Сьюзан Элизабет

Пробуждение страсти

Пролог

Посвящается Хейзел и Джерри Хик, вселившим смелость в осуществление моей мечты.

Спасибо вам, мама и папа.

Штат Вашингтон, 1880

Сердце Саманты громко стучало, подобно копытам ее лошади, когда она галопом неслась к дому. Она готова была биться об заклад, что оба, Ренди и Джулия, от души посмеялись над ней. Хорошо посмеялись, валяясь на сене в ее же сарае.

Изо всех сил сдерживая слезы, набегавшие на глаза, она спрашивала себя, как все это снова могло с ней случиться.

Реверенд Паркер не мог ошибиться. Он был слишком добрым и слишком интеллигентным, чтобы выдвинуть безосновательно такое обвинение. Когда сегодня утром он пригласил ее в свою контору, Саманта подумала, что он хочет обсудить с ней вопросы, касающиеся ее приближающейся свадьбы с Ренди Дунканом. Но вместо этого мистер Паркер сказал, что Ренди изменяет ей, и не с кем иным, как с Джулией Торн.

Сначала она усомнилась в правдивости его слов. Не может быть, чтобы такое могло случиться с ней во второй раз. Поэтому, надеясь доказать, что Реверенд Паркер ошибается, она вскочила в седло и помчалась сломя голову на ферму Ренди. Всю вторую половину дня Ренди не было дома, и его брат был уверен, что он проводит это время с Самантой. А когда она затем заскочила в дом Торнов, то узнала, что и миссис Торн думала, будто Джулия всю вторую половину дня была с Самантой.

Внезапная догадка поразила ее в самое сердце. Ренди знал, что она собиралась провести весь день в церкви, готовясь к свадьбе. Он знал также, что ее отец по средам помогает Амосу Клеменсу в его еженедельной инвентаризации товара. Поэтому Ренди и использовал ферму Джеймсов для свидания с Джулией.

Осадив лошадь рядом с домом, Саманта соскочила с седла, сквозь пелену слез оглядела пустой двор, и слабый луч надежды, что, возможно, Реверенд ошибся, вспыхнул в ее сердце: может быть, на этот раз все обернется по-другому.

Несмотря на то, что она уже имела дело с мужчинами-донжуанами, она все же доверяла Ренди и надеялась, что он действительно любит ее. Когда ему по работе пришлось уехать в Колорадо и оставить ее на целых четыре месяца, Саманта ни на минуту не усомнилась в его верности. Она терпеливо ждала его возвращения, думая, что он тоже скучает по ней.

Ей казалось, что Ренди был прямой противоположностью Ти Орбисону, который, несмотря на его частые заверения в любви, не пропускал ни одной юбки. Ренди же за два месяца их помолвки ни разу не дал ей повода усомниться в его искренности. Как может она сейчас сомневаться в нем, основываясь только на словах Реверенда Паркера?

Ее взгляд невольно остановился на закрытой двери сарая. Они там, должно быть, сжимают друг друга в объятиях и смеются над ее доверчивостью. Но если она дойдет до того, что заглянет внутрь через пыльное окно, то предаст доверие, такое важное в их отношениях.

Так стоя во дворе и не зная, что делать, она вдруг услышала хихиканье, доносившееся из сарая. Все верно, они там. И все, что Ренди Дункан когда-то говорил ей, было ложью.

Она бросилась к дому и быстро вбежала по ступенькам. В три прыжка — оказалась у камина и сорвала со стены тяжелый дробовик. Почувствовав, как ее сердце каменеет в груди, она поклялась, что на этот раз, ее не смягчат нежные слова мужчины. 'Верная любовь — только миф», — сказала себе Саманта.

Крепко сжимая в руках дробовик, она побежала обратно. Остановилась перед дверью сарая, зная, что если сейчас не успокоится, то выпустит заряд крупной дроби в них обоих. Ренди Дункан не заслуживает даже того, чтобы быть повешенным.

Она перевела дыхание и толкнула дверь.

В луче солнца, пробивающемся сквозь чердачное окно, танцевали пылинки. Саманта застыла на месте; слезы, переполнявшие глаза, заструились по щекам. Парочка еще не заметила ее присутствия. Одежда Ренди и Джулии была в беспорядке, и Саманте не надо было иметь большого воображения, чтобы понять, чем они занимались. Она подняла дробовик.

— Ты, сукин сын!

Ренди обернулся и поспешно встал, путаясь в одежде.

— Подожди, Саманта! Это не то, что ты думаешь! — Он повернулся к ней спиной и стал поспешно застегивать брюки.

— Неужели? — Саманта направила дуло на Джулию, та пронзительно закричала и стала судорожно натягивать платье на свои большие голые груди. — Мне кажется, вы репетировали для церковной пьесы?

Ренди снова попытался остановить ее:

— Сам, ты знаешь, как сильно я тебя люблю.

Саманта нажала на курок, раздался оглушительный выстрел, и заряд дроби пробил потолок сарая. Мягкое облако пыли и соломы обрушилось на них; снаружи заржали лошади и закудахтали куры.

Она уже видела этот взгляд раньше и слышала подобные заверения. Как могла она снова оказаться в такой же ситуации?

— Черт побери, Саманта! Ты пытаешься убить меня? Опусти эту штуку!

Рэнди сделал шаг в ее сторону, и она направила дробовик ему в грудь.

— Еще один шаг, и я выбью тебя сквозь стену этого сарая.

— Сам, что вселилось в тебя?

— О, я думаю, нечто большее, нежели в Джулию.

— Это так не похоже на тебя! Дай мне возможность объяснить тебе.

Саманта рассмеялась.

— Я бы дала тебе такую возможность, но мне не хочется умереть с петлей на шее. Если я позволю тебе говорить, то наверняка застрелю тебя.

Ей захотелось убить Ренди, любым способом избавиться от него. И не только от него, но и от Ти Орбисона, и всех, им подобных. Она смотрела на Ренди, и слезы бежали по ее лицу. Он был очень привлекательным мужчиной. Его улыбка заставляла женщин верить каждому его слову. Даже сейчас, когда он был захвачен с поличным, взгляд его карих глаз был убедительным.

Она толкнула дверь.

— Убирайтесь вон! Оба!

Когда они оказались во дворе, Ренди снова попытался заговорить с ней, но она направила ствол дробовика ему в живот.

— Помолвка разорвана. А сейчас убирайтесь отсюда!

Ренди, поколебавшись, собрался уходить.

— Хорошо, Сам, если ты так хочешь. А как насчет моего кольца?

Саманта взглянула на крошечный бриллиант, сверкавший на среднем пальце левой руки.

— Мистер Тукер даст мне за него хорошую цену. Я куплю себе несколько новых платьев и пару туфель.

— Ты делаешь ошибку, Саманта Джеймс.

— Нет, Ренди, я просто исправлю ее. Ренди взял Джулию под руку и повел за сарай.

Через несколько секунд они проскакали мимо на своих лошадях и исчезли из виду.

Саманта опустилась на землю. То, что ока застала их вдвоем на полу сарая, было выше ее понимания, она никогда не могла даже вообразить такое. Слезы застилали ей глаза.

«Мне следовало застрелить его», — подумала она.

Глава первая

Биллингз, штат Монтана

В комнате, расположенной над салуном «Один выстрел», на кушетке, покрытой изношенной парчой, сидел шериф Макс Баррет и внимательно смотрел сквозь грязное окно на дом напротив. Он весь застыл в ожидании, лишь изредка подергивая усами, когда летающая вокруг пыль попадала ему в нос.

Прищурив глаза, он вдруг слегка наклонился вперед, чтобы лучше рассмотреть человека, входящего в дом Молли. Шериф был уверен, что Джон Стрикленд — этот опасный преступник, убивший всех пассажиров первого класса при последнем ограблении поезда, — в конце концов придет к нему. Макс знал, что у Джона Стрикленда не было знакомых женщин, значит, обязательно появится в одном из местных борделей.

Он вытащил из кобуры кольт 45 калибра и проверил барабан. У Стрикленда не должно быть шансов на спасение. Три мертвых шерифа числятся за этим закоренелым преступником.

Поднявшись с кушетки и выйдя из комнаты (его ботинки со снятыми шпорами мягко ступали по коричневому ковру, который идеально вбирал в себя всю грязь), он спустился по лестнице в салун и прошел сквозь толпу мужчин, не удостоивших его даже взглядом. Макс давно распрощался с привычкой открыто носить символ власти.

Толкнул дверь салуна и вышел на холодный ночной воздух.

Макс Баррет полностью сконцентрировался на работе, которая временами, как, например, сегодня, когда он был готов поймать самого опасного за последнее десятилетие преступника, приносила ему удовлетворение.

Он пересек улицу и через открытые стеклянные двери вошел в дом Молли. Быстро оглядел холл и не обнаружил никого, кто бы обладал внушительными размерами и рыжими волосами Стрикленда.

— Привет, незнакомец. Ты, должно быть, новичок в нашем городе?

Макс посмотрел на небольшого роста женщину.

— Ты Молли?

— Да, это я, сладенький. — Она прижала его руку к своей пышной груди. — Что я могу сделать для тебя?

В другое время он, возможно, заинтересовался бы предложением. Но дело прежде всего. Отогнув лацкан своего пиджака, шериф показал звезду.

— Ты можешь показать мне, в какой комнате находится Джон Стрикленд.

Женщина подняла свои тонкие брови и ничего не ответила.

Макс засмеялся.

— Послушайте, мадам. Мне ничего не стоит посшибать замки и выбить двери, чтобы найти этого парня. Я просто подумал, что вы не хотите лишних расходов. — Он двинулся к лестнице, зная, что Молли остановит его.

— Подождите! — Оглядевшись вокруг и убедившись, что их никто не слышит, она ответила быстрым шепотом: — Четвертый номер.

Он дотронулся до края шляпы.

— Премного благодарен. — Затем стал подниматься наверх.

Прежде чем поставить ногу на площадку второго этажа, он внимательно осмотрел коридор и очень осторожно пошел налево, пока не поравнялся с нужной ему комнатой. Прислушался и слегка ухмыльнулся, когда до него донесся скрип кровати. Затем открыл дверь и быстро проскользнул в комнату. Большой рыжеволосый мужчина хорошо знал свое дело. Проститутка увидела Макса первой. С ее губ сорвалось тихое проклятие.

— Джон Стрикленд? Вы арестованы.

С удивительным проворством Стрикленд выпрыгнул из постели. Его лицо было красным и искаженным от гнева.

— И это то, что твои парни называют справедливой борьбой? Набрасываться на человека в постели, приставляя к его спине пистолет.

— Несправедливо, согласен. Это просто правосудие. Лучше оденься, если, конечно, не хочешь, чтобы тебя провели через весь город голым. И без лишних движений, — предупредил Макс, когда Стрикленд наклонился, чтобы поднять с пола свои брюки. — Мне не хотелось бы отстрелить тебе что-нибудь нужное.

Стрикленд стал одеваться, проклиная Господа за то, что тот изобрел шерифов.

Тем временем проститутка громко причитала в постели:

— Вы что же думаете, вы можете вот так прокрасться в комнату и наблюдать за всем бесплатно?

Макс окинул ее холодным взглядом, и она, выпрыгнув из постели, бросилась к нему.

Это все, что было нужно Стрикленду, и Макс понял это даже прежде, чем тот пошевелился. Стрикленд сильно толкнул проститутку, и она кувырком упала на Макса. Одним прыжком преступник выскочил из окна и перепрыгнул на крышу соседнего магазина.

— Проклятье!

Макс быстро освободился от женщины, упавшей на него, и через окно бросился за Стриклендом. Осмотрев крышу и спустившись по колонне вниз на улицу, Макс затаился, держа оружие наготове. Наконец послышались поспешно удаляющиеся шаги.

Он развернулся и побежал вниз по аллее. Стрикленд направился к Лейн-стрит, которая скрещивалась с Грант-авеню. Если шериф поспешит, то сможет перехватить его на перекрестке.

Макс завернул за угол и вышел на Лейн-стрит как раз в тот момент, когда преступник появился из-за угла с противоположной стороны. В руках его было ружье, и он направил его прямо в грудь Макса. Не раздумывая, Макс выстрелил, и великан рухнул на землю; яркая полная луна освещала его безжизненное лицо.

Шериф ногой пошевелил огромное тело Стрикленда и засунул кольт обратно в кобуру. Он предпочитал брать преступников живыми, но этот годился и мертвым.

Макс сдвинул шляпу на затылок и поглядел на звезды, чувствуя, как на него наваливается усталость. Он представил, как на следующей неделе будет спать в мягкой постели, есть домашние обеды и наслаждаться обществом своих друзей.

Он выполнил просьбу своего старого коллеги и товарища, а теперь нуждается в отдыхе. Он чувствовал себя изможденным до такой степени, что ноги не держали его.

Подобрав ружье, он направился в контору местного шерифа.

Глава вторая

Саманта стояла с Мелиссой Каулдвел на дощатом настиле перед лавкой Амоса; до них доносился шум с главной улицы. Мелисса рассказывала Саманте последние новости о Ренди Дункане и Джулии Торн, и Саманта терпеливо слушала, желая найти в себе мужество, чтобы посмотреть Мелиссе прямо в глаза и сказать, как тяжело ей выслушивать все, что касалось этих двоих. От ущемленного самолюбия она страдала сейчас сильнее, чем от сердечной боли.

Не прошло и дня, как весь город узнал о случившемся, и что особенно приводило Саманту в бешенство, так это чрезмерное выражение сочувствия и тихое хихиканье за ее спиной.

— …затем Джулия ударила его прямо в нос.

— Я тоже хотела бы ударить его в нос.

— Паршивая овца так и останется паршивой овцой. И то, что Ренди спутался с Джулией Торн, послужит Джулии уроком… Знаешь, он спрашивал меня о тебе.

— Спрашивал, — безучастно повторила Саманта.

— Я ответила ему, Что если он хочет узнать, как ты поживаешь, то должен набраться мужества и спросить об этом у тебя самой.

Это заявление заставило Саманту улыбнуться. Весь город знал не только о происшествии в сарае, но и о том, что Саманта Джеймс вышвырнула вон обнимавшуюся парочку с помощью тяжелого дробовика.

— Тем не менее после двух стаканчиков пунша на вечеринке, он, скорее всего, наберется мужества, чтобы подойти к тебе, Сам, так что будь готова. Он очень удивился, когда я сказала ему, что ты уезжаешь. Да, тебе следует подготовить речь или что-нибудь в этом роде. Ты еще не решила, какое платье наденешь?

Саманта поморщилась. Именно этого момента она и боялась с тех пор, когда Реверенд Паркер и его жена предложили устроить для нее прощальный вечер.

— Я… О, я не думаю, что пойду.

Она, конечно, была очень благодарна Реверенду и миссис Паркер за их внимание, но сама мысль, что все там будут выражать ей сочувствие, обнимая ее и похлопывая по плечу, в то время, как Ренди и Джулия, сидя где-нибудь в уголке, будут посмеиваться над ней, была ей невыносима.

— Но вечер будет в твою честь! Ты не можешь разочаровать Паркеров!

— Я полагаю, что шериф Баррет приедет со дня на день. Я просто не смогу беззаботно танцевать и веселиться, бросив гостя дома.

— Ну знаешь, это только предлог. Почему бы тебе не взять его с собой?

— Едва ли шериф сможет заинтересоваться деревенскими танцами. Кроме того, нам с ним многое нужно будет сделать перед отъездом.

Меллиса вздернула темные брови.

— Может быть, тебе следовало подумать об этом раньше, еще до того как ты приняла это предложение стать учительницей.

— Перестань, Мел. Ты очень хорошо знаешь, почему я это делаю. Я не могу здесь больше оставаться. Мне нужно сменить обстановку.

— Я надеюсь, что эта маленькая школа в Юте оценит, какое сокровище она приобретает.

— Не надо об этом, а то мы снова расплачемся.

— Просто я прихожу в бешенство. Ты уезжаешь — и все из-за этого змея, Ренди Дункана.

— Я уверена, что весь город так думает, но они не правы.

Мелисса шмыгнула носом.

— Извини. У тебя, конечно же, нет носового платка в этой штуке? — спросила она, указывая на ридикюль Саманты.

— Конечно есть.

Саманта полезла в сумку, но та соскользнула с руки и упала на землю. Прежде чем она успела наклониться над ней, какой-то мужчина поднял сумку и протянул ей.

Она не посмотрела на него, так как внимательно разглядывала его руку. Это была большая, очень сильная, загорелая рука.

— Спасибо, — прошептала она.

— Пожалуйста.

Саманта медленно подняла глаза и почувствовала, как ее щеки начинают бледнеть. Перед ней стоял высокий золотоволосый мужчина, с ясными, необыкновенно синими глазами. Длинный прямой нос, аккуратные пшеничные усы, густые волосы, которые казались мягкими.

Это был мужчина, который привлек бы ее внимание два года назад, до Ренди и до Ти. Но теперь у нее появилось ощущение опасности. Мужчина, подобный этому, легко может завладеть доверчивым сердцем и разбить его.

Он сдержанно улыбнулся ей и приподнял серую шляпу. Саманта не смогла сдержаться, чтобы не посмотреть ему вслед, когда он прошел мимо нее, направляясь к лавке.

— Слушай, этот мужчина — мечта любой женщины, — прошептала ей на ухо Мелисса. — Не смотри на него так долго, Сам, а то глаза вылезут из орбит.

Саманта быстро отвернулась.

— Один взгляд этих глаз — и любая женщина выполнит все его желания, — продолжала Мелисса.

— И он наверняка хорошо осведомлен об этом.

— О, я надеюсь, он будет на вечере! Было бы восхитительно танцевать с таким прекрасным высоким мужчиной, ощущая себя в его объятиях, не правда ли?

— Почему этот человек должен оказаться на моем прощальном вечере, Мел? И к тому же твой отец застрелит его, если он своим дыханием испортит тебе прическу.

— Ой, ты мне напомнила. У модистки есть шляпка, мне хотелось бы, чтобы ты ее посмотрела.

Саманта отправилась с Мелиссой. Ее гордость позволила ей только трижды посмотреть в сторону лавки.

Обе провели весь день, занимаясь покупками, выбирая шляпки и платья для вечера. Наконец, Мелисса, болтая, проводила ее. Солнце садилось за горизонт, нежный теплый ветерок, наполненный ароматом цветущих яблонь, приятно освежал лицо. Она выросла в Спокан-Фоллз и провела здесь всю свою жизнь. Расставание с городом было для нее самым тяжелым испытанием.

Саманта вернулась домой перед самым ужином. Смеркалось, и первые звезды заблестели на небе. Оставив покупки в своей комнате, она прошла в кухню и застыла на месте от удивления: у стойки стоял тот самый мужчина с завораживающими синими глазами.

— Добрый вечер, — произнес он, улыбаясь.

— Что вы здесь делаете?

Ее вопрос прозвучал несколько вызывающе, и он с удивлением посмотрел на нее.

— Я думал, что приглашен на обед.

Саманта услышала неуклюжие шаги и постукивание отцовской палки и, обернувшись, увидела, как он, прихрамывая, входит в комнату.

— Ты не говорил мне, что у нас будет гость, папа.

Она старалась говорить спокойно, но бешеный ритм ее сердца делал голос резким. Она спиной чувствовала пронзительный взгляд незнакомца.

— Это потому, что я не знал о его прибытии до тех пор, пока он не постучал в дверь.

Эд Джеймс с любопытством взглянул на дочь: вне всякого сомнения, он был очень удивлен ее грубым поведением.

— Я помню вас. Я встретил вас сегодня около лавки, не так ли? — заговорил незнакомец.

— Да, сэр, полагаю, что именно так. Простите, но мне нужно разобрать кое-какие вещи.

Она подумала, что, может быть, ей удастся спрятаться в своей комнате, оставив мужчин одних. Он заставлял ее нервничать.

— С вещами можно повременить. Сначала нужно познакомиться друг с другом. Сам, это шериф Баррет, он будет сопровождать тебя в Юту.

У Саманты буквально отвисла челюсть. Не может быть, чтобы это был он. Шериф Баррет работал с ее отцом, это было больше десяти лет назад. Он истреблял диких животных и изменников-индейцев. Он вел трудную и опасную жизнь, по многу дней находясь один среди дикой природы без пищи и без воды. Нет, шериф Баррет должен быть много старше.

— Я думал, ваш отец сказал вам, что я приезжаю, — заметил шериф.

— Конечно, я сказал ей… Сам, закрой рот, ты выглядишь как дохлая рыба.

Она продолжала в упор рассматривать шерифа.

— Извините. Я просто ожидала…

— Что он будет таким же старым, как и я? — рассмеялся отец. — В конце 70-х мы обычно называли старину Макса «мальчиком», помнишь?

Шериф улыбнулся, как показалось Саманте, с некоторым огорчением.

— Как я мог забыть это?

— Мальчик, приготовь мне кофе. Мальчик, сверни мне цигарку. Мальчик это. Мальчик то. Если я правильно помню, ты расквасил нос Джорджу Монтгомери, когда однажды он попросил тебя вытереть ему…

Шериф кашлянул. Отец Саманты, казалось, забыл, что она была в комнате.

— Мда… однако. Макс был просто щенком, когда присоединился к моей группе. Но вскоре он показал, на что способен. Получил пулю в плечо, спасая мне жизнь.

— А вы получили пулю в ногу, спасая мою.

— Да. Я подумал, что раз ты еще цел в то время, как моя паршивая нога доставляет мне столько хлопот, не будет вреда обратиться к тебе с просьбой оказать мне маленькую услугу.

Шериф посмотрел на Саманту. Что-то теплое промелькнуло в его взгляде, и она украдкой взглянула на отца. Не заметил ли он этого? Или это только ее воображение?

— Я счастлив помочь тебе и твоей дочери, старина Эд.

Она не могла поверить в случившееся. Такая влюбчивая женщина, как она, будет путешествовать по дикой местности с этим человеком. После одной ночи, проведенной у костра, он без труда завладеет ее сердцем.

— Не смотри на него так долго, Сам, а то ослепнешь.

Ей придется разговаривать, есть, ездить верхом… жить с этим человеком целых две недели.

Один взгляд этих глаз — и любая женщина выполнит все его желания.

Оба мужчины смотрели на нее, ожидая от нее хоть каких-то слов.

— Я… возможно, я, может быть, не поеду.

Отец, казалось, был шокирован.

— Сам, люди в Логане рассчитывают, что ты будешь их новой учительницей.

Она звала это и в глубине души именно этого хотела. Но в данный момент единственное, о чем она могла думать, — это как защитить свое легко ранимое, доверчивое сердце от этого изумительного человека.

Отец почувствовал, что она в нерешительности.

— Ты просто растерялась от того, что шериф уже здесь, но у тебя еще целых два дня, чтобы принять решение. Ты сделаешь правильный выбор. Кроме того, не думай, что мы никогда не увидимся снова. Когда-нибудь они наконец построят железную дорогу, и вы со своей сумасшедшей теткой ни за что на свете не сможете помешать мне приехать в Логан.

Саманта кивнула. Отец прав. Она просто взволнована и расстроена потому, что уезжает. Ее нервозность вовсе не связана с этим великолепным образчиком мужчины, с которым ей придется быть наедине целых две недели.

За ужином в этот вечер она с трудом жевала и все время звенела посудой. Всякий раз, когда шериф смотрел в ее сторону, она что-нибудь роняла, и никак не могла понять, против кого был направлен ее все возрастающий гнев — против него или против себя самой. Каждый раз, когда она начинала думать, что все не так уж и плохо, он задавал ей какой-нибудь вопрос, и она либо его не слышала, потому что в это время рассматривала его великолепные усы, либо отвечала скрипучим, едва слышным голосом.

К концу ужина напряжение, которое она испытывала весь вечер, стало таким сильным, что у нее заболела шея. Она не могла дождаться момента, когда можно будет уединиться в своей комнате. Как только шериф положил вилку, она быстро вскочила и, поцеловав отца в щеку, сказала:

— Я устала. Спокойной ночи, папа, — она посмотрела на шерифа, — шериф Баррет.

Он слегла улыбнулся и кивнул головой.

— Спокойной ночи, мисс Джеймс. Увидимся утром.

Да, они увидятся утром и будут видеться каждое утро в течение двух недель.

Она спокойно прошла через холл, подавляя в себе желание сменить шаг на бег.

Оказавшись в своей комнате, она тихо закрыла дверь и прижалась к ней спиной. Ее сердце сильно стучало. Было ощущение, что она погружается в зыбучий песок и ей не за что ухватиться, чтобы выбраться из него.

Ответ был прост: она не должна поддаваться очарованию этого человека. Несмотря на ее симпатию к нему, она будет бороться с искушением всеми доступными ей средствами. Он может улыбаться, подмигивать, сотни раз говорить ей о любви, но она не позволит себе увлечься снова.

Глава третья

Макс Баррет снял с себя грязную одежду и оставил ее на берегу реки. Стуча зубами, он по пояс вошел в ледяную воду, быстро вымылся, соскребая с себя недельную грязь после долгой езды на лошади, затем вылез из воды и при свете луны растер тело.

Он совершил ошибку.

Ему не следовало соглашаться сопровождать дочь Эда через горы, даже несмотря на то, что он обязан ему жизнью.

Саманта Джеймс была пугливой, как дикий котенок. Он ожидал, что она будет педантичной, возможно, даже ханжой, так как она согласилась работать учительницей в Юте. Но черт его побери, если она не самое очаровательное существо, которое он встречал за всю свою жизнь! Макс не мог себе представить, о чем думал Эд Джеймс, поручая ему такую работу. Конечно, он и Эд были старыми друзьями, но друзья они или нет, все-таки он, шериф Макс Баррет, — мужчина.

К сожалению, теперь уже ничего изменить нельзя, единственное, что можно сделать, — это держаться от дочери Эда подальше. Однако ясно, как Божий день, что Саманта ему очень нравится, и он чувствовал также, что и она изо всех сил борется со своим чувством к нему.

Надевая чистую рубашку и брюки, Макс пришел к выводу, что для них обоих было бы лучше, если бы Саманта осталась в Спокан-Фоллз. Ему, черт возьми, достаточно женщин, которые усложняют его жизнь: энергичная бабушка, властная мама, своевольная сестра и очень решительная молодая женщина по имени Камилла Сент-Клер — больше он не мог вынести в настоящее время.

Может быть, приложив немного сил, ему удастся избежать этого путешествия через горы и тем самым погасить искру, вспыхнувшую между ним и очаровательной мисс Джеймс, пока она не переросла в пламя.

Саманта незаметно вышла из дома. Она долго пролежала в постели, но так и не сомкнула глаз. Она непрестанно думала о Максе Баррете. Чтобы как-то отвлечься, решила прогуляться к реке. Но на полпути увидела шерифа, идущего ей навстречу. Она бы ни с кем не спутала его, даже при лунном свете. Промелькнула мысль спрятаться в лесу, но, к сожалению, было поздно: он уже заметил ее.

— Добрый вечер, мисс Джеймс.

— Шериф? — Слава Богу, ее голос не дрожал.

— Я думал, вы в постели.

— Я… захотелось немного подышать.

Он вгляделся в нее в темноте.

— Вы расстроены из-за путешествия?

— Я немного нервничаю. Я думаю, это понятно.

— Вы, надеюсь, понимаете, что я не допущу, чтобы с вами случилось что-нибудь плохое.

— Я уверена, что это так, — быстро ответила она.

Он улыбнулся.

— По всей видимости, вы не очень доверяете мне, если не можете заснуть всю ночь. Или что-то другое мешает вам спать?

В его голосе послышалась нежность, и она почувствовала, как вспыхнули ее щеки. Как хорошо, что было темно. Затем он произнес:

— Ваш отец рассказал мне о причинах, побудивших вас уехать в Юту.

Она стиснула зубы.

— Ему не следовало этого делать.

— Возможно. А вы уверены, что правильно поступаете? Кажется, вчера вечером вы сомневались.

Ей была отвратительна мысль, что он знает о ней так много, что ее отец рассказал ему все подробности ее глупой, неудавшейся любви. Она была в замешательстве и чувствовала себя очень неловко.

— Несмотря на то, что думает мой отец и, кажется, весь город, поклонники не влияют на мою жизнь. Мне двадцать лет, и я сама могу принимать решения, как распорядиться ею.

После небольшой паузы он заговорил снова.

— Вы еще переживаете из-за этого парня, не так ли?

— Человек, который знает меня меньше дня, слишком много на себя берет, допуская такое.

— Я понимаю.

Наступила новая пауза. Саманта чувствовала, что она раздражается все больше.

Он провел рукой по мокрым волосам.

— Послушайте, вы должны перестать обманывать себя, мисс Джеймс. Вы не забыли этого парня. Вы убегаете от него. Это абсолютно ясно.

Гнев, который охватил Саманту вечером, поднялся в ней с новой силой, и на этот раз она точно знала, против кого он направлен.

— Как вы смеете стоять здесь и рассуждать, что я думаю! Мистер Баррет, могу вас заверить, что вы не имеете ни малейшего представления обо мне. Я приняла решение уехать и стать учительницей, но если вы хотите нарушить договор с моим отцом, — очень хорошо. Найдутся другие мужчины, которые заменят вас.

Он тихо рассмеялся, что подействовало на нее сильнее, чем его улыбка.

— Не существует таких мужчин, которые могли бы занять мое место, мисс Джеймс. Давайте оба надеяться, что вы никогда этого не узнаете.

— Это угроза?

Его глаза вспыхнули, и она невольно отступила назад.

— Это утверждение. Вы хотите услышать угрозу? Я дал обещание вашему отцу и доведу дело до конца, мисс Джеймс. Я не отступлю на полпути. Если мы начнем наше путешествие, то мы вместе проделаем весь путь до самой Юты. Поэтому лучше вам отказаться сейчас, прежде чем вы сядете на лошадь в воскресное утро.

— Я уже твердо решила отправиться в путь. Похоже, что скорее вам нужно на что-то решиться.

— В самом деле? — спросил он. — Мне просто не терпится услышать, что вы думаете обо мне. Уверен, что вы ночью разобрали меня по косточкам.

— Мне хотелось бы, чтобы вы собрали все эти косточки и вместе с вашим бесподобным высокомерием ускакали обратно в ту пещеру, из которой выползли!

— О, вы оскорбляете меня. Я ожидал, что мы станем большими друзьями.

— А я ожидаю, что вы проводите меня через горы без осложнений к моей тете в Юту.

— Итак, мы выяснили наши отношения?

— Не поняла.

— То есть, я дал вам понять, чего жду от вас, а вы сказали, чего ждете от меня.

Он говорил иносказательно, и она раздражалась все больше и больше.

— Я сказала то, что действительно думаю!

Он расплылся в улыбке.

— Вы и другим врете так же хорошо, как себе?

Саманта задохнулась от возмущения.

— Мистер Баррет, шериф, я не понимаю, к чему вы клоните и, откровенно говоря, не хочу знать. Я думаю, что вам следует сейчас идти туда, куда вы шли, и мы сделаем вид, что этой встречи не было вообще.

— Вы хотите сказать, что утром мы сделаем еще одну попытку?

— Именно так.

К тому времени, может быть, она придумает, как с достоинством выйти из этой ситуации.

— Итак, вы думаете, что утром мы увидим друг друга в ином свете?

— Можно только надеяться.

Он подошел к ней поближе и наклонился так, что она ощутила его дыхание на своем лице.

— Я не цветок, который раскрывается с восходом солнца, мисс Джеймс. Вы и утром увидите то же, что видите сейчас. Завтра и послезавтра будет так же. Вас это пугает?

Она стояла, не желая уступить ему хотя бы дюйм и надеясь, что ей это не слишком дорого обойдется.

— Точнее, мне просто досадно. Если вы поцелуете меня, я закричу.

— Что заставляет вас думать, что я собираюсь вас поцеловать? — прошептал он, касаясь ее губ.

— То, что вы мужчина, мистер Баррет. И, по-видимому, худший из них.

Он склонился к ней, глядя на ее губы и дыша ей прямо в лицо. Она не знала, что она сделает, если он поцелует ее.

Наверное, она просто упадет и умрет, прямо здесь, у его ног. Силы ее иссякнут, как у слабой женщины, которой она оказалась на самом деле.

Как раз в тот момент, когда она решила повернуться и убежать, он отступил назад.

— Увидимся утром, мисс Джеймс. Может быть, за это время вы хорошо подумаете над тем, что было сказано сегодня.

Он повернулся и зашагал вверх по тропе, прежде чем у нее появилась возможность ответить и даже прежде чем она сумела подумать об ответе. Она не знала, что делать. Она не сможет провести две недели неизвестно где с этим сумасшедшим. Но она также не может отказаться отменить своего решения уехать. И при этом она знала, что никогда не сможет убедить отца найти ей другого сопровождающего, как бы ни просила его об этом. Что касается Эда Джеймса, то он убежден, что Макс Баррет — самый надежный человек. Другого варианта нет. Она и шериф Баррет связаны друг с другом — независимо от того, нравится ей это или нет.

На следующее утро Баррет вошел в кухню, когда Саманта готовила завтрак. Его волосы были взъерошены, рубашка неправильно застегнута, он был без ботинок и даже без носков.

К ужасу Сам, его большие широкие ступни произвели на нее такое же впечатление, как и его большие руки. Она теряла рассудок. Другого объяснения не было. По какой еще причине вид больших, омерзительных мужских ног мог так привлекать ее.

Он поздоровался и сел за стол.

— Я давно не ел ничего домашнего.

Саманта сняла сковороду, все еще пытаясь отвести взгляд от его ног, и подошла к столу. Ее рука дрожала, когда она накладывала ему яичницу. Затем она поспешно вернулась к плите.

Несколькими минутами позже послышалось знакомое постукивание отцовской палки, и он появился в кухне.

— Черт возьми, что это? — спросил Эд Джеймс, глядя в тарелку шерифа Баррета.

— Я думаю, что яйца, — ответил шериф.

Саманта посмотрела в его тарелку и, к своему ужасу, обнаружила, что она подала ему на завтрак сырую яичную массу.

— Послушай, Сам, не кажется ли тебе, что яйца не мешало бы сначала поджарить?

Она схватила со стола тарелку и бросила ее в раковину. Отец с удивлением посмотрел на дочь.

— Мне хотелось бы, Баррет, чтобы перед отъездом ты попробовал нашей форели, — сказал он. — Моя проклятая нога не позволяет мне даже подойти к реке, поэтому, если не возражаете, вы с Самантой днем наловите рыбы для ужина.

— Нет! — закричала Саманта, прежде чем осознала, что она говорит.

Мужчины посмотрели на нее с изумлением.

— Я… я хотела сказать, что я всегда ловила рыбу одна. Ты знаешь, что я хорошо это делаю, папа.

— Саманта, нам нужно много рыбы, чтобы хватило на троих. Ты столько не донесешь.

— Я сделаю это в два приема. — Она выглядела глупо, но сейчас это ее не беспокоило. Она старалась сделать все возможное, чтобы не оставаться с шерифом Барретом наедине.

Отец нахмурился и повернулся к шерифу.

— Не возражаешь пойти с ней, Баррет? Саманта знает хорошие места.

Макс Баррет смотрел на нее, и Саманта, затаив дыхание, ждала, что он найдет какой-нибудь предлог, чтобы отказаться. Но вместо этого она услышала:

— Эд, чтобы попробовать домашней форели, я готов сделать все что угодно.

Глава четвертая

Саманта достала банку, насадила зерно на крючок и забросила удочку. Это утро было самым долгим в ее жизни. В глубине души она чувствовала, что ей хочется отправиться с Барретом на рыбную ловлю, но в то же время приходила в ужас от мысли, что будет с ним наедине.

— По-моему, вы используете зерно?

Вздрогнув, Саманта посмотрела на него. Он сидел на скалистом берегу, мягкий бриз играл его волосами, откинув их со лба, и она подумала, что, возможно, их стычка ночью была лишь плодом ее воображения.

— Это лучше, чем черви.

Он улыбнулся.

— Вы это точно знаете?

— Конечно.

— Я думаю, что вы слишком увлекаетесь рыбалкой.

Чтобы спрятать улыбку, она отвернулась и стала следить за удочкой.

— Рыба лучше клюет на зерно.

— Понимаю… А что, она клюет лучше, когда на нас брюки?

Она взглянула на свои коричневые брюки.

— Не представляю. Я никогда не удила в платье.

— Сегодня как раз подходящий день попробовать.

Странно, что он говорит это. Она взглянула на него, но он уже отвернулся к своей удочке.

— У вас возникают проблемы, когда вы видите женщину в брюках, мистер Баррет?

— Только тогда, когда они такие же узкие, как и мои.

Саманта взглянула на его тесные брюки из оленьей кожи и удивилась, что они до сих пор не лопнули по швам.

— В этом с вами трудно тягаться.

— Что?

— Почему бы вам самому не попробовать как-нибудь порыбачить в платье и на себе испытать, насколько это удобно? Как думаете?

— Даю вам слово попробовать.

Саманта заулыбалась, представив его в зеленом муслиновом платье с широкой оборкой.

— Я чувствую какой-то сладкий запах.

Она ослабила леску и подтянула ее ближе к берегу.

— Это яблони. В это время года они уже в полном цвету.

— Здесь прекрасно. Должно быть, вам трудно уезжать отсюда.

— Да, мистер Баррет, это так.

— Никто не заставляет вас это делать, мисс Джеймс.

— Нет, но я обязана это сделать, и мне не терпится начать самостоятельную жизнь.

Он тихо засмеялся и покачал головой.

— Вы находите, что это смешно?

— Нет, просто некоторые люди не ценят того, что имеют до тех пор, пока не потеряют. Уехав, вы никогда не сможете вернуться, вы это понимаете?

— Вы пытаетесь убедить меня не ехать в Юту?

Он посерьезнел.

— Вам следует подумать над тем, чтобы остаться.

Ее глаза сузились.

— Почему вы предлагаете мне остаться?

— У вас клюет, мисс Джеймс.

— Что?

— Я сказал, у вас клюет! — Он вскочил.

Саманта охнула, и в это время удочка выскочила из рук. У нее не просто клевало, у нее на крючке билась рыба.

Шериф бросился в воду. Удочка, быстро проплыв вниз по течению, зацепилась за что-то, едва выглядывая из воды. Саманта закрыла глаза, а когда она вновь открыла их, то увидела шерифа Баррета, который шагал к берегу; вода стекала с его рубашки и с кожаных брюк. Он показал ей удочку.

— Рыба сорвалась.

Саманта почувствовала, что невольно начинает улыбаться, и, несмотря на усилия сдержать себя, расхохоталась.

— Вам не следовало делать это.

Он вытер лицо.

— Я думал, что надо, по крайней мере, спасти удочку.

— Но у меня дома их еще три.

Он нахмурился.

— Вам следовало бы оставить эту информацию при себе.

Она закрыла рот рукой, пытаясь сдержать смех, но ничего не помогало.

— Кажется, вода очень холодная.

Его брови изогнулись.

— Почему бы не попробовать самой?

Саманта задыхалась, но продолжала смеяться. Тогда шериф спрыгнул вниз, зачерпнул руками воду и плеснул в нее.

Саманта вскрикнула — вода действительно была очень холодной. Она наклонилась и тоже начала брызгаться. Вскоре они оба промокли до нитки и распугали всю рыбу.

Она стояла по колено в холодной воде и с трудом дышала. Он отжимал рубашку, когда она снова разразилась смехом.

— Отец будет очень расстроен, узнав что рыбы не ужин не будет.

— Несомненно; мне также не придется поесть рыбы, мисс Джеймс.

Она направилась к берегу, но, как только ступила на него, у нее свело ноги. В глазах стало темно, и она чуть не упала обратно в воду, но шериф поймал ее и помог выбраться на сушу. Его сильные руки легли ей на бедра, и даже сквозь свою холодную, мокрую одежду она почувствовала их тепло.

— Эти брюки, должно быть, малы вам на пару размеров, — сказал он, стоя за ее спиной.

— Я могу сказать то же самое и о ваших.

Она повернулась к нему и встретила его взгляд, выражение которого трудно было не понять.

Желание.

Боже всевышний, она нравилась ему так же, как он нравился ей.

— Может быть, перестанем притворяться? — спросил он, крепко обняв ее.

— Я не понимаю, что вы хотите сказать.

Она увидела его горящие глаза, поняла, что он собирается поцеловать ее, и отступила назад так быстро, что чуть опять не упала в воду.

Он положил руки ей на талию и внимательно наблюдал за ней.

— Мы должны возвращаться, — сказала Саманта.

Огонь в его глазах потух.

— Да, я думаю, должны.

Она не стала ждать, пока он последует за ней, и пошла вниз по каменистой тропе, убеждая себя, что она хорошо владела ситуацией, даже несмотря на то, что ее тело все еще горело от прикосновения его рук.

— Вы хотите сказать, что ничего не поймали? Вы оба уже целых три часа… Похоже, вы просто купались. — Голос отца вернул ее к действительности.

Саманта сжала кулаки, стараясь не смотреть на шерифа Баррета.

— Рыба сорвалась с моего крючка и выдернула удочку, а шериф пытался спасти ее. Он упал в реку.

— Что? Рыба утащила удочку? Что же такое могло случиться на берегу и куда вы смотрели, если какая-то паршивая рыба выхватила удочку?

— Это была большая рыба, Эд. Эта проклятая тварь прямо вырвала удочку из ее рук.

— И ты пытался спасти удочку? У нас в сарае еще целых три.

— Да, я знаю.

— А что с тобой? — спросил он Саманту. — Какого черта ты такая мокрая?

— Я… ну, мы…

— Саманта поскользнулась на камне и упала в воду.

— Саманта упала? С тобой все в порядке, дорогая? Я думал, ты достаточно опытна, чтобы быть осторожной на этих скользких камнях.

Она была бы осторожна, если бы этот высокий, золотоволосый бог с огненными руками не смущал ее.

— Папа, не так уж важна эта рыба. Я приготовлю ячменные лепешки, кроме того, есть консервы. Я поджарю ветчину — и у нас будет прекрасный ужин.

— Лепешки и ветчина. Я хотел угостить мальчика форелью, Сам.

— Вспомни, папа, шерифу не нравится, когда его называют «мальчиком». — Она улыбнулась, похлопала отца по руке и, прежде чем он успел сказать ей что-либо в ответ, убежала к себе в комнату сменить одежду и привести себя в порядок.

Она сняла мокрую рубашку и брюки и, стоя под душем, похвалила себя за то, что не поддалась Баррету. А что, если он испытал только мимолетное желание? Мужчина, который скитается по глухим местам и долгие месяцы не видит женщин, — это не оставляло ей надежды на их безоблачное совместное двухнедельное путешествие.

Она закрыла лицо руками. Все усложнилось. Раньше она думала только о своих чувствах. Но в дальнейшем ей придется волноваться, как бы шериф не уволок ее в кусты и не добился того, что так ясно читалось в его глазах полчаса назад.

Глава пятая

В свой последний день в Спокан-Фоллз Саманта стояла в кухне у окна, наблюдая восход солнца. Золотые солнечные лучи, сияя, показались из-за гор на горизонте, и утренняя роса начала высыхать.

Она налила две кружки дымящегося кофе. Шериф еще не встал, и она была рада этому, так как хотела отговорить отца от немыслимой идеи, которая сегодня утром пришла ему в голову.

Она поставила перед ним кружку кофе.

— Папа, если бы я хотела, чтобы шериф Баррет сопровождал меня на вечер, я бы попросила его об этом сама.

— Я чувствовал бы себя гораздо лучше, если бы он был там, Сам, на случай, если этот парень, Дункан, попытается что-нибудь предпринять.

— Папа, что Ренди может сделать? Схватить меня за волосы и утащить с вечера? Он интересуется много не больше, чем я им.

— Я был в лавке у Амоса, и он сказал мне, что Ренди слоняется по городу и всем говорит, что он собирается приударить за тобой на этой веселой вечеринке и вновь завоевать твое расположение.

— Это смешно. Амос всегда был сплетником. Помнишь, ведь это он сказал тебе, что Мари Бет Бакстер — кузина королевы Англии? И все потому, что она надела эту глупую диадему на зимний карнавал.

— Все равно, Сам, я буду чувствовать себя лучше, если он проводит тебя.

Саманта обхватила голову руками и вздохнула.

— Проводит куда?

Подняв голову, она увидела шерифа Баррета, стоящего в дверях, и почувствовала, что краснеет.

— Никуда, шериф. Садитесь, и я подам вам завтрак.

— Хм, снова яйца?

Она посмотрела на него, как никогда желая стереть улыбку с его лица.

— Нет, мистер Баррет, бисквиты и подливка.

Она наполняла его тарелку и в душе молила отца внять ее просьбе, но напрасно.

— Баррет, ты мог бы оказать мне услугу?

Ей хотелось провалиться па месте.

— У них сегодня вечером танцы, прощальный вечер для Сам, естественно, мне не нравится, что она пойдет туда одна. Поскольку Ренди, естественно, тоже будет там.

— И вы хотите, чтобы я сопровождал ее?

Шериф взглянул на Саманту. Сердце ее сильно забилось. Она вспомнила, какие мысли досаждали ей ночью, и почувствовала, как ее уши начали краснеть при одном воспоминании об этом.

— Но это совсем необязательно, мистер Баррет. Мой отец зря волнуется. Я прекрасно справлюсь сама.

Шериф пожал плечами.

— Я бы пошел.

— Но я думала, что вы вечером будете готовиться к нашему путешествию.

— Мы сегодня оба будем готовиться к нашему путешествию, мисс Джеймс. Нам нужно будет поехать в город, чтобы купить все, что нужно.

— Мы? Мы вместе поедем в город?

— Сам, он — твой сопровождающий, а не слуга. Ты не должна рассчитывать, что он все будет делать за тебя. И не беспокойся о вечере. Баррет нисколько не возражает, чтобы пойти туда.

Шериф усмехнулся, и она почувствовала раздражение. Эти проклятые глаза заставят покраснеть даже небо.

«Один взгляд этих глаз — и любая женщина выполнит все его желания».

Саманта стиснула зубы. У нее было ощущение, что в следующий раз, когда она встретит Мелиссу Каулдвел, она разобьет ей нос.

Повозка, скрипя, въехала в город. Вчера утром желание Саманты уехать в Юту было еще неопределенным, но сейчас она не могла дождаться, когда они отправятся в путешествие; ей хотелось скорее покончить со всем и выбросить этого непредсказуемого человека из своей жизни.

Шериф сидел рядом с ней на козлах, держа вожжи. Она виделась с ним только утром за завтраком, но мысли о нем мешали ей заниматься домашними делами; она была очень рассеянной, и все у нее валилось из рук.

— Ваша нога всегда так подпрыгивает? — услышала она вопрос Баррета, ее нога действительно подпрыгивала. Обхватив колено рукой, она стала смотреть на дорогу.

— Я заставляю вас нервничать, не так ли?

Его самонадеянность вынудила ее крепче стиснуть зубы.

— Все о'кей, мисс Джеймс. Это случается.

«Слишком самонадеянный», — подумала про себя Саманта, а вслух произнесла:

— Мужчина ростом в шесть футов и пять дюймов всегда заставляет женщину слегка волноваться.

Они прибыли в город и по главной улице доехали до лавки Амоса. Шериф помог ей слезть с повозки.

— Немного романтично, не так ли?

Она едва посмотрела на него.

Он указал на дощатый настил под ногами.

— На этом месте мы впервые встретились.

Она закатила глаза.

— Этого мгновения я не забуду никогда.

Он положил ей руку на талию и вошел с ней в лавку.

— Наш первый поход за покупками. Трогательно, не правда ли?

— Я куплю консервы, мистер Баррет. Почему бы вам не пройти в противоположный конец лавки и не присмотреть себе собачий намордник?

Внезапно она ощутила, что в лавке наступила тишина. Взглянув, увидела удивленные лица Амоса Клеменса и еще двух дам, которых знала. В следующую минуту Саманта поняла причину их удивления: у прилавка стоял Ренди и покупал свой недельный запас сигарет.

Немного поколебавшись, она гордо подняла голову и занялась покупками. Она не позволит Ренди Дункану хоть как-то повлиять на ее душевное состояние…

Она должна сосредоточиться. Ей нужно по десять банок моркови, кукурузы и гороха и двадцать банок бобов. Сзади послышался знакомый звук сапог Ренди, он подходил к ней.

— Сам?

Саманта твердо решила не оборачиваться. Но он не уходил. Наконец она не выдержала.

— Что?

Лицо Ренди выражало удивление.

— Сам, я… я слышал, ты покидаешь город.

— Ты правильно слышал.

— Я очень хочу, чтобы ты не уезжала.

Она посмотрела в противоположный конец лавки, где шериф разглядывал попоны для лошадей. Интересно, догадывался ли он, что ее бывший жених здесь.

— Почему?

— А…

— Почему ты не хочешь, чтобы я уехала?

— Ну, Сам. Ты знаешь почему. Вся эта история… вся эта история — результат недопонимания.

— И что конкретно во всей истории я не допоняла?

— Относительно меня и Джулии, — ответил он шепотом. — Вся эта история между мной и Джулией. Мы просто… мы просто танцевали…

Саманта едва сдержалась, чтобы не рассмеяться. Из-за плеча Ренди она видела, что обе дамы стараются не упустить ни одного слова из их разговора.

— То, что я видела в моем сарае три недели назад, вовсе не походило на рил[1] или вальс. Это больше походило на странную чехарду.

— Тсс…

— О, простите, мистер Дункан. Вы воображаете, что все это секрет?

Ренди оглянулся и, улыбнувшись находящимся в лавке, опять повернулся к Саманте.

— Вы только вредите своей репутации, делая наш разговор достоянием всего города.

— В чем дело, мистер Дункан? Что, ваша новая возлюбленная застукала вас в саду с Иоландой Филдз?

По лицу Ренди она догадалась, что эта информация была правдой.

— Ну ты, мстительная маленькая ведьма! Ты не можешь мне простить, что я бросил тебя перед самым алтарем, и сейчас ты пытаешься запятнать репутацию двух порядочных молодых особ.

— О, я сомневаюсь в их порядочности, мистер Дункан. В одном я не сомневаюсь — в том, что они являются для вас подстилками на траве.

Лицо Ренди сделалось красным.

— Ты превратилась в гарпию и не думай, что мне не известна причина! Это шериф, не так ли?

Саманта не произнесла ни слова.

Она просто стояла и смотрела на Ренди, думая, не выжил ли он из ума, если вообще он у него был.

— Он простофиля, не так ли? Он получил кота в мешке в твоем лице!

Она почувствовала, что ее щеки пылают, и протянула руку за спину в поисках банки потяжелее. Увидела, что к ним приближается шериф, но было слишком поздно, чтобы он смог перехватить ее руку. Она швырнула банку… и промахнулась. Она промахивалась всегда. Вместо того чтобы попасть в Ренди, попала в шерифа Баррета, прямо между глаз.

Шериф упал, задев витрину с выставленным на ней товаром; яблоки рассыпались по всему полу.

Пока он пытался найти точку опоры среди разбросанных фруктов, Ренди выскочил из лавки.

Саманта не знала, что делать. Она стояла, широко раскрыв глаза и зажав рот руками.

— Простите, — шептала она, — простите.

— Вот это оружие, мисс Джеймс, — произнес Амос, усмехаясь.

Шериф Баррет поднялся, зажав переносицу руками, и бросил взгляд в сторону двери, за которой исчез Ренди.

— Простите, — снова повторила Саманта.

— Она хотела прибить этого парня, Дункана.

Шериф кивнул.

— Вы не держите здесь лед?

Амос бросился во внутреннюю комнату лавки, а покупательницы быстро исчезли.

— Ушли, — пробормотала Саманта. — И не успеете вы моргнуть глазом, как они разнесут все, что здесь произошло, по городу.

— К сожалению, я не в состоянии моргать сейчас.

— О, мистер Баррет, я действительно очень сожалею. — Она взяла его за руку и усадила на бочку с мукой. На переносице у него был красный рубец. — Вы должны понять, что я не хотела вас ударить. Действительно, это случайно.

Вернулся Амос с куском льда и полотенцем. Саманта завернула лед и осторожно приложила его к ушибленному месту.

— Все… все хорошо? У вас не кружится голова? Может быть, позвать врача?

— Просто ударьте меня еще раз, мисс Джеймс. Не каждый день человек получает промеж глаз банкой гороха.

Она почувствовала, как мурашки пробежали по ее телу: его голос был суровым.

— Я сказала, что сожалею.

— Да, вы повторили это несколько раз.

— Я… я сейчас займусь консервами и поручу Амосу погрузить все, что нам нужно, в повозку.

— Черт возьми, девочка, почему бы тебе просто не переметать их отсюда прямо в повозку? — сказал Амос.

Но Саманта не оценила ни его шутки, ни его широкой улыбки.

Глава шестая

Саманта сидела в повозке в своем лучшем сиреневом платье, ожидая шерифа Баррета. Вечер вот уже час, как был в полном разгаре, но шериф только что пробудился от долгого послеполуденного сна.

Она несколько раз заглядывала к нему, просто чтобы убедиться: жив ли. Никогда не знаешь, что может случиться с человеком после удара по голове. Казалось, что он был в полном порядке, но эта банка гороха все-таки оставила небольшой синяк между его небесно-голубых глаз.

Наконец шериф вышел из дома и вскарабкался в повозку. Саманта с восхищением успела заметить, что он был одет в черные брюки и белую хлопчатобумажную рубашку.

Саманта откинулась назад и посмотрела на него.

— Я просила у вас прощения тысячу раз, мистер Баррет. Когда же вы перестанете сердиться на меня?

— Я не сержусь, мисс Джеймс. Простите, если я немного рассеян. Ваш отец просил передать вам, чтобы вы не позволили Ренди Дункану вовлечь вас в какую-нибудь глупую историю сегодня вечером.

Ей показалось, что его голос звучит сердито.

— Вовлечь меня во что?

— Вашему отцу кажется, что Дункан попытается вернуть вас обратно.

— Почему Ренди должен это делать? Он всему городу рассказал, что оставил меня с носом.

— Это даст ему возможность выглядеть в глазах всех более значительно.

Эта причина показалась Саманте убедительной.

— Вы действительно думаете, что он предпримет еще что-нибудь?

Он посмотрел на нее долгим взглядом.

— Я бы попытался.

Саманта отвернулась. Она, должно быть, неправильно поняла его. Просто он имел в виду, что если бы он любил женщину так же сильно, как заявлял об этом Ренди, то обязательно попытался бы вернуть ее.

— Вам не следует беспокоиться, шериф. Я не собираюсь забывать, а тем более прощать то, что я увидела в тот день.

— А что же вы там такое увидели, из-за чего заварилась вся эта каша?

Она расправила на платье бант. Очевидно, отец не все рассказал ему.

— Они были… Ренди и Джулия были… Ну… вы знаете… в сарае.

Его брови поднялись.

— И вы увидели их… вы уверены?

— Ясно, как Божий день.

— Интересно.

— В том случае, если вы занимаетесь случкой собак, — огрызнулась Саманта.

Он рассмеялся и повернул лошадей к веренице экипажей, стоящих перед домом. Остановился, спрыгнул вниз и протянул руку Саманте.

Они вошли в ярко освещенное здание и после обмена приветствиями с Паркерами, которые встречали гостей в дверях, Сам представила шерифа Баррета шерифу Брауну и майору Филипсу. Затем она лицом к лицу столкнулась с Флорой Миллер и слегка ей улыбнулась. Лицо Флоры, обычно бледное, сейчас раскраснелось, очевидно, после танца.

— Итак, ты в конце концов решила показаться, — сказала Флора. — Мы все уже начали думать, что Ренди так разбил твое сердце, что ты даже не сможешь прийти на свой собственный прощальный вечер.

— Извини, что разочаровала тебя, Флора. Ты знакома с мистером Барретом?

Флора повернулась к Баррету и окинула его быстрым, но внимательным взглядом. Саманта почувствовала, что ощущение торжества переполняет ее. «Вот так, Флора, — подумала она. — Я вовсе не переживаю из-за Ренди, я просто заменила его кем-то получше».

Пока шериф в знак внимания пожимал пухлую ручку Флоры, в голове Саманты созрел план, как заставить этих людей говорить о ней, вспоминая ее последний вечер в городе.

Как только шериф обменялся приветствиями с Флорой, Саманта взяла его под руку и поплотнее прижалась к нему. Он с удивлением посмотрел на нее, но Саманта заметила, как поднялись брови Флоры, что позволило ей понять — цель более чем достигнута.

— Вы давно знаете друг друга? — спросила Флора.

— Фактически… — начал Баррет.

— Достаточно давно, — прервала его Саманта. — Макс гостит у нас.

Глаза Флоры округлились. По всей вероятности, это была для нее самая ошеломляющая новость, и ей не терпелось посплетничать.

— О, проклятье, — пробормотала она. — Здесь Алиса Хорнсби. Мне непременно нужно поговорить с ней. Поболтаем с тобой позже, Саманта.

Саманта улыбнулась, наблюдая, как Флора поспешно отошла, направляясь к группе молодых женщин, окруживших Джулию Торн. Затем она посмотрела на шерифа. Взгляд его холодных глаз смел улыбку с ее лица и заставил отступить от него на шаг.

— Как это понимать? — потребовал он ответа.

Саманта натянуто улыбнулась.

— Ну… я просто думала, что раз мы вместе, мы могли бы, ну… здесь…

Макс нагнулся к ней и сказал ей прямо в лицо:

— Я — ваш сопровождающий, не более того. Вы начали намекать людям на что-то; кроме того, дерзить и, кажется, вы вообще много на себя берете.

Он отошел, оставив ее одну, и заговорил с кем-то в противоположном конце комнаты. Затем она заметила, что он танцует вальс с женой Реверенда Паркера.

Его движения были необычайно пластичны, его широкие плечи напрягались под белой рубашкой, когда он наклонялся в танце. Если бы она его так не разозлила, то это она сейчас танцевала бы с ним.

Саманта стояла одна в сторонке, когда группа сплетниц набросилась на нее, как стая голодных акул.

— Не говори мне, что еще один оставил тебя, — заметила Флора.

— Ой, девочки, посмотрите! — воскликнула Алиса Хорнсби, указывая на танцующего Макса. — Шериф бросил Саманту ради старой жены Реверенда!

Они, смеясь, удалились. Бросил ее? Она им покажет!

Поднявшись со своего места, Саманта направилась к площадке для танцев, глотнув по дороге пунша, который она нашла на столе с освежающими напитками. Прошла сквозь танцующие пары и похлопала по плечу Ирму Паркер.

— Я хочу вас разбить, — произнесла она, избегая смотреть в глаза шерифу.

Ирма Паркер слегка оторопела.

— Хорошо, дорогая.

Саманта втиснула себя в кольцо его рук. Посмотрев украдкой ему в лицо, она увидела, что его глаза сверкают гневом.

— Кажется, Ирма Паркер думает, что мы помолвлены, — сказал он. — Она хотела поздравить меня с моим прекрасным выбором. Можете вообразить ее смущение, когда я сказал, что мы едва знакомы и что все это не более, как детская месть оставившему вас мужчине.

— Вы не сказали этого!

— Нет, но это сделаете вы.

Саманта заметила, что Флора, Алиса и Джулия наблюдают за ними.

— Не могли бы вы держать меня покрепче, пожалуйста?

Он посмотрел в сторону молодых женщин.

— Что было бы, если бы я вместо этого просто задушил вас? — Но, несмотря на угрозу, он откликнулся на ее просьбу.

Грудь Саманты прижималась к его груди, но она едва реагировала на это. Она была занята тем, что, положив руку на его шею, краешком глаза наблюдала, все ли видят их в таком положении.

Макс затаил дыхание и покрепче прижал к себе Саманту. Ее гладкая нежная рука обвила его шею. Не в состоянии сдерживать себя более, он плотно обхватил ее талию и нагнулся к ее уху. Ее волосы коснулись его лица, и он уловил легкий запах цветущих яблонь.

В этот момент он почувствовал, как желание переполняет его, и нагнувшись, он слегка укусил ее нежную шею.

— Что вы делаете? — спросила она.

— Уйдем отсюда.

— Не надо меня щекотать. — Она лукаво посмотрела на него. — С вами все в порядке? Вы слегка возбуждены. Мне все еще кажется, что вам следует обратиться к врачу.

Он смотрел на ее прекрасное лицо, и его дыхание участилось, когда его взгляд остановился на ее мягких, розовых губах. Это было сумасшествием с его стороны, но в данный момент он отдал бы все на свете только за один поцелуй.

И он почти сделал это.

В это время Ренди Дункан схватил Саманту за руку.

— Я разбиваю вас.

В глазах Макса вспыхнул огонь собственника, и он шагнул к парню, намереваясь одним ударом уложить его.

Саманта встала между ними.

— У меня нет ни малейшего желания танцевать с тобой, Ренди. — Все головы повернулись в их сторону. — Иди и танцуй с Джулией Торн.

— Что это ты так прижимаешься к представителю закона?

— Не твое дело!

— Вы что, действительно собираетесь пожениться?

Сейчас, когда Саманта отошла от него, голова Макса начала проясняться. Он стоял молча, ожидая, что Саманта ответит на вопрос молодого человека.

— Ну, я… я не знаю, кто тебе такое сказал, — ответила она. — Мы еще не объявляли об этом.

Макс не вмешивался. Он предоставил ей выпутываться самой.

— А сейчас извините меня, мистер Дункан, мы с шерифом хотим танцевать.

Она отвернулась от него, но Ренди Дункан и не думал сдаваться. Макс догадался, что смелость парня вызвана в большей степени принятым спиртным и тем интересом, с которым наблюдали за ними окружающие, чем его чувством к Саманте.

Ренди положил руку на плечо Саманты и попытался повернуть ее к себе.

Макс решил покончить с этим и спокойно сказал:

— Мистер Дункан, молодая леди не хочет танцевать с вами. Я предлагаю вам пойти проветриться.

Ренди, задрав голову, посмотрел на него — рост шерифа заставлял всех смотреть на него снизу вверх.

— Не вмешивайтесь, шериф. Может быть, у вас есть на нее виды, но она пока еще моя невеста.

Саманта с трудом дышала, а Макс на секунду прикрыл глаза. Спокойствие и разум мгновенно покинули его. Сейчас он почувствовал горячее желание вышвырнуть Ренди Дункана.

Но, прежде чем он сделал это, что-то тяжелое ударило его по голове.

У него потемнело в глазах, и когда он снова обрел способность видеть, то Ренди уже удалялся от них, а Саманта стояла в смущении, держа в руках толстую деревянную палку.

Проклятая женщина снова ударила его.

С противоположного конца комнаты Саманта наблюдала, как Макс беседовал с гостями, не обращая на нее никакого внимания.

Она снова разозлила его, и на этот раз он был совершенно прав. Но как она могла догадаться, что Ренди увернется в последний момент? Откуда она могла знать, что эта палка будет такой тяжелой, что она не сможет управиться с ней?

— О, Сам! Могла ли ты предположить, что человек, которого мы с тобой встретили тогда, окажется твоим шерифом? — сказала Мелисса, подходя к Саманте.

Саманта слегка улыбнулась.

— Хорошо, что ты пришла. Подумать только, что именно ты уговорила меня прийти сюда, а ведь я вовсе этого не хотела. Между прочим, эта шляпка смотрится великолепно.

— Не меняй тему разговора. Я здесь только пять минут и уже наслушалась разных сплетен о вас обоих. Ты помолвлена с этим очаровательным мужчиной?

— Нет. Это только слухи.

— В таком случае, познакомь меня с ним.

Саманта в упор посмотрела на Мелиссу.

— Прекрасно. Идем.

Она прошла сквозь толпу женщин, окружавших шерифа, и прервала его беседу со школьной учительницей.

— Извините меня, мисс Стаплз. Макс Баррет, познакомьтесь с моей подругой Мелиссой Каулдвел.

По тому, как он посмотрел на нее, она поняла, что он все еще в ярости. Тем не менее Мелиссу он одарил очаровательной улыбкой.

— Я уже начал сомневаться, что у Саманты есть друзья.

— А вы уже, кажется, обзавелись своими собственными друзьями, — ответила Саманта, глядя на женщин, окружавших его.

— О, да. У нас с Амандой много общего.

— Аманда? — Никто в городе никогда не называл учительницу иначе как мисс Стаплз.

Макс улыбнулся учительнице, и Саманта почувствовала, что ее сердце переполняется ревностью. Она больше не могла выносить духоты и этой толпы.

— Я думаю, что мне надо выйти на свежий воздух, — сказала она и поспешно удалилась.

Оказавшись на улице, она глубоко вдохнула свежий воздух и принялась растирать руки, чтобы избавиться от мурашек: ночь была прохладной. В душе она смеялась над собой: она снова оказалась в дурацком положении в глазах этого человека.

Потом она услышала, что шериф позвал ее, слышала его приближающиеся шаги, но не оборачивалась. Она еще не была готова встретиться с ним лицом к лицу.

— Вы хотите домой, Саманта? — спросил он, остановившись у нее за спиной.

— Я не хочу отвлекать вас от приятных вещей, мистер Баррет. — С отвращением к себе она услышала скрипучие нотки ревности в своем голосе.

Шериф положил руки на ее голые плечи, и Саманта ощутила дрожь, которую он тоже определенно заметил. Он коснулся подбородком ее спины.

— Прекрасная ночь, — сказал он.

Она посмотрела на звезды, и ее глаза наполнились слезами.

— Видите Полярную звезду?

Она покачала головой, сквозь слезы не видя ничего, кроме расплывшегося неба.

Он приблизил к ней лицо и поднял ее подбородок, указывая в нужном направлении.

— Видишь? — шепнул он ей на ухо.

Она смахнула слезы.

— Да.

— Она будет нашим компасом в горах.

Саманта фыркнула.

— И по ночам, когда будет облачно?

— Это будут ночи, когда вам придется положиться на меня.

— Я… я сожалею, что ударила вас палкой.

— Я знаю.

Она повернулась к нему.

— Нет. Я действительно очень сожалею.

Она сделала большую ошибку, заглянув ему в глаза, так как их теплая голубизна затянула ее.

— Я тоже сожалею, Саманта.

Он нагнулся и поцеловал ее. Ошеломленная, Саманта изогнулась и попыталась вырваться, но он запустил руки ей в волосы и еще крепче прижался к ее губам.

Этот чувственный, нежный поцелуй лишил ее рассудка, и она, положив ему руки на грудь, прижалась к нему. Она не хотела этого. Но помимо ее воли, она мечтала навсегда остаться в этом нежном плену.

Глава седьмая

Саманта выскочила из повозки и стремглав бросилась в дом. Макс поспешил за ней. Входная дверь хлопнула, и Эд Джеймс нехотя оторвался от своей газеты. Саманта выглядела запыхавшейся, словно она бежала всю дорогу домой.

Эд медленно поднялся.

— Что он сделал на этот раз, Сам?

— Он поцеловал меня, вот что!

Эд сразу расслабился.

— Но ты хоть двинула негодяя по физиономии?

Саманта метнула на Макса яростный взгляд.

— Мне как-то не пришло это в голову.

Эд обратился к Максу.

— Он только поцеловал ее, больше ничего?

В этот момент Макса осенило, что Эд и Саманта говорят о разных людях.

— Эд, мне кажется, ты немного перепу…

— А чем ты занимался в это время?

— Он прижимал меня к стенке повозки, вот что он делал!

— Ренди прижимал тебя в повозке? — спросил ее Эд в явном замешательстве.

— Какое отношение имеет к этому всему Ренди, черт возьми? — выкрикнула Саманта.

— Ну самое прямое, как мне кажется!

— Это был твой драгоценный мистер Баррет, папочка! Это он целовал меня!

С этими словами она прошла в свою комнату и хлопнула за собой дверью. Вначале Максу показалось, что оставшиеся минуты своей жизни он может сосчитать по пальцам одной руки, но тут он заметил, что Эд Джеймс выглядит скорее удивленным, чем рассерженным.

— Ты поцеловал Саманту?

— К сожалению, да.

— Должно быть, ты целуешься как настоящий сукин сын, друг мой. Она разъярена больше, чем кошка на раскаленной сковородке.

— Я принес ей свои извинения.

— В самой деле? — Эд вопросительно поднял брови.

— Перед тем, как поцеловал.

— Перед тем?

— На случай, если я потом забуду.

Эд принялся мерить шагами комнату.

— Это несколько меняет дело, не правда ли? Мне кажется, нам с тобой следует кое о чем договориться.

— Например?

— Возможно, Саманта не отдает себе отчета, Баррет, но рана, нанесенная ей Дунканом, до сих пор не зажила. Как ни крути, а она собиралась связать с этим парнем свою жизнь, а он растоптал всю ее веру в него. И это был уже не первый случай. Два года назад один местный паршивец разбил ее сердце. Я хочу, чтобы ты дал мне слово чести, что в пути ты не воспользуешься доверчивостью моей дочери.

— Воспользуюсь дове…

— Твое честное слово!

— Черт возьми! Если ты не доверяешь мне, то какого черта ты все еще хочешь, чтобы я сопровождал ее?

— Ты дашь мне слово, и я буду верить тебе. На том и порешим.

Макс прикинул свои возможности. Если он откажется, то у него будут неплохие шансы сорваться с крючка и держаться со своими необузданными желаниями подальше от Саманты Джеймс. Но он обещал выполнить поручение и, черт возьми, помня виденные им две ссоры с Ренди Дунканом, он вполне понимал желание Саманты уехать отсюда.

— Хорошо. Я даю тебе слово. Но, Господи, Эд, это был всего лишь один жалкий поцелуй.

— Очень хорошо, но я хочу быть уверенным, что больше этого не повторится. Когда ты завтра собираешься отправиться в путь?

— Где-то в первой половине дня.

— Тогда увидимся утром.

Макс пошел через холл в свою комнату.

— Она не скоро тебе это простит, будь уверен, — вдогонку ему произнес Эд. Макс готов был поклясться, что все это его здорово насмешило. — Тебе лучше быть поосторожнее ближайшие несколько дней.

Макс бросил взгляд на дверь в комнату Саманты.

— Дети часто бывают злопамятными, — сказал он.

Саманта, яростно дергая за пуговицы платья, стянула его через голову и бросила на пол, где оно опало бесформенной массой сиреневых складок. Если Макс Баррет посмеет еще хоть раз ее поцеловать, она просто разобьет ему его наглые губы! Скользнула под одеяло и потушила лампу.

Не то чтобы ей не понравился поцелуй. По правде говоря, он ей даже очень понравился. Просто он не имел права так поступать! Он не был ее женихом и, вообще, не спрашивал ее разрешения. Он даже сейчас, судя по всему, не испытывал никаких угрызений совести. У него еще хватило наглости принести ей свои извинения перед тем, как он это сделал.

Самоуверенный нахал. И к тому же абсолютно аморальный. Он залез своим языком к ней в рот! Она перевернулась на живот и уткнулась лицом в подушку.

Она слышала, что сказал Макс за ее дверью. Если он считает ее таким уж ребенком, почему же тогда всего лишь полчаса назад он распускал руки?

Надутый старый дурак! Ему, должно быть, лет сорок — ну, уж никак не меньше тридцати. Ей, конечно, нравилось, что, когда он улыбался, вокруг глаз у него собирались такие милые морщинки, но не до такой же степени, чтобы поощрять нежелательные его заигрывания. Ну, может быть, не совсем нежелательные, но все равно — неожиданные!

Его усы были мягкими и шелковистыми, как она и предполагала, И его большие руки, такие сильные и горячие, гладящие ее спину… В конце концов она была вынуждена признать, что то был весьма приятный поцелуй. Не такой неуклюжий и агрессивный, как у Ренди, а нежный, обволакивающий, умелый.

Она крепко зажмурилась и попыталась выбросить из головы сегодняшнее происшествие, но ощущение от прикосновения его губ было неизгладимым.

Она попала в беду. В большую беду.

С первым криком петуха Макс сел в кровати. Уже наступило утро, а он едва сомкнул глаза. Он быстро потер ладонями лицо.

— Это был всего лишь один жалкий поцелуй, — произнес он вслух.

Однако этот жалкий поцелуй всю ночь не давал ему покоя. Какие только мысли и фантазии не приходили ему в голову. Накануне вечером он был раздосадован тем, что Эд вытянул из него обещание, но теперь он испытывал облегчение.

Он потянулся и зевнул. Добрый плотный завтрак — вот, в чем он сейчас нуждался. После этого он поговорит с Самантой, поставит все точки над «i» — скажет ей, что он на секунду потерял голову или что-нибудь в этом роде, — и они отправятся в путь. Он быстро оделся и прошел в кухню.

Сощурившись от яркого солнечного света, вливавшегося с улицы сквозь большое окно, он с удивлением обнаружил Эда, возившегося у плиты. Огляделся кругом, ощутив странное облегчение от того, что нигде не видел Саманты.

— Где наша юная фея?

Эд повернулся к нему. Его лицо было перепачкано в муке, а рубашка и штаны были в масляных пятнах.

— Откуда я знаю? Теперь она мстит тебе, а я попал между двух огней. Мне кажется, она ускакала еще до того, как мы встали, и, по всей видимости, не собирается возвращаться прежде, чем мы изведем тут друг друга.

Он швырнул кусок бисквитного теста на противень, и тот прилип, должно быть, навсегда.

Макс почесал в затылке. Сегодняшний завтрак не обещал быть добрым и плотным, но, по-видимому, другого он и не заслужил.

Эд бросил ложку в раковину, и она громко звякнула о тарелки, не вымытые Самантой.

— Он ее целует, а расплачиваюсь я, — проворчал Эд. — Может быть, если бы я его застрелил на месте, я бы получил приличный завтрак.

— Я пойду найду ее и поговорю с ней…

— Оставь девочку в покое. Бери стул и сиди спокойно на своей заднице, пока я попытаюсь приготовить что-нибудь, что не застрянет у нас в глотках.

Прошло уже два часа с восхода солнца, и Саманта знала, что либо мужчины уже позавтракали, либо они сидят за столом голодные и дожидаются ее. В любом случае в их желудках сейчас творится черт знает что. Пришпорив свою гнедую, она направилась к дому. Во дворе она увидела шерифа, в одиночестве сидевшего на крыльце. Усы, щекотавшие ее нос накануне вечером, топорщились над кривой ухмылкой.

— Доброе утро, Саманта.

— Доброе утро, шериф, — ответила она, слезая с лошади и подходя к нему с независимым видом, высоко подняв голову.

— Где вы были?

— Мне нужно было навестить кое-кого из моих друзей.

Он от души расхохотался.

— Вы мстительная женщина. Завтрак, который приготовил ваш отец, уляжется у меня в животе не раньше, чем через месяц.

— Может быть, в следующий раз вы будете осторожнее.

— Вы хотели этого поцелуя не меньше моего.

— Не обманывайтесь на этот счет.

Она поднялась по ступенькам на крыльцо и попыталась пройти мимо Макса, но он придержал ее за лодыжку.

— Твой отец вчера вечером добился от меня обещания.

Она не смогла найти в себе силы, чтобы посмотреть на него.

— Обещания?

— Обещания, что в дороге я не воспользуюсь вашей доверчивостью.

— А вы всегда делаете так, как вам говорят?

— Большей частью, да.

— И что, если я скажу, чтобы вы меня больше никогда не целовали?

— Вы хотите этого не меньше, чем я, — помедлив, ответил он.

Она отвела взгляд от его магических голубых глаз.

— Не всегда то, что мы хотим, для нас лучше всего. Я надеюсь, вы сдержите ваше обещание.

Он встал.

— Я так и собираюсь сделать. Итак, все упаковано. Мы отправляемся, как только вы будете готовы.

Саманта через дверь посмотрела на своего отца, сидевшего в кресле у камина. Будет ли она когда-нибудь действительно готова? От навернувшихся слез у нее перехватило в горле. Пора ехать. Пора прощаться. Она оглянулась на шерифа.

— Не могли бы вы…

— Я прикреплю к вашему седлу скатку с вашей постелью и буду ждать вас во дворе.

Саманта толкнула сетчатую дверь и вошла в дом. Отец поднял на нее повлажневшие глаза.

— Уже пора? — спросил он.

— Да.

Она взяла его за руку.

— Мне будет… — произнесла она прерывающимся голосом, — мне будет тебя очень не хватать.

Он встал с кресла и обнял ее. Она прижалась лицом к широкой, такой родной груди, пытаясь сдержать себя, чтобы не разрыдаться.

— Я горжусь тобой, Сам. Ты приняла правильное решение.

Саманта подняла на него глаза и улыбнулась. Его благословение каким-то образом все упростило.

Он крепко поцеловал ее в лоб и повернул лицом к двери.

— А теперь, видишь того парня в серой шляпе?

Она посмотрела на шерифа, который ждал ее в седле во дворе перед домом.

— Ты полегче с ним, Сам. И ты можешь ему доверять. Он доставит тебя в целости и сохранности.

Отец проводил ее до лошади. Пока она садилась в седло, шериф Баррет обменялся с Эдом Джеймсом рукопожатием, — и они сказали друг другу несколько слов. Саманта была слишком далеко, чтобы слышать их разговор. Затем шериф пришпорил свою лошадь и направился в сторону гор, видневшихся вдали. Саманта устремилась за ним в сопровождении вьючного мула.

Она последний раз посмотрела на отца, стоявшего на крыльце и махавшего им рукой. На глаза навернулись слезы. Жребий был брошен. На этот раз она будет следовать не зову сердца, а голосу рассудка и надеяться на лучшее.

Глава восьмая

Саманта медленно соскользнула со спины своей лошади. Весь долгий день они провели в седле, и теперь во всем теле она чувствовала невероятную усталость. Они остановились у какого-то ручейка. Пока ее лошадь пила, она смочила тряпку в холодной воде и протерла себе лицо, шею и руки. Начало смеркаться. Они были в пути более десяти часов.

Саманта подняла голову и увидела, что Баррет набрал из ручья полную шляпу воды и вылил себе на голову.

— Проголодались? — спросил он.

— Мне кажется, я готова съесть вашу лошадь.

Чуть заметная улыбка тронула его губы.

— Я разведу костер.

Она наблюдала, как он разводит костер, и гадала, удастся ли ей разговорить шерифа. Пока за всю дорогу они обменялись лишь парой фраз. Она встала и пошла к мулу, чтобы достать провизию и посуду.

— Как насчет гороха и сладких бобов? — спросила она. — Подойдет?

— В качестве ужина или метательных снарядов?

Она бросила на него яростный взгляд, но он был слишком занят сбором сухих веток и не заметил этого. Вытащила все необходимое для ужина и принялась раскладывать свою постель неподалеку от костра. Шериф громко прокашлялся, и она, подняв голову, увидела, что он внимательно на нее смотрит.

— Мисс Джеймс, прежде чем стелить постель, вам бы следовало хорошенько расчистить место, если вы, конечно, не хотите спать на камнях. И на таком расстоянии от костра одной искры достаточно, чтобы вы оказались в огне.

Она приподняла край своего матраса и заглянула под него. Баррет был прав. Повсюду валялись мелкие камни. Передвинулась немного подальше и, опустившись на четвереньки, она стала расчищать участок земли.

— Вы не могли бы повернуться своей изящной попкой в другую сторону, а то у меня возникает искушение использовать ее вместо стола.

Она посмотрела на него через плечо. Он был занят разведением костра.

— Если моя поза так беспокоит вас, мистер Баррет, почему бы вам просто не смотреть в другую сторону?

Он рассмеялся.

— Это все равно, что просить человека, нашедшего золото, оставить его там, где оно лежало.

Она с раздражением сама развернулась в другую сторону и продолжила свое занятие.

— Папа говорил, вы живете в Карсон-Сити?

— Моя семья живет в Карсоне. Я живу там, где останавливаюсь на ночлег.

— Вы выросли в Карсоне? — снова спросила она.

— Я вырос в Бостоне.

Она с удивлением посмотрела на него. Он казался воплощением Дикого Запада от мысков потрескавшихся кожаных сапог до полей серой ковбойской шляпы.

— Десять лет в седле меняют человека, — сказал он как бы в свое оправдание.

— Так значит, у вас нет постоянного дома?

— В Карсоне. Просто я не слишком много времени провожу там.

Где-то неподалеку глухо ухнула сова. Шериф продолжал ломать ветки и бросать их в огонь.

— Вы когда-нибудь скучали о них, мистер Баррет? Я имею в виду вашу семью.

— Поначалу мне их сильно не хватало… А потом жизнь как-то захватывает тебя и только временами чувствуешь одиночество, когда об этом думаешь.

Саманта снова вспомнила отца, дом, и у нее загорелись глаза и перехватило в горле.

— Тогда я лучше буду думать о чем-нибудь другом, — произнесла она хриплым голосом.

— Начинаете жалеть о чем-нибудь, мисс Джеймс? — после долгой паузы спросил шериф. — Я предупреждал, чтобы вы хорошенько подумали, прежде чем отправляться в путь. Может быть, вам стоило прислушаться к моим словам.

— Одиночество не является достаточным оправданием для сомнений. Мое решение уехать было абсолютно правильным, — ответила Саманта.

Она наконец расстелила одеяла на расчищенном от камней месте. Он бросил на землю свою скатку и, присев на корточки рядом, повернулся к ней с ослепительной улыбкой.

— Как вы можете чувствовать себя одинокой, когда я с вами? — спросил он.

— Это совсем не так трудно, как может показаться.

— Все же признайтесь, мисс Джеймс, со мной вы загораетесь, как спичка.

— Простите?

Он расправил свою постель, не убирая камней, и, усевшись на нее, принялся открывать банки.

— Вы уверены, что хотите бобов в наш первый вечер вдвоем?

— Не надо менять тему, мистер Баррет. Я хочу, чтобы вы объяснили ваши последние слова.

— Бобы имеют обыкновение…

— Я не о бобах, сэр. Я хочу, чтобы вы объяснили насчет этого вздора, что я загораюсь. Мне не хочется вас разочаровывать, но я совсем не увлечена вами, наоборот, вы мне не слишком приятны.

Этот нахал усмехается ей прямо в лицо! Он не имеет права себя так вести, его нужно поставить на место; проучить как следует за то, что он смеется над ней!

Он рассмеялся, и она почувствовала сильное желание ударить его.

— Прошу прощения, — извинился он, беря себя в руки. — Просто когда вы лжете, ваши глаза вас выдают…

— Я не лгу!

Он вывалил из банок горох и бобы в отдельные котелки и поставил их на огонь.

— Давайте не будем ссориться, мисс Джеймс. По крайней мере, не в наш первый вечер.

— Вы сами это затеяли! И не думайте, что будете спать так близко от меня.

Он повернулся к ней, и на этот раз выражение его лица было серьезным.

— В этих горах могут таиться разные опасности, и, если это потребуется для вашей безопасности, я буду спать прямо на вас.

Саманта побледнела, но не от страха за свою жизнь, а при мысли о шерифе Баррете, спящем на ней.

— Я… я сама могу за себя постоять.

— Если бы это было так, вы бы не нуждались в моем сопровождении, не так ли?

Она поджала губы и уставилась на огонь. Бесполезно спорить с ослом, а именно им Баррет и был — длинноухим, хвостатым, фыркающим, горластым ослом!

Он разбудил ее, когда солнце едва показалось на горизонте, и бросил ей на живот револьвер.

— Я пойду добуду на завтрак какого-нибудь мяса. Оставайтесь здесь.

Саманта обвела взглядом светлеющее небо и окружающие ее густые заросли, пытаясь сориентироваться. Спала она ужасно, несмотря на убранные из-под постели камни. Проводив взглядом скрывшегося в лесу шерифа, взяла в руку револьвер. Затем поднялась, свернула свою постель, умылась водой из ручья и уселась в ожидании шерифа.

Солнце совершало свой привычный путь по небосклону. Звуки окружающей природы становились все громче. Она попыталась отвлечься, рисуя прутиком в грязи разные фигуры, но все равно продолжала чутко прислушиваться даже к малейшему шуму вокруг.

Щебетали птицы, гудели пчелы. Иногда она могла даже различить стук падающих время от времени сосновых шишек.

Громко и резко каркнула ворона, и Саманта подпрыгнула от неожиданности. Встала и принялась ходить взад-вперед по крошечному пятачку, пытаясь успокоиться. Шериф отсутствовал уже более двух часов, и она начала сомневаться, что он вообще собирается вернуться.

У нее заурчало в животе.

Рядом хрустнула ветка, сердце у нее упало. Вслед за этим из зарослей донесся резкий треск. Кто-то или что-то приближалось к ней. Что если это не шериф?

Она поспешно схватила револьвер и юркнула за большой камень.

Когда шум от ломаемых веток послышался совсем близко, она выкрикнула:

— Кто идет?

К ее ужасу, ответа не последовало. Саманта вытянула руку вперед и покрепче ухватила револьвер. Когда кусты зашевелились, она поднялась и выстрелила. Звук выстрела гулко отозвался от горного склона.

Глава девятая

— Черт!

На опушку, ругаясь на чем свет стоит, вышел Макс. Саманта от изумления раскрыла рот и растерянно перевела взгляд на дымящийся револьвер в своей руке.

— Я думала, это…

— Кто? Медведь, несущий в одной руке кролика, а в другой ружье?

— Вам нужно было ответить мне, когда я вас окликнула! Откуда мне было знать, кто ко мне подкрадывается?

Он резким движением выдернул револьвер из ее руки.

— Я не отозвался, потому что заметил еще одного кролика, мисс Джеймс. И запомните — никогда, никогда не стреляйте, прежде чем не поймете, во что именно вы прицелились!

Она вызывающе вздернула подбородок. Она ненавидела его за способность заставлять ее чувствовать себя провинившейся маленькой девчонкой. Заметив в его руке ободранную тушку кролика, она усмехнулась:

— Похоже, ваша охота была удачной.

— Я рассчитывал на двух.

— Мне очень жаль! Вам обязательно нужно во всем винить меня?

— Простите меня, мисс Джеймс. По-видимому, у меня нет оснований сердиться на вас за то, что вы трижды чуть не убили меня за последние три дня. Почему бы вам не покончить с этим раз и навсегда и просто не столкнуть меня с утеса?

— Не искушайте меня, мистер Баррет.

Он холодно улыбнулся ей.

— Уже поздно об этом говорить, мисс Джеймс, но я надеюсь, что вы будете держать себя в руках так же, как и я поклялся делать это.

Саманта сжала кулаки и заскрежетала зубами. Ничего, когда-нибудь она победит. Когда-нибудь она переспорит его и смешает с грязью. В ее распоряжении еще осталось две долгие недели, чтобы как следует постараться.

Он подошел к костру, собираясь зажарить кролика на огне. Она вытащила из своей сумки полотенце и кусок мыла и повернулась к шерифу.

— Я пройду немного вниз по течению, мне надо помыться…

— Нет.

— Нет? Может быть, вы и являетесь моим проводником, мистер Баррет, но уж во всяком случае, вы не мой отец или опекун. Я буду поступать так, как сочту нужным.

Он посмотрел на нее поверх костра, и она заметила отражение язычков пламени, пляшущее в его ярких глазах.

— Я советую вам не отходить далеко.

— Ваш совет будет учтен.

Она пошла вдоль ручья, отметив, что, кажется, уже начинает осваиваться в этих словесных поединках. Она искала место поглубже и вскоре обнаружила чистую заводь глубиной по пояс. Быстро разделась, оставив лишь нижнее белье, и вошла в воду. Вода показалась ей великолепной, как только тело немного привыкло к ее обжигающему холоду. Она вымыла волосы, закрыла глаза и вытянулась, лежа на спине, отдав себя речной прохладе и солнечным лучам.

Какая-то тень упала на ее лицо, и она решила, что это шериф. Но то, что она увидела, было намного хуже этого самоуверенного нахала — перед ней был индеец, высокий, темнокожий и очень свирепый на вид. Он стоял не дальше пяти футов и смотрел на нее своими выразительными карими глазами.

Индеец протянул руку, чтобы коснуться ее, и она пронзительно закричала. Ее крик звонким эхом отозвался в горах.

Индеец произнес что-то на языке, незнакомом Саманте, а она отплыла подальше, к противоположному берегу, кляня себя за то, что не послушалась и не стала держаться поближе к лагерю.

— Он говорит, что вы богиня.

Вздрогнув от неожиданности, Саманта посмотрела на берег и с облегчением увидела стоящего рядом шерифа.

— Он говорит, что его соплеменники удостоят его высших почестей, если он приведет вас с собой, — добавил он.

Баррет обратился к индейцу на его языке, и высокий темноволосый мужчина кивнул и залопотал что-то в ответ.

Саманта скрестила руки на груди, пытаясь прикрыть мокрое, практически прозрачное нижнее белье. Озноб начал пробирать ее до костей — то ли от холодной воды, то ли от страха, она не могла сказать наверняка.

— Что… что он говорит? — спросила она.

— Он хочет, чтобы вы были его третьей женой.

— Нет! Скажите ему, ни за что на свете он этого не дождется!

— Что за тон, мисс Джеймс, полегче. Согласны вы или нет, но он оказывает вам большую честь. Причем ему вовсе не обязательно было спрашивать вашего согласия. Он запросто мог сгрести вас в охапку и унести с собой.

— Не смейте отдавать… отдавать меня ему, мистер Баррет! Вы же обязаны… должны…

— Я не собираюсь никому отдавать вас, хотя идея выглядит соблазнительно. Может быть, это бы научило вас чему-нибудь.

Индеец по-прежнему не сводил с нее глаз, и Саманта почувствовала себя абсолютно голой и беззащитной, открытой всему миру.

— Вы можете сделать так, чтобы он убрался отсюда? — прошептала она.

Шериф подошел к дикарю, показав ему пустые ладони. Он говорил с индейцем, как показалось Саманте, нескончаемо долго, и наконец, индеец повернулся и удалился в лес.

Саманта была поражена. Дикарь просто повернулся и ушел, не оглядываясь, и оставил их живыми и невредимыми! Она поспешно вылезла на берег и, по возможности прикрываясь от глаз шерифа, завернулась в полотенце, которое она захватила с собой.

— Что вы такое сказали ему, что он ушел?

— Я сказал ему, что вы моя жена.

Она растерянно моргнула.

— И он сдался? Так просто?

— Нет. Он предложил мне за вас два скво, трех мустангов и четыре ружья.

— Слава Богу, что он принял ваш отказ.

— Я не отказывал ему.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я сказал ему, что хочу двух скво, шесть мустангов и десять ружей. Он ответил, что ни одна женщина не стоит так много, и ушел.

Саманта ошарашенно уставилась на него.

— А что бы было, если бы он согласился?

Шериф расхохотался.

— Тогда у меня было бы достаточно лошадей, чтобы отвезти домой моих жен и ружья.

Макс и Саманта начали второй день своего путешествия, когда солнце было уже высоко. Они не собирались останавливаться на обед, поэтому Макс разделил остатки кролика, чтобы съесть его в пути.

Он, насколько мог, старался не замечать ее. После того как она в него стреляла, а потом, не послушавшись, ушла далеко от лагеря, ему не хотелось любезничать с ней. Саманте еще повезло, что индеец оказался настроен дружелюбно, в противном случае у нее был бы неплохой шанс щеголять сейчас в шнурованной рубашке и мокасинах.

Макс чувствовал, что она начинает уставать от его невнимания. В любую минуту он был готов к ее попытке завязать разговор…

— Почему вы стали шерифом? — не выдержав, спросила Саманта.

Он поднял голову и посмотрел на нее.

— А почему вы об этом спрашиваете?

— Просто, чтобы поговорить.

Он усмехнулся. Женщины так предсказуемы.

— Я хотел поездить по стране, узнать ее поближе.

— Это не слишком веская причина, чтобы каждый день рисковать своей жизнью, мистер Баррет.

— Возможно, я такой человек, который считает, что он может что-то изменить в мире.

— Это звучит очень благородно. А теперь скажите мне настоящую правду.

— Я неплохо держался в седле, метко стрелял, дрался, как сукин сын, да и деньги были приличными.

— А риск вас никогда не смущал? Опасности?

— Сама жизнь — опасная штука, мисс.

Какое-то время они продолжали путь молча; он заметил, что их сопровождает белка, перепрыгивая по тонким веткам с дерева на дерево.

Саманта откашлялась.

— Сколько раз в вас стреляли?

— Столько, что и не сосчитать, — ответил он.

— Но у вас никогда не возникало желания бросить это занятие?

— Никогда.

Белка, похоже, оставила попытку угнаться за ними и углубилась в лес. Макс, вытянув шею, следил за ней, пока не потерял из виду.

— Как ваша семья относится к вашей профессии?

— Они смирились с ней.

— Они, должно быть, переживают за вас, когда вас нет, — а это значит, почти все время.

— Мисс Джеймс, честно говоря, то, как моя семья относится к выбранному мной роду деятельности — одобряет она его или нет, — не ваше дело, черт возьми.

Он пришпорил лошадь и вырвался вперед, надеясь, что она поймет намек. Но она не поняла. Вскоре ее лошадь снова шла рядом.

— Представляю, как они ненавидят то, чем вы зарабатываете себе на жизнь, — продолжала она.

— Я большой мальчик. Они уже не решают, чем мне заниматься. Ну а теперь, может, вы попробуете сменить тему разговора?

Она улыбнулась, и он был вынужден отвести глаза, чтобы не улыбнуться в ответ.

— Как насчет погоды? — продолжала она.

— Слишком банально.

— Мода?

— Возвращение турнюра не принадлежит к числу моих любимых тем. Как насчет политики?

Она поморщилась.

— Слишком нудно.

— Практически последняя незатронутая область — овцеводство, мисс Джеймс, но я абсолютно ничего в этом не понимаю.

— Мы могли бы поговорить о папе и о вас. Расскажите мне о том, как вы столкнулись с Дасти Грином.

Дасти Грин? Господи, это имя действительно вызывает некоторые воспоминания.

— Это ваш отец рассказал вам о Дасти, не так ли?

— Он сказал, что в тот день вы спасли жизнь троим шерифам.

— И чуть не расстался с собственной.

— Вы вчетвером оказались пойманными в Долине Смерти. У вас ничего не было, кроме одежды и ослепительного солнца Невады над головой. У вас кончилась пища, почти не было воды, койоты загрызли двух ваших лошадей, а всего лишь в двухстах ярдах от вас засел Дасти Грин со своей бандой, попивая водичку и ожидая, когда ваша четверка наконец сдастся.

— Кто кому рассказывает эту историю?

— Спустя три дня вы были полны решимости живыми не сдаваться. Вы были готовы покончить с собой, но не уступить негодяям. Вы тянули спички, и папе досталась короткая. Он должен был застрелить вас всех, а потом покончить с собой.

Макс посмотрел на нее с некоторым удивлением. Если ему не изменяет память, Эд Джеймс немного отклонился от истины в своем изложении событий. Самую малость. На самом деле они три дня просидели за утесом песчаника после того, как напоролись на засаду Дасти Грина и его людей. Они умирали с голоду и были довольно сильно обезвожены. Хэд Джоунз и Джимми Малдоун были близки к беспамятству. В действительности короткая спичка означала довольно бессмысленную задачу приглядывать за остававшимися у них двумя лошадьми в последнюю, как они думали, ночь их жизни.

— А потом вы вызвались проникнуть во вражеский лагерь, в котором было пятьдесят человек, и выкрасть лошадей и припасы.

Число врагов на самом деле было ближе к десятку, но Макс не собирался сейчас придираться к словам.

— Я был идиотом, — сказал он.

— А затем вы с папой перенесли двоих других шерифов, которые к тому времени потеряли сознание, к ближайшему городу.

Макс подавил смешок. А еще, по-видимому, они оттащили с Эдом на себе и двух оставшихся лошадей!

— Я очень люблю эту историю, — продолжала она. — Мне никогда не приходило в голову, что вы тогда были очень молоды.

— Мне было девятнадцать. И я был очень занят собой.

Она рассмеялась.

— За последние десять лет явно не слишком много изменилось.

Он посмотрел на нее не очень любезно.

— Мне кажется, что я припоминаю, как ваш отец лет десять назад заметил, что его дочь никогда не будет гоняться за парнями в школьном дворе. Будет ли большой ошибкой, зная ее историю, предположить, что она только этим и занималась?

— Это абсолютно неуместно. Два жениха за два года не означают, что я легкомысленная.

— Ну, во всяком случае, особой строгостью это не назовешь.

— Я была бы вам очень благодарна, если бы вы потрудились держать ваше мнение при себе.

— Взаимно.

Наступившее молчание обозначило неожиданное напряжение, возникшее между ними. После долгой паузы Саманта сказала:

— Вот к чему может привести попытка завязать светскую беседу.

— Надо было лучше обсудить тему турнюра.

Она весело рассмеялась и, несмотря на раздражение, Макс тоже не смог сдержать улыбки.

Глава десятая

Зак Стрикленд протолкался к стойке бара и плюхнулся на высокий стул. Он заказал бутылку виски и внимательно оглядел помещение салуна. Сюда, в Спокан-Фоллз, он пришел по следу своей добычи. Он почти физически ощущал запах Макса Баррета, почти чувствовал липкую кровь шерифа на своих ладонях.

Бармен со стуком поставил перед ним бутылку и стакан.

— Я ищу одного приятеля, — сказал Зак. — Такой здоровый мужик. Его зовут Баррет.

Бармен молча покачал головой и отошел.

— Ты сказал… ты сказал Баррет?

Стрикленд обернулся и прищурившись посмотрел на темноволосого молодого человека, сидящего рядом с ним за стойкой.

— Да, Баррет. Ты знаешь его?

Молодой человек икнул.

— Знаю, — сказал он. — Он у-увел… увел мою женщину у меня из-под носа.

— Ты знаешь, где он сейчас?

— Уехал! Через горы… вмес-сте с моей женщиной!

Бармен подошел к нему и перегнулся через стойку.

— Успокойся, Дункан. Будешь мешать моим клиентам — выволоку тебя отсюда за ухо.

Человек по имени Дункан слабо отмахнулся от него.

— 3-заткнись.

— Куда они направились?

Дункан щурился и моргал, словно он забыл, кто к нему обращается.

— Кто? — непонимающе спросил он.

— Баррет. Тот, кто украл твою женщину. Куда он направился?

Дункан рыгнул.

— Юта… Логан, штат Юта. Она хочет быть учительницей, — заплетающимся языком выговорил он.

Стрикленд в задумчивости провел рукой по своей бороде. Баррет везет в горах женщину? Он улыбнулся. Ничто так не тормозит мужчину в пути, как присутствие женщины.

— Когда они уехали?

Дункан тупо мотал головой.

— Она не должна была меня покидать. Ей было бы со мной хорошо.

Стрикленд начал терять тот небольшой запас терпения, который у него был. Он схватил Дункана за шиворот и крикнул ему прямо в лицо:

— Когда они уехали?

— П-позавчера.

Он отпустил Дункана, и его голова стукнулась о стойку бара. У Баррета есть два дня форы, но, раз он с женщиной, догнать его будет нетрудно. Логан, Юта… Кажется, там у него есть один родственник… Он вышел из салуна и присоединился к двум своим братьям, поджидавшим его у дверей.

— Ты нашел его, Зак?

— Он отправился в Юту. Два дня назад.

— Черт! Два дня? Какого же черта ты улыбаешься?

— Потому что он вместе с женщиной, вот почему. И он направляется не просто в Юту. Он направляется в Логан, штат Юта.

У Бена Стрикленда загорелись глаза.

— Логан? Не там ли…

— Совершенно верно. Все, что нам нужно, — это отправить телеграмму нашему верному кузену о том, что у него скоро будут гости. — Зак рассмеялся. — Это будет так же легко, как поймать двуногого кролика.

Саманта задумчиво смотрела на угли костра. От дома ее отделяли два долгих дня пути, и ей очень не хватало отца. Она чувствовала себя грязной, усталой и одинокой. И ей уже иногда хотелось, чтобы она никогда не слышала про Логан.

— Отдохните, Саманта.

Она посмотрела на мужчину, сидевшего у костра напротив нее.

— Я не могу спать, — сказала она.

— Вы выглядите совершенно измотанной.

Он набрал пригоршню грязи и протер свою тарелку. Она прислушалась к ночным звукам леса, окружавшего их, и холодок пробежал у нее по спине. Кто знает, что таится в этих зарослях?

— Расскажите мне еще о своей семье.

— Расскажите лучше о своей.

— Моя мать умерла, когда мне было пять лет. Вскоре после этого мой отец вышел в отставку. В общем, рассказывать больше нечего.

Он вытянулся на боку.

— Тогда расскажите мне о себе.

— Я выросла в Спокан-Фоллз, играла с подружками, ловила рыбу в реке, лазила по деревьям, бродила по лесу…

— И вы думаете, это типичный случай?

— А разве нет?

— Молодые леди, которых я знал, не ловили рыбу в реке и не лазили по деревьям. Это могло закончиться для них сломанными ногами.

Она теребила краешек одеяла.

— Мне кажется, я недостаточно культурна.

— Нет. Вы как свежий глоток воды.

Вне всякого сомнения, его глаза в эту минуту излучали тепло. Она почувствовала облегчение от того, что он разлегся в нескольких футах от нее, а не совсем рядом.

— И они, наверное, не носят брюки? — спросила она.

Он улыбнулся.

— Их ноги для этого не подходят.

Она слегла прикусила губку. Он делает комплимент ее ногам или издевается над ее странным стилем одежды?

— Но я уверена, что они носят красивые шелковые и кружевные платья, у них обязательно есть маленькие зонтики от солнца и сотня нижних юбок…

— Это для того, чтобы прятать лишнюю сотню фунтов жира, затягивая себя в корсеты.

Его улыбка превратилась в широкую усмешку, и Саманта от души расхохоталась.

— Должна признаться, я никогда не носила корсет.

Его взгляд медленно прошелся вдоль ее тела, и она вдруг почувствовала, что ее всю словно обдало жаркой волной, как будто он дотронулся до нее.

— Это только повредило бы вашей нежной коже, — добавил он.

Саманта больше не смеялась, а стыдливо покраснела.

— Таким румянцем можно по ночам освещать Бостон, — сказал он, улыбаясь.

— Вы не должны говорить мне такие вещи.

— Потому что вы от них чувствуете себя неловко?

— Потому что это невежливо.

Он перевернулся на живот и таким образом оказался немного ближе к ней.

— Говорить вам комплименты — невежливо?

Это что-то новое.

Саманта чувствовала себя все более и более неловко.

— Это был не комплимент, это было предположение. Вы понятия не имеете, действительно ли у меня… действительно ли моя кожа…

— Действительно ли у вас нежная кожа?

Он по-прежнему смотрел на нее с усмешкой, которая выводила ее из себя. Она сжала губы и уставилась на огонь.

— Вы забываете про наш поцелуй всего лишь три дня назад, мисс Джеймс. Я коснулся вас в тот вечер.

Он был так близко к ней, слишком близко, чтобы она чувствовала себя спокойно.

— Вы обещали…

— Я обещал, что не воспользуюсь вашим положением. А мы всего лишь мирно беседуем. Я даже не дотронулся до вас…

Пока. Она была готова поклясться, что он собирался сказать «пока».

Она быстро села и забралась в свою постель.

— Я чувствую, что очень устала, мистер Баррет. — Она заставила себя зевнуть. — Поговорим утром.

Ей показалось, что он тихо рассмеялся, готовя себе постель, но вскоре все стихло, и единственные звуки, которые она слышала, были потрескивание костра, стрекот сверчков и гулкие удары ее собственного сердца.

Глава одиннадцатая

Саманта хлопнула себя по лицу, пытаясь отделаться от надоедливого комара. Солнце висело прямо над ней, слишком низко, чтобы можно было спрятать от него глаза под полями шляпы.

Прищурившись, она вглядывалась вдаль в поисках каких-либо признаков воды. Уже прошло два долгих дня с тех пор, как она купалась в ручье. Но этим утром шериф пообещал ей, что скоро она искупается по-настоящему. К ночи они должны были добраться до Салмон-ривер.

Они пересекли низкую горную цепь, где днем было тепло, а ночью на землю быстро опускался холод. К западу от них лежала граница между Вашингтоном и Орегоном, а к востоку возвышались величественные Скалистые горы.

Глядя на широкую крепкую спину покачивавшегося перед ней в седле Макса Баррета, Саманта поймала себя на мысли, что она восхищается этим человеком. Он был решительным и смелым. Его дела говорили сами за себя. И с каждым днем она доверяла ему все больше и больше.

Пока они в молчании продолжали свой путь, она то и дело посматривала на его сильные руки, сжимающие поводья, и неожиданно почувствовала сильное желание ощутить прикосновение его ладоней на своей спине, услышать шепот его ласковых слов, попробовать вкус его губ. Монотонная череда долгих дней их путешествия плохо действовала на нее, и ей было трудно контролировать свои невольные мысли.

— Вот мы и на месте, — через плечо крикнул ей Макс.

Они добрались до небольшого каменистого пляжа, где изгиб реки образовал глубокое озерцо с неспокойной проточной водой.

— Вы можете искупаться первой, — сказал он, спешиваясь.

Шериф отвел свою лошадь за россыпь высоких камней и уселся на землю.

Остолбенев, она смотрела, как он, опершись спиной на большой камень, вынул из кобуры револьвер и проверил барабан.

— Не думаете ли вы, что я буду купаться, когда вы здесь сидите?

Он взглянул на нее очень серьезно.

— Берите мыло, полотенце и вперед.

— Я не собираюсь купаться, если вы будете сидеть рядом, мистер Баррет.

— Придется, мисс Джеймс. Я буду охранять вас, а потом вы будете охранять меня. Вот как будет все происходить, иначе вы не скоро искупаетесь. Давайте не будем забывать о вашем интересном знакомстве с индейцем на второй день нашего путешествия.

Саманта бросила взгляд на реку. Если чего она и хотела в эту минуту больше всего на свете, так это искупаться.

— Хорошо. Но вы отвернетесь.

Сначала ей было трудно заставить себя раздеться в такой близости от мужчины. Дрожащими пальцами она расстегнула пуговицы на грязной рубашке и брюках. Но как только вода коснулась ее кожи, все ее чувство неловкости было смыто освежающим потоком.

Вода была божественной, хотя и холодной, как лед. Сквозь чистую прозрачную голубизну просвечивало дно, покрытое гладкими камнями. Она намылила волосы.

— Все в порядке? — донесся до нее голос Макса.

Ей был виден торчащий из-за камня кусочек рукава его рубашки и его длинная тень на берегу.

— Уже почти закончила.

Она присела и погрузила голову под воду, чтобы смыть мыло. Когда она вынырнула, то ее глаза уловили какое-то стремительное скользящее движение. Она пронзительно вскрикнула. Макс выскочил из-за камня, сжимая в руке пистолет. Он был готов убить того, кто заставил ее так кричать.

Она снова закричала, на этот раз, показывая пальцем на него:

— Вы обещали не поворачиваться!

Он поспешно отвернулся.

— Ради всего святого, что заставило вас так кричать?

— Там… там в воде змея. Я заметила, как она заползла в воду… вон она!

Он услышал, как она шлепнула рукой по воде. Он попятился к берегу, оглядываясь через плечо, стараясь при этом, чтобы она не попала в его поле зрения.

— Я не знаю, как я убью эту дрянь, если я ни черта не вижу, куда я иду!

В ответ он услышал новую серию всплесков — она пыталась отогнать от себя змею.

— А-а, черт побери. — Он повернулся и зашел в воду. — Она может укусить вас раньше, чем я до вас дойду!

Он подошел прямо к ней, схватил извивающуюся тварь, которая по иронии судьбы оказалась безобидной травяной змеей, и зашвырнул ее подальше.

Затем он допустил ошибку — взглянул на Саманту. Она съежилась в воде: волосы слипшимися сосульками висели у нее вдоль плеч, руки, скрещенные на груди, были покрыты капельками воды.

У него пересохло во рту.

— Похоже, мне еще рано купаться? — произнес он.

Ее губы дрожали, и у него возникло желание нежно куснуть их.

— Если… если вы отвернетесь, я… я выйду, и вода будет в вашем распоряжении.

В ответ он слабо улыбнулся. Честно говоря, он бы совсем не возражал, если бы она осталась в воде. Он представил себе, как он перед ней становится на колени, обнимает ее, прижимая к себе ее очаровательные груди, и целует ее влажные сладкие губы.

Проклиная себя за то, что он дал обещание ее отцу, он повернулся и стал слушать, как она выходит из воды.

Их положение становилось все более сложным. Как он мог рассчитывать на то, что, держа ее на определенной дистанции, удастся обуздать их взаимное влечение? Если бы она в самом начале поступила так, как он надеялся, и передумала насчет этого путешествия… Но всякие сожаления теперь были бессмысленны.

И вот теперь они были вдвоем, разделяемые только его проклятым обещанием. Как долго он еще сможет сопротивляться, когда она, такая обворожительная, находится рядом с ним у костра каждую холодную, тоскливую ночь? Как долго он еще сможет держать себя в руках, терпеливо дожидаясь за камнем, пока она голышом резвится в реке? Возможно, главный вопрос состоял в том, как она отреагирует, когда он нарушит данное им слово и позволит своим желаниям взять верх над его честью?

Пока шериф купался, Саманта надела свежее платье и принялась собирать по краю леса сухие ветки для костра. Солнце уже клонилось к закату, и в горах скоро должно было стать холодно.

Она сложила ветки шалашиком, чиркнула спичкой, и вскоре огонь уже весело лизал сухое дерево.

Она бросила взгляд на воду; улыбка медленно сползла с ее лица, и кровь отхлынула от щек. Шериф брел к берегу по пояс в воде. Он был полностью обнажен — до последнего дюйма его мускулистого тела.

Она залюбовалась атлетическим сложением его фигуры.

Он, казалось, не замечал, что она застыла на месте и с глупым видом таращилась на него, и невозмутимо продолжал двигаться вперед. Когда он уже был готов выйти из воды, она наконец обрела дар речи.

— Подождите! — закричала она. — На вас же ничего… Вы совершенно…

Он остановился и непонимающе посмотрел на нее, как будто только сейчас осознал, что чуть было не вылез на берег голым.

— Простите. Не могли бы вы передать мне мое одеяло?

Саманта оторвала от него свой взгляд и заметила лежащее на берегу одеяло. Она взяла его, вытянула руку как можно дальше и, зажмурившись и отвернувшись, передала его Максу.

— Можете смотреть.

Она открыла глаза и повернулась к нему, опять уставившись взглядом в его обнаженную грудь.

— Почему бы вам… не одеться?

— Спасая вас, мисс Джеймс, я намочил мои единственные чистые брюки. — Он заметил ее смущение и, казалось, был готов вот-вот рассмеяться. — Спать в них мне будет чертовски холодно, вы так не считаете?

— Так вы простудитесь, — сказала она, чувствуя, что у нее неожиданно пересохло в горле.

— Если вы действительно заботитесь о том, чтобы мне было тепло, можете присоединиться ко мне под этим одеялом.

Она посмотрела на него. В его глазах притаились искорки смеха.

— Я уверена, что костра будет достаточно.

— Да, но это будет не так интересно.

Он сел рядом с ней и принялся жевать жесткую полоску вяленого мяса. Его широкая грудь словно магнитом притягивала ее взгляд, и она то и дело краешком глаза посматривала на него.

— Может быть, вы хотите дотронуться?

Она отвернулась.

— Вам не следует расхаживать здесь полураздетым, — сказала она слабым голосом. — Как бы вы себя почувствовали, если бы я села у костра лишь с одеялом вокруг пояса?

Она сообразила, что именно она ляпнула, когда широкая улыбка осветила его лицо.

— Не знаю, — протянул он. — Может, нам стоит попробовать.

— Мой папа назвал бы это подливать масло в огонь, когда ситуация и без того опасная.

Он наклонился ближе к ней.

— Но для того, чтобы был огонь, дорогая Сам, вначале должна быть искра. — Он смотрел ей прямо в глаза. — Мне показалось, или в вашем милом маленьком сердечке действительно горит такая искорка по отношению ко мне? Огонек, который пускает дым в ваши глаза и не позволяет им смотреть прямо?

Он понизил голос и ласково прикоснулся своей ладонью к ее шее.

— Этот дым першит у вас в горле, так что вам становится трудно дышать? — продолжал он. — А может, эта искорка разгорится, если я немного дуну на нее?

Он пододвинулся к ней еще ближе, и она была не в силах сделать что-либо, как только закрыть глаза и ждать. Она не могла думать ни о чем другом, кроме как о желании прикоснуться своими пальцами к его груди.

Громкий шум донесся из-за деревьев, и они отпрыгнули друг от друга, когда пара мужчин на лошадях нарушили их уединение. Прежде чем Саманта успела понять, что происходит, шериф Баррет уже выхватил из кобуры револьвер, который у него всегда был под рукой.

— Ну, полегче, полегче, — сказал один из гостей, входя в круг света от костра с поднятыми руками.

— Мы увидели ваш костер издали и надеялись, что вы позволите обогреться двум усталым путешественникам, — сказал другой. Они оба уже слезли с лошадей и подошли поближе.

Шериф приветливо улыбнулся, но продолжал держать револьвер направленным в их сторону.

— Разумеется. Прошу. — Он махнул револьвером в сторону костра. — Можете перекусить вяленым мясом.

Первый из гостей, блондин, неуверенно улыбнулся в ответ.

— Не очень уютно себя чувствуешь в гостях, сэр, если тебе в лицо глядит дуло.

Шериф снова улыбнулся, но Саманта по его лицу догадалась, что он не доверяет этой парочке.

— Конечно, — сказал он и, положив оружие на землю рядом с собой, приобнял ее одной рукой за плечи.

Она не сопротивлялась, чувствуя, что Баррет знает, что делает.

Мужчины уселись у костра напротив и принялись грызть вяленое мясо.

— Куда путь держите, приятели? — спросил другой, с более темными волосами.

— В Неваду, — ответил шериф.

— Неужели? — отозвался блондин. — Вы что же, мормоны?

Мужчина так внимательно разглядывал Саманту, что у нее по спине поползли мурашки. Она вздрогнула, и Баррет сильнее сжал ее плечи.

— Это моя единственная жена, — ответил он, — так что мы вряд ли удовлетворяем их требованиям.

— У вас очень симпатичная жена, мистер. — Глаза темноволосого в упор смотрели на Саманту. — Должно быть, неплохо иметь ее под боком холодными ночами?

Баррет ничего на это не ответил, но Саманта почувствовала, что он внутренне напрягся.

— Вы уверены, что не хотите поделиться? — спросил блондин.

Саманта резко выпрямилась.

— Простите?

— О-о, Ренди, — мягко рассмеялся блондин.

— Девчонка с характером.

О Господи, подумала Саманта. Только не Ренди опять.

— Да, а еще у нее длинный нож в сапоге, — парировала она.

— Я не думаю, что моя жена захочет, чтобы ее с кем-нибудь делили. — Баррет поднял револьвер и направил его на мужчин. — И вообще, если хорошенько подумать, может быть вам следует поискать себе компанию где-нибудь в другом месте?

— Здесь в горах стоит быть более доброжелательным, мистер.

— Вам лучше хорошо это запомнить, — добавил темноволосый.

— Уезжайте. — Шериф холодно улыбнулся.

Мужчины поднялись и сели на своих лошадей. Шериф Баррет провожал их взглядом, пока они не скрылись из виду. Саманта издала вздох облегчения.

— Ренди. На этом имени, должно быть, лежит проклятье.

Шериф поднялся на ноги и потянул за собой Саманту.

— Я хочу, чтобы вы спрятались вон за тем камнем. — Он показал на самый большой валун у берега и посмотрел на нее, ожидая жалоб.

Пытаясь понять, что происходит, она сделала так, как он ей сказал, и укрылась за камнем. Ее недоумение длилось недолго — вскоре прозвучал выстрел, и пуля, просвистев у нее над головой, рикошетом отскочила от небольшого камня у нее за спиной. Она вскрикнула от неожиданности и, поискав глазами, обнаружила шерифа, лежащего за другим валуном в нескольких футах от нее. В руке у него был револьвер, и он всматривался в темноту, пытаясь засечь нападавших.

— Нам нужна только твоя женщина, — услышала Саманта далекое эхо.

Шериф бросил на нее короткий взгляд, как будто была необходимость предупреждать ее о том, чтобы она не двигалась с места. Она присела еще ниже, не обращая внимания на ноющие от усталости ноги. Прозвенела еще одна пуля, на этот раз чиркнувшая по краю валуна, за которым прятался Баррет.

В воздух взлетела россыпь каменных осколков, и Саманта, набрав в легкие побольше воздуха, громко крикнула:

— Эй, парни, вы связываетесь с шерифом Соединенных Штатов!

Стрельба прекратилась, и из-за деревьев донеслось приглушенное бормотание. Саманта улыбнулась Максу, уверенная, что ей удалось как следует напугать неприятеля.

— Мой отец был убит им в Рио! — крикнул один из негодяев, и стрельба возобновилась с удвоенной силой.

Баррет свирепо посмотрел на нее, и Саманта еще глубже присела за свое укрытие.

— Эй, ребята, я уверен, вы не хотите, чтобы я вас убил? — крикнул он. — Я довольно хорошо стреляю.

Несмотря на отчаянное положение, Саманта не смогла удержаться от улыбки. Шериф Баррет, закутанный в одеяло, старался выглядеть очень крутым и опасным перед двумя вооруженными мужчинами.

Шериф быстро высунулся из-за камня, огляделся и выстрелил. Ответом ему был крик боли из лесной чащи.

— Он попал в меня, Ренди. Черт возьми, он попал в меня!

Через мгновение они услышали цокот копыт.

— Мне кажется, они ушли, — прошептала Саманта.

— Естественно, они ушли, мисс Джеймс. Они были запуганы моей профессией.

Она почувствовала, что бледнеет, уловив в его голосе сердитые нотки.

— Я только хотела помочь вам, — сказала она.

— Рассказывать всем, что я шериф, значит, как правило, получать лишние неприятности. Поэтому на будущее я был бы вам очень признателен, если бы вы придерживали свой язычок и делали то, что я вам говорю.

— Это был последний раз, когда я пыталась вам помочь!

— Очень хорошо! Эй, парни, вы связываетесь с шерифом Соединенных Штатов! — передразнил он ее. О Господи!

Саманта схватила его мокрые брюки и швырнула ему в лицо. Брюки со смачным шлепком закрутились вокруг его головы. Обернувшись, чтобы взять свои одеяла, она слышала его ворчание по поводу нее и «занозы в заднице».

— Вы и сами не подарок, если хотите знать! Вы думаете, приятно путешествовать с человеком, которому не под силу одновременно ехать в седле и поддерживать разговор?

— Я здесь не для вашего развлечения, мисс, поэтому простите, если я пренебрегаю такими мелочами.

— Вы что, развалитесь, если будете время от времени отвечать мне? Клянусь, сегодня стояла такая тишина, что я слышала, как растут деревья!

— Это тем более удивительно, так как было трудно что-нибудь расслышать, потому что вы не умолкали ни на секунду.

Она с силой бросила свои одеяла рядом с костром.

— Вы неблагодарный мужлан. Как бы мне хотелось, чтобы вы надели эти мокрые штаны и простудились!

Он молчал, пока готовил свою постель.

— Вам хочется развлечься, дорогая? Пожалуйста.

Он без предупреждения сбросил с себя прикрывавшее его одеяло и, стоя к ней спиной, позволил ей увидеть в лунном свете достаточно много, прежде чем завернулся в сухое одеяло.

— Нам будет теперь о чем поговорить завтра, — добавил он.

Он улегся в свою постель и быстро заснул.

Этой ночью Саманта не нуждалась в одеялах или костре. Воспоминаний об обнаженном Максе Баррете хватило бы, чтобы согревать ее в течение многих долгих зимних вечеров.

Глава двенадцатая

Томми и Ренди Харрисы вошли в круг света от костра, и тут же им в нос ударил запах жженых бобов и жидкого кофе. Ренди помог своему брату присесть на старый пень. Томми крепко сжимал окровавленное левое плечо.

— Этот сукин сын попал мне в рабочую руку.

Три пары глаз встретили их появление.

— Ты не говорил, что он так привязан к женщине, — сказал Ренди.

— А ты чего ожидал, идиот? — взорвался Тайлер Стрикленд и оглянулся в поисках поддержки на своих старших братьев. — Он так просто не расстанется с такой крошкой. Правильно, Зак?

Зак Стрикленд сидел сгорбившись у костра с кружкой кофе. Полотняная рубашка и кожаная куртка туго облегали его широкие плечи. Двое мужчин нервно сглотнули под тяжелым взглядом рыжеволосого гиганта.

— Я велел вам подкрасться в темноте и взять ее. — Казалось, он даже не моргал, несмотря на едкий дым от костра. — Теперь вы сделали мою задачу гораздо сложнее, ребята.

— Он с-сказал, что они направляются в Неваду, — заикаясь, пробормотал Ренди.

Зак выплеснул в огонь остатки кофе из кружки.

— Он обманул вас. Лучше скажите что-нибудь, что я не знаю.

Ренди взглянул на своего брата. Не надо было им ввязываться в эту историю, но немного спиртного и деньги всегда имели для него и Томми решающее значение.

— Он н-не сказал нам ничего больше, мистер Стрикленд, — сказал Томми. Он еще крепче схватился за раненую руку.

Зак кивнул и недовольно поджал губы.

— Этот человек убил моего брата, парни, — сказал Зак, ковыряя пальцем в ухе. Он встал и нервно заходил около костра. — Я просил вас сделать для меня такую простую вещь, а вы все изгадили! — заревел он. С этими словами он выхватил револьвер и выстрелил Томми прямо в лоб. Ренди в ужасе смотрел, как его брат медленно оседал на землю.

— П-пожалуйста, мистер Стрикленд, — проговорил Ренди. У него тряслись колени, на лбу выступили крупные капли пота.

Зак Стрикленд выстрелил еще раз, и на его небритой физиономии появилась широкая ухмылка.

— Мне всегда нравится, когда начинают молить о пощаде.

Саманта резко села в своей постели.

— Что это было? — спросила она дрожащим голосом.

Шериф не спал.

— Это далеко от нас, — сказал он.

Они услышали далекое эхо еще одного выстрела.

— Это не могут быть охотники? — нервно вздрогнув, спросила Саманта.

— В такую темень?

— Ну, и что нам делать?

— Мы медленно, медленно собираемся и уходим отсюда.

Саманта тут же вскочила и, еще не до конца проснувшись, начала паковать свои одеяла в седельный мешок. Кто-то там стрелял в темноте, и она ничего не имела против, чтобы побыстрее уйти отсюда. Шериф натянул мокрые брюки и упаковал свою постель.

— Готовы? — обратился он к ней.

— Все упаковано.

Он оценивающе взглянул на ее длинную юбку.

— Нам придется переходить через реку. Вы намокнете.

— Тогда я буду такой же мокрой, как и вы.

Она взялась за седло.

— Вы можете снять вашу юбку и остаться сухой и чистой. Вы только слегка замочите края ваших штанишек, а это гораздо лучше, чем вымокнуть целиком.

— Вы что, хотите, чтобы я сняла платье?

— О Господи, делайте все, что хотите, я только пытаюсь сделать, как лучше для вас. — Он хлопнул свою серую кобылу и быстро прыгнул в седло.

Саманта какое-то время смотрела на него не двигаясь.

— Послушайте, или снимайте вашу юбку, ко всем чертям, или залезайте на коня. У нас нет времени тут рассиживаться.

— Отвернитесь.

— Здесь темно, хоть глаза выколи.

Она скрестила руки.

— Отвернитесь.

Тяжело вздохнув, он развернул свою лошадь. Саманта сняла юбку и башмаки, аккуратно упаковала все в мешок и села в седло.

— Я готова.

— С Богом.

Он пришпорил лошадь и вместе с вьючным мулом они направились к реке. Когда ее босые ноги коснулись ледяной воды, она не смогла удержаться от проклятья. Удовлетворенный смешок шерифа ей совсем не понравился.

Они миновали спокойную заводь и вошли в более бурные воды. Еще немного — и лошади уже боролись с сильным течением, сносящим их вниз по реке.

Было так темно, что Саманта с трудом различала силуэт шерифа, ехавшего в нескольких футах перед ней. Шум воды был почти оглушающим, и, когда ее лошадь начала судорожно бороться с потоком, Саманта впервые ощутила настоящий страх. Ее лошадь проигрывала битву. Течение сносило ее вниз.

— Мистер Баррет! — закричала она. — Макс!

Но грохот воды заглушал ее слова. Изо всех сил она вцепилась в гриву лошади. Саманта решила пережить это приключение, хотя бы для того, чтобы потом спустить на шерифа всех собак. Надо же, он не предупредил ее, что переправа будет такой опасной!

Она вздохнула с облегчением, почувствовав, что копыта ее лошади коснулись камней у противоположного берега. Поблагодарила Господа и, отпустив гриву, позволила лошади спокойно выйти на берег.

Но где она находилась? Как далеко течение отнесло ее от Баррета?

Откуда-то издалека донесся волчий вой, и мурашки пробежали у нее по спине. Она была совершенно одна в полной неизвестности.

Ветер выл в ветвях деревьев, угрожая задуть небольшой костер, разложенный между камнями. Саманта сидела на жесткой земле, зажав ладони между коленями, укутанными в шерстяную юбку. Солнце еще не взошло, и по-прежнему она не знала, где шериф Баррет.

Прождав его на берегу несколько часов, она наконец решилась развести костер. Без сомнения, он почувствует запах дыма и найдет ее.

Трудно было разыскать топливо для костра, потому что земля была покрыта обильной утренней росой. Ей повезло, что на дне сумки она нашла сухие спички, почти все вещи промокли.

Она с трудом боролась с душившими ее слезами. Она должна быть сильной, она должна быть храброй. Шериф обязательно ее найдет. Утерев слезы, она посмотрела на посветлевший край неба. Неужели этот идиот еще не заметил ее отсутствия!

Неужели он так на нее сердится, что решил бросить ее одну? Она лишь хотела ему помочь. Конечно, он не может злиться на нее за это.

Нет, Баррет обещал, что он будет ее защищать, поэтому неважно, сердится он на нее или нет, он ведь человек слова. Он придет за ней. Она лишь надеялась, что это случится до того, как ее найдет какой-нибудь дикий зверь.

Тут она услышала какой-то новый звук, как будто кто-то тяжело брел по воде. Густые заросли заслоняли от нее реку, потому она не могла видеть, кто приближается к ней. Услышала лошадиное ржание. Чувствуя огромное облегчение, поднялась на ноги, отряхивая с себя влажную грязь.

— Вы почти вовремя, Баррет, — прошептала Саманта.

Она смотрела на высвеченные первыми лучами солнца ветки деревьев в ожидании появления шерифа. С ее языка уже были готовы слететь язвительные насмешки. Разве он не знал, что река будет такой глубокой и быстрой? Или это было наказанием за то, что она вмешалась в его действия накануне вечером?

Когда из-за деревьев показался рыжеволосый гигант, Саманта онемела от ужаса. А когда его физиономия расплылась в противной хитрой ухмылке, она развернулась и опрометью бросилась бежать.

Он догнал ее и схватил за подол юбки. Она упала ничком, но он заставил ее подняться. Она громко и пронзительно закричала.

Мужчина зажал ей рот рукой.

— Если еще раз так закричишь, я тебе глотку перережу, поняла меня? — Он быстро огляделся по сторонам и убрал ладонь от ее рта. — Где твой приятель?

Она замотала головой, и он грубо встряхнул ее.

— Говори, где он!

— Я не знаю, — глотая слезы, воскликнула она. — Мы потеряли друг друга, когда переходил и через реку.

Он снова огляделся.

— Тебе лучше говорить правду, милочка, или я разрежу тебя на куски и скормлю рыбам!

Она с трудом сглотнула.

— Клянусь… клянусь, я говорю правду.

Он отпустил ее.

— Ну что ж, я думаю, мы подождем его здесь, не так ли? А пока…

Он потянулся к ней, но Саманта выскользнула у него из-под руки.

— Кто вы? Что вам нужно?

— Сейчас мне нужно кое-что от тебя. Иди ко мне. Иди к старине Бену.

Он кинулся на нее, и Саманте ничего не оставалось, как двинуть ему коленом в уязвимое место между ног. Он согнулся пополам, однако успел повалить ее на землю. Она попыталась убежать от него за костер, но он схватил ее и сильно ударил по лицу.

— Если ты будешь драться со мной, сука, я тебе устрою!

Ее челюсть ныла после удара. Его руки шарили по всему ее телу. Она подавила подкатившую к горлу тошноту и затаила дыхание, когда он начал покусывать ее шею и принялся стаскивать с нее платье.

Откуда-то издалека она услышала звук выстрела. У нее кружилась голова, но вид рыжеволосого гиганта, скорчившегося у ее ног, привел ее в чувство. Не понимая, что происходит, она бросилась бежать… и оказалась в объятиях шерифа Баррета. Ей даже не потребовалось взглянуть ему в лицо, чтобы понять, что это он. Чувствуя, что она наконец в безопасности, Саманта судорожно схватила его за рубашку, чтобы он никуда не делся.

— С вами все в порядке? — произнес он. Она молча кивнула, боясь взглянуть на человека, лежащего позади нее.

— Кто… кто это такой? — спросила Саманта.

Он мягко отстранил ее от себя.

— Давайте выясним.

Она молча наблюдала, как он подошел к неподвижному телу и нагнулся над ним. Спереди на грязной рубашке расплылось большое кровавое пятно.

— Стрикленд, — пробормотал Баррет. Он выпрямился и обвел взглядом окружающие их заросли.

— Вы его знали?

Он вернулся к ней.

— Садитесь на лошадь.

— Кто…

— Садитесь на лошадь, черт возьми!

Он схватил ее в охапку и почти бросил в седло. Потом сам вскочил на своего коня и, взяв повод, увлек ее в лес. Она оглянулась назад и только сейчас заметила, что их вьючного мула нет рядом.

— А где мул? — спросила она.

— Пропал.

— Пропал?

— Я бросил его, когда пошел искать вас.

— Но мы же не можем вот так взять и оставить его…

— Какого черта вам вздумалось разводить костер?

— Это был сигнальный огонь.

— Вы должны были сидеть тихо и ждать меня!

Она никак не могла взять в толк, почему он так разозлился.

— Если бы я сидела и ждала вас, вы бы прошли мимо меня, — недовольно заметила она.

— Если бы вы не делали столько глупостей, мне было бы гораздо легче!

— Это вы заставили меня переходить эту проклятую реку! Почему вы не сказали, что это так опасно?

— Эта проклятая, как вы говорите, река тянется через весь штат! Если не делать большой крюк, это единственный путь. — Он подождал, пока ее лошадь не поравнялась с ним. — А теперь помолчите, мисс Джеймс. Помолчите и держитесь сзади меня.

— Я не виновата, что этот мужчина бросился на меня! — Она почувствовала, что слезы опять мешают ей говорить. — Я пыталась убежать от него, но он схватил меня за юбку, и он…

Шериф протянул руку и нежно погладил ее по лицу. Она посмотрела на него, чувствуя себя совсем потерянной и смущенной.

— Я знаю, что это не ваша вина, Саманта. Но сейчас я должен увезти вас отсюда подальше, прежде чем вся эта банда найдет нас. По-видимому, они преследуют меня от самого Биллингза.

— О чем вы говорите?

— Я говорю, что у меня на хвосте сидит банда кровожадных негодяев и что я только что убил одного из членов их семьи. И если мы очень быстро отсюда не уберемся, то, боюсь, мы послужим лишь пищей для койотов. Я не могу одновременно защищать вас и прикрывать свою спину.

— Кто-то гонится за нами?

Он не ответил ей.

— Мы будем двигаться зигзагами, чтобы сбить их со следа. Через день-другой мы от них отвяжемся.

— А если нет?

— Доверьтесь мне.

Как бы ей хотелось это сделать. Броситься в его объятия и уткнуться лицом в его широкую грудь, почувствовать себя в безопасности в его сильных руках.

— А что мне еще остается делать? — просто сказала она.

— Держитесь рядом.

Он пришпорил своего коня и пустился галопом сквозь лесную чащу. Саманта держалась так близко к нему, что если бы он вдруг резко затормозил, то она бы оказалась верхом на его лошади.

Глава тринадцатая

Саманта сидела на холодной земле под высокими соснами. Она была укутана в шерстяное одеяло, и при дыхании из ее рта вырывалось облачко пара — чем выше они поднимались в горы, тем холоднее становились вечера. Вместе с вьючным мулом они лишились запасов провизии, а также почти всех ее вещей. Она провела еще один долгий день в седле и вечером выяснила, что огня они разводить не будут. И хотя она понимала соображения шерифа, это неудобство не улучшило ее настроения.

— Похоже на подошву, — проворчала она, с трудом жуя полоску вяленого мяса.

— Это лучше, чем ничего, мисс Джеймс.

— На мой взгляд, это и есть ничего. Как мы будем жить дальше? Без огня, без пищи, без чистой одежды?

Он сидел напротив нее с ружьем в руках. Единственное, что она могла разглядеть, были его глаза, блестящие в лунном свете.

— Как-нибудь выкрутимся, — коротко ответил он.

— Но как? Без огня мы не сможем ничего приготовить, даже если что-нибудь и поймаем. Мы или умрем с голода, или замерзнем.

— Мы не замерзнем, мисс Джеймс. Во всяком случае, пока у вас такое теплое дыхание.

Она размахнулась и бросила в него куском мяса.

— Вы должны меня защищать, а вместо этого собираетесь угробить здесь!

— Если вы будете так орать, я действительно задушу вас собственными руками.

— Не могу поверить, что мой отец доверил меня вам. Вы не только не защищаете меня, но сами являетесь причиной всех несчастий, свалившихся на мою голову!

Он потянулся к ней и зажал ей рот рукой. Его ладонь была грязной и пропахла лошадиным потом.

— Что мне сделать, чтобы вы успокоились? Я понимаю, что вы напуганы, мисс Джеймс, но сейчас не время быть стервой.

Стервой?

Она впилась зубами в его ладонь, и он, тихо вскрикнув, метнул на нее убийственный взгляд.

— Если я умру, то я буду являться вам в страшных снах до конца вашей жизни, мистер Баррет. А если мне повезет и я захвачу вас с собой в могилу, то уж не беспокойтесь, я попаду прямиком в рай и с наслаждением хлопну входной дверью у вас перед носом!

Он молча смотрел на нее с каким-то странным грустным выражением.

— О чем это вы размышляете? — подозрительно спросила она.

— Я думаю, если я засуну язык вам в рот, может, это наконец заставит вас замолчать?

Она задохнулась от возмущения.

— Если я не вывалю все мясо, которое я съела, вам на рубашку, я просто откушу вам ваш поганый язык!

— Трудно ныть и кусаться одновременно!

— Тогда я уже буду не ныть, а орать во все горло.

— Если вы будете орать, то очень скоро Стрикленды заглянут к нам на ужин.

— Может быть, после порции такого мяса они долго не протянут.

Он устало вздохнул.

— Если мы будем двигаться быстро, то через семь дней доберемся до Логана. До тех пор никаких костров, никаких купаний, никаких воплей. И вы будете все время рядом со мной, в том числе и ночью, и без разговоров будете выполнять то, что я скажу.

— Видимо, здесь я должна сказать: «Слушаюсь, ваше величество»?

Он подобрал свое ружье и положил его рядом с ней на одеяло.

— Ваш сарказм для меня уже как заноза в заднице.

Она иронично подняла бровь.

— А вы ее все еще чувствуете?

Он достал свое одеяло и, расправив его, укрыл им ее и свои ноги.

— Что это вы делаете?

— Пытаюсь вас согреть, чтобы вы смогли и завтра меня мучить. Снимайте ваши сапоги.

Она не могла подумать, что он будет действовать так прямолинейно. И это после того, как он дал слово ее отцу!

— Ни в коем случае, — резко ответила она.

— Послушайте, леди, я не хочу, чтобы вы наставили мне синяков вашими каблуками. Поэтому скидывайте-ка свою обувь.

— Я не собираюсь спать с вами, — сказала она. — Поэтому не имеет значения, сниму я сапоги или нет.

Он отбросил одеяла и потянул ее за сапог. Отчаянно сопротивляясь, она уже открыла было рот, чтобы закричать, но он посмотрел на нее с таким свирепым видом, как не смотрел до этого ни разу.

— Только пикните, и я с легким сердцем привяжу вас к дереву и оставлю здесь гнить. Вы, похоже, не понимаете ситуации, мисс Джеймс. Эти люди, что охотятся за мной, убив меня, вас так просто не отпустят. Они изобьют вас, изнасилуют и убьют. Причем не обязательно именно в таком порядке. Без костра мы рискуем умереть от холода. Единственное, что будет греть нас ночью, — это тепло наших собственных тел. Так что выбирайте: смерть или… я?

Он смотрел на нее с таким выражением, как будто был готов убить ее своими руками, так что Саманте на какое-то мгновение даже показалось, что ей не жить, что бы она ни выбрала. Выдернув ногу из его рук, она сбросила с себя сапоги, завернулась в теплое одеяло и легла, повернувшись к нему спиной. Ну вот. Теперь он должен быть удовлетворен.

— Дайте мне одеяло.

Она поглядела на него через плечо.

— Что?

— Мы должны греть друг друга, мисс Джеймс.

— Мне и так тепло, мистер Баррет.

— Через час вы будете дрожать с головы до ног.

Он взял одеяло за край и дернул. В конце концов она уткнулась носом в его грудь. Он накинул сверху еще четыре плотных одеяла. Последнее он набросил им на головы, после чего крепко обнял Саманту.

Давно ей не было так тепло и никогда в жизни она не испытывала такого напряжения. В темноте она не могла видеть его глаз, но чувствовала его горячее дыхание на своем лбу.

— Попробуйте уснуть, мисс Джеймс.

Она немного расслабилась.

— А что, если… если они найдут нас, пока мы спим?

Он погладил ее по спине, и она напряглась, но потом поняла, что он сделал это непроизвольно.

— Ночью им так же трудно найти нас, как и нам их. Лошади предупредят нас, если кто-то подойдет слишком близко.

Они замолчали, и через какое-то время Саманта услышала, что дыхание шерифа стало ровнее и глубже.

— Мистер Баррет? — прошептала она.

— Что?

Она была удивлена тем, что он ответил так быстро и совсем несонным голосом.

— Я… я только хотела узнать, спите ли вы.

— Не сплю.

— А мне показалось, что спите.

— Ну, теперь-то вы слышите, что нет.

— Послушайте… не могли бы вы сделать для меня одну вещь?

— Какую?

— Позвольте, сначала засну я? Мне очень не хочется оставаться здесь одной, а если вы заснете первым, то я буду себя чувствовать, как последний человек на свете.

Он подвинулся к ней еще ближе.

— Мне знакомо это чувство.

— Тогда не могли бы вы не засыпать, пока я не засну?

— Хорошо, если вы сейчас попробуете это сделать.

Саманта улыбнулась и сжала кулачки у его груди.

— И еще, шериф…

— Мм..?

— Мне стыдно, что я вела себя как стерва.

— Я знаю, Саманта.

Глава четырнадцатая

Несмотря на холодный весенний вечер, Саманта чувствовала, как пот струится по ее спине. Она была укутана в теплую куртку Макса, ее спина болела, мышцы бедер дрожали от напряжения, в голове толчками пульсировала боль.

Последние пять дней были настоящим кошмаром. Они ехали почти без остановок, приглядываясь к каждому дереву, каждому кусту, каждому камню, достаточно большому, чтобы за ним мог спрятаться человек. Ногами они тесно прижимались друг к другу, стараясь не потерять ни крупицы тепла, разговаривали о всякой ерунде, какая только приходила им в голову, и спорили лишь для того, чтобы разговор не был слишком скучным. Каждое утро они вставали до рассвета, всю дорогу ехали, почти не разговаривая, и с закатом солнца валились спать, полностью измотанные. Спали они мало, и усталость в сочетании с постоянным голодом доставляла Саманте сильные страдания.

Она устало потерла кончиками пальцев гудящие виски. Когда солнце в конце концов стало клониться к закату, ей уже стало все равно, найдут ли их братья Стрикленды или нет. Пусть приходят и положат конец ее мучениям.

Ее лошадь неожиданно остановилась, и она подняла голову и посмотрела на шерифа. Судя по нему, трудно было предположить, что он проделал тяжелый семидневный путь. Остановившись на верхней точке подъема, он смотрел сверху на небольшую долину, в которой между холмами уютно расположился большой дом. Из каменной трубы поднималась струйка дыма.

— Выглядит приветливо, — сказал Макс.

Она подъехала ближе к нему. Саманта с надеждой смотрела на дом. Ее ноющее тело истосковалось по мягкой постели, а пустой желудок требовал сытной пищи.

— Вы думаете, они примут нас?

Его голубые глаза внимательно посмотрели на нее, и даже в том плачевном состоянии, в котором она была, Саманта почувствовала, что у нее сладко сжалось сердце.

— Мы только что пересекли границу Юты. Очень вероятно, что это мормоны, — сказал он.

— По мне пусть у хозяина хоть пятьдесят жен. Все, что нужно, — мягкая постель и горячая вкусная еда.

Шериф явно колебался.

— Ничто не мешает нам спросить, — наконец сказал он. — Посмотрим, как нас примут.

Саманта спускалась вслед за Максом с крутого склона и чувствовала, что головная боль начинает ее потихоньку отпускать. Почти целую неделю она была лишена всяких удобств, уже почти забыла вкус приличной пищи и, хотя днем ярко светило солнце, у нее было такое чувство, что она уже никогда не согреется по-настоящему.

Когда они подъехали к большому добротному бревенчатому дому, первым слез с лошади Макс. Он вытащил револьвер из кобуры и засунул его за пояс сзади так, чтобы не было видно под курткой. Затем он протянул руки Саманте, помогая ей сойти на землю. Она высвободила ноги из стремян и соскользнула с лошади в его объятья. Коснулась его грудью, и он слегка отступил назад.

— Ну что, идем? — сказала она.

Он поднялся по двум деревянным ступенькам и громко постучал. Она встала рядом, прислушалась к звуку приближающихся шагов.

Дверь медленно со скрипом отворилась, и в проеме показалось лицо чернобородого мужчины.

— Да? — обратился он к ним.

Макс снял шляпу.

— Меня зовут Барнс, сэр. Макс Барнс. А это моя жена, Саманта. — Он приобнял ее за плечи. — Мы проезжали мимо и заметили свет в окне и приветливый дымок из трубы. На улице страшно холодно, сэр. Я надеялся, может, у вас найдется местечко для меня и моей жены, чтобы переночевать.

Мужчина с суровым лицом смотрел на них изучающим взглядом. Саманте не понравилось, что Макс солгал этому человеку, но она не собиралась возражать против этой маленькой неправды, если она приведет их к теплому, восхитительно пахнущему очагу.

Очевидно, хозяин пришел к выводу, что гости безобидные, потому что его лицо вдруг расплылось в широкой ухмылке. Он полностью открыл дверь и протянул костлявую руку, которую Макс коротко пожал.

— Меня зовут Хирам, — сказал хозяин. — Войдите и обогрейтесь.

Дверь за ними захлопнулась, и они оказались в огромной комнате, в центре которой стоял стол; его большие размеры очень удивили Саманту, но он был здесь явно на своем месте, потому что она увидела вокруг не меньше пятнадцати детей всех возрастов.

У дальней стены в очаге мирно горел огонь. Над огнем висел большой черный котел, в котором, судя по запахам, готовилось что-то вроде цыплят с клецками. Комната была ярко освещена лампами, стоящими в каждом углу. Деревянные полы покрывали разноцветные половики.

— Мы не хотим причинять вам неудобства, — произнес Макс, продолжая говорить нарочито грубовато, изображая простого парня. — Просто вышло так, что мы с женой были в дороге больше недели, и она, боюсь, уже дошла до полного изнеможения.

— Ах, дорогая моя. — Саманта оглянулась и увидела, что с лестницы спустилась женщина и с сочувствующим выражением на лице направляется к ней. — Вы, наверное, совсем замерзли и умираете с голода.

Женщина взяла Саманту за руки и повела за собой к лестнице.

— Калеб, Нефи, принесите-ка наверх корыто. Речел, а ты с девочками согрей воду для леди. — Женщина повернулась к Саманте. — Ничего, сейчас вы быстро будете снова чистенькой.

Саманта, взволнованно улыбнувшись Максу, пошла вслед за женщиной наверх. Ее провели по длинному коридору в последнюю комнату и усадили на кровать, застеленную мягчайшей периной.

— Бедняжка, — стоя над ней, покачала головой женщина. — Ваш муж прав. Вы сейчас действительно прямо кожа да кости.

Саманта, оглядев себя, решила, что дела обстоят не так уж плохо, но промолчала.

В комнату вошли два высоких мальчика. Они тащили за собой огромное корыто. Пока их мать давала им новые указания, Саманта оглядела комнату. Она была обставлена так же бедно, как и нижняя часть дома, здесь было только самое необходимое — большая, очень удобная кровать и большой сосновый шкаф с зеркалом. На полу были разостланы такие же половички, как и внизу.

Потом в комнате появились четыре молодые девушки. У каждой в руке было пышущее паром ведро с водой. Они вылили горячую воду в корыто.

— Теперь добавь два ведра холодной, Речел.

— Очаровательные дети, — заметила Саманта, когда девочки, сделав книксен, вышли из комнаты.

Женщина проводила их взглядом, в котором сквозила гордость.

— Они не все мои дети. Двое старших мальчиков — Калеб и Нефи — дети Мери. — Она повернулась к Саманте. — Я Сара. А вас как зовут?

— Саманта. — Она поднялась с кровати. — Мы так благодарны вам за то, что вы нас приняли.

— Все мы дети Божьи, Саманта, братья и сестры друг другу. Разве вы бы отказали в помощи вашему брату или сестре, если бы они пришли к вам?

Саманта кивнула. Взгляды мормонов могут некоторым показаться странными, но в добросердечии им трудно отказать.

— И тем не менее еще раз спасибо вам, Сара.

Девочка, которую звали Речел, внесла в комнату два ведра холодной воды и удалилась, закрыв за собой дверь.

Сара опять обернулась к гостье и придирчиво оглядела ее грязное голубое платье.

— Я думаю, я смогу что-нибудь для вас найти, что вам будет впору. — Она добавила в корыто холодную воду. — Вот теперь нормально. Вечером я постираю вашу одежду и высушу над огнем. К утру все будет готово.

Саманта была немного шокирована таким предложением.

— Вам совсем необязательно делать это, Сара. Я сама могу постирать свою одежду.

Сара расплылась в доброй улыбке.

— Ерунда. Вы слишком устали, чтобы возиться со своими тряпками. Я сама о них позабочусь.

Она подошла к шкафу и вытащила из ящика кусок мыла и полотенце.

— Это мыло с запахом роз, — шепотом сказала Сара. Ее глаза заблестели. — Я пользуюсь им только в те ночи, когда я сплю с Хирамом.

Это сообщение вызвало у Саманты любопытство. Означало ли это, что остальные ночи Хирам проводит с другими женами? Каково одной лежать в своей постели, зная, что мужчина, которого ты любишь, в этот момент находится в объятиях другой женщины?

У нее в голове тут же вспыхнул яркий образ Макса, обнимающего какую-нибудь длинноногую красотку, и острый укол ревности пронзил ее сердце.

— Саманта? С вами все в порядке?

Саманта помотала головой, чтобы снова вернуться в реальность.

— Наверное, я действительно очень устала.

— Я оставлю вас. Вам нужно что-нибудь еще?

Саманта снова покачала головой. Говорить она не могла — так сильно билось ее сердце. Сара вышла из комнаты.

Саманта стянула с себя грязную одежду, глядя на поднимавшиеся над корытом клубы пара. Она отказывалась даже думать о том, что ей подсказывало ее сердце. Она просто устала, вот и все. Надо только как следует выспаться, и она снова сможет здраво мыслить.

Глава пятнадцатая

Глубоко вздохнув, Саманта тихо погрузилась в воду. Ее только что вымытые волосы свободно рассыпались по спине. Она вытянула ноги, положив ступни на бортик, и стерла пальцами ноги пену, прилипшую к лодыжке. Потом она откинула голову и уронила мокрые руки на края корыта.

В таком виде она и предстала перед Максом, когда он неслышно вошел в комнату. При виде ее у него перехватило дыхание. Привычная боль, которую он постоянно испытывал рядом с ней, усилилась до степени страдания, и он прислонился к двери, чувствуя, будто ему что-то сдавило горло.

Лампа на прикроватной тумбочке освещала ее кажущееся неземным тело мягким светом. Пристальным взглядом он смотрел на длинные обнаженные ноги, покоившиеся на краю корыта, и ощущал единственное желание — припасть к ним, наслаждаясь шелковистостью кожи.

Из оцепенения его вывел короткий вскрик и быстрый всплеск. Она увидела его, и по выражению ее лица было заметно, что ее отнюдь не радовало это вторжение.

Она опустила ноги в воду.

— Что вы здесь делаете?

Он улыбнулся.

— Кажется, ваша новая подружка Сара подумала, что вам, может быть, захочется искупать своего мужа после того, как вы сами выйдете из ванны.

Его глаза блуждали, стараясь рассмотреть в полупрозрачной мыльной воде ее прелести.

Она подтянула колени к груди и сердито посмотрела на него.

— Вы должны были бы сказать ей, что мне это неинтересно и что вам ванна не нужна.

Теперь, когда они были в безопасности, надежно укрывшись в тепле этого гостеприимного дома, Макс наконец-то позволил себе ощутить сильное влечение к ней, с которым он боролся в течение долгих шести дней. Он чувствовал себя слишком усталым и чертовски огрубевшим, чтобы сегодня вечером играть роль галантного кавалера. Он дал слово не прикасаться к Саманте, пока они уходили от преследования. Но здесь, в этом доме, они были в безопасности.

Он направился к постели и спрятал под одной из подушек свой револьвер. Потом повернулся к Саманте.

— Мне кажется, что вы слишком долго сидите здесь. Может быть, мне присоединиться к вам, или вы наконец вытащите из корыта свой прекрасный зад?

— Если, мистер Баррет, вы хотите, чтобы я вышла из ванны, то вам лучше уйти из комнаты. Я не собираюсь разгуливать перед вами в голом виде.

Он присел около корыта и опустил в воду руку. Кончиками пальцев он провел по ее ноге, и ему пришлось собрать всю свою волю, чтобы удержаться и не поцеловать ее.

— Вода остывает, Саманта. Выходите, или я составлю вам компанию.

Саманта крепче сжала руками ноги, как бы обороняясь. Макс наклонился еще ниже, почти касаясь ее лица. Он не отказал себе в удовольствии задержать взгляд на ее роскошной груди.

— Считать до трех?

К его величайшему удовольствию, она не двигалась.

Он наклонился и потерся усами о ее щеку, начав тихо считать:

— Один…

— Послушайте. Д-дайте мне полотенце.

На ее слова он не обратил никакого внимания.

— Два.

Он решил помедлить на счете «три». Прильнул к ее губам. Они были мягкими и сладковатыми, и он почти убедил себя, что нужно влезть в ванну, и не имеет значения, в одежде или без, когда вдруг послышался стук в дверь.

Оба вздрогнули.

— Да? — спросил Макс.

— Меня просили передать это платье миссис Барнс, — послышался за дверью тоненький голосок.

Макс поднялся и открыл дверь.

— Мама спрашивает, не надо ли вам что-нибудь постирать, мистер Барнс?

Он уже хотел сказать «нет», когда Саманта, которая несколько секунд назад, казалось, не могла вымолвить ни слова, выпалила:

— Да, нужно. Соберите, мистер Барнс, свое белье.

Макс бросил на нее злой взгляд, а она невольно улыбнулась.

— Я вернусь, Саманта. И тогда мы продолжим наш разговор. — Он швырнул ей платье и вышел из комнаты.

Как только захлопнулась дверь, Саманта выскочила из ванны. «Боже, этот человек потерял голову», — прошептала она, с трудом натягивая чужое платье на мокрое тело и решив уйти прежде, чем вернется Макс «для продолжения разговора». К сожалению, с платьем не принесли нижнее белье, и Саманта должна была примириться с тем, что прохладный воздух проникает под платье. Она расчесала волосы, заколола их наверх и поспешила вниз к ужину.

За столом сидела прямо и напряженно, положив ногу на ногу. Макс уселся рядом и всякий раз, протягивая руку за стаканом, стоящим перед ним, прижимался к ней. В эти моменты она сердито смотрела на него, а его ответный взгляд выражал полную невинность.

Саманта с решимостью сосредоточила все свое внимание на вкусной еде.

— Ваш муж говорит, что вы едете в Логан, в долину Кэш, — сказал Хирам. — Это неплохое место для поселения, особенно теперь, когда подписан договор с индейцами.

— Мы поселимся не там. Я хочу отвезти жену немного южнее… — Хотя она знала, что Макс просто играет свою роль, его слова покоробили ее, — …где мы построим себе настоящий дом и каждый год у нас будет рождаться по ребенку.

Саманта почувствовала, как его рука сжала под столом ее колено. Она изменила позу и с силой наступила ему на ногу, потом улыбнулась, глядя, как он подавился.

Сара поднялась и стала убирать со стола. Саманта предложила помочь ей, но женщина сделала жест рукой.

— Не беспокойтесь, — сказала она. — Лучше ложитесь спать, если вы хотите выехать рано утром. Мы приготовили вам еду в дорогу.

И снова Саманту изумила доброта этой женщины.

— Вы так добры, Сара.

Сара улыбнулась.

— Надеюсь, вы хорошо отдохнете, сестра Барнс.

Саманта почувствовала, как Макс сжал ее руку, помогая ей подняться.

— Всем спокойной ночи, — сказал он и повел ее к лестнице.

Она посмотрела на него в полном смятении и, когда поняла, что ее ожидает, попыталась вырвать руку.

Крепко держа ее, он прошептал:

— Мы муж и жена, помните? Что они подумают, если мы будем спать в разных комнатах?

Не похоже было, чтобы он ее дразнил. На самом деле голос его звучал вполне искренно. Что, если бы эти глубоко религиозные люди узнали, что она и Макс не женаты? Выгнали бы они их на холод? Саманта знала, что она не смогла бы вынести этого, и потому послушно поднялась по лестнице вместе с Максом.

Он закрыл дверь в комнату и с признательностью посмотрел на Саманту, когда та подошла к постели. Но она подняла тяжелое стеганое голубое одеяло и сбросила его на пол. За ним последовала и подушка.

— Вы можете спать здесь.

Он поднял брови.

— Я так же, как и вы, мисс Джеймс, все это время спал на голой земле. Я не буду спать на полу.

— Это я не буду спать на полу.

— Пожалуйста, спите со мной на кровати, я буду очень рад.

Два ярких красных пятна проступили у нее на щеках.

— Я спала с вами под одним одеялом в пути по необходимости, но я не собираюсь спать с вами в одной постели.

Она скрестила руки на груди, вскинула голову и молча встала перед ним в такой упрямой позе. Макс пожал плечами и начал расстегивать рубашку. Снял ее, осторожно наблюдая за Самантой, но та застыла в непоколебимой решимости, уставившись в потолок.

Он снял сапоги. Затем стал расстегивать брюки. Раз, два, три, четыре — щелкали пуговицы. Он продолжал наблюдать за обворожительной красавицей, стоявшей перед ним.

Когда брюки были расстегнуты и спустились с пояса, он увидел, что она метнула взгляд в его сторону, и он понял, что полностью завладел ее вниманием. Брюки плавно упали на пол, а вместе с ними и кальсоны. Голый, он подошел к кровати.

Она все еще продолжала пристально рассматривать потолок.

— Если вы стараетесь шокировать меня, мистер Баррет, то напрасно. — Руки ее по-прежнему были скрещены на груди, нога бешено отбивала такт.

Макс залез под покрывало. С минуту он наблюдал, как Саманта старалась не смотреть на него, затем отдернул в сторону одеяло.

— Идите ко мне?

Она бросила на него сердитый взгляд, и лицо ее запылало всеми оттенками алого цвета. Макс почувствовал, как жар, вспыхнувший у него в груди, стал растекаться по всему телу.

Он должен был овладеть этой женщиной.

Саманта посмотрела на место в постели рядом с ним, и Макс заметил ее нерешительность. Казалось, ей нужно было какое-то оправдание.

— Это последняя возможность поспать на кровати, пока мы не доберемся до вашей тетушки.

— Вы говорили мне не далее как этим утром, что через пару дней мы уже будем в Логане.

Макс на минуту задумался.

— Хорошо, Саманта, а что если Сара придет проведать нас среди ночи? Она сердобольная женщина и вполне может зайти посмотреть, не замерзли ли мы в этой комнате, где гуляют сквозняки. Что подумает она, строгая мормонка, когда увидит миссис Барнс спящей на полу? Как вы думаете, она бы осудила вас, если бы знала, что вы разъезжаете со мной одна, без сопровождения, не будучи моей женой?

Саманта колебалась только одно мгновение. Со скоростью света она нырнула под одеяло и повернулась к нему спиной.

— Мне бы очень не хотелось, чтобы Сара разочаровалась во мне.

Макс приподнялся на локте и уставился на нее. Покачал головой. Все, что ей было нужно — это приемлемое оправдание. Он протянул руку, чтобы погладить ее, и нахмурился, увидев, что она все еще была в платье.

— Вы спите в этом?

— Конечно, вы что, не видите?

Она зевнула. Поворчав что-то, Макс снова откинулся на подушку. Он хотел, чтобы в нем закипела злость, и он сорвал бы с нее эту чертову штуку. А чего он ожидал? Что она в экстазе кинется в его объятия? Ведь она была невинна, и ее нужно было добиваться и соблазнять.

С этими мыслями он опять приподнялся и наклонился к ней. Он услышал ее глубокое тихое дыхание и, покачав головой, криво улыбнулся. Его маленький эльф заснул. Она изменила положение, и одна ее нога уютно расположилась у него между ногами. Своими пальцами он разбросал ее волосы по подушке. Эта ночь обещала быть адом.

Глава шестнадцатая

Саманта зевнула и открыла глаза навстречу яркому солнечному свету нового дня. За окнами щебетали птицы, и ветер шелестел листвой деревьев. Она улыбнулась, закрыла глаза и зарылась в теплую постель. Она никогда не пробуждалась с ощущением такой теплоты, как будто прямо в постели пылал огонь.

Глаза ее широко раскрылись, когда она поняла, что это был не огонь, а Макс, с силой прижавшийся к ней сзади. Его голова уютно покоилась в изгибе ее шеи, и на плече она чувствовала его ровное дыхание. Она застыла, ощутив, как сильно прижималось к ней его тело.

Ночью ее благопристойное платье задралось до самого пояса. Белья на ней не было. Сильная рука Макса поглаживала ее обнаженное бедро. Она судорожно глотнула воздух, обнаружив, что его колено покоится между ее ногами. Она заметила, что дыхание его изменилось, и теперь она знала, что он проснулся. Он медленно гладил ее, скользя рукой по ее бедру.

— Доброе утро, — прошептал он ей прямо в ухо.

Дрожь желания пронизала ее, и она выпрыгнула из постели, сбросив одеяло, потом обернулась, увидев восторженную улыбку на лице Макса, прежде чем он рассмеялся.

— Я никогда не думал, что вы можете так быстро двигаться утром.

— Змея, спрятавшаяся под одеялами, напугала бы любого.

— Змея?

— Разве вы не знаете, что это скользкое, гладкое, отвратительное создание спит под чужими одеялами?

— Я не помню, чтобы вы просыпались в таком плохом настроении, когда мы ночевали в лесу.

— Ну а я не помню, чтобы меня щупали ночью во сне.

Макс нахмурился, но Саманта знала, как вести себя с ним в таких случаях. Ее всегда сбивала с толку его обаятельная улыбка.

— Это вы, моя дорогая, прижимались ко мне своим задом.

— Я говорила вам, чтобы вы спали на полу! Любой уважающий себя мужчина так бы и сделал!

— Теперь я догадываюсь, что вы окончательно убедились в том, что я настоящий мужчина! Чем еще я могу быть вам полезен?

— Да, убедилась! Одевайтесь и убирайтесь вон!

Макс сбросил одеяла и вскочил с постели. Его ноги коснулись пола, а у Саманты брови поползли вверх: он был совершенно голый.

В этот раз она не смогла отвести взгляд, который блуждал по его спине, спускаясь ниже по ложбинке к ягодицам.

Он повернулся к ней, и она быстро подняла глаза и посмотрела ему в лицо.

Еле заметная улыбка, с которой он смотрел на нее, была очевидным вызовом, но у нее не хватало смелости взглянуть ниже.

— Ваша одежда, мистер Баррет, — проговорила она, не теряя самообладания.

— А что с моей одеждой, мисс Джеймс?

— Оденьтесь.

Когда она говорила «оденьтесь», она не думала, что он будет так медленно одевать свое белье или что он будет погружаться в свои брюки словно в теплую ванну.

Когда он уже застегивал пуговицы, Саманта почувствовала, что пол плывет у нее под ногами. Чтобы не упасть, ей пришлось присесть на кровать.

— У вас такой вид, будто вам очень хочется есть.

Она взглянула на него: он улыбался почти незаметно. Она действительно чувствовала какой-то голод, но пищей его удовлетворить было нельзя. Она желала так, как женщина желает мужчину. Даже Ренди не вызывал у нее такого глубокого чувства.

Вспомнив о Ренди, Саманта мгновенно вернулась к действительности. Ренди обманул ее, причинил ей боль. Готова ли она снова пережить все это?

Макс осторожно наблюдал за ней.

— Не хотите ли вы, чтобы я снова их снял, а потом надел?

— Лучше бы вы ушли, чтобы я могла переодеться.

Он немного помедлил, потом надел рубашку.

— Поспешите, нам нужно успеть, пока светит солнце.

Через несколько минут после того, как Макс вышел из комнаты, Сара постучала в дверь и отдала платье, в котором Саманта была накануне. Та надела свежее белье, чистое платье и спустилась вниз к Максу.

Они оседлали лошадей, когда роса еще не высохла. Сердечно поблагодарили хозяев, и Саманта пообещала Саре: при возможности навестить их. Затем они ускакали вверх по холму.

Почти весь день они мчались галопом. Свой завтрак: вяленое мясо и галеты, которые Сара дала им в дорогу, они съели, не сходя с седла. В пути они, как обычно, разговаривали в весьма напыщенном тоне.

Что касается Саманты, ей хотелось, чтобы как можно скорее наступила ночь: горячая ванна и спокойный сон накануне расслабили — и у нее болели кости.

Когда они остановились на ночлег, она знала, что, как и раньше, они не будут разводить костер из опасения привлечь внимание Стриклендов. Чтобы не замерзнуть, она снова будет прижиматься к телу Макса. И с тревогой посмотрела на него.

После последней ночи у нее не было уверенности, что он сможет сдержать слово, данное ее отцу.

— Знаете, сегодня не так холодно. Думаю, что я возьму свою скатку и пойду спать туда.

— Даже и не думайте об этом.

Его безапелляционный ответ только укрепил ее решимость.

— Мистер Баррет, после вчерашней ночи я отказываюсь спать с вами рядом.

— Простите, мисс Джеймс, может быть, я что-то пропустил? Ведь прошлой ночью ничего не случилось.

— Вы правы, ничего не случилось. А теперь дайте мне мои одеяла.

Он со вздохом покачал головой.

— Хорошо. — Бросил ей скатку. — Я чертовски устал, чтобы еще и сегодня бороться с вами.

Она расстелила свою постель под деревом на мягкой сосновой хвое и уютно свернулась калачиком.

Однако сон не шел к ней. Становилось очень холодно. До сих пор она не сознавала, насколько теплее было спать вместе. Ей было не только холодно, но и одиноко. Через час усталость все же взяла верх и, несмотря на холод, Саманта заснула чутким сном.

Она проснулась от того, что ее зубы стучали от холода. Луна была высоко в небе, и она знала, что до утра еще очень далеко. Зарывшись с головой в одеяла, спряталась в своем мягком укрытии, но продолжала дрожать. До восхода солнца она вполне успеет превратиться в кусок льда.

Саманта подняла голову и осмотрелась. Было очень темно. Резкий ветер обжигал лицо, глаза слезились. Она разглядела силуэт Макса и, зная, что принимает правильное решение, накинула на плечи одеяло и метнулась к нему.

— Мистер Баррет? — прошептала она, стуча зубами. — Макс!

Он открыл один глаз и уставился на нее:

— Что случилось?

— Я-я з-з-замерзаю.

Он откинул угол одеяла и втащил ее к себе. Вскоре оба они согрелись, и она быстро заснула, прижавшись к его груди, убаюканная знакомым ритмом биения его сердца и глубоким ровным дыханием.

Макс спал очень чутко. Его сны были слишком реальны и слишком возбуждали его, чтобы дать ему настоящий отдых.

Наконец он открыл глаза и сразу же почувствовал теплоту Саманты.

Он был уверен, что она решила спать этой ночью одна, и старался вспомнить, каким образом она оказалась около него, прижавшись к нему так уютно. Он притянул ее ближе к себе и дотронулся губами до ее лба. Она вздохнула, но не проснулась.

Он закрыл глаза, решив снова заснуть, но его руки, как бы помимо его воли, отправились в путешествие по знакомым очертаниям ее тела. Ему снова вспомнилось, как он увидел ее вчера вечером в ванне, и, больше не думая ни о чем, Макс начал расстегивать ее платье.

Он знал, что не должен этого делать, тем более, что она спала, доверчиво покоясь в его объятиях. Но преодолеть его страсть к Саманте Джеймс не помогали ни сознание, ни моральные устои.

Осторожно он высвободил из платья ее плечи.

Он погладил ровную ложбинку на шее и нащупал ямочку около ключицы. Кожа ее была мягкой и нежной. Он наклонился, чтобы поцеловать ее.

Она шевельнулась.

— Что вы делаете?

— Вам холодно. Я согреваю вас. — Он прижался губами к ее нежной коже за ухом.

— Но вы же дали слово…

Он приподнялся на одной руке и молча поцеловал ее. Было так хорошо забыть обо всем на какое-то время. Забыть страх, что Стрикленды найдут их, прежде чем он успеет отвезти ее в безопасное место, забыть невероятное обещание, данное ее отцу: держаться от нее на расстоянии.

— О Боже, Саманта, — сказал он. — Я так хочу быть с тобой. Так страстно хочу.

Саманту охватила дрожь, но не от холода: руки Макса были достаточно горячими. Его теплые вздохи отзывались эхом у нее в ушах, когда он целовал ее в шею, заставляя ее сердце трепетать, подобно хрупким крыльям колибри. У нее не хватало воли остановить его, когда он обнажил ее до пояса.

— К черту обещание, — прошептал он. Его губы касались тонкой кожи ее груди. — Все к черту.

Он дотронулся до нее кончиком языка, и ее словно прожгло разрядом молнии. Он погладил ее обнаженную спину вдоль изгиба и задержал руку на бедре, потом повернул ее так, что она оказалась под ним. Грудь ее пылала, когда она прижалась к его сильному телу.

Он коснулся своим носом ее носа и провел кончиком языка по ее нижней губе.

Она старалась сдержать свое учащенное дыхание, пыталась обрести ясность мысли, но, кажется, не могла сосредоточиться ни на чем, кроме него.

Она разжала губы, чтобы вдохнуть его глубокое дыхание, и его теплый влажный язык проник ей в рот.

Она погрузила руку в его мягкие волосы и подчинилась ритму его дыхания.

Ее руки скользнули к его плечам, ощущая каждый мускул, которыми она любовалась в то утро.

— Продолжай, — прошептала она.

— О, милая, хорошо.

Его ласковые руки гладили ее чуткое тело, вызывая у нее ответное желание, и она вскрикнула, когда почувствовала быстрое касание его пальцев между бедер.

— Ты готова, Саманта, — прошептал он, — Так же, как я готов для тебя уже давно.

Она слышала его голос как бы издалека. И снова эти длинные невероятные пальцы оказались между ее бедер. Ее глаза медленно расширялись и внутри нее нарастало незнакомое ощущение.

Ее тело затрепетало, когда заря коснулась ее лица, отражаясь в ее глазах, и крик экстаза вырвался из ее уст. Она чувствовала, как ее плоть содрогается под кончиками его пальцев, как сокращаются мышцы, чувствовала, как голова ее освободилась от всех мыслей, а тело охватил пульсирующий жар.

Макс поцеловал ее долгим поцелуем, потом подложил свою руку ей под спину, притянув ее к себе. Он проник в нее и застонал, в то же мгновение она вскрикнула от внезапной острой боли.

Он на миг задержался. Она провела руками по изгибу его спины.

— Ты обещал, что не остановишься, — сказала она.

Он застонал и глубоко погрузился в нее. Он снова вынес ее на волну экстаза. Его мощное тело вздымалось и опускалось над ней.

Вдруг он остановился, взгляд его голубых глаз слился с ее взглядом.

— Ты моя, — прошептал он.

И она действительно была его, ощутив последний мощный удар.

Глава семнадцатая

На следующее утро Макса разбудило яркое солнце. Он посмотрел на спящую в его объятиях женщину. Глаза Саманты были закрыты, длинные темные ресницы тенями лежали на щеках, розовые губы были слегка приоткрыты. Легкая улыбка играла на них.

Что, черт возьми, он наделал?

Он нарушил слово, данное им человеку, которым он восхищался и которого уважал, и лишил невинности честную девушку. Он мог бы обвинить во всем Саманту и сказать себе, что это она соблазнила его и он просто не смог устоять, но мучительная правда заключалась в том, что он желал ее с самого начала. Подобно неопытному школьнику, он позволил себе думать не головой, а телом.

Она проснется и потребует объяснений. Сначала его обещание Эду, потом Стрикленды, теперь еще и это. Кажется, его жизнь с каждым днем становится все сложнее и запутаннее.

Она вздохнула во сне и повернулась к нему лицом.

Он ощущал жар, исходивший от ее наготы, изгибы ее тела в своих руках, и огонь желания снова начал разгораться в нем. Он поскорее отвернулся, зная, что не может позволить произойти этому еще раз. Ему и так будет непросто объяснить свое поведение прошлой ночью.

Ее руки коснулись его бедер и скользнули на спину. Она просыпалась, — ему захотелось поцеловать ее, ощутить опять всю ее прелесть.

Стремясь охладить свой пыл, он высвободил руки и вылез из-под одеял. Она заворочалась, но не проснулась. Он оделся, ополоснул лицо и пошел в заросли кустарника осмотреться.

Неожиданно Саманта открыла глаза. Вспомнив о том, что произошло ночью, она ощутила неловкость. Постель рядом с ней была пуста. Осмотревшись вокруг, она заметила Макса, возвращавшегося из леса. Глаза их встретились, и она слегка улыбнулась. Неужели прошло ночью этот человек занимался с ней страстной любовью?

Выражение лица шерифа не придало ей уверенности. Он выглядел почти враждебным, направляясь к ней.

— Пора вставать, — сказал он, едва взглянув на нее, и тут отвернулся, чтобы дать лошадям зерна.

Саманта села, прикрывая простынями наготу, и натянула платье, которое он практически сорвал с нее накануне. Совсем не такими должны были быть ее ощущения после ночи любви с мужчиной, тем более первой для нее. Она ожидала, что ее обнимут, утешат, ободрят.

Она бросила взгляд на Макса, понимая наконец всю ситуацию. Он добился своего, получил желаемое, и теперь она ему не нужна. Как в той поговорке о корове и молоке. Теперь Саманта Джеймс была опозорена.

Слезы навернулись у нее на глаза, пока она сворачивала одеяла. Неужели она так никогда и не научится разбираться в мужчинах?

Весь день они пробирались через подлесок. Макс заезжал вперед, кружил, следя, чтобы за ними не было погони. Свое заряженный револьвер он держал наготове у седла, Саманте он дал указание поворачивать и бежать, если случится что-нибудь непредвиденное. Он ни словом не обмолвился об их ночи вместе, и всякий раз, когда он смотрел на нее этим отдаленным, чужим взглядом, ей хотелось броситься на него.

На закате раздались ружейные выстрелы, заставившие Саманту похолодеть. Она обернулась, ища Макса, но он где-то кружил и еще не подоспел к ней. Неожиданно он появился между деревьев пешим.

— Быстрее вниз!

Он стащил ее с лошади, которая побрела в лес, и они оба покатились в кусты.

Саманта едва могла дышать, потому что он всей тяжестью навалился на нее. Она выплюнула грязь и траву, набившиеся ей в рот.

— Что…

Он зажал ей рот рукой и показал на густую листву. Сквозь нее виднелись рослые мужские фигуры верхом на лошадях, напомнившие ей человека, который набросился на нее у реки. Они были грязные и нечесаные, с всклокоченными рыжими волосами и бородами. Значит, это и есть те люди, что гонятся за Максом. Они хотят убить его даже сейчас, когда он защищает ее своим собственным телом.

— Баррету далеко не уйти, — сказал один из них.

— Без лошади-то уж точно, — хмыкнул другой.

Они поехали мимо, унося свое зловоние с собой, и тело, придавливающее Саманту, наконец обмякло.

— Нужно выбираться отсюда, — сказал он приглушенным голосом.

Она посмотрела на него через плечо и увидела, что он подтащил к себе ружье.

— Иди за ними. Со мной все будет в порядке, — сказала Саманта.

Он покачал головой, все еще глядя Стриклендам вслед.

Она посмотрела ему в лицо, в его красивые голубые глаза, и поразилась, что он собирается так рисковать ради нее. Его работа, все его существо требовали от него решительных действий, стрельбы, но обязательства перед ней удерживали его от любых неожиданностей.

— Спасибо, — прошептала она.

Он взглянул на нее, и она заметила, что все былое равнодушие его исчезло. Его губы коснулись ее рта, и она прикрыла глаза, ожидая поцелуя.

Его не последовало.

— Давай поищем твою лошадь.

Она открыла глаза и окинула его удивленным взглядом.

— А что с твоей?

Он поднялся на ноги и помог ей встать.

— Они подстрелили ее подо мной.

— Тебя тоже могли убить!

— Ш-ш-ш, если они захотели бы убить меня — я был бы уже мертв. Они отличные стрелки, Саманта. Они всегда попадают в намеченную цель.

— Но тогда зачем они подстрелили твою лошадь?

— Потому что Стрикленды любят поиграть со своей добычей, прежде чем расправиться с ней.

Через полчаса им удалось-таки разыскать ее лошадь. Макс перенес свои седельные сумки, снятые с убитого коня, и они скакали вдвоем на одной лошади, пока на небе не показалась луна. От усталости Саманта едва могла держать глаза открытыми.

— Нам придется заночевать, — сказал Макс. — В темноте лошадь может оступиться, нельзя допустить, чтобы мы потеряли и ее.

Он спешился, и Саманта просто свалилась без сил прямо ему о руки. Он крепко прижал ее к груди.

— Ты спишь?

— Нет, — пробормотала она, наслаждаясь исходящим от него теплом.

Его смех был мягким и нежным.

— Для беглянки бы слишком спокойны, мисс Джеймс.

— Ты защитишь меня, Макс.

Прижавшись к его груди, она услышала, как на мгновение его сердце забилось быстрее. Он отвязал от седла скрученные в тюк одеяла, потом поднял ее на руки, отнес к большой куче мягкой травы под высоким деревом и сел рядом. Откинувшись назад, он положил ее к себе на колени. Укрыл их обоих одеялами. Она принялась играть с пуговицами его рубашки, ощущая приятное тепло.

— Знаешь, а ведь мы занимались любовью прошлой ночью?

Он вздохнул и пробежал руками по ее волосам.

— Я знаю.

— Мне казалось, ты забыл.

Он рассмеялся.

— Нет, я не забыл.

— Но ты хотел бы, — она зевнула, — потому что ты не сказал мне и десяти слов за весь день.

Его рука поглаживала ей спину, и она прижалась к нему, с удовольствием ощущая, как напряглось его тело.

— Я не забыл, Саманта. Я никогда не смог бы.

Она подняла голову, чтобы посмотреть на него, а он приблизил к ней свое лицо.

— Я не жалею о том, что было между нами прошлой ночью, Макс. И мне хотелось бы…

— Хотелось чего?

— Чтобы… мы всегда были вместе.

Он издал тихий стон, и их губы слились.

Она вся таяла, ощущая только, как его язык проникает к ней в рот. Она взяла его лицо в свои руки, погладила пальцами его шелковистые усы, а их поцелуй стал еще крепче.

Она почувствовала его ласковые прикосновения, и легкий вздох сорвался с ее губ. Лаская ее грудь, он все крепче прижимал ее к себе, и в ней вспыхнула страсть.

Он слегка отстранился, чтобы распахнуть ее одежду, и снова притянул к себе. Когда их тела соединились, она негромко вскрикнула, все ее тело пылало огнем, а он продолжал ласкать ее, пока ей не стало казаться, что она умирает от счастья.

Взяв его за плечи, она ускорила их телодвижения. Он нашептывал ей на ухо нежные слова, покусывал кожу, она застонала, когда достигла пика наслаждения и без сил упала ему на грудь. Затем он перекатился на нее, глубоко проникая в ее тело и достигая, наконец, верха собственного блаженства.

Они долго лежали вместе, соединенные не только физически, но и эмоционально. Сейчас она в полной мере осознала, что такое истинное чувство. Она поняла: что бы ни случилось, ее любовь к Максу Баррету будет с ней до самой ее смерти.

Глава восемнадцатая

В последний раз бросив нерешительный взгляд на Макса, Саманта постучала в деревянную дверь. Им пришлось расспросить жителей Логана, и те указали на добротный голубой дом, чистенький и аккуратный, на окраине городка. Там они отыщут ее тетку, Иду Олсен.

Дверь открылась, на пороге стояла крупная рыжеволосая женщина. Кожа ее была бледной, с тонкими прожилками на щеках и переносице огромного носа.

— Самми? Маленькая Самми! Бог мой, посмотрите на нее! Ты совсем взрослая!

Саманта улыбнулась, когда женщина заключила ее в свои могучие объятия.

— Ты очень похожа на свою маму, упокой, Господь, ее душу. А кто это там с тобой? — Ида смотрела прищурившись, как Макс слезает с лошади и подходит к ним.

— Это шериф Макс Баррет. Он доставил меня сюда целую и невредимую.

— Это я и сама вижу, милая. Спасибо, что привезли мою племянницу, шериф Баррет. Мы, конечно, еще увидимся, — она повернулась и повела Саманту в дом.

— Тетя Ида, — прошептала Саманта, — Макс не слезал с коня почти две недели. Почему бы вам не предложить ему отдохнуть хотя бы пару дней?

Ида удивленно подняла рыжие брови:

— Макс?

Саманта усилием воли заставила себя не краснеть и кивнула.

— Полагаю, вы можете остаться на несколько дней, шериф Макс. Но я не позволю вам крутиться возле моей племянницы, словно дикая собака. Я понятно говорю?

Саманта раскрыла рот из изумления:

— Тетя Ида!

Она бросила взгляд на Макса, который, казалось, не придавал особого значения замечанию ее тетки.

— Я буду благодарен за отдых. К тому же Саманта стала мне очень дорога за эти недели. Мне бы хотелось убедиться, что у нее все в порядке, прежде чем я уеду.

— Дорога вам, а? Уж не думаете ли вы что-то выиграть от этого?

У Саманты перехватило дух, но Макс стоически не отводил взгляда и плотно сжал челюсти.

— Я так не считаю, — продолжала Ида, — вы можете спать в хлеву.

Саманта несла тарелку со свежеиспеченным овсяным печеньем через двор к хлеву. Она распахнула скрипящую дверь и проскользнула внутрь. На пороге она замешкалась. Макс снял с себя рубашку и был занят расчисткой места для себя среди сена, хвороста и навоза.

— Я пришла к тебе с миром.

Он понял глаза, увидел печенье и улыбнулся.

— Даже отсюда я чувствую запах корицы.

Она протянула ему печенье, и он в один присест съел его.

— Мне очень стыдно за Иду. Она всегда оберегала мою маму и теперь, видимо, наступила моя очередь.

— Оберегает? Да эта женщина ненавидит меня.

— Не знаю, станет ли тебе от этого легче, но она все равно возненавидела бы тебя, даже если бы не знала лично.

— Да, Саманта, мне от этого намного легче, — произнес он смеясь.

— Она ненавидит законников. Папа очень часто отсутствовал дома, уезжая с шерифами, и Ида клянется, что моя мать умерла от волнений и одиночества, а не от чахотки.

— Значит, твоя тетка не любила твоего отца только за то, что он был шерифом?

— Собираясь вместе, они сидели и рычали друг на друга, словно медведи.

Он потянулся за очередным печеньем.

— Что же, по крайней мере, я в хорошей компании.

Она улыбнулась, когда он повернулся и снова стал готовить себе постель.

— Прости за то, что тебе придется спать тут.

— Все лучше, чем на голой земле.

— Ты… ты останешься завтра?

Он посмотрел на нее, и сердце сжалось у нее в груди.

— Сегодня и завтра.

— А потом ты снова отправишься за Стриклендами?

Он отшвырнул остатки старой лампы в дальний угол сарая.

— Верно.

Ей хотелось спросить его, вернется ли он когда-нибудь в Логан, но у нее не хватало смелости.

На глаза навернулись слезы.

— Ты ведь будешь осторожен?

Он помедлил, потом поднял руку и вытер ей слезы. Он подошел поближе, и она обняла его, ощутив мускулы на его плечах. Их губы слились. Ей хотелось упасть ему в ноги и умолять, чтобы он не уезжал от нее. Потом он поднял ее голову и осушил поцелуями слезы на ее щеках.

— Не плачь, Сам, — прошептал он. — Мне больно видеть твои слезы.

Его губы коснулись ее уха, потом шелковистые усы скользнули по шее. Он поднял ее ногу и прижался к ней так, что она ощутила, как он хочет ее. Она обвила руками его талию и еще крепче прижалась к нему.

Никто из них не слышал ни скрипа двери, ни звука приближавшихся шагов.

— Не уверена, в кого из вас мне следует стрелять! — вскричала Ида. — В мерзавца или в эту дуреху!

Макс издал еле слышный стон и опустил ногу Саманты обратно на землю. Она отступила назад и расправила платье, щеки ее пылали.

— Тетя Ида, мы…

— И как же ты хочешь объяснить все это, Самми?

— Мы танцевали.

Саманта с ужасом посмотрела на Макса.

— И какой же это танец, шериф, когда женщина задирает ногу, а мужчина помогает ей губами?

— Очень личный танец, — ответил он, — который нельзя прерывать неожиданными визитами.

Ида уперлась руками в бока.

— Я ведь предупреждала, что ничего подобного не должно быть в моем доме.

— Мы не в вашем доме, — сказал шериф.

— Все равно, вы под моей крышей. Перестаньте пугать моих коров!

— Если вы приходите к ним каждое утро, удивительно, как это они до сих пор не окочурились от страха.

— Макс… — взмолилась Саманта.

— Мистер, соберите вещи и уезжайте.

Саманта вновь попыталась вмешаться.

— Нет… — сказала она.

— С удовольствием, мэм, — ответил Макс.

— Погоди! — воскликнула Саманта, когда Макс направился к лошади. — Тетя Ида, вы не можете выгнать его! Он… он спас мне жизнь, и не один раз! Вы должны ему хотя бы две ночи отдыха.

Макс уже упаковывал свои вещи в седельные сумки. Саманта повернулась к своей тетке со слезами на глазах и прошептала:

— Пожалуйста.

Ида заворчала. Она посмотрела на Саманту, потом на Макса.

— Две ночи! И дайте мне слово, законник, что вы и пальцем не коснетесь моей племянницы.

Саманта, затаив дыхание, ждала его ответа.

— Я не могу вам обещать этого.

— Тогда прощайте, — отрезала Ида.

— Подождите! — снова воскликнула Саманта. — Я даю вам слово. Я не подойду и на вытянутую руку к мистеру Баррету, тетя Ида. Я клянусь. Позвольте ему остаться. Ему необходим отдых.

Ида взглянула на Макса, и Макс тоже посмотрел на нее. Саманта стояла между ними, радуясь, что взгляды не могут убивать, иначе она попала бы под перекрестный огонь.

— Что ж, это разумно, — сказала Ида.

Макс коротко кивнул и вышел из амбара.

Саманта прислонилась к стенке и перевела дух.

— Теперь я понимаю, почему мама чувствовала себя в ловушке между вами и отцом, — сказала она со вздохом.

— Здесь большая разница, Самми. Твой отец любил маму. Он доказал это, женившись на ней до того, как переспал с ней.

Саманта почувствовала комок в горле.

— Мы с Эдом никогда не смотрели одинаково на многие вещи, но он взорвался бы, как динамит, узнав, что происходит между тобой и этим законником.

Ида покачала головой и направилась к двери.

— Я знаю, что ты и раньше совершала ошибки, Самми, но эта — что-то особенное.

Глава девятнадцатая

Макс откинул занавеску и просунул нос в кухню. Самым нежелательным для него в это утро было столкнуться с этой рыжеволосой телкой, Идой Олсен.

Позади него петух громко прокукарекал в пятый раз. «Еще раз, длинношеее исчадие ада, и ты будешь сварен на ужин», — прошипел Макс.

Настроение у него было скверное. Вместо того чтобы спать, удобно устроившись в объятиях Саманты, что он и делал каждую ночь в течение прошедшей недели, он вынужден лежать в этом вонючем холодном сарае. Теперь он, наверное, никогда не избавится от этого запаха, пропитавшего его одежду.

И будь он проклят, если что-то может помешать ему добиться того, чего он хотел. А хотел он Саманту Джеймс. Прошлой ночью рядом с ней он был охвачен такой страстью, таким жгучим желанием, которого раньше никогда не испытывал. И этим утром во что бы то ни стало он стремился овладеть ею.

Он окинул быстрым взглядом кухню и, убедившись, что там никого не было, опустил занавеску и осторожно двинулся по деревянному полу, улыбаясь про себя. Сомнений на этот счет больше не было. Его план начал осуществляться.

Много позже в кухню вошла Саманта, привлеченная аппетитным запахом жарившегося бекона.

— Доброе утро, тетя Ида.

— А, Самми. Как спалось?

Саманта стала переворачивать на противне пышные горячие кексы.

— Очень хорошо. Макс еще не заходил?

— Меня не интересуют его планы.

— Вы собираетесь его покормить, не так ли?

— Он вчера не пришел к обеду, и я решила, что он ушел, обидевшись, поскольку я его не пригласила в первую очередь.

— Он был внизу, купался в бухте.

Ида повернулась к Саманте и бросила не нее подозрительный взгляд.

— А откуда ты знаешь?

— Просто когда я принесла ему тарелку с ужином, я увидела, что он идет в том направлении с полотенцем в руке.

Одарив тетю самодовольной улыбкой, Саманта села к столу и принялась за завтрак. Она страстно желала пойти к сараю и увидеться с Максом. Она обещала держать его на расстоянии, конечно, но это не значило, что она не могла поговорить с ним.

Ида присела рядом с ней.

— Хочу поговорить с тобой об одном молодом человеке. Он недавно поселился в нашем городе. Занимается коммерцией. Я подумала, что не мешало бы пригласить его поужинать. Как ты думаешь?

Саманта слушала в пол-уха.

— Великолепно!

— Я думаю, Самми, тебе понравится Пит. Он настоящий красавец. Чистый, хорошо одет, гладко выбрит.

Сейчас Саманта была уже само внимание.

— Если уж он так прекрасен, может, вам, тетя, лучше поужинать с ним одной?

Ида сердито нахмурилась, бросив вилку на тарелку.

— Он не для меня, Самми, а для тебя. Ты чудесная девушка. Один взгляд на тебя — и он от любви упадет со стула.

— Тогда, может быть, ему лучше не садиться, тетя.

Тетя тяжело вздохнула и закатила глаза.

— Ты приобрела замашки этого шерифа. Грубые и упрямые. — Она поднялась, опершись руками о стол. — Мне надо покормить скотину. Если ты помоешь посуду, буду очень признательна тебе.

Саманта окинула взглядом грязную посуду и с трудом скрыла досаду. Видимо, тетя старается занять ее каким-либо делом, чтобы она не могла проводить время с Максом. А может быть, ей все-таки сходить к сараю и хотя бы убедиться, что эти двое не убили друг друга? Потом она придумала кое-что получше. Никакого вмешательства с ее стороны, и это заставит Макса мучиться.

Саманта перенесла грязные тарелки и чашки со стола к раковине, потом прошла через комнату к чулану за посудным полотенцем. Когда она открыла дверцу чулана, чья-то огромная рука закрыла ей рот, не давая возможности завопить от страха. Множество ужасных картин пронеслось в ее сознании, и, несмотря на ее отчаянное сопротивление, Саманта оказалась в темноте чулана. Дверь позади нее захлопнулась.

Знакомые губы прижались к ее губам. Облегченно вздохнув, она скользнула руками по сильным плечам Макса, потом дальше вверх, к его волосам.

— Что ты здесь делаешь? — прошептала она в перерыве между его поцелуями. — Ты до смерти перепугал меня.

— Если вы не знаете, что я здесь делаю, мисс Джеймс, значит, мы еще недостаточно времени провели вместе. — Его поцелуи обжигали ее шею, плечи; ей не мешало их чувствовать даже ее новое желтое платье.

Она откинулась назад в его руках.

— Твой сторожевой пес спал ночью у твоих ног? — прошептал он, уткнувшись в нежную кожу ее шеи.

— У Иды добрые намерения.

Он отступил назад, чтобы посмотреть на нее.

— Сомневаюсь. И если этот Пит прикоснется к тебе, я переломаю ему руки.

Он крепко прижал ее к себе и вновь стал покрывать поцелуями. Она почувствовала, как его руки скользнули под юбку, поднимая платье все выше и выше. Он снова хотел близости с ней и откровенно добивался этого.

— Я знаю, ты раньше уже совершала ошибки с мужчинами, Самми, но это не ошибка, это судьба.

Саманта отстранилась от Макса.

— Мы не можем это сделать.

Руки Макса продолжали соблазнять ее слабеющее тело.

— Почему нет? — Одной рукой он подхватил ее снизу и, приподняв, прижал к своему сильному телу.

Саманта уперлась руками ему в грудь.

— Я… я дала слово.

Он прижал ее к стене чулана и попытался развязать бант на ее панталонах.

— Нет, Макс, мы не можем!

Ее сердитый голос в конце концов проник в его сознание, и он откинулся назад, прислонясь к противоположной стене.

— Я так страстно хочу тебя, что могу чувствовать тебя даже на расстоянии, когда ты стоишь в фуге от меня.

— Но Ида…

— Никаких «но Ида»! — прорычал он. — Клянусь Богом, я застрелю эту женщину.

— Она просто защищает мои интересы.

— Получается, судя по тому, что ты говоришь, что я не вхожу в сферу этих твоих интересов?

— Ну, я не знаю. Я стою здесь в темном чулане с тобой, а ты выходишь из себя, что я… что я…

— Не делаю того, что уже дважды делала до этого?

Саманта почувствовала, как лицо ее вспыхнуло.

— Может, я и делала это с тобой дважды, мистер Баррет, но это не значит, что я вынуждена делать это всю оставшуюся жизнь.

— Вынуждена?

— В сущности, если я решила никогда не позволять тебе прикасаться ко мне — это мое право!

Макс качнулся вперед и пристально уставился на нее.

— Завтра я уйду с первыми лучами солнца, Саманта. Или ты придешь ко мне до этого, или я приду к тебе сам.

Его заявление помутило ее сознание. Саманта выскочила из чулана. Тяжело дыша, она прислонилась спиной к закрытой двери чулана и увидела перед собой тетку, которая смотрела на нее более чем подозрительно.

— Не увидела ли ты там крысу по имени Баррет?

— Я… я только хотела посмотреть, нет ли там хозяйственного мыла.

— Почему бы и нет. Я ни секунды не сомневалась, что вы собираетесь изменить своему слову.

Саманта слабо улыбнулась и в ужасе почувствовала, как дверь чулана стала открываться. Со всей силой она прижалась к ней спиной, но в конце концов Макс легко справился с ее небольшим весом.

Ида смотрела хмуро, как судебный исполнитель.

— Полагаю, что вы тоже искали мыло?

Макс бросил на нее усталый взгляд и направился к двери кухни, бормоча:

— Где бы я ни находился, я не могу рассчитывать на то, что не встречу этого дьявола.

Саманта стояла напротив маленького здания школы. Была пятница, 15 апреля. Занятия по расписанию начинались только с понедельника, но она хотела просто увидеть здание и хоть чем-то отвлечь свои мысли от Макса Баррета.

Предыдущая учительница, миссис Стризрайт, оставила учебники на учительском столе вместе с запиской, объясняющей уровень знаний учеников, и список тех из них, кто нуждался в особом внимании. Джонатан Кобл, судя по записке, был нарушителем спокойствия. Лучший способ удержать его в определенных рамках — это прежде всего каждое утро не дать отвлечь внимание других.

Она выдвинула стул и присела, желая иметь точные ответы на вопросы, которые крутились в голове. Вернется ли Макс к ней? Любил ли он ее? Совершила ли она большую ошибку, дав волю своей страсти?

Она допускала, что ответ на последний вопрос не имеет большого значения. Любовь просто подхватила ее, не давая возможности осмотреться.

Передняя дверь отворилась, и она в удивлении подскочила.

— Привет, — произнес мужчина.

Солнце высветило высокую фигуру в дверном проеме, и Саманта заслонилась рукой, чтобы лучше видеть.

— Привет, — ответила она.

Мужчина подошел ближе, улыбка играла на его тонких губах. Он остановился перед Самантой и снял шляпу, открыв копну темных волос.

— Стенли, шериф Стенли, мэм. Полагаю, вы новая учительница?

Саманта встала и протянула руку.

— Рада познакомиться с вами, шериф.

Он задержал ее руку в своей несколько дольше, чем следовало, и Саманта почувствовала, как мурашки пробежали у нее по спине, пока он наконец не отпустил ее руку.

— Для меня огромное удовольствие познакомиться с вами, мэм. Я услышал звук открываемой двери и подумал, что надо проверить, нет ли здесь ребятишек, которые могут привести в беспорядок учительские вещи.

Саманта заметила, что шериф закрыл за собой дверь. Они были одни в пустой комнате. Она обошла вокруг стола, направилась к ближайшему окну и подняла вверх раму. Струя свежего горного воздуха откинула волосы с ее лица. Обернувшись к шерифу, она улыбнулась, не понимая, почему его присутствие доставляет ей какое-то неудобство.

— Все в полном порядке, шериф. Будьте уверены, я все крепко накрепко запру перед уходом.

Он подошел к ней ближе, и она поняла, почему его присутствие раздражало ее. Его глаза. Они были золотистого цвета, нет, почти желтые — похожие на глаза того мужчины, который напал на нее у реки. Она посмотрела на его темные волосы и отметила про себя, что этот неожиданно появившийся человек не принадлежал к Стриклендам.

— Моя контора как раз в конце улицы, если у вас возникнет необходимость, мэм. К вашим услугам. Он надел шляпу, гордо расправил поля и вышел.

Саманта вновь присела к столу и вытерла пот, который тонкой струйкой стекал по ее шее. Ей потребовалось сделать над собой большое усилие, чтобы выбросить из головы сцену у реки. Глубоко вздохнув, она решительно раскрыла одну из хрестоматий и начала готовиться к урокам.

Пит Холден не мог поверить в свою несчастную судьбу.

Он сидел рядом с самой прехорошенькой леди, какую он когда-либо видел, но в доме Иды Олсен и с представителем закона, который всем своим видом показывал, что готов убить его!

Глаза Пита блуждали, то и дело обращаясь к шерифу, который сурово возвышался в проеме кухонной двери.

— Пит, вы бы пригласили Саманту на прогулку в этой новомодной коляске, которую только что купили, — сказала Ида, нарушая напряженную тишину. — Держу пари, она бы получила удовольствие от этого.

Пит с беспокойством взглянул на мужчину в дверном проеме, думая, что он сам, вероятно, получил бы от этого удовольствие тоже!

— Как насчет завтра? — продолжала Ида.

— Я уверена, что это довольно затруднительно для мистера Холдена, тетя Ида. Возможно, у него другие планы на завтра, — возразила Саманта.

— Чепуха. Вы располагаете временем, чтобы прокатить мою племянницу в маленькой коляске, не правда ли, Пит?

Пит Холден понял это как приказ, услышав слова Иды Олсен. Посмотрев поочередно на шерифа и тетю, он быстро прикинул, кто из них опаснее.

Он не сомневался, что Макс Баррет, будучи шерифом, в крайнем случае, расквасит ему нос. А вот Ида Олсен… Эта женщина сживет его со свету, если он не угодит ей.

Все это в сочетании с фактом, что Саманта Джеймс была очень привлекательной молодой женщиной, позволило Питу довольно легко сделать выбор.

Он повернулся спиной к ледяному взгляду голубых глаз шерифа.

— Почту за честь, если вы позволите сопровождать вас завтра в поездке, мисс Джеймс. Это очень хорошая коляска, прошу вас простить меня за невольное хвастовство.

Слабая улыбка промелькнула на лице Саманты в тот момент, когда Пит произносил эти слова, и она ответила:

— Хорошо, мистер Холден, думаю…

Пит даже подпрыгнул от резкого звука захлопнувшейся двери кухни. Шериф, очевидно, нуждался в глотке свежего воздуха.

Макс остановился в коридоре погруженного в темноту дома, мышцы его были напряжены. Каждая тень напоминала ему взбешенного самца-слона по имени Ида Олсен. Макс только хотел еще раз взглянуть на спящую Саманту. Всего один раз до того, как он уйдет завтра.

Он осторожно открыл дверь и проскользнул в комнату Саманты. Во сне она сбросила одеяло в ноги кровати, тень падала на ее слегка прикрытое легкой тканью тело.

Макс пересек комнату и опустился рядом с ней на кровать, откидывая волосы с ее лица.

Саманта открыла глаза. Улыбаясь, еще окончательно не проснувшись, она крепче прижалась к подушке.

— Не можешь заснуть? — шепотом спросил Макс.

— Думаю, мне необходимо было услышать твой храп, — ответила она.

Тут глаза ее прояснились, и она нахмурилась.

— Пожалуйста, не нужно…

Внутри у Макса все накалилось.

— В чем дело, мисс Джеймс? Вашему парню, Питу Холдену, не понравилось бы, если бы руки другого мужчины ласкали вас ночью накануне вашей совместной прогулки в коляске?

Она села в кровати.

— Пит Холден не мой парень. И я не понимаю такого тона.

— Ну а я не понимаю твоего согласия на это по-собачьи ласковое приглашение!

— Не надо кричать так громко. И мне нет дела до того, что ты думаешь! — резко ответила Саманта. — Приглашение было сделано из вежливости, и ты не можешь предъявлять мне претензии!

Он взял ее руку и прижал к своему лицу.

— Той ночью, когда вы утолили мою неистовую страсть, я предъявил права на вас, мисс Джеймс, и для вас будет гораздо полезнее не забывать об этом.

Она старалась освободить руку, но он только крепче прижал ее. Он чувствовал, что теряет ее, и одна эта мысль убивала его. Наконец, он отпустил руку Саманты.

— Сними ночную сорочку.

— Что?

— Я хочу напоследок получить подарок, мисс Джеймс, и этот подарок — ты.

Глаза Саманты наполнились слезами.

— Ублюдок, — прошептала она. — Я не буду игрушкой ни для тебя, ни для кого-нибудь другого. Если тебе надо получить удовольствие, пойди и найди себе шлюху!

Макс откинулся назад и закрыл глаза ладонями. Все получилось не так, как думалось.

— Шлюха не поможет, — произнес он тихо.

— Твои нежные чувства не волнуют меня. Уходи из моей комнаты. Уходи!

Он помедлил, разрываясь между желанием покинуть комнату, дом, Саманту и желанием остаться с ней в постели. Он просыпался с мыслями о Саманте каждое утро на протяжении двух с половиной недель, и он не мог представить, как он будет жить дальше без нее. Конечно, он этою боялся.

Он встал и направился к двери.

— До свидания, Макс, — услышал он ее сдавленный голос, прежде чем дверь закрылась за ним.

Он чувствовал, как слезы катились по щекам, когда он пробирался к выходу. Но не успел он даже подойти к кухне, как что-то устремилось ему навстречу и неприятно шлепнуло по лицу. Громко чертыхнувшись, он повернулся кругом и столкнулся лицом к лицу с Идой Олсен, которая держала в руках метлу.

— Если ты решил хотя бы на секунду, что я позволю тебе разбить сердце этой девушки, тогда ты глупее, чем я думала, — сказала она, подкрепляя свои слова еще одним ударом метлы.

— Леди, если вы ударите меня еще раз этой штукой, то вы обнаружите ее торчащей из своих ушей.

— Не угрожайте мне, мистер шериф. Я достаточно пожила, чтобы знать, как вести себя с такими, как вы.

Он сделал шаг в ее сторону.

— Вы знаете, мне надоели ваши насмешки над моей профессией. Я заслужил этот знак, и я чертовски горд, что ношу его.

— Поздравляю, — сказала она. — Но ваша гордость не принесет ничего хорошего Саманте.

— Уверен, что вы рассчитываете на то, что Пит Холден создаст ей прекрасные условия.

— Будьте уверены, я сделаю все, что смогу, чтобы моя племянница была довольна.

— А что вы скажете, леди, если я сделаю ее счастливой? Я, блюститель закона.

— Этого никогда не будет, Баррет. Блюстители закона не выполняют своих обязательств. Они лезут из шкуры вон, стараясь попасть на глаза своему шефу и, представить себя героями. Они убегают из дома, даже на секунду не задумываясь о семьях, которые они оставляют терзаться от беспокойства.

Макс подумал о своей семье в Карсоне, которую он практически не видел, и слова Иды причинили ему острую боль, как укус ядовитой змеи. Она была права. Он не пара для Саманты. Лучшее, что он мог сделать для нее, так это уйти прочь из ее жизни и дать ей возможность найти для себя какого-нибудь надежного парня, вроде Пита Холдена.

— Я собираюсь уйти с первыми лучами солнца, рано утром.

— Завтра? Вы уйдете от Самми в день ее рождения? Боже, это так похоже на блюстителя закона.

Макс прищурился. Завтра день рождения Саманты? Он представил мысленно, как Пит Холден угощает Саманту тортом и просит ее забыть все, забыть этого негодяя шерифа, который оставил ее в день рождения.

— Как я и сказал, я уйду рано утром… послезавтра. — Он широко улыбнулся Иде, вызвав выражение испуга на ее лице, и вышел из дома.

Глава двадцатая

Саманта сидела рядом с Питом на лугу за городом. Пит восхищался изумительным видом Скалистых гор, а она терла нос, пытаясь справиться с аллергией на полевые цветы. Когда он оглянулся на нее, она выдавила жалкую улыбку. Ноги ее уже начинали зудеть от прикосновения хрупких стеблей цветов.

— Может, нам лучше посидеть в багги, — сказала она, стараясь не выдавать мольбу в голосе.

— Ерунда, — ответил Пит. — Утро просто чудесное, хорошо немного погреться на солнышке.

Саманте стало нехорошо, когда она увидела, что он начал плести для нее венок.

— А как давно вы с шерифом знаете друг друга?

Его вопрос напугал ее. Меньше всего ей хотелось говорить с ним о Максе Баррете. Сегодня утром он уехал, и она, вероятно, никогда больше не увидит его. При мысли об этом у нее похолодело в груди.

— Всего лишь месяц или около того, — ответила она.

— Тогда положение было довольно странным — ведь вы путешествовали с ним по пустыне.

Она догадалась, заглянув в его любопытные глаза, что он прямо-таки сгорал от нетерпения, желая услышать все грязные подробности.

— Право же, мистер Холден, это длинная история. Сомневаюсь, что вам она покажется интересной.

Он коснулся ее руки.

— Прошу вас. Зовите меня Пит. И мне кажется интересным все, что вы мне скажете.

— Пожалуйста, мистер Холден. Я думаю…

— Прекрасная молодая женщина, подобная вам, не должна ни о чем думать. Одного вашего существования уже достаточно.

Саманта не могла решить, оскорбляют ли ее его слова или, наоборот, льстят ей.

— Саманта, я так счастлив, что вы согласились выбраться со мной за город. Мне кажется, это просто замечательно, что вы будете жить в этом городе. Я сам прожил здесь только неделю или около того, так что мы с вами могли бы подружиться.

Саманта почувствовала укол совести. Юноша смотрел на нее таким нежным взором. Ей не следовало находиться здесь с ним. Сердце ее давно уже принадлежало другому.

— Ваша тетушка говорила мне, что шериф завтра уезжает.

Она резко вскинула голову.

— Завтра? А я была уверена, что он уже уехал!

— Очевидно, он решил задержаться, чтобы попасть на ваш день рождения.

Саманта почувствовала, как ее охватывает приятная теплота, и она уже не могла сдержать слабую улыбку, тронувшую ее губы.

— Вам, конечно, известно, что он безнадежно влюблен в вас, мисс Джеймс. — Пит пристально посмотрел ей в глаза. — Могу ли я узнать — вы так же безнадежно влюблены в него?

— Разумеется, нет.

— Вы отрицаете, что любите его?

— Я отрицаю, что он любит меня. Его привязанность ко мне основывается только… на физической стороне.

Пит потрепал ее по руке.

— Есть настоящие мужчины и есть негодяи, Саманта. Иногда молодой невинной леди трудно бывает понять, в чем состоит разница.

Ее опыт общения с мужчинами, несомненно, говорил ей о том же. Только теперь она не была столь уж невинной.

— Я думаю, нам пора ехать. — Она поднялась и направилась к багги.

Пит последовал за ней, и на лице его появилось выражение болезненного сочувствия.

— Завтра он уедет, Саманта. Тогда мы с вами сможем начать все сначала.

Забираясь в багги, она приняла руку Пита. Ее удивило, что Макс еще не уехал, но она понимала, что это ничего не изменит. Завтра его уже не будет здесь, и он заберет с собой и ее сердце, и ее душу.

Поздним утром Макс ехал на кобыле Саманты по главной улице Логана. Городок казался ему странноватым, на удивление чистеньким. Дома были выкрашены в спокойные, приглушенные тона, словно по ним прошлась рука опытного художника, вывески висели ровно и аккуратно, даже улицы были чисто подметены, на них не было ни навоза, ни зловонных отбросов, что являлось бичом других городов.

Он натянул поводья перед офисом местного шерифа. Башмаки его громко затопали, когда он прошел по деревянному настилу и распахнул дверь.

Комната воняла потом и блевотиной — несомненно, подарок от какого-нибудь местного пьяницы. Он подумал, что даже в таком опрятном городке, как Логан, вероятно, хватает своих проблем.

Темноволосый человек, что сидел за большим дубовым столом, поднял на него глубоко посаженные, казавшиеся почти желтыми глаза.

— Что вам угодно?

Макс разглядывал этого человека. Волосы его были спутаны, лицо казалось слишком юным и, похоже, еще не знало бритвы. Этот парень был как раз таким шерифом, который подходил тихому и законопослушному городку вроде Логана.

Макс бросил на стол свой значок, и глаза молодого шерифа удивленно расширились. Шериф Соединенных Штатов Баррет. Ему показалось, что глаза юнца еще более округлились.

— Мне нужна ваша помощь, — сказал Макс.

— Баррет?

— А вас зовут…

— Стенли. — Шериф поднялся с места и протянул руку. — Гай Стенли. И еще я могу сказать, что для меня огромное удовольствие познакомиться с вами, шериф Баррет, Чем я могу помочь вам.

Макс присел на краешек стола.

— В городе есть одна женщина, и мне бы хотелось, чтобы вы приглядывали за ней.

В глазах Стенли промелькнул интерес — чересчур сильный интерес, подумалось Максу.

— Это такая хорошенькая малышка с огромными карими глазами и темно-каштановыми волосами?

Макс кивнул.

— Примерно вот такого роста? — Стенли поднял руку. — И отлично сложена?

— Похоже, вы хорошо знакомы с ней.

— В этом городке трудно не заметить только что прибывшую незамужнюю даму. И что же такое натворила эта прелестная юная учительница, что вы хотите, чтобы я следил за ней?

Макс почувствовал, как в нем поднимается волна ярости. Ему не понравилось, как говорил этот человек о Саманте.

— Ничего, шериф. Я просто желаю, чтобы вы присматривали за ней, вот и все. — Он наклонился, перегнувшись через стол. — И если только с ней что-нибудь случится, я у вас сердце выну и скормлю его крысам.

Стенли сглотнул.

— Не беспокойтесь, шериф, к этой женщине никто не сунется, пока я буду за ней смотреть.

— Отлично. Она проживает вместе со своей теткой по имени Ида на самой окраине города.

Гай застонал.

— Только не говорите, что это та самая рыжая ведьма. Господи помилуй, она же меня просто ненавидит.

Макс улыбнулся. На этот раз он не мог не одобрить наклонности Иды.

— Завтра утром я уезжаю. Следите за ней хорошенько, по крайней мере еще несколько недель.

Он взял со стола свой значок и вышел, размышляя, что под защитой шерифской звезды Гая и метлы Иды Саманте, похоже, ничто не грозит. Собственно говоря, он не ожидал никаких неприятностей. Стриклендам, заберись они хоть в самую преисподнюю, ни за что на свете не узнать, куда уехала Саманта.

Приближаясь к дому и ведя в поводу свою новую лошадь, Макс услышал громкое фальшивое пение. Он оставил обеих лошадей в сарае и направился к двери, что вела в кухню. Распахнув ее, он чуть не оглох от громогласного и фальшиво спетого «С днем рождения!»

Отдернув занавеску, первым делом он увидел улыбку Саманты. На ней было темно-зеленое платье, а густые каштановые волосы были распущены по плечам. Перед ней стоял шоколадный торт, украшенный крошечными свечками.

— С дне-е-ем ро-о-о-жде-е-ни-и-я-я-я-я! — Ида кончила пение, и голос Пита Холдена с легким дребезжанием тоже замолк.

— Ну, милочка, теперь задувай свечи.

Саманта глубоко вздохнула и одним махом быстро задула все двадцать свечей.

— Ну, а теперь улыбнись, — смеясь проговорила Ида. — Пройдет еще двадцать лет, и сделать нечто вроде этого будет уже не так просто.

Саманта подняла глаза и встретилась взглядом с Максом. Улыбка сошла с ее лица. Она все еще была обижена тем, что он наговорил ей прошлым вечером.

— Не хотите ли кусочек торта? — Ее вопрос удивил Иду и Пита, и они оба обернулись.

— С удовольствием, — ответил Макс.

Он взял стул и уселся напротив Саманты, даже не заметив, что Ида сунула ему под нос тарелку с куском торта. Он был слишком занят — он смотрел на Саманту. Она снова улыбнулась, отделяя ложкой кусочек торта, ее карие глаза возбужденно блестели. Ему припомнилось другие время, когда эти глаза изумленно смотрели на его обнаженную грудь при свете походного костра; каким беспомощным и неискушенным был тогда взгляд этих глаз.

За последние две недели они почти не разлучались, и теперь он был уверен, что не сможет прожить без нее и дня.

Пит протянул Саманте маленькую черную коробочку, нервно теребя свой серый жилет.

— Я кое-что принес вам. Ваша тетушка сообщила мне про ваш день рождения только прошлым вечером, так что это маленький подарок, купленный наспех.

Макс прикрыл глаза — ему показалось, что в живот ему заехали огромным кулаком. Он ведь даже не подумал ни о каком подарке.

Саманта нежно улыбнулась Холдену, и рука Макса потянулась к револьверу.

— Вы так внимательны, мистер Холден. Благодарю вас.

Она открыла крошечный замочек, и крышка коробочки отскочила. Внутри на шелковой подушечке лежала тонкая серебряная цепочка.

Макс яростно посмотрел на Пита. Ни один мужчина не имеет права делать женщине столь дорогие подарки, если только за этим не кроется что-то большее. Он готов был сказать об этом вслух, но услышал голос Саманты.

— Мистер Холден, я не могу принять ваш подарок.

На мгновение Макс почувствовал облегчение, но затем ему захотелось удушить старую Иду, когда та заявила:

— Конечно, можешь, милочка, ведь это же подарок на день рождения. Как раз это и можно принять.

Пит глубоко вздохнул.

— Это лишь маленький знак моего уважения. — Глаза его встретились с глазами Макса. — Моего дружеского уважения.

Саманта поколебалась, а затем надела цепочку. Макс сознавал, что она все дальше ускользает от него. Однако он почувствовал себя немного лучше, когда увидел, как Пит порылся в кармане, вытащил букетик сильно помятых полевых цветов и вручил его Саманте. У цветов был такой вид, словно они передавались по наследству из поколения в поколение. К тому же Саманта была подвержена аллергии, а юноша, очевидно, об этом и не догадывался.

— Это так мило с вашей стороны, мистер Холден, — сказала Ида. Но смотрела она на Макса. — Надо же, почти незнакомый нам человек, а позаботился купить подарок для моей племянницы. Какой же вы добрый юноша!

Макс принял этот укол, стараясь не показывать виду, хотя в душе мечтал скрутить Иду какой-нибудь веревкой покрепче и бросить прямехонько в корыто для свиней.

— Думаю, вы порядочный человек, мистер Холден, и не станете увиваться за моей племянницей. Так приходите же к нам и завтра, — продолжала Ида. Она бросала на Макса выразительные взгляды, и это не могло остаться незамеченным другими.

Пит забормотал что-то в ответ, и Макс поднялся с места. Если он не уйдет из этого дома, то вот-вот прикончит тетку Саманты голыми руками.

— Мне еще надо кое-что сделать перед отъездом, — объявил он. Повернувшись к Саманте, он сказал: — С днем рождения, мисс Джеймс.

Вернувшись в сарай, он торопливо снял седло с кобылы Саманты и принялся упаковывать седельные сумки. Он старался не думать о том, как она сможет всю жизнь прожить с этим хорьком, Питом Холденом… Но губы его плотно сжались от одной этой мысли.

Он отшвырнул седельные сумки, ударив их об стену.

Множество мелких предметов посыпалось на пол — его имущество, накопившееся за долгие годы странствий. Он подошел к беспорядочно лежавшей куче, решив все-таки попробовать уложить сумки, но тут блеск золота привлек его внимание. Он нагнулся, и улыбка тронула уголки его губ, от чего кончики усов слегка приподнялись вверх. Среди палочек для провяливания мяса и стреляных патронов лежал как раз такой подарок, который ему был нужен.

Бросив на улыбающуюся тетку яростный взгляд, Саманта последовала за Максом в сарай. Она увидела, что он стоит нагнувшись, разглядывая что-то на земле.

— Макс?

Он поднял глаза, и она почувствовала, как сердце буквально запрыгало в груди.

— Ты уже доела свой торт? — поинтересовался он.

Она пожала плечами.

— Хочешь, я принесу тебе твою тарелку?

— Не надо. — Он снова принялся упаковывать вещи.

Она огляделась и заметила беспорядок на полу. Жестянки с бобами, полоски вяленого мяса, старые куски каких-то тряпок, грязные обрывки бечевки, даже старые патроны были раскиданы по всему полу.

— Решаешь, что надо выбросить?

— Просто разбираю кое-что.

— Пит говорил мне, что ты уедешь завтра с первыми лучами солнца.

— Пит?

— Он узнал это от Иды.

Макс заворчал.

— Ну и как ваша прогулка в багги?

— Я думала, что ты уже уехал утром.

— Надеюсь, Холден отвез тебя в достаточно живописный уголок?

— Я думала, что ты уехал, даже не попрощавшись со мной.

— Наверное, он плел тебе веночки из полевых цветов и с любовью заглядывал тебе в глаза?

— Неужели ты не можешь забыть о Пите ни на минуту?

— А ты можешь?

Саманта помолчала.

— Пит Холден не имеет к нам никакого отношения.

Макс рассмеялся, и смех его прозвучал в полупустом амбаре особенно звонко.

— Пит Холден имеет к нам непосредственное отношение, Саманта. Во-первых, я уезжаю, а он остается.

— Пит всего лишь друг.

— О да, вот только он хочет быть куда больше чем просто другом.

— Тогда он может ждать до второго пришествия. Ведь я же влю… В любом случае, я просто не могу отвечать на его чувства. — Господи помилуй, ведь она чуть не выпалила, что влюблена в него. Да, вот от этого действительно могли бы получиться неприятности.

Он подошел к ней ближе.

— Пит может дать тебе все, что тебе нужно, Саманта. Дом, семью…

— С каких это пор вы стали экспертом в области того, что мне нужно?

Он заглянул в ее глаза.

— Хорошо, тогда скажи мне сама, что нужно тебе.

— Уважение… и… и… — она не могла говорить, ибо он поцеловал ее раз, и другой, и третий… — понимание… и…

— И страсть. Не забывай о страсти, Саманта, — пробормотал он, прижавшись губами к ее губам.

Она обвила руками его плечи.

— Да… Страсть.

Он снова начал целовать ее, и она почувствовала, как у нее подгибаются ноги. Она сцепила пальцы на его затылке, он поднял ее, целуя, как никто и никогда прежде не целовал.

— Извини, что прошлым вечером я вел себя как осел, — сказал он.

Она улыбнулась, видя, как тепло он смотрит на нее.

— И у меня все-таки есть для тебя подарок.

Он отпустил ее и сунул руку в карман.

Саманта покачала головой.

— Мне не нужен от тебя никакой подарок.

Он протянул руку, и она увидела на его ладони золотую брошку невероятно изящной работы — в виде двух переплетенных сердец.

— О, какая прелесть!

— Это старая вещь. Она принадлежала еще моей бабушке, и я хочу, чтобы ты приняла ее.

— Но я не знаю…

— Значит, ты принимаешь подарки от Холдена, но не желаешь принять мой?

— Но ведь подарок мистера Холдена — это простенькая цепочка. А это… это же семейная реликвия… Должно быть, для тебя эта вещь очень дорога, для тебя и для твоей семьи.

Он взял брошку и приколол к ее платью.

— Я хочу, чтобы она была у тебя.

Она заглянула в его глаза и поняла, что снова теряет голову.

Один взгляд этих глаз — и любая женщина выполнит все его желания.

— Спасибо, — прошептала она.

Она хотела снова очутиться в его объятиях, она хотела, чтобы он передумал и остался с ней. Но она понимала несбыточность своих желаний. Макс Баррет был мужчиной, которого нельзя привязать к юбке. Он должен уехать на рассвете, и ничто из того, что она может сделать или сказать, не остановит его.

Глава двадцать первая

Саманта босиком направилась по холодному полу темного коридора к заднему крыльцу. Около двери Иды она постояла, внимательно прислушиваясь к храпу старой женщины. Затем она проскользнула мимо гостиной через кухню и вышла.

Нервы ее были напряжены, пока она осторожно пробиралась по каменистому двору к сараю. И почему только она не догадалась надеть туфли?

Она глубоко вздохнула, приоткрыла дверь сарая и заглянула внутрь. Похоже было, что Макс спит, завернувшись в одеяло на охапке сена.

Она осторожно подошла поближе к нему, чувствуя, как лежавшие на земляном полу кусочки колючей соломы больно впиваются в ноги. Оказавшись, наконец, рядом с ним, она с трудом сглотнула слюну, в то время как совесть ее громко кричала, призывая ее бегом вернуться в дом и не оглядываться.

Глаза его были закрыты, и лицо выглядело так мирно, что она чуть не заплакала. Она собралась было нагнуться к нему, но остановилась, зная, что прикосновение разбудит его, а к этому она не была готова. Она терпеть не могла долгие прощания, но, лежа у себя в постели, понимала, что никогда не простит себе, если не придет и не посмотрит на него в последний раз.

Она стояла, запоминая каждую черточку его лица. Она смотрела на его спутанные волосы, на его мягкие усы, рассматривала его сильные руки, вспоминая, как они когда-то касались ее.

— Я буду скучать без тебя, Макс Баррет, — тихо сказала она и повернулась к двери, чтобы уйти.

Большая ладонь обвилась вокруг ее щиколотки.

— Кажется, вы хотели со мной о чем-то поговорить, мисс Джеймс?

Саманта помедлила и оглянулась на него. Его рука все еще крепко удерживала ее за щиколотку.

— Я… — она опустила взгляд на коричневое шерстяное одеяло, что едва прикрывало его. — Я просто хотела посмотреть, спите ли вы. Мне не спалось, и вот я…

Его рука пробралась под подол ее ночной рубашки, вверх по лодыжке и, как горячее клеймо, остановилась в ямке под коленом. Она почувствовала, как краска горячей волной заливает ее щеки, и старалась смотреть на озаренный лунным светом сарай, куда угодно, только не на него, не в его глаза.

Он провел рукой вверх по ее ноге, по бедру и, слегка сжав руку, потянул к себе.

— Иди же сюда, — сказал он.

Не желая этого, но не в силах противиться, Саманта мягко опустилась на колени рядом с ним, а его рука все продолжала путешествовать под ее ночной рубашкой.

— Так скажи же мне, чего ты хочешь, — прошептал он.

Она, казалось, тонула в его бездонных голубых глазах.

— Я хочу попрощаться.

— Попрощаться? — Он перевернулся на бок, от чего одеяло соскользнуло почти до его обнаженных бедер. Пальцы его руки ласкали ее нежную кожу. Взгляд его не отрывался от ее глаз. — Ты сама хочешь поцеловать меня, Саманта?

Она кивнула, полностью околдованная страстным огнем в его взоре.

— Ну, смелее.

Она собралась с духом, наклонилась вперед и прижалась губами к его губами. Он готов был исполнить любое ее желание.

Она придвинулась к нему поближе и приоткрыла рот, проводя языком по его губам, как он сам раньше делал это. Она подняла руки, играя пальцами в его волосах, и вытянулась во весь рост рядом с ним.

Он быстро сбросил с нее рубашку.

Как только ее обнаженные груди коснулись его, она, словно в омут, еще глубже погрузилась в поцелуй. Его руки крепко обнимали ее, и ей казалось, словно она плывет на волнах горячего бриза. Она была как раскрывающийся цветок, а солнцем был он.

Одним быстрым движением он отшвырнул одеяло, что разделяло их до того.

Саманта оказалась под ним, его голубые глаза не отрываясь смотрели на нее.

— Вы получили ваш поцелуй, мадам? — хрипло поинтересовался он.

— Я не могла… я не могла позволить тебе уехать, не увидев тебя в последний раз.

Он целовал ее глаза, нос, подбородок. Руки его ласкали ее тело, он пробовал на вкус ее губы и ее кожу и шептал ей восхитительные слова. Больше всего ее чаровал его мягкий, нежный голос.

Рука его скользнула в то сокровенное место, о котором знал он один, и скоро Саманта позабыла о своих горестях. Они были вместе.

Она шептала его имя, и пальцы его подводили ее все ближе и ближе к самому краю. Ее тело вдруг напряглось, и ночь рассыпалась миллионом сверкающих звезд.

Макс взял ее лицо в свои ладони.

— Однажды я уже говорил тебе, что ты моя. — Он проник в нее, и она ахнула, ощутив ни с чем не сравнимое наслаждение. — И это никогда не изменится.

Она отдавалась, предоставляя ему полную власть над своим телом и своими чувствами. Они стали одной плотью, как и должны были стать, как это им предназначил Господь.

Она с любовью принимала каждое его движение, каждое слово и проявление ласки, пока страсть в ней не начала разгораться снова. Вздохи наслаждения вырывались из ее груди, и она все крепче впивалась ногтями в напрягшиеся мышцы его спины.

И когда, наконец, наступило освобождение, она произнесла его имя, зарыдав от мысли, что вместе они — в последний раз.

Глава двадцать вторая

Холодным утром Саманта сидела на крыльце, держа в руках чашку крепкого кофе и глядя невидящими глазами на протянувшиеся на север вдоль долины горы. Прошло уже два дня с тех пор, как уехал Макс. Он оседлал своего коня и выехал, прежде чем поднялось солнце, раньше, чем она пробудилась от их совместного сна на сене в сарае.

Воспоминания о последней ночи, которую они провели вместе, были все еще свежи в памяти и согревали ее тело, когда она снова и снова вызывала их. Она спрашивала себя: хватит ли этих воспоминаний на всю жизнь. Это было все, что осталось у нее от Макса, — эти воспоминания да брошь его бабушки.

Она посмотрела вниз и прижала золотую брошь к сердцу. Макс никогда не забудет ее. Каждый день она с тоской ощущала, что жизнь ее проходит без него.

Саманта мучительно старалась жить как прежде. Улыбаясь, когда это было необходимо, работала в школе, словно за последний месяц ничего особенного с ней не произошло. Ида говорила ей, что это чувство одиночества от того, что она живет на новом месте, но Саманте было ясно, что дело тут не только в этом.

У нее было ощущение, словно часть ее самой куда-то пропала. Время от времени она поворачивалась, готовая увидеть, что позади нее стоит Макс, и от улыбки кончики его усов чуть поднимаются вверх. Каждое утро она просыпалась, удивляясь, что не чувствует возле себя тепло его тела. И теперь она уже никогда, никогда не сможет смотреть на голубое небо, не думая при этом о его глазах.

Ида не могла этого понять. Пит пытался развлечь ее, но, похоже, ничего не помогало. Никто не смог бы стереть тот след, что оставил в ее сердце Макс Баррет.

Саманта встала на пороге. Далеко-далеко показалось облако пыли. К дому приближался всадник. Она прикрыла глаза ладонью, не смея предположить, что это может быть Макс, несущийся к ней, словно ветер. У нее упало сердце, когда она увидела, как темноволосый всадник остановил лошадь перед домом и спешился.

— Доброе утро, шериф Стенли.

Он задержал на ней свой взгляд на секунду дольше, чем следовало бы, и руки Саманты, державшие чашку с кофе, слегка задрожали. Затем он приподнял шляпу.

— Шериф Баррет просил меня хорошенько приглядывать за вами, вот я и подумал — подъеду, погляжу, как тут у вас дела.

— Это очень мило с вашей стороны, шериф, и со стороны шерифа Баррета тоже.

Шериф улыбнулся и присел рядом с ней на порог.

— Как, были какие-нибудь неприятности?

— Нет. Все спокойно. Честное слово, право же, мне кажется, вовсе нет нужды присматривать за мной…

— А шериф не говорил, куда он направляется?

Она опустила глаза.

— Я точно не знаю. И если бы он хотел, чтобы вам все было известно, разве он не сказал бы вам об этом сам?

Шериф улыбнулся ей.

— Ну, мэм, я ведь только стараюсь помочь. И думаю, вам бы лучше быть полюбезнее. — Он придвинулся к ней ближе. — Кто знает, вдруг я смогу вам пригодиться…

— Какого черта, что ты делаешь на пороге моего дома? — Ида грозно выплыла из-за занавески и изо всей силы огрела шерифа метлой. — Убирайся к лешему от моей племянницы и держись подальше от моего дома!

Шериф Стенли одним быстрым движением соскользнул с порога.

— Господи, да вы же просто старая ведьма!

— А если ты побыстрее не унесешь ноги, я тебя так разукрашу, что и родная мать не признает!

Фыркнув на Иду и отвесив Саманте напыщенный поклон, шериф Логана вскочил на лошадь и отправился прочь.

Саманта смотрела ему вслед.

— При виде этого человека у меня по спине бегут мурашки.

— Так и должно быть. Он и шерифом-то у нас всего месяца два, а вообразил, будто целый юрод принадлежит ему одному. Он заявился в Логан сразу после того, как шайка каких-то подлецов ввалилась к нам и укокошила нашего прежнего шерифа. Хороший был человек. Да, шериф Роббинс был настоящий шериф. Правда, медлителен несколько, но вот человеком он был просто замечательным.

— Значит, шериф Стенли до этого никогда не жил в Логане?

— Нет. Он и звезду получил только потому, что сумел обвести вокруг пальца большинство горожан. Убедил их, видите ли, в своих прекрасных качествах. — Зеленые глаза Иды сузились. — Вот только меня ему не провести. Я сорняк сразу узнаю, как увижу.

Холодок пробежал по спине Саманты.

— Макс не попросил бы шерифа Стенли присматривать за мной, если бы сам не доверял ему.

— К черту Баррета. Ты-то сама Стенли доверяешь?

Саманта нахмурилась.

— Моей первой мыслью было держаться от него как можно дальше.

Ида рассмеялась.

— Я была уверена, что кровь Олсенов даст о себе знать, милочка, ведь она течет в твоих жилах. Если этот Стенли проявляет к тебе хоть какой-то интерес, держу пари, он задумал что-то недоброе.

Макс придержал поводья и наклонился, чтобы посмотреть на отпечатки копыт в грязи. Последние два дня он выслеживал двух лошадей, на подкове одной из которых был согнутый гвоздь. Он принялся было размышлять о том, когда же Зак Стрикленд собирается перековать эту лошадь, а затем понял, что тот вообще не станет этого делать. Все это было частью игры, в которую так любила играть с представителями закона эта банда.

Насколько он понимал, они направились в Неваду, и он отставал от них на целый день пути. Он выпрямился в седле и поехал дальше, неторопливо и спокойно. Еще одни сутки в пути, и завтра к вечеру он должен будет нагнать их.

Вечер. Это непременно означало одиночество и мысли о Саманте. Сейчас, наверное, она уже начала свои занятия в школе. Ему стало любопытно — полюбят ли ее ученики. Конечно же, полюбят, как же иначе. Кто же не полюбит Саманту?

От таких мыслей он нахмурился и снова сосредоточил свое внимание на следах на земле. Он не мог позволить себе отвлекаться на подобные размышления в дневные часы. Скоро наступит вечер и стемнеет. Тогда его неизбежно одолеют тоска и тревога.

Шериф Стенли вошел в контору телеграфа и позвонил в стоявший на прилавке колокольчик, чтобы привлечь внимание лысого человека, что сидел за столом телетайпа.

Мужчина повернулся и уставился на него сквозь очки в железной оправе.

— Чем могу служить, шериф?

— Мне необходимо отправить телеграмму. Харриет. Это по срочному делу, связанному с законностью.

— А в каком городе проживает эта самая Харриет?

— Идиот, город Харриет, штат Невада! Мне нужно отправить ее мистеру Заку Стокману. — Гай поставил локти на прилавок. — Диктую слова телеграммы. То, что вам нужно, находится здесь, точка. Спешите, но будьте осторожны, точка. Все записал, Бимен?

— Так точно, — ответил мистер Бимен, заканчивая писать на листке бумаги.

— И не забудьте отправить как можно скорее. Мистер Стрик… мистер Стокман не любит, когда его заставляют ждать.

Глава двадцать третья

Прошла уже целая неделя со времени отъезда Макса, и вот однажды днем Саманта заметила на горизонте облако пыли. У нее сразу перехватило дыхание. Вдруг Макс уже разделался с этими Стриклендами и спешит назад, к ней?

Когда же она заметила, что всадников двое, лицо ее вытянулось от разочарования. Она не ждала никаких гостей и не хотела никого видеть, поэтому сразу ушла в дом и прошла к себе в комнату, надеясь, что гости сочтут дом пустым и уедут.

Несколько минут спустя она услышала, как с треском распахнулась входная дверь. Затем послышались такие звуки, словно мебель в гостиной расшвыривали по сторонам. Сердце ее затрепетало от страха.

— Мы знаем, что вы тут, леди.

Два громадных рыжеволосых человека ввалились к ней в комнату с торжествующими ухмылками на заросших лицах.

— Мисс Саманта Джеймс, я полагаю, — проговорил тот, что повыше. Другой расхохотался, обнажив почерневшие зубы.

Саманта изо всех сил старалась успокоиться, собираясь с духом и пытаясь выглядеть разъяренной. Она посмотрела прямо в желтые глаза высокого человека.

— Убирайтесь вон из моего дома!

Однако ее бравада вызвала только насмешливый гогот.

— А ты девица не промах, вот что я тебе скажу. — Он схватил ее за волосы и подтащил к себе. — Только вот жаль, что подобные мне не по вкусу.

Она закричала, и глаза человека зажглись. Было совершенно ясно, что ее страдания доставляют ему удовольствие. Она поклялась себе, что больше не издаст ни звука.

Тошнотворно медленно человек провел рукой вверх по ее ноге до самого бедра, вцепившись ей в волосы еще сильнее, когда она невольно дернулась. Наконец, его грубые пальцы сжали ее грудь.

— Неплохо, — проговорил он ухмыляясь. — Очень даже неплохо. — От его зловонного дыхания ее чуть не вырвало. — Отвечай мне, наш благородный шериф уже расседлал тебя?

Рука его потянулась дальше, пытаясь попасть ей между ног, и тут одним резким движением колена Саманте удалось заставить его согнуться пополам.

Она бросилась было к двери, но тот, другой мужчина загородил ей дорогу. Мужчина, что стоял рядом с ней, выпрямился и дал ей пощечину. Она повалилась на кровать и почувствовала во рту кровь — это зубы рассекли губу.

Он наклонился над ней, прищурив глаза.

— Ты умрешь, шлюха. Я буду рад увидеть это.

Входная дверь снова, судя по звукам, распахнулась.

— Саманта? — это Ида позвала ее.

— Зови шерифа! — закричала она и получила вторую пощечину по начинавшему неметь лицу.

— Позаботься об этой старухе, Тайлер. У нас не так много времени, чтобы торчать здесь.

Найдя в себе силы неизвестно откуда, Саманта вскочила с кровати. Схватив с туалетного столика тяжеленную латунную лампу, она подняла ее над головой.

— Может быть, я и умру, мистер, — сказала она. — Только я собираюсь и вас прихватить с собой!

От громкого смеха у мужчины затряслись даже плечи.

— Слушайте, леди, вы хоть знаете, сколько законников мне угрожали? Знаете, скольких из них я отправил на тот свет? Больше, чем вы можете сосчитать. А теперь опустите-ка эту штуку, а не то не быть вам живой!

Саманта вцепилась в свое тяжеленное оружие обеими руками.

— Что вам надо? Ведь я даже… даже не знаю вас!

Мужчина усмехнулся, и от этой усмешки у Саманты все внутри перевернулось.

— Я собираюсь поохотиться на шерифа, малышка. А ты будешь моей наживкой.

Саманта уже поняла, что эти люди, должно быть, и есть Стрикленды.

Ужас за Макса заставил ее сильнее сжать лампу.

— У вас ничего не получится. Макс Баррет слишком умен, чтобы попасться к вам на крючок.

Мужчина прищурил желтые глаза.

— А вот у меня такое чувство, что он не будет так уж умен, если речь пойдет о тебе. Тайлер! Что, ты все еще возишься с этой старухой?

Саманта напряженно ждала ответа Тайлера Стрикленда. Она не слышала звука выстрела, но ведь и нож мог оказаться столь же смертоносен, как и пистолет. Она закрыла глаза и молилась, чтобы тетка была еще жива.

Стрикленд подошел на шаг ближе, и она напряглась, выше поднимая лампу.

— Клянусь, что сделаю это! — предупредила она его.

Он выхватил пистолет и направил его на нее.

— Кажется, для меня это все равно. Ты можешь умереть или сейчас, или немного позднее.

Она поняла, что он блефует. К сожалению, у нее не хватило смелости ответить ему тем же. Она закрыла глаза и поставила тяжелую лампу на стол.

Стрикленд вытянул руку и снова схватил ее за волосы. Он потащил ее за собой, через прихожую, через разгромленную гостиную, в кухню.

Крик Иды показался Саманте настоящей музыкой.

— Убери свои грязные ручищи от моей племянницы!

Ида была прижата к стене. Тайлер Стрикленд, направив на нее свой пистолет, качал головой.

— Заткнись, старуха! Почему ты ее не застрелил, Тайлер?

— 3-з-зак?! Ты… ты веришь в привидения?

— Какого черта, что ты там мелешь? — Зак швырнул Саманту на стул.

— Эта старуха, Зак, она… она выглядит точь-в-точь, как Ма!

— Я не твоя Ма, ах ты, ядовитый змей! — завопила Ида. — Твоя Ма, верно, умерла в тот же момент, как впервые увидела тебя!

Зак Стрикленд бросил на Иду оценивающий взгляд.

— Да, пожалуй, она смахивает на Ма. Ну и что же?

— Даже голос у нее такой же пронзительный, правда Зак?

Похоже было, что Зак Стрикленд начинает терять терпение.

— И что же?

— А то, что я не могу застрелить ее, Зак. Получится, будто я хочу продырявить Ма!

Громкий стук в дверь эхом разнесся по дому, и Саманта с надеждой посмотрела на дверь.

— Следи за ними, Тайлер.

Зак Стрикленд вышел из кухни, и Саманта поспешила подбодрить тетку улыбкой, от чего сразу же заныла вся левая сторона ее лица.

Тетка подмигнула.

— Саманта, милочка, не пытайся улыбнуться ради меня. А то еще вывихнешь челюсть, да так и останется.

Послышались приглушенные голоса, и затем Зак Стрикленд снова появился на кухне, а рядом с ним шел не кто иной, как шериф Гай Стенли собственной персоной.

Саманта готова была уже закричать от радости, но было совершенно ясно, что шериф и мистер Стрикленд находятся в наилучших приятельских отношениях. Тут она припомнила желтые глаза Гая Стенли, и к горлу подступила тошнота.

— Пора уносить ноги, Тайлер. Наш верный кузен только что видел Баррета в двух милях от города. Наш дорогой шериф с минуты на минуту будет здесь.

Шериф улыбнулся, увидев Саманту.

— А, добрый день, мисс Джеймс. Вот мы и снова встретились. Помните, я вам говорил, что дружба со мной может вам пригодиться?

Ида снова завелась.

— Что ты такое говоришь, ты, желтоглазый, двуличный, низкий, мерзкий…

— Почему вы до сих пор не разделались с ней? — спросил шериф Стенли.

— Тайлер должен был заняться этим…

Саманта вскочила со стула и, бросившись к ничего не подозревающему шерифу, выхватила его пистолет. Однако выяснилось, что двое мужчин против одной женщины — это слишком, и кончилось все тем, что она опять оказалась прижата к потной груди Зака Стрикленда.

— А малышка-то еще дикая, вот оно что, — засмеялся Гай Стенли. — Вам с ней хватит забот. И почему только она рискует своей головой, чтобы спасти эту старую ведьму?

Глаза Зака оценивающе уставились на Саманту.

— Да потому, что она любит свою милую старую тетушку. Разве не так, мисс Джеймс?

Он схватил ее за руку и потащил к выходу через заднюю дверь.

— Убей старуху, Тайлер!

— Нет! — дико закричала Саманта, когда он выволакивал ее из дома.

Гай Стенли оседлал кобылу Саманты, пока Зак Стрикленд удерживал ее на месте, не давая ей броситься к тетке. Услышав звук пистолетного выстрела, она упала на колени и в ужасе уставилась на дверь кухни. Оттуда не спеша появился Тайлер, и вид у него был такой, будто он пил всю ночь.

Она была слишком измучена, чтобы снова кричать, а потому молча позволила бросить себя на лошадь и привязать в передней луке седла. Затем ее увезли.

Подъезжая к Логану, Макс придержал лошадь, внимательно рассматривая пыльную дорогу, что тянулась перед ним. Он не совсем понимал, как и почему это произошло, но, едва очутившись на территории штата Невада, Стрикленды сделала круг и вновь направились к Логану, причем было видно, что они сильно спешили. Они не могли опередить его больше чем на полчаса. Он крепко сжал губы. Чувствовалось, что разгадка где-то совсем близко. Очевидно, каким-то образом им удалось узнать, куда он увез Саманту, и теперь они собирались сделать ее объектом своей мести.

Он поскакал в город так, словно по пятам за ним гнался сам дьявол. В считанные минуты он оказался у дома Иды, но дом показался ему слишком тихим, и это сильно встревожило его.

Поднявшись на крыльцо, он вошел в парадную дверь. В доме царил полный разгром. Кресло-качалка было разбито на мелкие кусочки, на кушетке валялась разлетевшаяся вдребезги лампа, и даже занавески были сорваны с переднего окна.

Он боялся увидеть то, что, вероятно, ожидало его в соседней комнате. Собрав все свое мужество, он вошел на кухню.

— Черт побери, вам давно следовало быть здесь!

Ида сидела на полу, руки ее были привязаны к ножке плиты.

— Что вы за шериф, интересно знать, если оставляете двух беззащитных женщин на произвол судьбы?

— Где Саманта?

Слезы брызнули из зеленых глаз Иды.

— Они увезли ее.

Он наклонился и принялся развязывать ей руки.

— Кто? Кто ее увез?

— Эти рыжеволосые громилы — подлецы! И этот ублюдок, Гай Стенли!

Макс побледнел.

— Шериф Стенли?

— Он их кузен. Можете вы себе такое представить?

— Господи!!!

— Они опередили вас только за несколько минут. Какого черта, садитесь же на коня и побыстрее отправляйтесь за моей племянницей!

Макс бросился во двор и чуть не сбил с ног Пита Холдена.

Вид у молодого человека был испуганный и несколько разочарованный, Макс это сразу заметил.

— Так вы вернулись?

Макс вскочил на лошадь.

— Саманту похитили!

— Похитили! Вы хотите ехать за ней?

— А куда же еще, черт вас возьми, Холден?

Максу совсем не понравился решительный взгляд Пита Холдена.

— Тогда я еду с вами.

— Мне только не хватает нянчиться с таким младенцем!

Пит уже был в седле. Он наклонился и взял винчестер, что протянула ему Ида.

— Спасибо, мисс Олсен. Возможно, вам трудно в это поверить, шериф, но я первоклассный стрелок.

Макс фыркнул.

— Да неужели?

Холден взвел курок и прицелился в сторону сарая, а затем ровно посередине прострелил ведерко, что стояло ярдах в пятидесяти от них. Ведерко взлетело в воздух. Холден снова прицелился, и пуля снова прошила ведерко, прежде чем она упало на землю.

Максу пришлось признать, что он был не прав.

— У меня сейчас нет времени. Если вы хотите ехать со мной, я не могу остановить вас. Но если только вы будете мешать, Холден, клянусь вам, я буду стрелять в вас!

Глава двадцать четвертая

У Саманты начинала болеть спина. Они ехали, не останавливаясь уже более двух часов. Она все оглядывалась назад, ожидая, что кто-нибудь придет к ней на помощь. Один из Стриклендов ехал впереди нее, а другой — позади. Гай Стенли ускакал в противоположном направлении: очевидно, работа в Логане была для него закончена.

— Держу пари, ты голову себе ломаешь, как это мы узнали, что ты с твоим шерифом направилась в Логан, — заговорил, обращаясь к ней, Тайлер Стрикленд. — Это все твой дружок, тот самый, из Спокан-Фоллз.

Ренди. Саманта пожалела, что у нее не хватило смелости застрелить его тогда в сарае.

— Теперь я вполне могу понять, чего это он так опьянел от одной мысли, что потерял тебя, а ты понимаешь, Зак?

— Ага, но есть и еще кое-что, от чего тоже можно опьянеть, и даже лучше того, — ответил старший Стрикленд.

Тайлер захихикал.

— Точно. Например, смерть шерифа.

— Боровы! — пробормотала Саманта.

— Что? — Зак Стрикленд обернулся, чтобы посмотреть на нее. — Ты что такое сказала, леди?

— Я сказала, что вы — пара боровов.

— Это я вполне могу пережить. А как ты, Тайлер, можешь с таким прозвищем выжить?

— Черт, а то как же? Если только мы — счастливые боровы!

Зак Стрикленд натянул поводья и подождал, пока ее лошадь не оказалась бок о бок с ним.

— А вот сейчас этот боров ищет себе теплую свинку, чтобы пристроиться к ней на ночь. Как насчет вас, мисс Джеймс? Вы у нас теплая свинка?

Она продолжала смотреть прямо перед собой, отказываясь повернуться к нему, так как боялась, что он увидит ужас в ее глазах.

Он протянул руку к ее брошке.

— Что это у тебя?

Она попыталась отвернуться от него так, чтобы помешать ему как следует рассмотреть украшение, но он снова притянул ее к себе и сорвал брошь с платья. Но, прежде чем он успел отнять руку, она вонзила зубы в его запястье. Он закричал от боли и так сильно ударил ее по затылку, что она упала бы с седла, если бы ее руки не были привязаны к луке.

— Только подожди, пока мы доберемся до каньона, крошка. Я так за тебя возьмусь, что твой пышный задок зароется в землю, прежде чем я кончу!

Час спустя у Саманты онемели руки. Она начала сжимать и разжимать пальцы, пытаясь восстановить кровообращение. Внезапное карканье вороны привлекло ее внимание, и она быстро оглянулась на деревья, мимо которых они проехали. Дыхание ее замерло. Макс быстро махнул ей рукой и вновь исчез из виду. Она снова устремила взгляд вперед. Он приехал! Он спасет ее!

Макс поспешил назад к Холдену.

— Вы видели их? — беспокойно спросил Холден.

— Пока она в безопасности.

— Они направляются прямиком в каньон Сардины. Туда только одна дорога, — сказал Холден.

Макс вскочил в седло, всей душой желая, чтобы Пит Холден оказался снова в Логане, где ему самое место.

— Полагаю, тогда нам просто надо проложить себе еще одну, — ответил ему Макс.

— Шериф, в этом каньоне кругом только отвесные скалы и горы — другого пути нет.

— Если вы боитесь, так ведь я не заставляю вас ехать.

Он пришпорил лошадь.

Пит поколебался и опять последовал за ним.

— Я очень хочу надеяться, что вы знаете, что делаете.

Макс и сам хотел бы так думать. Всю последнюю неделю он провел в седле и совсем измучился от недостатка сна и боли в сердце, какую, как ему казалось, еще никому не приходилось испытывать. И теперь они увезли ее — буквально у него из-под носа. Положение было очень опасное — ведь если он не придумает какой-нибудь хитрости, то может потерять единственную женщину, которую он любил больше всего на свете.

Саманта стояла рядом с лошадью и растирала руки там где остались рубцы от веревки. Они ехали до тех пор, пока закат не придал небу пурпурный оттенок, и наконец остановились около высокой гряды гор в каньоне с отвесными стенами. Стрикленды заряжали револьверы и полностью игнорировали свою пленницу. В этом каньоне, что выгнулся подобно лошадиной подкове, Саманте было некуда бежать.

Она изучала окрестности… С гребня горы, на котором она стояла, ей прекрасно был виден весь каньон. Скалы поднимались отвесной стеной по обе стороны узкой дороги, и она понимала, что Максу никогда не удастся пробраться сюда и уйти из каньона живым. Саманта содрогнулась. Именно на это, вероятно, и рассчитывали Стрикленды.

Где-то далеко послышались какие-то странные звуки. Она могла бы поклясться, что это было страшно фальшивое исполнение «Вальсирующей Матильды». Голос становился все громче, фальшь все больше резала ей уши, и вскоре она смогла разглядеть, что в каньон въезжает всадник.

— Боже милосердный, — прошептала она. Это был Пит Холден.

Она смотрела на него, отказываясь верить своим глазам. Пит был, очевидно, в стельку пьян. Мешковато сидя на лошади, он беспечно въезжал в такой опасный сейчас каньон.

— Какого черта, это еще что такое? — Зак Стрикленд прищурился, чтобы лучше видеть.

Тайлер расхохотался.

— Не знаю, кто это, Зак, но только видно, что человек этот донельзя счастлив.

— Да этот парень нализался сильнее, чем медведь в салуне!

Саманта зажмурила глаза, изо всех сил желая, чтобы Пит повернул назад.

— А что, я бы тоже не прочь полакать немного, — прошептал Тайлер, обращаясь к своему брату. Он облизал сухие, потрескавшиеся губы.

— Может, спросить, не осталось ли у него еще?

Пит покачивался, неуверенно сидя в седле, а голос его поднимался все выше и выше.

— Мне только не хватало, чтобы ты надрался, Тайлер.

— Да ладно тебе, Зак, — ответил Тайлер. — Только позволь мне немного выпить. И кроме того, если мы с тобой разделаемся с Барретом, выпивка может пригодиться, чтобы немного пришпорить нашу малышку-леди.

Саманта увидела, как загорелись глаза Зака Стрикленда. Она не понимала, что происходит. Следует ли ей предупредить Пита или, наоборот, радоваться, что он тут? Возможно ли, что он приехал спасти ее?

— Позови-ка этого парня сюда, Тайлер, — Зак Стрикленд повернулся к ней. — А ты только пикни, я тут же разнесу ему голову.

Пит направил лошадь вверх по тропинке, что вела на гребень. Саманта не могла поверить, что Макс позволил этому пьяному дуралею опередить себя — тогда это могло означать только одно: Пит действовал по одному плану с шерифом.

Скоро Пит подъехал к их стоянке.

— Может, у вас еще осталось, а, мистер? — спросил Тайлер. — Мы бы вас отблагодарили, если бы вы дали нам немного попробовать.

— И к-к-как же в-в-велика может быть ваша б-б-благодарность? А-а? — Пит едва мог говорить. Он остановил лошадь прямо перед ними и буквально свалился с седла. Затем он поднялся на ноги, но стоял нетвердо и покачивался. — Мне, я дум-м-маю, — тут он икнул, — деньжата не помешают.

— Ну так у нас и деньги есть. Верно я говорю, Зак?

— Точно, мистер. — Зак повернулся к брату и сказал: — Да этот парень так набрался, что и не заметит, если мы сбросим его вниз.

Когда Стрикленды снова заговорили с Питом, пытаясь уговорить его отдать им оставшуюся у него бутылку с выпивкой, Саманта осторожно бросила взгляд на каньон, стараясь увидеть Макса. Когда она наконец его заметила, сердце ее сжалось от гордости и страха. Он великолепно маскировался, пробираясь по дну каньона. Его серая рубашка и пепельные волосы прекрасно сливались с землей, со скалами и серыми стволами деревьев. Но если хоть один из Стриклендов заметит его, все в минуту будет кончено — его жизнь, ее жизнь и жизнь Пита.

Тайлер начинал терять терпение, разговаривая с Питом.

— Слушайте, мистер, или сами отдайте нам ваше чертово пойло, или мы его у вас отберем!

Саманта повернулась к Питу, решив любой ценой дать Максу как можно больше времени, чтобы он успел подобраться поближе.

— Лучше бы вы сами отдали им, мистер. Ведь они просто собираются убить вас и взять вашу выпивку.

Тыльной стороной руки Зак Стрикленд ударил ее так сильно, что она упала.

— Закрой рот, шлюха, а не то я его тебе заткну!

Повалившись с размаху на камни, Саманта почувствовала, что все ее тело, похоже, разлетелось на кусочки. Но она быстро поднялась на ноги, так как боялась, что Пит выйдет из роли и бросится к ней на помощь.

Стрикленды снова повернулись к Питу, и Саманта осмелилась бросить взгляд через плечо.

Макс был уже в пятидесяти ярдах и прятался, согнувшись, за одним из деревьев. Теперь он уже мог стрелять… Она выпрямила плечи, давая ему понять, что с ней все в порядке.

Нервы у нее были напряжены до предела. Она почувствовала, что и Пит тоже напрягся, хотя глаза его ни разу не обращались к ней с тех пор, как болезненный удар повалил ее.

Пение птички зазвенело в воздухе, и она заметила, как переменился Пит. Она приготовилась бежать.

Внезапно Пит выхватил из-под куртки револьвер и выстрелил в грудь Тайлера Стрикленда. Затем он уставился на дело своих рук, и револьвер выскользнул из его пальцев.

Зак Стрикленд яростно взревел и наставил пистолет на Пита. Но Пит не шелохнулся. Как только Зак Стрикленд коснулся пальцем курка своего револьвера, Саманта поняла, что надо что-то быстро предпринять.

Макс удовлетворенно улыбнулся, услышав, как Пит выстрелил.

— Один готов, один остался. — Он тщательно прицелился в грудь Зака Стрикленда. Его план сработал безупречно.

Вернее, все шло как по маслу, пока под прицелом Макса не оказалась Саманта.

Глава двадцать пятая

Саманта изо всех сил бросилась на Зака Стрикленда, ударив по его револьверу вытянутой рукой, от чего пуля, никого не задев, ушла в воздух. Пит, похоже, вышел из своего оцепенения, правда, на один момент, которого ему, впрочем, хватило, чтобы скрыться за стволом высокого дерева.

Макс тихо выругался. Ведь еще бы одна секунда, одна чертова секунда — и все было бы кончено.

Зак Стрикленд захватил огромной ручищей шею Саманты и стоял, прикрываясь ею. Она царапала его руку, но Зак заревел, обращаясь к Питу:

— Вылезай оттуда, а не то я ей голову разнесу!

Макс прекрасно видел, что у Пита нет ни малейшего намерения снова становиться мишенью. А лицо Саманты начинало багроветь от недостатка воздуха.

Он встал, подняв револьвер.

— Ведь тебе нужен я, Стрикленд. Отпусти девушку.

Зак круто повернулся в сторону Макса и захохотал от злорадного удовольствия. Он еще крепче сжал горло Саманты.

— Баррет, ах ты, ублюдок. Мне следовало знать, что ты выкинешь нечто вроде этого.

— Отпусти ее, Стрикленд.

— Брось пушку, а не то я сломаю ее прелестную шейку.

— Только убей ее, и ты последуешь за ней.

— Думаешь, меня это напугает? Черт возьми, да ведь этот подонок только что застрелил моего последнего брата. — Он еще сильнее сжал горло Саманты, и она застонала, а лицо ее начало принимать лиловый оттенок.

У Макса не было выбора. Он должен был принять решение.

— Отпусти ее, и мы с тобой встретимся один на один, Стрикленд. Ну давай же. Два взрослых парня подерутся за первый приз.

Зак заколебался. Мысль, что Макс Баррет вот-вот окажется в его мускулистых ручищах, похоже, понравилась ему.

— Ладно, шериф, отпущу твою малышку. Вот только брось-ка пушку вон туда, и мы с тобой займемся делом.

Макс с трудом подавил в себе желание бросить взгляд на толстый ствол дерева, за которым прятался Пит Холден. Ему следовало понять раньше, что на молодого человека он не сможет рассчитывать.

Он попятился на несколько шагов и опустил револьвер. Затем он отошел еще чуть дальше — так, чтобы Зак Стрикленд не дотянулся до него тотчас же.

— А теперь отпусти ее.

Стрикленд грубо рассмеялся и оттолкнул Саманту. Полузадушенная, она повалилась на землю в нескольких футах от него. Затем он приблизился к Максу.

— Я еще не решил, как мне лучше убить малышку леди.

Макс продолжал держаться от него на расстоянии.

— Сломать ей шею, удушить или лучше содрать с нее кожу — по дюйму за раз… Что тебе больше нравится, а, Баррет?

Он бросился на Макса, но тот увернулся, успев, однако, нанести удар Стрикленду в челюсть. Затем они снова быстро разошлись.

— Мне больше нравится пуля. Вроде той, что я всадил твоему братцу между глаз.

Зак вспотел.

— Ох, Баррет, и повеселюсь же я!

— Только не больше, чем я сам.

С воплем, от которого застыла кровь в жилах, Зак ринулся на него. Макс встретил его ударом справа. Стрикленд рухнул наземь, и Макс моментально очутился на нем. Они катались по земле, били и душили друг друга.

Вдруг Стрикленд схватил Макса за воротник, прижав нож к его горлу.

— Ты же уничтожил всю мою семью, ты, дерьмовый законник! И, прежде чем я убью тебя, я хочу, чтобы ты знал — и с твоей семьей я собираюсь сделать то же самое.

Пот заливал Максу глаза, он понимал, что смерть его близка. Он мог только надеяться, что этот мерзавец пощадит Саманту, или Пит Холден, наконец, опомнится и придет ей на помощь. Затем он увидел, как Саманта с трудом поднимается на ноги. В руках у нее был револьвер, который он только что бросил на землю.

— Отпусти его, — тихо сказала она.

Зак расхохотался.

— Уж не твою ли сладкую малышку я там слышу, а, друг Баррет? Да она просто порох, ну разве нет так? Придется мне связать ее, прежде чем заняться ею.

Слезы струились по лицу Саманты.

— Господи, помоги мне. Или ты его отпускаешь, или я стреляю.

Стрикленд провел ножом по горлу Макса, и тот почувствовал, как струйка крови побежала под воротник.

— Брось пушку, шлюха, а не то твоему дружку не жить.

— Мне кажется, что он и так должен умереть.

Макс закрыл глаза, когда звук выстрела громом ударил по его ушам.

От отдачи Саманта повалилась назад. Тяжело упав на твердые камни, она оглянулась и увидела, что Стрикленд продолжает неподвижно лежать на теле Макса. Никто из них не двигался.

Вскочив, она бросилась к ним. Кровь текла сзади по рубашке Зака Стрикленда. Ей пришлось собрать все свои силы, чтобы с трудом стащить с Макса огромное тело этого уже не опасного человека. Желтые глаза Стрикленда уставились на нее невидящим взором.

Она внимательно стала осматривать Макса. На его левом плече виднелась кровь.

— Макс! Макс, с тобой все в порядке? Ты слышишь меня? Макс!

Она погладила его голову, пытаясь таким образом привести его в чувство. В этот момент она заметила, что пальцы ее окрасились кровью. Она повернула ему голову и увидела на затылке глубокую рану длиной по крайней мере дюйма в три. Упав, он разбил голову о твердый камень.

— Пит! Помоги мне! Он ударился головой.

Пит, наконец, осмелился показаться из-за дерева.

— А что, этот желтоглазый шакал точно мертв?

Саманта всхлипывала.

— Да. Нам нужно отвезти шерифа к доктору. Скорее. Да помоги же мне.

Глава двадцать шестая

Единственным способом поскорее спустить Макса с горы и доставить в Логан — было привязать его к седлу. Сначала Саманта не соглашалась, опасаясь, что это может повредить Максу еще больше, но Пит убедил ее, что другого выхода у них нет.

Спустя два долгих часа, во время которых она боялась каждого движения лошади Макса, они добрались, наконец, до Логана — как раз перед заходом солнца.

У Саманты едва хватило сил ответить сердечной улыбкой, когда она убедилась, что тетка ее жива и невредима. Очевидно, у Тайлера Стрикленда, все-таки, не хватило мужества застрелить старую женщину, что так напоминала ему дорогую мамочку. Доктор приехал, и вот она, Пит и Ида нетерпеливо бродили по кухне, ожидая, когда же будет ясно, что ожидает Макса.

Пит был все еще очень бледен. Ида только что усадила его за стол, поставив перед ним чашку крепкого кофе, когда дверь открылась и в комнату вошел доктор.

— Пришлось наложить десять швов, чтобы заштопать его. Он крепко поранил себе голову. И кроме того, его царапнула пуля. — Саманта закрыла глаза и рухнула в кресло. — Но это лишь самая малая из его проблем. Его зрачки расширены и неподвижны. Он полностью потерял сознание.

— А когда же он очнется? — дрожащим голосом спросила Саманта.

— Боюсь, что чем дольше он пробудет в забытьи, мисс Джеймс, тем меньше у него останется шансов.

Безмолвные слезы катились по щекам Саманты. Подняв глаза, она заметила, что и у Иды глаза тоже увлажнились.

— Что мы должны делать?

— Ждать. Боюсь, это единственное, что можно сделать.

Пока Ида пошла провожать доктора, Саманта выскользнула из кухни, прошла через прихожую и оказалась в своей комнате, где на маленькой кровати лежал Макс. Голова у него была забинтована. Доктор разрезал и снял с него рубашку, чтобы можно было перевязать его раненое плечо. Она присела рядом с ним, обхватив руками его руку, и заметила, что рука у него по-прежнему теплая — это было то тепло, которое ассоциировалось у нее с его прикосновением. Он выглядел так, будто просто спал, и ей показалось, что если она его потрясет, то разбудит, и он откроет голубые глаза и улыбнется ей.

— Доктор сказал — следить, как бы у него не началась лихорадка.

Саманта подняла глаза. Тетка вошла в ее комнату.

— Это все я виновата, Ида.

— Ерунда, Самми. Ведь это же была его работа. Удары по голове и пулевые ранения — он просто так зарабатывает себе на жизнь. Ты только подожди. Он проснется, и сам скажет тебе то же самое.

Обе они выжидательно смотрели на Макса, но он не шевелился — даже веки его не трепетали.

Ида нахмурилась.

— Он упрям, как осел.

— Чем дольше он пробудет без сознания, тем меньше у него останется шансов. Господи, я хочу, чтобы ты разбудил его и заставил открыть глаза!

Она закрыла лицо руками, рыдания сотрясали ее. Ида потянула ее, подняла с кровати и обняла.

— Ты должна высоко держать голову, Самми. Вот что ему нужно. Я где-то слышала, что если с людьми в таком положении разговаривать, так иногда удается спасти их.

Глубоко вздохнув, Саманта вытерла глаза.

— Ты бы лучше пошла и посмотрела, как там Пит. Проследи, чтобы он благополучно добрался до дома.

— Уже начинает смеркаться, Самми. Хочешь, я приготовлю тебе что-нибудь поесть?

Она опустила глаза, посмотрев на Макса.

— Я не могу есть.

— Ты ведь собираешься сидеть тут и смотреть на него целую ночь, не так ли? Ты не можешь заставить его очнуться, Самми. Он придет в себя и откроет эти голубые глазищи не раньше, чем ему станет лучше.

— Я знаю. И не беспокойся обо мне, я еще успею отдохнуть сегодня.

Ида вышла из комнаты и прикрыла за собой дверь. Саманта померила Максу температуру, убедилась, что лоб его холоден, и натянула на него несколько одеял — повыше, до самого подбородка. Затем она снова уселась на стул и принялась ждать.

Ночь все тянулась и тянулась, и подходила уже к концу, а Макс так и не пошевелился. Она то неслышно шагала по комнате, чтобы размять ноги — они совсем занемели от неподвижного сидения, — то стояла у окна, шепча молитвы в усеянное звездами темное небо. Наконец, перед самым рассветом, она свернулась возле Макса на кровати и забылась в глубоком сне.

Утром Саманту разбудили звуки, доносившиеся из кухни. Открыв глаза, она увидела, что спит рядом с Максом, обняв его одной рукой и уткнувшись головой ему в плечо. Она села и протерла глаза.

— Макс?

Выражение его лица так и не изменилось.

— Макс, ты слышишь меня?

Она погладила его подбородок и провела большим пальцем по его усам. Он все еще был без сознания.

Поднявшись с кровати, она прошла на кухню.

У плиты стояла Ида и поджаривала яичницу.

— Будешь завтракать, Самми?

— Нет, Ида. Сегодня утром мне надо кое-что сделать. Думаю, лучше сделать это сейчас, прежде чем я начну слишком волноваться.

— Уж не думаешь ли ты отправиться на работу в школу, а?

— Нет, я зайду по дороге к миссис Стризрайт и попрошу ее заменить меня на несколько дней. Я хочу послать телеграмму семье Макса и сообщить им, что случилось.

— Самми, а не рановато ли будет…

— Ида, если Макс… Если что-то произойдет, у Барретов есть полное право быть в это время здесь.

Ида заколебалась.

— Ты же знаешь, я не могу терпеть, когда ставят телегу впереди лошади.

— Ты ведь последишь за ним, пока меня не будет?

— Отправляйся и делай, что считаешь нужным Сами. Если шериф очнется, пока тебя не будет, я ему уши надеру — он это вполне заслужил.

Саманта сняла с крючка-вешалки свою накидку, столкнувшись лицом к лицу с Питом Холденом. Глаза у него до сих пор были слегка шалые.

— Вы направляетесь в город, мисс Джеймс?

— Я иду отправить телеграмму семье Барретов.

Пит побледнел.

— Ведь он же не…

— Нет. Я просто чувствую, что у Барретов есть право быть здесь, если это вдруг произойдет. А у вас такой вид, словно вы провели всю ночь без сна.

Пит опустил голову.

— Я убил человека.

— Да, мистер Холден, убили. Вы убили человека, который всю свою жизнь грабил и убивал.

— Можно ли это таким образом оправдать, если кого-то лишить жизни?

— Если вы действуете ради самообороны и для того, чтобы защитить жизнь тех, кого вы любите, — да, я думаю, что можно.

— Вы очень сильно любите этого шерифа, ведь так?

Слезы заблестели на ее ресницах и покатились по щекам. — Да.

— Могу ли я что-нибудь для вас сделать?

— Вы можете проводить меня до почты. Кажется, я не смогу дойти туда одна.

Он предложил ей свою руку.

— Можете опереться на мою руку, мисс Джеймс.

После короткой остановки у дома миссис Стризрайт, Саманта зашла к мистеру Бимену, который, как всегда, сидел за своим столом. Но когда он спросил ее, что именно она хочет сообщить в своей телеграмме семейству Барретов, она растерялась. Что можно сообщить семье, у которой на грани смерти находится сын? Пит Холден помог составить очень складную и короткую телеграмму, а затем проводил ее домой.

Ида была в спальне, где подробно объясняла лежавшему до сих пор без сознания Максу, как лучше всего сбивать сливки из свежего молока — она явно применяла на практике слышанную где-то теорию о постоянных разговорах. Измерив Максу температуру, Саманта снова опустилась в кресло и принялась ждать.

День медленно тянулся, не принося с собой ничего нового. Многие жители городка приходили засвидетельствовать свое почтение. Некоторые из них приносили с собой еду, но Саманта не смогла заставить себя проглотить ничего, кроме маленького кусочка сыра. К тому времени, когда на городок спустилась темнота, она так ослабела, что Ида силой заставила ее съесть немного супа. А затем Саманта снова свернулась калачиком возле Макса, ожидая, пока не пройдет эта бесконечная ночь.

Макс открыл глаза и нахмурился, увидев темную комнату. Он повернулся к женщине, что лежала рядом с ним, и попытался припомнить, что же она тут делает.

— Саманта?

Она плотнее прижалась к нему и сонно прошептала:

— М-м-м?

— Мне хочется съесть целую миску взбитых сливок, — произнес Макс.

Приоткрыв один глаз, она, нахмурившись, уставилась на него.

— В это время?.. Боже мой, ты ведь очнулся!

От ее пронзительного крика у него что-то запульсировало в голове, и он болезненно застонал.

— Иисусе, у меня голова просто раскалывается.

Она прикоснулась к его лицу и улыбнулась.

— И жара у тебя нет.

Он усмехнулся ей в ответ.

— Кто говорит, что у меня жар?

Саманта соскочила с кровати и зажгла лампу.

— Мне ведь это не приснилось, правда? Никогда больше так не делай, Макс, хорошо?

Он вопросительно поднял бровь, глядя на нее.

— Мне кажется, ты сама еще не совсем проснулась. Может, тебе лучше снова забраться сюда и полежать еще немного?

— Ида! — пронзительно закричала она. — Ида, скорее!

Несколько мгновений спустя в комнату ввалилась Ида, запахивая халат.

— Нет, вы только посмотрите! — воскликнула она. — Этот мошенник наконец решил почтить нас своим вниманием!

— Я ведь не сплю, правда, тетя Ида?

— Нет, если только я тоже не сплю и не вижу тот же сон. А то, что он решил лишить меня всякого отдыха после трудов праведных, — так я об этом и вовсе не думаю.

Макс сел на постели. Поморщившись, он дотронулся до своей головы, нащупав плотную повязку. Затем он заметил, что и рука у него тоже перевязана.

— Может, хоть кто-нибудь объяснит мне — что, черт возьми, тут происходит?

Саманта не могла сдержать улыбку.

— Ты ударился головой.

— И тебя, похоже, это известие очень радует, — сказал шериф.

— Да нет же, я рада, что ты наконец очнулся.

— Наконец?

— Ты так треснулся головой, что провалялся без памяти почти двое суток, — пояснила Ида.

Макс озадаченно посмотрел на свое забинтованное плечо.

— А тогда что же это такое?

Только слепой мог бы не заметить, как вспыхнуло лицо Саманты.

— Можешь не говорить. Выходит, ты все-таки решила застрелить меня?

— Разумеется, я этого не хотела, — ответила она. — Я застрелила Стрикленда — между прочим, чтобы спасти нам жизнь, — и пуля, похоже, прошла сквозь него и немного царапнула тебя по плечу.

Он попробовал пошевелить рукой и почувствовал боль, словно от сильного ожога.

— Что-то не похоже на простую царапину.

— Хватит тебе плакаться. Нет, только послушайте, как он рассыпается в благодарностях. Ты уверена, что у тебя голова не закружится от его признательности, а, Сам?

— А что Стрикленд?

— Мертв.

Макс кивнул.

— А Пит?

Ида расхохоталась.

— Он чуть не умер от унижения и стыда, когда понял, что все время прятался за деревом, а в остальном с ним все в порядке. Хотя он и ведет себя так, словно собственноручно застрелил Рутфорда Би Хейса. Вы проголодались?

— Ага.

— Тогда, как насчет хорошего куска пирога?

Он улыбнулся.

— Со взбитыми сливками?

Ида и Саманта посмотрели друг на друга и рассмеялись.

Глава двадцать седьмая

Саманта спешила на почту и даже пыталась бежать. Макс очнулся и мог двигаться. Сегодня днем доктор осмотрел его и заявил, что он совершенно здоров и вне опасности. Уж эту телеграмму она без всякого труда сможет составить сама. Она только надеялась, что Барреты еще не выехали в Логан.

Проходя мимо одного из магазинов, она заметила, что в городок въезжает фургон, и остановилась посмотреть. В фургоне громоздились такие горы багажа, каких она в своей жизни никогда не видела. Она подошла к почте и стала ждать, кто же покажется из фургона, хотя уже предчувствовала, кто это будет.

Из фургона, на котором было написано «Веллз Фарго», вышел мужчина, и Саманта поняла, что угадала. Этот мужчина был точной копией Макса Баррета — только на двадцать лет старше. Он помог спуститься женщине средних лет, одетой в элегантное голубое платье и шляпу. Должно быть, это была миссис Баррет. Затем появилась еще одна женщина, на этот раз совсем пожилая и седая; она опиралась на черную трость. Когда старший мистер Баррет начал выгружать багаж, из фургона появились еще две женщины — причем, одна из них была очень похожа на миссис Баррет, только помоложе, а другая оказалась блондинкой в розовом платье, украшенном пышными оборками.

Саманта подошла к ним.

— Здравствуйте. Полагаю, вы и есть Барреты?

Пожилая женщина оперлась на палку и фыркнула.

— Большинство из нас именно Барреты.

Блондинка состроила гримасу, расправляя свое розовое платье.

— А вы, позвольте узнать, кто такая?

— Я — Саманта Джеймс. Это я послала вам телеграмму относительно шерифа Баррета.

Пять пар встревоженных глаз уставились на нее, и она улыбнулась.

— Я счастлива сообщить вам, что прошлой ночью Макс наконец пришел в себя. Сегодня ему гораздо лучше. Доктор говорит…

— Макс? — откликнулась блондинка, как-то странно посмотрев на Саманту.

— Да, Камилла, — ответила другая молодая женщина. — Именно так зовут моего брата.

— Кажется, она сама это неплохо знает, тебе не кажется, Френсис?

Мать Макса кивнула.

— Где мой сын?

— Он живет у нас, то есть у моей тети.

— Живет у вас? — воскликнула женщина, которую назвали Камиллой. — А почему же он не в больнице? Неужели в этом вонючем городишке нет даже больницы?

— Камилла, прошу тебя, — сказал мистер Баррет. — Эта юная леди сказала, что он очнулся и сегодня уже ходит. Я уверен, что с Максом все в порядке.

— Все в порядке? — повторила за ним миссис Баррет. — Эта женщина вчера телеграммой сообщила нам, что наш сын ни больше ни меньше, как на смертном одре, а сегодня с ним все в порядке?

— Он вполне здоров. Вы можете убедиться сами, если пожелаете. Дом моей тети находится слева вон по той улице, он голубой с…

— Благодарю вас, — вздернув кверху нос, Камилла взяла под руку мать Макса и зашагала с ней по улице.

Мистер Баррет быстро нанял нескольких зевак, приказав им разгружать фургон, и последовал за ними.

Словно оглушенная громом, Саманта повернулась к тем двоим, что остались на месте: к пожилой женщине и сестре Макса.

— Наверное, мне не следует предлагать вам проводить вас?

— Ты видишь то, что вижу я, Брендон? — спросила пожилая женщина молодую.

Молодая кивнула.

— Я сразу же это заметила. Как ты думаешь, что бы это могло означать?

— Именно то, что и должно означать. То самое, что это означает сто лет.

Обе женщины улыбнулись, и Саманта решила, что у всей семьи есть какие-то странности. Они смотрели на ее платье — и она тоже опустила глаза, пытаясь понять, в чем же дело. На ее груди блестела в лучах яркого солнца золотая брошь. К счастью, тогда она вспомнила о ней и успела достать ее из кармана Зака Стрикленда.

— Какое прелестное украшение, — проговорила сестра Макса. — Откуда оно у вас?

Саманта тронула брошку рукой. Макс ведь говорил, что эта вещь уже много лет принадлежала его семье. Уж не собираются ли эти женщины отнять ее у Саманты?

— Это подарок, — сказала она.

— И думаю, вы не захотите рассказать нам, когда он был сделан? — спросила пожилая дама.

— Я бы предпочла не делать этого.

Неожиданно молодая девушка широко улыбнулась.

— А ведь она смелая, бабушка.

— Да, это я уже заметила. Я — Морайя Баррет, а это — моя иногда довольно очаровательная внучка Брендон.

Брендон добродушно зафыркала, услышав слова бабушки.

— Мы очень рады познакомиться с вами, Саманта Джеймс.

Морайя Баррет взяла Саманту под руку и направилась с ней к дому ее тетки.

— Скажите мне, дорогая, а давно вы знаете моего внука?

— А мой брат уже рассказывал вам что-нибудь о Камилле Сент-Клер?

Саманта чувствовала, что все больше и больше запутывается.

— Около двух месяцев, и я ничего не слышала о Камилле Сент-Клер, кажется, нет. Это та женщина в розовом платье?

— Бабушка, как по-твоему, что тут происходит?

— Черт возьми, откуда я знаю. Но, однако, у меня есть такое предчувствие — здесь будет очень интересно.

Макс, словно в шоке, наблюдал, как его родители вместе с Камиллой ввалились через парадную дверь дома Иды Олсен.

— Какого черта, что все это значит?

Мать крепко обняла его.

— Нам сообщили, что ты серьезно ранен, Максвелл.

Она коснулась повязки на его голове.

— Как ты?

Макс яростно смотрел на Иду, которая стояла в дверях кухни с таким видом, словно дом ее был только что захвачен британцами.

— Со мной все в порядке, мам. Вам было вовсе не обязательно проделывать весь этот путь до Логана.

— А иначе, когда бы ты собрался навестить нас? — спросила Камилла.

КОГДА ТЫ ИСЧЕЗНЕШЬ С ЛИЦА ЗЕМЛИ, — так и хотелось ему ответить.

— Собственно говоря, покончив с делами здесь, я как раз собирался навестить вас ненадолго.

— Правда? А какие же у тебя здесь дела, Макс?

— В самом деле, Максвелл, — спросила его мать. — Кто эта женщина, и что это за Саманта Джеймс?

— Это — Ида Олсен, которая была настолько добра, что позволила мне остановится в ее доме, а Саманта — ее племянница, дочь моего старинного друга…

— Она же влюблена в тебя, — прервала его Камилла.

— Прости, что ты сказала?

— Она же влюблена в тебя. Это просто написано на ее прекрасном маленьком личике. Ты говорил ей о нас с тобой?

— Нет, я не говорил ей о нас…

— Максвелл, ты не можешь подобным образом играть с чувствами молодой женщины. У бедной девушки просто сердце разобьется, когда ты и Камилла…

— Когда я и Камилла? Ничего не будет, мама. Ничего еще не было решено. Право же, у меня страшно болит голова. Не могли бы вы уйти и расположиться пока в отеле, а этот вопрос мы обсудим позже?

— Но ведь это такая интересная тема, — сказала Саманта, появляясь через парадную дверь. — Прошу вас, продолжайте, миссис Баррет. Когда Макс и Камилла?..

— Конечно же, когда они поженятся.

Максу захотелось задушить свою мать, когда он увидел, как ее слова отразились болью в глазах Саманты.

— Мама, прошу тебя…

— Они собирались пожениться, когда были еще детьми.

Макс не мог больше смотреть на Саманту. Одного ее голоса было довольно, чтобы он понял, что творится в ее душе.

— Как замечательно, я поздравляю их. Прошу меня извинить, мне надо кое-что сделать в своей комнате.

Макс протянул руку, когда она проходила мимо, но она увернулась. Когда она с треском захлопнула дверь своей комнаты, ему показалось, что еще ни один звук не причинял ему такую боль. Он бросил на мать убийственный взгляд и вышел из дома, направляясь в сарай.

Его бабушка и, к несчастью, Ида последовали за ним.

— Эй, парень, подожди-ка минутку! — прокричала Ида ему вслед.

Макс остановился у двери в сарай.

— Я просто хотела сказать тебе, что ты — самый низкий, самый мерзкий и самый презренный из всех ублюдков, что живут на свете!

— Подожди, подожди, женщина, — проговорила бабушка Макса. — Я не позволю тебе говорить с моим внуком подобным образом. — Она повернулась к нему с видом собственника. — Только я имею право это делать. Ну? Что ты можешь сказать в свое оправдание, мальчик? Мы слушаем тебя. Какого дьявола, что ты натворил с этой бедной девушкой?

— Что за бедная девушка, о которой ты говоришь, бабушка?

— Не смей цепляться к моим словам. Ты знаешь, как я отношусь к Камилле Сент-Клер. Эта женщина кривляка, заговорщица, обманщица, и я не желаю, чтобы она входила в мою семью!

— Похоже, эта парочка просто создана друг для друга, — сказала Ида.

— У тебя ведь были серьезные намерения по отношению к этой девушке, Саманте Джеймс, не правда ли, Максвелл Баррет? И не пытайся отрицать, я собственными глазами видела брошь.

— Это был подарок.

— Как и должно быть. Но мы с тобой оба знаем, что означает, когда девушке дарят эту брошь. Камилла целую вечность ждала, когда же ты подаришь ей ее, и ныла каждое Рождество, каждый свой день рождения — так ей не терпелось ее заполучить.

— Он подарил эту штучку Самми в день рождения.

— Надеюсь, вместе с предложением руки и сердца…

— И не надейся, старушка. Я не желаю, чтобы этот прохвост входил в мою семью, как и ты не хочешь, чтобы эта ваша дьяволица с задранным носом стала твоей родственницей.

Макс почувствовал, как в нем снова поднимается ярость.

— А вот Ида уже выискала для своей племянницы другого, куда более подходящего женишка.

— Точно. Отличный парень, и такой приятный, и у него бизнес в городе, и сердце у него золотое, и дом есть настоящий.

— Все-все, чего нет у меня.

Его бабушка посмотрела на него внимательнее.

— Меня удивляет, мой мальчик, что ты позволяешь ЭТОЙ женщине вмешиваться в твою жизнь. Когда твоя мать обратилась непосредственно к правительству, чтобы заставить их отклонить твое прошение о должности шерифа, это почему-то тебя не остановило. Когда прошлой осенью, в октябре, Камилла попыталась затащить тебя на тайком организованное венчание — якобы сюрприз, — это не помешало тебе поставить и себя, и твою семью в неудобное положение: ты просто бросил ее у алтаря. Неужели эта женщина по имени Ида имеет над тобой такую власть?

— Но ведь она права, бабушка. Я не могу дать Саманте ничего, в чем она так нуждается. Она будет счастлива с Холденом.

— Господи всемогущий, ну до чего же я ненавижу мучеников! Неужели никому из вас и в голову не пришло спросить сперва саму Саманту — а чего хочет она? Что заставляет вас обоих думать, что девочка автоматически выберет Холдена только оттого, что ей не достанется Макс Баррет? Может быть, она проведет всю свою жизнь в страданиях, вспоминая о том, что все могло быть иначе. Может, она будет винить вас, мисс Олсен, за то, что вы помешали ей осуществить все надежды ее сердца.

— Я ведь не стою у Саманты на пути…

Морайя пристукнула тростью.

— Именно что стоите! Это вы заговорили мальчика до того, что он поверил, будто не достоин лизать башмаки вашей племянницы. И что касается меня, так я уж позабочусь, чтобы Саманте стало обо всем известно!

Макс мог только покачать головой и пожать плечами. Все знали, что его бабушка не любит играть по правилам.

— Но ведь он же шериф, — запротестовала Ида. — Он будет разъезжать то там, то сям и бросать свою Самми на долгие месяцы. Вы только вспомните — сами-то вы его сколько времени не видели, а?

— Все это в основном связано с тем, что этот юный храбрец избегает нашу очаровательницу, Камиллу. Это ведь тоже было одной из причин, почему он записался в шерифы. Ну, что скажешь, мальчик? Тебе не кажется, что ты уже достаточно долго находишься в бегах? Неужели ты не готов успокоиться и стать настоящим семьянином?

— Нет, только не с Камиллой.

Морайя пристально посмотрела на него.

— Ну, тогда, я думаю, мой вопрос должен звучать так: достаточно ли ты любишь Саманту Джеймс, чтобы сделать ее счастливой?

Глава двадцать восьмая

Саманта невидящим взором уставилась на розовые обои в своей комнате. Она теребила край покрывала на кровати, пытаясь сдержать слезы и стараясь побороть в себе желание выпрыгнуть в окно и убежать куда глаза глядят. Ей казалось, она просто не вынесет, если ей придется еще раз столкнуться с этими Барретами или даже со своей теткой.

В дверь постучали, и Морайя Баррет, шаркая, зашла в комнату, не дожидаясь приглашения.

— Я принесла тебе кое-что поесть, дорогая. Ты очень бледна.

Саманта вытерла лицо от слез.

— Все это потому, что последние две ночи я сидела у кровати вашего раненого внука. Я больше не желаю видеть этого человека.

— Да, я думаю, если бы на твоем месте была я, мне захотелось бы хорошенько вздуть его прямо на месте. Особенно если бы у меня был твой горький опыт общения с мужчинами.

Саманта захлопала глазами от удивления.

— Откуда вы…

— Твоя тетка рассказала мне о двух твоих женихах. Печальные истории. Они достойны пера писателя.

— Я не желаю размазывать мои несчастья по страницам книги. У меня и без того достаточно проблем — не хватало еще, чтобы и весь мир узнал, какая я была дура.

Морайя поставила на столик возле кровати тарелку с печеньем.

— Знаете, юная леди, если бы вы хоть на десять секунд перестали лить слезы, мы бы с вами отлично поладили.

— Извините, — прошептала Саманта. — Мне просто кажется, что я никогда в жизни столько… столько не плакала!

Морайя подала ей шелковый носовой платок.

— Вытри нос и расскажи мне, что ты собираешься делать дальше и что ты думаешь по поводу Макса и Камиллы.

— Делать? — она нервно рассмеялась. — Я вовсе не собираюсь вставать между Максом и его единственной любовью.

Морайя фыркнула.

— Я точно знаю, что вот уж этого-то он тебе никак не мог сказать.

— Но это сказала его мать. Они ведь собирались пожениться еще с детства. Но почему же он не сказал мне?

Женщина направила на нее костлявый палец.

— Не вздумай снова хныкать, юная леди, а не то я развернусь и выйду из этой комнаты. Если вы носите эту брошь, значит, вы должны быть сделаны из крепкого материала. Во-первых, вам надо знать, что нельзя обращать внимания на то, что говорит Френсис Баррет. Она любит задирать нос. Ей в голову никогда не приходило задуматься о том, чего же хочет ее сын. Кроме того, мисс, вот что я вам скажу — то, что он испытывал, любовью никак не назовешь.

Во-вторых, — продолжала Морайя, — не обращай внимания на эту блондинку-задаваку в идиотском розовом платье. Она готова запутать тебя на каждом шагу. Камилла гоняется за Максом Барретом с тех пор, как она впервые смогла выговорить слово «деньги». Она из породы стяжателей, и она готова сделать все на свете, лишь бы ты не заполучила ее красавчика. Есть вопросы?

Саманта покачала головой, стараясь следить за тем, что говорила пожилая леди.

— Что же касается Брендон, то ты можешь полностью положиться на нее. Она уже давненько не выносит эту дамочку. И она поможет тебе, только дай ей знать. — Старуха оперлась на трость, приблизив длинный нос к лицу девушки. — Ты ведь понравилась моей Брендон.

— Ну, я очень рада этому, но все же…

— Да, а вот настоящей задачей будет убедить самого Макса. Он просто вбил себе в голову, что не достоин тебя.

— Это же просто нелепо…

Морайя подняла костлявую руку.

— Нечего и говорить, но он решил, что этот парень, как его, Холден, у которого есть дело в городе и прочее, сможет стать для тебя более подходящим мужем.

— Я же говорила ему, что мы с Питом только…

— Несмотря ни на что, у Макса никогда и в мыслях не было жениться на Камилле Сент-Клер. Он никогда и не думал об этом.

— Правда?

— Но он чувствует, что ты заслуживаешь самого лучшего, а самое лучшее — это не он сам. Здесь ты могла бы разыграть свою козырную карту.

— Козырную карту?

— Да, козыри на стол, никак иначе, — повторила Морайя. — Юная леди, вы слышали, что я вам сказала?

— Да, но я…

— Если Максу взбредет в голову снова удалиться в пустыню, что меня нисколько не удивило бы, ты могла бы сказать ему, что ждешь от него ребенка.

Саманта вскочила с постели.

— Что?

— Мой внук вполне подходит на роль соблазнителя, так что не пытайся отрицать этого, милая. Но он честный человек. И поступит так, как и должен будет поступить.

— Я никогда не заставлю Макса жениться на мне при помощи такого обмана! Это просто нелепо! У меня голова кругом идет — я никак не могу понять, чего же вы от меня хотите!

Морайя широко улыбнулась.

— Как все интересно, правда?

Макс бросил багаж на пол гостиничного номера. Отец шел за ним тоже с полными руками чемоданов, а затем в комнату величаво вплыли его мать и Камилла.

— Вам должно быть вполне удобно здесь, — сказал он.

— А где же собираешься остановиться ты? — поинтересовалась Камилла, выгнув бровь, что всегда так раздражало его.

— Я люблю жить в сараях.

Голубые глаза Камиллы расширились.

— Ты собираешься жить с НЕЙ!

— Максвелл, мне кажется, это едва ли…

— Именно так, мама. Едва ли. Я все еще не могу понять, какого черта вы все тут делаете. С каких это пор необходимо мчаться к человеку, если его просто легонько стукнули по голове? Я ведь и раньше бывал в переделках. Обычно вы оставались на месте и ждали дальнейших известий.

Камилла и его мать посмотрели друг на друга. Отец прокашлялся.

— Камилла очень расстроилась из-за этой молодой леди, что послала нам телеграмму, сынок. Она почувствовала, что в ее же собственных интересах будет приехать в Логан и самой ухаживать за тобой.

— Ухаживать за мной? Да ведь она не способна даже промыть царапину на колене, если ей того не захочется. Значит, Камилле шлея под хвост попала, и вы все послушно потянулись следом за ней?

— Максвелл, не могла же я позволить Камилле одной отправляться в такую даль?

Макс кивнул.

— Значит, при поддержке всех вас она решила, что у нее появился прекрасный шанс убедить меня жениться на ней, прежде, чем я успею снова оказаться на свободе? А что скажешь ты, отец? И бабушка с Брендон?

— Ты же знаешь свою сестру, сынок. Брендон не хотела, чтобы Камилла с твоей матерью приехали сюда и накинулись на тебя. Да и я тоже — ведь не мог же позволить им путешествовать совсем одним… Конечно, твоя бабушка захотела приехать — посмотреть на фейерверк, как она говорит.

— Ну, так никаких фейерверков не будет. И запомните раз и навсегда, венчания не будет — Господи, оно никогда не планировалось.

Его мать ахнула.

— Что? Но ведь мы уже столько лет думали об этом?

— Да, совершенно верно, вы действительно думали. Предполагая, что я соглашусь. Так я не согласен, мама, и никогда не соглашусь.

— Ты не можешь так поступить! — закричала Камилла. — Я столько времени тебя ждала, и теперь ты просто не можешь…

— Поосторожнее, Камилла! Если ты и ждала кого-нибудь, так ты делала это только из-за своего собственного упрямства. Я никогда не давал тебе повода думать, что собираюсь жениться на тебе — никогда!!!

Мать гневно посмотрела на него.

— Ты собираешься жениться на этой девице Джеймс, не так ли?

— Я еще не принял никакого решения.

— Да ведь она же просто бедная учительница в захудалом городишке без гроша в кармане, Максвелл! У нее же ничего нет за душой, — продолжала его мать.

Макс посмотрел на нее сверху вниз, сожалея, что она никогда не принимала его таким, каким он был: простым человеком, которому вовсе не нужны деньги или богатый дом.

— За душой у нее, мама, есть счастье, любовь и теплота. Это как раз то состояние, которое мне так нужно.

Глава двадцать девятая

Брендон просунула голову в комнату Саманты.

— Как дела? — спросила она бабушку.

Морайя фыркнула.

— Плохо. — Она сердито посмотрела на Саманту, которая ответила ей столь же яростным взглядом. — Эта девица все еще отказывается выйти из комнаты и пойти пообедать. Честно говоря, я этого понять не могу. Я-то думала, что она не такая размазня.

Брендон расхохоталась и вошла в комнату.

— Возможно, ты просто смутила ее своим ворчанием, бабушка. Правда, ты посмотри на эту женщину — она же просто в шоке. Наверное, было бы неплохо, если бы ты перестала так давить на нее.

Саманта благодарно улыбнулась Брендон.

— Спасибо.

— В конце концов, какое ей дело до того, что мы пытаемся вытеснить из нашего окружения эту надменную ведьму-кривляку? Какое ей дело до того, что Макс будет обречен провести всю свою жизнь с этой высокомерной злюкой и занудой?

Саманта в ужасе посмотрела на Брендон. Неужели они пытаются плести какой-то заговор с ее помощью?

— Я вовсе не собираюсь выходить, чтобы выставлять себя на посмешище и унижаться перед всей вашей семьей и, особенно, перед этой ведьмой Камиллой. С меня достаточно. Я наконец усвоила урок и знаю, чего стоят мужчины, а потому не хочу и дальше подвергать себя подобному обращению.

— Ба! Эта девушка права. — Не может быть, чтобы мальчик действительно любил ее, — сказала Морайя.

Брендон кивнула в ответ.

— Полагаю, она очередное увлечение моего брата. Надо было понять это с самого начала. — Она сочувствующе посмотрела на Саманту. — У него такое холодное сердце. Он вечно использует женщин, а потом просто бросает их.

— Этот мальчик никогда в своей жизни и пальцем о палец не ударил, чтобы подумать о ком-нибудь еще.

Саманта не выдержала.

— Это неправда, — запротестовала она. — Он много раз рисковал своей жизнью, защищая меня. Однажды я заблудилась в горах, и он долго разыскивал меня. Ночью он согревал меня, а днем следил, чтобы я как следует ела. А когда меня похитили, — в глазах у нее защипало от слез, — он сам сдался Заку Стрикленду.

Она резко замолчала, как только увидела довольные улыбки на лицах Морайи и Брендон.

— Он любит тебя, Саманта, — сказала Брендон.

Саманта вытерла слезы.

— Но он никогда не говорил мне об этом.

— А ты ему об этом говорила?

Саманта покачала головой.

— А теперь послушайте меня, милая леди. Неужели вы собираетесь допустить, чтобы этот человек выскользнул у вас между пальцев? Мой внук — самый сильный, самый смелый человек из всех, кого я знаю, но ты запугала его так, что он потерял голову. Он просто не знает — целовать тебя или бежать от тебя прочь! И ведь ты сама, черт тебя побери, ты сама любишь его! Так собираешься ты бороться за него?

Саманта слушала все это, пытаясь разобраться. Сердце ей говорило, что она любит Макса, а рассудок твердил, что она достаточно натерпелась от двуличности мужчин. Она никогда не думала о том, чтобы удержать Ти или Ренди — возможно, потому что она не любила их по-настоящему. Но Макс… Она любила Макса всем сердцем. Морайя права. Она должна сражаться.

— Что плохого будет в том, что ты выйдешь к обеду и поговоришь с ним? — спросила Брендон.

Саманта вздернула подбородок. Несомненно, это ущемит ее гордость, но она собиралась поступить именно так.

Саманта наполнила свою тарелку едой и опустилась на стул в гостиной прямо напротив Камиллы. Макс еще не пришел.

Вся семья Макса собралась в кухне; в гостиной сидели только они с Камиллой и Брендон. Камилла упрямо смотрела в свою тарелку, жеманно ковыряясь в куске жареной курятины.

Саманта автоматически заправила за ухо выбившуюся прядку волос. Она недоумевала: о чем могла думать Ида, приглашая всех этих людей на обед. Она не узнала, где запропастился Макс.

— Все приготовлено просто замечательно, — проговорила Брендон, сидевшая за столом в кухне.

Последовавшее за этим молчание, казалось, только увеличило нависшее в доме напряжение.

— Разве тебе не кажется, что еда очень вкусная, Камилла? — спросила Брендон.

— Едва ли что-нибудь может показаться вкусным, когда приходится удерживать тарелку почти на коленях, — проворчала Камилла. — Мне не помешал бы настоящий обеденный стол.

— Постараемся заказать вам личный стол, как только выдастся такая возможность, — откликнулась Ида.

Снова наступила тишина, но Брендон не сдавалась.

— Насколько я знаю, ты учительница, Саманта. А сколько у тебя учеников?

— Тридцать пять.

— Какой ужас, — заметила Камилла. — У меня на детей просто аллергия.

— Иначе и быть не может, — отпарировала Брендон.

— Твои манеры, Брендон Баррет, с годами становятся только хуже. По-моему, ты обязана с уважением относиться к старшим, — заметила Камилла.

— А верно, ты ведь у нас старшее поколение, разве не так, Камилла?

Саманта прикусила губу, пытаясь сдержать смех.

— Я не собираюсь терпеть подобное отношение к себе, особенно если мне приходится есть мерзкую, жирную еду в какой-то хибаре.

— Брендон, — сказала Френсис Баррет, — оставь Камиллу в покое.

— Вы вовсе не обязаны ни с чем мириться, черт возьми, — ответила Ида. — Можете убираться из моего дома, да подальше.

Входная дверь скрипнула, и в кухню вошел Макс. На нем была голубая рубашка и штаны из оленьей кожи, в которых он ловил рыбу в Спокан-Фоллз. Сердце Саманты бешено забилось.

— Ох, Максвелл, ты же знаешь, что мне не нравится, когда ты одеваешься как бродяга, — заметила миссис Баррет.

— Эти брюки просто ужасны, — согласилась Камилла.

Саманта покачала головой, словно не веря своим ушам, и Макс обратился к ней.

— Мисс Джеймс.

— Мистер Баррет, — ответила она.

Как только их взгляды встретились, она почувствовала, что не может отвести глаз. Ощущение было такое, словно она медленно погружалась в теплый синий океан. Внезапно вся ее обида и вся боль последних нескольких часов куда-то исчезли, и ей снова захотелось оказаться в его сильных объятиях.

Морайя покашляла, и Макс отвел глаза.

— Клади себе сам, мой мальчик. Сегодня вечером все ухаживают за собой сами.

— На твоем месте я бы не стала есть курицу, — предупредила Камилла.

Ида что-то пробурчала, и Саманта решила, что уже достаточно сдерживала себя.

— Мисс Сент-Клер, если вы желаете питаться где-нибудь еще, так в нашем городе есть ресторан.

Камилла медленно посмотрела на нее.

— Нет, благодарю вас, мисс Джеймс. Едва ли я могу позволить себе покинуть это общество.

— О, да ведь мы даже не заметим, если вы уйдете, обещаю вам.

Морайя тихо захихикала, а Брендон весело рассмеялась. Камилла обратилась к матери Макса за поддержкой.

— Френсис, ты тоже хочешь, чтобы я ушла?

— Вовсе нет, Камилла.

Камилла торжествующе посмотрела на Саманту, и та готова была поклясться, что женщина чуть не показала ей язык. Макс прошел между ними и уселся на стул около стены. Поставив на колено тарелку, он поднял глаза на Саманту.

— Итак, что же я пропустил?

— Пропустил?

— Пока меня не было. Занятия в школе начались, все в порядке?

— Да. Я только что говорила Брендон, что у меня тридцать пять учеников. Они довольно непослушные, но все очень хотят учиться.

— Тридцать пять? Да, порядочно. Должно быть, они все так и вертятся, чтобы посмотреть на хорошенькую новую учительницу, правда?

Он улыбнулся ей, и Саманта почувствовала, как потеплело на сердце. Она услышала какое-то бурчание со стороны Камиллы, но не обратила на это внимания.

— Как твоя голова? — Она заметила, что он снял повязку, да и бинт с руки.

— Лучше. Но есть некоторые голоса, — он мстительно посмотрел в сторону Камиллы, — от которых моя голова начинает просто раскалываться.

— Если ты захочешь, Макс, я могу сделать тебе массаж головы, — сказала Камилла. — Помнишь, как я, бывало, сидела у тебя на коленях и помогала тебе расслабиться, проводя пальцами по твоим волосам.

У Саманты комок встал в горле. Она подняла глаза и увидела, что Макс нахмурился.

— Прошло немало времени с тех пор, когда мне не было и тринадцати лет, — сказал он.

— Ну, я уверена, ты помнишь тот день, когда ты взял меня на прогулку верхом по полю диких маргариток. Это был самый романтичный день в моей жизни.

— Да, это я прекрасно помню. Ты сказала мне, что повстречалась с сифилитиком и нуждаешься в омовении свежим воздухом. Это было очередной твоей интригой.

— Интригой? Это ты плетешь интриги вокруг этой несчастной Саманты, и все для того, чтобы привлечь ее внимание. Ну так вам это удалось, мистер Баррет.

— Камилла, меньше всего на свете я нуждаюсь в твоем внимании!

Саманта наблюдала за этой парочкой с плохо скрытым злорадством. Морайя не обманула. Макс действительно ненавидел Камиллу.

— Я не позволю тебе перетряхивать наше грязное белье перед этой девицей!!!

— У нас с тобой нет никакого белья, Камилла, — сказал Макс. — Просто несколько разрозненных носков.

— Да, но вот с этой девицей тебя связывает гораздо большее, не так ли, Макс? И насколько же больше? Или мы должны об этом сами догадаться?

— Осторожнее, Камилла.

— Осторожнее? Так ведь ты же не хочешь, чтобы я вслух сказала то, о чем мы все думаем с тех пор, как вышли из фургона, и эта каракатица поприветствовала нас?

Саманта вытерла губы салфеткой и поднялась.

— Что касается меня, я бы с удовольствием услышала, что вы такое думали. Но я не хочу портить всем аппетит. Как насчет того, чтобы выйти и закончить нашу дискуссию наедине, мисс Сент-Клер?

— С удовольствием, мисс Джеймс.

Саманта извинилась перед остальными и вышла из гостиной. Камилла последовала за ней.

Камилла сразу предпочла наступление.

— Ты его не получишь!

— Очевидно, и вы тоже.

— Я от него не откажусь!!!

— Камилла, есть кое-что, чего я не понимаю. Что хорошего в том, чтобы преследовать человека, который не хочет быть с тобой?

— Да нет же, он хочет…

— Нет, не хочет. Я меньше десяти секунд назад сидела рядом с тобой и слышала, как он ясно дал это понять. Ты ведь красивая женщина. Пытаясь удержать эту фантазию, ты вредишь только себе. Разве ты не хочешь иметь семью, детей?

— Я… Конечно же хочу!

— Тогда почему же ты тратишь время на человека, который не может дать тебе этого?

— Ты просто пытаешься запутать меня, чтобы заполучить его!!!

— Нет!! Я просто стараюсь дать тебе понять, что ни один мужчина не стоит того, чтобы из-за него портить свою жизнь. Если тебе ясно, что с этим человеком не может быть никакого будущего, наступает время двигаться дальше. Найди себе кого-нибудь, кто заслуживает твоей любви.

Камилла подозрительно прищурила глаза.

— Какое тебе дело до моей жизни?

— Я по себе знаю, какую боль чувствуешь, если мужчина переступает через твое сердце.

Они молча постояли несколько секунд, а затем Камилла спокойно сказала:

— Я знаю, что он не любит меня. Я уже старая, и жизнь моя прошла впустую.

— Нет, ты молода и полна сил. Любой мужчина, который не оглянется, чтобы посмотреть тебе вслед, будет настоящим простофилей.

Голова ее поднялась.

— Любой, только не Макс.

— Нельзя заставить мужчину любить себя против его воли. Можешь мне поверить. Если ты будешь преследовать Макса, это сделает несчастными и тебя, и его.

— Ты хочешь его.

Это было утверждение, а не вопрос, и Саманта не собиралась лгать.

— Я люблю его.

— Он тоже тебя любит — я-то вижу. И он подарил тебе эту чертову брошь.

Саманта опустила взгляд на украшение, что занимало обычное место на корсаже ее платья.

— Чем так знаменита эта брошь, что вызывает у всех вас столько разговоров?

— Разве он не рассказывал сам?

— Нет. Он просто сказал, что это фамильная реликвия и что он хочет, чтобы она принадлежала мне.

— Обычно это является частью предложения руки и сердца, мисс Джеймс. Вместо кольца для помолвки мужчины из семьи Баррет дарят возлюбленным эту брошь. Это означает, что он собирается жениться на вас.

Саманта внезапно все поняла, и тут ее охватила ярость. Она посмотрела на дом и увидела, что на крыльце стоит Макс.

— У вас там все в порядке?

Саманта сорвала с платья брошь и подбежала к нему.

— Как ты это объяснишь?

Макс уставился на брошь в ее руке, а затем перевел взгляд на стоявшую во дворе Камиллу.

— Это же подарок.

— Да, но означает гораздо большее! Таким образом, перед тем как уехать, вы решили заклеймить меня, мистер Баррет? Решили заявить, что при помощи вот этого у вас будут на меня определенные права, да?

— Эта чертова брошка была просто подарком, я подарил ее тебе, не предполагая, что ты придашь этому проклятому украшению такое же чертовское значение, как и мое драгоценное семейство!

— Но ты же знал, что оно означает! — Саманта сунула брошь ему в руку. — Ты же сделал мне только половину предложения, а это называется просто трусостью!

Остальные члены семьи Барретов начали появляться на крыльце.

— Может быть, я думал, что мистер Холден сможет сделать вместо меня и другую половину!

— Господи, как мне надоело, что ты все время хнычешь про Пита Холдена.

— Хнычу?

— Он же для тебя просто предлог, чтобы бросить меня! Ты не можешь взглянуть в лицо правде! В этом и заключалась вся наша проблема все это время!

— И в чем же правда, мисс Джеймс?

— В том, что ты любишь меня, черт возьми! И я люблю тебя!!!

Никто не произнес ни слова. И вдруг тишину во дворе нарушил стук конских копыт.

— Ну, вам уже давно пора было появиться, — проворчала Ида, повернувшись к двум мужчинам. — У нас тут чуть кровопролитие не началось, прямо у меня под окнами.

Пит приподнял шляпу, приветствуя Саманту, и спешился. Он, Ида и еще один человек, пониже ростом, приблизились к Максу.

— Шериф Баррет, это майор Бартоломью Стивенс. Думаю, он хочет кое-что вам сказать.

Майор приподнял шляпу-котелок, обнажив при этом редкие седые волосики, прокашлялся и сказал:

— Мистер Баррет? Шериф Баррет, городской совет уполномочил меня исполнить важное поручение — я предлагаю вам престижную должность шерифа округа Кэш.

Стоявшие на крыльце члены семьи Баррет зашептались, а у Саманты чаще забилось сердце. Если бы только он принял эту должность, это означало бы, что он останется тут, в Логане.

Глаза Макса превратились в две ледышки.

— Это была твоя идея? — спросил он у Саманты.

— Нет, но мне кажется, что это просто замечательно.

— Тебе не удастся уговорить меня остаться, Саманта.

Она покачала головой и затем прошла мимо него к двери.

— Не льстите себе, шериф, — проговорила она через плечо, входя в дом. — Я ни за что не стала бы тратить свое драгоценное время и уговаривать вас остаться.

Макс услышал звук захлопнувшейся двери. Бабушка его вышла вперед и постучала тростью по деревянному настилу крыльца.

— Ну, мальчик, ты еще больший болван, чем я думала.

— Саманта не имеет к этому никакого отношения, — сказала Ида. — Это была моя идея. Моя и твоей бабки.

— И эта идея только что провалилась, — добавила его бабушка.

Макс провел рукой по волосам. Он не знал, что ему делать. Возможно, тот удар о скалы действительно повлиял на его рассудок — ведь камни там были довольно острые.

Внезапно еще одна взмыленная лошадь ворвалась на двор.

— Майор Стивенс! — закричал какой-то молодой человек. — У нас неприятности! Шериф Стенли!!! Он вернулся в город! И стреляет во всех, кто приближается к нему.

Глава тридцатая

Макс оставил лошадь в дальнем конце Мейн-стрит и направился к центру городка. Он слышал звуки выстрелов и надеялся, что у жителей этого района Логана хватило ума, чтобы убраться подальше.

Он осторожно продвигался вперед, стараясь идти по мягкой пыли и влажной грязи, где звук его шагов был почти не слышен. Он прошел мимо парикмахерской и оружейной лавки, а затем увидел Гая Стенли: тот стоял у галантерейного магазина по другую сторону улицы. Занят он был тем, что тщательно расстреливал старательно украшенные витрины.

— Стенли! — позвал он, используя в качестве прикрытия телеграфный столб.

Гай Стенли круто повернулся, курок его пистолета был взведен, он мог выстрелить в любую секунду.

— К-к-кто т-тут?

Макс наблюдал за ним и заметил, что Гай чуть не упал, запутавшись в собственных ногах. Затем он расслабился и немного отошел от столба. Было совершенно ясно, что Стенли в стельку пьян.

— Тебе что, не нравятся именно эти окна, да?

Стенли вглядывался в темноту.

— К-к-то эт-то?

— Это шериф Баррет.

Парень расхохотался.

— Не-а. Не может быть, что это Баррет. Он ж-ж-же мертв.

— Мне жаль разочаровывать тебя, но у меня больше жизней, чем может пригодиться нам обоим.

— Не может быть, что ты — Баррет! — закричал тот в ответ. — Мои к-к-кузены позаботились об эт-том любителе… справедливости… об этом чертовом у-ублюдке з-законнике…

— Мне неприятно сообщать тебе такую грустную новость, но у тебя нет больше никаких кузенов.

Стволом своего пистолета Стенли сдвинул шляпу на затылок.

— Это означает, что я уже больше не шериф?

— Пожалуй, что и так.

— Э-эй, погоди-ка минутку. Ты что, перебил всех моих кузенов?

— Не могу похвастаться, что всех до единого, но, думаю, я приложил руку к каждому отдельному случаю.

— Тогда это означает, что я… ч-что я… должен у-убить тебя, — откликнулся Стенли, слегка покачиваясь.

Макс прислонился к столбу прямо перед носом Гая Стенли.

— Давай разберемся. Ты сейчас держишься на ногах не лучше ветряной мельницы, и зрение у тебя сейчас, как у летучей мыши, и ты, что же, собираешься расквитаться со мной?

— Совершенно т-т-то-о-чно.

— Надеюсь, ты не очень обидишься на мои слова, Стенли, но те мозги, что у тебя есть, по-моему, еще не дозрели. Только попробуй, наставь пушку в мою сторону — и ты покойник. Это означает, что завтра утром ты уже не проснешься с головной болью, спрашивая себя, что же со мной случилось, ты просто никогда уже не проснешься.

— А ты мне не угрожай, шериф. Что тебе не нравится… Да я… да я вот сейчас подойду к тебе… подойду, да и прод-дырявлю твое поганое лицо…

— А какое из моих лиц, позволь тебя спросить? То, что справа, или то, что слева, а?

— Но я… я…

К великому изумлению Макса, шериф расплакался. Он опустил пистолет, плечи его ссутулились, и он принялся всхлипывать.

— У меня же никого не осталось. Ни одной живой души.

— Ну, если ты хочешь узнать мое мнение, у тебя никогда никого особенно и не было.

Стенли вскинул голову.

— Да что ты знаешь о родственных связях? Ч-честное с-слово, ты, верно, появился на свет прямиком из ада! Да в-ведь эт-ти ребята… они ж-же подняли меня из грязи…

— И сравняли тебя с грязью.

— Но это была моя семья! Человек не может жить без родни… без единой родной души.

Гай Стенли повалился на землю, и Макс почувствовал, как сердце его сжалось. Этот презренный негодяй рыдал от того, что у него нет больше «ни единой родной души». Действительно, это был знаменательный день, когда блестящий защитник закона узнал кое-что о жизни от преступника, цена которому была не больше чем пригоршня грязи.

Макс перешел улицу, взял Стенли за руку и поднял его.

— Успокойся, Стенли. Там, куда ты отправишься, у тебя будет немало родственных душ. Что же касается меня, то давай надеяться, что никогда не бывает поздно начать все сначала.

Саманта сидела на стуле в своей комнате и раздумывала, хватит ли у нее когда-нибудь смелости лечь в ту самую постель, на которой еще прошлой ночью лежал раненый Макс. Ему была предоставлена отличная возможность остаться с ней, но он сделал иной выбор.

Горькие слезы катились по ее лицу, и она была даже рада, что Морайя предпочла прекратить свою осаду. Возможно, ей надо дать волю своим чувствам, может быть, слезы помогут ей навсегда выбросить Макса Баррета из своего сердца.

Она услышала, как кто-то постучал в окно.

Она вытерла глаза и встала, чтобы раздвинуть шторы. Затем присела на подоконник, чтобы ночной воздух успокоил поднявшуюся в ней волну паники, но так и не смогла заставить себя посмотреть на человека, которого так любила.

— Ты поймал мистера Стенли? — спросила она.

Макс прокашлялся.

— Да.

Наступила пауза — одна из тех пауз, от которых она, бывало, чувствовала себя взволнованной и беззащитной, но теперь в ее сердце была только пустота.

— С тобой все в порядке? — спросила она его.

— Да.

И снова наступило молчание.

— Ты хочешь мне что-то сказать? — Ей хотелось, чтобы он поскорее попрощался и уехал.

— Я хотел извиниться за то, что раньше там, на крыльце, обвинил тебя. Ида и бабушка рассказали мне, что ты не имеешь никакого отношения к предложению майора Стивенса. Думаю, когда я чувствую себя загнанным в угол, я начинаю наносить удары не глядя.

Словно дикий зверь, сокрушенно подумала она.

— Я прощаю тебя, — прошептала она. Чувства ее пытались вырваться наружу, но она сдерживала себя. — Это все?

— Я хочу, чтобы ты посмотрела на меня, Саманта.

Она подавила в себе рыдания, прежде чем слова сорвались с ее губ.

— Мне бы хотелось, чтобы вы поскорее уехали и все было бы кончено, мистер Баррет.

— Всю свою жизнь я убегал от людей, от любых родственных отношений, заявляя, что не хочу связывать себя. Правда в том, что я убегал от самой жизни. Я устал от этого. Я устал от того, что был трусом.

Она подняла на него глаза.

— Ты не трус.

— Нет, именно трус. Ты очень точно угадала это. Когда дело доходит до того, чтобы умереть со славой — тут я герой, но когда надо просто жить — я становлюсь всего-навсего презренным трусом.

— Означает ли это, что ты будешь чаще навещать свою семью? — Она не могла не надеяться, что по дороге домой он сможет иногда заехать и к ней, хотя и понимала, что никогда не сможет чувствовать себя счастливой, лишь изредка видя его.

Он кивнул.

— Гораздо чаще, чем раньше.

— Они будут рады это услышать. Я знаю, твоя мама — человек не простой, но она любит тебя и хочет тебе только добра.

Медленная улыбка приподняла его усы.

— Только ты можешь защищать мою мать, Саманта, да еще после того, как она обошлась с тобой.

— Она же мать. Матери всегда защищают своих детей.

Он все еще улыбался, глаза его блестели. Он облокотился на подоконник.

— Ты позволишь мне войти?

Она встала и слегка отступила.

— Не думаю, что это хорошая идея.

Он перекинул длинные ноги через подоконник и оказался у нее в комнате.

— Я ведь еще не поблагодарил тебя за то, что ты уступила мне свою постель.

Он сделал еще один шаг по направлению к ней, и Саманта отступила к двери.

— Вовсе не за что… Я думаю…

— Не беги от меня, Саманта. Ты должна знать, что, куда бы ты ни пошла, я буду следовать за тобой.

Слезы наконец брызнули из ее глаз.

— Я не могу… Я не могу снова быть с тобой только ради того, чтобы ты опять оставил меня. Не могу.

Он вытянул руку и коснулся ее лица, вытирая слезы.

— Разве ты не знаешь, что, когда ты улыбаешься, ты каждый раз отнимаешь у меня кусочек сердца. Каждый раз, когда ты смотришь на меня, я снова и снова влюбляюсь в тебя.

Слезы побежали по ее щекам, и она покачала головой.

— Прошу тебя. Пожалуйста, не обращайся так со мной. Просто оставь меня и уходи — у меня ведь останется то малое, что было между нами.

— Неужели у нас действительно было так мало?

— Да! По сравнению с тем, что мы могли бы иметь.

— Тогда скажи мне, что мы могли бы иметь. Скажи.

— Дом.

Он провел большим пальцем по ее нижней губе.

— Семью.

Он заглянул ей в глаза.

— Мы принадлежали бы друг другу.

Он поцеловал ее прекрасным и долгим поцелуем. Она поняла, почему ей не суждено быть с ним. Он обладал всем, что могла дать ему жизнь, всей властью, он сам был силой и властью, которую ни одна женщина не сможет назвать своей. Она должна была отпустить его.

— Я люблю тебя, Макс. Но я никогда не стану удерживать тебя, это сделает тебя только несчастным…

— А разве жизнь с тобой может принести мне что-нибудь, кроме счастья?

Она глубоко вздохнула.

— Я понимаю, что иногда нам приходится позволять кому-то уйти.

— А иногда надо удерживать кого-то обеими руками.

— Даже если я никогда больше не увижу тебя, я хочу, чтобы ты знал, что я никогда не забуду тебя, я всегда буду любить тебя…

— А я всегда буду здесь, чтобы напоминать тебе об этом.

Она подняла на него глаза.

— Ты что-то сказал?

— Я сказал: хочешь ли ты выйти за меня замуж, Саманта Джеймс?

— Что?

Он рассмеялся, разглаживая морщинку на ее лбу.

— Забавно. А я всегда представлял, что женщине полагается улыбнуться, когда мужчина, которого она любит, просит ее стать его женой.

— Это твоя бабушка уговорила тебя?

— Никто не уговаривал меня, милая. Я просто пришел к некоторым очень серьезным выводам.

— Например?

— Например, что ты сводишь меня с ума, ты, упрямая и неуступчивая, любящая и верная женщина. Ты иногда храпишь, черт тебя возьми, но об этом я не буду распространяться. И, честно говоря, я просто не смог бы жить без тебя. А теперь скажи «да» на мое предложение, а не то я привяжу себя к твоей ноге, и тебе придется таскать меня за собой повсюду всю оставшуюся жизнь.

Она рассмеялась, обхватив его шею. Он поднял ее, кружа по комнате, а затем бросил на кровать.

— А что, если нам это отпраздновать?

— Нет-нет-нет, — ответила она, тоже смеясь и поднимаясь с кровати. — Нам надо назначить день, прямо здесь и сейчас. Я не собираюсь становиться похожей на Камиллу и ждать тебя всю жизнь, пока ты будешь гарцевать по всей стране, вылавливая разных негодяев.

Он порылся в кармане и подкинул на ладони какой-то металлический предмет. Она повертела его в руках. Это была звезда, на которой было написано «Шериф Округа Кэш».

— Больше я нигде не буду гарцевать.

Она обошла вокруг кровати и обняла его за плечи.

— Как насчет венчания в декабре?

Он разочарованно посмотрел на нее.

— Слишком долго. Как насчет венчания в следующем месяце?

— В следующем месяце?

— Ну, если человек собирается изменить свою жизнь и начать жить по-настоящему, почему бы не сделать это сразу?

Глава тридцать первая

Макс прокрался по темному дому к спальне Саманты. Было около трех часов утра, и за всю ночь он так и не сомкнул глаз.

На цыпочках он вошел в ее комнату и закрыл за собой дверь.

Ее густые каштановые волосы разметались по белой накрахмаленной наволочке. Лампа на туалетном столике у кровати почти догорела и отбрасывала на стены длинные тени, и вдруг он подумал — может быть, она тоже ждала его?

Сняв с себя брюки, он скользнул к ней под одеяло, чувствуя, как тепло ее тела охватывает его. Она вздохнула во сне и повернулась, прижавшись к нему и обняв одной рукой.

Сон ее был так прекрасен, что он не хотел будить ее, но желание, сжигавшее его тело, было настолько нестерпимым, что он просто не мог больше ждать. Он наклонил голову и поцеловал ее.

Она открыла глаза и улыбнулась.

— Что, не мог подождать еще одну ночь, а?

— Нет, сейчас, иначе завтра рядом с тобой будет трясущийся и изможденный жених.

Она плотнее прижалась к нему.

— А если он будет со мной сегодня, можно, и завтра он тоже будет со мной?

Он засмеялся.

— Любимая, он будет с тобой всякий раз, как ты поманишь его своим прелестным пальчиком.

Она высвободила свои руки из-под одеяла и поманила его пальцем.

— Вы настоящая соблазнительница, Саманта Джеймс, знаете ли вы об этом?

— Это делает меня просто идеальной для сгорающего от желания мужчины, — ответила она и засмеялась, когда его усы защекотали ей шею.

Он прикоснулся губами к ее губам и почувствовал, как по ее телу пробежала легкая дрожь.

Она прервала поцелуй.

— Может, нам лучше будет пойти в сарай?

— Ты шутишь? Мы же еще ни разу не занимались этим в настоящей постели. Мисс Джеймс, мы никуда не уйдем.

Он попытался снова поцеловать ее, но она помешала ему.

— Но Ида. Она же спит в соседней комнате.

— Твоя тетка может отправляться ко всем чертям.

— А что, если она услышит и ворвется сюда, когда мы будем… мы будем…

— Совокупляться? — Он усмехнулся, видя, как она вспыхнула. — Не беспокойся, любимая. — Он крепко поцеловал ее. — Я запер дверь. А ее метла — инструмент не столь подходящий, чтобы отпирать им замки.

Саманта еще раз покрутилась перед большим зеркалом, которое отражало ее в полный рост, и подол ее свадебного платья, сшитого из тафты, зашуршал вокруг ее ног.

Брендон заглянула в комнату.

— Ты еще не готова?

Саманта еще раз оглядела себя, расправляя кружева на груди. Она не помнила, когда в последний раз так нервничала. Хотя нет, помнила. Это было три недели назад, когда она стояла на крыльце и ждала, какое решение Макс примет — останется ли он.

— Брендон, пожалуйста, мне нужно еще несколько минут.

Брендон рассмеялась.

— Гости в церкви уже начинают проявлять беспокойство. И если ты еще задержишься, Макс прибежит сюда и начнет барабанить в твою дверь, думая, что ты хочешь бросить его у самого алтаря. Ну, давай же, скорее. Тебя тут ожидает сюрприз.

— Сюрприз? — Она глубоко вздохнула, взяла зонтик от солнца и следом за Брендон вышла из комнаты.

Саманта остановилась в коридоре, не смея поверить собственным глазам. Ее отец, в прекрасном сером костюме, стоял посреди гостиной.

— Нет, только не плачь, Саманта, — предупредила Брендон. — А то у тебя лицо покраснеет и распухнет.

— О, папочка, — прошептала Саманта, бросаясь в его объятия, — как же ты здесь оказался?

— Баррет оплатил мой проезд сюда. Он говорит, что не собирается жениться на женщине, если не получит ее из рук отца. Между прочим, — он окинул ее взглядом, — ты выглядишь просто замечательно.

— Папочка, это ты у нас выглядишь просто замечательно.

Отец предложил ей руку и повел к двери.

— Я тебе еще не говорил, как я горжусь тобой? Макс Баррет просто счастливчик, и сам об этом прекрасно знает!

Саманта засмеялась, чувствуя такое счастье и такую радость, что ей хотелось кричать об этом на весь мир. Они вышли из дома к начищенному багги, который предоставил им Пит Холден, и направились к маленькой церкви на окраине города.

В притворе церкви ее встретили Морайя, Ида и Френсис, которая стала на удивление дружелюбной, едва только была назначена дата свадьбы. Саманта представила всех своему отцу, а затем Френсис взяла ее за руки и сказала:

— Саманта, я еще никогда не видела моего сына таким счастливым. Кажется, ты обладаешь невероятной способностью заставлять его улыбаться. Я желаю вам обоим самого большого счастья.

Саманта увидела, как тепло улыбается ей Френсис Баррет, и ей захотелось плакать.

— Благодарю вас, миссис Баррет.

— Ну, давайте же, к делу, и поскорее, — проговорила Морайя. — Уже пора перекусить, я проголодалась.

— Постойте-постойте, еще одну секундочку!!! — донесся до них голос Камиллы. — Меня не пригласили на эту свадьбу, и я желаю заявить самый громкий и откровенный протест по этому поводу!!!

Все, кто находился в комнате, прямо-таки застонали.

— Камилла, прошу тебя, — проговорила Френсис Баррет. — Ну разве ты не можешь смириться с твоим поражением и оставить всех в покое?

— Если у вас свадьба, то и я должна быть здесь! — Широкая улыбка появилась на ее лице. — А вот мой новехонький жених!

Камилла протянула руку, и в проеме двери появился Пит Холден; яркий румянец пылал на его щеках.

— Она настояла, чтобы появиться с таким шумом.

— И мой пухлячок никогда мне ни в чем не отказывает, — сияя, проворковала Камилла. — Правда, утеночек?

Пять человек, что находились в храме, посмотрели друг на друга и расхохотались — и никто не знал, было ли это от облегчения или просто от удовольствия.

— Как я и говорила, — повторила Морайя, — приступим к делу.

Двери в церковь отворились, Саманта увидела множество стульев, что выстроились рядами вдоль широкого центрального прохода, который вел к алтарю.

Впереди нее шли Брендон, выступавшая ее подружкой, и бабуля Морайя, усыпавшая перед ней дорогу цветами.

Отец опустил ей на лицо вуаль.

— Ты готова стать миссис Баррет?

Она взяла его под руку и кивнула. Они медленно пошли вдоль прохода.

Макс ожидал ее у алтаря. Одет он был в потрясающий черный костюм с галстуком. Отец передал руку невесты жениху.

— Она твоя, Баррет. Хорошенько заботься о ней, а не то я задам тебе трепку.

Церемония началась, но Саманта едва могла разбирать слова. Все ее мысли были обращены к Максу. Сердца их соединялись навсегда, как и на той брошке, что была приколота у нее на груди.

— Я люблю тебя, — одними губами прошептал Макс.

Она пошевелила губами, отвечая ему то же самое, и Макс, после вторичной подсказки, надел кольцо на ее палец.

Саманта с трудом сдержала смешок, понимая, что не может даже вспомнить, когда же надо сказать «да».

Макс поднял ее вуаль, уничтожая последний барьер, что разделял их. Его губы прикоснулись к ее губам, и зрители ответили на это шумными аплодисментами.

Она повернулась к толпе, и ее зонтик сильно ударил Макса по голове. В ужасе она обернулась к нему и увидела, что он широко улыбается.

— Все в порядке, — объявил он гостям. — Я уже привык к этому.

Примечания

1

Рил — быстрый шотландский танец. (Прим. пер.).

Content

Сьюзан Элизабет
Пробуждение страсти

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Примечания