Патриция Хорст

О ком грустит пьеро

1

Дэвид Колбери остановил свой синий «форд» у ограды небольшого сквера и вышел из машины. Солнечное жаркое утро в Лос-Анджелесе, парочки на скамейках, запах, горячего асфальта, прохожие, спешащие по своим делам… Обычный, ничем не примечательный день. Но для Дэвида он был, пожалуй, самым страшным и самым прекрасным за все тридцать пять лет его жизни.

Он спустился по широкой, посыпанной песком дорожке, стараясь не выходить из тени деревьев, и остановился у детской площадки. Мальчики и девочки, загорелые, смеющиеся, играли с куклами и машинами, возводили из кубиков башни, качались на качелях, бегали наперегонки. Шумные, веселые и беспечные, еще ничего не знающие о трудностях и огорчениях, о разлуках и болезнях.

— Эрни! Нам пора! — послышался звонкий женский голос.

Дэвид замер и побледнел, услышав короткое имя. И в следующее мгновение увидел, как мальчик с темно-русыми волосами, в клетчатой рубашке и бежевых шортах оглянулся и помахал кому-то рукой.

— Эрни, пойдем!

— Ну, еще чуть-чуть, пожалуйста! — попросил мальчик, хмурясь и притоптывая ногой.

— Хорошо, даю тебе десять минут.

Дэвид нашел взглядом женщину: молодая стройная блондинка в легком открытом платье. Значит, это она… Что ж, могло быть и хуже. Он несколько секунд пристально смотрел на нее, потом резко отвернулся и сжал кулаки. Попробовать завязать знакомство? Но это слишком рискованно: если она встретит его презрительной усмешкой, другого шанса уже не будет.

— Мама, идем? — Эрни попрощался с приятелями, подобрал с травы разноцветный мяч и направился к женщине.

Она подхватила его на руки и поцеловала в румяную щеку. Это зрелище причинило Дэвиду мгновенную острую боль — словно осколок льда проник в сердце. Мальчик и женщина, о чем-то переговариваясь, уже удалялись и почти скрылись за зеленой изгородью, когда Дэвид пришел в себя.

— Мой сын… — прошептал он, будто пробуя это слово на вкус, и снова повторил: — Мой сын.

Он и не представлял, собираясь в Лос-Анджелес после получения длинного и сбивчивого письма, что встреча обернется такой мукой. Да и что это за встреча: выслеживание и подглядывание за собственным четырехлетним ребенком, который даже не подозревает, кто его настоящие родители.

Дэвид медленно вернулся к машине и сел за руль. Его ожидало еще одно свидание, и, скорее всего, оно будет более тяжелым и печальным. Он покачал головой и достал из кармана листок бумаги с адресом больницы. Но никак не мог заставить себя включить зажигание и тронуться в путь.

Бессильно уронив руки на колени, он смотрел сквозь ветровое стекло на спешащих мимо людей и думал, что в конечном итоге судьба настигает тебя, как бы ты ни прятался. И предъявляет счет за все ошибки к немедленной оплате, не соглашаясь на уступки, не давая времени на размышления.

Дэвид вздрогнул от стука в стекло.

— Вам плохо? — Полицейский внимательно рассматривал его осунувшееся лицо со следами бессонной ночи.

— Нет, все в порядке, просто задумался. — Дэвид изобразил доброжелательную улыбку и завел мотор. — Не беспокойтесь.

Полицейский кивнул и отошел, провожая взглядом подержанный «форд», тронувшийся с места слишком резко, так, что взвизгнули тормоза. Дэвид вел машину, не отрывая глаз от дороги: он действительно очень устал и с трудом заставлял себя быть внимательным и осторожным. Два дня за рулем, серые ленты скоростных шоссе, краткие остановки на заправочных станциях, горький кофе, уже почти не помогающий…

Стоило ли так торопиться? За пять лет он почти сумел забыть прошлую жизнь. Вырвал из памяти, как из книги, несколько страниц и бросил в огонь. Но они не сгорели, и теперь приходилось читать их заново. Возвращение туда, где когда-то был сначала счастлив, где цвела любовь, после преданная и проданная, всегда ужасно. Но у него не было выбора: невозможно ответить на просьбу умирающей женщины отказом. Даже если сам когда-то тайно, сходя с ума от тоски, желал ей смерти.

Больница, куда Дэвид приехал, находилась почти на окраине города. Высокое здание с большими окнами, в которых отражалось солнце, тенистые деревья вокруг него, клумбы с яркими георгинами и розами… Наверное, здесь хороший уход и умелые доктора, но откуда бы взяться деньгам, чтобы заплатить за все это?

Дэвид поднялся по ступеням в холл и спросил в окошке регистрации, где ему найти Мэри Шон. Пожилая медсестра провела его по светлому коридору, пахнущему лекарствами, к маленькой одноместной палате и, сказав что-то ободряющее, оставила одного.

С замирающим сердцем Дэвид открыл дверь и вошел, стараясь ступать тихо. На постели лежала женщина — исхудавшая, с запавшими глазами, обведенными темными кругами.

— Мэри… — Он присел на стул, ощутив слабость в ногах. — Это я, Мэри.

Она слабо улыбнулась и, протянув тонкую руку с выступающими жилками, коснулась его щеки.

— Ты все-таки приехал… Спасибо, милый. — Слезинки повисли на ее дрожащих ресницах. — Прости меня, прости за все.

— Ну, что ты… — Дэвид почувствовал, что жалость и нежность заполняют его душу. — Мы оба виноваты в случившемся, и я, наверное, в большей степени. То, что я ничего не знал, не оправдывает меня. Не плачь, пожалуйста…

Заготовленные слова, упреки в предательстве мгновенно вылетели из головы. До последнего момента он не верил, что то, о чем говорилось в письме, правда. Но, увидев Мэри, такую несчастную, уже отрешившуюся от всего земного, понял, что не сможет быть жестоким. Теперь прошлое не имело значения, невозможно было в чем-либо обвинять эту женщину. Она и так получила сполна.

— Ты видел его? — Мэри попыталась приподняться, но тут же с тяжелым вздохом опустилась обратно на подушку. — Расскажи, как наш мальчик?

— Очень красивый, веселый… — Дэвид с трудом подбирал слова. — Он показался мне счастливым.

— Надеюсь, что это так. Господи, ну почему я это сделала? Почему? — Мэри разрыдалась, захлебываясь слезами и всхлипывая. — Ты должен позаботиться о нем.

— Но как? Я растерял все знакомства в Лос-Анджелесе. Не могу же я просто явиться в тот дом…

— Позвони Джонни! Помнишь Джонни Келгута? Он поможет. — Хрипловатый шепот звучал все тише. — Это ведь и твой сын…

— Вам лучше уйти сейчас.

Дэвид не заметил, как медсестра появилась в палате. Она склонилась над Мэри, поправляя сбившуюся простыню. Потом едва заметно кивнула головой в сторону коридора. Дэвид вышел, не оборачиваясь, но звук голоса Мэри преследовал его неотступно.

— Не стоило ее так волновать. — Медсестра осторожно прикрыла за собой дверь. — Она и без того очень слаба.

— Неужели нет никакой надежды?

— Сожалею, мистер…

— Колбери, Дэвид Колбери. Я… Я бывший муж Мэри.

— Она умирает, мистер Колбери. — Медсестра говорила негромко и участливо. — Возможно, если бы она показалась врачу раньше, еще можно было бы что-то сделать. Но сейчас уже слишком поздно… Лейкемия в последней стадии не поддается лечению.

Дэвид только молча кивнул. Выйдя из больницы, он сел в машину и поехал в отель, где утром снял номер. Бессвязные мысли проносились в голове, сердце учащенно билось. Ему хотелось одного — закрыть глаза и поспать хотя бы несколько часов. Потом он будет думать, искать решение, звонить старым знакомым, которые, скорее всего, давно забыли о его существовании. Он обязательно найдет выход из этой ситуации, и не только ради Мэри, но и ради себя самого.

В номере было прохладно, синие шторы на окнах не впускали яркий солнечный свет в комнату. Дэвид разделся, принял душ и, растянувшись на кровати, попытался уснуть. Но вместо долгожданного сна к нему пришли воспоминания, эти непрошеные гости, которые являются без стука и терзают душу…

Все началось десять лет назад, когда Дэвид, окончивший к тому времени Колумбийский университет, приехал в Лос-Анджелес, чтобы найти работу и начать настоящую взрослую жизнь. Ему удалось устроиться в небольшую строительную компанию, но полученные им знания оказались никому не нужными. Вместо того, чтобы проектировать дома, Дэвид часами отвечал на телефонные звонки, разбирал корреспонденцию и писал рекламные объявления. Его начальник не воспринимал молодого человека всерьез, а в ответ на просьбы дать ему возможность доказать свои способности только презрительно усмехался.

Тогда же Дэвид познакомился на вечеринке с Мэри. Как она была красива! Миниатюрная брюнетка с пронзительно зелеными глазами и ярким чувственным ртом. Она мечтала стать актрисой, а пока подрабатывала в ночных кафе, исполняя зажигательные танцы для скучающей публики, состоящей в основном из мужчин.

Их первая встреча закончилась долгой прогулкой по ночным улицам города. Они говорили обо всем на свете — о себе, о любви, о музыке, о луне. Как двое беспечных детей, взявшись за руки, они, то медленно шли, то бежали вприпрыжку, то останавливались перед роскошной витриной ювелирного магазина, чтобы полюбоваться россыпью драгоценных камней.

Какое чудесное время: молодость, легкость, ощущение полной свободы. Даже то, что у них не было денег на ресторан, казалось забавным. Пустяки, можно купить несколько сандвичей и бутылку дешевого вина и устроить пикник на скамейке в сквере. Первый поцелуй обжег обоих, и они тут же отправились на квартиру, снимаемую Дэвидом в старом многоэтажном доме.

Утром они решили, что это любовь. И через месяц поженились, устроив пирушку для многочисленных знакомых. Сначала все шло прекрасно. Страсть и новизна обладания нежным гибким телом Мэри, дарили Дэвиду несказанное блаженство. Он просыпался с одной мыслью: у них впереди целый день и ночь, они снова будут вместе погружаться в жаркие волны желания и всплывать на поверхность, задыхаясь от восторга.

Его беспокоила лишь работа Мэри. Какому мужу понравится, что его жена каждый вечер обнажается перед чужими мужчинами, не отрывающими горящих глаз от ее груди, плеч, бедер, по праву принадлежащих только Дэвиду. Он пробовал убедить ее сменить занятие, но Мэри отказывалась.

— Я знаю девушек, которые выбивались в актрисы из танцовщиц, — уверенно говорила она, проводя помадой по губам. — А вдруг какой-нибудь продюсер или режиссер заглянет в наше заведение? Я верю в свою удачу, милый, не зря же мы живем в Лос-Анджелесе.

— Но ведь есть и другие способы, — убеждал ее Дэвид. — Можно сделать кинопробы, разослать в агентства твои фотографии…

— Да, и всю оставшуюся жизнь ждать телефонного звонка.

Мэри усмехалась, усаживалась к мужу на колени, и споры прекращались сами собой. Потому что невозможно вести внятный разговор и целоваться одновременно. Дэвид же, влюбленный до головокружения, тогда предпочитал ласки словам, надеясь, что все как-нибудь уладится.

Но прошел год, а они по-прежнему считали центы, отказывая себе даже в маленьких удовольствиях. Мэри, которая раньше встречала любые огорчения ослепительной улыбкой, чаще стала грустить и возвращаться в их крохотную квартирку все позже. Иногда она оставалась ночевать у подруги: так, во всяком случае, звучали ее краткие объяснения на следующий день. И Дэвиду приходилось верить, иначе он просто сошел бы с ума от ревности.

Он выбивался из сил, ища более доходную работу, но у него не было ни достаточного опыта, ни рекомендательных писем. Получая отказ за отказом, он постепенно терял надежду на лучшее будущее. И понимал, что, если так пойдет и дальше, он потеряет Мэри навсегда.

Нет, она ни в чем его не упрекала. Но видеть, как она постепенно отдаляется, было мучительно. По вечерам, когда она собиралась на работу — тщательно накладывала макияж, расчесывала волнистые волосы до блеска, покрывала лаком длинные ногти, — Дэвид сидел рядом, не в силах оторвать от нее глаз.

— Ты такая красивая, — шептал он, проводя ладонью по гладкой загорелой спине.

— Да, но это не приносит денег. — Мэри поводила смуглым плечом, словно отряхивая что-то мешающее.

— Скоро все изменится, клянусь. — Дэвид понимал, что пустые обещания уже надоели ей, но ничего не мог с собой поделать. — Мы будем богаты, я постараюсь.

— Конечно, милый. — Она дарила безразличную улыбку: так улыбаются чужому докучливому человеку. — Извини, мне пора.

И исчезала за дверью, как сладкое видение, чтобы вернуться только утром, усталой, пахнущей вином и сигарным дымом, с красным пятнышком на шее, появление которого объясняла собственной неловкостью. Дэвид ожидал ее, меряя шагами комнату и проклиная свое невезение.

Почему она не уходила совсем? Он до сих пор не знал, что привязывало к нему Мэри — любовь, страсть, равнодушие, надежда? Им было очень хорошо в постели, но это ведь не причина. Правда, иногда случались дни, когда прежняя Мэри возвращалась, и они снова гуляли по ночам и строили планы на будущее, возвращались домой и до зари не выпускали друг друга из объятий.

Однажды Дэвиду предложили, наконец высокооплачиваемую работу. Он с радостью согласился и взялся за дело. Ему поручили разработать макет особняка для какого-то богача, и Дэвид подумал, что судьба дает ему неплохой шанс. Часами он просиживал у кульмана, похудел, питаясь лишь бутербродами и крепким кофе, и через две недели принес новому начальству готовый проект.

Ему действительно заплатили какие-то деньги в виде аванса, но на этом все и закончилось. Вскоре выяснилось, что нанявшая его фирма обанкротилась еще месяц назад, и любые попытки добиться возврата хотя бы чертежей ни к чему не привели.

Мэри старалась утешить Дэвида, но было заметно, что ее начинают утомлять неудачи мужа. Их жизнь стала походить на тягучий бесконечный кошмар, из которого невозможно выбраться. Три года совместного существования, бедности, затаенных обид, тщательно скрываемого недоверия…

Как-то дождливым утром Мэри вошла в квартиру с довольной улыбкой на лице и огромным букетом алых роз.

— У меня хорошие новости, милый! — Она сняла промокший плащ и небрежно бросила его на стул. — Вчера я познакомилась с агентом, который занимается поиском девушек для нового фильма. Он сказал, что у меня есть шанс получить небольшую роль, представляешь?

— Неужели? — Дэвид недоверчиво покачал головой. — И что для этого надо сделать?

— Несколько цветных фотографий для начала. — Мэри как-то смущенно потупилась. — В общем, вечером я с ним встречаюсь.

— Ты уверена, что это не какой-нибудь обманщик, решивший использовать тебя? — Дэвид заметил розы и нахмурился. — Это от него?

— Да, он очень щедрый. — Она слегка покраснела и отвернулась к окну. — Знаешь, я уже отвыкла от того, что кто-то дарит мне цветы, приглашает в ресторан…

— А потом он пригласит тебя в постель, — раздраженно сказал он. — Ты и на это согласна?

— Не говори глупостей! — Мэри вдруг закружилась по комнате. — Я стану актрисой! Мне должно, наконец повезти! Я просто уверена, что все получится. Не сердись, прошу тебя.

Она долго готовилась — надела тончайшее шелковое белье, ажурные чулки, короткую узкую юбку и облегающую полупрозрачную блузку. Когда Дэвид увидел, как она соблазнительна, он вдруг с необычайной ясностью понял, что если сейчас отпустит жену, то потеряет ее.

— Любимая, останься! — Он готов был встать на колени, выпрыгнуть из окна, лишь бы удержать ее. — Давай сходим в ресторан, в театр, давай уедем куда-нибудь вдвоем…

На мгновение Мэри замерла, внимательно глядя на него, потом решительно направилась к двери, бросив на прощание:

— Не скучай.

Она вернулась только на следующий вечер, веселая, словно ничего страшного не случилось. Дэвид даже не стал спрашивать, где она была, чтобы не выслушивать очередную ложь. И Мэри ничего не сказала, лишь упомянула мимоходом, что фотографии будут готовы через несколько дней.

Еще два месяца они провели вместе, но будто разделенные непроницаемой стеной. Как Дэвид ни пытался убедить себя, что все кончено, зернышко надежды жило в глубине души, и он не мог уйти первым. Его любовь, его зеленоглазая девочка, умевшая быть такой нежной, превращалась в холодную недоступную женщину, равнодушную и далекую, как звезда в ночном небе.

Однажды, вернувшись с работы, Дэвид застыл на пороге: в комнате царил беспорядок, дверцы опустевшего шкафа были распахнуты, на столе лежала короткая прощальная записка, написанная явно в спешке, летящим неровным почерком.

Мэри уехала в Нью-Йорк с этим неизвестным агентом, бросив все, даже не найдя времени, чтобы объясниться. Дэвид налил в бокал неразбавленного виски и выпил одним глотком, чтобы хоть как-то утишить нестерпимую боль в сердце. Он смог пережить этот страшный вечер, у него хватило сил. Но утром он проснулся другим человеком — от мечтательного юноши, видевшего мир, словно через розовые очки, почти ничего не осталось.

Дэвид не любил вспоминать последующие полтора года, потому что они состояли из скучной работы, виски, подружек на пару часов, нетребовательных и готовых разделить с ним постель за ужин в недорогом ресторане. Он жил так, будто никогда не существовало на свете женщины с зелеными глазами. И почти привык к чувству опустошенности и безразличия к окружающему миру.

Неизвестно, чем бы все закончилось, но однажды Мери снова вошла в его неприбранную квартиру, где на полу лежали книги и журналы, немытые стаканы и пустые бутылки. Она, не дав Дэвиду опомниться, бросилась к нему на шею, заливаясь горячими слезами, бессвязно бормоча, прося прощения, жалуясь… Он не смог выгнать ее на улицу, просто не сумел.

Его жена вернулась из долгого путешествия — что ж, прекрасно. Не было никаких агентов, измен и предательств. Ничего. Он так решил — и точка. Мэри ничуть не изменилась, разве что похудела и стала еще красивей и нежней. Она пыталась загладить вину — поцелуями, чувственными ласками, накалом страсти. Но пламя, горевшее в Дэвиде прежде, угасло, и не в ее силах было снова разжечь его.

Через некоторое время Мэри, оправившись от неудачи, вернулась к прежнему образу жизни. Наверное, она просто не могла иначе. И для Дэвида снова потянулись бессонные ночи и безрадостные дни. И когда ему однажды предложили место архитектора в канадской компании, он, не раздумывая, согласился. Необходимо было вырваться из замкнутого круга, иначе это закончилось бы плохо.

Он предложил Мэри поехать с ним — она отказалась. Провинциальный городок, где отсутствовали театры и ночные кафе, где по улицам, залитым светом фонарей, не бродили смеющиеся люди, ничем не привлекал привыкшую к развлечениям Мэри. К тому же первая ошибка не научила ее остерегаться, ничего не добавила к опыту. И она по-прежнему продолжала верить, что в один прекрасный день появится человек, который сделает из нее звезду.

Дэвид уехал один и в течение пяти лет ничего не знал о своей жене. Она просто перестала для него существовать. И только иногда приходила во сне худенькой зеленоглазой девочкой, легкой, как мотылек. Он полностью изменил свою жизнь, с головой уйдя в работу. После нескольких удачных проектов его повысили в должности, он стал вполне обеспеченным человеком.

А позавчера в его небольшой квартире появился неизвестный молодой человек и передал письмо — измятое, прошедшее через множество рук. Письмо от Мэри… Прочитав его, Дэвид сначала недоуменно покачал головой, не веря и ничего не понимая. Но потом вдруг осознал, что у него растет сын.

Когда он уезжал, Мэри уже носила под сердцем его мальчика. Естественно, беременная женщина не может танцевать и раздеваться перед зрителями, а другого источника дохода у нее не было. И когда пришло время рожать, Мэри оказалась в бесплатной больнице для бедняков. Там-то к ней и обратился с предложением некий Тимоти Элберн: он сказал, что они с женой давно мечтают о ребенке, но не могут иметь его. И если бы Мэри согласилась за определенное вознаграждение, да, за достаточно большое вознаграждение, подписать документ об отказе от всех прав на малыша…

Ну, что бы ожидало ее сына? Нищета, голод, скитание по чужим квартирам, поздние возвращения матери. А Тимоти обещал, что в их семье у него будет все самое лучшее. И Мэри, ослабленная, несчастная, одинокая, согласилась. Она увидела своего ребенка только через год, да и то случайно. Тимоти и красивая молодая женщина сидели за столиком открытого кафе, а рядом стояла коляска. Мэри долго не решалась подойти, но он первый заметил ее.

— Дорогая! — Тимоти с усмешкой обернулся к женщине. — Познакомься с матерью Эрни.

— Здравствуйте, — прошептала та, побледнев. — Я Кэтрин.

Мэри робко приблизилась и заглянула в коляску. Малыш посмотрел на нее ясными синими — как у Дэвида! — глазами и улыбнулся.

— Мы, кажется, договорились, что вы не будете пытаться разыскать ребенка, — холодно сказал Тимоти. — У вас нет никаких прав на него.

— Перестань! — возмущенно воскликнула Кэтрин и положила узкую ладонь на плечо Мэри. — Не слушайте его, не бойтесь. Хотите подержать его на руках?

Мэри отшатнулась и бросилась бежать, чувствуя, как сильно бьется сердце, причиняя боль. И только дома, упав на диван и заливаясь слезами, она окончательно поняла, чего лишилась. Ведь можно было разыскать Дэвида: он бы не смог отказаться от сына! Но теперь было слишком поздно, и невозможно признаться бывшему мужу в страшном поступке…

Она не писала Дэвиду, как жила эти годы. Но, узнав, что тяжело больна, Мэри нашла в себе силы, чтобы разузнать через знакомых побольше о Кэтрин. Она сумела разыскать и самого Дэвида. Перед смертью, когда уже не оставалось никакой надежды, она попросила его приехать в Лос-Анджелес. Она рассказала ему все, не утаив ничего, и не пыталась оправдываться.

Он был потрясен до глубины души. Дочитав письмо до конца, Дэвид тут же позвонил в компанию и сказал, что берет отпуск. Собрав вещи, он тем же вечером отправился в Лос-Анджелес, боясь не успеть поговорить с Мэри. Всю дорогу он думал лишь об одном: о своем сыне, четырехлетнем мальчике, который жил где-то с чужими людьми, ничего не зная о родителях настоящих.

Сын… Это слово жгло ему сердце и гнало вперед. Дэвид не представлял, что будет делать. Ведь нельзя же действительно войти в дом к тем людям и заявить свои права на ребенка. Значит, придется искать другие пути. И он был уверен, что пойдет на все, лишь бы вернуть себе сына.

2

— Дорогая моя, ты прекрасно выглядишь! — Элис Рочестер, высокая, полная, с коротко стриженными волосами, отливавшими на солнце бронзой, протянула Кэтрин руку. — Как я рада тебя видеть! Эрни здоров?

— Да, спасибо, — ответила Кэтрин. — У тебя сегодня много гостей… Кто этот мужчина?

— О, его привел Джонни. Это какой-то подающий надежды архитектор из Канады, я тебя потом познакомлю. — Элис усмехнулась, взглянув на подругу. — Красивый, правда? Я тоже сразу обратила на него внимание.

Элис Рочестер принадлежала к высшему кругу местной знати, как и сама Кэтрин, чьи родители владели огромным состоянием. Элис еженедельно давала обеды для особо приближенных, но часто приглашала и совершенно незнакомых людей — для разнообразия, как она говорила.

Попасть к ней мечтали многие, но внимания удостаивались единицы. Она могла себе позволить выбирать: в ранней молодости выйдя замуж за богатого промышленника, она унаследовала все его деньги и теперь ни в чем себе не отказывала. С Кэтрин ее связывала давняя дружба, Элис относилась к ней, как к сестре, поверяя тайны и, в свою очередь, выслушивая признания.

— Мистер Колбери?

Дэвид, чувствовавший себя немного неловко среди переговаривающихся гостей, обернулся на низкий хрипловатый голос и улыбнулся.

— Позвольте представить вам Кэтрин Хэшстроп. — Элис подвела его к той самой молодой женщине, которую он сегодня уже видел на детской площадке. — Кэтрин, это мистер Дэвид Колбери, архитектор. Он, насколько я поняла, занимается проектированием особняков для таких, как мы… Думаю, вам будет о чем побеседовать: ты, кажется, собиралась приобрести новый дом.

Элис отошла к другим гостям, и Кэтрин смущенно взглянула на представленного ей мужчину. Он был очень привлекателен: высокий, атлетически сложенный, с копной рассыпающихся волос цвета спелой пшеницы. Его лицо с высокими скулами и прямым коротким носом, загорелое, мужественное, понравилось ей выражением какой-то детской беззащитности.

— Вы бывали прежде в Лос-Анджелесе? — спросила Кэтрин, чтобы прервать повисшую между ними тишину.

Она даже слегка покраснела под его слишком пристальным взглядом. Он смотрел так, словно пытался за мгновение понять, что творится в ее душе, прочесть мысли и желания, разгадать маленькие тайны.

— Да, несколько лет назад, — сказал Дэвид негромко. — Здесь многое изменилось с тех пор.

— Пойдемте, Элис приглашает к столу. — Кэтрин подумала, что она должна помочь ему освоиться среди незнакомых людей. — Вы не будете против, если я сяду рядом с вами? Не часто доводится пообщаться с новым человеком.

— Я буду счастлив. — Он поклонился и подал ей руку. — Признаться, я действительно ощущаю себя несколько… В общем, я не привык к подобным обедам. А вы часто их посещаете?

— Да, конечно. Принадлежность к определенному кругу налагает свои обязательства. — Кэтрин показалось, что в его голосе звучит насмешка, но решила не подавать виду, что это ее задело. — А вот и мои родители.

Дэвид увидел перед собой представительную пару: седой мужчина, крупный, с холодными прищуренными глазами и выражением надменности на лице, и женщина, худощавая, с высокой прической и тонкими, плотно сжатыми губами. Они пренебрежительно кивнули ему и прошли дальше, к роскошно сервированному столу.

— Не обращайте на них внимания. — Кэтрин ободряюще улыбнулась. — У них свое представление о приличиях. Я потом вас познакомлю. Возможно, папу заинтересуют ваши предложения: он вкладывает деньги в недвижимость.

— А где же ваш муж? — рассеянно спросил Дэвид, отодвигая стул и усаживая свою спутницу.

— С чего вы взяли, что я замужем? — Кэтрин настороженно взглянула на него.

Он почувствовал, что допустил оплошность, и постарался загладить ее комплиментом.

— Ну, такая красивая женщина просто не может быть одинокой.

— Я разведена, уже два года. — Кэтрин облегченно рассмеялась. — И нисколько об этом не жалею. Но у меня есть сын, Эрни, ему пошел пятый год.

Дэвид резко отвернулся и сжал под столом пальцы. Эти слова вновь причинили ему боль: услышать имя собственного ребенка из чужих уст было неприятно. Но если он хочет, чтобы все получилось, необходимо заставить себя изображать симпатичного мужчину, необходимо завоевать доверие.

Вчера он нашел номер телефона старого приятеля, Джонни Келгута, и дозвонился до него. Стоило большого труда убедить его взять Дэвида с собой на обед к Элис. Конечно, это могло показаться подозрительным: человек, довольно долго пропадавший, неожиданно возникает и требует устроить ему знакомство с самой миссис Рочестер. Но у Дэвида просто не было другого выхода.

Хорошо еще, что Джонни никогда особенно не интересовался его жизнью и не стал задавать лишних вопросов. И объяснение, что Дэвид ищет возможных заказчиков среди знати Лос-Анджелеса, вполне его удовлетворило.

— Мистер Колбери!

Дэвид очнулся от задумчивости и, вздрогнув, обернулся к Кэтрин, пытаясь за улыбкой скрыть свое замешательство.

— Простите, я такой невнимательный… — Он взял бокал с шампанским и, приподняв, наклонился к Кэтрин. — Давайте выпьем за наше знакомство.

— С удовольствием. — Она отпила глоток холодного вина. — Расскажите мне о себе.

— О, это скучно. — Дэвид вдруг поймал себя на том, что не может отвести глаз от бледного лица Кэтрин, от ее полных губ и нежной кожи. — Простите меня, я никудышный собеседник. Но вся эта обстановка как-то давит, мешает расслабиться…

— Да, Элис слишком любит роскошь: эти огромные вазы, позолоченные канделябры, картины на стенах, — ответила Кэтрин. — Она во всем такая — всегда чуть-чуть перебарщивает. Но ее можно понять, она выросла в бедной семье и перенесла много лишений. Ее муж был очень богатым человеком, но она полюбила его вовсе не за деньги, как многие здесь считают.

Кэтрин удивлялась себе: никогда прежде она так откровенно не разговаривала с малознакомыми людьми. Но в Дэвиде было что-то, располагающее к доверию. Казалось, с ним можно говорить о чем угодно и не бояться того, что тебя неправильно поймут.

— Я верю вам, — просто сказал Дэвид. — У нашей хозяйки доброе выражение лица, она кажется искренней.

— Вы действительно так думаете? — радостно спросила Кэтрин.

— Ну конечно, к чему мне обманывать вас.

Она так увлеклась разговором, что только несколько минут спустя заметила недовольный взгляд матери и пренебрежительную усмешку отца. Кэролайн Хэшстроп не одобряла случайных знакомств, полагая, что общения достойны далеко не все, и Кэтрин прекрасно об этом знала.

Но теперь ей было безразлично, что подумают родители и гости. Она уже давно не чувствовала себя так хорошо, как сейчас, сидя рядом с Дэвидом и вслушиваясь в его негромкий мягкий голос. Он рассказывал о Канаде ярко, живописно, с юмором и тоже, казалось, забыл об окружающих.

Когда обед подходил к концу, и подали кофе, Кэтрин посмотрела на часы и поняла, что время пролетело совершенно незаметно. Мало того, ей совсем не хотелось расставаться с этим человеком, который был совершенно не похож на прежних ее знакомых.

— Надеюсь, эта встреча не последняя. — Дэвид словно прочел ее мысли. — Вы… Вы не согласились бы как-нибудь поужинать со мной?

— Не знаю, — растерянно ответила Кэтрин. — Но мы можем увидеться здесь через неделю.

— Я не уверен, что миссис Рочестер пригласит меня еще раз. — Дэвид не собирался ждать так долго, но боялся неловким словом отпугнуть Кэтрин.

— Обязательно пригласит, — сказала она с лукавой улыбкой, от которой на щеках появились ямочки. — А теперь мне пора, родители уже ждут. Очень приятно было познакомиться с вами, мистер Колбери, до свидания.

Она встала, простилась с что-то шепнувшей ей на ушко Элис и направилась к родителям.

— Кто это такой? — сердито спросил Арчибальд, нахмурившись. — Ты целый вечер проболтала с ним, забыв о приличиях.

— Да, милочка, что ты себе позволяешь? — Кэролайн поджала губы, мельком взглянув на гостей, начинающих постепенно расходиться.

— Мама, мне двадцать девять лет. Я сама могу решить, как мне себя вести, — немного раздраженно ответила Кэтрин. — Это Дэвид Колбери, архитектор.

— Архитектор! — приглушенно воскликнул Арчибальд, всплеснув руками. — Да ты посмотри на него! Этому костюму, наверное, лет десять. А его манеры?

— Ну, все, хватит. — Кэтрин нетерпеливо шагнула к выходу. — Мы уезжаем или нет?

Уже в дверях она не выдержала и оглянулась: Дэвид сидел за столом с задумчивым и отрешенным видом, разглаживая пальцами белоснежную салфетку. Он был похож сейчас на мальчика, которого родители наказали за какую-то провинность, оставив одного в пустой и темной комнате.

После развода с Тимоти, Кэтрин всю себя посвятила приемному ребенку, синеглазому Эрни. Нет, она, конечно, встречалась с мужчинами, но дальше вежливых разговоров дело не заходило. И не потому, что она была некрасива. Просто Кэтрин не хотелось больше случайных связей, несущих с собой лишь опустошение и привкус горечи.

А о том, чтобы еще раз выйти замуж, она даже не думала, хотя желающих разделить с ней богатство и положение в свете было немало.

— Надеюсь, мы его больше не увидим. — Кэролайн достала из портсигара тонкую сигарету и закурила. — И с чего это Элис вздумалось приглашать на обед подозрительных незнакомцев?

— Мама, ну сколько можно! — Кэтрин устало покачала головой. — Вы ведь ничего не знаете об этом человеке.

— А я и не собираюсь ничего о нем узнавать, — ответила та, выпуская белое колечко дыма. — Мне не нравится, что ты так себя ведешь. Начнутся сплетни, пересуды… Достаточно вспомнить, какой скандал разгорелся вокруг твоего развода.

— По-твоему, я должна была терпеть выходки Тимоти ради сохранения приличий? — возмущенно спросила Кэтрин. — Ты забыла, что он угрожал мне и Эрни?

— Бедный мальчик! — Кэролайн глубоко затянулась и стряхнула пепел легким ударом пальца, на котором красовалось кольцо с поблескивающим бриллиантом. — Как он, наш малыш?

— Хорошо. — Кэтрин обрадовалась, что разговор перешел на более безопасную тему. — Вы зайдете сейчас или поедете домой?

— Я немного устал, — ответил Арчибальд. — Мы отвезем тебя, а заглянем завтра. Поцелуй за нас Эрни.

Машина остановилась у ограды, и Кэтрин, простившись с родителями, вышла. Она открыла ворота и скользнула в пахнущий ночной свежестью сад, но не сразу направилась к коттеджу. Она присела на скамейку и, подняв лицо к темному небу, вдруг мечтательно улыбнулась.

Полная луна, аромат роз, теплый ветерок, поглаживающий волосы, словно мягкой ладонью… Дэвид не шел у Кэтрин из головы, мысли постоянно возвращались к нему. Он почти ничего не рассказал о себе, и она не знала, женат он или нет, что любит, чего хочет. Но почему-то она была уверена, что это особенный человек — уверенный, сильный, умеющий добиться своего, но не озлобленный или пресыщенный удовольствиями.

Люди, окружавшие Кэтрин с детства, не знали, что значит, каждый день ходить на работу, добывать деньги, голодать. А если и знали, то лишь понаслышке или из книг и журналов. Они жили в роскоши, ни в чем себе не отказывая, и гордились этим. Остальной мир, наполненный страданиями и горестями, нисколько их не волновал. А Дэвид, похоже, пришел именно из этого мира, и Арчибальд сразу почувствовал, что он — чужак.

Кэтрин потянулась и встала, поправляя на бедрах узкое светло-голубое платье. Ей будет не сложно уговорить Элис, пригласить Дэвида на обед. Значит, они снова встретятся. Семь дней… Как долго! Она подумала, что, возможно, зря не согласилась поужинать с ним, но тут же рассмеялась, представив возмущенные лица родителей. Кэролайн бы просто не вынесла такого удара!

За неделю Кэтрин несколько раз встречала Дэвида. В первый раз у заправочной станции — его синий «форд» остановился рядом с ее красным «шевроле».

— Какая приятная неожиданность! — Дэвид вышел из машины, улыбаясь. В узких джинсах и рубашке с короткими рукавами, загорелый, сильный. — Вот уж не подумал бы, что в Лос-Анджелесе можно запросто встретить знакомого человека.

— Я еду к родителям. — Кэтрин почувствовала, что краснеет, и удивилась себе.

— Понятно. Что ж, не стану вас задерживать, — ответил он. — Кстати, Элис действительно пригласила меня. Надеюсь, вы будете у нее?

— Обязательно.

— Тогда до встречи. Выезжая на шоссе, Кэтрин приложила прохладную ладонь к щеке. Да, что же это такое! Ей ведь не семнадцать лет, чтобы так волноваться при случайной встрече. Но сердце билось учащенно, и пальцы едва заметно дрожали. Потом они еще несколько раз сталкивались: то возле магазина, то в открытом кафе, где Кэтрин и Элис пили кофе перед походом к парикмахеру.

— Он тебе понравился? — Элис заметила смущение подруги и усмехнулась. — Я давно говорила, что тебе надо как-то разнообразить свою жизнь. Ты же не записалась в монашенки?

— Ну что ты говоришь! — Она отвернулась, чтобы скрыть растерянность. — Он, конечно, очень милый…

— Да, и красивый. Как минимум трое из моих приятельниц уже пытались навести о нем справки.

— И что? — спросила Кэтрин, стараясь, чтобы голос звучал безразлично.

— Никто о нем ничего не знает, представляешь? — Элис размешала ложечкой сахар и на мгновение задумалась. — А Джонни, как назло, улетел во Францию и вернется не скоро.

— Но откуда такой интерес к канадскому архитектору?

— Милая моя, он потрясающе выглядит. — Элис негромко рассмеялась. — Наши охотницы за приключениями не могут упустить такой шанс. Ты заметила, насколько он отличался от всех мужчин на обеде? Рядом с ним они казались бледными тенями. А он… В нем много жизни, понимаешь?

— Возможно, — ответила Кэтрин, задумчиво разглядывая обложку рекламного журнала, забытого кем-то на столике. — Дэвид… Мистер Колбери действительно кажется другим. Мои родители сразу сказали, что он проходимец.

— Ну-ну, это уже слишком, — произнесла Элис. — Хотя, конечно, немного странно, что он появился, как будто из ниоткуда.

Кэтрин пожала плечами: какая разница, откуда появился Дэвид. Снобизм ее окружения иногда начинал раздражать. Чтобы произвести благоприятное впечатление, человеку не обязательно быть умным, образованным, даже просто милым. Он может оказаться глупцом или пошляком, но если у него есть деньги и имя, то вход открыт. А если его состояние не превышает нескольких тысяч, то его не пустят и на порог.

В ночь перед обедом у Элис Кэтрин не спалось. Она зашла на минутку в комнату Эрни и присела на край кровати. Малыш дышал так тихо, что она осторожно приложила ладонь к его щеке — да, все в порядке. Она так любила его! Нерастраченная нежность переполняла сердце, когда она смотрела на длинные пушистые ресницы и крохотную родинку в уголке губ.

Когда его привезли из роддома, завернутого в дешевое серое одеяльце, Кэтрин прижала его к груди и сразу поняла, что никогда не сможет расстаться с ним. Он рос, делал первые шаги и произносил первые слова. Он ничего не знал, был счастлив и доволен своей маленькой жизнью, окруженный заботой и лаской.

Иногда Кэтрин брала его на руки и подносила к зеркалу, чтобы сравнить. Да, в них было что-то общее: цвет волос, высокие скулы. Она пыталась представить себе, как выглядел его настоящий отец, потому что на свою мать, Мэри, которую Кэтрин видела лишь раз, он походил мало.

Она поцеловала сына и тихонько, стараясь не шуметь, вышла из детской в гостиную, залитую ярким светом. Пора бы ложиться спать, но странное непривычное волнение охватило Кэтрин. Она поднялась на второй этаж и зашла в гардеробную, чтобы выбрать платье к завтрашнему дню. Сама того не осознавая, она пыталась представить, что могло бы понравиться, Дэвиду — скромность или откровенность в наряде, броский макияж или естественная бледность. Примерив несколько платьев, Кэтрин остановила свой выбор на черном — узком, облегающем, с кружевной вставкой на груди. К нему отлично подойдет ожерелье из черного жемчуга, которое подчеркивает белизну кожи.

Надев платье, она подошла к большому, во всю стену зеркалу и внимательно посмотрела на собственное отражение. Красива ли она? Таким вопросом задаются обычно в более юном возрасте, когда кажется, что внешность — это единственное, от чего зависят счастье и успех.

Кэтрин принадлежала к тому типу нежных блондинок, которые обладают тонкой кожей и потому быстро краснеют. Невысокая, стройная, с маленькой упругой грудью и узкими бедрами, с рассыпающимися по плечам бледно-золотистыми волосами, сероглазая, с чувственным ртом. Да, Кэтрин пользовалась успехом у мужчин, но это не особенно ее радовало. Возможно, потому, что она просто плохо их знала. Выйдя в восемнадцать лет замуж за Тимоти Элберна, она хранила ему верность. А после развода вообще не могла ни на кого смотреть.

Тимоти и Кэтрин выросли вместе. Их родители были дружны и, узнав о желании детей пожениться, обрадовались и устроили роскошную свадьбу. Медовый месяц на побережье Средиземного моря, в солнечной жаркой Греции, прогулки по узким улочкам, таверны, где подавали прохладное горьковатое вино, ночи, наполненные треском цикад и бесконечными поцелуями… Все это было прекрасно, и Кэтрин чувствовала себя счастливой и любимой. Тимоти умел превращать каждый день в маленький праздник для двоих, он засыпал ее цветами и дорогими подарками, носил на руках, обучал тайному искусству страсти.

Несколько лет они провели за вечеринками, коктейлями, путешествуя по разным городам и странам. Так, словно не жили по-настоящему, а играли. Богатство дарило беспечность и легкость существования. Но постепенно появлялась усталость: они уже понемногу скучали на званых ужинах и не так стремились к новым знакомствам.

Но самое страшное заключалось в том, что Тимоти, прекрасный и чуткий любовник, оказался не способным стать отцом. Сначала они не задумывались над этим, потому что спешили получить все возможные удовольствия, насладиться друг другом. А потом… Однажды дождливым вечером, когда они сидели у камина на пушистом ковре и смотрели на алые языки огня, Тимоти спросил:

— Не пора ли нам завести ребенка?

Кэтрин пожала плечами и потянулась за бокалом вина. Она и сама уже думала об этом, удивляясь, что до сих пор не забеременела.

— Я думаю, тебе стоит перестать принимать таблетки. Или чем ты там пользуешься? — Тимоти нежно обнял ее за плечи, притягивая к себе.

— Но, милый, я и так никогда не предохранялась, — удивленно ответила Кэтрин, прижимаясь щекой к плечу мужа. — Мне и в голову не приходило…

— То есть как? — Он вдруг вскочил и зашагал по комнате. — Ты хочешь сказать, что у кого-то из нас проблемы?

— Не знаю.

Тимоти остановился и задумался о чем-то, постукивая кончиками пальцев по столу. Потом повернулся к Кэтрин и медленно сказал:

— Наверное, нам необходимо посоветоваться с врачами. Сдать какие-то анализы. — Он вдруг раздраженно притопнул ногой. — Черт возьми, я был уверен, что ты просто не готова пока стать матерью!

На следующий день они отправились в клинику, к доктору Смиту, которого порекомендовала все та же Элис. И оказалось, что проблемы действительно были — у Тимоти. Эта новость привела его в бешенство. Он метался по дому, словно дикий зверь, запертый в клетке, и Кэтрин боялась даже приблизиться к нему.

— Это невозможно! — кричал он. — Ошибка! Недоразумение! Мы найдем другого врача!

— Хорошо, милый.

— Я убежден, что со мной все в порядке!

— Ну конечно, не волнуйся.

Но и второй, и третий — все подтвердили, что Тимоти не может стать отцом, и даже операция не поможет. Кэтрин с ужасом вспоминала эти дни: ее муж, прежде воспринимавший мелкие неудачи с насмешливой улыбкой, совершенно потерял голову.

Он никак не мог поверить, что его тело, такое крепкое, молодое, готовое отдаваться любви по первому требованию, оказалось бесплодным, как высохшее дерево. А кроме этого, его гордость, его мужское самомнение были ущемлены. И чувство вины выливалось в ожесточение.

Тимоти начал все чаще возвращаться домой пьяным: он проводил вечера в дорогих ресторанах или дешевых ночных заведениях, оглушая себя алкоголем. А дома, встретив робкую улыбку и встревоженный взгляд Кэтрин, набрасывался на нее уже не с любовью, а с яростью, будто пытаясь что-то доказать.

Оставляемые его грубыми прикосновениями синяки и ссадины Кэтрин прятала, иногда по три-четыре дня не выходя из дому. Она жила в каком-то полусне, состоявшем из угроз, оскорблений и приходящих им на смену настойчивых долгих ласк, из слез, обещаний и презрительных насмешек.

Так продолжалось до тех пор, пока однажды Элис не явилась без предупреждения и не застала заплаканную и истерзанную Кэтрин, лежащую на ковре, и Тимоти, сидящего рядом с наполненным чистым виски стаканом.

— Что у вас происходит? — спросила она, еще ничего не понимая. — Вы что, оба сошли с ума?

А когда Кэтрин подняла осунувшееся лицо с запавшими глазами и припухшими губами, Элис бросилась к ней, не обращая внимания на хриплый смех Тимоти.

— Бедная моя… Я забираю тебя немедленно! Одевайся!

— Убирайся отсюда! — прорычал Тимоти и попытался было оттолкнуть Элис, но потерял равновесие и упал, выронив из рук бокал. — Не смей распоряжаться моей женой. Это наше дело!

Кэтрин вскочила и выбежала из дома — растрепанная, в порванном на плече платье. Элис догнала ее у ворот и усадила в машину.

— Успокойся, теперь ты в безопасности. Я позабочусь о тебе.

— Нельзя, чтобы родители узнали… — прошептала Кэтрин, дрожа и оглядываясь на окна коттеджа, откуда доносились звуки бьющейся посуды. — Я думала, он убьет меня.

— Он болен! — Элис резко вывернула руль и надавила на педаль газа. — Поживешь пока у меня.

Через неделю Тимоти, похудевший и бледный, появился на пороге особняка Элис с букетом ярко-алых роз. Увидев его, Кэтрин забилась в угол дивана, а хозяйка решительно положила руку на телефонную трубку.

— Если ты собираешься скандалить, я вызову полицию, — холодно сказала она.

— Я только хочу поговорить со своей женой. — Тимоти неуверенно шагнул в гостиную. — Оставь нас, пожалуйста, я не собираюсь никого убивать.

Кэтрин после секундного размышления кивнула, и Элис нехотя встала и вышла в соседнюю комнату, неплотно прикрыв за собой дверь.

— Прости меня, девочка. — Тимоти опустился на колени рядом с диваном, уткнувшись лицом в плед. — Я так виноват перед тобой! Ты еще любишь меня?

Она снова кивнула, чувствуя, как слезы заливают лицо, и несмело прикоснулась ладонью к его коротко стриженным жестким волосам.

— Ты любишь меня? — хрипло спросил Тимоти.

— Да, — прошептала Кэтрин, сама себе не веря.

Что это было — жалость, благодарность за счастливые беспечные годы, затаенный страх остаться в одиночестве? Или искорка надежды на то, что все еще может вернуться?

— Ты простила меня? Скажи, умоляю, простила? — Тимоти смотрел на нее блестящими карими глазами, в которых была мольба.

— Давай забудем о плохом. — Кэтрин заставила себя улыбнуться. — В каждой семье случаются кризисы.

Они вернулись домой вдвоем, и какое-то время Тимоти держался. Если он и выпивал изредка, то Кэтрин делала вид, что ничего не замечает. Они по-прежнему посещали званые обеды, премьеры в театрах, выставки; они занимались любовью — исступленно, пылко, как когда-то в первые дни замужества, словно пытаясь вернуть то время.

Но что-то надломилось в обоих, исчез тот огонек, который питал жар их чувства. Однажды Тимоти исчез на несколько дней, сказав, что у него появились срочные дела, и пообещав по возращении некий сюрприз.

Кэтрин только молча пожала плечами: даже мысль о том, что он, возможно, собирается провести это время с другой женщиной, не вызывала ревности. Кэтрин встречалась с близкими приятельницами, играла в гольф на поле клуба, в который были записаны и ее родители, много спала. Отсутствие мужа нисколько не беспокоило ее. Наверное, она бы даже не слишком огорчилась, узнав, что он исчез навсегда.

Но Тимоти вернулся. Теплым вечером он появился на пороге их дома, неловко прижимая к груди слабо шевелящийся сверток, из которого доносились странные жалобные звуки.

— Ты купил собаку? — равнодушно спросила Кэтрин, нехотя отрываясь от занимательной книги. — Это, конечно, очень мило, но ты мог бы посоветоваться сначала со мной.

— Иди сюда, — срывающимся голосом позвал Тимоти и, когда она подошла, протянул ей сверток. — Это наш сын, Эрнест Элберн.

— Что? — У Кэтрин перехватило дыхание, а сердце на мгновение замерло. — Что за глупые шутки?

— Это наш сын, — медленно повторил Тимоти и развернул одеяльце. — Я усыновил мальчика…

Она прислонилась к стене, глядя расширившимися глазами на розовощекого младенца, уютно посапывающего и причмокивающего во сне пухлыми губками. Все еще не веря, Кэтрин несмело протянула руку и дотронулась до крохотной мягкой ладошки.

— Господи, Тимоти! — воскликнула она, бледнея. — Но это… Как тебе удалось? Чей это ребенок?

— Наш, — ответил он. — Вот здесь все необходимые документы. Его мать отказалась от своих прав. Так что все чисто и волноваться не о чем. Ты… Ты не рада?

— Дай мне его. — Кэтрин взяла мальчика и прижала к себе, ощущая его тепло. — Как его зовут?

— Эрнест, Эрни. — Тимоти с улыбкой наблюдал за ее посветлевшим лицом. — Он красавец, правда?

— Да… Но… Почему ты меня не предупредил? Я ведь даже не знаю, как обращаться с новорожденными, — растерянно сказала Кэтрин. — И чем мы будем его кормить?

— Не волнуйся, все предусмотрено. — Тимоти быстро вышел из гостиной и вернулся через несколько минут с молодой смуглой женщиной. — Познакомься, дорогая, это Сандра, наша няня.

В ту ночь Кэтрин так и не смогла уснуть: она просидела до утра у кроватки, где лежал ее малыш, разглядывая при тусклом свете ночника маленький носик, реснички, губки. Это казалось чудом, сказкой, словно волшебница-фея спустилась с белоснежного облачка и подарила ей сына.

— Эрни, — шептала Кэтрин с нежностью. — Мой Эрни…

3

Дэвид надел белую рубашку и с отвращением принялся завязывать галстук. Носить костюм в такую жару — страшная глупость, но появиться в роскошном особняке Элис в джинсах — значит навсегда закрыть себе туда дорогу. Придется терпеть, ничего не поделаешь.

Эту неделю он провел в странном возбуждении. С одной стороны, ему хотелось немедленно предпринять какие-то действия. Но он понимал, что любое неосторожное слово перечеркнет все его планы. Хотя и планов-то никаких не было. Дэвид совершенно не представлял, как следует поступить.

И возникла еще одна проблема: ему очень понравилась приемная мать Эрни. Это было глупо, невозможно, недопустимо. Кэтрин Хэшстроп, дочь владельца внушительного состояния, красавица, недоступная, как принцесса из детской книжки, — и Дэвид Колбери, никому не известный архитектор из Канады. Смешно даже подумать, что у них может быть что-то общее.

Но тогда почему она так мило и откровенно разговаривала с ним? Он ей приглянулся? Богатая дама желает приятно провести пару ночей в объятиях атлетически сложенного блондина? Совершенно невозможно понять, о чем думают эти люди. Возможно, она просто решила посмеяться над бедным провинциалом: у них здесь, наверное, не так уж много развлечений.

Дэвид покачал головой. Нет, Кэтрин не похожа на обычную искательницу приключений, которая может позволить себе купить умелого любовника и, попользовавшись им, выбросить за дверь, как наскучившую игрушку. Но в чем же тогда причина ее расположения?

Дэвид никогда не считал себя красавцем, но часто замечал, что женщины смотрят на него призывно и обещающе. Ему не составляло труда познакомиться, увлечь девушку. Значит, была в нем какая-то притягательная сила. Но можно ли воспользоваться ею в данной ситуации?

Каждый день он навещал Мэри в больнице и, по словам медсестер, был единственным посетителем. Мэри все больше худела, и страшно было представить, что еще немного — и от нее ничего не останется на этом свете. Кроме сына. Вчера вечером она, приподнявшись над подушкой, прошептала просительно:

— Я так хочу увидеть его, Дэвид!

— Но это невозможно… — Он с сожалением покачал головой и погладил Мэри по истончившимся, напоминавшим теперь легкую паутину, волосам.

— Если бы ты сфотографировал его, — сказала она, вздохнув, и добавила. — Я не могу умереть, не увидев его, понимаешь?

— Хорошо, я что-нибудь придумаю.

Еще одна проблема. Но отказать этой женщине, которую когда-то так любил, Дэвид не сумел. Что же делать? Прошла уже неделя, а он так ничего и не добился. Напрашиваться в гости к Кэтрин он не хотел, это выглядело бы подозрительно и странно. Значит, надо добиться, чтобы она сама пригласила его.

Он надел пиджак и вышел из отеля. Сегодня он решил добраться до Элис пешком или на такси, потому что его подержанный «форд» на стоянке у особняка выглядел совершенно неуместно. Он вспомнил, каким взглядом окинул его охранник: так смотрят на неумелого вора, пытающегося нахально проникнуть в здание банка.

Улица встретила Дэвида жаром раскаленного за день асфальта. В безоблачном ярко-синем небе сияло алое предзакатное солнце. Он неторопливо шел по тротуару, разглядывая витрины дорогих магазинов, думая о том, как следует держать себя с Кэтрин. Если она действительно даст знак, что не против установления между ними более близких отношений, то, как ему быть? Довольно трудно устоять перед красивой женщиной, обладающей к тому же такими чувственными губами…

— Мистер Колбери? — Элис в коротком красном платье с глубоким декольте, открывающим полную грудь, пожала Дэвиду руку. — Очень рада вас видеть, проходите.

— Благодарю вас, — негромко ответил он, оглядывая собирающихся на лужайке у небольшого фонтана гостей.

— Кэтрин уже здесь, — с лукавой усмешкой прошептала Элис. — Подождите немного, я позову ее.

Она скрылась в особняке, оставив Дэвида в некотором недоумении: что это, заговор? Или скучающая миссис Рочестер решила заняться сводничеством? Он по-прежнему чувствовал себя неловко среди всей этой роскоши и людей, которые, казалось, нарочно не замечали его присутствия.

Элис нашла подругу в гостиной, где та, сидя в кресле, лениво перелистывала страницы модного журнала.

— Твой таинственный архитектор уже пришел, — сказала она. — Послушай, зачем ты надела в такую жару черное платье? У тебя что, траур?

— Ох, перестань, пожалуйста. — Кэтрин вяло взмахнула рукой с поблескивающими темно-красным лаком ногтями. — У меня что-то разболелась голова и совсем не хочется выходить на солнце…

— Я поняла, — с заговорщицкой улыбкой произнесла Элис. — Ладно, сейчас приглашу его сюда. Принести что-нибудь выпить? Если у тебя действительно мигрень, глоток коньяка не помешает.

Кэтрин откинулась на спинку кресла и прикрыла на мгновение глаза. Все ее попытки провести подругу оборачивались против нее самой. Элис слишком хорошо разбиралась в жизни и не собиралась в угоду приличиям делать вид, что не понимает скрытых желаний Кэтрин.

— Здравствуйте! — Дэвид появился из-за двери совершенно бесшумно. — Вы плохо себя чувствуете?

— Нет, не беспокойтесь.

Кэтрин встала ему навстречу, протягивая прохладную узкую ладонь для приветственного рукопожатия. Но Дэвид вместо этого поднес к губам ее вздрогнувшие пальцы и задержал их на мгновение. Эта тайная ласка заставила сердце Кэтрин затрепетать, она не сразу смогла найти нужные слова для поддержания беседы.

— Вы… Как идут ваши дела? — спросила она, невольно спрятав руку за спину. — Нашли новых заказчиков?

— Увы, пока нет. — Когда Дэвид улыбался, от уголков его пронзительно синих глаз разбегались тончайшие лучики морщинок. — Мое имя ничего не говорит здешним людям. Скорей всего, они просто опасаются, что я обманщик или шарлатан. Даже мой диплом не производит никакого впечатления.

— Как жаль, — сказала Кэтрин. — Я могу познакомить вас с отцом: он состоит в клубе «Белая лошадь» и знаком со многими богатыми людьми. Возможно, он сможет порекомендовать вам, к кому лучше обратиться.

— Спасибо, но… Мне кажется, он будет не слишком рад такому знакомству, — ответил Дэвид. — Зачем вам лишние неприятности?

В гостиную неслышно вошел слуга с подносом, на котором стояли два бокала. Опустив их на столик и поклонившись, слуга так же бесшумно скрылся за тяжелой портьерой. В комнате повисло неловкое молчание, потом Кэтрин, спохватившись, что уже довольно долго не отрываясь смотрит на Дэвида, смущенно сказала:

— Вам, наверное, хочется пообщаться с другими гостями, а я вас задерживаю…

— Я пришел сюда только ради вас, — ответил он тихо и отвел глаза. — Почему-то считается, что люди, оставшись наедине, обязательно должны о чем-то говорить. Но и в тишине иногда скрыт смысл.

За дверью послышались голоса и смех, и в гостиную вошло несколько человек.

— Кэтрин! — воскликнула одна из женщин, шутливо грозя пальцем. — О чем это ты секретничаешь здесь?

— Я… — Кэтрин почувствовала, как румянец заливает ее щеки, и рассердилась на себя и на Маргарет, которой всегда не хватало такта. — Мы с мистером Колбери обсуждали достоинства калифорнийской погоды.

— Неужели? Как интересно, — медленно проговорила Маргарет, пристально разглядывая Дэвида. — Кстати, тебя разыскивает Арчибальд.

Кэтрин холодно кивнула, но не двинулась с места. Какая теперь разница! Маргарет не преминет язвительно упомянуть при родителях, что их дочь прячется в полутемной гостиной, с никому не известным мужчиной. Светская жизнь — это не только коктейли, танцы, беззаботный смех и пинты виски. Это еще и хитроумно сплетенные интриги, зависть, перешептывания за спиной, косые взгляды. Это ежедневно меняющаяся выставка причесок, драгоценностей и вечерних платьев от лучших кутюрье.

Маргарет торжествующе улыбнулась: Кэтрин знала, что та никогда не испытывала к ней добрых чувств, завидуя ее когда-то удачному браку с Тимоти.

— А вы, мистер Колбери, чем занимаетесь? — спросила Маргарет, как бы невзначай загораживая его от Кэтрин.

— Я архитектор, специализируюсь на проектах коттеджей и особняков, — спокойно ответил Дэвид, ничего не замечая.

Он ведь не был искушен в подобных делах и разговорах, где каждое слово, каждый жест несут в себе двойной смысл, где за мимолетным движением руки может скрываться явная угроза, а за добродушной усмешкой — презрение.

— О, как это мило! — воскликнула Маргарет. — Возможно, вы сможете мне помочь. Вот моя визитная карточка, позвоните как-нибудь.

Кэтрин побледнела и отвернулась. Это уже переходило всякие границы. Нечестная игра — Маргарет просто понравился Дэвид, и она решила воспользоваться удобным случаем, чтобы пригласить его к себе. Ну конечно, ужин при свечах, шампанское, и они вдвоем, потому что остальные гости вдруг оказались страшно чем-то заняты.

— Прошу к столу! — Элис появилась очень вовремя, разрядив напряженную ситуацию. — Что за удовольствие сидеть в душной комнате, когда на улице такая чудесная погода.

Все вышли в сад, где на аккуратно подстриженной лужайке стояли столы. Солнце постепенно склонялось к горизонту, отбрасывая на траву нежный розоватый отблеск. В кустах жасмина щебетали птицы, ветерок приносил с океана свежесть и прохладу.

Дэвид опустился на стул рядом с Кэтрин и удивленно посмотрел на нее. Казалось, она была чем-то расстроена: взгляд серых глаз блуждал по знакомым лицам, уголки губ печально опустились.

— Вас что-то огорчило? — с тревогой спросил Дэвид. — Или все еще нездоровится?

— Не обращайте внимания. — Ее ответ прозвучал слишком резко, и она попыталась смягчить его слабой улыбкой. — Вам понравилась Маргарет?

— А кто это?

— Та длинноногая брюнетка, что дала вам свою визитку, — сказала Кэтрин сердито. — Она и сейчас на вас смотрит.

— Знаете, я как-то не обратил внимания, — растерянно ответил Дэвид. — Но если она действительно сможет предложить мне работу…

— Не стройте из себя наивного мальчика. — Кэтрин заметила, что на них начали оглядываться, и понизила голос. — Ей нужен не чертеж, а вы! Она коллекционирует красивых мужчин, как некоторые — бабочек.

Дэвид пожал плечами: все эти сложности начинали понемногу утомлять его. Насколько было бы лучше сейчас прогуляться по улицам, зайти в открытое кафе и выпить вина или просто посидеть в одиночестве, ни о чем не думая, не строя никаких планов. Ему совершенно не нравились эти самовлюбленные люди, поглощенные собой и собственными удовольствиями.

— Послушайте, а давайте сбежим, — вдруг предложил он, наклоняясь к Кэтрин и вдыхая сладкий аромат ее духов. — Мне жаль тратить такой вечер на пустые разговоры.

— Но… Это невозможно! Что о нас подумают? — Она недоуменно покачала головой. — Нет, мистер Колбери, я никак не могу.

— Что ж, тогда останусь и я, должен же кто-то вас развлекать. — Он обреченно вздохнул и отпил большой глоток коньяка. — Хотите, я расскажу вам об архитектуре Италии? Я ездил туда на стажировку.

Кэтрин заслушалась и не заметила, как настал вечер. Повсюду зажглись разноцветные фонарики, спрятанные в кустах или среди ветвей деревьев. Из окна особняка доносилась приглушенная грустная мелодия, заглушаемая голосами и взрывами смеха.

— Можно тебя на минутку? — Арчибальд Хэшстроп возник из темноты, как призрак. — Разве тебе не передали мою просьбу? Я хотел поговорить.

— Прости, папа, я совсем забыла. — Кэтрин с улыбкой встала и обернулась к Дэвиду. — Мистер Колбери, это мой отец.

Арчибальд был вынужден пожать протянутую ему руку, но выражение высокомерия на его лице ясно давало понять, как он относится к этому знакомству.

— Как поживаете? — холодно спросил он, глядя куда-то за спину Дэвида.

— Благодарю, все замечательно.

Кэтрин уже пожалела о собственной смелости: теперь бесконечным упрекам не будет конца. Но ей так хотелось, чтобы отец помог Дэвиду! Сама того не осознавая, она, как избалованный ребенок, готова была пойти на все, лишь бы добиться своего.

Арчибальд, еле заметно кивнув, скрылся в темноте, поманив дочь за собой.

— Иду! — крикнула она, но не двинулась с места. — Боюсь, мистер Колбери, мне пора уезжать.

— Как жаль. — Он казался искренне огорченным и глубоко вздохнул. — Что ж…

— Вы… Вы можете навестить меня завтра, — сказала Кэтрин с ободряющей улыбкой. — Приходите часам к двенадцати, и мы вместе выпьем кофе.

Она взмахнула рукой на прощание и, кивая знакомым, но, нигде не задерживаясь, пошла к высоким воротам, где ее ждали родители.

— Нет, это переходит все границы! — Кэролайн встретила дочь возмущенным возгласом. — Милая моя, если ты не прекратишь это знакомство, нам самим придется принимать какие-то меры. О тебе уже говорят…

— Мама, когда ты, наконец поймешь, что я взрослый человек? — спросила Кэтрин, садясь в машину. — Я вполне могу сама позаботиться…

— Нет! — перебил Арчибальд. — Не хотелось бы напоминать, но то, что ты имеешь, ты имеешь благодаря нам. И я не потерплю, чтобы какой-то проходимец завладел этим.

— Разве ты не видишь, что его интересуют только твои деньги? — Кэролайн обернулась к дочери, и в полумраке ее глаза блеснули, как два драгоценных камешка. — А когда спохватишься, будет слишком поздно.

Кэтрин устало откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза. Она любила своих родителей, но иногда они бывали просто невыносимы. В детстве, когда ей не позволяли играть с детьми прислуги, она плакала и обижалась, не понимая, чем эти веселые беззаботные ребятишки хуже ее самой.

В пятнадцать лет Кэтрин без памяти влюбилась в недавно нанятого водителя. Конечно, юношеская влюбленность — это несерьезно, просто он был красив и строен и всегда встречал смущенную девушку широкой улыбкой. Кэтрин, не в силах хранить свою маленькую тайну, однажды рассказала о ней матери. Какой был скандал!

Вместо того, чтобы посмеяться или посочувствовать, Кэролайн раскричалась, обвиняя дочь во всевозможных грехах. Водителя уволили в тот же день, а с Кэтрин несколько дней не разговаривали, словно она совершила страшное преступление. Похоже, родителей приводило в ярость одно предположение о том, что кого-то из семейства Хэшстропов могут коснуться руки простого человека.

Вот и теперь, ничего не зная о Дэвиде, они, наверное, уже переживали в мыслях тот позор и град сплетен, который вскоре обрушится на них, если немедленно не принять мер. Мнение знакомых было гораздо важнее для них мнения собственной дочери.

Кэтрин покачала головой: ну нет, она сама решит, как ей поступать, и гнев родителей ее не остановит. В конце концов, она действительно взрослая женщина и разбирается в людях не хуже Арчибальда. Дэвид не похож на обманщика, расставляющего сети в надежде, что золотая рыбка с хорошим счетом в банке попадется на его приманку.

— Ты меня слышишь? — раздраженно спросила Кэролайн. — Я с тобой разговариваю.

— Извини, мама, я, кажется, задремала, — ответила Кэтрин и нехотя открыла глаза. — О чем ты говорила?

— О том, что необходимо вести себя прилично и достойно. — Она негодующе всплеснула руками. — У меня такое впечатление, что ты все делаешь нам назло.

— Нет, конечно. Просто мистер Колбери кажется мне интересным человеком, — спокойно сказала Кэтрин и добавила: — К тому же многие заинтересовались его предложениями.

— Неужели? — недоверчиво спросил Арчибальд и презрительно усмехнулся. — Что он может предложить, этот проходимец? Выстроить хижину размером с дворец, потратив на это полтора миллиона? Благодарю покорно, но я не участвую в подобных аферах.

Родительский серебристый «бьюик» остановился у дома Кэтрин, и она, попрощавшись, вышла из машины. Сандра встретила ее в прихожей, сказав, что Эрни сегодня был какой-то вялый и скучный.

— Только бы он не заболел! — Кэтрин на цыпочках поднялась в детскую и приложила ладонь ко лбу сына. — Нет, кажется, все нормально. Сандра, — тихонько позвала она, сойдя вниз. — Завтра в полдень у меня будет гость. Распорядитесь, чтобы его впустили.

Кэтрин проснулась рано и первым делом узнала, как себя чувствует Эрни. Успокоившись, она приняла прохладную ванну и долго стояла перед платяным шкафом, решая, что надеть. Приятное волнение охватило ее, когда она взглянула на часы: уже скоро! Возможно, не в такой роскошной обстановке, как у Элис, Дэвид будет вести себя более раскованно и естественно. И Кэтрин удастся лучше разобраться, что он за человек.

Она спустилась в сад и села в шезлонг, стоявший на подстриженной ярко-зеленой лужайке. Солнце стояло в зените, сверкая золотом, и заливало все вокруг теплом и светом. Ветер едва шевелил ветви деревьев и тонкие стебли роз, гладил траву и касался, словно горячей ладонью, кожи Кэтрин.

— Мама, привет! — Эрни в синих шортиках и короткой майке выскочил из-за угла коттеджа. — Я уже позавтракал! А ты?

— Нет, малыш, я жду в гости одного человека. — Кэтрин прижала к себе сына, вдыхая запах его слегка вьющихся волос. — Посидишь со мной?

— Ты расскажешь сказку? — Он забрался к ней на колени и прислонился к плечу. — Про пиратов.

— Хорошо, слушай. Жил когда-то в далеком замке король со своей прекрасной дочерью…

— Я не помешал?

На дорожке появился Дэвид, а следом за ним шли два охранника, с трудом несущие какую-то огромную коробку.

— Мы вас ждали, — с улыбкой сказала Кэтрин. — Что это такое?

— Подарок Эрни. — Дэвид кивнул охранникам, и те, поставив коробку на траву, принялись ее вскрывать. — Я позволил себе…

— Ух, ты, машина! — Эрни соскочил с коленей матери и бросился к груде картона. — Мама, она настоящая!

— Да, и ты сможешь ездить на ней сам. — Дэвид, заметив, что Кэтрин нахмурилась, поторопился ее успокоить: — Не волнуйтесь, это совершенно безопасно.

— Но… Но это слишком дорогой подарок, — растерянно сказала она. — Зачем вы…

— Знаете, я очень люблю детей. — Дэвид немного побледнел, несмотря на жаркое солнце. — Я увидел ее сегодня в витрине и подумал, что если бы я был ребёнком, то ни о чем другом и не мечтал бы.

Эрни уже забрался в машину с открытым верхом и самозабвенно крутил руль и давил на педали, ожидая, когда же она поедет.

— Погоди, сначала надо вставить батареи, — сказал Дэвид, наклоняясь к ящику, оставленному охранниками на дорожке. — Вот, теперь можешь ехать. Удачи!

Эрни осторожно вывернул руль, и машина с негромким жужжанием медленно покатилась по траве. Кэтрин только развела руками: отнять у сына эту игрушку теперь будет невозможно. Но почему Дэвид решил преподнести ее сыну столь дорогой подарок?

— Вы позволите мне сфотографировать его? — Он достал из кармана маленький фотоаппарат. — Когда мне будет слишком печально, я буду смотреть на фотографию и вспоминать этот солнечный день…

— Конечно, — с улыбкой сказала Кэтрин. — Но с одним условием: я тоже хочу получить снимок.

— Договорились. — Дэвид сел рядом с ней в шезлонг. — Вчера мне показалось, что ваш отец не слишком был рад знакомству со мной.

— Не обращайте внимания. — Кэтрин равнодушно махнула рукой. — У родителей свой взгляд на то, как я должна жить. Они, например, сначала были против усыновления Эрни. Как же так, он будет носить наше гордое имя, а мы даже не знаем, кто его отец.

Дэвид как-то странно взглянул на нее и тут же отвернулся, пытаясь скрыть свои эмоции. Боль острой иглой уколола его в сердце, руки похолодели. Не выдал ли он чем-то себя? Нет, Кэтрин безмятежно улыбалась, ее полные губы чуть приоткрылись, в серых глазах, затененных длинными ресницами, плескалась нежность.

И Дэвид снова пожалел, что не встретился с этой женщиной при других обстоятельствах. Он не мог позволить себе увлечься ею, хотя его душа буквально разрывалась на две половинки. Мягкая красота Кэтрин, ее бледные, словно присыпанные рисовой пудрой руки, ее маленькая грудь, туго обтянутая голубой тканью сарафана, ее изящные лодыжки…

На мгновение Дэвид представил ее полностью обнаженной, раскинувшейся на кровати с призывным стоном на губах. У него закружилась голова, жар окатил тело. Нет, нельзя! Наверное, не составило бы труда соблазнить ее, но Дэвиду нужно было гораздо больше, чем единственная страстная ночь, которая подарила бы облегчение плоти, но не душе.

Сумасшедшая мысль пронзила его: если бы он смог увлечь Кэтрин, заставить полюбить себя и… Да, жениться на ней! Но он тут же понял, что это невозможно. Если начинать семейную жизнь с обмана, то рано или поздно все рухнет. Да и родители Кэтрин ни за что не согласятся на подобный брак, сделают все, лишь бы не допустить этого.

— О чем вы задумались? — спросила Кэтрин, разливая по хрупким чашечкам ароматный кофе, только что принесенный Сандрой. — Если вы еще беспокоитесь о моем отце, то не стоит. Он не помешает нашему общению…

Сказав это, она смутилась и испугалась собственной откровенности. Но Дэвид, казалось, ничего не заметил или не придал ее словам особенного значения. Он обернулся к Кэтрин и взял из ее рук чашку. Сделав глоток, он улыбнулся как-то очень грустно и беззащитно.

— Я привык к тому, что люди не всегда воспринимают меня так, как мне хотелось бы. Но это не так уж важно, поверьте.

На дорожку снова выехал Эрни: он уже вполне освоился с управлением машиной и теперь пытался заставить ее двигаться быстрей. Помахав рукой, он свернул на другую тропинку, ведущую к беседке, огласив окрестности звонким гудком клаксона.

— Мне, к сожалению, пора. — Дэвид допил кофе и взглянул на часы: было время навещать Мэри. — Может, вы все-таки согласитесь поужинать со мной сегодня вечером?

— Нет-нет, — воскликнула Кэтрин, спохватившись. — Этим вечером я сама даю ужин. И если вы не заняты, то буду рада видеть вас.

— С удовольствием принимаю приглашение. — Дэвид встал и, прощаясь, снова поцеловал руку Кэтрин, нежно, едва касаясь губами кожи. — Значит, до встречи.

— До встречи, — откликнулась она дрогнувшим голосом.

4

Была ли это победа? Дэвид не знал, но чувствовал, что за словами и жестами Кэтрин скрывается нечто большее, чем просто приязнь одного человека к другому. Но это таило в себе определенные опасности. Насколько близкими могут стать их отношения? Как ему поступить в случае, если она даст понять, что хотела бы узнать его лучше?

В больнице Дэвид пообещал Мэри, что завтра привезет фотографию Эрни, и увидел, как вспыхнуло радостью ее осунувшееся лицо.

— Наконец-то я увижу своего мальчика! — воскликнула она.

Это известие словно придало ей сил: глаза, затуманенные болью и отчаянием, засияли, как прежде, на впалых щеках появился лихорадочный румянец. Она смогла даже пообедать самостоятельно, правда, вилка то и дело выпадала из тонких рук, прочерченных голубоватыми венами со следами от уколов.

— Я бы хотела думать, что он простит меня, — сказала Мэри, вновь опускаясь на подушку. — И в то же время мне страшно подумать о том, что однажды ему откроется правда.

— Не беспокойся об этом. — Дэвид сам не узнавал своего голоса: когда он разговаривал с бывшей женой, у него сжималось сердце от жалости. — Не стоит заранее волноваться.

— Что значит — заранее? — спросила Мэри с грустной усмешкой. — Мне осталось не так уж долго мучиться. И не убеждай меня, пожалуйста, что я выздоровею. Доктора были со мной откровенны, да я и сама чувствую…

Дэвид вышел из больницы и вдохнул свежий, пахнущий зеленью, воздух. Как хорошо жить! Сидя в палате на жестком стуле, наблюдая за медленными движениями Мэри, он ощущал страх и ненависть к тому неизвестному, что ожидает человека за гранью настоящего мира. Мира, где цвели алые розы, где волны набегали на золотой песок, где по улицам ходили беспечные мужчины и женщины, не задумывающиеся о том, что ничего бесконечного на свете не бывает.

Вот поэтому Дэвиду и казалось смешным то, как некоторые цеплялись, словно за спасительную соломинку, за деньги, славу или власть. Ничто не может спасти человека от смерти — ни миллионы, ни общественное признание. Единственное, что он оставляет после себя, — это дети, крохотные частицы его самого.

Вернувшись в номер, Дэвид нехотя переоделся все в тот же темно-синий костюм и тяжело вздохнул. Еще один вечер, который не принесет ничего нового: скучные разговоры, лживые улыбки, комплименты, произносимые сквозь сжатые зубы. Но, может быть, сегодня ему все же удастся побеседовать с Кэтрин наедине и узнать в подробностях, как Тимоти сумел в столь краткие сроки оформить необходимые бумаги для усыновления чужого ребенка.

Дэвид втайне даже от себя самого надеялся, что, возможно, осталась какая-то юридическая лазейка, которая поможет ему вернуть сына. Если нанять хорошего адвоката, сдать необходимые анализы, подтверждающие его отцовство… Но это было бы слишком жестоко по отношению к Кэтрин, которая искренне любила Эрни. Она-то ни в чем не виновата, как не виноват и малыш.

Когда он подошел к воротам коттеджа, огни в окнах уже сияли, на стоянке поблескивали в свете фонарей машины, а из сада доносились приглушенные голоса. Дэвиду не повезло: первыми, кого он встретил на дорожке, ведущей к дому, были родители Кэтрин. Увидев его, они на мгновение замерли, а потом переглянулись и прошли мимо, словно он был статуей или камнем, оказавшимся на пути.

Дэвид усмехнулся и покачал головой: до чего же иные люди бывают смешны! Ведь он не сделал им ничего плохого, не крал их бумажников, не угонял машин. И все равно они смотрят на него, как на мошенника и вора, который забрался в их дом. А может быть, они подсознательно чувствуют в нем опасность? Недаром же говорят, что родительские сердца прозорливы и чутки.

— О, вот и вы! — Кэтрин, хрупкая и очаровательная, в синем шелковом платье на тоненьких бретельках, спустилась по ступеням, придерживаясь обнаженной рукой за перила. — Я уже решила, что вы передумали.

Дэвид молча поклонился и прошел за ней в гостиную, где за круглым столом сидело несколько человек. Он не узнал никого, кроме Элис и Маргарет, улыбнувшейся ему слишком откровенно и призывно. Взяв бокал с виски, Дэвид отошел к окну и на секунду прислонился лбом к прохладному стеклу, прислушиваясь к обрывкам разговоров.

— Ты не поверишь, дорогая, но это ожерелье действительно единственное…

— Я купил эту машину и нисколько не жалею о потраченных деньгах…

— Нет, Европа нам уже наскучила, хочется новизны…

— Не советую его приглашать: мне сказали знающие люди, что он практически разорен…

Почувствовав на плече легкое прикосновение руки, Дэвид вздрогнул и оглянулся.

— Вам, кажется, здесь не очень весело, — негромко сказала Кэтрин. — Я и сама не люблю все эти вечеринки, но, если я перестану их устраивать, пойдут разговоры.

— Да, я понимаю. — Дэвид улыбнулся и отпил глоток виски. — Но каждому — свое. Не обращайте на меня внимания.

Он решил, во что бы то ни стало дождаться момента, когда гости разойдутся. А пока сидел за столом с застывшей на лице маской вежливости, отвечал на редкие вопросы и заставлял себя смеяться в конце глупых анекдотов. Маргарет попыталась напомнить о приглашении: она пересела поближе к Дэвиду и словно невзначай коснулась его руки.

— Вы такой загадочный, — сказала она, пристально, без тени смущения оглядывая его стройную фигуру. — Все молчите и пьете виски, ни с кем не разговариваете…

— А о чем бы вы хотели со мной поговорить? — равнодушно спросил Дэвид, искоса наблюдая за Кэтрин, которую слишком уж нежно обнимал за талию какой-то бородатый мужчина.

— Ну, существует множество интересных тем для бесед. — Маргарет усмехнулась и отвела со щеки прядь темных волос. — Но они, как правило, требуют более интимной обстановки.

Дэвид с трудом подавил вздох: обмен двусмысленностями с этой женщиной, похожей на нарядную куклу, никак не входил в его планы. А Кэтрин, казалось, ничего не замечала, кокетничая с пожилым бородачом, узкие глазки которого уже блестели, как у гурмана при виде неизвестного, но ароматного и завлекательного блюда.

— Да, возможно, — сказал Дэвид, чувствуя, к собственному удивлению, что начинает ревновать и злиться. — Простите, сегодня из меня никудышный собеседник.

— О, мне нравятся немногословные мужчины, — прошептала Маргарет, наклоняясь к нему. — За молчаливостью часто скрывается страстная натура.

К счастью, в эту минуту гости, словно по команде, начали собираться и прощаться с хозяйкой. Дэвид ощутил прилив бодрости, увидев, как они, один за другим, направляются к выходу, расточая на ходу комплименты и высказывая благодарность за прекрасно проведенное время.

— А вы разве не идете? — удивленно спросила Маргарет, явно рассчитывавшая, что у вечера будет продолжение. — Мы могли бы…

— Простите, мне необходимо кое-что обсудить с хозяйкой, — торопливо сказал Дэвид.

— Господи, о чем вы говорили с Маргарет? — Кэтрин, провожавшая гостей до ворот, вошла в гостиную с растерянным лицом. — Она просто вне себя от ярости.

— Да, я был невежлив и отказался от какого-то явно заманчивого предложения, — ответил Дэвид и с облегчением рассмеялся. — Никогда не встречал такой настойчивой женщины.

Кэтрин не удержалась от улыбки: всю усталость и раздражение от глупой, никому, в сущности, не нужной вечеринки как рукой сняло. Она разлила по бокалам остатки виски и протянула один Дэвиду.

— Давайте выпьем за… — Она на мгновение задумалась и продолжила торжественным тоном. — За нас. Мы это заслужили, честное слово.

— С радостью. — Он поднял бокал, словно салютуя. — Если вы не слишком утомлены, может быть, спустимся в сад? Там сейчас прохладно, а у меня уже голова кружится от дыма и духоты.

По узкой дорожке, едва различимой в бледном свете фонарей, они подошли к скамье, стоявшей среди кустов жасмина, и присели, с наслаждением вдыхая сладкий, напоенный ароматами цветов воздух.

— Как хорошо! — прошептала Кэтрин.

Она ощущала волнение, словно была еще совсем юной девушкой и ждала самого первого в жизни поцелуя. Пение цикад в траве, огромное черное небо, затканное звездами, еле слышные звуки музыки, доносившиеся откуда-то издалека, — все это создавало ту особую романтическую атмосферу, когда тянет делать признания, шептаться о тайных желаниях, мечтать вслух о несбыточном…

— Вот, я обещал вам. — Дэвид достал из кармана пиджака фотографии и протянул Кэтрин. — Такой красивый ребенок! Я не слишком огорчу вас, если спрошу: как случилось, что он остался без отца?

— Это долгая и не очень веселая история, — ответила она задумчиво. — Видите ли… Мы с Тимоти не могли иметь своих детей, точнее, он не мог. Из-за этого наши отношения становились все хуже и хуже, он начал пить. А потом однажды принес домой Эрни… — Кэтрин на мгновение закрыла глаза, погружаясь в воспоминания. — Сперва все, казалось, наладилось: мы даже почувствовали себя счастливыми. Но в Тимоти, что-то надломилось, и постепенно он снова пристрастился к виски. Это были ужасные дни…

У нее перед глазами появилась фигура бывшего мужа: он возвращался поздно вечером из очередного ресторана, покачиваясь и еле держась на ногах, распространяя вокруг смешанный запах алкоголя и табака. Кэтрин, пытаясь скрыть отвращение, помогала Тимоти раздеться и укладывала его в постель, каждый раз опасаясь, что он не уснет и начнет снова и снова твердить о растоптанной любви.

Как-то дождливой и ветреной ночью Кэтрин проснулась от странного и неприятного ощущения. Встав с кровати, она, не зажигая света, обошла спальню, потом выглянула в окно. Все, как будто, было в порядке. Но чувство тревоги не покидало ее, и Кэтрин на цыпочках прокралась в детскую. То, что она увидела, потрясло ее до глубины души.

Тимоти в распахнутом халате, такой страшный в бледном лунном свете, проникавшем сквозь раздвинутые шторы, склонялся над колыбелькой Эрни и что-то невнятно бормотал, грозя пальцем. Кэтрин зажала рот ладонью, чтобы удержать крик. Она так испугалась, что не могла двинуться с места.

Тимоти медленно обернулся и двинулся к ней, расставив руки. Его лицо, искаженное злобой, блестело от пота, дыхание с хрипом вырывалось из груди. Кэтрин расширенными от ужаса глазами смотрела на него, не в силах пошевелиться.

— Этот ребенок… Чужой ребенок… — Слова слетали с побелевших губ Тимоти и падали в тишину. — А я никогда не смогу… Ненавижу…

— Перестань, ты разбудишь его, — прошептала Кэтрин. — Пойдем отсюда, пожалуйста.

Тимоти вышел из детской, так хлопнув дверью, что задрожали стекла, а Эрни, проснувшись, тихонько заплакал. Кэтрин бросилась к нему, взяла на руки, прижала к груди, укачивая, успокаивая. Пережитый страх сковал сердце, как лед сковывает воду в озере, и Кэтрин поняла, что с Тимоти все кончено. Навсегда.

Утром она нашла его в гостиной с бутылкой виски. Не глядя на его опухшее, заросшее щетиной лицо, Кэтрин сказала:

— Так не может продолжаться. Либо ты попытаешься лечиться, либо мы расстаемся.

— Я и так здоров, — хрипло ответил он и вдруг громко рассмеялся. — Какой же я дурак — сам принес в дом это маленькое чудовище!

— Не смей! — закричала Кэтрин. — Это мой ребенок!

— Как бы не так! У меня есть маленькая тайна! Отказ от него подписала только мать, эта неудачливая танцовщица, Мэри Шон. — Тимоти отпил прямо из бутылки и продолжил, развалясь в кресле. — А вот его настоящий отец когда-нибудь может вернуться и потребовать сына обратно!

— Нет! — Она покачнулась, словно от удара, и прислонилась к стене, заливаясь слезами и всхлипывая.

— Ты ведь даже ни разу не поинтересовалась, как мне удалось так быстро решить все проблемы с усыновлением. Между прочим, это стоило больших денег — убедить юриста из больницы подписать документы. — Тимоти говорил уже спокойным тоном, но в его голосе слышалась издевка, а глаза полыхали еле сдерживаемой яростью. — Семейной паре, решившей усыновить ребенка, по закону надо пройти полугодовой испытательный срок, пройти медицинское освидетельствование… Да там столько проволочек, что ты себе и представить не можешь. Ради тебя я пошел на преступление!

Кэтрин только молча покачала головой и медленно опустилась на стул, чувствуя, что силы окончательно покидают ее. Это было ужасно. Сама мысль о том, что однажды, если все раскроется, ее лишат сына, приводила ее в исступление. Она так любила Эрни, за два года он стал средоточением ее жизни, ради него она готова была на все…

— Вы плачете? Я расстроил вас?

Встревоженный голос Дэвида вернул Кэтрин к реальности, она провела ладонью по лицу, стирая капли теплых слез.

— Ничего. — Она попыталась улыбнуться. — Просто воспоминания о тех днях… Но теперь это в прошлом. Тимоти после развода уехал в Австралию, я его больше никогда не видела.

— Но он может вернуться, — сказал Дэвид дрожащим голосом. — И вновь попытаться отнять у вас сына…

Он вдруг представил, что могло случиться, если бы пьяный Тимоти… Дэвид изо всех сил сжал кулаки так, что побелели костяшки. Бешенство ледяной волной захлестнуло его.

— Нет, это невозможно, — ответила Кэтрин. — Уж не знаю, как это удалось родителям и нашим адвокатам, но Тимоти отказался от любых претензий. Меня, признаться, больше беспокоит настоящий отец Эрни. Этот негодяй, бросивший беременную женщину…

Кровь прихлынула к щекам Дэвида, и он на мгновение задержал дыхание: сердце стучало так громко, что он ничего не слышал, кроме этого торопливого биения.

— Вы… Вам ведь не известны все обстоятельства. — Он с трудом заставил себя говорить спокойно. — Возможно, все было не так, как вы думаете.

Кэтрин резко обернулась к нему, волосы ее взметнулись и вновь упали на плечи бледно-золотистой волной. Ее полураскрытые губы оказались так близко от лица Дэвида, что он почувствовал аромат ее дыхания и тонкий, едва уловимый запах духов. Сам не понимая, что делает, он склонился к этим губам, таким нежным и мягким…

Она тоже двигалась как во сне. Медленным движением, притянув Дэвида к себе, Кэтрин закрыла глаза, полностью отдаваясь неге первых робких ласк. Его ладони скользнули по ее плечам, опустились на талию, кончиками пальцев он едва коснулся ее груди сквозь тонкую ткань платья. Кэтрин тихонько вздохнула, когда Дэвид прижался горячим ртом к ее шее под ушком, и обняла его.

Они ничего не говорили, боясь вспугнуть, нарушить возникшую между ними близость. Только нежные прикосновения рук, словно ищущих что-то в складках одежды, и жаркие поцелуи, сводящие с ума. Когда Дэвид осторожно стянул с плеч Кэтрин бретельки платья, обнажая белые плечи и маленькую грудь с розовыми, затвердевшими от возбуждения сосками, Кэтрин не сдержала стона.

О, это было так сладко… Неутоленное желание опаляло ее тело, давно не знавшее мужчин, почти забывшее, какое это блаженство — ощущать прикосновения сильных рук к самым потайным его местам. Кэтрин с наслаждением зарылась пальцами в густые, немного жестковатые волосы Дэвида, склоняя его голову к своей груди.

— Иди ко мне, — прошептала она. Но он вдруг резко отстранился и заглянул ей в глаза так пристально, что Кэтрин тоже отшатнулась и негромко вскрикнула. Его лицо исказилось, уголки губ опустились.

— Нет, — сказал он тихо и внятно. — Нет, мы не должны.

— Что случилось? — спросила она удивленно и попыталась вновь обнять его. — Что с тобой, милый?

Дэвид покачал головой: как мог он объяснить, что не имеет права на близость с этой прелестной, такой соблазнительной женщиной. Женщиной, которая растила и воспитывала его сына. Женщиной, одного слова которой было достаточно, чтобы он больше никогда не увидел ни ее, ни своего ребенка.

— Я не хочу, чтобы потом ты презирала меня. — Дэвид встал и отошел на несколько шагов от скамьи. — Мы совершаем непоправимую ошибку…

— Ничего не понимаю. — Кэтрин выглядела растерянной, румянец постепенно заливал ее щеки. — Мы взрослые люди, причем здесь обиды? Я хочу тебя — это так просто.

Дэвид прикрыл ладонями лицо: его душа разрывалась пополам. Одна половинка требовала любви, другая предупреждала о грозящей опасности. Если он сейчас поддастся собственной слабости, то пути назад уже не будет. И он никогда не сумеет сказать Кэтрин правду: кто он такой и зачем приехал в Лос-Анджелес. Потому, что это причинит ей нестерпимую боль, а Дэвиду хотелось уберечь ее от страданий.

Она была похожа на редкостный цветок, который выращивали в тепличных условиях, холили, поливали родниковой водой. Что она знает о настоящей жизни, жестокой и безжалостной? Да, конечно, Тимоти доставил ей немало огорчений, но за спиной Кэтрин всегда стояли родители и приятели, весь цвет этого шумного города, готовые в любую минуту подняться на ее защиту.

— Иди ко мне, — позвала она бархатистым нежным голосом.

И Дэвид не выдержал: какая-то сила буквально бросила его к ногам Кэтрин. Он опустился на колени и спрятал лицо в мягких складках ее платья, ощущая жар, исходивший от гибкого тела. Она слегка подалась назад, опираясь на руки, и Дэвид, приподняв шуршащий подол, прикоснулся губами к шелковым трусикам, а потом, словно обезумев от страсти, одним движением сорвал их и отбросил в траву.

Лихорадочно расстегивая ремень на брюках, он свободной рукой ласкал сокровенный бугорок, проникая все глубже, теряя рассудок от уже не сдерживаемых стонов Кэтрин. Он так спешил, он просто не мог больше выносить напор страсти. Чтобы продлить наслаждение, Дэвид попытался думать о чем-то другом, отвлечься от призывных прикосновении Кэтрин, но перед глазами неотступно возникало ее запрокинутое, опаленное желанием лицо.

Он приник губами к ее груди и, разведя в стороны бедра, овладел ею.

— Да, да, милый…

Она изогнулась, ее вздрагивающее от толчков тело трепетало, и Дэвид, не отрывая от нее взгляда, двигался, проникая в горячие, обжигающие глубины, растворяясь, распадаясь на мельчайшие частицы и вновь обретая себя.

Их единение было настолько полным, что, даже когда все закончилось ослепительным взрывом блаженства, они не могли выпустить друг друга из объятий и длили, длили до бесконечности последнее мгновение, боясь потерять хоть крупицу сладостного восторга.

Но реальность постепенно вступала в свои права: в ночной тишине было слышно, как ветер шелестит в траве, уже начавшей покрываться предрассветной росой, и первые проснувшиеся птицы пробовали голоса перед тем, как залиться песней, приветствующей утро.

Дэвид медленно встал с колен, приводя себя в порядок. Необычайная легкость, наполнившая тело, словно звала его к полету и радости, но мысли были печальны. Случилось то, чего он так боялся, и теперь ничего нельзя изменить. Кэтрин потянулась и улыбнулась светло и нежно.

— Мне так хорошо с тобой, милый! Господи, я забыла, какое это счастье… — Она вскочила и закружилась на дорожке, раскинув руки. — Мне кажется, что я заново родилась! Посмотри, как чудесно вокруг!

Дэвид хмуро кивнул и, нагнувшись, поднял с травы черные трусики. Он сжимал в дрожащих пальцах комочек шелка и проклинал себя за безрассудство и слабость. Весь его план развалился, он совершенно не представлял, как быть дальше. А Кэтрин ничего не замечала: она была переполнена ощущениями, ее гибкое тело расцветало, словно роза в волшебном саду. Как прекрасна жизнь!

— Мне пора… — еле слышно сказал Дэвид. — Уже слишком поздно.

— Скорее, рано, — воскликнула она и звонко рассмеялась. — Но почему у тебя такой понурый вид?

— Я не хотел этого. — Дэвид отвернулся, чтобы не видеть, как выражение радости сменяется на лице Кэтрин тревогой, а потом обидой. — Я ведь предупреждал, что не стоит начинать. И как нам быть сейчас?

Он был так расстроен, что говорил вслух то, что больше всего волновало его в данную минуту. Кэтрин подошла и, обхватив его за плечи, повернула к себе.

— Ты жалеешь о том, что мы занимались любовью? — удивленно спросила она, пытаясь поймать его ускользающий взгляд. — Ты чем-то недоволен?

— Мы… Я допустил непоправимую ошибку, — ответил он. — И мне действительно жаль, потому что…

— В таком случае, — холодно перебила его Кэтрин, отстраняясь, — можешь считать, что ничего не было. Просто мы побеседовали о пустяках, полюбовались звездами и разошлись в разные стороны. — Она поправила сползшую бретельку и, не оглядываясь, торопливо направилась к дому, бросив на ходу через плечо. — Прощайте, мистер Колбери. Вряд ли я в ближайшее время смогу с вами увидеться, так что не утруждайте себя звонками.

Дэвид остался стоять. Он смотрел ей вслед, будто стараясь навсегда запомнить тонкую фигурку в синем платье, удалявшуюся по дорожке, исчезавшую, как сказочное видение, как мираж или сон. Ну вот, все кончено. Ему указали на дверь. Значит, он больше не увидит Эрни, не сможет поцеловать его в румяную щеку или взять на руки. Никаких надежд не осталось, они рассыпались как карточный домик, сгорели на костре страсти, с которой он не совладал, обратились в холодный серый пепел…

Вздохнув, Дэвид пошел в сторону ворот и только тогда заметил, что по-прежнему сжимает в ладони шелковый комочек. Он спрятал его в карман и, миновав домик охранников, оказался на еще пустынной улице. Обернувшись, Дэвид увидел, что в окне на втором этаже зажегся свет, за светлыми шторами мелькнула тень. Кэтрин… Она, наверное, проклинает его и тот день, когда он впервые появился в особняке Элис. Но, возможно, еще остается крохотная надежда.

5

Кэтрин проснулась с головной болью: яркий летний полдень не радовал и даже звонкий смех Эрни в саду не вызвал, как прежде, ее улыбки. Воспоминание о прошедшей ночи было мучительным и причиняло душевную боль. Кэтрин никак не могла понять, что послужило причиной столь резкой смены настроения у Дэвида.

Ведь все получилось замечательно! Его озаренное страстью лицо, запекшиеся от поцелуев губы, сильные руки, дарившие нежные ласки… Неужели она чем-то обидела его? Или он, одержав такую быструю победу, решил, что Кэтрин с легкостью отдается всем?

Она встала и подошла к зеркалу — под глазами залегли голубоватые тени, лицо было бледным. Приняв душ и медленно одеваясь, Кэтрин продолжала размышлять над тем, что произошло. Но ни на один вопрос не находила подходящего ответа. Она даже не могла оправдать случившееся тем, что Дэвид просто воспользовался ее слабостью.

Нет, она первая сказала, что хочет его. И настояла на своем, несмотря на его странные предупреждения. Что ж, придется забыть этот любовный эпизод. В конце концов, ничего особенного и не было: мужчина и женщина отдались страсти на скамье в саду — и все. Маленькое приключение…

— Послушай, ну сколько можно спать? — Элис в синих бриджах и голубой блузке, подчеркивающей ярко-рыжий цвет ее густых волос, вошла, не стучась, в спальню. — Ты заболела? У тебя какой-то понурый вид.

— Нет, я здорова, — тихо ответила Кэтрин, оборачиваясь. — Выпьешь со мной кофе?

— Конечно. — Элис еще раз внимательно взглянула на подругу и вдруг улыбнулась. — О, наша скромница, кажется, вчера весело проводила время. Ну, и как тебе мистер Колбери, он хорош?

— Перестань! — воскликнула Кэтрин, краснея и отворачиваясь. — Ты иногда бываешь просто невозможной. С чего ты взяла?

— Девочка моя, у тебя все написано на лице: следы любви и утоленного желания. Кроме того, я встретила в бассейне Маргарет, которая мне кое-что рассказала.

Они спустились на террасу, где уже был накрыт столик с завтраком, и уселись в плетеные кресла. Элис с лукавой усмешкой следила за тем, как Кэтрин дрожащей рукой пыталась поднять чашку с кофе.

— Ладно, не хочешь говорить, не надо. — Она взяла очищенный апельсин и разломила его пополам. — Наша поездка по магазинам не отменяется?

— Нет, — ответила Кэтрин. — Сейчас пойдем. Послушай…

— Да? — с живостью отозвалась Элис. — Желаешь получить бесплатный совет от опытной женщины? Выпей глоточек чего-нибудь крепкого и не забивай голову грустными мыслями. Что бы между вами ни произошло, главное одно — получила ли ты удовольствие.

— Да, но… — Кэтрин и сама не знала, о чем хотела спросить. Объяснить произошедшее она не могла и не думала, что это удастся подруге.

— Здесь возможна только одна проблема: если бы ты влюбилась, дело бы приняло действительно печальный оборот. Но ведь это не так, я надеюсь?

Кэтрин молча пожала плечами и отвела взгляд. Влюбилась… Как это ни ужасно, похоже, именно так и случилось. Иначе, почему она не в состоянии думать о чем-нибудь другом? И почему образ Дэвида неотступно преследует ее как наваждение?

— Это невозможно! — воскликнула Элис, словно прочитав ее мысли. — Мистер Колбери, конечно, замечательный человек и, возможно, прекрасный любовник. Но не из нашего круга, он чужой! Представляю, что сказали бы твои родители…

— Давай сменим тему, — попросила Кэтрин, чувствуя, что долго не выдержит подобного разговора. — Я ничего не знаю… Может быть, я вообще его больше никогда не увижу.

— Поссорились?

— Нет, не совсем…

Элис увидела, как побледнела Кэтрин, и решила не продолжать настойчивых вопросов. Она любила ее, как сестру, и желала для нее только лучшего. Но все-таки этот поступок казался ей слишком экстравагантным и легкомысленным. Сама она выбирала мужчин только из людей проверенных: две-три встречи под покровом ночи, обоюдное удовольствие и расставание. Ни обещаний, ни обид, ни надежд. Занятие любовью приравнивалось к еженедельному походу в косметический салон.

Подруги, допив кофе, вышли за ворота, где стояла машина Элис. Обеим нравились эти поездки за покупками, блуждания по магазинным секциям, тщательные примерки, услужливые продавцы, которые сразу выделяли их из множества покупателей по уверенному и равнодушному виду, свойственному только очень богатым людям.

Элис, в свое время посещавшая лекции по социальной психологии, утверждала, что поход по магазинам — лучшее средство для снятия стрессов. В том случае, конечно, когда у тебя достаточно денег, чтобы купить любую понравившуюся вещь. А поскольку они были женщинами обеспеченными, то могли позволить себе практически все, от тончайшего белья до вечернего платья, чья цена иногда равнялась месячной зарплате какого-нибудь мелкого служащего. Так приятно было, немного устав от примерок, зайти в открытое кафе и выпить бокал холодного белого вина или мартини со льдом, поболтать о пустяках, понаблюдать за спешащими по своим делам прохожими, обсудить последние слухи о том, что кто-то завел себе новую любовницу, а кто-то, наоборот, выгнал старую. Эта легкость и безмятежность существования, когда ничто почти не затрагивало душу, стали привычными.

Но сегодня Кэтрин ничто не радовало: ни новое платье, ни гранатовое ожерелье, ни восхищенные взгляды мужчин. Она чувствовала в сердце какую-то ноющую пустоту и боялась признаться себе, что ей просто не хватает Дэвида.

Ясный день без него превращался в пасмурный, вино горчило, и даже Элис казалась немного слишком шумной и разговорчивой.

Сидя за столиком кафе, Кэтрин представляла, какое это, наверное, наслаждение: просыпаться утром рядом с любимым мужчиной, ради него выбирать наряды, делать красивые прически, покупать духи. И если бы сейчас рядом с ней сидел Дэвид, то все вокруг было бы другим, более живым и настоящим. А так окружающее напоминало разноцветную декорацию к долгому и скучному спектаклю, с которого невозможно уйти, даже если тебе не нравится игра актеров.

— Ты сама на себя не похожа, — огорченно сказала Элис, тронув подругу за плечо. — Очнись же наконец, сколько можно!

— Извини, я задумалась. — Кэтрин слабо улыбнулась, возвращаясь из мира мечты в реальность. — Скажи, а ты любила когда-нибудь по-настоящему?

Элис раздраженно всплеснула руками и со звоном уронила ложечку на пол.

— Нам с тобой не по пятнадцать лет, чтобы вести такие разговоры, — устало сказала она. — Но я отвечу: да, любила, до головокружения, до боли, до того, что могла бы умереть, не задумываясь, за этого человека.

— Кто он? — Кэтрин подалась вперед, не отрывая взгляда от погрустневшего лица подруги.

— Мой муж, — ответила та и отпила большой глоток вина. — Это был единственный мужчина… Все остальные — это так, развлечение на пару часов, гимнастика для тела. Я думала, что не вынесу его смерти, но, как видишь, жива. Хотя время и не такой хороший доктор, как считают многие.

Кэтрин покачала головой и погладила Элис по загорелому плечу. Она и не подозревала, что эта уверенная женщина, такая иногда циничная и жестокая, могла испытывать столь сильные чувства.

— Откровенность за откровенность, — продолжила Элис. — А ты любила Тимоти?

— Теперь даже и не знаю, — задумчиво ответила Кэтрин, вертя в пальцах трубочку из коктейля. — Сначала нам было хорошо, но я совсем не огорчилась, когда мы расстались.

— У тебя еще все впереди. — Элис расплатилась с официантом и встала. — Но иногда я думаю, что лучше не любить, потому что это приносит такие муки… Ты идешь? Я могу подвезти тебя до дома.

Прошло уже два дня с той ночи, а Дэвид так и не решил, как следует поступить. Он метался по номеру, залитому безжалостным солнцем, останавливался, садился в кресло, снова вскакивал. Его руки, казалось, до сих пор хранили запах Кэтрин, а в ушах эхом отдавались ее шепот и стоны.

Это было какое-то безумие! Дэвид снова и снова повторял себе, что приехал в Лос-Анджелес для того, чтобы найти сына и попытаться вернуть его. А вместо этого влюбился в женщину, настолько недоступную по своему положению, что с трудом верилось в их близость. Единственным доказательством, что это правда, были шелковые трусики, которые Дэвид спрятал в чемодан.

Он корил себя за то, что не смог удержаться и поддался порыву страсти. Но теперь он ясно понимал, что это не просто накатившее волной желание, за утолением которого обычно следует скука и пресыщение. Кэтрин была создана для него! Он знал многих женщин, красивых, чувственных, умелых в ласках, но ни с одной из них не испытывал ничего подобного.

— Я сойду с ума! — прошептал он и сжал ладонями ноющие виски. — Я должен ее увидеть!

Но как? Они простились так холодно, и в этом виноват лишь сам Дэвид. Как он мог оттолкнуть ее, да еще сразу после близости? Когда малознакомые люди познают друг друга в любви, наступает момент отрезвления, и тогда очень важно не оборвать неловким словом или движением протянувшуюся между ними тоненькую нить.

А Дэвид разорвал ее беспощадно и грубо. Но в те минуты ему казалось, что он все испортил и навсегда закрыл себе дорогу к сыну. Теперь у него просто не хватит сил, чтобы потребовать у Кэтрин возвращения Эрни. Она стала ему так же дорога, как и ребенок. И что за злой рок связал их, перепутал ленты их жизней!

Какая безнадежная ситуация: Дэвиду придется выбирать между любовью мужчины и любовью отца. Если он выберет Кэтрин, то никогда-никогда! — не сможет рассказать ей всей правды, потому что будет бояться потерять ее. Ведь услышав чистосердечное признание, она решит, что Дэвид соблазнил ее лишь для того, чтобы вернуть сына. И сначала он действительно думал, что это неплохой выход. Но поступить так можно было бы только с человеком, к которому равнодушен, и тебе все равно, причинишь ты ему боль или нет.

А если он выберет Эрни… Его мальчик, его плоть и кровь, маленькое синеглазое чудо с россыпью веснушек на щеках… Конечно, не составит труда доказать, что он настоящий отец. И суд, без сомнения, станет на его сторону. А если еще и откроются махинации Тимоти, то дело заранее можно считать выигранным. Но Кэтрин не простит этого никогда, она так любит Эрни. Дэвид, чувствуя головокружение, принял ледяной душ, чтобы хоть как-то прийти в себя. Освеженный, он натянул джинсы и легкую рубашку и вышел из номера. Пора было навестить Мэри. И хоть эти встречи становились все более мучительными, Дэвид не мог оставить умирающую женщину совсем одну. Она так благодарно улыбалась, завидев его в дверном проеме, словно ожидала получить какую-то радостную весть.

— Как Эрни? — спрашивала она каждый раз. И Дэвиду приходилось придумывать для Мэри красочные истории об их мальчике. Он понимал, что только эти разговоры и поддерживают в ней слабый огонек жизни. Ему не хотелось, чтобы Мэри переступила последнюю черту с ощущением вины и предательства. За все, в чем она была виновата, эта женщина расплатилась сполна и продолжала расплачиваться страданиями и горечью.

— Здравствуй, дорогая! — Он вошел в палату, держа в руках букет ярких астр и пакет с фруктами. — Ты сегодня отлично выглядишь.

— Не преувеличивай, — печально ответила Мэри, но все-таки улыбнулась этому комплименту. — Как малыш?

— Целыми днями разъезжает на машине. — Дэвид опустился на стул рядом с кроватью. — Послушай, я все хотел спросить: как Тимоти удалось так быстро оформить документы?

— Ну, с его-то связями и деньгами… — Она вдруг приподнялась, опираясь на руку. — Ты хочешь довести дело до суда? Это будет непросто…

— Почему? — спросил он удивленно.

— Я… В общем, тогда Тимоти пообещал, что поможет мне устроиться на киностудию. — По бледным щекам Мэри побежали слезы, но она этого не замечала и продолжала виноватым тоном: — И еще он выписал чек на мое имя… Но за это я полностью отказалась от своих прав на ребенка.

— Я знаю об этом, — мягко сказал Дэвид.

— Но в документах указано, что мы разведены и что ты… — Она задохнулась в рыданиях и спрятала лицо в ладонях. — Ты тоже…

— Что — я? Договаривай! — Его охватило страшное предчувствие, и сердце бешено забилось в груди.

— Они взяли несколько писем с твоей подписью и подделали бумагу, в которой ты отказываешься от сына и обещаешь не предъявлять никаких претензий, — еле слышным шепотом закончила Мэри. — Прости меня…

Жалость к бывшей жене и гнев боролись в душе Дэвида. Он закусил губу до крови, чтобы удержаться от резких слов и упреков, от горестного крика. Ловушка захлопнулась. Теперь у него не оставалось никаких надежд, ни единого шанса вернуть Эрни. Судьи не примут во внимание то, что Мэри тогда находилась в бедственном положении, и у нее просто не было выбора. Можно не сомневаться, что Тимоти постарался сделать подпись достоверной.

— Прости меня. — Мэри сжимала в ладонях похолодевшие руки Дэвида. — Я знаю, это ужасно. Но я слишком поздно поняла, что натворила.

— Ничего… — сказал он охрипшим голосом. — Я пойду, хорошо? Мне надо побыть одному. А завтра я навещу тебя снова. И не плачь, не плачь, пожалуйста.

Выбежав из больницы, Дэвид, ничего не замечая вокруг, побрел по улице. Мир рухнул, рассыпался на мелкие кусочки, собрать и склеить которые невозможно. А солнце продолжало светить, и небо не упало на землю, и люди спешили куда-то, задевая его иногда плечами.

Дэвид зашел в какой-то бар и заказал порцию виски, а потом еще одну. Но алкоголь не помогал, не притуплял боли, и сердце билось ровно, словно ничего страшного не случилось. Удар за ударом, оно отмеряло мгновения жизни, гнало по венам горячую кровь. Дэвид выпил еще, но опьянение так и не наступило, как будто он перестал быть обычным человеком, а превратился в сложный и хорошо отлаженный механизм, неизвестно для чего предназначенный. В конце концов, бармен отказался наливать ему виски, и Дэвид отправился в отель. Закат уже догорел, мягкие влажные сумерки окутывали город, зажигались фонари на шумных улицах, в окнах домов вспыхивал свет. Там кого-то ждали, накрывали стол к ужину, нетерпеливо посматривали на входную дверь, прислушивались к шагам на лестнице.

Дэвид вдруг ощутил себя одиноким и потерянным, крохотным человечком, который никому на свете не нужен. Он остановился посреди тротуара, пораженный этим чувством. Никогда прежде, даже в самые тяжелые минуты жизни, он не испытывал ничего подобного.

Когда он добрался до отеля, было уже совсем темно. Подходя к двери, он услышал за спиной женский голос, окликавший его по имени, и резко обернулся. Из припаркованной под фонарем машины ему махала рукой Кэтрин. Он приблизился, еще не веря глазам, открыл дверцу и забрался на переднее сиденье.

Несколько минут оба молчали, не решаясь произнести хоть слово. Наконец Дэвид, у которого от волнения дрожали руки, спросил деланно равнодушным тоном:

— Откуда ты… вы узнали мой адрес?

— Не важно.

Кэтрин не собиралась признаваться, что обзванивала целый день отели, чтобы выяснить, где он остановился. Она ничего не могла с собой поделать: необходимость увидеться с Дэвидом была сильнее обиды. Она так боялась, что он уже уехал, вернулся в Канаду. Элис, понимавшая, что творится с подругой, прямо посоветовала ей забыть о гордости и поступать так, как велит сердце.

— И что привело вас сюда? — спросил Дэвид приглушенно, опасаясь, что срывающийся голос выдаст его эмоции.

— Мы разве снова на «вы»? Перестань, я соскучилась. И прости, что так холодно простилась с тобой тогда. — Кэтрин поправила выбившуюся из прически прядь. — Наверное, у тебя были причины для плохого настроения…

— Давай проедемся, — предложил он, чтобы как-то сменить тему разговора. — Я… В общем, забудь об этом.

— О чем? — удивленно спросила Кэтрин, включая зажигание и выезжая на шоссе.

Она прождала его в машине два с половиной часа, внимательно вглядываясь в лица прохожих. И совсем по-другому представляла их встречу. Дэвид держался так, словно между ними никогда ничего не было, словно он не ласкал ее, не покрывал поцелуями, не прижимал к себе. И это было странно. Кэтрин никак не могла понять, что заставляет его сдерживать эмоции, откуда это напускное безразличие.

— Я не должен был даже прикасаться к тебе…

— Но ты же не женат? — Вопрос Кэтрин прозвучал настороженно. — Ты говорил, что свободен.

— Я был женат, но уже давно разведен, — ответил Дэвид, глядя в окно.

— Тогда, может быть, ты любишь другую?

— Нет, при чем здесь это! — Предположение показалось ему смешным и ничтожным по сравнению с тем, как обстояли дела.

Кэтрин затормозила в тупике пустынной улицы. Фонари здесь не горели, и вокруг не было видно ни одного человека. В темноте едва различался какой-то сквер или парк. Она пыталась сосредоточиться и понять, что происходит.

— Тебе плохо со мной? — спросила Кэтрин. — Или тебя смущает то, что я богаче?

Дэвид покачал головой: к чему требовать от него откровенности, если он все равно не скажет правды? А лгать, выдумывать несуществующие причины, изворачиваться ему не хотелось.

— Давай закроем эту тему, хорошо? — На мгновение он замолчал, собираясь с силами, и продолжил. — Просто поверь мне на слово: у нас с тобой ничего не получится.

Он отвернулся, ожидая возражений или упреков, но ответом была тишина. И тоненький всхлип.

— Не плачь! — От его решимости быть холодным и небрежным не осталось и следа. — Я не стою твоих слез! Кэтрин, милая, пожалуйста, не мучай меня…

Она припала к его груди, пряча лицо, и обхватила руками за шею. Дэвид замер, боясь пошевелиться. Нежность, горькая, как сок грейпфрута, затопила его израненное сердце. Одного движения сейчас хватило бы, чтобы вновь вспыхнуло пламя страсти.

— Нет, нет… — шептала Кэтрин, обнимая его еще крепче. — Ты первый человек, с которым мне так хорошо и спокойно. Ты не можешь уйти… Я так устала от одиночества!

Дэвид попытался отстраниться, но она не отпускала его. Он почувствовал, как прохладные пальцы скользят по груди, проникая под рубашку, расстегивая одну за другой пуговицы. Потом Кэтрин, склонившись ниже, коснулась кончиком языка его сосков, и он ощутил на коже тепло ее мокрой от слез щеки.

— Не надо…

Она не дала ему договорить, заглушив слова, горячим солоноватым поцелуем. Одной рукой продолжая удерживать Дэвида, другой Кэтрин распахнула блузку и прижалась к нему обнаженной грудью. Он задохнулся и вновь попытался высвободиться, но желание уже взяло верх над разумом и подчинило тело себе.

А Кэтрин медленно тянула вниз молнию на джинсах. Почувствовав под ладонью всю мощь его страсти, она обхватила этот напрягшийся «корень со сладким ядом», поглаживая и легонько сдавливая. Дэвид откинулся на спинку кресла и приглушенно застонал, все его чувства, словно сосредоточились в одной точке, там, под чуткими пальцами.

Он уже перестал бороться с собой. Господи, да и какой мужчина выдержал бы на его месте? Кэтрин прервала поцелуй, но, когда Дэвид хотел дотронуться до нее, властным жестом приказала ему не двигаться. Забравшись с ногами на сиденье, она встала на колени и склонилась над бедрами Дэвида так, что ее золотистые волосы рассыпались по его коже.

Она покрывала легкими поцелуями его грудь и живот, обвела кончиком языка впадинку пупка, скользнула ниже, туда, где курчавились жесткие волосы, и припала губами, не переставая ласкать, доводя накал страсти до предела. Дэвид ощущал только эти жаркие прикосновения, ничего другого в мире не существовало.

Кэтрин вдруг замерла и медленно, глядя ему в глаза, приподнялась и села сверху, обхватив его ногами. Это произошло так быстро, что Дэвид даже не успел осознать, чего она хочет. Он только почувствовал, как подступает наслаждение. Полностью расслабившись, он придерживал Кэтрин за бедра, а она двигалась на нем, то поднимаясь, то опускаясь, словно прекрасная наездница на покорном ее воле скакуне.

Они, не отрываясь, смотрели друг на друга, будто хотели увидеть и запечатлеть в памяти то выражение мгновенного восторга, которое проступает на лице, когда достигаешь самого высшего пика блаженства. И Кэтрин сдалась первая. Запрокинув голову, она вскрикнула и впилась пальцами в плечи Дэвида, когда ощутила внутри обжигающий взрыв. Он прижал ее к себе, и наслаждение накрыло их горячей волной.

Через несколько минут, все еще тяжело дышащие, но так и не утолившие любовного голода, они уже мчались по пустынным улицам Лос-Анджелеса к отелю. И снова в молчании: ни слова не сорвалось с их губ, только взвизгивали тормоза при резких поворотах и урчал мотор.

Притормозив в нескольких метрах от отеля, Кэтрин повернула к Дэвиду с какой-то насмешливой улыбкой.

— Ты и сейчас жалеешь? — вкрадчивым, чуть хрипловатым голосом спросила она.

— Нет, — ответил он. — Невозможно раскаиваться в счастье.

— Значит, тебе хорошо? — Кэтрин провела ладонью по его лицу, словно смахивая невидимую паутинку.

— Да.

— Замечательно. Но если тебя вдруг снова начнут мучить сомнения, можешь утешаться тем, что это я тебя соблазнила, — сухо сказала Кэтрин. — Надеюсь, это тебя не смущает?

Дэвид растерянно посмотрел на нее: куда исчезла заплаканная, беззащитная и трогательная женщина? Ее место заняла хладнокровная и уверенная в себе дама, которая получила свою порцию удовольствия и теперь могла всласть поиграть с покорной жертвой.

— Почему ты так говоришь?

Он попытался обнять ее, надеясь разбить корочку льда, возникшую между ними, но Кэтрин вырвалась и, перегнувшись через его колени, распахнула дверцу.

— Не смею больше задерживать. — Ее голос звенел от едва сдерживаемой ярости. — Спасибо за хорошую работу.

— Что это значит? — воскликнул он. — За кого ты меня принимаешь?

— За отличного любовника, который может доставить несколько приятных минут. Такое не часто встречается. — Кэтрин нервно теребила край юбки и старалась не встречаться взглядом с оскорбленным Дэвидом. — Не беспокойся, я не стану надоедать тебе. Прощай!

Он выбрался из машины и, не оглядываясь, торопливо направился к отелю. Вот как! Его просто использовали! А он-то мучился, представляя переживания Кэтрин, старался найти безболезненный выход из ситуации, который устроил бы всех. Как он ошибался, думая, что нашел женщину, непохожую на остальных, особенную, которая сумела разглядеть в малознакомом мужчине человека, а не только количество нолей в банковском счете.

К черту! Хватит тешить себя мечтами, давно пора бы привыкнуть к тому, что чудес на свете не бывает. И принцессы, чистые и нежные, существуют лишь в детских сказках. Дэвид взбежал по лестнице и с грохотом захлопнул за собой дверь.

В номере он быстро разделся, хотел выпить виски, но передумал: алкоголя на сегодня достаточно. Он принял душ и забрался под прохладную льняную простыню, но сон не шел. Обида, причиненная Кэтрин, нанесла ему довольно болезненную рану. Теперь, пожалуй, у него хватит сил на то, чтобы довести свою борьбу до конца. Плевать на подложную подпись. Если понадобится, Дэвид разыщет Тимоти, главного виновника, притащит его за шиворот на заседание суда и выбьет из него признание…

А потом заберет Эрни и увезет его из этого ужасного города, от этих людей, живущих в мире, где все покупается и продается за деньги, где нет места ни чести, ни доброте. Они с сыном поселятся в маленьком домике, который Дэвид построит сам, будут удить рыбу в быстрой реке, любоваться закатами, дышать свежим, пахнущим сеном и молоком воздухом. И никто им не нужен, никто! Он не заметил, как уснул, погрузясь в мечты, словно в теплую воду придуманной им реки…

6

Кэтрин дала волю слезам, лишь когда за Дэвидом захлопнулась дверь. Чего ей стоила эта выдержка и те злые, намеренно жестокие слова, которые она бросила ему в лицо. Она медленно, ехала по шоссе к дому, перебирая в памяти, словно бисерные бусы, эпизоды прошедшей ночи.

Сначала все было так хорошо! Но Дэвид, едва застегнув рубашку, снова превратился в далекого безразличного чужака. Она не просила признаний в любви, но хоть одно нежное слово он мог бы найти! Нет, он сидел, как каменное изваяние, с презрительным выражением лица и, чуть кривя полные губы, смотрел в окно.

И Кэтрин не нашла лучшего выхода, чем оскорбить его. На что она рассчитывала? Что обида разобьет непроницаемый панцирь, которым он окружил себя, защищаясь неизвестно от чего? Как глупо! Собственными руками разрушить все, что только-только начало возникать между ними. Вспоминая его равнодушное лицо, она заплакала еще горше.

Вернувшись домой, Кэтрин увидела, что Сандра не спит и дожидается ее.

— Что-то случилось?

— Нет, я только хотела сказать, что заезжали ваши родители и были очень недовольны, не застав вас, — тихо сказала Сандра. — Они потом еще несколько раз звонили.

Кэтрин поблагодарила ее и поднялась к себе. Утром разразится очередной скандал: она так спешила к Дэвиду, так жаждала встречи с ним, что совершенно забыла о том, что Арчибальд и Маргарет собирались заглянуть к ней.

Завтрашний день обещал быть ужасным, и Кэтрин, чувствуя, что не сможет уснуть, до самого рассвета просидела с книгой на коленях. Буквы расплывались перед глазами, голова болела, а в мыслях был только Дэвид. Она повторяла про себя его имя, как заклинание, словно надеясь, что он там, у себя в номере, услышит и придет, что случится чудо…

Дэвид проснулся около полудня от золотистого солнечного луча, проникшего в комнату и скользнувшего по лицу. Не вставая, он потянулся всем телом и глубоко вздохнул. Надо было собираться в больницу, но он медлил, стараясь отдалить этот момент. Вернувшись мысленно в прошлую ночь и вспомнив о презрительных словах Кэтрин, он сжал кулаки. Но сегодня обида была уже не такой болезненной.

В конце концов, он сам виноват. Какая женщина простит холодность и безразличие любовника?

А Дэвид был так оглушен признанием Мэри и неожиданным появлением Кэтрин, что действовал, будто во сне, автоматически, полностью подчиняясь лишь желаниям тела. В последние дни его жизнь, прежде спокойная и размеренная, оказалась слишком богатой на события. Он просто устал душой: столько эмоций, растраченных впустую, огорчений, восторгов истерзали его, лишили сил.

Дэвид решил заехать к Кэтрин и попросить прощения: даже если их близости конец, не стоило окончательно рвать отношения. Хотя бы потому, что видеть ее бледное лицо, слышать бархатистый нежный голос стало необходимостью. И Эрни… Этот беззаботный малыш и не знал, какие вокруг него бушуют страсти.

Охранник нехотя впустил Дэвида, поинтересовавшись, ожидает ли его хозяйка.

— Да, конечно, — ответил тот и торопливо прошел по дорожке к дому.

Из-за кустов сирени вдруг послышался гудок, и навстречу ему выехал на машине Эрни.

— Привет! — воскликнул он и, оторвавшись от руля, помахал рукой, отчего колеса вильнули по песку. — Я уже быстро катаюсь!

— Молодец. — Дэвид с нежностью смотрел на улыбающегося сына. — А мама дома?

— Она пьет чай.

Эрни проехал мимо и скрылся за поворотом.

На лужайке, куда вышел Дэвид, стоял стол, сервированный к завтраку, а вокруг сидели трое. Разглядев, кто это, он хотел отступить и уйти, но Арчибальд оглянулся на звук шагов. Его глаза сузились, губы презрительно сжались.

— Мистер Колбери! — Кэтрин вскочила слишком поспешно и, задев чашку, опрокинула ее в траву. — Здравствуйте!

Она почувствовала, что краснеет под недоброжелательными взглядами родителей, и постаралась взять себя в руки. Но радость захлестывала ее, словно высокая волна в прибой. Он пришел и все остальное не имело значения.

— Добрый день. — Дэвид поклонился и, не дождавшись ответа, сказал: — Я, кажется, не вовремя…

— Нет-нет, прошу вас, садитесь. — Кэтрин умоляюще посмотрела на него. — Позавтракайте с нами.

Он опустился на плетеный стул возле Арчибальда, постукивающего кончиками пальцев по поверхности стола, и искоса взглянул на Кэтрин. Она выглядела такой грустной и беззащитной, что у Дэвида защемило сердце. Бедная девочка, несладко ей, наверное, пришлось, судя по суровым выражениям на лицах родителей.

— Мистер… э-э… Колбери, мне кажется, мы слишком часто встречаемся, — холодно сказал Арчибальд. — Мне не нравится, что вы преследуете мою дочь.

— Папа! — укоризненно воскликнула Кэтрин.

Началось то, чего она больше всего опасалась. И она не представляла, как выйти из этого неприятного положения. Нельзя же, в самом деле, попросить родителей удалиться. Хотя Элис, возможно, именно так и поступила бы, она всегда добивалась своего, и не существовало никого, кто мог бы ей помешать. Но Кэтрин так привыкла подчиняться требованиям своих родителей, что проявить сейчас самостоятельность у нее не хватало смелости.

— Я кое-что разузнал о вас, мистер Колбери, — продолжил Арчибальд, не обращая на дочь внимания. — Вы — никто, и я вообще не понимаю, как и зачем вы оказались здесь.

— Это мое дело, — сухо ответил Дэвид. — Мне нечего стыдиться в своем прошлом, так что не пытайтесь меня испугать.

— Вы мне совершенно безразличны, — монотонным голосом, глядя куда-то в сторону, сказал Арчибальд. — Но мне дорога Кэтрин, и я не позволю вам вмешиваться в ее жизнь. Вам нужны деньги? Здесь вы их не получите!

— Послушайте. — Дэвид раздраженно хлопнул ладонью по столу. — Не меряйте всех по себе, мне плевать на деньги. Ваша дочь — взрослый человек, она сама решает, с кем ей общаться.

Он чувствовал, что этот разговор ничем хорошим не закончится. Наверное, не стоило высказываться так резко, но самодовольство Хэшстропа выводило Дэвида из себя. Это был не человек, а манекен, набитый долларовыми банкнотами. Мир в его представлении делился на людей обеспеченных и на всех остальных, не достойных даже дышать тем же воздухом.

— А если вы будете упорствовать, — сказал Арчибальд, вставая, — моих связей достаточно, чтобы упечь вас за решетку. Причина всегда найдется. Как минимум, вы нарушаете пределы частных владений.

— Перестань! — Злые слезы жгли глаза Кэтрин, голос срывался. — Ты не имеешь права разговаривать в таком тоне!

— Милая моя, папа заботится о тебе. — Кэролайн, все это время спокойно курившая, тоже встала. — Если этот проходимец тебе дороже собственных родителей, мы уходим. Надеюсь, когда ты одумаешься, будет не слишком поздно.

Они удалились в молчании, и Дэвид проводил их насмешливым взглядом. Неужели они всерьез полагали, что могут испугать его такими угрозами? Гораздо больше его страшило то, что теперь, когда все точки расставлены, любые его попытки вернуть сына будут бесполезны.

Что может он один против этой сокрушительной силы? Все юристы и судьи Лос-Анджелеса встанут на сторону противника. Ему не только не отдадут Эрни, но еще и раскопают какой-нибудь незначительный эпизод из прошлого, которого окажется достаточно, чтобы превратить Дэвида в обвиняемого.

— Это ужасно, — прошептала Кэтрин. — Почему они так к тебе относятся?

— Потому что я нищий по их понятиям, вор и обманщик, покушающийся на твой банковский счет. — Он устало вздохнул и откинулся на спинку сиденья. — Как же мне все это надоело…

— И я тоже? — робко спросила Кэтрин и, приблизившись, провела рукой по его волосам.

— Нет, ты здесь ни причем. — Он закрыл глаза, отдаваясь этой мимолетной ласке, от которой напряглось все тело и закололо в кончиках пальцев. — Вчера…

— Не вспоминай, пожалуйста! — Она присела к нему на колени и обвила руками за шею. — Я… Мне было так плохо от твоего равнодушия, я сказала это назло. Ты простил меня?

— Господи, Кэтрин, если бы ты знала…

Дэвид прижался щекой к ее теплому плечу: если бы можно было остановить это мгновение, остаться в летнем полудне навсегда и сидеть вот так, не шевелясь, ни о чем не думая, вдыхая аромат ее кожи… Но то, зачем он сюда приехал, вставало между ними непроницаемой стеной. И можно было сколько угодно тешить себя надеждами, но реальность предъявляла свои права и выдвигала жестокие условия.

Кэтрин поцеловала Дэвида и улыбнулась. Сейчас счастье было так близко, что проблемы отступали перед этим ощущением. Она представила, как было бы прекрасно выйти за него замуж: у Эрни появился бы отец, нежный и заботливый, они бы чудесно жили втроем…

— Мне, к сожалению, надо идти. — Дэвид взглянул на часы и нахмурился: он уже опаздывал в больницу, Мэри будет волноваться. — Ты поужинаешь сегодня со мной?

— Да, с удовольствием, — ответила Кэтрин. Она вдруг подумала, что ничего не знает о жизни этого мужчины. Он оставался для нее загадкой, тайной, раскрыть которую оказалось не так-то просто. Куда он спешит? К кому?

— Тогда давай встретимся прямо в ресторане. — Он встал, продолжая прижимать к себе Кэтрин. — Ты когда-нибудь бывала в «Золотом лебеде»? Там отличная кухня, а столики расставлены прямо под деревьями. В восемь тебя устроит?

Она кивнула и проводила его задумчивым взглядом. Больше всего ей хотелось выяснить, куда он направляется, но она не осмелилась прямо спросить об этом. Если бы Джонни, который привел Дэвида к Элис, был сейчас в Лос-Анджелесе, он, наверное, мог бы кое-что рассказать.

Убирая чашки, Кэтрин вдруг заметила на сиденье стула надорванный конверт, забытый Арчибальдом. Оглянувшись, она взяла его и достала лист бумаги, исписанный ровным почерком. С первых же строк стало понятно, что это чей-то отчет о жизни Дэвида Колбери: значит, отец дошел до того, что нанял частного сыщика.

Кэтрин торопливо читала: тридцать пять лет, разведен, в данное время состоит на должности архитектора… Ничего нового, это она и так знала. Прежде проживал в Лос-Анджелесе… Она пожала плечами, не понимая, чем же отец пытался испугать Дэвида, намекая на его прошлое? Да, работал в какой-то фирме, занимавшейся проектированием особняков и разорившейся. Ну и что? Он не убийца, не бандит, не маньяк, просто человеку не везло.

Сложив лист и спрятав его обратно в конверт, Кэтрин направилась к дому, но ее окликнули. Элис, как всегда бодрая и энергичная, спешила к ней по ярко-зеленой траве.

— Я на минутку, — сказала она. — Сегодня у меня вечеринка, не забыла?

— О, прости! — воскликнула Кэтрин. — Я… Я никак не могу, правда.

— Дэвид? — Элис рассмеялась и покачала головой. — Ну да, конечно, у тебя все признаки сильнейшей любовной лихорадки. Будь осторожна, это опасно.

— Ничего. — Кэтрин радостно улыбнулась подруге. — Только вот отец грозится предпринять что-то страшное.

— Что ж, у него на это хватит ума, — ответила та посерьезневшим голосом. — Арчибальд решительный человек, и у него очень обширные связи. Знаешь, что бы я сделала на твоем месте? Забрала бы Эрни и уехала с Дэвидом куда-нибудь подальше.

— Что? — Кэтрин не смогла скрыть изумления. — Ты советуешь мне сбежать?

— Твои родители все равно не позволят вам встречаться. Поверь мне, для них Дэвид — не человек, они никогда не допустят, чтобы он вошел в вашу семью.

— Глупости. — Кэтрин беспечно отмахнулась от этих слов. — В конце концов, они привыкнут.

— Сомневаюсь. Если Дэвид тебе действительно не безразличен, то тебе придется когда-нибудь выбирать.

— Ну, мне еще пока никто не делал предложения. — Кэтрин, которая вдруг почувствовала себя легкой, как бабочка, чмокнула подругу в щеку. — Так что не стоит загадывать.

Элис вздохнула и развела руками: ее советы и предостережения не оказывали на Кэтрин никакого влияния. Но она действительно беспокоилась: когда-то давно Арчибальд и Кэролайн настойчиво отговаривали ее будущего мужа от вступления в брак с дочерью простых служащих. И если бы Том не проявил упорства, то неизвестно, кем бы сейчас была Элис. Им с Томом повезло: любовь оказалась сильней наговоров и хитро сплетенных интриг.

Но Кэтрин, которая никогда не принимала самостоятельных решений и жила, словно редкий цветок в теплице, не обладала силой и уверенностью Элис. Даже на разводе с Тимоти настояли ее родители, и не столько потому, что он начал превращаться в алкоголика, сколько из-за ухудшения его финансового положения.

И Элис не без оснований полагала, что ее подруга не найдет в себе смелости для противостояния Арчибальду. Дэвид нравился Элис, он принадлежал к тому миру, из которого вышла она сама. И она слишком хорошо помнила, каких трудов ей стоило расположить к себе знакомых Тома, которые сначала смотрели на нее сверху вниз. И только собственное обаяние и защита мужа помогли ей удержаться на вершине.

— Ладно, но не рассчитывай, что счастье падает в руки, как спелое яблоко, — сказала Элис на прощание. — За него иногда приходится сражаться.

Кэтрин очень тщательно готовилась к предстоящему ужину. Почему-то ей казалось, что этот вечер должен стать решающим в ее жизни. Она и сама не знала, чего ожидает, но приятное волнение охватило ее, заставляя сердце трепетать. Слова Элис нисколько не обеспокоили Кэтрин: подруга, по ее мнению, слишком мрачно представляла себе ситуацию.

Приняв прохладную ванну, Кэтрин присела за туалетный столик перед зеркалом и занялась макияжем. Немного туши для удлинения ресниц, пудра и нежно-розовые румяна, чтобы подчеркнуть очерк скул, алая помада, придающая губам сочность и блеск.

Кэтрин выбрала бледно-алое платье, открывающее плечи и спину, с низким декольте, короткое, с пышной юбкой. В нем она выглядела как юная девушка, идущая на первое свидание. Открытые туфли на высоком каблуке, красная кожаная сумочка и коралловое ожерелье, плотно облегающее шею. Золотистые волосы, после недолгого раздумья, Кэтрин заплела в две косы. Она уже собиралась выходить, когда Сандра позвала ее к телефону.

— Да?

— Вы, наверное, не помните меня, — раздался тихий женский голос. — Я Мэри Шон, мать Эрни…

Кэтрин задохнулась и прислонилась к стене, почувствовав слабость в ногах. Ее рука, сжимавшая трубку, дрожала, в голове проносились беспорядочные и бессвязные мысли.

— Что вы хотите? — хрипло спросила она.

— Не волнуйтесь, я не собираюсь вам докучать. Я умираю… Мне обязательно надо кое-что вам сказать. Вы не могли бы заехать ко мне в больницу? Это не отнимет много времени…

— Господи, что с вами? — испуганно воскликнула Кэтрин, ощущая одновременно и жалость и облегчение.

— Лейкемия, — ответила Мэри, ее голос звучал все слабее. — Вы заедете?

— Да, конечно, завтра днем я буду у вас. Где находится больница?

Записав адрес и повесив трубку, Кэтрин провела рукой по лицу. Она выпила холодной воды и, постепенно приходя в себя, медленно направилась к машине, на ходу пытаясь понять, что значил этот неожиданный звонок.

Она видела Мэри один раз, когда Эрни был еще совсем маленьким. Но Тимоти так резко с ней заговорил, что несчастная женщина поспешила уйти, не сказав ни слова. Она показалась Кэтрин красивой, но изможденной, сломленной: так сорванный цветок еще источает аромат и радует глаза яркостью, но постепенно начинает блекнуть и увядать.

Дэвид уже ждал ее за столиком, стоявшим в тени магнолии. Он встал, увидев Кэтрин, и улыбнулся так радостно, что все грустные мысли мгновенно улетучились. Осталось лишь ощущение праздника и предчувствие чего-то прекрасного. Она опустилась на стул и взяла из рук Дэвида меню.

— Я, пожалуй, возьму греческий салат и рыбу в винном соусе, — сказала она официанту, бесшумно возникшему за ее плечом.

Официант, приняв их заказ, исчез также бесшумно и незаметно. Дэвид разлил по бокалам белое вино и шутливо предложил выпить за понимание между поколениями.

— Не смейся, пожалуйста. — Кэтрин была немного задета его тоном. — Отец хороший человек, не у каждого свои недостатки. Он просто слишком переживает за меня.

— Давай сейчас не будем об этом. — Дэвид накрыл теплой ладонью пальцы Кэтрин. — Мне не хочется портить чудесный вечер спорами и выяснением отношений. Достаточно и того, что Арчибальд наговорил утром.

Кэтрин покорно кивнула и отпила вина. В конце концов, вряд ли отец всерьез станет привлекать своих знакомых для того, чтобы доставить Дэвиду неприятности. Несмотря на то, что родители иногда казались ей чересчур строгими, а порой и жестокими, Кэтрин была уверена, что сможет их переубедить. Она плохо знала жизнь, не ту, тепличную, где всегда есть кто-то заботливый, а настоящую, наполненную проблемами и горестями, которых почему-то больше, чем удовольствий и радостей.

И Дэвид, прекращая этот разговор, понимал, что ничем не докажет Кэтрин своей правоты. В двадцать девять лет она оставалась такой же наивной и беспечной, как и в пятнадцать. И стоило ли разочаровывать ее? Она была прелестной и соблазнительной, но их отношения, такие недолгие, уже зашли в тупик. Повернуть назад было невозможно, а вперед можно было пройти, лишь сломав стену из недомолвок и мелких обманов.

— Знаешь, из-за тебя я впервые за несколько лет пропускаю вечеринку у Элис, — сказала Кэтрин, надеясь, что Дэвид оценит этот намек.

— И ты сожалеешь? — насмешливо спросил он. — По-моему, там такая скука. Все эти беседы о машинах и чужих любовницах, пересказ слухов и сплетен… Неужели тебе это действительно нравится?

— Я никогда не задумывалась над этим, — растерянно произнесла Кэтрин. — Но… Наверное, я просто привыкла.

— А ты бы смогла отказаться от такой жизни? — Дэвид постарался, чтобы его голос звучал равнодушно, но весь замер, ожидая ответа.

— Не знаю… Возможно… Но зачем?

Он вздохнул и на мгновение прикрыл глаза. Зачем? Мысль о возможности женитьбы все чаще посещала Дэвида, как он ни пытался убедить себя в невозможности этого. Надежда прочно поселилась в душе помимо его воли. И какие бы доводы ни приводил разум, сердце шептало, что в жизни иногда случаются чудеса и не стоит прежде времени отчаиваться.

Пока официант расставлял блюда с закусками, оба молчали и, не в силах оторваться, смотрели друг другу в глаза. Что-то происходило между ними, тонкая ниточка, связавшая их, становилась все крепче. Но каждый боялся первым произнести заветные слова.

Солнце уже почти скрылось за линией горизонта, оставив на темнеющем небе лишь узкую розовую полосу. В саду начали загораться спрятанные в листве разноцветные фонарики, из зала доносились звуки музыки — это оркестр, настроив инструменты, заиграл какую-то грустную мелодию.

Ужин подходил к концу, вино было выпито, но оба не вставали, словно ожидая чего-то.

— Хочешь прогуляться? — предложил Дэвид. — Здесь, за оградой, огромный парк. А потом мы можем вернуться и выпить кофе…

— Пойдем, — согласилась Кэтрин. — Мне почему-то не хочется возвращаться домой.

Они предупредили метрдотеля, что скоро вернутся, и через решетчатую калитку вошли под густые ветви деревьев, свисавшие до самой земли. Взявшись за руки, они брели по выложенной плитками дорожке, все больше углубляясь в темноту. Редкие фонари почти ничего не освещали, из парка доносились какие-то странные звуки, и Кэтрин стало страшно.

— Трудно поверить, что мы сейчас в Лос-Анджелесе, а не в настоящем лесу, — сказала она и удивилась, как громко прозвучал ее голос в мягкой тишине ночи.

— Да, можно представить, что мы одни во всем мире. — Дэвид обхватил ее за плечи. — Не бойся, здесь нет ни диких зверей, ни грабителей.

Он сошел с дорожки и увлек ее за собой. Они оказались на крохотной полянке, заросшей высокой травой. Дэвид снял пиджак и бросил его на землю.

— Прошу, принцесса! Кэтрин зябко повела плечами, не решаясь сесть. Рядом с Дэвидом ей было так легко и спокойно, но тьма вокруг и ощущение заброшенности все-таки пугали. Она вдруг вспомнила, как однажды в детстве, гуляя с родителями в каком-то сквере, отстала и заблудилась. Тогда впервые в жизни она поняла с необычайной ясностью, что каждый человек одинок в этом мире и бывают моменты, когда никто не приходит на помощь.

— Ты замерзла? — Дэвид привлек ее к себе и поцеловал. — Я согрею тебя…

Его горячие ладони скользили по коже. Кэтрин казалось, что они обжигают. Уже через несколько минут ей стало жарко, сердце забилось часто-часто. Он медленно, как в сладостной дреме, снял с нее платье и отстранился, чтобы рассмотреть белеющее в темноте стройное тело, в котором не было ни малейшего изъяна.

Кэтрин неожиданно для себя смутилась и прикрыла ладонями грудь. Эта поза, невинная и влекущая одновременно, ее дрожащие губы и потупленный взгляд привели Дэвида в состояние какого-то неземного восторга. Он упал на колени и обхватил узкие бедра Кэтрин, губами прижавшись к нежному холмику.

— Ты прекрасна…

Его голос звучал приглушенно.

Он целовал ее, проникая кончиком языка в горячую и влажную глубину, а пальцами лаская затвердевшие от возбуждения соски. Кэтрин тихонько вскрикнула, когда почувствовала приближение блаженства, она хотела разделить его с Дэвидом, но он не отпускал ее. Она вздрогнула и запрокинула к небу порозовевшее лицо, закусив губу.

Это были мучительные и сладкие ощущения, раз за разом дарившие все большее удовольствие. Слезы выступили у Кэтрин на глазах, она уже не сдерживала стонов, прижимая голову Дэвида к себе, зарываясь пальцами в его волосы. Сколько это длилось — мгновение или вечность? Ее тело изгибалось и словно таяло под жаркими ласками, каждая клеточка отзывалась на нежное прикосновение. Она не могла уже стоять, коленки подгибались от странной пьянящей слабости. Кэтрин опустилась на расстеленный в траве пиджак, притягивая Дэвида к себе, требуя и умоляя утоления желания, но он не спешил. Как будто предчувствуя что-то, он хотел насладиться ею, запомнить, сохранить в памяти образ прелестной женщины, чьи губы шептали его имя. Дэвид целиком, без остатка, отдался одурманивающей страсти. Он жалел, что не может одновременно обнимать и целовать Кэтрин везде. В ней все было прекрасно — и трогательно впалый живот с ямкой пупка и крохотной родинкой, и маленькая грудь, которую можно было укрыть ладонью, — все. Но Дэвид, чье желание уже достигло предела, сдерживал себя. Он хотел дождаться того момента, когда Кэтрин совершенно потеряет голову и, может быть, произнесет те три слова, которые он боялся сказать первым.

Но нет, она только звала его — к себе, в себя, требовательно и нежно просила утолить жажду. Дэвид развел в стороны ее бедра и проник в сокровенную глубину. Их тела сплелись, превратившись в одно целое, они задыхались, они слились в поцелуе, они перестали слышать что-либо вокруг. Во всем мире не осталось ничего — только они вдвоем и темно-синее, усыпанное звездами небо. Они разделили наслаждение, обжегшее их одновременно, подхватившее и поднявшее в заоблачные выси, а затем мягко опустившее на землю, в траву, пахнувшую солнцем и медом. Когда Кэтрин открыла глаза, то сначала даже не поняла, где находится. Ей казалось, что прошла вечность с того момента, когда они очутились здесь, на полянке, окруженной со всех сторон кустами диких роз.

— Что это было? — прошептала она, встречая туманный взгляд Дэвида счастливой и благодарной улыбкой.

— Не знаю, — ответил он, нежно поглаживая ее по теплому влажному плечу. — Может быть, любовь?

7

Утро, нежно-розовое и ясное, показалось Дэвиду самым лучшим в его жизни. Проснувшись, он потянулся и, чувствуя в теле приятную истому, встал и раздвинул шторы на окне, впуская в комнату солнечные лучи. Умываясь, он с улыбкой заметил крохотные царапинки на плечах, следы страстной ночи, метки любви, оставленные Кэтрин.

Дэвид ощущал необычайную легкость, несмотря на то, что достижение цели оставалось таким же далеким, как и прежде. Но влюбленность словно подарила ему крылья: он думал, что все решится само собой, без его участия, надо только немного подождать. Что было тому причиной? Наверное, то, что ночью Дэвид убедился в чувствах Кэтрин, а это давало надежду и согревало душу.

Он даже запел, стоя под душем, какую-то веселую песенку из прошлого, чего с ним давно уже не было. Счастье ли это, спрашивал он себя, любовь, новая жизнь, наполненная радостью и смехом? И словно издалека приходил ответ — в памяти всплывало озаренное нежностью лицо Кэтрин, ее мечтательный взгляд, устремленный в будущее, общее для них двоих.

Поэтому даже в больницу Дэвид ехал в приподнятом настроении. Но, войдя в палату, замер на пороге, прижимая к груди букет алых тюльпанов. Вокруг кровати стояли несколько медсестер и врач, они загораживали от него Мэри, встревожено переговаривались о чем-то.

— Что случилось? — спросил Дэвид срывающимся голосом, уже предчувствуя беду. — Что с ней?

На него зашикали, а врач взмахом руки указал на дверь. Они вышли в коридор.

— Вы муж?

— Да. Что происходит?

— Мне очень жаль, но… Это агония, мы ничего не сможем сделать. — У врача был усталый вид, под глазами залегли глубокие тени. — Проститесь с ней…

Дэвид на негнущихся ногах вернулся в палату и подошел к кровати, где, укрытая простыней, лежала Мэри. Она тяжело дышала и кончиками пальцев безостановочно водила по синей ткани, то собирая ее в складки, то разглаживая.

— Ты пришел…

Ее голос был так тих, что Дэвиду пришлось склониться к ее губам. Он погладил Мэри по голове, не зная, что сказать, как облегчить ее страдания.

— Я… Я так виновата перед тобой и нашим малышом, — прошептала она, и слезинка скатилась по бледной щеке. — Это ужасно… Я не боюсь смерти, нет. Но мне так больно от мысли, что вы не вместе.

— Все будет хорошо, обещаю. — У Дэвида щемило сердце. В это мгновение он готов был даже отказаться от Кэтрин, лишь бы Мэри жила. — Я позабочусь об Эрни.

— Я любила тебя… — Она словно не услышала его слов. — Скажи… Пусть это и неправда… Скажи, что любишь меня.

В дверном проеме показался врач, манивший Дэвида к себе. Он склонился над запрокинутым лицом Мэри и с нежностью коснулся губами ее щек и солоноватых от слез глаз.

— Я люблю тебя, девочка.

Он медленно отступал к двери, не в силах оторвать от нее взгляд, мысленно прощаясь навсегда, прощая все, что она сделала. И на какой-то миг то старое чувство вернулось, и тогда Дэвид заплакал, уже не сдерживаясь, проклиная жестокую судьбу, которая развела их в разные стороны.

— Повтори это еще раз, пожалуйста…

— Я люблю тебя! — громко повторил Дэвид уже с порога.

— Прощай…

— Вам лучше сейчас уйти, — сказал врач, поддерживая его под руку. — Прогуляйтесь, выпейте чего-нибудь крепкого и возвращайтесь через час. У нее есть родственники кроме вас?

Дэвид отрицательно покачал головой и, не глядя по сторонам, ничего не слыша, с сердцем, словно покрывшимся корочкой льда, выбежал из больницы. Он не заметил ошеломленной Кэтрин, прижавшейся к стене возле входа в палату Мэри.

Она проводила его растерянным взглядом: все произошедшее просто не укладывалось в голове. Утром Кэтрин вспомнила о просьбе Мэри Шон и поехала в больницу. Медсестра проводила ее до палаты и попросила подождать, потому что там уже был посетитель. Кэтрин услышала последние слова — о любви, и голос показался ей знакомым. Но она и предположить не могла, что это был Дэвид. Ее потрясли его побелевшее, искаженное болью лицо и потухший невидящий взгляд.

Ничего не понимая, она нерешительно вошла в палату и притворила за собой дверь. Сначала Кэтрин не узнала Мэри в очень худой и изможденной женщине, с трубочками капельниц, подключенных к какому-то аппарату. Она присела на краешек стула и вдруг заметила на низком столике, среди журналов и газет, яркую глянцевую фотографию. Точно такую же она недавно вклеила в собственный альбом: Эрни, румяный и веснушчатый, с широкой счастливой улыбкой, за рулем маленькой машины…

Страшная догадка озарила Кэтрин, но она еще не готова была поверить в нее. Странный треугольник, на вершине которого находился ее сын, а по бокам — мужчина, которого она любила, и умирающая женщина, которой он только что говорил о любви.

— Мэри? — Кэтрин несмело коснулась ее руки. — Вы просили меня прийти…

— Кто вы? — Та открыла глаза, затуманенные болью.

— Кэтрин. Я… Я приемная мать Эрни… — Эти слова дались ей с огромным трудом, губы едва шевелились.

— Да… — Голос шелестел, как сухая трава на осеннем ветру. — Я должна кое-что сказать вам. Ваш муж, Тимоти, подделал документы. Отец Эрни никогда не отказывался от ребенка, он ничего не знал о нем… — Мэри вдруг глубоко вздохнула и закашлялась. — Я одна во всем виновата, но уже слишком поздно… Я прошу вас лишь об одном: позвольте ему встречаться с сыном. Это последняя просьба…

Она замолчала, и Кэтрин, испуганная и потрясенная этим признанием до глубины души, почувствовала, что пол уходит из-под ног. Подделанные документы… Отец Эрни… Но причем здесь Дэвид? Она склонилась к Мэри и спросила охрипшим голосом:

— Кто он? Кто здесь был до меня? Мужчина со светлыми волосами…

— Мой бывший муж, Дэвид Колбери… Отец…

Кэтрин расширенными от ужаса глазами посмотрела на умирающую женщину, разбившую все ее мечты, сломавшую будущую жизнь, как хрупкую игрушку. Смысл сказанного медленно доходил до нее, но прежде, чем она окончательно поняла страшную правду, Кэтрин потеряла сознание.

Она очнулась на застеленной синим покрывалом кушетке в маленькой темной комнате и попыталась сесть.

— Лежите, вам лучше пока не вставать.

Перед ней возникла, как призрак, медсестра в белом халате с пластиковым стаканчиком в руке. Кэтрин огляделась, еще не совсем придя в себя, и в следующее мгновение вспомнила все, о чем сказала Мэри. Острая боль пронзила ее замершее на миг сердце, горячие слезы потекли по щекам.

— Мне надо домой! — закричала она, отталкивая медсестру.

Ее малыш, ее Эрни находился в опасности. Этот отвратительный человек, которому она поверила, соблазнил ее лишь для того, чтобы вернуть сына. Господи, какая же она была глупая! С самого начала нужно было понять, что его интерес к ребенку слишком велик для постороннего человека.

Кэтрин попыталась встать, но медсестра мягко остановила ее.

— Я не могу отпустить вас одну, вы очень слабы.

— Мне срочно надо домой! — Кэтрин чувствовал себя как загнанный в угол зверь.

— Позвоните кому-нибудь, пусть за вами заедут. — Медсестра была настойчива и не собиралась отпускать Кэтрин.

— Хорошо, дайте телефон. — Она дрожащей рукой набрала номер. — Элис? Ты можешь забрать меня из больницы? Потом объясню, поторопись, умоляю!

Полчаса Кэтрин провела, словно в беспамятстве. Ни о чем, кроме Эрни, она не могла думать. Надо защитить его, спрятать, увезти куда-нибудь далеко. Образ Дэвида, похищающего ребенка или требующего его возвращения через суд, приводил Кэтрин в ярость. Негодяй, обманщик, вор! Правы были родители, предостерегая ее. А если бы она не попала сегодня в больницу, если бы не узнала всей правды?

Она стала бы доверчивой жертвой, добровольно идущей на заклание. Она бы своими руками отдала Дэвиду сына, который за четыре года стал средоточием ее жизни. Ужасно, нестерпимо! Кэтрин так сжала кулаки, что острые ногти впились в нежную кожу и на ладонях выступили капельки крови.

— Что случилось? — Элис вбежала в комнату и бросилась к рыдающей подруге.

— Пожалуйста, уедем отсюда поскорей!

Они, не обращая внимания на предостерегающие слова медсестры, вышли из больницы. Элис пришлось поддерживать ослабевшую Кэтрин под руку, иначе та бы упала. Только в машине, когда они мчались по широкой улице, она смогла, сквозь слезы и всхлипы, спросить:

— Ты не против, если мы с Эрни несколько дней поживем у тебя?

— Нет, конечно, — удивленно ответила Элис. — Но что все-таки случилось? Как ты оказалась в больнице?

— Дэвид, он… Он отец Эрни… — прошептала Кэтрин. — А его мать, Мэри, умирает… Это она мне рассказала. Господи, я не вынесу этого!

— Это невозможно! — воскликнула Элис. — Ты уверена, что все поняла правильно?

— Да. Оказывается, Тимоти подделал его подпись на документах! — Кэтрин сорвалась на крик. — У меня заберут сына! Моего мальчика! Я не переживу…

— Успокойся, еще ничего толком не известно. Сейчас мы заберем Эрни и поедем ко мне. И все обсудим, хорошо? Но сейчас успокойся, а то испугаешь малыша.

Уже вечером, когда Эрни уснул, Кэтрин и Элис сидели в гостиной на огромном диване, с бокалами разбавленного содовой виски. Они решали, как быть дальше. Постоянно скрываться от Дэвида не получится, значит, надо было искать какой-то другой выход.

Кэтрин уже пришла в себя и воспринимала все не так болезненно. Если сначала она была только испугана, то теперь начинала понемногу чувствовать жалость к Мэри и ненависть к Тимоти, который не нашел ничего лучшего, как совершить подлог. И тем самым поставить Кэтрин в зависимость от случая. А еще она думала о Дэвиде: неужели в его нежности был лишь голый расчет?

Нет! Ведь он был против их сближения: она вспомнила, как обидела ее холодность Дэвида после горячих ласк. Вот, оказывается, в чем заключалась причина его нерешительности и показного безразличия. А он ведь пытался предупредить Кэтрин, что, отдаваясь страсти, они совершают непоправимую ошибку. Она не послушалась, и вот результат…

— Полагаю, твоим родителям лучше пока ничего не говорить. — Элис потянулась к сифону и добавила себе содовой. — Они начнут предпринимать свои меры и все окончательно испортят…

— О чем ты? — спросила Кэтрин.

— Но… Тебе нравится Дэвид, только честно?

Кэтрин отвернулась, прячась от пристального взгляда подруги, проникавшего, казалось, в самую душу. Нравился ли ей Дэвид? Она покачала головой и грустно улыбнулась. Зачем врать себе, когда ответ жжет сердце…

— Я люблю его.

Элис от удивления едва не уронила свой бокал. Она ожидала чего угодно — слез, упреков, вспышки ярости, но не такого признания. Это было так не похоже на Кэтрин! Неужели она взрослеет?

— Тогда тем более ничего не рассказывай Арчибальду, иначе он просто упрячет Дэвида за решетку.

— Но ведь все кончено… Я больше его не увижу.

— Почему? — спросила Элис, обнимая подругу за поникшие плечи. — Если вы любите друг друга, то… Почему бы вам не жениться? Это разрешило бы все проблемы, у тебя был бы муж, у Эрни — настоящий отец.

— Но я не знаю, любит ли он меня! — воскликнула со страстью Кэтрин. — Я не уверена, что вообще нужна Дэвиду…

— Мне кажется, он хороший человек и неравнодушен к тебе. Это, знаешь ли, заметно…

— Но мои родители никогда не согласятся на этот брак, разве ты не понимаешь?

— Тебе почти тридцать лет, — немного раздраженно сказала Элис. — Не можешь же ты до конца жизни поступать только так, как требуют они? Если ты любишь, то сумеешь преодолеть все трудности.

— Не знаю… Мне бы не хотелось их огорчать, — задумчиво ответила Кэтрин. — К тому же, отец распоряжается большей частью моих денег. Если я пойду против его воли, то останусь ни с чем…

Элис презрительно хмыкнула и резко встала. Она смотрела на подругу так, словно впервые ее видела. Эта хрупкая женщина, такая нежная и чувствительная, оказывается, ни на минуту не забывала о своих доходах.

— Что ж, если для тебя доллары важнее живого человека, то и говорить не о чем.

Кэтрин покраснела и тоже поднялась с дивана. Она боялась ссоры: Элис была единственным человеком, который относился к ней с искренней приязнью. Но, с другой стороны, та чересчур активно стала вмешиваться в ее дела.

— Я думала в первую очередь об Эрни, — холодно сказала она. — Мэри отказалась от него, чтобы ребенок не рос в нищете. И я обещала ей, что сделаю его счастливым. Мой долг перед сыном — вот что важно для меня.

Некоторое время они молча смотрели друг другу в глаза, потом Кэтрин неожиданно для себя разрыдалась: слишком уж напряженным оказался прошедший день. Элис бросилась утешать подругу, мгновенно забыв обо всем, что только что встало между ними.

— Ну, перестань, пожалуйста. — Она усадила захлебывающуюся слезами Кэтрин обратно на диван. — Все наладится, поверь мне.

Когда Дэвид через два часа вернулся в больницу, его сначала не пустили в палату. Он сидел в коридоре в полной прострации, бессмысленно глядя на разноцветные плитки пола, и ни о чем не думал. Мимо торопливо прошел знакомый доктор и скрылся за дверью. Дэвид успел заметить в дверном проеме край кровати и свесившуюся вниз худую руку.

Он не мог больше ждать, не зная, что там происходит, и решительно вошел в палату, не обращая внимания на окрик медсестры. Мэри, словно почувствовав его приближение, открыла глаза. Слабая улыбка появилась на ее бледных губах, она хотела что-то сказать, попыталась приподняться, но тут же снова упала на подушку.

— Нельзя сюда! — воскликнул доктор, загораживая кровать. — Вы мне мешаете!

Но Дэвид не слышал его. Он, не отрываясь, смотрел на запрокинутое лицо Мэри, приобретавшее постепенно какой-то потусторонний голубоватый оттенок.

— Возьми меня за руку, — еле слышно прошептала она. — Побудь со мной, мне страшно…

Дэвид опустился на колени и взял в ладони холодные пальцы Мэри, стараясь согреть их теплым дыханием, словно это могло ей помочь. Он почувствовал, что по щекам медленно текут слезы, но ему было все равно. Его прошлое, горькое и радостное, уходило от него навсегда за ту черту, где нет ничего, в ледяную пустоту неизвестности. Он вдруг услышал свой шепот: слова молитвы сами собой слетали с его губ…

— Все… — тихо сказал доктор и, отключив аппарат, где зеленая линия перестала пульсировать и выписывать зигзаги, вышел из палаты.

Дэвид в последний раз поцеловал Мэри и провел рукой по ее разметавшимся темным волосам, в которых только теперь заметил тонкие ниточки седины. Все…

— Прощай…

Оказавшись на улице, он побрел по тротуару без всякой цели, равнодушный к солнечному ласковому свету и теплому ветру, к смеющимся или мрачным прохожим, ко всему на свете. В его жизни теперь остался только Эрни. И… Кэтрин. Но сейчас он и подумать не мог о том, чтобы отправиться к ней, говорить какие-то слова, натянуто улыбаться.

Это горе надо было нести в одиночестве, не показывая никому, пряча в самом потайном уголке сердца. Что с того, что он давно разлюбил Мэри? Память о счастливых, напоенных любовью и страстью днях останется с ним. А мелкие обманы, обиды и предательства забудутся, потому что он простил Мэри все. И не для того, чтобы облегчить ей душу перед смертью, нет. Он слишком хорошо знал, что такое жизнь и какой, подчас жестокой и безразличной к человеческим горестям бывает судьба.

Дэвид брел по улице, пытаясь собраться с мыслями. Насчет похорон он распорядится завтра, а сегодняшний день надо было как-то перетерпеть. Он увидел на стене кинотеатра яркую афишу и купил билет в последний ряд. Там, в темноте, пахнущей жареными кукурузными зернами, он откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза, отдаваясь усталости и горю.

Но жизнь не закончилась с уходом Мэри, необходимо как-то существовать. А главное все-таки решить, что делать дальше с Кэтрин и Эрни. Конечно, самым верным было бы признаться ей, что он, Дэвид, и есть тот самый отец, о котором она, ничего не зная, отзывалась так недоброжелательно. Но где найти слова, чтобы объяснить эту ситуацию, поверит ли она?

Когда фильм закончился и в зале зажегся свет, Дэвид вышел из кинотеатра и так же бесцельно побрел по вечерним улицам. Начал накрапывать мелкий дождь, он почувствовал, что его бьет озноб. В этот момент рядом резко остановился белоснежный седан, и в приоткрытое окно выглянула Маргарет.

— О, какая неожиданная встреча! — воскликнула она. — Вы промокнете, мистер Колбери. Садитесь, я подвезу вас.

Дэвид нехотя забрался в машину, пропитанную пряными ароматами духов. У него не было сил поддерживать беседу и отвечать на вопросы, а от тепла его немного разморило.

— У вас совершенно больной вид. — Маргарет искоса взглянула на него. — Надо выпить виски, и все пройдет. Это лучшее средство от любых недомоганий. Вы никуда не торопитесь?

Дэвид отрицательно покачал головой и безвольно согласился заехать к Маргарет. Он находился в том душевном состоянии, когда окружающий мир кажется нереальным и поэтому безразлично, какие поступки ты совершаешь.

Седан остановился у трехэтажного, сложенного из белого песчаника коттеджа. Дэвид и Маргарет под проливным дождем пробежали по скользкой, выложенной каменными плитами дорожке и через несколько минут оказались в гостиной. Огромная комната, застеленная пушистыми коврами, была освещена неяркими разноцветными лампами, спрятанными в стене.

— Вам надо переодеться, иначе не миновать простуды.

Маргарет принесла клетчатый халат и, пообещав скоро вернуться, дробно стуча острыми каблучками, поднялась по лестнице. Дэвид, у которого кружилась голова от усталости и голода, медленно снял промокшие джинсы и рубашку и, завернувшись в халат, опустился на мягкий диван у окна.

— Ну вот, а теперь мы выпьем по глоточку.

Маргарет за несколько минут успела переодеться и даже изменить прическу. Ее темные волосы теперь мягкой волной спускались на плечи, платье сменил полупрозрачный, отороченный кружевами пеньюар. Она как-то хищно взглянула на Дэвида и провела кончиком языка по пунцовым губам.

— Вот, держите.

Он взял из ее обнаженных рук бокал, больше чем наполовину наполненный янтарной жидкостью, и отпил. Виски тут же согрело его, приятное тепло разлилось по телу. Сейчас Дэвиду хотелось только одного — прилечь и поспать в тишине, чтобы избавиться от ощущения собственной никчемности и забыть обо всем, что произошло. Но у Маргарет, похоже, были совсем другие планы.

— Согрелись? — спросила она, усаживаясь рядом и закидывая ногу на ногу так, что полы пеньюара разошлись, обнажая загорелые полные бедра. — Чувствуйте себя как дома, мы здесь совершенно одни. Я еще утром отпустила прислугу. — Она словно ненароком прижалась плечом к Дэвиду. — Может, перейдем на «ты»? Я так не люблю всех этих церемоний…

Дэвид равнодушно кивнул: комната перед глазами дрожала и плавно покачивалась, в ушах шумело. Он уже плохо представлял, где находится и что делает.

— Ты не слишком разговорчив, милый, — с холодным смешком проговорила Маргарет. — Есть такой русский обычай: выпив на брудершафт, надо поцеловаться. Иди сюда.

Она обхватила Дэвида за шею и притянула к себе, прижимаясь полураскрытыми губами к его рту. Дэвид ощутил сладкий и приторный вкус ее помады, мускусный аромат духов. В следующее мгновение Маргарет уже сидела на его коленях, проводя ярко-алыми ногтями по груди.

— Я привыкла к тому, что многие мужчины слишком нерешительны, — проворковала она и, взяв безвольно опущенную руку Дэвида, положила себе на бедро. — Тебе нравится, правда? Ну не будь таким робким.

Он попытался собраться с силами, но перед глазами словно плыла пелена, и невозможно было двинуться с места, оттолкнуть, избавиться от этой женщины, которая развязывала пояс на его халате.

— Нет, оставь… — еле слышно пробормотал он. — Не хочу…

— Неужели? — хрипло спросила она и рассмеялась. — Не глупи, нам будет хорошо.

Маргарет сбросила пеньюар и прижалась к Дэвиду обнаженной грудью с розовыми крупными сосками. Обнимая его одной рукой, другой она ласкала его бедра, постепенно поднимаясь все выше.

— О! А ты говоришь, что не хочешь! — воскликнула она. — Твой дружок считает иначе…

На миг в памяти Дэвида возник образ Кэтрин, нежно улыбающейся, с разметавшимися по траве золотистыми волосами. Это придало ему сил, и он попытался встать, чтобы немедленно уйти отсюда, но ноги подкосились и он рухнул обратно на диван.

— Ты такой неловкий… — Маргарет уложила его и вытянулась рядом, продолжая томительные ласки. — И такой горячий… Ты мне нравишься.

Последнее, что видел Дэвид, — это раскрасневшееся лицо Маргарет над собой с блестящими, словно измазанными кровью губами. Его сознание отключилось, погружаясь все глубже в пучину кошмара, смутные видения проплывали по внутренней стороне век, в ушах раздавались резкие неприятные звуки. Он постарался вынырнуть на поверхность яви, но задохнулся, запутался в липкой паутине и упал на дно.

— Я впервые занимаюсь любовью со спящим мужчиной. — Маргарет потрясла его за плечи и даже вонзила в кожу спины свои острые ногти так, что из царапин выступили капельки крови. — Черт возьми, какая жалость! Дэвид! Очнись! Хватит притворяться!

Возбужденная, с болью в теле от неудовлетворенного желания, она наотмашь хлестнула его по лицу, но он даже не шевельнулся. Она подумала, что он без сознания, и испугалась. Вызвать доктора? Но тогда станет понятно, чем они здесь занимались, а Маргарет не нужны лишние неприятности. Вдруг он умрет, прямо здесь?

Она вскочила и бросилась к телефону, дрожащими пальцами набирая номер. Один из ее слуг, огромный рыжий мужчина с маленькими, вечно сонными глазками, в прошлом работал вышибалой в каком-то подпольном ночном заведении. Маргарет взяла его к себе как раз для подобных случаев, а также для охраны. При одном взгляде на это чудовище у любого пропадало желание еще хоть раз заглянуть сюда.

— Джон? Это я, приезжай срочно, у меня проблемы. Да, жду. Поторопись!

Пятнадцать минут Маргарет раздраженно мерила шагами гостиную, то и дело отпивая виски из бокала. Услышав, наконец шаги, она выбежала в прихожую.

— Джон! Помоги мне одеть этого мужчину. — Она отдавала распоряжения уверенным и холодным тоном. — Так, отлично. А теперь отвези его куда-нибудь в центр и пересади там на скамейку, только чтобы никто не заметил. Ты все понял?

— Да, мэм.

— Хорошо, иди. — Она потрепала его по плечу, для чего пришлось встать на цыпочки. — Пожалуй, я выплачу тебе премию за беспокойство.

— Спасибо, мэм.

— Ну, ступай.

Закрыв дверь за слугой, взвалившим тело Дэвида на плечо без всякого напряжения, Маргарет налила себе еще виски, выпила одним глотком и, усмехнувшись на прощание своему отражению в высоком зеркале, отправилась спать.

8

Дэвида разбудил довольно чувствительный толчок в плечо. Он с трудом открыл глаза и тут же зажмурился от яркого солнечного света. Голова нестерпимо болела, кожу на спине саднило, и вообще было такое ощущение, словно по нему проехал тяжелый грузовик.

— Эй, приятель, вставай и проваливай отсюда!

Дэвид поднялся и, чтобы не упасть, ухватился за чью-то руку. Полицейский подтолкнул его вперед, провожая презрительным и насмешливым взглядом, и обернулся к напарнику.

— Это надо же, пьян с самого раннего утра!

Дэвид медленно брел по улице, высматривая такси. Он никак не мог вспомнить, чем завершился вчерашний вечер. Он вышел из кинотеатра, а потом… Черный провал в памяти. Ну и ладно. Он проверил, на месте ли бумажник и ключи от номера. Все было в порядке.

Добравшись до отеля, Дэвид первым делом заказал горячий завтрак и двойной кофе. Раздеваясь в ванной перед зеркалом, он с недоумением заметил на спине и плечах глубокие ровные царапины: словно какой-то зверь провел когтями по коже.

И тут же в памяти возникла стройная фигура Маргарет, ее настойчивые прикосновения, белые и острые, как у хищника, зубы, обнажавшиеся в призывной улыбке… Дэвид обхватил голову руками и сжал виски. Что он натворил? Была ли между ними близость? Как он ни старался, темное пятно, затянувшее большую часть вчерашней ночи, не исчезало.

Выйдя из душа и позавтракав, Дэвид прошелся по комнате, пытаясь восстановить прошедший день, но у него ничего не получалось. Лишь возникали какие-то смутные обрывки, не вносящие ясности. Что ж, с этим придется разобраться позже, а сейчас необходимо навестить Кэтрин, она, наверное, беспокоится.

Но когда он подъехал к воротам ее коттеджа, охранник преградил ему дорогу к воротам.

— Хозяйки нет дома, — нахмурившись, сказал он.

— Ничего, я подожду. — Дэвид сделал шаг вперед, но, встретив мрачный взгляд, отступил. — Хорошо, когда она вернется?

— Не знаю.

— Но я могу хотя бы оставить записку? — растерянно спросил Дэвид, доставая из кармана ручку и блокнот. — Я напишу несколько слов, а вы передадите ей.

— Это не входит в мои обязанности.

Развернувшись, охранник закрыл ворота и исчез в помещении. Дэвид проводил его встревоженным взглядом. Происходящее казалось ему дурным сном: как Кэтрин могла уехать, не предупредив его ни о чем? Он сел в машину и, включив зажигание, задумался. Куда она отправилась — к родителям, к подруге? Но почему?

Дэвид потер покрасневшие глаза и решил, что сейчас позвонит из ближайшего кафе Элис и попробует что-нибудь выяснить. В трубке послышался знакомый голос, но, когда он, представившись, попросил миссис Рочестер, — раздались прерывистые гудки. Он набрал номер еще раз, но к телефону никто не подходил.

Чувствуя, что теряет голову, Дэвид вернулся к машине и на предельной скорости, не обращая внимания на светофоры и громкие гудки, помчался к особняку Элис. Ему пришлось долго ждать у двери, переминаясь с ноги на ногу и представляя самые страшные картины.

Через несколько минут на пороге появилась Элис в темно-вишневом халате.

— А, мистер Колбери, — Протянула она без всякого радушия. — Чем обязана?

— Я ищу Кэтрин… — сказал он. — Может быть, вы знаете, где она?

— Нет, не имею понятия, — холодно ответила Элис, отводя глаза, и сухо добавила: — Позвольте дать вам совет: уезжайте из Лос-Анджелеса, иначе у вас начнутся крупные неприятности.

— Вы мне угрожаете? — От неожиданности Дэвид даже отступил на шаг. — Что это значит?

— То, что я сказала. Вы уже причинили Кэтрин достаточно боли своими обманами. — Элис побледнела от возмущения. — Здесь вам нечего делать, езжайте к своей ненаглядной Маргарет и развлекайтесь там.

Дверь с грохотом захлопнулась перед его лицом, и Дэвид медленно спустился по лестнице на дорожку, ведущую к воротам. Оглянувшись, он успел заметить в окне профиль Кэтрин, но тотчас же тяжелую штору задернули и видение исчезло.

Происходило что-то странное и страшное. О каких обманах говорила Элис? И когда она успела узнать о Маргарет? Дэвид мучительно пытался собраться с мыслями, но боль в висках становилась все сильней. Он пошатнулся и, потеряв равновесие, упал на сырую траву. В сердце словно вонзился зазубренный нож. Он стиснул зубы, чтобы не застонать, и приподнялся на дрожащих руках.

Надо было встать, но ничего не получалось. Не понимая, что с ним происходит, Дэвид уперся ладонями в землю. На мгновение мелькнула мысль, что это конец, и показалось, будто небо стремительно опускается на него. Он закричал, призывая Кэтрин, но не услышал собственного голоса. В глазах потемнело, во рту появился солоноватый привкус крови, и Дэвид потерял сознание.

Очнулся он в незнакомой комнате на диване, из-за двери доносились приглушенные голоса.

— Что сказал врач?

— Нервное истощение. Ну, что я тебе говорила? Не стоило поступать с ним так жестоко!

— Почему ты его защищаешь? Тебе мало этой подлой лжи, да? Думаешь, мне приятно было услышать от Натали, что он сел в машину к Маргарет? А его спина? Он же весь в царапинах! Что это, по-твоему, значит?

— Не спеши с выводами! Ты же видишь, в каком он состоянии…

Дэвид перевернулся на спину и снова закрыл глаза. Ему хотелось умереть, исчезнуть навсегда из этого мира. Почему именно сейчас все, что бы он ни сделал, оборачивается против него? И как оправдаться перед Кэтрин, доказать, что между ним и Маргарет ничего не было, если он и сам в этом не уверен? Проклятая жизнь! Она расставляет такие хитрые ловушки, что и сам не замечаешь, как оказываешься в них, запертый и беспомощный.

Дверь приоткрылась, и в проеме появился женский силуэт.

— Мистер Колбери? — негромко спросила Элис. — Вам лучше?

— Да. — Он встал и только тогда заметил, что раздет. — Извините! Где мои вещи?

— Рядом, на стуле. — Она отвернулась и продолжила раздраженным тоном. — Что это с вами? Падаете в обморок на моем газоне, как впечатлительная барышня, заставляете всех волноваться…

— Где Кэтрин? — перебил ее Дэвид. — Я должен поговорить с ней!

— Должен! Вы должны сейчас же покинуть мой дом и вернуться к себе. Как следует выспаться и хорошенько все обдумать, — резко сказала Элис. — На вас же смотреть страшно!

— Где Кэтрин? — настойчиво повторил он.

— Уехала домой. — Заметив его порывистое движение, она добавила более мягким тоном: — Боюсь, в ближайшие дни вы с ней не встретитесь. Она… В общем, бедняжке очень плохо, и все из-за ваших дурацких выходок.

— Если вы о Маргарет…

— Это не мое дело, мистер Колбери. — Элис решительно взяла его за руку и подвела к двери. — Я беспокоюсь лишь за Кэтрин, остальное меня не касается. Вы так запутались в собственной лжи, что вряд ли сумеете оправдаться. Но… — Она вдруг замолчала на мгновение и договорила шепотом: — Возможно, у вас еще есть крохотный шанс. До свидания.

Дэвид молча кивнул и медленно, рассчитывая каждое движение, направился к машине. Он чувствовал себя намного лучше, в голове прояснилось. Но о какой лжи постоянно упоминала Элис? Ему и в страшном сне не могло бы присниться, что Кэтрин видела его в больнице у Мэри и знает, кем он приходится Эрни, об этом он даже не думал.

Уже подъезжая к отелю, Дэвид вспомнил, что должен был отдать распоряжения о похоронах Мэри и, резко вывернув руль, отправился в больницу. К его огромному удивлению, доктор сказал, что уже получил необходимые распоряжения.

— От кого? — с изумлением спросил Дэвид.

Он был единственным человеком, кто навещал Мэри. Ее старые приятели, едва услышав о болезни, исчезли и даже не потрудились прислать хотя бы букет цветов или записку. Знакомые же не столь близкие, не застав ее несколько раз дома, решили, наверное, что Мэри отправилась куда-нибудь искать свое счастье. А больше у нее никого, кроме Эрни и Дэвида, не было.

— Мне позвонила какая-то женщина, ее подруга. — Доктор перебирал на столе какие-то бумаги и с любопытством поглядывал на Дэвида. — Она даже передала с посыльным чек на оплату всех расходов.

— Она хотя бы представилась?

— Нет, но ведь это и не обязательно. Здесь больница, а не полицейский участок.

— Благодарю вас.

Дэвид нетвердой походкой вышел из кабинета. Что-то происходило вокруг него, а он никак не мог разобраться, что именно. Одно он знал точно: у Мэри никогда не было приятельниц, которые добровольно расстались бы с такой суммой денег. Значит, это посторонний человек, но как узнать, кто?

Безумный, переполненный событиями день, подходил к концу, и солнце медленно опускалось за горизонт, оставляя на небе розоватый отблеск. Дэвид подумал, что необходимо выяснить хотя бы одно: что произошло вчера между ним и Маргарет. Он долго колесил по улицам, пытаясь вспомнить дорогу, потом, уже почти отчаявшись, разглядел из-за высокой ограды белые стены ее коттеджа.

Маргарет сидела в шезлонге на газоне, светлое платье выделялось в темноте, в бокале позванивали кусочки льда. Увидев Дэвида, она вкрадчиво улыбнулась: целый день ее мучили опасения. Но, похоже, с ним все было в порядке, и, значит, можно попробовать еще раз познакомиться поближе. Вчерашнее ее возбуждение вернулось, и, ощущая в теле приятную истому, она поманила Дэвида к себе.

— Как мило, что ты зашел, — прошептала Маргарет, протягивая ему руку для поцелуя. — Тебе ведь понравилось наше свидание, правда?

Дэвид неловко кивнул и опустился на стул рядом с ней. Он не знал, как лучше начать разговор, чтобы у нее не возникло подозрений. Не мог же он, в самом деле, открыто спросить, переспали они вчера или нет.

Маргарет провела ладонью по его осунувшемуся лицу и торжествующе усмехнулась: он ничего не помнил. Этим можно было воспользоваться, и она не собиралась во второй раз упускать такой шанс. Дэвид будил в ней жгучее желание, его мускулистое тело, сильные руки и особенно чувственный рот просто сводили с ума. А для холодной и расчетливой Маргарет собственные прихоти были важнее всего: не умея любить, она восполняла отсутствие настоящей нежности бурными упражнениями в постели.

— Пойдем в дом, я замерзла. — Она увлекла Дэвида за собой в узкую, задрапированную синим бархатом комнату, большую часть которой занимала огромная софа. — Присаживайся, милый, я сейчас принесу шампанского.

Дэвид огляделся по сторонам, чувствуя себя неуклюжим испуганным подростком, впервые оставшимся наедине с женщиной. В Маргарет была какая-то непонятная магическая сила, подавлявшая волю и не дававшая возможности долго сопротивляться. Но он не собирался задерживаться здесь: надо только выяснить, что произошло вчера, и объяснить, что ничего большего не будет.

— Ты такой грустный! — Маргарет вошла неслышно, неся на подносе ведерко со льдом, из которого выглядывало горлышко бутылки. — Я смогу развеселить тебя… Вот, выпей сразу, одним глотком, и все печали улетучатся.

Дэвид взял хрустальный бокал на тонкой ножке и сделал маленький глоток. Ему следовало быть начеку: у Маргарет слишком уж жадно блестели глаза, и она даже не пыталась скрыть своих весьма откровенных желаний.

— Ну что ты все молчишь? — Она нетерпеливо хлопнула ладонью по лакированной поверхности круглого столика, заставленного флаконами с ароматическими смесями. — Мне кажется, ты не из породы трусов? Чего ты ждешь? Допивай и иди ко мне…

— Послушайте, Маргарет… — Дэвид откашлялся и, собравшись с духом, сказал: — Я, к сожалению, вчера был несколько… В общем, плохо себя чувствовал и ничего почти не помню. Я пришел, чтобы принести извинения за свое поведение…

Она быстро взглянула на него и, откинувшись на вышитые подушки так, что все тело маняще изогнулось, прошептала:

— Ну, что ты… Нам было хорошо. Правда, сначала ты немного оробел, но потом… — Она мечтательно улыбнулась. — Не волнуйся, ты нисколько не обидел меня.

— Значит, я… — Дэвид резко вскочил и зашагал по комнате. — Нет, это невозможно!

— Да что с тобой? — воскликнула Маргарет, понимая, что удача уплывает из рук. — Перестань изображать невинную овечку! Никто не принуждал тебя идти сюда. Или ты хочешь обвинить меня в изнасиловании?

— Я не верю, что между нами что-то произошло, — ответил Дэвид, внимательно наблюдая за тем, как выражение приторной нежности сменяется на ее лице озлоблением. — Собственно, это все, что я хотел сказать. Вы почти воспользовались моим состоянием, но… Ладно, просто учтите на будущее, что я не машина для получения удовольствия.

— Ах, какие мы гордые!

Маргарет встала и, приблизившись, замахнулась обнаженной рукой, но Дэвид успел ее остановить. Отстранив разъяренную женщину, он торопливо вышел из комнаты и, уже закрывая дверь, услышал за спиной пронзительный голос:

— Ты поплатишься за это! Мерзавец! Убирайся вон!

Кэтрин, дочитав сыну ежевечернюю сказку, выключила свет и тихонько вышла из детской. Последние два дня совершенно вымотали ее: столько событий сразу, да к тому же событий неприятных и страшных. И если она уже почти смирилась с мыслью, что Дэвид является настоящим отцом Эрни, то язвительный рассказ Натали об увиденном ею причинил невыносимую боль.

Значит, Маргарет все-таки добилась своего, заманила очередную жертву в постель и теперь наслаждается победой. Но как он мог, да еще в день смерти бывшей жены, уехать с этой раскрашенной куклой? Кэтрин присела на край дивана и посмотрела с тоской в раскрытое окно.

Вон там, в кустах жасмина, скамья, на которой они занимались любовью всего несколько дней назад…

Она попыталась думать о чем-нибудь другом, но мысли постоянно возвращались к Дэвиду. Элис советовала не принимать поспешных решений, но ей легко говорить, глядя на все со стороны. Кэтрин же больше всего оскорбляло то, что Дэвид не объяснил ей сразу, почему так заинтересовался ею. А она по глупости надеялась, что в нее, наконец влюбился мужчина, которому она могла бы ответить взаимностью, который не был похож ни на одного из ее знакомых.

И что в результате? Новое разочарование. Кэтрин чувствовала себя одинокой и никому не нужной. И поэтому, когда приехали родители, не удержалась и все им рассказала — и о подлоге Тимоти, и о Дэвиде. Эта новость возмутила Арчибальда, кровь прилила к его щекам, и без того тонкие губы сжались в узкую полоску.

— Я с самого начала подозревал что-то подобное! — воскликнул он и так сильно стукнул кулаком по столу, что бокалы жалобно зазвенели. — Этот негодяй никогда не получит Эрни! Да любой суд в Лос-Анджелесе откажется даже рассматривать его иск, не говоря уже о том, чтобы дать ход делу. Не волнуйся, у него ничего не получится.

— Папа, о чем ты?

— Как это — о чем? — закричал Арчибальд. — Ты настолько наивна, что до сих пор полагаешь, будто сможешь легко избавиться от этого негодяя?

— Но… Его ведь тоже нужно понять, — робко сказала Кэтрин, уже раскаявшаяся в своей откровенности. — Это ведь его ребенок…

— Нет, ты только посмотри! — Арчибальд с возмущением обернулся к жене. — Она даже сейчас его защищает! Я приложу все усилия, чтобы твой мистер Колбери в ближайшее время покинул Лос-Анджелес навсегда. Если он разумный человек, то поймет, что это единственное верное решение.

— Да-да, надо поскорей избавиться от него, — поддержала мужа Кэролайн. — Видишь, милая, к чему привели твои сумасбродные выходки. А ведь мы предупреждали тебя…

Кэтрин с усталым вздохом опустилась на стул. Кажется, она окончательно все испортила. Теперь не остается никакой надежды на то, что ей удастся хотя бы поговорить с Дэвидом. Потому что в глубине души чувство, разбуженное им, жило, несмотря ни на что. И к ее ужасу, становилось только сильнее, обжигало сердце, путало мысли. Дэвид, Дэвид… Это имя зазвучало в ушах, просочилось в кровь и напитало ее нежностью. Господи, как же его не хватало!

— Ты, конечно, знаешь, где его найти? — строго спросил Арчибальд.

— Зачем? — Кэтрин затравленно посмотрела на разъяренного отца. — Я ничего не знаю.

— Послушай, я просто хочу побеседовать с ним.

— Нет! — Она отвернулась, чувствуя, что не сможет долго выносить этого упорного допроса и пристального, почти гипнотизирующего взгляда отца. — Папа, не мучай меня!

— Если ты не скажешь, я обращусь в полицию. — В его голосе появились угрожающие нотки. — Итак?

Дэвид сидел в кресле, вертя в пальцах пустой бокал. Оцепенение, сковавшее его, как лед сковывает воды озера, нельзя было растопить даже крепким виски. Все было бесполезно. Все потеряно, разрушено, уничтожено. В один день он лишился и прошлого, и будущего. А настоящее представлялось таким ужасным и безвыходным, что не хотелось жить.

В дверь громко постучали, и Дэвида пронзила мысль, что это Кэтрин. Он выронил бокал и бросился открывать. На пороге стоял мистер Хэшстроп.

— Вы позволите? — Он, не дожидаясь приглашения, протиснулся в комнату и, оглядевшись, опустился в кресло, прогнувшееся под его весом. — Я приехал, чтобы обсудить кое-что…

— Слушаю вас. — Дэвид старался держаться спокойно, но чувствовал, что руки дрожат от волнения. — Выпьете что-нибудь?

— Я здесь не за тем, чтобы напиваться. Итак, мистер Колбери, теперь я знаю о вас почти все. — Заметив, что Дэвид недоверчиво усмехнулся, Арчибальд нахмурился и продолжил раздраженно. — Да-да, представьте себе. Пять лет назад вы развелись с женой и уехали в Канаду, бросив ее, беременную, на произвол судьбы.

Дэвид пошатнулся, ощущая, как пол уходит из-под ног, и прислонился к стене, не сводя с Арчибальда пристального взгляда.

— Мэри Шон родила мальчика, но, не имея средств к существованию, отказалась от родительских прав на него. А моя дочь усыновила ребенка. — Арчибальд, видимо вспомнив что-то неприятное, на мгновение замолчал. — Теперь не важно, каким образом. Вы же узнали о существовании сына лишь недавно и приехали в Лос-Анджелес, чтобы попытаться вернуть его. Я верно излагаю?

— Да, — прошептал Дэвид побелевшими губами. — Вы… Вы уже рассказали об этом Кэтрин?

— Нет, это она мне рассказала! — Он сорвался на крик. — Ваша бывшая жена, умирая, вызвала Кэтрин в больницу, чтобы попросить ее позволить вам хотя бы встречаться с сыном.

Дэвид прикрыл глаза, пытаясь справиться с гневом и болью. Так вот почему Кэтрин не хотела видеться с ним и прятала Эрни! Бедная девочка, она испугалась, что у нее отнимут сына! И подумала, наверное, что Дэвид проявлял к ней внимание лишь с одной целью: войти в доверие и любым способом добиться возвращения сына.

— Я надеюсь, вы разумный человек, мистер Колбери. — Арчибальд немного сбавил тон и даже позволил себе сочувственную улыбку, еще больше исказившую его полное лицо. — Я предлагаю вам честную сделку…

— Оставьте меня! — почти простонал Дэвид, у которого при виде этого самодовольного человека к горлу подступила тошнота.

— Нет уж, извольте дослушать. Вы еще молоды, а я стар, но очень богат, и могу помочь вам в осуществлении любых планов. При одном условии. — Арчибальд достал из папки лист бумаги, ручку и чековую книжку. — Вы подписываете документ об отказе от родительских прав и покидаете Лос-Анджелес. Я же, со своей стороны, выписываю чек на значительную сумму в качестве, ну, скажем, моральной компенсации…

Дэвид едва сдержался, чтобы не броситься на него с кулаками. Он медленно и внятно проговорил сквозь сжатые до боли зубы:

— Убирайтесь.

— Подумайте хорошенько, я вас не тороплю. Дня два вас устроит? — Арчибальд, нисколько не испуганный этой вспышкой ярости, встал и направился к двери. — Да, кстати. Если вы все-таки решите проявить настойчивость, хочу сразу предупредить: ничего у вас не выйдет. Вы никто в этом городе, а я его почетный гражданин.

— Даже здесь найдется честный судья! — вызывающе сказал Дэвид. — И я верну своего сына. А вот вас могут привлечь к ответственности за подделку документов.

— Этим занимался Тимоти…

— И имя вашей дочери появится во всех газетах. Не уверен, что вам это понравится.

Арчибальд побагровел и несколько секунд не мог вымолвить ни слова. Он так тяжело и с хрипом дышал, что Дэвид испугался, как бы его не хватил удар. Наконец старик нашел в себе силы сказать, уже переступая порог:

— Мое предложение остается в силе в течение двух дней. Потом я начну принимать меры.

Когда на лестнице затихли звуки шагов, Дэвид рухнул в кресло. Такого удара судьбы он никак не ожидал: это уже было против правил. У него в голове не укладывалось, как могла сплестись цепь случайностей, чтобы в одной точке, в одно и то же время оказались они трое — Дэвид, Мэри и Кэтрин. Значит, она слышала, как он прощался с бывшей женой, слышала это признание в любви, почти искреннее из желания не причинять Мэри лишней боли.

Он вдруг вскочил, посмотрел на часы — уже далеко за полночь. Снова сел. Необходимо во что бы то ни стало поговорить с Кэтрин откровенно, рассказать, если понадобится, всю свою жизнь. Дэвид не верил, что Арчибальд только что высказывал и ее волю. Но откуда же он тогда узнал все эти подробности, да и адрес отеля? Неужели Кэтрин настолько возненавидела его, что готова бросить на борьбу любые силы, начиная с богатого папочки и заканчивая всей полицией Лос-Анджелеса? Нет! Просто они, наверное, насели на нее, и она не выдержала…

Образ Кэтрин, бледной, беспомощной, забившейся в угол дивана, так явственно встал перед глазами Дэвида, что он застонал от собственного бессилия что-нибудь немедленно предпринять. К ней его не пустят. Надо думать, Арчибальд утроил охрану коттеджа. Значит, придется пробираться тайком, вспоминать навыки десантника, полученные в армии. Что ж, надо попытаться сделать хоть что-то.

Дэвид умылся ледяной водой из-под крана и, раздевшись, прилег на кровать. Он был так возбужден, что долго не мог уснуть и ворочался с боку на бок, разрабатывая в уме план завтрашней операции. Ему объявили войну? Ладно, тогда и он забудет цивилизованные методы борьбы и будет действовать по своему усмотрению. Теперь уж точно ничто не остановит его. Хватит изображать из себя светского человека, неискренне улыбаться и терпеть насмешки. В конце концов, он, Дэвид Колбери, всегда добивался того, чего страстно хотел. А сейчас он хотел вернуть сына и… И любовь сероглазой Кэтрин.

9

Кэтрин проснулась от какого-то странного предчувствия, проникшего даже в сон. Умывшись, она выглянула в окно — небо было затянуто серыми тучами, накрапывал мелкий дождь. Когда она допивала кофе, Сандра пригласила ее к телефону.

— Да?

— Дорогая, это я, — в трубке послышался пронзительный голос Кэролайн. — Папа беспокоится, все ли у тебя в порядке?

— Да, мама, не волнуйся. — Кэтрин вдруг вспомнила вчерашний разговор с отцом. — Он ездил к Дэ… К мистеру Колбери?

— Ездил и вернулся очень расстроенный, — ответила Кэролайн. — Ну, не скучай, мы, возможно, зайдем вечером.

Кэтрин пожала плечами и едва удержалась от того, чтобы не бросить с размаху трубку на стол. Нарочито медленным движением она опустила ее на рычаг и только тогда заметила, как дрожат пальцы. Значит, Арчибальд все-таки говорил с Дэвидом: интересно, о чем? Наверное, снова угрожал и запрещал появляться здесь. А вдруг Дэвид послушался и сейчас уже мчится на своем «форде» в Канаду?

Кэтрин встала и прошлась по комнате, то и дело поглядывая на часы. Она и сама не знала, чего ждала, но сердце подсказывало — сегодня обязательно что-то произойдет. Желая хоть как-то заполнить время, Кэтрин решила позвонить Элис, но у той никто не отвечал.

В начале первого, когда дождь превратился в настоящий ливень, Кэтрин услышала приглушенный стук в дверь. Открыв, она так и замерла на месте, не в силах вымолвить ни слова.

— Я могу войти? — Дэвид, совершенно промокший, но с букетом бледно-алых роз, стоял на пороге.

— Как ты попал сюда? — почему-то шепотом спросила Кэтрин, все еще не веря глазам. И, чтобы убедиться в реальности его существования, коснулась ладонью влажного плеча. — Папа приказал охране не впускать тебя…

— Может быть, ты меня все-таки впустишь? — Он оглянулся, но плотная пелена дождя скрывала его от стоящего у ворот охранника.

— Я не знаю… — Она вдруг испугалась, не решился ли Дэвид, отчаявшись, на похищение Эрни, но тут же прогнала эту глупую мысль. — Хорошо, входи. Чего ты хочешь?

— Спокойно поговорить, и чтобы нам никто не мешал. — Он протянул ей букет и прошел, оставляя на ковре мокрые следы, в гостиную. — Итак, ты все знаешь…

Кэтрин молча кивнула и, достав из бара бутылку коньяка, налила немного в два бокала. Она подсознательно старалась оттянуть момент объяснений и взаимных упреков. Он был здесь, он не уехал! Помимо воли она так обрадовалась, увидев Дэвида, что на какое-то время даже забыла обо всех обидах.

— Я прошу, чтобы ты выслушала меня, не перебивая. — Он с благодарной улыбкой взял бокал и, отпив, отошел к окну. — Я познакомился с Мэри десять лет назад…

Кэтрин, забравшись с ногами в кресло, не отрываясь смотрела на его резко очерченный профиль. Звук голоса, грустные интонации и вся история этой странной любви заворожили ее, как в детстве — страшные сказки. Постепенно, когда рассказ уже подходил к концу, она начинала по-другому воспринимать произошедшее. Она жалела Мэри и сочувствовала Дэвиду, который из хитрого негодяя, превращался в обычного человека, в мужчину, любившего женщину, в отца, потерявшего сына.

— Теперь ты точно знаешь обо мне все, — закончил он и печально улыбнулся. — Я никогда не желал тебе зла, не хотел причинить боль. Но я просто не мог сказать тебе, кто я такой, потому что было уже слишком поздно…

— Почему? — удивленно спросила Кэтрин, разглаживая складки короткой плиссированной юбки.

— Потому что… Я… — Слова давались ему с трудом, но Дэвид не мог больше сдерживаться. Он приблизился к креслу и опустился на колени, прижавшись щекой к теплому бедру Кэтрин. — Потому что я влюбился. Я так боялся, что, если открою тебе правду, ты решишь, что с моей стороны это только притворство, недостойная игра в нежного любовника…

Яркий румянец залил ее скулы и даже шею. Наконец-то она услышала слова, которых так ждала! Дэвид признался ей в любви, он действительно любит! Кэтрин повторяла это про себя на разные лады, словно пробуя на вкус горько-сладкий шоколад. Любит! Да, но Маргарет…

— Маргарет воспользовалась тем, что я был не в себе. — Он как будто прочитал ее мысли и успокаивающе погладил по руке. — Ничего не случилось. Ты веришь мне?

— Да, — после недолгого молчания ответила Кэтрин. — Но… Как же нам теперь жить дальше? Ты ведь не станешь обращаться в суд, чтобы вернуть Эрни?

— Я не вижу другого выхода, — глухо сказал Дэвид. — Твой отец вчера предлагал мне любые деньги, лишь бы я уехал из Лос-Анджелеса. Он попытался шантажировать меня…

— Неправда! — воскликнула Кэтрин и резко вскочила. — Зачем ты лжешь?

— Это правда.

Она заметалась по комнате, ошеломленная этой новостью. Да, Арчибальд иногда бывал излишне суров, но чтобы он опустился до шантажа… Неужели он так ненавидит Дэвида, что готов поступиться даже собственной честью? Как это низко — предлагать деньги отцу, пытающемуся вернуть ребенка! Кэтрин вдруг расплакалась и, когда Дэвид хотел успокоить ее, оттолкнула его руку и закричала:

— Вы все одинаковые! А до меня никому нет дела!

— Девочка моя, перестань, что ты… — Он, не обращая внимания на сопротивление, обнял ее и прижал к себе, покрывая поцелуями солоноватую от слез кожу. — Ты нужна мне…

Она затихла в его объятиях, но еще горестно всхлипывала несколько минут. Дэвид с нежностью смотрел на ее немного осунувшееся от бессонницы и волнений лицо, на бледно-розовые мягкие губы. Если бы он мог забрать ее с собой, увезти отсюда далеко-далеко… Но это значит лишить Кэтрин всего того, к чему она привыкла, — роскоши, общения, дорогих платьев, личного парикмахера и массажистки, машин, которые можно менять раз в полгода…

Дэвид слишком хорошо понимал, что в свои двадцать девять лет Кэтрин еще, по сути, ребенок. Капризный и требовательный, любопытный, очаровательный ребенок. Сложно представить ее у плиты, размешивающей в кастрюльке кашу для Эрни, моющей полы. Она вросла в скорлупу богатой легкой жизни, не омраченной ничем, кроме мелких ссор по пустякам, сплетен, наговоров и лживых улыбок.

И как удостовериться, что ее чувства к нему не обычная прихоть, что она сумеет быть сильной и решительной, что вынесет ради него любые трудности?

— Ты любишь меня? — шепотом спросил Дэвид, приникая губами к ее виску, отливавшему золотом.

— Да, — так же тихо ответила Кэтрин и на мгновение закрыла глаза, словно прислушиваясь к себе. — Да, я люблю тебя. Но родители…

Он прервал ее долгим поцелуем, от которого у обоих захватило дыхание и сердца забились часто-часто. Подхватив Кэтрин на руки, Дэвид перенес ее на диван и опустился рядом, не размыкая объятий. Они тесно прижались друг к другу, чувствуя, как разгорается желание. Но когда Дэвид уже расстегивал на блузке Кэтрин перламутровые пуговицы, в гостиную вбежала Сандра.

— У Эрни очень высокая температура! Он бредит!

Они вскочили и бросились за ней по лестнице в детскую. Эрни лежал на кровати в измятой пижаме, одеяло сбилось на сторону. Его лицо горело, русые вьющиеся волосы растрепались, а дыхание было тяжелым и хриплым.

— Что с ним? — испуганно воскликнула Кэтрин. — Надо врача!

— Быстрее будет отвезти его в больницу. — Дэвид склонился над сыном и приложил руку ко лбу. — Возможно, это просто грипп, не волнуйся. Одевайся, а я заверну его в одеяло и отнесу в машину. Поторопись!

Он вел «шевроле» на предельной скорости, не отрывая взгляда от скользкой, залитой водой дороги. Кэтрин на заднем сиденье держала Эрни на руках, прижимая к груди и укачивая. Он казался таким легким и хрупким, запекшиеся губы шевелились, он что-то шептал, погружаясь все глубже в страшные бредовые видения.

— Дракон злой… Мама… Водички…

Кэтрин положила ему на лоб прохладную ладонь, чтобы хоть как-то унять страдания. За четыре года Эрни ни разу серьезно не болел, и теперь ей было так страшно, что дрожь пробегала по телу, и она не могла ее унять.

— Господи, пожалуйста…

— Все будет хорошо! — сквозь зубы бросил Дэвид. — Не бойся.

Потом они ждали, сидя на диване в ярко освещенном холле больницы и взявшись за руки. Не было сил утешать друг друга, и оба только молча провожали глазами проходивших по коридору врачей. Время тянулось томительно медленно, стрелки на настенных часах, казалось, застыли. А известий все не было.

Наконец дверь в палату открылась, и доктор поманил их к себе.

— Это вирусная инфекция, сейчас много заболевших, — сказал он негромким голосом. — Если хотите, можете забрать ребенка домой, необходимые лекарства я дам. Надо будет раз в день делать ему укол, вы умеете?

— Да, — ответил Дэвид. — Скажите, это не опасно?

— Любая болезнь опасна. — Врач устало потер покрасневшие глаза. — Постельный режим, легкая пища и побольше жидкости. И не забывайте об уколах. Забирайте своего малыша.

Вернувшись домой, они уложили Эрни в постель, напоили горячим чаем, и Дэвид сделал укол, стараясь не причинить сыну боль. Они еще посидели у его кроватки, пока он не заснул, повернувшись на бок. Длинные ресницы бросали тень на розовые щеки, дыхание стало не таким тяжелым.

— Ну вот, я же говорил, что все будет хорошо. — Дэвид обнял Кэтрин за плечи. — Ужасно, когда дети болеют…

— Спасибо тебе, — прошептала она. — Ты так помог! Если бы я была одна, то ударилась бы в панику и не знала, что делать.

В комнату заглянула Сандра.

— Ваши родители приехали.

— Я совсем забыла! — воскликнула Кэтрин и обернулась к Дэвиду. — Тебе, наверное, лучше не встречаться с ними…

— Почему? Я хочу, чтобы они, наконец поняли…

— Но… — Она замолчала и, обреченно махнув рукой, вышла из детской.

Кэролайн сидела в кресле, Арчибальд стоял у окна, барабаня пальцами по стеклу, за которым по-прежнему сеялся дождь.

— Ну, как ты? — начал он, но, увидев спускающегося следом за дочерью Дэвида, замолчал и нахмурился. — Кто его впустил? Я, кажется, отдал охране довольно ясное распоряжение…

— Папа, это все-таки мой дом, — резко сказала Кэтрин. — Дэвид помог мне отвезти Эрни в больницу, у него вдруг поднялась температура.

— Ты понимаешь, что он опасен? — раздраженно крикнул Арчибальд, пропуская ее слова мимо ушей. — Хочешь потерять ребенка?

— Папа, перестань! Нам ничего не грозит, что за глупости! — Кэтрин обернулась к Дэвиду и попыталась ободряюще улыбнуться. — И вообще, это наше с мистером Колбери дело…

— Ваше? — Арчибальд от возмущения побагровел и стукнул кулаком по подоконнику. — А ты знаешь, что он вчера пообещал мне обратиться в суд? Что он готов на все? Что твое имя появится во всех газетах и каждый сможет сунуть свой нос в нашу жизнь?

— Это правда? — спросила Кэтрин, побледнев и отступая от Дэвида. — Ты…

— Да, я сказал это, но я не собирался так поступать. — Дэвид покачал головой, чувствуя, что все оборачивается против него. — Твой отец вынудил меня.

Он старался найти нужные слова, чтобы разубедить ее, но Кэтрин, потрясенная и оскорбленная самой мыслью о том, что это возможно, замкнулась в себе. Ей казалось теперь, что со всех сторон ее окружают враги и некому прийти на помощь. Это была безвыходная ситуация: как бы дальше ни развивались события, кто-нибудь все равно останется проигравшим.

Кэтрин смотрела на озлобленные лица родителей, на растерянного Дэвида и не знала, что делать. Но вдруг мелькнула спасительная мысль.

— Мистер Колбери, — сказала она громко и внятно. — Есть способ избежать обращения в суд. Если вы станете моим мужем…

В течение нескольких мгновений в гостиной стояла глубокая тишина. Затем Арчибальд, задыхаясь от ярости, подскочил к дочери, и уже занес было руку для пощечины, но Дэвид успел остановить его. Они смотрели друг другу в глаза с такой ненавистью, что если бы взгляды обладали способностью уничтожать, то от обоих не осталось бы и горстки пепла.

— Ты сошла с ума! — закричала Кэролайн, хватаясь за сердце. — Ты хочешь убить нас! Вот твоя благодарность!

— Мама, успокойся, — холодно сказала Кэтрин, стараясь сдержать подступающие слезы.

Она и сама не ожидала от себя такой смелости и решительности. Впервые в жизни она взбунтовалась и заявила о собственных желаниях не как капризный ребенок, а как самостоятельный человек. Но Кэтрин и не подозревала, чем это может для нее обернуться.

— Мы уходим, — сказал Арчибальд. — Я не хочу больше ни минуты оставаться рядом с этим проходимцем. А ты… — Он обернулся к дочери и смерил ее презрительным взглядом. — Ты еще очень пожалеешь о своих словах.

Кэтрин не сделала попытки задержать родителей, она слишком устала от волнений и ссор. Дэвид опустился в кресло, чувствуя, что снова оказался в ловушке. Он не мог ответить согласием на предложение Кэтрин, хоть и мечтал об этом.

— Ну вот… — Она прошлась по комнате и замерла у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. — Кажется, я действительно совершила крупную ошибку. Почему ты молчишь? Ты разве не рад?

— Я не знаю, что сказать. — Дэвид устало вздохнул. — Мы все запутались. Ты и правда хочешь выйти за меня замуж?

— Если это единственный способ сохранить Эрни, то да.

Он покачал головой и грустно улыбнулся. Вот в чем причина! И никакой горячей любви, о которой говорилось еще утром.

— Я не думаю, что это хорошая идея. — Заметив испуг на лице Кэтрин, он быстро продолжил. — Не бойся, я не стану подавать в суд. Мы можем обо всем договориться мирно. Скажем, так: Эрни будет проводить со мной несколько недель летом и зимой. Ты не против?

Кэтрин прикусила губу до боли: она ожидала совсем другого. Надо же, самой сделать предложение — и получить такой равнодушный отказ. Ей вдруг вспомнилось, как Дэвид прощался с Мэри, его затуманенные печалью глаза и три слова, произнесенные таким нежным голосом, что Кэтрин и сейчас ощутила мгновенный укол ревности.

— Нет, не против, — глухо ответила она. — Значит, ты возвращаешься в Канаду?

— Да, завтра утром. Я пришлю адрес. Тебя не затруднит иногда писать мне об Эрни? — Голос Дэвида тоже звучал отчужденно и холодно.

— А как я объясню ему, кто ты такой и почему он должен проводить с тобой время? — Кэтрин сделала вид, что не расслышала его вопроса.

— Просто скажи ему правду. — Дэвид встал и прошелся по комнате, не приближаясь к ней, словно между ними выросла за несколько минут непроницаемая стена. — Уверен, ты найдешь нужные слова.

Он остановился на пороге и взглянул на Кэтрин с тайной надеждой, но она даже не обернулась. Все было сказано, кроме самого главного, но Дэвид так и не решился спросить о том, что волновало и мучило его больше всего. Неожиданная холодность Кэтрин подействовала на него, заставляя забыть о нежности. Что ж, ошибаются все, даже взрослые опытные люди. И если Дэвид придумал для себя красивую историю о любви к этой сероглазой женщине, то кто виноват в том, что она оказалась лишь мечтой?

— Ты не простишься со мной?

— Прощай, — сухо сказала она, продолжая упорно смотреть за окно на поникшие под дождем цветы.

И слезы потекли по щекам не раньше, чем за Дэвидом закрылась дверь. Кэтрин старалась утешить себя, убедить в том, что ничего страшного не произошло. Ну да, в ее жизни на несколько дней появился мужчина, доставил ей несказанное удовольствие, но ведь он не один такой. Есть и более красивые, и более умные. И очень многие готовы разделить с дочерью Арчибальда Хэшстропа не только постель, но и жизнь.

Вся беда в том, что Кэтрин нужен был именно Дэвид, а не кто-нибудь другой. Но он сам отказался от ее предложения и ушел, теперь уж точно навсегда. И не осталось никакой надежды, что завтра утром он появится здесь с букетом цветов или очередным подарком для Эрни. Следовало поставить точку и забыть.

Легко сказать — забыть. Но как это сделать, если в ушах до сих пор звучит его голос, а тело упрямо хранит память о ласковых прикосновениях, о подаренном блаженстве. Даже сейчас Кэтрин почувствовала сладкую дрожь, стоило лишь представить сильные руки Дэвида и его запрокинутое, побледневшее от страсти лицо.

Она бесцельно бродила по опустевшему вдруг дому, заглядывала в темные комнаты, зашла посмотреть на Эрни. Малыш спал, свернувшись калачиком под одеялом. И Кэтрин с пронзительной болью увидела, как он похож на Дэвида. Очерк скул, немного крупноватые губы, вьющиеся русые волосы…

Ночь опускалась на промокший город, черная и беспросветная, и тьма заволакивала душу Кэтрин. Она не находила себе места, ощущая в руках и ногах неприятное покалывание и сухость во рту. Она садилась с книгой в кресло под желтой лампой, перелистывала несколько страниц и снова вставала, не зная, чем себя занять. Что-то важное ушло из ее жизни, что-то такое, чему не было цены… Любовь?

На какое-то короткое мгновение у Кэтрин появилась безумная идея: бросить все и помчаться к Дэвиду, умолять его, встать, если нужно, на колени, но не отпускать. Нет, это уже ничего не изменит и не вернет. Он принял решение. Она почувствовала вдруг, поняла с кристальной ясностью, что все остальные мужчины теперь перестали для нее существовать. Только Дэвид мог бы подарить ей счастье…

По дороге в отель Дэвид едва не попал в аварию: машину, мчавшуюся на предельной скорости по опустевшим улицам, занесло. Он едва успел что есть силы нажать на тормоза и резко вывернуть руль. И с облегчением вздохнул, когда опасный поворот остался позади. А может, это и был тот единственно правильный выход? Миг темного ужаса, а потом пустота…

Нет! Пусть ему не дорога собственная жизнь, но она нужна Эрни. У мальчика должен быть отец, тот человек, который учит играть в бейсбол и рассказывает страшные истории, который дарит первый велосипед и носит на плечах, который кажется самым сильным и умным. Пусть они будут видеться не так часто, как хотелось бы Дэвиду, но он и за несколько дней сможет многое объяснить сыну.

Он уже заранее представлял, чем заполнить то время, которое Эрни будет проводить у него. И нарочно не подпускал к себе мысли о Кэтрин. Бедная девочка, чего ей стоило сделать ему предложение, да еще при родителях! Да, отказываясь, он поступил жестоко. Но это был единственно возможный ответ — здесь и сейчас.

Если бы Дэвид согласился, ему пришлось бы поселиться в Лос-Анджелесе и вести тот образ жизни, который вызывал у него такое отвращение. Кем бы он стал — мужем на содержании у богатой женщины! Он прекрасно понимал, что не выдержал бы долго, а последовавший разрыв стал бы окончательным.

Невозможно было и увезти Кэтрин с собой. Если бы Дэвид был полностью уверен в ее чувствах, в том, что она сумеет привыкнуть к новой реальности, где нет ни лимузинов, ни расторопной прислуги, тогда он, возможно, и решился бы. А так… Насладившись кажущейся свободой, Кэтрин уже через несколько дней начала бы скучать и тосковать по роскоши и безделью, по вечеринкам и ресторанам.

Что мог дать ей Дэвид? Снимаемый одноэтажный домик с крохотной кухней, спальней и гостиной, заваленной чертежами и книгами по архитектуре, большую часть которой занимал кульман. Старенький «форд», постоянно требующий ремонта. Поздние возвращения усталого мужа, которому ничего уже не хочется, кроме как поесть и лечь спать.

И любовь… Но быт очень быстро убивает чувства, особенно если они не слишком сильны. Дэвид не смог бы жить на деньги Кэтрин, сама мысль об этом вызывала у него яростный протест. А его доходов не хватило бы для того, чтобы устроить ей существование, хотя бы немного похожее на то, к которому она привыкла.

Когда Дэвид поднялся по лестнице к своему номеру, то увидел, что дверь слегка приоткрыта и в полутемный коридор падает луч яркого света. Остановившись на несколько секунд, Дэвид решительно вошел в комнату, готовый к любым неожиданностям.

За столом, опустив голову на руки, сидел Арчибальд. Услышав шаги, он обернулся, но не встал.

— Полагаю, я могу вас поздравить с богатой невестой? — язвительно спросил он. — Ну вот, вы добились своего…

Дэвид усмехнулся и молча принялся собирать вещи: единственный костюм, висевший в шкафу, джинсы, пара рубашек — все это уместилось в маленьком чемодане.

— Что это значит? — Арчибальд с удивлением наблюдал за его действиями.

— Я уезжаю, мистер Хэшстроп, — сухо ответил Дэвид. — Возвращаюсь в Канаду. Мы с Кэтрин обо всем договорились, так что нет причин для беспокойства. Я больше не буду мелькать у вас перед глазами.

— То есть как?

Арчибальд с трудом встал. Сейчас он казался старым и не очень здоровым человеком, глубокие морщины залегли на лбу, волосы на висках отливали серебром. Дэвиду стало жалко этого человека, для которого вся жизнь сосредоточилась лишь на деньгах и положении в обществе. Даже за дочь он волновался только потому, что ее имя могло появиться в газетах. А это означало бы множество слухов, и косые взгляды знакомых, и любопытство, и неискреннее сочувствие.

— Я буду забирать Эрни к себе пару раз в году, — сказал Дэвид. — И больше мне от вас ничего не нужно. Такой выход вас устраивает?

— Значит, Кэтрин остается здесь? — Арчибальд еще не верил, что все закончилось так просто, и напряженно выискивал какой-нибудь подвох. — Вы не женитесь?

— Нет, мистер Хэшстроп. Я не гонюсь, как вы, видимо, предполагали, за богатством. И вполне доволен своей жизнью.

— Ничего не понимаю. — Арчибальд выглядел растерянным, он недоуменно развел руками и вновь опустился на скрипнувший стул. — Это что, новая хитрость? Имейте в виду, я не позволю обижать свою дочь!

— Так решите же наконец, чего вы хотите, — устало ответил Дэвид. До отъезда оставалось не так уж много времени, и он надеялся еще вздремнуть перед долгой дорогой. — Сначала вы были против нашего брака, теперь недовольны тем, что я отказался. Что вам нужно?

— Чтобы моя дочь была счастлива, — резко сказал Арчибальд.

— Ну, тогда позвольте ей самой выбирать. Насколько я успел понять, у вас с Кэтрин разные взгляды на счастье. — Дэвид сочувственно посмотрел на него и добавил с горечью: — Она никак не может повзрослеть, а все из-за вашей навязчивой заботливости. Вы когда-нибудь давали ей возможность самостоятельно принимать решения? Нет. А она, между прочим, уже давно совершеннолетняя.

— Откуда вам знать об отношениях между родителями и детьми? — раздраженно спросил Арчибальд. — Вот у вас есть сын — и что, много вы занимались его воспитанием? Вы и представить не можете, какая это ответственность…

— Это запрещенный прием, мистер Хэшстроп. — Дэвид на мгновение прикрыл глаза, стараясь побороть возникшую в сердце боль. — Вряд ли мы с вами до чего-нибудь договоримся, да у меня и нет желания спорить и что-то доказывать. Я уезжаю, этого вполне достаточно, не так ли?

Арчибальд кивнул и направился к двери. Уже переступив порог, он вдруг вернулся и протянул изумленному Дэвиду руку.

— Мы оба были в чем-то не правы, так что… — Он замолчал, задумавшись, и продолжил более дружеским тоном. — Всего хорошего, мистер Колбери.

Оставшись в одиночестве, Дэвид невесело усмехнулся и пожал плечами. Похоже, он несколько ошибался, думая, что в отце Кэтрин не осталось ничего человеческого, кроме внешней оболочки. Он переживал за свою дочь намного сильней, чем казалось, и всей душой любил внука. Только это была любовь собственника, но по-другому он, наверное, просто не умел.

Дэвид окинул прощальным взглядом комнату: он решил не дожидаться утра и уехать прямо сейчас. Если он почувствует усталость, то остановится на несколько часов в каком-нибудь мотеле и поспит. А задерживаться здесь ему совсем не хотелось. Подсознательно Дэвид опасался, что не выдержит и вернется к Кэтрин, поэтому и стремился оказаться подальше от Лос-Анджелеса.

Притяжение этой сероглазой женщины с душой ребенка было настолько сильным, что любое промедление привело бы Дэвида обратно. Но стоил ли один поцелуй загубленной жизни? Если она любит его… Если… Он ничего не знал наверняка и не чувствовал себя уверенным.

Возможно, Кэтрин уже забыла о нем и теперь спокойно спит. А завтра появится какой-нибудь красавец с громким именем, и она упадет в его объятия, и будет такой же страстной и нежной, как и с Дэвидом. Он стукнул кулаком по столу с такой яростью, что разбил костяшки. Не хватало только мучений ревности…

Боясь передумать, Дэвид взял чемодан и спустился в холл. Расплатившись и отдав портье ключ, он торопливо вышел из отеля и сел в машину. «Форд», как назло, никак не хотел заводиться, и Дэвид раздраженно выжимал сцепление, словно под ногой была не педаль, а тот, кто однажды украдет у него Кэтрин.

Наконец мотор заработал. Давая ему прогреться, Дэвид опустил стекло и вдохнул прохладный ночной воздух, подставляя лицо порывистому влажному ветру. Вот и все. Но он не удержался и, прежде чем выехать из города, свернул на улицу, где стоял такой знакомый коттедж. В окне на втором этаже горел неяркий свет — это спальня Кэтрин. Значит, и она сейчас не спит…

Может быть, стоит все же зайти и проститься нормально, сказать напоследок те слова, что жгли сердце Дэвида, не давая покоя. Всего три коротких слова… Но нет, слишком поздно для любовных объяснений. Последняя страница их недолгой истории дописана, и что там, в конце? Точка, означающая полное крушение надежд, или многоточие, обещающее продолжение? Дэвид не знал. Глубоко вздохнув, он взглянул на светящееся окно и прошептал еле слышно:

— Я люблю тебя…

10

— И все-таки, зачем ты это сделала? — Элис скептически усмехнулась и посмотрела на подругу. — На что ты надеялась, позволь узнать?

— Ну, хватит! — воскликнула Кэтрин и резким движением поставила пустую чашку на стол. — Да, признаюсь, я сглупила. Когда утром не выдержала и помчалась в этот отель, мне сказали, что мистер Колбери уехал три часа назад. Что ж, по-твоему, я должна была броситься за ним в погоню?

— Нет, конечно. Ты просто зря его отпустила, — сказала Элис. — Он ответил на письмо?

— Да, поблагодарил за новости об Эрни, сообщил, что ему предложили проектный отдел в какой-то крупной компании. — Кэтрин вдруг всхлипнула и закрыла лицо руками. — Он улетает в Англию через неделю!

— Да… Неприятное известие, — произнесла задумчиво Элис. — Чем еще порадуешь? Ты была у врача? Что он сказал?

— То, что я знала и без него. Я беременна, уже второй месяц.

— Ты собираешься сообщить об этом Дэвиду?

Кэтрин молча покачала головой. Заметив первые признаки, она сначала испугалась и едва не потеряла сознание. Если родители догадаются, чей это ребенок… Но потом, когда волнение прошло, Кэтрин почувствовала себя по-настоящему счастливой. Она и не надеялась, что сможет когда-нибудь забеременеть, хоть многочисленные тесты и подтвердили, что проблем со здоровьем у нее нет.

Просто ей не встречался мужчина, чьего ребенка она хотела бы носить под сердцем. А страсть, вспыхнувшая между ней и Дэвидом, была так упоительна, что затмевала сознание, и никто из них не думал о предосторожностях. Несколько ночей, проведенных вместе, и вот результат. Плод любви, горячечного шепота, исступленных ласк и неземного блаженства.

Кэтрин приложила ладонь к животу, словно прислушиваясь к зарождающейся жизни. Мальчик или девочка, малыш, похожий на Дэвида, рос в ней. И это было счастье, оглушительное, невозможное счастье! Но Кэтрин не упомянула об этом в письме. В кратких посланиях Дэвида ей чудились холодность и безразличие. Зачем же говорить ему?

Пусть улетает в свою Англию, Кэтрин и сама вырастит ребенка, у нее хватит сил. А мнение знакомых… Да, наверное, ей придется пережить множество неприятных минут, но что с того? У нее будет ребенок!

— А родителям ты сказала? — настороженно спросила Элис. — Представляю, как они воспримут это известие.

— По-моему, они очень изменились за это время, особенно папа. — Кэтрин задумчиво взглянула на бледно-голубое небо, по которому плыли пушистые белые облака. — Думаю, все будет хорошо. В конце концов, никто, кроме нас, не знает, чей это ребенок.

— Да, но многие догадаются. Маргарет никак не может успокоиться и забыть свое поражение. Не сомневайся, она постарается всем рассказать, какие отношения связывали тебя и Дэвида.

— Меня это нисколько не волнует. — Кэтрин отмахнулась от слов подруги равнодушным жестом загорелой руки. — В крайнем случае, я всегда могу уехать из Лос-Анджелеса.

— Ты тоже сильно изменилась. — Элис ободряюще улыбнулась. — Раньше бы тебя больше беспокоило мнение окружающих.

— Кажется, я начинаю взрослеть.

— Да, похоже на то. И я очень за тебя рада. — Элис взглянула на часы и встала. — Мне пора, вечером увидимся. И не опаздывай, ладно?

Кэтрин проводила ее до ворот и, собрав со стола чашки, неторопливо направилась к дому. В ее движениях, прежде порывистых и иногда слишком резких, теперь появилась плавность, черты лица приобрели мягкость, губы стали ярче, а глаза лучились нежным светом.

Мысли о Дэвиде не покидали Кэтрин ни на минуту: что бы она ни делала, его образ, сладостный и горький одновременно, постоянно был с ней, проникал даже в сновидения. Она мечтала, что однажды он появится на пороге, войдет без стука в дверь, как вошел в ее сердце. Но дни пролетали, а Дэвид оставался все таким же далеким и недоступным.

Сначала Кэтрин упорно пыталась его забыть, но это было невозможно. И тогда она, смирившись со своей неразделенной любовью, стала жить мечтами о более счастливом будущем. Выбирая новое платье или духи, Кэтрин спрашивала себя, понравилось бы это Дэвиду. Читая книгу, представляла его впечатления от романа. Срезая в саду бледно-алые розы, почти верила в то, что это он их подарил…

Что же мешало Кэтрин бросить все и самой отправиться к любимому? Тайный страх убедиться в своей ненужности, в том, что он давно забыл о страстных, напоенных нежностью встречах, что в его жизни появилась другая женщина. Ревнуя и мучаясь, Кэтрин пыталась из коротких писем понять, какие произошли изменения, но безразличные слова ничего об этом не говорили. Вот и сейчас она снова достала из шкатулки, где хранила разные памятные вещицы, белый, надорванный сбоку конверт. Просто смотреть на почерк Дэвида и представлять, как он садился за стол, брал ручку, выводил ровные буквы, уже было счастьем. Ведь когда он писал, то наверняка думал о ней…

Из задумчивости Кэтрин вывел громкий мужско голос, звавший ее по имени. Она нехотя сложила письмо и вышла в гостиную, удивленная чьим-то неожиданным визитом.

— О, а вот и моя бывшая красавица-жена!

Кэтрин замерла на пороге. В кресле, закинув ногу на ногу, сидел Тимоти, загорелый, с насмешливой улыбкой на тонких губах. Он почти не изменился за пять лет, только немного пополнел и в волосах, прежде черных как смоль, появилась седина.

— Ты что, не рада меня видеть? — Он взял со столика бутылку коньяка и налил себе полбокала. — Неужели нисколько не соскучилась?

Кэтрин, переводя дыхание, как после сильного удара, прислонилась к стене, не отрывая от Тимоти пристального взгляда, в котором неприязнь смешивалась со страхом.

— Что тебе нужно? — спросила она срывающимся голосом. — Мы, кажется, все наши проблемы уладили еще пять лет назад.

— А где же твой ненаглядный сыночек? — Он привстал в кресле и осмотрелся по сторонам. — С ним все хорошо?

— Да, — коротко ответила Кэтрин, втайне радуясь, что отправила сегодня сына к родителям: они собирались устроить пикник и сводить малыша в цирк.

— Может, хотя бы поцелуешь меня? Что-то ты стала слишком уж суровой, моя милая. — Тимоти развалился в кресле и лениво закурил, выпуская колечки дыма в потолок. — Или у тебя появился любовник? Какой-нибудь юный миллионер со смазливой мордашкой?

Кэтрин сжала спрятанные за спину руки, чувствуя, как подступает холодная ярость. Но она не могла просто взять и выгнать Тимоти: он слишком много знал об Эрни и был действительно опасен. Значит, надо найти способ, чтобы избавиться от него. Деньги? Но он неплохо выглядит и не похож на нищего, истомленного нуждой и голодом. Дорогой костюм, кожаные туфли, кольцо с бриллиантом на среднем пальце и золотые часы. Зачем же он вернулся?

— Мне безумно надоела Австралия, захотелось подышать родным воздухом. — Тимоти словно прочел ее мысли и, усмехнувшись, поманил ее к себе. — Ну же, малышка, иди сюда. Давай забудем старые обиды и начнем все заново.

Он встал и медленно приблизился к вжавшейся в стену Кэтрин, которая смотрела на него, будто загипнотизированная, и не могла пошевелиться от ужаса, сковавшего тело. Тимоти провел ладонью по ее побледневшему лицу, его пальцы скользнули ниже, к пуговицам на блузке. И тогда Кэтрин, опомнившись, отбежала в другой угол комнаты.

— Не прикасайся ко мне! — прошептала она.

— Почему? — Тимоти снова приближался с застывшей на губах усмешкой. — Ну же, не будь такой недотрогой. Вспомни, как мы занимались любовью, тебе ведь нравилось. Ты просила еще и еще…

— Если ты дотронешься до меня, я закричу. — Кэтрин продолжала пятиться к окну, не спуская с бывшего мужа полыхавших яростью глаз.

— О, ты меня очень испугала. Но, знаешь ли, есть один маленький секрет, связанный с Эрни, и если я раскрою его…

— Ты опоздал, — торжествующе сказала она. — Я все знаю от Мэри. Ты подделал подпись настоящего отца на документе об отказе от родительских прав. Но теперь это не важно, потому что я встретилась и с ним. Ты ничего уже не сможешь сделать…

Тимоти остановился и задумчиво посмотрел на нее: похоже, такого поворота событий он не ожидал и не был готов к отпору. Его лицо покраснело, на щеках у губ проступили морщины, и Кэтрин увидела, как сильно он постарел за это время. Возможно, это неумеренное потребление алкоголя так сказалось на нем, подточив крепкое когда-то здоровье.

Он с равнодушным видом вернулся в кресло и снова взялся за оставленную на краю стола сигарету, на которой нарос уже серый столбик пепла.

— Да, ты многое успела. — Он потянулся к бутылке и отпил прямо из горлышка. — Но у меня есть на руках еще один козырь. Я могу сам пойти к прокурору и рассказать всю правду. И тогда у тебя заберут твоего любимого сыночка.

Кэтрин смерила его презрительным взглядом, хотя в душе ее царил ужас, а ноги подгибались от внезапной слабости.

— Зачем это тебе? — спросила она дрожащим голосом. — Ведь тогда и ты попадешь в тюрьму.

— Послушай, детка, — сказал Тимоти, пропуская ее слова мимо ушей. — У меня есть к тебе предложение: ты возвращаешься ко мне, а я обещаю не вытаскивать на свет всю эту темную историю с усыновлением.

— Нет! Никогда!

— Подумай, не стоит так спешить с ответом.

— Нет! — Кэтрин задохнулась от возмущения.

— Я ведь могу сказать в суде, что это ты вынудила меня совершить подлог. — Тимоти усмехнулся и снова приложился к бутылке. — Мол, из любви к жене, чтобы спасти наш брак, я пошел на преступление. Думаю, если не судей, то журналистов это проймет до слез.

Кэтрин почувствовала, как пол уходит из-под ног, и впилась побелевшими пальцами в подоконник. Неприятности явились совсем не с той стороны, откуда она их ожидала. Тимоти, о котором, она почти уже не вспоминала, вернулся с далекого континента, словно из небытия, для того чтобы разрушить налаженную и спокойную жизнь.

Но стоит ли всерьез воспринимать его угрозы? Вряд ли он действительно решится добровольно отправиться в суд и признаться во всем. Он же занимался когда-то юриспруденцией и знает, чем это может обернуться. Но если его цель в другом? Если он просто не в себе от ненависти и зависти к настоящему Кэтрин, то тогда, конечно, он способен на все. Человек, пьющий так долго и в таких количествах, в конце концов, теряет разум, превращаясь в злобное и мстительное животное.

— Я полагаю, сейчас тебе лучше уйти, — стараясь придать голосу уверенность, сказала Кэтрин. — Мне не о чем с тобой говорить.

— Неужели?

Тимоти вдруг вскочил с искаженным яростью лицом и, схватив бутылку, изо всех сил швырнул ее в стену. Та разбилась с громким звоном, по кремовым обоям потекла янтарная жидкость, осколки упали на пол. Кэтрин вскрикнула и хотела выбежать из гостиной, чтобы позвать кого-нибудь на помощь.

Но Тимоти загородил ей дорогу и так сжал в объятиях, что она невольно застонала от боли.

— Ты моя! Всегда была и будешь моей!

Он, обхватив ее руками за плечи, не давал шевельнуться, и, как Кэтрин ни вырывалась, она ничего не могла поделать. Увидев, что губы Тимоти приближаются к ее лицу, Кэтрин снова закричала, но он, не обращая на это никакого внимания, уже покрывал ее обнаженную шею горячими поцелуями.

— Отпусти меня! Помогите!

Но помещение, где сидели охранники, находилось слишком далеко, а больше в доме никого не было. Тимоти тащил упирающуюся Кэтрин к дивану, продолжая что-то горячечно бормотать и обдавая ее сильным запахом коньяка. Поняв, что сейчас произойдет самое страшное, она решила действовать хитростью и, глубоко вздохнув, закрыла глаза и безвольно повисла на руках Тимоти. Он хрипло выругался и, оглянувшись, начал торопливо расстегивать пуговицы на ее блузке — для этого ему пришлось выпустить Кэтрин из объятий. Воспользовавшись этим, она вскочила и бросилась к двери.

— Вернись! — хрипло закричал он. — Ты все равно будешь моей!

Охранники, увидев растрепанную хозяйку, бегущую к ним по дорожке, сориентировались очень быстро. И уже через несколько минут Тимоти оказался за оградой коттеджа. Он поправил рубашку и пригладил редеющие волосы с таким видом, будто ничего не случилось, а затем, склонившись в шутовском поклоне, громко сказал:

— Ну ладно же, детка. Мы еще увидимся. А пока — до встречи, моя сладкая.

— С вами все в порядке? — Один из охранников помог Кэтрин дойти до дома и усадил ее в кресло. — Может быть, вызвать врача?

— Не надо, спасибо. — Она обхватила себя руками, чувствуя, как ледяной озноб от пережитого страха ползет по телу. — Идите, я хочу побыть одна.

Она совершенно не представляла, что Тимоти превратился в такое чудовище. Но теперь придется жить в постоянном ожидании его новых выходок. Кэтрин понимала, что ни охрана, ни крепкие замки не спасут ее и Эрни от озлобленной мести этого человека.

Его до сих пор помнят в Лос-Анджелесе и с удовольствием станут приглашать на вечеринки. И когда-нибудь они обязательно встретятся: кто знает, что взбредет ему тогда в голову? Может быть, достать из кармана нож или пистолет, или просто устроить грандиозный скандал, или дать интервью какой-нибудь бульварной газетенке с подробным рассказом об их общем прошлом.

Кэтрин торопливо набрала номер родителей.

— Папа? С Эрни все в порядке? — Она кивнула, слушая ответ, и добавила: — Тимоти вернулся.

— Что ему нужно? — спросил Арчибальд после недолгого молчания. — Деньги?

— Нет. Он совершенно невменяем. Требует, чтобы мы снова жили вместе. — Кэтрин поежилась и, не отнимая трубку от уха, потянула к себе плед. — Он грозится все рассказать, если я не соглашусь.

— Мерзавец! Надеюсь, ты его выгнала? — В голосе Арчибальда послышалось беспокойство. — Он не причинил тебе вреда?

— Нет, не волнуйся. Я только хотела попросить, чтобы вы оставили Эрни у себя на несколько дней. Я заеду вечером.

Закончив разговор, Кэтрин встала и на подгибающихся ногах добралась до дивана. У нее болела голова, а во рту было сухо и появился горький привкус. Завернувшись в плед, Кэтрин прилегла и закрыла глаза. Но тут же перед ней, как призрак, опять возник Тимоти с расширившимися от возбуждения глазами и злобной усмешкой на губах.

Неужели весь этот кошмар, о котором она уже почти успела забыть, начинается снова? Но если пять лет назад Тимоти испытывал любовь и страх потерять жену, то теперь ничего, кроме ненависти, не осталось в этом опустившемся человеке. И он будет мстить, потому что ему уже нечего терять, у него не осталось ни дома, ни семьи.

Кэтрин взглянула на часы: пора собираться на ужин к Элис, хоть и совсем не хотелось куда-нибудь выходить. Но она обещала подруге помочь принять гостей: та сегодня устраивала что-то вроде карнавала для друзей. Кэтрин нехотя встала и поднялась к себе в комнату, чтоб переодеться.

Горячий душ придал ей новые силы, и, накладывая перед зеркалом макияж, она даже улыбнулась своему отражению. Арчибальд что-нибудь придумает: привычная уверенность во всемогуществе отца и в его способности решать любые проблемы успокоила Кэтрин. Она надела свой маскарадный костюм Пьеро — обегающее кремовое трико, белый балахон с высоким воротом и, захватив маску, спустилась в гостиную. Машина уже ждала ее у ворот. Шофер распахнул дверцу, помогая сесть, и Кэтрин, откинувшись на спинку, выглянула в окно. Ей показалось, что из-за угла соседнего дома за ней кто-то наблюдает, но она только покачала головой, смеясь над собственными страхами. Излишняя подозрительность ни к чему хорошему не приводит, и смешно предполагать, что Тимоти стал бы часами прятаться и следить за ней.

Элис встретила подругу у ворот: она была одета королевой. Роскошное платье, расшитое золотыми лилиями, с глубоким декольте и мягкими, ниспадающими до земли складками очень шло ей, подчеркивая зрелую красоту сорокалетней женщины.

— Ты первая, остальные начнут прибывать не раньше, чем через час. Так что мы можем пока выпить кофе.

— Тимоти вернулся, — сказала Кэтрин, почти не слушая подругу. — И попытался принудить меня… В общем, он требует, чтобы мы снова жили вместе.

— Не может быть! — Элис остановилась и обернулась к ней. — Да, это совсем не радостная новость. Что ты собираешься делать?

— Еще не знаю. Если он будет слишком настойчив, возьму Эрни и уеду куда-нибудь на время. — Кэтрин, стараясь не измять костюм, присела на краешек кресла. — Честно говоря, он напугал меня сегодня…

— А почему бы тебе не съездить в Англию? — с улыбкой спросила Элис, разливая по чашкам ароматный кофе. — Устроила бы себе небольшое путешествие, заодно и с Дэвидом бы встретилась…

— Возможно… — Кэтрин почувствовала, что румянец смущения заливает ее лицо, и отвернулась. — Но я не уверена, захочет ли он меня видеть.

— Если ты приедешь лишь для того, чтобы приятно провести с ним пару ночей, то, наверное, нет. — Элис искоса взглянула на подругу и тут же отвела глаза. — Но если ты скажешь ему, что беременна… Я действительно думаю, что он любит тебя.

Кэтрин не успела ответить: в саду послышались голоса и смех, замелькали нарядные фигуры гостей, и Элис отправилась их встречать. Кого тут только не было — и Арлекин, и фея, и звездочет. Взрослые люди, надевая карнавальные костюмы и скрывая лица под масками, как будто снова превращались в детей. Праздничное настроение, шутки, приветливые улыбки…

Даже разговоры о деньгах и финансовых проблемах оказались забыты. И Кэтрин с удивлением заметила, что, внешне изменившись, эти люди стали намного симпатичней, словно им передались характеры их героев. Она с бокалом шампанского в руках переходила от одной группы знакомых к другой и уже чувствовала, что веселье захватывает и ее.

Но вдруг какая-то дама в коротком светло-зеленом платье, наряженная эльфом, явно рассчитывая быть услышанной, сказала:

— Интересно, о ком это грустит Пьеро? Уж, не об архитекторе ли?

Кэтрин резко обернулась и по голосу узнала Маргарет. Та сидела в плетеном кресле, окруженная несколькими мужчинами, один из которых, укутанный в черный плащ и с черной же маской, скрывающей верхнюю часть лица, разразился громким хриплым смехом.

Стараясь сохранять спокойствие и делая вид, что ничего не заметила, Кэтрин быстро прошла мимо и скрылась в доме. Поднявшись в спальню Элис, она бросилась на широкую, скрытую под балдахином кровать и расплакалась. Слезы текли по щекам, оставляя на белой пудре узкие дорожки, сердце громко стучало, и страшно было даже подумать о том, чтобы вернуться в сад под град любопытных взглядов.

Вот она, месть Маргарет за то, что Дэвид не захотел провести с ней ночь, за то, что предпочел Кэтрин. Теперь она каждому станет рассказывать, что дочь мистера Хэшстропа, такая гордая и безукоризненная во всем, крутила роман с заезжим архитектором. Но не это пугало Кэтрин. Через пару месяцев беременность уже нельзя будет скрыть, и тогда все равно поползут слухи. Отличная темя для язвительных замечаний — незаконнорожденный ребенок в одном из известнейших семейств Лос-Анджелеса.

Представив реакцию родителей, Кэтрин похолодела. Этого они ей никогда не простят. Значит, необходимо тщательно продумать план отступления, и предложение Элис о поездке в Англию уже не казалось таким невозможным. Ведь Арчибальду и Кэролайн не обязательно знать, что и Дэвид отправляется туда. Кэтрин просто скажет, что хочет показать Эрни Лондон. Вряд ли они догадаются, что скрывается за этим путешествием.

А потом… Нет, сейчас у нее не было ни сил, ни желания думать о будущем. Главное — уехать поскорей, скрыться, избавиться и от знакомых, и от Тимоти. Тимоти! Не он ли это стоял рядом с Маргарет? Кэтрин вспомнила, что когда-то эта женщина очень настойчиво зазывала его в гости, объясняя это какими-то финансовыми затруднениями. Мол, Тимоти лучше любого юриста разберется в делах… Вполне возможно, что он не устоял перед ее обаянием и разделил с ней не только ужин, но и постель.

И к кому ему было отправиться по возвращении в Лос-Анджелес, как не к Маргарет, которая всегда была в курсе всех последний событий и могла рассказать много интересного. И если она, желая отомстить, поведала Тимоти об отношениях Кэтрин и Дэвида…

— Господи, что ты здесь делаешь? — Элис, войдя в спальню, замерла на пороге. — Тебе плохо?

— Нет, — всхлипнув, ответила Кэтрин. — Там… Там Маргарет и, кажется, Тимоти. Они… Я не могу туда вернуться!

— Эта крашеная кукла сказала что-нибудь неприятное? — Элис присела на край кровати и, обняв подругу за плечи, повернула лицом к себе. — Что все-таки произошло?

— Они знают о Дэвиде…

— Понятно. Ладно, не переживай, гости скоро разъедутся, и я отвезу тебя домой. Или, если хочешь, оставайся у меня. Здесь тебе точно ничего не грозит. — Она задумчиво покачала головой и встала. — Ну, не расстраивайся. Это не самое страшное и не стоит твоих слез. Я ведь предупреждала тебя, что в этом городе ничего нельзя скрыть: слишком много вокруг любопытных и завистливых глаз.

— Да, теперь я понимаю.

Кэтрин тяжело вздохнула и вдруг почувствовала нестерпимое желание вырваться из этого замкнутого круга, полностью изменить свою жизнь. Ей захотелось оказаться далеко-далеко отсюда, в месте, где никто ничего не знал бы о ней, где люди смотрели бы на нее равнодушными скользящими взглядами и проходили мимо.

Какое это, наверное, счастье — жить не по законам того общества, к которому принадлежишь от рождения, а так, как нравится тебе самой. Но это невозможно, нет на свете такой волшебной страны, где человек мог бы быть совершенно естественным, где не стеснялись бы своих чувств, не скрывали некрасивых поступков, не лгали.

В детстве Кэтрин мечтала попасть на необитаемый остров, и сейчас эта мечта снова вернулась к ней. Она улыбнулась сквозь слезы и встала, поправляя прическу. Решено: она и Эрни уезжают, надо только дождаться письма от Дэвида с его новым адресом в Англии. А пока… Придется терпеть и делать вид, что ничего не происходит, не замечать насмешек и проходить с гордо поднятой головой, не обращая внимания на пристальные и любопытные взгляды.

Кэтрин подошла к окну и, отдернув штору, посмотрела в сад. Гости понемногу разъезжались, но Маргарет, окруженная поклонниками, словно нарочно оттягивала время прощания. Она, наверное, решила во что бы то ни стало дождаться появления Кэтрин и теперь что-то рассказывала, сопровождая свои слова бурной жестикуляцией. Мужчины в черном плаще Кэтрин не заметила и подумала, что ошиблась, приняв его за Тимоти.

По дорожке прошла Элис и, остановившись у стола, за которым сидела компания Маргарет, довольно выразительно взглянула на часы, намекая, что уже поздно. Но гости, увлеченные беседой, даже не посмотрели на нее. Пожав плечами, Элис устало опустилась на стул и налила себе в бокал немного вина.

— Вот ты где!

Кэтрин вздрогнула и обернулась: в полумраке комнаты сложно было что-либо различить. Но этот хрипловатый голос мог принадлежать только одному человеку.

— Я ищу тебя по всему дому. — Тимоти вышел из темноты, в прорезях маски холодно поблескивали глаза, черный плащ скрывал фигуру. — Ты, кажется, боишься меня, детка? Напрасно, я вовсе не хочу причинять тебе неприятности.

Кэтрин попятилась, но за спиной был подоконник: отступать некуда.

— Я узнал кое-что интересное… — Тимоти уселся на край кровати и вытянул ноги, загораживая проход к двери. — Ты, говорят, теперь предпочитаешь архитекторов. Что ж, это твое право, но ведь он бросил тебя и вряд ли вернется. А я здесь, я хочу тебя.

— Оставь меня в покое, — тихо сказала Кэтрин. — Мы уже пять лет в разводе, и я этому очень рада.

— Не надейся, что так легко отделаешься от меня, я буду настойчивым. И в один прекрасный день ты сама прибежишь ко мне и будешь умолять…

Кэтрин нервно рассмеялась: этот человек, похоже, действительно сошел с ума. Но в следующее мгновение она вскрикнула, потому что Тимоти, вскочив, бросился к ней и, размахнувшись, ударил по лицу.

— Не смей надо мной издеваться, — хрипло прошептал он, закрывая Кэтрин рот жесткой ладонью. — Сейчас я научу тебя вежливому обращению!

С первого этажа послышался встревоженный голос Элис, окликающей Кэтрин, и Тимоти, задохнувшись от ярости, выпустил бывшую жену и выскочил из спальни. Она провела рукой по горевшей от удара щеке и ощутила на пальцах что-то липкое — кровь стекала из ссадины и капала на белый костюм Пьеро, расплываясь на тонкой ткани алыми пятнышками.

11

Дэвид обвел прощальным взглядом свой дом, в котором провел несколько лет, и, подхватив чемоданы, направился к ожидающему его такси. Период жизни, возможно, не самый счастливый, но самый спокойный и плодотворный, закончился. Завтра вечером он будет в Лондоне. Новые знакомства, новые заботы… Может быть, переезд принесет ему долгожданную удачу, которая уж слишком давно не заглядывала к нему.

Получив приглашение в крупную английскую компанию, занимающуюся проектировкой и строительством жилых домов, Дэвид сначала не поверил собственным глазам. Его удивление стало еще большим, когда он прочел контракт и увидел сумму, положенную ему на зарплату. Никогда ему еще не предлагали таких денег!

Все складывалось отлично, и лишь одна мысль беспокоила и мучила Дэвида — о Кэтрин и Эрни. Он так сильно тосковал по ним, что несколько раз едва удерживался от желания бросить все и помчаться в Лос-Анджелес. Но он понимал, что это бесполезно: если бы Кэтрин решилась, она сама позвала бы его, но этого не происходило. Он получил три письма, в которых были новости о здоровье Эрни — и все. Вежливое приветствие на «вы», вежливое прощание, ни слова о чувствах. Такие послания могла бы писать женщина, с которой он едва знаком, но не та, что стонала в его объятиях и задыхалась от страсти.

Значило ли это, что все кончено? Скорее всего, да. Поэтому Дэвид запретил себе мечтать о несбыточном и строить планы совместной счастливой жизни. Бесконечные фантазии, в которых он видел себя рядом с Кэтрин и Эрни, видел их общий уютный домик, оказались слишком мучительными и приносили только боль.

Дэвид устал. Одиночество и неустроенность его жизни, долгие вечера, проводимые за книгой или в каком-нибудь полупустом кинотеатре, ужин в недорогом кафе… Больше у него ничего не было. Случайные знакомства в барах или на редких вечеринках у приятелей не приносили радости, оставляя наутро лишь горький привкус и желание принять горячий душ, чтобы смыть с кожи прикосновения чужих равнодушных рук.

Англия… Предки Дэвида приплыли оттуда на корабле полтора века назад, чтобы поселиться в почти неосвоенной еще Америке. Нельзя сказать, что это принесло им много счастья. Они всегда были слишком бедны и, как ни старались, не могли разбогатеть. Словно злой рок висел над их семьей. Что ж, теперь он возвращается и, может быть, судьба действительно улыбнется ему.

В самолете соседкой Дэвида оказалась миловидная брюнетка с коротко остриженными волосами, в узких полотняных брюках и тонкой шелковой блузке. Они разговорились и познакомились: Надин оказалась богатой парижанкой, путешествующей для собственного удовольствия в поисках приключений и острых ощущений, которые могли бы хоть как-то скрасить ее скучную жизнь. По ее словам, она объездила почти весь мир, а теперь хотела ненадолго остановиться в Лондоне.

— А вы чем занимаетесь, мистер Колбери? — спросила Надин мягким голосом, в котором словно звенели колокольчики.

— Я архитектор, лечу в Англию по приглашению одной компании. — Дэвид кивком поблагодарил стюардессу, принесшую поднос с вином и обедом. — Мне, в отличие от вас, приходится работать. Но не подумайте, что я жалуюсь, я люблю то, чем занимаюсь.

— А ваша жена, почему она не с вами? — Надин взглянула на него искоса и тут же отвела взгляд, не желая выдавать слишком явного любопытства. — Или присоединится позже?

— Увы, я одинок.

— Да? В таком случае, мы могли бы встретиться с вами в Лондоне. — Она улыбнулась и легонько прикоснулась ладонью к его плечу. — Я хорошо знаю этот город и покажу вам все самое интересное. Вы ведь не против?

Дэвид замешкался с ответом. В последнее время случай, словно нарочно, сводил его только с богатыми и красивыми женщинами, которым он ничего не мог дать, кроме собственного тела, искусного в любви. Кэтрин завладела его сердцем, но, похоже, оно совсем не было ей нужно. Так стоит ли отказываться от удобного случая, который позволит хотя бы ненадолго забыться. К тому же Дэвид слишком устал от вечеров, проводимых наедине с книгой или экраном телевизора.

— Конечно, нет, — ответил он. — С удовольствием принимаю ваше предложение.

— Вот и чудно. Вы позволите называть вас просто Дэвидом? — Надин подняла стаканчик с вином и отпила глоток. — Скажите мне, где остановитесь, и я завтра же позвоню вам, договорились?

— Договорились.

Дэвид не считал, что, соглашаясь встретиться с Надин, совершает предательство. Возможно, подсознательно он хотел отомстить Кэтрин за холодность и безразличие, которыми дышали ее письма. Но какой в этом смысл, если она все равно ничего не узнает? Или же это была попытка восстановить свое мужское самолюбие и уверенность в собственных силах? Дэвид решил сейчас не думать об этом и не загадывать на будущее.

В конце концов, вечер, проведенный с красивой женщиной, еще не означает измены и не обязательно должен закончиться в постели. Убеждая себя, таким образом, Дэвид не понимал, что уже готов совершить очередную ошибку. Надин была не из тех, кто легко отпускал попавшуюся в ловушку жертву. Этот синеглазый мужчина с грустно опущенными уголками губ и сильным телом понравился ей. И она сразу почувствовала, что если постараться, то можно найти ключик к его душе и попытаться установить доверительные отношения. А потом постепенно и влюбить его в себя.

Надин, приближалась к тому возрасту, когда случайные связи начинают утомлять, ей хотелось постоянства и заботы, хотелось заполучить верного спутника, способного оценить ее по достоинству. А рациональный ум подсказывал, что для этой роли лучше всего подойдет небогатый мужчина: если приучить его к роскоши, то он привыкнет и вскоре уже не сможет существовать иначе. И окажется в зависимости у Надин. Прощаясь с Дэвидом в аэропорту Лондона, она уже твердо решила, что он идеально ей подходит, и постаралась вложить в улыбку все свое обаяние. Он, к ее огорчению, отказался от предложения подвезти его до отеля и направился на стоянку такси.

Серое небо, затянутое облаками, и мелкий дождь — так встретила Дэвида Англия. Он глубоко вдохнул сырой воздух и на мгновение закрыл глаза. Вот и все, та часть жизни осталась в прошлом, начиналась новая. И кто знает, какие сюрпризы она ему преподнесет, радостные или неприятные, и сможет ли он выстоять против очередных ударов судьбы?

Весь день прошел в мелких хлопотах. Оставив в отеле вещи, Дэвид поехал в главный офис компании и был удивлен радушным приемом, оказанным ему вице-президентом. Вера в собственные возможности, в способность делать свое дело хорошо постепенно возвращалась к Дэвиду. А когда ему показали просторный светлый кабинет, он только и мог, что кратко поблагодарить: настолько был переполнен ощущениями и эмоциями.

Перед сном Дэвид написал Кэтрин коротенькое письмо с новым адресом. Пусть он уже и отчаялся когда-нибудь увидеть ее вновь, но отказываться от сына не собирался. Их переписка была единственным связующим звеном, и оставалась надежда, что Кэтрин выполнит свое обещание: расскажет Эрни правду и позволит взять его хотя бы на неделю в Лондон.

Засыпая, Дэвид представил, как он, держа сына за руку, идет с ним по шумной улице, заходя во все магазины игрушек, которые попадаются по пути. И как сияют от радости глаза Эрни, когда он прижимает к груди очередной подарок — плюшевого медвежонка или новую машинку. Какой бы праздник можно было устроить четырехлетнему малышу! У самого Дэвида от детства остались не самые приятные впечатления, и ему так хотелось, чтобы Эрни оказался в этом счастливее своего отца.

А если бы и Кэтрин… Да, он мог бы взять кредит в банке и купить квартиру или домик в пригороде: с новой зарплатой это не так уж и сложно. Они бы чудесно жили втроем, маленькая семья, где господствовала бы только любовь…

Дэвид покачал головой, заворачиваясь в одеяло, и грустно улыбнулся. Это невозможно, и хватит рассказывать себе каждую ночь сказки, реальность не имеет ничего общего с мечтами, как ни жаль.

Это было уже пятое свидание с Надин. Они встречались два-три раза в неделю, чаще всего в выходные дни. Прогулка по Лондону, посещение нашумевшей театральной премьеры или выставки, ужин в ресторане. Дэвид, понимая, что Надин ожидает от него большего сближения, ничего не мог с собой поделать. Да, она нравилась ему, и он замечал, какими восторженными взглядами провожают ее мужчины, когда она в узком вечернем платье проходит мимо, рассеянно улыбаясь и глядя поверх голов. Он каждый раз пытался побороть себя и запретить мыслям о Кэтрин появляться вновь и вновь. Но стоило лишь представить себя рядом с Надин на широкой постели, как тут же странная холодность сковывала сердце Дэвида. Целуя ее, он все равно бы представлял ту, с золотистыми волосами и серыми, затуманенными страстью глазами, чье тело подходило ему, словно действительно было когда-то отнятой половинкой.

— Вы снова о чем-то задумались. — Надин накрыла ладонью пальцы Дэвида и внимательно посмотрела на него. — Скажите, что вас мучает? Может быть, я смогу помочь?

Они сидели за столиком в маленьком уютном ресторане, расположенном на берегу Темзы. Ужин подходил к концу, а разговор так и не получался. Они оба прекрасно понимали, что эти встречи, наполненные легкими словами и улыбками, требуют продолжения, чего-то большего, чем вежливое прощание перед дверью дома Надин.

Она начинала понемногу раздражаться и сердиться на Дэвида: если он не хочет ее, то к чему эти свидания и прогулки, им ведь не по шестнадцать лет. Чем объяснить эту нерешительность — робостью? Но Дэвид не производил впечатления робкого человека, совсем наоборот. Надин вздохнула и, отпив вина, снова провела ладонью по его руке. Все приходится делать самой, даже соблазнять этого мужчину, постоянно думающего о чем-то постороннем.

— Так что с вами? — повторила она вопрос.

— Все в порядке, не обращайте внимания. — Дэвид посмотрел на нее и улыбнулся как-то потерянно. — За последнее время моя жизнь так изменилась, что я никак не могу привыкнуть. Мне иногда кажется, что это просто сон, а когда я проснусь, все окружающее исчезнет…

— Вам надо больше общаться с людьми, а не сидеть вечерами на работе, надо завести друзей. — Надин пытливо взглянула на него и, после недолгого молчания, продолжила: — Женщину… Одиночество не доводит до добра, поверьте мне.

Дэвид усмехнулся: намек был слишком прозрачным. Кажется, Надин надоела роль подружки-спутницы, и это вполне естественно.

Наверное, надо было объясниться с ней и сказать честно, что роман между ними невозможен. Но тогда Дэвид останется совсем один в огромном городе. К тому же он надеялся, что все-таки сумеет забыть Кэтрин, а Надин была бы лучшим лекарством от неразделенной любви. Она красива и умна, опытна и знает, чего хочет, она, наверное, не стала бы говорить о замужестве и требовать чего-то большего, чем секс. Немного тепла и заботы — вот все, что нужно человеку.

— Вы проводите меня? — Надин встала, резким движением отодвинув стул. — Мне что-то не по себе, голова кружится…

— Ну конечно, я вас отвезу. — Дэвид не заметил ее раздражения, погруженный в собственные мысли. — Надеюсь, вы не заболеете.

У ее дома, когда он уже собрался проститься, Надин взяла его за руку и сказала негромко:

— Зайдите на минутку, я угощу вас настоящим кофе с отличным коньяком.

— Но я… — Дэвид растерянно оглянулся и посмотрел на часы.

— Еще рано, а вам, насколько мне известно, некуда торопиться. — Надин уже открывала входную дверь, увлекая его за собой. — К тому же вы еще ни разу не были у меня в гостях.

Квартира, занимающая половину старого дома, была обставлена современной мебелью, стены увешаны коврами. Посередине гостиной стоял широкий и низкий диван с множеством подушек, а перед ним — стеклянный столик на изогнутых ножках.

— Я сейчас вернусь, а вы пока разожгите огонь в камине. Здесь ужасно сыро, я продрогла, — сказала Надин и скрылась в соседней комнате.

Дэвид, вздохнув, принялся исполнять ее поручение. Он сам загнал себя в ловушку: если не было и капли чувств, то зачем он встречался с этой женщиной, подавая ей повод надеяться на дальнейшее развитие отношений? Этот вопрос казался ему неразрешимым и немного смешным. Получалось, что теперь он просто обязан заняться с ней любовью, не испытывая к тому никакого желания.

— Вот и я. — Надин вошла в гостиную, неся маленький жестяной поднос с двумя фарфоровыми чашками. — Идите сюда, на диван, здесь нам будет удобней.

Дэвид присел рядом с ней, стараясь держаться на расстоянии. Надин успела переодеться в нежно-алое платье, открывающее ее стройные ноги и слегка обнажающее полную грудь. Будь на месте Дэвида другой мужчина, он не устоял бы перед ее очарованием и зрелой красотой.

— Вы снова грустите, — сказала она, протягивая ему бокал с коньяком. — Лондонские туманы этому причиной или что-то другое?

— Не знаю, — ответил Дэвид. — Но я не так чувствителен к погоде, чтобы расстраиваться из-за бесконечного дождя.

Надин придвинулась поближе и взяла в руки его ладонь.

— Давайте я вам погадаю. — Она улыбнулась и провела кончиком пальца по линиям, едва касаясь кожи. — О, у вас впереди еще много лет и большая любовь. Видите эти черточки? Они обозначают, что у вас будет двое детей…

— Замечательно. — Дэвид усмехнулся. — Но я, к сожалению, не верю предсказаниям.

— Напрасно, они иногда бывают верны. — Надин внимательно посмотрела на Дэвида и, зябко поведя плечами, сказала: — Никак не могу согреться. Обнимите меня.

Он нерешительно обхватил ее рукой, понимая, что пришло время платить за собственное безрассудство. Что ж, Надин нравилась ему, так чего же еще? Если она сумеет помочь ему забыть Кэтрин, то почему бы и не попробовать? В конце концов, вполне можно обойтись и без любви… Но что-то остановило его: словно предчувствие беды проникло в сердце и оставило там острую иглу, причинявшую боль.

Надин запрокинула голову и закрыла глаза, ожидая горячего поцелуя, который разрешил бы все сомнения. Она уже не сомневалась, что сможет завладеть Дэвидом. Желание близости, узнавания этого сильного тела обжигало ее, как жаркое пламя, дыхание участилось. Но ничего не происходило, и Надин, отстранившись, с удивлением взглянула на Дэвида.

— Что с вами?

— Простите, мне пора. — Он неловко встал и развел руками. — Я не тот, кто вам нужен, поверьте.

— Что это значит? — Она попыталась усмехнуться, но губы дрожали от возмущения и обиды. — Я ничего не понимаю. Вы… Вы действительно хотите вот так просто уйти?

— Я виноват перед вами, я надеялся, что смогу справиться с собой… — Дэвид покачал головой. — Я люблю другую женщину — вот и все объяснение. Простите…

— Но зачем же вы встречались со мной? Это что — месть, вымещение злости?

— Я думал, у меня получится забыть.

Дэвид вдруг почувствовал, что на глаза наворачиваются слезы. Надо было поскорей остаться одному, иначе он не выдержит и станет жаловаться постороннему человеку на жестокость и несправедливость судьбы. Он настолько устал от бесплодного ожидания, что совершенно обессилел и казался себе слабым, всеми покинутым ребенком.

— Прощайте, Надин, и не сердитесь на меня. Вы достойны лучшего, и вам обязательно повезет.

Не оборачиваясь, боясь встретиться с ней взглядом, Дэвид торопливо вышел в прихожую и, захватив плащ, открыл дверь. Дождь падал с темного неба, ветер налетал порывами, бросая в лицо холодные капли, и они смешивались со слезами. Дэвид был сейчас в таком состоянии нервного напряжения, что почти не контролировал себя.

Тоска по Кэтрин достигла критической точки: он больше не мог терпеть, он не хотел, не мог жить без нее. Если бы кто-нибудь годом раньше сказал, что Дэвид будет так мучиться, он ни за что не поверил бы и рассмеялся. Ему казалось, что весь запас нежности он уже израсходовал в первый год их с Мэри любви, что больше ничего ему не грозит…

Глупец! Почему он уехал, почему оставил ее, не сказав самых важных слов? Гордость и самолюбие, страх услышать в ответ равнодушный смех. Но ведь Кэтрин предлагала ему жениться! И если бы не его дурацкая принципиальность, сейчас все могло бы быть по-другому.

Дэвид быстро шел, не замечая ничего вокруг, не чувствуя, что промок. Он не знал, как поступить: написать Кэтрин письмо с признанием или, бросив все, тотчас же улететь в Лос-Анджелес и там, упав к ее ногам, умолять о том, в чем сам отказал три месяца назад. Но это значило бы потерять работу и снова привело бы к нищете. Безвыходность ситуации сводила Дэвида с ума: умирая от любви, он не мог перестать думать о делах, потому что все здесь было взаимосвязано, все сплелось в такой тугой клубок, распутать который уже нельзя.

Он вдруг горько рассмеялся, так громко, что встречные прохожие посмотрели на него со страхом. Наверное, он действительно походил сейчас на безумца — мокрый, растрепанный, с плащом в руках. Дэвид остановился и усилием воли заставил себя немного успокоиться. Если Кэтрин потеряна для него навсегда, то остается еще сын. И хотя бы ради него надо продолжать жить, дышать, просыпаться по утрам и встречать новый день не как наказание, а как милость, дарованную кем-то свыше.

Вернувшись в отель, Дэвид быстро разделся и забрался под одеяло, чтобы согреться. На глаза ему попался надорванный конверт с лос-анджелесским штемпелем, и счастливая мысль озарила сознание. Ведь можно просто позвонить! Под тем предлогом, чтобы договориться о приезде Эрни. Господи, услышать голос Кэтрин! Почему он раньше не подумал об этом?

Дэвид вскочил и бросился к телефону. Набирая дрожащими пальцами номер, он улыбался своему отражению в настенном зеркале. Сейчас, через несколько секунд, он словно бы приблизится к Кэтрин. И если ровные строчки ее писем не выдавали истинных чувств, то, может быть, хотя бы по голосу он узнает больше.

Долгие гудки тянулись, казалось, вечность, наконец трубку взяли.

— Да?

— Я могу поговорить с Кэтрин Хэшстроп? — запинаясь от волнения, спросил Дэвид.

— Она здесь больше не живет, — холодно ответили на другом конце провода.

— Как? Но… — Он медленно опустился на стул. — Где я могу найти ее? Куда она уехала?

— Откуда я знаю? Мой муж купил этот дом три дня назад, и мы…

Дэвид, уже не слушая, со звоном положил трубку на рычаг и обхватил голову руками. Кэтрин исчезла, растаяла, как мираж, как сладостное видение. Но куда она могла уехать и зачем продала дом? Неужели что-то случилось — с ней самой или с Эрни, но что?

Он попытался вспомнить номер телефона ее родителей или Элис, но не мог. Значит, последняя ниточка, связывавшая их, оборвалась. И нет никакой возможности что-нибудь узнать. На память вдруг пришли слова Арчибальда о том, что он найдет способ защитить дочь и внука. Может быть, Кэтрин послушалась отца, советовавшего ей не позволять Дэвиду встречаться с сыном, и переехала в другое место с одной лишь целью — скрыться от него.

Да, так, наверное, и произошло. Иначе она обязательно прислала бы ему свой новый адрес. Дэвид с размаха стукнул кулаком по столу и скрипнул зубами от резкой боли, пронзившей руку. Его обманули, как ребенка, обвели вокруг пальца! Сначала подарили надежду на то, что он увидит Эрни, дождались, пока он улетит на другой край света, — и все. Дверца захлопнулась перед его носом, оставив его одного на пороге. А семейство Хэшстропов благополучно скрылось в неизвестности, отняв последнее, ради чего стоило жить, — сына.

Дэвид не мог найти в себе сил, чтобы двинуться с места. Апатия и безразличие охватили его. Через некоторое время он все-таки заставил себя встать и, добравшись до кровати, не выключая свет, упал на постель и закрыл глаза.

В нем не осталось даже слез, чтобы оплакать свое поражение. Жизнь, изловчившись, нанесла последний и самый болезненный удар, оправиться после которого уже станет невозможно. Да и желания не будет, потому что нельзя постоянно совершать ошибки и ничему не научиться. В конце концов, ломаются даже самые сильные и уверенные люди.

Как теперь? Никак, молча, стиснув зубы, не обращая внимания на страдания. Второй раз Дэвида предала любимая женщина, и он заставит себя забыть ее, чего бы это ни стоило. Он не будет больше верить никому, потому что смешно в его возрасте смотреть на мир через розовые очки, уже однажды разбитые Мэри, но снова починенные ради Кэтрин. Хватит, теперь точно хватит с него сладких мечтаний.

Дэвид решил, что месяца через два сможет попросить у дирекции компании недолгий отпуск, чтобы слетать в Лос-Анджелес. Он найдет самых лучших адвокатов, и семейству Хэшстропов придется вернуть ему сына. Надо было сразу так поступить, но еще не все потеряно. Такие люди не могут исчезнуть в никуда, значит, и им однажды придется заплатить по счетам. А уж Дэвид позаботится, чтобы цена была достаточно велика.

12

— Значит, ты твердо решила? — Элис с улыбкой посмотрела на подругу, примеряющую перед зеркалом темно-синее платье с завышенной талией, удачно скрывающее беременность. — Хочешь, я полечу с тобой?

— Нет, не надо, — ответила Кэтрин, внимательно разглядывая свое отражение. — Я должна сделать это сама, ты же понимаешь. Меня и так почти всю жизнь вели за руку.

Она повернулась и подошла к дивану, на котором в беспорядке лежали вещи. Собственная смелость немного пугала ее, но отступать было поздно. Дольше оставаться в Лос-Анджелесе Кэтрин просто не могла: знакомые и так стали проявлять слишком большой интерес, хоть она и старалась пореже выходить из дому.

Тимоти не появлялся, но часто звонил и повторял свои угрозы. По слухам, его часто видели с Маргарет, а союз этих двух людей был действительно опасен. Не стоило дожидаться, пока они что-нибудь предпримут. К тому же Кэтрин беспокоилась за Эрни и не хотела рисковать. Если с ним что-нибудь случится, она никогда не простит себе этого.

— Но почему ты не хочешь написать ему? — спросила Элис. — А вдруг он…

— Нашел другую? — продолжила за подругу Кэтрин. — Вот поэтому и не хочу. Я должна все увидеть сама. Если я пойму, что не нужна, то уеду куда-нибудь и постараюсь забыть… Не будем загадывать на будущее.

Она устало опустилась на краешек дивана и тяжело вздохнула. Мысль о том, что Дэвид давно вычеркнул ее из своей жизни, казалась настолько ужасной и неправдоподобной, что Кэтрин запрещала себе об этом думать. Не выгонит же он ее на улицу…

Но, как бы она ни храбрилась, неизвестность все-таки пугала. Три месяца — довольно большой срок, за это время могло произойти что угодно. Но если Дэвид любит ее… Если… По крайней мере, Кэтрин во всем разберется сама и самостоятельно примет решение.

— До самолета осталось три часа, — грустно сказала Элис и, присев рядом с подругой, обняла ее за поникшие плечи. — Ты не передумаешь?

— Нет, ни за что.

— И правильно. Что бы ни произошло, знай, что я всегда буду на твоей стороне. — Она достала из кармана крохотный золотой медальон на тонкой цепочке. — Вот, возьми, надеюсь, он принесет тебе удачу.

Кэтрин несмело вошла в офис, просторный и ярко освещенный, и обратилась к сидящей за столом секретарше:

— Простите, где я могу найти мистера Колбери?

— Одну минутку, пожалуйста. Сожалею, но сегодня его не будет. Он уехал, чтобы лично проследить за строительством нового торгового центра.

— Понятно… — Кэтрин уже направилась к выходу, но вернулась и спросила: — А где это находится?

Огромная стройка была полна людей и машин, все были заняты делом, и никто не хотел отрываться от работы, чтобы помочь нарядно одетой и совершенно растерянной женщине. Кэтрин бродила среди нагромождений каких-то металлических конструкций, испуганно отступая в сторону перед проезжавшими мимо с оглушительным грохотом грузовиками. Почти отчаявшись, она решила попробовать разыскать Дэвида завтра и, увидев недалеко кафе, зашла туда, чтобы немного отдохнуть и выпить сока.

Дэвид сидел за столиком у окна, торопливо просматривая какие-то бумаги. Он сильно изменился за четыре месяца, похудел и побледнел, под глазами залегли глубокие тени. Весь его вид говорил об усталости, уголки губ были печально опущены.

— Здравствуй… — Кэтрин, не снимая пальто, присела напротив Дэвида.

Он посмотрел на нее, как на привидение, неожиданно появившееся из темной комнаты. Потом провел рукой по лицу и на мгновение зажмурился.

— Ты… Вы… — Голос звучал взволнованно, но радости в нем не было. — Добрый день, Кэтрин. Что вы здесь делаете?

— Искала тебя. — Она попыталась улыбнуться, но не смогла. — Я хотела приехать раньше, но…

Дэвид в первое мгновение почувствовал, что сердце забилось в груди, словно обезумевшая птица в клетке. Но сумел взять себя в руки и сделать вид, что ему совершенно безразлична и сама Кэтрин, и причина, приведшая ее сюда. Это не могло быть правдой, это была очередная ловушка судьбы, и он не собирался снова попадать в нее.

— Неужели? А я звонил вам, искал, но вы исчезли… — Дэвид нахмурился и отвернулся, постукивая кончиками пальцев по столу. — Я очень тороплюсь, у меня много дел, так что извините.

— Да, конечно, но мы могли бы встретиться вечером, — робко предложила Кэтрин, ожидавшая совсем других чувств с его стороны, и немного испуганная. — Поужинаешь со мной?

— Не уверен, что буду свободен…

— Я не отниму у тебя много времени, но нам обязательно надо поговорить. — Она пристально рассматривала его осунувшееся лицо и руки, нервно теребившие уголок принесенного официанткой счета. — Ты знаешь ресторан «Голубое озеро»? Я заказала столик на девять вечера. Надеюсь, ты все же придешь.

Она, так и не выпив сока, быстро вышла на улицу, чтобы Дэвид не увидел ее слез, побежавших по щекам. Что с ним случилось? Она так мечтала об этой поездке в Лондон, втайне от всех собирала вещи и покупала билеты, и лишь в последний день сказала родителям, что уезжает надолго. Арчибальд и Кэролайн пытались ее удержать. Но Кэтрин упорствовала, и они, поняв, что капризная девочка превратилась наконец в уверенную и сильную женщину, отступили.

После того случая на вечеринке, когда Тимоти ударил ее, она спешно продала дом и переехала к Элис, в поддержке которой была уверена. И советы подруги в немалой степени помогли ей принять это трудное, но единственно верное, как она считала, решение — уехать к Дэвиду насовсем. Да, Кэтрин ничего не писала ему, опасаясь, что его холодные слова только помешают и лишат ее смелости.

Но, оказавшись лицом к лицу с Дэвидом, она совсем растерялась: это был другой человек, чужой и далекий. И уже не верилось, что когда-то они были вместе, дарили друг другу страстные ласки, изнемогали от желания, теряли головы от захлестывающей нежности… Усталый мужчина с морщинками в уголках глаз ничем не напоминал того Дэвида, которого хотела увидеть Кэтрин.

Неужели ее опасения оказались верными, и любовь умерла, сгорела, как лист бумаги, брошенный в огонь? И эта поездка — просто лишний повод убедиться в том, что все кончено. Кэтрин, подозвав такси, назвала адрес своего отеля и прикрыла глаза, прислушиваясь к ощущениям. Она, как обманутый ребенок, которому вместо обещанного подарка вручили ненужную безделушку, не могла понять, почему так произошло.

Сегодняшний вечер — единственная возможность вернуть Дэвида или хотя бы разобраться в их запутавшихся отношениях. Пусть он скажет все честно, и, даже если правда окажется страшной, Кэтрин найдет в себе мужество, чтобы выдержать этот удар. Ребенок, росший в ней, словно давал ей новые силы и уверенность, эта маленькая жизнь поддерживала ее и помогала бороться с отчаянием.

Поднявшись в свой номер, Кэтрин присела на кровать, но тут же встала. Времени осталось немного, надо собираться: она должна быть красивой и желанной. Сделав легкий, почти незаметный макияж и уложив волосы, она открыла шкаф и выбрала черное бархатное платье, облегающее грудь, а дальше расходящееся мягкими складками. Конечно, внимательный человек, наверное, заметил бы признаки беременности, но ведь Дэвид ни о чем не догадывается и вряд ли станет пристально разглядывать ее округлившийся живот, скрытый тканью.

Кэтрин надела темно-синее пальто и, взяв сумочку, вышла в коридор. Из-за соседней двери доносился звонкий детский смех, и она, на мгновение задержавшись, с улыбкой прислушалась. Но уже была половина девятого, и надо было торопиться: Кэтрин хотела приехать в ресторан первой.

Дэвид мрачно мерил шагами комнату, тонувшую в полумраке, то и дело, поднося к глазам руку с часами. Стрелки как будто застыли на одном месте и не двигались. Его нетерпение стало невыносимым, и он, чтобы как-то успокоиться, попытался пролистать отчет о строительстве, но тут же отбросил его.

Появление Кэтрин привело Дэвида в состояние полнейшего замешательства. Обещания, данные себе в ту ночь, когда он звонил в Лос-Анджелес, показались теперь глупыми и ненужными. Она здесь, она приехала! И уже не важно зачем, все остальное, кроме самой Кэтрин, не имело никакого значения.

Сердце глухо стучало, будто хотело вырваться из груди, и Дэвид заметил, что пальцы дрожат. Он чувствовал себя подростком, впервые отправляющимся на свидание. И, как когда-то в юности, не мог оставаться хладнокровным и спокойным, не мог думать ни о чем другом, кроме предстоящей встречи.

Как себя держать, что говорить, как смотреть на это самое дорогое на свете лицо, чтобы не закричать в первую же минуту о своей любви… Дэвид покачал головой: вполне возможно, что Кэтрин приехала в Лондон не ради него, и не стоит так переживать. Но он не хотел в это верить, что-то подсказывало — сегодняшний вечер решающий, переломный, и от того, как он себя поведет, зависит очень многое.

Когда он вошел в ресторан, метрдотель провел его к уже сервированному столику, стоявшему у окна. Кэтрин несмело улыбнулась и протянула узкую ладонь для приветствия.

— Ты по-прежнему необычайно красива, — сказал Дэвид, усаживаясь напротив нее.

Она посмотрела на него недоверчиво: это — обычная вежливость или что-то большее? Кэтрин устроила встречу вовсе не для того, чтобы обмениваться комплиментами, она хотела получить прямой и ясный ответ на свой вопрос.

— Как Эрни?

— Отлично, здоров и немного подрос.

Они оба чувствовали неловкость и не знали, о чем говорить. Любая тема таила в себе опасность, возвращала в прошлое или напоминала о жарком лос-анджелесском лете, когда они еще были вдвоем.

— Ты… Тебе нравится новая работа? — спросила Кэтрин, когда тишина показалась уже невыносимой.

— Да, я наконец занимаюсь тем, о чем всегда мечтал. Через месяц сдаю торговый центр. — Дэвид разлил по бокалам вино. — За встречу…

— У меня такое ощущение, что ты не очень рад меня видеть. — Она отпила маленький глоток. — Если я приехала не вовремя…

— Нет, просто я уже перестал верить, что когда-нибудь увижу тебя снова. — Дэвид обводил кончиком пальца кромку хрустального бокала. — Я подумал, что ты решила скрыться от меня, прислушавшись к советам Арчибальда. И поэтому был так удивлен, когда утром ты вошла в кафе.

— Я продала дом, чтобы избавиться от Тимоти…

— Что? Он вернулся?

— Да, и стал угрожать. — Она передернула плечами, вспоминая разъяренное лицо бывшего мужа. — Требовал, чтобы я вернулась к нему. Поэтому мне пришлось переехать к Элис.

— Значит… — Дэвид медленно поднял голову и впервые за день взглянул Кэтрин прямо в глаза. — Господи, какой же я глупец! Вообразил, что ты нарочно прячешь от меня Эрни!

Это известие привело его в необычайное волнение: все обещания и клятвы, которые он дал себе в ту ночь, когда звонил Кэтрин, больше не имели силы. Потому что все разрешилось само собой. Не было никакого тайного бегства и нежелания отдавать ребенка!

— Как ты мог подумать такое? — Кэтрин с возмущением всплеснула руками. — Неужели все, о чем мы с тобой говорили раньше, потеряло всякий смысл? Ты заподозрил меня в предательстве!

— Прости, но именно это и пришло мне в голову. — Дэвид растерянно усмехнулся. — Давай не будем ссориться. Я признаю, что был не прав, и хватит об этом.

Они снова замолчали: стена, выросшая между ними, оказалась слишком прочной. И вместо того, чтобы сказать друг другу единственно верные слова, они замкнулись каждый в себе. Взаимные упреки вместо признаний, размолвки вместо поддержки — вот то, что может разрушить любовь одним махом.

Официант расставил на столе блюда с закусками и отошел. Пауза затягивалась, и чем больше времени проходило, тем трудней было снова начать разговор.

— Ты надолго приехала? — спросил Дэвид, нервно теребя кончик накрахмаленной скатерти.

— Это зависит от тебя, — решительно ответила Кэтрин.

Она первой поняла, что ссора только ухудшит положение. Три месяца ожидания и тоски, сердечной боли и скрываемых от всех слез могли закончиться ничем, пустотой и одиночеством. Мудрость любви — в терпении и умении прощать. Потому что как бы ни были близки мужчина и женщина, всегда найдется что-то, способное разделить их, — мелочность, неумение вовремя остановиться, глухота к желаниям другого…

Дэвид с недоумением посмотрел на нее.

— От меня? Но что я могу?

— Жениться на мне, — тихо ответила Кэтрин и залилась нежно-розовым румянцем. — Мое предложение остается в силе, и если ты…

Он на мгновение прикрыл глаза: вот и наступил тот момент, который может изменить его жизнь, от которого зависит будущее. И на одной чаше весов лежали гордость и страх вновь попасть в ловушку, а на второй — любовь, причинившая столько мук, но и подарившая несказанную радость. И выбор придется делать немедленно. Единственное неверное слово, неловкий жест и Кэтрин исчезнет, теперь уже навсегда.

— А твои родители? — спросил Дэвид, стараясь оттянуть время, чтобы собраться с мыслями.

— Мои родители здесь совершенно ни причем, — холодно ответила Кэтрин. — Если я не нужна тебе, скажи сразу, и покончим с этим.

— Я…

— Да или нет?

— Нельзя же так! Позволь мне промолчать сейчас, пожалуйста… — побелевшими губами прошептал Дэвид.

Кэтрин молча встала с искаженным мукой лицом и, не оглядываясь, торопливо вышла из ресторана. Дэвид уронил руки на стол, но не стал догонять ее, понимая, что сейчас это бесполезно. Черная кожаная сумочка осталась лежать на стуле, и он, подозвав официанта и расплатившись, открыл ее. Помада, бумажник, платок, пахнущий духами… Вот, карточка отеля с адресом!

Выбежав на улицу, Кэтрин на секунду замерла: крохотная искорка надежды еще тлела в ее душе. Но порыв ледяного ветра погасил ее, залил дождем и слезами. Задыхаясь, Кэтрин шла по освещенному бледными фонарями тротуару, не разбирая дороги. Мысли смешались, и не было сил думать о том, что случилось. Она только через некоторое время заметила, что забыла в ресторане сумочку, но вернуться туда… Нет, ни за что.

Отель находился через несколько кварталов, но идти становилось все трудней — косой дождь заливал лицо, и казалось, что если вдыхать слишком глубоко, то можно захлебнуться. Кэтрин заставила себя шагать неимоверным усилием воли. И, добравшись наконец до номера, буквально упала на кровать.

Единственное, что могло сейчас помочь, — это крепкий сон. Утром жизнь вернется, но сейчас ей хотелось лишь одного: исчезнуть, покинуть эту жестокую реальность, где не было справедливости, где на любовь отвечали презрением и насмешкой.

Кэтрин так устала верить и надеяться, что готова была в эту минуту отказаться от всего на свете, только бы забыться. Совершенно разбитая, она забралась под одеяло и прижалась мокрой от слез щекой к подушке. И какие-то высшие силы смилостивились: стоило Кэтрин закрыть глаза, как она уснула.

Утро было безрадостным и горьким, несмотря на то, что ветер разогнал тучи и выпустил на ярко-синее небо золотой диск солнца. Нехотя встав и приняв душ, Кэтрин медленно принялась собирать вещи. Здесь ей больше нечего было делать, надо заказать билеты и улетать из неприветливой Англии куда-нибудь к теплому морю. В дверь постучали. Думая, что это Сандра привела Эрни поздороваться, Кэтрин открыла и тут же негромко вскрикнула от удивления.

— Не смотри на меня с таким ужасом. — Дэвид вошел, прижимая к груди огромный букет алых роз. — Нам надо поговорить.

Медленно отступив в глубь комнаты, Кэтрин молча опустилась на край кровати, не чувствуя ничего, кроме безграничной усталости и страха. К чему новые объяснения, если и так все ясно.

— Прости меня за вчерашний вечер. — Дэвид достал из пакета бутылку шампанского и два хрустальных фужера и аккуратно расставил на столике. — Я не хотел тебя обидеть.

— Теперь уже не важно, — тихо сказала Кэтрин. — Я уезжаю из Англии.

Он, словно не слыша ее слов, принялся открывать шампанское. Пробка с громким хлопком вылетела из горлышка. Разлив золотистую пенящуюся жидкость, Дэвид подал один бокал Кэтрин и опустился перед ней на колени.

— Возможно, я несколько старомоден, — начал он взволнованным голосом. — Но полагаю, что предложение руки и сердца должен делать все-таки мужчина.

Она смотрела на него расширившимися глазами, еще не понимая, к чему он клонит.

— И поэтому я прошу тебя стать моей женой. — Дэвид вынул из кармана обитый синим бархатом футляр и, открыв его, достал золотое кольцо. — Ты согласна?

Кэтрин протянула руку, и он надел кольцо на безымянный палец. А потом припал губами к ее прохладной ладони.

— Я люблю тебя, — прошептал он. — Мы были такими глупыми, мы едва не разрушили наше счастье.

Она прижала к себе его голову, с наслаждением вдыхая аромат волос, уже почти забытый. Сладкая боль на мгновение пронзила сердце, но тут же прошла, уступая место нежности. Неужели это произошло на самом деле? Не в состоянии еще поверить до конца, Кэтрин приникла к Дэвиду, боясь, что, если отпустит его хоть на секунду, он исчезнет.

Он поднял к ней побледневшее лицо и улыбнулся светло и открыто. Теперь между ними не стояло ничего, что могло бы помешать любви. Ссоры и обиды забылись, горечь растворилась в радости ощущения близости, в переполнявшем душу восторге.

— Я должна кое-что сказать тебе…

Кэтрин взяла руку Дэвида и приложила к своему животу. В первое мгновение он ничего не понял, но, почувствовав под ладонью округлость, взглянул на Кэтрин вопрошающе.

— Да, — сказала она. — Я ношу твоего ребенка. Уже три месяца…

— Ты беременна? — Эта новость так ошеломила и обрадовала его, что слова слетали с губ помимо воли, быстрее, чем он успевал подумать. — Господи, какое счастье! Ты родишь мне ребенка. Она не соврала!

— Кто? — настороженно спросила Кэтрин.

— Мне недавно гадали по руке и обещали долгую жизнь и двоих детей, а я не поверил. — Дэвид, подхватив ее на руки, закружил по комнате. — Я люблю тебя!

Она с улыбкой смотрела на него: теперь он сам походил на мальчишку, от вчерашней усталости и опустошенности не осталось и следа, глаза сияли, и даже морщинки, казалось, разгладились.

— Я сегодня же позвоню директору и скажу, что улетаю. — Дэвид присел на постель, не отпуская Кэтрин. — Я был глупцом, признаюсь. Я согласен даже на Лос-Анджелес…

— Это ни к чему, я совершенно не хочу туда возвращаться, — ответила она, проводя ладонью по волосам. — У тебя отличная работа, так зачем что-то менять?

Дэвид с недоумением пожал плечами. Он был просто уверен, что Кэтрин потребует переезда в город, где ее ждали приятели и родители, где жизнь шла совсем по другим законам, более привычным для нее.

— Но Арчибальд… Он знает, что ты здесь?

— Милый, все это не имеет никакого значения. Я сама решила так, и не собираюсь отказываться. — Она усмехнулась и добавила серьезным голосом: — Я стала взрослой, правда. И я хочу быть с тобой…

Дэвид рассмеялся и осыпал легкими поцелуями ее лицо. Возможно, Кэтрин действительно изменилась, во всяком случае, раньше она не смогла бы поступить так смело, не оглядываясь назад и не прислушиваясь к мнению окружающих. Капризная девочка уступила место женщине, и эта женщина принадлежала ему, он любил ее до умопомрачения.

— А как же Эрни? — спросил Дэвид, оглядевшись. — Ты оставила его у родителей?

— Пойдем.

Кэтрин встала и потянула его за собой. Они вышли в коридор и остановились у соседней двери, из-за которой доносились голоса. Постучав, Кэтрин открыла ее и заглянула в залитую солнечным светом комнату.

— Мама, привет! — Эрни подбежал к ней и, привстав на цыпочки, обхватил руками за талию.

— С добрым утром, малыш. — Она поцеловала его в макушку и кивнула в сторону Дэвида. — Видишь? Я же обещала тебе сюрприз. Ну, поздоровайся.

Эрни на мгновение замер, потом нерешительно подошел к растерявшемуся Дэвиду и поднял на него ярко-синие глаза.

— Привет, папа, — тихо сказал он.

— Сынок… — Дэвид сам не узнал своего голоса: столько в нем было нежности. — Ты…

— Мама сказала, что ты теперь всегда будешь с нами. — Эрни взял его за руку и требовательно спросил. — Это правда? Ты не уедешь?

— Нет, малыш, обещаю.

— Ладно. А когда мы пойдем в зоопарк?

Дэвид улыбнулся: для доверчивого детского сердца не существовало никаких преград. В отличие от взрослых, Эрни сразу сумел поверить в то, что все будет хорошо.

— Сегодня же и пойдем, договорились?

Кэтрин с улыбкой наблюдала за самыми дорогими для нее людьми, за мальчиком и мужчиной, похожими друг друга как две капли воды. А маленький человечек, растущий в ней, словно сладкий плод, вселял в сердце спокойную уверенность, что ничего страшного уже произойти не может. Им удалось разорвать круг горестных случайностей и вырваться за его пределы.

— Эрни, ты позавтракаешь с Сандрой, а потом мы все вместе пойдем гулять. — Кэтрин оглянулась на Дэвида и поманила его за собой. — Нам надо еще кое-что обсудить.

— Что-то не так? — спросил он, когда они вернулись в номер. — Я стал бояться любых неожиданностей.

— Нет, милый, — прошептала Кэтрин, закрывая дверь на ключ. — Просто я ужасно соскучилась по тебе…

Он побледнел и молча шагнул к ней, раскрывая объятия. Мгновение они смотрели друг на друга, словно мечтая утонуть, раствориться во взглядах. Дэвид наклонился и припал к полураскрытым зовущим губам Кэтрин. Этот миг узнавания пронзил обоих, сердца забились в унисон, горячая кровь быстрей побежала по венам.

Медленно раздевая Кэтрин, Дэвид любовался ее загорелым стройным телом с прежде плоским, а теперь округлившимся животом, с затвердевшими от возбуждения сосками, с узкими бедрами. Он знал ее всю, от кончиков пальцев до макушки, и жалел лишь о том, что раньше никогда не видел при дневном свете.

— Ты такая красивая… — сказал он, касаясь губами ее теплой бархатистой кожи. — Я люблю тебя.

— И я люблю тебя, — сказала Кэтрин, откидываясь на взбитые подушки и улыбаясь. — А ведь мы с тобой впервые оказались в постели.

— Да, и здесь, надо признать, гораздо удобней, чем в машине или на скамейке.

Они счастливо рассмеялись, приникая друг к другу. Поцелуи и тихий шепот, нежные прикосновения, медленные ласки… Они не торопились достичь наслаждения и утолить мучительный голод. Страсть, вспыхнувшая жаркой летней ночью, через три месяца разлуки стала еще сильней, но теперь им некуда было спешить: впереди были не часы, а долгие годы, напоенные любовью.

Дэвид, склонившись, целовал порозовевшее лицо Кэтрин, ее закрытые глаза и трепещущие от желания ресницы, маленькую упругую грудь и золотистые завитки на нежном холмике. Каждое прикосновение уже несло в себе несказанное удовольствие, и он жалел, что не может объять ее всю, сразу и целиком.

Кэтрин тихонько застонала, когда он овладел ею, проникая в горячую глубину, и обхватила Дэвида руками, словно опасаясь, что если не будет держаться за него, то неведомая сила подхватит и унесет ее куда-то в неизвестность. Они слились в поцелуе, одновременно почувствовав, как нахлынуло блаженство и накрыло их обжигающей волной.

— Я не хочу отпускать тебя, — прошептал Дэвид, прижимая Кэтрин к себе. — Ни на секунду…

— И не надо, — ответила она с нежной улыбкой. — Теперь мы вместе.

Он приподнялся и заглянул в ее сияющие счастьем глаза.

— Навсегда?

— Навсегда, любимый.

Конец.

Внимание!

Данный текст предназначен только для ознакомления. После ознакомления его следует незамедлительно удалить. Сохраняя этот текст, Вы несете ответственность, предусмотренную действующим законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме ознакомления запрещено. Публикация этого текста не преследует никакой коммерческой выгоды. Данный текст является рекламой соответствующих бумажных изданий. Все права на исходный материал принадлежат соответствующим организациям и частным лицам

Content

Патриция Хорст
О ком грустит пьеро

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12