Евгения Лифантьева

Орк-лекарь

Если вы когда-нибудь бывали в горах, то знаете, что значат слова «молоко упало». Если не бывали, то попробуйте представить.

Курумник — склон, покрытый камнями. Здесь и валуны размером с грузовик, и мелкая щебенка. Камни эти «живые», при любом неосторожном движении качаются, шевелятся, скатываются вниз. Представили? А теперь вообразите, как по этому склону медленно, но неудержимо ползет туман. Эта клубящаяся пелена движется вопреки всем законам логики вверх и от того кажется одушевленным и не очень-то добрым существом. От него веет смутной угрозой.

Добравшись до седловины, «молоко» замирает на миг и начинает стекать в соседнюю долину, заполняя ее белесой мутью. Час-другой, и уже не видно ни озерца на дне, ни деревьев по склонам. Теперь распадок — гигантская чаша, в которой истекают паром куски «сухого льда».

Над клубами тумана сверкает солнце, а внизу, в «молоке», всегда, даже в самый жаркий день, — промозглый холод. Цвета истаивают, словно растворяясь в сыром воздухе, а шаги звучат глухо, как через толстый слой ваты. И видно в «молоке» лишь на пару метров… Да что там метров — собственные ботинки иногда кажутся немного размытыми, словно носишь обычно очки с приличными диоптриями, а тут забыл их надеть…

Конечно, никакой магии в «молоке» нет.

Просто низко плывущее облако зацепилось за горный склон. Издалека кажется оно белым и пушистым, словно мультяшный барашек. «Ночевала тучка золотая на груди утеса-великана…» Романтика! Вот только окажешься внутри этой красоты — и понимаешь, что один неверный шаг — и можно не собрать костей. Ни травы, ни деревьев нет, но камни покрыты какой-то растительной гадостью, то ли мхом, то ли плесенью, которая, напитавшись влагой, становится скользкой, как лед. И под ярким солнцем скакать по курумнику — небольшое удовольствие. А в тумане да в мороси — акробатический трюк на грани безумия. Так что если «молоко» застанет, когда идешь по склону, то самое разумное — выбрать ровное местечко, сесть и постараться не делать резких движений.

Вот такое милое явление это «молоко». К счастью, тучи не всегда окутывают горные вершины, гораздо чаще мир вокруг ярок, а воздух — так прозрачен, что потом, спустившись в город и показывая приятелям фотографии из похода, не можешь никому доказать, что они не правлены в фотошопе. Да и курумники — не единственное, что есть в горах…

Есть мир, в котором вечно стоит плотный, как «молоко», туман, а земля везде усыпана серой осклизлой щебенкой. Там нет ни дня, ни ночи. Вечные сумерки, и не поймешь — то ли свет не может пробиться сквозь белесую муть, то ли сам туман фосфоресцирует, не давая увидеть звезды.

Впрочем, это место — даже не мир вовсе, а так, промежуточное пространство, дорога между вселенными, заброшенный коридор, лестничная площадка… Кому охота наводить красоту «в местах общего пользования»? Обычно люди проскакивают от лифта до двери квартиры, зажав нос и зажмурив глаза, лишь бы не смотреть на обшарпанные стены, не нюхать то, чем пахнет в подъезде. Хорошо еще, если «управляющая компания» сподобится и пришлет электрика ввернуть лампочку на площадке. А нет — так и будете спотыкаться в темноте, рискуя свернуть себе шею, и материть некое абстрактное «начальство». При этом никто и не подумает купить эту несчастную лампочку за собственные деньги, да еще потратить время и силы, чтобы водрузить ее на положенное место…

Впрочем, разговор не о проблемах ЖКХ, а о странном месте, таком же мерзком, как запущенный подъезд многоквартирного дома, управлять которым взялись или воры, или безрукие халтурщики.

Речь пойдет о Междумирье, в котором, как бы то ни было, тоже есть свои обитатели. Это те, кого можно бы было назвать «сотрудниками управляющей компании», — мрачные, молчаливые существа, занятые не то ремонтом, не то уборкой. Это — бомжи-бродяги, у которых нет ни двери, в которую они могли бы зайти, ни облагороженной евроремонтом квартиры за ней. Это всевозможное зверье, неизвестно чем питающееся и как выживающее: чьи-то неприкаянные души, похожие на подвальных кошек и полупрозрачных от голода мышей, и угнездившиеся в темных углах пауки бездомных страхов. И много еще кто…

Если очень повезет, можно отыскать в туманном коридоре, соединяющем вселенные, обжитые закутки. Любители компьютерных игр ввели в обиход хорошее слово — локация. Не полноценный мир и не родной дом. Подвальная лежка бомжа, каптерка в пристройке, лоджия, которая проектировалась для того, чтобы дружные соседи сушили белье, а теперь там можно найти только шприцы и горелую бумагу.

Локации.

Они есть в тумане — нужно только уметь искать.

Одно из таких особенных мест — Костер. Именно так — с большой буквы. Букет из лепестков истинного пламени, непостижимым образом выживающий на бесплодных камнях.

Здесь, возле Костра, чаще всего можно найти одного бездомного бога, которого другие обитатели Междумирья — конечно, те из них, кто способен к членораздельной речи, — называют Игроком. Когда-то, очень давно, этот бог выбрал свободу вместо возможности получить в единоличное пользование один новенький, только что сотворенный мир. Был тот мир юн, чист и прекрасен в своей упорядоченности, но пресен, словно манная каша в школьной столовой. Вроде бы со всех точек зрения полезная еда — но заталкивать ее в себя приходится насильно. Если вообще удается это сделать…

Потом Игрок, может быть, не раз пожалел о сделанном выборе. Или — не пожалел, потому что судьба дала ему шанс получить гораздо больше, чем один мир.

Но тогда Игрок был до смешного молод — боги тоже бывают молодыми. Тогда у него был Учитель из Высших, тех, кто распоряжается безмолвными «уборщиками» и «сантехниками», заглядывающими в Междумирье, чтобы навести относительный порядок. И тогда Игрок, как всякое юное существо — даже божественной природы, — вряд ли думал о будущем. Его несло в вихре веселых авантюр, и такие же, как он, юные богини восхищенно вздыхали, наблюдая, как ловко плетет он интриги и как ему удается, стоит только захотеть…

Позже, много позже, начав уставать от бесприютности, Игрок стал грустным и желчным. Тогда подброшенная Учителем идея насильно привязать к одному конкретному миру такого же бродягу, гораздо более древнего и мощного, показалась ему забавной.

И вот теперь, узнав и одиночество, и тоску, Игрок неожиданно вспомнил о той старой истории.

Он сидел на валуне возле Костра, смотрел в огонь и вспоминал, а между языками пламени сами собой возникали картины далекого прошлого.

Вот идет по дороге между мирами Безумный Контролер, которого называют Лофт, что на языке одной давно погибшей цивилизации означает «Вероятность». Худая, сутулая фигура в развевающемся плаще стремительно приближается, и уже видны черты смятого морщинами лица и задумчивые светлые глаза. У Лофта взгляд ребенка, потерявшего родителей. Он идет, привычно переставляя узловатый посох, а серая безжизненная равнина за его спиной шевелится, то вздымаясь каменными волнами, то расцветая подснежниками и мальвами, то превращаясь во что-то совершенно непредставимое — застывший смерч или сросшиеся между собой мириады шевелящихся жуков.

А это кто? Это одна из подруг Игрока, веселая и прекрасная богиня, чье имя Игрок сейчас предпочитает не вспоминать. Легкими шагами она приближается к Безумному Контролеру, останавливается и смотрит на него изумрудными глазами. А притаившийся в тумане Игрок вдруг ловит себя на острой зависти к стоящему на дороге серому существу без возраста, похожему на стертую до неразличимости игральную карту.

Когда Игрок и Зеленоглазая оставались вдвоем, она позволяла ему целовать себя, но никогда не смотрела так. Как так? Так, словно у этого Лофта было что-то, не понятное и не доступное ей, но желанное настолько, что она сама готова броситься в бездну безумия.

Что это?

Рассыпается мелкими, как пепел, ошметками материи мертвый мир, в котором было слишком много войн и который давно стал некрозной тканью, отсеченной от других, здоровых, вселенных… Но Лофт смотрит и на этот беспощадный и бесплодный мир с тем же детским удивлением, что на самые прекрасные фантазии Создателя. А зеленоглазая, которая заманила безумца в царство окончательной смерти, дрожит от страха, потому что силы, бушевавшие тут когда-то, гораздо больше, чем она может себе представить.

Потом, когда Игрок чуть ли не насильно тащил ее наружу, к привычному туману Междумирья, она не сопротивлялась. Она лишь безнадежно плакала и, обернувшись, отгородилась от жути мертвого мира «Печатью Вечности», вложив в заклинание весь данный ей от рождения талант закрывать проходы и замыкать запоры. И то, что еще миг назад было дорогой в бездну, стянулось в точку, в неразличимую в тумане пылинку. А зеленоглазая продолжала плакать, словно предвидя что-то ужасное, и тогда Игрок бросил в нее заклинанием «Ушедшей Памяти».

Сегодня страхи мертвого мира не тревожат когда-то юную богиню, но в ее душе гнездится мерзкая пустота, что сродни ощущению, возникающему, когда тебя кормят насильно, и не остается ничего другого, как глотать, давясь, то, что дают…

После той истории с Лофтом были века одиночества, потому что зеленоглазая, ничего не помня, все равно не захотела быть рядом с Игроком, лишившим ее куска жизни. И даже награда от Учителя, свой собственный, прекрасный и благоустроенный мир, была не в радость. Может быть, поэтому-то выбрал тогда Игрок бездомность? Зачем нужна целая вселенная, если там нет той, единственной?

— Мечтаешь?

Игрок оторвался от созерцания игры языков пламени и взглянул на того, кто посмел прервать его размышления.

На Земле таких мужичков можно встретить в российской глубинке возле винного магазина. Да и то, наверное, не в каждом поселке, а лишь в тех, по которым коммерциализации и конверсия прошлись особенно жестоко. От крепких когда-то предприятий остались только пустые до гулкости корпуса да заросшие сорняками дворы, от совхозных ферм — и того меньше. Кровельную жесть давно сдали в металлолом, доски растащили по дворам на растопку. Смотря в вечно серое небо, торчат бетонные стропила, похожие на ребра выброшенного на берег кита. А вокруг — мощные, выше головы, заросли всякой сорной травы. Здесь и репейник, и лебеда, и конопля, и чертополох… Но знающие люди найдут проход между колючих стеблей, выберутся на тропинку, и та выведет на кривоватую улочку, к единственному на ней кирпичному дому, украшенному вывеской «Магазин». Около крыльца — пара видавших виды «Уралов» с колясками, «Жигули» без одной фары и — пришельцем из иного мира — лаковая «Судзуки». А на ступеньках сидит такой вот дядечка без возраста — низкорослый, субтильный, одетый так, что спрашиваешь себя: «Есть ли на нем хоть одна вещь, произведенная после разгона ГКЧП?» Но вроде — и не законченный алкоголик, вроде даже трезв с утра. Мужичок этот с удовольствием поддержит разговор, аккуратно вытянет из пачки предложенную сигарету, стараясь не испачкать фильтры соседних черными от земли пальцами, и расскажет последние сплетни, с точностью профессионального пародиста повторяя интонации земляков.

И не пахнет от него, как от бомжа, пахнет печным дымом да свежей травой, смолой и грибами.

Вот и этот пришелец производил впечатление такого деревенского «гида». Одежда — ватник на голое тело, засаленный картуз да потерявшие всякий вид штаны, так что даже непонятно, чем они были изначально: джинсами или костюмными брюками. И физиономия у гостя соответствующая: недельная щетина, заплывшие глазки да нос картошкой, а в углу большегубого рта торчит погасшая папироска.

— Что, Наблюдатель, опять прикурить попросишь? — устало ухмыльнулся Игрок.

— И это — тоже, — ответил Наблюдатель.

Он чуть пошевелил пальцами — и один из языков Костра яркой бабочкой вспорхнул к его лицу. Папироска задымилась, добавив к трудноуловимым запахам тумана удушливую вонь плохого табака.

— Но я по другому вопросу.

Наблюдатель расположился на одном из валунов, окружавших костер, и тяжело посмотрел на Игрока:

— Ты очень вовремя стал вспоминать о Безумце.

Игрок кивнул:

— Да, это — один из моих талантов. Я часто думаю именно о том, что важно.

— Вот и хорошо. — Наблюдатель помолчал и продолжил: — Фрейя ненавидит тебя.

— Я это знаю.

— Я знаю, что ты знаешь. Вряд ли и то, что я тебе скажу, будет для тебя в новинку. Ты помнишь, почему Учитель захотел остановить Лофта?

— Потому что распространяемое им безумие, извращающее любые законы, испугало слишком многих. А мне было жаль — мы даже не успели с ним толком поговорить. Хотя и собеседник он не из лучших. Иногда мне казалось, что ему все равно: слушают его или нет. Он говорил, споря с самим собой.

— Теперь многое изменилось, — сказал Наблюдатель.

Игрок напрягся, поняв, что собеседник прав:

— Да, изменилось. И прежде всего я.

— И ты, и Фрейя. Кроме того, появились другие заинтересованные…

— Зачем ты напоминаешь о моей ошибке? — почти искренне обиделся Игрок. — Для того чтобы понять Хаос, нужно стать им… но я не смог.

— Зато смог другой, который был когда-то тобой, — садистски ухмыльнулся Наблюдатель.

— Этот недоделок не понимает, что он творит.

— Зато понимаешь ты. И отвечать тебе, — еще шире улыбнулся Наблюдатель. — Так что подумай, при чем здесь Лофт.

— Я знаю только одно: то, что я ничего не знаю о том, что с ним сейчас происходит. И происходит ли вообще что-то.

Игрок пожал плечами и даже отвернулся к огню, демонстрируя, что этот разговор ему совершенно не интересен.

— Зато Фрейя знает, — тихо процедил Наблюдатель.

— Я же не залезу к ней в мозги, — отмахнулся Игрок. — Она не позволит.

— Мне она противостоять не сможет.

Притворяющийся бомжем бог снова занялся папиросой. Табак догорел до бумажного патрона и осыпался искрами. Наблюдатель вынул окурок изо рта, вздохнул, глядя на него, но не выкинул, а щелкнул пальцами, превратив в целую «беломорину».

Игрок внимательно посмотрел на собеседника и поморщился. В мысли наблюдателя он тоже не мог проникнуть. Люди для богов — открытая книга. А другого бога возможно «прочитать», только если его уровень гораздо ниже твоего. Так что в разговоре с Наблюдателем Игроку приходилось довольствоваться одной логикой.

«Наблюдатель наверняка что-то узнал. Причем — от Фреи, — подумал Игрок. — Красавица явно не хотела делиться сведениями, но кто бы спрашивал о ее желаниях… Однако Наблюдатель не уверен в том, что узнал. И это возможно в одном случае…»

— Видения Фрейи — очень странная вещь, — сказал Игрок вслух. — Они, эти видения, никогда не лгут. Но далеко не всегда можно понять, что означает то, о чем она грезит. Ее видения — просто картинки, которые могут быть абсолютно бесполезны. Или вообще — обмануть, будучи правдой. Далеко не все является тем, чем выглядит.

Мужик в ватнике лукаво взглянул на Игрока. Наблюдатель хотел, чтобы Игрок сам пришел к нужным выводам. Однако одинокий бог вдруг заговорил о другом:

— Есть один закрытый мир. Называется Земля. Там практически нет магии. Очень странный мир победившего Хаоса, который тем не менее умудрился не сгореть напрочь, обуздать неопределенность, загнав ее в рамки законов. Так вот, если бы нас с тобой сейчас увидел какой-нибудь обитатель Земли, то решил бы, что мы — рыбаки, сидящие у костра на берегу реки.

Наблюдатель расхохотался:

— Слышал я про эту твою Землю… а ведь верно!

Если пришелец походил на деревенского мужичка, то Игрок был одет как стареющий «неформал» — потрепанные джинсы, высокие «берцы», кожаная «косуха». И прическа соответствующая — собранные в «хвост» волнистые волосы, еще темные, но уже с парой седеющих прядок на висках, как у какого-нибудь бывшего бас-гитариста давно распавшейся рок-группы, так и не сумевшей пробиться на вершину музыкального олимпа.

Но Игрок думал уже совершенно о другом. Поэтому он сказал:

— Больше всего мне сейчас хотелось бы еще раз поговорить с Лофтом. Но…

— Фрейя никогда не снимет ради тебя «Печать Вечности», — закончил за него Наблюдатель. — А вот ради кого-то еще…

— Да, я знаю, — снова кивнул Игрок. — Но, кроме Фрейи, есть существа, способные на это. Точнее, они могут ее обойти.

Наблюдатель в упор посмотрел на собеседника, словно увидел того впервые:

— Ты о смертных?

— Да, о тех, для кого не существует Вечности. Они слишком слабы, чтобы Великие учитывали их, когда составляли заклинания. Хотя… знаешь, Наблюдатель, я все чаще думаю о Земле. Так вот, там есть летающие машины. Их называют самолетами. Они огромны, они сделаны из металла и могут нести в своем чреве сотни людей. Мощь этих крылатых машин завораживает даже меня. Иногда просто не верится, что в них, как почти во всем, что существует на Земле, нет ни капли магии. Так вот, одной из опасностей, которая грозит самолетам, с давних пор считают… кого бы ты думал? Мелких птиц. Попавший в мотор воробей, конечно, гибнет, но и самолет страдает, и часто повреждения такие, что гибнут и те, кто летел на нем. Люди умеют хорошо запоминать такие уроки, поэтому на аэродромах — специальных площадках, куда садятся самолеты, — делается все, чтобы птицы не смели даже приближаться к ним…

Наблюдатель покачал головой и спросил:

— А птиц не жалко?

— Жалко, — грустно улыбнулся Игрок. — Но, думаю, это будут очень плохие птицы.

— Даже так?

Наблюдатель снова пошевелил пальцами, подманивая огненную бабочку, и его папироска выбросила клуб вонючего дыма:

— Ну, если ты уже решил, то действуй. Но не знаю, насколько это понравится Высшим. Впрочем, ты никогда не заботился о том, чтобы нравиться. Так что — прощай пока. Посмотрим.

— Посмотрим, — кивнул Игрок и снова уставился в огонь. Между языками пламени заплясали картины: черноволосый красавец пьет из хрустального бокала рубинового цвета жидкость, дама с роскошными формами, едва прикрытыми черными и красными кружевами, эротично изогнувшись, прилегла на постель, а серокожий гигант нагло ухмыляется, глядя на ее почти обнаженные сочные груди…

«Интересно, откуда у малыша эта любовь к возне с куклами? — задумчиво пробормотал Игрок. — Надеюсь, не от меня. Те, кто мне интересен, — далеко не куклы».

Глава 1

Аданэль — дура. Именно дура, медицинских определений для этого изврата психики еще не придумано. Они есть в теории психоанализа, но если сейчас начать объяснять Бергу, как по-научному называется его жена, то можно поссориться с лучшим другом. Поэтому я попытался донести эту мысль до мужа вышеупомянутой дамы в возможно более корректной форме:

— И все-таки она — неумная женщина. Думаешь, кто-то из ее девочек с отрядом ходить будет?

— Нет, конечно, — пожал плечами Берг. — У них — свои интересы.

— То есть на расстоянии в 100 метров от лагеря мы остаемся без целителя. Все легкие раны плюсуются. Или придется читерить, «забывая» про них во время следующей схватки, или будем возвращаться на базу по восемь раз на дню. Мобильность — коту под хвост…

— Да я понимаю, — вздохнул Берг. — А что делать?

— Выбей мне слот на целительство легких ран.

— Арагорн сказал, что у нас и так шаманов аж семь штук, пусть они и лечат.

— Ладно, я сам попробую.

Этот разговор состоялся за неделю до игры.

Проводив Берга, я задумался о несовершенстве мира.

Была у нас отличная команда, был отличный капитан. И вот — женился. Нет, я знаю, что мужчины иногда женятся. Даже ролевики, реконструкторы и прочие асоциальные личности. Некоторые — даже не по одному разу. Но у большинства жены — не ролевички. В семье достаточно одного сумасшедшего.

У Лехи-Гыршака с Княжичем, тех «старичков», кто, несмотря на семьи, держался в команде, жены были далеки от всяких игр. Но парням попались умницы, понимающие, что мужик есть мужик, животное свободное, и ему хочется в выходные куда-нибудь удрать из дома. Охота, рыбалка или ролевая игра — никакой разницы. Как говорила одна моя знакомая, очень неглупая дама, «в каждом мужчине живет ребенок, и с возрастом меняется лишь цена игрушек». Видимо, жены наших парней разделяли это мнение.

К счастью, в последние годы в команду пришло много молодежи — и очень неплохой. Даже толковой. Правда, некоторых из новичков фэнтези не интересовала напрочь, они даже Толкиена не все читали. Но вот историей Руси ребята увлекались всерьез. Что радовало.

А Берг так и оставался нашим бессменным капитаном.

Но года три назад его угораздило жениться. Причем — на темной эльфийке с закосом в вампиры.

Аданэль — маленькая пухленькая блондинка с пышными кудряшками, губками бантиком и наивными (на первый взгляд) глазками. Ей бы назваться Гретхен и с парнями, которые ландскнехтов реконструируют, в роли маркитантки ездить. Было бы аутентично настолько, что и игровушки толком не нужно. Но девочка обожала «Темного эльфа» Сальваторе, анимэ, мангу, «Маскарад» и сериал «Сумерки». И роли выбирала себе соответствующие: то темноэльфийская жрица, то могущественная вампирша. Даже по жизни предпочитала сочетание черного и красного. Конечно, Аданэль догадывалась, что с ее внешностью выглядеть готично — задача нереальная. Поэтому однажды пыталась выпрямить волосы. Кончился ее эксперимент тем, что пару месяцев она ходила в платочке, а потом вместо свободно падающих локонов на голове у нее выросли мелкие, как у негра, кудельки. Из-за пепельного цвета они больше походили не на человеческие волосы, а на шерсть карликового пуделя. Ну, знаете, сейчас в гламурной тусовке стало модно заводить таких маленьких лохматеньких собачек и таскать их на ручках по всяким светским вечеринкам…

Что Берг нашел в Аданэль, я не знаю. И никто не знает. Парни даже пытались воздействовать на капитана, намекая, что темноэльфийская принцесса обязана в конце концов проявить свою паучиную сущность. Но он никого не слушал. А когда начал задумываться о том, не ошибся ли, было уже поздно: у четы ролевиков успел родиться наследник.

К нашему разочарованию, материнство не остудило игровой энтузиазм Аданэль. Да и ребенок ей не мешал. У маленького Егора было целых четыре бабушки. Две из них, правда, родные лишь частично. Точнее, одна прабабушка, а другая — бездетная сестра дедушки Берга, которая тем не менее жаждала повозиться с внуком так же сильно, как остальные представительницы старшего поколения семьи. В результате Егор с семимесячного возраста кочевал от одной бабушки к другой, а числящаяся в декретном отпуске Аданэль могла целиком и полностью предаваться любимому занятию: ездить по ролевкам и изображать темноэльфийскую принцессу. Но теперь у нее был уже статус не просто «девушки капитана», а вполне опытного игрока и даже мастера.

К тому же Аданэль, чтобы похудеть после родов, начала заниматься историческими и этническими танцами. Вот это и послужило причиной крушения наших надежд на хорошую игру.

В студии этнического танца жена Берга сколотила из девушек некий ансамбль, жаждущий продемонстрировать свои успехи перед большим количеством закованных в железо суровых мужиков. Это — с одной стороны. А с другой — Аданэль панически боялась оставлять своего благоверного без присмотра. В последнее время в ней проснулась какая-то патологическая ревность, так что выходить со своими девочками она хотела только с нами. А то, что мы будем орками, известно еще с зимы. Поэтому ни об эльфах, ни о человеческом городе она речи не заводила.

Но концерты в орочьем стойбище не предполагались. Аданэль нашла единственный возможный выход: объявила своих девочек орочьими шаманками, у которых все обряды построены в форме танца.

Нет, конечно, полюбоваться на девушек, танцующих вокруг шеста… в смысле — какого-нибудь посоха или тотемного столба… — это я всегда готов. Кстати, в студии есть несколько премиленьких, с которыми неплохо познакомиться и поближе. Но на игру я еду для того, чтобы играть, а не целыми днями на пляски смотреть! Орки — они это… они воюют вообще-то… И для того, чтобы воевать полноценно, в команде должен быть лекарь — тот, кто бегает вместе с воинами, но еще и лечить может. Раньше чаще всего этим персонажем был я — пожизненное медицинское образование помогало достаточно убедительно делать вид, что «накладываю повязку» или «бинтую голову». Но в принципе сойдет и девушка. В свалку, конечно, ее никто не пустит, но вот после боя она нужна как воздух.

Я попытался было все это объяснить Аданэль и попросил ее отрядить в наше распоряжение кого-нибудь из танцорок. В принципе роль не сложная, любой новичок справится. Но черно-красная паучиха презрительно посмотрела на меня сверху вниз — как ей это удается при ее метр пятьдесят и моих метр девяносто, я не знаю, — и изрекла:

— И не думай, Саныч. У нас свой концепт. И вообще эта ваша боевка — не мои проблемы. Девочек не дам, они не рабыни какие-нибудь, чтобы целыми днями за вами на веревочке таскаться. И не думай, что сможешь кого-нибудь уболтать поодиночке! Даже если сами захотят — не пущу!

И что тут делать?

Оставалось только одно: идти на поклон к старшему мастеру.

Арагорн выслушал меня, подхихикивая в тех местах, где я живописал «концепт» темноэльфийской принцессы, ставшей вдруг по воле случая дочерью орочьего вождя, и в конце концов сдался:

— Ну и как ты своего персонажа представляешь? Орк-воин-целитель? Смесь бульдога с паровозом?

— Да нормально я его представляю, — уперся я. — Обыкновенный старослужащий. Бабушка была шаманкой, в детстве кое-какие травки показывала. Так что от лихорадки или там от поноса отвар приготовить может. Потом сколько лет воевал… Кстати, в реале на поле боя первую помощь тоже не лекари оказывали, а свои же товарищи. Стрелу вытащить, рану перевязать, сломанную руку или ногу в лубок уложить — тут ни образования, ни помощи высших сил не требуется. Опыт да мозги — и ничего больше.

— Ладно, пропускаю тебе лечение легких ран методом наложения антисептической повязки и лечение диареи. Но за это лишаю орочьего берсеркизма. То есть под барабаны у тебя сила не растет. Старый — значит, старый. Дедок, сто раз раненный.

— Ладно, — понуро согласился я.

И попытался выторговать что-нибудь еще:

— Только зачем лечение диареи? Лучше знание ядов дай. Диарея-то откуда?

— Обеспечу, — многозначительно ухмыльнулся старший мастер. — Впрочем, и яды получишь. Тоже от бабушки, видать, научился. Держи сертификаты.

Ара сунул мне ворох бумажек со своей подписью и вдруг ехидно подмигнул:

— Да, Саныч, а ты никогда реально орком стать не хотел?

— Ты чего, Ара? — гоготнул я. — Представляешь, сижу я, орк, в ординаторской в моей любимой психушке, а мне свежепоступившего шизика приводят. Как ты думаешь, что с ним приключится?

Арагорн заржал:

— Думаю — диарея. А ты говоришь — откуда?

— Вот и я о том же, — согласился я.

Хотя подумал, что сумеречное сознание бедняге-пациенту в этом случае обеспечено до конца жизни, без всяких надежд на улучшение.

— Ладно, проехали, — отсмеявшись, махнул рукой Арагорн.

Вот так я и вышел на игру в роли помеси «бульдога с паровозом», то есть щитовика с лекарем. Но все-таки положение в нашем клане у меня было несколько особенное, не то что у рядового молодняка. Да и девицы наши оказались полезными. Мастер по магии Машка — давняя подружка Аданэль. Поэтому студийные танцы-шманцы приносили команде регулярный доход в виде разных мелких амулетов и магических свитков. К вечеру первого дня мы были увешаны этими побрякушками, как новогодние елки. Толку от большей части «артефактов» было немного. Но приятно на всякий случай иметь средство от нежити, нечисти и даже невинности. В смысле, приворотный амулет…

К сожалению, на шаманок он не действовал. А то была среди Аданэлькиных девочек одна брюнеточка с золотистыми, как гречишный мед, глазами. Такая… в общем, что надо девочка. Смотрела вокруг с любопытством и даже чуть испуганно. Не знаю, что ей Аданэль про нас наговорила. Но парни вокруг этой шаманки вились не хуже комаров. Я тоже попробовал сунуться, даже успел рассказать пару анекдотов — вполне пристойных, получил за это ласковую улыбку и смущенный взгляд, но тут начались очередные боевые действия. А потом Берг поссорился с Аданэлькой, она свалила к эльфам, а мне пришлось его утешать. В процессе утешения мы добрались до мастерского лагеря и напились там, как два поросенка. Соваться в палатку девчат в таком виде было рискованно, хоть через тонкую ткань было видно, что у них горит фонарик — значит, не спят.

Повздыхав у погасшего костра, я решил не искушать судьбу и пошел к себе. А то еще примет меня красавица за конченого алкаша. Тем более что парни наши умчались на ночную игру, и я мог дрыхнуть с полным комфортом, завернувшись в любое количество спальников.

— Утро вечера мудренее, — пробормотал я, застегивая молнию на пологе.

Но выспаться не удалось. Очнулся я от того, что кто-то дергал меня за ногу:

— Саныч, вылазь!

— А пошел ты! — буркнул я, пытаясь вырвать щиколотку из слесарных тисков.

— Мать твою орочью, просыпайся!

— Иди лесом! — я запустил в сторону входа в палатку подвернувший под руку берец.

Судя по звукам, снаряд попал в цель. Глухой стук, потом — несколько экспрессивных фраз, в которых мне доступно сообщалось, какой я урод. С описанием подробностей того, при скрещении каких существ получаются такие существа, как я.

— Угу, — ответил я и подтянул колени к животу, чтобы моему ночному кошмару было труднее до меня дотянуться.

И пусть только попробует в палатку сунуться — огребет по полной!

Имею право. Я, понимаете ли, отдыхаю, никого не трогаю, даже не храплю, потому что я вообще не храплю — проверено. И тут — на тебе! Вот если бы та брюнеточка была, то, может, я и проснулся бы. А ради существа, говорящего прокуренным баритоном, — ни за что! И по фигу, что ночная игра разрешена! Я спать хочу! Я свое дело сделал. Весь день носился как угорелый. Убивал, лечил, снова убивал. В общем, не в том я состоянии, чтобы на ночную игру выходить.

Но какой-то червячок сомнения не давал мне уснуть. Фиг его знает, что там произошло. Правда, если бы этот урод, что у входа бухтит, по игре пришел, то не Санычем бы меня назвал, а нормально, Мескалином-ага. И не дергал бы так непочтительно за ногу. Все-таки я — не хрен собачий, а старший и мудрейший воин, правая рука вождя, победитель семи горных троллей и четырех светлых паладинов…

Однако вместо положенного по игре обращения я снова услышал:

— Саныч, скотина, хватит дрыхнуть, вставай, кому говорят!

Нет, этот не уймется! Чтоб его три раза подбросило и два раза поймало!

— Чего тебе?

Поеживаясь, я вылез из-под полога.

К утру похолодало, трава под ладонями была мокрой от росы. Порыв ледяного ветра отрезвил меня не хуже пригоршни колодезной воды.

Ну и ночка!

На освещенной луной лужайке перед капищем стоял старший мастер игры господин Арагорн Московский — собственной персоной. И картинно так стоял, поглядывая то куда-то на вершины деревьев, то на меня.

Интересно, у этого ботаника вместо печени — что? Фильтрационная установка? Ионообменная колонна? Помнится, вечером, точнее, ночью уже, когда нас с Бергом занесло в мастерский лагерь, Арагорн уползал в кусты, находясь в состоянии, не предполагавшем появления у него членораздельной речи как минимум до утра. А тут гляди ты! Бодр и весел, словно никогда в жизни не пил ничего крепче кваса. От нетерпения аж на месте пританцовывает.

Нервничает, что ли?

От Арагорна действительно веяло не весельем, а тревогой. И вообще он был весь какой-то не такой. Абсолютно трезвый, собранный и злой.

— Чего надо? — хмуро спросил я.

— Вас, доктор. Проснуться изволили? — съехидничал старший мастер. — Собирай свои медицинские манатки, и идем.

— Ты же говорил, «Скорая» на игре будет, — не понял я.

— Есть «Скорая», только там ни фига не понятно, поэтому без тебя никак, — туманно объяснил Арагорн. — В общем, время — деньги, собирайся и пошли!

— У кого-то крыша съехала? — догадался я.

— И это тоже, — кивнул мастер.

— С кем хоть проблемы? Кто болен?

— Мир.

Я занырнул в палатку, включил фонарик и быстро накинул стеганый подкольчужник. Отыскал сапоги, обулся.

— Готов? — Арагорн изнывал от нетерпения.

— Угу, — пробурчал я. — Куда хоть идти?

Старший мастер махнул куда-то в сторону ручья. Помнится, на той стороне стояло несколько людских крепостей. Я поспешил за Арагорном, мысленно спрашивая себя, какого черта я тут вообще делаю.

Вопрос это, конечно, риторический. Тем не менее он в последнее время все чаще приходил ко мне в голову. Вообще-то я — не пацан сопливый, как большинство здесь, а взрослый дядька. Уважаемый коллегами и родными пациентов врач-психиатр, без пяти минут заведующий отделением. Точнее, без пяти месяцев. Перед Новым годом нашей шефине исполняется 55, и она уже заявила, что, получив пенсию, работать в «этом дурдоме» не намерена. Причем определение «дурдом» относилось не к пациентам, а к сотрудникам и к руководству. К начальству — даже в большей мере…

То, что место шефини занимаю я, известно давным-давно. Просто больше некому — или молодняк зеленый, или клуши семейные, которые в психушке работают только ради надбавок. Так что с Нового года на меня ляжет обязанность общаться не только с пациентами, но и с начальством и всякими проверяющими. Что, по мнению многих, гораздо сложнее.

Но одновременно я — здесь. На ролевой игре… Конечно, можно отмазаться тем, что собираю тут материал для диссертации. Правда, при ближайшем рассмотрении становится ясно, что ребята в самодельных доспехах или с приклеенными ушами — нормальнее многих, ходящих исключительно в деловых костюмах. У меня давно появилась ненаучная теория о том, что удары текстолитовым клинком по голове лечат от всяких депрессий гораздо эффективнее, чем транквилизаторы. А уж какой психотерапевтический эффект имеют бугурты!

И все же я порой не понимаю, что мне нужно на играх… Разве что хорошеньких девочек? Так их тут в разы меньше, чем в любом ночном клубе. Вот сейчас я мог бы зависать в каком-нибудь гламурном кабаке в окружении толпы блондинок, пить текилу и радоваться жизни. Причем любая из этих кисок не стала бы воротить нос от пьяного — они других и не видели. Правда, мне самому эти дамочки не очень-то нужны. Особенно клубные.

Поэтому я сейчас, вместо того чтобы щупать девок, тащусь за этим гадом Арагорном непонятно куда и непонятно зачем.

Тем временем мы спустились в низину, по которой протекал ручей. Сразу же вокруг нас сгустился туман. Я даже залюбовался картиной — белесая пелена, блестящая в лунном свете. Туман был похож на море — такой же ненадежный и изменчивый.

Арагорн почти бежал по тропинке впереди меня. Видимо, дело действительно спешное.

Кончив себя жалеть, я поднажал, стараясь догнать старшего мастера. Однако расстояние между нами не сокращалось. Пришлось обращаться к Арагорновой спине:

— Слышь, а кто все-таки заболел? Скажи хоть что-то толком!

— Мир, — не оборачиваясь, бросил старший мастер.

— Кто? — снова не понял я. — Из чьей команды хоть?

— Да не игрок, а мир! — Арагорн резко остановился и насмешливо посмотрел на меня. — Мир — который «пис». Ну, «мир, дверь, мяч», понимаешь? Отдельная реальность.

— Сам ты «мир, дверь, мяч», — зло пробормотал я. — А я-то зачем нужен? Что мне делать?

— Как что? — хмыкнул мастер. — То, за что тебе на работе деньги платят. Лечить будешь.

— Арагорн, ты — идиот?

— Да, — кивнул старший мастер. — Но куда деваться? Ты — один из немногих, кто может справиться. Но на тебя зов почему-то не действует.

— Чего? — не понял я. — Какой, на фиг, зов? Ты вообще о чем?

— Больше я тебе ничего сказать не могу, — с пафосом произнес Арагорн. — А то не по правилам будет.

— Так это по игре! — обрадовался я. — Фу ты, кретина кусок, а ты меня перепугал…

— Не совсем по игре. В общем, иди вон туда, — мастер махнул рукой куда-то в сторону луны. — Там разберешься.

И растворился в тумане. Откуда-то раздался ехидный смешок, и меня окружила плотная, как туман, тишина.

Я смачно выругался. То, что на меня никакой зов не действовал, — это понятно. Если кто-то по игре приходил, то мог орать у палатки сколько угодно — я спал. Меня разбудить — это постараться надо. Вот и пришлось старшему мастеру корректировать реальность. Но какого хрена этот урод не довел меня туда, куда надо? Если за мной кто-то приходил, то этот кто-то должен был отвести меня туда, где я нужен. А теперь мне придется шарахаться по полузнакомому лесу, пытаясь понять, куда идти.

Впрочем, я немного соображал, где находятся основные локации. Луна была в той стороне, где ручей. От нашего лагеря до него — метров пятьсот. Протопали мы уже немало, так еще немного, и выйду к берегу. Потом нужно спуститься вниз по течению до переправы. Рядом с ней — человеческий город. Если кто-то что-то знает, то только там, мимо них все ходят.

Взглянув на небо, я определился с направлением и бодро потопал по тропинке. Кстати, тропинка тоже хоть куда-то, но должна привести. Тут их немного, местные не часто в эти края забираются. Около той дороги, где заезд на полигон, стоит мастерский лагерь. А эта должна вести к одной из переправ. Берега у ручья во многих местах или болотистые, или заросшие ивняком, так что не продраться. Мест с удобным выходом к воде немного.

Однако постепенно моя уверенность в том, что я иду туда, куда надо, улетучилась. По моим ощущениям, я протопал уже километра три, а вокруг меня был все тот же туман, ставший, казалось, еще плотнее. И — никакого намека на ручей. Потому что у воды должно пахнуть прелью и ивовыми листьями, а этот туман не пах ничем.

Тут я резко остановился, осознав, что же у меня вызывало тревогу.

Туман был неправильный. Какой-то не туманистый туман. В нормальном тумане у меня давно бы уже отсырел подкольчужник, а на лице ощущалась бы влага.

Чтобы убедиться еще раз, я тщательно провел ладонью по щеке, потом — по кожаным пластинкам на груди. Ни-че-го! В смысле, пот есть, ватный подкольчужник — штука теплая, щетина выросла что-то слишком быстро… а вот положенного в предутренние часы ощущения промозглой сырости нет. То есть вокруг меня — что угодно, только не водяная взвесь.

Честно говоря, я испугался.

Этот туман вообще был каким-то странным. Теперь он не висел слоями, а клубился, двигался, кружил, из его глубины раздавались какие-то шорохи и скрипы. Лесные звуки — они совершенно другие. Ну, птичка спросонья что-то просвистит, сломанная ветка хрустнет. Эти же напоминали скорее то, что можно услышать ночью в пустом цеху. Такие звуки издают металл и камень, а не деревья и живые существа.

Выругавшись, я снова побрел вперед, лихорадочно пытаясь сообразить, что же произошло. Вероятнее всего, ничего страшного. Просто с похмелья у меня пересохло во рту… и в мозгах. Так что два варианта: или я куда-нибудь приду, или, когда надоест бродить, усну под кустом. Правда, завтра народ будет ржать над тем, что я в трех соснах заблудился. Ну и фиг с ним, с народом, и с его приколами. Виноват во всем Арагорн.

Обдумывая планы мести старшему мастеру, я для поддержания бодрости духа затянул «орочью походную»:

Как однажды Арагорн

Положил яйцо на горн,

Гномы угли разожгли,

Маком яйца зацвели.

Аш назг, аш назг, разлюли малина,

Любит девочка моя Сару-властелина!

В песне было много куплетов, еще менее пристойных и гораздо более садистских, в духе «мальчик в подвале нашел пулемет», так что ее можно было орать до утра. Звук собственного голоса подбадривал меня. В принципе, где бы я ни находился, вряд ли кто-нибудь в здравом уме решится подойти к существу, горланящему такое. Правда, половина ирландских сказок начинается со слов «возвращался как-то Джонни из соседней деревни со свадьбы…». Но у нас все-таки не Ирландия, народец полых холмов в нашем климате вряд ли выживет…

В общем, чего не придет в такой ситуации в голову. Так что я даже не сильно удивился, когда впереди меня выросла темная фигура. Вот кто-то продумался по игровушке! Силуэт был намного выше меня. При этом таинственная фигура вся состояла из каких-то выростов и шипов, словно утрированный рыцарский доспех или какой-нибудь монстр, что рисуют на обложках фэнтези.

— Красиво поешь, смертный! — утробным басом возвестил силуэт. — Да и со знанием дела, как я посмотрю!

Первым моим желанием было броситься к этому монстру на шею. Вторым — послать его подальше вместе со всей мастерской командой, в которую он, несомненно, входил. Потому что кто, кроме мастерского персонажа, будет посреди ночи таскаться по туману в такой неудобной игровушке? Но я сдержался и ответил как положено:

— Кого вижу, путник? К добру или к злу наша встреча?

— Видишь ты того, кого ждал и кто поможет тебе совершить отмщение!

Голосочек у парня — что твоя труба! Или у него под маской мегафон?

— И что же я должен сделать, почтеннейший? — подыграл я, пытаясь хоть что-то вытянуть из приближенного к мастерам персонажа.

— Ты должен идти туда, куда ведут тебя твои помыслы, и взять то, что принадлежит тебе по праву!

— Во блин, — тихонько пробормотал я.

Но вслух возвестил не менее пафосно:

— Укажи же направление, о, владыка дорог и судеб!

Монстр икнул, как-то замялся, потом махнул рукой куда-то вбок:

— Иди, и пребудет с тобой Сила!

Если бы черная громадина после этого не захихикала мерзко, то я, наверное, послушался бы его приказания. Но этот смешок напомнил мне Арагорна. Поэтому я развернулся и пошел в направлении, прямо противоположном указанному.

Честно говоря, я уже засыпал на ходу, шел, спотыкаясь на каждом шагу. К счастью, это продолжалось недолго. Вскоре туман начал редеть, сменившись нормальной предутренней дымкой. Правда, нигде не было видно даже отблеска костра. Поэтому, решив, что утро вечера всяко мудренее, я выбрал куст посимпатичнее и забрался под него.

Глава 2

В хорошем подкольчужнике не замерзнуть даже на рассвете. Удобная вещь: длинный стеганый халат, между двумя слоями ткани проложена не вата, а льняная пакля, которая держит тепло гораздо лучше хлопка. Подкольчужник — идеальная замена спальнику. Где-то читал, что дружинники Святослава и одеяла в поход не брали. Согласен — незачем, чтобы переночевать под открытым небом, достаточно такой, как у меня, «шкуры». Поэтому я не удивился, что проснулся, когда солнце стояло уже довольно высоко.

И вот тут меня накрыло!

До этого я надеялся, что все ночные странности — это лишь шутки моего восприятия, измененного смесью пива с портвейном и самогоном, но реальность оказалась даже хуже, чем можно было предполагать.

Лес был не тот.

Точнее, леса вообще не наблюдалось. Так, полоса молодой поросли вдоль ручья. Того или не того, который я искал всю ночь, не знаю. Похоже, что не того — этот гораздо шире.

Остальное же пространство вокруг меня занимала степь. Не поле, не луг, а именно степь — древняя, ни разу не паханная, горбящаяся курганами. Кое-где отдельными пятнами темнели маленькие рощицы, вдалеке, за холмом, вроде курился дымок. Значит, там — какое-то жилье.

Но добили меня горы. Они занимали весь горизонт — сколько хватал глаз. Если кому-то взбредет в голову топать к ним, то нужно будет отмахать не один десяток километров — синие из-за расстояния, они искрились на фоне неба, как драгоценные камни.

Но откуда в Подмосковье горы? Да еще такие, как эти, блестящие ледниками?

Мне стало холодно. Потом — жарко.

Я выматерился, протер глаза и снова выматерился.

На галлюцинацию не похоже. В конце концов, я — врач-психиатр и знаю, что галлюцинации у больных касаются только каких-то отдельных объектов, которые вплетены в их бред. Но если любому шизофренику в любом состоянии показать на нейтральный в его восприятии предмет вроде стула или шариковой ручки и спросить: «Что это?», он не скажет, что это кровать или ложка.

Весь мир не может быть галлюцинацией. Тем более — такой детальной.

Я наклонился и посмотрел на траву. Конечно, я не ботаник, но немного в травах разбираюсь. Ковыль — а эти пучки белесых тонких нитей определенно являлись ковылем — в Подмосковье не растет. Нет там и шаров перекати-поля вроде того, что зацепился за соседний куст…

В общем, человеческая голова — слишком маломощный компьютер, чтобы смоделировать мир с такой точностью. Часть реалий, окружающих больного в обыденной действительности, должна восприниматься без изменений в самом бредовом состоянии. Здесь же иным было все — от вида блеклого степного неба до ощущения плотного сухого дерна под ногами. В Подмосковье, какой бы хорошей ни была погода, все равно при долгом сидении на земле чувствуешь идущую из глубины земли сырость. А здесь…

Чтобы проверить свое подозрение, я выдрал пучок травы. Так и есть — толстый дерн, переплетенные корни и сухие прошлогодние стебли… Настоящая степная растительность, как в Казахстане.

Выругавшись еще раз, я огляделся и, сняв подкольчужник, бросил его в тень невысокой березки. Улегся, уставился в небо.

Что ж, надо привыкнуть к мысли, что я теперь — попаданец.

Как в книжках…

Ощущение безумия постепенно отступало.

К своему удивлению, я моментально поверил в то, что все произошедшее — реальность. Все-таки я — врач-психиатр, и симптомы сумасшествия мне знакомы. Безумие на пустом месте не возникает. А у меня нет причин для того, чтобы свихнуться! Никаких! Даже сотрясений мозга в последние годы не было — умею башку из-под удара убирать. Максимум, что может со мной случиться, — это белая горячка. Но ни зеленых чертей, ни каких-то еще потусторонних сущностей вокруг не наблюдается. Белая горячка — это когда к образу обыденной реальности примешиваются бредовые видения. А у меня все — с точностью до наоборот. Окружающая реальность — ни разу не обыденная. Но и не бредовая. Обыкновенная степь — и ничего больше. Ничего ужасного, пугающего, ничего, вызывающего агрессию…

Значит, я действительно провалился в какой-то другой мир, Иномирье.

Вот блин! Никогда не мечтал стать Марти-Сью! Мне и на Земле хорошо было! Пофантазировать о приключениях — это одно, а реально в них вляпаться — совершенно другое.

Я уставился в небо, словно там мог появиться ответ на вопрос: «За что?» Почему в Иномирье попал именно я? Сколько знаю народа, которые визжали бы от восторга, оказавшись внутри своей любимой книги! А выбор пал именно на меня…

И — чей выбор? Арагорна? Несомненно, старший мастер игры как-то причастен к случившемуся. Что он там говорил? Дескать, я — один из немногих, кто способен… Бред какой-то! Чем я от остальных людей отличаюсь? Да ничем! Правда, может оказаться, как в книжках, что я — незаконнорожденный сын какого-нибудь местного императора…

Голова наконец-то заработала. Чем я отличаюсь от остальных людей? А ведь, пожалуй, отличаюсь. Не так уж много врачей-психиатров, на приличном уровне владеющих мечом. Может, понадобилось именно такое сочетание? Воин-лекарь?

Следовательно…

Видимо, мне придется совершить что-то героическое, для чего нужно уметь и убивать, и лечить. Как там Арагорн говорил? Мир вылечить? А это чудище шипастое что басило? Совершить месть?

Ни того, ни другого мне делать не хотелось. Стало до слез жалко себя. Пусть юные придурки миры спасают. А мне бы на Землю, в мой родимый дурдом… Карьеру делать…

Поклясться, что ли, страшной клятвой, что если вернусь на Землю, то никогда больше не поеду на ролевые игры и обо всяких орках с эльфами думать забуду? Возьму кредит, куплю себе навороченную тачку, буду таскаться по ночным клубам и снимать там гламурных кис. Каждый раз — новую, хотя это совершенно неважно — различить их между собой невозможно, все на одно лицо. А потом какая-нибудь из них, выходящая в тираж, обженит меня на себе. Я буду по вечерам пить пиво у телевизора, смотреть футбол и сериалы про ментов, отращу пузо… детишки пойдут, такие же крикливые, как дура-жена.

Меня передернуло от этих мыслей. Нет, на фиг. Лучше мир спасать, чем такая жизнь. Хватит рефлексировать — сидя на жопе, и себя не спасешь, не то что мир!

Я решительно поднялся и окинул взором расстилавшуюся передо мной равнину.

Честно говоря, пока непонятно, от чего или от кого надо ее спасать. И больной земля тоже не выглядит. Степь как степь, на севере Казахстана точно такая же. И горы вроде как горы. И деревья нормальные, без клыков и щупалец. А вот я…

Порывшись в аптечке, для антуража замаскированной в сумку из домотканого холста, я нашел стальную коробку со стерильными инструментами. Ее полированная крышка отражала не хуже зеркала. По крайней мере разобрать свою физиономию можно.

Так и есть…

Вот почему Арагорн завел этот разговор про «настоящего орка». Он, гад, небось все наперед знал! Сволочь! Урод — в жопе ноги! Встречу — набью морду без лишних предисловий!

Хотя…

Интересно, кто же такой Арагорн, если я теперь — орк? Причем, подозреваю, по его, Арагорна, милости!

В крышке коробки хмурилась жуткая рожа, которую я никак не мог признать своей.

Во-первых, цвет… На руки я сразу не обратил внимания, мало ли, может — грязь. Но и морда у меня теперь была землисто-зеленого, с коричневатыми пятнами, цвета. Один в один — камуфляжная ткань. Только я точно помню, что в рейнджеров играть не собирался! Мало того — даже умылся перед сном.

Но цвет — это еще куда ни шло. Я не расист какой-нибудь, чтобы из-за цвета кожи огорчаться.

До неузнаваемости изменились черты лица. Нос превратился в короткую широкую лепешку с вывороченными ноздрями, лоб навис над глазами, словно козырек крыши, челюсти вытянулись вперед, а изо рта торчали самые настоящие клыки!

Я пощупал — точно клыки… Не особо длинные, а так, вроде как у обезьяны. Чуть-чуть приподнимают верхнюю губу — и все. Надеюсь, жевать не помешают.

В довершение всего этого безобразия мое лицо покрывали глубокие морщины. Нет, я понимаю, что орки несколько отличаются от людей — и по своей физиологии тоже… но вряд ли они рождаются морщинистыми, как ядро грецкого ореха! Значит, слова Арагорна о том, что я буду стариком, реализовались в прямом смысле.

Вот радости-то! И в этом виде мне мир спасать? Ладно, превратился бы я в какого-нибудь супер-пупер-героя на белой кобыле… Но старый орк, спасающий мир?

Бред.

Впрочем, тут все бред.

Закончив любоваться на свое отражение, я внимательно осмотрел вещи. Что ж, этого и следовало ожидать. Подкольчужник стал гораздо длиннее и, что самое обидное, намного грязнее. Одно радует — кожаные пластины на груди дополнились металлическими накладками на плечах и рукавах. Вместе — очень неплохая защита.

Только теперь до меня дошло, что мне мешало лежать. Оказывается, на талии у меня появился собранный из широких металлических звеньев пояс, к нему прицеплены ятаган в ножнах и длинный кинжал. И не пластикатовые, а настоящие.

Я вытащил клинки и немного помедитировал на них. Потом пощупал заточку. Очень неплохая сталь. Кинжал — тот вообще булатный, по лезвию вьются прихотливые черно-серебристые узоры.

В сумке, кроме не изменившихся почему-то аптечки, школьной тетрадки и пары шариковых ручек, имелись еще какие-то мешочки, коробочки и пузырьки, а также неизвестно откуда взявшаяся книжка в кожаном переплете. Но разбираться с этим хозяйством у меня уже не было сил. Порадовало только одно: фляжка. Откуда в сумке появилась металлическая фляга, сплошь покрытая замысловатыми узорами, я не стал задумываться. Магия — она и есть магия. Просто отвинтил крышку и осторожно понюхал: а вдруг там какая-нибудь орочья дрянь вроде той, что описывается у Толкиена? Однако содержимое оказалось всего лишь сильно разведенным вином. В жару — а солнце к этому времени уже начало заметно припекать — самое оно.

Сделав пару глотков, я встал и снова осмотрелся. Кроме моего подкольчужника, трансформировавшегося в халат, на земле лежали буроватый полотняный кушак и шапка. Я точно помнил, что не надевал ее, вылезая из палатки. Но вот она лежит — милая моя шапка, сшитая из полы старого пальто и поношенного лисьего воротника. А еще — отполированная ладонями длинная палка.

Что ж, понятно. Куда старику без посоха…

Я надел халат, подпоясался кушаком… Действительно, нефиг каждому встречному знать о том, что у меня есть оружие. В принципе, откинуть полу и выхватить саблю — меньше секунды. Но, надеюсь, этим заниматься не придется, хватит и палки. Тем более что обращаться с бокеном я немного умею, одно время походил на секцию. Да, куда меня только не заносило в «прошлой» жизни — от сборищ экстрасенсов до подпольных бойцовских клубов. Натура такая, любопытная… или меня судьба к чему-то готовила?

Покрутив в голове мысли о взаимосвязи прошлого и будущего, предопределении и предназначении и прочей такой чуши, я в последний раз осмотрел степь. В пределах видимости не изменилось ничего, кроме длины теней, отбрасываемых деревьями.

— Что ж, пора идти спасать мир, лечить и мстить… или наоборот, но это неважно. Под лежачий камень и вода не течет, — вслух пробормотал я и потопал в направлении того холма, за которым мне чудился дымок.

Орки, не орки, но к разумным выбираться надо. Надеюсь, Арагорн знал, о чем говорит, когда упоминал орков. Если там, за холмом, окажется летняя дойка какого-нибудь фермерского хозяйства, то мир спасти мне точно не удастся. Скорее всего окажусь в моей же психушке. Или в каком-нибудь подобном заведении.

На мое счастье, сомнения в отношении обитателей этого отдельно взятого Иномирья разрешились довольно быстро. Стоило мне перевалить через ближайший холмик, как внизу обнаружилось нечто, напоминающее проселок. Нечто — потому что колеи в нашем, земном, понимании не было. Обычная деревенская дорога — это две параллельные выбоины, оставленные колесами тракторов и прочей техники, способной по ней проехать. Здесь же между холмов вилась широкая, как двухполосное шоссе, тропа. Именно тропа. Никаких следов от колес. Только выбитая до земли трава — и ничего больше.

Порадовало меня и наличие на этой дороге парочки отдыхающих у обочины аборигенов. То есть — относительно безопасного источника информации. А то ведь боязно. К жилью выходить надо, но вдруг тут местное население страдает ксенофобией в остро-агрессивной форме? Появился в деревне чужак — ему сразу морду бьют. Или еще что похуже. Как у нас, на Земле, на рабочих окраинах.

А с парочкой на дороге я, надеюсь, в случае чего справлюсь. Или убегу. Но, с другой стороны, если они на меня сразу не набросятся, можно будет хоть что-то узнать про этот мир. По крайней мере, как соседняя деревня называется, они знать должны.

Чем ближе я подходил, тем забавнее казалось происходящее на дороге.

На самом деле аборигены не отдыхали. Точнее, один из них сидел на земле, а второй бегал вокруг, оглашая степь громким матом.

Между упоминаниями различных частей тела всевозможных животных я выцепил парочку имен, определенно принадлежащих местным божествам. Приблизившись, я начал понимать и смысл экспрессивного выступления. Дескать, тот, кто сидел на земле, — проклятие этого второго, бегающего, потому что все всегда делает не вовремя.

Но больше, чем ругань, меня поразила внешность этой парочки. Одно дело видеть отражение в крышке коробки, а другое — наблюдать такие рожи со стороны.

Это были, несомненно, орки. Такие, какими им положено быть, — зеленокожие, клыкастые, коротконогие, длиннорукие, с переразвитыми шейными мышцами, от чего их фигуры казались горбатыми. Оно и понятно — чтобы удерживать на весу тяжесть почти медвежьих челюстей, нужна недюжинная сила. Иначе шейный хондроз обеспечен с того момента, как ребенок на ноги встанет. Но все-таки прямохождение дается оркам с трудом. Это я по своей уже начинавшей побаливать спине чувствовал. Очень хотелось опуститься на четвереньки, хорошо хоть посох немного разгружал позвоночник. А суетливый зеленокожий вообще время от времени касался земли костяшками пальцев и прыгал совершенно по-обезьяньи.

В общем, красавцы — еще те. Конечно, теперь и я так выгляжу, но радости это не прибавляет.

Мне удалось рассмотреть матершинника во всех деталях, пока тот наконец-то заметил меня. А заметив, издал какой-то булькающий звук, упал на колени и зарыдал.

В таких идиотских ситуациях у меня начинается словесный понос. Я болтаю что попало, слабо соображая, что говорю. Чаще всего из меня начинают сыпаться фразы из старых анекдотов. Поэтому некоторые считают, что я — веселый человек. Вот и здесь я, сам того не ожидая, гаркнул:

— Рядовой Иванов, снять противогаз!

Не знаю, почему мне припомнилась именно эта фраза. Наверное, по ассоциации. Хотелось стащить с этих владеющих человеческой речью и, несомненно, более или менее разумных существ зеленые клыкастые маски. С одной стороны, это были вроде бы люди, с другой — говорящие обезьяны…

— Чего? — пискнул тот, который сидел на земле. — Зачем?

— Ага, говорит снять — снимай, — напустился на него суетливый. — И быстро!

— Что?

— Все!!!

Сидевший до этого орк тяжело поднялся и, морщась, скинул халат. Тут только до меня дошло, что это — не орк, а орчица. Или — орчиха. Не знаю, как правильно. Но это и неважно.

Важно было то, что тетка оказалась беременной, причем на самых последних сроках. И, кажется, вот-вот родит…

Дальше я уже действовал на рефлексах, вбитых в меня еще со студенчества. Нет, первой мыслью, конечно, было вызвать «Скорую». Но я сразу отмел ее как совершенно идиотскую.

К счастью, в институтские времена я сам немало покатался санитаром на «Скорой». Деньги нужны были всегда. Да и опыт — вещь полезная. Насмотрелся всякого.

Поэтому, увидев, как ходит ходуном тонкая холщовая рубаха на животе орчихи, я гаркнул на ее придурочного кавалера:

— Ты, дерьма кусок, хватай свою бабу на руки и волоки вон туда, под березы, где тень. Понял?

— Сама пойдет, — попытался было возразить орк, но я так на него зарычал, что он дисциплинированно подхватил тетку на руки и рысью поволок в направлении небольшой березовой рощицы.

Я поднял забытые аборигенами халат и довольно увесистый мешок и поспешил следом.

А что мне оставалось делать? У дороги — пыль, в которой наверняка содержатся высушенные и перемолотые в порошок экскременты тех, кто по ней ходил. А между деревьев, может быть, найдется местечко почище.

Я не ошибся — в тени трава была зеленая и сочная. Вряд ли кто-то по ней топтался с тех пор, как прошли последние дожди.

Устроив поудобнее роженицу, я сунул орку мешок с его барахлом:

— Достань котелок или что у вас там для того, чтобы воду вскипятить. Вон за тем холмом — река. Принеси воды, разведи костер и согрей воду.

— Ага суп варить будет? — поинтересовался орк.

— Бегом! — рявкнул я, не вдаваясь в объяснения того, что собираюсь делать.

Я не служил в армии. Но, наверное, из меня получился бы неплохой сержант. По крайней мере такую вот ленивую и глупую породу, которая только после окрика что-то делает, угадываю даже под орочьей личиной. С такими вежливо говорить нельзя, иначе на шею сядут. А вот отвесишь им хорошего пинка — бегают, как тараканы.

Оглянувшись, я увидел на лице зеленой тетки кривую ухмылку.

— Идиот? — спросил я, когда орк отбежал достаточно далеко.

Орчиха грустно кивнула.

— Ладно, расслабься, пока потуги не начнутся, — посоветовал я. — И, главное, не бойся. Все будет хорошо. Кстати, чего это ты на дороге рожать собралась? Что у вас, бабок-знахарок нет?

Орчиха в отличие от ее мужа говорила коротко и ясно. Дескать, просчиталась. Раньше хозяйство было боязно бросить, а как собрались идти в город, где есть мудрая бабка, было уже поздно. На волка не сесть, у них волки норовистые, пришлось пешком. Да вот прихватило по дороге… Два дня шли, а каких-то три полета стрелы не дошли…

Даже если кошка котится, и то переживаешь. А тут — хоть и зеленая, но вполне разумная баба. Я молился про себя всем местным и не местным богам, чтобы все прошло без осложнений, на автомате делая то, что пару раз видел во время работы на «Скорой».

Вымыл руки остатками вина из фляги, заставил орка, когда тот вернулся с котлом воды, вскипятить и остудить ее, вытащил из аптечки все запасы марли, какие были, придерживал роженицу за руку…

Не знаю, боги ли помогли, или Гыся — так звали орчиху — оказалась крепкой теткой, но через пару часов на свет появился вполне живой и здоровый мальчишка. Горластый — сразу заорал, я его от неожиданности чуть не выронил. Человеческие детеныши, при рождении которых мне доводилось присутствовать, хныкали гораздо тише. В общем, отличный ребенок, никакая женщина от такого здоровяка не откажется. А то, что зеленый, — так это по местной моде. И глаза какой-то пленкой затянуты — так, может, у орков так и положено.

Я перевязал орчонку пуповину, размышляя о том, что физиология у людей и орков наверняка разная. И что тут полезнее был бы не я, специалист по тараканам в человеческих мозгах, а какой-нибудь хороший ветеринар. Лучше всего — из циркового зверинца, у которого есть опыт работы с разными животными, и он знает, какими должны появляться на свет обезьяны или, например, бенгальские тигры. Я же только насчет домашних животных что-то слышал, и то краем уха. Хотя котята или щенки — те точно первую неделю слепые. И эти полуобезьяны могут с недоразвитыми глазами рождаться. По крайней мере мать, увидев ребенка, никаких признаков недовольства не проявила. Разулыбалась расслабленно, протянула руки…

А вот молодой папаша продолжал кудахтать, как испуганная курица. Этот придурок оказался ко всему прочему весьма суеверным. Или набожным — фиг его разберет. По крайней мере за время, пока я возился с малышом, он успел мне сообщить, что рождение ребенка в столь неподходящем месте — верный залог гибели в страшных мучениях не только самого ребенка, но и всей его родни до седьмого колена.

— Шакалы придут! Кровь учуят — придут, всех загрызут, — причитал орк. — Темные твари придут, не отвяжутся, по кровавому следу пойдут, от них уж под полог не спрячешься!

— Сейчас же день, какие темные твари? — недоуменно спросил я. — При солнце шакалы не охотятся.

— Вот-вот, Тот, Кто Носит Золотой Щит, тоже увидел! Это хуже, чем шакалы! Любит он кровь, любит, мы все умрем из-за этой…

Тут орк добавил такое нецензурное определение, что мне захотелось дать ему по шее. Но я сдержался. Фиг его знает, какие тут порядки и почему неглупая и с характером тетка, к которой я даже проникся симпатией, вышла замуж за такого слизняка.

Но что-то сделать очень хотелось. Что-нибудь, чтобы тот заткнулся и перестал стонать под руку.

— Кто служит Тому, Кто Носит Золотой Щит? — спросил я, словно знал ответ.

Орк съежился и стал как будто меньше ростом:

— Те, что сами носят щиты. Тот, Кто Носит Золотой Щит, — бог воинов.

— А это ты видел, — я картинным жестом откинул полы халата, демонстрируя кинжал с ятаганом.

И продолжил речитативом:

— Много я крови пролил во славу Того, Кто Носит Золотой Щит, ой, много! Горячей, бурлящей крови, не баб и детей убивал, не трусов с жабьей кровью, а сильных воинов…

В общем, пришлось применить пару приемчиков НЛП, чтобы этот чертов орк поверил: мое присутствие рядом с его сыном убережет семью от мгновенной гибели. Но мне почему-то показалось этого мало. Словно бес какой под руку толкал. Хотя кто его знает, может, в этом мире бесы на самом деле водятся, и один из них решил таким образом пошутить…

Я аккуратно взял малыша на руки и вышел с ним на открытое место — туда, где отвесные солнечные лучи, словно раскаленные гвозди, втыкались в землю. Повернув орчонка лицом к небу, я проорал:

— Смотри, Щитоносец, кто родился! У парня горячая кровь! Такая, как ты любишь! Не дай ему погибнуть прежде, чем он убьет первого своего врага!

А вот дальше начался уж совершеннейший бред. Полыхнуло, словно разом зажглась добрая сотня софитов, опалило жаром, загрохотало… Орчонок заорал как резаный, но сразу же затих. Нет, не помер — просто открыл глаза и начал с осмысленным любопытством оглядываться вокруг. А я стоял, как идиот, не способный произнести ни слова. Единственное, что сумел выдавить из себя, это подходящее ко всем случаям «во — бля!».

Однако странные природные явления длились не дольше пары секунд. Степь затихла, над похожей на море бесконечностью желтовато-зеленой травы безразлично молчало белесое небо…

К счастью, заткнулся и орк. До самой деревни он, когда я к нему обращался, отвечал вежливо и односложно. И вообще казалось, если бы не страх потери такой полезной в хозяйстве вещи, как жена, давно бы удрал подальше — только бы пятки сверкали.

А мой внутренний бес продолжал хулиганить. Я подумал, что неплохо бы оставить бедолаге Гыське какое-нибудь материальное свидетельство того, что сегодня случилось. А то ведь забудет со временем мужик, как чуть в штаны не наложил, и начнет отвязываться на жене за жизненные обиды. Пусть мать будущего великого воина имеет хоть какую-нибудь память — может, это поможет ей выстроить мужа, как тот заслуживает. А когда малыш подрастет — вот тогда начнется самая веселуха…

Порывшись в сумке, я добрался до мешочка с «артефактами», которые, на мое удивление, никуда не девались. Среди дешевой бижутерии, которой отыгрываются всякие «колдовские» штуки, я еще днем приметил старинную брошку.

Видимо, кто-то из девчонок перед игрой забрался в бабушкину шкатулку. Ажурный, чуть выпуклый диск с волнистыми краями то ли из мельхиора, то ли из низкопробного серебра — я в таких вещах не разбираюсь. В центре — янтарный кабошон. Похоже одновременно и на цветок, и на круглый щит с умбоном. Такие брошки были модны в пятидесятых годах прошлого века, во многих фильмах того времени у актрис на воротнике кофточки — что-то подобное.

Думаю, что неизвестная мне бабушка не особо возражала против того, чтобы внучка утащила ее украшение. Не золотое же. Да и застежка у броши сломана, так что той магичке, у которой мы этот «артефакт» отобрали, пришлось продеть через одну из дырочек в металлическом кружеве тонкий кожаный шнурок…

Я ухмыльнулся, вспоминая юную магичку. Не знаю, какие у нее имелись заклинания, но сопротивляться пятерке наглых орков она не решилась. Послушно отдала и сумку, и книгу… Ну, книга нам была ни к чему, все равно орки на этот раз остались без магии, а вот всякие висюльки, которыми отыгрывались колдовские вещи, мы вытащили. К каждой прилагался сертификат, объясняющий, для чего данный предмет годится. А к этому янтарному щиту — только бумажка с надписью «талисман». И — все.

«Надо сподобить девчат провести обряд распознания, — засуетился я. — Машка Аданэльке все расскажет. Убей меня бог черепахой — наверняка это сильная штука».

«Да ну, на фиг, лучше утром, — отмахнулся Берг, который уже успел первый раз поцапаться с женой и старался не попадаться ей на глаза. — Ладно, чего там у этой красотки по деньгам?»

Нашли мы и деньги — что-то пять или шесть «серебряных» монеток. Наша команда к тому времени уже успела захватить и разграбить пару городов с их городскими казнами. Берг с жалостью посмотрел на несчастные игровые «серебрушки», кинул их обратно в сумку и насыпал туда же пару горстей «золотых».

«Запомни, дева, так жить нельзя! — с какой-то странной злостью сказал он. — Вот тебе маленько денег — сходи в кабак и выпей за здоровье орков. А потом сколдуй что-нибудь полезное для нас».

«Я не пью», — пискнула магичка.

Но ее уже никто не слушал, мы потешались над тем, как в кассу пришелся бородатый анекдот про воров, забравшихся в квартиру к заслуженной учительнице…

На время я забыл о бесполезной штуке, а тут вспомнил. Для того, что я собирался сделать, она была в самый раз.

Отправив орка за водой снова, я дождался, когда он уйдет подальше, и достал брошкокулончик:

— На. Наденешь сыну на шею, когда ему дадут взрослое имя. Это — щит. Он поможет парню.

Не знаю, показалось ли мне, или в этом мире действительно существует магия, но дешевая брошка, оказавшись в руках орчихи, вдруг разительно изменилась. Нет, цвет и форма остались теми же, но вот янтарь из тусклого вдруг стал ярким и прозрачным, да и оправа начала как-то странно поблескивать.

А Гыська охнула, словно обожглась:

— Ага, это же кровь Того, Кто Носит Золотой Щит! Это же… да у самого вождя такого камня нет!

— Вот и я про то же…

Тут я сообразил, что если янтарь тут настолько дорог, то рискованно дарить драгоценность нищей тетке, у которой ее может отобрать буквально любой. Ведь до того, как замолчать, орк мне все уши прожужжал о том, какие они бедные и несчастные, простые пастухи, которыми каждый вождь, и сын вождя, и сват вождя командует…

— Поэтому не болтай о том, что сегодня тут случилось. Доберемся до деревни — пусть старухи все что надо сделают. Наверняка есть мудрые старухи, которые знают, как отогнать зло от ребенка, родившегося в степи. Не ты первая, не ты последняя. Не верю я, что не было тех, кто рожал не дома.

— Бывает и так, только очистительный обряд нужен, — кивнула орчиха. — Это мой бесхвостый заяц боится больше, чем надо.

— Ну и хорошо. Будешь молчать — ничего не случится ни с тобой, ни с сыном. Да и мужу скажи, чтобы болтал поменьше.

— Бесполезно, — махнула рукой Гыся.

Я и сам понимал, что бесполезно.

Глава 3

Когда мы, соорудив из моего посоха, молоденькой березки и орочьего халата носилки, дотащили роженицу до деревни, я первым делом пошел на поклон к местной бабке-знахарке. Дескать, так и так, винюсь, старый солдат ребенка не обидит, особенно если тот еще родиться не успел…

Местная представительница цеха акушерок и повитух мне понравилась, причем сразу и бесповоротно.

Вышла нам навстречу, словно заранее знала, что ей пациентку принесли. Махнула рукой сопровождавшим ее орчихам помоложе — дескать, тащите носилки в приемный покой… тьфу, в дом. Взглянула на меня, кивнула коротко, велела ждать и величаво удалилась.

Все-таки для женщин преклонный возраст — это как лакмусовая бумажка. Одна с молодости в красавицах числится, от ухажеров отбоя нет, но как разменяет пятый-шестой десяток — и превращается в натуральную жабу. Щеки висят бульдожьими брылами, заплывшие жиром глазки злобно зыркают из-под выщипанных бровей. В сочетании с намазанными кармином губами, фирменной «удлинняющей» тушью на ресницах и золотом с искусственными рубинами на каждом сосископодобном пальце — еще та картина. Орки — и те гораздо симпатичнее.

Как-то к нам привезли девочку-самоубийцу. В смысле, несостоявшуюся, ее вытащили из петли. Семнадцать лет дуре — жить бы и радоваться. О чем я ей и сообщил, получив в ответ лишь тяжкие вздохи и закатывание глаз. Но когда на свидание заявилась мамаша, я понял, что не самоубиться с такой родительницей может лишь человек с исключительно крепкими нервами. Ладно бы эта жаба за дочь переживала — она со мной кокетничать начала! Стала зачем-то расписывать, как они хорошо живут, какой у нее прибыльный бизнес, как она дочку всем обеспечивает…

В общем, единственное, что мне оставалось, — это посоветовать бизнесменше отвести дочь к психоаналитику. И адресочек знакомого специалиста подкинул. Нет, я, конечно, знаю, что Борька Рубинштейн — еще и тренер по айкидо, точнее, сначала тренер, а потом только психоаналитик, и из девочки постараются сделать если не бойца, то по крайней мере человека, который сможет строить мамашу в три ряда на подоконнике. Зачем тетке заранее знать, какие радости ее ждут…

Но сейчас я не о жабах.

Есть другой тип старух, тех, которые получаются и из дурнушек, и из красавиц, и из «серых мышек». Но лишь в одном случае: если у них в голове мозги, а не гороховая каша. С возрастом черты лица у таких женщин приобретают завершенность и значительность, и никакие морщины не мешают видеть ярких, умных глаз.

Вот такой-то и оказалась Апа-Шер, местная лекарка и даже, как таинственно сообщил мне муж Гыси, немного колдунья.

Сразу нас в дом не пустили. Велели посидеть в тенечке перед входом. Здесь было что-то вроде уличной гостиной: вокруг низенького деревянного столика сложены из дерна скамейки. Вскоре прибежала девчушка, принесла две кружки с каким-то питьем.

Оказалось — травяной отвар. Орк понюхал кружку и недовольно пробурчал:

— Вот карга старая, не могла ничем получше угостить! Глотка пива ей жалко! Я два дня мою дуру по степи тащил, умаялся весь, а старуха меня как неродного встречает! В дом не пускает, этой своей гадкой травой поит…

Мне отвар, наоборот, понравился, он бодрил и хорошо утолял жажду. Краем уха слушая горе-папашу, я с любопытством оглядывался вокруг.

Деревня — даже скорее не деревня, а небольшой городок. Дом знахарки стоял почти на самой окраине, так что видно было немного. Широкая, поросшая травой улица между двумя рядами плетней. Дома — на первый взгляд бесформенные кучи из обожженной на солнце глины и кожи. Стены — глинобитные, а вот крыши — что-то вроде шатров из натянутых на жерди шкур. Топят, видимо, по-черному, дымоходы — дырки посреди крыши, вроде как в индейском типи. Каждый дом окружен выводком пристроек и загородок. И все же в этом хаосе чувствовались порядок и рациональность. Перед каждым домиком — вытоптанная и даже, кажется, подметенная площадка, защищенная от солнца навесом, такая же, как и та, где мы сидели.

С одной стороны — стена дома, с другой — загородка из жердей, которая явно предназначалась для каких-то домашних животных, но сейчас пустовала. От крыши к вкопанному в землю столбу тянулись веревки, на них — куски ткани и шкур. Чуть поодаль — что-то среднее между обложенным валунами костровищем и примитивной печью. Видимо, сюда приглашают гостей в праздники и, чтобы далеко не таскать еду, что-то готовят. Или разогревают…

Тихо, прохладно, легкий ветерок не дает воздуху застаиваться, сладко пахнет сухой травой, чуть кисловато — кожей и остывшей золой. Красота! Даже мух и прочей летучей нечисти, отравляющей отдых на природе, и тех нет. Так бы и сидел тут целую вечность, попивая старухин отвар и раздумывая о странностях бытия. Тем более что орк наконец замолчал, лишь изредка здоровался с проходившими мимо соплеменниками.

Но все-таки любопытство заставило меня подняться и выйти на улицу. Нет, далеко я уходить не собирался, просто посмотреть хотелось. Так и есть — в стороне, противоположной выходу в степь, дорогу перегораживала стена. Над ней были видны верхушки похожих на шатры крыш, на длинных флагштоках развевались полосы яркой ткани, в основном красные и синие, и пучки чего-то, похожего на конский волос. Видимо, там крепостица и одновременно — обиталище местного феодала. Вождя, князя, бая, шаха, хана, фюрера, конунга, кагана, фиг его знает, как местное начальство именуется.

Я вернулся во двор знахарки, приготовившись и дальше терпеть общество надоевшего мне до зеленых чертей новоиспеченного папаши. Однако вскоре какой-то проходивший по улице абориген помахал моему спутнику рукой:

— О! Дырдук! Какая встреча! Чего ты тут, в бабьем доме, забыл?

— Да вот, свою дуру привел к старухе, — как-то даже смущенно ответил орк. — Родила она у меня. Пацана!

— О! Так это ж обмыть надо! — обрадовался знакомец ворчливого орка. — Айда к Ага-Лхану, будем пиво пить, песни петь, тебя поздравлять!

— Дык старуха ждать велела, — нерешительно ответил Дырдук.

— И ты старуху станешь слушать? Ты не мужик, что ли? — насмешливо кинул провокатор. — Раньше, чем до послезавтра, эти ведьмы не закончат. Я рядом живу, Апа-Шер бабу никогда раньше, чем на третий день, не отпускает. Ты что, тут так и будешь сидеть? Айда к Ага-Лхану, а спать ко мне пойдем, моя, если я с другом, не выгонит.

Я ухмыльнулся про себя. Воистину, что люди, что орки — везде одни порядки. И имечко у этого папашки оказалось самое подходящее. Иной раз смотришь на какого-нибудь мужика — такой Дырдук, всем Дырдукам Дырдук, а в глаза приходится звать каким-нибудь Эдуардом Матвеевичем.

Орки потопали куда-то за угол, я остался один и приготовился сидеть тут до тех пор, пока что-нибудь не произойдет. Но словно кто-то подглядывал за происходящим во дворе. Стоило Дырдуку уйти, из двери высунулась мордашка той девчонки, что принесла нам питье:

— Эй, чужой ага, иди в дом, Апа-Шер зовет!

Я подцепил обе кружки и пошел за девчонкой.

От встречи с этой самой Апа-Шер зависело очень многое. Это — не тупой Дырдук, это местная интеллектуальная элита, которая или поможет мне освоиться в новом мире, или объявит врагом народа и существом, подлежащим уничтожению. Только бы не брякнуть чего-нибудь лишнего!

С другой стороны, я надеялся на то, что Арагорн хорошо знает мой игровой загруз. Если ему надо, чтобы я в первый же день после появления в этом мире не стал мясом, то он должен был добавить к моим фантазиям на тему орка-воина-лекаря что-нибудь еще, что помогло бы мне освоиться. А так с его стороны не было никаких предложений, кроме средства от диареи. Значит, можно смело пользоваться тут игровой легендой — она не противоречит этому миру.

Так я и поступил. Правда, расспрашивать меня хозяйка дома начала далеко не сразу. Сначала усадила на подушку рядом с низеньким столиком, на котором уже было накрыто угощение. Да что там угощение — полноценный обед! Хорошо приготовленное мясо в разных видах, немного зелени и совсем чуть-чуть — суховатых серых лепешек.

Только учуяв запах мяса, я понял, насколько голоден. Ведь со вчерашнего вечера ничего не ел — не до того было. Подумал, что у орков, вполне вероятно, особые политесы не приняты, и начал уплетать за обе щеки. Старушка, сидевшая напротив меня, молча пила что-то из расписной кружки. Причем — вот странность — сидела она не за одним столом со мной, а чуть поодаль, на низенькой скамеечке, прислонившись спиной к столбу, поддерживающему кожаную крышу.

Когда первый голод прошел, я стал украдкой оглядываться. Что ж, интерьер вполне подходящий для жилища представителя полукочевого народа. Дом поделен надвое перегородкой чуть выше моего роста. За ней, видимо, что-то вроде кухни — над верхним краем вьется легкий дымок и утекает в отверстие в крыше. Или, с учетом специализации старухи, там — комната для рожениц.

Стены увешаны шкурами и кусками ткани. В передней половине пол устлан коврами. Вдоль стен — плетенные из лозы сундуки. Около невысокого деревянного столика — россыпь подушек. Видимо, здесь, как в Средней Азии, принято есть полулежа, хотя сама хозяйка сидит на низкой скамеечке. По идее, все вещи при необходимости можно без труда навьючить на пяток лошадей — или кто тут у них в качестве тягловой силы используется. Гыся что-то говорила про ездовых волков, но я не понял, да и не задумался — не до того было. Ясно, что беременной не полезно ездить на ком угодно — хоть на слоне.

Меня тревожило, почему хозяйка так внимательно смотрит на меня и молчит. И прислуживающая мне молодая орчиха тоже все делала молча.

Заговорила Апа-Шер только тогда, когда девушка принесла кувшин с каким-то питьем, кружку для меня и поднос с маленькими морщинистыми шариками — по виду нечто среднее между изюмом и сухим «китикетом»:

— Ну и чей же ты, старик, будешь?

Я чуть не подавился оказавшейся на удивление сладкой «китикетиной» и, естественно, ляпнул глупость:

— Ничей. Свой собственный.

И тут же сообразил, что в мире кочевников не бывает «ничьих». Разве что самый главный хан может считаться «ничьим», а все остальные — чьи-то вассалы, слуги, солдаты, холопы, рабы…

Апа-Шер скептически поджала губы:

— Это как же?

Я начал вдохновенно врать про молодого вождя, тридцать лет назад отправившегося служить великому императору в город, где дома сияют золотыми куполами, а людей так много, как травы в степи. Отправился, дескать, молодой вождь вместе со своей дружиной поискать славы, но сгинул в бою далеко от родины. А воины его остались в городе, служили в других отрядах. Я как можно цветистее расписывал жестокие схватки в приграничных землях и город, полный чудес и богатств, который в конце концов мне надоел до зелени в глазах, и я отправился помирать на родину, но не знаю, остался ли кто-то жив из моего клана и вообще — из тех, кого я помню.

В общем, я добросовестно повторял свой игровой загруз, расцвечивая его пересказом вычитанных в книгах эпизодов отношений Византии с восточными народами. Почему Византии — не знаю, просто именно Константинополь-Царьград чаще всего упоминался при разговоре с Арагорном, когда я сдавал ему свою игровую легенду.

К тому же то оружие, которым меня снабдили при переносе в Иномирье, явно не могло быть изготовлено народом, у которого бытовая культура столь примитивна, как у этих орков. Здесь даже, кажется, колеса не знают. По крайней мере, пока я сидел во дворе у знахарки, мимо нас по улице не проехало ни одной повозки. Пеших орков проходило множество, большая часть из них тащила что-то на собственном горбу. Пробежал мальчишка с крупной собакой на поводке, причем у той на спине были навьючены небольшие тючки. И ни одной телеги!

Да и здесь, в доме лекарки, — тоже странная смесь… Похоже, ткани — большая редкость. У старухи из ткани только платок да рубаха. А вот понева — из тонкой замши. И на плечах — не душегрейка какая-нибудь, а меховая накидка, на мой взгляд — совершенно лишняя в такую жару. Как-то не соответствует все это технологиям изготовления булатной стали и тонкости узоров на моей фляжке. К тому же рубаха у старухи явно полотняная. Значит, где-то существуют земледельческие народы, выращивающие хлопок, лен или что-то в этом роде. А где оседлое земледелие — там города. А где города — там цари-императоры и наемные солдаты.

Старуха кивала, слушая меня, а потом вдруг прищурилась и снова поразила меня:

— А ведь я тебя узнала, Мышкун!

Я открыл рот и снова закрыл, не зная, что ответить. Какой еще Мышкун?

— А ты меня вряд ли вспомнишь, — с уверенностью продолжила Апа-Шер. — Когда это бравые воины на чужих жен смотрели, если те не очень молоды, да и сами на чужих парней не глядят? Я тогда к большой реке с мужем приехала, мы там шерсть продавали. Вы, дружинники младшего князя Убушора, как раз на ярмарку в Шарфун-на-Нере приехали, у гномов оружие покупали… Я тебя, долговязого, хорошо запомнила. Мой-то все шутил — словно не орки у реки живут, а эльфы какие, ни спины крепкой, ни плеч широких. Доходяги… Не воины, а палки, на которые кожу вешают. И вправду у реки парни все высокие были да длинноногие, словно не орки вовсе. Да и привычки у ваших были — не как у всех. Даже плавать умели! Залезете голыхмя в реку — и давай наперегонки нырять, только задницы зеленые сверкают! Вот стыд-то!

«Ага, не смотрела ты на чужих парней», — подумал я, но вслух сказал:

— Не помню тебя, Апа-Шер. Хоть убей — не помню. Ярмарку помню — была ярмарка. Гномов помню. А тебя не помню.

— Да куда уж тебе, — махнула рукой старуха. — Сколько лет прошло. Я бы тебя тоже не признала, коли не твой рост. Таких, как ты, сейчас не встретишь. А как сказал ты свое имя, я сразу вспомнила. Землеройки в Кароде все картавые да шепелявые, вот «Ш» с «С» и попутали. Какой ты Мыскалин? Ты Мышкун, Мышка-Линь, мамка тебя Мышкой звала, как вырос, стали Мышкуном кликать, а Линем за худобу прозвали…

Вот так. Офигеть! Я-то всего лишь постебаться хотел, когда заявку на игру подавал. Подобрал такое имя, чтобы получалась ассоциация: «воин — шаман — путь воина — Кастанеда — кактусы». А тут, оказывается, реально когда-то жил парень, который одновременно и мышь, и линь. Хорошо еще, что не карась. Однако старуха в одной фразе умудрилась выложить столько информации, что я почувствовал себя почти местным жителем. Значит, земледельческие районы называются Карод. То поселение, где была ярмарка, — Шарфун-на-Нере. Река, значит, Нера. Или Нер.

— Я уж и забыл, как меня звали когда-то, — с чувством произнес я. — А что там, у реки, сейчас?

— Ты не знаешь? — удивилась Апа-Шер.

— Откуда же мне знать? Я давно в родных краях не был.

— И о темных тварях не слышал?

— Слышал, — ответил я, смутно припоминая, что болтал Дырдук.

— Так они прошли по Нере лавиной — никто не выжил!

— Что? — охнул я, силясь изобразить изумление.

— Три зимы тому назад было. Прошла волна, всех под себя подмяла. Потом мертвяки стали появляться. Я уж первым делом подумала, что и ты — мертвяк, очень уж по виду на речной народ похож. Но мертвяки ни лук не едят, ни чеснок, а ты мясо с кореньями за обе щеки уплетал, да еще нахваливал. Живой ты!

Естественно, живой, я и не сомневался. Хотя — кто его знает… Впрочем, вслух о своей неуверенности я распространяться не стал. Переспросил, делая вид, что поражен известием о гибели всей родни, какая у меня была:

— Так что, никого-никого из поречников не осталось?

— Никого, — печально кивнула старуха. — Так что правду ты сказал, ничей ты, свой собственный… поэтому я думала, что ты знаешь.

— А, — я махнул рукой. — Просто тридцать лет я был вроде как кародский, то одного отряда, то другого. Там же не по родне числятся, а в каком отряде служишь. А как списали меня по старости лет, так в Кароде вроде как стал ничейным. Вот и сказал, не подумавши.

— И что теперь делать будешь?

Я пожал плечами. Не стану же я сообщать старухе, что собираюсь спасать мир. Не поймет. А вот по поводу того, чем заняться в ближайшее время, у меня еще не было никаких планов.

— Гыся сказала, что ты вроде как знахарь?

— Какой там знахарь, — решил поприбедняться я. — Так, научился кой-чему. В Кароде лекари знатные, да только после боя их не дождешься. Рану перевязать могу, вывих вправить, сломанную руку в лубки уложить…

— А кровь заговаривать умеешь?

— Нет, — покачал я головой. — Не шаман я, не колдун.

Старуха скептически посмотрела на меня, но ничего не сказала. Задумалась, глядя в стену. Я тоже замолчал. Потом, словно приняв какое-то решение, Апа-Шер вдруг предложила:

— А в приемные сыновья ко мне пойдешь? Твой клан погиб. Мой муж давно мертв. Так что решаю я сама, тут мне сыновья не указ. Если согласишься — будешь младшим братом в клане Седого Волка.

Такой удачи я не ожидал. Дня не прошло, как я оказался в Иномирье, — и вот уже и статус есть, и родня появилась. Да у нас временную прописку дольше делать, чем мне тут понадобилось, чтобы стать своим! Или это — очередные шуточки этого гада ползучего, Арагорна, не к ночи будь помянут?

Но все же, еще не веря выпавшему шансу, я энергично закивал:

— А что еще делать? Без хозяина и пес не жилец…

В общем, следующую ночь я провел не под кустом, а с максимальным комфортом, который могло обеспечить орочье стойбище. Конечно, о ванне и теплом клозете речи не шло, но спал я под крышей и на относительно мягкой постели. Даже блохи и клопы, эти извечные мучители человечества, в жердяной пристройке к дому знахарки отсутствовали. Причем — как класс.

Именно этот факт окончательно убедил меня в том, что старуха далеко не так проста, как кажется на первый взгляд. Уж на что наша цивилизация превосходит здешнюю дикость, а с клопами до сих пор не справилась. Где-то в Интернете попадалась информация: дескать, в США запретили сильнодействующие инсектициды как вредные для здоровья людей, и теперь Нью-Йорк атакуют полчища клопов. Поэтому-то и случился последний кризис: не выспавшиеся, измученные чесоткой топ-менеджеры финансовых корпораций начали творить такой бред, какой ни один человек в здравом уме делать не станет.

Правда, я никогда не был в Нью-Йорке и теперь, наверное, никогда туда не попаду, так что не знаю, насколько соврали блоггеры. И вообще — какой такой Интернет?

Теперь мое место тут — в доме старой знахарки, на ложе из шкур, в городке Ултыр-Пхаа, посреди степи, в отдалении от большой реки под названием Нера, на которой полютовали какие-то «твари тьмы». В десятке дней пути до гор, отделяющих равнину Ар-Хашар от северной страны Лували, населенной людьми и гномами, в трех десятках дней пути от столичного города империи Карод Эльтурона Златоглавого.

Тут — тишина, щеку нежно щекочет вытертый мех, которым застелен низкий топчан, пахнет травами и пряностями. Наверняка бабка в своих владениях проводит регулярную санобработку…

И все же интересно: зачем я ей понадобился? Если брать за образец земные цивилизации примерно такого же уровня развития, то, с точки зрения местного жителя, я — легкая добыча первого встречного. Конечно, к почтенному возрасту тут относятся с пиететом, но не настолько, чтобы это помешало по-тихому пристукнуть старика, пока никто не видит. Силы клана или боевых товарищей у меня за спиной нет, ничейный — почти мертвый. Значит, есть у меня что-то, что с трупа не снять… что-то, о чем я сам не подозреваю.

Естественно, Гыся рассказала старухе про мои шуточки с солнцем. Лучше уж она, чем через десятые руки придет слух от ее благоверного. Тот небось уже такого понаврал собутыльникам, что я сам буду удивляться, узнавая о себе много нового и любопытного.

Видимо, здесь таких, как я, охраняет местная вера. Бродили же по Бурятии всякие ламы, а по Средней Азии — дервиши, и никто к ним не приставал… Хотя, думаю, не зря буддийские монахи выдумали свои единоборства — им тоже небось приходилось защищаться от нечестивцев, плюющих на религиозные запреты.

Или — не только вера. Похоже, что мир здешний — все-таки магический. Значит, Апа-Шер подозревает во мне колдуна, который не хочет, чтобы сородичи знали о его силе. В общем, все как на ролевой игре: если видишь существо без доспехов, обвешанное бижутерией, как витрина в лавке эзотерических товаров, не спеши бросаться на него с оружием. Может прилететь не хуже, чем от строя щитовиков. Естественно, такого в клане иметь весьма полезно.

Знала бы только старуха, что на самом деле я ничего не могу. Даже лечить. Кончатся запасы в аптечке — и я буду способен лишь на то, что писал в игровой заявке: рану перевязать да вывих вправить. Что с того, что я знаю физиологию с анатомией? Все равно — с голыми руками, без современного мне оборудования, без фабричных лекарств, я — ничто и звать меня никак. Тут даже нормальной дезинфицирующей жидкости не добудешь. Раз орки говорили о пиве, то, видимо, самогонных аппаратов еще не изобрели, иначе бы местные алкаши предпочли бы пиву что-нибудь более крепкое, имеющее собственное название. Да и откуда тут самогонные аппараты? Нужен змеевик. Самую примитивную трубку можно свернуть и спаять из тонкой металлической полосы. Но вряд ли в этом мире уже существуют прокатные станы. Хотя кто его знает? Может, в городах что-то подобное и есть…

Однако я решил не отчаиваться. Как-то же тут лечат? Видимо, травами. Правда, из всего курса фитотерапии я помню от силы десяток рецептов, да и то — успокаивающих сборов, которые всяким истеричкам выписывал. Нет, вру, должен помнить травы от лихорадки и поноса — они же в заявки были.

Покопавшись в памяти, я понял — действительно знаю травы, которыми можно температуру сбить и кишечник укрепить… и — я чуть не подпрыгнул на постели — знаю антисептики. Ведь слово «лихорадка» многозначно, это — не только температура, но и любое воспаление.

— Ха! — произнес я вслух. — А я, оказывается, крут! В качестве полкового санитара вполне сгожусь!

И неожиданно для себя заснул.

Глава 4

А проснулся от ощущения, что я не один.

Осторожно приоткрыл глаза.

Вроде бы опасности не ощущается.

На крае топчана сидела одна из старухиных орчих. За вечер я уже немного разобрался в статусе этих теток. Хотя все они называли знахарку «матушкой», родной дочерью, вдо́вой и бездетной, вернувшейся в родительский клан после гибели мужа, была из них лишь одна. Остальные — невестки, племянницы, внучки и вообще седьмая вода на киселе. Старуха выбирала себе прислужниц — или учениц — из женщин стойбища, ориентируясь не на родственные связи, а на наличие мозгов и способности к знахарскому делу. Поэтому все они отличались расторопностью и сообразительностью.

Заявившаяся в мою спальню дамочка оказалась той самой единственной родной дочерью Апа-Шер. Она с каким-то странным выражением рассматривала мое лицо, а когда я открыл глаза, вроде как даже засмущалась и вскочила на ноги:

— Матушка велела тебе идти во внутренний двор. На грани ночи и дня ты станешь ее сыном.

И хихикнула, закрывая рот платком.

Я покорно пошел за орчихой. Видимо, мне предстоит стать главным действующим лицом какого-то обряда.

Так и оказалось — во дворе вокруг пылающего под треногой с котлом костра собрались десятка три женщин. Сама Апа-Шер толклась возле огня, подбрасывая в бурлящий кипяток душистые травы. Аромат от варева напоминал запах глинтвейна — тут и перец, и имбирь, и корица, и лимонная кислинка…

Мое появление было встречено дружными смешками. Орчихи перешептывались, показывая на меня пальцами, и вообще вели себя как малолетки перед концертом заезжей рок-группы.

— Иди сюда, — поманила меня Апа-Шер. — Стань тут и раздевайся.

Раздеваться — так раздеваться. Тем более что орчихи вроде успокоились. В руках у одной из них появился бубен, она начала отбивать ритм, остальные затянули что-то тягучее и монотонное.

Скинув халат, я почувствовал себя стриптизером в женском клубе. Один в один картина: вставшие в круг тетки пританцовывают и изредка подвизгивают, я медленно снимаю рубаху, потом — штаны, потом — исподнее… Интересно, что они попытаются засунуть мне за веревочку, завязанную на поясе? Наверное, ничего, тем более что старуха машет: и ее скидывай, и гайтан с забытым на нем «амулетом повышения защиты на одну единицу». В общем, остался в чем мать родила.

И тут только до меня дошло, какую свинью мне подложил Арагорн. Вот стою я голый в этом малиннике. У собравшейся аудитории моя внешность вроде отвращения не вызывает. Те, кто помладше, смотрят равнодушно — дед как дед, куча шрамов на всех частях тела, так это для старого солдата не странно. А вот те, кто постарше, вроде вдовой дочки колдуньи, — с интересом, даже оценивающе. То есть, по их меркам, я вроде как «третий сорт — не брак». И среди зеленокожих кисок тоже небось есть по местным меркам писаные красавицы. У меня же глаза растут на том месте, где им положено. Красивая женщина, какого бы цвета она ни была, держится по-особому, несет себя, как призовой кубок, а дурнушка сама в себя прячется, словно хочет, чтобы на нее вообще не смотрели. Так вот, среди шустрых помощниц знахарки дурнушек нет — это я точно могу сказать. Были бы они человеческими женщинами — завтра же какая-нибудь у меня на топчане ночевала, несмотря на все местные правила и законы. Тем более что вдов в старухиной команде немало.

Но красавицы они — лишь по местным меркам. Для меня же все — помесь жабы с обезьяной, а я склонностью к зоофилии не страдаю.

С другой стороны, если в этом мире есть женщины с более привычной для меня внешностью, то мне вряд ли удастся к ним подкатиться. С моей-то нынешней зеленой рожей!

Осознав окончательно, какую гадость устроил мне Арагорн, я завыл в голос. Орчихи, словно вторя, завизжали, заулюлюкали. И вдруг на голову мне обрушился поток чуть теплой пахучей воды. Пока я переживал по поводу вынужденного целибата, те тетки, что стояли у меня за спиной, смешали отвар из котелка с ведром колодезной воды и теперь устроили мне душ.

Ну что ж, и на том спасибо, после вчерашней беготни по степи помыться очень даже кстати.

Казалось, визжать еще громче невозможно, но старухиным помощницам это удалось. Не успел я очухаться от душа, как небо вдруг резко посветлело, а дальние горы, которые было видно и отсюда, из внутреннего дворика, вспыхнули в лучах рассветного солнца.

Старуха, успевшая собрать мою одежду, толкнула в спину — дескать, пошевеливайся, вали скорее, пока Тот, Кто Носит Золотой Щит, на тебя глаз не положил. Я в последний раз улыбнулся солнцу и нырнул вслед за Апа-Шер в тень под навес.

А вот дальше начались вещи, совершенно для меня непонятные.

Старуха втолкнула меня в пристройку и захлопнула дверь. В полутьме я разглядел свои вещи, сваленные кучей в углу, и аккуратно разложенную на постели холщовую рубаху. Новую, по виду — ни разу не надеванную, из неотбеленного полотна, с вышивкой по подолу и рукавам. Я быстренько натянул на себя подарок моей новоиспеченной мамаши, лег и закутался в шкуры. Меня трясло так, словно на голову мне вылили не ведро тепловатой воды, а добрую половину Ледовитого океана.

Кое-как согревшись, я начал думать.

Ну, обряд, если судить по земным меркам, не такой уж и странный. Ключевые моменты — вроде омовения и подарка одежды — вполне логичны.

Я вынул из-под одеяла руку. Интересный узор на рукаве: зелеными нитками вышиты то ли лошадки, то ли птички, в общем, кто-то с ногами и крыльями. Забавно. Может быть, это вообще драконы. Или пегасы… Особым искусством орочьи вышивальщицы не отличаются, поэтому понять, кто это изображен, малореально.

А вот мое состояние после обряда мне совершенно не нравится.

Такое впечатление, что пил я не позавчера, а этой ночью, причем мешал всякую дрянь. Постепенно начало болеть все. Ныли колени, сводило судорогой руки, ломило шею, сквозь позвоночник словно раскаленную иглу протащили… ну, о голове я уже не говорю. Неужели я умудрился простудиться за какие-то жалкие секунды, пока бегал голым по двору? Ведь не так уж холодно, не зима, в конце концов…

Поворочавшись, пытаясь найти положение, в котором я буду чувствовать себя наименее хреново, я неожиданно уснул. А проснулся вновь от того, что на топчане сидела дочка Апа-Шер — Жужука. Соответственно, теперь — моя названая сестрица.

— Вот засоня! Утреннюю еду проспал. Я тебе мяса принесла, ведь ты голодный, — ласково проворковала она.

Воркующая орчиха — это, конечно, малопредставимое зрелище. Однако мне вдруг это перестало казаться странным. Милая тетка это Жужука. Даже по-своему красивая. Вся такая круглая, уютная, а глаза у нее большие и добрые. И кожа, наверное, мягкая и упругая. Ведь не старая же она, тридцать с небольшим — не возраст. На земле ее ровесницы себя девочками считают.

Жужука, кокетливо скаля клыки, протянула мне тарелку. Пахло жареным мясом. Я приподнялся, прислонился к стене.

— Ну-ка, открой ротик, — лукаво предложила Жужука. — Маленький еще, кормить надо. Кушай, надо кушать! Вкусно!

И принялась засовывать куски мне в рот.

Странно, но я был не против. Хотя боль во всем теле не унималась, жевать и глотать это нисколько не мешало. Да и боль была какая-то не конкретная, словно привычная. У меня так года три болело порванное сухожилие.

Впрочем, самостоятельно есть гораздо удобнее. Я выбрался из-под одеяла, забрал у женщины тарелку. Ага! И суховатая лепешка есть — ее удобно макать в жир. И попить Жужука принесла. Заботливая у меня сестричка!

— Как тебя благодарить-то, Жужука? — спросил я, почувствовав себя более или менее сытым. — Так за мной ходишь, словно я и вправду малыш несмышленый.

— А зачем благодарить? — орчиха лукаво стрельнула глазами. — Да от вас, мужиков, благодарности разве дождешься?

— Ну, от кого и не дождешься, а от кого и дождешься, — с намеком ответил я. — Добрая сестра — половина удачи.

Одновременно я совершал стратегические маневры. Пристроил тарелку и кувшин с питьем на пол, чтобы не мешали, подтянул ноги. Сидеть Жужуке стало просторнее, она привалилась к стене. Кажется, орчиха совершенно не против того, чтобы забраться ко мне в постель поглубже. Впрочем, не все сразу.

Я нежно провел пальцами по ее щеке. Так и есть — кожа гладкая, мягкая, прохладная… Хорошая кожа. И баба эта, Жужука, хорошая. Такая, как надо. Правда, теперь — сестра. Так что фиг его знает, как остальные на наши посиделки посмотрят.

И действительно: перехватив мою руку, Жужука на миг сжала мне пальцы, а потом оттолкнула с притворным гневом:

— Ишь чего удумал, братик! Думаешь, такая благодарность нужна?

— А какая? — Я сделал большие глаза.

— Ну… посмотрим, — лукаво ответила моя названая сестренка.

Одним скользящим движением она встала и подхватила посуду.

«А ведь красавица! — невольно подумал я. — И в теле, и гибкая, как пружинка!»

Жаль, подольше полюбоваться не удалось. Улыбнувшись на прощание, «сестричка» выскочила за дверь. Я откинулся на постель, тихо шизея от произошедшего.

Так не бывает! После обряда мои вкусы поменялись кардинальным образом. Еще вчера все орчихи казались мне на одно лицо, и женской привлекательности в них было не больше, чем в самках макак в зоопарке. А сейчас я был бы не прочь, если бы Жужука осталась в моей постели хоть до завтрашнего утра. И прекрасно знал, чем хочу с ней заняться. Мало того, я надеюсь, что названая сестрица просто набивает себе цену.

Я энергично почесал в затылке.

Что-то со вчерашнего дня произошло такое, что полностью изменило меня…

«А что, собственно, произошло? — задал я сам себе вопрос. — А ничего. Точнее, вчера мои мозги были еще человеческие, а сегодня уже орочьи. И тело… Вчера я чувствовал себя достаточно молодым — неважно, орком или человеком. Молодым и крепким. А сегодня по ощущениям я — старик, причем долго ведший далеко не самый здоровый образ жизни. Как там говорится? Если тебе уже исполнилось сорок, ты проснулся, и у тебя ничего не болит, то значит — ты умер».

В общем, все так, как должно быть по той роли, которую я играл…

Мне стало тоскливо. Ну что за невезуха! Все попаданцы в магические миры с места в карьер становятся качками и красавцами, а мне приходится существовать в теле древней развалины. И как мне теперь этот грешный мир спасать? Или что там Арагорн сказал — лечить? Меня самого бы кто подлечил…

И все же что-то мелькало на краю сознания, не давая покоя. Наконец мне удалось поймать мысль за хвост: «Если все в этом мире полностью соответствует моей роли на игре, значит, все, что осталось от игры, тут станет настоящим!»

В памяти всплыла картина: орчиха-роженица с благоговением смотрит на брошку, а та уже не ширпотребовская дешевка производства артели «Красный кузнец», но настоящая драгоценность. По крайней мере по виду.

Забыв о ломоте в суставах, я кинулся к своим вещам. Так и есть! Вчера я целый день протаскал на шее амулет «+1 хит, +1 КУ». Количество хитов зависит от «конституции» персонажа. У орков она базовая — две единицы. Сила удара — КУ зависит от того же самого, от сложения! То есть эта висюлька должна увеличивать в полтора раза и силу, и здоровье!

К счастью, орчихи притащили в каморку все вещи, не забыв даже веревочку с пояса. Я быстро нацепил на шею амулет — яшмовую бусину — и чуть не подпрыгнул: неприятных ощущений в теле как не бывало!

Какой я молодец! Не зря я всегда считал, что какой бы ты воин ни был, всегда надо разбираться в игровой магии. И вообще — правила читать. Конечно, я предпочитал искать в них дырки, что тоже весьма увлекательное занятие. Забавнее шахмат: добиться того, что запрещено, при этом формально не нарушив ни одного запрета.

— А жизнь-то налаживается! — пробормотал я вслух.

Глава 5

Не знаю почему, но в самые ответственные моменты меня подмывает изъясняться цитатами из бородатых анекдотов. Эта дурацкая особенность не раз подводила меня. И тут, в Иномирье, из-за привычки болтать, что в голову придет, я пару раз чуть не поссорился с Апа-Шер.

Но это случилось далеко не сразу. А в первые дни я просто обживался на новом месте, мало говорил и много слушал, стараясь как можно больше узнать о мире. Я быстро понял, что положение «младшего сына», да еще приемного, — не самый высокий социальный статус в этом дикарском обществе. Домочадцы старухи относились ко мне как к бесплатной прислуге. Я таскал дрова и воду, резал овец, вкалывал на «лекарском» огороде — у Апа-Шер имелось несколько грядок с растущими на них целебными травами…

Конечно, работал не только я. Старая карга никому не позволяла лениться. Но и голодом нас не морили. Баранина, сыр, лепешки, грибы, мед, ягоды — еда не роскошная, но добротная и вкусная.

К тому же черная работа оказалась далеко не основным моим занятием. Апа-Шер относилась ко мне немного не как к обычному примаку. То ли она сама поверила в то, что я — ее малолетний ребенок, то ли имела на меня какие-то виды, но она взялась учить меня лекарскому ремеслу.

Через неделю я понял, что, доведись мне сейчас сдавать экзамен по фитотерапии, у меня будет не хилая четверка, как десять лет назад, а твердая пятерка. Причем даже без «взятки» в форме пучка накопанного летом на Алтае золотого корня. Учить старуха умела. В ночных кошмарах я видел ее на институтской кафедре — в белом халате поверх затертого кафтана, с очками в золотой оправе на курносом зеленом носу. Она скалила клыки и терпеливо повторяла:

— И нечего на меня так смотреть, господа-товарищи, в медицине мелочей не существует! Когда я говорю, вы должны думать о том, что я вам говорю, а не о том, где собираетесь развратничать вечером!

К счастью для моих бывших однокурсников и вообще для всех студентов-медиков Земли, старая орчиха переносилась туда только в моих снах.

Наяву же она гоняла как сидорову козу только меня. Иногда мне удавалось что-то вспомнить из институтского курса — все же не двоечником был, да еще всякими шаманскими практиками раньше увлекался. Но большая часть того, что рассказывала Апа-Шер, было для меня абсолютно новым. Многие травы здесь были другими, не встречающимися на Земле. Попадались и таинственные ингредиенты вроде «звездной пыли», по поводу которой я никак не мог сообразить, что это: минерал или какая-то продукция переработки органики.

Я окончательно убедился в том, что магия в этом мире существует. Мало того — заклинания, этот вроде бы бессмысленный набор слов, придают снадобьям такую действенность, какой не может похвастаться продукция самой современной — современной мне-прошлому — фармакологической промышленности. Орки, естественно, не имели никакого представления о пенициллине. Но отвар обычной медицинской ромашки, сорванной в полнолуние на восточном склоне холма, причем рвать ее должна девственница, а толочь в ступке — мать не меньше чем троих детей, причем сушить ее (ромашку, а не многодетную матрону, естественно) надо обязательно на вешалах, сделанных из молодого карагача, а заваривать — только колодезной водой, вскипяченной трижды в стальном котелке, и каждый раз, как только на поверхности воды лопнул первый пузырь, нужно произнести особое заклинание, а потом, когда заливаешь водой сухую траву, — еще одно… В общем, если соблюсти все эти условия, на выходе получается препарат, не уступающий патентованным антибиотикам.

Я не знаю, как старуха умудрялась удерживать в голове все детали технологии. Но я внаглую начал записывать рецепты, благо в сумке обнаружилась книжечка размером с крупноформатный еженедельник, переплетенная в отлично выделанную кожу и украшенная изящными медными «уголками» с застежкой. Когда я впервые достал ее, то удивился: зачем мне «спел-бук» с абсолютно чистыми страницами? Однако пригодилось.

Я записывал не только рецепты, но и обрывки легенд, рассказы об истории этого мира. Зачем — не знаю, но мне это казалось важным. К тому же Апа-Шер с уважением смотрела на мои манипуляции: грамотный орк — это, видимо, великая редкость. Увидев раз, как я скребу по бумаге приспособленным для письма пером какой-то степной птицы, она даже меньше стала меня материть: вроде как неудобно обзывать такого образованного родственника то «глупым щенком», то «старым идиотом».

Но ошибаться я от этого меньше не стал. И вот, в очередной раз смешав что-то, абсолютно не подходящее друг для друга, я получил пузырящуюся и воняющую серой жидкость.

— Шарик, ты балбес! — с чувством произнес я, поняв, что это — совершенно не то, что нужно.

— Кто балбес? — вызверилась орчиха.

Я испугался. Апа-Шер чуть глуховата, вполне могла расслышать «Шерик» вместо «Шарик».

— Да это из одной сказки, — заюлил я. — А балбес, конечно, я…

Старуха покачала головой, поморщилась и вдруг спросила:

— А что ты знаешь про Шерика?

Я открыл рот и понял, что ни фига не помню сюжета мультика. На ходу начал сочинять про старика, у которого была собака, про другую собаку, которая пришла в гости к первой, про устроенный в доме разгром…

— Дурак этот твой старик, — с апломбом высказалась Апа-Шер, не дав мне даже закончить. — Зачем называть пса именем демона, да еще такого зловредного?

Я навострил уши.

Мне было интересно все, что касается устройства этого мира. Не знаю, как мне до сих пор удается скрывать, что в отношении всего, что находится за пределами орочьего городка, я — не много поживший и постранствовавший старик, а сущий младенец. Но кое-что уже удалось узнать — из оговорок женщин, из болтовни с приезжавшими к Апа-Шер больными, из сказок, что рассказывали по вечерам, сидя на воздухе перед домом.

Но все-таки многого не хватало. В любой мифологии у любого народа есть какой-то «враг». Но орки, к моему удивлению, оказались удивительно добродушны. Казалось, у них не было врагов. По крайней мере о больших войнах вспоминали как о чем-то очень давнем, буквально доисторическом.

Конечно, кланы порой устраивали друг другу подлянки. Ну, там, стадо овец угнать, девушку украсть или, встретившись на ярмарке, устроить коллективную драку «стенка на стенку». Но — без оружия. Да и занималась этим в основном сопливая молодежь. Старики даже из недружественных кланов могли во время потасовки мирно сидеть в соседней пивной и, глядя, как клубится пыль на площади, заключать пари по поводу того, кто победит и сколько голов проломят. В общем, не вражда, а молодецкая развлекуха.

Когда в клане набиралось слишком много таких молодцов, один из младших сыновей вождя собирал дружину и отправлялся в город. Степняков с удовольствием принимали на службу — ребята крепкие, дисциплинированные и чуждые всяким дворцовым интригам. Но сама империя Карод воевала последний раз лет двадцать назад — не поделили какой-то кусок земли с эльфами Уливарна. Да и серьезной войной эти события не назовешь. Так, пограничная стычка, полгода диверсионных операций, а потом — почетный мир, в результате которого границы остались на тех же местах, на которых были.

Меня все это весьма удивляло. Все-таки орки — они… это… они воевать должны. Они же — «ужас Средиземья»! Хотя если хорошенько подумать, то при отсутствии наличия какого-нибудь Темного Властелина войны им особо не нужны. Обычный степной народ, который, пока его обстоятельства с насиженного места не выгонят, будет тихо и мирно пасти овец. А тревожить орков было некому.

Постепенно у меня сложилось впечатление, что история в этом мире пошла не по тому пути, про который пишут в книжках. Достаточно давно, счет тут шел на столетия, Темный Властелин все-таки имел место быть. Он успешно подчинил себе не только орков, но и, с их помощью, остальное народонаселение континента. В мифах встречались отголоски глобальных войн с эльфами и людьми.

Правда, в отличие от книжных великих злодеев, обладавших поистине божественным могуществом и долголетием, местный Темный Властелин в конце концов помер естественным образом. После этого его империя развалилась. К тому же Темный Властелин по каким-то неизвестным причинам был равнодушен к женскому полу и наследников не оставил.

Какое-то время все шло по привычным нам историческим законам. В осколках империи делили власть и воевали с соседями. Но Темный Властелин прожил все-таки достаточно долго, чтобы успеть приучить аборигенов к дисциплине и порядку. Наступивший после его смерти бардак никому не нравился. Вчерашние враги заключили мир, распределили сферы влияния и успокоились. В результате образовалась стабильная система, в которой каждый народ занимал отведенное ему место и не особо рыпался на чужую территорию. Просто идиллия какая-то!

Удивляло другое. Орки свято верили в реальность богов, духов и прочих мистических персонажей. Дескать, те даже порой развлекались, принимая облик смертных и бродя по городам и весям. Могли помочь, могли наказать какого-нибудь грешника, причем здесь и сейчас, не откладывая отмщение на «после смерти». Но все эти мистические существа были вполне себе миролюбивы. Даже прирожденный вояка — Тот, Кто Носит Золотой Щит. А вот о тех, кто враждебен по определению, мифы ничего не говорили. По крайней мере при мне никто ни разу не упоминал о каких-нибудь демонах. То ли орки считали, что не нужно говорить о том, от чего лучше держаться подальше. Табу, дескать. То ли таковых в этом мире действительно не существовало.

Боги были не злыми, но и не добренькими, отличались умом и сообразительностью. Более мелкая нежить тоже считалась нейтральной. Могли и до смерти довести, и помочь — все зависит от того, как орк себя поведет. Главное — уважительно относиться к земле, на которой духи считают себя хозяевами. Ничего зазря не рубить, не жечь. Но это понятно. И от самого добродушного человека можно по шее огрести, если к нему в квартиру заявиться и на ковер насрать. Но чаще всего духам не было дела до смертных. Шаманы с ними как-то общались, остальным достаточно было лишь относиться уважительно.

Злые духи тоже бывали — в них при определенных обстоятельствах могли превращаться души мертвецов. Но опытный шаман вполне мог справиться с любым представителем потустороннего «зверинца».

Так что обмолвка Апа-Шер показалась мне очень и очень любопытной.

— Так про то, наверное, и сказка, что не нужно глупостей делать, — с глубокомысленным видом произнес я.

— Дурак этот твой старик, — снова ворчливо повторила Апа-Шер. — Это же надо додуматься! Ведь именно Шерик виноват в том, что погибли твои родные!

Вот, оказывается, как оно!

— Не может быть! — охнул я. — То вторжение — дело лап этой гнусной мелочи?

Старуха энергично закивала:

— Слушай, об этом мало кто знает, а в городах — уж тем более. А мы в степи живем, все слышим, все видим, только кому попало не рассказываем…

Я изобразил на лице искреннее внимание. Впрочем, притворяться на этот раз мне было незачем. Наконец-то я нащупал кончик нити, который должен привести меня к проблемам этого мира!

— Много лет назад жил один горный дух по имени Шерик. Жил он в тех местах, откуда берет свое начало Нера. Там горы так круты, что никто не хочет селиться на их склонах. Шерик был хозяином маленькой долины и маленького озера. Совсем маленьких долины и озера. А в другие места Шерика не пускали другие духи, потому что он тоже был маленький. Все другие духи были сильнее его. И вот возроптал Шерик. Дескать, моим братьям поклоняются и орки, и гномы, и люди, жертвы приносят, даже капища в их честь строят, а мне никто не поклоняется. Потому что некому. Даже бездомных бродяг в моей долине не бывает. Никому в голову не приходит забираться в такую глушь. На торной дороге что ни поворот, так алтарь, прохожие купцы то хлеба положат, то платок яркий местному хозяину пожертвуют. А меня никто не чтит и не задабривает! За что такое наказание? И тогда пришел к нему самый главный дух, которого называют Отцом гор, и сказал: «Так устроен для нас, духов, мир — каждый хранит то место, которое ему отведено». — «А кем отведено?» — спросил Шерик. «Судьбой, — ответил Отец гор. — Перед судьбой бессильны и боги, и духи, и эльфы, и смертные народы. Судьба управляет всем, Судьба хранит тот порядок, который удерживает наш мир от хаоса». Задумался тогда Шерик: «Если во всем виновата Судьба, то, может, я сумею найти кого-то, кто сильнее ее, и попрошу помочь мне?» Что было дальше, не знает никто. Много лет прошло, ничего не менялось в горах. Только стали замечать орки, которые все же иногда поднимались к истокам Неры в поисках пастбищ для овец, что стали там места какие-то странные. Словно пустые. Как дом, брошенный хозяином. Но что пастухам до этих гор? Поговорили о пустых землях — и забыли. Но однажды один орк подошел к Нере, которая там похожа на ручей, зачерпнул воды — и упал замертво. И пролежал так три дня. А потом, вернувшись в степь, рассказывал всем, что видел другую землю, где все не так, как у нас, и ничего не имеет формы, и ничего нет окончательного, все бушует и бурлит, словно вода в котелке, если бросить в костер слишком много дров. Этот орк рассказал о своих видениях одному колдуну, и тот сразу понял, что произошло что-то неладное. И велел молодым воинам наблюдать за истоками Неры. Это было совсем недавно, всего три года назад. И вот однажды из ущелья, в котором рождается Нера, вытекла не вода, а полчище страшных тварей. Правда, сейчас никто не может сказать, как они выглядели. Те, кто увидел их первыми, сразу же умерли. А остальные, жившие на реке, умерли потом.

— А что стало с рекой? — спросил я.

— Нера впадает в озеро Асан, и на берегах его тоже никто теперь не живет.

— А что стало с этими тварями?

— Не знаю, — покачала головой старуха. — И никто не знает. Никто не смеет приближаться к берегам Неры и Асана.

«Значит, нам туда дорога», — прозвучали у меня в голове слова старой песни.

Но вслух я сказал:

— Да, глупый был старик, который назвал собаку именем такого глупого духа. Интересно, что же за зло привел с собой маленький дух?

— А вот он-то теперь не маленький, — горько усмехнулась старуха. — Он приходит во снах к тем, кто слаб сердцем, и учит их жить, забывая о старых законах. Твоя сказка про то же. Пес не может спать на постели хозяина, а хозяин — на коврике у двери. Но Шерик хочет, чтобы так было.

Задумавшись, старуха посмотрела в окно.

Там парочка пьяных орков выясняла что-то между собой, прислонившись к плетню. Так как обоих ноги толком не держали, их попытки заехать друг другу в ухо закончились тем, что они свалили плетень. Оказавшись на четвереньках, скандалисты испугались и, по-обезьяньи подкидывая зады, поскакали вдоль по улице. Выскочивший на шум хозяин лишь выругался им вслед…

Наблюдая за пьянчужками, я глупо ухмыльнулся:

— Тоже мне, порядок! Какой порядок, когда полно таких бездельников?

Это почему-то взбесило Апа-Шер:

— Нечего в окна таращиться, лучше повтори, что я тебе говорила! Сколько надо сыпать толченого шиповника? А ты сколько набухал?

Глава 6

Впрочем, этот разговор случился намного позже. А в первые недели я зубрил рецепты, разбирался в местной магии и тишком встречался с Жужукой.

На виду — меня так и тянет сказать «на людях» — мы делали вид, что у нас — милые дружеские отношения. А вот наедине…

Жужука была идеальной любовницей. В прошлой жизни любая девица, с которой у меня складывались более или менее длительные отношения, в конце концов задавала себе вопрос: «А что я для него значу?» В смысле — для меня. И начинала требовать подтверждения своей значимости. И наступал период тестирования: насколько я готов исполнять ее желания, а не следовать своим. Вплоть до идиотизма…

Вот кто бы мне объяснил, почему я должен переться со своей пассией на выставку какого-то жутко модного современного мазилки, если я в живописи понимаю, как свинья — в апельсинах? В смысле, смотрю на картины признанных гениев и прошлого, и настоящего с тем же удовольствием, что и на снятый дерьмовой «мыльницей» «Закат над речкой». Красиво — и ладно. Картинка — она и есть картинка.

Причем и подруге моей этот гламурно-авангардный перец, чьим творчеством мы идем проникаться, абсолютно пофиг. Но на открытии выставки будут все ее подружки и знакомые, и она может продемонстрировать им наличие у нее меня — в качестве бесплатного приложения к ней, любимой.

Чем дальше — тем чаще требовались такие вот эскорт-услуги… А потом потихоньку начинались разговоры о том, что неплохо бы как-то оформить отношения, да и вообще — не по пятнадцать лет нам обоим, пора и о детях подумать… Как правило, на этом этапе я быстренько линял. Менял номер на сотовом, не подходил к телефону, когда подруга звонила на работу, если была возможность, даже сваливал куда-нибудь из города. Не нашлось еще женщины, которую я захотел бы видеть рядом с собой до самой смерти. А если не быть на это согласным — зачем вообще жениться?

А Жужука официально считалась моей сестрой. То есть ни о какой свадьбе речи не шло и идти не могло. Мало того: узнай местная общественность о наших встречах, плохо бы пришлось и ей, и мне. Орки по-своему боролись с близкородственным скрещиванием. По-орочьи. То есть рожденных от таких связей детей топили, как котят, их матерей побыстрее сплавляли куда-нибудь подальше из клана, хоть в рабство, хоть десятой женой к престарелому пастуху, а блудливых «папаш» лишали возможности в дальнейшем иметь потомство.

Конечно, Апа-Шер могла догадываться о наших похождениях. И скорее всего догадывалась. От умной старухи скрыть что-то было невозможно. Но знахарка молчала. Причин у нее для этого хватало.

Я все-таки не был ей родней по крови. Конечно, узнай о нашей с Жужукой отношениях посторонние, для которых мы «брат и сестра», разразился бы скандал. Но, появись у Жужуки ребенок, это никого бы не взволновало. Он вряд ли бы мог пострадать от кровосмешения — в этих делах старая ведунья понимала лучше, чем кто бы то ни было. К тому же Жужука — вдова, и от кого она малыша прижила, это никого не касается. Может, от соседа, может, от заезжего гостя. Вдова — не мужняя жена, сама себе хозяйка. К таким «мамкиным детям» в орочьем народе отношение хорошее. Князь того племени, в котором жила вдова, становился для малыша «дядей» со всеми вытекающими обязательствами.

Но ребенка-то как раз случиться не могло. На Жужуке лежало какое-то проклятие, из-за которого у нее не было детей. Что-то, связанное с матерью — Апа-Шер… Я не вникал, да и моя орчиха толком ничего не знала. Только в общих чертах. Когда-то давно, еще до рождения Жужуки, Апа-Шер, тогда еще — просто молодая знахарка Шер, ученица древней Апа-Лухас, что-то не поделила с богиней жизни, Матерью Землей. Загрубила не по-детски. И в результате огреблась проклятием — дескать, у нее будут сыновья, и у них — только сыновья, но дочь — только одна, и та бездетная до тех пор, пока не изменится мир, так что передать колдовскую силу перед смертью глупой Шер будет некому. Разве что найдет родную по крови сиротку, которая не будет родней. Вот такая загадка: пойди туда — не знаю куда, принеси то — не знаю что… будь и голая, и одетая, и верхом, и пешком…

Так что о последствиях наших с Жужукой встреч старуха не беспокоилась.

Была и еще одна причина. Через пару дней после того, как меня сделали «младшим сыном», к Апа-Шер заявился сам князь.

Я возился с очагом в задней комнате — так что мне удалось подслушать весь разговор. Хотя, подозреваю, хитрая старуха специально приказала мне разжечь очаг и накипятить воды для приготовления отваров, чтобы я мог все услышать.

После витиеватых приветствий и расспросов по поводу здоровья домочадцев и скота князь наконец-то приступил к делу:

— Слушай, мать, ну зачем тебе этот старик нужен? Мужчина не должен жить в женском доме. Лучше отдай его мне. Стыдно же — вроде он мне названый брат, а работает у тебя, как полонянин какой. Видели же: он у тебя даже помои выносит!

— Ну и что? — насмешливо ответила старуха. — И ты, великий и могучий Гырбаш-князь, с грязными бадейками по малолетству бегал.

Тут только до меня дошло, что Апа-Шер — мать правителя этого городка. То-то ее слово для большинства — закон. А почему в крепостице не живет — так это, видимо, для ее колдовства нужно.

А старуха тем временем, помолчав, добавила со значением:

— Пусть Мышкун вспомнит, каково быть степняком. Город его сильно изменил. Иногда он сущим младенцем кажется, ничего толком не знает. Хотя воин он изрядный, вчера этого дурака Бухтола так шибанул, что потом Бухтолова жена просила мази от ран. Да и не навечно Мышкуну у меня быть. Видела я сон: сидит он возле золотого трона, одет так, что на один только камень с чалмы можно купить все твои стада, а этих камней, да золота, да других украшений — видимо-невидимо.

— Вот оно как, — задумчиво протянул князь. — Но только как Мышкун у трона окажется? Тридцать лет он служил Владыке, да только ничего, кроме доброго ятагана, не выслужил. А тут, говоришь, у трона будет сидеть? Не верится что-то. Ему бы сейчас к теплому очагу, да старые кости греть, а не в город возвращаться.

— Мои сны когда-нибудь обманывали меня? — веско спросила старуха. — Не знаю я, как он туда попадет. Знаю только, что в наших землях ему недолго жить. И что может он гораздо больше, чем многие из твоих воинов. Колдун он — великий знахарь, каких еще свет не видывал! Только сам еще об этом не знает. Но иной раз кажется, что словно вспоминает что-то… слова непонятные шепчет… ты вот, например, знаешь, что такое «генномодифицированный» или «хромосомная мутация»?

От удивления я чуть не уронил котелок, в который переливал воду. Ни фига себе! Вот тебе и глухая старуха — не только расслышала, что я бормочу, но и запомнить умудрилась!

А разговор за стенкой тем временем продолжался.

— Странные слова, — согласился князь. — Даже страшные. Может, это имена каких-то духов, с которыми он знается? Или заклинания жуткие? Может, лучше не рисковать, перерезать колдуну глотку, пока он в силу не вошел? Нет орка — нет проблемы.

— Нет, сынок, не лучше, — твердо ответила Апа-Шер. — Сам знаешь: времена меняются. Может, скоро без заклинаний «хромосомной мутации» будет никак! Для каждого врага — свое оружие.

— Да, права ты, мать, как всегда права, — с какой-то обидой в голосе сказал Гырбаш. — И в том права, что убивать старика нехорошо, и в том, что не буду я его пока звать на княжий двор. А что говорят… так пусть. На каждый роток не накинешь платок. Поболтают досужие языки о том, что названый брат князя помойные бадьи таскает, да успокоятся. Впрочем, ездового волка я старику дам — негоже сыну Апа-Шер пешком ходить. Есть один молодой, пока ничейный.

После этого разговора я убедился, что старуха знает обо мне гораздо больше, чем я сам. Но, как и по поводу моих отношений с Жужукой, молчит, чего-то выжидая.

Я тоже чувствовал, что долгой моя жизнь в орочьем городке не будет. Что-то изменится — не завтра, так через месяц.

Глава 7

Так и случилось. Князь почему-то не сразу выполнил обещание по поводу личного транспортного средства для меня. Но я и не настаивал. Сходил как-то раз посмотреть, что это за «ездовые волки», и решил, что мне этой радости не надо.

Интересно, какой идиот решил называть этих зверюг «волками»? На мой взгляд, они больше походили на гиен-переростков. Ростом они были с хорошего пони. Когда любая из этих зверюг сидела, ее морда оказывалась на одном уровне с моей головой. Квадратная, словно у бульдога, башка с мощными челюстями, маленькие ушки, широко расставленные желтые глаза… И сложение у тварей было совершенно не волчье. Мощные передние лапы, широкая грудь, покатая спина — задние лапы короче передних — и куцый, словно обрубленный, хвост. Причем лапы заканчиваются не волчьей «пятерней» с когтями, а чем-то вроде острого копыта. А вот из «бабок» торчат весьма внушительные «кинжалы». В общем, жутковатое существо: копытный хищник. Одна радость: шкура в отличие от гиен — не пятнистая, а благородного серо-серебристого цвета с широкой белой полосой вдоль хребта. Красивая шкура.

Думаю, человеку вряд ли было бы удобно ездить на «волках». Пока я не увидел, как сотня молодых орков из «младшей» дружины тренировалась в степи недалеко от городка, я не мог понять, как же вообще удается оседлать хищника. Нет, дело даже не в его зубах и не в том, что любой нормальный зверь вряд ли обрадуется чьему-нибудь присутствию у себя на загривке. Но позвоночник что у волка, что у кошки гораздо гибче, чем у любого копытного. Вес человека — или орка, неважно, — сломает спину даже тигру, если кто-то умудрится надеть на того обычное седло. Да, крупные собаки вроде сенбернаров могут нести довольно большой груз, но им делают специальную упряжь, которая распределяет нагрузку между плечами и крупом. На том же тигре вполне можно ездить не сидя, а лежа — что и проделывают многие цирковые укротители.

Но потом дошло: у нас, зелененьких, сложение обезьянье, поэтому и посадка другая. Орки оказались ребятами изобретательными. Седла на «ездовых волках» крепились к сложной конструкции из ремней, охватывающих шею, грудь и переднюю часть брюха зверюги, при этом сами «сидушки» торчали чуть ли не перпендикулярно к спине. Получалось, что всадник как бы балансировал на загривке. Мало того. Стремян в этом мире еще, кажется, не придумали. Орк сидел, согнув ноги и упираясь коленями в подмышки «волка». У человека так вряд ли бы получилось, а вот у полуобезьян — пожалуйста.

Не заметил я и такой вроде бы обязательной для верховой езды вещи, как уздечка. При этом орочьи наездники как-то умудрялись держать строй, разом поворачивать или рассыпаться в лаву. Мне показалось даже, что команды молодого княжича выполняют не орки, а «волки».

После прогулки на «тренировочную площадку» у меня появилось сразу несколько мыслей.

Одна — о том, что, когда на тебя, капая слюнями, несется сотня зверюг, а на их спинах крутят длинными саблями такие наездники, это весьма эффектное зрелище. Гиено-волк — не просто «транспортное средство», а полноценный боец. На груди на упряжь навешивают стальные пластины, из которых торчат шипы. Попробуй такого останови! Да и зубки у зверюг — еще те! Пока орк машет саблей, его скакун успевает откусить пару-другую голов. Понятно теперь, почему в городах так уважают орков-наемников. Видимо, хвастливые баллады о решающем вкладе орочьих наездников в исход тех или иных битв — не такое уж преувеличение.

Вторая мысль касалась того, что, похоже, в ближайшее время эти парни намерены отправиться в Карод на службу к великому и могучему императору Оборою. Я сделал в уме заметочку по этому поводу. Вдруг начнут расспрашивать о городских порядках, а я ничего толком не знаю… Видимо, надо не дожидаться, когда княжич созреет до мысли о том, что пора отправляться в путь. Или по крайней мере не вести ни с кем из «младшей» дружины задушевных бесед.

А третья мысль была о том, что мне как-то совершенно не хочется становиться наездником на «волке».

Но пришлось. В один прекрасный день я вернулся с другого конца городка, куда Апа-Шер посылала меня отнести лекарства одному из своих пациентов, и обнаружил на «гостевой» площадке посланца от князя.

— Гырбаш-князь оказал милость младшему брату и жалует ему боевого волка! — торжественно возвестил молодой орк.

И почему-то ухмыльнулся.

Меня это насторожило, так что я лишь вежливо спросил:

— Когда и где я смогу увидеть подарок?

— Да хоть сейчас, — княжеский дружинник встал, намереваясь выйти за калитку. — Следуй за мной, брат князя, я покажу тебе того, кто станет твоей тенью и опорой.

Я хмыкнул и пропустил молодого орка вперед.

— Погоди! — услышал я сзади.

На пороге стояла Апа-Шер с подозрительно поблескивающей склянкой в руке:

— Подь сюда!

Я думал, что старая орчиха скажет мне что-нибудь полезное по поводу того, как обращаться с ездовыми волками, но вместо этого она вылила мне на голову содержимое флакончика.

Потом ворчливо напутствовала:

— Иди!

Топать пришлось через весь городок. Загоны для волков располагались возле соленого озера. Здесь держали молодняк и тех зверюг, чьи хозяева по каким-то причинам не могли самостоятельно обеспечить достойным жильем свой «транспорт». По дороге я успел полюбоваться на играющих в вольере щенят. Милые такие карапузы размером с крупную овчарку…

В конце концов мы оказались на самых задворках.

— Вот, — мой провожатый показал на внушительную кучу бело-серого меха в углу загона. — Зовут Маня. Обряда единения ни с кем не проходил.

Видимо, зверь услышал наши голоса. Одним неуловимым движением бесформенная куча превратилась в огромного зверя. Он со скукой посмотрел на нас, зевнул и вдруг прыгнул, врезавшись грудью в загородку. Молодой орк опасливо отскочил.

— Чего это он? — удивился я. — Вроде бы со щенками проводят обряд, который ставит запрет на агрессию в отношении разумных.

— Да нет, специально кусать Маня не сможет. Просто игручий больно, — немножко фальшиво успокоил меня орк.

Но меня озаботило другое. Во-первых, у меня нет упряжи. Во-вторых, где держать зверя? Не в моей же пристройке? Впрочем, о домике для песика пусть Апа-Шер думает, а вот седло нужно.

— Про упряжь Гырбаш-князь ничего не говорил? — спросил я.

— Как не говорил? Вон, на крюке висит.

Я посмотрел туда, куда показал орк. Действительно, с крюка рядом с входом свешивался пучок ремней.

«Интересно, что я с этими девайсами делать буду? Хоть бы инструкцию какую приложили, — подумал я. — Не, надо сначала с хвостатым договориться…»

Гиено-волк, еще пару раз попробовав на прочность ограду, начал кружить по вольеру. Заходить к нему очень не хотелось. Нет, я собак, конечно, люблю! Но не такого размера. И настроение у песика не особо подходящее для первого знакомства…

Краем глаза я заметил, что из-за соседней изгороди за нами подсматривают пара десятков орков. Откуда взялись — не знаю. Вроде, когда мы шли, никого не было. А тут набежали… цирк им тут, что ли?

Приготовившись быть съеденным, я медленно распутал веревку на двери и так же медленно вошел в загон. Утешала только одна мысль: если меня сразу не загрызут до смерти, у Апа-Шер есть великолепные обезболивающие.

Гиено-волк внимательно следил за моими действиями. Я запер за собой дверцу. Зверь замер.

«Выжидает, когда я окажусь на расстоянии, доступном для его зубов?» — подумал я.

Однако виду не подал. Посмотрел на этого Маню, пожал плечами и уселся в углу загона. Если не знаешь, что делать, лучше ничего не делать.

От волнения у меня вдруг разыгрался зверский аппетит. Вспомнив, что еще утром Жужука насыпала мне в карман «китикета», как я называл про себя сладкие шарики из перемолотых в муку сушеных ягод и меда, я вытащил горсть лакомства и начал жевать.

Гиено-волк втянул носом воздух и словно задумался.

К моему удивлению, через какое-то время зверь потянулся ко мне мордой, словно принюхиваясь. Потом вдруг притих, уселся на свой куцый хвостик и стал внимательно следить за моими действиями.

— Хочешь? — я протянул к гиено-волку ладонь с дюжиной сладких шариков.

Одним движением языка слизнув их, зверь вопросительно взглянул на меня.

— И чего ты, парень, буянил? — как можно спокойнее сказал я.

Вряд ли гиено-волк мог сказать что-то вразумительное. На такие вопросы порой не способны ответить и те, кому дана членораздельная речь. Но зверь, кажется, был сообразительнее многих двуногих. Он так посмотрел на меня, вздохнул и закатил глаза к небу. Я понял, что все выходки этого серо-серебристого красавца — от скуки. Лихо ему целыми днями сидеть в загоне. Хочется удрать подальше и отправиться на приключения.

— Ну, приключений, наверное, тебе хватит, — почему-то вдруг совершенно серьезно сказал я. — Я строем со всеми скакать не буду. Только давай договоримся: ты будешь меня слушаться. Все-таки я старше и умнее. Хорошо?

Зверь понимающе кивнул.

— Чего? — не понял я. — Согласен, что ли?

Гиено-волк снова кивнул.

У меня возникло явственное ощущение, что зверь не только понимает орочий язык, но пытается отвечать.

— А погулять хочешь?

От слова «гулять» Маню подбросило на месте. Он пару раз крутанулся вокруг своей оси и улегся в позе сфинкса.

— Думаешь, я знаю, как тебя седлать? — тихонько сказал я, чтобы не слышали заинтересованные орки, которые уже не прятались за забором, а облепили всю клетку. — Не, родной, поедем так!

Я открыл калитку. Маня вроде не предпринимал попыток удрать, лишь внимательно поглядывал за моими действиями. Так же неспешно я вернулся к гиено-волку и уселся ему на загривок.

Со стороны езда на гиено-волках казалась сложным акробатическим упражнением. Но на самом деле сидеть было достаточно удобно. Правда, я чуть не врезался головой в верхний косяк двери, хорошо, вовремя сообразил пригнуться и обнять скакуна за шею.

В три прыжка Маня оказался на улице, а там, ошалев от свободы, помчался куда глаза глядят.

Когда городок скрылся за холмами, я обрадовался, что еще не обедал. Иначе обед мог оказаться разбросан по степи. При этом я абсолютно не имел представления, как командовать гиено-волками. Молодые воины что-то кричали, атакуя «условного противника», но что — я так толком и не понял. Было ясно только одно: звери слушают голос наездника.

— И долго ты собираешься резвиться? — спросил я Маню.

Ноль реакции.

— Может, хватит? Или ты к соседям в гости собрался?

То же самое.

— Да стой ты, скотина ушастая! — не выдержал я.

Маня резко затормозил — так что я со всего размаху скатился через его голову на землю. Хорошо еще старые айкидошные навыки не подвели — а то мог и костей не собрать.

— Сволочь! — высказал я свое мнение моему «транспортному средству».

Гиено-волк сидел и довольно ухмылялся, глядя, как я вытряхиваю из-за шиворота сухую траву.

— В общем, так, — продолжил я воспитательную беседу. — Ты — ездовой волк. Тебя мне подарили. Нравится, не нравится, но теперь ты уже никуда не денешься и должен меня слушаться. Обещал слушаться? Обещал. Вот и делай то, что тебе говорят. Иначе — никаких прогулок. Вообще на тебя обижусь и подходить к тебе не буду. И не надо мне тут башкой трясти. По глазам вижу, что ты не только команды понимаешь. Сейчас мы едем домой — я жрать хочу. А вечером опять отправимся на прогулку. Дошло?

Маня тяжело вздохнул и улегся, позволяя мне забраться на загривок. Понуро опустив голову, гиено-волк затрусил в том направлении, откуда мы прискакали. Я тем временем пытался понять, почему он меня слушается. Магия, что ли? Или действие той жидкости, что старуха мне на голову вылила? Или и то, и другое вместе? В общем, зверь вел себя так, словно был твердо уверен в моем праве командовать им. Хотя я на его месте быстренько перекусил бы мелкому наглому созданию — то есть мне — глотку и отправился по своим делам…

Возле околицы нас встречала чуть ли не вся княжеская дружина. Маня покосился на галдящих орков, поднял голову и зашагал гордо, как по струнке.

— Багыр дед, — услышал я за спиной. — Колдун!

— Верно, колдун!

Но комплименты меня не интересовали. Предстояло еще разобраться с упряжью, а я вообще не знал, что с ней делать. К счастью, возле загона нас встретил сам Гырбаш-князь:

— И что это ты, братишка, охлюпкой ездишь?

Чего не люблю — это врать. Поэтому я совершенно честно объяснил князю, что никогда в жизни не седлал ездовых волков. Не доводилось. До этого я краем уха слышал, что поречные орки сражаются пешими. Поэтому мой более короткий, чем местные сабли, ятаган никого не удивил.

— Ну, ты даешь, братец, — покачал головой князь. — Это что ж получается — первый раз сел и поехал?

— Получается — так.

— Ладно, забирай упряжь да езжай к матушке, завтра пришлю к тебе воина, покажет что к чему…

Волк спокойно протопал по улицам, словно знал, куда идти. Правда, по дороге рыкнул на высунувшуюся из-за угла молоденькую орчиху, насладился бабьим визгом и моментально успокоился.

— Чего баб пугаешь? — не удержался я от вопроса.

Маня остановился и поскреб задними лапами землю — словно кот, закапывающий свои какушки.

— Ага, понятно, — усмехнулся я. — Только жить тебе придется в «женском доме». Вот так.

Зверь встал как вкопанный.

— Что, боишься? — поддразнил я его.

Маня задорно тряхнул головой. Сверху я не видел выражение его морды, но думаю, что оно обещало ученицам Апа-Шер веселую жизнь.

Правда, к самой старухе зверь отнесся с пиететом. У калитки я спешился. Маня, обогнав меня, мордой открыл дверь. Оглянулся, дожидаясь, когда я войду, и по-хозяйски потопал в глубину двора. На вышедшую старуху покосился и боком-боком постарался прошмыгнуть мимо нее.

— Э! Куда? Вон твое место! — Апа-Шер махнула рукой в сторону загончика в глубине двора.

Маня тяжело вздохнул и послушно залез в сарайчик, который по размеру был для него что будка для дворового пса. Я заглянул внутрь. Зверь улегся на подстилку в углу и демонстративно свернулся калачиком.

— Ага, будешь здесь жить, — согласился я. — Зато запирать тебя никто не будет. Хочешь — по двору гуляй, хочешь — тут сиди. Только за ограду не ходи без меня. А пока отдыхай, а я пойду — принесу тебе поесть.

При слове «поесть» морда гиено-волка расплылась в улыбке.

На кухне было готово все, что нужно: половина бараньей туши и миска с молоком. Я оттащил этот «завтрак аристократа» в волчарню и уселся у входа, наблюдая, как зверь расправляется с мясом.

Следующей проблемой была эта дурацкая упряжь. После моего разговора с князем кто-то успел надеть ее на Маню. Но вряд ли зверь должен вечно ходить с седлом на загривке. Запомнив, как расположены ремни, я решил освободить от них мое «транспортное средство». Гиено-волк не противился.

Уже потом, через десятые руки, до меня дошли разговоры о Мане и о том, почему мне отдали именно его. Оказывается, «ездовых волков» действительно объезжают с помощью магии. Сложный обряд, который проводят со щенками, заставляет их забыть даже саму мысль о том, что можно нанести вред разумному.

Молодых зверей учат основным командам. Маня же оказался слишком умным. Он вроде и делал то, что велят, но так, что получалось совершенно не то, что нужно. А когда очередной орк летел с него на землю, зверь разыгрывал «обиженную невинность». Дескать, я стараюсь, что говорят — то и выполняю, а то, что парни верхом ездить не умеют, так я тут совершенно ни при чем…

Потом каждый гиено-волк получает постоянного наездника. Или орк — скакуна, неважно. Но этот союз — до конца жизни. Гиено-волки живут лет сорок. Так что редко кому из орков приходится брать второго зверя.

Когда хозяин выбран, проводят обряд «единения», подчиняющий волю зверя воле орка. Одновременно стираются запреты на убийство разумного — зверей же готовят для войны. Но без команды своего наездника ни один гиено-волк ни на кого не нападает.

Однако от Мани отказались все молодые воины. Слишком умная тварь умудрялась обходить запреты, наложенные первым обрядом, и о том, чтобы взять на себя ответственность за такого неслуха, никто и не заикался.

Гырбаш долго разрывался между желанием прирезать Маню и вполне понятной жадностью: вырастить гиено-волка — дорогое удовольствие, одного мяса уходит как на десяток воинов. В конце концов мой названый братец плюнул и велел отдать Маню мне. Орки — фаталисты. Князь загадал: если старик из поречников, которые на волках не ездят, сломает себе шею, то туда ему и дорога. А если приблудный орк справится с упрямой скотиной — то и впрямь колдун.

Не знаю, колдун я или не колдун, но, оказывается, мне первому пришло в голову поговорить с гиено-волком как с разумным существом — вместо того чтобы начать его лупить. До этого-то его пытались воспитывать как всех остальных, достаточно туповатых зверей. Ведь от гиено-волка требуется знание не больше трех десятков команд. Мане было просто скучно. К тому же он, кажется, догадался, что я — его последний шанс остаться в живых. В результате я, конечно, еще не раз летал с него, но в серьезные моменты он меня не подводил.

Да и напугал я его раз крепко…

Глава 8

Вскоре после того, как Апа-Шер рассказала мне про излишне честолюбивого горного духа, мне вдруг захотелось провести ревизию моей сумки. До этого просто руки не доходили. То работа, то зельеваренье, то Жужука… Но Маня, не знаю уж почему, орчих на дух не переносил. Так что от идеи маскировать свидания тренировками гиено-волка пришлось отказаться.

В результате у меня появилось свободное время. Мы уезжали подальше в степь, там я отпускал Маню «попастись». Зверь, оказавшись на свободе, раскапывал сусличьи норы, гонялся за бабочками и вообще радовался жизни. А я сидел, глядя на ковыльные холмы, на бледное небо с парящими в нем орлами, на дальние горы. Постепенно срастался с этой землей, с ее бесконечностью и тишиной. Иногда на меня накатывало странное ощущение — словно я вечно сижу здесь, и не было никакой Земли, никакого Арагорна, а были только эти бескрайность и покой. А то вдруг накатывал страх, и мне казалось, что что-то жуткое угрожает и холмам, и траве… Нет, не просто изменения. Эту степь можно распахать и засеять хлебом, можно построить на высоких местах красивые дома — это будет встречено с радостью…

И вот однажды я, отправляясь на прогулку, прихватил с собой лекарскую сумку. Меня интересовали не аптечка и не книжка — с теми я давно разобрался. Но, кроме них, к моему удивлению, в Иномирье перенеслись игровые «артефакты» и «свитки». То, что они могут тут работать по-настоящему, я уже убедился. Но хотелось проверить еще раз. Однако в городке этим заниматься не хотелось. У Арагорна характер не менее поганый, чем у Мани. Мало ли какую гадость он мне подложил? Особенно если начать применять неизвестные, не определенные «артефакты»…

Высыпав на траву все, что осталось с игры, я внимательно перечитал прилагавшиеся к бижутерии сертификаты. Если верить написанному, то в принципе у меня есть неплохой запас магических вещей. Амулет невидимости, амулет «каменная кожа», амулет «опережающий удар», еще несколько висюлек, полезных в игровом бою. Но как проверить действие? Обзавестись «каменной кожей» и начать падать с Мани? Конечно, в сертификате написано, что первый удар смягчается… Хотя на заборе тоже бывает написано, а заглянешь за него — там дрова…

Покопавшись в бумажках, я выбрал самую, на мой взгляд, безобидную — «вопрос богу». На игре были «боги» — мастерские персонажи, разносившие нужную информацию. Если поймать такого да зачаровать, то можно было заставить его говорить правду. Зачарованный «бог» обязан был отвечать на любые вопросы. Игровые, конечно. Кто будет следующим президентом или как лечить СПИД, подручные мастера Арагорна вряд ли знали…

А вот как сработает это заклинание здесь, в Иномирье?

С одной стороны, богов тут может и не быть. Конечно, Апа-Шер свято уверена в их существовании, но мало ли кто во что верует… С другой стороны, даже если тут есть что-то такое, потустороннее, то кто его знает, как это что-то прореагирует на желание с ним пообщаться?

Но я решил попробовать. Прочитал тарабарщину, служившую магическим языком, и завис на секунду, соображая, к кому из местного пантеона обратиться.

Апа-Шер чаще всего говорила о Земле. Степная Хозяйка, держащая нас на зеленых ладонях, Земля-Матушка… В половине формул, нужных для приготовления лекарств, эта Земля-Матушка упоминалась через слово. Недолго думая, я вставил это имя в заклинание.

— Да, я слушаю тебя, смертный, — прогрохотало сразу со всех сторон.

От неожиданности я икнул. Ни фига себе! Прямой коннект с богом! Точнее — с богиней. Кажется, дама весьма серьезная. Даже по голосу понятно: низкое, мощное контральто, словно органные трубы…

— Ты будешь спрашивать или нет? — снова загудели холмы. — Или язык проглотил?

Мысли у меня заскакали не хуже, чем Маня, когда его с утра выпускают из ворот…

Что можно спросить у Земли? Вот идиот, на контакт вышел, а зачем — сам не знаю… Что мне, собственно, от нее, от Земли то есть, нужно? Что она знает? Про клады какие-нибудь? Да нафиг они! Все рецепты зелий, какие есть? Так у меня башка лопнет.

Снова загрохотало так, что меня аж встряхнуло, — это моя собеседница вздохнула.

О чем же спрашивать?

И тут меня осенило!

— На что жалуетесь, больная? — с докторской интонацией спросил я.

Если Арагорн считает, что этот мир болен, то мне хотя бы анамнез получить…

Несколько минут после этого я не помню вовсе — осталось только ощущение жуткой тяжести и пустоты вокруг. Но потом, когда все кончилось, я очнулся с мыслью о чем-то, просачивающемся сквозь трещины мироздания, как микробы проникают через повреждения кожи.

С трудом сделав первый вздох, я оглянулся.

Степь была прежней, а вот не вовремя вернувшийся Маня лежал на пригорке в глубоком обмороке.

— Что молчишь, смертный? — вновь завибрировали холмы.

— Думаю.

— Ну, думай, — сказала Земля. — Надумаешь — зови.

И снова затихла. Только бесчувственный гиено-волк напоминал о том, что мне этот разговор не пригрезился.

Я подошел к Мане, потрепал его по морде. Зверь приоткрыл глаза и тоскливо завыл.

— Да успокойся ты, все уже!

Маня вроде бы пришел в себя, минут через десять даже дрожать перестал. Но целых два дня после этого слушался меня как шелковый…

Мало того. Через пару недель после того, как я стал владельцем моего гиено-волка, князь снова заглянул к матери и заговорил об обряде «единения».

— Не надо, Мышкун сам его провел, — отмахнулась Апа-Шер. — Я и путы подчинения сняла…

Во время этого визита главы племени меня официально пригласили в «гостевую» половину дома и посадили за стол. Как и положено младшему брату, во время разговора «старших» я молчал. Но тут не выдержал:

— Как?

— Очень просто, — Апа-Шер посмотрела на меня со скучающим видом. — Сам мог бы догадаться. Как любое заклятие порчи… Просто разрушаешь вязь — и все.

Глава 9

А вот мне после того разговора стало как-то не по себе. По ночам снились странные сны. То туман вроде того, в котором я бродил перед тем, как попасть в этот мир, за которым угадывались очертания циклопических зданий. То какие-то геометрические конструкции, что-то похожее на дымный столб, увешанный по всей длине различного размера шарами. Часть из этих выростов собиралась в гроздья, некоторые — парили в гордом одиночестве, переливаясь в лучах невидимого светила. А фоном для этого творения безумного скульптора служило звездное небо. Потом приходили голоса — они звали, манили, что-то обещали…

Я просыпался и подолгу лежал, глядя в потолок и размышляя о происходящем. Постепенно нарастало недовольство собой.

В конце концов, а что я тут, в этом орочьем зажопинске, делаю? Ничего. Прозябаю в роли подручного у местной лекарки. Мог бы с тем же результатом оставаться на Земле. Все равно толку от меня — ноль. А радостей — и того меньше. На Земле я мог хоть на ролевую игру съездить, развлечься, помечтать о каком-то ином, чудесном, мире. А тут одна радость — Жужука. И та уже слишком красноречиво вздыхает, на меня глядя. Не ровен час — решит, что пора матушке во всем признаться. И что тогда? Бежать вместе с ней куда глаза глядят? Отыгрывать сюжет на тему борьбы великой и светлой любви против косных традиций? Ну уж нет. Если бы была, эта самая великая и светлая… Лучше перестать морочить голову бедной тетке, не давать ей надежд…

В общем, в конце концов я решил, что пора мне сваливать из городка. Нет орка — нет проблем.

Только вот куда?

Я ворочался, не в силах заснуть. И думал, думал. Черт бы побрал эту человеческую привычку к рефлексии! Если ехать — то куда? В город? Вряд ли. Кому я там нужен? На службу меня, старика, вряд ли примут. Побираться да сказки рассказывать? Стать кем-то вроде дервиша? Вариант, конечно, но меня как-то не греет. Да и какое это отношение будет иметь к исцелению мира?

Значит, надо ехать туда, где, по моим ощущениям, больше всего внедрившихся в этот мир «микробов».

«Правильно мыслишь, — прогудело у меня в голове. — Хватит сиднем сидеть!»

Я чуть не свалился с топчана. Замер, прислушиваясь. Если этот голос прозвучал в реальности, то в городке должен начаться переполох. Громкость-то — как из мегафона на вокзальной площади! Нет, вроде все тихо. Обычные ночные звуки — закудахтала недовольная чем-то курица, скрипнула калитка, тявкнула в степи лисица… Значит, голос — это мои лично-персональные глюки.

«И вовсе не глюки, — опять зарокотало внутри меня. — Я, Земля, с тобой, смертный, разговариваю. Кстати, если захочешь поболтать, можешь просто воззвать ко мне — я отвечу».

«С чего такая честь?» — удивился я.

«Ты знаешь заклинания Судьбы».

«Арагорн — судьба?»

В ответ раздались звуки, которые, наверно, слышат погибающие под камнепадом бедолаги за миг до того, как их накроет лавиной. Я даже не сразу понял, что это — смех:

«Арагорн — Игрок. Судьба к нему благосклонна. Да и ты с ней на короткой ноге».

Чем дальше, тем интереснее! Апа-Шер считает, что я — колдун. Земля — что я знаюсь с какой-то Судьбой, причем дама эта, кажется, весьма крута…

«И что мне теперь со всем этим делать?» — жалобно подумал я.

«То, что ты и так собирался».

Более конкретным указанием на необходимость отправиться в путь был бы лишь физический пинок в задницу. Причем я знал, куда мне нужно, — к озеру Асан. Туда, где, по словам Апа-Шер, никого не осталось в живых.

Ехать, конечно, туда не хотелось. Но что еще делать?

В общем, через пару дней я был уже в дороге. На прощание Апа-Шер набила мне сумку готовыми лекарствами, женщины притащили пару тюков с продуктами и мех с водой, Жужука всплакнула… Самое странное для меня было то, что никто меня не спрашивал, куда и зачем я еду. Лишь Жужука, улучив минуту, шепнула на ухо:

— Мать говорит, что ты не вернешься. Но я тебя найду и открою тебе тайну.

Черт, и здесь тайны. Все знают больше меня, но никто не удосужится поговорить начистоту. Вот и с проводами. Видимо, старуха провела со своими подопечными воспитательную беседу. Откуда ей что-то известно? Ну, это понятно. Апа-Шер поклоняется Степной Хозяйке. Если здешние боги так запросто болтают с совершенно посторонними для них существами вроде меня, то уж своей адептке Земля-Матушка вполне могла сообщить, что я отправляюсь не просто так на прогулку, а спасать ее, любимую, от невиданной опасности. А вот меня бы еще в известность заранее поставить…

И вот теперь я все же ехал в направлении гор. Туда, куда я собрался, мне совершенно не хотелось, но другого выхода не было.

Маня, понимая мое настроение, не спешил. Трусил мелкой рысцой, всем своим видом показывая, что готов бежать так до бесконечности. Дорога то взбегала на холм, то спускалась в долину. То там, то тут можно было видеть стада овец или гарцующих на волках орков. Кое-где попадались выходы базальта и скальные останцы — причудливые камни, торчащие словно клыки мертвого зверя, — иссеченные ветрами, изгрызенные временем. Серебристый ковыль, бурые и серо-зеленые камни, белесое небо… И вязкая, тягучая, плотная тишина, которую нарушал лишь тихий шорох травы или редкие посвисты птиц в небе.

Только в степи по-настоящему чувствуешь, как ты мал по сравнению с огромным миром вокруг. Только степь дает ощущение вечности, на фоне которого ты — крохотная песчинка в старинных часах, сорвавшийся с ветки сухой листок, мотылек-однодневка. Нет разницы между сроком человеческой — или орочьей — жизни и теми мгновениями, за которые стекшая с колодезной бадейки капля, сверкнув на солнце, упадет на землю. И то, и другое — конечно. Ты достал из колодца воду, перелил ее в мех, с сожалением взглянул на темное пятно в дорожной пыли — там, куда попала выплеснувшаяся из ведра вода. А жизнь разве дольше? Вот ты родился — а вот тебя уже хоронят и с таким же мимолетным сожалением вспоминают: жил такой Мышкун, добрый старик, лечить умел…

Нет, мне обычно не свойственны мысли о вечном. Но одиночество в степи — это особое состояние. Тем более что дорога в первые дни была безопасна, так что можно было забивать голову любой ерундой. Ближайшие к ставке Гырбаша земли принадлежали клану Седых Волков, так что тревожиться мне пока было рано. Только за старым городом, как сказала Апа-Шер, начинаются владения Красных Псов. Но они — союзники, так что меня тоже никто не обидит. А вот дальше будут пустые земли. Возле озера сейчас никто не селится.

До старого города на границе с соседним кланом я добрался к вечеру третьего дня. Сразу даже и не понял, что эти руины были когда-то чьим-то обиталищем. Я уже привык к глиняным стенам и крышам из шкур. Здесь же исполинские гранитные блоки были составлены один на другой, словно какой-то младенец-гигант играл в кубики. Город походил на скопление останцов. Но правильные формы камней говорили о том, что они обработаны руками разумных существ. Время сгладило острые углы, стерло большую часть украшений на стенах. Но кое-что все-таки оказалось можно разобрать. В выемках и выступах на камне угадывались контуры цветов и листьев. И еще было похоже, что когда-то очень давно здесь произошло что-то, сравнимое с взрывом доброй сотни авиационных бомб. Гранитные осколки перегораживали улицы, кое-где превращаясь в настоящие баррикады. Часть домов рассыпалась щебнем, от большинства остались лишь фундаменты, но некоторые сохранились почти целиком.

Я спешился и, придерживая Маню за седло, заглянул в то, что принял за дверной проем. Конечно, ничего, кроме песка и обломков камня, внутри не обнаружилось. Но мне по земной еще привычке вдруг захотелось переночевать под защитой стен.

Мой гиено-волк, чьему чутью на опасность я привык доверять, не проявлял беспокойства. Старый город определенно нравился ему. Поэтому я выбрал лучше остальных сохранившийся дом и, разгрузив и расседлав Маню, занялся ужином.

Для того чтобы вскипятить немного воды в котелке, мне хватило того хвороста, который я предусмотрительно набрал еще днем в березовой рощице, да нарезанных неподалеку сухих стеблей прошлогодней то ли полыни, то ли конопли. Кто его знает, что растет здесь на перемешанной с камнем земле? Но это все же лучше, чем кизяк. У Апа-Шер готовили на нем, а я все никак не мог привыкнуть.

Маня, тщательно обнюхав все углы в доме и слопав выделенный ему кусок сушеного мяса, умчался куда-то по своим делам. Я пил травяной отвар, чувствуя все нарастающую тревогу.

Достав из сумки один из флакончиков, я плеснул немного жидкости на засыпанный песком пол. Она моментально впиталась, осталось чуть поблескивающее пятнышко. По словам Апа-Шер, это снадобье — любимое лакомство мелких духов, присматривающих за тем или иным куском земли. В старом городе наверняка водились не только обычные для степи полуденники и холмовники, но и кое-кто посерьезнее.

Я вспомнил, с каким скепсисом слушал рассуждения старухи о духах земли. Но сейчас мне почему-то верилось в слова знахарки. В конце концов, если в этом мире есть вполне реальные боги, то почему не существовать и всевозможным духам? Орки считают, что эти создания не злы и не добры, но с ними можно договориться, угостив чем-нибудь подходящим.

Я четко произнес просьбу о покровительстве в этих стенах и вылил в песок еще немного жидкости из флакончика. В отличие от первого раза она не впиталась в землю, а полыхнула голубым огнем, рассыпав вокруг холодные искры.

И сразу же раздался тихий шепот:

— Будь покоен, путник, на моей земле.

— Благодарю тебя, хозяин! — отозвался я. — Пусть будет к тебе благосклонна Судьба!

Шепот, шорох, ощущение коснувшегося лица легкого ветерка — и все стихло.

Я расстелил одеяло, закутался в него, подложил под голову шапку и моментально заснул.

Глава 10

Черен червь чертога,

Точит прочный камень.

Канет ночь в пучину,

Катит коло солнца,

Стены в сети трещин,

Твердь песком струится,

И лишь куча щебня,

Где был гордый замок.

Голоса шептали, перекликались, звали… Я брел в тумане, не различая, где верх, а где низ. Только каменистая почва под ногами давала хоть какой-то ориентир. Ее прочность была реальной. И еще — я откуда-то знал, что эта дорога сквозь бездну не изменится, пока я не захочу этого.

В голове крутились мысли о бренности всего живого, о том, что любой мир в конце концов устает и рассыпается в пыль. Существование мира — такая же капля, как жизнь человека — или орка, неважно…

Вдруг я почувствовал, что уже не один на этой дороге. Рядом со мной шла женщина. Сказать, что она была красавицей, — это ничего не сказать. Она была похожа на отфотошопленную фотографию из глянцевого журнала. Все, что мешает, убрано, все, что привлекает, усилено.

Наверное, именно такой видела себя в своих мечтах Аданэль.

У моей неожиданной спутницы была великолепная фигура. Черное с красным платье соблазнительно обтягивало ее талию, такую тонкую, что я мог бы обхватить ее ладонями, а выступающие соблазнительными холмами груди — белые и полные. Глубокое декольте позволяло видеть даже ямочку между ними — «дорогу страсти», как писали в старых балладах. Платье было таким открытым, что казалось — еще чуть-чуть, и наружу вырвутся непокорные соски. Но чуда не происходило, и я поднял глаза выше. Гордая шея, мраморно-белая кожа лица, волны черных кудрей, ниспадающих на плечи… Глаза… Нет, я так и не понял, какого они цвета — синие или черные. Нереально длинные ресницы отбрасывали густую тень. Да и не хотелось мне почему-то смотреть в глаза этой женщине. А вот полные чувственные губы вызывали желание впиться в них поцелуем. Казалось, они только и ждут этого, именно для этого и созданы…

Дав рассмотреть себя как следует, женщина задумчиво, словно ни к кому не обращаясь, спросила:

— Уверен ли ты, смертный, в выбранном пути?

«Еще одна богиня на мою голову», — подумал я.

Но вслух ответил:

— Я никогда ни в чем не уверен, о, прекраснейшая!

— Так зачем же ты спешишь, ускоряя свою гибель?

— Без движения нет жизни, — решил пофилософствовать я.

А что? Пусть я выгляжу как зеленая мартышка, но, может, красавица купится на изысканные речи?

— О, как ты прав, смертный! Только движение, только бесконечная изменчивость — основа всего и вся. Любые границы — это смерть. Любые законы сдерживают развитие. Эпоха сменяет эпоху, форма меняется на бесформие, из которого вырастают новые формы, старое разрушается. Его место занимает юное и более сильное. Зачем тебе этот ветхий мир? Разреши событиям идти своим чередом.

Мысли у меня в голове метались, словно хомяки в банке, когда рядом появляется кошка. Дамочка и права, и не права одновременно. Жизнь — это сложно организованная материя, которая существует по строгим законам и ограничена в пространстве. Форма не может изменяться бесконечно, в конце концов она превращается в свою противоположность. Здоровая клетка, изменившись до состояния «не такая, как все», становится раковой…

Поэтому я молчал.

— Ты согласен со мной, смертный? — величественно повернула ко мне голову женщина. — Или ты посмеешь спорить?

— Я никогда не спорю с такими красивыми женщинами, как вы. Даже если они не правы, — усмехнулся я. — Как говорится, если дама сделала глупость, извинись перед ней, а то будет хуже.

В руках у красавицы появился веер: черные, карминные и ярко-розовые перья. Женщина гневно ударила им себя по ладони:

— Проклятый сексист!

— Я — орк, мадам, — я пожал плечами.

— Грязный, тупой сексист, не способный к творческой мысли! Свинья в облике разумного существа!

Размахнувшись, красотка попыталась отвесить мне пощечину. Я перехватил ее руку и нежно поцеловал. Правда, для этого пришлось сжать ей запястье так, что, наверное, на коже останутся синяки.

Женщина вырвалась, отскочила на шаг:

— Я тебе никогда не прощу моего унижения!

— О, как вы прекрасны, мадам!

Я попытался хоть как-то исправить дурацкую ситуацию. Какая-то странная дамочка, я ей комплименты говорю, а она дергается.

— Если вам будет приятно, ударьте меня, любое ваше прикосновение — это как касание розового лепестка…

Я всегда знал, что я — идиот. Теперь в очередной раз убедился в этом. Она же ударила! Да так, что я очнулся на полу разрушенного здания с ощущением, будто меня лягнула лошадь.

Дотянувшись до фляги, я сделал несколько глотков травяного отвара. Голова гудела и раскалывалась, словно внутри работали отбойный молоток на пару с «болгаркой», но старухино зелье привело меня в чувство. Я осмотрелся.

Неизвестно когда вернувшийся Маня дрых у двери. Небо уже посерело, так что я решил не ложиться больше спать. Развел костерок, разогрел остатки вчерашнего травяного отвара, достал из сумки сушеное мясо и лепешки. Ненасытный Маня, как только почувствовал мое шевеление, подобрался поближе к костру. Видимо, рассчитывал, что я угощу его. Но что-то вдруг привлекло внимание пса. Он обежал углы комнаты, нырнул в проход, ведущий в более разрушенную часть здания, и сразу же вернулся, держа в зубах здоровенную змею. Двухметровая кобра была мертва — голова размозжена в лепешку, «капюшон» порван, тело безвольно болтается.

Гиено-волк гордо положил труп у моих ног. Умерла тварь совсем недавно — даже кровь не успела запечься.

— Это ты ее так? — удивленно спросил я у Мани.

Действительно, когда бы он успел? Отсутствовал всего мгновение, а с такой тварью враз не справиться. Но мое «транспортное средство» отрицательно помотало головой и подняло глаза наверх.

— Дух места? — продолжал гадать я.

Что ж, надо поблагодарить хозяина. Я капнул на песок еще немного «угощения для духов».

— Нет, это не я, это Судьба, — зашелестело в ответ. — Камню давно пришла пора упасть, и когда убийца дотронулся до него, произошло то, что должно было произойти. Я не стал тебя будить…

Опять Судьба! При этом о ней все говорят с затаенным страхом и считают, что я как-то могу на нее воздействовать…

Может, та дама во сне и была Судьбой? Нет, не похоже. Такие вспышки ярости в отношении мужчин бывают у тех дамочек, которые выросли в убеждении, что «всем мужикам только одного и надо». Такие дамочки торгуют собой оптом и в розницу, порой даже очень успешно. Считают себя очень умными, но всегда чувствуют недооцененными. Истеричность, беспричинная обидчивость, ненависть ко всем мужчинам вместе взятым и к каждому в отдельности — и при этом неспособность решать свои проблемы иначе, кроме как используя мужчин… В общем, обычная стерва-истеричка из тех, что толпами ходят к Борьке Рубинштейну. В принципе, я их даже понимаю. Очень неприятно чувствовать себя не личностью, а товаром.

Но с моим пониманием Судьбы эта красотка никак не вязалась. Фортуна может быть ветреной, Судьба — жестокой или доброй. Но в продажности ее не упрекнуть. Купить удачу невозможно. Разве что придется платить равноценной монетой.

Впрочем, медитировать по поводу того, что же за тетка шарахается по туману, мне было некогда. Принесенная Маней змея — это прекрасный завтрак для нас обоих. Я разделал тушку. Несколько кусков зажарил на костре, а остатки отдал гиено-волку. Маня с удовольствием сгрыз мясо.

— Вкусно? — спросил я Маню, поднимаясь. — Вот бы каждый день такие подарки от Судьбы получать.

Глава 11

Однако что-то в окружающем пространстве изменилось. Исчезло блаженное ощущение безопасности. Вроде бы дорога оставалась такой же, как и была. Разве что местность постепенно понижалась — ближе к горам, за чередой невысоких увалов, должна открыться котловина с озером. Вроде бы Красные Псы, владеющие этими землями, — союзники Седых Волков, так что местные пастухи не должны относиться ко мне враждебно. Однако весь день меня не покидало ощущение тревоги.

В полдень, увидев недалеко от дороги березовый колок, я решил передохнуть. Слишком жарко для комфортного путешествия. Но, отпуская Маню, я шепнул ему:

— Разомнись, но не убегай далеко!

Волк понимающе кивнул. Его тоже что-то тревожило.

Здесь, ближе к озеру, деревья попадались чаще, так что дорога не просматривалась на несколько километров вперед. Недалеко от приютившей меня рощицы она резко поворачивала за холм, а дальше пряталась то ли за кустами, то ли за молодыми деревьями. Расстояние не позволяло разобрать, что же там растет. Но эта полоска зелени почему-то привлекала мое внимание. Однако, решив, что все равно ничего не разгляжу, я занялся костром.

Они появились из-за холма внезапно. Два зверя, чуть мельче Мани, темно-рыжей масти, и семь орков. Они не понравились мне уже издалека. Какие-то неправильные орки. И псы у них неправильные…

Когда маленький отряд приблизился, я понял, в чем дело.

Во-первых, одеты орки в такие лохмотья, что сложно определить, как эти тряпки назывались до того, как пришли в полную негодность. Но при этом отдельные детали туалета — новые, богато расшитые узорами. У одного — шапка в бисерной россыпи, у другого из-под замызганного халата торчат голенища крепких сапог. Псы тоже выглядели весьма уныло. Один хромал, у второго — рана на шее, над запекшейся кровью кружит облако мух. Пес дергает головой, нервничает, из-за него все время вынужден останавливаться погонщик. Но ни один из этих уродов не подумал, что нужно хотя бы перевязать рану.

Я видел, как обихаживают волков в нашем поселке. Уважающий себя орк сам не поест, а своего зверя покормит. Если же тот случайно поранится, будет досаждать женщинам с просьбами дать то мази, то клейких листьев. Оно и понятно: ездовые звери дороги, много сил и мяса тратится на то, чтобы вырастить и воспитать щенка. Потому-то князь никак не решался избавиться от моего отморозка Мани. А если бы Гырбаш увидел у кого-нибудь «транспортное средство» в таком состоянии, как эти, отхлестал бы хозяина плеткой, не разбирая, из какого тот клана и кем у себя числится…

Удивительно — про Красных Псов в городке говорили хорошо. Дескать, небольшой клан, но гордый, традиции блюдут, в беде соседям помогают. Значит…

Я поднялся, всматриваясь в приближающихся путников.

Значит, эти оборванцы — не Красные Псы. Хотя звери у них похожи на тех, на которых приезжали в городок соседи.

В общем, меня даже не удивило, когда один из орков показал рукой в мою сторону:

— Ха! А вот и этот… нужный… кажись, тот.

И так он это произнес, что мне стало не по себе. Очень захотелось куда-нибудь подальше. Но бежать — бессмысленно. У четверых из семи в руках луки. Рощица крохотная, а в степи я буду как мишень в тире. Поэтому я свистнул погромче и с напускным спокойствием стал ждать орков.

Теперь все зависит от того, как далеко удрал Маня. Услышать он меня наверняка услышал, но вот как быстро подоспеет?

А орки между тем медленно приближались. Двое грамотно начали обходить меня, чтобы оказаться за спиной и отрезать путь к бегству. У этих и еще у троих на поясе сабли. У вожака, занявшего позицию по центру, еще и щит, и шлем. Двое, которые с псами, вооружены лишь дубинками. Эти остались сзади.

Время словно замедлилось. Мысли проносились в голове со сверхсветовой скоростью…

Я прикидывал мои шансы не получить по морде. Я один против семерых, и Маня один против двоих. Псы хоть и мелкие по сравнению с ним, но тоже те еще зверюги. По рассказам орков, в бою главная сила не наездник, а такая вот клыкастая образина. Хорошо хоть на этих рыжих нет утыканных шипами щитков — ударяя грудью, волк или пес сшибает с ног даже быка, а шипы наносят глубокие раны…

И тут у меня возникла идея, как изменить расклад сил. Псы явно не горели желанием бросаться в бой за жизнь своих хозяев. Да и хозяева ли это? Почему никто не едет верхом, только тюки на зверей навесили? А потому что боятся, что эти милые собачки их скинут. Кажется, единственное, что не дает им наброситься на погонщиков, — магия обряда подчинения. Проведенного, кстати, не так давно. Оба пса — почти щенки… ничейные еще. Обычно со щенками проводят обряд подчинения и лишь потом — обряд единения с наездником. Взрослый волк рвет того, на кого укажет наездник, и четко определяет, где свои, а где враги…

Не знаю, что мне помогло — то ли то, что я привык разговаривать с Маней, угадывая его мысли, то ли врачебный опыт, то ли начали проявляться какие-то колдовские способности, но я читал в головах зверей, словно там было написано русскими буквами. Наложенные обрядом оковы боролись с мутившей разум злостью… Что ж, песики, погодите… Конечно, у орков такие шутки считаются преступлением, но я как-то не хочу оставаться без вещей и с битой физиономией…

Я зашептал формулу разрушения оков. В основе многих недугов — заклятие, наложенное на разум или на тело больного. Так что очистить пациента от чужой магии — первая задача лекаря… Должно сработать и с оковами…

— Что ты там бормочешь, дед? — насмешливо спросил вожак шайки. — Богам, что ли, молишься? Ну, молись, молись, скоро свидишься…

Остальные заржали.

— Пусть халат скинет, нечего хорошую одежу кровью марать, — хозяйственно добавил второй.

И тут только до меня дошло, что ограблением я вряд ли отделаюсь.

Эти гады собираются меня убить. Убить по-настоящему, до смерти, а не просто начистить морду и ограбить.

По спине пробежал холодок. Почему именно я им нужен — об этом подумаем потом. Но идея нарушить орочьи законы и снять оковы подчинения с псов перестала казаться мне некрасивой. Все-таки моя жизнь гораздо дороже, чем все традиции этих зеленых обезьян…

— Сейчас, сейчас, — угодливо закивал я и начал медленно разматывать кушак, проверяя незаметно, как быстро я могу дотянуться до рукояти ятагана.

Орки опять довольно заржали. Они ждали в полной уверенности, что я никуда не денусь.

И тут одновременно произошло несколько событий.

Из-за деревьев выскользнул Маня.

Я пробормотал последнюю фразу заговора, выхватил ятаган и резко крикнул: «Свободны!»

Псы взвились на дыбы. Один из погонщиков попытался огреть своего зверя палицей и моментально лишился руки. Второй зверь, не дожидаясь, пока на него замахнутся, вцепился в глотку ближайшему орку.

Маня одним прыжком оказался у меня за спиной, там тоже кто-то истошно заорал.

Мне удалось блокировать первый удар вожака. Второй я пропустил мимо себя, крутанувшись и присев. Под пальцами левой руки оказался посох, о котором я от волнения забыл. Я схватил его и тычком ударил в лицо набегающего слева бугая. Обратным движением подставил посох под саблю вожака. Та звякнула и отскочила. Ах, какой я молодец! Не зря вымачивал деревяшку в заговоренных отварах! Палочка-то теперь будет покрепче той дерьмовой стали, из которой сделаны клинки у этих уродов!

Рванувшись вперед, я полоснул вожака по шее ятаганом и, развернувшись, ударил посохом еще одного орка, того, что стоял справа…

И — все. На этом, собственно, все закончилось. Остальное доделали Маня и псы, так что, когда я перевел дух, у меня уже не было возможности выяснить: а что, собственно, эти ребята против меня имели? И почему вожак сказал, что я им нужен? Причем с таким выражением, что, происходи дело на Земле, я бы подумал, что меня «заказали».

Осмотревшись, я тяжело вздохнул. Все происходящее мне очень не нравилось. За пять минут я нарушил пару местных законов, причем и в том, и в другом случае наказание одно — смерть. Но, с другой стороны, кто поверит, что один старик уложил семерых крепких мужиков?

От вида разорванных тел мне стало как-то нехорошо. Нет, крови я не боюсь, жертвы автомобильных аварий выглядят не лучше. Но вот последствия… Впрочем, меня может оправдать то, что орки из этой шайки сами вели себя неправильно.

Как ни странно, в степи чтут закон. Да, могут угнать у соседей отару овец, но убивать кого-то считается последним делом. А эти набросились на беззащитного старика, у которого имущества всего — халат, шапка да пара пригоршней сушеной травы… Сомнительно, что парни эти были из такого уважаемого клана, как Красные Псы. Значит, и своих зверей они тоже, видать, украли. Орки не продают их на сторону…

Эта мысль вернула меня к реальности. Надо было что-то сделать со щенками. Бросить в степи — так они ж не смогут сами освободиться от мешающих охотиться тюков и подохнут от голода или от ран. Я сделал несколько шагов по направлению к ближайшему псу, но тот попятился, не подпуская.

— Маня! — подозвал я волка. — Ты можешь объяснить этим оболтусам, что я их не обижу?

Зверь кивнул, одним прыжком оказался рядом с псом и толкнул того головой в мою сторону. Пес недоверчиво посмотрел на меня, но все ж подошел. Я перерезал упряжь, скинул тюки на землю. Второй зверь, видимо, сам сообразил, что я им не враг, потому что подошел сам и смирно стоял, пока я вожусь с ремнями.

У этого была рана на шее. Я мельком взглянул на нее — из-под слипшейся шерсти виднелась полоска голого мяса, а вокруг уже ползали личинки каких-то летучих тварей.

— Маня, — снова я обратился к своему волку. — Надо бы полечить немного. Вылижи болячку, а?

И для наглядности я лизнул свою руку.

Все-таки я — точно любимчик судьбы. Иначе как объяснить, что мой зверь не только все понимает, но соображает порой лучше меня? Маня обхватил рыжего пса лапами, аккуратно заставил лечь и сам уселся рядом, придерживая «пациента» лапами. Язык у волка — что моя ладонь, да еще шершавый, а слюна — антисептик. Так что в несколько мгновений пострадавшее место было вылизано, и я уже посыпал рану заговоренным порошком фрах. Теперь несколько клейких листьев сверху, еще один заговор — и отпущенный Маней пес недоверчиво крутит шеей. К счастью, чей-то клинок (рана определенно нанесена саблей) не повредил крупных сосудов, но рассек одну из мощных мышц, идущих к голове. Теперь зверю наверняка стало полегче, фрах не только заживляет раны, но и обезболивает.

А я наконец-то заставил себя сделать то, что надо, только очень не хотелось: обыскать трупы. Точнее, то, что от них осталось. В тюках не обнаружилось ничего интересного: одеяла, шкуры, какие-то тряпки… В поясных кошелях орков — тоже. Немного денег, несколько дешевых украшений, причем — женских, что мне очень не понравилось, парочка неизвестного происхождения камешков. Однозначно — не драгоценные. Эти последние меня заинтересовали больше всего. Простую гальку с собой обычно не таскают. Значит, эти камешки должны быть как-то связаны с магией.

Что-то особенное удалось найти только у вожака. У того на шее на веревочке висел странный знак: серебряный круг, на котором черной и красной эмалью нанесен рисунок, изображающий появляющегося из вихря крокодила. Или тираннозавра, потому что крокодилы не ходят на задних лапах. Вещичка эта тонкостью работы разительно отличалась от всего, что я видел у орков, поэтому я не побрезговал и сунул ее в свою сумку вместе с парочкой неизвестных камешков.

Больше мне здесь делать было нечего, поэтому я взобрался на Маню, и мы потихоньку потрусили в ту сторону, откуда появились эти уроды. Оглянувшись, я заметил, что псы на некотором отдалении следуют за нами. Странно: я бы на их месте, получив свободу, удрал подальше в степь и постарался больше не встречаться ни с кем из двуногих.

— Только этого еще не хватало, — пробормотал я. — Маня, ты твердо уверен, что хочешь быть вожаком стаи? Я как-то не хочу грузить на себя заботу об этих оболтусах.

Мой гиено-волк помотал головой: дескать, я тут ни при чем, они сами…

Впрочем, к вечеру нашлось объяснение странного поведения нашего рыжего эскорта. Мы миновали несколько распадков. Поднявшись на очередной холм, я увидел внизу жутковатую картину.

Наверное, здесь еще недавно было стойбище. Теперь чистоту степи пятнали черные следы от сгоревших юрт. И никого — ни орков, ни псов, ни овец.

Спустившись к пепелищу, я спрыгнул с Мани и стал обходить остатки стойбища по кругу. Постепенно у меня в голове складывалась картина того, что тут произошло.

Мужчин, видимо, не было дома. Только женщины, дети, несколько молодых псов да пяток овец, которым в ближайшие дни предстояло очутиться в кухонном котле.

Куда подевались мужчины? Скорее всего ушли с отарами. Орки занимаются отгонным скотоводством. Есть постоянные городки вроде ставки Гырбаш-князя Ултыр-Пхаа и деревеньки помельче. Там и ремесленники живут, и огороды кое-кто держит. Но основа богатства у степняков — овцы. Зимы в нашем понимании тут нет, но раз в году наступает сезон дождей. Тогда корма для скота хватает рядом с поселками. Но летом приходится отгонять стада все дальше и дальше, поднимаясь даже в горы. Временную стоянку ставят у какого-нибудь ручья, озерца или хотя бы колодца. Овцы под присмотром пастухов ходят весь день по округе, порой удаляясь на довольно значительное расстояние. Иногда даже на ночь отару не пригоняют к юртам.

Похоже, мужчины с овцами ушли далеко, и тогда кто-то напал на стоянку. Я увидел три женских трупа чуть поодаль от сгоревших юрт. Наверное, это те, кто пытался бежать. Остальные погибли на стойбище, их трупы закинули в огонь. Так что и не понять, сколько тут было народу…

А вот тушу такого же рыжего, как те, которых мы освободили, пса оставили на улице…

Пока я бродил вокруг пепелища, появился наш «эскорт». Вздрагивая и принюхиваясь, щенки обошли курящиеся едким дымом остатки от юрт, уселись рядом с собачьим трупом и завыли. И так мне нехорошо стало от этого воя, что я аж выматерился.

С другой стороны, вид разгромленного стойбища меня немного успокоил. Если там, на дороге, валяются трупы тех бандитов, которые порезвились здесь, то ко мне не может быть никаких претензий. Наоборот, я сделал все правильно. Красные Псы — дружественный нам клан, его князь еще наградить меня должен. Да и по поводу щенят у меня голова больше не болит. От трупа своей матери — а мертвая собака была определенно самкой — они никуда не денутся. Не завтра, так послезавтра вернутся пастухи — вот пусть они и разбираются со своим имуществом.

Но все же перспектива ночевать рядом с трупами и воющими псами меня не радовала. Нужно найти что-то более подходящее для сна.

Однако сразу уехать мне не удалось. Пока я размышлял о последствиях, Маня что-то учуял, и вскоре у моих ног оказалась девчушка лет шести. Маня очень аккуратно, как кошка котенка, притащил бесчувственную малышку в пасти и положил на землю. Я осмотрел девочку — ран нет, только глубокая царапина на голове. Похоже, что во время нападения малышка рванула в степь, но кто-то выстрелил ей вслед. Не попал, зацепил лишь кожу, но от страха она потеряла сознание. Про «контрольные выстрелы» в этом мире, наверное, не знают, так что сочли ее мертвой.

Несмотря на путешествие в волчьей пасти, в себя она не приходила. Мне пришлось разводить костер, греть воду, заваривать травы. От запаха листьев эххи малышка очнулась — и сразу же принялась плакать. Ревела долго, а я потихоньку поил ее успокаивающим. В конце концов маленькая орчиха заснула, а я выбрал место в отдалении от стойбища, постелил одеяло, завернул в него девочку, а сам с Маней пристроился рядом.

Проснулся я от того, что почувствовал рядом с собой возню. Оказалось, ночью щенки перебрались к нам, и проснувшаяся девочка гладила того, который ранен в шею.

— Привет, — сказал я малышке. — Меня зовут дед Мышкун. А тебя?

— Ивика, — пропищала орчонка.

— Давно ушли овцы?

— Два дня уж как… Скоро придут.

До прихода отар я немного прибрал на пепелище. Принес тела женщин, положил их рядом с остатками юрт. Вонь тут скоро будет — не подойти, но что поделать? Похоронными обрядами должны заниматься родичи. Не успело солнце подняться в зенит, в стороне от дороги поднялось пыльное облако.

— Ну, наконец-то, — облегченно пробормотал я.

Орки — сдержанные ребята. Когда пастухи увидели, что произошло на стойбище, раздалась только пара проклятий — и все. И сразу же все занялись делом. Одни готовились к похоронам, другие что-то искали на тех местах, где стояли юрты. Вернее, не что-то, а кого-то. Вскоре к трем телам погибших женщин прибавилось еще с десяток обгоревших трупов. Всех сложили в выкопанную неподалеку от ручья яму и засыпали ее землей. Тихо. Без слез. Только старшина стойбища прочитал молитву — и все.

Двое после моего сообщения о разбойниках, лежащих мертвыми на дороге, вскочили на своих псов и помчались в ту сторону, откуда я пришел.

Потом был разговор со старшиной этого стойбища. Под началом Ив-Ыхе был пяток семей. Спасшаяся девочка оказалась его дочерью. Она как увидела отца, так вцепилась в полу его халата и всюду ходила за ним, а потом заснула у него на руках.

Вскоре вернулись парни, посланные посмотреть на мертвых разбойников. Впрочем, они не только посмотрели — притащили отрубленные головы.

— Знаешь их? — спросил я у Ив-Ыхе.

— Нет, чужие, — покачал головой старшина. — Дальние.

— Интересно, как тут оказались?

Я не надеялся на ответ, но Ив-Ыхе высказал достаточно разумное предположение:

— У озера земли ничейные. За рекой земли ничейные. Мы туда не кочуем, старики не велят. Говорят, земля порченая. А еще говорят, что туда стал собираться всякий сброд. И еще говорят, там поселились какие-то колдуны. Делают странное.

— Что? — уцепился я за информацию.

— Говорят, они хотят призвать могучего духа, чтобы он помог им создать великую армию и захватить степь.

— Так что же об этом никто не знает?

— Как не знают, знают, — удивился Ив-Ыхе. — Наши старики знают, наш князь посылал гонцов к соседям и даже в Карод. Да так просто степь не захватишь. Даже эти разбойники, видать, ждали, когда стада уйдут, чтобы на женщин напасть. Теперь пошлю гонца, чтобы всем сказал — женщин одних не оставляйте… Чужие с озера стали нападать на стойбища.

И все же у меня что-то не складывалось в голове. Действия разбойников казались мне абсурдными. Ну чем можно поживиться на временной стоянке? Старыми тряпками? Женскими побрякушками, да и то — какие драгоценности у жен и дочерей пастухов? Копеечные. Главное богатство кланов — отары овец. А еще — гиеноподобные волки. Или — псы. Впрочем, как ни называй, но похоже, что все это — звери одного вида, только разных пород.

Овец угнать просто, но сохранить — проблема. С отарой от погони не убежишь. Потому-то воровство скота и превратилось у орков в своеобразный вид спорта. Десяток-другой молодых приключенцев выжидают момент, когда чужой скот подходит как можно ближе к границе между землями кланов. Избив пастухов, «герои» гонят овец к своим стойбищам. Пострадавшие, придя в себя, мчатся за подмогой и стараются догнать захватчиков. Если это удается раньше, чем те окажутся рядом с постоянным городком, то морду бьют уже ворам. В общем, развлечение для тех, кому делать нечего.

А вот волка или пса не украдешь. Он связан со своим наездником и скорее погибнет, чем даст кому-то другому себя оседлать. Лишь молодые звери, у которых еще нет наездников, могут смириться с присутствием у них на загривке кого-то незнакомого.

Видимо, сначала бандиты не собирались нападать на стойбище. Они шли куда-то… непонятно куда. Но вот им выпадает уникальный шанс: два еще «ничейных» щенка, а рядом — ни одного мужчины. Бабы не в счет. Мать щенков защищалась, как могла, но ее буквально утыкали стрелами.

Захныкала, просыпаясь, Ивика. Отец уже успел расспросить девочку о том, что она видела. Я слушал их разговор и поражался прочности психики у орков. Земная малышка после таких передряг вряд ли могла бы без рыданий вспоминать о случившемся. А эта — ничего. Папа рядом — значит, все хорошо.

— Ой, дедушка Мышкун! — обрадовалась девочка, увидев меня. — А у тебя есть еще сладкие шарики?

Накануне я угощал ее «китикетинами», которые мне насыпала в сумку Жужука.

— Есть. Только ответь еще на один вопрос, хорошо? — попросил я.

— Ответь дедушке, — разрешил девочке отец.

— Скажи, ты умеешь считать?

Ивика энергично закивала.

— А можешь вспомнить, сколько было злых дядек?

Девочка, наморщив лоб, зашевелила губами. Она то загибала пальцы, то разгибала их и в конце концов растопырила ладошки:

— Вот сколько!

Я посмотрел — два пальца загнуты.

— Восемь?

— Да! Дядька в шлеме, потом — большой толстый дядька, дядька в черном халате, дядька с красным кушаком, босой дядька, дядька с полотенцем на голове и еще два парня молодых.

Я сравнил со своими воспоминаниями. «Босой дядька» — это, наверное, тот, который в новых сапогах. Другой бандит заменил полотенце на найденную в юрте шапку. А вот «дядьки в черном халате» среди напавших на меня бандитов не было… Странно…

Тем временем Ив-Ыхе, оставив дочь со мной, занялся подготовкой к какому-то новому обряду. Привезенные молодыми орками головы сложили кучкой на могиле убитых женщин. У каждой староста отрезал по уху и зачем-то сложил эти мало аппетитные вещи в кожаный кошель. Потом головы закидали ветками и полили жиром.

Я ждал представления, а Ив-Ыхе — темноты. Вернее, того момента, когда солнце коснется горизонта.

Рассевшиеся вокруг могилы орки затянули песню, в которой я не понял ни слова. Что удивительно — до этого я думал, что в момент переноса в Иномирье меня снабдили способностью понимать язык аборигенов. Ан нет. Орки пели что-то странное. Тягучие, низкие, вибрирующие звуки. По моим ощущениям — гораздо более древнее, чем все, с чем я сталкивался до сих пор. Немного напоминало алтайское горловое пение — но не на сцене, а то, что изредка можно услышать в горах…

Солнце постепенно садилось. Вот его диск наполовину скрылся за дальним холмом.

Орки встали, окружив могилу, и стояли, слегка покачиваясь в такт песне. А ее ритм изменился, он стал жестче, энергичнее. Ив-Ыхе, не переставая солировать в хоре, жестами позвал меня в круг. В принципе имею право — пара бандитов из семи стала трупами благодаря моим усилиям.

Я встал в круг и невольно подстроился под общий темп. И вдруг обнаружил, что понимаю, о чем песня. Что за напасть — то не понимал языка, а то вдруг понимаю? Слова-то простые — об отступниках, нарушивших закон степи, о преждевременной смерти женщин и детей, не успевших стать воинами, и о праведной мести, настигшей злодеев. В общем, поэтизированный отчет о произошедших событиях, протокол дознания или еще что… Ив-Ыхе говорит, его пастухи подтверждают. Ив-Ыхе спрашивает — орки соглашаются. Нет лжи в словах Ив-Ыхе. Все так и было…

От солнца остался только самый краешек.

Староста закончил доклад и склонился над заранее приготовленным факелом. Остальные мучительно долго держали последний гудящий звук, так долго, что казалось, у них выйдет весь воздух из легких и, замолчав, они упадут замертво. Но вот вспыхнул огонь, и Ив-Ыхе поднял факел над головой:

— Право и правда!

Неожиданно он перебросил факел мне. Зачем — догадаться несложно.

Я поймал, ткнул в кучу веток. Пропитанный жиром сухой хворост вспыхнул, как порох.

Одновременно из той точки горизонта, куда скрылось солнце, в небо ударил зеленый луч.

А еще через миг в степи на расстоянии нескольких десятков метров от костра возникла пламенеющая фигура.

Это был воин в золотых доспехах. Глухой шлем скрывал лицо, массивные наплечники делали его похожим на орка, но пропорции были все же ближе к человеческим. В руках воин держал круглый щит и короткий меч. Именно меч — прямой и узкий, а не расширяющийся к концу ятаган и не кривую саблю. Одним движением огненный пришелец оказался рядом с костром. Слегка ошизев от происходящего, я смотрел на него не отрываясь.

— Ты! — Воин ткнул в мою сторону пальцем.

— Я, — растерянно ответил я.

На какой-то миг мне показалось, что меня исследуют всеми известными и неизвестными способами. Сканируют, просвечивают да еще одновременно засунули в камеру магнитного резонанса…

— Ты! — снова повторил доспешник. — Пришедший издалека…

Фигура на миг замерла, словно задумалась, — и вдруг исчезла. И сразу же стало понятно, что давно наступила ночь. Бархатно-черное небо полыхало миллиардами звезд, костер почти потух, от мертвых голов не осталось и следа… только круглое пятно огня на свежевскопанной земле. И словно отражение костра — такое же светящееся пятно в том месте, где стоял пришелец.

Орки зашумели, затараторили что-то. Старейшина подтолкнул меня в спину — иди, дескать. Я нерешительно оглянулся, но все же потопал к светящемуся пятну.

На земле лежал круглый щит. Стоило мне к нему нагнуться — сияние исчезло, он стал обычным. Именно таким, с каким я привык драться. Не баклер, а почти метрового диаметра — предельно большой для «кулачника». Под мой рост. Аналоги по размеру находили лишь в Литве. Как и положено, щит окован по ребру сталью и обтянут кожей. Выпуклый стальной умбон сделан в форме восьмилепесткового цветка. Удобная рукоять словно прилипает к ладони…

Я подхватил щит и вернулся к оркам. Те во все глаза смотрели на меня — словно я тут же должен начать воскрешать мертвых или превращать воду в вино.

— А что это вообще было? — глупо спросил я неизвестно у кого.

— Тот, Кто Держит Золотой Щит, почтил тебя своим присутствием, — икнув, ответил Ив-Ыхе. — Я про такое только в песнях слышал.

— И что теперь мне с этим делать?

Нет, я понимаю, что вопрос был еще более глупым, но вся обстановка обряда немного выбила меня из колеи. То странное ощущение единения с поющими орками, во время которого невозможна никакая ложь, то вдруг этот… торшер ходячий…

Но Ив-Ыхе, видимо, был ошеломлен не меньше меня. Поэтому только пожал плечами:

— Твоя судьба — ты и думай! Тот, Кто Держит Золотой Щит, не дал тебе никаких советов, значит, ты должен идти тем путем, которым шел…

— Р-р-рав! — раздалось у меня за спиной.

От неожиданности я чуть не подпрыгнул. Забытый всеми Маня, заскучав, решил пообщаться. Как это: я разговариваю с кем-то и без него? Надо вставить слово… ну, пусть не слово, но мнение свое выразить надо. Маня потянулся носом к щиту, понюхал и снова удовлетворенно произнес:

— Р-рав!

Орки захохотали.

— Ну, если эта штука и тебе нравится, — задумчиво пробормотал я, — то придется ее таскать… Причем и тебе — тоже.

Глава 12

Полдень следующего дня я встречал довольно далеко от стойбища. За утро ничего экстраординарного не произошло — та же степь вокруг да редкие рощицы. Потом дорога выбежала к гряде невысоких холмов. Поднявшись на перевал, я решил переждать там самые жаркие часы. Тем более что на вершине нашлось укрытие от солнца — несколько торчащих вплотную друг к другу останцов. Вокруг — десяток раскидистых сосен. Оказавшись рядом с камнями, я вдруг подумал, что они чем-то схожи с древним капищем. Щель между камнями манила тенистой прохладой. Сосны пахли смолой и солнцем. Сквозь усыпанную сухими иглами щебенку у корней пробивались крошечные гвоздички. Очень приятное место. И вполне подходящее для того, чтобы кому-нибудь попоклоняться. Тем более что дорога с перевала просматривается на несколько километров в обе стороны, да и соседние холмы — как на ладони.

Я разгрузил Маню и стал думать, как выразить свою благодарность Тому, Кто Держит Золотой Щит. Я не знал ни одной молитвы, но посчитал, что соблюдение формальностей при общении с богами не так уж важно. Главное — искренность. Поэтому я вышел на открытое место, поднял глаза к небу и громко произнес:

— Спасибо тебе, Тот, Кто Носит Золотой Щит! Знаешь, из меня конный воин — как из слона балерина. Мне привычнее пешком… Конечно, лучше в строю, но где мне тут строй взять? А в одиночку с кулачником — самое то! Так что спасибо за подарок, ты как знал! Спасибо огромное!

Если до этого я не совсем понимал, что значит выражение «как гром среди ясного неба», то тут осознал. Прочувствовал. Солнце хохотало, стреляя протуберанцами и обдавая меня жаром, так что чуть халат не задымился.

— Еще не раз поблагодаришь! — раздалось сверху.

Я пожал плечами:

— Знаю. Только вот что теперь-то делать?

Но в ответ небо молчало.

«Сеанс связи закончен», — пробормотал я себе под нос.

И пошел готовить обед. А что делать? Арагорн считает, что этот мир болен. А он действительно болен, если так можно сказать. Несколько кусков этого мира похожи на раковые опухоли, в которых изменены физические законы… Даже не изменены — их вообще нет. А боги изъясняются туманными намеками. При этом вокруг одного из таких участков — озера Асан, оказывается, шарятся какие-то криминальные личности. А где-то по степи бродит «мужик в черном халате», который, как мне думается, и «заказал» меня бандитам. Причем не удивлюсь, что он знает, что первая попытка избавить этот мир от моего присутствия провалилась, и теперь придумывает что-то новенькое. А я ничего не понимаю. Главное — не понимаю, что можно сделать с тем, что проникло в этот мир.

Чем дольше я думал, тем дерьмовее мне становилось. Даже есть не хотелось, словно вместе с божьим благословением я заработал солнечный удар.

И тут меня «накрыло». Как-то только сейчас дошло, что меня, во-первых, хотели по-настоящему убить, а во-вторых, я убивал сам. Тоже по-настоящему. И неважно, что не людей, а орков. Разумных. Сам я не лучше сейчас. На фоне этого факта малоаппетитные обряды и явления богов во плоти становились чем-то малозначительным.

Только сейчас до меня дошло, что все это — не игра.

Сначала орки показались мне нормальными степняками вроде каких-нибудь казахов. Они уважали закон и, честно говоря, в ставке князя порядка было больше, чем в земном городе. Помахать кулаками мне пришлось лишь раз — когда какой-то алкаш, которого жена тащила домой, на миг вспомнил о мужском достоинстве и заехал ей в ухо. По какой причине, не знаю. Видимо, ему не понравились комментарии, которыми его благоверная сопровождала процесс движения по улице. Можно было, конечно, не обратить внимания — сами разберутся. Но это произошло у меня под носом. И мне пришлось аккуратненько стукнуть разбушевавшегося пьяницу. Тот моментально стал смирным, был подхвачен своей благоверной, очухавшейся после нокаута, и транспортирован дальше. Апа-Шер сказала, что я поступил совершенно правильно — все взрослые мужчины именно так и должны поступать.

«Видимо, поэтому в городке такая тишина, — подумал я тогда. — Любой, загрубив, рискует получить в морду от ближайшего соседа. А не поймет — так и от дружинников князя. Орки — ребята резкие, долго уговаривать и успокаивать не будут…»

И все же… Я попытался сформулировать то, что меня поразило в этом мире. Орки, на мой взгляд, были слишком уж законопослушными для нормальных степняков. Создавалось ощущение, что на самом деле уровень цивилизации тут выше, чем кажется. Но вот я столкнулся с тем, кто в этом мире вне закона… и пришлось убивать. Жуткое ощущение…

Кликнув Маню, я велел ему охранять вход в щель между скалами, а сам забился поглубже и улегся. И так тошнит, а тут еще на солнце жариться. Спадет жара — отправлюсь в путь. В конце концов, ехать можно и ночью, света звезд достаточно, чтобы разобрать дорогу.

И снова вокруг был туман. Я чувствовал, что на спине висит щит, а по бедру при каждом шаге похлопывали ятаган и дорожная сумка. Мимолетом удивился: я точно помнил, что, ложась, отцепил оружие и пристроил у скалы. Не черепаха же я, чтобы в панцире спать. Но оно опять как-то оказалось на мне. Как всегда, когда я попадаю в это странное место: полная выкладка, набор для выживания в любых условиях. Но каких-то особых условий нет: только туман и совершеннейшая неизвестность.

Честно говоря, все это мне начало надоедать. Туманные путешествия во сне, туманные сказки старой лекарки, туманные намеки местных богов, туманные рассуждения каких-то дамочек…

Арагорн — скотина недобрая. С какого-то перепугу он решил, что я, дескать, «справлюсь». Вопрос — с чем. Объяснил бы все толком, было бы гораздо проще. А тут — как у того же доктора Хауса… Хаоса… все врут, и из этого коллективного вранья нужно построить картину болезни. Да еще есть какие-то заинтересованные силы, которым совершенно не хочется, чтобы эта вселенная выздоравливала… В общем, в эфире новый сериал: «Хаус против Хаоса»…

Я брел куда глаза глядят, хотя глядеть, по большому счету, было не на что. В тумане кружили какие-то смутные тени, что-то булькало и поскрипывало. Узнавать что у меня не было никакого желания. На миг показалось, что где-то в нескольких шагах от меня мелькнула фигура одоспешенного воина. Я рванул со всех ног в ту сторону, но в моих глюках пространство вело себя как-то странно. Приблизиться удалось лишь настолько, что я рассмотрел симпатичное девичье лицо, обрамленное светлыми волосами. Витязь оказался женского пола. Пытался окликнуть — она не слышала. Равнодушно мазнула по мне взглядом, накинула капюшон плаща и исчезла.

Я развернулся и снова пошел в каком-то направлении. Впрочем, а не все ли равно — в каком? Кажется, в тумане все появляется и исчезает не в определенных точках, а в определенное время… или в определенном состоянии…

В конце концов я вышел к странному месту. Я находился на откосе, а неизвестно откуда, из заменявшего небо тумана, в глубочайший колодец низвергался поток то ли воды, то ли еще какой жидкости. Через туман — хоть и более редкий здесь — не видно, что там течет. Но если судить по радужным переливам, то это было похоже на пленку бензина на весенней луже.

Не знаю почему, но у меня возникло ощущение искусственности, словно водопад был не природным явлением, а сооружением типа японского бонсая: крохотные кустики, притворяющиеся издалека огромными соснами… Так и с этим водопадом было что-то не так. Настолько не так, что я невольно отступил на несколько шагов. Цветовые всполохи почти скрылись в тумане, но от этого видимость одновременно и циклопичности, и миниатюрности стала еще сильнее.

Очень неприятное ощущение — понимаешь, что не можешь определить размер объекта. Все плывет, кружится, в тумане снова активно забулькало, заухало, заклокотало…

Я потряс головой и пробормотал:

На горе стоит ашрам,

Из него торчит лингам,

Вот фигня какая,

Он-намах-шивая[1].

Не знаю почему, но эти стихи показались мне подходящими к ситуации. Фигня. Торчит. Течет и не падает… Полная фантасмагория.

— В оригинале несколько по-иному звучит, — раздался у меня за спиной дребезжащий фальцет — то ли подросток «петуха пускает», то ли старуха ворчит…

— Тут в тумане всякие девицы бродят, не хочется хамом показаться, — автоматически ответил я и только после этого посмотрел, кто же решил со мной пообщаться.

К счастью, это оказался мужик — а то женское общество меня в последнее время стало раздражать.

Если встреченная мной в прошлый раз дама перенеслась в мои глюки прямиком с гламурной вечеринки, приуроченной к Хэллоуину, то этот тип — из какого-нибудь бомжатника. Небритая пропитая морда, папиросина в зубах, даже майки нет — ватник на голое тело. И при этом за спиной — радужные, как у стрекозы, крылья.

— Вы читали Олдей? — с удивлением спросил я. — И что вы думаете об их последнем цикле?

— Нашел место о литературе болтать, — проворчал мужик. — Ты, можно сказать, судьбу свою только что решил. Хотя забавно: хаосит на службе Порядка. Оказывается, и так бывает…

— Вы думаете, у меня есть с кем поговорить о литературе? Да я за последние три месяца не прочитал ничего, кроме пары трактатов по травам и заговорам…

— Ты идиот? — мужик уставился на меня с каким-то исследовательским интересом.

— Нет. Я — орк! — гордо ответил я.

— Тогда все понятно. Кстати, на тему судьбы — я ошибся. Тебе еще предстоит сделать выбор.

— Выбор чего? — не понял я.

— Пути.

Мужик пожал плечами и повернулся ко мне спиной, намереваясь раствориться в тумане. Одним прыжком я оказался рядом с ним:

— В конце концов! Хоть кто-нибудь что-нибудь толком объяснит? Какой выбор? Какого пути?

Бомж скривился:

— Ну что за тупые стабилизаторы пошли! Ты уже знаешь практически все. Тебе остается только начать действовать. Есть Порядок. Есть Хаос. Хаос стремится захватить упорядоченные миры. Во вверенном тебе мире уже есть несколько точек прорыва. Твое дело — уничтожить их.

— А почему мне? Что, в этом дурацком мире с орками нет никого покруче?

— Есть. Но ты — не как все. Этим и хорош. Ладно, давай лучше про новинки литературы…

— Какая литература? — возмутился я. — Вы говорите, что мне типа вверен целый мир? Но я…

— Я, я… головка от патефона! Заладил как попугай! Подонок ты гламурный, а не орк! Маникюр еще сделай! — смачно выругался бомж.

Пока я пытался придумать, какую бы гадость сказать в ответ, мужик взмахнул крыльями и моментально растворился в серой мути, заменявшей здесь небо.

От злости я некоторое время даже не замечал, куда иду. Туман становился все гуще. В конце концов он приобрел плотность киселя, так что через него приходилось проталкиваться, словно идешь против ветра. Скользящие вокруг тени налились плотью, стали осязаемы и даже обоняемы. Откуда-то потянуло такой помоечной вонью, что я начал задыхаться. У вас под окном когда-нибудь жгли мусорку? Возле моего дома, ну, который на Земле, это происходит с регулярностью…

Вдруг дорогу мне заступила какая-то образина, похожая одновременно на лягушку и на инспектора ГИБДД. Мордатый урод, руки-ноги в коричневых пятнах, кислотного зеленого цвета жилетка, в когтистой лапе — полосатая булава. С заляпанных грязью штанов капают на землю ошметки не то одежды, не то плоти.

Я был зол на всех и вся, поэтому разговаривать не стал. Правда, прикасаться к этой гадости кулаками не хотелось. Быстренько скинул со спины щит и навернул им образине по морде. Хорошо так навернул, умбон впечатался в харю, а сам «регулировщик», нелепо дернув ногами, улетел куда-то в туман. Я оглянулся и вздрогнул — сзади и с боков ко мне приближался еще добрый десяток таких же жаб. И это только то, что видно в тумане. А сколько их скрывается в глубине?

Выбрав направление, свободное от тварей, я рванул с максимальной скоростью, на которую был способен. За спиной раздалось омерзительное «хлюп, хлюп», словно кто-то скачет по болоту. К счастью, звуки не приближались, даже начали немного отставать. Обрадовавшись, я поднажал и вдруг выскочил на свободную от тумана площадку. И вынужден был остановиться, чтобы не врезаться в поджидавшего меня мужика.

Этот, к счастью, выглядел почти как человек. Точнее, как негр-качок, зачем-то намазавший морду белой краской. Тоже мне Майкл Джексон нашелся! Мужик здорово напоминал гаремных охранников, как их рисуют в игрушках: гора лоснящихся мышц, голая грудь, шаровары, на поясе — пара сабель.

— Стой! — простер руки негр.

— Стою, — ответил я.

— Да не ты, идиот!

Я был очень зол. Уже второй раз за один сон меня называют идиотом!

— Слушай, родной, а правда, что в охранах гаремов служили только евнухи? Типа, когда к турецкому султану попадал в плен какой-нибудь симпатичный малый, ему предлагали выбор — отрезать или голову, или головку?

— А что, неплохая шутка, — ухмыльнулся качок. — Надо запомнить и как-нибудь использовать. А ты бы что выбрал?

Я в ответ тоже осклабился:

— Если меня пустить в гарем, все наложницы разбегутся с перепугу. Да и выбор из двух альтернатив — не выбор, а манипуляция. Всегда есть третий путь.

Качок уставился на меня, словно я — что-то забавное.

Задумчиво положил ладони на эфесы сабель.

Я напрягся и тоже положил руку на ятаган.

Я был зол. Очень зол. Но бешенство вдруг сделало мои мысли предельно ясными. В голове словно компьютер заработал.

Черномазый хочет развлечься? Пожалуй, что так. Его холуи, словно собаки, выгнали «дичь» на «охотника». Прекрасно. Значит, до поры он не кликнет этих слизистых тварей. Гордость не позволит. Он уверен, что может прекрасно поразвлечься. А вот я в этом не уверен.

Он выше меня и намного тяжелее. Но у него две короткие сабли. Идиот — он, а не я. Парные клинки — для маленьких и быстрых, а не для таких бугаев. В руках перекачанной туши они — лишь безоружных пугать. Или он привык драться в узких проходах? Мой ятаган длиннее его сабель на ладонь. К тому же у меня по-орочьи длинные руки. В итоге фора — сантиметров тридцать с учетом моего третьего места по России в категории «щит плюс меч».

Если бы у него имелся щит класса «бронедверь», то шансов у меня бы не было… Но с двумя клинками массой давить неудобно…

Скорее всего он надеется на какую-то магию. Вон как переливаются, поблескивают сабли. Самый тупой в колдовстве поймет, что тут что-то нечисто. Впрочем, и меня все хором убеждают, что я — необыкновенно крутой маг. Я не знаю ни одного заклинания, но тупо, по-орочьи, наверное, что-то могу. Вот и посмотрим… Что там за Сила, которая со мною пребудет?

В общем, «двум смертям не бывать, а одной не миновать», — решил я.

После этого очень медленно достал ятаган и встал, демонстративно опустив клинок. Пусть нападает первым — а там его проблемы…

Негр с выкрашенной известкой мордой саркастически поднял бровь и взглянул мне в глаза.

Я поймал его взгляд и снова улыбнулся.

В памяти вдруг промелькнуло чужое воспоминание: ровесники преградили дорогу нелепо долговязому орчонку, живущему не с родителями, а с бабкой-знахаркой. А орчонок, вспомнив бабкины уроки, улыбается и идет вперед так, словно перед ним никого нет. Каждого из этих, стоящих теперь на его пути, он уже лупил — за кличку «бабкин наследник». Все же знают, что дар ворожеи можно передать лишь девочке. Теперь они собрались, чтобы навалять ему вместе, даже притащили с собой пацаненка постарше… Но почему-то расступаются перед ним…

Или это было вовсе не в приречном стойбище, а в полутемном проулке между двумя панельными пятиэтажками? И никакие не орки стоят на дороге, а мальчишки из соседнего двора?

Но и они расступаются, увидев эту улыбку-оскал.

«Псих! — несется вслед. — Тебя в дурдом сдадут!»

Потом, через много лет, одного из этих, стоявших на дороге, привезут в психушку. Как раз в мою смену… В приступе белой горячки он зарежет жену и ребенка…

И тут стало происходить что-то странное. Стоило мне поудобнее перехватить «кулачник», как воздух перед ним очистился от мелкой мути, которой было достаточно даже на этой относительно свободной от тумана площадке. Щит засиял, разбрасывая по земле солнечные зайчики. Вслед за ним заискрился и клинок.

Качок криво усмехнулся и с досадой произнес:

— Что, испугался, смертный? Лихо я пошутил? Какие вы все нервные, однако!

— Да, неплохо, — согласился я, не отпуская взгляда противника.

Негр с трудом опустил глаза:

— Ну, гуляй пока, умник. Не ты первый про «третий путь» говоришь. Пусть с тобой Арагорн помучается. То-то посмеемся!

И, шагнув в сторону, исчез в тумане.

Я оглянулся, принюхался. Зелеными образинами не пахло.

Выдохнув, я потопал туда, где туман казался не таким густым. И точно — вскоре впереди замаячило что-то, напоминающее далекий огонек.

— Не могли бы вы пустить меня под свой щит? — раздалось у меня за ухом.

От неожиданности я чуть не подскочил на месте. Скосив глаза, увидел у себя на плече какую-то мелкую тварюжку. Трогать что-то руками в этом сволочном тумане мне не хотелось, поэтому я изловчился и поддел это нечто краем щита. Существо радостно пискнуло, скатилось к самой рукояти и уставилось на меня парой сиреневых глаз. Если не обращать внимания на отсутствие ушей и хвоста — ну точно кот из «Шрэка». Только в миниатюре. Размером это создание было со спичечный коробок. Кургузое светло-серое тельце, смешные лапки с маленькими коготками, круглая голова, состоящая в основном из одних глаз.

— Ты вообще — что? — спросил я. — И зачем тебе мой щит?

— Твой щит — самое надежное место в этой реальности, — ответил «котенок». — А я — великий маг Асаль-тэ-Баукир, владыка Башни Света и прилегающих земель.

Тварюжка была забавной. К тому же я каким-то непонятным мне образом выпустил всю накопившуюся во мне злость на черномазого качка, хотя мне так и не удалось ему врезать. А это существо разговаривало вежливо и не обзывало меня идиотом.

— Очень приятно, — ответил я. — Меня зовут дед Мышкун. Или Сан Саныч — как удобнее.

— А тебе?

— А мне по фигу. Хоть горшком зови.

Существо поерзало, устраиваясь поудобнее.

— Слушай, ты что, в щите жить собрался? — забеспокоился я. — Вообще-то он мне иногда бывает нужен…

— Не беспокойся, закончив беседу, я спрячусь под рукоять. Тебе это нисколько не помешает использовать щит.

— Только не нагадь там, — ворчливо предупредил я.

— Что ты! Я вообще не справляю естественных надобностей. Их у меня просто нет. Как и желудочно-кишечного тракта.

— А чем же ты питаешься?

Разговор меня заинтересовал.

Тварюжка взобралась на край щита и уселась там, словно на скамейку.

— Я питаюсь остаточными эманациями магии, проникающими из живых миров…

Этот Асаль-тэ-Баукир оказался интересным собеседником. Я выслушал длинную лекцию о судьбе «неприкаянных душ», то есть душ тех разумных, которые при жизни были атеистами. Дескать, боги заботятся только о своих адептах, а тот, кто пользуется «научной» магией, игнорируя всевозможные заговоры и молитвы, после смерти оказывается предоставлен сам себе. И там уже от самого духа зависит, сколько он просуществует на просторах межмирового эфира. Кто-то из магов продолжает существование за счет подпитки от стихийных сил. Но некоторым, как моему собеседнику, не везет — связь с их родным миром теряется. Или мир теряется…

— Вот это лихо — потерять целый мир! — не выдержал я.

— Ну что ты, еще не то бывает, — махнул лапкой Асаль-тэ-Баукир. — Один мир — это ерунда. Бывает, боги так разбушуются, что целые гроздья миров гибнут, не оставив после себя и следа… Тут главное — понять, на чью сторону надо встать, чтобы не погибнуть вместе с миром.

— И вечный бой, покой нам только снится, — хмыкнув, нараспев процитировал я. — А ты как? На ту сторону встал, на какую нужно?

— Я до конца защищал Свет. Но своей ошибкой это не считаю. Лучше тысячелетия блуждания в тумане, чем жить, понимая, что не сделал то, что должен был сделать.

Из уст такой малявки, как мой новый знакомец, эти пафосные слова звучали весьма забавно. Но было в его интонации что-то, что не позволило мне засмеяться. Наоборот, я вздохнул и вдруг пожаловался:

— Вот и мне нужно сделать то, что я должен. Раз клятву Гиппократа давал — значит, должен лечить.

— Так делай! — с непередаваемой уверенностью сказал Асаль-тэ-Баукир. — Кстати, ты знаешь, куда мы идем?

— Понятия не имею.

— Так посмотри — вот место, которое тебе нужно.

Я поднял глаза. Действительно, далекий огонек превратился во вполне различимый костер. Около него сидела странная фигура — здоровенная птица с человеческой головой. Однако, стоило мне подойти поближе, существо у костра встало, подняло посох — и я понял, что это вовсе не птица, а человек в покрытом перьями плаще. Незнакомец оглянулся по сторонам, пожал плечами и шагнул в туман. Тот довольно чавкнул, моментально скрыв фигуру.

Мне же не оставалось ничего другого, как выйти к огню.

Костер как костер… Большой. Неизвестно кем разожженный. Неизвестно кто подкидывает дрова, которых на самом деле нет.

Я побродил вокруг. Забавно. Такое ощущение, что тут бывают, и довольно часто. Вон — обрывок какой-то бумажки, вон — перышко. Наверное, от того парня в плаще осталось. Несколько хлебных крошек возле одного из камней. Этот и еще несколько валунов, похоже, кто-то постоянно использует в качестве сидений. Камень мягкий, вроде известняка, на нем видно несколько царапин, которые можно оставить прицепленными к поясу ножнами.

Единственное, что привлекло мое внимание, это большой щит, прислоненный к одному из камней.

«Аш назг дурбатулук,

Аш назг гимбатул,

Аш назг тракатулук

Ак бурзум иши кримпатул», — прочел я.

И даже не удивился. Чему удивляться? Ну, кто-то еще темное наречие помнит… Хотя я лично не решился бы воспроизвести формулу «три-семь-девять-один». Вряд ли получится без ошибок. В голове засели только стебные варианты перевода вроде «И один — бабе Нюре, что спит в коридоре: чтобы всех разыскать, воедино собрать, за собою заставить бутылки сдавать в коридоре, где вековечная тьма…»[2]. Однако я — орк, с меня взятки гладки. Но знавал когда-то девчат, которые на квенья стихи писали, а на темном наречии — с кондукторами в автобусах ругались. Причем, что самое забавное, те понимали, что им хотят сказать…

— И что тут интересного? — риторически спросил я, обращаясь к моему миниатюрному собеседнику. — Место и впрямь хорошее, уютное. Но толку? Я же жить тут не собираюсь.

— А никто и не думает, что ты тут поселишься, — раздалось в ответ за спиной.

— Ара? — Я уставился на Арагорна, как бык на красную тряпку. — Слушай сюда, быр-гымнюк, если ты тоже попытаешься назвать меня идиотом, я тебя стукну.

— А что, уже называли? — хихикнул мастер.

— Пробовали, — мрачно ответил я. — В общем, давай так: гони мой загруз в той долбаной реальности, куда я угодил. И не говори, что ты не виноват!

Арагорн открыл рот, кашлянул, потом закрыл, сделал глубокий вздох:

— Саныч, а ты не обнаглел, часом? Ты вообще-то соображаешь, с кем говоришь?

При этих словах Арагорн раздулся, стал раза в два выше и заполыхал радужными искрами по контуру. Но если я завелся, то меня остановить трудно. К счастью, злюсь я редко. Но, как говорят, метко:

— Все я соображаю! Если это все — твоя работа, то ты — какой-то супер-пупер-маг, бог или еще какая дрянь. Только мне наплевать, кто ты есть! Я понял одно: тебе надо, чтобы я что-то там подшаманил в той реальности, куда ты меня засунул. Но ты же, гад, мне не дал ресурсов, чтобы развиться и разобраться, что к чему. Богиня эта, Мать-Земля, ничего толком не знает. Жалуется, как старая бабка участковой врачихе: тут у нее крутит, там — ломит, а здесь — выворачивает. Дескать, деточка, дай таблеточку, чтоб сразу все отвалилось и больше не крутилось. И думай: то ли у нее артрит, то ли невралгия, то ли микроинфаркт, а то ли она вчера что-то не то съела.

Арагорн заржал, подвизгивая от хохота. Одновременно он уменьшался в размерах и успокоился, когда вернулся к обычному человеческому росту.

— Так что гони ресурсы на исследования, — тихо фигея от собственной наглости, продолжил я. — Мне понять надо, что это за гребаный Хаос, как диагностируется, чем отличается от Порядка, как на него воздействовать… мне опыты нужно провести… ну хотя бы по минимуму… А если думаешь пугать — я самоубьюсь тапком и обломаю тебя в лучших чувствах! Или найду этого черножопого с саблями и наеду на него!

Отсмеявшись, Арагорн сделал несколько глубоких вдохов и лишь потом тихо простонал:

— Саныч, ну кто же ты еще, как не это самое? В смысле, то, чем ты не хочешь, чтобы тебя называли? Тебе Смотрители лично-персональную информационную базу подкинули. Причем за какие такие красивые глаза — не знаю. А ты еще с меня что-то требуешь!

— Это чего?

И тут до меня дошло:

— Асаль-тэ-Баукира, что ли? Так он сам ко мне прибился, как котенок. Мне его жалко стало.

— Ничего себе котенок! — фыркнул Арагорн. — Это же был крутой маг из веера Сахахаэ! Он один несколько веков сдерживал наступление Хаоса!

— Правда, что ли?

Я недоверчиво заглянул под щит. Асаль-тэ-Баукир с задорным видом высовывался из углубления под рукоятью. Дескать, а вы что думали?

— Правда, правда, — подтвердил Арагорн. — Он и тут, в Междумирье, немало дел наделал… такая беспокойная душа! От него не то что боги, демиурги вешались… в переносном смысле, конечно.

— Подтверждаешь? — строго спросил я обитателя умбона.

Асаль-тэ-Баукир закивал головенкой:

— Ну, а что, личность терять, что ли, как всяким разным простецам? Мне мыслить еще не надоело!

— Во-во! — Арагорн нахмурился, словно что-то вспоминая, но продолжил уже спокойно: — Сколько веков прожил, а все ему не надоело. В общем, душа качественная и весьма информированная. Бери, владей, используй по назначению.

— Спасибо хоть на этом.

— Кстати, откуда у тебя щит? Вроде на Земле такого не было…

— Один знакомый бог задарил, — я пожал плечами. — А что?

— Хорошая вещица. Смотри не потеряй.

По выражению лица Арагорна я понял, что мой щит в его глазах представляет гораздо большую ценность, чем мне показалось сначала. Не зря же глазастый умник Асаль-тэ-Баукир сразу к нему прилип, словно дом родной нашел.

— Да уж как-нибудь постараюсь, — ворчливо ответил я.

— Тогда иди, — махнул рукой Арагорн.

— Как?

Но вдруг понял, что знаю как. Асаль-тэ-Баукир прошептал начальные слова заклятия, и у меня словно кто-то покрывало с памяти сдернул, всплыли строчки:

— Клинок прольется, мыслию мечен, гибок белый бамбук, гибок и вечен.

«Какой бред», — подумал я и открыл глаза.

Передо мной маячила широкая серая задница Мани. Небо начинало темнеть, в расщелину между сказами задувал ветер.

— А здесь не так уж плохо, — раздался голос со стороны щита.

Я похлопал глазами, пробормотал: «Глюки продолжаются», — и со всех сторон осмотрел щит. Давешнего бесхвостого котенка не наблюдалось, но мой «кулачник» явно говорил голосом мертвого мага.

— Не ищи, я слился с металлом, — объяснил Асаль-тэ-Баукир. — Я же все-таки бесплотный дух и в воплощенных мирах могу существовать только как часть какого-то предмета, наделяя его разумом, или как быстролетная мысль, не имеющая ни формы, ни веса.

— Понятно, — ответил я. — Теперь ясно, почему ты обещал, что не будешь мешать. А тебя не напрягает, что по щиту порой бьют? Выбрал бы себе какое-нибудь менее опасное обиталище…

— Нет, тут хорошо, и стол и дом, — захихикал Асаль-тэ-Баукир. — Про Следы Создателя тебе еще рано знать, потом разберешься что к чему. Пока только одно скажу: если встретишь тварь Хаоса, то бей ее щитом. Если мечи не помогут. А в щите есть особая сила. Да и я кое-что могу!

Я тоже хохотнул, представив это извращение: размахиваю «кулачником», как кастетом, громя нечисть направо и налево. Щит при каждом ударе ойкает и матерится, комментируя крепость голов моих врагов. Неодушевленные предметы воодушевляются и разговаривают, стоит задремать покрепче — начинаются «глюки»… Честно говоря, расскажи мне кто о таком, я бы с полной уверенностью в том, что делаю, засадил бы его в палату для буйных.

Но, к моему удивлению, происходящее мне даже начало нравиться.

Кто-то хочет войны? Что ж, он ее получит!

Подумав немного, я залез в сумку и вытащил мешочек с «артефактами», моток бечевки и рулончик скотча. По какой причине добрый земной скотч не превратился во что-нибудь фэнтезийное, я не знаю, но он был.

Маня сунул нос в расщелину.

— Ага, о тебе забочусь, — ответил я. — А то вдруг подумалось: а чего это у меня Маня не апгрейженный ходит?

Волк склонил голову набок и фыркнул.

— А вот возмущаться не надо! Лучше давай сюда шею — прикинем длину, — я отрезал кинжалом нужный кусок бечевки.

Сплел ее в косицу — получилось достаточно прочно. Потом разложил перед собой «артефакты». На ком нужно проводить опыты? Правильно, на собаках. Маня, конечно, не совсем собака, но вполне подходит. Даже сдавать его, как Шарика, никуда не надо. Будет подопытным параллельно с выполнением основных обязанностей.

Другое дело — что на него навешать. Конечно, он был бы не против «приворота», но стая озабоченных самок за спиной мне не нужна. Без «Разговора с богом» зверь тоже как-нибудь обойдется. Он и со мной разговаривать не очень-то может. Так что остается, пожалуй, «Каменная кожа», «Спасс-бросок» и «Удача». Два последних амулета — плод больной фантазии мастера по магии Машки-Эрминдандэль. С «Каменной кожей» все понятно, просто игнорируешь первый удар — и все. А вот как отыгрывать «Спасс-бросок»? Устраивать стоп-тайм и доказывать противнику, что тот ни фига не попал? С «Удачей» — еще непонятнее. Она или есть, или нет. В общем, на игре этими амулетами почти не пользовались.

Но сейчас я освободил побрякушки от тонких кожаных ремешков, на которые они цеплялись, и примотал скотчем к косице из бечевки. Для верности накрутил сверху еще слой веревки и снова обмотал скотчем. Получился жгут толщиной в большой палец. Теперь ничего не потеряется и не оторвется, даже если Маня будет ломиться сквозь заросли держи-дерева.

— Давай сюда шею, — скомандовал я волку.

Маня покорно подставил голову.

— Вот так, — удовлетворенно сказал я, поправляя самодельный ошейник. — Упряжь можно снять, а эта фигня пусть все время на тебе будет.

Гиено-волк скосил глаз, пытаясь понять, что я сделал.

— Не жмет? — спросил я. — А если не жмет, то забудь. Понятно?

У меня создалось впечатление, что Маня пожал плечами. Не знаю, умеют ли это делать волки, но склоненная голова в сочетании с невинным взглядом куда-то в небо — это словно классическое: «А я чё? А я ничё…»

Следующим шагом в подготовке к операции я наметил выяснение того, куда же мне все-таки дальше ехать. Приблизительная схема этих мест, нарисованная со слов Апа-Шер, у меня была. Но, во-первых, старуха хоть и бывала у озера, но ездила туда только в обществе покойного мужа, причем — по дороге, с торговым караваном. О том, что находится в стороне от тракта, она не имела представления. Так что «схема» ограничивалась линией дороги и какими-то значимыми местами возле нее. Ну, вроде того скопления останцов, на котором мы сейчас сидели и которое Апа-Шер назвала «древним капищем Щитоносца».

Я достал рисунок, стал смотреть на него, думая, что же делать.

Дорога ведет на север. Если я буду ехать по ней и дальше, то меньше, чем через сутки, упрусь в берег озера. Точнее, в то место, где в него впадает сбегающая с гор Нера. Здесь до последнего времени находился городок Шарфун-на-Нере — место самой крупной ярмарки в этих краях. Если верить рассказам Апа-Шер, то приречные орки сильно отличались от степных, почти не разводили ездовых зверей, зато умели строить лодки и прекрасно плавали. Но после таинственной напасти, случившейся три года назад, никого из поречных в живых не видели.

Если подняться вверх по Нере, то в конце концов окажешься в горах. Теоретически река течет с севера на юг. Практически — петляет между холмами и скальными отрогами самым невообразимым образом. Поэтому и в Асан она впадает не с севера, а с запада. И само озеро сильно вытянуто с запада на восток, этакая канава между двумя возвышенностями. В ширину — не больше пяти километров, а вот в длину — более сотни. Цифры, конечно, приблизительные, Апа-Шер определяет расстояния в «днях пути» и «полетах стрелы». «Полет стрелы» — что-то около пятисот-семисот метров, день пути — порядка тридцати-сорока километров. В отличие от земных лошадей местные ездовые зверюги более выносливы, способны, если напрягутся, пробежать за день и с полсотни километров с максимальным грузом на спине…

Низкий северный берег — плавни и заросли камыша. Южный — высокий и скалистый. Здесь начинается сухое плоскогорье, на котором я, собственно, и нахожусь.

Однако география сейчас — не самое главное. Гораздо интереснее понять, где могли угнездиться разбойники. Старшина стойбища Ив-Ыхе говорил, что их там — сотни. И что у них есть какой-то «великий колдун», который заставляет всех поклоняться каменному идолу. Причем идол этот находится в стойбище разбойников. Вернее, само стойбище окружает обиталище идола…

Весьма сомнительно, что кто-то воздвиг скульптуру в голой степи. Да и вообще…

Я задумался. По дороге мне попадались руины города. Кто их строил? Почему никто там не живет? Для того чтобы освежить память, залез в «записнушку». Что там Апа-Шер рассказывала про историю орочьей долины? Так и есть! Дескать, много-много лет назад (сколько — не ясно), еще до того, как Великий Властелин завоевал эльфийские княжества, климат в долине был намного мягче. Чаще шли дожди, было больше рек, озер и лесов. Жили тут не орки, а люди — из тех, что потом станут врагами Темного Властелина. Орки же жили где-то в южных лесах, причем — на деревьях, в плетеных «гнездах».

Тогда, слушая Апа-Шер, я понял, почему фигуры орков так отличаются от людских. Если верить ученым, то прародина людей — мелкие болота Африки. По крайней мере на Земле — так. Человек — земноводное. Именно этим объясняется отсутствие шерсти на теле, прямохождение и врожденное умение плавать. Если не пугать ребенка тем, что он может утонуть, он зайдет в воду и поплывет. Фигура человека с короткими, но ловкими руками и мощными ногами похожа на фигуру енота-полоскуна или бобра. Недаром эти животные так потешно копируют человеческие жесты. А вот орки скорее всего приспособлены для того, чтобы лазить по деревьям. Однако Властелин каким-то хитрым способом заставил их спуститься на землю, дал им верховых волков и отправил воевать.

Но сейчас интереснее другое.

Предшественники орков жили в городах, занимались земледелием и ремеслами. Захватив долину, воины Властелина поселились на уже обжитых местах. Однако война продолжалась, причем с применением магии класса «земля — земля». Где-то на западе от побережья имелся остров, твердыня враждебных Властелину народов. Недолго думая, тот долбанул по этому клочку суши каким-то особо мощным заклинанием. Но, видимо, немного не рассчитал.

История создания империи излагалась весьма бездарными стихами, так что информацию в повествованиях Апа-Шер приходилось вылущивать из-под груды всевозможных эпитетов и метафор:

«Стонала Земля, сотрясаясь от гнева, кричала, как раненый зверь, и скалы прибрежные встали до неба, взмывала взъяренная твердь…»

То есть можно предположить, что взрыв сдвинул плиты земной коры, и вдоль берега образовалась цепь вулканов. В результате резко изменилось направление сезонных ветров, уменьшилось количество влаги, выпадающей вокруг озера Асан. Цветущие земли превратились в степь, а кое-где в полупустыню. Большая часть рек пересохла, ушла вода и из колодцев. Орки переселились туда, где оставалась влага, на новые берега, которые еще совсем недавно были дном рек и озер. А города превратились в руины.

— Нашел время историей заниматься, — ворчливо прокомментировал мои манипуляции с «записнушкой» одушевленный щит.

— А ты что, по-русски читать умеешь? — удивился я.

— Естественно, — презрительно ответил Асаль-тэ-Баукир. — Я же неслабый менталист. Я могу выучить любую письменность, если кто-то при мне прочитает хоть несколько строк на этом языке. А ты тут уже кучу времени стихи бормочешь.

— Понимаешь…

Я задумался, но потом решил, что совет опытного мага может быть мне полезен:

— Понимаешь ли, дорогой Асаль-тэ-Баукир, я не просто так читаю, а пытаюсь понять, где находится некий «каменный идол», которому поклоняются очень интересующие меня господа. С одной стороны, их стойбище должно находиться возле какого-то водного источника — иначе в степи не прожить. С другой — там должны быть руины древнего города, потому что статуям-новоделам редко поклоняются. Чтобы создать культ, нужно что-то древнее, освященное веками…

— А где это что-то может быть? — заинтересовался Асаль-тэ-Баукир. — Ну-ка положи на щит карту…

Прилепленная рядом с умбоном бумажка выглядела нелепо, пока рисунок на ней не начал меняться. Наспех набросанные мной линии, обозначающие основные направления скальных выходов и возвышенностей, зашевелились, ползая по бумаге, и приобрели гораздо более гармоничное положение.

— Если взрыв был на западе, а горы — на севере, то складки должны располагаться так, — прокомментировал свои художества Асаль-тэ-Баукир. — И вообще, чего я думаю? Совсем одурел в тумане от безделья! Подожди немного!

На миг мне показалось, что воздух над щитом заструился, как над раскаленными камнями.

— Асаль-тэ-Баукир! — окликнул я вселенную душу, но мой знакомец не отозвался.

«Надо понимать, отправился на разведку», — заключил я.

Так и есть — через несколько минут щит снова подал голос:

— Ну-ка положи карту!

Вскоре мои почеркушки превратились во вполне разборчивый план местности. Кроме линии торгового тракта, на нем имелись и основные возвышенности, и кляксы древних руин, и черточки небольших ручьев, стекавших в крохотное озерцо далеко на востоке. А вот на некотором отдалении от той линии, которой я пометил берега озера и реки, появилась другая — словно водоем вернулся к тем размерам, которые были до маго-экологической катастрофы.

— Там — Хаос, — пояснил Асаль-тэ-Баукир. — Я не стал соваться ближе, слишком велико напряжение сил, удерживающих его в приречных границах.

— А обитаемое жилье где-нибудь в округе есть? — спросил я.

Сейчас меня больше интересовал не Хаос, а разбойники. Не люблю оставлять врагов за спиной.

— Да, — один из участков схемы возле руин замерцал, покрываясь коричневыми точками. — Там стоят временные жилища вроде шатров. Я не стал сразу помечать — ведь кочевники могут в любой момент сняться и уйти.

— Вот именно это мне и надо было! — обрадовался я. — Два дня пути — не так уж далеко. Есть ручей… Есть остатки древнего города — все сходится! Так, как я думал!

— И что дальше? — полюбопытствовал мертвый маг.

— А дальше я постараюсь выяснить, кто и зачем угнездился на границе Хаоса. Думается мне, эти разбойники забрались сюда не только потому, что эти земли считаются «проклятыми» и соседние кланы тут даже овец не пасут. Что-то за этим еще кроется… Но вот что?

Глава 13

Ориентируясь с помощью духа, исполнявшего функции GPS-навигатора, мы потихоньку ехали на восток, параллельно берегу озера. Правда, близко подходить к пораженной Хаосом земле я не решался. Что там — непонятно. Дух считает, что какие-то местные силы поставили преграду Хаосу и не дают ему распространяться из прибрежной зоны. Что за силы — неизвестно. Но ясно лишь одно: соваться между молотом и наковальней — не самое умное решение. Поэтому нам пришлось пробираться по гребню возвышенности, окаймлявшей долину.

Постепенно местность становилась все более гористой. На склонах все чаще и чаще попадались заросли кустарника. Изредка приходилось преодолевать русла высохших рек. Пару раз встретились едва сочащиеся между камней ручейки. Когда до помеченного на карте стойбища оставалось совсем немного, я стал искать место, где можно будет принять бой, если все сложится совсем дерьмово. Поднявшись немного вверх по одной из расселин, обнаружил что-то, напоминающее остатки фундамента. Причем если я что-то понимаю в физике, то располагавшееся на нем строение было разрушено не временем, а магией. Поверхность оплавленных камней блестела, как стекло, но при прикосновении валуны рассыпались, словно трухлявые пни.

— Интересно, что это было?

С того времени, как мой щит обрел душу, я приобрел привычку рассуждать вслух. Умерший маг порой отвечал. Да и Маня иногда влезал в разговор. Тихим поскуливанием или движением хвоста он умудрялся сказать больше, чем иные — сотней слов. Вот и сейчас гиено-волк внимательно обнюхивал руины, потешно наклоняя голову то в одну, то в другую сторону, словно рассматривал что-то исключительно интересное.

— Наверное, тут было какое-то укрепление, — продолжил я. — И Властелин выковыривал его защитников довольно долго. Брестская крепость и та меньше разрушена.

Маня побродил по развалинам, принюхиваясь, и вдруг начал скрести землю.

Я заинтересовался. Мощно загребая лапами, зверь быстро дорылся до каменной плиты, одной из тех, которой был вымощен когда-то внутренний дворик. Или это был пол внутри здания? Сейчас не понять. Но важнее было не это.

— Ух ты! — воскликнул я, сообразив, что серый прямоугольник — не просто плита, а что-то вроде крышки люка. Есть даже выемки вроде ручек, за которые можно ухватить.

Видимо, в момент штурма тут все было завалено обломками, так что нападающие не заметили потайного хода. Однако за прошедшие столетия камни, по которым долбили разрушающими заклятиями, истлели и превратились в мелкую щебенку. Плита неплотно прилегала к соседним, и Маня учуял запах подземелья.

Ухватившись за выемки, я дернул — и, к моему удивлению, крышка люка легко поддалась. Она только казалась каменной, а на самом деле была выточена из какого-то легкого, гораздо легче дерева, и прочного материала. Под плитой обнаружилась прекрасно сохранившаяся лестница. Я уже собрался спускаться, как щит подал голос:

— И что, так и полезешь?

— А как надо?

— Погоди немного, попытаюсь разобраться как. Тут от остатков древней магии воздух просто звенит.

— Это сколько же лет прошло, а что-то сохранилось? — удивился я.

— Ну ты и ид… наивный, — тихонько задребезжал щит. — Магические плетения сохраняются в течение многих веков… Впрочем, иди. На лестнице ловушки нет, а дальше посмотрим.

Приказав Мане охранять вход в подземелье, я спустился по лестнице.

Если на поверхности земли древнее укрепление представляло собой картину под названием «Безжалостное время», то здесь, внизу, создавалось ощущение, что пролетевших веков как бы и не было. Да, на полу, вымощенном мраморными плитами, пыли по щиколотку. Да, мозаики на стенах потускнели и покрыты паутиной, а в одном из углов зала поросли мхом. Но, в общем, ничего страшного. Подмести — и можно жить.

В дальней стене зияли темнотой несколько дверных проемов. Видимо, косяки и створки были деревянными, и, несмотря на сухой климат, просто сгнили.

— Что там? — спросил я у мертвого мага.

— С точки зрения силовых плетений — ничего, отличающегося от «здесь». Так что можешь посмотреть.

Ага, «посмотреть»! Света из люка достаточно, чтобы не спотыкаться в зале, но в глубине проходов — непроглядная тьма. Но вдруг меня осенило. Щит, если верить оркам, мне подарило само Солнце. Значит, вполне вероятно, что из него можно каким-то образом извлекать свет. Только вот как?

— Слушай, Асаль-тэ-Баукир, а можно сделать так, чтобы щит светился? — спросил я, не особо надеясь на ответ.

Однако дух уверенно сказал:

— Конечно. Вспомни заклинание.

— Вспомнить?

Я почувствовал себя двоечником у доски. Кто бы меня еще учил заклинаниям света… Хотя…

Апа-Шер как-то показала, как действует заклинание «истинной сущности». Бывает нужно для распознания болезней. Сущность щита — Солнце…

Я произнес короткую формулу, не особо надеясь на успех. Однако щит вдруг вспыхнул, словно автомобильная фара.

— Вот это да! — восхитился я и бросился в крайний левый проход.

Правда, ничего особенного я там не обнаружил. Просто длинный, неизвестно куда ведущий коридор, кое-где — ответвления и закутки вроде небольших комнаток. В центральном — то же самое. Уходить далеко от люка я не стал, убедился лишь, что тоннели прекрасно сохранились. Я решил оставить исследования до более подходящего времени и снова вернулся в зал. Ни на что не надеясь, заглянул в третью дыру и недалеко от входа обнаружил колодец — аккуратное каменное кольцо с отверстиями, в которых, наверное, крепились опоры ворота.

Посветил вниз. Точно — метрах в трех от края что-то поблескивало. Похоже на воду. Я привязал к котелку конец оставшегося у меня после манипуляций с ошейником шпагата и осторожно опустил его в колодец. Вытащил — точно вода. Апа-Шер научила нескольким простым приемам, с помощью которых можно распознать яд или заразу. Но тут жидкость казалась безопасной. И все же я решил посоветоваться с магом:

— Асаль-тэ-Баукир, как ты думаешь, это можно пить?

— Нужно, — отозвался тот. — Пока ты тут скакал, я разобрался с вязью заклинаний. Они все — защитные. И при этом заточены на силы Света. Когда-то были таким мощными, что враги, разрушив форт, так и не сумели пробиться под землю. Так что защитникам этой крепости, пожалуй, удалось обмануть захватчиков и уйти потайным ходом. Я посмотрю, куда он ведет…

Успокоившись, я сделал глоток. Вода как вода. Гораздо вкуснее, чем в озере рядом со ставкой князя. А уж с затхлой жижей из степных колодцев вообще не сравнить.

— Не надо, — остудил я рвение духа. — У тебя будет время для исследований. А пока мы отправимся в то стойбище, которое ты видел.

Выбравшись на поверхность земли, я освободил от упряжи Маню, скинул вниз на лестницу свои тюки с одеялами и запасом еды, закрыл люк и тщательно замаскировал его щебенкой. Мане я приказал ждать, спрятавшись в развалинах, или бегать где-нибудь неподалеку, если придет желание поохотиться. Дикие гиено-волки существуют, хотя чаще — в сказках, их мало кто видел. Чаще всего это — одичавшие звери, не пожелавшие подчиняться кому-то после смерти своего наездника. Их немного, но, увидев бегающего без упряжи Маню, вряд ли кто-то подумает, что это — чей-то «транспорт». Своих зверей орки обычно надолго не оставляют.

Сам я надел пришедшийся весьма кстати амулет невидимости из земного запаса магических побрякушек и потопал в направлении древнего города, вокруг которого, по словам Асаль-тэ-Баукира, сейчас — стойбище разбойников.

Местечко они выбрали себе симпатичное. Неглубокое ущелье с крохотной речушкой на дне. Стены не отвесные, а спускаются вниз широкими уступами. На верхних террасах — остатки от каких-то строений. Но прежде всего мое внимание привлек Храм. Именно так — с большой буквы.

Речушка делала небольшой поворот, и над излучиной нависал скальный выступ, очертаниями похожий на нос крейсера. Он вздымался ввысь примерно до половины откоса и заканчивался ровной треугольной площадкой, на которой вплотную к стене построено то, что иначе, как Храмом, не назвать. Белокаменные колонны, резной мрамор стен… К сожалению, давняя война и время поработали здесь. Крыши нет, стены осыпались, капители колонн обломаны, куски узорчатого мрамора валяются внизу, у воды. Более или менее сохранился лишь портик над входом. Но все же и в таком виде здание было величественно-прекрасным.

Неудивительно, что кто-то захотел поселиться рядом. Не знаю, жили ли тут орки из поречного клана. Ведь для овец узкое ущелье неудобно. Иное дело — пологие берега недалекого озера. Но сейчас вдоль реки теснилась добрая сотня шатров.

Я улегся на краю обрыва и стал наблюдать за стойбищем. На амулет невидимости я не очень-то надеялся. Как говорится, на каждый хитрый болт найдется гайка с левой резьбой.

После нескольких часов лежания на камнях выяснилось несколько интересных фактов.

Во-первых, среди обитателей ущелья орков не так уж много. В основном — люди и эльфы. Нет, уши отсюда не рассмотреть, но некоторые обитатели ущелья отличались более стройными фигурами и какой-то особенной плавностью движений. А эльфы в этом мире есть — о них Апа-Шер рассказывала.

Во-вторых, командуют этим сборищем рас и народностей то ли жрецы, то ли колдуны. От всего остального населения отличаются черными балахонами до земли и черными же шапками, похожими на перевернутые ведерки. При появлении такой фигуры все, кто находился рядом, почтительно кланялись. Мне наверху не было ничего слышно, слова сливались с шумом реки. Но по тому, с какой скоростью срывались с места те, с кем пообщались «чернорясники», я заключил, что те имеют в стойбище весьма большой вес.

В-третьих, осмысленного порядка в поселении не наблюдалось. Десятки фигур бродили туда-обратно, собирались кучками возле реки, но чем они занимаются, я так и не понял. У орков ясно: все работают. А здесь… Словно детский лагерь отдыха, обитатели которого маются от безделья.

— И что ты про это думаешь? — тихонько спросил я духа.

— Думаю, что это еще не армия, но вскоре может ею стать, — ответил Асаль-тэ-Баукир.

Я недоверчиво хмыкнул. Как-то мне эти оборванцы не показались по-настоящему опасными. Хотя — кто знает. Партизанов порой тоже можно было за бомжей принять.

— А по магии тут как? — поинтересовался я.

— Что, начинаешь учиться чувствовать? — заинтересовался маг. — Действительно, магическая вязь тут очень и очень не простая. Вон там, в развалинах дома с белыми колоннами, мощнейшая аномалия, но и вокруг нее накручено много разного.

— Ты попроще не можешь?

— Тут попроще не объяснить…

Асаль-тэ-Баукир замолк, видимо, погрузившись в созерцание аномалии.

— Эй, дорогой друг… то есть дух! — я тихонько постучал по щиту. — Хватит в медитацию впадать.

— Что? — переспросил Асаль-тэ-Баукир, словно его оторвали от чего-то интересного.

— Магические ловушки есть?

— Несколько сигнальных заклинаний контролируют пологие спуски, — скучающе ответил Асаль-тэ-Баукир. — Вон там, возле того камня, похожего на спящую кошку, и возле выхода в степь. И еще — какой-то пеленой накрыто все ущелье. Но вот на стене за Храмом…

— Мне туда пока не надо, — отмахнулся я. — Эти ребята все-таки — не идиоты. Дозорных же догадались выставить.

Людей, спрятавшихся на вершине одного из холмов, я заметил, когда еще подходил к ущелью. Поэтому постарался выбрать место для наблюдения, которое загорожено от них зарослями сухого кустарника. Кроме того, пока я лежал, наверх поднялись несколько групп по три-пять человек в каждой. Столько же потом спустились к лагерю. Видимо, сменяли посты.

В общем, я сделал вывод, что с парадного входа в этот палаточный городок ломиться не стоит. Лучше спуститься по откосу там, где может пробраться орк, но вряд ли способен пройти человек. Не думаю, что охраняют тут все щели. И лучше это сделать ночью.

Следующим интересным эпизодом документального кино «Жизнь и быт армии сопротивления» был вечерний молебен. Поближе к вечеру вся толпа, кроме дозорных, поднялась в Храм, и с часик оттуда звучало довольно стройное пение.

Постепенно темнело. Долину уже залило сумеречной синевой, лишь вершины дальних гор поблескивали на фоне закатного неба.

Я ждал. Лагерь постепенно затихал. Люди, эльфы и орки разбредались по шатрам. В конце концов в пределах видимости не осталось никого, кто бы слонялся без дела. Только у самого большого шатра по-прежнему сидели двое вооруженных орков. Но они смотрели не по сторонам, а на землю между собой. Издалека было похоже, что они во что-то играют. По крайней мере, движения напоминали те, что бывают у игроков в кости.

Решив, что пора, я снял сапоги, привязал их к поясу и начал потихоньку спускаться вниз. Узкая каменная полка давала возможность сползти почти до середины откоса. Там я дотянулся до присмотренной еще сверху выемки, уцепился за нее и повис метрах в шести от земли. К счастью, ступни у орков отличаются от человеческих. Как у обезьян, большой палец торчит в сторону, так что мне удалось ухватиться за стволик растущего из трещины деревца. Повиснув на левой ноге, я, как мартышка, цепляясь за совсем уж крохотные выбоины, перевернулся головой вниз. Потом мне удалось нащупать узкий, сантиметров десять шириной, выступ, за который можно было надежно ухватиться. Я отпустил деревце и повис на руках. Нашарил ногами упор — и снова тот же акробатический трюк.

Спрыгивать не хотелось — зачем лишний шум? Поэтому я, мысленно сравнивая себя то с макакой, то с пауком, сполз до самого подножия стены. Затаился на пару минут. Вроде ничего не изменилось. Меня волновало то, что дух мага ощутил какой-то малопонятный «купол» над всей долиной. Но, видимо, к охранной сигнализации эта магия не имела никакого отношения. Иначе кто-нибудь из стражников уже появился бы в поле зрения. Так что я успокоился, надел сапоги и, выбирая самые темные участки, заскользил между камнями к центру лагеря.

Интересовал прежде всего «командный» шатер. Или «командирский» — не знаю, как правильно. В общем, обиталище трех из десятка «чернорясников», которых я засек сверху. После песнопений в Храме они, сопровождаемые охраной, спустились вниз. Из шатра, низко кланяясь, вышел одетый в такой же балахон то ли эльф, то ли молодой человек — издалека мне не удалось понять, к какой же расе принадлежит эта невысокая субтильная фигура. Трое «старших» о чем-то поговорили с «худым» и величественно удалились внутрь своего походного дома. Их собеседник, кивнув охранникам, ушел. Видимо, парень — что-то вроде служки при храме или вестового при штабе… В общем, фиг поймешь.

Мне удалось без проблем подобраться к задней стенке местной «ставки главнокомандования». «Чернорясники», видимо, еще не легли, изнутри раздавались какие-то позвякивания и отдельные реплики:

— …дождемся Ируниса…

— …это может быть опасно. Дикари что-то замышляют.

— Они не успеют. Все должно произойти в течение ближайших сорока дней. Звезды складываются в нужный рисунок…

— Да, пророчество… подтверждения находятся одно за другим…

— Значит, Бухар — предатель? Ведь там столько сказано о том, кто заговорил слишком рано…

— Я верю Бухару. То, что он сказал, удивительно, но не более. Он сам виноват…

— Но он не выполнил приказ Того, Кто Несет Освобождение! Он получил явное указание — и не смог сделать то, что должен был.

— Надо ждать. Может быть, Прекраснейшая и Мудрейшая скажет, что делать.

В общем, я понял, что ничего не понял. Однако дух мертвого мага, осмелев от радости, тихонько шепнул:

— Мы вовремя. Делай пока то, что хотел, я потом расскажу, что узнал.

Я подождал еще немного и пополз к охранникам.

Мужики как мужики — в трепаных халатах, но очень неплохих доспехах. Вооружены копьями с длинными «жалами», похожими формой на листья ивы, и длинными саблями, какие в ходу у волчьих всадников. Охранники скучают, режутся в какую-то игру. Так что рассчитывать можно только на внезапность и то, что простые солдаты — не маги и не имеют амулетов типа «истинного зрения». И все же я не решался напасть. Тихо придушить одного и скрутить второго не сумею — это факт. А где искать того, кто будет и достаточно информирован, и окажется легкой добычей? Лезть в первую попавшуюся юрту? Не вариант. Конечно, сонного скрутить несложно, но где гарантия, что я выберу того, кто мне нужен?

Пока я размышлял, на дальнем конце лагеря послышались шаги. Между шатрами мелькнула знакомая фигура — тот самый субтильный «чернорясник», который оставался на «командном пункте» во время молебна.

— Кто там? — лениво спросил один из охранников. — Ты не заметил?

— Да небось опять Мухтей шарится, — так же лениво ответил другой. — Бессонница у него. Спать не может. Еще бы мог, если кость гниет. Мудрейший уж что только ни делал… жаль парня.

— А чего жаль? — не согласился первый. — Он не смог предаться Истинной Силе полностью, так Мудрейший говорит.

«Повезло», — подумал я.

И направился в ту сторону, где затихли шаги.

Увиденная картина подходила бы скорее для какого-нибудь романтического романа XIX века. Юноша бледный со взором горящим к звездам взывает, страдая от страсти… Конечно, по поводу страсти я не уверен, но расположившаяся на большом валуне фигура выглядела весьма романтично. Молодой пацан, вроде бы человек — без развесистых эльфийских ушей или орочьих клыков. Черты лица тонкие, изящные, волосы — длинные, собранные в «конский хвост».

Парень, искренне уверенный, что за ним никто не наблюдает, задумчиво смотрел в небо и что-то бормотал себе под нос. В общем, с виду — классический юный поэт, предающийся в ночной тиши стихосложению. Даже жалко его по голове бить. Впрочем, по голове и не нужно, достаточно аккуратно стукнуть в основание черепа и быстренько заткнуть рот кляпом.

Через несколько мгновений молодой «чернорясник» был связан. К счастью, в поисках уединения парень выбрал местечко, скрытое от досужих наблюдателей густыми кустами, так что охранники вряд ли что-то заметили. Я прошептал подсказанное духом заклинание «распространенного действия», которое должно было сделать невидимым и моего пленника, закинул тело на плечо и потрусил вверх по реке.

Здесь, по мнению Асаль-тэ-Баукира, тропинка была тоже перекрыта «охранной сигнализацией». Но если суметь пробраться мимо нее по воде, то можно не потревожить магическую вязь. Правда, для этого пришлось встать на четвереньки и ползти против течения. Еще то удовольствие, особенно если учесть, что ночи в степи достаточно холодные, а на спине — хоть и тощий, но все же взрослый мужик.

В общем, когда я добрался до развалин форта, то не мог думать ни о чем, кроме как о кружке любого горячего питья. Я бы согласился даже на тот жуткий кофе, что продают в уличных киосках. Но, к сожалению, в подземелье как-то не предусмотрели наличие кофейного автомата или, на худой конец, офисного кулера. Поэтому пришлось разводить костер в одном из закутков возле комнаты с колодцем.

Пока я возился с котелком, пленник лежал у стены и молча лупал на меня глазами. Я давно вытащил у него изо рта кляп, предупредив, что кричать бесполезно — все равно никто не услышит. А вот поговорить я не против. Однако парень упорно молчал, пока я не предложил ему выпить вместе со мной травяного отвара. Даже сказал, что, если он обещает не рыпаться, могу развязать ему руки.

— Как ты смеешь требовать с меня клятв, гнусное животное! — Пленник пытался изобразить гнев.

— Ну, не хочешь — как хочешь, — пожал я плечами и принялся прихлебывать отвар.

Но долго не выдержал. Здесь, при свете щита, я обратил внимание на неестественно бледный цвет лица парня, синяки под глазами, обметанные лихорадкой губы. Если оставить его связанным до утра, да еще в мокрой одежде — может и загнуться. Поэтому попытался заговорить снова:

— Вот что, милейший мой Мухтей, перестаньте разыгрывать из себя героя! Не с вашим здоровьем это делать. Лучше думайте о том, как не помереть, причем в ближайшее время.

Пленник продолжал молча смотреть на меня.

— А помирать в таком юном возрасте — это обидно. Не знаю, как вам, а мне было бы обидно.

— Но я же все равно умру, — как-то бесцветно ответил «чернорясник».

— Мы все когда-нибудь умрем, — согласился я. — Но лучше позже, чем раньше.

В ответ парень истерично расхохотался:

— Ты думаешь, что моя жизнь в твоей власти, животное? Даже если ты сейчас отпустишь меня, все равно мне осталось жить считаные дни.

— Это еще почему? Повеситесь со стыда? — удивился я. — Или ваш Мудрейший обещал принести вас в жертву вашему богу, когда звезды образуют подходящий рисунок?

Если бы у парня были свободны руки, он, наверное, начал бы отмахиваться от меня крестным знамением. Или что тут делают, когда слышат святотатственные слова? Не знаю. Но, связанный, он лишь приподнял голову:

— Ты сам не знаешь, о чем говоришь, животное! Бог наказал меня за мое маловерие. Развяжи меня, и я докажу тебе мою правоту.

— Ну, тогда вам, милейший господин Мухтей, придется дать обещание, что не станете на меня кидаться. Все равно самому вам отсюда не выбраться, да и скручу я вас в два счета. Но я хочу спокойно попить отвара и согреться, а не развлекаться успокаиванием буйных психов.

«Чернорясник» зло зыркнул на меня, но все же пробормотал:

— Хорошо. Обещаю не мешать тебе пить отвар.

— Ну, вот и ладушки, — согласился я и развязал ему руки.

Правда, на ногах веревки оставил. Мало ли что… А так, пока с моими узлами ковыряться будет, я успею его угомонить. Но парень показал, что у него в голове что-то имеется. Не дергался, вместо этого стащил с себя мокрый балахон и исподнюю рубаху, оставшись в одних штанах. Я на миг отвернулся, чтобы достать одеяло — «чернорясника» заметно колотило от холода. Однако он окликнул меня:

— Ты сюда смотри!

Посмотреть было на что. Вся правая рука от локтя и выше, правая часть груди и живот представляли собой одну гноящуюся рану. Кожи не было вообще, вместо нее — участки то ли чешуи, то ли панциря.

— Еще несколько дней — и божий гнев доберется до сердца.

— Ни фига себе! — только и удалось мне выдавить из себя. — Кто тебя так?

От удивления я забыл об уважительных формах обращения, но «чернорясник» этого не заметил:

— Тот, чье имя исполнено надежды! Тот, чью волю я не смог принять всей душой! Тот, чья воля скоро будет властвовать в мире!

Я задумался. Судя по тому, как парень двигался, болячка доставляла ему неудобства, сковывала подвижность руки, но особой боли он не испытывал. Или находился под воздействием каких-то зелий, или это что-то похожее на проказу, когда первое, чего лишается больной, — это способности чувствовать пораженные места тела. В общем, случай интересный. Поэтому поинтересовался:

— Расскажи, как случилось, что твое тело стало таким.

— Зачем это тебе, животное? — печально ответил «чернорясник». — Вряд ли ты что-то знаешь о новом боге.

— О боге не знаю, — согласился я. — Если расскажешь — узнаю. В общем, можешь считать себя проповедником. А твоя рука… вообще-то я лекарь. Причем — не самый последний в этих землях. И думаю, что смогу тебе помочь.

— Лжешь, животное! — забился в истерике парень. — Никто не смеет противостоять воле бога!

— Попытка — не пытка, — усмехнулся я. — В общем, рассказывай! Может, я тоже хочу послужить тому, чья воля будет властвовать… или как там?

— Замолчи, презренный! — совсем взъярился «чернорясник». — Если хочешь слушать — слушай, но не смей открывать свой поганый рот, когда речь идет о том, кто придет, чтобы спасти этот мир от скверны!

Мне не оставалось ничего иного, кроме как изобразить неподдельное внимание.

В общем, то, что говорил Мухтей, точнее — Мухтиэль, охранники исковеркали благородное имя, было очень похоже на бредовую идею. Это не ругательство, это чисто медицинский термин, одно из проявлений маниакального синдрома. Все вроде бы относительно логично, но слишком уж яростно парень доказывает мне величие этого «нового бога», слишком много эмоций вкладывает в слова. На самом деле-то — рядовая для магического мира ситуация. Ну, появился некий новый божок. Посылает некоторым посвященным вещие сны. Других наделяет колдовской силой. Для здешних мест, по-моему, дело обычное. Даже житейское, как говаривал Карлсон. Старуха Апа-Шер тоже порой сны видит, да и силой Земли-Матушки пользуется, я вообще с местными богами чуть ли не чай пью. С какой стати биться головой о землю и завывать в экстазе? И сны, и магия, и пророчества тут, кажется, настолько привычны, что этому уже никто даже не удивляется.

Однако парень не говорил, а вещал, порой выкрикивая слова так, что становилось сразу понятно: если записывать, то каждое надо начинать с большой буквы.

Если бы дело было на Земле, я не преминул бы поинтересоваться у парня, бывают ли у него «тяжелые» периоды, когда ничего не хочется делать. И вообще — прогнать бы красавца по тестам… Я попробовал сделать это «на память», но запутался. С одной стороны, Мухтиэль не страдает болезненным величием. Наоборот, мучается от своего несовершенства, а с другой — считает себя носителем истины в последней инстанции. В общем, с точки зрения земных теорий — полная фигня. Возможно лишь в одном случае: когда бредовая идея навязана извне, когда произошло то, что газетчики называют «зомбированием». Внушение.

Поэтому я, сделав вид, что почти уже уверовал в великого «освободителя», постарался перевести разговор на самого Мухтиэля, на его прошлое.

На темы, отличные от всяких божественных философий, парень говорил абсолютно нормально. Причем я узнал от него об этом мире гораздо больше, чем за все остальное проведенное здесь время.

Во-первых, доходяга-оборванец из орочьих степей оказался не кем-то, а третьим сыном принца Рушеталя. Рушеталь — это довольно большое герцогство в людских землях, но правитель там носит титул принца. Пережиток эпохи Властелина — все короли лишились корон, а на их места сели аристократы, но с меньшими правами. Но сейчас Рушеталь — суверенное государство в составе Северного союза, промышленно развитое и весьма уважаемое.

Этому немало способствует характер папаши моего пленника, принца Винтелина, — жесткий и властный. В герцогстве царят тишь и благодать, налоги собираются сполна, дороги безопасны, торговля процветает, нищих и голодных немного, да и тем помогают жрецы Матушки-Земли, а Матушкины храмы спонсирует казна. В общем, «послать по матушке» в Рушетале означает совершенно не то, что на Земле, а, наоборот, совет обратиться за помощью туда, где ее действительно окажут.

Но третьему сыну принца такого благолепия показалось мало. Нежную душу юноши ранили и публичные казни всяких злодеев, которые еще встречались в герцогстве, и придворные интриги — вокруг принца, несмотря на его ум и проницательность, всегда хватало льстецов, прихлебателей, просто подлецов и прочей нечисти. К тому же принцесса страдала от невнимания супруга, любившего в свободное от государственных дел время развлечься в обществе молодых красавиц. Да и наличие в герцогстве бедных и больных, да и просто идиотов казалось юному отпрыску правителя проявлением божественной несправедливости.

В чем-то парень был, конечно, прав. Магия, переплетенная с ремеслами, не давала развиваться технике. Для того чтобы занять достойное положение в обществе, причем в любой сфере, требовался колдовской талант, а он передавался по наследству. «Социальный лифт» практически не работал, общество застыло в тех формах, которые оно приобрело после распада империи Властелина. В общем, классическая картина застоя.

Младший ненаследный принц, как в Рушетале принято называть сына правителя, оказался юношей думающим и любознательным. Поэтому он не поленился перерыть все дворцовые библиотеки, разыскивая ответ на вопрос, почему же мир так несправедлив, и в конце концов наткнулся на архивы времен Войны Властелина. Из них он с огромным удивлением узнал, что Властелин считался проявлением Тьмы и Зла, он уничтожил несколько государств, поклонявшихся богу Добра и Света… А Матушка-Земля и Тот, Кто Держит Золотой Щит, — гнусные предатели, оставившие своих детей в годину испытания. И вообще, не боги никакие, а так, природные духи. Правда, захватчики тоже считали себя детьми Матушки, Щитоносца, Великого Водяного и Отца Гор. Но храмы Бога Добра и Света были после войны стерты с лица земли, а куда девался сам бог — никому не известно. Вместо них кое-где построили храмы, посвященные Владыке Каменного Моста — некой мистической фигуре, которая встречает души умерших в загробном мире. Но мрачная религия смерти не получила большого распространения. Да и вообще народ Рушеталя нельзя назвать особо набожным.

Богам поклоняются, но больше — по привычке. А так люди там живут своим умом, не направляемые в обыденной жизни божественными заповедями. Поэтому в мире процветают зависть, злость, жадность, стяжательство и прочий разврат, чиновники берут взятки, дети ненавидят своих родителей, а те чураются детей, стараясь их как можно раньше выпнуть из гнезда на «вольные хлеба», жены обманывают мужей, а мужья — жен, и вообще все плохо.

Пока разошедшийся Мухтиэль обличал ужасы существования в Рушетале, я быстренько закутал его в одеяло, заварил укрепляющих, обезболивающих и снотворных травок и сунул ему в руки кружку с зельем. Парень, сам того не замечая, выхлебал все. Может, если бы не был занят рассуждениями о падении нравов, и задумался бы, что ему подсовывают, но так сладковатое пойло пошло на ура. В результате, дойдя до перечисления богов-предателей, принц начал зевать, а добравшись до темы семейной неверности, и вовсе захрапел.

— Угомонился этот твой «язык»? — осторожно спросил Асаль-тэ-Баукир. — Я уже устал его слушать.

— Завтра узнаем еще про то, как его высочество из дворца перебрались в орочий шатер, — пригрозил я духу.

— Я лучше исследованием тоннелей займусь, — буркнул дух. — А ты ничего не хочешь узнать по поводу Храма в ущелье?

— Конечно, хочу, — встрепенулся я. — Ты обещал рассказать.

— В общем, там готовится прорыв Хаоса, — торжественно заявил Асаль-тэ-Баукир.

— Ничего не понимаю, — я попытался свести всю имеющуюся у меня информацию во что-то более или менее непротиворечивое. — Вроде бы Хаос уже прорвался в этот мир?

— Не сам Хаос, а лишь его эманации, — поправил меня мертвый маг. — И не прорвались, а неравномерно распределились. В любом мире присутствуют и энергии Порядка, и энергии Хаоса. Порядок придает материи форму, Хаос обеспечивает развитие. Если эти энергии находятся в гармонии, то мир жив. Но здесь, кажется, создалась необычная ситуация. На какой-то момент энергии Порядка стали возобладать. Это заметно по многим признакам, в том числе и по тому, о чем тут вещал этот сумасшедший: общество становится слишком структурированным, слишком сословным, каждый прикован к тому месту и к тому делу, которые оставили ему в наследство родители. В результате энергия Хаоса стала поступать в мир не равномерно, а в отдельных точках, но там ее концентрация излишне велика.

— Ну а при чем тут Храм? — так и не понял я.

— А при том, что в любой мир и той, и другой энергии поступает ровно столько, чтобы обеспечить его гармоничное развитие. В масштабах Вселенной — не так уж и много. Но возможен вариант прямой проброски канала в Сердце Хаоса — источник энергии движения…

— Ага! — понял я. — Получается большой бух, как если бы на мотор, рассчитанный на 220 вольт, подали 380.

— А что такое вольты? — недоуменно спросил Асаль-тэ-Баукир. — И кто их подает? Служка в кабаке?

— Неважно, — отмахнулся я. — В общем, я понял. А в какой форме может быть этот «бух»?

Мертвый маг помолчал и все-таки ответил:

— Не знаю, что произойдет здесь. В моем родном Асталане все началось с бессмысленных бунтов и одновременно — стихийных бедствий. Извергались вулканы, которые давно считались мертвыми, на берега морей обрушивались ураганы, в жарких странах, в которых никогда не видели снега, лютовали метели, а странах вечного льда выпадал горячий дождь. Потом появились невиданные твари, которым никто не знал даже имени, а люди стали исчезать один за другим. Однажды я сумел увидеть превращение человека в тварь и понял, что орды зверей, штурмующие города, — это бывшие их жители… На какое-то время мне удалось прекратить превращения, научив всех, кто владел магией, заклинанию «памяти формы». Для тех, кто не имел таланта, мои ученики изготавливали амулеты — десятки, сотни тысяч амулетов… Но потом стала изменяться сама земля, превращаясь во что-то среднее между болотом и пылевым облаком…

— А ты смог узнать, что послужило причиной прорыва Хаоса? И вообще — как он происходит на начальном этапе?

— К сожалению, нет. Я могу предположить лишь одно: для этого нужны совместные действия разумных. На Асталане незадолго до начала бедствий тоже появились странные секты, поклонявшиеся богам, о которых раньше никто не слышал. К сожалению, на них сразу не обратили внимания. А здесь можно будет понаблюдать за ситуацией с самого начала.

Я возмутился:

— Тебе хорошо говорить — понаблюдать! А что потом станет с этим миром? То же, что с твоим Асталаном?

— Ну, не знаю, — задумчиво протянул маг. — Это было бы интересным экспериментом. Но я с тобой согласен: слишком опасно.

— И при этом никто, как на Асталане, не обращает внимания на идиотов-сектантов! — с досадой воскликнул я. — Поэтому приходится отдуваться мне!

— А куда ты денешься? — с интонациями Арагорна пробормотал Асаль-тэ-Баукир.

Надо было сказать ему, что я обо всем этом думаю. Но вместо этого я перебил мага:

— А что это за заклинание «памяти формы»? Как ты думаешь, оно на нашего красавца подействует?

— Может, и подействует, — неуверенно ответил Асаль-тэ-Баукир. — Правда, для его реализации нужна энергия порядка. На Асталане я знал, как использовать потоки, а здесь все иное.

— А щит?

— Что щит?

— Ты говорил про какой-то След Создателя, да и Арагорн напрягся, когда мой кулачник увидел. Думаю, там есть энергия.

— Есть-то она есть…

— Только не про твою честь, так? — догадался я. — Давай все-таки попробуем. Выкладывай заклинание, а я подумаю, как его реализовать.

В общем, жить захочешь — и не так раскорячишься. Совместными усилиями мы создали гибрид из шаманских заговоров, преподанных мне Апа-Шер, и магии давно сгинувшей в пучине Хаоса планеты. Правда, напрямую оно не действовало, пришлось заговаривать отвар ромашки, пропитывать им все имеющиеся у меня чистые тряпки и обматывать ими бесчувственное тело Мухтиэля. Разбудить парня я не боялся — местные травки, усиленные колдовством, оглушают не хуже патентованных снотворных. Младший принц только простонал что-то и совершенно по-детски зачмокал губами.

— Посмотрим, что утром будет, — с интересом сказал Асаль-тэ-Баукир, когда я опять закутал парня в одеяло.

— Мдя… Экспериментаторы, — хмыкнул я в ответ. — Ладно, ромашка — антисептик, а эта еще Апа-Шер заговорена, так что воспаление на раз снимет. А вот что с чешуей делать?

— Думаю, сама отвалится, — изрек мертвый маг. — И вообще — тебе пора спать.

— Это еще почему?

Нет, спать, конечно, хотелось. Набегался за день, да еще полночи разговоры разговаривал. Только категоричность моего собственного щита, вздумавшего следить за режимом дня, мне не очень понравилась.

— Потому что тебя ждут, — загадочно ответил Асаль-тэ-Баукир. — Не бойся, выспаться успеешь.

Глава 14

Я уже не пытался ничего понять в парадоксах рассуждений мертвого мага. С одной стороны, меня ждут. С другой — я должен лечь спать. Но если во сне я опять буду бегать от жабоподобных «гаишников», то как высплюсь?

Однако делать было больше нечего. Поднявшись наверх, я проведал Маню. Подумал немного, прилепил ему к ошейнику еще и амулет невидимости. Полюбовался на свою работу — пустой воздух тыкал меня мокрым носом в щеку.

— Так тебе и охотиться проще будет.

Я похлопал зверя по боку. Удивительно — не вижу, но догадываюсь, где он. Чувствую, что ли?

Маня в ответ шаловливо лизнул меня в нос. Правда, с учетом размеров его языка, по ощущениям это больше напоминало умывание перед сном.

— Ну все, с гигиеническими процедурами закончено, — утерся я. — Бегай тут. Если кто появится… ну, сам знаешь, что делать. Не опасные — не обращай внимания. Опасные — постарайся разобраться сам. Много — лай громче. Я помогу. Понятно?

— Аг-ва! — ответил Маня.

В последнее время он начал издавать какие-то совершенно не волчьи звуки. Того и гляди — говорить научится…

Естественно, поспать спокойно, без глючных сновидений, так и не удалось.

Стоило закрыть глаза, где-то в глубине черепа возникла ехидная физиономия Асаль-тэ-Баукира.

— И долго ты разлеживаться собрался?

— То ложись, то не лежи, — проворчал я, одновременно вспоминая заклинание перехода. — Гибок бамбук, гибок и светел…

И опять — туман. Щит радостно сиял, освещая бурление призрачных струй вокруг, над и подо мной. Я блуждал по какому-то лабиринту, то и дело путая верх с низом и натыкаясь на плотные завесы. Вроде бы тот же туман — но даже руку не просунуть. Упираешься в стену — она пружинит, как резиновая. Отскакиваешь — сзади такая же принимает на себя удар… В конце концов я не выдержал, выматерился — стены задрожали, заходили ходуном.

— Где это мы?

— По-моему, в рождающемся мире, — задумчиво ответил Асаль-тэ-Баукир.

Он снова стал видим. Теперь мертвый маг походил не на плюшевого котенка, а на довольно приличную, длиной сантиметров пятнадцать, ящерицу. Когда только успел отъесться? Видимо, в щите ему точно и стол, и дом. Но здесь, в тумане, Асаль-тэ-Баукир выбрался из умбона. Царапая коготками, он залез мне под воротник и угнездился за пазухой. После моей прочувствованной тирады он высунул голову:

— Здесь проявлены лишь базовые законы. Сила действия равна силе противодействия…

— Уже понял, — пробормотал я, получив очередной пинок чуть ниже спины от взбесившегося потолка.

Не знаю, как такое возможно, но вот оно было над головой — и вот бьет меня… ну, туда, куда обычно хлопают девушек. Не больно, но обидно. И к тому же я — не девушка…

— И как тебя сюда занесло? — покрутил головой Асаль-тэ-Баукир.

— А я знаю как?

Вот сволочь! Сам куда-то позвал, а теперь — «меня занесло»!

— Лучше скажи, из этих гребаных законов как-то выбраться можно?

— В смысле — в другую реальность? Конечно — прочитай заклинание! Ой!

Это «ой!» было вызвано появлением вокруг тысячи маленьких ящерок. Не знаю, какой закон реализовался и что мы натворили в этом новорожденном мире, но не удивлюсь, если на просторах Вселенной когда-нибудь обнаружится цивилизация разумных динозавров, поголовно наделенных магическим даром. А я уже шептал дурацкие строчки про клинок, бамбук и ветер…

Миг — и я шлепнулся на живот. К счастью — или к несчастью, — горизонтальная поверхность, на которой я оказался, не предпринимала попыток встать на дыбы или, подчиняясь базовым законам мироздания, трансформироваться во что-то вертикальное. Она была каменно непоколебима, но и каменно тверда.

— Мать! — прорычал я.

— А вот к Матушке-Земле здесь, на оси миров, взывать совершенно бессмысленно, — бесстрастно прокомментировал мои попытки встать ящерицеподобный маг.

— Я не взываю…

Наконец я перестал изображать из себя черепаху со щитом в роли панциря и поднялся на ноги.

Опять вокруг — туман. Правда, не очень густой, достаточно прозрачный, да и болотом не воняет. Кое-где стоит что-то вроде колонн, переливающихся всеми оттенками серого, словно струи дыма в стеклянных трубках. Они ничего не поддерживали, торчали просто так, как растет лес. Правда, крон наверху тоже не наблюдалось.

Я потопал вперед. В принципе тут все равно, куда идти.

Кроме странных архитектурных излишеств, в тумане имелась и другая жизнь. Вот мелькнули между полосами тумана доспехи. Вот взметнулся и исчез черный плащ… Все настолько далеко, что не догнать.

Через несколько шагов я наткнулся на очередную галлюцинацию. Вроде бы человек. На вид — лет тридцать или чуть больше. Одет в длинный, до колен, камзол вроде тех, что были в моде при Петре Первом, — с широким бортом, с кожаными петлицами, большими медными пуговицами на груди и накладными карманами на бедрах. В качестве головного убора так и напрашивалась флотского образца треуголка, но ее не оказалось. Из высокого воротника торчала ничем не покрытая блондинистая голова. Из-под подола виднелись кожаные штаны и высокие сапоги со шнуровкой. Похоже, парень — пришелец из какого-нибудь «галантного» века…

«Гардемарин» освещал себе путь чем-то, прикрепленным к правому запястью. В левой руке он сжимал странного вида револьвер: здоровый, с какой-то нашлепкой над затвором. Причем держал оружие так, что становилось понятно: сначала выстрелит, а потом будет разбираться, что это было.

От греха подальше я спрятался за одну из дымных «колонн», продолжая рассматривать незнакомца.

Мужчина поминутно останавливался и озирался, ожидая не то подвоха, не то внезапного нападения, но меня не замечал.

Я высунул из-за укрытия щит — выстрела не последовало. Выглянул сам — мужик оглядывается, но меня не видит. Странно… смотрит прямо на меня, но не видит.

— Эй, мужик! — окликнул я стрелка — и сразу же спрятался…

Выждал немного — снова выглянул.

К моему удивлению, незнакомец был уже довольно далеко. Теперь я видел только напряженную спину да лохматый затылок.

— Не услышал, что ли? — тихонько пробормотал я.

— Конечно, не услышал, — насмешливо ответил мертвый маг. — Тут так бывает. Вы просто в разных временных фазах находитесь.

— Жаль…

Кого-то мне этот, с пистолетом, напоминал. Я мучительно пытался вспомнить кого. Нет, не актера из фильмов про Петра Первого или его потомков… Кого-то, кого я видел не так уж давно. Естественно — на Земле, на моей «стабилизируемой» планете. Мухтиэль — первый человек, с которым я столкнулся. Я мимолетно удивился, назвав мысленно мир, в который попал, «своим», и продолжал вспоминать. Видел я этого мужика в реальности, не на экране… Нет, пока ничего в голову не приходит…

От раздражения я буркнул на Асаль-тэ-Баукира:

— И кто же меня тут ждет?

— Не тут, а там, — флегматично ответил мертвый маг.

— Где — «там»?

— У костра.

— И где я тебе тут костер найду? — вконец разозлился я. — В этом дурацком тумане можно блуждать вечно!

— Зачем блуждать? Перенесись к костру. Просто прочти заклинание, как можно подробнее представив место, куда хочешь попасть.

— Что ж ты раньше не сказал?

— А ты и не спрашивал…

— Тоже мне, «Гугл» нашелся, без запроса не работаешь!

— Кто? — Глазенки у ящерицы засверкали от любопытства. — А кто такой этот Гуголь? Тоже маг?

Долго злиться на Асаль-тэ-Баукира было совершенно невозможно. Я хихикнул:

— Типа того… Знаешь что? Вот когда-нибудь мы разберемся с этим чертовым Хаосом, и я, может быть, вернусь на Землю. Надеюсь, ты сможешь попасть туда вместе со мной. И я поселю тебя в компьютере. Тогда у меня будет не просто жалкий двухъядерник, а настоящий «Алдан», как у моего тезки Привалова… И ты будешь иногда выводить на экран надпись: «Не мешайте, я думаю!»

— А там будет над чем подумать? — недоверчиво спросил мертвый маг.

— Будет! Весь интернет в твоем распоряжении будет!

— Ну, тогда не тяни время, оно и так тут скоро с ума сойдет!

Я снова пробормотал заклинание переноса, стараясь как можно детальнее представить костер, горящий без дров, сиденья-валуны вокруг него и щит, неизвестно кем украшенный надписью на темном наречии. Миг — и этот самый щит оказался у меня перед носом. А я, соответственно, стоящим перед ним на четвереньках.

— Вообще-то я тебя здесь жду, — раздалось у меня за спиной.

— А кто ты? Еще один бог на мою голову? — среагировал я, усаживаясь прямо на землю возле щита.

— Ну, если тебе очень приспичило помолиться, то лучше продолжай со щитом. Он хоть какое-то отношение к религии имеет в отличие от меня.

Я обернулся. Кажется, тут, в тумане, уже мелькал этот парень в скрывающем очертания фигуры плаще и с чем-то вроде копья в руках. Нет, не копье вроде было, да только через серую муть я толком не рассмотрел. А вот то, что тогда при нем еще и длинный лук был, — это точно. Сейчас лука нет. А копье оказалось посохом. Хотя кто его знает… С одной стороны, незнакомец — парень как парень: выше среднего роста, насколько можно судить по сидящему, крепенький, мягко говоря, даже массивный, лицо довольно приятное. Левая рука то ли покалеченная, то ли измененная, действует он ею уверенно, но держит посох как-то не по-человечески. Слева плащ оттопыривает рукоять какого-то клинка.

— И долго будешь любоваться? Обычный рейнджер, не техасский, а типа Арагорна, не к ночи будь помянут. — Собеседник указал на один из камней. — Иди сюда, тут удобнее разговаривать. Можешь по сторонам не озираться — к этому костру кого попало не выбросит. Собственно, до тебя никого вообще на моей памяти не выбрасывало — все пешком приходили.

Я представил, как выглядело со стороны мое появление, и хихикнул:

— Прости, что напугал. Так что за дело?

— Да я сам даже не очень понимаю, — пожал плечами Рейнджер. — Есть такой тип — Арагорн…

— Знаю, — кивнул я.

— Так вот, он сказал, что ты дашь мне амулет «знать правду», если я расскажу тебе про туман… ну и вообще введу в курс дела.

Я задумался. Очень уж некстати получается. С утра я собирался детально допросить моего распрекрасного принца-мизантропа и очень рассчитывал именно на этот амулет. Стандартный игровой прибамбас — тому, кто им владеет, нельзя врать. По идее, должно работать и в Иномирье, причем даже лучше, чем на Земле. Игроки, которым предъявляешь амулет, обычно начинают изворачиваться, говоря пусть и правду, но далеко не всю. Или не ту, что нужна. Ну, например, спрашиваешь: «Где зарыт клад?» Отвечают: «Под деревом». Не врут, но толку — ноль, ведь деревьев вокруг — целый лес… Но если бы тот, кого спрашивают, не знал, что работает заклинание… Если магия реальная, то зачем что-то предъявлять?

— Чего молчишь? — Парень оказался нетерпелив.

— Хорошо, — согласился я.

Достал висюльку — Машка прикололась, сделала амулет из пластмассового уха. Где взяла — не знаю. Но ухо на шнурочке выглядело забавно.

— Знаешь, как пользоваться? — спросил я.

— Да уж как-нибудь разберусь! — резковато ответил Рейнджер и буркнул под нос: — Только вот ожерелья из ушей мне и не хватало для полного счастья…

— Главное, правильно задавай вопросы. Не всякая правда нужна и не всякая — важна.

— Чтобы правильно задать вопрос — надо знать больше половины ответа.

Я кивнул, соглашаясь.

— Хотя при случае пригодится, — с деланным равнодушием сказал парень, но по тому, как зажглись его глаза, я понял, что он знает, на ком поэкспериментировать с амулетом.

— Ладно, это твои дела, — отмахнулся я. — Лучше скажи, ты догадываешься, зачем Арагорн нашу встречу устроил?

— Ну, свою версию он и сам озвучил, да и кроме того есть догадки. Во-первых, предупредить нужно. Хаос активизировался. Так что, какие бы у тебя проблемы ни были, их станет больше — это я тебе гарантирую. Во-вторых, сказать, что не ты один такой, — «стабилизатор». Я еще троих лично знаю, парочку мельком видел и о нескольких понаслышке. Веер миров огромен. В-третьих, про сам этот веер рассказать. Мы тут уже маленько пообтерлись, а ты вроде как новичок…

Часть того, что сообщил Рейнджер, я уже знал от Асаль-тэ-Баукира. А вот то, что таких, как я, «стабилизаторов», много и, может быть, мне придется встретиться еще с кем-то, было в новинку. Мой новый знакомец, оказывается, тоже был на ролевой игре перед тем, как попасть в Иномирье. Там у него была роль рейнджера. И еще, оказывается, между богами постоянно идет борьба за власть и влияние. Делать им больше нечего, что ли? Арагорн — самый активный игрок, но он вроде бы где-то ошибся и сейчас лихорадочно пытается выправить положение.

— Ну, об этом я догадывался, — я ухмыльнулся. — Как говорил один премьер-министр, «хотели как лучше, а получилось как всегда».

Рейнджер уставился на меня с подозрением:

— Так ты что, тоже с Земли?

— Ага, — я кивнул. — Так же, как и ты, получил облик соответственно персонажу на игре. Хорошо, что мы хоть не по киберпанку играли. А то бы видел ты сейчас шестиколесного бронированного робота в розовой бандане в горошек, повязанной на «мигалку» на крыше. Была у меня однажды такая роль…

Рейнджер хихикнул и вдруг спросил:

— Слушай, а звать-то тебя как, робот?

— Александр я. Сан Саныч из команды Берка — если слыхал о таком. А тебя?

— Хорошо хоть не из «Гринпис…». Меня звать можешь Виктором. Или Котом, как больше нравится. Из команды «Вестфолдских копейщиков» из Минска. Сейчас, впрочем, оба мы — в команде Арагорна.

И вдруг заторопился:

— Давай скорее амулет! Чувствую — будят!

Я кинул Виктору подвеску, он поймал и метнулся в туман. Судя по улыбке, с которой исчезал Рейнджер, будили его вовсе не для того, чтобы отправить в очередное опасное приключение. А вот мне в ближайшие дни предстояло сделать несколько вещей, по поводу которых я не знал еще толком, с какого конца браться.

Поэтому я не поспешил возвращаться в свой мир, а продолжал сидеть, глядя на костер. Все-таки хорошее здесь место! Такое ощущение, что все заботы куда-то исчезают…

Глава 15

Однако побездельничать как следует не удалось.

— Ты тут жить собрался? — услышал я голос Асаль-тэ-Баукира.

Мертвый маг предпочитал, чтобы посторонние его не видели, поэтому даже тут, в тумане, обретая телесность, старался спрятаться подальше от чужих глаз. Вот и сейчас, пока я разговаривал с Шаманом, он куда-то исчез. Вернее, сначала возился у меня за шкиркой, а потом я перестал его ощущать.

— А что? — лениво ответил я.

— А то, что я тебе еще одного гостя привел.

— Где?

Вроде, кроме меня, у костра никого не наблюдалось.

— Да не туда смотришь! Положи свой щит на землю!

Я послушался. На выпуклую поверхность щита взобрался маг-ящерица, а за ним — еще кто-то. Этот кто-то был размером с ноготь большого пальца и с виду здорово напоминал таракана, только не черного или рыжего, а радужно переливающегося, словно усеянного драгоценными камнями.

— Прошу любить и жаловать: Илионир-отшельник, великий мудрец и учитель учителей.

Я нагнулся, чтобы как следует рассмотреть этого «мудреца и учителя». Таракан привстал на задние лапки и церемонно раскланялся.

— Очень приятно, — сказал я. — Рад познакомиться.

— Ты еще не понимаешь, как тебе повезло! — продолжил Асаль-тэ-Баукир. — Ты думал, что будешь делать дальше с этим дураком Мухтиэлем?

— Думал, — кивнул я. — Я хочу попытаться его загипнотизировать и сломать то кодирование, которое заставляет его истерично верить в нового бога. В принципе, на Земле с жертвами тоталитарных сект такие вещи иногда получаются. К тому же если у него рука пройдет, то он на собственной шкуре убедится в слабости своего божка. Да и психотропы у меня интересные есть…

— И сколько ты провозишься?

— Не знаю, — я пожал плечами. — А что еще с ним делать? Не убивать же? Если твое заклинание подействует, то получится, что мы его вылечили. Но вылечить, а потом грохнуть — это как-то неправильно…

— Я тебе предлагаю путь гораздо проще и короче, — заговорщически подмигнул Асаль-тэ-Баукир. — Мы забираем с собой господина Илионира и подселяем к Мухтиэлю. Думаю, великий мудрец прекрасно справится с тараканами в голове мальчишки.

— Как — подселяем? — удивился я.

— Очень просто. — Ящерица села на задние лапы и с профессорским видом продолжила: — Мы — головоломы и мозгокруты, мы способны существовать в сознании разумных, корректируя их мысли. Они ощущают нас как некий голос, некую волю внутри себя, зачастую принимая то, что мы говорим, за свои собственные мысли.

— Так что это… вроде искусственно вызванной шизофрении?

— Вроде нее… только с абсолютно противоположными последствиями.

Я обрадовался. По сути, парень превращается в исполнителя воли этого самого «мудреца и учителя». Своя-то психика у Мухтиэля — ни к черту…

— Здорово! — согласился я. — Надеюсь, господин Илионир отрицательно относится к Хаосу вообще и ко всяким самозваным божкам в частности?

— Не говори глупостей! — возмутился Асаль-тэ-Баукир. — Ему пришлось пережить не меньше, чем мне. И он так же ненавидит Хаос, как и я!

— Ну, тогда возвращаемся!

Но мертвый маг остановил меня:

— Только одна просьба — пусти пока моего друга к себе в голову. А когда Мухтиэль проснется, ты его загипнотизируешь, а потом я подскажу тебе, что сделать, чтобы переселить мозголома к твоему пациенту.

— Ладно… Да, Асаль-тэ-Баукир, слушай, а почему ты поселился в щите, а не у меня в голове? Из-за того, что в щите много магических сил?

— И из-за этого тоже. Но главное — не хотел сражаться с твоими тараканами. Мне еще моя личность дорога!

Глава 16

Не знаю, чем мертвому магу не понравились мои головные тараканы, но с завиральными идеями в мозгах Мухтиэля удалось разобраться довольно быстро.

Я проснулся почти в полдень, но парень еще дрых, как говорится, без задних ног. Осторожно приподняв тряпки, налепленные на пораженные участки, я решил, что мы с Асаль-тэ-Баукиром кое-чего стоим. Почти везде вместо сочащейся гноем мертвой плоти наросла вполне здоровая кожа. Она была намного светлее и даже чище, чем на остальной поверхности тела. Видимо, творя заклинание, я умудрился обратиться не к тому времени, когда Мухтиэль был здоров, а к тому, когда он был нормален. То есть когда еще жил во дворце и не знал ни о каком новоявленном божестве. Ведь сын правителя, посвящающий все время книгам, — это нормально и даже хорошо, у старшего брата будет образованный советник. Но принц, пусть даже не наследный, отправляющийся на приключения в чужую страну, — это не нормально.

Лишь в нескольких местах у локтя и на груди оставались пятна измененной плоти. Я сменил повязки и попытался разбудить Мухтиэля.

— Можешь не стараться, — прокомментировал мои попытки говорливый щит. — Он еще сутки храпеть будет.

— Откуда знаешь? — удивился я.

— Подсчитал. В рецепте сколько мяты написано? А ты сколько набухал?

Интонации мертвого мага здорово напомнили мне Апа-Шер, бурчащую по поводу очередного моего косяка. Если я что-то напутал с рецептом, то может случиться что угодно.

— Он хоть жить-то будет? Как думаешь?

— Будет, будет… только раньше завтрашнего утра не очухается.

— Ну, фиг с ним. Займемся другими делами, — решил я.

«Другие дела» — это капище новоявленного бога. Если там готовится прорыв Хаоса, то нужно сделать все, чтобы свести на нет усилия фанатиков. А для этого нужно выяснить, кто или что поселилось в капище. И попытаться с этим кем-то или чем-то что-то сделать. Какую-нибудь непристойность, которая пусть не полностью подорвет, но хотя бы поколеблет веру адептов. Но для этого сначала надо попасть в Храм. А вот это — задача.

Я прикидывал и так, и эдак, перебирал все имеющиеся у меня артефакты, листал «записнушку», выискивая подходящие заклинания, но ничего в голову не приходило. Был бы я нормальным попаданцем, то, наверное, мне достаточно бы было промчаться по ущелью, расшвыривая врагов направо и налево, взлететь к Храму и украсить его интерьер похабными надписями. Но, к сожалению, я ненормальный, так что приходится работать мозгами.

— Ничего не поделаешь, единственный путь — со скалы на крышу портика, — пробормотал я вслух. — Но летать я не умею, а сигать с пятиметровой высоты — увольте. И веревки нет…

— Даже повеситься не сможешь, — моментально отреагировал Асаль-тэ-Баукир.

— Угу, — согласился я. — И где взять — не знаю…

«Ищите и обрящете! — раздалось у меня в голове. — Молитва и еще раз молитва! Тому, кто предан душой, воздастся втрое».

От неожиданности я подскочил на месте. Никак не проявлявший свое присутствие Илионир вдруг заговорил цитатами из какого-то Писания. Бедные шизофреники! Если у них такое творится в голове…

«Господин Илионир, что это значит?» — как можно строже подумал я.

«А то, что я немного покопался в твоих воспоминаниях, лекарь душ, — ответил мне мозголом. — И нашел то, что тебе нужно. Когда в больнице нет нужных лекарств, что делают врачи?»

«Просят родственников больного достать», — я начал догадываться, к чему клонит мертвый мудрец.

«А кто твой пациент сейчас?»

— Вау! — выдал я вслух. — Слушай, Асаль-тэ-Баукир, а нам обязательно надо будет этого умника отдавать дураку Мухтиэлю?

— Как хочешь, — рассудительно отозвался щит. — Но мудрый советник у одного из правителей этого мира — это весьма полезно для дела Порядка.

— Ладно, пусть этот потенциальный советник дрыхнет, а я пойду обретать!

Для общения с Матушкой-Землей я решил выбраться на поверхность. Подземелье защищено какими-то заклинаниями, вдруг они и молитвы экранируют? Поднялся по лестнице, прислушался. Вроде бы все тихо. Попытался осторожно приподнять крышку люка — она не поддавалась. Нажал сильнее, с трудом сдвинул и обнаружил, что вход в подземелье был придавлен овечьей полутушей. Где-то невдалеке наверняка ухмылялся сытый Маня. Точно — я почувствовал присутствие невидимого зверя, протянул руку и потрепал по шерсти:

— Ну, ты, парень, даешь! Спасибо за свежатинку! Я же говорил, что так тебе охотиться в сто раз легче будет.

— Арг! — ответило пустое место.

— Да, и попрошу не комментировать то, что будет, хорошо? — предупредил я гиено-волка.

Маня ничего не ответил, но на всякий случай сместился в тень от разрушенной стены, прихватив с собой и мясо.

А я прочитал заклинание «Разговор с богом», встал на четвереньки и начал колотить лбом по плитам, которыми был вымощен дворик форта.

— И нечего так стучать, — раздался гулкий голос. — Я все прекрасно слышу.

— Не оставь лекаря твоего недостойного своей милостью! Не откажи в просьбе!

Кажется, мозголом начал на меня дурно влиять. Эта сволочь умудрилась незаметно убедить меня, что именно так нужно обращаться к богам. Может быть… хотя мой опыт подсказывал совершенно иное.

Я представил, как выгляжу со стороны, и почувствовал себя полным идиотом.

— Что еще? — прогудело из-под развалин.

— Мне веревка нужна… мыла не надо.

Последнее я добавил, чтобы этот наглый мудрец не подумал, что может управлять мной.

— Какая веревка? — Голос богини на этот раз был гораздо тише.

— Реп-шнур… метров двадцать… Ну, в общем, крепкая веревка, которая меня выдержит.

— И больше ничего?

— Нет…

— А откуда ее взять? — недоуменно спросила Матушка-Земля. — Это же не клад какой-нибудь, не золото и каменья драгоценные и не колдовской цветок…

— Не знаю, — честно признался я. — Но ты же, в конце концов, богиня…

— Ладно, подумаю, — согласилась Матушка-Земля. — Жди.

И она действительно придумала!

Через час с небольшим, когда я пожарил принесенное Маней мясо и собирался начать есть, стены подземелья загудели:

— Иди и обрети, лекарь!

Я опрометью бросился наверх.

Над развалинами кружились орлы. В лапах у них была рыбацкая сеть. Снизившись, они сбросили груз и взмыли в небо.

— Хватит? — спросила Матушка-Земля. — Ну, задал ты задачку! Пришлось с Морским Хозяином договариваться и с Пастухом Ветров, чтобы птицы принесли самую крепкую сеть, которую нашли на побережье. Ты больше таких вещей не проси, хорошо?

Мдя… вот так — понадобится тебе ниточка-веревочка, а из-за этого три бога напрягаются. К тому же представляю себе удивление рыбака, у которого уперли снасти. Но что я могу поделать? Степь — не джунгли, здесь лианы не растут…

Я хотел просто сказать «спасибо», но вместо этого завопил:

— Чудо! Явлено чудо недостойному! Как мне отблагодарить тебя, Мать-Земля? Какую жертву принести, какую молитву?

— Уж лучше дело делай, лекарь, — прогудело в ответ. — Жрец из тебя все равно не получится.

— А я что делаю?

Но присутствие богини больше не ощущалось.

«Слушай, мудрец или как там тебя! — подумал я. — Еще один такой выверт — и я найду способ избавиться от твоего присутствия в моих мозгах. Понял?»

«Но я хотел как лучше, — я ощутил то, что Илионир чувствует себя виноватым. — Боги обычно любят, когда им поклоняются. А у тебя опыт общения с ними невелик, ты можешь совершить непоправимую ошибку и навлечь на себя их гнев».

«Как-нибудь сам разберусь, хорошо?»

Споря с поселившимся в моих мозгах премудрым тараканом, я не терял времени: собрал сеть и порезал ее на отдельные веревки. Оказалось даже больше, чем нужно. Материал какой-то незнакомый: шелк — не шелк, хлопок — не хлопок. Сплел из обрывков канат метров двадцать длиной. Тяжеловато, конечно, получилось, не то что земное альпинистское снаряжение. Но зато надежно.

Откуда-то появился Маня, ткнулся мне в щеку носом. Я потрепал его по холке:

— Теперь у нас все, что нужно. Так что далеко не убегай. Вечером предстоит небольшое веселье.

К вечеру Мухтиэль не проснулся. Оставлять его одного было страшновато, но что делать? Пришлось. Ведь до того, как ненаследный принц очухается, переселить к нему в голову премудрого таракана невозможно. Поэтому я для собственного успокоения связал парня, благо веревок теперь — в избытке. Потом, на ощупь оседлав Маню, я взобрался в седло и пробормотал формулу «распространенного заклинания». Теперь мы оба стали невидимыми. Иначе вид плывущего в полутора метрах над землей орка мог бы вызвать нездоровый ажиотаж. Вот среди кого — не ясно. Среди сусликов? Или кто тут еще живет в степи? Вокруг — ни души.

Стоило мне представить колонию то ли сурикатов, то ли тушканчиков, впадающих в экстаз при виде летучего орка, как в голове раздался смех:

«Теперь понятно, почему Асаль-тэ-Баукир предупреждал меня о серьезных трудностях, с которыми я столкнусь».

«А что, предупреждал? — заинтересовался я. — И что говорил?»

«Ну, в общем, говорил, что твои мозги — место, в котором любой головолом способен потерять собственный разум».

«Так что помолись своим богам, как ты умеешь, чтобы все у нас с Мухтиэлем получилось, — пробурчал я мысленно. — А то придется тебе на всю оставшуюся жизнь застрять в моей голове. А сейчас не лезь с советами. Договорились?»

Видимо, Илионир внял, так что его присутствие я больше не ощущал. Он затих где-то на краю сознания, не мешая мне любоваться пейзажем.

Смеркалось. Горы на востоке искрились в лучах закатного солнца на фоне уже почти ночного неба. Постепенно одна за другой загорались звезды. А земля уже тонула во тьме. Скалы казались живыми существами, полосы кустов в распадках, выглядевшие при свете довольно жалко — мало что могло выжить на этой каменистой, иссушенной солнцем земле, вдруг превратились в непроглядные дебри. Стоило солнцу скрыться за горизонтом, резко похолодало. Степь наполнилась шорохами и скрипами, временами кто-то посвистывал или попискивал. Это зверье, что пряталось от жары в норах и расщелинах, выбралось на поверхность.

Я ехал, прислушиваясь и принюхиваясь к окружающему меня миру. Казалось, я могу проследить путь каждого суслика, знаю, где свернулась под камнем гадюка, где сторожко спит на яйцах птица. Но это ощущение одновременно и вечности, и суетности мира исчезло сразу же, стоило мне подумать о предстоящей авантюре.

Чтобы оказаться на утесе над Храмом, пришлось сделать большой крюк — подняться километра на три вверх по течению реки и перебираться через ущелье там, где вряд ли можно наткнуться на дозорных.

По дороге я несколько раз повторил Мане, что он должен сделать:

— Как только услышишь громкий шум — скачи ко мне. Я буду наверху, в большом белом доме из камня. Постарайся, чтобы тебя заметили как можно позже. Надеюсь, фанатикам будет не до тебя.

Стемнело. Я отпустил Маню в дюжине шагов от обрыва и стал ползком пробираться сквозь растущие здесь кусты. Хоть в этом повезло — если бы не полоса молоденьких карагачей, которую я заметил в прошлый раз, то весь мой план мог бы пойти насмарку. А так я привязал веревку к корням сразу нескольких деревьев и, стараясь как можно меньше шуметь, подобрался к краю ущелья.

Теперь наступал самый опасный момент. Кто-то мог ненароком взглянуть вверх и увидеть, как на фоне чуть более светлого, чем откос, неба что-то шевелится. Но повезло и тут. Я соскользнул с обрыва и, постепенно разматывая бухту каната, спустился сначала на край стены, а потом — и в само капище. Все-таки быть орком очень удобно! Босые ноги легко находили опору на неровном камне, так что мне удалось пробраться в Храм практически бесшумно.

Оказавшись на полу, я замер, прислушиваясь…

Вроде все тихо. Стража — снаружи. Да и особо не напрягается небось. Те фанатики, кого я заметил в прошлый раз на площадке перед Храмом, наверняка считают этот пост чем-то вроде почетного караула.

Другое дело — сам Храм…

Когда я оказался внутри, мои нервы натянулись до предела. То же мерзостное, липкое ощущение страха, как и при появлении жабо-ментов в Междумирье. Та же мертвая, давящая тишина…

Здесь было гораздо темнее, чем наверху, стены терялись то ли в тумане, то ли в пыльной дымке. Только статуя посреди зала чуть светилась белизной мрамора. Кажется, она изображала прекрасного юношу, вознесшего над головой факел. Однако любоваться произведением древних скульпторов мне было некогда. Я выхватил лазерную указку, нареченную в другой реальности амулетом «Воплощения», и полоснул световым лучом по статуе. Одновременно мой щит вспыхнул, как автомобильная фара.

Раздавшийся вой было слышно, наверное, километров за пять.

Статуя задрожала, по мрамору пошли волны, словно каменный юноша силился покинуть постамент, и окуталась черным дымом. Однако мертвое осталось мертвым, а дым сконцентрировался в исполинскую фигуру, повторяющую очертаниями статую.

Я снова взмахнул указкой, целясь на этот раз в размытый силуэт. Миг — и он уменьшился до размеров крупного хищника. С виду — кошка с крокодильей мордой и шипастым хвостом.

Тварь взвыла и бросилась на меня.

Первый удар лапы пришелся на щит.

«Крококот» завизжал, словно коснулся раскаленной сковородки, но не отскочил, а взмыл на задние лапы, взметнулся надо мной — того и гляди обрушится всем весом.

Но я успел выхватить ятаган, проскользнул между лапами и ударил в горло. Что-то вонючее брызнуло мне на лицо, но тварь атаковала снова. И я снова уворачивался, подставляя под удары щит, крутился, как юла, и рубил, как только представлялась возможность.

Не знаю, сколько прошло времени, мне эти мгновения показались вечностью. Орочье тело двигалось само, я-человек никогда не сумел бы уходить от когтистых лап такими перекатами, так прыгать, стараясь достать противника…

Но вдруг огромный зверь замер на миг, дернулся и захрипел. Еще мгновение — и чудовище завалилось на бок, заскребло лапами.

— Маня? — прошептал я.

Мокрый нос ткнулся в щеку. Я на ощупь нашел седло, вскочил в него, растянул на себя заклинание невидимости и, прижавшись к мохнатой шее, приказал:

— А теперь — бегом отсюда!

Правда, бегом не получилось. Снизу по широким каменным ступеням уже валила толпа, и нас выручала только невидимость. Маня то сигал через головы нападающих, то сшибал их с лестницы, я успевал добавить самым настырным ятаганом по голове…

К счастью, никто ничего не успел толком понять. Фанатики по-прежнему ломились в Храм, так что, когда мы спустились до подножия лестницы, дорогу нам никто не загораживал. Стараясь не сталкиваться с бегущими, Маня в несколько прыжков пересек лагерь.

И вот мы уже мчимся по степи. Я направлял гиено-волка как можно ближе к берегу озера, туда, где, по словам мертвого мага, от буйства тонких энергий звенит воздух. Если нас станут преследовать, то вряд ли сумеют найти по следу ауры или любым другим колдовским способом. А псов на стойбище нет — проверено…

— Интересно, кто это был? — задумчиво пробормотал я, когда мы отъехали на достаточное расстояние.

«Твоя память хранит ответ», — услышал я голос в голове.

«Правда? А чего она, память, не работает?»

«Тебе надо успокоиться и вспомнить легенду, рассказанную тебе старой женщиной».

«Шерик! Ни фига себе!»

«А чего ты удивляешься? Мелкий дух получил откуда-то силу и приобрел адептов, которые могли сделать его богом».

«Действительно, похоже. Горные духи порой принимают облик хищников», — согласился я.

— Ты лучше скажи, что ты с ним сделал? — подал голос щит.

— Воплотил, — ответил я. — Долго рассказывать, но мой амулет лишает особых свойств нежить и всех существ, которые принадлежат к миру духов. На тех, кто состоит из плоти и крови, не действует, а вот на тех, чье существование поддерживается тонкими энергиями, — очень даже.

— И кто же тот великий искусник, который создал такое чудо?

В голосе Асаль-тэ-Баукира слышалось неподдельное восхищение профессионала чьей-то хорошо сделанной работой.

— Одна девушка по имени Маша.

— Ты был знаком с этой великой колдуньей в своем мире? — продолжил допрос Асаль-тэ-Баукир. — Как бы я хотел познакомиться с женщиной, способной на такое!

— Ну… на самом деле она — совсем не колдунья. Но, может быть, познакомишься…

Глава 17

Ненаследный принц проснулся далеко за полдень.

Я тоже выспался за все прошедшие ночи, но встал гораздо раньше, чем мой пациент. Первым делом проверил, как чувствует себя Маня. Зверь блаженствовал на солнышке. А что? Питье есть — я не лег спать, пока не наполнил водой обнаруженную еще в первый день нашего пребывания в заброшенном форте каменную колоду. А охота для невидимого гиено-волка вообще теперь не проблема.

Правда, в степи не так уж много добычи. Я ни разу не видел диких копытных. Да и откуда им тут взяться? Когда-то эта земля была пашней и лесом. Если какие-то крупные звери и жили, то они погибли после изменения климата. А потом орки стали использовать свободную территорию для выпаса овец.

Зато всякой землеройной мелочи в округе водилось с избытком. Нынешним утром Маня притащил парочку то ли кроликов, то ли сусликов. В общем, каких-то грызунов размером с кошку, светло-коричневых с черными полосками на спине. Я скептически посмотрел на испачканные в крови и пыли тушки, но все же решил взять их. Зря, что ли, мой кормилец старался? Если это едят собаки, то и орки не должны отказываться.

«Крослики», как я назвал зверьков, оказались вкусными. Запеченные в костре с перцем и душистыми травами, они походили на что-то среднее между курицей и свининой.

В общем, утро удалось на славу. Маня — счастлив и доволен, я — сыт и, кажется, пока в безопасности, ненаследный принц дрыхнет, как младенец. После завтрака я, стараясь не причинить боль, аккуратно сменил ему повязки. Гнойники уже практически зажили, остались лишь небольшие пятна. Все-таки великая вещь — магия! Если бы на Земле такие зелья были, как тут, насколько бы легче приходилось врачам!

Так что, покончив с делами, я с чувством исполненного долга улегся у затухающего костра и собрался еще немного подремать.

— И долго ты лежать собираешься? — подал голос Асаль-тэ-Баукир.

Я лениво потянулся:

— А что, я танцевать должен?

— Думаешь, проблемы больше нет? — продолжал ворчать мертвый маг. — Для Хаоса смерть этого мелкого духа — небольшая потеря. Что-то готовится, и что-то страшное, я это чувствую!

— Ну и что?

Я перевернулся на живот и уставился на щит. Все-таки ужасно неудобно разговаривать, не видя собеседника.

— Что-то делать — это не значит суетиться. Нужно подумать, что делать дальше. Мне многое непонятно. Во-первых, что делать с той энергией Хаоса, которая уже проникла в этот мир. Пока вроде дети Матушки-Земли, степные и горные духи, сдерживают ее, не давая выплеснуться из речной долины. Но бесконечно так быть не может. Открыл ворота для этой силы Шерик. Значит, надо будет эту дырку найти и как-то заткнуть. Как — не знаю. Это — раз. А два — это то, о чем говорили «чернорясники» в юрте. Они что-то задумали. Причем смерть Шерика их не остановит. Да и вряд ли они скажут толпе, что поклоняться им больше некому. Знаешь, почему фанатики сейчас не рыщут по степи? Да потому, что, с их точки зрения, какой-то странный зверь напал на их бога, и бог убил его. Статуя же никуда не девалась. Когда мы удрали из Храма, там оставалась мертвая тварь и статуя. Что может подумать рядовой фанатик? То, что бог явил очередное чудо и самолично расправился с хищником. И толпа так и будет поклоняться статуе, в которой уже нет ни грамма Силы. И я не знаю, насколько смерть Шерика может помешать тому, что задумали «чернорясники». Только ли в Шерике дело? И еще третье есть. Меня до сих пор беспокоит, почему те разбойники, что разорили стойбище Красных Псов, напали именно на меня. И куда девался «дядька в черном халате», как сказала про него девочка. Думаю, это был кто-то из «чернорясников». То есть они заранее знали о том, что я должен появиться, и старались мне помешать. Откуда? В общем, пока одни вопросы. На некоторые, думаю, сможет ответить этот спящий красавец — когда проснется, конечно.

— Одна идея у меня есть, — перебил меня щит, которому надоело слушать мои рассуждения. — О том, что делать с энергией Хаоса. По-моему, проще всего ее воплотить, сковать формой. А уж потом разбираться с тем, что получится.

— Воплотить???

Я задумался. Интересная идея. Сейчас борьба идет только на уровне энергий. Ни орки, ни другие разумные в ней участия не принимают. Земля хранит своих детей от силы Хаоса. Но тут есть маленький моментик, который в принципе можно попытаться использовать. Столкновение живого существа с энергией Хаоса — это почти на сто процентов изменение этого существа, превращение его в тварь Хаоса. Ведь Хаос есть внутри каждого. Вопрос лишь в устойчивости разумного. Мухтиэль по непонятным мне причинам оказался «крепким орешком». А вот в столкновении твари Хаоса «во плоти» с любым живым существом побеждает тот, кто сильнее. Маня без труда перекусил глотку тому зверю, в которого превратился горный дух. Орки — очень неплохие бойцы. Если их заранее предупредить, они смогут противостоять тому, во что воплотится энергия Хаоса… Особенно если перекрыть ее приток. Только вот как это сделать? Мой артефакт — штука маломощная. На одного Шерика его хватило, а вот на все, чем заполнена речная долина… Я ощутил эту силу, когда удирал из лагеря фанатиков. Даже представить страшно…

— Да, воплотить! — гордо продолжил мертвый маг. — Я тут подумал… Теоретически твой щит может сделать любой амулет гораздо мощнее. Особенно тот, чье предназначение — стабилизация формы, а не ее изменение.

— Это как? — заинтересовался я.

— Я попытаюсь скопировать структуру магических плетений с артефакта «Воплощения». А щит… в общем, кажется, надо тебе рассказать.

— О чем?

— О Следах Создателя. Я когда-то работал с ними, но в одиночку результата добиться не смог. А помощи мне было ждать неоткуда…

Рассказанная магом история походила на сказку.

Хотя кто знает, каков был его родной мир до вторжения Хаоса? Наверное, прекрасным и полным чудес. По крайней мере фениксы там жили. Таинственные и прекрасные огненные птицы, по каким-то им одним понятным приметам выбиравшие себе друзей среди разумных. В молодости Асаль-тэ-Баукир много путешествовал и в одном из странствий наткнулся на колонию фениксов.

Это было в каких-то горах. Местные жители считали одну из долин заповедной. Там никогда не пасли скот, и даже лекарки не осмеливались слишком близко подходить к ведущему к ней перевалу, хотя именно там, у границы вечного льда, они собирали самые сильные травы.

Но Асаль-тэ-Баукир, как многие маги, не мог преодолеть любопытства. В этом я его прекрасно понимаю — я сам бы обязательно полез туда, куда никто не ходит.

Молодой маг добрался до седловины поздно вечером, когда на небе уже высыпали первые звезды. Подходя к верхней точке перевала, Асаль-тэ-Баукир обратил внимание на странное свечение, поднимающееся из-за скал. Так бывает, если внизу раскинулся большой и богатый город, улицы которого всю ночь освещены фонарями. Но реальность оказалась куда чудеснее.

Последние метры перед началом спуска маг карабкался в почти полной темноте. А когда он смог окинуть взглядом запретную долину, замер в восхищении и долго стоял, не в силах оторваться от открывшейся картины.

Десятки огненных столбов кружили над долиной в каком-то странном танце. Они манили и завораживали, они были прекраснее, чем все, что Асаль-тэ-Баукир до этого видел.

Молодой маг заночевал на перевале. Но заснуть он так и не смог. А когда рассвело настолько, чтобы можно было разобрать камни под ногами, спустился вниз.

Утром долина показалась еще прекраснее. Огненные столбы превратились в россыпи радуг, а камни переливались и искрились, словно вся земля была усыпана драгоценностями. Но и это не самое удивительное. Средоточием этого буйства света были птицы — огромные огненные птицы, сидящие на гнездах или парящие над долиной.

Один из фениксов — самый большой и красивый — долго кружил над Асаль-тэ-Баукиром, а потом вдруг вспыхнул и осыпался пеплом. Молодой маг едва успел поймать падающее ему в руки золотое яйцо. Ослепительный металл обжег ладони, но маг не почувствовал боли. Он знал, что только что произошло такое чудо, о котором другие колдуны могут только мечтать.

— Ты хочешь отправиться со мной в путешествие? — спросил Асаль-тэ-Баукир у яйца.

В ответ все остальные птицы вдруг взмыли в небо, закричали протяжно, закружились в прихотливом хороводе.

«Они прощаются с другом, — понял молодой маг. — И в их песне нет ни зла, ни тревоги. Значит, если я унесу яйцо, то не сделаю ничего плохого».

Асаль-тэ-Баукир повернул к перевалу, и вскоре он был уже в крохотной деревушке, приютившейся в соседней долине.

— Ты нарушил запрет и ходил в Сердце Огня? — спросил молодого мага староста.

— Откуда ты знаешь? — удивился Асаль-тэ-Баукир.

— Взгляни на свое отражение, — рассмеялся старый горец. — Но если ты остался жив, то, значит, ты — хороший человек. Огонь сам защищает себя, а запрет — лишь для того, чтобы молодые и глупые не рисковали зря. Если ты выжил, то так тому и быть. Но уходи скорее из нашей деревни, чтобы не смущать сердца тех, кто верит в сказки о спрятанных в Сердце Огня драгоценностях. Увидев тебя, они могут забыть про запрет и попытаются проникнуть в долину…

Асаль-тэ-Баукир кивнул и, не заходя ни в один дом, поспешил уйти из деревни. А на следующий день ему встретился широко разлившийся ручей. Тихая вода в заводи походила на серебряное зеркало. Маг нагнулся, чтобы напиться, и чуть не уронил кружку. Он увидел, что его волосы, от природы черные, стали подобны шкуре тигра. Бывает, после сильного испуга у человека появляются седые пряди. Шевелюру Асаль-тэ-Баукира украсили пучки пурпурного, оранжевого и желтого цветов…

А феникс вылупился через неделю. Молодой маг ни на миг не давал яйцу остыть. И потом, когда скорлупа треснула и появился крохотный птенец, похожий на робкий лепесток огня, он, преодолевая боль от ожогов, держал малыша за пазухой. В первый день Асаль-тэ-Баукир беспокоился о том, чем кормить юного феникса, мучительно вспоминая строки из древнего манускрипта, который когда-то читал. Там было написано, что огненных птиц кормят жаром собственного сердца. Маг не знал, что это такое. И от тревоги за малыша сердце Асаль-тэ-Баукира замирало и, казалось, переставало биться. Но птенец не выказывал признаков того, что он голоден. Наоборот, он рос так быстро, что к вечеру стал уже размером с голубя. И тогда маг понял, что пищей для него служат человеческая любовь и нежность. И только тот, кто способен искренне беспокоиться, сможет вырастить феникса.

Так и случилось. Через три дня огненная птица доросла до размеров орла, взмыла в воздух и с радостными криками стала носиться над магом. И с тех пор феникс был неизменным его спутником во многих путешествиях…

— Как жаль, — только и смог вымолвить я, когда Асаль-тэ-Баукир прервал свой рассказ. — Как жаль, что этого прекрасного мира уже нет. Знаешь, если бы не ты, то я не смог бы понять, зачем я здесь. Этот мир тоже прекрасен. Не идеален, конечно. Но какие здесь, в степи, закаты, как одуряюще пахнут по утрам травы!

— Да, миры Сахахаэ были прекрасны, — задумчиво продолжил маг. — Десяток миров, каждый из которых — драгоценность, и ни один не похож на другой. К началу катастрофы мы умели перемещаться с планеты на планету. Может быть, мы слишком много брали у хранителей земли, поэтому наш веер и оказался поражен Хаосом…

— Но что такое Следы Создателя? Ты обещал рассказать…

— Когда только появилась угроза Хаоса, мой феникс погиб. Да, я знаю, эти птицы бессмертны. Однако так случилось… Однажды я пришел в зал, где он жил… Нет, я никогда не держал его в клетке. Когда я построил башню, то выделил ему целый зал, окна которого никогда не закрывались… Там было гнездо, выстланное каменной пряжей. Я много сил потратил на то, чтобы создать материал. Он не горел, но был мягок и нежен, как шелк. Я старался, чтобы у феникса все было самое лучшее. А еще я объявил, что обеспечу приданое тем девушкам, которые смогут порадовать моего огненного питомца рассказом о своей любви. Но только любовь их должна быть настоящей и искренней…

Маг снова замолк, погрузившись в воспоминания. Даже щит, казалось, потускнел.

— И что? — переспросил я. — Что случилось?

— Однажды я пришел в зал, где обитал мой феникс, но не нашел его. В гнезде лежал След Создателя — прозрачный кристалл, переливающийся всеми цветами радуги. Оказывается, мой феникс был Хранителем Следа, вместилищем памяти о демиурге. Но пришли трудные времена, и феникс решил, что заключенная в кристалле сила Порядка нужна мне… Но для того, чтобы самостоятельно извлечь из себя волшебный камень, существо должно пожертвовать собой…

Мой феникс заплатил за еще несколько десятилетий жизни веера Сахахаэ, которые мне удалось вырвать у Хаоса. Но силы одного Следа все же не хватило. Я искал другие, но мне не повезло. И только когда я увидел твой щит, я понял, что нашел то, что мне нужно.

— След Создателя? — поразился я.

— Да, в структуру Солнечного щита вплавлен След Создателя. Это я знаю точно.

— Ни фига себе! — не сдержался я. — То-то Арагорн так смотрел! То есть ты думаешь, что можно объединить силу Следа Создателя с артефактом «Воплощения»?

— Да. Прикрепи его чем-нибудь к щиту. У меня в воплощенных мирах очень мало сил, но я попробую разобраться в вязи заклинания, которое превращает духов в материальные существа, лишенные магии. Если это у меня получится, то ты сможешь сковать формой не только ту энергию Хаоса, которая проникла в речную долину, но и всех духов этой земли. И даже, пожалуй, местных богов.

— Ну — это, пожалуй, будет лишним, — ухмыльнулся я. — Пусть Матушка-Земля остается богиней, а не превращается многодетную тетку.

Глава 18

Едва я успел исполнить просьбу Асаль-тэ-Баукира, мой пациент заворочался и застонал. Я метнулся к нему, понимая, что первый миг после пробуждения будет самым важным. Но Мухтиэль, не открывая глаз, вдруг заплакал. Я тронул его за плечо:

— Что с тобой, друг? Так больно?

В ответ ненаследный принц завыл еще громче, сумев выдавить из себя лишь два слова: «Бог умер!»

Когда плачет женщина — это еще можно понять. И успокоить иногда получается. Но когда рыдает взрослый парень, хочется или напоить его водкой, или стукнуть в ухо. Причем что полезнее — непонятно.

Водки у меня не было. Ее вообще не существовало в этих землях. Я так и не успел изобрести самогонный аппарат — не хватило времени и материалов.

Бить пациента — тоже не дело.

Поэтому я ляпнул то, что первое пришло в голову:

— И что же теперь будет?

Мухтиэль посмотрел на меня жалобно, несколько раз шмыгнул носом и, горько вздохнув, изрек:

— Грядет страшное! В мир прорвется зло! Бог умер, и теперь ничто нас не спасет!

— Да, а откуда ты взял, что бог умер?

Ненаследный принц похлопал глазами, словно я задал совсем уж идиотский вопрос, но все же удосужился объяснить:

— Я видел это во сне. Бог посылает самым верным вещие сны. До этой ночи у меня такой был лишь однажды. Но все, что я видел, сбылось. Я нашел Храм моего бога и стал ему служить. Но, наверное, я недостаточно чист душой. Когда другие верные прикасались к богу, их тела менялись, приобретая силу и прочность, невиданную у людей. Но я не сумел принять бога сердцем, и мое превращение было не полным.

Мухтиэль вскинул руку, чтобы продемонстрировать мне пораженную Хаосом кожу, — и замер, открыв рот.

Я полюбовался ошарашенным выражением лица ненаследного принца и с интонацией репетитора, восьмой раз объясняющего ученику простейший пример, спросил:

— Ты не верил, что я — лекарь?

Дальше была немая сцена.

Головолом в моих мозгах не выдержал и заворчал:

«Ну и долго ты намерен смотреть на этого несчастного?»

Пришлось начать забалтывать Мухтиэля, концентрируя его внимание на себе. Впрочем, он и так был настолько ошеломлен, что ввести его в транс не составило особого труда. Глаза у парня закатились, тело расслабилось, он опустился на одеяло и замер.

«Ну, этого достаточно, чтобы ты в него вселился?» — спросил я у нетерпеливого духа.

«Достаточно», — ответил бывший мудрец и исчез из моего сознания.

А я, не особо надеясь на возможности головолома, как можно отчетливее произнес:

— Бог послал тебе сон. Ты остановишь зло. Бог умер, но ты остановишь зло. Ты — избранный. Ты остановишь зло.

Не знаю, насколько это было этично, но я не мог не воспользоваться ситуацией. Романтичный мизантроп, страдающий от несовершенства мира, — это не так уж плохо. Особенно если его послать по конкретному адресу. Настоящие романтики — существа упорные, если что-то себе в голову вбили, будут переть, как танки. А мне все равно нужен кто-то, кто сообщит Гырбаш-князю о предстоящем нашествии тварей Хаоса. Если сумею сделать из Мухтиэля гонца — сэкономлю время.

Уловив мои мысли, щит тихонько хихикнул, но комментировать происходящее не стал.

— Сейчас ты откроешь глаза, и с этого мига твоя жизнь будет отдана борьбе с грядущим злом! — закончил я.

Мухтиэль послушно открыл глаза и затравленно огляделся:

— Кто ты, лекарь? И где мы? И почему бог выбрал именно меня? Есть же и более достойные!

— Погоди, погоди! — остановил его я. — Давай по порядку. Почему бог выбрал тебя — не знаю. Он же осиял своей благодатью не меня, а тебя! Может быть, потому, что заранее знал о своей смерти, поэтому не наградил тебя полным изменением. Может быть, ты рожден, чтобы стать героем. Дальше. Мы — в надежном убежище. Я — тот, кому назначено помочь тебе. Не удивляйся тому, что я — орк. Для бога нет ни орков, ни эльфов.

— Да, это так, — кивнул Мухтиэль. — Но все орки, которых я знал, — грязные животные, приходившие в общину лишь потому, что совершили преступление в своих семьях. Остальные же ничего не хотят знать о боге, оставаясь во тьме заблуждений.

«Ага, значит, фанатики называют свой лагерь общиной», — подумал я.

Но вслух сказал:

— У меня тоже были вещие сны. Мне сказано, что я должен помочь тебе.

Ненаследный принц кивнул, соглашаясь. Этого-то мне и было надо. Дело оставалось за малым: внушить парню, что главная его забота сейчас — предупредить орков о грядущем зле.

Конечно, мой план был очередной авантюрой, но она могла оказаться удачной.

Если правильно ориентировать ненаследного принца, то до ставки Гырбаш-князя он доберется. К тому же надо его куда-то девать? Мне такой «чемодан без ручки» ни к чему. Но убивать жалко. А разрешить ему вернуться в общину — на меня стопроцентно начнут охоту.

Хорошо, что я вовремя вспомнил, что у орков есть такое понятие, как «вестник». Одинокий путник, бредущий по степи, находится под покровительством того клана, вождь которого послал его в дорогу. Ну или не вождь, а кто-то из его семьи. Официально я — брат князя. Я имею право сделать «знак» — нечто вроде кулона из особым образом связанных между собой кожаных шнурков. По узору плетения любой орк прочтет, кто и куда послал «вестника». Так что в дороге парню опасаться нечего.

А дойдет до города Гырбаш-князя — там знают, что делать. Старая Апа-Шер — не самый последний из провидцев. А уж мой властительный «братишка» не упустит случая потренировать своих бойцов. Да и соседние кланы поднимет. Надеюсь, у него на это ума хватит. Орки знают о судьбе обитателей поречья и давно опасаются, что этой катастрофой дело не закончится.

В общем, я не собирался единолично вступать в схватку с Хаосом. Я — неправильный попаданец. Орки, или кто тут еще живет, тоже должны хоть немного о себе позаботиться.

И, словно отвечая на мои мысли, Мухтиэль задумчиво промолвил:

— Грядут великие битвы! Зло придет со стороны гор. Но захотят ли зеленокожие встать на пути зла?

Мухтиэль был далеко не глуп, к тому же получил хорошее образование. Это дало ему возможность быстренько просчитать вероятности событий. Что ж, значит, можно разговаривать с ним почти как с нормальным человеком. Чуть-чуть романтизма подпустить, а так — сам умный. Поэтому я ответил:

— Орки никогда не отказывались от боя! Но они должны знать о грозящей опасности. И поверят они лишь тому, кто избран богом!

Меня уже начинало тошнить от всего этого пафоса, но иначе тут было никак. Может, общение с мертвым мудрецом сделает парня более вменяемым, но пока он воспринимал лишь черное и белое.

— Если бы я еще знал, что делать, — печально продолжил Мухтиэль. — И захотят ли орки услышать меня? Говорят, в стойбищах не любят чужаков. А после того, что сделали бойцы Бухара…

Парень запнулся, а я напрягся. Имя «Бухар» я слышал совсем недавно… где? Точно, я прятался возле палатки «чернорясников», когда те говорили о каком-то предательстве.

— Вряд ли это настолько важно, — как можно безразличнее сказал я.

— Откуда тебе знать, лекарь? Мудрейшим стало известно, что общине грозит опасность. И что исходит она от одинокого волчьего всадника. Мудрейшие послали Бухара с его воинами.

Я притворился ничего не знающим:

— И что, орки хотят отомстить за этого одиночку?

— Нет, — Мухтиэль покачал головой. — Когда Бухар вернулся один, он признался, что его орки, эти грязные твари, думающие только о грабеже, забрали в одном из стойбищ молодых псов. Псы взбесились и убили общинников.

«Ага… значит, во всем виноваты псы, — мысленно хихикнул я. — То есть о том, что на самом деле случилось с разбойниками, в общине никто не знает».

Но вслух серьезно сказал:

— Да, воровать нехорошо. Но ты же не орк? Вряд ли кто-то из кланов сумеет увидеть связь между тобой и теми, кто украл псов. Не говори, что ты из общины. Орки мало знают о боге и не связывают его с общиной.

— А одинокий всадник? Бухар не успел его найти. Значит, он по-прежнему опасен. Мудрейшие считают, что он откуда-то знает и про общину, и про бога.

— Надеюсь, у тебя найдутся покровители. Бог умер… но разве же ты одинок? Он послал меня, чтобы помочь… Откуда мы знаем: может, есть еще те, кому снились вещие сны?

— Да! — обрадовался Мухтиэль. — Бог умер, но осталась еще Прекраснейшая. Та, от движения ресниц которой поднимается ветер… Она тоже изредка удостаивает своей милостью верных…

«Это еще кто?» — хотелось спросить мне.

Но я лишь смиренно склонил голову:

— Я не столь знающ, как ты, о, избранный!

— Я тоже знаю немного, — смущенно продолжил ненаследный принц. — Знаю лишь, что она посещала сны Мудрейших и указывала, что нужно делать, чтобы мир изменился.

— И что же? О, как же нужен нам, несчастным, свет истинного знания!

— Я слышал, что есть враг — одинокий всадник. Нужно, чтобы он не сумел добраться до алтаря бога, когда придет пора посадить Зерно Изменений. А времени осталось так мало! Ох!

Мухтиэль затравленно посмотрел на меня:

— Но если придет Зло, то обряд тоже будет невозможен. Я не знаю всего, но обряд нужно провести у алтаря бога…

«Ага, проведете вы, как же, так вам и позволят, — подумал я. — А вот Зерно Изменений — это что-то новенькое…»

Глава 19

Тронуться в путь я решился лишь через пару дней. Во-первых, Мухтиэль был еще слаб. Лечение лечением, но заклинание «памяти формы» записывалось на собственные жизненные силы пациента. Поэтому парню требовались отдых и хорошее питание. Во-вторых, у него не было ничего, что нужно в дороге. Это хоббиту вольно было отправляться в путешествие даже без носового платка. Если в команде еще дюжина запасливых гномов, то комфорт в дороге обеспечен. А Мухтиэлю предстояло протопать добрых две сотни километров, причем в одиночку.

Пришлось спонсировать моего «вестника» своей запасной рубахой — черная хламида, в которой я его приволок, состояла из одних дырок. Из одеяла я соорудил для него нечто вроде пончо. Ночи в степи холодные. А из обрывков «сутаны» и нескольких веревок удалось смастерить мешок-сидор, который можно носить за спиной, как рюкзак.

Благодаря Мане недостатка в мясе у нас не было. Так что я навялил большой запас. Кстати пришлась и одна из травок, росших неподалеку, — мелкие серовато-белые колючие кустики, торчащие пучками из расщелин. Апа-Шер, помнится, показала ее мне: «Зовут махаркой, лечить не может, зато на кухне — первая вещь. Обваляй в порошке из махарки кусок баранины, положи на солнце — и к вечеру у тебя будет вяленое мясо, которое три дюжины дней не испортится». Я козлом скакал по окрестным скалам, собирая траву, разделывал добычу моего зверя и раскладывал на обломках мрамора — там, где поменьше копоти.

Ненаследный принц смотрел, как я суечусь по хозяйству, и потихоньку проникался важностью своей миссии. Наверняка у него не было прислуги с тех пор, как он ушел из родного дворца. А тут какой-то орк обихаживает его, любимого. Значит, он что-то значит для этого орка. В общем, как в той шутке про кота, который думает: «Хозяин меня кормит и за мной убирает. Значит, я — бог». По характеру Мухтиэль определенно относился к кошачьей породе, поэтому лицо его с каждым днем приобретало все большую значительность.

Эти мысли веселили и меня, и скрывавшегося в щите мага. Асаль-тэ-Баукир, как я заметил, был немного параноиком и считал, что ненаследному принцу не нужно знать о говорящих щитах и прочих чудесах. Кстати, про Маню Мухтиэль тоже не догадывался. На всякий случай я приказал гиено-волку не приближаться ко мне, когда мы с Мухтиэлем выходим на поверхность. Меня тревожило то, что парень слышал о каком-то «одиноком всаднике». Причем из обрывков разговоров между Мудрейшими и Бухаром он знал даже, что верховой зверь — это серебристый волк. Так что, увидев Маню, парень вполне мог сложить два и два. Не дурак. Но связать «одинокого всадника», а всадники у орков — только воины, с тоже одиноким, но лекарем, довольно сложно.

Я всячески демонстрировал Мухтиэлю доверие к его рассказам. На тревоживший его какое-то время вопрос о том, почему бог выбрал именно его, рассказал слегка переиначенную притчу о бодхисатве, видевшем райский сад, но вернувшемся в пустыню реальности, чтобы показать дорогу другим людям. В общем, воодушевлял парня как мог.

Правда, вечерами я все же накачивал его снотворным для того, чтобы спокойно пообщаться с Асаль-тэ-Баукиром. Я брал щит и уходил подальше в подземелье, чтобы наш разговор не разбудил ненаследного принца.

— Слушай, а парнишка очень неплохо образован, — с интересом начал как-то мертвый маг.

— Вижу, только толку? — я пожал плечами.

— Толк есть. Давай сюда свою записную книжку, — скомандовал дух. — С помощью Илионира мы с тобой вытащим из головы сопляка все сведения о местной географии и политике. Не нужны тебе такие данные, что ли?

— Как? — удивился я. — Вы что, с Илиониром можете общаться?

— Еще как можем! Мудрец вообще — очень общительный дух. Вот тут полдня доказывал мне превосходство клерикального способа познания мира над магическим. Даже надоел, так что лучше нам делом заняться.

Я обрадовался возможности побольше узнать о мире. Действительно, в распоряжении Мухтиэля была целая дворцовая библиотека, так что хоть что-то он должен знать. Но вряд ли Асаль-тэ-Баукир заговорил об этом просто так. Мертвый маг обожает делать сюрпризы — так, чтобы решение вопроса появлялось, как кролик из цилиндра фокусника. Видать, при жизни еще тот позер был. Вон уже и плоти лишился, а все одно не успокоится. Поэтому я спросил:

— А от меня что надо?

— Я же сказал — прикрепи к щиту свою книгу для записей. Ну и порасспроси принца о его путешествиях…

Я хмыкнул. Мой щит, кажется, вскоре превратится в весьма странную конструкцию. К нему уже прилеплена скотчем лазерная указка. Теперь еще книгу пристрою…

Однако через день, отклеив «записнушку» от щита, я понял, что зря ехидничал. Несколько страниц занимали подробные карты не только земли орков, но и всех основных государств континента. Да еще несколько страниц оказались исписанными аккуратным мелким почерком — сведения об основных расах, религиях, о правящих домах, о том, в каких союзах эти страны состоят, что экспортируют и что, наоборот, импортируют.

— Ну, спасибо, друг! — поблагодарил я свой щит. — Я даже не ожидал такого подарка. Теперь ясно, как проще добраться до истоков Неры и куда сваливать потом…

— И куда? — заинтересовался Асаль-тэ-Баукир.

— Напрямую — к гномам.

— Думаешь, тебя там поймут? Прочитай про Горный край — я же русским по белому написал, что орков там недолюбливают.

— Как-нибудь разберемся! — отмахнулся я. — Думаю, что этот самый Горный край первым попадет под удар Хаоса. Если еще не попал…

За хозяйственной суетой и разговорами с Асаль-тэ-Баукиром два дня пролетели незаметно. На третье утро я разбудил Мухтиэля, когда еще и не начинало светать:

— Давай завтракай, да пойдем по холодку.

Принц обрадовался — он уже начал тяготиться бездельем. Вместе мы дошли до торгового тракта. Там я дал парню сплетенный из кожаных шнурков «знак» вместе с наставлениями по поводу того, как лучше добраться до ставки Гырбаш-князя. Хотя заблудиться, топая по торной дороге, сложно. Меня волновало, не пересечется ли парень с орками из клана Красных Собак, но Асаль-тэ-Баукир, смотавшийся на разведку, сообщил, что стойбища на месте нет, остался лишь насыпанный над могилой курган.

Так что, простившись с Мухтиэлем, я пребывал в самом радужном расположении духа.

Едва фигурка ненаследного принца скрылась за поворотом, я свистнул Маню:

— Иди сюда, бедолага, хватит прятаться!

На ощупь нашел ошейник, отцепил от него амулет невидимости:

— Подставляй загривок! Мне уже надоело ноги бить!

Гиено-волк с радостью уселся, позволяя надеть на себя упряжь.

— Ну, все, вперед, к новым подвигам!

— Р-гау! — ответил зверь.

Глава 20

Меньше чем через три недели мы добрались до истоков Неры.

По пути попалось всего несколько стойбищ — орки опасались близко подходить к ее руслу. Мало того, я заметил, что большинство пастухов нервно воспринимают разговоры про проклятую реку. Я не сразу понял почему, потом догадался. Апа-Шер — не единственная провидица в народе. Странные и смутные сны видели многие из тех, кому дано общаться с духами. Меня тоже не покидало ощущение тревоги, разлившееся по выжженной солнцем равнине. Орки готовились откочевывать в глубь степи. Говорили о приближении сезона дождей, когда корма для скота хватает в самых засушливых местах. Говорили о том, что нужно как можно дальше уйти от реки, пусть даже пока на западных пастбищах нет ничего, кроме рассыпающихся в сухую пыль мертвых трав и растрескавшейся от зноя земли.

Мне все это было на руку. Я повторял услышанные разговоры про грозящую с востока опасность, прибавляя от себя детали о невиданных чудищах и липком страхе, который нужно преодолеть, если хочешь выжить.

Меня слушали. Бродячие шаманы в степи — не редкость. О старой Апа-Шер знали многие, и ее родича и ученика встречали с радостью. Стоило мне зайти в стойбище, сразу же появлялся добрый десяток пациентов, жаждущих получить избавление от самых разных недугов. Я даже зубы научился рвать! Приходилось задерживаться в каждом селении на несколько дней. Но я не досадовал по поводу того, что теряю время. Что-то подсказывало мне, что именно так и надо действовать.

А по ночам мне снился туман. Я снова и снова бродил в нем, изредка с помощью заклинания возвращаясь к костру. Эти видения, несмотря на то, что в них никто никого не убивал, казались еще тревожнее. Мне хотелось хоть какой-то ясности, я мечтал выловить Арагона и вытрясти из него хоть крохи информации о том, что ждет меня и мир орков. Но он упорно не желал появляться у костра в тумане. Там вообще никто не появлялся. Меня уже тошнило от вида исписанного щита и валунов вокруг огня, но я с упорством маньяка каждую ночь искал к нему дорогу.

И вот однажды мое желание исполнилось. Половину ночи я бродил по чертовому туману, наблюдая, как здоровенные дядьки в бесформенных балахонах занимаются чем-то вроде стрижки лужаек. На меня они не обращали никакого внимания. В конце концов я заскучал. Ходишь, как дурак, даже на пейзажи не полюбуешься — везде одна и та же серая муть. И поболтать не с кем. К моему удивлению, в ту ночь мертвый маг Асаль-тэ-Баукир не появился, как обычно, в виде какого-нибудь зверя. Даже на стук по щиту не реагировал.

Мне осточертели серая муть и бесконечные развалины. Я уже подумывал о том, не проснуться ли мне. Созерцание звезд над степью — гораздо более интересное занятие, чем бесполезная трата времени в Междумирье. Лишь одно радовало: сколько бы я ни проходил за ночь по безжизненным камням туманных равнин, утром просыпался свежим как огурчик, словно эта тоскливая пустыня обладала способностью накачивать меня энергией.

Но вдруг я оказался возле давно знакомого костра. Причем, что примечательно, никаких заклинаний не произносил. Просто шел-шел и вышел, словно ноги сами туда вели.

У огня сидел смутно знакомый мне светловолосый парень в камзоле без рукавов, но с кучей медных пуговиц и накладных карманов. Сначала он опасливо взглянул на меня, потянулся к рукояти чего-то вроде пистолета, торчащей из прицепленной к широкому поясу кобуры, но потом расплылся в улыбке.

— Привет! — по-русски обратился ко мне он. — А я тебя знаю. Ты — Сан Саныч.

«Еще один всеведающий на мою голову, — раздраженно подумал я. — Знает он меня! Все тут все знают».

Впрочем, этот обитатель тумана и мне показался знакомым. Стоило ему улыбнуться, я вспомнил, где его видел. Кажется, это — тот «глюк», который пришел в наш лагерь и попросил топор. В прошлой жизни, в иной реальности, когда я действительно был Сан Санычем. Парень тогда тоже улыбался, правда, больше из вежливости, а не так искренне, как сейчас. Точно — он! Шевелюра у парня приметная, того цвета, которого гламурные блондинки добиваются при помощи всякой парикмахерской химии.

Я порылся в памяти и даже сумел вытянуть оттуда, что искатель топора представился Богданом. Имя редкое — вот и запомнилось. И не ролевое — блондин, смущенно хохотнув, сразу заявил, что он уже знает, что он — «чертов глюк», его уже пару раз так обозвали. А что поделать, если в игре он не участвует, просто мимо проходил. В смысле, приехал с кем-то из эльфов и теперь пребывает в роли лагерного домового. И что дивный народец, в смысле — эльфы, умудрились потерять топор…

Конечно, трудно узнать человека, перекинувшись с ним парой фраз. Но Богдан понравился мне с первого взгляда. Спокойный, уверенный в себе, крепкий. Правда, над ремнем у него выступала небольшая «трудовая мозоль», видимо, из-за сидячей работы, но такое пузо сгоняется за пару недель похода. У меня тогда еще мелькнула мысль о том, что, если парень заинтересуется ролевыми играми, неплохо бы заманить его в нашу команду. Но, к сожалению, толком пообщаться не удалось.

А второй раз… да, пожалуй, именно этот «гардемарин» крался между туманными колоннами, когда меня занесло в недовоплощенную реальность. Но тогда его лицо было совершенно иным — жестким, напряженным, холодным. На себя — того, который бродил по нашему лагерю, ошеломленно поглядывая на измазанные зеленой краской физиономии парней, он совершенно не походил. Исчезло пузико, исчезла городская мягкость. Будто два разных человека. Вот я и не узнал его тогда.

Может, это — один из тех попаданцев, о которых говорил парень в черном плаще, получивший мой амулет «знать правду»? С другой стороны, Арагорна я на Земле лет десять знал, а не пять минут. Познакомились еще с моей первой «ХИшке». Я считал Ару нормальным мужиком. А этот гад оказался богом.

Впрочем, разницы для меня никакой, кто такой на самом деле Богдан. Бог, не бог, хоть сам черт. Сидит у костра — не гнать же его?

— Привет! — ответил я. — А ты — Глюк-без-топора?

Парень расхохотался:

— Обозвал — так обозвал. Ага, он самый!

Я уселся на один из валунов и спросил в лоб:

— Слушай, а откуда ты знаешь, что я — это я? Ты-то на себя похож, а я, думаю, не особо.

Богдан махнул рукой в сторону костра:

— Пока тебя не было, тут мне опять кино показывали. В ролях — ты, Арагорн и мужик в ватнике. Тебя называли Сан Санычем. А на игре ты нетипичного орка отыгрывал. Тут уж много ума не надо два плюс два сложить. Хоть и постарел, но мастерство не пропьешь — язык тела выдает. Просто видно, что это ты. По совокупности признаков.

Я удивленно взглянул на него. Хотя если задуматься — то он прав. Когда знакомишься, запоминаешь не столько черты лица, сколько мимику, манеру держаться, характерные движения. А это все, думаю, у меня не сильно изменилось. Когда я был человеком, привык, задумавшись, ерошить волосы. Стал орком — то же самое. Правда, стоящая дыбом шевелюра теперь никого не шокирует. Не то что раньше. Помню, раз на совещании у главного врача говорили о чем-то серьезном. Меня потянуло высказаться. Встал, говорю — и вижу, что остальные хихикают. Хотя вроде бы ничего смешного в моих словах нет. Потом кто-то из врачей не выдержал, расхохотался в голос: «Александр Александрович, взгляните на себя в зеркало!»

— А что за кино? — заинтересовался я. — Кстати, давно Арагорна знаешь?

— Нет, познакомились в тот день, когда я к вам заходил. Он уже вечером к моему костру приперся. Тоже кино показывал — о жизни в другом мире. Я повелся, и теперь этот мир мой…

— И что, получается другая жизнь?

— Ну…

Богдан задумался, потом все-таки ответил:

— Не то слово. Жить некогда — война там в полный рост. Да и сам мир не особо благоустроенный.

— Ну, о существовании теплых сортиров я тоже забыл, — улыбнулся я, вспомнив сетевые холливары по поводу того, смог бы выжить современный человек в условиях средневекового отсутствия санитарии. — И помыться удается далеко не каждый день… Не знаю, почему авторы фэнтези так любят Средневековье. Хотя магия многое может… порой больше, чем наука. Но почему, интересно, колдуны эти теплых туалетов не придумают? Лечить могут так, что нашим врачам и не снилось, даже американским, а канализации в городах нет.

Богдан хохотнул, но вдруг стал серьезным:

— А может, они, удобства, — не главное? Не умерли же мы от походов в кустики?

— Не умерли, — согласился я. — Я уже привык. Правда, без пива тяжело. В моем мире не пиво, а ослиная моча. Не научились еще делать.

— А водка есть? — заинтересовался Богдан. — Или коньяк? Мне тут довелось попробовать такую «аква виту», что ни в сказке сказать!

— Не, даже перегонный аппарат еще не изобрели, — печально ответил я.

И вдруг мне стало смешно. Где-то на оси мироздания, в совершенно колдовском месте, у неугасимого костра сидят два идиота и треплются о бухле и о сортирах. Осталось только про баб спросить — как они там, в его мире, легко дают или блюдут себя напропалую?

Видимо, Богдан думал о том же. Поэтому достал из одного из многочисленных карманов флягу и протянул мне:

— Давай за знакомство!

Я встал, чтобы взять флягу, но вдруг обнаружил, что не могу приблизиться к моему собеседнику. Вроде бы никакого сопротивления моим движениям нет, но, сколько бы шагов я ни сделал к Богдану, он оставался на том же расстоянии.

Полюбовавшись на мои бесплодные усилия, он тоже встал и пошел мне навстречу. Но и у него ничего не получилось — все равно между нами оставалось расстояние около метра.

— Во прикол! — не выдержал я. — Генерация пространства из ниоткуда!

Богдан почесал в затылке и жалобно произнес:

— Это что, тут и не выпить в хорошем обществе?

Я решил поэкспериментировать, поднял камешек и бросил в сторону моего собеседника. Ведь удалось же мне бросить амулет Рейнджеру? Значит, движение неодушевленных предметов лишнее пространство не создает. Правда, я немножко не рассчитал силу, кусок щебня ударил Богдана по колену.

— Ты чего? — скривился он от боли.

— Неживые предметы эта магия пропускает, — объяснил я.

— Понял!

Богдан улыбнулся и плотно закрутил крышку на фляге:

— Лови!

Содержимое пойманного мной сосуда оказалось выше всяких похвал. Крепкое, ароматное, одновременно и разогревающее, и с легкой мятной холодинкой… В общем, такого я еще ни разу не пил и не представлял, что такое может существовать. Хотя родственники пациентов порой буквально впихивали в руки очень неплохой коньяк. Но куда там даже «Наполеону» до этой амброзии!

— Откуда такая роскошь? — спросил я, сделав еще глоточек.

— Один знакомый помог, — загадочно ответил Богдан. — Так о чем мы?

— Об Арагорне, о чем еще?

Я подумал, что стоит сделать ответный жест, порылся в сумке, которая, как всегда, когда я попадал в туман, оказывалась у меня на плече, и достал корчажку из сухой тыквы с одним из зелий, сваренных еще Апа-Шер, и перекинул ее Богдану. Тот ловко поймал.

— Попробуй. Это одна старушка варила. На вкус, конечно, не сравнится, но полезная штука.

«Гардемарин» с любопытством понюхал содержимое корчажки, потом сделал небольшой глоток, с видом знатока покатал жидкость во рту.

— А с алкоголем мешать не опасно? Нет? Ну — твое здоровье! Тоже ничего так… Эк, вставляет! Кхе! Поди, на грибочках шаманских?

Под «амброзию» разговорились. Богдан рассказывал о той планете, куда он попал, я — о своем мире. Сообразили, что в ситуациях много общего. Некая внешняя сила, которую у Богдана называют «скверной», просачивается в воплощенную реальность, неузнаваемо меняя ее… И еще — что Арагорн наверняка знает больше, чем говорит.

— Не удивлюсь, что и эту нашу встречу он зачем-то подстроил, — размышлял я вслух. — Как ты думаешь, Глюк-Без-Топора?

Богдан снова улыбнулся моей шутке, но возразил:

— А вот и неправда. С топором! Да еще с каким. Вот посмотри.

Он пошарил за спиной и поднял с земли топорик вроде туристского, только на более длинной рукояти.

— Погоди, не кидай! — остановил его я, заметив, что он замахивается. — Положи на землю и отойди подальше, на другую сторону костра.

— Точно, а то выйдет как в том анекдоте: «Что хрипишь, не поймал, что ли?» — отозвался Богдан, в точности выполняя указания.

Как я и надеялся, мне удалось без всяких помех подойти к топору и поднять его. Мы вернулись на насиженные места.

Топорик, как и выпивка, оказался далеко не простым. Неплохая сталь, отделан, как сувенирный, узоры и по лезвию, и по древку. Кстати, рукоять — тоже из металла, железная, чуть изогнутая трубка. К обуху неизвестно зачем резко расширяется. Видимо, мой старый-новый знакомец отличался любовью к эксклюзивным вещам.

Я покрутил эту «игрушку» в руках и хотел положить на землю, чтобы отправить обратно хозяину. Однако Богдан махал рукой:

— Оставь себе! Я же на Земле не вернул тебе топор? Не люблю быть в долгу.

— Спасибо — мажорская штучка! — поблагодарил я.

Богдан порылся по карманам, словно собирая мелочь. Добытое сложил в маленькую кожаную сумочку и бросил ее мне:

— Лови пульницу, там припас!

— Какой?

— Топор с секретом. Стреляет!

Я снова повертел подарок в руках и обнаружил идеально ровное отверстие там, куда обычно вбивают клин. До меня дошло — странная изогнутая форма топорища для того, чтобы удобно было перехватить ладонью под самое лезвие. Пистолет?

С помощью советов Богдана я быстро освоился с новым оружием. Прицелился в дальний валун, нажал на спуск — бабахнуло, железяка брыкнулась в руках, а от поверхности мишени брызнула каменная крошка.

— Хорошая штука! — восхитился я. — Только, боюсь, порох в орочьих степях я тоже не достану.

— А он и не нужен, — успокоил меня Богдан. — Там работает гамион… это камень такой. Магия, в общем. Сейчас в нем — полный заряд, которого хватит еще на четыре «бабаха». Камень заряжается автоматически при контакте с твоей аурой. У сильного мага — быстрее, у слабого — дольше. Ты — маг?

— Не знаю, — я пожал плечами.

— Ну, не страшно! Обычный человек тоже крохами Силы владеет. А теперь достань шомпол. Ага, вот так. Возьми из сумки пулю и вставь ее в ствол. Забей ее шомполом до упора — она там раздастся при выстреле и пойдет по нарезам.

Я, как дрессированная обезьяна, сделал то, что сказал Богдан.

— Теперь можешь бахнуть, но лучше побереги заряды. Пули додумаешься, как отливать?

— Угум.

— А что ты там про встречу говорил?

— А то, что мы тут сидим, как два умных пуделя, твою «амброзию» пьем, а это скорее всего так и было спланировано. Значит, Арагорну от нас еще что-то нужно, кроме наведения порядка в тех мирах, куда мы попали, — сформулировал я то, что вертелось у меня в голове.

— Думаешь? — не сразу поверил Богдан.

— Угу.

Я рассказал ему о парне в маскировочном плаще, с которым встречался здесь же, у костра. О том, что он в своем мире не особо напрягается, а вот тут, в тумане, ему пришлось выложиться по полной программе. Он еще с тремя попаданцами был вынужден воровать какую-то артефактную дверь в каком-то сошедшем с ума замке, потом устраивать из этой двери телепорт. В общем, тут, в невоплощенной реальности, тоже можно влипнуть в приключение.

— А не соврал тебе этот, в плаще который? — засомневался Богдан, выслушав мой рассказ. — Или, может, ему самому это все привиделось?

— Не думаю. Я все-таки по жизни психиатр был, явную ложь или галлюцинации различить могу.

— Вот бы своими глазами посмотреть!

Словно по заказу Богдана, огонь в костре вдруг задрожал, забился, взмыл до туманного полога, накрывавшего уютную стоянку, потом между языками пламени появилось пульсирующее отверстие. Оно расширялось, росло, и вот уже понятно, что это — то ли зеркало, то ли окно в другую реальность. Отражаются в нем те же окружающие костер валуны, на них сидят четверо и о чем-то разговаривают. О чем — непонятно, аудиосопровождения нет.

Зато видок у них… Определенно, все только что побывали в серьезной переделке.

Чудо с посохом и в покрытом перьями плаще, которое я видел как-то тут у костра, похоже, кто-то перепутал с курицей и собирался сварить. Причем живьем, сначала, как это и делают с курами, опалив и ощипав. Физиономия шамана — а это определенно шаман — в грязи, с плаща осыпалась половина перьев, оставшиеся полусгорели или испачканы. Второго из разговаривающих, точнее, вторую, я тоже вроде бы разок мельком видел. Высокая девушка в чешуйчатом панцире выглядит тоже так, словно только что вырвалась из боя. Доспехи посечены, на лице — свежий шрам.

Еще два парня тоже хороши — дальше некуда. Уже знакомый мне Рейнджер Виктор — рослый здоровяк. На этот раз — без плаща, но в камуфляже, только не солдатском, а в чем-то вроде того, что носили в «Ведьмаке» духобабы. Второй — в черном обтягивающем костюме, за спиной — притороченная по-японски катана. У обоих вид потрепанный, на лицах — грязь.

Да, все, кроме шамана, вооружены. У девицы на поясе — шипастая булава. У здоровяка — глефа. Все-таки эта палка — глефа, лишь теперь до меня дошло. У того, что похож на ниндзя, кроме катаны, — несколько пар ножен на поясе. Наверняка там что-то не очень длинное, но достаточно неприятное в ближнем бою. Или — метательное.

Разговор, как мне показалось, не очень ладился. Парни печально смотрели в разные стороны, девушка обращалась то к одному, то к другому, те отвечали словно из вежливости. Наконец шаман очнулся от оцепенения, сказал что-то, показывая на свою сумку, остальные закивали. «Нинзюк» с катаной махнул рукой куда-то в туман. Все поднялись и скрылись за его завесой.

— Ты видел? — воскликнул Богдан. — Значит, этот твой в плаще не врал.

— Почему мой? — удивился я. — Не мой, а такой же Арагорнов, как мы с тобой.

Мой собеседник фыркнул:

— Я свой собственный.

И, помолчав, вдруг добавил:

— Вот сделаешь ты то, что избавит твою планету от скверны, — и что дальше?

Я задумался. А действительно — что? Наверное, постараюсь домой вернуться. Есть у меня подозрение, что здесь, в тумане, время течет не линейно. То есть можно сделать так, чтобы я вернулся в ту же ночь, в тот же лес, на ту же игру.

На эту мысль меня натолкнули размышления об Арагорне. Вроде бы его все знают. Мастер известный. Еще на первых «ХИшках» бывал. Однако видели его только на конвентах да на играх. Вернее, с ним можно было связаться за пару недель до каждой игры, которую он делал. А до этого он так выстраивал команду младших мастеров, что все вопросы решались без него. Поговаривали, что он зарабатывает, мотаясь в командировки то ли на Север, то ли за границу. По крайней мере в деньгах он никогда стеснен не был. А Берг даже предполагал, что на самом деле Арагорн — какая-нибудь важная шишка, что у него миллиардный бизнес. Или что он какой-нибудь крупный чиновник. Поэтому внимательно следит, чтобы его цивильная жизнь никак не пересекалась с ролевой.

Эти странности стали понятны, когда выяснилось, что Арагорн — бог. В его власти перенестись в любое время и в любое место, так что на Земле он скакал по годам и играм, высматривая тех, кто может быть ему полезен.

Поэтому я ответил Богдану:

— Постараюсь вернуться домой.

— А не заскучаешь там после всего, что было?

— А что? В орочьих степях, если не будет проблем с Хаосом, по большому счету — еще скучнее. По крайней мере психиатры там не нужны, у орков мозги на удивление крепкие. Я ни одного сумасшедшего еще не видел. О других народах пока не знаю.

— Вот именно, — кивнул Богдан. — А здесь, в этом тумане, загадок хватает. Я такие красоты и странности видел — не вышептать! Да и вообще — возможность путешествовать между мирами, смотреть, где что и как… Интересно же!

Хорошая идея, но я решил поспорить:

— И в одном-то мире не сразу сообразишь, что делать. Думаю, что далеко не везде нам будут рады. Средневековье же почти везде.

— Торговля и тогда существовала, — начал вслух фантазировать Богдан. — И торговцы. Вот скажи, орки отказались бы от партии таких пистолей, как у меня?

И он похлопал себя по кобуре. Затем достал и продемонстрировал револьвер.

— Нет, конечно. Только как переправить? Ни ты, ни я — не вьючные волки, а то, что на себе можно утащить, «партией» не назовешь.

— Да брось! Хороший меч во все времена на золото по весу меняли! Так что овчинка выделки стоит. Ну, тогда что-нибудь мелкое и ценное, вроде тех же гамионов. Золотишко, камешки — можно перетаскивать. Бумага — весит мало, а то, что написано, посильнее пистолетов бывает! Заклинания — те совсем невесомы, но тут надо быть уверенным, что придуманное в твоем мире будет действовать у меня и наоборот. Инструменты, приблуды магические, травки всякие лечебные — ты же шаман у нас, эликсиры и все в таком роде — это по твоей специальности. Мне твое зелье, чую, помогло отлично. Опять же рабочие модели, образцы для наглядности. Ты говорил, что у вас там гномы есть. Эти должны разобраться.

Я хмыкнул:

— Заняться прогрессорством?

— А почему бы и нет? Не то чтобы в чистом виде, — скривился Богдан. — Скорей не так. Надо понять, какие вещи из моего мира могут быть востребованы, а главное, воспроизведены у тебя и не повредят твоему народу в перспективе. Вот их и продавать как идею. Как-то так. Но пока предлагаю для личного употребления и в порядке эксперимента.

— Идея соблазнительная. Только из меня торговец — как из бегемота балерина. Не мое это. Чаще всего — лень напрягаться. И пролететь боюсь.

Богдан с удивлением посмотрел на меня:

— Психологию знаешь, а быть обманутым боишься? Ладно, ты поразмысли на досуге. А только такую возможность терять нельзя. Ведь для этого тебе в своем мире надо присматривать то, что есть ценное, особенное и лишь у вас встречается. Главное, с туманом этим договориться, чтобы не случайно встречаться или когда другие того хотят, а когда нам надо! Иначе вся затея коту под хвост.

Богдан внезапно поднялся, обернулся назад и долго всматривался в туман, словно что-то мог в нем увидеть.

— Пардону просим, — озадаченно обронил он. — Кажись, зовут меня, Саныч. Бывай.

Резко шагнул из освещенного костром круга, придерживая рукой рукоять в открытой кобуре. Туман сомкнулся за его спиной, и я остался один. Зато с топором.

Вот те на! Пост сдал — пост принял, выходит?

Я сел на валун и глубоко вздохнул. Что теперь делать? Ждать Арагорна? Только где гарантия, что он тут объявится?

Глава 21

К сожалению, таких подробных и полезных снов больше не случилось. Зато довольно часто мои грезы были похожи на кошмары — бесконечная каменная пустыня, чьи размеры невозможно определить из-за тумана, изредка — какие-то руины и развалины, рассыпающиеся мосты, на которые страшно ступить, остатки каких-то строений, еще более мрачные и безнадежные, чем те, что попадались в степи. И — гигантские фигуры в темных балахонах, бредущие по одним им понятным делам…

Постепенно мне начало казаться, что Междумирье хочет мне что-то сказать, но не может… И что то, что я вижу в тумане, как-то связано с тем, что происходит на орочьих землях. Тревога была в моих снах. И чем дальше я забирался на север, тем тревожнее становились разговоры наяву. Орки что-то чувствовали. Животный инстинкт гнал их на запад. Только жара, которая предшествует сезону дождей, и выжженная солнцем степь, где не найти корма для стад, не давали им сорваться с места уже сегодня.

А потом появились и реальные приметы того, что опасения не беспочвенны.

Уста-Фай притулился у самого подножия гор, которые тут называют Гномскими. На Земле такое селение вряд ли бы назвали городом. Сотни три каменных домов, крытых корой и шкурами, да пара сотен юрт, в беспорядке разбросанных по склону. Но над ними возвышается городец — крепость Ухтын-князя, главы клана Черных Волков.

Именно туда меня буквально потащили, стоило мне спросить, где живет местный шаман.

— Ты — лекарь?! — как-то одновременно испуганно и обрадованно воскликнул молодой орк, которого я остановил на окраине городка.

— А что такое? — встревожился я.

— Идем-идем, ата! Идем быстро! Нет, не сходи со зверя, скачи за мной, я вперед иду!

Узкие проходы между домами не давали возможности ехать рядом с провожатым. Дорога карабкалась в гору, время от времени превращаясь в высеченную в скале лестницу. Парень шустро бежал впереди, то и дело оглядываясь:

— Идем-идем!

Перед воротами города мое недоумение сменилось тревогой. А что бы вы подумали, увидев у входа три десятка вооруженных орков, определенно собравшихся куда-то в набег? Их мохнатые, как черные терьеры, звери нервно перебирали ногами и рычали друг на друга.

Во дворе крепостицы пришлось спешиться — мой провожатый нетерпеливо тянул меня за руку, показывая на двери одного из домов.

Я заупрямился:

— Что случилось-то? Скажи толком, иначе никуда не пойду. Да и волка моего надо сначала куда-нибудь определить.

— Я за ним просмотрю, — нетерпеливо ответил орк. — Сам в загон отведу. А ты иди в дружинный дом, шаман там, лекарка там, а еще там раненых много.

— Да что произошло-то? — взъярился я.

Но парня с Маней уже и след простыл — они нырнули куда-то в проход между стенами. Причем обычно норовистый зверь послушно пошел за незнакомым орком.

Я пожал плечами и зашагал туда, куда меня послали.

В отличие от всех стойбищ, которые попадались мне по дороге, в Уста-Фае строили из камня. То ли глины для самана поблизости нет, то ли Черные Волки переняли привычки у ближайших соседей — гномов. И двери здесь — капитальные, из толстых дубовых досок, а не из скрепленных между собой жердей, как в доме Апа-Шер.

Внутри длинного каменного сарая с крохотными окнами-бойницами, на вход в который мне показал молодой орк, было на удивление прохладно. Пахло дымом, травами и выделанной кожей. На стенах — шкуры, на столбах, поддерживающих крышу, — щиты и оружие.

Впрочем, детально осматриваться мне было некогда.

В середине длинного зала горел костер, на нем в нескольких котлах что-то кипело. Пар пах травами и медом. А рядом…

То, что лежало на расстеленных на полу кошмах, уже трудно было назвать телами. Фарш. Полдюжины раненых, кое-как перевязанных, с недокомплектом рук и ног…

Я кинулся к пациентам, но дорогу мне заступила средних лет орчиха:

— Погоди, кто бы ты ни был! Устак говорит с духами!

Только теперь я заметил съежившегося рядом с постелью старика. Он лежал на полу кучей неопрятной тряпья.

Я замер, боясь потревожить шамана. Пока он камлает — раненые не умрут. Их души, даже если и захотят покинуть тела, не смогут это сделать…

Шепотом спросил женщину:

— Где можно вымыть руки?

Она кивнула в сторону костра. Стараясь не шуметь, я нашел котел с теплой водой, зачерпнул стоящей рядом кружкой. Орчиха подошла, слила мне на руки над отверстием в полу. Я молчал, лихорадочно соображая, сколько у меня есть в запасе обезболивающих, ранозаживляющих и обеззараживающих сборов. Готовых — немного…

Старик еще лежал не двигаясь, но бубен начал под его пальцами тихонько гудеть. Постепенно звуки становились громче, шаман поднялся сначала на колени, потом — во весь рост. Пошел по кругу, замыкая раненых в защитный купол. Воздух над телами уплотнился, замелькали еле различимые тени…

Наконец старик вскрикнул, как птица, подпрыгнул и спиной вперед отбежал на несколько шагов. Орчиха бросилась к нему, поддержала под руку, помогла сесть на лежащие у стены подушки.

Чуть передохнув, шаман взглянул на меня:

— Можешь ничего не говорить. Знаю. Иди и делай то, что можешь. Не забудь про щит… Да, меня зовут Устак-ага. А тебя?

Я с удивлением взглянул на старика, но ответил:

— Мышкун.

— Очень хорошо. Эту козу, — шаман махнул в сторону женщины, — зовут Ясика. Молодая еще, но другой лекарки у нас нет. Ее бабка померла тем летом, хорошая лекарка была, да вот — не стало. Теперь младшей справляться приходится…

Раздался стон. Орчиха бросилась к раненым. Я, кивнув шаману, последовал за ней.

Потом я делал то, что мог. Конечно, хирург из меня никакой, практики мало. Но для того, чтобы ассистировать, моих приобретенных уже в этом мире умений хватало. К счастью, орчиха, которую Устак-ага непонятно почему обозвал «козой», была, кажется, хирургом от бога. Или — от богини, потому как за здравоохранение здесь отвечает Земля-Матушка.

А я как заведенный носился между костром, на котором кипели зелья, и Ясикой. Поил раненых обезболивающим. Подавал то иглы, то вымоченные в отваре лебунита жилы каких-то животных. По команде женщины придерживал куски плоти, которые она сшивала между собой…

К счастью, почти все раны были не очень глубокими. Такое ощущение, что пострадавших рвали большие кошки. Но тварей, видимо, было слишком много. Да и зубы у них имелись. Трое из шестерых лишились кистей рук, один — ноги ниже колена. Ясика аккуратно срезала изжеванные куски мяса, заговорила кровеносные сосуды, зашила раны. Я был уже наготове с вымоченными в отварах тряпицами.

— Если богиня позволит, то выживут, — наконец произнесла орчиха.

Упоминание о богине словно выбило меня из ступора. Я притащил свой щит, который бросил у входа, повесил на одном из столбов поближе к раненым. Лекарка взглянула и вздрогнула:

— Свет Того, Кто Держит Щит!

— Угу, — кивнул я. — Не беспокойся, они — воины.

Лекарка с сомнением посмотрела на меня, но ничего не ответила. Лишь устало вздохнула и отошла к стене. А я вдруг понял, что меня смущало. Двое из шести раненых не были орками! Пока надо было думать о ранах, я видел только исполосованную когтями кожу и развороченные мышцы. И лишь теперь сообразил, что двое из шести раненых не похожи на моих соплеменников.

Подивившись избирательности восприятия, я подошел к ним поближе. Низкорослые, широкоплечие, чернобородые, кожа непривычного болотно-зеленого цвета, а коричневато-смуглая. Гномы? Откуда?

— Эй, Мышкун! — окликнула меня Ясика.

Я оглянулся. Женщина сидела у стены рядом с шаманом. Перед ними стоял принесенный кем-то низенький столик с чашками и кувшинам. Кто, когда позаботился о лекарях, я так и не понял. Впрочем, орчихи, когда надо, умеют ходить бесшумно, так что их сразу и не заметишь.

Устроившись рядом с Ясикой, я вопросительно взглянул на нее. Она налила мне травяного отвара, подвинула тарелку с мясом:

— Ешь. Много ешь. Ты с дороги — и сразу за работу.

Только сейчас я понял, насколько голоден. Поблагодарив кивком, я набросился на мясо. И лишь некоторое время спустя нашел в себе силы спросить:

— А что случилось с этими ребятами?

— На них напали… — начала Ясика.

Но шаман внушительно кашлянул:

— Мышкун, что ты знаешь о зле, которое придет с гор?

От неожиданности я чуть не подавился:

— Только то, что говорят. И то, что узнал во сне: не виданные никогда твари выходят из долины Неры и нападают на стойбища.

— Про тебя говорят, что ты — сын старой Апа-Шер, что из Седых Волков, но по крови — не родич, и что ты пришел из Карода…

— Это правда, — кивнул я.

— И еще говорят, что ты — великий целитель, хотя и не женщина…

Я печально ухмыльнулся:

— Когда-то давно, когда я был маленьким, меня дразнили бабкиным наследником. Вроде бы сама бабка кому-то говорила, что мне уготована судьба лекаря. Я обижался, думая, что это — оскорбление, потому что дар передается лишь девочкам. Я вырос и стал хорошим воином, и никто не посмеет упрекнуть меня в женской слабости. Но, видимо, от судьбы не уйти. Из речного племени не выжило ни одной, способной принять дар от моей бабки…

Шаман задумался, глядя то мне в лицо, то на щит. Я проследил за его взглядом и поразился. Костер догорел, а сквозь затянутые какой-то полупрозрачной пленкой окошки свет пробивался с большим трудом. В углах зала царила тьма, но тела раненых, казалось, лежат на солнечной поляне.

— Что ж, пусть будет так, — в конце концов кивнул шаман, словно приняв какое-то решение. — А случилось все на торговом тракте. Наши купцы и несколько молодых воинов возвращались с ярмарки. В Гномских горах, в долине Семи Птиц, есть торговый город. Несколько гномов захотели ехать вместе с нашими воинами. Ухтын-князь хотел сровнять склон и построить еще несколько домов. Он обещал хорошо заплатить за работу. Но в дороге на них напали. Из всего каравана выжили только эти шестеро. Почему их не добили — не знаю. Но вскоре после битвы по дороге проходил еще один караван. Там были воины из клана Серебристых Лис. Они нашли разоренную стоянку. Когда стали собирать тела, чтобы похоронить, обнаружили, что шестеро еще живы. Их привезли сюда.

— Кто напал? — напрягся я.

— Не знаю, но Лисы говорили про трупы каких-то жутких чудовищ на месте схватки.

Мы немного помолчали. Ясика, стараясь не нарушить тишину, подлила в кружки горячего отвара.

— Что ж, так тому и быть, — снова кивнул каким-то своим мыслям шаман. — Этих шестерых уже коснулось грядущее зло. И вряд ли это — последние жертвы.

Я согласился:

— Да, будет много крови. Но думаю, что шанс победить есть. Хорошо, что у вас строят из камня. Все больше надежды уцелеть, когда эти странные твари придут сюда. Князь знает, что нужно готовиться к нападению?

— Да, я видел сон. Много дней назад, — шаман закрыл глаза рукой, словно по-прежнему перед его взором стояли пригрезившиеся ему картины. — Но я не видел, что городец захватили. Лишь битву на стенах. А еще я видел тебя. Ты ехал по дороге между скалой и обрывом. На тебя кидались ужасные звери, которых никто никогда не встречал. У них было по две или три головы, много хвостов, у кого-то — рога на шее, у кого-то когти, похожие на сабли… Может, тебе не нужно отправляться в Гномские горы? Дорога грозит опасностью.

— Значит, так тому и быть, — повторил я слова старика. — От судьбы не уйдешь, даже если во снах пригрезится невозможное и непредставимое. Но поеду я только тогда, когда станет ясно, что эти шестеро будут жить.

Глава 22

Передышка нужна мне была еще и для того, чтобы понять, как действовать дальше. Поэтому я без вопросов согласился на предложение старого Устака пожить немного в Уста-Фае.

К счастью, спать мне пришлось в дружинном доме. Кроме просторного зала, превращенного в лазарет, здесь имелся с десяток небольших комнаток, в которых ночевали молодые воины. В одной из них меня и поселили. Удобно — в любой момент можно было проведать пациентов.

До позднего вечера я сидел рядом с ними, глядя, как пляшут вокруг раненых пятна света, струящегося от щита, и размышлял о будущем.

Я кожей чувствовал близость источника Хаоса. Он находился совсем недалеко, где-то на северо-востоке, в горах. Он ныл и пульсировал, словно воспаленная рана.

Впервые ощутив эту боль, я испугался. Потом засомневался, пытаясь понять, чья она: моя или Земли-Матери. Я не творил заклинаний, вызывая богиню на разговор. Но она сама все чаще приходила ко мне. Жаловалась, насылая тревожные сны. Говорила, что в ее владениях появилась какая-то незнакомая богиня, которая очень хочет поклонения.

«Она из тех, кто хочет, чтобы любили их, но сама любить не умеет. Она думает, что быть рядом с ней — уже награда», — шелестела травами земля.

«Таких много не только среди богов. Среди смертных — гораздо больше», — отвечал я.

«Вы, мужчины, сами виноваты, вы убеждаете их в том, что они сами по себе ценность. Но земля, на которой ничего не растет, ничего не стоит… И не хотите видеть тех, кто умеет быть щедрым».

Но чаще разговоры были об идущей от истоков Неры угрозе. Значит, это ее страх и растерянность.

«Наверное, это безумно трудно — быть богом, — думал я. — Даже поплакаться некому. Все, кто хоть что-то может понять, должны на тебя молиться. И нельзя давать им повод усомниться в твоей силе».

Степная Хозяйка иногда тоже хотела побыть просто женщиной. Поэтому я смог бы теперь найти источник Хаоса без карт и провожатых, ориентируясь только на свои ощущения. Но Асаль-тэ-Баукир тихим шепотом отговаривал меня соваться в пекло без поддержки местных духов.

— Ты уверен в себе? — занудливо бормотал дух. — Ты точно сможешь остаться неизменным?

Казалось, при этих словах щит недовольно темнел.

В конце концов и я засомневался. Хаос тем и страшен, что разъедает изнутри, причем сначала — мысли. Черное превращается в белое, а белое — в черное. Может быть, я и дойду до того места, которое Земля ощущает как рану на своем теле. Но захочу ли что-нибудь сделать?

Но больше всего меня бесило то, что я до сих пор не знал способа лечения. Земле же не сделаешь биопсию…

— Попробуй рассуждать логически, — подбадривал меня Асаль-тэ-Баукир. — Что такое этот прорыв Хаоса? Что он есть — в философском смысле?

— Какой, к чертям собачьим, философский смысл? Тоже мне, нашел, когда умничать! — злился я. — Прорыв Хаоса — рана. Рана, через которую попадает инфекция. Правда, эта дырка — в Мироздание, а не на чьей-нибудь заднице. Или на заднице Мироздания, если судить по тому, где эта дырка расположена. Впрочем, неважно. Лечить надо, как рану, ранозаживляющими средствами…

— Я бы не стал так образно выражаться, — изрек Асаль-тэ-Баукир. — Однако истина где-то рядом.

Но я, поймав мысль за хвост, уже не реагировал на его менторский тон:

— Постой-постой! А ведь верно! Нужно только сообразить, как заставить работать заклинание «закрытия ран». Врачуя покалеченных орков, Апа-Шер использовала силу Матушки-Земли. А тут нужно лечить саму Землю.

— Вот это — разговор! — радостно согласился мертвый маг. — Тебе нужен источник силы, который находится вне этого мира. Не принадлежит ему.

— И такой можно найти… в тумане, на оси веера миров! Ну-ка, как там… «Гибок бамбук…»

— Стой! — испугался Асаль-тэ-Баукир. — Ты думаешь, что творишь? А если кто-то увидит?

Я опомнился, сообразив, что, если сейчас сюда, в центральный зал, кто-то зайдет и обнаружит рядом с ранеными вырубившегося лекаря, то будет много шуму. Так что отложил экспедицию в туман до ночи.

Дождавшись, когда местные орки перестанут сновать туда-сюда через временный лазарет и разбредутся по своим клетушкам, я снял со столба это обиталище моего бестелесного приятеля. Раненые спокойно спали. После того, как кончилось действие шаманских заклинаний, они все пришли в сознание. Я решил, что не стоит мучить этих бедолаг расспросами, и напоил успокаивающим зельем. Парни немного поворочались, поворчали и впали в забытье. Теперь можно было не беспокоиться, что кто-то из них в эту ночь умрет. Силы Следа Создателя вполне хватило, чтобы удержать их души в телах.

— Хоть бы спокойной ночи им пожелал, — едва слышно проворчал щит, когда я понес его в мою комнатушку.

— Ничего, и так будут дрыхнуть, как младенцы, — отмахнулся я. — Это нам с тобой предстоит веселая ночка.

Но сначала надо было хорошенько подумать. Вроде бы задача решалась, но на ее месте появлялась другая. Энергия оси миров — очень хорошо. Но как ее протащить сюда, в воплощенную вселенную? Не провода же тянуть? Будь я по жизни электриком, то, наверное, захватил бы катушку вроде тех, что таскали во время войны телефонисты. Или как фрайевский сэр Макс, который умудрился включить видеомагнитофон в розетку на Земле, а смотреть его в Ехо. Но я — не электрик. Да и проволоку орки делать не умеют. Эльфы с гномами, кажется, умеют, но отправляться на закупки силового оборудования — плохая мысль. К тому же — где я в тумане найду розетку?

Поэтому я почесал в затылке и собрал в сумку все, что может пригодиться для варки целебных зелий. Потом, заглянув к соседу — местному десятнику, спросил, где можно разжиться бурдюком воды. Мужик сонно послал меня на поварню. Поплутав по лабиринту городца, я нашел то, что нужно.

На поварне хозяйничали милые орчихи. Они накормили меня и без вопросов выдали все, что требовалось. Никого не удивило, что лекарю понадобилось много воды, черпак и воронка. Орки — простой народ. Если лекарь просит черпак, то, значит, он ему нужен. А как он зелья переливать будет?

Котел и кованая тренога, на которую его подвешивают, имелись в дружинном доме. Я выполоскал посуду от остатков недавно сваренных лекарств и даже протер чистой тряпочкой. Тряпочки тоже захватил с собой — вдруг на оси миров реакция пойдет нестандартно, выпадет осадок и понадобится фильтр?

В результате в экспедицию я отправлялся, нагрузившись, как вьючный волк. Или вол. Неважно. Куча посуды, кипа травы — местная лекарка поделилась запасами, оружие и доспехи. На заклинание я, конечно, надеялся, но все же не очень верил в то, что можно вот так нагло шастать в Междумирье.

— Ну что ты как маленький, — смеялся Асаль-тэ-Баукир. — Я же тебе рассказывал, что на моей родной земле нашли способ перемещаться в соседние измерения тогда, когда на твоей Земле еще и людей-то не было.

— Да, кстати, — вдруг осенило меня. — У нас много говорят о пришельцах, о том, что всякие древние цивилизации созданы инопланетянами. У вас никто не сбегал из гибнущего мира?

— И у нас сбегали, и эльфы, говорят, кочевали по лепесткам веера, как орки по степи. Потому-то о Дыхании Хаоса знают даже здесь.

— А что ж Земля? В смысле — мой мир?

— Ну, у вас другая ситуация. У вас Хаос — основа мира. Точнее, одна из. Порядок и Хаос находятся в устойчивом равновесии. Поэтому-то в вас, землянах, есть и то, и другое. Вы не ощущаете Хаос, как не ощущает человек, например, воздух в безветренную погоду. А вот эльфы, изначально принадлежащие силам Порядка, по-настоящему страдают, когда чувствуют силу разрушения. Им от этого больно. А что ты так заинтересовался?

— Да так, просто любопытно…

Я покрепче увязал в кусок ткани треногу, бурдюк и котел, повесил на плечо сумку, нежно обнял сверток и прижал его сверху щитом:

— Ну, вроде все взял… Поехали?

— Давно пора, — глухо отозвался щит. — А то думаешь о чем попало, о каких-то пирамидах в пустыне, об эльфах всяких, а не о том, о чем надо.

— Видимо, натура у меня такая, хаотическая. Был я в моей психушке Порядком на страже Хаоса, а стал Хаосом на страже Порядка. Ладно, кончаем философию. Как там? «Клинок прольется, мыслию мечен, гибок белый бамбук, гибок и вечен».

Меня закрутило, затрясло, словно в центрифуге, и выбросило рядом с костром. Костер по-прежнему горел в окружении туманных стен, по-прежнему к одному из окружавших его валунов был прислонен щит со стихами из Толкиена. Я немного побродил вокруг, отыскивая местечко поровнее, потом установил над костром треногу, подвесил котел, наполнил его водой.

— Если зелье, сваренное на живом огне творчества, не будет работать, то я не знаю, что этой Земле-Матушке еще надо.

Сказал я это вслух, так как мертвый маг ожидаемо материализовался — на этот раз в здоровенного мэйнкуна. Серо-серебристый котяра лениво растянулся на камне и довольно щурился на огонь.

— Попытка — не пытка, как говорил один король на моей родине, — промурлыкал в ответ маг.

— И на моей — тоже. Только не король, — согласился я.

О костре в тумане я вспомнил, как только зашла речь о зелье с особыми свойствами. Это же не просто горящие дрова. Топлива тут как раз вообще нет — ни дерева, ни угля, ни заметных глазу газовых труб. Огонь горит сам по себе. Это, можно сказать, идеальный огонь, его философская суть. Если сунуть руку в костер, то она почувствует лишь приятное тепло. Обжечься невозможно. Но мокрая одежда рядом с костром моментально высыхает. И вода в полутораведерном котле вскипела за считаные минуты. Я выпотрошил в бурлящую жидкость мешочки с травами и, пританцовывая вокруг, начал варить зелье.

Делал я это по всем правилам и в том порядке, как учила Апа-Шер. Помешал в котле черпаком, спел заклинание, снова помешал. Правда, все обращения к Земле-Матушке опускал, заменял их на обращения к «живому огню». И еще — очень не хватало «подпевки». Обычно снадобья варят коллективно, один ведет обряд, остальные помогают. Получается красивое многоголосие. Может быть, в коллективном пении над кастрюлями тоже есть какой-то сакральный смысл? Этого я не знал.

А вот Асаль-тэ-Баукир о чем-то таком, видимо, догадывался и попытался помочь. Однако истошный вой мэйкуна, может быть, и сыграл роль в создании снадобья, но ужасно мешал мне сосредоточиться.

Вопли мартовских котов под окнами — не самое лучшее воспоминание из моей прошлой, земной жизни. А просыпаться под такой аккомпанемент приходилось часто — окна моей квартиры выходили на магазинную свалку, плотно оккупированную местными кошками.

До конца обряда оставались считаные шаги, но я чувствовал, что сейчас прервусь и попрошу моего добровольного помощника заткнуться во избежание того, что обычно люди делают с мешающими им котами.

Однако, видимо, на оси миров имелись и другие существа, разделявшие мою нелюбовь к мартовским песням котов. Из тумана на Асаль-тэ-Баукира выплеснулось… Наверное, это было ведро помоев. Запашистый душ сопровождался отборной руганью. Кот взлетел на добрых полтора метра, отряхнулся, осыпая все вокруг, и меня в том числе, зловонными брызгами, и юркнул поближе к костру — сушиться.

— Вот черт, не попал! — раздалось из тумана.

— А по-моему, попал, — ответил я, узнав голос Арагорна.

— В тебя не попал! — уточнил бог, проявляясь рядом с костром. — Думаешь, твое пение настолько восхитительно, что я готов слушать его вечно?

— Не думаю, — хихикнул я. — У меня слуха никогда не было.

Вслед за Арагорном из туманной стены появился уже знакомый мне мужичок в ватнике на голое тело. Он принюхался и щелкнул пальцами. Вонь исчезла, сменившись запахом роз. Мужичок скривился, как от зубной боли, и строго спросил:

— И что вы тут такое творите, молодой человек?

— Варю зелье, — честно ответил я.

Скептически хмыкнув, этот бомж-парфюмер заглянул в котел и проворчал:

— И это ты называешь зельем?

Он извлек откуда-то из-под мышки металлический стаканчик, зачерпнул им из котла и сделал крохотный глоточек. Покатав во рту жидкость, мужик с видом опытного сомелье заключил:

— А что, и правда — зелье. Ну-ка, Игрок, попробуй!

Арагорн взял стаканчик, подозрительно понюхал содержимое, но вдруг его лицо расплылось в довольной улыбке:

— Ну, Сан Саныч, я такого от тебя не ожидал! А был приличный человек!

— Это человек я был приличный, а орк — со странностями, — как мог отшутился я.

— Да нет, дурик, ты только попробуй!

Однако сразу мне Арагорн стаканчик не отдал, сделал изрядный глоток, так что мне осталось лишь на донышке.

Я в крепких напитках — не большой специалист, коньяку с водкой предпочитаю пиво. Но то, что эти двое обитателей тумана обнаружили в моем котле, было не просто вкусно, а очень вкусно. Оно пахло летним полднем на лесной лужайке и осенним садом, оно жгло и освежало, оно взрывалось во рту сотнями вкусов и разогревало сердце. При этом градусов в нем было 40–50, а то и больше.

— Но мне нужна была всего лишь мазь для компресса! — огорченно воскликнул я. — Это ваши проделки?

— Чьи? — в один голос ответили Арагорн и туманный бомж.

Выражение лиц у обоих было таким невинно-удивленным, что я чуть не выругался.

И тут я очнулся в клетушке рядом с залом, в котором постанывали раненые. Около топчана, как был на треноге, стоял котел с варевом. Все мои вещи оказались в целости и сохранности. Даже щит, про который я забыл, занявшись обрядом. Но тут он напомнил о себе голосом Асаль-тэ-Баукира:

— Слушай, а мне дашь попробовать? Плесни пару капель под умбон!

— Как ты думаешь, что же у нас все-таки получилось? — озабоченно спросил я мертвого мага, когда жидкость чудесным образом впиталась в металл.

— Видимо, то, что нужно, — ответил Асаль-тэ-Баукир. — Но, думаю, тебе не помешает отлить немного во флягу…

Я зачерпнул из котла еще немного зелья, сделал глоток и заключил:

— От Арагорна можно ожидать чего угодно. Так что проведу-ка я эксперимент на себе. Если к утру не сдохну, у меня не отрастут рога и хвост и вообще буду чувствовать себя нормально, то дам понемножку раненым. А остальное — Матушке-Земле.

Почти засыпая, я перелил варево в большие глиняные кувшины, захваченные еще вечером с поварни, и отнес щит и котел в «лазарет». Для очистки совести постоял немного, прислушиваясь к дыханию спящих. Вроде бы все нормально, да и След Создателя, если что, даст им силы бороться с возможной инфекцией.

Но выспаться, как я привык, мне все же не удалось. Стоило опустить голову на свернутый халат — сразу же перед глазами появилась ухмыляющаяся физиономия Арагорна:

— Привет еще раз, дохтур!

— Привет, — вяло пробормотал я.

Интересно, у кого-нибудь еще такое бывало, чтобы ему снился сон, в котором ему хочется спать?

— Да не злись ты, — примирительно продолжил бог. — Пошутили мы с другом немного, так все для пользы. В общем, идешь ты по правильному пути. Зелье у тебя получилось сильное и универсальное. Исцеляет, прибавляет сил. И даже способностей. Ты, например, теперь сможешь видеть духов.

— Что я, шаман, что ли, или шизофреник? — глупо спросил я. — Зачем мне их видеть?

— А как ты с ними воевать собрался? — хихикнул бог. — В общем, свойство это тебе пригодится.

— Ну, спасибо, — равнодушно поблагодарил я. — Ты лучше про Зерно Хаоса расскажи.

— О! И до него добрался? — Арагорн взглянул с некоторым удивлением. — А вот не скажу. Сам узнавай, тем более что, как все, относящееся к Хаосу, оно может быть чем угодно. Зато сделаю тебе еще один подарок: теперь твоя фляга будет бездонной.

— За что такая милость? — удивился я.

— Я же вас, людей, знаю, — усмехнулся бог. — У вас — если раз получилось, глаза разгораются, нужно еще и еще. А я второго такого концерта, как вы с приятелем устроили, не вынесу. А сейчас — баиньки, дорогой!

Лишь после этого я заснул по-нормальному, без видений и бесед с богами.

Глава 23

А с утра в дружинном доме появился шаман. Он покрутился возле раненых, поговорил с пришедшими в себя парнями, расспрашивая о деталях сражения. Я тоже слушал. На всякий случай запомнил имена гномов. Урочище Шерик-Ше, в котором находится источник Хаоса, находилось на границе с землями этого народа. Так что неизвестно, куда мне удобнее будет сбегать после того, как я сделаю то, что задумал.

Подновив защитный купол вокруг раненых, Устак-ага поманил меня за собой на улицу. Там, усевшись на солнышке у стены, начал издалека:

— Видел я снова сон, и ты был в том сне. Велено мне помочь тебе. И еще я видел мир, в котором по ночам на небе есть маленькое солнце. Странная и страшная там жизнь, ни на что не похожая. Но если ты смог там жить, то многое тебе по плечу, Мышкун…

Старик определенно знал больше, чем говорил. Но откуда? От духов, с которыми он общается? От Матушки-Земли? Наверняка богиня, чем может, помогает мне. Это же в ее интересах. Однако, озадачив меня, шаман словно забыл о том, с чего начал разговор, и стал говорить о том, что мои пациенты на удивление быстро поправляются. Ни одного не коснулась горячка-лихоманка, которая бывает, когда раны воспаляются. Я так и остался в неведении по поводу того, о чем знает Устак-ага, а что — его фантазии.

Мои сомнения закончились на третий день.

Обычно шаман приходил с утра. А тут появился второй раз, когда солнце уже перевалило за полдень.

— Они согласились помочь, — сказал Устак-ага так, словно я знаю, о чем идет речь.

Чтобы не выглядеть полным идиотом, я лишь вопросительно взглянул на шамана. Но он не был намерен что-то объяснять:

— Ясика посидит с ранеными, а ты пойдешь со мной. До часа бесед осталось совсем немного.

Я пожал плечами и молча последовал за стариком.

Мы вышли из городца, поплутали по кривым улочкам и оказались на ведущей в горы тропинке. Я топал вслед за стариком. Интересно, кто этот таинственный собеседник? Скоро все узнаю.

Тропинка петляла по склону и наконец выбежала на седловину между двумя горами. Я оглянулся. Поселок казался кучкой рассыпанных в беспорядке разноцветных камешков. Городец — мятая коробка. Кстати, дома в крепости крыты не шкурами, а каменными плитами — сверху это хорошо заметно. Несколько деревьев на склоне только подчеркивали ощущение безжизненности скал. Камень, сухой и мертвый. Лишь внизу, у ручья — полоска зелени.

Шаман дал мне налюбоваться видом, потом заторопил:

— Идем, лекарь. Осталось немного.

Перевалив через седловину, мы стали пробираться между огромными валунами. Если южный склон был щебеночной осыпью, то здесь, в небольшой котловине, базальтовые плиты громоздились друг на друга, так что приходилось то залезать на них, то обходить, то протискиваться между каменными стенами. Но шаман знал, куда идет. Действительно, вскоре мы оказались перед входом в крохотную, идеально круглую пещерку. Не думаю, что она — дело рук разумных существ, кем бы они ни были. Видимо, когда лава поднималась на поверхность, в ее толще возник газовый пузырь. Он не успел лопнуть до того, как камень застыл. А потом время и текучая вода вскрыли эту естественную каверну.

Чтобы попасть внутрь, пришлось встать на четвереньки. Но внутри полого каменного шара места хватало и для нас, и для небольшого алтаря, и для множества даров, которые шаман когда-то сюда приносил. Стен возле жертвенника почти не видно из-под выцветших ленточек и кусочков ткани, женских украшений и просто изящных вещиц непонятного назначения. Шаманы чем-то сродни сорокам — они тащат в капища все, что привлекает взгляд.

Старый Устак налил ароматное масло в стоящую на алтаре плошку, поправил фитиль, зажег огонь. Потом бросил в курильницу несколько щепотей травы.

— Дай то, что тебе дорого, но в чем нет волшебства! — потребовал он.

Я задумался, потом, задрав рубаху, отрезал полоску от подола. Эту вышивку делала Жужука. Изредка по вечерам я зачем-то гладил пальцами аккуратные стежки.

— Явной магии нет, — сказал я, подавая старику кусок ткани.

Шаман удовлетворенно кивнул:

— Правильно выбрал. Теперь садись и жди!

Я примостился у входа, а старик бросил в огонь еще несколько щепотей какого-то порошка. Дым загустел, стал зеленовато-желтым. Сделав несколько глубоких вдохов над курильницей, шаман резко ударил в бубен.

Раз, другой — и вот уже его тело сотрясают ритмичные конвульсии. Это не танец, это какой-то эпилептический припадок.

У меня от дыма закружилась голова, перед глазами поплыли цветные пятна.

И вдруг обнаружилось, что мы в пещере не одни. Вдоль стен сидят полупрозрачные существа, больше похожие на людей, чем на орков. Мужчины, женщины, дети — как столько народу смогло уместиться в крохотной пещерке? Туманные бледные лица, мерцающие в полутьме глаза, текучие, словно талая вода, распущенные волосы…

Они сидели и смотрели, завороженные танцем шамана. А я смотрел на них, с ужасом и восхищением понимая, что действительно, как и обещал Арагорн, получил доступ к одному из настоящих чудес — миру духов. Может быть, что-то подобное существует и на Земле, но оно скрыто от людских глаз, только полусумасшедшие эзотерики порой прорываются к осознанию одушевленности природы.

Тем временем рокот бубна все ускорялся. В воздухе повисло такое напряжение, что казалось — раскрашенная кожа на кольце из лозы не сможет его выдержать, вот-вот лопнет…

И тогда старший из духов поднялся, резко вскинув вверх руку:

— Говори, пастырь зеленокожих!

Старик резко остановился. После танца его голос был хриплым и тихим, словно ему не хватало воздуха:

— Я привел его.

Дух величаво кивнул:

— Хорошо. Пусть говорит тот, кто пришел с тобой.

И дух повернулся ко мне.

Не знаю, имеет ли взгляд вес, но в нем была такая мощь, что мне показалось, что на меня опрокинулись все окрестные горы. Но я уже знал, что нужно говорить:

— Ваш бой длится не первый год. Вашей силы пока хватает. Пока. Но скоро враг может получить подкрепление, и тогда…

Что «тогда», я не знал, но духи меня поняли.

Старший, тот, у которого взгляд тяжелый, как базальтовая глыба, ответил:

— Один из нас открыл лазейку для невоплощенного Хаоса. Мы должны исправить то зло, которое наш сородич принес земле. Поэтому мы не можем иначе. Мы платим за нашего бывшего брата…

— Я убил того, кто был вашим братом, — сказал я. И ощутил, как по спине бежит ручеек холодного пота. Кто их знает, этих духов, как они отнесутся к убийце родича, пусть и непутевого? Могут и порвать…

Однако полупрозрачный мужик лишь коротко кивнул и спросил:

— И ты думаешь, что этим можно исправить его ошибку?

— Нет. Чтобы исправить то, что сделал Шерик, надо закрыть лазейку, через которую Хаос попадает в этот мир. Я знаю, как это сделать, но один я не справлюсь.

— Ты знаешь, как преградить дорогу Хаосу? — воскликнул дух.

— Да, — кивнул я.

Полупрозрачные фигуры зашевелились. Вокруг меня сгрудились несколько самых крупных — видимо, лидеры этого призрачного воинства. Огонек на алтаре и темный силуэт шамана просвечивали сквозь их тела, словно через мутное стекло.

— Ты сможешь остановить Хаос? — переспросил кто-то из толпы.

Эхом прошелестело: «Сможешь, сможет…»

— Да! — с видимым спокойствием сказал я. — Но мне для этого нужно добраться до места силы в Шерик-Ше.

«Шерик-Ше, Шерик-Ше», — зашелестело вокруг.

От духов волнами набегали то холод, то жар, то ощущение духоты и невыносимой тяжести в подгорных штольнях, то веяло ветерком, напоенным запахами трав.

В конце концов их главный решился:

— Если ты не лжешь, то мы пойдем с тобой. А ты не лжешь, я знаю. Лучше раз и навсегда покончить с этой битвой, потеряв многих братьев, чем постепенно терять одного за другим.

— Я выхожу в Шерик-Ше завтра.

— Хорошо. Мы присоединимся к тебе по дороге.

На обратном пути, когда мы перевалили через седловину, я остановил шамана:

— Устак-ага, ты можешь объяснить, что произошло? И кто эти духи? Дети Горного владыки?

Старик тяжело вздохнул:

— Скоро станет совсем темно. Но об этом говорить надо здесь, а не в селении. Как бы голову по дороге не сломать на камнях…

Шаман снова вздохнул и устало сел, скрестив ноги, — где стоял, прямо на камни. Мне не оставалось ничего другого, как пристроиться рядом.

— И что ты хочешь знать, Мышкун?

— Откуда тебе известно про битву невоплощенных? — спросил я.

И вдруг понял, что говорю глупости. Устак-ага — шаман. Он сам может существовать в виде духа.

— Это и моя битва, — подтвердил догадку старик. — Если ты сможешь чем-то помочь, то делай то, что хочешь.

— Я думаю, что смогу. А кто этот, самый высокий из духов? Если мы завтра пойдем в Шерик-Ше, то я хоть должен знать, как к нему обращаться.

— Зови его Валисом. Он — владыка вершины Валис-Орон, той, под которой начинаются подземные чертоги гномов. Он — могучий дух, гномы почитают его как одного из семи Отцов.

— Понял, — кивнул я. — Что ж, буду надеяться на его силу. А ты поможешь мне найти то, что нужно для того, чтобы справиться с невоплощенным Хаосом?

— Если смогу. А что нужно?

— Три живые курицы, кувшин зерна, несколько пустых медных кувшинов с надежными пробками и немного непряденой шерсти.

Шаман недоуменно посмотрел на меня, но кивнул.

— Да, через день после того, как ты ощутишь, что произошло что-то странное, нужно собрать жителей в городце. Могут появиться твари вроде тех, что напали на караван.

— Зачем ощущать? — улыбнулся старик. — Я буду с вами.

Глава 24

Мы все дальше уходили от торгового тракта.

Мы — это я верхом на Мане и множество духов — верховых и пеших, ползающих и летающих, с двумя ногами и с четырьмя или даже шестью… Но сколько бы ног ни было у моих спутников, двигались они одинаково быстро и одинаково не нуждались в дороге — скользили по воздуху, просачивались сквозь скалы…

Впрочем, если бы кто-то, не посвященный в шаманские премудрости, посмотрел на нас со стороны, то увидел бы одинокого орка верхом на белоспинном гиено-волке. А если бы посмотрел еще через пару дней, то увидел бы карабкающегося по крутой тропе орка и едва поспевающего за ним зверя. После того как мы чуть не сорвались в пропасть, я предпочел передвигаться на своих ногах. Я — не дух, высокомерно не замечающий, как тропинка сменяется отвесным обрывом, не дающим опоры ногам. Пешком мне как-то спокойнее. Мане, думаю, — тоже. Темный Властелин создавал его предков для того, чтобы бегали по вольной степи, а не для того, чтобы скакали по скалам, словно какой-то рогатый архар или дикая кошка.

Но одинокой букашкой на склоне я казался лишь тому, кто смотрел обычным взглядом. Когда-то и мне удавалось видеть мир так же просто и бесхитростно. Говорила мне в детстве мама: не тяни в рот что попало. Не послушался. В результате, хлебнув «универсального исцелителя», как обозвал получившееся у меня пойло Арагорн, я теперь был вынужден любоваться не только на разумных духов, но и на всякую неоформившуюся энергетическую мелочь вроде лярв или юных суккубов. Они плавали в воздухе, словно головастики на мелководье, собираясь жадными стаями над орочьими стойбищами. Бесполезные и глупые создания, способные лишь на одно — жрать чужую силу.

Но со мной в поход отправились, конечно, не эти бессмысленные существа, а сотни разумных — горные и степные «хозяева», как их называют орки, хранители урочищ и сопок, распадков и скал, ручьев и пещер… Истинные духи земли и воды и названные дети Земли-Матушки, герои древних мифов…

Их вождь, рыцарь Валис, был стар, как сами горы, существовавшие еще до войны Темного Властелина. Когда-то очень давно он правил человеческим племенем, но во время одной из бесконечных битв ушел в небытие. Но не покинул землю, которую защищал, а стал бестелесным ее хранителем. Долгие столетия окрестности горы Валис-Орон были смертельно опасны для чужаков, особенно для орков, вытеснивших из степи соплеменников былинного рыцаря. Но былая вражда постепенно забывается, а мужество и честь живы, кому бы они ни принадлежали — белокожим всадникам на мохноногих степных конях или зеленокожим наездникам на волках. Валис понял, что орки полюбили предгорья так же сильно, как и его соплеменники, и перестал жалеть о прошлом. Последнее века он жил в ладу с новыми поселенцами. Тем более что зеленокожие шаманы умели выказать уважение Хранителям земли.

И теперь рядом с Валисом скакал на огромном черном волке такой же могучий боец. Этим вторым был славный предок рода Черных Псов — князь Эффейэ, который выиграл в кости у Темного Властелина умирающую от жары после магической схватки и никому, по сути, уже не нужную землю и предательски отказался вести своих воинов дальше на север.

«О, Великий, ты дал нам новую родину, и мы будем ее хранить для тебя, но не зови нас на север, там — не наша земля», — сказал мудрый Эффейэ своему владыке, и тому нечего было ответить. Властелин сам установил законы и сам должен был подать пример их исполнения.

С тех пор живут орки в довольстве и покое, ежегодно в день летнего солнцестояния вознося хвалу хитроумному предку.

А рядом с всадниками бежал по воздуху коротконогий и широкоплечий Тавар Подгорный Дед, к которому взывают гномы, засыпанные обвалом в шахтах. Шустрый бородач был самым лучшим рудо-знатцем Мирового Хребта, как зовут гномы эти горы, но сгинул, уйдя слишком глубоко под землю в поисках новых драгоценных жил, растворился в камне…

И это — только трое. А их были сотни. Если бы я попытался записать все мифы, которые сочинили о моих спутниках обитатели этих земель, то мне, наверное, не хватило бы жизни. Но я слушал не сказки, которые нашептывают друг другу старухи, а подлинные истории тех, чей дух избежал разрушения, превратившись в одного из Хранителей земли…

Однако сейчас меня интересовали не рассказы моих спутников о славном прошлом, а боевые возможности этого странного племени невоплощенных. С одной стороны, духи были почти бессильны в «плотном» мире. Не могли быстро убить или оживить, не могли на равных биться с живыми существами. Но все же они могли воздействовать на «плотный» мир, слегка подправляя реальность. Каждый миг из множества вероятностей реализуется лишь одна, а выбор — во власти духов.

Хитрый принцип игры вероятностей я понял лишь тогда, когда Маня оступился на узкой тропе, и мы начали валиться в пропасть. Я уже послал мысленно огромную фигу Арагорну, которому придется искать еще кого-нибудь для решения проблем этой планеты. Но внезапно налетевший порыв ураганного ветра откинул нас от обрыва и буквально вмазал в стену. Маня впился в камень всеми четырьмя копытами так, словно на лапах у него появились кошачьи когти. Я судорожно перевел дыхание. Несколько мгновений — и пришедший в себя Маня осторожно переставляет ноги, выбираясь туда, где тропинка становится чуть шире. Я слез со зверя, снял шапку и вытер пот. Потом вытащил из вьюков то, без чего в горах не выжить, переложил в свой мешок и дальше потопал пешком…

А духи лишь ухмылялись, кружа возле нас в воздухе.

Впрочем, впереди нас ждала встреча с такими же невоплощенными силами Хаоса.

— Они жаждут реализоваться в тварном мире, в этом — суть их натуры. Хаос не способен создать жизнь, но может изменить ее до неузнаваемости, подчинив себе, — рассказывал мне по дороге Асаль-тэ-Баукир. — По сути, все миры Хаоса были когда-то созданы Творцами, но вышедший из повиновения Хаос исказил их замысел…

— Понятненько… Те, кто напал на караван, были такими измененными?

— Скорее всего. Наши друзья, Хранители земли, не дают силам Хаоса распространяться и поражать новые жертвы. Но они не всесильны…

Асаль-тэ-Баукир заставил щит отбросить солнечный зайчик на Валиса, ехавшего неподалеку от меня. Древний витязь прислушивался к нашему разговору и теперь церемонно наклонил голову.

— Но если прекратить бесконтрольный приток энергии Хаоса, то оставшиеся в этом мире силы лучше воплотить. Так будет возможность быстрее с ними справиться, — продолжил маг.

— Или сделать частью этого мира, — эта мысль давно крутилась у меня в голове, и вот я наконец высказал ее.

— То есть? — заинтересовался Асаль-тэ-Баукир.

Я помедлил, но все же ответил как смог:

— Воплощение сил Хаоса — это его обуздание. То есть контроль.

Мертвый маг хмыкнул:

— Что ж, посмотрим, что получится. Неожиданная мысль, так что эксперимент может оказаться интересным! Уже недолго осталось ждать.

Глава 25

Асаль-тэ-Баукир был прав — мы вскоре оказались у истоков Неры. У меня даже было время, чтобы полюбоваться на невоплощенные силы Хаоса из безопасного места.

На пятый день пути мы достигли урочища Шерик-Ше. На мой взгляд, это было никакое не урочище, а древний кратер с крохотным озерцом посредине — тем самым истоком реки Неры, о котором рассказывала старая Апа-Шер.

Из озерца вытекал ручей. Вода за столетия источила одну из стен кратера и небольшим водопадом сбегала вниз. Через много дней пути эта жалкая струйка достигнет подножия гор, но там она будет уже широкой рекой. А пока — лишь тоненький ручеек, который, как говорят, курица вброд перейдет.

Но сейчас меня больше интересовал не пейзаж, а возможность проникнуть в урочище. Духам проще — они уже приготовились сорваться со скал вниз и атаковать заполнявший кратер невоплощенный Хаос. То, что толпилось вокруг озерца, на мой взгляд, больше всего напоминало перекормленных лярв. То ли змеи, то ли крокодилы, то ли кальмары: длинные веретенообразные тела, хищные пасти, ноги-крылья-хвосты-жвалы-щупальца, бессмысленно шевелящиеся тела усеяны какими-то безобразными выростами.

— Мы вычистим все вокруг озера, — прошелестел мне на ухо Валис. — Но успеешь ли ты добраться до истока, пока не нахлынут новые орды? Ниже по течению ручья тоже достаточно невоплощенных.

— Я попытаюсь отвлечь тех, кто внизу, — ответил я. — Тогда вы сможете взять на себя то подкрепление, которое проникнет из Иномирья.

— Хорошо, — кивнул дух. — Как только ты доберешься до входа в урочище, мы начнем.

Взгромоздившись на Маню, я осторожно спустился к ручью. Силы Хаоса уже ощутили мое присутствие и начали приближаться, томимые жаждой получить воплощение.

— Не, ребята, сначала пообщайтесь с милыми цыпами!

Конечно, я не думал, что духи Хаоса меня поймут. Но этого и не требовалось.

Я вытряхнул из мешка недовольно квохчущих кур, стойко перенесших путешествие. Впрочем, особых тягот в дороге птицы не испытывали. Дрыхли целыми днями, а на привалах я вытаскивал их на свежий воздух и кормил вымоченным в «универсальном исцелителе» зерном. Посему мои хохлатки имели вид бодрый и даже воинственный.

Одну за другой я бросил кур в том направлении, где духи Хаоса сбились в плотную толпу. И началось то веселье, на которое я рассчитывал.

Невоплощенные накидывались на кур, стремясь проникнуть в живую плоть и трансформировать ее, сделать частью измененного мира. Однако птицы были так накачаны моими эликсирами, что у них, как говорится, разве что в ушах не булькало. Вместо того чтобы быть поглощенными Хаосом, ошалевшие несушки словно губки впитывали его сами. С заполошным кудахтаньем они метались вдоль ручья, увлекая за собой духов.

При этом куры упрямо не превращались в неведомых чудовищ, по-прежнему оставаясь тем, кем были всю жизнь, — упитанными и тупыми птицами. Именно на эту тупость я и рассчитывал, придумывая, как выиграть нужное мне время. Управлять безмозглым существом гораздо труднее, чем тем, кто пытается сопротивляться.

Однако от энергии трансформаций несушек распирало, они стремительно росли, моментально став размером с откормленных страусов, но по-прежнему заполошно носились вдоль ручья, увлекая за собой толпы жадных до живой плоти духов.

Под шумок, почти не замеченный, я по руслу ручья проскользнул в кратер.

Там невоплощенным тоже было не до меня.

На каждом клочке земли кипела призрачная битва.

Вот Валис на манер Георгия Победоносца на московском гербе пронзает копьем какую-то рептилию. Вот Подгорный Дед охаживает кайлом безумную помесь медведя с бегемотом. Вот Эффейэ врукопашную сцепился с какой-то почти человекообразной сущностью, добрался до вражеского горла и впился клыками — и не поймешь, в ком из этих двух бойцов больше Хаоса, кто большее чудовище. А рядом черный пес рвет многоногого змея.

Вот гибкая девушка с двумя саблями крутится волчком, разбрасывая вокруг ошметки отрубленных лап и щупалец. Вот живший когда-то маг-человек колотит направо и налево посохом. Вот еще полдюжины гномов — прижались спиной к спине, выставили вперед щиты и теснят тварей Хаоса, освобождая мне проход. Вот крылатая лучница с утонченным и благородным лицом осыпает врагов бесконечными стрелами, ловко уворачиваясь от каких-то крикливых неопрятных птиц…

Сотни схваток, тысячи ударов, вой, грохот, брызги искр, всполохи каких-то заклятий…

Мне ни та, ни другая из враждующих сторон не могла ничего сделать, но и помочь горным и степным хозяевам я не мог. Моей задачей было лишь не обезуметь посреди этого торнадо, не кинуться прочь, обхватив руками голову, которая вдруг стала ощущаться как огромный колокол или пустое ведро, насаженное на швабру шеи…

Но черт с ней, с головой, главное — добраться до источника Хаоса и выполнить задуманное.

Обогнув озеро, я направил Маню к заметной издали трещине в стене кратера. Мой бедный зверь дрожал от охватившего его ужаса, хрипел, капал слюной, но все-таки слушался команд.

В метре от цели я спрыгнул на землю и, резко выкрикнув заклинание исцеления, плеснул в темноту провала зельем из бурдюка. Ответом мне был вой, раздавшийся то ли из-под скал, то ли из другой вселенной.

Вслед за первой порцией зелья в расщелину полетела вымоченная в нем же шерсть и заклинание «заполнения доступного пространства». И снова — брызги лекарства, заклинания и — поток исцеляющей силы, которую я ощутил как пронесшийся сквозь меня огненный вихрь.

В один миг трещина забилась плотным войлоком, словно канализационная труба, — неизвестно откуда попадающими в нее нитками и прочей дрянью. И вот уже и трещины нет — пропитанный магией клочок шерсти, увеличиваясь в размерах, застывал, превращаясь в плотно спрессованные и каменно-твердые нити.

Теперь оставалось разобраться с запертыми в этом мире силами Хаоса. То, что мне предстояло сделать, мы не раз и не два обсудили с духами. Их задачей было вытеснить противника из кратера. Моей — быстро добежать до прохода и ударить в толпу призраков-пришельцев заклинанием воплощения. Правда, я рисковал тем, что меня там же и сожрут. Но Асаль-тэ-Баукир показал, как установить «сети силы» — мощное охранное заклинание, которым можно перегородить проход по ручью и на несколько мгновений задержать любую атаку. Рассчитывал я и на то, что След Создателя в щите сделает меня не особо привлекательным для порождений Хаоса. По идее, приобретя материальность, духи будут испытывать некоторую растерянность от новых ощущений, и в таком состоянии их будет легче напугать.

И теперь я со всех ног бросился к проходу. Выбрав момент, я соединил берега ручья «сетью силы» и тут же послал в толпу невоплощенных «зайчик» лазерной указки.

Точнее, я ожидал, что результатом моего заклинания станет танцующее по толпе полупрозрачных монстров световое пятно. Однако то, что произошло после этого, слегка напугало меня самого. После нескольких дней «запитки» от Следа Создателя придуманный земной девушкой «воплощатель» стал мощнейшим артефактом. Моя рука превратилась в ошалевший от напряжения прожектор, по сравнению с которым те, которые освещают летное поле в Домодедово — карманные фонарики. Световой хлыст плеснул вдоль ручья и умчался за горизонт. Пахнуло сухим жаром. Берега взбугрились судорожно мечущимися тварями. И тут я ощутил дикую боль в плече. Автоматически долбанул за спину щитом — правую руку с зажатой в ней лазерной указкой было уже не поднять.

Последнее, что я запомнил перед тем, как потерять сознание, — это ошеломленная морда Мани. На клыках — моя кровь, а в глазах — страх и виноватое выражение: «Что ж это я наделал?»

— Сука! — простонал я и отключился.

Глава 26

А когда пришел в себя, то увидел то, что меньше всего ожидал: полуобнаженную красавицу-эльфийку, деловито смачивающую какую-то тряпицу остатками моего «универсального зелья».

— Очнулся! — услышал я мужской голос.

Эльфийка в этот момент рта не раскрывала, поэтому я, превозмогая боль, повернулся на бок, чтобы понять, кто еще толчется вокруг меня. Лицо мужика в доспехах, но без шлема показалось мне определенно знакомым. Хорошее такое лицо, красивое, волевое, с синими глазами и короткой русой бородкой.

— Вы… кто? — выдавил я из себя.

Мужик удивленно взглянул на меня, зато подал голос мой щит, валяющийся рядом:

— Разуй глаза да посмотри! Валиса не узнал?

— Ва… лиса?

Я со стоном опустил голову на мой мешок, заботливо подложенный кем-то для моего удобства.

— Ну-ка, повернись, я закончу перевязку, — скомандовала эльфийка.

Только тут я заметил, что раздет до пояса и лежу на собственном халате, расстеленном на мелких камнях у кромки воды.

Пока девушка обрабатывала мои раны, Асаль-тэ-Баукир со смехом рассказал, что же произошло:

— Твой зверь все же нацеплял эманаций Хаоса, поэтому чуть не взбесился. Бросился на тебя, словно им управлял кто-то, очень на тебя обиженный. Однако ты сделал единственное, что возможно, — воздействовал на пораженное Хаосом существо силой Следа Создателя…

— Чего? — не понял я. — Какой силой?

— Какой-какой, приличной такой силой! От всей души ты щитом врезал! Но пока ты бил Мане морду, размахивая кулаками и заодно — твоим «воплощателем», заклинание продолжало действовать на все, до чего касался световой поток. В результате проявленными в этом мире оказались не только силы Хаоса, но и Хозяева земель…

— Все? — с испугом спросил я, представив толпу призраков.

— Нет, только некоторые, — съехидничал Асаль-тэ-Баукир. — Им теперь придется прожить еще одно воплощение в этом мире.

— А что с Маней? Я теперь его бояться буду, наверное…

— Да ничего с твоим зверем не случилось! — расхохотался щит. — Ты вышиб из него всю заразу, навернув по башке Следом Создателя. Нет, я слышал о самых разных способах борьбы с начавшимися изменениями, но чтобы так… В общем, он теперь совершенно нормален и чувствует себя виноватым. Пока ты его не простишь, не появится…

Эльфийка закрепила пропитанный зельем компресс и презрительно спросила:

— Оденешься сам, зеленокожий?

— Попробую, — пожал плечами я.

Движение вызвало боль, но все-таки не такую сильную, как можно было ожидать. Поэтому я добавил:

— Вроде рукой двигать уже могу.

Натянув рубаху и халат, я сел на валун и осмотрелся. Мани нигде не было видно, зато у берега озерца скромно сидели еще четыре незнакомые фигуры.

— Эй, Маня! — позвал я. — Иди сюда, чудо в перьях!

Не знаю, как ему это удавалось, но оказалось, что зверь прятался среди валунов, которые, когда он встал, оказались ему хорошо, если по колено. Теперь он всем своим видом демонстрировал то, что жутко извиняется: башка опущена, нос чуть по камням не скребет, хвост — между ног…

— Иди сюда! — повторил я.

Маня подполз ко мне на брюхе и улегся кверху пузом, заглядывая мне в лицо.

— Ладно, забыли, — примирительно сказал я. — С кем не бывает…

Зверь тихонько заскулил и осторожно лизнул мне руку.

— Дурик, — сказал я, потрепав его по ушам.

— Ну, вот и хорошо, мир заключен, — прокомментировал происходящее Асаль-тэ-Баукир.

Глава 27

В урочище Шерик-Ше пришлось задержаться.

Маня умудрился очень неудачно меня пожевать. Или, если судить с точки зрения того, кто был бы рад сжить меня со свету, — весьма удачно. Я едва шевелил рукой, так что в ближайшие дни о путешествии по горам не могло быть и речи.

И это мне еще фантастически повезло. Так фартит только полным идиотам.

Одной из воплощенных оказалась светлая эльфийка. Да не просто светлая, а жрица Матери-Земли, то есть умелая целительница. Тысячу лет назад Миллинитинь жила на берегу реки Борисы — одного из крупных притоков Неры. Когда Темный Властелин захватил эти земли, гордая эльфийка предпочла плену омут под обрывом — и стала духом реки.

Орков Миллинитинь по старой памяти не любила, но мне помочь согласилась. Подозреваю, что по ходатайству моей «пациентки», той самой Земли-Матушки. Однако, несмотря на божественное покровительство, Миллинитинь не спешила менять свое отношение к «зеленокожему зверю».

— Кости я срастила, мышцы собрала, а дальше — пусть сам разбирается, — ворчливо отчиталась она перед Валисом и демонстративно ушла к берегу озера.

Я с удивлением взглянул на красавицу.

Если верить ей, то у меня были раздроблены ключица и лопатка, сломано несколько ребер, клыки Мани зацепили легкое… При этом после битвы с легионами Хаоса прошло от силы несколько часов — солнце только начинает садиться. Но я уже могу шевелить рукой! Вот это возможности! За что же мою родную Землю лишили магии? Если бы хоть что-то из местных рецептов удалось заставить работать дома!

Я тяжело вздохнул.

Рыцарь Валис — единственный среди воплощенных, философски отнесшийся к произошедшим с ним изменениям и активно заботившийся обо мне, пока я пребывал в виде полутрупа, подумал о другом:

— Миллинитинь — хорошая Хранительница. Добрая. Если бы она не была доброй, она убила бы тебя, пока ты был без сознания.

— Ее племя воевало с орками? — полувопросительно произнес я.

В принципе о причинах того, почему красавица воротит от меня нос, догадаться не сложно. Вся история — это обычно череда набегов и войн. На Земле за пару сотен лет, когда умрут внуки внуков тех, кто убивал друг друга, враждовавшие когда-то народы могут стать лучшими друзьями. Но если представить, как бы чувствовал себя в современной мне России, например, темник из войска Чингис-хана, возроди его кто-нибудь к жизни… Он небось будет рад обратно в могилу закопаться. А эльфийка просуществовала в виде духа больше столетий, чем прошло с Батыева нашествия.

Валис подтвердил мои догадки:

— Да. Орки для нее — не просто враги. Всех ее сородичей уничтожил Темный Властелин. Те, кто остался жив, — потомки предателей. Поэтому она — одна на целом свете.

— Да, не позавидуешь…

Я приподнялся и посмотрел на притулившиеся у берега фигуры:

— Рыцарь Валис, а остальные ненавидят меня так же сильно, как Миллинитинь?

В ответ он не очень уверенно покачал головой:

— Нет… но им нужно привыкнуть.

— Понятно.

О том, что духи-хранители иногда могут принимать вид материального существа, я знал еще от Апа-Шер. Однако это стоит им большой потери энергии. Поэтому духи предпочитают общаться с видящими их шаманами, а к непосвященным обращаются лишь в экстренных случаях. Да и о чем им говорить с живыми?

А теперь воплощенным из-за моей неосторожности Хранителям придется сжиться с мыслью о том, что в ближайшие годы будут они не мистическими существами, а обычными, из костей и мяса, и неизвестно еще, кем станут и куда попадут, когда помрут во второй раз.

— А что народ дальше думает делать?

Рыцарь пожал плечами:

— Пока останемся здесь. Вдруг что-то не так…

Я подумал, что если что-то получилось не так, как рассчитывали, то гораздо умнее — свалить подальше. Но промолчал. Все равно я пару дней нетранспортабельный.

— Тогда я, наверное, посплю. А то слишком уж болит…

Валис помог мне добраться до удобной расщелины между двумя валунами и расстелить одеяла. Я глотнул из фляжки «универсального исцелителя», надеясь, что Арагорн не соврал и запас «нектара» у меня теперь бесконечен, заполировал легким обезболивающим, которое готовилось из местного аналога опийного мака, и провалился в забытье. Подумал перед тем, как отключиться, что сейчас как раз самое время появиться этому гаду Арагорну и объявить, что работа выполнена.

Однако я зря надеялся.

В моих снах опять был непроглядный туман. Я брел и брел, пока не вспомнил, как можно очутиться рядом с костром. Это место по-прежнему вызывало у меня странное тоскливое чувство. Развалины напоминали о бренности всего существующего в бесконечной череде миров, а сам огонь издалека походил на зимнее солнце, садящееся в морозный туман.

Я еще только подходил к костру, но уже заметил сквозь белесую пелену девичью фигурку, замершую у щита. Длиннополый плащ, берцы на ногах — таких малышек можно встретить там, где собираются неформалы. Но вот она испуганно обернулась, и вместо обычного человеческого лица я увидел нечто, похожее на кошачью морду. Точнее, изящный подбородок и сочные губы — совершенно человеческие, нос — слишком короткий, но такие у людей тоже встречаются, особенно у азиатов, а вот глаза — огромные, выпуклые, с вертикальными зрачками, да еще черными полосками обведены, как у сибиряков или египетских миу. И уши — абсолютно кошачьи, сейчас тревожно прижаты к голове, но стоило ей чуть успокоиться, встают мохнатыми треугольниками…

— Кыся! — не удержался я от возгласа.

— Это вы ко мне обращаетесь? — Кошка с девичьим телом гордо вздернула подбородок, делая вид, что нисколько не боится.

Я хихикнул: несмотря на неприступный вид, она тем не менее опасливо отступила на пару шагов. Плащ распахнулся, и я с удовольствием пробежался взглядом по высокой груди, обтянутой голубой рубашкой, тонкой талии и крепким бедрам. Фигурка у кошки и по человеческим меркам — что надо. Жаль, к флирту малышка, кажется, сейчас не склонна. Вон как сжимает рукоятку хлыста — дескать, не подходи, побью! Да и вряд ли ей может понравиться моя нынешняя внешность. Хотя кто их, кошек, знает, может, они зеленую кожу и клыки считают эстетичными.

Незнакомка, кажется, не догадывалась, что здесь, у костра, два живых существа не способны коснуться друг друга. Правда, этот закон не распространяется на головоломов типа старины Асаль-тэ-Баукира.

Он снова принял образ здоровенного кота. Сибиряк-переросток, полосато-пятнистый, серый и пушистый. Правда, по сравнению с прошлым разом он порядком подрос. Был не крупнее средней дворняжки, а сейчас, пожалуй, сравнялся с овчаркой. Предчувствовал, что ли, что встретит кого-то близкого по виду?

— Ну не ко мне же, — сказал Асаль-тэ-Баукир девушке.

Незнакомка поставила уши торчком и захлопала глазами. Это выглядело так потешно, что я чуть не расхохотался.

А девушка-кошка попыталась произвести впечатление серьезного и даже мыслящего существа.

— Логично, — вежливо ответила она. — Вообще-то меня зовут Эйлинарра, и я — нэко, а не кыся.

Нэко? В памяти всплыла картинка — Анютка-анимэшница, к которой я одно время клеился, в который раз отказалась идти гулять и заставила меня смотреть с ней на пару что-то «культовое». И точно — в «мультике для взрослых» были девушки-кошки и еще лисицы с тремя хвостами, временами превращавшиеся в гордых самураев. После часа сидения перед экраном я ощущал себя закипающим чайником: эти нэко творили такое, в сравнении с чем жесткое немецкое порно — детские танцы на лужайке… А вдруг японцы тоже ничего не придумали, а откуда-то узнали о существовании остроухих красавиц? Орки же всегда казались мне лишь фантазией Профессора, а теперь я сам такой…

Поэтому я решил придерживаться светского тона:

— Очень приятно. Мышкун.

Я галантно раскланялся, но вдруг сообразил, что означает мое имя. Поэтому добавил:

— Но не съедобен.

— А кто проверял? — облегченно вздохнула нэко. — Вообще-то не имею привычки пробовать на съедобность тех, кто говорит со мной на одном языке. Так что ваш безымянный спутник тоже может быть спокоен.

— Я старый и жесткий!

Вот именно — старый! А то мало ли что она подумает? У этих нэко, по крайней мере в том анимэ, были очень оригинальные представления о том, что нужно делать при первом знакомстве. Конечно, у костра это вряд ли получится, но лучше не рисковать — чем меньше девушек, тем меньше проблем.

Поэтому я постарался увести разговор подальше от качеств моей персоны.

— А его, — я показал на мертвого мага, — зовут Асаль-тэ-Баукир, великий хранитель пяти миров, владыка башни и воспитатель фениксов.

Кот раздраженно фыркнул и вильнул хвостом. Кажется, эта дамочка… как ее… Эйлинарра, ему понравилась, и он старался произвести на нее впечатление. Вот престарелый ловелас — помер давно, а все никак не успокоится!

— Рада познакомиться, — кошка присела в реверансе, изящно придерживая хвост кончиками пальцев. — А не будет ли с моей стороны наглостью поинтересоваться, что вы здесь делаете? И, самое главное, где находится это «здесь»? Я слегка заблудилась.

— Здесь — это здесь, — важно ответил Асаль-тэ-Баукир. — Здесь — это ось миров, нить, на которую нанизаны бусины вселенных.

Ух ты, как загнул, красавчик! Да еще зыркает на меня — дескать, молчи, грубое животное! Поэтому я скромно потупился и добавил:

— А я просто гуляю…

В смысле — я так, погулять вышел…

Кошка нервно задергала хвостом. Видимо, ситуация ее все-таки раздражала.

— С ума сойти! — выпалила она. — У вас, уважаемый Асаль-тэ-Баукир, в роду чеширских котов не было случаем? Каким же ветром меня занесло на ось миров? И зачем это понадобилось Арагорну?

«Упс! — пронеслось у меня в мозгу. — Чеширские коты? Арагорн? Еще одна попаданка, что ли?»

— Не, он не чеширский, он вообще временно кот, — разговор становился интересным. — А зачем это Аре, так это у него и спросить надо. Ара — козел еще тот.

И сразу же добавил, как будто только сейчас понял, что она сказала:

— А ты откуда знаешь Арагорна?

Глаза у кошки стали еще больше, хотя до этого казалось, что это уже невозможно.

— Откуда я знаю Арагорна? Хороший вопрос. Из-за этого, как ты очень правильно выразился, козла я оказалась в этом теле, в чужом мире и в целой куче смертельно опасных ситуаций!

«Точно — попаданка».

«И ты даже догадываешься откуда», — раздался в голове вкрадчивый шепоток Асаль-тэ-Баукира.

«Догадываюсь. Только как-то не похожа она ни на умницу Богдана, ни на того самоуверенного Рейнджера. Такое ощущение, что ей попаданчество не в радость».

«По-моему, она вообще испугана до паники».

— А что? Классное тело, — ободряюще улыбнулся я.

И все-таки не сумел удержаться от ехидства — слишком много в этой хвостатой было от земных любительниц японских мультиков:

— Только я не слышал, чтобы Ара по японским мифам мастерил, он вообще анимэшников не любит.

Эйлинарра застонала, но, как все девушки в подобных ситуациях, попыталась наехать:

— Зато, смотрю, он орков жуть как любит. Ты сам-то кто таков будешь?

Ага! Сообразила, что слишком давить не стоит. Попятилась, что-то в ладошке сжимает, аж костяшки побелели. Нет, лучше не пугать девушку, а то будет иллюстрация к выражению «обезьяна с гранатой».

Поэтому я постарался ответить как можно дружелюбнее:

— Орк я. Не видно, что ли? А этот с хвостом — дух великого мага.

Асаль-тэ-Баукир, видимо, тоже почувствовал опасность и, покосившись на руку нэко, промурлыкал:

— Не советую… мнэ… съедят…

Вот гад! Три дня назад я разрешил мертвому магу погрузиться в мою долговременную память. Оказалось, что я чуть ли не наизусть знаю «Понедельник начинается в субботу». С тех пор Асаль-тэ-Баукир доводил меня цитированием Стругацких — к месту и не к месту. Сейчас было как раз в кассу, но я все-таки одернул его:

— И нечего из моих мозгов приколы вытаскивать! Тоже мне ученый нашелся!

— Шикарно. — Нэко еще попятилась и теперь ухватилась за рукоять кнута. — И откуда же простой орк знает цельного бога? Да еще и с духом великого мага по оси миров… «гуляет».

Я уселся на землю. Конечно, интересно, что в многомирье творится и что Арагорн с другими вселенными творит, но эта хвостатая, кажется, к разговорам не расположена. Тоже мне — спасительница миров! Небось думала, что, как только с Земли выпорхнет, какие-нибудь эльфы или треххвостые самураи будут пачками к ее ногам падать…

— Я — не простой орк, а старослужащий! — сказал я, чтобы поддержать разговор.

Все-таки как она потешно удивляется! Уши встают торчком, нос морщится, а вся мордашка принимает такое уморительно-милое выражение, что невозможно удержаться от смеха. Ну-ка, а если ее еще озадачить?

И я продолжил:

— Правда, орк я тоже временно. Раньше был психиатром.

Видимо, это было лишним. Нэко плюхнулась на землю и, придерживая дергающийся хвост, жалобно посмотрела на меня:

— Да? И сколько берешь за профессиональные услуги? Кажется, они мне скоро понадобятся. Давай так. Я расскажу свою историю, но и ты поделишься своей.

«Вот глупая, — подумал я. — Это мы с Богданом скорее всего психи. А для молодой девушки совершенно нормально чувствовать себя не лучшим образом, обнаружив шерсть на ушах и хвост пониже спины».

Но вслух сказал:

— Ни аминазина, ни галоперидола у меня нет, так что профессионально вряд ли смогу помочь. А вот выслушать готов… А то, понимаете ли, плачет кошка в коридоре, у нее большое горе, злые люди бедной киске не дают украсть сосиски… Жалко киску!

Нэко слабо улыбнулась. Я собирался наболтать еще какой-нибудь чепухи, от которой Эйлинарра придет в себя, но она перебила:

— Ну, сейчас я все же предполагала не помощь психотерапевта или «жилетки для поплакать», а полноценный обмен информацией.

«Ух ты, какая суровая кошка! Ладно — послушаем».

— Впрочем, плевать.

Нэко пошевелила ушами и продолжила:

— Родилась я на Земле. Думаю, тебе нет смысла разъяснять, что такое Земля, раз уж ты Льюиса свет нашего Кэрролла знаешь…

Я кивнул.

— Так вот, жила я себе в маленьком городишке за Полярным кругом, никого не трогала. В вузе училась, книжки читала… В ролевые игры играла. Вот и доигралась. Устроили у нас в городе большущую такую ролевку с мастером приглашенным. Арагорном Московским, чтоб ему жить долго и счастливо. Ролевка была не классическая, винегрет полный. Макс, мой парень, а заодно и член мастерской команды, уговорил меня отыграть вот это безобразие. — Нэко демонстративно шевельнула обоими ушами. — Легенду мы с ним придумали, каким образом нэко в магическом мире оказалась. Ну а Арагорн решил легенду в жизнь воплотить.

«Ага, почти как у тебя, — безмолвно прокомментировал Асаль-тэ-Баукир. — Что придумала — то и получила».

«Не совсем, — мысленно возразил я. — Меня Ара хоть немного в курс дела ввел. А тут, видимо, посчитал достаточным воплотить девичьи мечты в реальность… Странно…»

— Ну и воплотил, — продолжала рассказывать нэко, не обращая внимания на мое молчание, видимо, ей позарез надо было выговориться. — Воплотил при помощи еще одной богини и мага. Запихнул меня в это тело, закинул в какой-то чужой мир, дал непонятное задание. Точнее, послал к тому, кто мне это задание должен передать. Лучше бы уж просто послал. Я там трижды уже была в паре сантиметров от смерти и успела убить собственными руками двух человек. А еще обзавелась рабом, который умрет, если не будет лицезреть мое личико в течение трех дней. Как тебе такая история?

Нэко сердито уставилась на меня. Пришлось отвечать серьезно — за любую насмешку я рисковал оказаться с расцарапанной физиономией, несмотря на все странности пространства около костра:

— Понятно. Я тоже с Земли. Вообще у меня большое подозрение, что Земля — нестандартный мир. И, не проверишь, я тоже в ролевой игре участвовал. Я давно играю и давно с Арагорном знаком. Поэтому-то и знаю, что Арагорн анимэшников не очень жалует, они его раз теплой самогонкой напоили и еще говорили, что это сакэ.

Я хихикнул, проверяя, как нэко отнесется к шутке. Но она по-прежнему сидела с насупленным видом. Поэтому пришлось продолжать серьезно:

— Арагорн — хитрый перец. Я еще не разобрался, что к чему, но у нас, ролевиков, мозги как-то по-особенному устроены. Я тут, кроме тебя, еще одно чудо в перьях видел. И еще одного парня, тоже посланный по курсу. И все — ролевики. Так что не переживай, не ты одна такая.

— Это-то я знаю, — кивнула нэко. — Арагорн, уж не знаю, издевался или серьезно говорил, шепнул мне как-то раз про «десяток попаданцев на сегодня». Вот только легче от этого ни разу не становится. Зачем мы ему сдались? Что за извращенная игра такая?

Я не знал, что ответить. Сам бы хотел разобраться во всех этих разборках между Хаосом и Порядком, в принципах существования веера миров и прочих таких вещах. Поэтому лишь улыбнулся:

— Не дергайся по пустякам! А лучше расслабься и получай удовольствие. Никогда о приключениях не мечтала, что ли?

— О приключениях?! — Нэко зашипела, на миг, видимо, забыв человеческую речь. — Что это, к чертовой матери, за приключение, если тебя в первые же минуты в чужом мире чуть демон не сжирает? Если в стране, в которую тебя закинули, тех, кто хоть немного от человека отличается, тут же уничтожают? Я чудом выжила! А этот… этот… этот бог… со мной точно с котенком, нассавшим на дорогой ковер, обращается! К Мортар такие приключения! Мне еще жить не надоело. И вообще я домой хочу. К родителям, Максу, друзьям…

На ее глазах выступили слезы, она хлюпнула носом и принялась тереть мордочку рукой. Не люблю, когда плачут! А еще меньше люблю успокаивать, хоть и приходится порой в силу профессиональных обязанностей. Правда, в клинике проще — там можно валерьянки предложить. А тут — даже по голове не погладишь из-за приколов пространства. Поэтому я попытался хоть как-то ободрить нэко:

— Ну… ты это… ты успокойся. Не померла же? Рабом, сама говоришь, обзавелась. И дальше не помрешь. А ты точно ему на ковер не… это самое? В фигуральном смысле…

Несмотря на бредовость вопроса, кошка не рассердилась, а лишь смущенно улыбнулась.

А я продолжал разливаться соловьем:

— Знаешь, как-то мы прикалывались: девчатам, которые грубили, полную палатку лягушек напустили. Вот визгу-то было! И вообще, что ты все «бог, бог». Ну — бог. Так что теперь, на колени падать и головой о пол биться?

Нет, кажется, я взял неверный тон. Эйлинарра посмотрела на меня с ужасом:

— Ты это серьезно, да? Всерьез сравниваешь лягушек в палатке и поломанную судьбу? С ума сойти! И про раба говоришь так, будто это хорошо. А сам-то хотел бы стать рабовладельцем? Меня эта мысль совсем не греет. Знаешь… вот теперь, если бы я знала, где этот его ковер… он бы на химчистке разорился! В фигуральном смысле. А до всей этой истории я ему ничего плохого не сделала. И вообще старалась держаться подальше.

Кажется, шуток она все-таки не понимает. Надо говорить четко и ясно:

— Ладно. Знаешь, ты не зря кошкой, наверное, стала. Не зря же поют, что кошка гуляет сама по себе и лишь по весне — с котом. Не бойся ничего. На Земле неприятностей можно огрести не меньше, чем во всяких разных вселенных. Только там все привычное.

— Хреновый из тебя утешитель, — печально ответила она. — Сам-то доволен своим новым телом и миром?

Я пожал плечами:

— Могло быть и хуже.

В этот момент в игру решил вступить Асаль-тэ-Баукир. Он просочился поближе к девушке и замурлыкал:

— Если добавить к «туману страха» немного пыльцы любого растения, содержащего канабиол, то страхи станут конкретнее и ощутимее.

Надо было видеть, как изменилось выражение ее мордочки: слезы моментально высохли, в глазах появился осмысленный интерес. Похоже, что девушка не о сексуальных подвигах мечтает! Но ответила она мне, причем классическим рассуждением в стиле «законов Паркинсона»:

— Да уж… Если есть вариант, при котором все может стать хуже, чем есть, он обязательно случится. А если ты уверен, что хуже уже быть не может, все равно станет хуже. Думаете, стоит добавить туда немного пыльцы конопли? Интересно. Если это действительно так…

Но уже — ни слез, ни хлюпанья носом. Запустила пальцы в роскошную шубу Асаль-тэ-Баукира, гладит, теребит, как любимую игрушку.

«Вот, уже думать начала, — мысленно шепнул я магу. — Ты гений!»

Наверняка сработал тактильный якорь: шерсть домашнего животного под ладонью — покой и защищенность. Надо ее внимание на мага-кота перенаправить:

— Не обижайся на него. Он может читать мысли и ворует их, гад, регулярно. Но вообще-то он порядочный и без разрешения в мозги не лезет.

— Да я и не обижаюсь, — уже совершенно спокойно ответила нэко. — Вокруг меня вечно обитают всякие сущности, читающие мысли. Я уже привыкла, можно сказать. А в сравнении с моим демоном или Арагорном многоуважаемый маг и вовсе кажется образцом такта и вежливости.

И, уже обращаясь к Асаль-тэ-Баукиру, добавила:

— А уж если ваш совет поможет усилить «туман страха», то я и вовсе окажусь перед вами в невероятном долгу.

— Не стоит благодарности, — замахал лапой польщенный головолом. — Такая милая девушка, как вы, не должна грустить! Красивая, умная, любознательная! Эх, где мои двести лет! Никуда бы не девались — оказались бы в моих ученицах!

— Сочла бы за честь стать вашей ученицей. — Комплименты определенно понравились девушке, она заулыбалась и снова погладила кота. — Хотя, боюсь, предрасположенности к этому у меня никакой нет: мы, нэко, поголовно лишены магического дара.

И, взглянув на меня, добавила:

— Может, и я чем-то могу вам помочь? Я пока что не самый опытный алхимик, но порой и мелочи могут спасти жизнь.

Забавно! Меня, несмотря на мою внешность, она воспринимает как более разумное существо, с которым можно иметь дело. Или, может быть, так потому, что мы оба — с Земли?

Я вопросительно взглянул на нее:

— Алхимик? То-то старина Асаль-тэ-Баукир про коноплю вспомнил… Если бы у тебя были хорошие противоядия — то это было бы здорово. А то орки почти не пользуются ядами, но, думаю, это должно пригодиться.

— Противоядия? — Нэко засмущалась. — Боюсь, что это пока что мне недоступно. Забавно, кстати, яд могу сделать легко, а противоядие — нет. К тому же противоядия общего воздействия, не нацеленные на определенный тип яда, — это и вовсе высшая алхимия. Прости. Зато у меня есть отличные ранозаживляющие составы. Уже упомянутый «туман страха». Зелье возгорания пламени. Оно, кстати говоря, может заменить зажигательную гранату. Из бытовухи — средство против кровососов и приворотное зелье.

Так, разговор на профессиональные темы определенно приводит ее во вполне спокойное состояние. Хорошее свойство, кстати, — уметь отвлекаться от проблем на работе. Поэтому я с интересом переспросил:

— Ранозаживляющие? А на всех действует?

— Не скажу, что на всех… Но орки, люди, эльфы, как темные, так и светлые, нэко… Как оказалось, даже на помесь человека с драконом действует. Если вдруг какая-то другая раса, то надо проверить. Могу отдать и «лакмусовую бумажку» для этих целей, но только одну. У меня самой их весьма ограниченный запас, а достать новые, насколько я знаю, можно только в Мотлхейме. Это — родной мир нэко. А насчет противоядия… а хочешь, я тебе пару рецептов продам? Отдать бесплатно не могу — таков обычай. Но и дорого брать не буду. Сможешь сам приготовить, они не самые сложные для человека… ну, то есть для любого разумного с искрой таланта. А у тебя она есть.

А вот это уже было интересно и мне:

— Рецепты? Тестер? А что ты хочешь? Может, амулет морока?

Я полез в сумку и выкопал одну из тех безделушек, что остались с игры, — амулет временной личины: брелок для ключей в виде театральной маски с помощью веревочки превращен в кулон. Как и все остальное «наследство» с игры, он в Иномирье приобрел реальные магические свойства и не раз выручал меня. Как-то пастухи чуть не застукали нас с Жужукой, уютно устроившихся в одном из неглубоких распадков. Я моментально нацепил кулон и притворился пьяницей Дубтахом. Жужука — умница, сразу сообразила, что нужно делать: замахала руками, подзывая мужиков, и потребовала, чтобы они помогли ей отнести невменяемого алкаша в селение. Оркам было лень возиться, они подняли Жужуку на смех. Дескать, если этот неудачник не имеет мозгов настолько, что улегся спать в степи, то туда ему и дорога. Протрезвеет — сам придет домой. В общем, Жужука отправилась в селение вместе с пастухами, ругавшими ее за излишнюю жалостливость, а я спокойненько отлежался, пока не минула опасность, а потом потихоньку побрел к дому старой Апа-Шер.

Но теперь, когда Жужуки поблизости нет и не предвидится, мне вряд ли придется притворяться. А вот у нэко, видимо, проблемы из-за ее внешности. Не зря же она с таким жаром говорила об агрессивной ксенофобии обитателей того мира, в котором она оказалась. Так что возможность менять облик малышке наверняка пригодится.

— Что за амулет такой? — Нэко с любопытством посмотрела на амулет. — Как он действует?

Я пожал плечами. Честно говоря, я сам слабо представлял, как действуют все те амулеты, которые оказались в моем распоряжении. Работают — и ладно.

— Обычная игровая шняга. При использовании собеседник видит того, кого отыгрываешь. Только притворяться надо от души.

— Интересно, — Эйлинарра задумчиво смотрела на маску. — Хорошо. Погоди секунду.

Она достала из сумки несколько пузырьков, веточку с зелеными листьями и красивую книгу в шикарном переплете. И вдруг растерянно захлопала глазами:

— Проклятие! Этот Арагорн… Есть чем и на чем писать?

При упоминании об Аре ее глаза снова наполнились слезами. Поэтому Асаль-тэ-Баукир поспешил вмешаться:

— Не верь этому зеленому! Ничего обычного в амулете нет, это — сложнейшая энергоинформационная структура, резонирующая с блоком образного мышления в мозгу хозяина.

Нэко забыла, что собралась опять расстроиться, и улыбнулась:

— Буду в курсе. Хотя то, что структура у этого амулета сложная, видно даже невооруженным глазом. Ну, нашим, нэчьим невооруженным глазом.

Я достал мою «записнушку» и ручку, положил их на землю рядом с амулетом и отошел на пару шагов:

— Держи. Если хочешь — полистай, там кое-что из орочьих рецептов.

И объяснил:

— Здесь иначе нельзя. Это место не разрешает приближаться друг к другу. Напишешь рецепт — положи книгу и отойди на другую сторону костра.

— Странно здесь все, — задумчиво пробормотала нэко и с любопытством начала листать мою «записнушку». Какие-то из моих заметок заинтересовали ее, она начала читать, но потом, словно одернув себя, принялась писать. Красивая застежка ее собственной книги, изображавшая дракончика, вдруг ожила, вспорхнула на край моей «записнушки» и принялась возмущенно шипеть, норовя подпалить бумагу. Нэко отмахивалась от нее, как от назойливой мухи. Заметив мой удивленный взгляд, она объяснила:

— Недоволен. Обычно процесс передачи рецепта выглядит совсем иначе. Я должна была бы открыть книгу, громко объявить о своем намерении передать такой-то рецепт орку по имени Мышкун из такого-то мира и клана… После этого из книги бы вырвался один лист, золотое перо скопировало в него необходимый рецепт и оставило бы изображение лика Фрейи как уверение, что рецепт не украден. Вот только из-за Арагорна у меня сейчас нет пера.

— Как красиво! — мечтательно сказал Асаль-тэ-Баукир. — Традиции и эстетика — основа культуры!

— Ну, не сказала бы, что дело в эстетике или культуре, — возразила нэко. — Просто у Фрейи все магические действия имеют обрядовые корни. В общем, будете пользоваться контрафактом.

Эйлинарра хихикнула каким-то своим мыслям, положила книгу и отошла:

— Читай.

Кажется, настроение у нее более или менее исправилось. Стараясь еще развеселить девушку, я взял книгу вверх ногами, задумчиво почесал в затылке и, перевернув нормально, хмыкнул:

— Ага! Спасибо! Тоже может пригодиться! В степи с сыростью проблем нет, а тут, смотрю, по поводу суставов — может, меня когда к морю занесет… Да, а что с книгой случилось?

— С книгой? Ничего. Просто в комплекте с ней должно идти золотое перо из крыла ездовой кошки Фрейи. А оно каким-то образом у Арагорна оказалось. И теперь этот самый Арагорн шантажирует меня этим пером, заставляя выполнить его задание. А нэко во мне от такого святотатства готова с голыми когтями на бога броситься. Ладно, пустое это. Вот смотри — это ритомасу. Ладно уж, отдам тебе целых три листика. Хочешь проверить, как зелье подействует на кого-нибудь, капни на листик его крови, затем немножко зелья и помешай. Если поверхность потемнеет или вовсе покраснеет, зельем пользоваться нельзя. А это малое зелье исцеления. Излечивает любые раны при условии, что они не больше полутора часов назад нанесены. Правда, потом устаешь и очень-очень хочешь кушать.

Закончив лекцию, нэко положила склянки и веточки на землю и отошла.

Подобрав подношение, я кивнул:

— Спасибо огромное! Не люблю зазря рисковать. А перо… В общем, кошка обычно гуляет сама по себе. Как у нее это получается, не знаю, по земле, по-моему, — гораздо удобнее… Но так говорят. И еще знаешь что? Я сам думаю постоянно — почему именно я оказался здесь. Есть и бойцы получше, и маги посильнее… Значит, в тебе что-то такое есть. В тебе — такой, какая ты есть, с твоей нелюбовью к рабству и желанием напысать на ковер… И никто другой не сделает то, что можешь ты.

Теперь выражение кошачьей мордашки стало по-взрослому серьезным и каким-то совершенно человеческим. Кажется, мне удалось озадачить нэко. Что ж, думать — это хорошо, даже если у тебя растет хвост.

— В общем, делай, что хочешь! — продолжил я, поднимаясь. — Не такой уж страшный зверь Арагорн. Он, конечно, бог, но это же не наш христианский всеведающий и всемогущий. Он — бог удачи. А если удача тебя схватила за шкирку и куда-то оттащила, то не стоит на нее обижаться.

Я чувствовал, что делаю Арагорну какую-то гадость, но почему-то считал, что именно так и нужно. Конечно, малышка — фантазерка, любительница эротичных кошек и романтических историй. Но если ей придется каким-то образом спасать свой мир, то нужно учиться думать — и чем скорее, тем лучше. А главное — нельзя считать себя чужой игрушкой. Именно этим, наверное, и отличаются ролевики — они из игрушек моментально становятся игроками. Даже если ты — пятый слева во втором ряду копейщиков, ты все равно будешь стоять там только до тех пор, пока тебе это нравится. Нравится иметь возможность говорить «мы» вместо ранящего одиночеством «я», нравится чувствовать справа и слева плечи друзей. Но ты все равно — не пешка, не игрушка.

В общем, я оставил девушку в состоянии глубокой задумчивости. И хорошо — пусть поразмышляет. У костра с ней вряд ли что-то случится, а вот в своем «подшефном» мире, может, будет действовать более разумно.

Асаль-тэ-Баукир догнал меня, когда из тумана было видно только расплывчатое пятно костра.

— Ну и что ты натворил? — сердито буркнул маг. — Если Арагорн решил использовать девицу втемную, то это — его выбор. Ты же ничего не знаешь про тот мир, где она должна быть «стабилизатором». И про нее ничего толком не знаешь. Это с виду она такая милая и пушистая, а в душе — сплошная жажда взорвать все вокруг!

— Ну и что? — не согласился я. — Я все-таки считаю Арагорна неглупым парнем, умеющим отслеживать связи причин и следствий. Может быть, и эта наша встреча была подстроена. А чем она обернется — неизвестно. Так что, может быть, я сделал именно то, что поможет стабилизировать миры…

И все же, проснувшись, я долго мучился сомнениями по поводу этой пушистой красотки. Нет, конечно, я никакого отношения не имею к ее миру. И к ней самой… Хотя последнее, может быть, и не факт.

Но очень скоро я забыл о встрече в тумане.

Глава 28

Я пробормотал заклинание переноса и открыл глаза в кратере Шерик-Ше.

Здесь только что рассвело, в расщелинах между камнями еще гнездились синие тени, верхушки окрестных гор розовели в солнечных лучах. И дышалось тут совершенно не так, как вчера. Никакой тревожной духоты, никакого ощущения пыли в горле и мути перед глазами. Словно кто-то за ночь устроил в «горних сферах» генеральную уборку. Воздух кристально прозрачен и пахнет талым снегом.

Да и бывшие духи к утру стали более или менее адекватны. По крайней мере, повернувшись на бок, я увидел разложенный на берегу костерок с висящим на нем котелком. Пахло вареным мясом.

— Это кто ж в моих вещах порылся? — с опаской обратился я к щиту. — Асаль-тэ-Баукир, ты почему не шугнул их?

Я боялся, что щит будет по-прежнему нем, но мертвый маг ответил извиняющимся тоном:

— Не злись, я и предложил этим беднягам воспользоваться твоей посудой, когда Маня приволок козью тушу. Тебе же с этим народом еще придется сражаться плечом к плечу. Так что не жалей котелок!

Я скептически хмыкнул. Охранял, значит, мое бренное тело… Чувствовал, что тут нужнее, чем там. Интересно только, во что вселялся? А пожрать, однако, надо. Вчера удалось лишь позавтракать, да и эта магия вытягивает силы, как пылесос. Но общаться с высокомерной эльфийкой не хотелось. И остальные у костра, кроме Валиса, вызывали у меня некоторые сомнения. Может, у них тоже есть какие-то претензии к оркам?

Однако лежать до бесконечности было глупо. Я с трудом поднялся, прислушиваясь к ощущениям в плече. Как говорится, жить можно, но плохо и недолго. Не сомневаюсь, что эльфийка могла бы заглушить боль в ране, но не захотела.

«Ладно, фиг с ней, — подумал я. — Ребята перенеслись из прошлого в будущее. Хранители земель не очень-то интересуются разумными, если те им не мешают. С шаманами в основном общаются. Так что наверняка не знают, что им теперь делать. Если сумею подтолкнуть их к нужному мне решению, будет очень даже неплохо».

Доковыляв до костра, я обратился к сидящим вокруг него с речью:

— Уважаемые духи! Я приношу свои извинения за то, что воплотил вас без вашего на то желания. Я сожалею…

Но договорить мне не дали. Низкорослый широкоплечий бородач в ладной кожаной куртке и грубых ботинках, здорово напоминающих земные берцы, покрутил пальцем у виска и гулко расхохотался:

— Ты, парень, наверное, идиот! Такого счастья никто из нас и не ожидал. Ты дал нам второй шанс пожить полной жизнью, да еще когда нашей земле снова грозит опасность!

Я удивленно захлопал глазами:

— Так вы не против?

— Кто бы был против, — Валис поднялся и сладко потянулся. — Ты не представляешь, как это скучно — быть бесплотным духом! К тому же предчувствовать будущее мы не разучились. Этой земле действительно грозят и бедствия, и изменения. Думаю, мы не окажемся лишними…

— Тогда… Тогда хоть скажите, кто вы, — растерялся я. — А то вы теперь на себя не похожи.

— Несомненно, — снова расхохотался бородач и довольно похлопал себя по объемистому пузу. — Теперь меня бесплотным не назовешь. И помолодели мы, как ни странно. В общем, звать меня Драваром. Величали когда-то и Мастером, и Подгорным Дедом, так что зови как хочешь.

Я обрадовался — этот гном и в виде духа нравился мне своим здравомыслием. Да и его знание гор могло нам пригодиться.

Кроме рыцаря Валиса, красавицы-эльфийки Миллинитинь, молча зыркавшей на меня из-за его плеча, и Подгорного Деда, у костра сидели еще трое. В одном я сразу же узнал соплеменника. Худой орк, одетый в рваный халат и какое-то подобие шапки, зато с шаманским посохом, увенчанным клыкастым звериным черепом. Он представился Убушем из Ассетара. Высокая девушка с длинными косами и двумя блестящими саблями на поясе оказалась истинным духом воды. Эта выглядела самой ошеломленной — ведь она единственная никогда не была существом из плоти и крови. Но то, что теперь существовала в телесной форме, она, кажется, воспринимала скорее с любопытством, чем с недовольством.

— Лагаиси, — улыбнулась она мне. — Лагаиси Водяной Клинок.

Еще один из нашей компании наверняка был когда-то человеком. Невысокий черноволосый парень лет тридцати, одетый в черный камзол с золотым шитьем и тяжелый черный плащ. Я не понял, есть ли у него оружие, и вообще он выглядел скорее ученым, чем воином. Но, представляясь, брюнет подчеркнул:

— Я — боевой маг. Обращаться ко мне можно магистр Таралит…

— Ну а меня зовут Мышкун, — представился я, хотя был уверен, что духам известно мое имя. — К сожалению, рыцарь Валис прав — в ближайшем будущем может случиться всякое. Степь уже не будет такой, как была. Достаточно и того, что воплощенные монстры Хаоса сейчас рвутся к поселениям разумных…

— Если за последнюю пару сотен лет орки окончательно не разленились, то они не будут легкой добычей, — растягивая слова, произнес старик Убуш. — Но не откажусь помочь моим правнукам…

— Если выбирать между орками и той скверной, что гнездилась здесь, то я выберу орков, — вдруг подала голос Миллинитинь. — Удивительно, но я не чувствую в тебе, Мышкун, зла. Мало того, в тебе есть что-то, что напоминает мне о моем прошлом.

— Я так же, как ты, светлая, поклоняюсь Матери-Земле, — ответил я эльфийке.

— Не может быть!

— Может. Все в мире меняется. И орчата не рождаются с жаждой крови. Мы — такой же народ, как все остальные, и Властелину служили не только наши предки…

Эльфийка недоверчиво посмотрела на меня, но ничего не ответила.

Возникшую паузу прервал Валис, торжественно возвестивший, что мясо сварилось. Все с облегчением вздохнули и принялись за еду.

В разговорах о том, что теперь делать, прошел весь день. Лагаси и Убуш сходили на разведку и доложили, что поблизости нет ни одного из воплощений Хаоса. Видимо, соседство со Следом Создателя не очень-то понравилось этим тварям, и они постарались убраться подальше.

«Интересно, на что еще способен мой щит? — лениво думал я, прихлебывая травяной отвар. — По крайней мере на Хаос действует отлично».

Мало того. Сам кратер за день разительно изменился. Если вчера казалось, что тут нет ничего живого, только камень и пепел, то сегодня из расщелин в скалах уже торчали робко зеленеющие кустики, а многие камни затянуло мхом. Возле озера земля буквально на глазах покрывалась короткой молодой травкой.

Ради любопытства я обошел кратер по окружности, внимательно рассматривая стены. К моему удивлению, неподалеку от того места, где был выход канала, ведущего в мир Хаоса, обнаружились развалины чего-то, определенно имеющего не природное происхождение. В очертаниях груды камней было что-то слишком правильное. Угадывался прямоугольник фундамента, а вдоль обрыва поднимались параллельные выступы, словно раньше здесь были стены.

Я постоял, с любопытством поглазел на руины и вернулся к костру.

В принципе, ничего удивительного. Орочьи земли, как булочка с изюмом, нафаршированы всякими развалинами. Здесь, сменяя одна другую, существовало несколько цивилизаций. Раздолье для археологов. Но ученые-маньяки, готовые жизнь продать, лишь бы покопаться в древнем мусоре, появятся в этом мире очень не скоро. Орки, кажется, еще не научились оглядываться в прошлое и искать там ответы на сегодняшние загадки.

Но мне захотелось порыться в развалинах.

— Думаешь, может найтись что-то ценное? — подал голос Асаль-тэ-Баукир. — Кто мог жить в такой глуши? Только какие-нибудь бедные пастухи.

Однако бывшие духи отнеслись к моей идее с большим энтузиазмом.

Они не сильно удивились, когда кулачный щит начал ехидничать над собственным хозяином. Да и сам факт говорящего предмета никого не поверг в священный трепет. Видимо, тут и не такое бывает. Наоборот, начали спорить.

А рыцарь Валис предложил разобрать завал и выяснить, есть ли под ним подземелье:

— Там вполне может быть что-то не просто интересное, а очень ценное! Мне кажется, что я знаю, где мы находимся. Если мои догадки верны, то раньше эта долина называлась Туманным Домом. Здесь жили эльфийские мудрецы…

— Неужели Хранители не знают прошлого? — удивился я.

— Знают — но только то, чему сами были свидетелями. А здесь долгие годы властвовал глупый Шерик, которого заботили не древние тайны, а собственная значимость. Но кое-что я знаю.

На поверхность из глубины веков вынырнула еще одна давно забытая легенда.

Предки Валиса тоже были пришельцами в предгорьях. Несколько племен, называвших себя ростовичами, теснимые неким народом фау, перевалили через горы на востоке и расселились на уютной равнине. Земля — плодородная, климат был гораздо мягче, чем сейчас. А жили тут до прихода ростовичей лишь редкие племена охотников. Поселенцы распахали поля, построили города и деревни. Постепенно они смешались с местными лесовиками, и новый народ стали звать авелами. Жили хорошо, богато, так что детей рождалось много. Постепенно авелы забирались все дальше на север. Заняв предгорья, они столкнулись с гномами, но войной это не обернулось. Жили в мире, торговали, радуясь доброму соседству.

Опасность грозила с юга и с запада. Там обитали те народы, которые не прочь были оттяпать кусочек благодатных земель. А горы были оплотом покоя. Поэтому именно там, на границе между человеческими и гномскими владениями, обосновались появившиеся неизвестно откуда «туманные эльфы». Или не эльфы — с обитателями западных лесов этот народ не имел ничего общего. Просто удобно было так называть прекрасных и таинственных обитателей гор. А сами себя они представляли как ши.

— «Туманные эльфы» жили в горах. Вроде бы селились, как гномы, в подземельях, но в свои владения никого не пускали. Однако торговать не отказывались. Приезжали на ярмарки. За зерно, сушеное мясо и кожи у них удавалось выменять удивительные вещи. У моей матери были украшения — монисто, серьги, браслеты, — купленные у горных ши. Ничего прекраснее я никогда не видел, — ностальгически вздыхая, закончил рассказ Валис.

— А куда они потом делись? — прервал я его воспоминания.

— Не знаю. Может быть, Подгорный Дед скажет больше. Но когда с юга нас начали теснить орды Бова-хана, стало не до торговли. А потом кто-то говорил, что от «туманных эльфов» не осталось и следа. Они больше не появляются на ярмарках. А где они жили, никто вообще не знал, где-то высоко в горах.

— И ты думаешь, что мы нашли руины их города? — не поверил я. — Что-то он уж очень маленький. Там от силы пара домов могла уместиться.

— Скорее, это — остатки сторожевой башни, построенной над входом в подземелье, — включился в наш разговор мастер Дравар. — В них не грех заглянуть. Чую, что там есть что-то…

— Что? — заинтересовался я.

— Что-то, — многозначительно ответил гном. — Думаешь, я истинный дух земли, чтобы через толщу камня отличить медную руду от оловянной? Нет, я лишь чувствую, что что-то есть, но кайлом помахать, чтобы понять, все равно приходится.

Подгорный Дед так проникся идеей забраться в подземелье, что развил бурную деятельность. Вскоре все бывшие духи занимались разборкой завалов, только меня как временного инвалида отстранили от работы, поручив следить за костром. Зато Маню заставили поработать: магистр Таралит извлек откуда-то кусок крепкой ткани, соорудили волокушу и запрягли в нее зверя. Вообще Маня снова поразил меня. К орчихам он относился презрительно-насмешливо, не упуская случая устроить теткам маленькие пакости. А вот перед эльфийкой начал строиться так, словно знал ее с рождения. Миллинитинь гладила его по морде, целовала в нос, а он разве что не мурлыкал от удовольствия. У меня даже ревность проснулась — мой друг позволяет какой-то длинноухой стерве так с собой обращаться!

Я наблюдал за тем, как слаженно работают бывшие духи, и прикидывал, как распределяются у них роли. Народ-то все не простой, каждый в своей жизни был если не суперзвездой, то вождем или командиром. Забавно, но лидером в этой толпе моментально стал гном. Может, потому, что подкупал спокойной деловитостью, а может, потому, что ближайшая задача относилась к его компетенции.

Рыцарь Валис… этот, похоже, занял позицию «плота». Сам идей вроде не выдвигал, зато помогал всем. Эльфийка попробовала командовать, поругалась с магом, они полдня друг на друга дулись, потом потихоньку втянулись в работу и молча делали то, что надо. Кто-то из этой парочки определенно окажется аутсайдером и бунтарем. Если, конечно, эльфийка не настроит народ против Убуш-ага. Старый орк, правда, тоже хитер, вряд ли позволит сделать из себя козла отпущения. Гному не перечил, но все задачи воспринимал исключительно творчески. Видимо, шаман и в прошлой жизни не любил перерабатываться, поэтому сейчас чаще использовал свои шаманские навыки, чем действовал руками. В итоге он, кажется, договорился с камнями, и те сами скатывались по склону туда, куда надо. Лагаиси вообще сначала не пронимала, что от нее требуется, но, когда уразумела, начала ворочать камни так, что стало понятно — силушка у девицы недюжинная. Еще бы! Кто посмеет спорить с текучей водой!

В общем, на следующий день руины были разобраны. Обрыв обнажился до самого основания, и в нем обнаружилась металлическая дверь. Не знаю, что за сплав, мастер Дравар только языком поцокал, ощупывая выпуклые завитки узоров, покрывающих створки.

— А вы говорили — ничего интересного, — задумчиво проговорил рыцарь Валис. — Это сколько же лет прошло с моей смерти? А этот вход еще древнее…

Маг величаво отстранил гнома и потыкал в то место, где предполагался запор, небольшой палочкой. Ничего не произошло. Надо было видеть недоумение на лице бедолаги.

Вслед за магистром Таралитом попробовал открыть дверь и мастер Дравар. Он постучал по створкам, прислушиваясь к тому, как отзывается метал, покачал головой и вынес диагноз:

— Какая-то магия…

Под шумок я подобрался поближе.

«Сажи „друг“ и войди», — раздалось у меня в голове.

«Что? — не понял я. — Так же просто, как у Толкиена?»

«Нет, это я из твоей памяти слова достал, ты все время их думаешь», — ответил Асаль-тэ-Баукир.

«Еще бы не думать — ситуация такая же идиотская».

«Прикоснись щитом к двери, — попросил мертвый маг. — В бестелесном виде я ничего не смогу, а с поддержкой энергии Следа Создателя, может, разберусь в древних заклинаниях».

Я выполнил просьбу Асаль-тэ-Баукира. Пока Таралит спорил с гномом о сущности запоров, бестелесный коллега магистра что-то делал внутри двери, не откликаясь на мои мысленные обращения. В конце концов он заявил о своем существовании тяжелым вздохом:

«Магические преграды я убрал. Механического запора нет. Тяги, открывавшие дверь, лишены энергии. Так что дальше — сами».

Хорошо сказать — сами! Тяжеленные металлические створки в два человеческих роста высотой, и при этом никакого намека на ручку или замочную скважину. И открываются, как все нормальные входные двери, естественно, наружу, чтобы ни у кого не возникло желания распахивать их пинком…

Но если под руками есть гном, то такие мелочи уже несущественны. Дравар, давно сообразивший, что наш доблестный маг способен менять свойства предметов, быстренько объяснил тому, что требуется для вскрытия. Пара щепок и веточка с ближайшего куста превратились в коловорот, откуда-то появилась бухта каната, еще какие-то инструменты… В общем, не прошло и получаса, а ошалевший от всей этой суеты Маня уже налегал на веревочные постромки, хитро привязанные к двери…

Я решил не путаться под ногами у бывших духов и незадолго до момента вскрытия подземелья отошел к озеру. Хотя, может быть, меня выручило мое обычное везение. Или я почувствовал что-то, что заставило меня держаться подальше от этого чертова подземелья…

Стоило створкам разойтись, как из образовавшейся между ними щели вырвался рой каких-то летучих тварей. Целое облако — даже небо потемнело, словно его забрызгали грязью.

Мои ноги действовали быстрее, чем голова, поэтому уже через миг я осознал себя по шею в воде. Рядом раздавались громкие «плюх», издаваемые телами бывших духов. И тут же стены кратера задрожали от визга и воя. Я сообразил, что бедолага Маня привязан к этой чертовой двери, и, забыв о больной руке и на ходу вытягивая ятаган, рванулся обратно.

Миг — и веревки перерублены. Маня, не будь дураком, рванул к озеру, и тут мне стало понятно, почему он так визжал. Ощущение не самое приятное. Тебя едят заживо, причем со всех сторон. Эти твари умудрялись прокусывать даже дерюжные штаны и, соответственно, вцепляться в то, что под ними. В несколько прыжков я добежал до воды и плюхнулся рядом с ругающимся гномом.

Думаю, что эти горы никогда раньше не слышали такой матерщины. Каждый из нас проклинал Хаос, летучих тварей и собственную глупость на родном языке. На архаичном гномском звучало очень смачно.

Но руганью делу не поможешь, да и сидеть в озере до скончания века — не лучшая перспектива. В моей голове бешено закрутились обрывки наставлений старой Апа-Шер.

Кажется, она знала «слово» от комаров и мух…

Как там?

Коло — костров круг,

Пламя моих рук,

Пламя твоих рук,

Посолонь — хороводом,

По сердцу — сладким медом…

Я бормотал стихи, с ужасом понимая, что они не имеют никакого отношения ни к комарам, ни к мухам, ни к каким-либо иным насекомым. Это, скорее, любовная лирика. Конечно, говорят, что от плохих стихов и мухи дохнут, но не так буквально же…

Воздух надо мной вдруг завибрировал, заискрился и запылал, и в воду посыпались трупики летучих кровососов. Я не ожидал такого эффекта, не очень-то надеялся, что бабкино заклинание вообще подействует. Однако раскаленный вихрь над озером ширился, затягивая в себя все новые и новые тучи насекомых. Потом надо мной просвистел сгусток огня и скрылся в распахнутой настежь двери. В глубине прохода грохнуло, взрывной волной вынесло куски каких-то тварей. При жизни они были, видимо, значительно крупнее, чем кровососущая нечисть, и все с благодарностью посмотрели на боевого мага. Вслед за ним в бой вступил шаман. После нескольких гортанных фраз, пропетых Убуш-ага, над кратером промчался ураган, сдувший остатки роя куда-то в направлении горных вершин.

Чуть помедлив, мы один за другим выбрались на берег.

— Что это было? — услышал я за спиной.

С задавшего вопрос рыцаря Валиса ручьями стекала вода. Остальные герои местной мифологии выглядели не лучше. Лишь одежда Лагаиси, к общему удивлению, оказалась сухой.

— Да, что за хрень? — ворчливо поинтересовался Дравар, обращаясь почему-то ко мне, будто я виноват в появлении этой летучей напасти.

Но магистр Таралит поспешил проявить инициативу:

— Могу предположить, что эманации Хаоса проникли в подземелье и трансформировали существовавшие там живые организмы, — значительно сказал маг.

Я снова с уважением взглянул на витиевато изъясняющегося красавчика. Характер у него не из лучших, но то, что нужно долбануть файерболом, сообразил. Видимо, действительно в прошлом — боевой маг, ходячий гибрид армейского миномета с его обслугой… И далеко не дурак.

Однако эльфийке повышение популярности какого-то человека почему-то не понравилось.

— А кто там мог существовать? — насмешливо возразила она.

Вот ведь дамочка… Она не она будет, если не вставит слово поперек…

— Как известно, различные живые организмы существуют и в подземельях, — тоном университетского профессора продолжил маг. — В числе таковых можно назвать плесень, грибы и мхи, способные расти без солнечного света, они служат пищевой базой для некоторых представителей животного царства…

— Ничего себе гриб, — перебил мага гном. — Интересно, кто это? Ну-ка, Миллинитинь, посмотри! Встречала таких раньше?

Мастер Дравар поднял одну из мертвых тварей — тех, которым повезло свариться заживо, но не превратиться в уголек, и сунул ее под нос эльфийке.

— Фи! — сморщилась она. — Никогда такой гадости не видела.

Я подошел поближе, чтобы рассмотреть.

Действительно, это — не насекомое, а какой-то изврат над природой. Тельце размером с желудь и такой же формы, несколько пар крыльев, точнее, того, что от них осталось, но никакого намека на лапы или что-то подобное. Глаз тоже нет. Зато почти половину тела занимает рот, оснащенный несоразмерно большими игольчатыми зубами. Из противоположного рту конца тела свисает пучок тонких белесых нитей. В общем, с виду — каракатица с крыльями, только в миниатюре и покрытая какой-то липкой жижей.

— Интересно, кто или что там еще есть? — задумчиво произнес шаман-орк, ни к кому не обращаясь.

— А мне неинтересно, — сморщилась Миллинитинь. — Можете сами лезть в эту дыру, а я не собираюсь.

Остальные, похоже, сомневались. Я попытался понять, в чем же дело. С одной стороны, эти склочные существа радостно ворочали камни, с другой — вдруг оказалось, что лезть в подземелье никого, кроме гнома, не тянет. Почесав в затылке, я решил, что эти странности — последствия шока от воплощения. Бывшим духам доставляло удовольствие чувствовать свою телесность. Время от времени я замечал, как кто-нибудь из них замирал с непрожеванным куском мяса во рту или вдруг начинал тайком ощупывать себя. Физическая работа была для них в удовольствие — она давала возможность вспомнить, каково это — иметь тело. А вот выйти из урочища Шерик-Ше в «большой» мир они подсознательно боялись. Дай им волю — остались бы тут жить до конца дней.

Не все, правда. Подгорный Дед и рыцарь Валис чувствовали себя чуть увереннее, чем остальные. Лагаиси, похоже, испытывала по поводу окружающего мира лишь сдержанное любопытство. Она не знала многих элементарных вещей, но и не подозревала об опасностях. Чистая, наивная душа!

Вот и сейчас, пока остальные спорили, она заглянула в распахнутые двери и недоуменно произнесла:

— А как мы туда пойдем? Там же темно!

В этот момент наконец-то выбравшийся из воды Маня стал отряхиваться, окатив всех фонтаном брызг.

Рыцарь Валис утер лицо и раздраженно взглянул на вызывающе сухую красавицу:

— Никуда мы не пойдем, пока не приведем себя в порядок! Сначала надо просушить одежду.

— А что, вы не можете попросить воду уйти туда, где ее дом? — удивленно спросила Лагаиси. — Это же так просто!

— Так попроси! — разозлился рыцарь.

Лагаиси пожала плечами, прошептала несколько слов — и от ног каждого в направлении к озеру побежали струйки воды. Выглядело это не совсем пристойно, но зато через минуту одежда у всех была суше, чем до купания.

— Ух, ты! — обрадовался мастер Дравар. — А ты, девка, не дура!

— А что, все, кто так не могут, — дуры? — не утерпела Миллинитинь.

Гном зыркнул на эльфийку, но ничего не ответил. Зато снова подал голос маг:

— Изучение алгоритмов создания условий для направленного и контролируемого движения жидкостей — весьма сложная задача, доступная лишь высокоинтеллектуальным существам…

Мне захотелось схватиться за голову и убежать куда глаза глядят. С одной стороны, если нужно спасти мир, то хорошая компания не помешает. Особенно если каждый из спутников кое-что может. Но если все они — звезды первой величины, то будут, как идиоты, стоять перед открытой дверью и спорить неизвестно о чем.

«А ты еще сожалел о том, что тебе одному приходится мир спасать?» — раздалось у меня в голове.

«Да, народец подобрался разнокалиберный, — так же мысленно ответил я мертвому магу. — Поначалу я обрадовался, а теперь, пока они не разберутся, кто из них главный, они с места не сдвинутся».

«Как кто? — искренне удивился Асаль-тэ-Баукир. — Конечно — ты».

«Хм…»

В своей способности руководить я всегда сомневался. А в данной ситуации — особенно. Каждый из бывших духов в чем-то превосходил меня. Наверняка я не выстою в поединке с рыцарем Валисом. Гном знает то, о чем я не подозреваю. Маг, шаман и эльфийка могут то, о чем я могу только мечтать, у каждого из них есть чему поучиться. А на что способна водяница, я даже и не представляю. По крайней мере я видел ее в бою, когда она была еще духом, — такой уровень фехтования с двумя саблями я раньше и представить не мог.

«И как мне строить эту толпу?»

«Ну, тогда дематериализуй их всех», — ответил на мой вопрос Асаль-тэ-Баукир.

«Ага, этих дематериализуешь! Сами на атомы распылят!»

«Тогда думай — я тут не советчик. Кто из нас психологией динамичных групп занимался?»

«И это из моих мозгов выкопал?»

Я слегка обиделся на мертвого мага. Неприятно все-таки, когда кто-то копается в твоей голове, но при этом ничего умного присоветовать не может.

Почесав в затылке, я отправился бродить по округе. На ходу думается лучше. Да и Маня, которому надоело слушать споры между бывшими духами, уже с минуту нарезал вокруг меня круги. Дескать, пошли куда-нибудь, а то пить хочется, аж есть нечего! Ноги сами вынесли меня туда, где ручей вытекал из кратера. Отсюда открывался великолепный вид: блестящая на солнце, переливающаяся радугами змея — ручей, вокруг — парящие мокрыми боками камни. В нескольких шагах от берега земля покрывается травой, усеянной яркими цветами. Ниже по склону — темные полосы леса. Те, что ближе, — зеленовато-коричневые, а чем дальше — тем больше синевы. Дальние террасы и холмы — чуть размытые расстоянием, туманные, словно невесомые. И вся эта ширь, весь этот простор — под пронзительно голубым небом, какое бывает только в горах, украшенным редкими белыми облачками, похожими на плюшевые игрушки.

В последние дни мне было не до красот природы. К тому же позавчера все вокруг ручья выглядело совершенно иначе — словно пыль висела в воздухе, придавая цветам грязно-серый оттенок. А сейчас я залюбовался мягкими линиями плавно спускающихся к югу террас. Наверно, все-таки стоило рисковать, чтобы увидеть это великолепие!

— Ах, Мать-Земля, какая же ты прекрасная!

Я невольно произнес эти слова вслух — и чуть не присел от грохота:

— Спасибо за похвалу, лекарь! Слова твои приятны и идут от сердца!

Набрав в легкие побольше воздуха, я крикнул в ответ:

— От сердца, Мать-Земля! Я счастлив, что смог для тебя хоть что-то сделать!

— Еще раз спасибо, лекарь!

Голос моей божественной собеседницы звучал мягко, но казалось, что даже от самого тихого ее шепота с окрестных гор могут посыпаться камни. А она продолжила, чуть помолчав:

— Боюсь, мне придется снова просить тебя о помощи. Мои дети узнали, что близится что-то страшное. Что — я не знаю. Но произойдет это на озере, в которое впадает река, у которой ты стоишь. Орки зовут ее Нерой…

— Я помню те места!

Тут в голове у меня мелькнула догадка:

— Не сказали твои дети, нет ли рядом с тем местом, где произойдет это страшное, старого храма?

— Ты уже знаешь, лекарь? — недоуменно спросила Матушка-Земля.

— Нет, только предполагаю. Для любых важных событий нужно подходящее место. Но что я должен сделать?

— Как что? — В голосе богини зазвучали нотки обиды. — Конечно, сделать так, чтобы ничего страшного не произошло…

Я тяжело вздохнул. Видимо, исследования подземного города придется оставить на будущее, а сейчас — срочно мчаться обратно к озеру. Причем по дороге то и дело будут попадаться воплощенные мной монстры… Хорошенькая перспектива!

Однако Матушка-Земля, выдержав театральную паузу, продолжила:

— На этот раз я знаю, чем помочь тебе, лекарь. Чтобы скорее попасть к озеру, тебе нужно недалеко от истока реки найти развалины башни. За ними — дверь. Она ведет в потайной ход… нужно найти нужную дверь, и через нее ты быстро попадешь к озеру. А теперь прощай, на южном побережье начинается сев, и я не смогу быть рядом с тобой все время…

— Прощай.

На мир опустилась тишина. Богиня старалась говорить негромко, но ощущение все равно такое, словно я сутки просидел под мостом, по которому один за другим мчатся железнодорожные составы. Я сделал несколько глубоких вдохов и вдруг услышал за спиной голос Миллинитинь:

— Я пойду с тобой, орк!

Оглянувшись, я увидел за спиной бывших духов. Они все собрались на берегу ручья, а чуть поодаль сидел ухмыляющийся Маня. Эльфийка смотрела на меня так, как какая-нибудь монашка на заговорившую икону.

— И я, и я! — один за другим повторили бывшие духи.

Маня привстал и махнул хвостом.

— Мы пойдем с тобой, Мышкун!

Рыцарь Валис оглядел всю честную компанию и торжественно продолжил:

— Может быть, это дело будет главным в нашей новой жизни. Наш народ лишь однажды слышал голос Великой Матери, когда она приказала моим предкам идти на запад, чтобы найти там новую землю, на которой они смогут жить в мире и достатке. Но память об этом великом событии передавалась от отца к сыну и от матери к дочери…

«А ты еще гадал, как заставить этих героев слушаться тебя», — прозвучал у меня в голове ехидный голос Асаль-тэ-Баукира.

Глава 29

Лагаиси была права — в наклонно уходящем под гору тоннеле было темно. Впрочем, когда через полсотни шагов от входа мои спутники начали спотыкаться, я заставил светиться свой щит. Рыцарь Валис, оглянувшись, распорядился:

— Мышкун, ты пойдешь последним. За тобой — только твой зверь, он слишком большой и будет заслонять свет.

— Лучше первым, — не согласился я. — Остальные — за мной.

— А твоя рука?

— Что — рука? Надо будет — прикроете.

Валис кивнул, заняв позицию у левой стены.

Все правильно. Только у него и у меня щиты. У него — серьезный доспех, моя защита пожиже, но все равно — больше шансов выдержать первый удар, чем у того же мастера Тагара. Гном неплохо орудует кайлом, да только костюмчик у него не для драки…

Между мной и Валисом вклинилась Лагаиси. Рыцарь хмуро взглянул на девицу — ее серебристое струящееся платье походило на доспехи еще меньше, чем кожаная куртка гнома. Но два клинка за спиной в сочетании с наивным выражением ее синих глаз… И Валис, и я помнили и «танец с саблями» в ее исполнении во время битвы с духами Хаоса, и то, как она ворочала камни, освобождая проход в подземелье. Так что мне не оставалось ничего другого, как улыбнуться девушке и кивнуть рыцарю. Если что — прикроем ее щитами, но вряд ли это понадобится, мало что может прорваться сквозь вихрь ее клинков…

Отвоевав право вести команду, а не изображать из себя ходячий торшер в арьергарде, я осветил коридор. Именно так — тоннель. Сначала похожий на пробитую в скале штольню. После того как мы миновали несколько поворотов, он стал напоминать дворцовую анфиладу. Стены — не из грубого базальта, а из полированного мрамора, пестрой яшмы, яркого малахита — украшены резными карнизами и декоративными полуколоннами. Мои спутники восхищенно заохали — большинство из них в жизни не видели подобной красоты.

Еще пара поворотов — и даже мастер Дравар смачно выругался:

— Клянусь каменной задницей Великого Отца, вот мастера же были!

Здесь высеченные из малахита виноградные лозы обрамляли фальшивые окна, а там, где должно быть стекло, переливались разноцветьем искусные мозаики. Коридор опять повернул под прямым углом. На следующем отрезке пути стены снова были из мрамора, то и дело попадались непонятно для чего предназначенные полукруглые ниши, обрамленные полосами искрящихся на свету инкрустаций из драгоценных камней. Еще поворот — и попадаешь в царство сердолика и янтаря, на лестнице сиреневый чароит чередовался с полосатым агатом и молочным опалом, и снова мрамор — теперь голубой, за ним — пестрота яшмы…

Если бы не пятна плесени, да пыль, да неопрятные кучи чего-то истлевшего в нишах — то полное ощущение, что находишься в каком-нибудь из питерских музеев. Только вот не прибрано как-то.

Время ничего не смогло сделать со стенами. Я не заметил ни одной царапины, ни одного вывалившегося из своего гнезда кусочка мозаики. Асаль-тэ-Баукир, как только мы дошли до «благоустроенного» участка тоннеля, сразу же сказал, что тут все пропитано магией, сохраняющей от разрушения. Однако колдовство ничего не могло сделать с покрывавшим стены серым налетом. Воздух был наполнен пылью. От этого даже при ярком, почти солнечном свете, лившемся из моего щита, все вокруг казалось мутным, словно выцветшим.

И чем дальше — тем больше грязи и жирной копоти на стенах. Неподалеку от входа ее еще можно было объяснить тем файерболом, который отправил в темноту прохода искусанный тварями Хаоса маг, но вряд ли огонь проник глубже, чем в те тоннели возле входа, где стены не были ничем облицованы.

Чем дальше мы забирались внутрь горы, тем сильнее нарастало напряжение. Я буквально кожей чувствовал, что каждый шаг приближает меня к неприятностям. Однако продолжал топать в голове колоны. Мне нельзя прятаться за чьи-нибудь спины, иначе грош цена моему авторитету.

Но становиться беспомощной жертвой того, что тут могло гнездиться, я тоже не хотел. Щит, конечно, вещь хорошая, но это только в стебных ролевых переделках поют про «последний бой с двумя щитами». На то, чтобы как следует ударить ятаганом, сил у меня не хватит. Правое плечо отзывается болью на любое резкое движение рукой. Поэтому я нащупал на поясе подарок, полученный в мире тумана.

Проснувшись утром, я обнаружил рядом с собой этот странный девайс — гибрид топора и пистолета. Примерился — стрелять можно даже с больным плечом. Длина рукояти такая, что можно зажать ее конец под мышкой, а ладонь удобно ложится на изгиб, служащий пистолетной рукоятью. Конечно, если держать так оружие, то толком не прицелишься. Но промазать в этих узких переходах невозможно, коридор то и дело поворачивает, по прямой видно каждый раз лишь на пару десятков шагов.

Если появится что-то опасное, все равно стрелять придется практически в упор.

— Не нравится мне здесь, — словно откликаясь на мои мысли, подала голос эльфийка. — Я чувствую впереди какое-то зло.

— О, не ты одна, прекрасная леди! — отозвался магистр Таралит. — Остаточные эманации Хаоса ощущаются так же явственно, как пол под ногами!

«Черт бы побрал этих зануд, — мелькнуло у меня в голове. — Нашли время понтами меряться!»

Рыцарь Валис тоже не выдержал, оглянулся и шикнул на болтунов:

— Потише, господа!

И в этот момент из-за поворота выползло нечто… даже трудно сказать — что. Больше всего оно напоминало сухопутную медузу — если такое вообще может существовать. Куча антрацитово блестящей слизи, текущая по полу сотнями щупалец. Противно дрожащий конус. Оживший гигантский холодец заполнил своей тушей проход до самого потолка. Двигалось оно абсолютно бесшумно, зато так воняло гнилью и болотом, что сразу стало нечем дышать.

И еще оно очень походило на встреченных мной в тумане тварей Хаоса.

Первой не выдержала Миллинитинь. Она завизжала так, как на Земле умеют делать только голливудские дивы, — отчаянно, истошно, с переходом в ультразвук, от которого у всех, кому не повезло оказаться ближе, чем за километр, закладывает уши. Вторым был мой щит, точнее, мертвый маг Асаль-тэ-Баукир, имевший гораздо больше опыта общения с Хаосом, чем все остальные вместе взятые. Не знаю, какое заклинание он сплел, но из умбона, словно из лазерной пушки, в направлении твари ударил пучок концентрированного света. Там, где он коснулся желеобразного тела, появилась глубокая вмятина. В воздухе запахло озоном и паленым мясом. Вслед за лазером заработал огнемет — магистр Таралит через голову рыцаря поливал сгусток Хаоса очередями файерболов.

Однако слегка поджаренная медуза и не думала помирать. Вместо этого она выбросила вперед жгут из щупалец и, игнорировав меня с рыцарем Валисом, стоявших первыми, дотянулась до эльфийки, оплела ее за ноги и резко дернула.

Миллинитинь завопила еще истошнее.

Лагаиси, не растерявшись, полоснула клинком по слизистой плоти. Щупальце лопнуло с хлюпающим звуком. За моей спиной раздался звонкий шлепок, и в сторону затормозившей «матки» метнулась ее уменьшенная копия, блестящий шарик на ножках-щупальцах.

— Ах ты, дрянь! — рыцарь Валис ткнул мечом в пытающегося удрать твареныша.

Тот лопнул, обрызгав слизью стены.

— Ага! Не нравится! — зарычал рыцарь и рванулся вперед.

Я выстрелил — куски желеобразной плоти брызнули на потолок…

Перезаряжать было некогда, поэтому я прижался к стене, пропуская вперед Лагаиси, но стараясь удержать тушу твари в пучке света.

Дух скользнула вперед и принялась шинковать «медузу», словно овощерезка — кочан капусты… От нее не отставал гном, с молодецким уханьем вонзавший кайло в тело твари…

И все же у меня создалось ощущение, что все эти усилия бесполезны. Черная слизистая туша сотрясалась от ударов, от нее отлетали шматки, но она не проявляла никаких признаков того, что это все как-то ей вредит. Каждый кусок плоти, вырванный из твари, превращался в мелкую тварюжку, гораздо более шуструю, чем слизистая куча, загораживающая проход.

«По-моему, мы что-то не то делаем», — подумал я, обращаясь к мертвому магу.

«По-моему, тоже, — отозвался Асаль-тэ-Баукир. — Эту дрянь так просто не убьешь».

«Такое ощущение, что это — не одна тварь, а колония из множества мелких тварей».

«Именно так… погоди…»

Мертвый маг что-то пробормотал и вдруг спросил:

«А что такое дихлофос?»

«Химикат… им тараканов травят…»

«Земляне — гении! Погоди-ка!»

Свет, льющийся из щита, на мгновение померк, раздался глухой хлопок, и коридор наполнился белой пылью. У меня защипало в глазах, кто-то закашлялся, старый шаман взвыл, словно кошка, которой наступили на хвост.

И вдруг все кончилось.

Не было живой шевелящейся кучи — только пенящаяся, воняющая гнилью лужа. Бывшие духи чихали и кашляли, проклиная и Хаос, и то, что победило тварь…

«Что это было?» — повторил я вопрос рыцаря Валиса.

«Я немного модифицировал одно заклинание, добавив в него твои воспоминания о дихлофосе, — гордо ответил мертвый маг. — Кстати, плетение простенькое, так что и ты его сможешь запомнить».

— Не наступать в лужу! — гаркнул рыцарь Валис. — Быстрее вперед!

Тело само выполнило команду. Я бросился вперед, сигая через растекающиеся по коридору ручейки маслянистой жидкости. За мной — остальные. Один лишь рыцарь сохранял спокойствие — он дождался, когда его миновала слегка помятая эльфийка, хлопнул по шее Маню и, осторожно перешагивая через то, что осталось от твари Хаоса, и поминутно оглядываясь, пошел к следующему повороту…

Стоило свернуть за угол — стало понятно, почему Хаос угнездился именно здесь. Просто дальше ему было отступать некуда. Если бы не магические скрепы в стенах, эта свихнувшаяся биомасса расползлась бы по трещинам. А так она… оно… они… в общем, то, во что эманации Хаоса превратили всякую подземную мелочь, уходило от нас, пока не натолкнулось на непреодолимую преграду.

Глава 30

Непреодолимую — для него. Но не для света…

Коридор выходил на нечто вроде полукруглого балкона, огороженного резными мраморными перилами. От него на добрый десяток метров вниз сбегала широкая лестница — тоже мраморная, только что ковровой дорожки не хватает. А дальше… Дальше, теряясь в полутьме, расстилался город. Поблескивающая узорчатой мозаикой площадь под лестницей окружена двух-, трехэтажными дворцами.

Мы находились на уровне крыш, чуть ниже свода пещеры. Необработанный камень искрился естественной красотой сталактитов, разноцветными наплывами и фестонами, некоторые известковые «сосульки» свисали до самых крыш, несколько мощных колонн соединялись с растущими из мостовой сталагмитами…

— Стойте! — крикнул магистр Таралит. — Туда нельзя!

— Что такое? — удивился Валис.

— Разве вы не видите?

Тут даже я понял, что встревожило мага. Все пространство от лестницы до свода было пронизано полупрозрачными золотистыми полосами. Больше всего это напоминало елочный дождь — невесомо-легкие, струящиеся нити. То, что я принял сначала за игру света в застоявшемся воздухе подземелья, было потоками энергии.

— Это — защитная вязь, и она не истощилась за столетия, — продолжил Таралит. — Любой, кто ступит на лестницу, моментально сгорит, как мотылек в пламени свечи.

Не знаю, чего больше было в голосе нашего файербольщика, страха или восхищения. У меня дрожащее марево над городом тоже вызвало ощущение прикосновения к какой-то неведомой, но могучей силе. При этом — силе, абсолютно чуждой этому миру. Мать-Земля не предупреждала ни о чем подобном. Она говорила о каких-то дверях. О правильном выборе. Внизу, во дворцах, этих дверей — сколько хочешь. Даже отсюда видны. У каждого дома есть и входная, и наверняка множество внутренних. Но как до них добраться?

— Нам надо спуститься, — сказал я, ни к кому не обращаясь. — Иначе — зачем мы сюда шли? На стены полюбоваться?

— Наверняка есть способ снять защиту, — магистр Таралит с тоской поднял глаза к своду пещеры, туда, откуда застывшим дождем стекали золотистые нити. — Как-то хозяева проникали в собственный дом?

— Хозяева давно ушли и заперли дверь на замок… Мало ли кто залезет…

Это подала голос эльфийка. После ультразвуковой атаки на тварь Хаоса Миллинитинь охрипла, но молчать не собиралась.

— Проще было обрушить тоннель, — проворчал мастер Дравар. — Значит, те, кто тут жил, предполагали, что кто-то может прийти в гости.

— Для твоих родичей завалы — не помеха. Как будто здешние хозяева не знали о гномах! Еще как знали!

Рыцарь Валис хохотнул и добавил:

— Гнома только помани сказкой о подземном городе — он любую скалу прогрызет, как червяк — яблоко.

— Но никто не знал, где находится город, — возразил старый орк. — Я никогда ни о чем подобном не слышал.

— Не суди по себе, вы, зеленокожие, вообще ничего не знаете, — съехидничала эльфийка. — Откуда вам, пришельцам, знать о прошлом?

— Ошибаешься, девка, мои родичи живут в степи сотни лет. И кое-что понимают лучше тебя, ведь ты помнишь эту землю совершенно другой…

Опять начинались уже порядком надоевшие мне споры.

Один магистр Таралит не принимал участия в общих препирательствах. Да и Асаль-тэ-Баукир подозрительно притих. Помня, что духу-мозголому трудно как-то воздействовать на окружающее пространство, когда он покидает щит, я постарался коснуться умбоном нашего боевого мага. Магистр, углубившись в свои мысли, не обратил внимания… А у меня в голове крутились мысли о рамках металлоискателей в аэропортах и фейсконтроле на входе во многие клубы. Как эта система различает «своих» и «чужих»?

— Или я сошел с ума, или я помню эту лекцию! — неуверенно пробормотал магистр.

— Чего помнишь? — заинтересовался Убуш-ага. — Неужели знаешь, как обратиться к духам этого места?

— Я не специалист по иллюзиям, особенно иллюзиям, маскирующим ауру. Правда, пару раз я посещал лекции знатока этого направления в магии, премудрого Вотроса Беородуса. К сожалению, тогда я был молод и глуп, и меня больше привлекала война, чем искусство обмана, и ходил на эти лекции я не ради знаний, а ради одной его юной ученицы. Однако, к моему удивлению, мне кажется, что я что-то запомнил из этой науки. Мне кажется, что здесь защитная вязь настроена на определенный тип ауры. Точнее, на определенные знаки в ауре. Думаю, что сумею создать иллюзию…

Гном хмыкнул:

— Так кажется или можешь?

— Не уверен, но попробую, — чуть более твердо отозвался мастер Таралит. — Только помолчите хоть немного!

Маг что-то беззвучно зашептал. В голове у меня раздалось хихиканье Асаль-тэ-Баукира. Заинтересовавшись, я прислушался к тому, что колдует мастер Таралит. Оказалось, что он слово в слово повторял заклинания, которые ему подсказывал дух-мозголом.

«То-то бедолага вспомнил то, чего и не знал, — мысленно рассмеялся я. — Надеюсь, у вас получится!»

Набормотавшись, магистр Таралит облегченно вздохнул и приказал:

— Пропустите волка вперед! Я не уверен, сначала проведем опыт на животном…

— Еще чего! — возмутился я. — Маня — не лабораторная крыса! Экспериментируй на себе!

Маг злобно взглянул на меня, но ничего не ответил. Повисла тишина, которую в конце концов прервала эльфийка:

— Ну что же ты, умник? Или люди не способны отвечать за то, что сделали?

Мастер Таралит тяжело вздохнул, зажмурился и шагнул на лестницу.

Ничего не произошло. Мне даже показалось, что золотистые нити, свисающие со свода до мрамора ступеней, расступались перед магом, обтекая его. Осторожно спустившись до подножия лестницы, мастер Таралит обернулся и помахал рукой:

— Спускайтесь!

Рыцарь Валис кивнул и вступил на лестницу. За ним потянулись все остальные…

Никогда не забуду раздавшиеся крики. Гном, спотыкнувшись, кубарем скатился вниз. Эльфийка взвыла ошпаренной кошкой, Лагаиси завизжала, рыцарь молча сбегал по лестнице, но было видно, как его мощное тело на каждом шагу сотрясается от боли.

Наверху оставались только я с начавшим мелко дрожать Маней и старый Убуш-ага. Нужно было в конце концов решиться — и мы начали спускаться вслед за остальными. Где-то на середине лестницы мне словно кипятком обожгло щеку. Старый шаман, вздрогнув, уронил посох, но подхватил его другой рукой и, не особо торопясь, зашагал рядом с моим гиено-волком. Маня, хоть и дрожал от страха, видимо, никаких неприятных ощущений не испытывал. Наоборот, когда меня замутило от боли, подставил пушистый бок, чтобы я мог уцепиться.

Когда все оказались внизу, на мозаичной брусчатке площади, я недоуменно взглянул на тех, кто корчился от боли…

Хуже всех выглядела эльфийка — бледная как полотно, с трудом стоящая на ногах, она тихонько поскуливала, не в силах кричать. Лагаиси, мастер Дравар и рыцарь тоже едва удерживались от стонов, лишь гном злобно шипел, поминая предков Горного Царя.

«Что еще за дискриминация по расовому признаку? — подумал я. — Что, вход — только для орков?»

Но тут меня осенило:

— Ну-ка, у кого что болит, раздевайтесь! Чтобы болячки — наружу!

Опять в дело пошел «универсальный исцелитель». Горящая огнем щека, стоило прижать к ней смоченную в «исцелителе» тряпицу, сразу успокоилась. Остальным тоже полегчало. Правда, замотанная в бинты эльфийка решила дать себе отдых после всех этих треволнений. Хрипло вздохнув, она потеряла сознание и опустилась на мостовую. Сердобольный Маня, поскуливая, улегся рядом со своей любимицей и принялся сосредоточенно вылизывать ей лицо. Думаю, ни одна дама, упавшая в обморок, не вытерпит такую обработку, так что Миллинитинь пришлось быстро вернуться в наш грешный мир.

— Уйди, противный! — оттолкнула она капающую слюнями морду.

Но не тут-то было! Маня — зверь добросовестный. Решил вымыть предмет своего обожания — не отступится ни в какую, даже если этот самый предмет будет активно вырываться. Прижал эльфийку лапой, как кошка слишком шебутного котенка, и продолжал с наслаждением облизывать.

— Маня, да оставь ты ее! — я потянул волка за загривок, отрывая от обмусоленной жертвы. — Она и так чистая!

«Что-то не верится», — говорило выражение Маниной морды.

— Правда — чистая. А вот почему ей так досталось — это еще нужно понять…

Получившая свободу Миллинитинь шустро вскочила и принялась стирать с лица волчьи слюни. Маня сел на хвост и обиженно посмотрел на эльфийку.

— Что, приятель, не рады твоей любви? — рассмеялся рыцарь Валис. — Женщины — они такие, их облизываешь с ног до головы, а они недовольны!

Но Таралит не принимал участия ни в моих попытках оказания первой помощи пострадавшим, ни в общем балагурстве. Он задумчиво переводил глаза с одного спутника на другого и вдруг прошептал:

— Это Хаос… Хаос сгорел…

Он говорил, ни к кому не обращаясь, и никто не обратил на него внимания. Да и я, если бы не следил за господином магистром, не расслышал бы его слов. Кажется, мозголом решил всерьез заняться образованием коллеги — тот беседовал сам с собой.

— Хаос? — Я коснулся плеча мага, чтобы обратить на себя его внимание. — Что ты этим хочешь сказать?

— Только то, что пострадали те, кто прикасался к той твари… Ни шаман, ни я не успели подойти вплотную, а воины испачкались в крови.

— А ты прав…

Я задумался. Пощупал щеку — боль вроде утихла, но вместо кожи под пальцами ощущалось что-то склизкое, как сукровица, при самом легком прикосновении щека саднила. А ведь точно — когда гном ловко поддел кайлом одно из щупалец, изрядный кусок вонючей плоти отлетел в мою сторону и попал прямо в лицо. «Универсальный исцелитель» снял боль, но заживать ожоги будут долго. Значит, нужно срочно заняться эльфийкой. Мало кто из девушек обрадуется, если половина тела у них — сплошные рубцы. Так что Маня — не такой уж дурак. Старая Апа-Шер говорила, что волчья слюна помогает и от ожогов, и от гнойников. Но не устраивать же сеанс облизывания всех пострадавших, если есть более цивилизованные способы лечения.

— Слушай, можешь помочь? — обратился я к магу. — У меня нет мази от ожогов, но ее можно приготовить. Для этого надо вскипятить воду…

— Много?

— Котелок…

Наверное, мы походили на варваров, захвативших Рим. Вокруг — величественные белокаменные строения, а мы на площади варим что-то в котле, под который я для устойчивости подложил ятаган и топор. А остальные собрались в кружок и с удивлением взирают на наше занятие.

— Ничего лучше не придумали? — высокомерно прокомментировала наши попытки эльфийка. — Вы что, обедать собрались?

— А я не прочь перекусить, — не согласился с ней гном. — Пока с той вонючкой разбирались, намахался кайлом, как за целую смену. Жрать охота.

Пришлось объяснять красавице, что если срочно не обработать ей кожу мазью, то у нее на память о сегодняшнем приключении останутся шрамы в тех местах, где ее касалась тварь Хаоса. Надо было видеть выражение ее лица!

— О! — воскликнула эльфийка.

И вдруг заплакала — без всхлипов, без рыданий на публику… Слезы катились из ее глаз, и мне вдруг стало настолько жалко Миллинитинь, что я сам чуть не заскулил.

— Мышкун — хороший лекарь, — попытал утешить девушку рыцарь Валис.

— Он — орк, дикарь, — прошептала Миллинитинь. — Я знаю заклинание, которое может вылечить ожоги… у всех — но только не у меня. Это — особенность эльфийской магии, целитель не может помочь самому себе.

Все замолчали, лишь Маня осторожно ткнул девушку носом в шею — дескать, я и так тебя люблю, какая бы ты ни была…

— Может быть, я сумею выучить твое заклинание? — осторожно поинтересовался я.

— Ты не запомнишь, — отмахнулась эльфийка.

— Так можно же записать!

Я достал свой дневник. Миллинитинь с изумлением посмотрела на меня:

— Грамотный орк?

— Как видишь. Диктуй слова!

Самым сложным оказалось не запомнить, а правильно произнести заклинание — я чуть не вывихнул челюсть, пытаясь повторить те переливчатые трели, что выдавала девушка. Однако довольно быстро у меня что-то начало получаться. По крайней мере бугристые красные пятна у нее на шее сначала посинели, потом позеленели, но наконец приобрели нормальный телесный цвет. Исчезла разница между здоровыми и пораженными участками кожи.

— Честное слово, я никогда не ожидала, что орк окажется способен к эльфийской магии, — поразилась Миллинитинь. — Ты — удивительное существо, Мышкун! Мне иногда кажется, что ты не такой дикарь, как остальные зеленокожие.

Ответом на ее слова был лишь лай Мани. Я предпочел не развивать тему…

Глава 31

Если кто-то при мне скажет, что эльфийская магия — это легко и просто, то я стукну его в ухо. Миллинитинь последние полчаса держалась лишь на нервах. Как только ее кожа приобрела более или менее нормальный вид, она умоляюще взглянула на меня и тяжело опустилась на мостовую рядом с Маней. Мой зверь, скотина этакая, улегся, изобразив из себя походное кресло. Эльфийка прижалась к его теплому брюху и прикрыла глаза.

Мне стало завидно, но что поделать — кроме Миллинитинь, оставались другие пострадавшие. Заклинание работало безотказно, и вскоре все, кроме меня, избавились от оставленных огнем метин. А мне неудержимо захотелось прилечь рядом с Миллинитинь. Нет, не потому, что она — одна из самых красивых девушек, которых я видел, а просто потому, что ноги уже не держали.

Выручил, как всегда, старина Дравар. Все-таки гномы — удивительные существа, способные думать о насущных потребностях в самом неподходящем для этого месте. Таинственное подземелье, мертвый город, окруженная дворцами площадь, а посреди нее сидит бородатый дядька и помешивает кашу в котелке. Картина сюрреалистическая, но было именно так. Когда выяснилось, что не нужно срочно заниматься зельевареньем, огненный маг огорчился, что зря кипятил воду.

— Почему зря? Очень даже не зря! — не согласился мастер Дравар.

И, пока я занимался лечением ожогов, быстренько сварил из остатков того зерна, что я брал для кур, и пары кусков вяленого мяса наваристый кулеш, от запаха которого все на время забыли о том, зачем, собственно, лезли в подземелье.

Первым опомнился рыцарь Валис. Облизав ложку, он притворно-ворчливо произнес:

— Интересно, что ж мы наверху пообедать не догадались?

— Дык как-то не до того было, — пожал плечами мастер Дравар.

Он дочиста выскоблил котелок и вздохнул:

— Хорошо, но мало. Что этот черепок на семерых?

Маню гном не посчитал, хотя и ему досталось — Миллинитинь поделилась с ним своей порцией.

— И когда еще поесть удастся? — отозвался Убуш-ага. — Под землей хорошей еды нет, под землей только змеи живут и невкусные мокрицы.

Я не выдержал:

— Да кончайте вы ныть! Посмотрим, что тут интересного, да вернемся. Мы же сюда не жрать залезли!

— Вернемся? — с ужасом спросил мастер Дравар. — Как? А огненные нити?

— Не бойся, рудокоп, теперь они для тебя не страшны, — магистр Таралит не упустил момент прочитать очередную лекцию. — Огонь воздействовал лишь на остаточные следы Хаоса, имевшиеся на твоей коже. Скажи спасибо, что ты сам не нес в себе Хаос. Иначе ты вообще не смог бы пройти через завесу. Боюсь, изменение ауры не может скрыть присутствие деструктивных устремлений личности.

Гном выпучил глаза:

— Чего? Какие устремления?

— Попробую объяснить этот парадокс, — магистр даже встал, чтобы удобнее было рассказывать. — Надеюсь, я правильно понял принцип идентификации, по которому действует система защиты подземного города. Во-первых, выявляются любые влияния Хаоса. Видимо, создатели этих заклинаний немало знали о нем и относились к нему резко враждебно. Во-вторых, основным критерием, определяющим право того или иного существа пройти через завесу, является очень своеобразное энергетическое плетение, которое обязательно должно присутствовать в его ауре…

— Чего? — еще больше запутался гном. — Какое, к шакалам, плетение? Кто что плел?

Меня разобрал смех. С помощью Асаль-тэ-Баукира я давно разобрался в том, что произошло. Точнее, мертвый маг объяснил, причем гораздо доступнее, чем магистр Таралит.

Строители подземного города пришли в этот мир из какого-то другого, поглощенного Хаосом. Они были опытными магами и считали главным, что отличает разумное существо от зверя, стремление к знаниям. Как оно, это стремление, отражается на ауре, я так и не понял, но знак «жаждущего знаний», что самое забавное, оказался у каждого из нас, даже у Мани, хотя тот был вроде бы зверем. Магистру Таралиту понадобилось лишь усилить его. Поэтому-то мы все прошли магический «фейсконтроль», который установили бывшие хозяева подземелья.

«Интересно, а что, за тысячу лет рядом со входом не появилось ни одного достаточно любопытного орка, гнома или человека?» — удивился я.

«Хе! — хохотнул мертвый маг. — Тут главное — пропорции. Жажда знаний должна быть главной страстью существа. А многие ли живые могут похвастать этим? Живым нужно другое — удовольствия, богатство, слава, власть… И не только живым, но и многим духам. Тот же Шерик, который владел долиной добрую тысячу лет… к сожалению, сейчас его уже ни о чем не спросишь, но наверняка он добирался до лестницы. Эманации Хаоса беспрепятственно проникли в подземелье, так что и дух мог… Но спуститься сюда, в город, он не смог. Подозреваю, именно это заставило его обратиться к Хаосу. Мало кто догадывается о том, что есть дороги между мирами. Такой глупый дух, как Шерик, вряд ли бы сам додумался, не знай он о существовании подземного города».

«А что же мы? Такие уж бессребреники?»

«Ну, во-первых, господин магистр постарался, а во-вторых, видимо, так судьба сложилась, но все бывшие духи, ставшие твоими спутниками, не лишены жажды знаний. Удовольствия или власть они уже испытывали. А сейчас в этом мире их держит лишь интерес к жизни».

Мысли Асаль-тэ-Баукира показались мне не то чтобы ошибочными, но немного странными. Это что же получается: для того чтобы залезть в таинственную дырку, нужно всего лишь сгорать от любопытства? Так просто? Никаких сложных ключей-заклинаний, никакой входной платы? Прямо как у Толкиена: «Скажи „друг“ и входи».

«А я? Я-то — не дух? А Маня — вообще волк», — я попытался найти нестыковки в рассуждениях мертвого мага.

«Ты твердо в этом уверен?» — хихикнул мозголом.

«В чем? В том, что Маня — волк? Ну, не совсем земной волк, конечно, но местное животное, хищное…»

«Ты — не совсем не дух, а Маня — не совсем волк», — сказал Асаль-тэ-Баукир.

Я уже научился угадывать эмоции, которыми окрашены слова мертвого мага. Сейчас он думал совершенно серьезно. Что еще за новая загадка? Кто же тогда я, если не живое существо?

Впрочем, поразмышлять об этом мне не удалось. Эльфийка быстро пришла в себя. У меня даже возникло подозрение, что Маня каким-то невероятным способом умудрился восстановить ее силы. Апа-Шер как-то оговорилась о том, что верховые звери способны отдавать часть своей жизненной энергии всадникам. Поэтому волкам часто разрешают лежать у постели раненых. Однако старуха говорила об этом как о мужской тайне, в которую орчих не посвящают. Я очередной раз позавидовал эльфийке. Что есть в ней такого, от чего даже боевой зверь начинает млеть, таять и превращается в мягкий воск?

А Миллинитинь неожиданно бодрым голосом поддержала меня:

— Вправду, господа, для того чтобы пообедать, можно будет найти другое место и время! Вам что, не интересно посмотреть город?

— Дык, жутковато как-то, девка, — ответил ей Убуш-ага. — Старые люди тут жили, а потом пропали. Куда пропали? Почему? Может, тут где-то страшное зло гнездится, что их пожрало?

— Вот как будто зла ты не встречал, шаман, — насмешливо возразила эльфийка.

— Раньше зло было знакомое. Жадные духи, едящие жизнь, — давние враги. Хаос тоже уже не в новинку, — не очень уверенно сказал Убуш-ага. — А что тут? Видать, страшное, раз хозяев прогнали!

— Так давайте посмотрим! — прервал спор рыцарь Валис.

Глава 32

А гном, ни слова не говоря, засунул котелок в мою сумку. Дескать, мы попользовались, а таскай сам, орк! Я хмыкнул, но ничего не сказал. Чем больше разговоров — тем дольше мы будем тут торчать.

В первом от лестницы доме мы нашли лишь роскошно обставленные комнаты. Гном сначала восхищался искусством, с каким сработана мебель, украшениями на стенах, мозаичным полом, но потом устал охать. Остальные смотрели равнодушно. Да, мастера здесь жили отменные — каждый, даже самый простой предмет вроде стула или кровати покрыт узорами. Резьба, инкрустация, позолота… На стенах — картины, изображающие странные пейзажи. Изломы горных цепей, вершины красны, как кровь, а небо над ними — зеленое, как листва. Долины, затянутые дымами, переливающимися под лучами багрового солнца. Черные, без листьев, деревья, тянущие изломанные ветви к зеленому небу, полному то ли огромными орлами, то ли драконами. Кажется, что эти летучие твари несутся прямо на зрителя. «Эскадрилья пикирующих бомбардировщиков», — пронеслось у меня в голове. Похоже на кинохронику начала Великой Отечественной. Неспешно плывущие по небу черные кляксы фашистских самолетов, тяжелых и пузатых, словно обожравшиеся стервятники, и одинокая зенитка где-то внизу…

Жутковатый, словно больной мир…

Впрочем, так оно, наверное, и было. Эти картины, наверное, были воспоминанием о родной планете тех, кто построил подземный город. Но Хаос не наступает вмиг, он постепенно меняет и землю, и ее обитателей… Те, что были вынуждены покинуть родину, уже не помнили, наверное, какой она была до прихода Хаоса.

«Глянь вон на тот пейзаж с птицами, — обратил на себя внимание Асаль-тэ-Баукир. — Видишь темное пятно внизу справа? Похоже на демона Хаоса. Знаешь, но мне кажется, что миры Хаоса — все на одно лицо».

«Не может быть! — удивился я. — Ведь Хаос — это отсутствие застывшей формы?»

«Бесформие так же обезличенно, как и ее неизменность…»

В следующем доме были такие же роскошные интерьеры, такое же множество картин. Большая часть — пейзажи, но в одной из комнат — несколько портретов и изображений животных.

Мы смотрели в лица тех, кто жил тысячи лет назад. Красивые лица, утонченные, как у эльфов, но лишенные эльфийской остроскулости. Высокие лбы, внимательные глаза… Кем они были, чего хотели, о чем мечтали? Мы не знали…

— Ух ты, серый мышелов! — вдруг воскликнул магистр Таралит. — У Великого магистра был такой зверь!

На одной из картин была кошка — обычная дворовая кошка, каких на Земле — миллионы. Серая, полосатая, с белым пятном на груди, она кралась между стеблями пурпурной травы, усеянной странными колючими шишками.

— Ой! А как заводь стоит? — Это уже Лагаиси с изумлением уставилась на большое зеркало.

— Это не вода, дурочка, это стекло и металл, амальгама, — важно ответил ей мастер Дравар. — А ты что, никогда зеркал не видела?

— Нет! Обычно в меня смотрелись… А это — я?

Истинный дух воды осторожно дотронулась пальцем до своего отражения, открыла рот, закрыла, потом скорчила смешную рожицу:

— Правда — я! Ух ты! А я и не знала! А зачем эти… зеркала?

— Ты — красивая! — Голос у рыцаря Валиса звучал непривычно ласково.

Эльфийка зыркнула на закованного в латы воина и пристроилась рядом с водяницей:

— Здесь, наверное, жила женщина. Смотри! Видишь, это похоже на пудру…

Миллинитинь уцепила с подзеркальника инкрустированную перламутром коробочку, немного повозившись, открыла.

— Камень! — разочарованно пробормотала эльфийка. — А я хотела показать тебе, как сделать себя еще красивее…

Я не выдержал:

— Миллинитинь, что же ты хотела, тысячу лет прошло. Думаешь, хозяйка бросила ненужную ей косметику, но ради тебя наложила на нее заклинание неизменности?

На эльфийку было жалко смотреть, но мастер Дравар, кажется, обрадовался:

— Вот и хорошо, что ничего из этих бабских игрушек не осталось! А то взяли моду что попало на рожу мазать! Встретишь такую вечером — красавица, каких не бывало. А утром проснешься — так испугаешься, словно какая тварь подземная вместо красавицы в постель влезла!

Я расхохотался:

— Ладно, пошли скорее, а то девушек придется волками тащить!

— Р-р-рав! — подтвердил мои слова Маня, заглянувший в дамский будуар.

Остальные дома были похожи на первые два. Роскошь и изящество интерьеров, картины на стенах, резная мебель, истлевшие, рассыпающиеся в пыль гобелены и покрывала на диванах… Какие-то комнаты определенно принадлежали женщинам — там было много зеркал и мелких безделушек на полках. В каких-то обстановка более аскетичная… Но и там — золото, серебро, резной камень, инкрустации перламутром…

В одном из домов гном осторожно взял небольшую плоскую чашу. Когда-то, наверное, она служила для того, чтобы класть в нее какую-то еду. Бурый налет покрывал ее изнутри — то ли ссохшееся в камень варенье, то ли сгнившие фрукты.

— Интересно, хозяева позволят ее забрать с собой? — задумчиво произнес мастер Дравар.

— Зачем? — заинтересовался я.

— Смотри, тут рисунки внутри и снаружи повторяют друг друга. Мне интересно: или узор нанесен с двух сторон, или древние искусники сумели собрать чашу из кусочков перламутра.

— А меня интересует, откуда они этот перламутр брали. Обрати внимание: тут раковины — везде. Вряд ли хозяева притащили с собой столько материала, а потом все тут бросили, как какой-то пустяк.

— А ведь правда! — еще глубже задумался гном.

Была в этих домах и еще одна загадка. Меня поразило то, что ни в одном из домов мы не обнаружили ничего, хоть отдаленно похожего на библиотеку. Ни свитков, ни книг, ни чего-то похожего на диски или чипы… Ладно, предположим, что создатели подземного города использовали какие-то такие носители информации, которые я даже не могу себе представить. Но все равно они, эти носители, должны выглядеть как какие-то не очень большие предметы. Много похожих друг на друга предметов. Каких — неважно. Хоть кубики, хоть пластинки, хоть кружочки, хоть палочки… Или местные книги делали из чего-то такого, что давно истлело?

Обойдя дома на площади, мы углубились в проход, похожий на улицу. Над головой было искрящееся водяными каплями каменное «небо». Здесь дома были проще. Чаще попадались помещения, предназначенные не для жизни, а для работы, — мастерские или какие-то учебные классы…

«Интересно, почему все-таки нет книг? — продолжал размышлять я на ходу. — Вроде бы хозяева уважали любовь к знаниям. Именно это свойство считали отличием разумного существа. Значит, должны были придумать способ сохранять знания… И при этом — ни одной книги. У меня дома даже в сортире что-нибудь найдется, а тут…»

«А ты подумай, парень, — отозвался на мои мысли мертвый маг. — Уважали знания, считали их выше, чем что-нибудь иное… Значит…»

«Значит, в сортирах не нужно искать, не по-пацански книгу в сортир тащить. С их точки зрения, конечно. Хотя какие книги — такое для них и место», — усмехнулся я.

А ведь Асаль-тэ-Баукир прав! На Земле древние книжники не считали себя вправе тратить пергамент даже на стихи или романтические истории. Только повествования о мужах знаменитых, их делах значимых да знания проверенные, Библии не противоречащие. И тогда в домах рядовых обывателей книг не было — только в монастырях да в королевских дворцах…

— Ищем библиотеку! — радостно воскликнул я.

— Чего? — не понял шаман.

Всем остальным, кроме мага, тоже пришлось объяснять, что я имею в виду:

— Если хозяева высоко ценили знания, то должен быть особый дом для хранения записей! В какой форме — не знаю, но что-то такое должно быть — там, где много чего-то, на чем есть записи!

И мы нашли библиотеку! Для этого пришлось обшарить весь город, оказавшийся, к счастью, не таким уж большим. Несколько улиц стекались к центральной площади — нет, не той, с которой мы вступили в подземные чертоги, а другой, больше похожей не на пещеру, а на огромный дворцовый зал. Здесь не было сталактитов, не было грубых известковых потеков на потолке — лишь резной камень, чуть заплывший от времени. Колоннады — роскошнее, чем на остальных улицах, мозаика мостовой — прихотливее и ярче, а посредине площади… Если не поднимать голову вверх, то это можно бы было назвать башней. Но в пещере оно было колонной, соединяющей пол и свод. И одновременно это было круглым зданием, похожим на храм.

Резной мрамор стен, три высокие двери, множество узких окон…

— Если не здесь — то уже не знаю где, — указал на башню магистр Таралит. — Это — сердце города.

Мы вошли — и словно очутились в ином мире. Никаких узоров или картин, никаких позолот. Строгие линии, холодновато-голубые и белые тона, полированный камень — и множество комнат, заполненных… я даже сразу не понял, что это — то ли сгустки света, то ли струи воздуха, ставшие плотными, как сталь… Множество тонких золотистых пластин, чудесным образом парящих в воздухе.

Здесь не было полной темноты. Металлические «файлы», как я невольно окрестил для себя эти испещренные знаками листы, слегка светились, так что можно было находить дорогу, не наталкиваясь на стены.

Я прикоснулся к одной — она, словно ожив, легла мне на ладонь. Тонкая, как папиросная бумага, металлическая пластина, покрытая непонятными значками.

— Кто-нибудь может это прочитать? Это на эльфийском?

Все сгрудились вокруг меня.

— Нет, к сожалению, — разочарованно ответила Миллинитинь. — Некоторые знаки вроде бы похожи на древнее наречие островов Света, но смысл не понять…

— Если каждый листок — это свиток, то сколько тут их! — восхитился магистр. — Столько и в университетской библиотеке не было!

— Еще бы знать, где тут что! — проворчал гном.

Действительно, библиотека есть, а толку? Где каталоги? Куда девался библиотекарь?

Я побрел, заглядывая в комнаты. Удивительно — стоило протянуть руку, как в ладонь опускался один из тонко звенящих листков. А захочешь вернуть его обратно — он сам вспархивает и занимает свое место. Вот это магия! Не примитивный файербол, не грубые иллюзии…

Я изнывал от обиды: столько информации — и никакой возможности понять! Хотя… Ведь существуют же перекодировщики! Может, я сумею когда-нибудь вернуться домой, сунуть странные листы в сканер… Приятелей-программистов — куча, кому-нибудь наверняка покажется интересной задача расшифровать древнюю письменность!

Достав свою «записнушку», я начал вкладывать в нее листы — по одному-два из каждой комнаты. Золотистые листы по размеру были чуть меньше моей книги, так что сохранность им гарантирована. По крайней мере пока я жив и не случилось ничего ужасного, вроде потопа или пожара. В десятой или двенадцатой из комнат, я давно перестал считать двери, обнаружились пластины, на которых кроме незнакомых букв (или иероглифов — знать бы?) были рисунки. Изображения растений, некоторые даже показались знакомыми — треугольные листочки пастушьей сумки, неповторимое в своей рациональности летучее семечко одуванчика… Обрадовавшись, я взял несколько десятков листочков… Рисунки наверняка помогут расшифровать тексты.

Увлекшись рассматриванием картинок, я не заметил, что рядом со мной никого нет. Не успел испугаться, как услышал голос рыцаря Валиса:

— Мышкун, иди сюда!

Пока я любовался тем, что принял за ботанические справочники, бывшие духи бродили по бесчисленным комнатам хранилища мудрости, дивясь на многочисленные «файлы», а больше — на то, как они сохранились за тысячелетия. Кроме меня, «библиотечным абонементом» воспользовался только наш уважаемый огненный магистр. Таларит взял несколько листочков и, за неимением лучшего хранилища, осторожно навернул их на свой посох, прикрепив полоской ткани. Делал он это с таким выражением лица, словно чувствовал себя варваром, топящим костер драгоценными фолиантами. В остальных же чужие вещи не вызывали никаких иных эмоций, кроме восхищения искусной работой. Мастер Дравар подобрал в домах несколько ювелирных безделушек, которые заинтересовали его необычной техникой изготовления. Он надеялся разобраться, как они сделаны. Но здесь, в библиотеке, гном, кажется, потерял надежду разобраться в технологии. Ходил и, тоскливо вздыхая, смотрел на то, во что можно превратить металл, если знать — как. Лагаиси, увидев в одном из домов небольшое зеркальце, попросила — почему-то у меня — разрешение оставить его себе, но смысл библиотеки был для нее невнятен. Остальные вообще ничего не взяли.

Но сейчас Валис звал так, словно нашел что-то очень ценное и, главное, понятное.

— Что тут? — поинтересовался я, заглянув в комнату, откуда услышал голос рыцаря.

Это помещение отличалось от остальных — видимо, здесь-то и обитал раньше хранитель. Похоже на рабочий кабинет, оно казалось почти жилым, точнее, недавно покинутым. Обстановка в других домах наводила на мысли о том, что их обитатели ушли — без особой спешки, но забирая с собой лишь самое ценное. Все остальное перед тем, как сказать последнее «прости» временному жилью, привели в порядок. Так выезжают из гостиницы люди, не привыкшие пользоваться чужим трудом и боящиеся, что пришедшая убирать горничная посчитает их за свиней.

А здесь же было гораздо больше всяких нужных ежедневно мелочей вроде лежащей на мраморной столешнице палочки с заостренным кончиком — определенно инструмента, с помощью которого наносились письмена на металлические пластины. Легкий беспорядок — словно хозяин вышел лишь на минутку. Да и обстановка больше была похожа на жилую комнату, чем на хранилище: что-то вроде дивана в углу, низкий столик со стоящими на нем кувшином и чашкой, несколько стульев, пейзажи на стенах. По центру — рабочий стол, возле него — полка с теми самыми мелочами, которые любой разумный обязательно возьмет с собой, если собирается покинуть жилье хоть на неделю.

— Кажется, Миллинитинь может прочесть, — сказал Валис, указывая на парящие над столом пластины. Одну из них эльфийка держала в руках.

— Ну, что там? — нетерпеливо подгонял ее магистр Таралит. — Знала, но забыла?

— Помолчи хоть немного! Сам ничего не можешь, а дергаешь, — фыркала в ответ Миллинитинь.

Но в конце концов она уверенно сказала:

— Старое человечье наречие, но записано эльфийскими знаками. Поэтому я сомневаюсь в смысле некоторых слов. Впрочем, понять можно.

— Так не тяни! — подал голос приплясывающий от нетерпения гном.

— Я не тяну… Слушайте! «Тому, кто читает эти…» Вот тут не пойму, какое-то незнакомое слово… Строки, знаки? Ладно, неважно! «Тому, кто это читает. Если ты проник сквозь завесу, то ты достоин… этого». Чего «этого», непонятно. Я никогда не слышала такого слова. Похоже на «доступ», но в какой-то непонятной форме. «Доступления». Но дальше вроде расшифровывается: «Ты можешь взять то, что тебе нужно, и столько, сколько позволит вторая завеса. Вторая завеса — твоя собственная, которую ты принес с собой…» Ничего не понимаю… Кто что принес?

— Какая разница? — пробурчал гном. — По-моему, это значит лишь одно: хозяева не обидятся, если мы что-то отсюда унесем. Появится эта самая «вторая завеса» — там разберемся. Точнее, она с нами разберется.

— Нет, подгорник, не так! — возразил Убуш-ага. — Наверное, это — испытание. Каждый возьмет то, что ему нужно. Но вот незадача — мне тут ничего не нужно. Много вещей — красивых и бесполезных. Зачем они шаману? Те, кто живет в степи, тоже делают вещи, но они еще и полезные. Духи любят не красоту, а живую силу. Духи любят не вещи, а силу вещей. Когда орк делает вещь, он вкладывает в нее немного своей силы. Чтобы задобрить духов, мы плетем ковры из шерсти и перьев, долго плетем, каждый завиток узора — это немного силы. Когда я вернусь в степь, я буду говорить с духами. Но зачем им сила тех, кто умер тысячу весен назад…

— Наверное, ты прав, старик, — согласился рыцарь Валис. — Мне тоже тут ничего не нужно. Вещи красивые, но они не мои.

— Я хотел бы узнать новые заклинания, но вряд ли смогу прочесть то, что написано в золотых листах, которыми полны комнаты, — с сожалением вздохнул магистр Таралит. — Я взял несколько страниц… Но, боюсь, в конце концов они станут бесполезным украшением в кабинете какого-нибудь собирателя редкостей. Хотя, может быть, в Ванатаре найдутся знатоки языков, способные расшифровать древние знаки. Тогда знания, собранные в этих стенах, станут достоянием Ванатара.

— Ванатар? — Я уловил смутно знакомое из воспоминаний «ненаследного принца» название. — Это — далеко на востоке, обиталище «серых» магов, куда не добрались армии Великого Властелина? Вожди Ванатара признали его право на западные земли в обмен на независимость…

— Так, — кивнул маг. — В прошлой жизни я не раз бывал в этом городе мудрецов. Думаю, за столетия ничего не изменилось, и там до сих пор живут те, кто занимается исследованиями природы чудесного. Мастер Дравар тоже слышал о Ванатаре, он вроде бы существует до сих пор, и многие маги, практикующие здесь, на западе, учились там…

— При чем тут Ванатар? — отмахнулся гном. — Хватит болтать. Давайте послушаем девку, она вон уже третью табличку мацкает!

— Наверное, господину магу неинтересно меня слушать, ведь он же был в Ванатаре! — съехидничала Миллинитинь. — Ему интереснее про Ванатар рассуждать.

— Ну, что ты! Нет, конечно, мы тебя слушаем, — ответил магистр Таралит и почему-то покраснел.

— Ну, так слушайте, а не болтайте!

И Миллинитинь продолжила читать — уже более уверенно, легко находя нужные слова:

— «Ты не сможешь избавиться от второй завесы, пока находишься в подземных чертогах. Но здесь ты узнал, что она есть. Этого достаточно, чтобы ты ушел в большой мир с новым знанием. Уйти отсюда просто — достаточно выйти в тоннель…» Опять не очень понятно… Он тут назван: «Тоннель дальних дверей». Именно «дальних, расположенных далеко», а не «длинных». Ладно, посмотрим, что за двери такие… И дальше — странно: «Нужно встать у той из них, которая сама позовет, и ты прибудешь туда, где нужен».

— Похоже на описание действия телепорта, — задумчиво пробормотал Таралит. — В мое время в Ванатаре велись исследования феномена мгновенного переноса живого существа на расстояние… Кажется, этим занимался великий магистр Мирсолан.

— Утомил ты своим Ванатаром! Чего мы ждем! — воскликнул мастер Дравар. — Пошли скорее!

— Погодите, тут еще много что написано, — остановила его эльфийка. — Думаю, это будет интересно даже тебе, торопыга, — история народа, который создал подземный город.

— Читай! — согласился гном. — Только без этих твоих рассуждений, что понятно, что непонятно. Иначе мы никогда отсюда не выберемся.

— Хорошо. Слушайте!

Миллинитинь посерьезнела:

— «Знающие так и не пришли к единому мнению по поводу того, что послужило причиной гибели нашего родного Дома. Десять планет, связанных нитями любви и внимания, пребывали в мире, пока не пришло Великое Безумие. Все смешалось, и все изменилось. То, что было камнем, стало смолой, а вода превратилась в песок. Те, кто довольствовался радостями тела, не смогли жить в чужом им мире, которым стал Дом. Брат резал брата, дочь травила мать. Не стало любви, не стало семей, все ненавидели друг друга, каждый был против всех. Но были и те, кто жаждал знаний и мог терпеть любые лишения ради них. Такие объединились, чтобы противостоять толпам обезумевших мертвецов, в которых превратились их братья. Но жизнь становилась все хуже и хуже, и наступил момент, когда уже некого было спасать. Тогда двенадцать мудрых собрались вместе и проложили путь за пределы Десяти планет Дома. Новый мир был таким же чужим, как и оставленный, но нас не беспокоили воспоминания, ведь мы не знали, каким он был прежде. Мы шли по умирающим планетам и планетам, рождающимся в муках, и везде мы искали новое знание. Безумие пронизало все, но формы безумия были столь же интересны, как и формы Творения. Но чем дальше мы уходили от Дома, тем глубже были Следы Творца. Мы нашли миры, живущие в гармонии сами с собой, молодые и здоровые и полные надежд, словно юная девушка, еще не встретившая своего первого мужчину. Эти планеты были столь же прекрасны, но ни одна из них не была Домом, и мы шли дальше.

На многих планетах жили существа из плоти и крови. Некоторые из них когда-нибудь смогут познать любовь. Поэтому там, где наша надежда колебалась на грани уверенности, мы оставляли следы. Конечно, наше стремление сравниться с Создателем можно считать гордыней, но и пахарь разбрасывает зерна, лишь надеясь на урожай.

Если ты читаешь эти строки, то это значит, что наши надежды были не беспочвенны. Возьми здесь все, что сможешь полюбить, и отправляйся к тем, кто еще не знает другой радости, кроме радостей тела. Может быть, мы когда-нибудь встретимся.

Хранитель Эиорит, один из ста восьми, оставшихся ждать».

Эльфийка замолчала, но долго еще никто не посмел произнести ни слова. Потом Лагаиси неожиданно спросила:

— А что такое любовь?

— Любовь?

Рыцарь Валис задумчиво взглянул на водяницу и ответил так же смутно, как были написаны слова на золотистых листах:

— Когда-то я думал, что знаю, что это такое. Теперь — не уверен…

Я решил, что пора вмешаться:

— Оставаясь здесь, мы вряд ли это поймем. Нужно идти в тот тоннель… Ну а потом, пока будем способны что-то думать, размышлять над загадкой.

— Ты прав, орк, — согласился мастер Дравар. — Я любил мою жену. Потом любил свой народ, внуков моих внуков, искавших в горе железо и камни. Я их люблю, и я им нужен. Иначе зачем бы я помогал тем оболтусам, которые лезут в шахты, не позаботившись о креплении свода? Но глупцы, поняв свою глупость, могут поумнеть. Я всегда в это верил. Когда-то и я сам был молодым и глупым… Нам нужно идти туда, где мы нужны.

И мы пошли.

Глава 33

Словно по заказу второй или третий поворот привел нас к винтовой лестнице. Мы спустились ниже уровня города-пещеры — там был лишь длинный коридор, освещенный мерцанием стен, в которых переливались темнотой полукруглые арки. Никаких створок, ничего, похожего на замки, — только полные угольной чернотой провалы.

— А кто нас должен позвать? — спросила Лагаиси.

Но ответ был понятен. Магистр Таларит взглянул на потолок, в его глазах мелькнула тень задумчивости, и он уверенно направился к одной из арок. Миг — и фигуру мага окутала радужно переливающаяся тьма. К моему удивлению, за ним последовала Миллинитинь. Еще один вихрь мрака вырвался из вспыхнувшего синими огнями проема — и вот уже и эльфийка исчезла в пустоте.

— Нет, мне туда не надо, — хмыкнул гном и направился к другому проему.

И снова все повторилось: вихрь тьмы, фейерверк звезд — и пустота на том месте, где еще мгновение назад стоял знаток руд и драгоценных камней.

Следующая очередь оказалась моей. Я ощутил, что один из проемов чем-то отличается от других. Он не такой, он ждет, там, за ним, происходит что-то важное, очень важное для меня, то, о чем я почти забыл, но что я обязательно должен сделать…

Словно подчиняясь чужой воле, я сделал несколько шагов в направлении позвавшей меня двери. Тьма приближалась, росла, окутывала меня мягким одеялом. Коридор исчез, свет померк, я ощутил себя крошечным, словно песчинка, и одновременно — огромным, бесконечно огромным. Миллионы звезд кружили и сверху, и снизу, хотя я давно уже не понимал, где верх и низ, где право и лево… Только бездонная чернота и бесчисленные огни…

Вдруг я ощутил себя в уже знакомом тумане. Под ногами — хрустящий серый гравий, вокруг — клубящиеся серые стены призрачной пелены. Над головой — слоистый дым… Но вокруг пирамиды — чистый воздух. Да, там была пирамида — невысокая, ниже меня, вроде тех, что ставили раньше в горах геодезисты на значимых точках, к ним потом привязывали измерения расстояний. Четырехгранная каменная пирамида со срезанной вершиной. Ребра мерцают, словно в них вмонтированы светодиоды…

Это видение длилось лишь миг — и вот я снова в пустоте, а потом — в каком-то подземелье. Нет, это не тот тоннель, где я был только что. Стены — грубо обтесанный камень, потолок закопчен, а впереди нестерпимо яркий после мерцающей полутьмы подземного города выход наружу — узкая полоса небесной сини…

Несколько вздохов — и я ощущаю, что рядом со мной кто-то есть.

И сразу же, словно штормовой ветер, навалились звуки. Шум множества голосов, заунывное пение, грохот барабанов, звон металла…

— Где мы? — услышал я за спиной.

Оглянувшись, я увидел рыцаря Валиса и Лагаиси. Девушка смотрела с безмятежным любопытством, воин — с настороженностью:

— Я не знал, куда идти, и пошел за тобой, орк. А что ты загадал, когда направлялся к двери?

Я задумался. Нет, я ничего не загадывал. Я вообще не очень-то умею что-то хотеть для себя. Я просто посчитал, что, если я что-то обязан сделать для этого мира, мир сам поможет выбрать мне нужное направление.

— Не знаю, — ответил я Валису. — Но по звукам похоже, что вокруг той дыры, куда нас занесло, немало народу.

— Рядом есть большая стоячая вода, — тихонько, словно стесняясь, добавила Лагаиси. — И еще тут пахнет теми тварями, которых сожгли в горах у маленького озера.

Какая стоячая вода? Я иногда с большим трудом понимал девушку, хотя она почти всегда говорила то, что важно. И сейчас ее слова заставили забеспокоиться. И — не только меня.

— Я чувствую, что впереди — бой. Орк, как твоя рука? Совсем не можешь работать саблей? — спросил Валис.

— Нет, удивительно, но рука совершенно зажила. Словно там, в пустоте…

Но Валис перебил меня:

— Тогда будь наготове. Не нравится мне это…

К выходу мы подкрадывались осторожно, в любой момент ожидая нападения. Возле лаза пришлось опуститься на четвереньки. Узкая горизонтальная щель словно просела и осыпалась, разрушенная временем стена, закрывавшая выход наружу, через нее видно лишь кусок неба и чьи-то ноги, много ног на каменном полу.

Затаив дыхание, я высунулся до пояса и осмотрелся. Стало понятно, что тем, кто тут собрался, не до нас. Каменная площадка заполнена народом. То ли люди в диковинных шипастых доспехах и жутких масках, то ли вставшие на задние лапы крокодилы — зеленые и чешуйчатые, тела покрыты безобразными наростами… Толпа сгрудилась возле показавшейся мне знакомой мраморной статуи обнаженного юноши с факелом в руке, оставив свободным круг метров пять в диаметре.

Грохотали барабаны. Выли что-то заунывное «крокодилы». Пылал огонь в каменной чаше возле постамента. Рядом замерли несколько связанных женщин — голые, застывшие в неестественных позах, словно кто-то нацелился на сексуальные игры в стиле садо-мазо, да вдруг бросил партнерш, забыв о них. И не разобрать, красивы они или нет. Кожа белая, как у эльфов, и смуглая, как у людей, и черная, и зеленая, распущенные волосы спутаны, разбросаны по полу. Заготовки для жертвоприношения?

А ритм пения постепенно убыстрялся, все чаще низкие мужские голоса прорезали истерические вскрики, словно у кого-то в задних рядах начинался припадок…

— Что это? — чуть слышно прошептал проскользнувший в щель справа от меня Валис.

— Не уверен, что знаю, но мне как-то не по себе, — так же тихо ответил я. — Кажется, они чего-то ждут, но это что-то мне не по нутру…

Лагаиси молча вытянула сабли и приготовилась кинуться вперед.

В этот момент толпа раздалась, и через образовавшийся между чешуйчатыми телами коридор стало видно скалы и парящую над ними огромную птицу.

Это зрелище вызвало дружный визг толпы. Трое «крокодилов», обвешанных, словно новогодние елки, бусами и блестящими пластинами, выступили вперед, заняв места около огня. Птица стремительно увеличивалась в размерах, и вот уже стало понятно, что это — очень большой представитель семейства пернатых, какая-то древняя тварь — то ли птеродактиль, то ли уродливый дракон, то ли змея с крыльями вроде тех, на которых летали толкиеновские назгулы. В общем, летучая мышь-переросток, но с длинной змеиной шеей, лошадиной головой и лапами тигра, и все эти собранные от разных животных запчасти покрыты шипастой чешуей. А на загривке твари, как и положено назгулу, — фигура в темном плаще.

Летучий монстр опустился на край площадки. Всадник спрыгнул, сделал шаг по направлению к пылающей чаше…

В этот момент где-то неподалеку что-то произошло. Мне не было видно что, но звуки, раздавшиеся снизу, больше всего напоминали шум битвы. Крики, ругань, визг, звон металла о металл… «Назгул», как я окрестил для себя наездника летучей твари, сбился с шага, на секунду остановился, но, приняв решение, заспешил к огню. На ходу он вытащил из-под плаща какой-то ларец, откинул крышку…

Бывают такие моменты в жизни, когда время словно растягивается, в один миг вмещается столько, на что в другое время понадобятся десятки дней или даже лет… Описание событий занимает слишком много места, чтобы передать стремительность происходящего…

Одновременно случилось множество событий.

Грохот барабанов превратился в яростную дробь.

Десяток «крокодилов» кинулся на связанных женщин. Эти твари отрывали куски живой плоти от извивающихся от боли тел и кидали ее в огонь…

Трое в украшениях двинулись навстречу тому, кто нес ларец…

Но мы трое уже были рядом со статуей…

Я ничего никому не приказывал. И Валис, и Лагаиси сами знали, что делать… Трупы зеленых чудовищ — много трупов, каждый взмах клинка находил новую жертву…

Крики, визг, стоны… А барабанщики, спрятанные за невысоким валом из камней, еще не поняли, в чем дело, они по-прежнему как заведенные колотят по своим инструментам…

Но вот барабаны смолкли, и битва стала такой, какой она бывает всегда. Побеждает тот, кто дольше продержится… Пока стоишь — ты жив… А мыслей уже нет, и не слышишь ничего, кроме грохота собственного сердца.

Мы дрались спиной к спине возле статуи. Врагов было много. Их кровь остро пахла гнилью и гноем. К нашему счастью, немногие из тварей имели иное оружие, кроме клыков и когтей. Очень больших клыков и очень острых когтей…

Нас оттеснили от темной, закутанной в плащ фигуры. Краем глаза я заметил, как взмывает в небо крылатая тварь, но прорваться к беглецу было невозможно. Волна за волной «крокодилы» набрасывались на нас… Лагаиси, умная девочка, каким-то седьмым чувством поняла, кто тут распоряжается, и, струей воды скользнув между массивными охранниками, изрубила троих вождей, увешанных драгоценностями…

Я не знаю, сколько прошло времени… Время снова сжалось пружиной, оно пульсировало и билось, как мое сердце. Казалось, бой никогда не кончится.

А когда все кончилось, солнце уже клонилось к закату.

Вдруг стало не с кем биться. Никто не кидался на меня, чтобы встретиться грудью с моим клинком. А над краем площадки появилась голова… Изрубленный шлем, украшенный бычьими рогами, стальные латы, кожа застежек… И такая родная, такая знакомая орочья рожа — рот раззявлен в крике, с клыков капает пена и кровь, а в глазах — безумие боя. Как я рад был этому незнакомому орку!

Глава 34

Через минуту площадка вокруг статуи была полна народу. Окровавленные, в посеченных доспехах, грязные орки взбирались к руинам древнего храма и сразу же начинали деловито стаскивать в кучу трупы тварей Хаоса, освобождая пространство около статуи.

Мы трое слегка ошалело смотрели на эту суету, постепенно остывая от горячки боя.

— Кто это? Не враги? — поинтересовалась Лагаиси. — Их не надо убивать?

— Нет. Думаю, командиры этих храбрых воинов хотят достойно приветствовать нас, — совершенно серьезно ответил рыцарь Валис. — Готовится место для встречи.

Рыцарь оказался прав. Вскоре появились орочьи вожди. Внушительное зрелище, ничего не скажешь. До этого я видел орков-воинов только на тренировках. Тут же они были, что называется, при параде: кожа и металл доспехов, черненые, без всяких украшений кирасы, шипастые оплечья и наручи, рогатые шлемы. Со щитов скалятся волчьи морды, блестят дорогие узорчатые ножны тяжелых ятаганов. Степняки признают украшения лишь на оружии, поэтому темляки сабель — это полоски драгоценного меха, змеиные шкурки, связки золотых цепочек и низки разнокалиберных бусин.

Я не удивился, увидев среди закованных в темное железо богатырей Гырбаш-князя. Глава волчьего клана уверенно подошел ко мне и обернулся к остальным:

— Свидетельствую, что вижу приемного брата моего Мышкуна! Пророчество исполняется!

Орки закивали.

Кто-то в толпе крикнул:

— Слава сыну старой Шер! Слава волчьему народу!

Несколько сотен глоток поддержали:

— Слава!

Гырбаш поднял руку, призывая к тишине:

— Приветствую и его спутников, великих воинов иных народов!

— Слава!

Эхо криков заметалось по ущелью, дробясь о стены.

— Приведите мудреца! — приказал Гырбаш-князь.

Воины расступились, и вперед вышел… Мухтиэль. Правда, я сразу парня и не узнал. Когда мы прощались, он был одет в мои обноски и смотрел так, словно собирался кинуться вниз головой со скалы. А сейчас на нем был дорогой шелковый халат, пушистая шапка и красные сапоги. В общем, принц не сгинул в степи. Пока я путешествовал на севере, он, видно, успел завоевать у орков авторитет. Это было заметно по тому, как уважительно ему кланялись воины.

— Я тоже свидетельствую, что вижу моего друга и спасителя, великого лекаря Мышкун-ага! — звонким голосом произнес Мухтиэль.

И тут со мной случилось то, чего я от себя никак не ожидал. Небо завертелось, словно я разогнался на карусели, в глазах потемнело, и я банальнейшим образом хлопнулся в обморок. Все-таки полдня битвы, да еще натощак, — достаточно серьезное испытание для нервов.

Глава 35

Очнулся я, естественно, в тумане у костра. Приподнялся на локте, осмотрелся. Рядом со мной сидела довольно крупная панда и протягивала мне фляжку:

— На-ка, хлебни своего пойла, а то совсем плохой стал.

— Это ты, Асаль-тэ-Баукир? — поразился я. — Растешь не по дням, а по часам!

— А чего не расти, если энергия есть, — отмахнулся мертвый маг. — Ладно, пей, а то сейчас к тебе гости придут.

Выпив «универсального исцелителя», я почувствовал себя намного лучше. Валяться на щебенке надоело, я сел на один из камней. Хорошо тут, у костра, уютно!

— Слушай, старина, а в твоем мире тоже жили панды? — лениво полюбопытствовал я. — Это какой-то важный для вас зверь?

— Нет, конечно! — рассмеялся бамбуковый медведь. — Это — образ из твоего подсознания. Я выбрал из известных тебе существ достаточно крупное, чтобы оно вместило мою энергию, но вызывающее только положительные эмоции.

— Интересно, — задумался я. — Значит, я считаю никогда не виданных мной в реальности панд весьма милыми созданиями? Забавно, но, если честно, я не помню, чтобы вообще хоть что-то когда-то думал о пандах…

— Так я же про подсознание говорю!

— Ну, если тебе что-то интересно, то, значит, ты уже ожил, — услышал я за спиной голос Арагорна.

Оглянувшись, я увидел, как бог появляется из тумана — как всегда, с таким запаренным видом, словно он полдня за кем-то гонялся. Или — его гоняли. Впрочем, мастера на играх обычно так и выглядят.

— Привет! — я вяло помахал ему.

— И это называется приветствие бога! — ворчливо пожаловался Арагорн. — Я уже начинаю проклинать себя за то, что связался с вами, землянами. Ты знаешь, как чествуют меня в иных мирах, как поклоны бьют, надеясь заполучить хоть толику удачи!

Он плюхнулся на ближайший ко мне камень и продолжил:

— А от вас скорее дождешься «мастер — козел» или каких-нибудь похабных песенок!

— Ну, если так хочешь, буду, обращаясь к тебе, называть сто восемь имен и титулов, — великодушно ответил я. — Только вот знать бы, как тебя зовут на самом деле… Пока могу придумать только с десяток: Игрок, Хозяин игры, Владыка сертификатов, Обладатель кубиков, Командир командиров, Автор правил, Тот, кто накосячил с магией…

— Ладно, уймись! — Арагорн замахал руками, словно отгонял несуществующую муху. — Как будто я не знаю, какие эпитеты вы придумать можете! Да и каждый раз так общаться — жизни не хватит. Даже моей, божественной. Так что давай сразу к делу. Скажи, чего ты хочешь?

Вот в чем этот бог мастер — так это в умении озадачить.

Хороший вопрос — чего я хочу? Если бы я знал ответ, то давно бы получил желаемое. Но если бог спрашивает, то, видимо, неспроста. Может, решил наградить за выполненный квест? В конце концов, непосредственная опасность проникновения Хаоса в орочий мир, кажется, миновала. Одна дырка в ткани мироздания законопачена, вторую хаоситам так и не удалось сделать. Не уверен, но странный обряд, который мы помешали закончить, наверняка был чем-то вроде бурильных работ. Значит, у меня есть полное право вытрясти с Арагорна какую-нибудь плюшку.

Правда, разговаривать с ним надо осторожно. Он — большой любитель воплощать в жизнь поговорку: «Бойтесь своих желаний, они имеют свойство исполняться». И еще он исповедует главный принцип денжен-мастеров и литературных критиков: «Все, что может быть понято неправильно, будет понято неправильно». Я улыбнулся, вспомнив рыжего Димыча, требовавшего, чтобы все звали его исключительно Малтаруско, что означает на квенья «золотой лис». Смешной такой парень, долговязый, кудрявый, отличный лучник и никакой фехтовальщик. Обожал Толкиена и миниатюрных брюнеток и чуть ли ни на полном серьезе считал себя эльфом, лишь случайно оказавшимся в человеческом теле…

Сколько это лет назад было? По земному времени — лет семь…

А тот денжен запомнился фразой Димыча, над которой хохотали еще года два. В общем, на игру-словеску наш эльф заявился копейщиком. Почему — не помню, да и неважно. И вот Арагорн описывает ситуацию:

«Вы сидите у костра. Вокруг темный лес. Вдруг видите, среди ветвей движется светлое пятно. Довольно крупное, размером с медведя. Ваши действия?»

«Упираю конец в землю!» — бодро ответил Димыч.

На секунду повисла тишина, потом начались сдавленные хихиканья, а Арагорн с невозмутимым видом продолжил:

«Из кустов выходит самка йети, смотрит на эльфа, стоящего в позе „упор лежа“ на пяти точках опоры, издает сладострастный стон и сгребает нашего героя под мышку».

«Почему пяти?» — на лице Димыча недоумение, до него еще не дошло, в чем дело.

«Потому что ты не такой богатырь, чтобы стоять на одной точке опоры! Это — вообще из области фантастики», — глубокомысленно ответил Арагорн.

«Но я же… копье… в смысле — его конец, а не свой…» — попытался оправдаться рыжий, до которого наконец-то дошло, что он выдал.

Но народ уже откровенно ржал.

«Про копье ты ничего не сказал», — столь же невозмутимо, как и раньше, ответил Арагорн и принялся описывать, что йети делала со своей добычей. Девушек в той компании не было, поэтому описывал долго и детально…

Поэтому сейчас я осторожно уточнил:

— На данный момент или вообще?

— Конечно — вообще, — Арагорн изобразил на лице недоумение. — А ты что подумал?

— Я подумал, что ты неспроста такой добрый. Значит, тебе что-то от меня надо, — уверенно ответил я. — Когда ты меня нанимал лечить Мироздание, о моих желаниях речь и не шла, ты меня к врачебному долгу призывал… Хотя от гонорара я, конечно, не откажусь.

— Подозрительный ты что-то стал, Саныч! — с деланной обидой сказал Арагорн.

Я посмотрел на бога и пожал плечами:

— Не стал, а был. Знаешь, что самое смешное, Ара? Я и без плюшек с удовольствием сделал бы то, что сделал. Хаос — штука, на мой взгляд, весьма неприятная. Причем ты прекрасно знал, как я себя поведу.

— Ну, коли так…

Арагорн помолчал, потом сказал негромко и даже как-то печально:

— Хочешь — верь, хочешь — нет, но я не был уверен. Всегда есть шанс того, что события будут развиваться не так, как рассчитываешь. С людьми — то же самое. Ни в ком нельзя быть уверенным до конца.

«А ведь он сейчас абсолютно искренен, — подумал я. — Не играет, не позирует. Видимо, какие-то события действительно развиваются куда-то не туда».

А вслух сказал:

— Конечно, от любого человека можно ждать какого угодно выверта. Но меня-то ты давно знаешь! Ладно, рассказывай, в чем проблема! А по поводу моего «хочу» — давай так договоримся. Ты выполнишь два моих желания. Одно — для «сейчас». Второе — для «вообще».

Арагорн кивнул:

— По поводу «сейчас» я даже знаю, что ты хочешь…

Он щелкнул пальцами, и между нами возник накрытый стол. Точнее, невысокий столик вроде тех, что бывают в чайханах, — за ним удобно сидеть на ковре, сложив по-турецки ноги, или, как мы сейчас, на плоских камнях. Правда, сервирован столик по-европейски: крахмальная скатерть с вышивкой, тонкий фарфор, искристый хрусталь, темные запыленные бутылки, салатницы с чем-то, похожим на цветочные клумбы, тарелки с нарезанными хлебом, мясом и фруктами. Арагорн приподнял крышку супницы, принюхался:

— Рекомендую: из той ресторации на Невском, куда любил ходить Пушкин. Тогда в моду стала входить славянская кухня.

— Опять временные парадоксы?

— А как же без них. — Арагорн запустил в супницу половник и, мечтательно улыбаясь, налил в тарелку бордовое и ароматное. Я последовал его примеру.

— Да ты сметанки клади, не стесняйся! — бог показал на соусник.

Ответить я ему не смог, пока не показалось дно тарелки. Если полдня машешь саблей, до этого шляешься по подземельям, на завтрак была лишь горсть каши, а тут добрался до настоящего украинского борща со сметаной, то как-то не до разговоров. Но поблагодарить бога было нужно. Поэтому, накладывая добавку, я поддержал разговор:

— Я не стесняюсь, я удивляюсь: неужели в пушкинские времена в высшем свете не брезговали простонародной кухней? У меня такое ощущение было, что тогда больше французам предпочтение отдавали.

— Кто как. Были и русские, и малороссийские заведения, — со знанием дела отозвался Арагорн.

И я снова поверил ему. Наверное, в пушкинские времена этот бог удачи был очень уважаем…

— И все же — давай о деле, — продолжил Арагорн, когда выхлебал добавку и уже не торопясь, без жадности, соорудил себе бутерброд. — Наливай вина, и поговорим.

Вино тоже оказалось отличным. Впрочем, каким еще могло оно быть в дорогом ресторане в те времена, когда никто еще представления не имел об ароматизаторах, идентичных натуральным.

— Ты не ошибся. У меня для тебя есть еще работа, — со значением сказал бог. — Причем — по твоей основной специальности. Конечно, там нужен воин, а не целитель. Лечить пока никого не нужно. Но есть шанс, что ты, психиатр, сумеешь договориться с одним забавным существом.

— Это какой-то псих? — сообразил я. — Тогда мне неплохо было бы запастись чем-нибудь попроще из лекарств. Хотя бы аминазинчиком… Вколоть ему, а потом можно и душеспасительные разговоры вести.

— Ишь чего захотел! — расхохотался Арагорн. — Ты вообще знаешь, о ком речь? О боге. Правда, он действительно не очень-то нормальный…

— А в чем это проявляется? На коллег кидается?

— Ну, это-то как раз нормально, — продолжал веселиться Арагорн. — Наоборот, Лофт непонятно чего хотел. Все боги конкурируют между собой за источники энергии…

— И ты — тоже? — перебил его я.

— Ну, мне особо конкурировать не с кем…

Арагорн отвел глаза, и я понял, что он соврал.

— Моя сила — игра вероятностей, переплетение случайностей и закономерностей. Пока существуют правила, существуют и исключения, которые, если разобраться, — проявление других, более общих правил. Впрочем, это сейчас неважно. Я о Лофте. Он был странным. Не пытался утвердить свое владычество в какой-то отдельной сфере или в веере миров… И при этом нашел способ получать энергию из… ниоткуда. Не из того, что создано, не из Хаоса… Вообще — ниоткуда. Причем столько энергии, что хватило бы разрушить не один веер, а десятки.

— Ясно, — я задумался, прикидывая, к чему клонит Арагорн. — Странный, хочет непонятного, неизвестно откуда получает силу… Забавно: у вас, богов, все как у людей.

— Это у вас, людей, все по образу и подобию божьему.

Арагорн ухмыльнулся, допил вино из бокала и снова налил. И обо мне позаботился:

— Еще будешь?

— Погоди! — Задача меня заинтересовала. — Ты говоришь, что этот… как его… Лох… нет, Лофт… Он был странным? В смысле — его сейчас нет?

— Не то чтобы есть и не то чтобы нет, — в своей обычной обтекаемой манере ответил Арагорн. — Он существует, но лишен возможности что-то делать. Он заточен в одном месте…

— И кто его так? Если у него есть не подконтрольный никому из остальных богов источник энергии, то как его умудрились запереть в тюрьму?

— Если честно — не знаю, — с наигранным сожалением сказал Арагорн. — Когда боги объединились против Лофта, я еще не существовал. Точнее, существовал, но в другой форме. Знаешь ли, мы, боги, тоже иногда рождаемся. И даже, бывает, гибнем…

— А что требуется от меня? Вытащить этого парня из тюрьмы и проконтролировать, чтобы он сразу же после освобождения не натворил чего-нибудь? Думаешь, я справлюсь? Я же не бог.

— В том-то и дело. Для богов по многим причинам это задача нерешаемая. Ну, хотя бы потому, что Лофт может быть очень зол на нас и постарается отомстить всем, до кого доберется. А добраться он сможет до многих. А люди с Земли не сделали ему ничего плохого.

— Ясно, — повторил я. — То есть мое дело — отговорить его от идеи мести, если у него такая возникнет? Хорошо, попробую. А вот как его из тюрьмы вытаскивать? Подозреваю, там такая охрана, на которую методы психоанализа вряд ли подействуют.

— Тут ты прав. Через охрану пробиться сложно. А кто говорил, что будет легко? Но, кажется, ты не из тех, кто ищет легких путей?

Арагорн снова почувствовал себя уверенно и принялся меня подначивать.

— Вот за это ты и выполнишь мое второе желание, — я решил не дать ему меня заговорить и вернулся к тому, с чего мы начали. — Я хочу иметь возможность в любой момент, когда захочу, вернуться домой, на Землю. Причем в тот момент времени, который сам назначу. И уходить с Земли, когда захочу и куда захочу.

— Хорошо, после того, как ты договоришься с Лофтом, я перенесу тебя домой, — кивнул Арагорн. — Договор же у нас не пожизненный.

— Нет, ты не понял! — Я постарался проговорить вслух все детали, чтобы у хитреца не было возможности увильнуть от выполнения обещания. — У тебя что, других дел нет? Где я тебя буду искать, если мне приспичит смотаться на Землю? Я хочу уметь сам переноситься в закрытые миры вроде Земли. И в ту точку времени, какую выберу сам.

— Больше ничего не хочешь? Может, еще спинку медом помазать?

Тон у бога стал весьма хамским. Видимо, от растерянности.

— Пока — ничего. Просто я обещал Асаль-тэ-Баукиру показать Интернет.

Я махнул в сторону панды, свернувшейся клубком у костра. Мертвый маг на протяжении всего нашего разговора тихо сидел поодаль, ни во что не вмешиваясь. Поэтому я продолжил:

— Думаю, старику наша жизнь может показаться интересной. Но я хочу получить возможность выбора: быть на Земле или еще где-то. И чтобы для этого не нужно было каждый раз тебя дергать. И чтобы этот мой выбор не был безвозвратным, чтобы я не стал потом жалеть о несбывшемся…

— Ну ты даешь! — возмутился Арагорн. — Ты вообще понимаешь, чего просишь? Для того чтобы самостоятельно путешествовать между мирами, нужно владеть законами многомерных пространств… Твой консультант научил тебя перемещаться на ось миров и по ней… Но это — самое простое, что может быть! А ты еще и на временные потоки замахиваешься! Далеко не все боги на это способны!

— Ну…

Я подумал и все-таки продолжил:

— Раз ты научился, то и я смогу. Думаешь, я тупее тебя?

Слегка ошалевший от моей наглости Арагорн плеснул себе вина и залпом выпил. Потом посмотрел на меня внимательно и спросил:

— Анекдот про золотую рыбку и женщин знаешь?

— Это где рыбка согласилась мост через океан строить, лишь бы не объяснять мужику, о чем думают женщины?

— Ну, где-то так. Так вот — давай я лучше мост построю. Или дворец. Или сделаю тебя императором где-нибудь… Потому что ты всего лишь человек, и понять, как управлять кривизной пространственно-временных потоков…

— А вот и ошибаешься, дорогой друг, — раздалось из тумана, и на «сцену», на свободный от белесой мути пятачок возле костра, появилось еще одно действующее лицо — тот самый бомжеватый мужик, с которым мы как-то беседовали о литературе. — А вот и ошибаешься, — повторил он, без приглашения садясь к нашему столу.

Попыхивая папироской, мужик, окинул взглядом остатки блюд, переставил к себе одну из чистых тарелок и по-хозяйски наложил на нее салата и мясной нарезки. Потом щелкнул пальцами — и одна из бутылок трансформировалась в запотевший пузатый графинчик с притертой пробкой, наполненный абсолютно прозрачной, как простая вода, жидкостью. «Бомжик» плеснул на донышко бокала, понюхал, кивнул удовлетворенно, долил до половины и, смачно крякнув, замахнул одним духом граммов сто:

— Ну, будем!

Потом неторопливо зажевал выпитое ломтиком колбасы и принялся за салат.

Я невольно потянулся к бутылке и тоже понюхал. Пахло спиртом.

— Наблюдатель, что ты делаешь! Там же было настоящее бордо! — обиженно пробормотал Арагорн.

— Бордо, мордо, бурда, мурда, — прочавкал Наблюдатель и налил себе еще полфужера. — Глупости все это. Спирт! Чистый спирт, господа, без всяких дурацких примесей! И про темпоральные потоки ты, Игрок, глупости болтаешь. Отведи своего парня к пирамиде — и пусть сам разбирается. Если поймет, что дурнее паровоза, то спесь свою поумерит. А не поймет…

— К… какой пирамиде? К той, о которой говорят, что… Но… А ты вообще знаешь, что это? Даже боги… Думаешь, Саныч с ее помощью может научиться управлять пространством и временем?

Мне стало обидно. Арагорн говорил обо мне так, словно меня тут нет. А вот этот мужик… как его там? Наблюдатель — тот все время лукаво на меня поглядывал. Но ответил Арагорну:

— А ты что думал: приволок смертного на ось миров и надеешься, что он будет оставаться просто человечишкой? Знаешь ли, нет такой пешки, которая не хотела бы выйти в ферзи…

— Ладно, уговорил, — вдруг резко изменил решение Арагорн. — Будут ему когда-нибудь и тайные знания, и кофе с булочкой. Пусть лопает, пока не подавится. Но — не сейчас.

— Знамо дело — не сейчас, — кивнул Наблюдатель. — Сейчас ему обратно пора. Ведь от Зерна Хаоса он свой мир не избавил. Да и со Следами Создателя там пока непонятки. Излишняя упорядоченность той реальности имеет какие-то причины — вот пусть и разбирается какие.

— Что еще за непонятки? — нахмурился Арагорн.

Но Наблюдателя уже не было.

— Ты слышал? — обратился ко мне бог. — Тебе пора!

— Пять минут роли не играют, — решил повредничать я. — Битва закончилась, и моя полудохлая тушка в данный момент окружена почетом и уважением. Боюсь, что приду в себя — попаду на пир. А ты знаешь, какую гадость орки называют пивом? Особенно по сравнению с этими винами…

— Ладно, если хочешь квасить в гордом одиночестве, то сиди, а у меня, ты прав, других дел полно, — махнул рукой бог и растаял в тумане.

Конечно, цели напиться у меня не было. Просто я видел, какими глазами поглядывал на стол Асаль-тэ-Баукир. При Арагорне он стеснялся подойти, но, как только бог исчез, мертвый маг одним прыжком оказался на его месте и сгреб с тарелки десяток ломтей ветчины.

— Спасибо, Саныч! — неразборчиво пробормотал он.

Потом было слышно лишь чавканье.

— Да не спеши ты, — успокоил я головолома. — Я никуда не тороплюсь, да и сам понимаю, что бросать такой стол — просто преступление. Думаешь, я студентом никогда не был?

— Угу! — ответил Асаль-тэ-Баукир, налегая на маслины.

— Слушай, а ты что-нибудь про эту пирамиду знаешь? Что это за фигня такая?

Мертвый маг энергично закивал.

— Проводить сможешь?

Асаль-тэ-Баукир прожевал то, что оставалось у него во рту, запил бокалом вина и, с сожалением глянув на стол, засунул два когтя в рот и свистнул. Из тумана начали выскакивать полупрозрачные зверьки — мыши и белки, бурундуки и ящерки, жуки и крабы… Каждый размером не больше сигаретной пачки. Но их было много. Остатки еды исчезли в одно мгновение, но существа не успокоились, принялись за посуду, скатерть, сам стол… Через пару минут ничто уже не напоминало о том, что кто-то устраивал возле костра пикник.

Местная фауна, покончив с едой, не спешила разбежаться по норкам. Усевшись полукругом перед мертвым магом, зверьки стали что-то активно обсуждать.

— Все ясно, — в конце концов заключил Асаль-тэ-Баукир. — Наблюдатели материализовали информационный канал. Что ж, разумно, ось миров — все более и более обитаемая территория…

— Еще раз и попонятнее, — переспросил я мертвого мага.

— А чего непонятного? — пожал плечами Асаль-тэ-Баукир. — Сейчас действительно туда тащиться не время. Если Арагорн припряг тебя на освобождение Лофта, то тебе туда, к пирамиде, никак нельзя. Ты застрянешь там надолго. Парадоксы парадоксами, но есть участки мироздания, где время диктует свои законы… В общем, застрянешь у пирамиды — никто из богов до тебя добраться не сможет.

— Даже так? — удивился я.

— А ты как думал, тут все боги — всеведающие и всемогущие, как ваш христианский создатель?

— Ничего я не думал, мне думать не положено. Это ты мудрый…

— Кстати, Арагорн тоже сегодня впервые об этом канале узнал. Я не понял, что затеял Наблюдатель, но скучать тебе не придется.

— Это я уже понял, — отмахнулся я.

И открыл глаза.

Глава 36

И первое, что увидел, — лицо Жужуки. И лишь потом — потолок походного шатра из перекрещенных жердей и крашенных охрой шкур, развешанное по стенам оружие и пронзительно синее небо во входном проеме. Полог на двери был откинут, в шатер залетали звуки воинского лагеря и дым от костров.

Но о дыме я подумал потом, а сначала прошептал:

— Ты хотела сказать мне что-то важное, Жужука?

— Даже не поздоровался, — женщина ласково провела ладошкой по моей щеке, и я понял, что еще чуть-чуть — и растаю от нежности.

— Ну — здравствуй!

Жужука засмеялась тем низким грудным смехом, который я так любил:

— Глупенький!

Я поймал ее руку и прижал к губам. Но любопытство и осторожность оказались сильнее желания сгрести Жужуку в охапку и заняться с ней тем, чем нельзя заниматься брату с сестрой. Поэтому я, не отпуская теплой ладошки, переспросил:

— И все-таки скажи, что такое важное ты знаешь?

— Не знаю…

Орчиха тяжело вздохнула и уставилась куда-то в стену. И все же заставила себя договорить:

— Сон я видела. Не знаю — вещий ли, или нет. Мамка сны видит — все один к одному сходятся. А я не знаю, есть у меня Дар или нет…

— А что за сон, Жужука? Расскажи! Вещие сны бывают не только у ведуний, но и у простых женщин, если что-то важное должно случиться. Когда я ехал на север, о снах про тварей Хаоса говорили не одни лишь шаманы. Пастухи видели сны, старухи видели сны, дети видели сны, просыпались и кричали от страха…

— Хорошо, Мышь… Только я не знаю, может ли он стать правдой. Я смерть мамы видела. Апа-Шер умирала. Хорошо умирала, легко, даже улыбалась. Лежала на топчане и улыбалась. А я плакала.

— Все мы когда-нибудь умрем, — не понял я.

— Подожди, Мышь, мне и так трудно говорить! Мама умирала. Не скоро. Совсем старая, совсем слабая. Я рядом сидела и плакала. Но все равно я была счастливая. Потому что рядом сидела молодая орчиха и тоже плакала. А я знала, что это — моя дочь. Большая, совсем взрослая… Она плакала и все говорила Апа-Шер, чтобы та погодила умирать, что ей, дочке моей, одной с Даром не справиться. И тогда мама показала на свою подушку и сказала: «Достань!» Она совсем слабая была, даже голову не могла поднять, поэтому моей дочери сказала. А та сунула руку под подушку и вынула твою книгу. Ну, ту, в которой ты все время пишешь. Я сразу эту книгу узнала. И тогда Апа-Шер сказала: «Вот зачем я заставила тебя грамоту учить. Читай — это написал Мышкун-ага. Без него бы ты не жила. Он наплевал на все законы и сделал так, чтобы ты родилась. А я все думала: зачем ты ему? Потом поняла: он тоже должен Дар передать. На нем — долг поречников. Но воины могут вкладывать Дар не только в детей, но и в железо или бумагу. Читай — Дар Мышкуна станет твоим. И мой Дар — тоже». Да, так сказала Апа-Шер. И глаза закрыла. А моя дочь охнула и затряслась вся, потому что в нее Дар входил. И упала словно мертвая рядом с бабкой…

Жужука замолкла, а я не мог произнести ни слова. Да и что говорить? Не знаю я ничего! С одной стороны, могло пригрезиться орчихе, ведь о детях, особенно о дочери, она мечтала давным-давно. С другой стороны, кто их тут знает? Информационное поле здешней планеты со странностями, иной раз кажется, что сама Земля-Матушка не знает, кому из ее детей какой сон придет…

— Очень хотелось бы, чтобы все так и было, — в конце концов нашелся я. — А это не опасно — когда Дар входит?

Мне почему-то стало до слез жалко незнакомую и даже еще не живущую девушку, которой придется когда-то взвалить на себя груз ведовства.

— Опасно. И страшно, — грустно сказал Жужука. — Но если Апа-Шер так решит, то так и будет.

— А твоя мать про сон знает?

— Знает. Сказала, что я глупая и рву себе душу.

Жужука вздохнула и снова уставилась на чей-то щит, висящий на стенной решетке.

В таких случаях единственный способ вытащить женщину из печали — это поцеловать ее. И даже больше — насколько есть возможность. Слова ничего не сделают, а прикосновения могут убедить в том, что кто-то готов разделить ее проблемы. Правда, надо что-то сделать с откинутым пологом на входе, иначе мы рискуем оказаться основной темой для пересудов в лагере.

Я поднялся, хотел опустить войлок, служащий дверью, но откуда-то из-за угла выскочила Лагаиси и уставилась на меня, открыв рот, словно увидела привидение. Хотя сомневаюсь, что любая нежить произвела бы такой ошеломляющий эффект на девушку, которая сама появилась на свет в форме бестелесного существа.

— Ты жив? — нелогично спросила она.

«Ты видела ходячих мертвецов?» — хотел спросить я, но вдруг понял, что это как раз не удивило бы Лагаиси.

Труп, проявляющий непозволительную активность, — это как раз в окружающем меня мире вполне нормально.

Поэтому я улыбнулся и пожал плечами:

— Жив.

— Ой! Как здорово! А я думала, что твой дух совсем ушел! Когда он отправился в небо, я хотела пойти за ним, но там так страшно! Ты такой смелый — ты ходишь в страшное черное небо и не боишься!

Меня посмешили комплименты водяницы, а вот Жужука почему-то напряглась. Пока я любовался ошарашенной мордашкой Лагаиси, орчиха поднялась с кровати и встала у меня за плечом:

— И ничего удивительного! Мышкун-ага — великий шаман! Такой, каких еще не было! Ему не надо ни бубна, ни мелких духов, чтобы уйти на десятое небо!

Кажется, назревала сцена ревности. Не знаю, что не поделили между собой дамы, пока я пил с Арагорном, но Лагаиси определенно не понравилась Жужуке. Слишком они разные… Поэтому мне пришлось огорчить обеих:

— Даже великие шаманы не отправляются в путешествие на десятое небо, если у них есть дела на земле. Лагаиси, где Валис? Вожди оказали рыцарю достаточно почтения?

Женщины хором закивали:

— Белый рыцарь говорил с Гырбаш-князем из Белых Волков и Бобош-князем из Потороса, а еще с ним говорил Седой Лавтох из Парасана, Красный Пес Иохош и Мафаш-князь из Пятнистых… С ним говорил мудрый Мухтиэль-Свет и Убуш-ага из Ассетара… Они и сейчас говорят в шатре Гырбаш-князя, он тут главный стал после того, как убил на поединке чести Суфох-князя из Черногривых Волков…

Через пару минут я окончательно запутался в волках и псах, их мастях, в князьях и шаманах и топографических названиях. Но «Убуш из Ассетара» прозвучало как сигнал «Внимание!». Значит, оживший шаман, шагнув в одну из колдовских дверей, не в ту, что мы с Валисом и Лагаиси, тоже оказался в степи и каким-то образом умудрился найти свое племя. Мало того, его сородичи признали власть пращура настолько, что он теперь их представитель в воинском совете. Силен старик! И когда успел? Вроде бы мы тут меньше суток… Значит, можно надеяться на встречу с другими бывшими духами. И, что самое главное, с моим Маней. Зверь исчез во время перехода. Пытаясь понять, какая из арок зовет меня, я упустил его из внимания и сейчас не помнил, пошел ли он за мной или за кем-то другим. От этого непоседы можно ожидать чего угодно…

— Ладно, девушки, тоже хочу говорить с вождями. Покажите, где шатер Гырбаш-князя.

— Вон — самый высокий, — махнула рукой Жужука. — Иди — не ошибешься!

Я оглянулся.

Орки разбили лагерь неподалеку от облюбованного поклонниками Хаоса ущелья. Я хорошо помнил эти места — здесь мне довелось немало поползать на брюхе, выслеживая фанатиков. Выжженные солнцем холмы, дрожащая под ветром сухая трава, белесое небо и белые, вылизанные временем валуны. Камни разбросаны по ложбинам, словно порвалась нить, на которую Матушка-Земля нанизала дешевые агатовые бусины, и они рассыпались, раскатились, спрятались по ямкам и промоинам… А еще валуны походили на черепа каких-то доисторических гигантов…

Месяц назад эти места навевали мысли о бесконечности мира и о малости любых разумных, ползающих по ладони Матушки-Земли. Но воинский лагерь оживил пустыню. Орки рождались и умирали под равнодушным к их желаниям небом, с которого пристально смотрел огненный глаз Того, Кто Носит Золотой Щит. Орки не ждали милости и любви, они не надеялись на сочувствие и сопереживание со стороны сильных. Они жили не благодаря, а вопреки тому, что сотворили маги с этой землей. И неплохо в общем-то жили! Упорно плодились, чтобы собрать, если понадобится, такое войско, которое вряд ли найдется у многих правителей.

Шатры и палатки были везде, куда ни глянь. И на этой стороне расщелины, и по-над противоположным откосом в молчаливое небо поднимались дымы от костров. Кричали овцы, которым пришло время стать обедом, рычали и хрипло лаяли ездовые звери, где-то раздавались взрывы хохота, кто-то вдалеке визжал — тонко, на одной ноте… Пахло дымом и навозом, кровью и потом и еще чем-то острым и кислым, вроде тех приправ, что кладет старая Апа-Шер в котел, когда готовит мясо с кореньями…

И вдруг меня отпустило. Я ощутил непоколебимую правильность этого мира. Я был дома — по-другому это никак не назвать. Наверное, у большинства моих современников-землян, по крайней мере, у тех из них, кто причисляет себя к цивилизованным людям, орочий лагерь вызвал бы приступ ужаса и отвращения. Но мне тут было хорошо.

Улыбнувшись небу, я потопал в направлении, которое указала мне Жужука.

Глава 37

Обиталище Гырбаш-князя и впрямь было недалеко. Шатер вождя располагался на некотором отдалении от остальных палаток. Точнее, это они стояли на некотором отдалении, образовывая вокруг него свободную площадку, по краю которой в землю были воткнуты копья с развевающимися на них разноцветными бунчуками. Стены из белого войлока и ярко-синего шелка, входной полог откинут, рядом с ним — десяток вооруженных орков. Парни развалились на утоптанной земле, словно отдыхают, да только лишь ребенок не знает, как обманчивы их расслабленно-вальяжные позы.

И точно — едва я приблизился к линии, образованной копьями, орки были уже на ногах. Я прошел мимо охранников, сдержанно кивнув им. Орки не умеют кланяться. Короткий кивок головой — единственное приветствие, которое положено и последнему пастуху, и князю. Свое отношение к встречному они выражают позой. Я имел право не останавливаться, а княжеские «бодигарды» за моей спиной вытянулись в струнку и стояли, пока я не скрылся в шатре.

Внутри было прохладно и пахло жареным мясом. Орки сидели и лежали на кошмах, расстеленных вокруг небольшого возвышения, заставленного кувшинами и тарелками, и лишь Гырбаш-князь устроился на низенькой скамеечке у дальней стены.

Стараясь не шуметь, я присел у входа. Казалось, собравшиеся не заметили моего прихода. Хотя я был уверен, что среди них не было ни одного, кто не бросил бы в мою сторону быстрого взгляда. Но перебивать говорящего у орков не принято. А когда я вошел в шатер, высокий старый орк в парчовом халате как раз заканчивал свою речь:

— Стадам нужна еда, а землеройки не любят, когда кто-то пасется на их полях. Если мы все пойдем в Карод, то мы нарушим договор. Думаю, надо подойти к границе возделанных земель и встать лагерем, а в Карод пойдут только всадники. И то не все.

Остальные закивали:

— Так, так, верно говоришь, Лавтох Седой Лис, верно! Смелым надо быть с врагом, а не с другом! Если землеройки обидятся, то где мы возьмем ячмень для пива?

— Мы подойдем к Бальсе и остановимся там. На этом берегу нет полей, а переправиться можно у Отора.

— Ты мудр, Седой Лис! — подал голос Гырбаш-князь. — Старики много видели и много знают. Надо слушать стариков. Так и сделаем. Дойдем до Бальсы и встанем лагерем. Скоро начнутся дожди, и травы будет вдосталь. И еще надо узнать, что творится во дворце Великого Владыки. Вестники говорят разное…

Я сидел, стараясь даже не дышать. Кажется, орки собирались в поход на собственную столицу. И, кажется, там, в столице, творится что-то странное.

Старик сел, вместо него встал на ноги один из незнакомых мне вождей — молодой богатырь в кожаном жилете на голое тело. Думается, этот красавчик не зря пренебрегал халатом — чудовищно переразвитые мышцы рук смотрелись на удивление эстетично. На груди зеленую кожу покрывали отливающие перламутром татуировки.

Орк вопросительно поклонился сначала старику, потом Гырбаш-князю.

— Говори, Шуфор Гривастый Волк! — разрешил мой названый брат.

— Что бы ни говорили вестники, все они говорят о том, что в Кароде смута, — сказал молодой вождь.

То, что парень — вождь, ясно было не только из обращения. Обычно таких юнцов на совет не допускают. Но этот Шуфор, видно, из молодых, да ранних.

— Мы должны быть в Кароде как можно скорее. Значит, с половины дороги воины должны скакать вперед, оставив стада за спиной. Еду на три дня можно взять в седла. Шатры не нужны. Землеройки тоже не хотят смуты. Они помогут нам. А еще землеройки любят деньги. Землеройки тоже разводят овец и дадут нам мясо за деньги.

Со всех сторон посыпались вопросы:

— Деньги? Деньги?

— Да, деньги! Землеройки любят золото. А еще больше его любят эльфийские и человеческие купцы, которые приезжают в Карод, — кивнул Шуфор.

Мысль о том, что можно брать что-то не силой и не в обмен на что-то другое, а за бесполезное золото, с трудом укладывалась в орочьих головах. Дело в том, что в расчетах между племенами степняки использовали скот или железные болванки — заготовки для оружия или топоров. Золото они тоже знали, но только в качестве украшения. У любой более или менее зажиточной орчихи на шее висело монисто весом в добрых полкило, а то и больше. Когда я обратил на это внимание и расспросил Жужуку о том, где они берут монеты, из которых сделаны украшения, она лишь пожала плечами: «Матушка-Земля дает золото своим дочерям. Если девушка ведет себя хорошо, то ей обязательно приснится, где взять золото. Его много в степи, оно спряталось под корнями травы и в норах, вырытых старыми людьми».

Вот и сейчас вождь Гривастых Волков продолжил:

— Знахарка Мошуса молилась Великой Матери. Ей приснились развалины неподалеку отсюда. Там много золота. Мы возьмем его с собой и отдадим землеройкам.

— Хорошо! — закивали орки. — Мы возьмем золото и отдадим землеройкам.

Зеленокожий качок коротко кивнул и сел.

Вожди заговорили о деталях, и я моментально запутался в именах и племенах. Перестав слушать, я стал рассматривать участников совета.

С моего места было хорошо видно сидящего по-турецки Шуфора. Молодой вождь молчал, не встревая в разговоры старших. «Забавный экземпляр, — подумалось мне. — Молодой, уверенный в себе, но уважительный, знающий свое место. Пока в степи лидер — мой названый братец Гырбаш-князь. Седые, или Белые Волки — мощное племя, владеющее большой территорией. Про Гривастых я не слышал. Но если это крупный клан, то лет через десять, пожалуй, парень будет бодаться за власть. Хотя орки объединяются только при опасности. В обычной жизни степь подчиняется лишь Кароду, но отношения там какие-то хитро-формальные. Дани как таковой не существует, лишь обязательство поставлять в столицу какое-то число воинов. Впрочем, орочий молодняк сам не против отправиться на приключения. Интересно, что означают татушки у парня на груди? У Седых Волков голыхмя ходить не принято, но у тех пациентов Апа-Шер, которых я без халата видел, наколки были вполне осмысленные. Жужука даже пыталась научить меня их читать. Дескать, потому и не ходят орки гологрудыми, что слишком много о себе каждому встречному говорить не хотят».

Этот же красавчик, видимо, ничего секретного на себе не записывал. Между полами жилетки была видна лишь часть татуировки. Закорючки сверху определенно означали «старший сын». Чуть повыше пупка располагался треугольник с вписанным в него кругом. Это — связь с духами. Наверное, кто-то из ближайшей родни — шаман. А чуть повыше, где обычно наносят знаки, фиксирующие главные жизненные достижения, имелось весьма реалистическое изображение крылатой твари — помеси нетопыря с крокодилом, вроде того, что пытался использовать в качестве посадочной площадки уступ возле занятого фанатиками храма. Рассмотрев получше наколку, я задумался о том, что надо поговорить с этим Шуфор-князем, парень должен что-то знать об этих летунах.

А совещание все тянулось и тянулось. Любят орки поговорить не меньше, чем наши депутаты! Но постепенно речи иссякли. Гырбаш-князь что-то шепнул сидящему у него за спиной молодому парню, тот гибко поднялся и скользнул вдоль стены к выходу. Вскоре я ощутил запах… наверное, самое точное определение — божественный… он втек в шатер раньше, чем появились два воина, тащившие котел.

Вожди зашумели, зашевелились, пододвигаясь к накрытому тонким полотном возвышению посреди шатра. Я постарался сесть так, чтобы оказаться рядом с Шуфор-князем. Если судить по легкости, с которой парнишка из «полулотоса» перетек в «позу ученика», усевшись на пятки, то его перекачанные мышцы были обманчивым зрелищем. Двигался молодой воин мягко и свободно. Наклонившись, он ловко подцепил лепешку, миску с мясом и принялся аккуратно есть. Я немного растерялся. Несмотря на тренировки, мне до сих пор не давалось высокое искусство еды руками. Вернее, не руками, а при помощи жестковатой лепешки, на которую по куску стряхивали мясо, и получившийся «бутерброд» отправляли в рот. Женщинам и детям позволялось пользоваться палочками для еды или двузубыми вилками, сделанными из разветвленных веточек. Но на таких мужских мероприятиях, как совет вождей, никаких столовых приборов вообще не полагалось. Поэтому я сделал вид, что сыт, взял лепешку, несколько стеблей сладкого лука и принялся жевать. К счастью, сильного голода я действительно не испытывал: еда в тумане оказалась вовсе не плодом моего воображения и сейчас приятно тяжелила желудок.

Несколько минут раздавалось лишь чавканье. Потом зазвенели кувшины, забулькало пиво. Сытно рыгнув, мой сосед наполнил чашу и прилег, расслабившись. Но Гырбаш-князь потревожил его:

— Гривастый Волк, пожелаем же удачи в твоих поисках!

Молодой вождь с достоинством кивнул и ответил, чуть приподнявшись:

— Пожелания удачи от мудрого — большая ценность. Я уверен в силах сновидицы, но твое пожелание их утроит.

— Эта ночь — твоя. Утром мы выступаем, — продолжил Гырбаш-князь, обращаясь к Шуфору.

— Я понял, старший, — кивнул тот.

— С тобой и твоей сновидицей пойдет мой брат Мышкун.

— Хорошо.

Парень снова кивнул и обернулся ко мне:

— Я видел тебя в деле, Мышкун-ага. Говорят, что ты — сильный шаман, и даже больше шаман, чем воин, хотя так не бывало раньше. Для меня большая честь, что ты пойдешь с нами.

— Многие шаманы были воинами, пока были молодыми, — ответил я. — А то, что я ношу щит и саблю, — так у меня пока некому их передать.

Вскоре мы уже шли в ту сторону, где располагались палатки воинов племени Гривастых Волков. Солнце еще не село, и я с любопытством наблюдал за жизнью в лагере. Здесь не было лишней суеты, но, видимо, приказ об утреннем выступлении слышали все, поэтому дорогу нам то и дело пересекали своры ездовых зверей. Их шкуры были темными от воды — орки любят при возможности загнать своих любимцев в воду. А тут — озеро под боком, места всем хватит.

Выбрав момент, я завел разговор о татуировке на животе моего спутника.

— Я убил злого шуха, — как о чем-то само собой разумеющемся сказал Шуфор. — Шухи воруют овец. Вы, северяне, не знаете о шухах, а рядом с Кародом их много.

Парень разговорился. Оказывается, Темный Властелин создал не только ездовых волков, но еще многих полезных зверей. Но шухи оказались бесполезными. И очень злыми. Верхом на шухах сражались какие-то ффафыры. Кто это такие, я не понял. Шуфор и сам толком не знал, что это за существа и к какой расе они принадлежали. Потому что сейчас в живых не осталось ни одного ффафыра. Небо испортило их, и они взбунтовались против Темного Властелина, а он убил их всех. Когда погибли все наездники, шухи не захотели никого слушаться и улетели в горы.

— А где их можно увидеть, этих шухов?

— В Кароде, где же еще, — Шуфор недоуменно пожал плечами. — Землеройки не умеют их убивать, но могут отпугнуть. Поэтому твари летают на побережье и охотятся там на тюленей. Но иногда залетают и в степь.

«Шухи, шухи, — вертелось у меня в голове. — С чем-то они связаны, с чем-то очень важным…»

Но я отбросил мысли о летунах. Проблемы надо решать по мере их поступления. Сейчас мы направляемся в лагерь Гривастых Волков, а оттуда — к кладу. Могу дать руку на отсечение, что наша цель — именно те развалины, в которых я когда-то прятался. Или же земля здесь действительно нафарширована сокровищами, как булочки моей бабушки — сладким изюмом…

Но я ошибся. И хорошо, что я не стал ни с кем спорить на отсечение руки — проиграл бы.

В ставке Гривастых к нам присоединились старуха в по-цыгански ярком платке и куче торчащих одна из-под другой юбок и дюжина воинов. Один из них вел в поводу зверя, не имеющего ничего общего с волком. Тот скорее походил на лохматого кабана размером с носорога. Милый такой хряк со свалявшейся жесткой шерстью на спине и боках, трогательными раздвоенными копытцами и маленькими злобными глазками над бородавчатой, клыкастой мордой. То, что торчало из его пасти, больше напоминало слоновьи бивни, чем зубы хищника, и было оковано на концах железом. На кабана навьючили несколько вязанок хвороста и, подсадив, затолкали туда же старуху. Бабка повозилась, умащиваясь на вязанках, махнула рукой в сторону от озера и крикнула, чтобы трогали. Шуфор повторил приказ, и мы зашагали. К моему удивлению, ведунья показала совсем не туда, где, по моим прикидкам, находились развалины древнего форта и подземелье под ним.

Мы вышли из лагеря, миновав несколько овечьих стад. Лучи заходящего солнца освещали клубы пыли, поднятой копытами, сухое марево затягивало горизонт, скрадывало расстояния и не давало разобрать, что за звери бродят чуть поодаль. Не овцы — точно. И не волки, горбатый силуэт которых нетрудно узнать издалека. Такие же кабаны-переростки, как тот, которого тянет на веревке молодой орк? А кто там вон еще с рогами?

Шуфор-князь, заметив мой интерес к нашему «транспортному средству», спросил:

— А что, Мышкун-ага, ты никогда не видел кародских хряков?

— Видеть-то видел, — соврал я. — Только не с железными клыками.

Князь махнул рукой и печально сказал:

— А, ты об этом, ага? Так ты что, не слышал? В позапозатот год в наших землях чумка гуляла. Много волков умерло. Воины пешком ходили, пастухи пешком ходили. Старики говорили, что хряков нельзя сделать боевыми зверями. Дескать, хряки едят траву и коренья, а не горячее мясо, и потому нет в их сердцах мужества. Дескать, хряки только и могут, что таскать плуг по полю или везти вьюки на ярмарку. Но мужество нужно всаднику, а не зверю. Мой брат попробовал, и у него получилось. Хряки оказались отменными бойцами. Если их как следует пугнуть, они мчатся на врага и топчут его, как траву. Теперь наши воины не сражаются верхом. Мы гоним вперед хряков и добиваем бегущих. А чтобы тащить груз, хряк лучше, чем волк.

— И ты, князь, дерешься в пешем строю?

— Я — нет. Мои побратимы — нет. Нас много, всадников на волках. Десять раз по десять — вот! Но тех, кто ходит на своих ногах, еще больше.

Я понимающе кивнул. Разговор становился все интереснее. Во-первых, налицо явный прогресс в орочьем социуме. «Гривастые», живущие на границе земледельческого Карода, жадно впитывают новшества, приспосабливая их к своим нуждам. А еще интереснее то, что чумка была как раз три года назад, когда в степь проникли эманации Хаоса. Интересно, сколько еще проблем они создали в этом мире, сколько процессов изменения запущено?

Но Шуфор истолковал мое молчание как согласие с его мыслями.

— Вообще вы, северяне, зря так гордитесь тем, что почитаете все-все традиции, — продолжил он. — Мир становится другим. Так почему же мы, орки, должны оставаться такими же, какими сделал нас Великий Властелин?

— Главное, знать, что будет в конце пути, — уклончиво ответил я.

— Так кто же это знает? — удивился молодой князь.

— Вот именно, что никто не знает. И тут уже выбор у каждого: оставаться на знакомом пастбище или идти в неизвестность, туда, где может быть много сочной травы, а может — одни солончаки да песок.

— А на что тогда видящие сны, если они не скажут, что ждет за дальними холмами? — снова пожал плечами орк.

«Опа! — вдруг сформулировал я все никак не дававшуюся мне мысль. — А ведь этот зеленый юнец прав! Основа культуры орков — вера в сны и предсказания, которые, как ни странно, обычно не врут. И это помогает степнякам не делать самоубийственных глупостей, которые поначалу кажутся путем к величию, а потом оказываются дорогой в гибельный тупик. Они не знают, что будет в конце, но догадываются, что будет завтра».

А Шуфор продолжал рассуждать о пользе прогресса с большим энтузиазмом, чем философы времен Французской революции. Дескать, обитатели степи достойны лучшей доли, но, чтобы ее добиться, нужно не воевать с богатыми народами, а самим становиться богатыми и сытыми…

«Интересно, под каким именем малыш войдет в историю этого мира? — подумалось мне. — Шуфор Просветитель? Шуфор Великий? Шуфор Железный Клык? Или сгинет зеленый идеалист в круговерти межплеменных смут?» Но я решил оставить эти вопросы будущим историкам, а сам предпочел любоваться закатом.

Огромное багровое солнце опускалось в туманное марево, окутавшее горизонт, и окрашивало его в цвет крови. Вскоре половина неба уже полыхала — словно взлетела стая сказочных птиц-фениксов, о которых рассказывал мертвый маг. Тысячи их распростерли огненные крылья и, дотянувшись до зенита, кружили в безмолвном хороводе. От пламенеющего неба веяло жаром. Обычно сумерки приносят в степь прохладу. Но сегодняшнее солнце уже растворилось в жидком золоте заката, а ночной свежести не было и в помине. Жаркий воздух обжигал, словно возле доменной печи, из которой льется кипящий металл. Все труднее становилось дышать, даже привычные к зною орки то и дело утирали пот. А еще больше донимала пыль — бесконечная, клубящаяся в воздухе пыль. Она слоями висела над сухой, ломкой травой, шлейфом стелилась за нашим маленьким отрядом, клубилась над стадами, делая их неразличимыми в сумерках, она забивалась в нос и глаза, она скрипела на зубах, словно в мире не осталось ничего, кроме пыли…

Чувствовалось, что молодым оркам, сопровождавшим ведунью, не по себе. Парни все чаще опасливо оглядывались по сторонам, словно боялись заблудиться. И только старуха на кабане сидела, не шевелясь, словно умерла, задохнувшись под грудой пропотевших тряпок, и вопреки всем законам физики ее тело моментально окоченело, превратившись в статую, вырезанную из пропитанного морилкой дерева.

Но вдруг она, по-прежнему не шевелясь и не меняя позы, повелительно крикнула:

— Стой!

Молодой князь вздрогнул и повторил приказ:

— Стоять!

Место, где очутились, казалось ничем не примечательным. Невысокий поросший травой холм — один склон пологий, второй обрывается в неглубокую промоину. Никаких примет, поблизости нет даже белых валунов, придававших выжженной степи хоть какое-то разнообразие. Только сухая, как порох, трава да потрескавшаяся глина на дне овражка рядом с холмом. Орки свято верили — старуха знает, что делает. Ей помогли спуститься на землю, сняли с кабана хворост и сложили там, где указала орчиха.

Постепенно до меня начал доходить смысл происходящего. Ведунья готовилась к обряду. Парни суетились, таскали дрова, складывали костры вокруг вершины холма, а она сидела, сосредоточенно уставившись в одну точку.

Уже почти совсем стемнело, когда старуха тяжело поднялась и взошла на холм. Я не понял, откуда у нее в руке появился факел, но пять огней вокруг плоской вершины вспыхнули почти мгновенно. Пять костров морской звездой растеклись вокруг темной фигуры. Ведунья, не садясь, замерла на вершине.

И тогда пришел звук. Нет, это было нельзя назвать пением. Это был низкий, вибрирующий звук, словно дрожала под легкими касаниями пальцев басовая струна, словно искусный барабанщик ласкал палочками самый большой из барабанов.

Звук то стихал, сворачиваясь до едва слышного шепота, то разрастался, заполняя собой всю округу. Тогда он грохотал, словно горные обвалы. И снова стихал, истончаясь и прячась в ватном тумане, накрывшем степь…

А старуха уже не стояла столбом, она раскачивалась в такт, она кружила между кострами, и черные тени метались по склону, словно вспугнутые стервятники, обожравшиеся падалью настолько, что не способны уже взлететь…

Тревожный, тягучий, выворачивающий душу звук, мельтешение теней, огненные всплески на юбках танцовщицы…

И вдруг мне показалось, что источник звука — не один, что вибрирует, колышется, дрожит сама земля…

И тогда в беззвездном небе вспыхнуло одновременно с десяток молний. Они заполыхали, ветвясь и извиваясь, как огненные змеи, и вонзились в землю.

А старуха металась между огнями, крича что-то неразборчивое, визжала и плакала, тряслась, как припадочная, словно все эти молнии прошли сквозь нее.

И сразу же раздался грохот.

Поднялся ветер, раздувший огни, вспыхнула сухая трава, огненным кольцом окружая мечущуюся в отблесках пламени фигуру, огонь ручьями потек вниз по склону, рассыпая искры и оставляя за собой мертвую черноту…

Старуха плясала и сипела, земля билась в конвульсиях, огненный вал подбирался к нам. Орки смотрели с ужасом, я радовался, что нервного кабана заранее увели подальше от холма, потому что неизвестно, что мог с перепугу натворить зверь…

И тогда с неба упала вода. Нет, это был не дождь, это был настоящий водопад. Это была плотная стена, словно кто-то поднял море и опрокинул его над степью.

И разом кончилось все — старуха замолчала, рухнув грудой грязных тряпок на вершине, огонь зашипел и погас, даже костры не продержались дольше нескольких секунд. Орки упали ничком, прижались к промокшей траве, погрузили в нее скрюченные пальцы и шептали — каждый что-то свое. Я тоже не удержался: земля манила, словно женщина — такая любимая и желанная, такая нежная и добрая. Прижатыми к ней ладонями и лицом я чувствовал эту нежность, это мягкое, обволакивающее тепло, эту свежесть набухающих семян и жадно пьющих воду корней.

— Матушка-Земля, — прошептал я бессмысленно, как ребенок. — Матушка!

«И чего на этот раз надо, лекарь? — раздалось у меня в голове. — Ты-то о чем просишь, бродяга?»

— Да ни о чем особенном…

И я вдруг подумал о Жужуке и о старой Апа-Шер, которая заплатила за что-то счастьем дочери.

— Сними проклятие с дочери знахарки, — отчаянно попросил я. — Она уже довольно помучилась!

Земля расхохоталась — этот басовитый, низкий и глубокий и одновременно абсолютно женский хохот я узнал бы из тысяч:

— Это уж как-нибудь сам. Кто у нас лекарь? Кто бывает там, куда не добраться ни одному из моих детей?

— Сам… вечно сам…

Я казался себе маленьким ребенком, которого бросили родители. Но это ощущение прошло, и в памяти всплыли картины — синее небо, берег реки, кусок какого-то пляжа, незнакомые взрослые, поджаривающие на солнышке белые тела, кучки парней с пивом и шашлыками, какие-то совсем взрослые девушки, с визгом играющие в мяч… Я вдруг понимаю, как огромен и интересен мир…

Кажется, тогда меня в первый раз потеряли родители. Они бегали и искали, они волновались, а я с упоением то ли исследовал речных улиток, то ли пытался поймать синих стрекоз, качающихся на растущих из воды травинках…

А потом наступило утро — серое, волглое, дождливое. С неба сыпалась мелкая морось, от земли поднимался пар, и степь была уже не желто-коричневой, а зеленой и пушистой, как новенькая махровая простыня…

Орки медленно поднимались на ноги. Старуха на холме зашевелилась, застонала, с трудом приподнялась и махнула рукой в сторону промоины.

Сухой овраг превратился в бурлящий поток. Мутная вода, покрытая грязной пеной, несла всевозможный хлам — от пустых птичьих гнезд и навоза до кустов перекати-поля. Возле холма вода пенилась и кружила. Здесь образовался затор: огромный пласт земли вместе с дерниной сполз вниз, обнажив кусок скального основания. Вода огибала завал, на глазах размывая пласты глины.

Шуфор прокашлялся, отдал приказ — орки осторожно спустились по скользкому откосу. Я заспешил вслед воинам — там, внизу, определенно было что-то интересное. Из мешанины веток, камней и земли выступал округлый предмет. Орки неуверенно приблизились к нему и остановились в паре шагов. Я понял, что теперь придется действовать мне, залез по колено в воду и попытался высвободить находку из-под переплетенных между собой намокших веток. Это оказалось не так-то просто. Облепленный грязью глиняный кувшин был скользок и странно тяжел, он так и норовил вывалиться из рук. Но мне все-таки удалось вытащить находку на берег потока.

— Неси сюда! — прокричала сверху ведунья.

Обхватив кувшин одной рукой, я полез по осклизкому откосу. Чуть не сорвался, извалялся в глине, но никто из орков и не подумал мне помочь. Выражение их морд напоминало то, с каким, наверное, смотрят солдаты из оцепления на саперов, копающихся около «неопознанного предмета», по поводу которого есть все основания подозревать, что он того и гляди взорвется. С трудом поднявшись на обрыв, я затравленно взглянул на старуху. Вот карга — сама затеяла всю эту историю, а в грязи мне плюхаться! Однако орчиха лишь милостиво кивнула мне и поманила молодого вождя:

— Неси кошмы!

Тот кивнул, через минуту на траве была расстелена чистая и почти сухая ткань. Я поставил на нее кувшин, обтер бока краем тряпки. Горшок как горшок, вроде как для вина. Идеально шарообразная форма, запечатанное чем-то узкое короткое горлышко. Рукояти обломаны. По глазурованной поверхности вьются какие-то полосочки-узорчики.

Старуха подковыляла ко мне и невежливо оттолкнула — дескать, иди, теперь моя работа. Я пожал плечами и сел поодаль. Думал, что ведунья постарается вскрыть сосуд, но она уселась на колени и снова завела свои песнопения.

«Как же они мне надоели! — раздался в голове приглушенный голос Матушки-Земли. — Можно подумать, что она сама горшок разбить не может!»

«Боится, — подумал я. — Мало ли? Инициатива, говорят, наказуема».

Богиня коротко хихикнула, а горшок пошел трещинами и осыпался глиняной крошкой. Орки восхищенно взвыли. Еще бы — из-под осколков заблестели золотые монеты, брызнули искрами драгоценные камни.

— Бери, Шуфор-князь, бери и делай то, что собрался! — торжественно произнесла старуха.

Молодой богатырь поклонился так низко, как не кланяются даже старшим князьям, встал на колени и принялся собирать монеты в кожаный мешок. Но вдруг глаза ведуньи остекленели, рот открылся — словно вот-вот инфаркт хватит. Но обошлось. Затравленно оглянувшись, она подозвала меня и, выбрав из кучки несколько неограненных камней, вложила мне в ладонь:

— Не было такого, чтобы Матушка говорила в пользу мужчины! Но я верю своей душе…

Пришлось снова плюхаться на колени в жидкую грязь и тыкаться лбом в землю. А как иначе выразить благодарность?

В общем, когда мимо нас потянулись первые сотни всадников, я был богаче на полдюжины то ли алмазов, то ли еще каких минералов — не очень-то разбираюсь в геологии. Но если судить по взглядам ведуньи и Шуфор-князя, эти камешки здесь ценятся весьма высоко.

Я дождался, когда с нами поравняется «походный лазарет». Еще раз убедился в том, что Темный Властелин был весьма изобретательным генетиком, страдавшим, правда, гигантоманией. В волокуши с ранеными были запряжены звери, походившие одновременно и на буйволов, и на медведей: мохнатые, с когтистыми широкими лапами и украшенными длинными рогами головами. Подойдя поближе, я вздрогнул от неожиданности. Оказывается, волокуши не тащились по земле, а плыли сантиметрах в десяти над ней. Приглядевшись, я заметил под каждой повозкой выводок мелких духов воздуха и вдруг осознал, что ничего толком не знаю о мире, в который меня занесло. Оказывается, шаманы тут не только в бубен бьют, но при необходимости могут облегчать быт соплеменников. Только вот необходимость тут оценивается весьма строго.

Задумавшись о возможностях местных умников, я чуть не пропустил волокушу, на которой сидела Жужука. Ей пришлось помахать мне рукой, привлекая внимание:

— Эй, Мышкун, иди сюда! Нечего ноги бить! Лекарям тут место!

Устроившись под теплым боком орчихи, я вдруг понял, как устал, промок и продрог. Хлебнул «универсального исцелителя», но озноб не проходил.

— Да ты никак приболел, братишка? — забеспокоилась Жужука. — Так скинь халат, залезай под шкуры и грейся.

И потом, приняв грязный сверток, в который превратилась моя одежка, добавила задумчиво:

— А халат тебе новый надо — этот совсем старый уже. Ладно, спи, Мышкун, а я брата спрошу, может, поможет…

Мерное покачивание левитирующей волокуши, тепло не промокающих под дождем шкур, запахи мокрой земли, молодой травы, дыма, сырой шерсти… Я моментально уснул и проснулся, естественно, у костра в тумане.

Глава 38

Здесь меня, оказывается, уже ждали. На одном из камней расположился Богдан. На этот раз он походил не на галантного гардемарина, а на отпетого флибустьера. Левый глаз закрывала повязка, лоб охватывала темная бандана. Кроме кобуры с револьвером, на поясе висела сабля, а из-за пояса торчал еще один пистолет. В руках Богдан держал музейное ружьецо, ласково уложив цевье на сгиб локтя.

При моем приближении Богдан встал, стало заметно, что и его камзол полностью утратил свой прежний пижонский вид. Потрепали земляка, похоже, крепко, но выглядел он бодро и даже улыбался.

— Салют, зеленый! — помахал он рукой. — Наконец-то и ты тут. Не поверишь, только я собрался отдохнуть по-человечески, как все опять заверте…

— Я — тоже. Кстати, спасибо за топорик, выручил меня.

— Не за что! — отмахнулся Богдан. — А чего это ты нынче полуголый?

— Как спал — так и перенесся, хорошо хоть оружие при мне.

Я равнодушно пожал плечами и вдруг сообразил, что снятые перед сном сапоги тоже оказались на моих ногах. Причем по-прежнему полные грязной дождевой воды.

Стянув сапоги, я пристроил их поближе к огню, да и сам пересел так, чтобы было потеплее. Все-таки хорошая штука этот магический костер — и от обуви, и от штанов сразу же повалил пар, но жара я не ощущал.

— Что с глазом? — поинтересовался я.

Я все же доктор, хоть и психиатр. Клятву ту самую давал. Может, меня сюда вытащили в качестве лекаря?

— Стреляли.

Фраза из известного фильма улыбнула обоих. Я успокоился: если пациент не только болтает, но и улыбается, значит, все уже в порядке, рана не опасна.

Арагорн появился, как всегда, внезапно и с важным видом уселся на валун. Он был не в привычной мне «земной» одежде, а в какой-то попугайской хламиде, сплошь затканной золотом и драгоценностями, из-под которой, правда, торчали совершенно не подходящие по стилю берцы. Но больше всего умилял чепец (или все-таки берет?), украшенный разноцветными перьями и усыпанный самоцветами, с бляхой. Жаль, что Киркоров и Верка Сердючка не увидят, а то бы умерли от зависти и избавили бы россиян от своего творчества. Закинув ногу на ногу, бог тщательно расправил складки одеяния и уставился на нас взглядом университетского профессора, дождавшегося, когда к нему на зачет придет самый злостный прогульщик. От тяжести этого взгляда мне стало не по себе.

— Итак, господа, что вы знаете о Мироздании? — строго спросил Арагорн.

— Оно существует. Что-то еще? — моментально нашелся Богдан.

Ара сделал равнодушное лицо, закатил очи и кивнул мне: мол, с этим все ясно, послушаем тебя.

— Хочешь сказать, что земная теория Большого Взрыва не соответствует действительности?

— Ну, не совсем чтобы не очень… Веера действительно постепенно разбегаются, только все происходит не совсем так, как считают земные ученые. Ближе всего к реальности идея одиннадцатимерного пространства, которая описана в некоторых математических моделях…

— Где-то в глубине души я подозревал, что все зло в мире от математики… — пробурчал под нос Богдан.

Я молчал. Как-то так получилось, что квантовая физика с ее теорией суперструн прошла мимо меня, точнее, я — мимо нее. Человечество, может, что-то там и знает об одиннадцатимерном пространстве, а я — нет.

А бог тем временем продолжал лекцию:

— Без осознания сущности пространства-времени невозможно перемещение из одной воплощенной вселенной в другую. Да вообще — ничего не возможно. Да, Саныч, это я тебе говорю. А то, понимаешь ли, захотел невозможного! Как Лофт…

Я мысленно сделал стойку, как охотничья собака возле притаившейся в траве куропатки. Ара уже упоминал это имя.

— Лофт? Это который заточен?

Арагорн инстинктивно кивнул, но продолжил распространяться на тему многомерности пространственно-временных континуумов и прямых связей между ними. Я слушал молча, надеясь лишь на то, что спрятавшийся подальше от божественного взора Асаль-тэ-Баукир поймет хоть половину и сможет потом объяснить мне человеческим языком. Пока было ясно лишь одно: существуют некие замкнутые сами на себя вселенные, которые для остальных миров веера даже не черные дыры, а математические точки, не имеющие ни размера, ни массы. Однако «разворачивание» каждой такой точки приводит к глобальным изменениям во всех близлежащих вселенных.

— Земля — такой практически замкнутый мир. По крайней мере по шести измерениям пространство закольцовано само на себя и не дает возможности проникновения в вашу вселенную сил извне. А те направления, которые остаются, слишком тонкие, чтобы до них могли добраться не только люди, но и большинство богов.

Мы продолжали молчать, не понимая, куда клонит Арагорн.

— Так вот, чтобы проникнуть в замкнутый мир, нужно или слишком много энергии, или найти точку проницаемости.

— Много — это сколько? — переспросил я.

— Много — это погасить парочку звезд, — Арагорн посмотрел на меня как на первоклашку-несмышленыша. — Но я говорю совершенно о другом. Я говорю о законах, которые управляют веерами…

Богдан переводил ошалевший взгляд с меня на Арагона. На секунду мне показалось, что глаз под повязкой тоже лезет из своей орбиты, догоняя здоровый.

— И которыми управляешь ты? — не утерпел я.

— Если бы…

Арагорн подозрительно покосился на меня, тяжело вздохнул, пробормотал себе под нос что-то вроде «Умный больно!», но продолжил:

— Да, частью законов управляю я. И главное, что для меня важно, — это динамика развития миров. Пока они развиваются стабильно, пока идет эволюция, все нормально. Но тут в игру вступают силы, которые порождаются разумными существами. Проще говоря, боги, в которых верят люди и всякие прочие эльфы с орками, почитаемые духи предков, сказочные существа и прочий мелкотравчатый сброд. Они…

— Слушай, я Андреева читал, — перебил я бога. — Эгрегорная теория — не квантовая физика, в ней разобраться проще.

Арагорн скривился, но все-таки продолжил:

— Читал он… А если читал, то должен понимать, что эти энергетические сучности готовы на любую пакость, лишь бы сохранить свое влияние. Войны между ними идут нешуточные. Но хуже всего то, что во многих мирах из-за них тормозится развитие. И вот тогда на смену порядку приходит хаос, после которого не остается ни разумных, ни тех, кому они поклонялись. А потом все начинается сначала…

— Лаборанты иногда моют чашки Петри от плесени, — бросил в пустоту Богдан. — Да, профессор?

— Еще скажи, что лучшее средство от головы — гильотина!

Бог задумчиво посмотрел в огонь, помолчал и продолжил:

— Единственное, что может противостоять этому закону, — гармонизация развития миров. Да и Хаос не всегда зло, если ему не удается окончательно уничтожить мир, то в результате войны получается нечто новое, с одной стороны — измененное, но, с другой, сохранившее лучшее из старого. Земля — результат завоевания вселенной Хаосом. Ее когда-то выбросили из веера миров и изолировали. Ваши миры, те, которые выбрали вас стабилизаторами, еще способны преодолеть кризис. Есть вообще безнадежные, там Хаос будет благом. Есть те, которые развиваются стабильно и динамично…

Глядя на заскучавшего Богдана, я понял, что лекция о мироздании и борьбе бобра с ослом утомила и его. Пора менять тему. Переходить ближе к телу. Тем более что мягкий бок Жужуки еще недавно был совсем рядом, и можно надеяться, что после всех разговоров я окажусь там же — около моей зелененькой «сестрички»:

— А что там с Лофтом? За что его заточили?

Арагорн выдохнул, зло посмотрел на наши недоумевающие физиономии и продолжил:

— Лофт попытался изменить закон, за что и поплатился. Однако он оказался прав по крайней мере в оценке значения веры разумных. Сейчас Хаос проникает в те миры, которые казались вполне благополучными. Там не было стандартного для предкризисных состояний застоя, миры жили нормально… Пока не начали накапливаться погрешности, которые можно объяснить только теми идеями, которые высказывал Лофт. Я хочу попробовать использовать его идеи…

Бог глубокомысленно замолчал. Богдан, почесав подбородок, недоверчиво посмотрел на Арагорна и, подумав, все же решился:

— Похоже, ничего не остается, как подхватить знамя, но что-то мешает?

— Ничего, — сморщился Арагорн. — Ничего, кроме законов Мироздания, которые я сам установил. Поэтому придется ждать удобного случая, той самой минимальной погрешности, которую предсказал Лофт. А случай этот наступит — или я не бог удачи. В общем, теория закончена, теперь о практике. Нарушить закон может только… Хаос. Точнее, его слуги. Пришлось немножко подыграть одному товарищу, сделав за него половину дела. Зато теперь у меня есть достаточно надежный источник информации о действиях «противной» стороны. Так что — держите!

Порывшись в складках своей хламиды, Арагорн вытащил пару амулетов, похожих на армейские медальоны: простенькие металлические пластинки на тонких ремешках.

— Надевайте и постарайтесь, чтобы оружие у вас было под рукой, даже когда вы спите. Когда наступит «час икс» — не знаю, но в ближайшее время — точно.

— А что за источник информации? — заинтересовался Богдан.

— Неважно. Вам этого знать не стоит. Вдруг подумаете ненароком о нем в неподходящем месте? — отмахнулся Арагорн. — В общем, готовность номер один, а там посмотрим…

Видимо, бог в качестве эффектного завершения разговора придал нам приличное ускорение, так что через мгновение я очутился на волокуше. Причем сапоги возникли из воздуха с некоторым опозданием, смачно шлепнув меня по лицу. Зато сухие и теплые!

Глава 39

Оказалось, что я продрых до вечера. Волокуши больше не парили над землей. Духи воздуха расселись по упряжи, самые шустрые, у которых хватало сил на проказы, теребили меланхоличного быко-медведя. Зачем — непонятно, наш «гужевой транспорт» лишь изредка дергал ушами, не прекращая медитацию на какую-то значимую для него точку под ногами.

Орчихи бойко перетаскивали скарб из упряжек в наспех поставленный шатер.

Дождь прекратился, на западе облака разошлись, в просвет брызнуло солнце, отразившееся в капельках воды на мокрой траве.

Я натянул сапоги, встал в полный рост и невольно залюбовался пейзажем.

Орочья армия разбивала лагерь на зеленом склоне, полого поднимавшемся на юг. На его гребне маячило несколько десятков всадников на волках, а все пространство, доступное взгляду, занимали шатры и палатки, стада овец и кабанов, стаи ездовых тварей и множество снующих туда-сюда орков.

— Гей, Мышкун, чего встал столбом? — раздался звонкий голос Жужуки. — Распряги рогатого да отгони к старому Жировику, там для зверья похлебку варят! Да не шемоняйся голышмя, сейчас халат принесу!

Пока я возился с упряжью, орчиха успела сбегать в шатер и теперь тащила мне что-то, переливающееся на солнце. Когда до меня дошло, что это, я охнул от восхищения.

Честно говоря, не ожидал, что стану обладателем такой роскоши. Халат был крыт узорчатой парчой, блестевшей золотом и зеленью. По орочьей манере, в рукава и в спину вшиты полосы из толстой, способной выдержать сабельный удар кожи, а на груди и на плечах поверх ткани — металлические пластины, покрытые затейливым узором. Кажется, эта техника называется травление: на полированной до зеркального блеска стали извиваются шершаво-черные змеиные тела.

— Ух ты! Красота какая!

— Ты еще свою броню не видел, братишка!

Натянув свежую рубаху, запахнувшись в сухой халат и подпоясавшись, я почувствовал себя первым красавцем в округе. Жужука была того же мнения.

— Гони рогатого к Жировику! — проворковала она, обласкав взглядом. — Потом на броню посмотришь, некогда нынче!

— А откуда все это?

— Брат дал. Давно себе купил… А теперь сказал: негоже великому воину в бой в рванье идти.

— Это я-то великий воин?

Мнение орков показалось мне странным, но спорить я не стал. Пусть кем угодно считают, хоть земным воплощением Того, Кто Носит Золотой Щит. У меня сейчас другие проблемы.

Жировик и впрямь оказался самым жирным орком из тех, что я видел. Мужик — поперек себя шире — мало уступал габаритами упряжным зверям, вокруг которых суетился. На огромном костре в котлах кипела вода, а быко-медведи, кабаны и еще какие-то твари, похожие одновременно на носорогов и бородавочников, только с роскошными гривами, нетерпеливо переминались с ноги на ногу в крохотном загоне. Странно, но этих мощных зверюг удерживала на расстоянии от вкусно пахнущей еды несерьезная на первый взгляд веревочная загородка. Лишь приглядевшись, я заметил радужные переливы, которые говорили о присутствии каких-то духов, имеющих электрическую природу. Так, здесь, оказывается, и до идеи автопастуха додумались!

Сдав меланхоличного рогача под присмотр толстяка, я решил побродить по лагерю. Незнакомые орки из чужих кланов махали руками и звали к кострам, но в голове у меня крутилась куча вопросов, на часть которых мог ответить Убуш-ага.

Найти бывшего духа не составило труда. Воскресшего из мертвых старика тут знал едва ли не каждый. А вот поговорить сразу не удалось.

— Не тревожь мудрейшего, приболел он, — попытался остановить меня орчонок, крутившийся возле шатра шамана, — то ли новоиспеченный ученик, то ли прислужник, не понять.

Но запретить «великому воину» войти к своему господину пацаненок не посмел. Отодвинув его плечом, я заглянул внутрь. В шатре было тепло, ярко горел костер, но дед лежал под грудой шкур, уставившись в отверстие дымохода.

— Что с тобой, ага? — удивился я.

— А, это ты, бродяга! Ну что ж, заходи! — с непонятным для меня раздражением отозвался шаман.

Пришлось сделать вид, что обижаюсь:

— Ты забыл, что я не только воин, но и лекарь. Знахарки заняты ранеными, но, может, я смогу помочь твоей беде?

— Сначала накликал, потом поможешь? За триста лет, что у меня не было костей, я и забыл, как они болят от сырости… Пока ты не сделал меня снова живым.

У деда определенно был ревматизм. Или артрит. Где подцепил в сухой степи — непонятно. Хотя если вдуматься, то я не знаю, сколько длится сезон дождей. Пожалуй, в это время тут бывает действительно не особо комфортно для старых костей. К счастью, у меня был рецепт, полученный от девушки-кошки. Эта хвостатая на первый взгляд показалась мне почти ребенком, но Асаль-тэ-Баукир уверял меня, что она — очень и очень неплохой алхимик. Видимо, успел порыться в голове у малышки, вытянув оттуда не только те рецепты, что она записала в мою книгу. Сейчас пришло время испытать составленный сбор.

— Прикажи принести котелок и немного топленого жира, — сказал я шаману. — Попробую тебе помочь.

Полученная мазь воняла так, что я расчихался. Еще бы, основной ее составляющей был местный аналог перца — измолотые в порошок сухие стручки растущего по балкам кустарника. Но, намазанная на колени и щиколотки, она сразу же принесла старику облегчение. Убуш-ага расслабился, вытянулся под одеялами, потом послал мальчишку за травяным взваром и медом. Дескать, негоже гостя не попотчевать. Теперь глазенки орчонка смотрели на меня с восхищением. Он пулей вылетел из шатра и вернулся так быстро, словно котел с кипятком был у входа. Так что мне не удалось даже посекретничать со стариком. Правда, и то, что могло быть услышано мальчишкой, было более чем интересно.

Оказывается, Убуш-ага перенесся почти на год в прошлое и на расстояние десятков дней пути на запад, в Ассетар, который находится почти на границе с людскими землями. Городок, в который попал оживший шаман, как раз подвергся такой напасти, как тубуши.

Если кого-то убьют неправедно, из души покойного может получиться мститель — жутковатая тварь, по силе не уступающая истинным духам земли. Тубуши по ночам пробираются в дома и высасывают жизненные силы у тех, кого считают виновными в своей смерти. Однако чем больше гибнет орков, тем быстрее мутится разум тубуши. В итоге получается бессмысленная лярва-переросток, способная только жрать чужие жизненные силы. Ей уже все равно, имеют ли отношение ее жертвы к давнему злодеянию.

С момента смерти того, чья душа стала тубуши, до тех пор, как живые начинают понимать, в чем дело, могут пройти десятилетия. Сначала слабеет и умирает преступник, и его сила переходит к голодному духу. А в том, кто способен создать тубуши, всегда много зла и подлости, ведь душа убитого в честном бою не будет мстить. Поэтому беда приходит к тем, кто хоть раз обижал при жизни и убитого, и убийцу.

Упокоить юного тубуши довольно просто — достаточно лишь убедить его, что правосудие свершилось и убийца наказан. А вот зрелый тубуши — тупая злобная тварь, впитавшая в себя мерзость из душ своих жертв. По ее милости порой вымирают целые деревни.

Именно такой дух лютовал в Ассетаре, когда там появился Убуш-ага. Старику пришлось сразиться с ним. Победитель тубуши был признан великим шаманом. Его приняли в племя Синегривых как старшего родственника. Поэтому, когда до Ассетара дошли слухи о том, что происходит в долине Неры, и старик сообразил, что к чему, ему не составило труда уговорить орков выступить в поход.

— Духи говорят: надо драться, надо идти в Карод, — закончил рассказ Убуш-ага. — Я говорю воинам: идем в поход. Мы идем, и другие племена идут, много-много…

Временной парадокс и тревожил, и радовал. Вспомнились прочитанные эльфийкой в свитке слова о том, что телепорт перенесет ступившего в него туда, «где тот нужен». Понятно, почему Убуш-ага занесло в приграничье: не так уж много шаманов способны справиться со зрелым тубуши. Но почему отбросило в прошлое? Был риск, что за год дух так отожрется, что победить его будет невозможно? Или это как-то связано с тем, что Убуш-ага возглавил поход орков из Ассетара? Но каким же это провидческим даром надо обладать, чтобы связать причины и следствия! Причем это предвидение «встроено» в структуру телепорта на автоматическом уровне. Так что же за магия такая была у этих межзвездных бродяг, создавших телепорты? Вроде бы они не были богами. Просто высокоразвитая цивилизация. Значит, если захотеть, то смертный может овладеть принципами перехода не только в пространстве, но и во времени. Арагорн, конечно, крут… но и я не глупее. Может, у меня и нет божественных сил, но разобраться в магии — почему бы и нет?

«И про меня не забывай, — услышал я в голове голос Асаль-тэ-Баукира. — Что смогу, подскажу. Ты еще плохо видишь, но понимаешь кое в чем больше магов».

Мы продолжали лакомиться медом с травяным настоем, и я потихоньку перевел разговор на духов. Видеть-то я их вижу, а вот общаться… Вот и сейчас — по стенам шебутится с десяток малюток, причем голодными их не назовешь. Радостные, упитанные, весело гоняются друг за другом. Неужели они не мешают старику?

Но оказалось — все наоборот. В распоряжении каждого шамана всегда имеется куча духов. Чаще всего это порождения стихийных сил, не доросшие еще до размеров Истинных, таких, как Лагаиси. Мелочь, но общительная и доброжелательная, которую можно уговорить помочь в обмен на приношения. По уровню интеллекта эти духи не уступают собакам или обезьянам, главное — суметь найти к ним подход.

В обычной жизни даже очень сильные шаманы редко прибегают к их помощи — слишком дорого приходится платить. Ведь питаются духи энергией шамана. Хочешь получить услугу — накорми. Но если тому ничего не нужно, то духи просто живут рядом, считая шамана кем-то вроде одного из своей компании. Но война — это война. Приходится заставлять духов делать то, что нужно. Впрочем, платят на войне не только шаманы. Каждая смерть — настоящий пир для этих крохотных жутковатых созданий…

И снова я ощутил, как огромен и незнаком мне этот мир, как много я еще не знаю…

Но один вопрос я мог задать без опаски. Вряд ли орк-наемник, чью личину я ношу, умел разбираться в драгоценных камнях. Я вытащил из кисета один из «алмазиков», отданных мне провидицей.

— О! Дом духа! — восхитился Убуш-ага. — Откуда?

Я рассказал старику о ночных приключениях. Тот поцокал языком и сказал:

— Что ж, повезло тебе, Мышкун! Дом духа — странный камень. Снаружи кажется маленьким, но может вместить столько Силы, сколько сожжет и дерево, и железо, пусть они будут в сто раз больше.

— И что с этим Домом духа делать? — с недоумением посмотрел я на чуть голубоватую искорку у себя на ладони.

— Если бы ты был шаманом, то я научил бы тебя, как приманить сильного духа. Никакой дух не откажется от такого хорошего дома.

Убуш-ага завистливо вздохнул, и я чуть не подарил ему один «алмазик». Однако старик пожевал губами и продолжил:

— Говоришь, у молодого Шуфора теперь много таких камней?

Я кивнул.

— Хорошо. Я буду говорить с ним.

Шаман хотел еще что-то добавить, но в шатер опасливо заглянул мальчишка. Нет, не тот, который подавал нам чай, этот давно тихим мышонком сидел в углу и слушал разговоры о духах и драгоценностях. Другой мальчишка — мало ли их тут, при войске?

— Прости меня, мудрейший! — пролепетал он. — Прости, но меня послали лекарки. Великого Мышкуна там ждут…

— Кто? — не понял я.

Не похоже на Жужуку, чтобы она посылала чужих орчат меня контролировать. Значит, что-то случилось.

— Ой, там такое, такое! — подтвердил мои догадки пацаненок.

Даже не словами подтвердил, а вытаращенными глазенками, которые того и гляди из орбит вылезут.

— Там такое! — зачастил он. — Дикий волк пришел лекарке кланяться, а с ним эльфы и люди!

Глава 40

В общем, до шатра Жужуки я добрался гораздо скорее, чем шел, разыскивая, где обитает Убуш-ага. И первый, кого я увидел у откинутого полога, — вальяжно разлегшийся Маня. За эти несколько дней белогривый волк успел растолстеть и возмужать. Это был уже не тот шаловливый подросток, который дрожал от испуга в коридоре с телепортами. Огромный, мощный зверь, крупнее которого в орочьем лагере я не видел. Интересно, где он так отъелся?

Если бы Маня мог, то он, конечно, рассказал бы мне, что делал в разлуке. Но, к сожалению, членораздельной речью он так и не овладел. Так что я был моментально уронен на землю и подвергнут жестокому облизыванию. Только после того как из-за дверного полога выглянула Жужука, за плечом которой маячило еще одно смутно знакомое женское лицо, волк отпустил меня. Постанывая и утирая слюни, я на четвереньках вполз в шатер и без сил рухнул на подушки. Умница Жужука подала мне полотенце. Я, насколько это было возможно, высушил лицо и халат и только тогда понял, что хихикают надо мной не только лекарки-орчихи. Кроме них, у костра примостилась парочка эльфов, три чистокровных человека и еще кто-то невысокого росточка, с острым лицом и тоненькими ручками, напоминающими птичьи лапки.

— Не так я представляла нашу встречу, орк, — пропела Миллинитинь.

Это была она, хотя, столкнись мы где-нибудь в лесу, я вряд ли смог бы узнать эльфийку. Вместо простого платья теперь на ней, как и на втором, незнакомом, эльфе был неброский костюм, больше подошедший бы разведчику: зеленовато-коричневая куртка, такого же цвета плотные штаны и мягкие сапожки из тонкой кожи. Ее волосы, рассыпавшиеся раньше пышной гривой по плечам, теперь были стянуты в плотные косы. Да и лицо стало другим — более жестким и одновременно — более открытым. Она смотрела на меня без прежней подозрительности, просто и чуть-чуть печально, как на старого знакомца, с которым связывают лишь общие воспоминания, а разделяют — многие годы, в течение которых вы ничего не знали друг о друге.

— Привет и тебе! — ответил я. — И в давно ты попала?

— Что? — не поняла Миллинитинь.

— Орк, наверное, хочет спросить, сколько времени для нас прошло после того, как мы шагнули в телепорт…

К свету костра, чуть тлевшего посреди шатра, вышел магистр Таралит.

— И ты здесь! — обрадовался я. — Здорово!

Однако все это было слишком удивительно, чтобы поверить в совпадение.

— А почему вы здесь? — спросил я. — И кто ваши спутники?

— Слишком много вопросов сразу, — магистр Таралит показал Миллинитинь на подушки и сел сам. — Поэтому давай по порядку. С того времени, как мы с Миль вышли из телепорта, прошло без малого пять лет. Спутников я сейчас представлю. Это господа великий магистр Свайтех из Белина, магистр Айвиэль, магистр Шоххоссэ и мастера Дорг Тар и Боол Трот.

Маг называл имена, их обладатели приподнимались с подушек и вежливо кивали.

Великий магистр оказался крупным пожилым мужчиной с широкоскулым лицом и умными карими глазами. Магистр Айвиэль — второй эльф. Определить возраст этих волшебных созданий почти невозможно, но мне почему-то показалось, что он тоже не молод, слишком взрослым был его взгляд. Магистр Шоххоссэ — тот самый тонкокостный малыш. Представляя его, Таралит добавил:

— Он — сильф. В ваши края они редко залетают…

И только после этих слов я понял, что за спиной у господина магистра сложенные «в гармошку» крылья. Мастерами чего были господа Дорг Тар и Боол Трот, маг не сказал, но на ремесленников эта парочка никак не походила. Скорее — на «мастеров клинка», платных бретеров или учителей фехтования. Оба — высокие, худощавые, жилистые. Даже когда они, лениво развалившись, полусидели на подушках, было видно, как точны их движения. Так умеют двигаться только крупные кошки и наемные убийцы…

— Очень приятно! — Я вежливо кивнул и представился: — Меня зовут Мышкун, орк из клана Седых Волков, приемный сын мудрой Апа-Шер. А давно с вами мой Маня?

— Маня? Он появился не сразу, а лишь года через два…

— Зато очень вовремя! — добавила Миллинитинь. — Если бы не твой зверь, я бы, наверное, снова стала неприкаянной душой, бродящей по горным лесам…

— Подожди, Миль, давай расскажем по порядку, — остановил ее маг. — А ты, Мышкун, скажи, почему не удивился, узнав, что мы оказались в прошлом?

— Не вы первые. Шамана тоже отнесло в прошлое — он оказался в землях западных орков на год раньше нашей битвы с тварями Хаоса. Думаю, момент времени, в который переносят телепорты, как-то связан с понятием «туда, где вас ждут».

— Да, я тоже так считаю, — ответил Таралит. — Мы очень удачно попали в Ванатар, когда там начался кризис…

В общем, мы проговорили всю ночь. Магистр рассказывал, эльфийка вставляла ехидные замечания, иногда что-то добавляли те, кто приехал с ними.

История пятилетних приключений Миллинитинь и мага изобиловала интригами и открытиями. Их занесло в Ванатар, причем в городе магов как раз начинались странные события, брожение умов и борьба за власть.

Все большее распространение получала идея использования энергии Хаоса для наполнения заклинаний. Их разрушительная мощь превышала все, что было известно до этого. Кое-кто уже подумывал о завоевании мирового господства — ведь теперь маги обладали оружием, которому не смог бы ничего противопоставить ни один из правителей на континенте.

Однако нашлись и те, кто не хотел войны. Большую часть магов удовлетворяла размеренная жизнь города. Они не хотели потрясений. Таралит, гораздо лучше, чем кто-либо из магов, представлявший, что такое Хаос, примкнул к этой группировке. Правда, у магов хватило ума не устраивать резню. Все ограничилось интригами в университете и «таинственными» смертями нескольких самых рьяных адептов Хаоса.

Миллинитинь повезло еще больше. Она оказалась единственной живой обладательницей древних знаний, ведь все светлые эльфы поголовно погибли в войне с Темным Властелином. Она быстро завоевала авторитет на кафедре целительства и с наслаждением включилась в подковерную борьбу между магическими школами. За пару лет эльфийка заняла место магистрессы зельеваренья. Правда, обиженная ею магичка не смирилась с поражением и попыталась подстроить «несчастный случай». Тут-то и появился Маня.

Я слушал рассказ Миллинитинь и жалел, что не могу увидеть лица наемных убийц, которые, набросив на эльфийку магическую сеть, собирались аккуратно свернуть ей шею — так, чтобы смерть выглядела следствием падения вниз головой из окна башни, когда буквально из воздуха появился огромный волк. Для того чтобы разобраться в ситуации, Мане хватило секунды. После этого на месте схватки лежало три тела: два мертвеца и мокрая от волчьих слюней Миллинитинь. С этого момента Маня стал официальным охранником кафедры зельеваренья.

Ванатар хоть и находится далеко на восток от Карода, но новости туда приходят быстро. Когда стало известно о гибели орков в долине Неры, до Миллинитинь и магистра Таралита наконец-то дошло, что со временем случилось что-то странное. Они уже переживали эти события, когда были бесплотными духами. К счастью, провидческие способности среди магов — не редкость, и никто не удивился, когда Таралит предсказал, что грядет великий поход орков в южные земли.

К этому моменту в университете уже успели разобраться, откуда появились идеи о возможности использования энергии Хаоса. У одного из самых рьяных поклонников магии разрушения нашли странный артефакт — небольшой, чуть больше куриного яйца, иссиня-черный шар с неровной поверхностью. Он производил впечатление капли застывшей смолы и ощущался как мощный источник энергии.

— Вот он, — магистр Таралит кивнул одному из «господ мастеров», тот подал ему дорожную сумку. Маг достал матерчатый сверток и, прошептав какое-то заклинание, размотал ткань. Извлеченный из многослойной упаковки толстостенный резной ларец чем-то неуловимо напоминал контейнер для образца с радиоактивным веществом.

Когда магистр Таралит приоткрыл ларец, мой внутренний «счетчик Гейгера» буквально взвыл, а щит, до этого мирно висевший на одном из столбов, поддерживающих шатер, вспыхнул, как прожектор.

Маги — народ ко всему привычный, а вот любопытные орчихи, которые, подав чай со сладостями, затаились в тени у стен, испуганно завизжали. Да и темных углов в шатре уже не осталось — все помещение теперь было пронизано ослепительно-белым светом.

У меня тоже душа ушла в пятки, и я прохрипел:

— Будь любезен, мудрейший, закрой скорее!

Мастер Таларит захлопнул ларец и, тщательно завернув его в украшенную многочисленным охранными символами ткань, спрятал в сумку.

«Это — „Зерно Хаоса“, — услышал я в голове голос Асаль-тэ-Баукира. — Нельзя допустить, чтобы над ним провели ритуал, который даст ему укорениться!»

«А уничтожить эту гадость как-нибудь можно?»

«Можно — с помощью Следа Создателя».

А Таларит, спрятав «Зерно Хаоса», нахмурил брови:

— Сразу видно, что тебе, орк, что-то известно. Мы были правы. Именно поэтому мы здесь. Думаю, ты расскажешь все. Великий магистр Свайтех с кафедры плетений уверен, что ты сможешь понять, что это. И еще… В мире существует еще два таких «черных яйца». Одно из них — неподалеку от Карода, второе — далеко на западе, на островах.

— Мы составили карту мировых плетений и увидели, что сила, подобная той, которую использовали наши разрушители, пульсирует еще в двух местах, — добавил магистр Свайтех. — Но, кроме них, есть еще два источника силы, прямо противоположной по окраске и тону. Один из них — тут.

И маг показал рукой на мой щит, вообразивший себя аэродромным прожектором.

Мне было немного неуютно из-за того, что какой-то кулачник начал проявлять самостоятельность. Я, конечно, помнил о его божественном происхождении, но та ярость, которой был наполнен лившийся из него свет, немного пугала.

— Думаю, надо унести это «яйцо» подальше отсюда и приставить к нему надежную охрану, — сказал я.

Магистр Таларит удивленно взглянул на меня, но, переглянувшись с мудрейшим Свайтехом, кивнул. Двое «мастеров», забрав из сумки сверток с ларцом, поднялись и ушли в ночь за Жужукой. Я не беспокоился ни о них, ни о ларце. Орчиха всегда знала, что делает. И сейчас она наверняка поняла из разговора, что нужно пристроить людей в такое место, где у них будет трудно отобрать то ценное, что они охраняют. Ближайшее «надежное место» — шатер молодых воинов нашего племени. По крайней мере любой орк будет активно против, если у гостя его дома кто-то что-то попытается отобрать.

Вернувшись, Жужука прошептала мне на ухо:

— Людские воины будут спать с воинами из десятка Кривоного Броштора. У Броштора большой шатер. Там уже спят богатырь Валис и богатырка Лагаиси. Людям будет хорошо вместе.

Я кивнул.

Магистр Таралит, услышав имена, удивленно поднял брови:

— И они здесь?

— Да, мы оказались тут вместе.

Пришлось рассказывать и о наших приключениях. В общем, заснул я почти перед рассветом, а поднялся вместе со всеми, когда начались сборы.

Глава 41

И в дороге подремать не удалось. Теперь я ехал верхом на Мане рядом с рыцарем Валисом, выбравшим из всех упряжных животных в лагере самое странное существо, которое можно представить.

«У носорога плохое зрение, но при его массе это не его проблемы».

То же самое можно было сказать и про зортов. От земных родичей они отличались костяным панцирем, состоящим из нескольких сегментов. Этакая помесь носорога с броненосцем. Правда, я не мог вообразить, что может напугать этого громилу настолько, что ему захочется свернуться в клубок. А вот представить, как тот в атаке раскидывает любые препятствия бронированной грудью, — это легко. Этакий живой танк — попробуй останови!

Да и неповоротливым зорт лишь кажется. Маня, у которого с чего-то проснулась детская тяга к глупым шуткам, решил поиграть со зверем Валиса, размеренно бегущим впереди сотни Белогривых. От падения на землю рыцаря и водяницу спасла лишь идеальная реакция. Ощутив опасность сзади, зорт одним прыжком развернулся, опустил голову и уставился на волка. К счастью, зверюга, видимо, была хорошо вышколена, не кинулась в атаку сразу, без команды всадника. Иначе бы плохо пришлось уже мне.

Ошалевший от такой реакции Маня дал задний ход. В прямом смысле — стал потихонечку отступать задом наперед, не выпуская из виду следящий за ним, словно локатор, окованный сталью кончик рога зорта…

— Чтоб тебя, шавка драная! — выругался я, потому что из-за Маниных маневров сам чуть не грохнулся в траву.

Но все же, несмотря на то что мне невыносимо хотелось спать, путешествие по степи в хорошей компании доставляло огромное удовольствие.

Перед рассветом опять шел дождь, но к полудню тучи разошлись, и над сырой травой поднимался пар. Огромное небо казалось свежевыстиранным. Запах теплой земли мешался с запахами мокрой шерсти и стали. Зорт пах почему-то молоком. Иногда ветерок приносил цветочный аромат.

Но все же самым сильным был ставший давно привычным едкий и чуть горьковатый запах орков, в котором смешались и пот, и кровь, и дым костров. Ощутив его, все живое в степи старалось убраться подальше. Замолкали цикады в траве, исчезали в небе жаворонки. Лишь несколько орлов кружили в самом зените, сопровождая армию, словно собрались идти в бой вместе с орками.

Даже земля вздрагивала от той мощи, которая шла по ней. Десятки или, может быть, сотни тысяч воинов… Надо будет спросить у братца-князя: сколько же все-таки бойцов в войске?

Каждое племя ехало чуть наособицу. Впереди — всадники на волках или кабанах, за ними — вьючные зорты и рогачи, ватаги пеших бойцов, груженные скарбом волокуши и бегущие за ними мальчишки. Пешие воины и юные орчата, которых в войске оказалось на удивление много, без признаков усталости часами бежали со скоростью неспешно рысящих лошадей. А далеко позади — отставшие стада овец. Сколько племен собралось в поход? Не знаю. Я попытался посчитать бунчуки и сбился на восьмом десятке. Дальние дружины почти не видны во влажной дымке, плывущей над степью.

«Хватит любоваться красотами, — вдруг услышал я в голове голос Асаль-тэ-Баукира. — Ты думал, что делать с „Зерном Хаоса“?»

«Думаю, — ответил я. — Но пока ничего в голову не приходит. Аннигилировать его с помощью Следа Создателя? Боюсь. Разве что только понадобится разнести по камешку какой-нибудь крупный город. Или даже всю планету… Откуда я знаю, сколько энергии заключено в источниках?»

«Да, я погорячился, когда сказал, что ты можешь уничтожить „Зерно Хаоса“, — согласился Асаль-тэ-Баукир. — В этом, живом, мире такие эксперименты слишком опасны для его обитателей».

«Мне почему-то неспокойно на душе. Конечно, „Зерно“ надежно упаковано и хорошо охраняется. Но слишком много в этом мире тех, кого коснулась Сила Хаоса. Мы идем в Карод, а события там, как я думаю, — одно из его проявлений. Значит, там есть те, кого будет тянуть к „Зерну“ словно магнитом».

«Хуже не это. Хуже то, что „Зерно“ воздействует на тех, кто рядом с ним. Маги сумели блокировать почти всю энергию, исходящую от него… но все же — почти. На высших уровнях сочится что-то очень неприятное».

«Чувствую себя натуральным хоббитом… но те хоть знали, куда кольцо Всевластия выбросить…»

Поразмыслив, я подъехал к магистру Талариту и начал расспрашивать о том, что творилось в городе магов в последние годы. Была в рассказах бывшего духа одна нестыковка. Насколько я представляю себе колдунов, они ради новых возможностей и новых знаний душу дьяволу готовы продать. А уж воспользоваться источником халявной энергии — это вообще не проблема. Какого бы цвета эта энергия ни была…

— Они тоже так думали, — печально ответил магистр. — Глупцы! Ты бы видел, во что они превращались!

— В уродливых рептилий? — наудачу спросил я.

— Так ты знаешь? — подозрительно посмотрела на меня ехавшая рядом эльфийка. — Что-то я никак не могу понять: вроде ты — орк, но знаешь порой больше, чем эльфы…

— Орк, не орк, — ответил я, нагоняя загадочности. — Орки тоже разные бывают. Не суди по цвету кожи.

Видимо, таинственное выражение лица у меня плохо получилось, поэтому Миллинитинь звонко расхохоталась и лукаво подмигнула:

— Хочешь, скажу тебе, что ты скрываешь?

— Что? — вылупился я на эльфийку.

Вроде бы я не давал повода ей думать, что что-то скрываю…

— Мне твой Маня мно-о-о-го что рассказал!

Теперь в таинственность играла Миллинитинь. У меня отлегло от сердца. Даже если я поверю, что эльфийка способна допросить волка, то что тот мог знать? Про наши встречи с Жужукой? Про то, кем был «великий пророк» Мухтей Мудрейший? Но эльфийка вдруг посмотрела на меня совершенно серьезно и сказал:

— Видимо, боги смирились с существованием орков. Иначе Небесный Отец не выбрал бы тебя своим паладином.

— Что? — еще больше удивился я.

— Не знаю, почему ты боишься, глупец, — начала раздражаться Миллинитинь. — Ты думаешь, никто не узнал твой щит? И никто не помнит, как Небесный Отец ходил по земле, благословляя отважных воинов? Вы, орки, в этом мире — неразумные дети. У вас нет прошлого. Что знают твои соплеменники? Вы — дикари, ставшие хоть чем-то значимым только из-за злой воли Темного Властелина! Не будь его — вы бы до сих пор жили в южных лесах, собирая в грязи червяков и гнилые орехи, как ваши предки еще каких-то пару тысяч лет назад!

Видимо, я действительно не стал настоящим орком. Произнесенная свистящим шепотом тирада эльфийки не разозлила меня, а рассмешила. Миллинитинь говорила с жаром, но тихо, чтобы не услышал ненароком кто-нибудь из «настоящих» орков.

— Красавица, разве воин может бояться? — ответил я, из последних сил сдерживая смех. — Но у нашего племени в отличие от вашего не принято говорить о важных вещах вслух. Может быть, это и дикарство, но лишняя болтовня высасывает силу. Налитая в кувшин вода никуда не денется и дюжину дней, а расплещи ее по плошкам да поставь на ветер — к вечеру не останется ни капли. Воины знают, откуда взялся небесный щит. Пастухи видели, кто мне его дал. Зачем трясти воздух? И к чему ты начала этот разговор?

Миллинитинь посмотрела на меня исподлобья. Я так и не понял, чего было в этом взгляде больше: удивления, недоумения или сомнения. И все же она продолжила:

— Тогда ты должен знать, что делать с «яйцом разрушения».

— «Зерном Хаоса», — поправил я ее. — К счастью, маги — настолько жадные до знаний существа, что не сделали того, что могло превратить Вантар в рассадник тварей вроде той, что встретилась нам в подземелье. Но вы все-таки успели вовремя. Хаос изменял не только тела, но и души тех, кто пытался использовать его силу. Еще немного — и ваших коллег уже не интересовали бы знания, им нужна была бы власть… Но на самом деле она нужна была не им, а тем, кто действовал через них. В конце концов они провели бы обряд, и Хаос хлынул бы в мир широким потоком.

К моему удивлению, эльфийка не стала спрашивать, откуда мне все это известно. Она лишь задумчиво проговорила:

— Значит, эта вещь еще более опасна, чем мы думали. Ее нужно уничтожить. Но как?

— Попробую это сделать, — ответил я.

Эльфийка права, считая, что ко мне благоволят боги. Правда, она не знает настоящей правды. Но самое разумное, по-моему, — это убрать «Зерно Хаоса» подальше из этого мира. Может быть, я сумею уничтожить его в тумане. По крайней мере небольшой атомный взрыв на тех пустошах никому особого вреда не нанесет. Только нужно придумать, как не пострадать самому.

«Слушай, Асаль-тэ-Баукир, — обратился я к слышавшему весь разговор мертвому магу. — Скажи, можно сравнить количественно запас энергии в „Зерне“ и в щите? Где больше?»

«Уже подсчитываю, — пробурчал Асаль-тэ-Баукир. — Разница потенциалов примерно десять в пятой степени. В пользу щита, естественно».

«Ух ты! Значит, можно придумать, как уничтожить „Зерно“, не потеряв щит?»

«Щит скорее всего станет пеплом. А вот След Создателя мало пострадает. Тебе будет достаточно вложить камень в любую другую вещь».

«Как-то жалко…»

Я задумался. Действительно, я слишком привык к подарку ночного гостя, чтобы терять его. Отличный кулачник, я никогда ни один щит не ощущал настолько «по руке», словно его делали специально для меня, выверяя самый удобный вес и размер.

«Не привязывайся к вещам, смотри в суть, — вмешался в мои размышления мертвый маг. — Щитов ты найдешь еще хоть сотню».

— Завтра ночью я попытаюсь сделать так, чтобы «Зерно Хаоса» перестало быть опасным, — сказал я вслух. — Но для этого нужно присутствие всех, кто привез его.

— Ты хочешь провести какой-то обряд? — заинтересовалась Миллинитинь.

— Да, — кивнул я. — Завтрашнюю ночь мы проведем в холмах Усумара, — это хорошее место, чтобы уничтожить таящееся в вещи зло.

Конечно, можно бы было сунуться в туман и сегодня. Но я смертельно хотел спать. К тому же меня мучили сомнения и странные предчувствия. Сомнения вызывало то, сможет ли эльфийка за один вечер договориться со всеми членами своего отряда, многие из которого выше ее по статусу. А предчувствия…

Глава 42

Предчувствия меня не обманули. Выспаться как следует мне не удалось и в эту ночь. Незадолго до рассвета меня разбудило злобное рычание волков. Плохо соображая, что происходит, я выскочил из шатра. Мимо меня бежали наспех одетые, но вооруженные орки. Я тоже рванул вместе со всеми, не сразу поняв, что представляю собой иллюстрацию к поговорке «без порток, а в шляпе». Укрепленные металлом шапку и халат надел, щит с ятаганом схватил, а вот про штаны как-то забыл.

Откуда-то из-за палаток выскочил Маня. Словно кошка котенка, он кого-то волок за шкирку, а этот кто-то верещал так, словно его убивают. Увидев меня, волк выплюнул свою добычу. Сначала мне показалось, что это — орк, одет так же, как наши воины, но, присмотревшись, понял, что пленник скорее похож на тех рептилоидов, которые были в ущелье возле Храма.

— Откуда ты это взял? — спросил я Маню, не надеясь на ответ.

Но волк осмысленно повернул голову в сторону шатра, в котором ночевали рыцарь Валис и люди, приехавшие вместе с магами, и завыл. Мне не оставалось ничего другого, как подозвать парочку пробегавших мимо орков, приказать им связать пленника и охранять, пока я не вернусь, а самому поспешить к «дружинному дому».

Правда, там разобрались без меня. Центр шатра, освещенного факелом в руках рыцаря Валиса, теперь украшали застывшие в разных позах трупы. Оба «мастера», охранявшие «Зерно Хаоса», лежали с перерезанным горлом, а рядом валялись пяток «рептилоидов». Пахло смертью и еще чем-то приторно-сладким, от чего у меня начало ломить в затылке.

Магистр Таларит лихорадочно обыскивал трупы, и с каждой минутой лицо его становилось все мрачнее и мрачнее.

— Еще один «крокодил» валяется снаружи. Живой, хотя слегка пожеванный, — сказал я магу. — А что, пропал ларец?

— Да! — кивнул магистр Таларит.

Мы вышли на воздух. К радости магов, «Зерно Хаоса» оказалось за пазухой у Маниного пленника.

Возвращаться в шатер мне не хотелось.

«Там распылено снотворное зелье, — беззвучно шепнул мне Асаль-тэ-Баукир. — Выведи живых под чистое небо».

Пока воины вытаскивали трупы и разводили костры рядом с шатром, великий магистр Свайтех занялся еще живым рептилоидом.

— Кто тебя послал? — резко спросил он, устремив на пленника такой взгляд, что даже мне стало немного не по себе.

Видимо, маг использовал какие-то заклинания для подавления воли хаосита — тот захрипел, из уголка рта потекла кровь, но рептилоид все же смог ответить:

— Великие знают о вас все! Мы потерпели неудачу, но за нами придут другие! Вы обречены!

— Кто эти великие? — усилил нажим Свайтех. — Назови имена. Расскажи о них!

— Великие — те, кому ведомо будущее. Они знают все. Они не ошибаются…

— Как вы их называете? — повторил вопрос маг.

— Их зовут Прекраснейшая и Мудрейший. Других имен у них нет.

— Где они живут?

— Там, где осталась свобода! Нет!

Последнее восклицание было вызвано чем-то, чего я не понял. Рептилоид снова захрипел, забился в конвульсиях и завыл, словно умирающий зверь. Магистр Свайтех скривился в презрительной гримасе и отвернулся. Рыцарь Валис подошел к пленнику и аккуратно свернул ему шею.

— Зачем? — удивился Таларит. — Ему и так оставалось жить чуть-чуть…

— Жалко же, — смущенно пробормотал рыцарь.

К этому времени у костров накапливалась толпа. Появился Гырбаш-князь со старшими воинами и устроил мне форменный допрос. Его интересовало все: как злодеи умудрились пробраться на территорию лагеря, что им тут было нужно и вообще — что это за твари такие невиданные? «Братишка» почему-то был уверен, что я знаю ответы на все эти вопросы. Пришлось выкручиваться, выдергивая на разговор то магов, то ночевавших на улице эльфов, то спавших в шатре молодых орков. Вместе удалось худо-бедно восстановить ход событий.

Диверсанты каким-то образом пробрались мимо разъездов, контролировавших все подходы к лагерю. Шлялись по лагерю пару часов, пока не нашли, где спрятано «Зерно Хаоса». Прошли мимо часовых, которые, правда, находились рядом с палаткой князя и заботились лишь о покое владыки.

Конечно, одежда делала рептилоидов издалека похожими на степных воинов. Конечно, орки — еще те раздолбаи. Но в такое ротозейство я не поверил. Магистр Таларит был со мной согласен.

— Обыщите трупы, — попросил он Гырбаш-князя. — Наверняка найдете колдовские вещи.

Так и оказалось — на шее у каждого диверсанта висела целая гроздь амулетов. Орки опасливо брали их в руки и не стали возражать, когда маг сгреб все цацки.

— Если найдешь что-то полезное, то отдай брату, — распорядился Гырбаш-князь, ткнув в мою сторону пальцем. — Он знает, что делать со странными вещами.

Я кивнул, но сразу же забыл о добыче. Меня интересовало, что происходило дальше. Удалось найти нескольких свидетелей.

Найдя нужную палатку, рептилоиды забросили под полог открытый пузырек с каким-то зельем. Это видел орчонок, которого какие-то беспокойные духи понесли на воздух. Парнишка ли что-то не то съел вечером, то ли возвращался от молоденькой лекарки, но он не спал и в тот момент, когда диверсанты добрались до шатра младшей дружины, выходил из-за линии палаток походного лазарета. Это довольно далеко от входа в «дружинный дом». Поэтому мальчишка, заметив какие-то тени возле полога, не поднял тревогу, но попытался получше рассмотреть, кто там возится. Излишняя пугливость у орков не приветствуется. Окажись незваные гости своими же дружинниками, шлявшимися где-то ночью, поднятая тревога сделала бы орчонка общим посмешищем.

Времени, которое ушло у этого тупицы на размышления о том, стоит ли поднимать шум, рептилоидам оказалось достаточно, чтобы проскользнуть внутрь шатра и прирезать тех, кто спал рядом с вожделенным «Зерном Хаоса».

Охранники ничего не успели сделать. Зато проснулась Лагаиси. На бывшего духа снотворное не подействовало. Вместо того чтобы завизжать, как поступила бы любая другая девушка, водяница молча схватила сабли и кинулась на убийц. Правда, предварительно пнула в бок рыцаря Валиса, на счету которого два трупа из пяти. В общем, из шестерых диверсантов успел удрать лишь один.

Да и тот, к своему несчастью, наткнулся на неизвестно откуда возникшего Маню.

Удивительно, но все это происходило в полной тишине. Одурманенные зельем молодые орки начали просыпаться, только когда рыцарь Валис зажег факел, а на зов Лагаиси прибежали эльфы.

Гырбаш-князь, выслушав все, что удалось узнать о нападении, произнес речь о необходимости быть настороже и разогнал всех досыпать. По моему совету шатер молодых воинов тщательно проветрили, но рыцарь Валис и Лагаиси не вернулись в свои постели. Они побрели к костерку, разведенному эльфами. Я поплелся следом. Спать хотелось неимоверно, но мне не терпелось узнать, какое решение все-таки примут маги. Споров о необходимости уничтожить «Зерно Хаоса» не возникло. Все понимали — этот артефакт слишком опасен. Пока его взялась охранять Лагаиси, но по ее лицу было видно, что каждое прикосновение к ларцу вызывает у нее отвращение.

— Ты собираешься унести скверный камень за грань Седьмого неба? — в лоб спросил меня подтянувшийся на наш совет Убуш-ага.

Старик обладал удивительной способностью оказываться в нужном месте в нужное время. Вот и теперь он появился, когда нужно было принять решение.

— Да, — кивнул я. — Попытаюсь.

— Завтра мы достигнем древнего города на холмах, — сказал шаман. — Те места хороши для разговоров с духами и для того, чтобы уходить оттуда в странствия по внешним небесам или в подземный мир…

Из-за ночных приключений я все утро клевал носом и чуть не свалился с Мани. В конце концов плюнул на имидж «великого воина» и устроился на лекарских волокушах. Благодаря помощи Миллинитинь пациентов в походном лазарете почти не осталось. Орки, пострадавшие при штурме ущелья, уже самостоятельно гарцевали на волках, забыв и думать о ранах. Так что места на волокушах было хоть отбавляй.

Я подремывал за спиной у сидящей на передке Жужуки, смотрел в небо, украшенное легкими облачками, и мысленно болтал с Асаль-тэ-Баукиром. Мертвый маг, оказывается, успел залезть в сознание пленного рептилоида, и теперь мы вдвоем пытались придать осмысленность кускам воспоминаний, которые удалось вытащить из разума хаосита.

«Все-таки база этих ящеров находится в горной местности», — к этому выводу Асаль-тэ-Баукир пришел, собрав вместе десяток разрозненных «картинок», которые были чем-то важны для пленника.

«Похоже, что так, — согласился я. — Во-первых, пихты и ели в степи не растут, во-вторых — то воспоминание у Храма… Там на горизонте определенно близкая горная цепь».

«Знать бы еще, где этот Храм находится…»

«Маги намекали на то, что еще одно „Зерно Хаоса“ — где-то в горах на западе от Карода. Но я одного не понимаю… Похоже, что это именно оно было во время обряда в Храме, ну, в том, который в ущелье… Сразу я не понял, что к чему, но сейчас вспоминаю свои ощущения и потихоньку начинаю соображать. Почти стопроцентно — „Зерно Хаоса“ привез с собой тот урод на летучем крокодиле. Как только он приблизился к краю площадки, я ощутил такую волну угрозы…»

«Верно! — откликнулся Асаль-тэ-Баукир. — На тонком уровне ощущение от него — такое же, как от „Зерна Хаоса“! Видимо, они хотели использовать в обряде то „Зерно“, которое обычно находится в горах. А еще вспомни: молодой князь Шуфор говорил, что „злые шухи“, способные летать, живут в западных горах…»

«Все сходится! — мысленно воскликнул я. — Я не понимаю только одного. Если хаоситы собирались устроить в ущелье глобальный прорыв Хаоса, то почему они еще не сделали этого в горах? Вроде, если судить по воспоминаниям диверсанта, там тоже есть храмы…»

«Надо покопаться в истории этих земель, — задумчиво пробормотал Асаль-тэ-Баукир. — Наверняка есть какие-то закономерности, о которых мы не знаем».

«Но тем важнее добраться до второго „Зерна Хаоса“, спрятанного в горах, — уверенно подумал я. — Главное — понять, чем горы отличаются от степи…»

В размышлениях и полудреме я не заметил, как день склонился к вечеру. Местность, по которой мы шли, понемногу менялась. Теперь окружающие пейзажи больше напоминали предгорья — холмы и распадки вместо ровной степи, полоски леса росли не только вдоль ручьев, но и гривками — на склонах сопок.

— Как стемнеет, будут хоронить людей, — сказала Жужука, когда мы заканчивали ужинать. — Мудрейший Убуш-ага присылал гонца. Тебя на обряд зовет. Людей убили подло. Хоть они и не из нашего клана, но надо упокоить их души. Нельзя, чтобы в степи бродили голодные тубуши.

Я кивнул. Орки придают очень много значения тому, чтобы мертвец не держал зла на живых. Поэтому шаманы устроили магам форменный допрос на тему того, как у людей принято оказывать уважение умершим.

Хоронили вечером, когда солнце опустилось на вершину дальних сопок. Для могилы выбрали красивый холм с могучей сосной на вершине. У ее корней вырыли могилу, дали спутникам погибших сказать последние слова, закопали тела. А потом, уже по орочьей традиции, соорудили на могиле костер и сожгли в нем головы рептилоидов.

Было странно видеть происходящее не только обычным зрением, но и на «тонком» уровне. Обычно духов в окружающем пространстве не так уж и много, да и то в основном мелочь вроде тех, что несут волокуши. А тут вокруг свежей могилы собралось несколько дюжин шаманов, у каждого — целая стая «порученцев». Кого тут только не было: призрачные звери и птицы, женщины с крыльями и огненные змеи. Асаль-тэ-Баукир выскользнул из щита и затесался в толпу духов. Кажется, огромный белый кот прекрасно чувствовал себя в обществе остального астрального зверья.

Над костром происходили удивительные вещи. Головы рептилоидов полили какой-то жидкостью, поэтому они пылали, как раскаленные угли. В огненном мареве над ними метались и корчились серо-черные тени, а потом сквозь это мельтешение проросли две светлые человеческие фигуры. Они поднялись на уровень сосновой кроны, замерли ненадолго, окруженные сворой такого же призрачного, как они сами, зверья, и медленно уплыли в зенит, к появившимся на небе первым звездам.

«Сколько тут интересных собеседников!» — произнес в моей голове Асаль-тэ-Баукир, вернувшись на место своего постоянного обитания — под умбон щита.

«Значит, скучать не дадут, — отмахнулся я от рассуждений мертвого мага о природе истинных духов земли и вод, которые сопровождали шаманов. — Нам сейчас придется забраться в туман, найти там Ару и всучить ему „Зерно Хаоса“. Пусть сам разбирается с этой игрушкой».

«А чего ты такой недовольный? — в интонациях Асаль-тэ-Баукира теперь слышалось недоумение. — Ну, отдашь „Зерно“ — и дело с концом. Игрок — бог, у него хватит ума уничтожить этот хаоситский аккумулятор и не разнести на атомы окружающее пространство».

«Во-первых, когда имеешь дело с Арой, никогда нельзя что-то загадывать, — ответил я. — А во-вторых, у меня предчувствия…»

«Что-то часто они у тебя в последнее время… Может, у тебя — скрытый талант провидца?»

«Этого еще не хватало!»

Глава 43

Смутное беспокойство заставило меня продумать все мелочи. Давно заметил: если что-то не нравится, надо не спешить, но делать то, что делаешь, с утроенным вниманием. Тогда, бывает, спрятавшаяся проблема находится раньше, чем сможет навредить.

Ради торжественности момента я нацепил на себя подаренные князем доспехи — наборную бронь вроде монгольской. Кажется, такая называлась «колонтарь», наручи и поножи, даже отделанную мехом стальную шапочку-мисюрку. Выглядел я красиво, но вот как убедить собравшихся стариков с бубнами в том, что я отправляюсь в шаманское путешествие?

Для обряда выбрали уютный ложок, по дну которого тек вздувшийся от дождей ручей. Развели костер, я велел постелить рядом с ним кошму. Шаманы расселись вокруг, ожидая, наверное, что я буду прыгать и изрыгать какие-нибудь заклинания. Но я решил рискнуть. Все-таки старики — профессионалы, они способны видеть истинную суть происходящего. Поэтому я просто улегся на подстилку, закрыл глаза и прошептал формулу переноса в Междумирье.

Потом Убуш-ага рассказал мне, что мое тело вдруг стало полупрозрачным и совершенно мертвым. Оно было похоже даже не на труп, а на стеклянную статую, которая никогда не была живой. Словно от того, что было до этого мной, осталась одна видимость. А магистр Таларит высказался еще забавнее: «Бывает, шпионы накладывают на себя морок, меняющий внешность. Так вот, ты был похож на морок, под которым вообще нет того, что он прячет».

Но всеми этими впечатлениями со мной делились потом. А пока я лишь радовался, что сразу же удалось попасть в туман. Теперь бы еще узнать, где носит Арагорна…

Однако радоваться, как оказалось, было рано. Неожиданно туман стал редеть, давая возможность увидеть что-то вроде древнеримского амфитеатра — овальный участок почти ровной земли и поднимавшиеся уступами скалы, похожие на скамейки для великанов. В тумане я не заметил, что иду по ущелью между двумя стенами, но теперь пелену словно ветром сдуло. Вход в амфитеатр был уже далеко позади, впереди — сама арена, а из десятка других проходов выходили они…

Рыцари в уродливых шлемах, похожих на рогатые ведра. Анимэшные самураи с «ирокезами» на головах и блестящими катанами в каждой из пяти рук. Многочисленное зверье, по большей части относящееся к пресмыкающимся и земноводным. Полностью металлические существа — то ли роботы, то ли ожившие рыцарские доспехи…

Но самым противным было то, что за спиной раздавался такой же лязг и стук, как и из других проходов и арок, окружавших арену.

— Это что еще за поле Куру? — пробормотал Асаль-тэ-Баукир, который в последнее время со Стругацких переключился на вылавливание из моей памяти обрывков из романов Олдей.

— Куру, Дуру — это нам все равно, — ответил я. — Но, кажется, придется драться. И чего они сюда слетелись, как мухи на варенье? Раньше им на меня было наплевать…

— Видимо, их манит «Зерно Хаоса», — предположил мертвый маг.

— Значит, удрать не сможем, будут гонять по всему туману, — продолжил я его мысль. — Что же, помирать — так с музыкой. Что-то много, правда, тут этой дряни…

— Большая часть — недооформленный морок, с которым и я справлюсь, — Асаль-тэ-Баукир глубоко вздохнул, раздулся до размеров лошади, оброс гривой и принялся царапать лапами землю.

Конечно, домашняя кошка ростом с лошадь — еще то зрелище, но мне стало как-то спокойнее. Все-таки не одному отмахиваться. Тем более что Асаль-тэ-Баукир постепенно трансформировался в крупного, но вполне узнаваемого льва. Но тут я заметил за спинами рогачей в наборных доспехах смутно знакомую фигуру. Серокожий здоровяк в парчовой жилетке махнул рукой, и по жесту я понял, что он посылает своих солдат куда-то вверх по склону. Но зачем — об этом было уже некогда думать.

Первыми ко мне подоспели какие-то лохматые змеи. Они кидались на нас с Асаль-тэ-Баукиром, норовя ударить торчащим из затылка пучком игл. Мертвый маг, получив в морду такой «заряд», слегка опешил, но у меня-то не голые лапы, а сапоги из прочной кожи, которыми очень удобно топтать всякую мерзость, вне зависимости от того, насколько она ядовита…

Совершенно не к месту всплыло земное еще воспоминание: обида капитана нашей команды Берга, которого какие-то наркоманы попытались ограбить в темном переулке. Нет, деньги не отобрали, но после драки пришлось покупать новые ботинки — на старых, замшевых, появилось слишком много царапин, оставленных осколками зубов нападавших…

А потом подоспели зомби… Наверное, это были все-таки зомби — ржавые, траченные временем доспехи прикрывали гниющую плоть. Но их тусклые мечи двигались так же быстро, как если бы находились в руках у живых людей.

Удары по корпусу ничего не давали. Ятаганы для того и придумали, чтобы пробивать латы, но тут это было без толку. Зомби-рыцари успокаивались, только если отмахнуть им голову… За ними ломились ящерицеподобные твари в радужной чешуе, пикировали какие-то шары, утыканные шипами, но взрывавшиеся, стоило задеть их краем щита…

Будь все это сборище более реально, меня сожрали бы за пару минут. Но Асаль-тэ-Баукир быстро пришел в себя и забормотал что-то неразборчивое. Атакующие фигуры начали таять и истончаться, словно размазываясь в воздухе, лишь одна из десяти сохраняла прежнюю плотность. Но и тех, что оставалось, было слишком много.

— У тебя есть бисер? — вдруг рявкнул Асаль-тэ-Баукир, увертываясь от особо настойчивого рыцаря-крестоносца с коваными розами на всех сочленениях доспехов.

— Угу, — ответил я, пропуская мимо себя летящий меч и на обратном движении доставая ятаганом противника в шею.

Точно, я и забыл, в сумке — кошель с бисером: Жужука что-то вышивала, сидя у костра, потом помчалась по каким-то неотложным делам и оставила его на земле. Я подобрал и сразу не отдал…

— Кинь горсть в толпу… мяу! — взвыл лев, атакованный сразу с трех сторон бронированными ежами.

На секунду перехватив клинок в левую руку, я нащупал в сумке мешочек, вытащил, зубами дернул завязку и метнул в хаоситов. Крохотные стеклянные шарики дождем посыпались на толпу. Первые ряды нападающих замерли и вдруг развернулись, атакуя тех, кто шел за ними. Но сзади продолжали напирать…

Через несколько мгновений под ногами стало скользко от того, что текло из падающих на землю тел. Я метнулся в сторону одной из арок — около нее было что-то вроде портика, несколько обломанных колонн и остатки крыши. Я крутился как волчок, каким-то седьмым чувством угадывая направление, откуда грозит опасность, и те точки, в которые надо бить, шаг за шагом приближаясь к казавшейся надежной стене…

Мертвый маг снова что-то пробормотал, и из моего щита вырвался сноп света. Несколько десятков хаоситов, похожих друг на друга словно близнецы, превратились в труху. Остался лишь один — огромный ящер с шипастой булавой в лапах. Я резко выдохнул и, увернувшись от железного шара, со всей силы врезал ему в живот ребром щита. Тварь согнулась, уткнувшись мордой в землю.

На какой-то миг нападающие отхлынули, я увидел за спинами очередной шеренги бойцов серокожего гиганта с саблями, оседлавшего одну из рептилий. Мужик гордо размахивал клинком, изображая из себя статую военачальника, но вдруг схватился за глаз и свалился со скакуна, исчезнув из вида. А на меня опять хлынула толпа…

Что было дальше, я толком не помню. Я рубил, колол, отмахивался щитом, но врагов не становилось меньше. Какая-то сволочь умудрилась плюнуть мне в лицо огнем, я чуть не ослеп от боли, кожа нестерпимо горела, из глаз текли слезы. Еще одна тварь подкатилась под ноги и цапнула за бедро. Я упал на четвереньки, на меня навалились чьи-то тела…

Видимо, меня спасло лишь то, что врагов было слишком много, они лезли вперед, мешая друг другу и не давая человекоподобным бойцам как следует размахнуться и ударить на поражение. Надо мной образовалась куча-мала. Каким-то чудом мне удалось извернуться и прикрыть щитом голову и плечи. Откуда-то раздалось рычание Асаль-тэ-Баукира, я подумал, что магу, наверное, помирать обиднее, чем мне. Ведь после гибели в Междумирье вряд ли его душа оживет где-то еще. А я — атеист, давно привык к мысли, что смерть существует в единственном экземпляре. Как говорится, двум смертям не бывать, а одной не миновать…

Кто-то наступил мне на руку, и я выпустил ятаган. Когда в досягаемости моих клыков оказалась чья-то шея, я впился в нее с радостной мыслью о том, что теперь еще на одну тварь осталось меньше, они тоже вряд ли возрождаются после смерти…

Потом была темнота. Потом я почувствовал, что навалившаяся на меня тяжесть становится меньше.

— Да где же он? — Звуки доносились сквозь шум в голове, как через вату, но голос показался мне смутно знакомым.

— Не могли же его на куски разорвать? — продолжил тот же голос.

— Почти, — ответил я.

Дышать стало совсем легко, если не учитывать, что каждое движение отдавалось острой болью в груди. Кто-то схватил меня за плечи и поволок. Я чуть не потерял сознание, но все же решил, что нужно терпеть. После нескольких безуспешных попыток даже удалось разлепить глаза. Так и есть, я не ошибся: передо мной сквозь багровую муть улыбалась физиономия Богдана.

— Жив, курилка? — весело спросил «гардемарин».

Радость его казалась слегка наигранной, выглядел он сейчас еще более потрепанным, чем во время последней нашей встречи.

— Не уверен…

Я сделал несколько глубоких — насколько позволяли сломанные ребра — вздохов и попытался собрать мысли в кучку.

— Будь другом, найди мою сумку, — попросил я.

— А чего ее искать, она под тобой.

Богдан извлек сумку из-под моей спины. Преодолевая слабость, я вынул флягу. После пары глотков «универсального исцелителя» немного полегчало. Боль отступила и спряталась где-то в районе солнечного сплетения. Но все равно, чтобы встать, сил не хватало. Подумав, я вытащил пузырек с «малым целительным зельем», рецепт которого получил от нэко. Еще до того, как добрался в урочище Шерик-Ше, я выбрал время поэкспериментировать. Штука получилась отличная — раны от нее моментально затягивались, кровотечение прекращалось. Причем — не только внешнее, а и внутреннее. Вроде бы компоненты не такие уж редкие, но вместе работают прекрасно.

Высосав содержимое пузырька, я прислушался к ощущениям. Тошнить почти перестало, значит, если были внутренние повреждения, то зелье и на них подействовало.

— Будешь? — я протянул Богдану флягу с «универсальным исцелителем».

Стрелок кивнул, присел на чей-то труп, положив ружье на колени, и сделал несколько глотков.

— А что это вообще было? — раздалось у меня за спиной.

С трудом повернув голову, я увидел еще одну фигуру: рослый мужик в шишаке с бармцей и кольчуге с зерцалом. На поясе в ножнах, похоже, классический прямой бастард — мне видно только гарду, она простая, без сабельных изгибов. На доспехах — характерные зеленые кляксы, которые остаются после того, как из твари Хаоса выпустили кишки. Значит, наш человек.

— Мне кажется, прорыв Хаоса, — ответил Богдан.

На появление рослого незнакомца он отреагировал спокойно.

Незнакомый мужик снял шлем, взлохматил темно-каштановые волосы и показал куда-то рукой:

— А это кто?

— Похож на домашнюю зверюшку хаоситов в моем мире, но… это ведь твое страшилище, Саныч?

Я попытался приподняться, чтобы понять, что он увидел, но в этот момент кто-то толкнул меня в бок. Рука подломилась, я снова рухнул на спину. Сделал еще пару вздохов и, дождавшись, пока боль в голове станет переносимой, скосил глаза. Вы можете представить себе льва размером с пуделя, причем грива у него наполовину выщипана, словно «эта няшка» попалась в руки юной парикмахерше лет этак пяти или шести? Я раньше тоже не мог.

— Подвинься! — проскулил пуделе-лев.

После пары секунд размышления до меня дошло, что странное существо — это Асаль-тэ-Баукир, истощенный битвой. Я нащупал под спиной щит, сполз с него и поманил мертвого мага:

— Иди, питайся!

Асаль-тэ-Баукир, бормоча что-то себе под нос, улегся в щит и свернулся клубком. От бормотания мага, к моему удивлению, мне стало гораздо легче. Удалось сесть и осмотреться.

Всю арену «колизея» покрывали трупы. Располагались они неравномерно. Самая большая куча — неподалеку от нас. Несколько куч поменьше — похоже, места попадания Богдановых «бомб» и магических атак Асаль-тэ-Баукира. Еще одна полоска аккуратно уложенных друг на друга тел — за спиной у незнакомого мужика. Но самым удивительным было не количество мертвецов, а то, что они постепенно исчезали. Причем — в прямом смысле — на глазах таяли и рассыпались в прах. Богдан, устроившийся было на мертвом ящере, вдруг оказался сидящим на земле.

А еще по полю бродили высоченные фигуры в бесформенных балахонах и целенаправленно сметали в кучи то, что оставалось от тел хаоситов. Орудовали великаны обычными дворницкими метлами из пластиковых прутьев — я сам такую покупал в хозмаге, одна подруга просила для дачи. На нас гигантские уборщики не обращали никакого внимания.

Налюбовавшись на эту сюрреалистическую картину, я спросил у Богдана, отряхивающего штаны от праха того, на чем он попытался посидеть:

— Откуда ты взялся?

— Сам не знаю, — ответил, пожав плечами, «гардемарин». — Спал, очутился в тумане — дело обычное. Но потом вдруг словно ураган налетел, и я — вон там.

Стрелок показал на верхние ступени амфитеатра и продолжил:

— Вижу: ты дерешься с толпой. Добежать не успевал, да и бесполезно, стал стрелять сверху. Попал в какого-то голопузого негра верхом на тираннозавре, тот развернулся, ко мне поскакал. Но тут появились эти, — Богдан показал на продолжавшие деловито мести арену фигуры и продолжил: — Негр сразу исчез, словно в воздухе растворился. Остальные чудики кто куда бросились, но вокруг тебя толпа еще кучковалась…

— Я тоже к шапочному разбору попал, — продолжил рассказ Богдана мужик в кольчуге. — Меня тоже перенесло из сна да словно кутенка сюда кинуло. Дивлюсь: дерутся. Не знаю, что торкнуло, но сразу дошло, за кого впрягаться надо. Но, пока бежал, тут одни остатки были.

— Ничего себе остатки! — Я уважительно посмотрел на цепочку холмиков праха, которая пять минут назад была как минимум двумя десятками трупов.

— Они ошалелые какие-то, словно у них завод кончился, — пожал плечами мужик. — А что это все-таки было?

— Сражение сил Хаоса и Порядка. — Я надул щеки и придал лицу максимально пафосное выражение. — Ты принял сторону Порядка и, думаю, не прогадал. Водку пьешь?

После моих слов незнакомец ошарашенно открыл рот. В современных романах пишут, что, дескать, герой был вынужден искать нижнюю челюсть под столом. Мебели вокруг не наблюдалось, но ошеломленный мужик так удивленно захлопал глазами, что захихикали не только мы с Богданом, но и уже слегка подросший Асаль-тэ-Баукир.

— Да, тебя перенесло сюда потому, что выпивать надо на троих, — подхватил шутку «гардемарин» и протянул мужику в кольчуге мою флягу. — Давай за знакомство. Меня зовут Богдан, этого зеленого — Александр.

— Ракитин… Игорь, — ответил мужик и осторожно понюхал горлышко фляги.

Я тем временем внимательно рассмотрел его. Так и есть, похоже, доспехи века как минимум шестнадцатого. Островерхий шлем с наносьем и бармицей, кольчуга двойного плетения с зерцалом. Даже, наверное, не кольчуга, а клепанная на шип броня, хотя издалека не рассмотреть. Крепкие сапоги с жесткой, подбитой гвоздями подошвой, кожаные штаны, причем кожа крашена в темно-зеленый цвет, так в более ранние эпохи не делали. Из-под кольчуги торчат рукава камзола — тоже кожаные и тоже зеленые.

А мужик продолжал медитировать на флягу. Но, видимо, запах показался ему приятным, поэтому он смело сделал глоток. Отдышался, утер слезы, покачал головой:

— Смачно! Ни разу такой горилки не пробовал!

И посмотрел на меня с недоумением. Наверное, моя внешность противоречила чему-то у него в голове. Подозреваю, что в его представлении такие, как я, существа не сочетались с хорошей выпивкой.

— Ты не смотри, что я зеленый и с клыками, это я так, временно, — ответил я на немой вопрос Игоря. — Я вообще-то человек, только так получилось. Как был на ролевке орком — так и стал им в Иномирье.

— На чем? — не понял Игорь.

— На ролевой игре. А тебя Арагорн разве не с игры перенес? Или ты из реконструкторов?

— Из кого? — опять не понял наш новый знакомец.

Теперь пришла моя очередь хлопать глазами и открывать рот. Но я все же попытался уточнить:

— Судя по одежде и доспехам, вы воссоздавали облик бойцов боярского ополчения времен Ивана Грозного. Южная Русь, походы на Азов…

— Нет, — покачал головой Игорь. — Я из больницы сразу к деду Мышате попал.

Разговор становился интересным, но нам помешали.

Дворники в балахонах закончили уборку территории — смели весь прах и собрали его в мешок. Я не заметил, как они переместились к нам и выстроились полукольцом. Вроде бы только что бродили по арене — и вот все тут, рядом. Одна из фигур выступила вперед и, кинув на землю мой ятаган, гулко пробасила:

— Смертный, отдай то, что ты принес! Тебе оно принесет только вред.

Я захлопал глазами, пытаясь понять, чего же от меня хотят. Видимо, удары по голове плохо сказываются на способности к логическому мышлению. Поэтому я еще пару минут соображал, что же, собственно, я принес, и лишь потом вспомнил, что на этот раз поперся в туман, чтобы убрать подальше от орочьих степей «Зерно Хаоса». Я достал из сумки футляр с этим проклятым «яйцом» и подал наклонившемуся ко мне «дворнику». То повертел в руках коробку, открыл ее — щит полыхнул так, что Асаль-тэ-Баукир кубарем скатился с него. Но великан быстро сунул «Зерно Хаоса» в тот же мешок, куда собирали мусор, и ощущение выворачивающего внутренности давления моментально исчезло. Кивнув мне, «дворник» отвернулся, фигуры выстроились в цепь и пошли в направлении одной из ведущих на арену арок. Причем перемещались они с непостижимой скоростью — только что были рядом с нами, а через миг уже почти неразличимы в постепенно затягивающем открытое пространство тумане.

— Парни, вы можете объяснить, что происходит? — подал голос Игорь.

— Что сами знаем — расскажем, — ответил Богдан.

А я подумал, что мне, во-первых, дико хочется есть, а во-вторых, надоело валяться на этой арене. Конечно, трупов вокруг уже нет, но я же помню, сколько их было, и удовольствия это не доставляет.

«Распространи заклинание переноса на остальных», — прозвучал у меня в голове шепот Асаль-тэ-Баукира.

«Думаешь, сумею?» — засомневался я.

Но все же забормотал привычные уже формулы. К моему удивлению, все получилось: через миг мы уже были у костра. Причем я по-прежнему лежал, держа в руках щит и ятаган, которые успел уцепить в последний момент, а Игорь и Богдан стояли.

— Здесь и поговорить, и выпить приятнее, — сказал, глядя на их недоуменные физиономии.

— Да, похоже, сюда никакая тварь Хаоса не сунется, — кивнул Богдан.

И, обращаясь к Игорю, добавил:

— Да ты садись, в ногах правды нет. А флягу перекинь по кругу, нечего тару задерживать!

Рассказывал в основном Богдан. У меня и сил не осталось болтать, и рот занят. Нашарив в сумке мешочек со сладким «китикетом», я возблагодарил всех богов за то, что некоторые привычки у Жужуки — ну в точности, как у моей бабушки. Нет, не орочьей, а человеческой, к которой родители подкидывали меня на выходные класса этак до четвертого. Было порой забавно во вторник или в среду на перемене обнаружить в портфеле пакет с чуть подсохшими булочками или раскрошившимся домашним печеньем. Причем бабушкина стряпня за пару дней не портилась, оставалась такой же вкусной, так что ел я те булочки с огромным удовольствием.

И теперь я тоже жевал шарики из сушеных ягод, муки и меда, запивал их «универсальным исцелителем» и слушал, как Богдан рассказывает про веера миров, ось мироздания, на которой мы находимся, Создателя с его следами. Про Хаос, который в его мире зовут скверной, про ролевые игры (тут мне все-таки пришлось кое-что добавить), про угрозу всему мирозданию и хитрый план Арагорна, который на самом деле — никакой не устроитель ролевых игр, а самый настоящий бог. Про людей, которые способны своим присутствием стабилизировать миры, и еще много про что.

Игорь ни к ролевикам, ни к реконструкторам никого отношения не имел. Он оказался бывшим офицером, который из-за травмы потерял возможность двигаться. Арагорн предстал перед ним в роли ученого-экспериментатора, предложив «поиграть на компьютере».

— И что теперь делать? — задумчиво произнес «боярин», когда мы обо всем наговорились.

— Тебе — пока ничего, — из тумана раздался знакомый голос, и появился Арагорн, которому мы только что перемывали косточки. — У тебя в твоем мире проблем хватает. А вы двое…

Бог склонил голову набок, оценивающе посматривая на нас с Богданом, словно в первый раз видел, и продолжил:

— А вам скоро все-таки придется лезть в закрытый мир. Да, кстати, кто умеет фотографировать?

— Я! — отозвался Богдан, словно вместо льдистого камня на толстой цепи носил пионерский галстук. — Всегда готов изуродовать ближнего одним нажатием пальца. А что?

— Да мысль у меня появилась. В общем, держи!

И Арагорн кинул Богдану небольшое круглое зеркальце в металлической оправе.

— Конечно, не «Кодак», но приспособишься. Надо только навести на то, что собираешься запечатлеть, и подумать, что хочешь это сделать. Ну-ка, наведи на огонь!

«Гардемарин» пожал плечами и повернул зеркальце в сторону костра. Из пламени выпорхнуло несколько лепестков и опустилось на зеркало, словно растворившись в нем.

— Вот и ладненько, — удовлетворенно кивнул Арагорн. — А то нужный момент может наступить когда угодно… В общем, могу забыть, а мне тоже любопытно…

— Что любопытно? — не выдержал я.

— Неважно, — отмахнулся бог. — А теперь — по домам!

Глава 44

Очнулся я от мерного покачивания волокуш. Опять надо мной плыло укутанное в тучи небо, опять вокруг суетились мелкие духи воздуха, а впереди сутулилась спина Жужуки. Правда, стоило мне остановить на ней взгляд, как орчиха обернулась:

— Очнулся? Ну и ладненько! Мудрый Убуш-ага сказал, что твой дух жив, только устал в битве. Так устал, что раны даже на теле выступили.

— Какие раны? — недоуменно спросил я.

Нет, конечно, я помнил, что произошло в тумане, но вроде я накачался целительными зельями по уши, так что вряд ли что могло остаться…

— А ты глянь, — ответила орчиха и протянула мне маленькое зеркальце.

Я глянул. Лучше бы я этого не делал. Орочья физиономия вообще не самое эстетичное зрелище, для ее созерцания привычка нужна. Но распухшая, отекшая и приобретшая буровато-синий цвет орочья физиономия — это вообще нечто запредельное. В довершение картины заботливая Жужука густо намазала мне лицо чем-то ярко-оранжевым и маслянистым. В голове моментально всплыла байка про девушку-программиста, установившую «Скайп».

Глубоко ошибается тот, кто считает, что девушка-программист — это как морская свинка, ни к морю, ни к свиньям отношения не имеющая. Бывают хорошие специалисты и среди представительниц прекрасного пола. Да еще какие. Та, что из этой истории, дистанционно работала на какую-то американскую фирму и получала за это вполне приличные деньги. Так что косметику могла себе позволить любую. И вот выписала эта программистка себе какой-то особый набор кремов из глины Мертвого моря. Все хорошо, действуют, как в инструкции написано, никакого обмана. Одна беда: нормальные кремы впитываются в кожу, а этот надо после процедуры смывать, иначе лицо так и будет серо-синим, как та эксклюзивная глина… А вторая проблема: американцы, когда у нас день, спят. А работают и общаются с дистанционными сотрудниками, когда у нас ночь. И вот как-то поздним вечером девушка-программист намазала лицо кремом из глины Мертвого моря и сидит за компьютером, что-то пишет, радуясь, какая завтра будет красивая… Все хорошо, дома тишина, все спят… А тут в «Скайп» ей стучит американский начальник. Девушка автоматически включает видеокамеру и микрофон и вежливо так ему: «Хай!» Дескать, привет, босс, тут я, работаю, стараюсь вовсю! Американец тоже весь такой радостный, как у них там за океаном принято, что-то про работу говорит, но вдруг улыбка у босса начинает сползать…

«Что с вами, госпожа Иванова? Вы болеете?» — спрашивает.

И тут только наша девушка-программист понимает, что у нее на лице и какого оно цвета…

— И чего это ты скалишься? — удивленно спросила Жужука. — Я сказала что-то смешное?

— Нет, — продолжая улыбаться, ответил я. — Просто хорошо. Так что там Убуш-ага про раны и про битву говорил?

— Что, что, — ворчливо ответила слегка обидевшаяся Жужука. — Сказал, что ты — великий шаман и твои дороги в Верхних мирах уходят так далеко, что туда не может подняться ни один из живущих сегодня шаманов. Только древние маги, дом которых вы нашли в горах, могли. И что ты унес камень разрушения за седьмое небо, откуда он никогда не вернется, но по дороге на тебя напали злые духи, караулящие Верхние миры, но ты их победил. Потому что, если бы не победил, твой дух никогда не вернулся бы в тело.

— А что, тело оставалось на земле? — заинтересовался я.

— Нет, не оставалось. Точнее, не все. Когда меня позвали, ты был похож на пустую оболочку или на морок, в тебе не было ни силы, ни жизни, ни даже тяжести. Словно из гусиного пуха сделан был. Но потом твоя суть вернулась, и тело стало обычным. Так ты победил стражей седьмого неба?

— А куда мне было деваться? — вопросом на вопрос ответил я.

Глава 45

Через неделю мы дошли до Бальсы и встали лагерем, с севера от реки, на высоком берегу, изрезанном спускающимися к воде оврагами. Сейчас они были полны воды, так что лучшего места для обороны было трудно придумать. Но вот форсировать вздувшуюся после дождей реку вожди не хотели. Орки любят воду меньше, чем кошки. Хорошо знавший эти места Шуфор-князь говорил, что чуть западнее, там, где начинаются отроги молодых гор, поднявшихся во время войны Темного Властелина, есть каменный мост, по которому могут ехать в ряд двенадцать всадников. Но старшие вожди пока не видели в наступлении смысла.

Так что мне оставалось лишь издалека любоваться уходящей за горизонт Кародской равниной. Отсюда были видны несколько крохотных, по десятку домов, деревенек, соединенных извилистыми полосами — дорогами, ровные квадраты возделанных полей и пара рощиц. Столица Карода, Эльтурон, располагалась значительно южнее.

Туда ушли несколько отрядов воинов. С ними отправились Валис, Лагаиси и магистр Таларит. Миллинитинь осталась с лекарками. К моему удивлению, эльфийка моментально подружилась с Жужукой. Краем уха я слышал их разговоры о необходимости построить большой храм Матери-Земли, при котором будет что-то вроде монастыря. Сейчас капища Дарующей Жизнь были и в степи, и в городе. Но орки еще не обзавелись привычкой строить капитальные храмы. Кажется, в вопросе веры намечались реформы — шаманизм постепенно превращался в более цивилизованное язычество…

Но меня не покидало ощущение, что все происходящее не имеет ко мне никакого отношения. Орки вполне справлялись и без моего участия. Лавина сорвалась с горы и теперь неудержимо неслась туда, куда ее направляли законы мироздания. Мир потерял застойную жесткость и начал меняться, сохраняя при этом лучшее из старых порядков.

А мой путь пока был иным.

Здесь, в мире орков, меня интересовало скрытое в западных горах еще одно «Зерно Хаоса». Но экспедиция туда станет возможной только после того, как в столице воцарится порядок. Пока же донесения из Эльтурона были тревожными и противоречивыми.

Город охвачен волнениями, но до серьезной опасности, которая заставит всю армию поспешить в столицу, еще далеко. И вообще не ясно, с какой стороны ждать эту опасность.

Ясно, что за беспорядками стоят адепты некой Прекраснейшей и Мудрейшей. Эта богиня, дескать, дарует своим приверженцам особую мистическую любовь, и ей теперь многие поклоняются. Но богине этого мало, ей нужно, чтобы ее славили все, вплоть до царя царей.

Правда, в последние дни у проповедников новой веры появился серьезный конкурент. Мухтиэль Мудрейший тоже увязался с передовым отрядом орков. Не знаю, что сделал с ним подселенный в мозги мертвый клирик, но сам парень сейчас делал именно то, что нужно. Если реформы назрели — их нужно возглавить и поставить под контроль.

Прекраснейшая стала популярна потому, что горожанам и земледельцам, которых степные орки презрительно называли «землеройками», уже мало шаманов, им нужна настоящая вера в могучих и мудрых богов. А Мухтиэль рассказывал о погибшем ради счастья для всех и каждого Пресветлом. Те, кто еще вчера готовы были рвать глотку за Прекраснейшую, сегодня слушали про Пресветлого. А Мухтиэль вещал о том, что таинственный бог не совсем умер, но рассыпался искрами по миру, и теперь его надо искать в собственных душах.

Теологические споры часто заканчивались мордобоем. За ненаследного принца радостно впрягались степняки, никогда не упускавшие случая поразмять кулаки. Правда, до настоящего кровопролития пока не дошло. Паре адептов Пресветлой проломили головы, но те выжили, так что закон нарушен не был. К тому же у орков забавные понятия по поводу членовредительства. Если кто-то пробьет противнику голову кулаком или каким-нибудь предметом, то это будет считаться убийством. Но если травма возникнет в результате соприкосновения чьего-то черепа со стеной или камнями мостовой, то пострадавший — сам себе злобный баклан. Не умеешь падать — не лезь в драку.

Правда, после одной из потасовок был найден труп странного, покрытого чешуей существа. Его вроде бы опознали по одежде и украшениям, принадлежавшим одному из старост цеха гончаров. Но родственники погибшего, когда им предъявили тело, заявили, что никогда не видели это чудовище. Дескать, уважаемый мастер пропал с полдюжины дней тому назад, его искали, но не нашли. И что, вероятно, этот ящер убил и ограбил их родственника. В общем, труп сочли бесхозным и тоже никаких разбирательств затевать не стали.

Так что пока ситуацию можно было считать находящейся под относительным контролем. До поры до времени.

Я прокручивал в голове события последних недель, пытаясь понять, где и когда ждать следующую атаку Хаоса. На то, что эта чертова Прекраснейшая этот мир так просто оставит, я не верил. Причем я даже, кажется, догадывался, что это за дамочка, но полностью уверен не был. Матушка-Земля, хоть я и устроил ей жертвоприношение, тоже ничего интересного не сообщила. Нет, конечно, она сказала, что чувствует влияние конкурентки, но что это за богиня, описать не смогла. Нельзя же считать описанием ворох эпитетов, из которых самое приличное слово — «сука».

Так что оставалось надеяться только на собственные мозги. И я думал как проклятый. Честно говоря, занятие, которое порой потяжелее, чем мечом махать.

С одной стороны, у адептов Хаоса есть все, что нужно: и «Зерно», и толпа приверженцев. С другой — чего-то им не хватает.

«Что ты обо всем этом думаешь? — снова и снова спрашивал я Асаль-тэ-Баукира. — Почему эти ящеры не готовят новый обряд? А если готовят, то где и когда? Что, звезды, что ли, не тем боком пока стоят?»

«Звезды, наверное, ни при чем, — задумчиво отвечал мертвый маг. — Но ты прав в том, что им чего-то не хватает. Хаоситам, конечно, а не звездам. В моем мире прорывы Хаоса следовали один за другим. То в одном городе, то в другом собиралась толпа фанатиков, проводила обряд — и через день-другой город лежал в руинах, по которым бродили жуткие твари».

«А чего им может не хватать?»

Мы вместе ломали голову, причем в основном мою — от этих разговоров у меня начинала трещать башка, еще не до конца пришедшая в себя после последнего приключения в тумане. Но в конце концов мертвый маг все-таки нашел решение. Причем озвучил его, гад этакий, беззвучным воплем: «Ай да Пушкин! Ай да сукин сын!» Если учесть, что в этот момент я пытался уснуть после целого дня скачки на Мане и потом — очередного военного совета у «старшего брата», то можно представить, что я почувствовал. Только-только начинаешь дремать, а тут в голове кто-то орет как ненормальный!

Застонав, я накинул халат и вышел из шатра. Привычная картина лагеря почти успокоила.

В этот день мы как раз подошли к реке, поэтому орки устраивались с большим усердием, чем обычно. За вечер успели поставить не только шатры, но и загоны для волков и овец, наметили места для тренировочных и «гостевых» площадок. И пахло сегодня не только дымом, но и свежесрубленным, истекающим соком живым деревом. Сезон дождей постепенно заканчивался. В разрывах туч над головой поблескивали звезды, легкий ветерок из степи, прорываясь через запахи лагеря, доносил ароматы цветов и трав…

— При чем тут великий русский поэт? — сказал я вслух.

Даже если кто-то услышит, что лекарь болтает сам с собой, то вряд ли удивится.

«При том, что он памятник себе воздвиг нерукотворный, — загадочно ответил Асаль-тэ-Баукир. — Вознесся выше он главою непокорной Александрийского столпа. А хаоситы этого не могут».

«Чего?»

Иногда Асаль-тэ-Баукир поражал меня прихотливостью своих умозаключений.

«У меня появилась идея, которая может объяснить, почему хаоситы пока не предпринимают новой атаки, — деловито продолжил мертвый маг. — Я вспоминал все, что знал о своем мире, и сравнивал его с этим. Нашел единственную разницу…»

Он сделал многозначительную паузу, но, не дождавшись от меня должного проявления восторга, продолжил:

«В отличие от моего веера, здесь почти нет божественных столпов».

«Какие столбы? Ты вообще о чем?» — я уже почти собрался с мыслями и был готов соображать, но пока ни черта не понимал.

Но мертвый маг лишь цитировал Пушкина и хихикал. Я мысленно матюгнул свою бывшую учительницу литературы, которая заставляла нас заучивать стихи русских классиков, благодаря чему мой головолом-подселенец стал фанатичным поклонником русской поэзии.

Отсмеявшись, Асаль-тэ-Баукир все-таки продолжил:

«Восходящие энергетические потоки. Столбы энергии. Точнее, столпы… Ты не видишь в спектре тонких энергий, тебе сложно представить. Но поверь: над каждым храмом, в котором молятся, постепенно образуется такой поток. Боги… ладно, что делают с ним боги — это неважно. Важно то, что здесь, в степи, храмов нет. В городе тоже нет, я проверял. Только древние руины, где никто не молится, да маленькие домашние капища. Орки, конечно, почитают богов и духов, но каждый по отдельности. Энергии много, но больших потоков нет. Орки вообще считают общение с тонкими сущностями делом интимным и не занимаются этим в толпе».

«И что?» — теперь я изнывал от нетерпения и как мог подгонял мага, чтобы тот поскорее дошел до сути дела.

«А то, что, вероятно, условием для физического прорыва Хаоса является именно такой мощный поток энергии. Нужна коллективная молитва, причем молитва об изменениях. Это же логично: чтобы прорвать ткань реальности на тонких уровнях, нужна энергия. Много энергии. Подозреваю, что тут сгодится любой бог, хоть самый светлый и добрый, если он сделает глупость и позволит перехватить этот поток заложенной в „Зерне Хаоса“ программе».

«Да, мало кто молится о том, чтобы все оставалось на своих местах. Чаще у богов просят, чтобы те что-то дали. На моей родине так же».

«Вот именно! — обрадовался Асаль-тэ-Баукир, поняв, что я уловил ход его мыслей. — Значит, пока не появится большой храм с многочисленными прихожанами, провести обряд у хаоситов не получится».

— Но в последнее время только и разговоров, что о богах! — в отчаянии пробормотал я вслух. — Даже Жужука собралась организовывать что-то вроде монастыря…

«Это — работа сил Хаоса. Хотя мир от этого не становится хуже. Наоборот, он становится чуть гибче, ткань реальности на высоких уровнях уплотняется и теряет хрупкость застоя…»

Но рассуждения мертвого мага об энергетических характеристиках ауры этого мира меня уже не интересовали. Стало понятно главное: ситуация патовая.

С одной стороны, тормозить социальный прогресс нельзя. Да и не знаю я, как его, этот процесс, затормозить. Разве что ядерный Армагеддон устроить, чтобы вместо зачатков цивилизации одни ошметки остались. Да только, думаю, по способности к выживанию орки не слабее, чем мои земные соотечественники. Не зря же в свое время придумали байку: дескать, третьей мировой войны на Земле не случилось потому, что американцы высчитали: после нее выживут крысы, голуби, тараканы и русские. Так что это не вариант. Да и не хочется как-то. Слишком уж хаотическое действие.

То есть цивилизация тут будет развиваться естественным путем. И, как мне кажется, благодаря влиянию энергии Хаоса — ускоренными темпами. Магия — штука хитрая, она может и затормозить развитие мира, и подстегнуть его. Сейчас наступил момент, когда отдельные кланы и роды начали осознавать себя единым народом. И символом этого должны были стать общие для всех храмы.

Появление которых смертельно опасно для этого мира.

В общем, куда ни кинь — всюду клин.

Я со злости сплюнул в траву и посмотрел на небо, словно там мог найтись ответ. Впрочем, незачем себя обманывать. Я и так знаю, что надо делать. Во-первых, найти все «Зерна Хаоса» и отправить их куда-нибудь подальше. Не обязательно в туман. Достаточно засунуть в такое место, куда хаоситы не доберутся. Ну, например, следуя примеру толкиеновских хоббитов, скинуть в жерло вулкана. И пусть поклонники Прекраснейшей за ними ныряют. И еще надо разобраться, откуда эта пакость на планете берется. В смысле — «Зерна Хаоса». Как они попадают в реализованные миры? И вообще — что они такое, эти «Зерна»? Может быть, их можно уничтожать каким-нибудь менее извращенным способом, чем устраивая локальный апокалипсис с помощью Следа Создателя или стягивая на себя всех тварей Хаоса с оси миров…

«Планов громадье…» — услышал я в голове голос Асаль-тэ-Баукира.

Эта бестелесная сволочь в последние дни постоянно кого-то цитировала.

«Угу, — подумал я. — Боюсь, одной жизни будет мало».

«А тебе одной уже не хватило», — малопонятно ответил мертвый маг.

«В смысле?» — заинтересовался я.

«Ладно, забудь, — ответил Асаль-тэ-Баукир. — Лучше иди спать, утро вечера мудренее».

Глава 46

Естественно, после такого напутствия я не мог не оказаться в тумане…

Не успел закутаться в кошму и закрыть глаза, как вокруг меня уже клубилась белая муть, а под подошвами снятых на ночь, но вновь оказавшихся на ногах сапог ощущались обломки скал.

Арагорн со скучающим видом сидел у костра. Увидев меня, скривился:

— Слушай, Сан Саныч, ты когда-нибудь научишься слышать Зов?

— Наверное, нет, — я пожал плечами. — А зачем я тебе на этот раз понадобился?

— Все за тем же… за шкафом, — как всегда, идиотской шуткой ответил бог. — Учитывая твою неспособность к восприятию тонких материй, хочу подстраховаться. В общем, тебе нужно будет оказаться в нужное время в нужной точке пространства. Но дозваться тебя обычно невозможно. Поэтому придется тебе самому добираться туда, куда нужно.

Я кивнул — дескать, понятно.

— Придется тебя все-таки научить кое-чему…

Бог взмахнул рукой, и мы оказались на каменной террасе, под которой клубилось туманное море.

— Это — ближайшее к запретному миру место, куда можно попасть простым переносом, — сказал Арагорн. — Запомни его. Когда будешь готов, представь, что оно у тебя перед глазами, и произнеси заклинание.

Бог выпалил длинную фразу и заставил меня повторить. К моему удивлению, мне это удалось с первого раза. Видимо, общение с Асаль-тэ-Баукиром имело и положительные стороны. Кроме периодической головной боли, я обзавелся способностью запоминать ту абракадабру, которую обожают маги.

— Только вот воспроизвести мысленно это место…

Я с сомнением осмотрелся. Туман позволял рассмотреть несколько метров почти горизонтальной и относительно ровной поверхности каменного монолита, с одной стороны резко обрывавшегося в скрытую белесыми клубами неизвестность.

— Оно такое безликое… ни одной приметы…

Арагорн пожал плечами:

— Хочешь пометить?

Я хихикнул, представив Асаль-тэ-Баукира, поднимающего заднюю лапу.

Бог, как и головолом, умел читать мысли, поэтому тоже улыбнулся:

— Не так, конечно. Следов магии оставлять нельзя.

Подумав немного, я достал кинжал и потыкал им в камень. К счастью, тот оказался довольно мягким, и я без труда выцарапал надпись: «Здесь был Вася».

— Почему Вася? — удивился Арагорн.

Я пожал плечами:

— Вася Пупкин — попаданец всех времен и народов. Все мы Васи Пупкины. А как я определю нужное время?

— Ты окажешься здесь и сейчас, на этом и построено заклинание. Но тебе нужно подготовиться. Поэтому сейчас ты возвращаешься обратно, а когда будешь готов, скажешь нужные слова.

Я кивнул и ощутил под щекой нагретую моим теплом подушку.

Пробормотал сонно: «Вот фигня какая», — и исчез из всех возможных и невозможных реальностей.

А наутро, поразмыслив, я разыскал приехавших с Таларитом магов.

Великий магистр Свайтех из Белина, магистр Айвиэль, магистр Шоххоссэ хоть и разобрались с «Зерном Хаоса», не спешили возвращаться в Ванатар. Видимо, каким-то седьмым чувством они поняли, что здесь, в орочьей орде, начинается новая история мира. А настоящего ученого хлебом не корми, только дай побыть свидетелем важных событий.

Хотя кормили их неплохо и, так сказать, пищей телесной. После отъезда Таларита они поселились в шатре Шуфор-князя. Молодой вождь был весьма любознателен, поэтому чужаки как-то незаметно оказались под его покровительством. Шуфор предложил им оставаться в его дружине сколько захотят, и маги с удовольствием воспользовались его гостеприимством. Через вовремя сообразившего, как решить проблему продовольствия, молодого вождя шли поставки зерна и мяса от «землероек», так что никто из его подданных не голодал. А уж почетные гости — тем более.

А в качестве источника пищи духовной чаще всего оказывался я. Магическая троица выпытала у меня все подробности «дезактивации» «Зерна Хаоса». Заодно пришлось рассказать и о системе веера миров, и об оси, на которую нанизаны вселенные. К моему удивлению, многое из того, что я говорил, для них не было новостью. Видимо, Странники, как с подачи Таларита теперь называли древних обитателей подземного города, сумели передать местным мудрецам кое-что из своих знаний.

Я, в свою очередь, вытянул из магов все, что им удалось узнать о свойствах «Зерна Хаоса». Все-таки ученые Ванатара довольно долго исследовали его. Самых ярых сторонников использования энергии Хаоса не осталось в живых, но их записи сохранились. Ни один ученый в здравом уме и твердой памяти не станет выкидывать результаты чужих исследований.

Больше всего о Хаосе, как ни странно, знал эльф. Под его диктовку я исписал добрый десяток листов в своей книге. Причем довольно часто при этом слышал в голове ворчание Асаль-тэ-Баукира: «Если бы я раньше… это же был шанс… я так и думал — здесь есть ограничения…» Оказывается, мертвый маг при жизни не сумел заняться плотным изучением «Зерен Хаоса», они так и не попали к нему в руки.

Но сегодня меня интересовала не теория Хаоса, а вещи более насущные. Арагорн намерен отправить меня в рейд. Отвертеться я не сумею. Но получать по башке так же, как во время той истории с этим проклятым «Зерном», больше не хочется. Если бы не магия в сочетании с алхимией и сила Следа Создателя, то я сейчас был бы мертв. А помирать, как я понял, занятие весьма неприятное и даже в чем-то обидное. Значит, надо сделать все, чтобы любым врагам пришлось как следует попотеть, если хотят добраться до моего драгоценного тела. Да и ломиться носом вперед, словно лось во время осеннего гона, я больше не собирался. Все же не зря моего прототипа в этом мире назвали Мышкуном. Если есть возможность проскользнуть незаметно, то лучше притвориться маленькой мышкой и до поры не отсвечивать. Правда, орки о скрытности перемещения обычно не очень-то заботятся. Да и куда спрячешься в голой степи? Но я-то — не совсем орк. Поэтому у меня появилась пара идей.

На одну из них натолкнула попытка адептов Прекраснейшей похитить «Зерно Хаоса».

Мой «старший братец» устроил расследование по всей форме. Еще бы — налицо имелся вопиющий факт: какие-то чужаки разгуливают по стойбищу, как у себя дома, и их никто не замечает, пока они не добираются до своих жертв! По следу «ящеров» пустили псов, те прошли по тому же маршруту, по которому двигались лазутчики, только в обратную сторону, и вывели к границе лагеря. Часовых, которые находились неподалеку от этого места, допросили чуть ли не с пристрастием. По крайней мере орал на них князь так, что во всем лагере было слышно. И быть бы бедолагам поротыми, если бы за них не вступился магистр Шоххоссэ. Я для себя называл крылана сильфом, хотя здесь летучий народ носил имя фаззох. Очень маленький и очень необычный народ, живущий в вершинах вековых деревьев где-то на южном континенте. Можно считать чудом то, что один из представителей фаззох оказался в Вантаре. Но, поближе познакомившись с магистром, я перестал этому удивляться. Он был личностью, причем личностью настолько самодостаточной и бесстрашной, что готов был ради защиты справедливости перечить кому угодно — хоть вождю орочьей орды.

— Не вините их, о блистательный Гырбаш-князь, — фаззох без приглашения влез в шатер моего «старшего братца» и встал между хозяином и его воинами, в испуге скорчившимися у входа. — Они не виноваты. Мы осмотрели вещи злодеев и нашли амулеты, позволившие тем пройти через лагерь незамеченными.

— Что еще за амулеты? — нахмурился Гырбаш-князь.

Магистр Шоххоссэ подал подбежавшему оруженосцу связку шнурков с подвесками.

— Лазутчики двигались через лагерь, укрытые не только магией невидимости, но и «куполом тишины».

— Это как?

Для того чтобы убедить орков, фаззоху пришлось провести наглядную демонстрацию возможностей амулетов. Бедолаги-часовые под присмотром одного из десятников встали в центре площади. Магистр Шоххоссэ надел каждому на шею по амулету и попросил как можно сильнее шуметь. При желании пара орков может переорать работающий трактор. А провинившиеся часовые старались вовсю. Они вопили, топали ногами и гремели доспехами. Орали так, что от натуги их лица побурели.

Но до остальной толпы, которую отогнали на расстояние метров двадцати от центра, не доносилось ни звука. Со стороны было так забавно видеть раззявленные в беззвучном крике рты, что Гырбаш-князь, не страдавший отсутствием чувства юмора, расхохотался:

— Чтобы вам, магам, пусто было! Чего только не придумаете, чтобы напакостить честным оркам! Ладно, верю тебе, крылан!

В результате часовые-неудачники ограничились парой нарядов по чистке волчьих загонов. Тогда мне было не до взятых у лазутчиков трофеев, больше волновала дезактивация «Зерна Хаоса». А сейчас я вспомнил о «куполах тишины». Да и вообще, как бы я ни относился к магии, без нее, кажется, не обойтись.

Сегодняшнее утро отличалось от прочих тем, что никто не собирался в дорогу. Вместо того чтобы сворачивать шатры, орки продолжали обустраивать лагерь. Кто-то месил глину для строительства «бугов» — уличных печей вроде тандыров, кто-то оплетал колючими лозами ограды загонов — через пару дней те разрастутся и сделают стены непреодолимыми без всякой магии и электроэлементалей.

Магистры с утра сидели на кошмах у стены княжеского шатра, пили травяной отвар, посматривали на суету в лагере и предавались блаженному ничегонеделанию. Самый хороший момент для научных бесед.

— Да будет тебе известно, мудрейший, что звук являет собой волнение воздуха, подобно волнам в океане… — Шоххоссэ начал издалека, но я прервал его, кивнув:

— Да, звуковая волна давит на барабанные перепонки в ушах, поэтому мы слышим звук. А как действуют сами амулеты?

Крылан удивленно посмотрел на меня, но ответил более конкретно:

— На расстоянии пяти шагов от носителя амулета звуковая волна разрушается, превращаясь в хаотические колебания воздуха, которые ухо не воспринимает. И знаете, что интересно? Принцип работы амулетов — Хаос, но энергетически они с ним не связаны.

— А вот это интересно…

Оказалось, что амулеты подпитываются не за счет внешнего источника энергии, а за счет жизненных сил его носителя.

— Мы думаем, что лазутчики были адептами Прекраснейшей потому, что такие чешуйчатые создания встречались только среди трупов фанатиков в Храме возле озера Асан и теперь стали попадаться в Кароде — среди тех, кто исповедует веру в эту странную богиню. И еще на это указывают признания допрошенного злодея. Но среди вещей, что были у убийц, нет ни одной, которая указывала бы на связь с этой богиней. Амулетов много, следы магии на оружии и на одежде… Некоторые из использованных заклинаний оказались незнакомыми, хотя почти все они построены на принципе разрушения. Но никаких подпитывающих энергетических потоков, ведущих к существам тонкого мира. Ни божественной благодати, как бывает у эльфийских жрецов, ни связи с духами, как у шаманов…

Факт показался мне интересным, но я отложил его обдумывание на будущее. Пока же мне были нужны лишь пара амулетов «купол тишины» да возможность как-то укрепить магически мои доспехи. Орочьи кузнецы шушукались о том, что великий магистр Свайтех — большой умелец усиливать броню…

Заплатить я решил одним из отданных мне Шуфор-князем камней. Шаманы высоко ценят эти «дома духов». У камешков много интересных свойств, так что, может, и магам они не безразличны. Я не ошибся — крупный и «чистый», не тронутый никакими заклинаниями камень, из которого можно сделать с десяток амулетов, вызвал блеск в глазах и у великого магистра Свайтеха, и у эльфа Айвиэля.

После того как мы договорились о цене — один «дом духа» за пару амулетов и усиление доспехов защитой против огня, холода, кислоты, электричества и воды, — я достал камень. У Айвиэля округлились глаза:

— Я, конечно, признателен за такой подарок… я не ожидал… но… это гораздо ценнее, чем все наши усилия…

— А что за проблемы?

Я уставился на то, что достал из сумки. Вроде камень как камень. Хотя…

Присмотревшись повнимательнее, я понял, что он обитаем. Внутри было что-то… или кто-то… Впрочем, неважно. Если эльф так обрадовался содержимому «дома духа», то почему бы не сделать ему приятное?

«Нет! — услышал я в голове голос Асаль-тэ-Баукира. — Не делай этого!»

«А что делать? — удивился я. — Надо же чем-то заплатить!»

«Плати любым другим из оставшихся пяти!»

Я вздохнул, снова залез в сумку и достал еще пару камешков:

— Уважаемый магистр Айвиэль! Простите меня, пожалуйста, я, кажется, ошибся. Я не такой уж умелый шаман…

— Пустое, не нужно извиняться! Вот этот кристалл будет достаточной платой, — кивнул эльф.

«Обитаемый» камешек я спрятал в отдельный мешочек. Договорившись с магами и оставив им подаренные Гырбаш-князем доспехи, вышел на воздух, забрался в соседний овраг, нашел местечко посуше и постучал по щиту:

«А теперь, господин маг, извольте объясниться!»

В последнее время я перестал стесняться присутствия рядом со мной духа. Шаманам можно таскать целую свиту из эфирных сущностей, а мне нельзя? И так орки меня считают непонятно кем — то ли шаманом, то ли воином, то ли колдуном.

Асаль-тэ-Баукир вытек из щита и принял излюбленную форму белого льва. Правда, полученная в тумане трепка не прошла для него даром. Сейчас это был не тот великолепный гигант, как пару недель назад, а зверь размером с крупную пантеру.

«А что такое?» — с деланным удивлением спросил мертвый маг.

— Кто в камне? Я хорошо помню, что самостоятельно дух завестись там не может, его надо пригласить. Я не приглашал, значит, это — твоя работа.

«Ну…»

Асаль-тэ-Баукир запнулся, смущенно почесал ухо задней лапой и продолжил:

«Там сейчас живут юные духи познания. Не мог же я бросить молодые таланты на произвол судьбы!»

— Кто???

Объяснял мертвый маг долго и путано. Пытался врать, но это у него получалось плохо — сложно говорить неправду, когда собеседник осознает не твой голос, а мысли.

Но страшного, оказывается, ничего не произошло. Просто у мертвого мага прорезался родительский инстинкт вкупе с педагогическим талантом. Ученики были у него и при жизни, но после смерти Асаль-тэ-Баукиру ни разу не выпало случая повозиться с кем-то достаточно любознательным. А тут все как специально сложилось: и место для обитания юных духов есть, и учеников набрать удалось.

Как — другой вопрос. У кого он их увел из-под носа? Духи познания высоко ценятся шаманами. Из них получаются прекрасные астральные спутники. Хорошо информированного духа познания передают от отца к сыну, от учителя к ученику, опытный дух познания сопровождает начинающих шаманов в их первых путешествиях. Но хитрый мертвый маг сумел соблазнить нескольких бестелесных недорослей возможностью узнать больше, чем где бы то ни было.

— И что, когда мы в туман ходили и на хаоситов нарвались, они с нами были? А если бы мы погибли, что бы с ними стало? — строго спросил я.

«Не знаю… Но они сами готовы рисковать, — Асаль-тэ-Баукир от смущения аж нос лапой прикрыл. — И, может, как-нибудь выкарабкались бы — я им уже прочел вводный курс лекций по теории магии. Ребята неглупые и отважные».

— Ладно, дай хоть глянуть на твоих неглупых и отважных…

Достав населенный кристалл, я положил его на раскрытую ладонь. Один за другим над ним появлялись туманные шарики и плыли в сторону ближайшего куста. Там они расселись на ветках, давая себя рассмотреть. Если не обращать внимания на эфирную неконкретность очертаний, точные копии птенцов какой-нибудь хищной птицы: пушистые шарики размером с воробья, с крохотными крылышками и по-совиному большими глазами. Да еще на том месте, которое можно считать головой, торчат пучки перьев вроде маленьких ушек.

— Курс введения в теорию магии прослушали? — глупо переспросил я Асаль-тэ-Баукира.

Мертвый маг промолчал, зато птенцы обрадованно закивали головами: дескать, да, учили, знаем.

— А еще что знают? — мне уже стало любопытно.

«Читать могут — и по-русски, и эльфийские руны. В картах понимают. У Жужуки пару рецептов подслушали», — ответил наставник.

— Так что, они все запоминают, что рядом происходит?

«Практически да… ну, кроме всякой бытовой ерунды…»

— Мдя… вот так живешь и не знаешь, что у тебя целый Хогвартс в сумке, — пробормотал я. — Только ты же в курсе, что Арагорн какую-то гадость для меня придумал. Так что не возьму я твоих учеников в туман. Оставлю их Жужуке. Лекарке они пригодятся.

Мертвый маг тяжело вздохнул, но ничего не ответил.

Остальная подготовка к предстоящим «разборкам» в тумане много времени не заняла. Орку собраться — только подпоясаться. Маги отдали мои доспехи через пару дней. От них теперь веяло не то озоном, не то еще чем-то, пробиравшим до костей.

Но до этого я попытался подобрать все оставшиеся у меня «хвосты».

Заставил «подселенцев» из камня прочитать и запомнить все, что было в моей «записнушке». Если не вернусь, то у каждого из этих духов — своя судьба, кому-нибудь из шаманов мои знания, может, и понадобятся. Сам «дом духов» отдал Жужуке с наказом сделать амулет и носить поверх одежды. Не вернется наставник эфирной малышни — так хоть целительству поучатся. Поразмыслив спокойно, я пришел к выводу, что Асаль-тэ-Баукир далеко не глуп. Десяток самозаписывающихся «флэшек» — богатство, от которого не стоит отказываться. Если что, орчиха в конце концов узнает, чем владеет, и найдет, как распорядиться информацией. Женщины задумали организовать что-то вроде монастырской школы для ведуний, и летучие «флэшки» будут там очень кстати.

Но главной моей тревогой был разговор с Матушкой-Землей. Богиня долго не могла понять, чем плоха идея храма в ее честь. А когда до нее наконец-то дошло, взъярилась и поклялась, что «этой самозванке» не достанется ни капли из энергии молящихся.

После этого мне не составило труда уговорить богиню найти мне укромное место, откуда я мог бы, никого не побеспокоив, исчезнуть в тумане — на какое-то время или навсегда. Она велела идти к спускающемуся к реке оврагу. Здесь вода подмыла крутой берег. Вниз сполз пласт дернины с укоренившимися в нем кустами отран. Интересное растение: листья — такие же длинные и узкие, как у ивы, но собранные в кисти белые цветы больше напоминают черемуху. Орки плетут из его ветвей корзины, а длинные гибкие корни используют в качестве веревок. Есть у отрановых корней и еще одно свойство — стоит им коснуться влажной земли, как сразу же появляется почка, а из нее — новый стволик. Так что съехавший вниз кусок берега буквально висел на паутине корней, начавших уже покрываться зелеными ростками.

«Загляни вниз», — Матушка-Земля потянула меня к бегущему по дну оврага ручью.

Только отсюда было видно, что под просевшим пластом дерна и путаницей корней скрывается вход в довольно глубокий грот.

Проверив оружие и доспехи, я забрался в пещерку. Улегся с комфортом — места хватало.

— Матушка-Земля, если мой дух не вернется, сделай так, чтобы то, что останется здесь, никто не нашел, — попросил я.

«Хорошо, лекарь. Это не трудно».

Мне показалось, что богиня тяжело вздохнула, но думать об ее чувствах не хотелось. Да, бросаю дело недоделанным. Да, опасность прорыва Хаоса осталась. Но не разорваться же мне надвое? Если этот мир нужен Арагорну, то пусть заботится о новом «стабилизаторе».

Глава 47

С этими мыслями я прочитал заклинание переноса и очутился на той же каменной террасе, на которой расстался с Арагорном. Причем, кажется, лишь мгновение спустя после окончания нашей прошлой встречи. По крайней мере на месте оказалась даже мелкая каменная крошка рядом с нацарапанными мной буквами. А ведь, чтобы смести ее, достаточно легкого дуновения ветерка.

Но на этот раз Арагорн был не один. Рядом с ним сидел Богдан.

— Спускаемся вниз, — бог махнул рукой куда-то вдоль обрыва. — И постарайтесь не особо шуметь.

— Никто нас не услышит, — ответил я и подал Богдану один из «куполов тишины».

— Тем лучше, — пожал плечами Арагорн. — Спускайтесь!

Обрыв оказался не таким уж высоким — не выше пары метров. Мы нашли место, где он из откоса превращался в пологую каменную насыпь, прошли немного вперед и затаились рядом с каким-то валуном. Арагорн что-то едва слышно пробормотал, и у меня возникло ощущение, что нас нет, мы — не существуем, осталась только возможность смотреть и слушать.

— Теперь замрите и ждите, — сказал бог. — Надеюсь, нас не заметят.

У меня мелькнула мысль о том, что Арагорн установил какой-то божественный «купол тишины», отсекающий не только звуки, но и любые вибрации любых энергий. Но додумать ее я не решился — мое внимание привлекла раскинувшаяся впереди картина.

Туманная пелена постепенно истончалась, позволяя разглядеть то, что находится в доброй сотне метров от нас.

Со стороны это выглядело абсурдом. Ненаписанным полотном Дали «Дорога в никуда»… Полуразрушенная мостовая ограждена остатками того, что было когда-то каменным парапетом. Но сейчас это больше походило на длинные кучи щебня, из которого, словно гнилые зубы, торчали обломки столбиков. Только вот совершенно непонятно, зачем ограда дороге, идущей вровень с окружающей почвой?

Брусчатка мостовой выщербилась, ямы между камнями забиты пылью и той же щебенкой, а земля вокруг похожа на жирно поблескивающий асфальт, спьяну положенный на не растаявший лед. Пригрело солнышко, и по свежему покрытию зазмеились трещины, расколов поверхность на тысячи кусков. Там и сям разбросаны бурые пятна то ли лишайников, то ли еще какой-то растительной дряни…

Конечно, можно предположить, что твердая поверхность — только видимость. Под сухой коркой — трясина, нужно идти строго по камням дороги, пусть истертым и выщербленным, но надежным, а если сделать шаг в сторону — ухнешь с головой. Но мостовая резко обрывалась, упираясь в переливающуюся всеми цветами радуги кучу полудрагоценных минералов. Не зря меня в Миассах тамошние ребята по разработкам таскали, я, к собственному удивлению, даже издали узнал малахит, яшму, агаты… Тут были и валуны размером с легковушку, и мелкие осколки, словно кто-то долго и старательно бил бутылки, только не стекло это вовсе, так может искриться или горный хрусталь, или что-то ценой повыше, что я ни разу в жизни толком не видел и в чем вообще не разбираюсь. Скромная такая куча необработанных драгоценностей габаритами со средний коттедж.

А дальше — снова туман, только если с нашей стороны прогалины он сходил на нет постепенно, то на противоположном краю обрывался резко, словно ножом обрезанный, стоял слоистой стеной, полностью закрывая все, что находится дальше.

— Мне туда не пройти, — сказал Арагорн, махнув в сторону пирамиды из камней. — А вы, может быть, сумеете проскользнуть. Вряд ли Печать Вечности среагирует на такие малые величины…

Я не считал себя «малой величиной», но вслух свое мнение не стал выражать.

— А что нас там ожидает? — повторил свой вопрос Богдан.

На этот раз бог был совершенно серьезен:

— Если бы знал, то сказал бы. Но я же не ваш христианский Отец Небесный, всеведающий и всемогущий. И даже не Создатель. Но, чувствую, сейчас начнется что-то интересное!

Мы отступили в туман настолько, что груда камней превратилась в смутное пятно, лишь слегка отличающееся цветом от окружающей нас унылой серости. К счастью, ждать пришлось недолго. Загрохотало, заблестело, туман вдруг стал прозрачен, как стекло. Оттуда, где кончалась брусчатка, вырвался мощный столб света, и на его фоне четко обрисовались две черные фигуры.

Почувствовав толчок в спину, я упал носом в землю. Это Богдан, которого его мир приучил ко всяким, по большей части опасным неожиданностям, сшиб меня с ног. Я еще раздумывал, нужно ли обижаться, когда понял, что Арагорн распластался рядом и так же, как мы, пытается слиться с местностью.

Не знаю, удалось ли ему скрыть свои божественные эманации, но те двое на дороге, кажется, ничего не заметили. А вскоре их черные силуэты растворились в световом пятне — и сразу же вся иллюминация исчезла.

— Что это было? — пробормотал Богдан чуть осипшим голосом.

— Это — Печать Вечности, — почему-то шепотом ответил Арагорн. — Не знаю, что за силы они использовали, буду разбираться. Но, кажется, эти выскочки что-то нарушили в структуре божественного заклинания. Ничего себе смертные!

Ара, кажется, был ошарашен не меньше, чем мы, если даже не больше. В отличие от нас он, кажется, прекрасно понимает, какие силы концентрируются в подобных заклинаниях и чего стоит их преодоление. Я хихикнул, представив, что бог сейчас лихорадочно просчитывает энергию, затраченную на перенос наших «конкурентов» внутрь пространственного «пузыря».

— Хватит ржать! — резко сменил тон Арагорн. — Вам все равно придется идти, только постарайтесь быть поосторожнее. Не нравится мне эта парочка…

— А кто это — ты не в курсе? — Я постарался болтовней оттянуть тот момент, когда нужно действовать.

— Одну ты знаешь — девушка-кошка, — ответил бог. — А вот второй… в общем, разберетесь сами! И вообще — кончайте валяться! Тоже мне — пляж нашли! Может, еще кока-колу со льдом организовать?

— Может, фото с говорящей обезьянкой? — предложил Богдан, поигрывая полученным от Арагона «зеркалом».

Интересно, кого это он имел в виду?

Поднявшись, он оглянулся на меня:

— Пошли, что ли?

Мне не оставалось ничего другого, как встать и топать вслед.

— Удачи. — Голос Арагорна за спиной прозвучал так глухо, словно нас разделяло не несколько шагов, а несколько сотен метров. Я хотел оглянуться, но в этот момент какая-то сила подхватила меня, завертела и понесла, словно я — попавшее в ураган перышко. И сразу же лицо обожгло жаром, по глазам полоснуло невыносимо ярким светом, я ткнулся носом во что-то раскаленное и сыпучее, рядом зашуршало…

— Ёшь твою клёш! И куда это нас занесло? — услышал я голос Богдана.

Я испугался, что его болтовня может привлечь кого-нибудь, не особо ждущего нашего появления. Но командир повстанческого отряда и здесь сориентировался раньше меня. Он лежал на песке, демонстративно поигрывая на ладони амулетом «купола тишины».

— А фиг его знает, — успокоившись, ответил я и принялся осматриваться.

Глава 48

Пейзаж вокруг напоминал предсмертный бред арабского бедуина. То есть во все стороны, сколько хватало глаз, расстилалась пустыня без малейших признаков растительности. Красноватый песок, бесконечные волны барханов и ослепительно-белое небо сверху. Причем нет даже намека на какое-нибудь конкретное светило, такое ощущение, что вся верхняя половина пространства, в котором мы оказались, — вогнутая лампа, изливающая на землю беспощадно яркий свет.

И еще, к моему удивлению, здесь был ветер — не сильный, но упорный. Легкие песчинки, поднятые этим сквозняком, забивались в глаза и скрипели на зубах.

— Глянь, — Богдан передал мне короткую подзорную трубу.

Я посмотрел в том направлении, куда он показывал, и хмыкнул: посреди пустыни торчал небоскреб. Причем состояние этого строения не имело ничего общего с теми руинами, на которые я раньше натыкался в тумане. Стены блестели, как новомодное тонированное стекло, по ним вились расставленные в артистическом беспорядке колонны, крышу украшали какие-то странные фигуры, которые заставили меня мучительно вспоминать, чем отличаются кариатиды от химер. Наверняка это здание проектировал какой-то безумец, имевший еще меньше представления о законах архитектуры, чем я.

— Ни фига себе домик!

— Да черт с ним, с домиком, ты внизу посмотри!

Возле небоскреба явно что-то происходило. Там мелькали черные сгорбленные фигуры, время от времени блестели короткие вспышки, потом повалил цветной дым, загрохотало, засверкало. Все это сопровождалось приглушенными расстоянием криками.

Асаль-тэ-Баукир, который в тумане предусмотрительно сидел в щите, не выдержал, начал вытекать из своего убежища. Пока старик не определился с внешним видом, поэтому распластался по песку полупрозрачной кляксой, смешиваясь с поднятой ветром пылью. Но морда — или лицо, не знаю, как лучше сказать про привидение, очертаниями похожее на сухопутную камбалу, — уже проявилась, поблескивая любопытными глазами. Маг заполз на гребень бархана и оттуда начал комментировать происходящее:

— Похоже, ваши друзья нарвались на охрану дворца. Правда, странная какая-то охрана… бесконечная. Ничего не понимаю.

— Подберемся поближе? — предложил Богдан, рассматривая баталию в прицел на своем карабине.

Ползанье на брюхе по раскаленному песку — не самое любимое мое занятие. Но пришлось притвориться крокодилом и, пропахивая глубокую борозду, следовать за магом. Ехидный дух решил, что окружающему пространству больше всего соответствует образ огромной кобры. Он скользил между барханами, время от времени приподнимая голову и осматриваясь.

Вскоре и нам с Богданом стало видно достаточно, чтобы разобраться в диспозиции.

Двое посланцев Арагорна — «супротивника» — отмахивались от нескольких десятков защитников входа в «небоскреб». Охрана состояла из здоровенных, похожих на обезьян дикарей. Не поймешь, люди или звери: тела покрыты не только клочковатой шерстью, но и лохмотьями, которые, наверное, должны изображать одежду. Вооружены эти гориллы дубинками и чем-то вроде пращей, из которых они мечут гранаты. Охранников много, и их число все время увеличивается. Странно — они появляются словно ниоткуда, вырастают из песка и сразу же бросаются в бой. Мало того, уже убитые, размазанные взрывами, порубленные в капусту, полежав немного, словно киношные зомби, поднимаются и снова лезут в свалку.

А вот вооружение нападающей парочки отличалось разнообразием. Тот, кто шел впереди, орудовал двумя узкими клинками, вторая фигура за его спиной размахивала чем-то длинным двуручным — что-то вроде короткого копья или ногинаты с обоюдоострым клинком сантиметров в сорок. У бойца с длинномерным оружием из-под плаща то и дело мелькал длинный хвост, и я заключил, что это — та самая нэко, о которой говорил Арагорн.

Странно — при встрече она показалась мне хорошей, доброй девочкой. Поторговаться, конечно, любит, но это для нее, скорее, часть какого-то усвоенного с детства ритуала. Как она оказалась в «лагере противника»? Видимо, тут виноваты божественные разборки — ее «патронесса» Фрейя что-то не поделила с Арагорном, а хорошим девочкам свойственно хранить верность своим богам. Поэтому будет жаль, если ее на моих глазах порвут на сотню маленьких котят.

Я двинулся вперед, но Асаль-тэ-Баукир остановил меня:

— Не бойся, ребятки и сами неплохо справляются. Ты не видишь, но этот, второй, которого ты не знаешь, завернут в магические защиты, как капустная кочерыжка — в листья. И кошку прикрывает, так что редкий удар может нанести вред твоим приятелям.

— Почему приятелям?

— Потому что второй тоже связан с твоей Землей. Правда, связь эта гораздо слабее, чем у вас с Богданом, — профессорским тоном ответил мертвый маг и вернулся к наблюдению.

— На Земле сволочей тоже хватает, — подал голос Богдан. — Интересно, с кем это девица связалась? Никак не разберу отсюда, крутится, как белка в колесе. Вообще ничего не видно — словно размазывается фигура…

Асаль-тэ-Баукир хмыкнул, и у меня в голове появилось изображение: субтильная фигурка, затянутая во что-то черное и блестящее, два узких меча в руках, лицо — тоже черное, красные глаза, белые волосы, собранные в обвитый бусами «конский хвост», из-под волос торчат длинные заостренные уши…

Видимо, точно такую же «картинку» увидел и Богдан, потому как он удивленно протянул:

— Ничего себе кочерыжка! Слушай, Саныч, где-то я таких видел. Кажется, в мультиках…

— Похоже на темного эльфа, — откликнулся я. — Это плохо.

— Кому плохо? — удивился Богдан. — Ему или нам?

— Я не об этом…

Помолчав немного, сформулировал то, что хотел:

— Темные эльфы — одна из рас, придуманных американцами. Обитают в подземельях. У нас в России известна благодаря переводам книг Сальваторе. Странная раса: мизантропы, садисты, карьеристы, каждый первый — великий маг, каждый второй — великий воин. А верховодят у них бабы, жрицы богини-паучихи. Больше всего эти дамочки, если верить Сальваторе, напоминают проституток, специализирующихся на нестандартных любовных играх…

Богдан коротко хохотнул:

— Да, что-то припоминаю. У них еще бесконечная резня всех со всеми и даже внутри каждого Дома подковерные войны. А жрицы — те да, лютый… апофигей бабства.

— Ага! — кивнул я. — Темные эльфы, или дроу, побеждают всех вокруг, подчинили себе подземелья, превратили в рабов всех, кто там обитал. В общем, круты сверх всякой меры. Но на поверхность не суются — что-то там с магией связано. Между собой грызутся за каждый чих, как дворовые шавки за кость. В общем, то, что нравится всякой школоте и комплексантам, очень популярный фэнтезийный мир.

— В полном объеме не осилил, — с ноткой сожаления протянул Богдан.

Я утешил его:

— Ничего не потерял. Взрослому мужику становится скучно на третьей странице. Я сам этого «Темного эльфа» заставил себя домучить только потому, что по нему игра была. Но дело не в этом. Ты подумай: и тебя, и меня Арагорн перенес в достаточно подходящие для нас миры. В этом замешана какая-то высшая магия, но каждый, кого Ара называет «стабилизатором», сам искренне хочет, чтобы его мир не отправился в задницу. А вот оказаться среди темных эльфов — упаси боги! Окажись я сам в царстве Ллос-паучихи, то единственным желанием было бы сразу же свалить куда-нибудь или взорвать все к чертовой матери, чтобы и воспоминаний не осталось.

— Я у какого-то японца прочел, что дерьмо тоже еда, — не совсем понимая, к чему я клоню, фыркнул Богдан. — Сам говоришь, что этот «Темный эльф» популярен.

— Я не о том. Сам «Темный эльф» — книга не хуже и не лучше многих. Мне не нравится ее садо-мазо душок. Все поклонники Сальваторе, которых я встречал, были довольно склизкими существами. — Я попытался сформулировать мысль и в конце концов нашел определение: — Такие, искренне считающие, что их недооценили, что кругом — враги и уроды. Так что связываться с человеком, который искренне захотел стать дроу, я бы не стал. Не люблю таких. Да и опасно. Он не может не получить при переносе кучу магических способностей, ведь магия — основа силы этой расы. Думаю, нэко от общения с ним радости не испытывает.

Пока мы трепались, ситуация у входа в небоскреб изменилась. Несколько «горилл» упали и больше не поднимались. Остальные отхлынули от агрессивной парочки, свалка по типу «куча-мала» превратилась в осмысленный бой в круге. Девушка-кошка весьма удачно отмахивалась своей пародией на нагинату, а тех, кто осмеливался пройти сквозь очерченную лезвием окружность, доставали клинки дроу.

— Прикрой меня! — донесся до нас голос нэко.

Она воткнула пятку копья в песок и занялась вынутым откуда-то из-под плаща небольшим арбалетом. Выстрел — и на врагов обрушился огненный дождь. Вопили поджаренные «гориллы» так, что захотелось заткнуть уши.

Бросив арбалет, девушка схватила нагинату, а дроу, наоборот, на миг перестал мельтешить клинками и сделал одним из мечей какой-то пасс. Нэко бросила себе под ноги что-то вроде дымовой шашки. Когда дым рассеялся, парочка стояла посреди кучи трупов, а остальные «гориллы» мчались в пустынную даль с максимально возможной для них скоростью.

— Интересно, интересно, — не переставая бормотал Асаль-тэ-Баукир. — Девочка воспользовалась моим советом. Но то, чем занимается мальчик, интереснее вдвойне. Он использует силы Тьмы и Хаоса одновременно, создавая изящные плетения…

— Нехорошее слово — «плетения», — недовольно проворчал Богдан. — В свете того, что он поклоняется паучихе-людоедке, ни разу не изящные. Саныч дело говорил про «склизкого типчика».

— Изящные, очень изящные, — с интонациями мурлыкающего кота отозвался мертвый маг. — Мне нравится. Хороший мальчик, можно бы было с ним пообщаться…

— Если он захочет, — фыркнул я.

Девушка-кошка стояла столбом, обозревая раскиданные в живописном беспорядке трупы, а дроу деловито вытер клинки и направился к небоскребу. Потормозив немного, нэко порылась в своей сумке, глотнула из вынутого оттуда пузырька, сложила свое оружие — оказывается, это была телескопическая штука вроде удочки, — и поплелась за эльфом.

Некоторое время они стояли перед стеной, глубокомысленно ее разглядывая. Посмотреть было на что.

Когда мы подползали, я явственно видел за спиной «горилл» что-то вроде арочных ворот. Теперь стена была ровной, без всякого намека не то что на дверь — на кошачий лаз. Я даже потряс головой, чтобы понять — не изменяет ли мне зрение. Но нет. Нэко и дроу так же, как я, некоторое время тупо смотрели на стену, а потом принялись ее ощупывать. Точнее, нежничал с кирпичами эльф, а девушка уселась на песок и стала копаться в сумке.

— Интересно, скоро до него дойдет или нет? — хихикнул Асаль-тэ-Баукир.

Мертвый маг вольготно разлегся на склоне бархана и, чуть приподняв голову, посматривал на происходящее около здания.

— О чем они там болтают? — заинтересовался Богдан.

— Ничего важного. Пытаются понять, как попасть внутрь, — ответил Асаль-тэ-Баукир. — Хотите — слушайте.

«Хороший вопрос, — это голос эльфа — высокий, чуть хрипловатый мальчишеский тенорок, но все же не нежный голос девушки-кошки. — Судя по всему, это вовсе не стена, а энергетический барьер, принявший овеществленную форму. Если мы его просто разрушим, неважно, в физическом или энергетическом плане, то попадем в строение, находящееся за стеной. Скорее всего в лабиринт, к нашей цели отношения не имеющий».

«Зашибись!» — это уже нэко.

Я тоже подумал, что весьма странно выражаться таким канцеляритом в беседе с дамой. Вот бы пообщаться с этим эльфом с глазу на глаз — наверняка у него в мозгах найдется парочка патологий.

Тем временем девушка-кошка, отвлекшись от своих припасов, уставилась на стену, потом медленно встала, подошла вплотную к эльфу и ткнула в какую-то точку на уровне примерно своей груди:

«Что здесь такое?»

«Хотелось бы мне знать», — отозвался дроу.

Еще несколько минут глубокомысленного разглядывания стены. Интересно, что они там увидели? Конечно, строительный материал на цоколь здания пошел забавный — то ли кирпичи, то ли облицовочная плитка, то ли изразцы блестят, переливаются на свету. Но чего там необычного?

Нэко тоже быстро надоело изображать из себя барана перед новыми воротами, она снова занялась манипуляциями со склянками. Видимо, составляла что-то вроде тонизирующего зелья — выпила сама, потом заставила дроу проглотить остаток. Эльф сморщился и помотал головой — мертвый маг целомудренно не транслировал его комментарии. Но жидкость, кажется, подействовала. Эльф замахал руками, словно бросал что-то в стену, и через несколько секунд открылся проход. Дружная парочка шустро нырнула в него, и стена снова стала девственно-ровной.

— И что это было? — я даже икнул от удивления.

— Все просто: никакой двери нет, есть телепорт, и он активируется лишь тогда, когда наполнены энергонакопители, — ответил Асаль-тэ-Баукир. — А этот ваш земляк — умный мальчик. Я уверен, что он никогда раньше не сталкивался с такими конструкциями, но сумел разобраться.

— Будем ждать или за ними двинем? — предложил Богдан. — Или придется заряжать?

Вопрос о телепорте был более чем насущным. С полсотни «горилл», разбежавшихся после того, как нэко устроила дымовую завесу, начали постепенно подтягиваться к месту первоначальной дислокации. Выглядели они намного более потрепанными, чем в момент схватки с бывшими землянами, двигались неуверенно, словно у них не было никакого желания защищать этот чертов телепорт, которого к тому же в данный момент не было. Но все же полсотни «потенциального противника» — это не очень приятное соседство.

— Похоже, их предводителей эльф с кошкой уже перебили, — я приподнялся над склоном бархана.

Дикари с дубинами не обратили на меня никакого внимания.

— Часа два, точнее — один час пятьдесят восемь минут, — голосом радиодиктора сообщил Асаль-тэ-Баукир.

— Что — часа два? — переспросил Богдан.

— Я просканировал потоки силы, идущие к накопителю. Их скорость стабильна, так что можно предположить, что новое открытие телепорта возможно через один час пятьдесят восемь минут… плюс-минус несколько секунд. Конечно, я сделал расчеты по вашему внутреннему физиологическому времени, которое пока синхронно с временем этого субпространства…

У Богдана было такое выражение лица, что я порадовался, что Асаль-тэ-Баукир в этот раз решил принять форму гигантской кобры. Мало кому придет в голову бить морду ядовитому пресмыкающемуся. С такими тварями либо вообще не связываются, либо обращаются предельно уважительно. Поэтому предпочел вмешаться — во избежание, так сказать, эксцесса. Это я уже привык к манере общения мертвого мага, а у Богдана мой приятель временами вызывал культурный шок.

— Слушай, старина, не парь, а? — оборвал я Асаль-тэ-Баукира. — Мы же можем зарядить этот телепорт — сам же говорил, что этой самой силы в щите — хоть жопой ешь.

— Конечно, можем, — подленько хихикнул мертвый маг. — Просто я хотел убедиться, что ты не глупее того ушастого. А то, может, мне с ним интереснее будет путешествовать.

Я лишь хмыкнул в ответ. Асаль-тэ-Баукир шутил, и я это знал. Ни к каким эльфам он переселяться не станет, особенно к темным, да еще помогающим Хаосу. Но время для упражнений в ехидстве он, по-моему, выбрал неподходящее. Хотя, может, на него змеиный облик так действует, пробуждая извращенное чувство юмора?

Мертвый маг, всегда знающий, что творится у меня в голове, почесал кончиком хвоста макушку, кивнул и трансформировался в белого льва.

— Так лучше? — спросил он.

— Лучше, — кивнул я.

И продолжил, одновременно соображая, что мне предстоит сделать:

— Передача энергии, как я понимаю, это то же самое, что «подкачка» раненых, только через щит и с ощущением, что тот, кто берет, может брать столько, сколько надо?

— Примерно так, — промурлыкал лев.

— Тогда понял, — я привстал, готовясь рвануть с низкого старта.

— Подожди, а эти? — забеспокоился Богдан. — Думаешь, прорвемся?

— Смотря по тому, сколько времени нужно на зарядку, — заколебался я.

Теперь наше шевеление не осталось незаметным для расположившихся у стены «горилл». Перегруппировавшись, они не очень уверенно, но все же направились в нашу сторону.

— А вот и решение. Отличный повод испытать одну штучку, — злорадно сообщил Богдан.

Он извлек из недр одного из многочисленных карманов довольно тяжелую болванку, похожую одновременно на банку из-под консервированного зеленого горошка и космическую ракету, как ее рисуют дети. Уперев приклад ружья в песок, этот любитель огнестрельного оружия насадил ее на ствол, вскинул ружье и прицелился. С резким хлопком болванка, представленная как «одна штучка», рванула в гущу противника.

До «горилл» оставалось метров сорок — пока Богдан возился с ружьем, они успели пройти полдороги от «небоскреба». Раздался взрыв — не очень громкий, зато действенный. Трое из охранников кровавым фаршем и фонтанами крови разлетелись в стороны, еще несколько дикарей кубарем покатились под ноги бегущим вслед и уже больше не поднялись.

На этот раз убитые охранники «небоскреба» не превращались в зомби. Те, кого достало взрывом, падали, как положено падать живому существу, в организме которого неожиданно очутился посторонний металлический предмет, и, немного подергавшись, затихали на песке. Я вытащил «топорик», подаренный когда-то Богданом, и тоже стал выцеливать лохматых дикарей. Лохматых и вонючих — ветер внезапно изменил направление, и до нас донесся запах немытых тел и какой-то гнили.

Не знаю, что бы было, если бы дикари проявили чудеса героизма и пошли на пули. Но, наученные прошлой схваткой, они весьма профессионально плюхнулись на пузо после первых же потерь.

Ну а те, кто не успел, легли уже навсегда.

— А теперь — ходу, — скомандовал я. — Проскочим мимо них, потом я буду заряжать телепорт, а ты — прикрывать сзади. Пока они опомнятся…

— Надеюсь, провозишься недолго, — пробормотал Богдан, поднимаясь в полный рост.

Глава 49

Склоны барханов, конечно, не беговая дорожка, но до стены мы домчались за несколько секунд. Я старался лишь не наступать на разбросанные на дороге ошметки мяса и кишок. Прекрасно помня место, в которое кидался какими-то заклинаниями эльф, срезу же представил, как из щита хлещет поток силы, и со всего размаху саданул умбоном по стене. Точнее, хотел ударить — твердой поверхности впереди не оказалось.

Полетел кубарем, упал, попытался встать, но на голову мне свалился сначала Богдан, а потом, для усиления эффекта, — лев. Отожравшийся на дармовой энергии Асаль-тэ-Баукир за последнее время приобрел не только внешний облик материального существа, но и его плотность. И что самое неприятное — вес.

Но первым выругался именно мертвый маг:

— Мать твою владычицу в ребро через семь самоваров! — выдохнул мертвый маг.

— Это была моя фраза! — заметил Богдан, поднимаясь и отряхиваясь.

Видимо, Асаль-тэ-Баукир не преминул порыться в черепушке командира борцов со скверной. А всякие забористые словечки непоседливый мертвец любит не меньше, чем высшую математику.

— Это не Хаос! Это — хуже! — не унимался Асаль-тэ-Баукир.

Мне наконец удалось принять вертикальное положение и осмотреться.

Окружающая действительность ни в одной детали не напоминала дворцовую переднюю. Она вообще не походила на внутренности здания. Скромный среднерусский пейзаж: разъезженная, изрытая ямами и воронками сырая луговина, желтеет осенними листьями березовый лесочек, темнеет полоса каких-то полуоблетевших кустов, из-за них выворачивает и тянется в нашу сторону грунтовая дорога, а над всем этим — серенькое небо, из которого сыплется мелкий дождик. Прямо перед носом — свежая земляная насыпь. Справа — что-то, отдаленно напоминающее противотанковую пушку времен Второй мировой. Правда, колесами кверху. Броневой щит расколот, дуло уткнулось в землю. Слева — мешанина из бревен и кусков металла. Пахнет прелой травой, пороховыми газами, металлической окалиной и кровью. Откуда-то издалека раздается грохот явно механического происхождения, рев моторов, неразличимые из-за расстояния крики.

— И где это мы?

Я так и не понял, кто задал этот вопрос, потому что из-за кустов выехал… танк. Именно такой, какими показывают фашистские танки в старых черно-белых фильмах: черный, с угловатой башней и белой свастикой на борту. Этот гость из земного прошлого на миг замер, поводив дулом, словно принюхивающийся зверь — носом, и, окутавшись выхлопом, лязгом и ревом, повернул в нашу сторону. Теперь была отчетливо видна иссеченная осколками передняя часть днища.

— Мне это не нравится, — сказал Асаль-тэ-Баукир. — Я не знаю, что это, но оно мне не нравится. Оно мертвое и живое одновременно… и оно несет зло.

Вдруг лязг гусениц и рев движка перекрыл бравурный фашистский марш. Ничего себе тюнинг у этой тачки! Или колонки, рассчитанные на стадион, входят в базовый комплект?

— Как мы тебя, такого большого и красивого, хоронить-то будем? Да без лопаты, — посетовал Богдан.

В ответ свистнули пули, взметнув фонтанчики земли на бруствере. Лев-маг взмыл куда-то в горние выси, а мы с Богданом раскатились по окопу, как кегли в боулинге. Правда, там на дорожках не бывает такой грязи.

В голове промелькнули кадры военной хроники, и я понял бесполезность валяния носом в глину: сейчас эта бронированная дура наедет на траншею и начнет ее утюжить, хороня нас заживо. А вот что будет, если долбануть ее потоком энергии из щита? Ударить так, чтобы захлебнулась, как бывает, когда неумелый лекарь от излишнего рвения сжигает пациенту нервы?

Я поднялся, держа кулачник на уровне лица. Фашистская пушка рявкнула практически в упор…

Это было похоже на короткое замыкание в трансформаторной будке — сноп искр и удар по всему телу. Левая рука отнялась, но вместо ударной волны и града осколков раздался звук ломающейся танковой брони.

Башню этому панцер-творению сумрачных гениев снесло — как не бывало. И двигался танк теперь уже не по прямой, но кружил, как недобитый тапком таракан, разматывая по траве одну из гусениц.

Прислонившись к стенке окопа, я ошалело посмотрел на ревущего мотором подранка. В голове не утихал шум, словно и там разъезжала всякая дизельная дрянь, перед глазами плавали цветные круги. После нескольких глубоких вздохов вернулась чувствительность руки… Но лучше бы не возвращалась. В общем, я сел, положил щит и здоровой правой вытащил из сумки пузырек с обезболивающим. Отрава еще та, на Земле бы посчитали помесью наркотиков с допингом, а орчихи почитают как особое благословение Матушки-Земли для исключительно важных ситуаций. Кажется, придется накачиваться им по макушку, если тут с порога так встречают.

— Щиток, я так понимаю, не продашь?

Из-за грани восприятия появился перепачканный землей Богдан.

— Что? — я помотал головой.

В ушах звенело и от удара, и от действия «матушкиного благословения».

— Валим, говорю, отсюда. Твой питомец, похоже, нашел дорогу. Второй раз нам вряд ли так повезет!

Мы выскочили на бруствер и помчались в ту сторону, куда указывал Богдан, а вокруг началось настоящее светопреставление. Вырвавшийся из заглохшего наконец-то танка смерч закружил вокруг нас стаей остроклювого воронья. Из-под земли, как грибы, с чавканьем и хрустом полезли глиняные големы в рогатых касках, освещая поле зелеными стеклами своих глаз. Процесс появления новой напасти регулировала при помощи молний и сатанинского карканья оседлавшая останки танка призрачная фигура. Пес-рыцарь, не иначе: в полном латном доспехе и с клепаным ведром на голове, опирается на полуторный меч. На сюркоте — характерный крест и не менее характерные руны, хотя вместе и то, и другое не может быть по определению.

— Ничего себе командир танкового корпуса! — выругался Богдан.

Он скакал от голема к голему и, нагло пользуясь временной беспомощностью исторгаемых землей глиняных фрицев, разваливал им саблей «каски», срубал то одну, то другую загребущую пятерню по утолщение, похожее на закатанный по локоть рукав. Отрубленные куски на срезе выглядели влажными и мягкими. Я выдохнул и помчался вслед. К счастью, моего веса хватало, чтобы при столкновении просто сшибать недоматериализованных, разламывая их, как детские «куличики». Но меня не покидало мерзкое ощущение: как только эта погань полностью выберется из земли и слегка освоится на воздухе, мало нам не покажется.

«Попробуй заклинание разрыва связей», — едва слышно прозвучало у меня в голове.

Кажется, я оглох не только физически, Асаль-тэ-Баукир тоже с трудом добирается до моих мозгов.

«Разрыв связей» — довольно распространенная у целителей практика, когда приходится лечить одержимых духами. Я пробормотал формулу, заменяя обращение к Матушке-Земле обращением к «дарителю щита». Не знаю, почему именно так, но щит отозвался, запульсировал, а на луговине стали происходить резкие изменения. Вырастающие из глины големы застыли в тех позах, что были, а потом начали потихоньку оплывать. Вороны попадали вниз, усеяв траву черными пятнами. Но «пес-рыцарь» на танке оставался по-прежнему бодр и деятелен.

Спрыгнув вниз, он, тяжело увязая в сырой почве, побежал нам наперерез. Богдан подлетел к нему первым, наотмашь полоснул саблей, выбив сноп искр, и закружил, выискивая место для удара. Я вспомнил, что не успел второй раз выстрелить из «топорика» возле входа в «небоскреб» — зарядить зарядил, а потом мы уже летели к телепорту. Прицелился, метя в шлем. Если пуля не пробьет сталь, то хоть оглушит на время. Но такого эффекта я не ожидал: голова вместе с каской отлетела в сторону, а карикатурная рыцарская фигура упала на колени, лихорадочно ощупывая землю вокруг себя.

Асаль-тэ-Баукир, до этого носившийся где-то в вышине, плюхнулся перед нами на все четыре лапы и рыкнул:

— Ходу!

Мы ворвались в лесок, оставляя за спиной дождь из осыпающихся листьев.

— Туда, — махнул рукой Богдан.

Мертвый маг в критической ситуации нагло забрался в мозги моего напарника, но тот, кажется, ничего не имел против.

Две березки росли, склонившись друг к другу и образуя арку.

Лев замедлил возле них бег, оглянулся и сказал:

— Этот телепорт — постоянный. Не нужно нырять в него, просто пройдем.

— А что это было? — спросил я.

— Сначала ты отбил щитом танковый снаряд, — пожал плечами Богдан. — Потом нас пытались разорвать на кусочки.

— Бред какой-то…

Меня не покидало ощущение нереальности происходящего. Последние события заставили меня поверить в очень многое, что раньше я считал всего лишь фантазиями: иные миры, орков, эльфов и даже цветочных феечек. Но откуда этот Лофт или кто-то другой знает про орден крестоносцев и Вторую мировую? Почему вставшие на нашем пути страхолюдины так похожи на компьютерных монстров?

— Бред. Но мне все-таки повезло, что я белый человек, — Богдан устало выдохнул и взялся за фляжку.

— Ты на что намекаешь?

— Моим гамионам снаряд нипочем бы не отразить. В прямом смысле повезло. Надо будет Аре спасибо набулькать, как выберемся отседова.

Мой собеседник прервался на глоток.

— Саныч, ты не догнал? Этот расово чистый панцер-крестоносец тебя первым решил удвухсотить. Как унтерменьша. У него было три цели, считая твоего Бонифация, а выбрал тебя!

— Скорей уж по шее надавать за это Аре. А спасибо давай мне, честному труженику, набулькивай!

От смеси обезболивающего и Богданова «нектара» у меня немного прояснилось в голове. Кажется, жить можно. Я выдохнул и сделал еще глоток.

— Ты только не тормози, Саныч, — поторопил меня Богдан. — Этот гордый ариец может и найти свою башку! Тогда мало не покажется.

Богдан собрался уже шагнуть в телепорт, но я остановил его:

— Гарри Гаррисон, «Неукротимая планета». Станислав Лем, «Солярис». Макс Фрай, «Наследство Лонли-Локли».

— Может быть, ты прав, — задумчиво пробормотал лев. — Ладно, разберемся!

— Вот именно, — поддержал его Богдан. — Еще неизвестно, что ждет дальше…

Дальше была задница. Причем — в нескольких экземплярах, один другого хуже. На нас накидывались то жуткие летучие твари с зубастыми клювами, то толпы бродячих скелетов, то насекомые-переростки, прущие с упорством саранчи… Над нашей головой вспухали огненные шары, вокруг нас метались разноцветные молнии, земля то превращалась в топкое болото, то ощетинивалась строем железных копий…

Изредка попадались и вовсе странные существа. Например, какой-то удивительно настырный богомол ростом с баскетболиста. Гигантское насекомое было втиснуто в офисный костюм с галстуком, в каждой лапе — по гранатомету, а на транспаранте, растянутом между козлиными рогами, — жирная надпись «гарант конституции». За богомолом строем бежали тараканы в кожаных куртках. Эти были размером с пони и тащили за собой что-то вроде реактивной установки…

Мы бежали, петляя, как зайцы, отмахивались от назойливых персонажей… Как-то само получилось, что Богдан держался под защитой моего Следа Создателя, стреляя по самым, на его взгляд, опасным противникам. Ныряя в телепорт, мы оставляли за спиной одних врагов и сразу же сталкивались с другими. Если бы не способность Асаль-тэ-Баукира находить дорогу, мы наверняка завязли бы в лабиринте, собранном из разномастных клочков пространства…

Какое-то время нам удавалось оставаться целыми, но силы постепенно таяли. Очередной взрыв под ногами отбросил меня от Богдана. Когда я сумел подняться, над ним уже кружили какие-то комары-переростки, бородатые и наглые, как дворовые собаки.

Что-то мелькнуло в памяти, что-то, относящееся к бородатым комарам, но думать было совершенно некогда.

— Кыш! — крикнул я, отмахиваясь ятаганом.

Крылатые вампиры недовольно взвыли, но отлетели на несколько метров. Я закинул безвольно повисшее тело Богдана на плечо и со всех ног кинулся вслед Асаль-тэ-Баукиру.

Еще один телепорт — и в нос мне ударил запах хлорки. Тусклая лампочка без плафона освещала крохотную комнатку с полом, выложенным керамической плиткой, крашенные в сине-зеленый цвет стеллажи, какие-то банки, ведра в углу, развешанные там и тут мокрые тряпки. Но добили меня веники и швабры в углу. Обычные такие швабры, какими пользовались в России до появления всяких «икей» с их навороченными орудиями труда домохозяек.

— Во блин! — выдохнул я.

Эта комната была знакома… слишком знакома…

Но сначала надо было заняться Богданом. Уложив «борца со скверной» на пол, я закрыл глаза и поводил над телом ладонями. Шибануло его хорошо, но могло бы быть и хуже. На голове кровь, но трещин в черепе, кажется, нет, просто кожу содрало. Крепкая башка — не хуже орочьей! А вот плечо, кажется, вывихнуто. Не дожидаясь, пока Богдан придет в себя, я вправил сустав. Видимо, поторопился, потому что мой напарник завыл от боли и пришел в себя.

— Где мы? — прохрипел он.

— В жопе, — ответил я. — Точнее, рядом с сортиром.

— Шутишь? Каким сортиром?

— Школьным…

Я осторожно снял с моего напарника камзол и рубаху, наложил на плечо повязку с обезболивающим. Потом, вспомнив эльфийскую науку, прочитал парочку заклинаний. Порванных сухожилий немного, теперь они активно срастаются… Ощущения у моего напарника, конечно, не из приятных.

— Долго еще? — сквозь зубы прошипел Богдан.

Я сунул ему в здоровую руку фляжку с «универсальным исцелителем», скинул халат, помог улечься и укрыл камзолом:

— Постарайся не шевелиться. Лечение экспресс-методом. Захочешь жрать — у меня конфеты есть.

— Угу, — кивнул Богдан.

Но, оторвавшись от фляжки, все-таки спросил:

— Думаешь, тут безопасно?

— Думаю, здесь никто не появится. Вообще никто.

— Почему?

Мне оставалось обработать рану на голове у борца со скверной. Впрочем, особой опасности она не представляла, я просто смочил ее антисептиком.

Усевшись рядом с Богданом, я отобрал у него флягу, сделал глоток и начал рассуждать:

— Что мы знаем об этом мире и о том, как Лофт сюда попал?

Богдан нахмурил лоб, поморщился от боли, но все же ответил:

— Что Фрейя заманила Лофта в этот пространственный карман и свалила, пока тот не опомнился. Выбраться Лофт уже не мог.

— А теперь подумай: было у Фрейи время создавать все эти оборонительные рубежи?

— А кто их, богов, знает? Или, может, это Лофт сам нагородил?

— Но откуда он знал о тевтонских рыцарях, фашистах и «гаранте конституции»? Почему половина монстров, которые нам встречались, — это какие-то карикатуры?

Богдан пробормотал что-то неразборчивое. Видимо, говорить ему было по-прежнему больно.

— Теперь давай про Лофта. Представь себе: тебя заперли, выбраться не удается, но у тебя впереди — вечность. И, главное, ты знаешь, что всегда есть шанс обойти любой закон. Что бы ты сделал?

Богдан слегка приподнялся и ответил уже более внятно. Видимо, он начал улавливать идею:

— Скорее бы просто послал все на фиг и лег спать. Если шанс есть, то надо его просто дождаться. Да еще время ускорил бы, чтобы этот шанс скорее пришел.

— Вот именно! Когда Лофта сюда засунули, это был не просто мертвый мир, это был Хаос, доведенный до последней точки. Полная энтропия. Ничто. Но прошло время, и начался новый круг. Этому миру пора создаваться заново. Но из Лофта получился хреновый демиург…

— А тут появились мы с нашими тараканами, и то ли Лофт, то ли мир начал их воплощать в реальность! — закончил Богдан. — А ты можешь оказаться прав! Мне тоже многое казалось странно знакомым… Знаешь, если бы не Арагорн с его «не знаю, не знаю, будьте бдительны, берегитесь опасности!», то, может, тут и монстров бы не было!

— Знаешь, что меня окончательно убедило? Ты отрубился — и глюки резко изменились. Над твоей полудохлой тушкой кружили бородатые комары… точно такие, какими я представлял последствия магических экспериментов Сашки Привалова из «Понедельника…»! Первый раз я читал его классе в шестом. Неизгладимое впечатление! Мне этот комар и блюдо на лапках потом пару раз даже снились!

— Точно! — обрадовался Богдан. — И мне все эти твари казались какими-то… компьютерными «монстрами», что ли…

— В общем, я со всей силы захотел туда, куда никто не придет. Правда, этот сволочной мир вытащил из моей памяти одно из самых жутких воспоминаний…

— Кладовку со швабрами?

— Ага! — Я замолчал, но понял, что надо наконец-то решиться и рассказать о детском страхе. — Когда мне было семь, старшеклассники заперли меня в такой. Рядом с туалетом… На нашем этаже уроки уже кончились, на стук никто не приходил. Я просидел в одиночестве часа три, пока не появилась уборщица… После этого я, кажется, разучился плакать…

— Точно, Ара — гад. Сам не мог догадаться, что тут ничего воплощенного быть не может? Ведь если бы нам сказали, что мы попадем в рай, то мы туда бы и попали! — заключил Богдан.

Мысль про рай мне понравилась:

— Вот я и говорю: давай думать о хорошем!

Мой напарник откинулся на свой ранец и замолчал. Я тоже сидел, не шевелясь, глядя на Асаль-тэ-Баукира. Маг-лев не принимал участия в нашем разговоре. Он лежал, уткнувшись носом в угол, этакий сфинкс на пороге рая. Но в конце концов он повернулся ко мне:

— Странно, но тут — только один выход.

— В смысле? — не понял я.

— Везде, где мы прошли, я видел как минимум два телепорта. А здесь — один. Но рисунок энергетических линий за ним — не тот, что был вначале…

Богдан зашевелился, посмотрел на льва, потом на дверь:

— Как в лифте…

— Как ты? — поинтересовался я. — По-прежнему болит?

— Нет, вроде отпустило.

Парень сел, пошевелил рукой:

— Хорошая у тебя фляжечка, орк! Который раз из нее пью — всегда так приятственно!

Я снова достал «универсальный исцелитель» и подал Богдану:

— Глотни еще немного. Кстати, ты и не знаешь, насколько она хорошая. Она — бесконечная. Если не выпивать все, а оставлять немного «на развод», то содержимое не кончается. Закрутил — и через минуту она снова полная.

— Умеешь ты устраиваться!

Богдан сделал глоток, потряс флягу:

— Осталось!

И начал энергично собираться.

— Ты куда? — удивился я.

— В рай, — коротко ответил «борец со скверной».

На Эдем пейзаж за дверью, правда, не тянул. Скорее он походил на ухоженный дачный участок. Точнее, на то, о чем мечтает каждый, приобретая в собственность шесть соток буераков в полутора часах езды от города.

Яблони — ветки под тяжестью плодов опустились до земли, красные от ягод вишни, тут же неожиданно несколько пальм с мохнатыми, как медвежья шкура, стволами и гроздьями бананов на уровне поднятой руки, заросли цветущих астр и георгинов. После туалетной вони воздух показался сладким, как мед, а уж когда из-за кустов потянуло дымком напополам с жареным мясом, я вообще встал столбом:

— Может, поищем мангал? А то как бы шашлык не подгорел…

— Какой шашлык? — Богдан покрутил пальцем у виска. — Глюк это… позитивный глюк. Не обращай внимания! Лучше спроси у умника, куда теперь идти.

Асаль-тэ-Баукир вынырнул из кустов и махнул лапой в том направлении, куда вела дорожка:

— Выход — там.

И точно — скоро путь нам перегородила металлическая арка, увитая плющом. Продолжение дорожки за ней казалось размытым, словно мы смотрели сквозь тонкую радужную пленку.

— Думаешь, там дальше — тоже глюки? — спросил Богдан.

— Нет, — ответил Асаль-тэ-Баукир. — Думаю, что мы добрались до центра этого мирка. По крайней мере все энергетические линии стягиваются сюда.

— Значит — дуриком не суемся, — заключил Богдан. — Может, эти, хаоситы, уже там. А эльф с кошкой — точно не глюки.

Глава 50

Я осторожно подошел к арке и наклонился, словно выглядывал из окна. Точно — теперь передо мной не было никакого сада. Огромный зал — колонны вдоль стен перемежаются с барельефами, в центре что-то переливается — не то постамент, не то алтарь… Точнее, наверное, усыпальница. Светящийся параллелепипед метра три длиной — этакая суперкровать. Уж о комфорте сна бог должен был позаботиться.

Достав из сумки «будильник», я активировал его. Кажется, ничего не произошло. Впрочем, Арагорн говорил, что надо находиться рядом с Лофтом, чтобы тот услышал. Я нацелился шагнуть в телепорт, но возле светящегося «саркофага» появились две знакомые фигуры. Отступив на шаг, я быстренько активировал «купол тишины» и прошептал:

— Они уже там. А для того, чтобы поднять лежебоку, слишком далеко. Что делать будем?

— Прежде всего — отойди от телепорта, — посоветовал Асаль-тэ-Баукир.

Сделав шаг назад, я перевел дух:

— Кажется, я скоро магом стану и буду не только духов видеть, но и все эти ваши плетения. Такое ощущение, что по мозгам полоснуло.

— Станешь, станешь, — успокоил мертвый маг. — Когда-нибудь станешь.

Интересно, почему в критической ситуации меня тянет болтать о чем попало? Хорошо еще, что Богдан быстро вернул нас к реальности:

— Получается патовая ситуация. Отсюда «будильник» не достает, а соваться туда как-то не хочется. Конечно, можно отсюда перестрелять этих паразитов…

— И не думай! — воспротивился я. — Кошка — не такой уж паразит, просто не тому богу служит. Жалко, и полезной может быть.

К этому моменту Асаль-тэ-Баукир разобрался с конструкцией телепорта и умудрился наладить «трансляцию» происходящего возле усыпальницы Лофта.

«Хитромудрое явление, Ллос ему в печенки, — услышали мы голос дроу. — Не хочу рисковать. Готовим кристаллы, данные Артасом. Активируем портал обратно, а я туда аккуратно так телекинезом гробик подтащу».

А вот этого ни за что допускать нельзя! Только теперь до меня дошло, зачем все-таки Арагорн отправил нас вслед за хаоситами. Сонный Лофт в распоряжении Артаса — совершенно не тот вариант, который нужен. Я лихорадочно соображал, что можно сделать. Выходит, нужно рисковать. Я достал амулет невидимости и дал его Богдану:

— Надень на шею. Дроу уже просканировал помещение и уверен, что оно пустое. Я выйду из телепорта и буду заговаривать им зубы. Постараюсь подобраться к Лофту настолько близко, чтобы сработал «будильник». После моего появления они вряд ли будут обращать внимание на телепорт, так что ты сможешь тихонько проскользнуть туда. Тебя они не увидят. Могли бы, но им не до того будет. Держи парочку под прицелом. Если начнут истерить — стреляй. Но кошку — в самом крайнем случае… Да, и про «зеркало» — сделай фотки не только Лофта, но и этих красавчиков. Если будут портреты…

Я хмыкнул, но не стал распространяться о смутных слухах, доходивших через третьи руки, по поводу того, что можно сделать с тем, чье изображение у тебя есть. Этой стороны магии, которую практиковали в основном змеелюди с южных островов, я пока не касался. Но вдруг понадобится?

Богдан не стал уточнять, лишь кивнул:

— Понятно. Подстрахую.

— Теперь — тихо!

Я снял «купол тишины» и позвал:

— Кыся!

Асаль-тэ-Баукир теперь транслировал мне картинку происходящего в зале. Нэко чуть не подпрыгнула от неожиданности. Клянусь — если бы тут поблизости имелось подходящее дерево, кошка бы давно уже была на его верхушке. На ее хорошенькой, хотя порядком перепачканной мордашке отразились одновременно испуг, изумление и попытки понять, что происходит.

— Кыся! — повторил я. — Отзовись, кошка ты хвостатая.

Что ж, тупила она недолго. Гордо выпрямилась, пожала плечами и высокомерно ответила:

— А ты кто такой, чтобы я отзывалась?

Со стороны это выглядело более чем забавно, но я постарался придать своему голосу интонации оскорбленной невинности:

— Совсем плоха, да? Своих не узнаешь? Орк я, Мышкун! Психиатр который.

Так, кажется, вспомнила и начала соображать. По крайней мере в позе уже нет прежней готовности взлететь на дерево.

— Кайр, это же один из наших! — радостно пискнула нэко. — Землянин! Только он на Арагорна работает.

— Ни на кого я не работаю!

Я почти не соврал. Работа — это за деньги, по контракту и с «соцпакетом», а от Ары плюшек фиг дождешься. Так что получается голимое волонтерство, а не работа.

Пока нэко соображала, что ответить, Асаль-тэ-Баукир прошептал у меня в мозгах: «Давай все-таки я первым. Она ко мне неровно дышит. Будешь видеть то же, что вижу я».

Я кивнул и прикрыл глаза. Так, оказывается, старина Асаль-тэ-Баукир видит не только в привычном нам спектре, но одновременно воспринимает потоки магических энергий, от которых в зале все просто полыхает. Однако все равно заметно, что парочка хаоситов окружила себя защитным куполом, запечаталась в нем, как улитка в раковине. Мельтешение энергетических потоков было для меня настолько непривычно, что мешало смотреть «нормальным» взглядом. Но все же нэко теперь казалась гораздо ближе, можно в деталях разобрать лицо. Кажется, хаоситам по дороге крепко досталось — физиономия кошки поцарапана так, словно она что-то не поделила со своими когтистыми родственниками, одежда тоже выглядит не лучшим образом.

Нэко смотрела на меня, точнее, на мертвого мага, и улыбалась:

— Асаль-тэ-Баукир!

Она рванулась ко мне-магу, но эльф уцепил ее за воротник плаща и проворчал:

— Психиатр, говоришь? Скорее уж можно одним корнем обойтись, окончание обрезав. А это, как я понимаю, — глюк ходячий. Да он тебе никоим боком не родич — просто тварь, из астрала подхваченная, иллюзорный облик такой приняла.

Ух, ты, какой грозный! Представляю, как Асаль-тэ-Баукир хихикает над словами эльфа. Однако мертвый маг не стал отвлекать меня своими комментариями, видно, понимал, насколько мне непривычно воспринимать мир сразу на нескольких планах.

— Ты не прав! — обиженно ответила нэко. — Это маг. Точнее, дух мага. Он мне ужасно помог.

Она просительно посмотрела сначала на дроу, потом — на Асаль-тэ-Баукира. Однако дисциплинированно осталась стоять на месте. Видимо, эльф успел ее выдрессировать. Поэтому она предпочла действовать чисто женскими методами, пытаясь не поссориться ни с одной, ни с другой стороной.

— Здравствуйте, уважаемый Асаль-тэ-Баукир. А я тут… Вот, — она развела руками и улыбнулась. — Ваш рецепт мне очень помог. Не только усилил, но и от половины побочных эффектов избавил. Даже не знаю, как вас благодарить.

И — уже обращаясь к дроу:

— Ну, честно. Он попаданец, из наших. Я его в тумане встречала перед нашим с тобой первым разом.

Эльф придал своей физиономии одновременно грозное и многозначительное выражение:

— Пусть тогда выходит… Не люблю с невидимками разговаривать. А так… обсудим, что, куда и зачем. Кажется, объект интересов общий, ибо, помимо Лофта, ни черта полезного тут больше нет.

Кошка фыркнула. Я чуть не заржал, но, с усилием взяв себя в руки, громко произнес:

— Не знаем мы никакого Лофта, мы тут мимо проходили.

Кажется, в это откровенное вранье они не поверили, но мне и не надо. Главное, эльф — по морде видно — заинтересовался, а нэко по его подсказке сказала:

— Ну так выходи…те! Кто там с тобой еще? Думаю, нам как землянам есть о чем поговорить. Особенно если ты больше на Арагорна не работаешь.

Так… Что теперь? Ага, надо демонстративно побояться:

— Ладно, выхожу. Только ты своего дружка попридержи, если что.

— А ты его не раздражай, и никакого «если что» не случится, — гордо произнесла кошка.

Кажется, она искренне уверовала в крутость своего приятеля.

— Моя напарница верно говорит, — подал голос дроу. — Покажись, чудо-юдо психиатрическое.

Так, кажется, эльф больше заботится о том, чтобы сохранить лицо. Отлично! Пусть порезвится. Но тянуть паузу уже нельзя. Я вышел из портала — весь такой красивый, полыхающий на магическом уровне кучей защит на доспехах. Новогодняя елка, а не орк. Надеюсь, парочка хаоситов от меня глаз не отведет. А мне нужно постепенно сместиться вбок, чтобы отвлечь внимание от портала. Асаль-тэ-Баукир, умничка, как только я появился, в сторону отошел. Выглядит он сейчас весьма грозно, и дроу, хоть и обозвал его глюком, все равно невольно пытается контролировать мертвого мага. А нам того и надо, главное, чтобы на телепорт не смотрел.

— Привет, не кыся, а нэко, — как можно доброжелательнее произнес я. — Вот уж не думал, что здесь приведется встретиться.

— Да уж… Я, конечно, знала, что мир тесен. Но о Древе миров в таком аспекте не думала.

Кошка расслабилась, опустила ту странную вещь, из которой стреляла по гориллоидам у входа в «небоскреб». Теперь надо запарить ей мозги. Нэко — хорошая девочка, а хорошие девочки лучше всего ведутся на просьбу о помощи. Дескать, только на тебя вся надежда, без тебя — никак… В голове мелькнула мысль — а чем черт не шутит, может, и для себя кое-что удастся получить.

— Слушай, раз уж такая встреча произошла, не поможешь мне в одном дельце? Тут с одной симпатичной орчихи надо проклятие бесплодности снять. Нет у тебя чего в ассортименте?

Конечно, я рисковал, слишком уж тема не подходила под обстановку. Но эльф все-таки попался. Такие ужасно любят при случае выглядеть великодушными, особенно перед девушками.

— Плюс орк, минус орк. Для веера миров это ничего не значит, для нас тоже. Помоги уж «коллеге по попаданству», благо ситуация совсем для нас нейтральная.

«Вот дурак», — мысленно хихикнул я.

Кажется, и нэко удивилась словам своего напарника, но возражать не стала. Ответила мне:

— Легко сказать. Кто хоть проклятие наложил?

Что-что, а притворяться идиотом — это у меня всегда великолепно получалось. Да и внешность нынешняя способствует. Поэтому я энергично почесал пятерней под шапкой, имитируя усиленный мыслительный процесс, и после небольшой паузы ответил:

— Да богиня одна… Земля-Матушка.

Нэко даже закашлялась от моей наглости. У девочки, видимо, еще сохранился пиетет перед небожителями. А вот эльф не преминул продемонстрировать свою крутость и презрение к бессмертным:

— Развелось их… властителей судеб. Пыльным бы веником таких пакостников выметать. И какое дело этому высшему элементалю до одной отдельно взятой зеленой особи? К некромантам обращаться пробовал? У них давать по башке стихийным вывертам хорошо выходит.

Однако нэко все-таки порой имела свое мнение:

— Ты, блин, ничего покруче не мог придумать?! Божественное проклятие снимать — это вам не мышь поймать… Это… Это… Нет, рецепт-то я тебе продать могу. И возьму опять-таки недорого. Только вот ингредиента одного ты вовек не сыщешь. Слезы Фрейи по мирам не валяются. Так что извини.

«Есть у нее эта слеза», — раздалось у меня в голове.

«Сам чувствую — не умеет кошка толком врать», — мысленно ответил я магу, а вслух произнес с видом деревенского хитрована:

— По мирам, говоришь, не валяются? А у тебя, случаем, слезинки такой не найдется? Фрейя, насколько я помню, тебе не чужая богиня.

— На чужой каравай хлебало… раскрывать не стоит, — загрубил эльф.

«Ладно, родной, пока не до тебя, — подумал я. — Будешь пока в стороне».

Нэко переглянулась с эльфом и направила на меня свою стреляющую штуку. Видимо, подумала, что я прям сейчас кинусь у нее отбирать ее сокровища. Что ж, каждый судит по себе — но это надо запомнить. Раз она ждет такого от меня, значит, при случае, когда будет чувствовать себя сильнее, не побрезгует ограбить любого попаданца. Видимо, общение с дроу для нее не прошло даром. Но сейчас она не решается стрелять просто так, без конкретной угрозы с моей стороны.

— А если и найдется, я ее за все золото мира не отдам. Сам должен понимать, дарами богини-покровительницы не разбрасываются.

Что ж, начиная этот разговор, я знал, что у меня есть чем заинтересовать кошку:

— А если золото будет не совсем обычным? Есть у меня одна вещица. Если Асаль-тэ-Баукиру верить, она тебя заинтересовать должна.

В глазах у нэко зажглось любопытство. Я сделал вид, что роюсь в сумке, еще раз нажал на активатор «будильника». К моей радости, внутри камня зажглась крохотная зеленая искорка.

— Ну-ка, руки ме-едленно так двигай, чтобы у меня нервишки не взыграли, — скомандовал эльф.

— Да я и так не тороплюсь, — ответил я, стараясь, чтобы голос не выдал мою радость.

Вытащив несколько пластинок из тех, что нашел в «библиотеке» странников, показал издалека нэко.

— Посмотри, Эйлинарра, — поддакнул Асаль-тэ-Баукир. — Насколько я смог понять, там находится рецепт зелья, который древние называли философским камнем.

— Ну, свинец в золото мы и так обращать умеем, — высокомерно фыркнула кошка. — Да и любую телесную и почти любую душевную рану излечить при наличии компонентов и времени смогу без проблем.

Однако блеск в глазах выдавал ее с головой.

— Будь другом, положи ее на землю и отойди чуть назад, — сказала она. — Я посмотрю, стоят ли эти штуки слезы Фрейи. Только сразу предупреждаю: очень, очень в этом сомневаюсь.

Дроу грозно уставился на золото, потом глубокомысленно заявил:

— Заложенных сюрпризов нет. А отходить нужды нет, я и так подхвачу. Пусть только из рук выпустит.

Я все же аккуратно положил пластинки на пол и, отступая, сделал еще шаг в сторону от телепорта. Золотые листочки вспорхнули в воздух и приземлились на ладонь нэко.

— Спасибо, — поблагодарила она эльфа. — Как любопытно…

Теперь все ее внимание было сосредоточено на гравировке. Кажется, там действительно было что-то для нее ценное. Она ласкала пластинки кончиками пальцев, вздыхала и хмурилась, стараясь скрыть свой интерес, но все-таки не выдержала:

— Не может, не может такого быть!

Хлопнувшись на колени, она вытащила книгу зелий и принялась увлеченно листать. Что ей сейчас разборки между богами — я, кажется, зацепил ее за профессиональную струнку!

Теперь и эльф сосредоточился на своей напарнице, что-то еле слышно бормоча ей.

«Асаль-тэ-Баукир, о чем это они?»

«Черномазый учит кошку торговаться, чтобы вытянуть из тебя побольше плюшек», — мысленно ответил мертвый маг.

«Что ж, сами будут время тянуть», — обрадовался я.

В конце концов нэко, кажется, взяла себя в руки и с важным видом заявила:

— Спору нет, вещица очень, очень интересна. Вот только абсолютно бесполезна для меня. По крайней мере на данной стадии моих приключений. Тут, насколько я понимаю, используется одно забавное растеньице, которое наши алхимики уже более четырехсот лет ни в одном мире не видели. Так что штука эта — раритет изрядный, однако на слезу Фрейи не тянет…

Торговля всерьез увлекла и дроу:

— Прибавить бы надо. Дырку от бублика и мертвого осла уши не предлагать, тут фраера ушастые не ходят.

Кошка неизвестно чему хихикнула, а я постарался воспользоваться тем, что ребятки расслабились:

— Слушай, ну по знакомству, как землянка землянину, неужели не поможешь? Тем более женщина страдает. Ты вроде бы понимать должна. А я тебе за рецепт еще и камушков отсыплю.

Я снова медленно открыл сумку и начал в ней копаться — эльф даже не напрягся. Видимо, уже не ждет подвоха. Зато искорка внутри «будильника» стала гораздо ярче. Интересно, что еще может заинтересовать нэко? Артефактами ее радовать уже как-то не хочется. А вот «флэшку» — чистый, еще не подвергавшийся воздействию магии камень — Дом духов — можно предложить.

Я вытащил кристалл и повертел его в пальцах. Кошка с дроу снова начали переглядываться, снова эльф нахмурился, издалека изучая вещицу на предмет потенциальной опасности. Честно говоря, я уже начал уставать от напряжения, которое вызывал у меня этот параноик. Хотя тут, кажется, он сам заинтересовался.

— Не простая это драгоценность. Накопитель хороший, кристаллический. Похожий, только поплоше, у тебя в метателе. Сам я модернизировать не смогу: руки под это дело не заточены, а вот если Артаса или Шута сподвигнуть… Тогда у тебя оружие выйдет с уровня кремневого пистолета на кольтовский револьвер. Да и остатки будет на что пустить.

Я даже мысленно не стал комментировать, чтобы не выдать себя неуместной улыбкой. А нэко уставилась на меня задумчиво и почти нежно. Потом пробормотала:

— Нет, не револьвер… Будет мне танк, если я все правильно понимаю.

И уже громче добавила:

— Сколько таких у тебя?

— Три, — я чувствовал себя в этот момент совратителем несовершеннолетних.

Асаль-тэ-Баукир был прав, когда говорил, что у этих двоих связь с Землей гораздо слабее, чем у меня и у Богдана. Мы внутренне остались людьми. А вот с девочкой произошло что-то, из-за чего для нее расстаться со слезой своей богини равносильно лишению девственности. Ну или чего сейчас юные девушки больше всего боятся… Поступок, который можно совершить только ради чего-то очень важного.

Но в конце концов кошка решилась. Вытащив из одного из многочисленных своих карманов какой-то желтенький камешек, она замерла на миг, а потом торжественно произнесла:

— Я, нэко Эйлинарра ре Арнор, передаю орку Мышкуну рецепт зелья «Благословение Фрейи» для того, чтобы он снял со своей подруги…

Она вопросительно взглянула на меня.

Я догадался, что надо назвать объект лечения:

— Жужуки.

— …проклятие бесплодия, — продолжила нэко. — В качестве платы мною получены три камня куарота и золотые пластины, содержащие зашифрованный древний рецепт.

Книга раскрылась, из нее выпорхнуло золотое перо — ого, кажется, кошка решила эту свою проблему — и начало вытанцовывать над чистым листом.

Эльф зачарованно смотрел на творящийся обряд, а я наконец-то решился бросить короткий взгляд на саркофаг.

Темная фигура внутри него шевелилась!

Я поскорее отвел глаза от саркофага и заморгал с самым невинным видом. Дескать, чудо чудное, диво дивное, перышко само буквы рисует!

Вскоре письменная принадлежность успокоилась и нырнула под корешок. Нэко величественным жестом вырвала страничку, завернула в нее камешек и, забыв про приказы эльфа, протянула мне. Естественно, вышла из-под защитного купола, но эльф, кажется, немножко успокоился. Его сейчас занимали дела божественные.

— Солидно, — с уважением произнес он. — Любит тебя Фрейя, это даже я, матерый циник, сразу чувствую.

Я не стал напрягать параноика, отступил еще на шаг в сторону и, вынув пару оставшихся куаротов, как назвала эти камешки нэко, положил на ладонь. Эльф перенес их в сумку нэко, а та гордо ответила своему напарнику:

— Она любит любое дитя народа нэко. Наверно, наш народ единственный, который может похвастаться возможностью призвать богиню просто для того, чтобы попить вина или рассказать о достижениях дочки в учебе.

Эльф что-то зашептал ей на ухо, а я начал соображать, как подойти поближе к саркофагу, не вызвав подозрение у эльфа. Как только Лофт окончательно прочухается, тут начнется веселуха.

Однако, оказывается, наличие рецепта и составляющих — это еще полдела.

— Будет лучше, если при приготовлении и применении зелья вы будете молиться Фрейе, — начала наставлять меня нэко. — Ну и принесете ей в жертву что-нибудь красивое и немного меда или вина перед самым зачатием.

Я понимающе закивал.

Лофт шевелился все заметнее, но эльф, кажется, решил устроить мне допрос с пристрастием:

— И все же хотелось бы узнать, что вы здесь делаете? Цель, я так понимаю, у нас все же одна.

Первый раз в жизни мне захотелось взмолиться богу, причем не абстрактному, а этому, конкретному, — Лофту. Правда, молитва была бы похожа на утренний рев старшины: «Подъем! Сорок секунд на одевание! Птичкой!»

И, наверное, мои молитвы были услышаны, потому что Богдан сдернул с себя амулет невидимости и взревел, как раненый лось:

— Готовьтесь! Сейчас сюда придет песец!

У парочки хаоситов отвисли челюсти. Впрочем, и я порядком ошалел от происходящего. Возле саркофага неизвестно откуда появились две сияющие фигуры метра по три каждая. Лофт приподнялся на своем ложе — окружавшая его, похожая на стекло масса начала лениво стекать вниз, застывая изящными фестонами.

Нэко завыла, словно внезапно наступил март, и принялась метать в саркофаг из своей «стрелялки» разлетающиеся мелкими осколками пузырьки. Заплясал разноцветный огонь, но золотистые фигуры даже не почесались. Дроу с бешеными глазами махал клинком — видимо, колдовал. Однако и на него полупрозрачные сияющие фигуры внимания обратили не больше, чем на кошку. Кажется, они о чем-то разговаривали с полусонным Лофтом. Услышать хоть что-то не было никакой возможности.

— Они же его унесут! Нельзя допустить! — завопила нэко.

— Да не видно же их, — простонал эльф. — Даже понять не могу, где тут хоть одна уязвимая точка. Силы слишком высокого порядка.

Мне стало смешно.

Бедный пацан небось чувствовал себя слетевшим с небес на землю. До появления приятелей Лофта ему казалось, что он тут — самый крутой и полностью контролирует ситуацию. А тут — такой облом!

Да еще Богдан подлил масла в огонь, скомандовав:

— По тому заклятию, которым Лофта тащат… По истоку!

Кошка и эльф увлеклись стрельбой. Наблюдая за ними, я пропустил момент, когда Асаль-тэ-Баукир нырнул в щит и лихорадочно постучался в мои мысли: «Прикрой Богдана. Сейчас увидишь, что будет!»

Командир повстанческого отряда накрутил на ствол своего ружья такую же болванку, какой разгонял гориллоидов, прицелился и выстрелил.

То, что произошло потом, можно сравнить разве что с цунами. Я не удержался на ногах и впечатался в стену, точнее, в Богдана, который предусмотрительно спрятался у меня за спиной. Он сдавленно пискнул, но, кажется, я ничего серьезного ему не повредил. Прикрывшись щитом, я пережидал — вокруг бушевало то, что иначе как «пушным зверьком» не назовешь. Прав был Богдан, выбирая выражения: бешеный ураган, огонь, вихри ледяной крошки, электрические разряды — все это разом и вперемешку. Магической энергией уже не пахло — ею воняло, как хлоркой в сортире. Хотелось, как кроту, зарыться в пол и не высовываться. Но любопытство оказалось сильнее, и я умудрился увидеть, как одна из светящихся фигур ленивым движением создала в воздухе телепорт, вторая подхватила Лофта под мышки…

Богдан тоже быстро пришел в себя и лихорадочно снимал «огненным зеркальцем» происходящее безумие. А вот эльфу с кошкой пришлось гораздо хуже — их просто размазало по стенам. Дроу слабо шевелился, нэко вообще замерла, как мертвая. Одна надежда — говорят, у кошек девять жизней. Может, и выкарабкается.

Как только телепорт захлопнулся, в зале наступила мертвая тишина. Лениво догорали язычки пламени, вызванного брошенными в Лофта зельями, таяли и испарялись осколки льда.

Впрочем, бушевавший магический вихрь оказался не таким губительным, как можно было ожидать. Первым подал голос дроу:

— Ты там как, живая? Помирать не собираешься?

— На себя посмотри. То ли просто дроу, то ли его зомби, — ворчливо ответила нэко.

— Один-один… Но как бы там ни было, а Лофта у нас из-под носа увели. У всех у нас!

Это он уже, кажется, нам:

— Так что повода рвать друг другу глотки практически и не осталось. Можно разбегаться и плакаться начальству, что нас, таких мирных, большие дяди обидели.

Ага, мальчик, кажется, испугался. Видимо, в бою он больше рассчитывает на магию, чем на клинки, а после того, что тут было, он лишился части колдовских сил.

— Или тети, — встряла Эйлинарра. — Первично-вторичные половые признаки, каюсь, не рассмотрела. Остальные, я думаю, тоже.

Я хихикнул. Эльф тоже заставил себя посмеяться над шуткой. А что ему остается? Сейчас он боится конфликта, видит, насколько я крупнее его. Да и Богдан — не субтильный подросток, а здоровый мужик.

— Мы делили апельсин… много наших полегло…

Умница, мальчик! Старается напомнить нам, что он — такой же попаданец, как и мы, свой, дескать, не надо его бить.

— Может, до крайностей доводить не будем?

Не скажу, что заискивающий тон недавно наглого эльфеныша не доставил мне удовольствия, но я решил все-таки его немного успокоить:

— А чего тут до крайности доводить? Не из-за радиоактивного мусора же драться?

Я подошел к тому, что осталось от саркофага. Конечно, это — не мусор, а большое количество концентрированной энергии. Так много, что даже Асаль-тэ-Баукир не решился бы назвать хотя бы приблизительный ее объем. Был бы я, как он, магом, может, и заинтересовался бы. Но эта энергия — с неизвестными характеристиками. Лофт — весьма странный бог. Как его Арагорн называл? Безумный Контролер? Не исключено, что при контакте с осколками усыпальницы можно подцепить вирус этого безумия…

Попинав осколки ногой, я выбрал несколько не очень крупных, не вызвавших у меня внутреннего отторжения.

— Пару камушков мы с Богданом прихватим… вещдоки. А остальное, если жизнь не дорога, берите себе.

И добавил, глядя на сильно помятую нэко:

— Шла бы ты отсюда, кыся. Чует мое сердце, опасно здесь становится.

Эйлинарра растерянно посмотрела на эльфа, тот ей что-то зашептал — я не стал прислушиваться. Но ответила она, несомненно, по подсказке дроу:

— С удовольствием последую твоему совету, Мышкун. Буквально через несколько минут, как я надеюсь. А вам с не представившимся другом удачного пути. Надеюсь, однажды мы сумеем встретиться в других обстоятельствах и не на противоположных сторонах.

Ага, нас определенно отсюда выпроваживают. Что ж, пусть хаоситы остаются, если думают, что у них тут еще есть дела. Мы с Богданом переглянулись. Тот не удержался, блеснул «зеркальцем» в сторону хаоситов:

— Улыбайтесь! Вас снимает скрытая камера!

И активировал амулет переноса.

Я задержался на миг, чтобы полюбоваться на физиономии дроу и нэко, и тоже дотронулся до своего «жетона».

Как и обещал Арагорн, мы очутились рядом с костром. Напряжение последних часов схлынуло, и мы принялись хохотать. Честно говоря, у меня была настоящая истерика. У Богдана — тоже, но он первым взял себя в руки, нашарил в рюкзаке флягу и, икая от смеха, положил на землю:

— Выпей! Надо отметить!

Я поднял флягу, отхлебнул и разом успокоился:

— Интересно, сколько придется ждать нашего мастера?

— Нисколько, — раздалось из тумана.

Арагорн вышел к костру и вопросительно уставился на нас. Богдан встал, поднял переправленную ему флягу, сделал глоток и доложил по форме:

— Лофт разбужен и передан на руки каким-то сияющим ангелам.

— Чего? — не понял Арагорн. — Какие ангелы?

— Может, и не ангелы, — вмешался я.

— Да что говорить, посмотри сам! — и Богдан положил на землю «огненное зеркальце».

Арагорн телепортировал «магический фотоаппарат» в костер. Пламя взмыло вверх, рассыпалось искрами, между языками возник знакомый уже «экран», украшенный изображениями лиц нэко и эльфа. Бог открыл рот, набрал в легкие воздуха, но спросил очень тихо и от этого угрожающе:

— Это — ангелы?

— Нет, не это… это так, фото на память, — хихикнул Богдан.

Я едва сдерживался, чтобы не захохотать в голос.

— Это — представители твоего конкурента, оказавшие нам содействие в выполнении задачи.

— И какое же содействие? — скривился Арагорн.

Я пожал плечами, но попытался объяснить:

— Я не особо разбираюсь в магии, но Асаль-тэ-Баукир считает, что эта парочка устроила на магическом уровне такой тарарам, что не только в ближайшем веере миров, но и в соседних ощущалось. Эльф пер, как бульдозер. Думаю, именно он привлек внимание каких-то сил…

Тем временем Арагорн, поняв, что начал просмотр кино с последнего кадра, сделал несколько пассов руками, и перед нами замелькали недавно виденные картины. На изображении крылатых созданий рядом с лежащей фигурой Лофта бог задержал «промотку»:

— Это и есть ваши «ангелы»?

— Они самые, — кивнул Богдан. — Мощные мужики, отмахнулись от нас, как от мух каких-то…

— Странно, — удивился я. — А мне показалось, что Безумный Контролер перед исчезновением совсем очухался. А тут лежит как мертвый.

— Мало ли что тебе показалось, — задумчиво ответил Арагорн. — Факт состоит в том, что живой или мертвый, спящий или бодрствующий, но Лофт выведен из игры. А вот кем и почему — это вам придется выяснить.

— Это как? — синхронно среагировали мы с Богданом.

— Мне кажется, это не наш уровень задачи, — добавил я. — Нам бы со своими мирами разобраться, а не в ваши божественные разборки встревать.

— Да, у меня проблем со скверной хватает, у Саныча тоже что попало творится, — поддержал меня Богдан. — Что теперь — бросать все, чего добились, и гоняться за этими «ангелами» по всему вееру миров?

Но Арагорн набычился:

— Вы единственные, кто видел этих «ангелов»…

— Не только мы, но и хаоситы, — перебил я бога.

— Тем более! Артас наверняка пустит своих слуг по следу Лофта. Не сможет он смириться с неудачей!

Богдан нахмурился:

— По следу? А как их следы отыскать? Это вообще возможно?

Тут произошло то, чего я не ожидал. Обычно прячущийся от богов Асаль-тэ-Баукир туманным ручьем вытек из-под моего щита и материализовался около огня:

— Еще как возможно!

Арагорн удивился не меньше моего и воззрился на фигуру льва, постепенно обретающую плотность:

— Не вынесла душа поэта?

— Именно так! — Асаль-тэ-Баукир улегся в позе сфинкса и продолжил: — Пришельцы оставили в тумане явственный магический след. Характеристики их энергий чужды всему, что существует в данном веере миров. След ведет к Звездной Границе…

— ЧТО?

Арагорн почти прошептал это слово, но прозвучало оно так, как будто его голос срывался на крик:

— Ты, ошметок прошлого, смеешь утверждать, что в игру вмешались силы, родственные Создателю?

— Этого я не утверждаю, — покачал головой Асаль-тэ-Баукир. — Но даже вы, боги, не знаете всего, что происходит в миллиардах вееров.

— А ты знаешь?

Я видел, как Арагорн накаляется, еще мгновение — и он сделает с мертвым магом что-то жуткое. Но Асаль-тэ-Баукир спокойно ответил:

— И я не знаю. А эти двое могут кое-что узнать. Да и у меня есть каналы информации…

Бог аж задохнулся от такой наглости, мрачно посмотрел на нас с Богданом, но вдруг улыбнулся:

— А я что говорил? А вы как попугаи заладили: «Как? Как?» Через косяк!

— К тому же ребята — молодцы, додумались захватить то, на чем остался след ауры Лофта, — продолжил Асаль-тэ-Баукир.

Ара вопросительно поднял бровь. Я сообразил — достал из сумки «вещдоки»:

— Вот. Там на фото видно — тело лежало внутри чего-то вроде прозрачного гроба, а когда началась вся эта заваруха, он сначала оплавился, а потом растрескался… или наоборот… уже не помню. Но остались вот такие осколки.

Я выложил перед собой «трофеи». Арагорн легким движением пальцев заставил их взмыть в воздух и перелететь к нему на ладонь. Минут пять он всматривался в глубину кристаллов, потом посмотрел на меня так, словно у меня как минимум на макушке вырос павлиний хвост:

— Саныч, ты знаешь, что дуракам везет?

Мне оставалось лишь пожать плечами.

— Так вот, — продолжил Арагорн. — Я, конечно, позволяю тебе хамить мне на каждом шагу, но я все-таки — бог. И не абы какой, а бог случайностей. Так что, если ты меня окончательно достанешь, тебе просто перестанет везти. Причем настолько, что ты даже представить не можешь. Все голуби в округе будут собираться над твоей головой и методично гадить, соревнуясь в меткости. Любая ступенька будет ломаться у тебя под ногой, если есть хоть малейшая вероятность того, что она может сломаться. Захочешь перекусить — все мухи и тараканы с ближайшей округи будут наперегонки мчаться к твоей тарелке, чтобы покончить жизнь самоубийством посредством утопления…

Меня от таких перспектив передернуло — воображение у меня живое, а говорил бог более чем убедительно. Однако в его интонации было что-то, что не позволило мне, не откладывая это дело на потом, улечься на землю и помереть. Здесь, у костра, можно уйти в последний путь с комфортом. А после проклятия богом случайностей проживу я недолго, а смерть скорее всего будет мучительной и позорной.

— Но любая случайность — это проявление какой-то закономерности. Мое покровительство обеспечивает удачу, но лишь в том случае, если она вообще возможна. Точнее, если ее вероятность превышает определенный предел… Но есть еще исчезающе малые величины…

До меня начало доходить то, что хотел сказать бог.

— То есть ты не можешь заставить бессмертную обезьяну напечатать «Войну и мир» сразу же, как ее посадят за клавиатуру?

— Именно, — кивнул Арагорн. — Некоторые обезьяны пользуются моим покровительством, но то, что у них получается, — далеко не «Война и мир». Но ты, Саныч, или полный идиот, или действительно отмечен какими-то силами, которые превосходят даже мое воображение. Из всех осколков, какие остались от саркофага, ты выбрал те, в которых сконцентрирована позитивная энергия ауры Лофта.

— Мне просто камешки понравились, — я пожал плечами и улыбнулся, постепенно понимая, куда клонит Арагорн.

— Во-во! «Камешки понравились»! — передразнил меня бог. — В результате ты получил два талисмана невероятной, безумной удачи! Причем заряженные энергией хоть и безумного, но Контролера высшего уровня! Талисманы, которые нуждаются в достойном обрамлении!

Закончив на этой пафосной ноте, Арагорн на миг сжал осколки в кулаках, а когда снова распрямил ладони, на каждой лежал великолепной работы кулон. Оправленные в старую бронзу прозрачные камни, напоминающие фантастически крупные бриллианты. Увидев мой заинтересованный взгляд, бог отрицательно покачал головой:

— И не надейся, Саныч. Ты и так везунчик. Тебе и моей удачи хватит, да еще чью-то прихватываешь, чью — даже не знаю. Так что с такой штукой рискуешь вообще страх потерять. Они будут выдаваться нуждающимся под расписку и при условии строгой отчетности за каждую каплю потраченной энергии.

Бог усмехнулся каким-то своим мыслям и резко сменил тему:

— И вообще — вам пора, ребята. У Богдана до сих пор скверна не чищена, у тебя вот-вот дворцовый переворот начнется…

— Какой переворот? — спросил я, но понял, что Арагорн уже меня не слышит.

Я, словно пробка из бутылки с шампанским, мчался сквозь туман — только ветер в ушах свистел. Зато я успел разобрать последние слова бога:

— А вас, уважаемый Асаль-тэ-Баукир, я попрошу остаться…

Эпилог

Где-то в туманной бесконечности, посреди нагромождения камней, которые можно принять и за руины древнего замка, и за изъеденные временем и ветрами скальные останцы, возле колдовского костра, горящего без дров, сидел обычный с виду человек. Таких можно встретить в любом крупном городе России — небрежно собранные в «конский хвост» темные с первой сединой волосы, худощавое лицо, кожаная куртка и высокие армейские ботинки. То ли престарелый неформал, то ли постепенно опускающийся бывший военный, не нашедший себе теплого места «на гражданке».

Рядом с мужчиной примостился белый лев. Зверь задумчиво смотрел в огонь, и отражение пламени плясало в его зрачках, придавая морде животного выражение философской печали.

— И все же — почему ты не хочешь вернуть себе прежний облик? — спросил, очнувшись от раздумий, тот, кто выглядел человеком.

— А зачем? — глубоким басом ответил лев. — Прошлое уже не вернуть.

— Никак?

Мужчина в куртке порылся в кармане и достал красивый кулон — тонкая цепочка, сплетенная из крохотных бронзовых листьев и миниатюрных цветов, а на ней — полыхающий радугами и разбрасывающий цветные искры прозрачный камень в обрамлении изящных металлических завитков.

— Даже если невозможное возможно?

— Никак, — ответил лев. — Но можно изменить будущее. Даже если вероятность этого исчезающе мала…

— Значит, будем ждать, когда твои разведчики вернутся с донесениями, — кивнул тот, кто имел человеческую внешность.

Примечания

1

Стихотворение Г.Л. Олди.

2

Стебный перевод Элрун (Линойи).

Content

Евгения Лифантьева
Орк-лекарь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Эпилог

Примечания