Джин Стоун

Такая разная любовь

Глава 1

Посвящается Е. Дж.

— Как по первому, так и по второму пунктам обвинительного акта подсудимая, обвиняемая в убийстве первой категории, признается нами невиновной.

Адвокат Мэг Купер вцепилась руками в край стола, зажмурилась и на несколько секунд отдалась нахлынувшей на нее волне триумфа, которая прокатилась по всему телу и излилась в сердце. Победа. Снова победа!

В следующее мгновение на шею к Мэг бросилась Холли Дэвидсон, двадцатиоднолетняя дочь погибшего богатого судовладельца. Комната № 33 манхэттенского уголовного отделения Верховного суда штата Нью-Йорк взорвалась аплодисментами.

— Мы победили! — перекрывая шум, кричала Холли. — Черт возьми, мы победили!

«Нет, — захотелось возразить Мэг, — не мы, а я. Я победила. Я защитила тебя, и теперь ты свободна».

— Суд присяжных распускается, — объявил судья. — Господа, примите благодарность нашего штата.

— Шампанского! В «Неон-Сити»! — завизжала Холли, обращаясь к толпе своих друзей, которые пробивались сквозь толпу к столику адвоката. Вокруг стояли невообразимый шум и суматоха. Из всего этого хаоса перед Мэг на мгновение выплыли сильно подведенные глаза Холли. — Ты ведь тоже придешь, Мэг?

Мэг кинула свой желтый блокнот в сумочку и щелкнула застежкой.

— Боюсь, что нет, — ответила она.

Свою работу Мэг сделала и теперь надеялась, что видит Холли Дэвидсон в последний раз в своей жизни. Повесив сумочку на плечо, она стала пробиваться сквозь толпу к выходу, ловко увертываясь от фотовспышек, телекамер и микрофонов, которые репортеры упорно совали ей прямо в лицо.

В коридоре ее поджидала новая группа представителей прессы, изготовившихся к атаке.

— Наши поздравления, адвокат! — кричали ей.

— Новая победа! Что вы сейчас чувствуете?

Мэг застегнула жакет на все пуговицы и заправила за ухо прядь волос, отливавших медью. Ощущение триумфа уже успело поблекнуть, столкнувшись, как всегда, с чувством вернувшейся реальности, что было подобно холодному, душу.

— Я не буду комментировать, — сказала она.

— Мисс Купер. Пожалуйста!..

Мэг тряхнула головой и решительно прошла сквозь толпу разгоряченных журналистов. «У них маленькая зарплата, но сколько страсти!.. — подумала она. — И власти…»

Открыв дверь на улицу, Мэг увидела, что на высоком крыльце толпится еще больше народу: зеваки, группа поддержки Холли, фэны, группа поддержки обвинения. На ступеньках крыльца происходило настоящее шоу, какие всегда бушуют по окончании судебного процесса. Мэг все никак не могла к ним привыкнуть.

Когда Мэг стала спускаться с крыльца, на нее обрушился целый град вопросов, но она продолжала отмалчиваться. Она прекрасно понимала, что в завтрашних газетах ей здорово достанется за эту сдержанность. Плевать. Ибо давно уже прошли те времена, когда пресса помыкала Мэг Купер.

Лимузин их фирмы прижался к тротуару в ряду других таких же машин с тонированными стеклами, но Мэг махнула рукой шоферу, отпуская его. Ей хотелось пройтись пешком.

За спиной раздался возглас:

— А вот и Холли!!!

Толпа хлынула навстречу торжествующей Холли Дэвидсон, у которой было достаточно денег и известности, чтобы в любой ситуации выйти сухой из воды. Даже после убийства.

Мэг быстро зашагала вверх по Пятой авеню, подальше от шума, в сторону верхнего Ист-Сайда, где был ее дом, сложенный из бурого камня. Она справилась с поставленной задачей и на этот раз. Выиграла процесс. Выпустила убийцу на свободу.

— Ни один присяжный, находящийся в здравом рассудке, не приговорит двадцатиоднолетнюю девочку, зная, что отец совершал с ней развратные действия, — напутствовал Мэг перед процессом руководитель их фирмы и ее старший компаньон Эйвери Ларсон. — Давно прошли те времена, когда это было возможно.

— Во-первых, она не «девочка», Эйвери, — возражала Мэг, — а хитрое и избалованное отродье. Сначала она пустила отцовские деньги на поддержание собственной карьеры, а потом убила и его и мать.

— Она утверждает, что мать знала о том, что вытворял с ней отец.

— Возможно. Точно так же, как возможно то, что отец действительно приставал к ней. Но разве этого достаточно для оправдания убийства?

— Послушай…

— Черт возьми, Эйвери, да пойми же ты, что она убила собственных родителей!

— То же самое сделали братья Менендес, — ответил Эйвери и насупился. — В конце концов, о чем ты беспокоишься? О своей клиентке или о том, что можешь проиграть это дело?

Лицо Мэг приняло каменное выражение. Она устремила на Эйвери горящий взгляд. Тот ответил тем же.

— Я не проиграю, — наконец проговорила она.

Эйвери откинулся на спинку своего кресла и закинул ногу на стол:

— В таком случае занимайся своим делом, адвокат, а власти пусть займутся своим.

Эйвери всегда называл прокурорскую сторону «властями», давая понять, что они олицетворяют собой огромную угрозу обществу и торжеству справедливости. Мэг терпеть этого не могла.

— Если власти со своей работой не справятся, это их проблемы, — продолжал Ларсон. — Значит, они лишний раз продемонстрируют свою некомпетентность. И потом… Думаю, тебе не нужно напоминать, что Холли Дэвидсон — очень выгодный для нас клиент?

Выгодный клиент… Это означало «богатый клиент». Теперь, когда ее оправдали, Холли унаследует свыше двух миллиардов долларов.

«Власти» действительно в очередной раз продемонстрировали свою некомпетентность. Потому что Мэг оказалась умнее, ловчее. И еще потому, что она неизменно жаждала вкусить победы, насладиться триумфом.

Дело закрыто.

Сощурив карие глаза, Мэг подставила лицо теплому весеннему солнышку. Она давно научилась буравить этими глазами суд присяжных, произнося при этом твердым голосом:

— Мой подзащитный говорит правду.

В этом году ей исполнится уже тридцать девять. Пик успешной карьеры. Кто бы мог подумать, что когда-то очень давно Мэг думала стать защитницей прав женщин! Но мир быстро менялся, менялись и ценности. Внешний блеск и известность — вот что стало визитной карточкой фирмы, в которой она работала. Именно это привлекало к ней клиентуру. А огромные гонорары помогали ее компаньонам с улыбкой взирать на мир.

Итак, Мэг стала спасительницей скандально богатой преступницы, которой завтра будут посвящены все заголовки желтой прессы. Попадет в газеты и Мэг, хотя ей это совсем не нравилось. Зато теперь, после успеха в деле Холли Дэвидсон, весь мир лежал у ее ног. Почти весь.

Три недели назад она порвала с Роджером Барретом.

— Я не люблю тебя, — объявила Мэг. — Поэтому больше не могу спать с тобой.

Они были вместе четыре месяца, которые пролетели очень быстро. Мэг знала, что Роджер ее любит, но она не испытывала ответного чувства. Не только к нему, но и к кому бы то ни было другому. А притворяться Мэг не умела.

Она вдруг остановилась. Дома ее никто не ждет, кроме разве что трехлетнего персидского кота по кличке Лохматый. Дома никому нет дела до того, что она очаровательная женщина и блестящий адвокат, который только что выиграл процесс года. Дом пуст. Там ничего и никого нет. Кроме Лохматого.

Взглянув себе под ноги, Мэг лишь на мгновение задумалась, потом повернулась и пошла по Пятьдесят четвертой улице в сторону Парк-авеню, где размещалась их фирма: офисы Ларсона, Баскомба, Смита, Рейнгольда, Пакстона и ее, Мэг Купер. Она шла навстречу очередному делу, сулившему новый триумф.

Деловые апартаменты Мэг очень походили на офисы других крупных адвокатов города: красное дерево, кожа, медь и корешки книг. Но там, где у компаньонов красовались фотографии улыбающихся супруг, детей и внуков, оправленные в аккуратные золотые рамки, у Мэг выстроились низенькие горшочки с поникшими филодендронами[1].

Мэг встала у окна, отодвинув тяжелые зеленые портьеры, и устремила взгляд вниз с высоты восьмого этажа. Вдоль тротуара тянулась нескончаемая желтая лента такси, сновали прохожие… В этой толпе вполне могла быть и Холли Дэвидсон. Теперь ей вновь разрешается гулять по Парк-авеню, Пятой авеню и вообще везде, где только захочется. Холли Дэвидсон, которая, воспользовавшись филейным ножом, взятым у повара, жившего в их доме, хладнокровно вскрыла горло миллиардеру-отцу и светской леди, своей матери, пока они спали. Мэг знала, что тема сексуального принуждения становится очень популярной и беспроигрышной козырной картой в руках адвокатов во время слушаний дел об убийствах. Мэг было тошно сознавать это, так как в подобных случаях совершалась жестокая несправедливость по отношению к истинным жертвам. Скоро дело уже не будет ограничиваться освобождением преступников в зале суда. Скоро дойдет до того, что за решетку станут сажать невиновных. Такова система — система американского правосудия.

«Впрочем, через несколько лет, — подумала она, — этот номер уже не будет проходить». Тема сексуального принуждения в последнее время слишком уж настойчиво вбивалась в головы судей и присяжных. Еще немного, и адвокатам придется засесть за изобретение какой-нибудь новой тактики для того, чтобы и дальше вырывать на процессах победу из рук «властей».

Она отошла от окна, села за стол и попыталась сосредоточиться на работе. Мэг почти всегда выигрывала свои дела, но после минутного наплыва эйфории наступал неизбежный упадок сил. Это было своего рода похмелье.

Мэг сцепила руки в замок и принялась изучать свои ногти. Они были безупречной формы, красиво поблескивал лак. Аккуратно, но как-то бесцветно. Безлично. Бесстрастно. Нейтрально. Как и вся ее жизнь, совсем не похожая на яркую элитную обертку, в которую ее заворачивала пресса.

Она сжала кулачки. Есть только один способ преодолеть депрессию. Новое дело. Мэг нуждалась в нем, хотелось поскорее погрузиться в него, забыться в нем. Новое дело. И немедленно.

Выпрямившись, она связалась по внутренней связи с секретарем:

— Джанина? Эйвери у себя?

— Нет. Но только что появился Данни Гордон. Он хочет увидеться с вами.

Данни Гордон был одним из детективов, нанятых фирмой. Он часто помогал Мэг в ее самых сложных делах. Вот и к процессу над Холли Дэвидсон они готовились вместе. Данни был на несколько лет старше Мэг. Славился некоторой необузданностью и нахальством. Но в отличие от многих детективов, которые работали на прокурорскую сторону, Данни имел вкус к своей работе и недюжинный талант. Одна Мэг знала, что при всем том это был очень мягкий и легко ранимый человек. Как-то, года три назад, они едва не легли в одну постель. Мэг вовремя спохватилась, поскольку знала все наперед. Она будет пользоваться им, чтобы скрасить свое одиночество. Но потом он полюбит ее, и ей придется его бросить. Поэтому, вместо того чтобы стать любовником, Данни превратился в друга. Это был первый в ее жизни друг.

— Впусти его, — сказала она.

Он ворвался к ней в кабинет, словно камень, пущенный из пращи.

— Адвокат! Примите мои поздравления! Какое счастье, что справедливость в очередной раз восторжествовала!

— Хватит, Данни.

Несмотря на то, что он был хорошо знаком с системой — сам работал в ней, Данни становился ядовитым циником всякий раз, когда преступник оказывался на свободе.

Он бросил свое тренированное тело в кожаное кресло и откинул со лба прядь растрепанных светлых волос. В его карих глазах поблескивали искорки. Это был показатель его уверенности в себе, которая не пропадала даже в такие минуты, когда им владело отвращение. Он просто не принимал на свой счет оправдательного приговора, несмотря на то, что и сам приложил к нему руку. Мэг знала, что Данни относится к той редкой породе людей, которые всегда счастливы и довольны собой. Этот человек источал такую уверенность в себе, что даже против его весьма вольного повседневного костюма, который состоял из вытертых джинсов и такой же рубашки, никто и никогда не осмеливался возражать. Даже Эйвери.

— Тебя из зала суда будто ветром вынесло, — заметил он.

Мэг промолчала.

— Ты выиграла процесс, моя дорогая. Завтра утром жди в «Пост» заголовка «КУПЕР ОТМАЗАЛА ХОЛЛИ!».

Пальцы его забарабанили в пустоте, имитируя работу на печатной машинке. Она пожала плечами:

— Таков закон.

— А, ну конечно! — Данни подался вперед. — Зато теперь ты, наверно, сможешь позволить себе еще один горшочек. — Он кивнул в сторону вянущих филодендронов.

Мэг оглянулась на свою цветочную полку:

— Да, садовник из меня неважный. Не все же такие талантливые, как ты, Данни.

— Уход за орхидеями не требует таланта, крошка. Он требует любви. Орхидеи надо уметь лелеять.

Мэг видела сказочный сад орхидей, росший под стеклянной крышей его квартиры, располагавшейся на последнем этаже. Через строго определенные интервалы времени включался тихо шипящий автоматический полив. Мэг подозревала, что в данном случае любовь — это слишком слабо. Данни был просто одержим своим садом, в котором росли орхидеи всевозможных оттенков: лиловые, белые, розовые, желтые… Он как-то сказал ей, что выращивает их из любви к их эротичному внешнему виду: нежные, гибкие лепестки, чувственные, женственные складки и изгибы… Мэг запомнилось, что в ту минуту она почувствовала себя раздетой.

Вновь обернувшись к Данни, она проговорила:

— Знаю. А я вот убиваю свои цветы.

— Нет, Мэг, они умирают сами по себе. Самоубийцы.

— Забавно. Но, полагаю, ты зашел ко мне вовсе не для того, чтобы обсуждать мои садоводческие способности.

Он поставил локти на стол и, сцепив руки в замок, положил на них подбородок. Мэг стало не по себе от его неподвижного буравящего взгляда.

— Эйвери очень не понравится то, что ты уклонилась от дачи интервью газетчикам, — сказал он.

— Ему хорошо известно, что после оглашения вердикта мне хочется побыть какое-то время одной.

Зная о том, что Мэг не любит выставлять себя напоказ, Эйвери не раз выражал ей по этому поводу свое недовольство.

— Дело-то было все-таки не рядовое, Мэг.

— Мне кажется, что и я не рядовой адвокат.

Он лукаво улыбнулся:

— Я уж не говорю о том, что ты, проявив неуважение к клиентке, отказалась посетить вечеринку по случаю ее счастливого избавления. А между прочим, все перипетии этого шумного чествования будут подробно описаны завтра же во всех желтых газетах и на телевидении.

Мэг тоже улыбнулась:

— Ты хочешь сказать, что я поступила неумно?

— Я не скажу этого только в том случае, если ты согласишься компенсировать свой промах ужином в моем обществе. Сегодня.

Мэг нахмурилась.

— Не поздно, — добавил Данни. — Ужин, только и всего. Если, конечно, у тебя не назначено другого свидания.

Мэг покачала головой. Она не рассказывала Данни о своем разрыве с Роджером Барретом. Ей было стыдно услышать в ответ что-нибудь вроде: «Ну, вот опять. Ты в своем репертуаре».

— Значит, договорились. Это будет наш маленький праздник. Меня злит исход дела, но за тебя я искренне рад. Рад, что ты опять выиграла.

— Правда?

— Правда. И да потонет моя злость в огромной чашке со спагетти!

Метрдотель отвел их к столику в дальней части зала. Данни шепнул ей сзади на ухо:

— Гадко сознавать, что ты выше меня. Кто тебя просил надевать их?

Мэг поняла, что он имеет в виду ее трехдюймовые каблуки. Собственный ее рост составлял пять футов семь дюймов. Данни был на два дюйма выше, но вот с этими каблуками… Мэг улыбнулась. Он часто ставил ее в тупик своей прямотой. Но она знала, что провести сегодняшний вечер в его обществе — это лучший способ поднять настроение. Данни поможет ей справиться с нахлынувшим ощущением одиночества и горьким похмельем после очередной победы в суде.

Они сели за столик, Данни разгладил руками скатерть.

— В красно-белую клетку, — проговорил он. — Мой любимый узор.

Мэг рассмеялась:

— Ты просто милашка, Данни.

— Ого! Неужели Дева Айсберг расщедрилась на проявление душевного тепла?

Мэг поморщилась. «Дева Айсберг» — так ее прозвали газетчики по окончании процесса, на котором она представляла интересы финансиста с Уолл-стрит[2], обвинявшегося в изнасиловании дочери одного дипломата с Ближнего Востока. Шестнадцатилетняя девочка с большими темными глазами расплакалась в зале суда, чем снискала всеобщее сочувствие. Но Мэг построила защиту на том утверждении, что потерпевшая отнюдь не была такой уж невинной овечкой. И ей удалось убедить в этом суд присяжных. «Власти» опять не смогли составить ей конкуренции. С тех пор ее называли в прессе «Девой Айсберг». И газетчики даже не подозревали о том, насколько они были правы.

Мэг опустила глаза:

— Прошу тебя, не называй меня так.

— Извини, — тихо проговорил Данни. — Я просто задница.

Мэг заставила себя улыбнуться:

— Точно.

Они заказали бутылку «Кьянти» и некоторое время сидели молча. Мэг смотрела на пламя свечи и пыталась расслабиться.

— Что у тебя на очереди? — спросил наконец Данни.

Мэг покачала головой:

— Не знаю. Мы не ожидали, что этот процесс закончится так скоро.

— И твои компаньоны разочарованы тем, что их гонорары оказались не такими большими, как намечалось?

Она накрыла его руку своей:

— Давай не будем сейчас об этом, хорошо?

Он взглянул на ее руку:

— Извини, Мэг. Но порой становится на душе довольно дерьмово, когда наблюдаешь за тем, как защищают виновного.

Она убрала руку и сделала еще глоток. Вино ожгло гортань.

— Я много раз представляла и интересы невиновных. Как, скажем, в случае с Дональдом Хаггерти.

Ей вдруг вспомнилось то дело. Пришлось защищать малоприятного старика, обвинявшегося в убийстве невестки, которая охотилась за семейным состоянием. Мэг доказала, что настоящим убийцей был сын Хаггерти, которого обвинение рассматривало в качестве своего главного свидетеля. Суд присяжных согласился с Мэг.

— Не обижайся, крошка, — сказал Данни, — но ты защищаешь всякого, кто готов заплатить твоей фирме дикие денежки.

Мэг вцепилась в соломинку, торчавшую из бокала. Данни, конечно же, был прав. Но если Мэг не будет защищать богатых клиентов, их все равно станет защищать кто-то другой. И этот другой заберет себе весь гонорар. Проблема нравственного выбора впервые встала перед ней много лет назад, и она тогда же приняла твердое решение. Раз и навсегда.

— Дональд Хаггерти был невиновен, — сказала она, чувствуя, что говорит неубедительно.

— Дональд Хаггерти был богат. Да и дело получило в газетах шумную рекламу.

Мэг снова пригубила вино. «Пошел ты, Данни! Я сделала свою работу». Поставив бокал на стол, она уставилась на играющую бликами красную жидкость. Она хорошо знала Данни и понимала, что он ни в чем ее не обвиняет. Просто отводит душу по поводу сегодняшнего решения суда, выпускает пар. Чувствует и свою вину: ведь это он собрал улики, которые помогли Мэг спасти Холли от наказания.

— Загляни правде в глаза, Мэг, — продолжал Данни. — Неужели ты всерьез полагаешь, что сегодня прозвучал бы оправдательный приговор, если бы Холли не была столь… — Запнувшись, он стал искать подходящее слово.

— …известна в обществе? — попробовала угадать Мэг.

— Богата.

— Если бы не горела дикой жаждой сенсации?

— Если бы не горела диким желанием привлечь к себе всеобщее внимание.

Мэг удивленно повела бровью:

— Ну, так и что?

Данни завернул край скатерти.

— Ничего. Ты права. Давай поговорим о чем-нибудь другом. О сексе, например.

Мэг от неожиданности рассмеялась:

— Лучше не надо. Поговорим о чем-нибудь приятном.

Данни только тихо присвистнул:

— Ага, выходит, горизонт опять чист и ты ждешь появления нового мужика.

— Да, от последнего я избавилась. И больше не хочу.

— Значит, ты все-таки послала своего Кролика Роджера[3].

Она улыбнулась:

— Баррет. Его звали Роджер Баррет.

Данни откинулся на спинку стула. Мэг чувствовала, что он буравит ее своим взглядом.

— Что-то я не пойму, Мэг. Господь тебя вроде ничем не обидел. Блестящий, удачливый адвокат. Очаровательная женщина. — Он подался вперед, улыбнулся и, понизив голос, проговорил: — Надеюсь, ты отдаешь себе отчет в том, что ты писаная красавица? О, эти густые каштановые волосы, сексапильная улыбка Карли Саймон, эти длинные ножки… — Он тихо застонал, зажмурился и приложил руку к своей груди. — О, что за ножки!..

Мэг снова рассмеялась:

— Может, хватит, Данни?

Он выпрямился:

— Но я же не вру, и ты это прекрасно знаешь. И вот… ничего не понимаю! Почему ты никак не можешь расслабиться, Мэг? Расслабиться и влюбиться в кого-нибудь? Позволить этому человеку полюбить тебя?

Она обвела глазами погруженную в мягкий полумрак залу. В уютной обстановке проводили время улыбающиеся парочки, за каждым столиком была своя жизнь… Мэг не могла ответить сейчас на вопрос Данни, потому что этот самый вопрос во всей своей неразрешимости стоял перед ней уже много лет.

Мэг подняла на него глаза.

— Я пыталась, — сказала она. — Думала, что с Роджером все будет иначе. Решила про себя: «Все! На этот раз все будет по-другому». Но…

Поначалу Мэг всегда так думала. При встрече с каждым новым мужчиной. Но ни одному из них так и не удалось проникнуть в тот кокон, которым она обернула себя и все свои чувства после того, как рассталась со Стивеном Райли. Ни один человек, — ни один мужчина за пятнадцать с лишним лет! — так и не смог сравниться со Стивеном, который был ее первой любовью. Первой и единственной. А после него Мэг могла любить только свою работу, свою карьеру.

Она сморгнула слезы, прежде чем они успели навернуться на глаза.

— Мы с тобой разные, Данни. Тебе достаточно просто держать кого-нибудь в своих объятиях. В своей постели. Все равно кого. А лично мне уж лучше быть одной.

— Может, просто ты еще не встретила своего парня.

— Ты, наверно, удивишься, но кроме мужчин в жизни женщины есть многое другое.

— Слава? Состояние? Значит, это все, чего ты хотела?

— Я люблю много работать. А славу ненавижу, и ты это знаешь.

— Верно. Не любишь, когда тебя снимают, когда о тебе пишут в газетах. Ну, а деньги? Работа с Ларсоном и Баскомбом принесла тебе состояние. Неплохо, а?

Мэг не ответила.

— Не скромничай, крошка. Домик из бурого камня как раз и есть дворец твоей мечты, которая воплотилась в жизнь.

Ей представился Лохматый, развалившийся на подоконнике и поводящий своими желтыми глазами вдоль Восемьдесят второй улицы в ожидании возвращения хозяйки. Верный, любящий Лохматый. Так ли уж ему важно, богата она или бедна?

Образ кота испарился, а перед глазами Мэг возникли очертания маленькой грязной комнатушки. Той, в которой Мэг выросла…

— Деньги делают жизнь легче, Данни.

Он поднял свой бокал:

— В таком случае выпьем за деньги. Коронный тост всех скупердяев.

Хмыкнув, Мэг чокнулась с ним.

— За деньги, — эхом отозвалась она, тщетно пытаясь убедить в этом саму себя.

В следующее мгновение к их столу кто-то подошел.

— Мисс Купер?

Подняв глаза, Мэг увидела перед собой молодого человека с густой темной шевелюрой и карандашом «Pentax», болтавшимся на шнурке на шее.

— Джеми Холбрук. «Нью-Йорк Глоб». Как вы могли бы прокомментировать сегодняшнее решение суда?

Мэг перевела взгляд на Данни. Тот пожал плечами. Покачав головой, она сказала:

— Уйдите. Оставьте меня в покое.

Мэг вернулась домой в девятом часу. Данни предложил подвезти, но она отказалась, так как в душе ее поселилась некоторая неуверенность в себе. Если бы он проводил ее до дома, то, возможно, попросился бы зайти. Мэг боялась, что у нее не хватит решимости сказать «нет». А что вышло бы из всего этого… Ей было даже страшно подумать.

Она щелкнула выключателем, и мраморный холл залился ярким светом. Это несколько оживило обстановку и притупило чувство одиночества. Лохматый не вышел встречать хозяйку. Он никогда этого не делал. Словно всякий раз тем самым хотел сказать: «Ты оставила меня одного на весь день. А теперь попробуй-ка найди меня».

Мэг отыскала его в своем кабинете растянувшимся на кипе книг, составленных прямо на полу. Швырнув сумочку на стол, она нагнулась, чтобы приласкать кота.

Было время, когда Мэг нравилось жить одной. Тогда она только-только приехала в Нью-Йорк и считала, что ничего не может быть лучше, чем свернуться калачиком в своей маленькой квартирке и наслаждаться покоем. Мэг могла не выходить из этого состояния часами: сидя или лежа без книги, почти ни о чем не думая и лишь вкушая прелесть одиночества. Приглушенные расстоянием гудки машин за окном, шаги прохожих — все это говорило о той жизни, которая текла снаружи, в стороне от нее. В другом мире. А ее собственный мир был царством покоя, полной независимости и абсолютной свободы. Ни скандалов, ни поступков, за которые бывает потом стыдно…

Но по прошествии нескольких лет ее отношение к этому изменилось. Наблюдая за окружающими, за сослуживцами, знакомыми, просто незнакомыми людьми, которые гуляли, держась за руки, с другими незнакомыми людьми, Мэг со временем стала задаваться вопросом: что же происходит с ней самой?.. Почему она не может влюбиться снова? На этот раз в «того самого» мужчину?.. Почему не выйдет замуж, не народит детей, которые скрасят жизнь?.. Она смотрела на жизнь, которая кипела вокруг нее, заглядывала внутрь себя и постепенно то одиночество, которое прежде казалось блаженным, стало походить скорее на какой-то хронический недуг. И ее нечастые, к тому же неудачные попытки завязать отношения с мужчинами, как она считала, только усугубляли положение.

Едва она выпрямилась и скинула жакет, как в дверь позвонили. Мэг вздохнула. Неужели Данни все-таки проследил за ней до дома?

Но на пороге она увидела не Данни, а Эйвери.

— Ага, — проговорил он. — Значит, вот ты где.

Мэг кивнула. Седовласый, широкоплечий и высокий — шесть футов четыре дюйма — Ларсон прошел мимо нее в холл.

— Заходи, — запоздало пригласила она, прикрыла дверь и пошла за ним в кабинет.

Он снял кашемировое пальто и опустился на диван. Эйвери шел уже седьмой десяток, но выглядел он неплохо. Старик привык быть хозяином положения не только в зале суда, но и за его пределами.

— Не стану даже утруждать себя вопросом: почему ты так и не появилась на вечеринке у Холли? — проговорил он.

Мэг помассировала шейные позвонки и оперлась о край своего письменного стола.

— Эйвери, ты же знаешь, что на подобных мероприятиях я чувствую себя не в своей тарелке.

Ларсон молча вытащил из нагрудного кармана длинный белый конверт и передал его Мэг. Она нахмурилась. Эйвери скрестил руки на груди и кивнул на конверт:

— Вскрой.

Мэг отклеила язычок и достала из конверта какую-то брошюру. К обложке скрепкой была приколота записка, выполненная от руки на ярко-розовой почтовой бумаге. Она гласила: «Я устроила так, чтобы ты провела здесь свой отпуск. Время укажи сама. Твоего звонка уже ждут». Ниже благодарственная подпись: «Спасибо за все, Холли». А в самом низу приписка: «P.S. Друзьям моей матери здесь очень нравится».

Мэг отцепила записку и взглянула на обложку брошюры, представлявшую собой цветную фотографию. На ней было изображено что-то вроде старинного замка, потонувшего в сочной зелени. Брошюра называлась «ЗОЛОТОЙ МИНЕРАЛЬНЫЙ ИСТОЧНИК. ОАЗИС РОСКОШИ В БЕРКШИРСЕ». Внизу более мелко шла строка: «ДЛЯ ЖЕНЩИНЫ С РАЗВИТЫМ ВКУСОМ».

Она рассмеялась:

— Что за чертовщина?!

Эйвери не ответил.

Мэг раскрыла брошюру и пробежала глазами фотографии, изображавшие женщин, которым делали маникюр, педикюр, массаж лица и тела и так далее. На одном снимке две женщины пробовали какие-то салаты и пригубляли минеральную воду с лимоном и лаймом. Мэг снова рассмеялась и швырнула брошюру в корзину для бумаг.

— Это не шутка, — спокойно проговорил Эйвери.

— Что же тогда? Подарочек?

— От благодарного клиента.

— Это просто смешно. К тому же если я когда-нибудь и пожелаю оформить себе отпуск, то уж во всяком случае не стану проводить его на каком-то там сопливом минеральном источнике для супербогачей!

Эйвери сложил руки домиком, продолжая сохранять молчание.

Какое-то смутное ощущение зародилось у нее. Она села за стол.

— Друзьям ее матери там, видите ли, очень нравится! Она что, рассчитывала на то, что эта фраза произведет на меня впечатление?

Эйвери провел ладонью по своей чисто выбритой щеке. «Побрился так тщательно, конечно же, для вечеринки у Холли, — решила Мэг. — Всегда приятно, когда позируешь перед фотожурналистами без вечерней синевы на физиономии».

— Эйвери, — заговорила она как можно мягче, — надеюсь, ты прекрасно понимаешь, что это абсолютно не для меня? Женщины, посещающие подобные места, по-моему, просто изнеженные и снобствующие дуры.

Он поднялся с дивана и прошел к окну.

Мэг забарабанила пальцами по столу. Время словно остановилось. Молчание затягивалось и от этого казалось все более зловещим. Подобного рода паузы способны сильно нервировать окружающих. Весьма эффектный трюк в адвокатской практике. Мэг долго и пристально изучала Эйвери, стоявшего к ней спиной, потом, вздохнув, повторила:

— Не для меня, Эйвери.

— Как раз для тебя, — ответил наконец он и как-то особенно, по-отечески, усмехнулся. В такие минуты Мэг всегда становилось не по себе, она чувствовала себя ребенком. — Ты, в конце концов, женщина. А женщине — женское.

Он улыбнулся.

Мэг поджала губы:

— Послушай, Эйвери. Я неплохо справляюсь со своей работой, иначе за нее не платили бы те деньги, которые у меня есть. Но женщины, о которых говоришь ты, они… из другого мира. Это либо те, кто родились супербогачками, либо те, кто считает, что нашли себе мужей, которые будут обращаться с ними так, будто они тоже родились супербогачками.

— Точно.

— И? — Мэг чувствовала, что Эйвери будет настаивать на том, чтобы она отправилась на эти воды. От напряжения снова заныла шея.

— Ничего страшного с тобой не случится, если ты войдешь в круг этих людей, Мэг. К настоящему времени ты уже сделала себе громкое имя. Пришла пора превратить его в капитал. Это пойдет на благо как тебе самой, так и фирме.

— Эйвери, я рабочая лошадь, а не светская леди. Сейчас мне хочется только одного: получить новое дело. И чем скорее, тем лучше.

Он обернулся к ней от окна:

— Можешь рассматривать эту поездку в качестве деловой командировки. Так сказать, налаживание связей с общественностью. Если начнешь вращаться в кругу нужных людей, от этого наша фирма только выиграет.

Мэг не выдержала его взгляда и перевела глаза на стопку бумаг, лежавшую на столе. Это была работа, которую она принесла из офиса домой. Именно в работе была вся ее жизнь, а вовсе не в поездках на минеральные источники. Мэг не желала «вращаться в кругу нужных людей». Ей хотелось получить новое дело, только и всего. «Слава? Состояние? Значит, это все, чего ты хотела?» Вспомнив этот вопрос Данни, Мэг торопливо отвела взгляд от бумаг.

— Подумай как следует, — посоветовал Эйвери. — Своей поездкой ты порадуешь и меня и остальных компаньонов.

«Компаньоны…» Мэг казалось, что как ни лезь из кожи вон, а им все мало. Она была единственной женщиной-адвокатом в их фирме, и поэтому каждый шаг карьеры давался ей с трудом. Мэг постоянно приходилось доказывать свою компетентность, доказывать, что она по праву занимает свой офис на Парк-авеню. Эйвери был старшим компаньоном, боссом всей фирмы. Мэг знала, что он будет дуться на нее несколько дней, но в конце концов простит, ибо ценит ее деловые качества. Если она откажется поехать в этот замок, компаньоны возьмут это себе на заметку, но в итоге переживут. Не сразу, конечно.

Она решительно посмотрела на Эйвери.

— Я уже все обдумала. Мой ответ — нет. А теперь давай поговорим о новом деле.

Эйвери улыбнулся:

— На очереди нет ни одного дела, которое не могло бы подождать пару недель. В крайнем случае мы сами справимся.

— Эйвери…

— Тебе может очень понравиться на водах. Своего рода встряска, возможно, пойдет тебе на пользу.

Он упорно не желал сдаваться. Интересно, стал бы он так упрямиться, если бы она пошла-таки на ту чертову вечеринку и дала интервью репортерам?..

— Жизнь течет не только в зале суда и состоит отнюдь не только из списка дел, назначенных к слушанию, Мэг.

— Сомневаюсь.

Он вернулся к дивану и подхватил свое пальто. На лице его было совершенно серьезное выражение.

— Ты обладаешь независимым мнением, Мэг. За столиком адвоката это качество высоко ценится, но в итоге именно оно может здорово навредить твоей карьере. Тебе нужно больше бывать среди людей, Мэг. Без этого трудно уловить некоторые чисто человеческие тонкости, которыми изобилует любое судебное разбирательство.

Мэг поднялась из-за стола.

— Эйвери, я выигрываю те дела, которые ты мне даешь. Сделай одолжение: не лезь в мою личную жизнь.

— Как у адвоката у тебя нет личной жизни. Но зато есть известные обязанности. И мы очень надеемся, что ты будешь помнить о них не только в зале суда, но и за его дверями.

Этого удара Мэг не ожидала. Она всегда считала, что для верного успеха достаточно только много работать. Сейчас Эйвери дал понять, что путь к успеху не столь прям. От осознания этого Мэг стало не по себе. Ее твердая решимость дала трещину.

— Завтра я проведу пресс-конференцию. Мне известно, что газетчикам не терпится получить комментарии.

— Мэг, — неумолимо проговорил он, — не надо перескакивать на другую тему. Если ты поедешь на воды, то можешь считать, что тем самым сделала одолжение лично мне.

И тут ей все стало ясно.

— Это ты все придумал с поездкой!

Он надел пальто и подтянул узел шелкового галстука.

— Холли спросила, чем ей лучше всего отблагодарить тебя. Мы поговорили.

— Минеральный источник — это была твоя идея.

— Ей очень хотелось сделать для тебя что-нибудь приятное, Мэг. Девочка была совершенно искренна в своей признательности.

— И вдобавок фирма заработала на этой девочке не одну тысячу долларов.

Он кивнул:

— И даже не две, Мэг.

Ей снова вспомнился Данни. «Ты защищаешь всякого, кто готов заплатить твоей фирме дикие денежки». Мэг поежилась. Эйвери тем временем уже вышел в прихожую.

— Я подумаю, — холодно проговорила Мэг.

— Только не очень долго. Мне кажется, что весна — самая золотая пора в Беркширсе.

Мэг просидела в кабинете больше часа, пытаясь ответить себе на несколько вопросов, которые, в сущности, касались одной и той же проблемы. Почему Эйвери так настаивает на поездке? Почему он не может принять ее такой, какая она есть? Разве ему недостаточно того, что она, хоть и является младшим компаньоном, неплохо справляется со своей работой? Впрочем, все ясно. Эйвери всегда думает о фирме. Интересы фирмы для него превыше всего. Имидж фирмы в обществе. Эйвери сказал, что она обладает независимым мнением. Возможно, он прав. Но Мэг не могла понять, каким образом это может помешать ее карьере…

Данни как-то заметил, что Эйвери стал тем, кем он стал, благодаря искусству подхалимажа. Мэг поверила ему, хоть и не призналась в этом. Можно назвать человека подхалимом, но можно также сказать, что он просто блюдет интересы фирмы, предан ей. Теперь пришла пора пройти проверку Мэг. Проверку на преданность.

Она вынула брошюру с розовой запиской из корзины для мусора.

«Друзьям моей матери здесь очень нравится».

Интересно, какая у Холли была мать? Знала ли она о том, что муж пристает к дочери? Если, конечно, он вообще хоть раз приставал к ней на самом деле… А если знала, неужели смотрела сквозь пальцы?..

Мэг вновь стала пролистывать фотографии, которыми пестрела брошюра.

Какой бы ни была миссис Дэвидсон в жизни, одно было несомненно: она совершенно не походила на мать Мэг — Глэдис Купер. И если уж на то пошло, покойный отец Холли абсолютно не походил на отца Мэг.

Она положила брошюру перед собой на стол и закрыла глаза. Перед ее мысленным взором возник образ Глэдис Купер: запачканный домашний халат, волосы, накрученные на розовые бигуди… Мать и дочь были настолько разные, что только имея богатое воображение, можно было представить их вместе. Мэг — тихая и чуткая, а Глэдис — шумная, грубая.

— Ты совсем такая же, как твой чертов папашка, — ворчала, бывало, Глэдис, наливая себе вторую чашку кофе и закуривая новую сигарету.

Эта фраза ни о чем не говорила Мэг, так как она ни разу в жизни не видела своего отца. Знала только, что тот был шофером-«дальнобойщиком» и частым посетителем забегаловки в Бриджпорте, штат Коннектикут, где Глэдис кормила его яичницей с ветчиной. Там же он, очевидно, пользовался и другими ее услугами. По ночам с четверга на пятницу, когда останавливался проездом в городе. Мэг даже не знала, как его звали. Глэдис вспоминала о нем только как о «твоем чертовом папашке».

— Твой чертов папашка был женат, — рассказала ей Глэдис как-то вечером, когда Мэг наконец осмелилась спросить. Ей было тогда лет семь-восемь. — Со временем он бросил бы свою бабу и женился на мне, но тут я как раз подзалетела с тобой, и он унесся от меня, словно испуганный кролик. — Глэдис, прищурившись, посмотрела на дочь и добавила: — Если бы не ты, я могла бы быть счастлива.

Той же ночью Мэг была разбужена какими-то скорбными приглушенными звуками, проникавшими через тонкую стенку ее спальни. Раньше она не слышала ничего подобного, но через минуту ей все стало ясно: за стеной тихо рыдала мать. Мэг вся сжалась, натянула одеяло на голову и поклялась себе, что больше никогда не станет расспрашивать о своем «чертовом папашке».

…Мэг вновь размяла шею, пытаясь изгнать из сознания нахлынувшие воспоминания. Детство ее прошло под знаком безотцовщины. Это был своего рода несмываемый ярлык. Неполные семьи в те времена были редкостью даже для Бриджпорта. Мэг росла очень робкой и по этой причине так и не обзавелась друзьями. Она боялась, что знакомый мальчик или девочка раскроет ее тайну, что вина за то, что мама не вышла замуж и не узнала счастья в жизни, лежит на ней, на Мэг, и только на ней. Отвлечься от этого девочка могла только наедине с книгами. Каждый вечер она закрывалась в своей маленькой грязной комнатушке и читала до тех пор, пока не умолкал телевизор — мать по вечерам смотрела веселые телешоу: через тонкую стенку до Мэг доносились звон колокольчиков, свист, аплодисменты, радостные крики, — пока не появлялась твердая уверенность в том, что мама заснула и что сегодня уже не будет разговоров о «твоем чертовом папашке». И вообще никаких не будет разговоров: некоторые темы Мэг переносила даже хуже, чем тему отца.

Старшеклассницей Мэг пошла работать в библиотеку. Там с выцветших обложек журнала «Лайф» ей открылся совершенно новый мир. Именно в библиотеке Мэг, собственно, впервые узнала о том, что Бриджпорт, штат Коннектикут, — это еще не вся жизнь. Маленькая и грязная комнатушка, дом с застоявшимся затхлым воздухом, в котором постоянно что-то требовало ремонта, — еще не весь мир.

С помощью одного государственного чиновника, который отнесся к ней с сочувствием, Мэг подала документы в колледж. На выпускном вечере в школе она выступала с прощальной речью, а летом была зачислена на первый курс в Уэллсли на полную стипендию. Четыре года учебы в колледже, очередная прощальная речь… И вот Мэг Купер, вернувшись домой в Бриджпорт, уже готовится ехать в Гарвард, куда ее приняли на юридический факультет. Однажды, когда она стирала в прачечной самообслуживания вещи, которые собиралась взять с собой в дорогу, на улице зазвучали сирены и пронеслась колонна больших машин. Мэг почти не обратила на это внимания. Сушилка наконец перестала шуметь, Мэг неторопливо сложила белье в деревянную корзину на колесиках и отправилась пешком домой за пять кварталов. К тому моменту как она пришла туда, маленький дощатый домик уже успел превратиться в груду дымящихся головешек. Глэдис Купер так и не суждено было узнать, что всему виной явился непогашенный окурок сигареты, который завалился между подушками дивана.

…Мать Мэг и мать Холли Дэвидсон связывало лишь то, что обе были мертвы.

Она снова взяла в руки брошюру. «ЗОЛОТОЙ МИНЕРАЛЬНЫЙ ИСТОЧНИК. ОАЗИС РОСКОШИ В БЕРКШИРСЕ. ДЛЯ ЖЕНЩИНЫ С РАЗВИТЫМ ВКУСОМ». Значит, она стала как раз такой женщиной? Мэг обвела взглядом свой кабинет: богатая обстановка, кожаные корешки фолиантов, шелковые камчатные портьеры. В чем была ее ошибка? В том, что она уверовала: деньги избавят от душевной муки.

Мэг все еще сидела за столом, когда в четверть двенадцатого зазвонил телефон. Она бросила взгляд на автоответчик и не стала снимать трубку. Сейчас ей ни с кем не хотелось говорить.

— Мэг? Это Роджер. — Услышав его голос, Мэг закрыла лицо руками. — Поздравляю тебя с сегодняшним решением суда.

Мэг протянула руку к магнитофону и выключила звук. Когда сообщение закончилось, она перемотала пленку на начало, не прослушивая.

На следующее утро Мэг надела бежевый костюм и пешком отправилась на работу. Не обращая внимания на шум утреннего транспорта, не замечая спешащих вокруг прохожих, она вся сосредоточилась на мысли о «Золотом минеральном источнике». Как несправедливо! Кроме того, что у нее не было никакого желания становиться по замыслу Эйвери «девочкой по связям с общественностью», она просто не знала, что ей делать на этом курорте. До сих пор Мэг ни разу не просила себе отдыха и даже не знала, что это такое — отпуск. Подозревала лишь, что это масса свободного времени, которое неизбежно заполнится мыслями о том, что она уже многие годы старается забыть. Нет, сегодня надо будет решительно заявить Эйвери, что она не поедет ни в какой отпуск. И уволить ее за это он не сможет, она в конце концов равноправный партнер.

Повернув на Шестьдесят третью улицу, Мэг нечаянно задела проволочный газетный стенд и вцепилась в него, чтобы тот не упал. Ей пришел на помощь низенький человечек с гнилыми зубами, но поздно — стенд завалился на тротуар. Мэг растерянно уставилась на рассыпавшиеся газеты. Ей бросился в глаза заголовок, набранный жирным черным шрифтом на первой полосе: «ДЕВА АЙСБЕРГ КУПЕР ОТМАЗАЛА ОЧЕРЕДНОГО КЛИЕНТА».

Господи, опять эти чертовы заголовки! Опять эти наскоки репортеров!

Под заголовком помещалась фотография, на которой была изображена Мэг, спускающаяся по ступенькам здания суда после окончания процесса над Холли Дэвидсон и преследуемая толпой зевак.

И вдруг в промежутке между заголовком и вчерашним фото Мэг заметила другой снимок, маленький, неясный, сделанный еще в годы ее студенчества. Эта фотография навсегда отпечаталась в памяти и частенько на протяжении многих лет всплывала в сознании по ночам. С этого снимка все началось, им все и закончилось.

На нем Мэг была изображена вместе с ним…

Глава 2

В воздухе носился вонючий запах засохшей спермы. Алисса Пэйдж повернулась на спину, не понимая, от чего она проснулась? От стонущего храпа мужа? Роберта не было дома весь день. Неужели трудно было принять душ перед тем, как ложиться в постель?

Алисса смотрела на темнеющий потолок и прислушивалась к ровному раскатистому дыханию мужа. Утром она скажет, что пришла пора спать отдельно. Дом, слава Богу, не маленький: двадцать четыре комнаты. Алисса не сомневалась, что в нем найдется местечко, где она смогла бы обеспечить себе более пристойные условия для сна. Да и зачем им теперь спать в одной постели? Секса у них не было уже несколько лет. По крайней мере друг с другом. Этот вопрос между ними ни разу даже не обсуждался, ибо требовалось поддерживать сложившийся имидж одной из самых идеальных супружеских пар Атланты. Светская элита. Состоятельные, но не из выскочек. Громкое имя. Культура.

Всхрапнув, Роберт повернулся спиной к жене. Алисса вздохнула. Интересно, что бы сказали пациенты, если бы увидели сейчас директора известного на весь мир Центра инфекционных болезней, блестящего врача, доктора Роберта Гамильтона Пэйджа? Если бы услышали его храп? Почуяли, чем от него несет?

Прищурившись, она взглянула на циферблат часов «Картье», которые стояли на полке у изголовья. Половина четвертого. Нет смысла оставаться в постели, тем более что на носу прием на тысячу двести персон. Она поднялась, запахнула длинный шелковый халат вокруг своей тонкой, измученной строгими диетами талии, всунула ноги в белые атласные домашние туфли и на цыпочках вышла из спальни.

Пересекая веранду, устеленную толстым ковром, в сторону широкой витой лестницы, Алисса почувствовала, как из глаз покатились слезы. В тысячный раз она задалась вопросом: с кем спит муж? Какая-нибудь новая любовница? Молодая половозрелая ассистентка? Или все эти годы он встречается с одной и той же? С замужней женщиной?

Алисса тут же попыталась убедить себя в том, что ее это не должно волновать. Они с Робертом женаты уже двадцать лет. До сих пор он ее не бросил, значит, теперь уже и не бросит. Не бросит и ее девочек. В этом Алисса была совершенно уверена.

Она медленно спустилась по лестнице, гадая про себя, почему измены мужа до сих пор ее так беспокоят. Поначалу-то в этом не было ничего удивительного. Алисса хорошо помнила тот страх, который закрался ей в душу, когда она впервые разоблачила Роберта. Девочки тогда были еще совсем маленькие: Мишель — десять лет, Натали — восемь. В кармане его рубашки Алисса нашла квитанцию из «Хайэт Атланта», датированную седьмым ноября. В тот выходной он отправился якобы на конференцию в Даллас. По крайней мере так сказал ей. Несколько месяцев прошли для Алиссы в напряженных раздумьях: в чем была ее ошибка? Разве она не являла собой пример идеальной жены и матери? В итоге она пришла к выводу, что все ее преступление состоит в том, что ей уже не двадцать…

Именно с того времени Алисса стала дважды в год посещать «Золотой минеральный источник», где отдыхала и холила себя. Сделала несколько подтяжек на лице и шее. Выражение «подхватить, пока не упало» стало ее девизом. Одну из спален она превратила в гардероб, быстро наполнившийся сотнями купленных нарядов и аксессуаров. Всю свою энергию Алисса направила на то, чтобы стать самой гостеприимной хозяйкой Атланты. И добилась своего. Ныне, когда ей было уже сорок два, не нашлось бы ни одного сколько-нибудь значительного человека, который бы не жаждал получить приглашение от самой Алиссы Пэйдж.

Но Роберт не перестал ей изменять. Впрочем, Алисса была теперь такой занятой, что почти не имела времени уделять внимание блудливому супругу. Почти. Роберт же соблюдал правила приличия и не гулял открыто, на виду у всего города. И на том спасибо.

Спустившись на первый этаж, Алисса вытерла слезы, благодаря Бога за то, что сейчас ночь и никто не увидит ее красных глаз. Она пересекла просторный мраморный холл и подошла к высоким двустворчатым дверям, которые вели в библиотеку. Уже поворачивая тяжелую медную ручку, она вдруг заметила пробивающуюся под дверью тонкую полоску света.

— Мама! — раздался дикий вскрик шестнадцатилетней Натали.

Отчаянно заскрипел кожаный диван, зашелестела одежда. Вошедшая в библиотеку Алисса поначалу зажмурилась от яркого света, но, чуть привыкнув к нему, увидела стоявшего у дивана молодого человека, которого сразу не узнала. Темная шевелюра его была растрепана, щеки горели. Он был голый и прижимал рукой скомканные брюки к известному месту. Алисса тяжело вздохнула.

— Повеселилась, Натали, и хватит, — проговорила она. — Пора идти спать. — И добавила: — Одной.

Мальчишка промчался мимо нее к двери.

— До завтра! — крикнула ему вдогонку Натали.

Ответом ей был шум хлопнувшей входной двери. Натали натянула кашемировый свитер на свои юные крепкие груди, но прежде Алисса успела бросить взгляд на ее напряженные в ожидании ласк соски. Ничего, даст Бог, в следующий раз девочке повезет больше.

— Мам, — сказала Натали, — ты выбрала, прямо скажем, не самое подходящее время для того, чтобы гулять по дому.

— Я не гуляла, Натали. — Алисса подошла к бару и плеснула себе в стакан бренди. — И потом я полагала, что ты не опустишься до того, чтобы тащить дружков к себе домой.

— Ты говоришь так, как будто я какая-нибудь шлюха!

Алисса, пожав плечами, быстро осушила стакан. Бренди ожгло ей горло.

— Благодари лучше Бога, что сюда вошла я, а не отец.

Натали притихла. Она застегнула «молнию» на юбке и поправила свои роскошные каштановые волосы. Здоровые, густые, совсем не похожие на жиденькие светлые пряди матери. У Натали были волосы Роберта.

— Кто это был? — спросила Алисса.

— Джон. Джон Вентуорс.

Это известие поразило Алиссу будто громом. «Вентуорс… Ну, конечно! Та же похоть в глазах, что и у папочки. Те же поджатые губы, что и у мамочки…»

— Вентуорс? — переспросила она с деланным равнодушием. — Это сын Гранта и Бетти. Вентуорсов?

— Кто же еще? Надеюсь, тебе будет приятно узнать, что я встречаюсь с мальчиком, у которого есть свой «порше»?

Алисса уловила саркастические нотки в голосе дочери. Но ничего, по крайней мере девчонка стала хоть немного разборчивее.

— Что ж… Если тебе хочется, чтобы эти отношения длились подольше, я на твоем месте хорошенько подумала бы, прежде чем согласиться лечь в постель с такой легкостью.

— О Господи, мама! Только не надо вот этого! Мы уже не девственники, какими вы были в нашем возрасте.

С этими словами Натали пробежала мимо нее и скрылась за дверью.

Алисса налила себе еще бренди.

— Вот уж действительно, — проговорила она в пустоту. — Вы не девственники.

На этот раз она не стала опрокидывать стакан залпом, а, потягивая бренди маленькими глотками, задумалась о том, что ей следует предпринять. Наказать Натали? За что? За вступление во внебрачную связь в стенах отчего дома? Может, стоит рассказать обо всем Роберту? Пусть сам разбирается…

Но тут Алисса вспомнила, как он однажды взбесился, узнав, что она давала Мишель противозачаточные пилюли. Это случилось в прошлом году. Мишель было семнадцать. Роберт случайно обнаружил счет, пришедший от гинеколога. О том, что еще до того случая Алисса уже водила однажды Мишель делать аборт, он не знал. Противозачаточные таблетки — это были цветочки в сравнении со всем остальным, но Роберт узнал только про них. И то закатил такой скандал… Нет, про Натали ему лучше ничего не говорить.

Алисса сделала еще один глоток и пробежала глазами по книжным полкам, заставленным трудами по медицине, изредка перемежающимися литературной классикой. Интересно, что бы он сказал, если бы узнал, что после того случая с Мишель она позаботилась о том, чтобы и младшая дочь начала принимать таблетки? Сейчас такие времена. Осторожность не помешает. Натали была права в одном: нынешнее поколение теряет девственность раньше, чем достигает совершеннолетия. Сегодняшние девочки из колыбели прямиком отправляются на атласную простыню к мужчине. Или на кожаный диван. Оставалось только надеяться, что кто-нибудь изобретет средство от СПИДа раньше, чем перезаразится вся планета. Может быть, это сделает Роберт. Господи, если это произойдет, какой прием можно будет закатить!..

Она повернула маленький ключ в одном из ящиков письменного стола и, отодвинув в сторону револьвер тридцать восьмого калибра фирмы «Смит и Вессон», приобретенный Робертом для «самозащиты», достала свой серебряный портсигар. Муж давно уже смирился с тем, что курить она не бросит. В ответ на это Алисса согласилась не появляться с сигаретой на людях и не дымить в его присутствии. Она вытащила из портсигара длинную тонкую сигаретку и стала искать зажигалку. Взгляд ее упал на свежий номер «Таун энд Кантри», лежавший на столе. Она видела этот журнал еще днем. Алисса потянулась за ним, но рука замерла на полпути и по ней пробежала мелкая дрожь. Справившись с собой, Алисса раскрыла журнал и начала медленно переворачивать страницы. Проскочила глянцевую рекламную обложку, несколько цветных фотоиллюстраций и вот наконец — «Светская хроника». В этом разделе печатались фотографии самых известных в обществе дам при посещении ими самых важных благотворительных мероприятий. Дамы позировали перед камерами в своих лучших нарядах, увешиваясь самыми броскими драгоценностями. Алисса была хорошо знакома с этим разделом журнала, так как сама довольно часто появлялась на его страницах. Только в прошлом году, например, пять раз.

Но теперь не ее лицо улыбалось с глянцевого черно-белого снимка. В материале рассказывалось о гала-вечере в Пич Вэли, а на фотографии была изображена Мишель Пэйдж, старшая дочь Алиссы, восемнадцатилетняя девушка с ослепительной улыбкой, ненавязчиво выставляющая напоказ свою красоту и молодость. Значит, вот оно что… «Светская хроника» переключилась с нее, Алиссы, на Мишель.

Не отрывая глаз от фото, Алисса поднесла руку к горлу. Подтяжки сделали свое дело — не было ни морщин, ни складок. Алисса знала наверняка, что ее шея никогда не будет обезображена уродливыми маленькими складками под подбородком, как у других. Подняв руку еще выше, она прощупала кончиками пальцев уголки глаз. Нет, и там не было «птичьих лапок», считающихся верным признаком старения. И все же… И все же…

Проблема женщины, у которой есть дочери, заключается в том, что она скорее проникается ощущением возраста. Смотришь на девочек, и кажется, что прошло уже целое столетие с тех времен, когда и ты сама могла обходиться без румян. Завидуешь тому, что они могут позволить себе ходить без лифчика и — что еще обиднее! — оголять руки. А потом, в один прекрасный день, они приводят в дом дружков, которые — и ты вынуждена с этим смириться — скорее согласятся провести время с ними, чем с тобой. И неважно, насколько плоский твой живот, насколько хороша форма бедер. Любой здравомыслящий мужчина считает, что женщина, перешагнувшая рубеж сорокалетия, — груда костей, бесформенная куча складок или высушенная селедка. И возврата к молодости нет.

Алисса прикурила и глубоко затянулась. Тут ей пришло в голову, что она проснулась в середине этой чертовой ночи вовсе не из-за храпа и запаха Роберта, а из-за этой фотографии в журнале.

В банкетном зале в «Ше Люи» преобладали цвета морской волны и ярко-зеленый, как того и требовала обстановка. Несколько круглых столиков были накрыты кружевными скатертями. На каждом красовалась небольшая хрустальная ваза, наполненная свежими сине-зелеными лилиями. Свечей не ставили, так как в дневное время они смотрелись бы неуместно. Это было ясно любому опытному устроителю приемов.

Алисса сверилась с часами. Ей хотелось побыстрее начать и побыстрее закончить торжественный завтрак, потому что сегодня был вторник и после этого мероприятия у нее должна была состояться другая, куда более важная встреча… И сегодня она ждала этой встречи как никогда раньше.

Она подошла к главному столу и села, чтобы просмотреть сделанные ею пометки. Рядом со столом стояли декоративные папоротники в горшках. На ней был голубой с зеленым отливом шелковый костюм, хорошо сочетавшийся по тону с окружающей обстановкой. Шелковые туфельки. Безупречной формы опалы в виде вытянутых застывших капель: сережки и ожерелье, обрамлявшее ее изящную шею. И никто так и не узнает, что под шелковым костюмом на ней только тонкая кружевная рубашка и все…

Выглядело все исключительно достойно, начиная от убранства банкетного зала и заканчивая внешним видом хозяйки торжественного завтрака. Алисса Пэйдж умела организовать прием, даже если знала, что целью его будет всего лишь подготовка к другому, более крупному событию. Ей было известно, что во всей Атланте не найдется ни одного человека, который мог бы сравниться с ней в таких делах. Она надеялась, что на завтраке покажутся все сорок три члена Женской федерации Атланты (ЖФА). Алисса распределит между ними обязанности, и закипит подготовка к сентябрьскому благотворительному вечеру в пользу бездомных, который пройдет под эгидой ЖФА.

Алисса улыбнулась, просматривая свои записи. Ей самой было забавно, что она придумала этот вечер для бездомных. Никто из членов Женской федерации и понятия не имел о том, что это такое — бездомный. Проблемы, конечно, время от времени появлялись, но какие! Недавно разразился один финансовый скандал, и двое «дорогих» друзей вынуждены были продать свои конные ранчо и дачи на Палм-Спрингс, чтобы покрыть долги. Роберт распорядился вычеркнуть их имена из всех списков: ведь поддерживать близкие отношения с «преступниками» — значит навредить репутации Центра инфекционных болезней.

Алиссу, впрочем, нельзя было назвать совершенно бездушной и витающей в облаках. Всего неделю назад во время одного из своих «выходов в люди» она обратила внимание на группу художников, которые собирали средства в пользу бездомных. Они продавали свои картины туристам в модных лавочках Андеграунда. Алиссе тоже предложили что-нибудь купить. Она с улыбкой подарила одному художнику пятьдесят долларов. В конце концов, если бы не тетя Хельма и дядя Джек, Алисса и сама могла остаться бедной, бездомной и одинокой.

Подумав об этом, она тряхнула головой, словно пытаясь отделаться от наваждения. «Немыслимо!»

Алисса сложила карточки с именами приглашенных в ровную стопку. Боже, скорее бы этот завтрак закончился!..

В зал вошли несколько женщин, лениво переговариваясь между собой и смеясь.

— Вы читали о Луизе Коттон? — спросил кто-то высоким голоском.

— О Боже мой! Только представьте: наконец-то разводится со своим муженьком!

— И заодно с его миллионами.

— Если не с миллиардами.

— Алисса, — позвал кто-то из них, — вы слышали?

Алисса отложила свои записи:

— Да. В этом что-то есть, не правда ли? Я иногда и сама думаю так поступить.

В ответ женщины захихикали, ибо всем было известно, что Алисса ни за что не станет разводиться с Робертом. Без него она будет никто, ничтожество. Они все без своих мужей стали бы ничтожествами.

Алисса улыбнулась и села за стол, почувствовав приятное щекотание уголка кружевной скатерти у себя между ног. Она вновь сверилась с часами. Пятнадцать минут первого. Ничего, ждать осталось каких-то два часа.

К главному столу подошла Сью Эллен Джемисон, представлявшая здесь «Рокфорд Джемисонс». Ей шел уже седьмой десяток и она была светской дамой еще в те времена, когда общество Атланты не было модным. Это была плотная, всегда безупречно ухоженная женщина. Ее седые волосы были уложены в аккуратную прическу.

— Дорогая, — обратилась она к Алиссе, — твоя Мишель в «Светской хронике» просто очаровательна!

Никто из этих людей никогда не упоминал названия журнала — «Таун энд Кантри». Считалось, что там есть только один достойный внимания раздел — «Светская хроника», а других как бы и вовсе не существовало.

Алисса невольно сжала в руках стопку карточек.

— Да, — проговорила она. — Мы очень гордимся ею.

— Обе твои девочки просто красавицы, дорогая. Славно потрудилась ты со своим Робертом. Просто нет слов!

«Да, славно, — захотелось ответить Алиссе. — Ты бы видела, как моя славная шестнадцатилетняя дочурка трахалась сегодня ночью на кожаном диване в библиотеке!»

Но Алисса только улыбнулась и проговорила:

— Спасибо, Сью Эллен. Я высоко ценю ваше мнение.

Сью Эллен рассмеялась:

— Подрастает новое поколение. Похоже, я и оглянуться не успею, как стану уже бабушкой нашего общества.

— Скорее гранд-дамой, Сью Эллен, — как можно более убедительным тоном заверила ее Алисса. — И не забывайте, — добавила она, желая перевести разговор на другую тему, — что я очень рассчитываю на ваше содействие в организации нашего фантастического вечера в пользу бездомных.

Сью Эллен кивнула:

— Ты же знаешь, я сделаю все от меня зависящее, как только будет сформирован оргкомитет.

Алисса улыбнулась, прекрасно отдавая себе отчет в том, что Сью Эллен сгорает от желания узнать, кого же поставят во главе оргкомитета. Алисса была хозяйкой вечера и ей отводилась самая значимая роль. Руководительница оргкомитета автоматически становилась второй по важности персоной. Все думали, что Алисса доверит эту должность Фран Чарльз, художнице, чей муж заседал чуть ли не во всех первых кабинетах Атланты. Благодаря его связям Женской федерации до сих пор удавалось превращать свои мероприятия в сказочные события при минимальных затратах.

Зал постепенно наполнился, гости расселись по местам. Алисса знала, что опозданий не будет. Как всегда. Это все были очень занятые женщины, у каждой был очень напряженный распорядок дня. К тому же среди них не было ни одной, которая бы не понимала, что такое крупное событие, как вечер в пользу бездомных, требует тщательной подготовки.

После шербета, между салатом из цикория-эндивия и вареным лососем, Алисса определилась с тем, кого назначить руководительницей оргкомитета. В своем выборе она руководствовалась двумя соображениями: во-первых, с этой женщиной придется работать в теснейшей связке, во-вторых, это должна быть та женщина, с которой Алиссе нужно было познакомиться поближе. Такая женщина находилась среди присутствующих. О том, чтобы сойтись с ней, Алисса думала уже в течение нескольких месяцев. Но после того, что случилось вчерашней ночью, это стало насущной необходимостью.

Она отложила ложку и поднялась.

— В этом году, — объявила она начальственным и одновременно мягким голосом, — учитывая то, что надвигается Олимпиада, город преображается. Вносится новая струя свежести и энергии. Мы с вами не будем стоять в стороне от этого процесса, поэтому я решила назначить главой оргкомитета человека, способного выдвинуть совершенно новые идеи, которые вдохновят всех нас.

Женщины стали переглядываться между собой. Фран Чарльз сосредоточенно сложила руки на коленях.

— Главой оргкомитета по подготовке проведения вечера в пользу бездомных я назначаю Бетти Данфорт Вентуорс! — объявила Алисса, еле удержавшись от того, чтобы добавить: «…чей сын благополучно трахает мою дочь».

Бетти — никакой макияж не был способен заретушировать ее поджатые губы и вечную гримасу на лице — с готовностью поднялась со своего места. Алисса отметила про себя бежевый костюм «Каше», в котором пришла на завтрак Бетти. Грант Вентуорс был управляющим арахисовыми и хлопковыми плантациями, которыми владели предки его жены в пяти поколениях. Неужели Бетти нарочно оделась в бежевые и белые тона, чтобы подчеркнуть характер родовой собственности?

В зале повисла тишина, которая через некоторое время была нарушена вежливыми аплодисментами. Алисса знала, что это решение подвергнется за ее спиной острой критике. Но никто из членов Женской федерации не посмел оспорить кандидатуру Бетти вслух. Даже изящная, одаренная Фран Чарльз, которая больше всего подходила на должность главы оргкомитета и которая теперь имела все основания злиться больше других. Алисса улыбнулась, почувствовав силу своей власти. Вновь посмотрела на часы. Интересно, что делает сейчас Грант Вентуорс, сидя на противоположном конце города в своем офисе на тридцать втором этаже здания, являющегося штаб-квартирой их с Бетти компании «Пинат энд Коттон Пропертиз»? Тоже улыбается?

Алисса открыла дверь квартиры ключом, которым снабдил ее Грант вскоре после того, как они стали любовниками. Она подозревала, что, наверно, и до нее у Гранта были женщины, которые приходили в эту квартиру по вторникам точно так же, как сейчас приходит она. Но за последние четыре месяца она привыкла рассматривать это место в качестве «их норки». Это была своего рода их тихая гавань, куда они приставали раз в неделю, вырвавшись из штормовой стихии жизни.

Она кинула сумку на скамеечку из слоновой кости в фойе и позвала:

— Грант? Это я.

Ответом ей было молчание. Значит, опаздывает. Опять. Алисса старалась не думать о том, что в последнее время с каждой неделей он стал приходить все позже и позже. Она быстро прошла мимо бара, пересекла просторную гостиную и подошла к белой ванне-джакузи. Включила воду и плеснула, не жалея, пенной жидкости из хрустального графина. Сделав все приготовления, Алисса ушла в гардероб переодеваться.

Грант был не первым ее любовником. В течение целых трех лет после разоблачения Роберта Алисса все еще хранила ему верность. Дура! Но позже, пять лет назад, она поняла, насколько это просто — иметь связь. Она поняла, что женщина, имеющая любовника, вновь чувствует себя желанной. Появляется необыкновенное чувство свободы. При этом женщина остается хозяйкой положения и все держит на контроле. Изменять Роберту Алисса начала с конюхом из конного клуба. Теперь-то она понимала, насколько это выглядело банально, как в плохом романчике. Но в сексуальном отношении все было просто здорово! Страсть, возбуждение, смелость… Именно в объятиях этого потного мускулистого конюха Алисса впервые за несколько лет испытала оргазм. И, испытав, просила еще.

Она скинула с себя кружевную рубашку, жалея о том, что вынуждена делать это сама, потому что Грант опаздывает.

После конюха было еще с полдесятка мужчин, прежде чем Алисса наконец поднялась до любовника, принадлежавшего к ее кругу. В этом тоже было что-то волнительное, что-то от запретного плода. Все свои прошлые связи Алисса рвала сразу же, как только ситуация начинала усложняться. А она, черт возьми, всегда усложнялась. Но пока было хорошо, ничто не мешало ей получать удовольствие. К тому же любовники помогали ей временно забыть о неверности мужа, о том, что он отверг ее как женщину.

Алисса хорошо была знакома с унизительным ощущением своей отверженности. Когда ей было шесть лет, родители погибли в авиакатастрофе. Ее старшие одиннадцатилетние братья-близнецы уехали в Лондон жить к родителям матери. Алисса осталась в Штатах, так как старики не желали воспитывать девчонку. Поэтому ее был вынужден взять к себе брат отца. У них с женой не было своих детей. Живя у них, Алисса ни в чем не знала отказа, только одно огорчало: дядя и тетя не знали толком, как любить ее… Алисса быстро привыкла к материальному достатку, и вскоре пони, яхты, походы по магазинам и приемы уже четко ассоциировались в ее сознании с понятием стабильности в жизни, были своего рода защитой от эмоциональных стрессов. С возрастом к этому стандартному набору добавились только любовные связи. Она не коллекционировала их, а воспринимала именно как нечто вроде защиты.

Она вернулась к ванне, которая уже пенилась теплыми пузырьками. Только она легла, как тут же услышала стук входной двери. «Хорошо, — подумала Алисса, — сегодня ждать пришлось совсем недолго». До шести часов, когда нужно будет отправляться домой — Роберт будет ждать ее: они договорились пойти вечером на открытие одной галереи, — еще уйма времени.

— Алисса?

Видит Бог, ей нравился сильный, с начальственными нотками голос Гранта.

— Я в ванне, — отозвалась она. — Присоединяйся.

Алисса накинула на свои груди хлопья пены, открытыми остались только темнеющие кружки сосков. Представив себе, как он нагнется, чтобы поцеловать их, она почувствовала, как соски уже затвердели в ожидании этой ласки.

В дверях появился Грант. Высокий и худой. На нем был пепельно-серый костюм, сшитый на заказ. Мягкие светлые волосы, легкий загар, оттенявший голубые глаза… Исполненные желания, как и у сыночка…

— Вылезай, — сказал он. — Нам надо поговорить.

Алисса уловила в его голосе раздраженные нотки, которых не слышала прежде. Решив не обращать на это внимания, она лизнула кончик своего пальца, которым затем коснулась своего соска.

— Мы можем поболтать и здесь, — проговорила она. — Раздевайся.

Вместо этого он, наоборот, застегнул пиджак на все пуговицы.

— Вылезай. Я жду тебя в гостиной. — С этими словами он повернулся, чтобы выйти из ванной.

— Грант?

Он остановился:

— Что?

Алисса немного приподнялась и оперлась локтями о край ванны.

— Я хочу пососать тебя. С самого утра ждала этой минуты. — Он продолжал стоять спиной к ней. — Прошу тебя. Ты же знаешь, как мне это нравится.

Алисса еще не знала, что с ним случилось, но она не собиралась лишать себя законного еженедельного удовольствия.

Грант не повернулся к ней, но она заметила, как он провел рукой по волосам, услышала, как он вздохнул.

— Алисса, секс не решает всех проблем.

Она пробежала ладонью по пузырькам на поверхности воды и промолчала. Грант по-прежнему стоял в дверях.

— Прошу тебя, — тихо проговорила она наконец.

После секундного колебания он вышел из ванной.

— Я сказал: жду тебя в гостиной.

Алисса почувствовала, как у нее вспыхнули щеки. Как он смеет так с ней обращаться? Как со шлюхой! Какое он имеет право?! Или он не понимает, что иметь такую женщину, как она, для него редкая удача? Хотела бы она знать, когда в последний раз он кончал в объятиях своей фригидной женушки?! На глаза навернулись слезы. «Будь ты проклят! Будь ты проклят! Да кто ты такой, черт возьми?!»

Она поднялась из ванны, спустилась по мраморным ступенькам и вышла в гостиную обнаженная, вся в пене, которая блестела у нее на груди, на ногах, на черном треугольнике между ног.

Грант стоял перед баром, наливая себе скотч. Когда в комнату вошла Алисса, он оглянулся на нее.

— Я хочу, чтобы ты оделась. И ушла.

Алисса уперла руки в бока. Под ней на ковре стала расползаться лужица.

— Грант, — требовательным тоном проговорила она, — что происходит?

Она сама удивилась спокойствию своего голоса. Словно у нее не колотилось бешено сердце, словно ее не терзали смутные мрачные предчувствия.

Он сделал глоток из стакана и прижал его к груди.

— Когда будешь уходить, пожалуйста, не забудь оставить ключи.

Алисса приблизилась к нему, вырвала из его рук стакан и запустила им в стену. Осколки хрусталя брызнули в разные стороны.

Грант устремил на нее горящий взгляд:

— Никак не предполагал, что ты станешь устраивать мне сцены.

Алиссу захлестнула обида. Слова слетали с языка совершенно необдуманно:

— Да что, черт возьми, случилось?! Я прихожу в эту квартиру вот уже четыре месяца. С одной целью. Как и ты, между прочим! С чего это ты вдруг взбесился?! Отвечай! Сейчас же! Без твоего ответа я отсюда не уйду!

Он спокойно налил себе второй стакан.

— А ты подумай хорошенько, Алисса. Полагаю, ответ тебе известен.

Ей вдруг стало холодно и захотелось что-нибудь набросить на себя. Нижнюю рубашку, например, которую она купила в «Неймане» и которая висела сейчас в гардеробе. Или пиджак Гранта от Диора. Хоть что-нибудь! Все равно что. Но она боялась выпустить Гранта из поля своего зрения хоть на мгновение. Боялась, что он сбежит, как только она отойдет.

— Я не понимаю тебя, — проговорила она.

Запрокинув голову, он сделал большой глоток. Алисса почти физически чувствовала, как виски обожгло ему горло.

— Не нужно было тебе назначать мою жену главой этого своего паршивого комитета.

Алисса рассмеялась:

— Только и всего? Хватит, Грант, ты несешь какую-то чепуху.

— Чепуху? Насколько я понял, тебе захотелось поближе сойтись с Бетти. Зачем? Чтобы втайне надсмеяться над ней? Или для того, чтобы в удобный момент рассказать ей о нас с тобой?

— Бред.

Он сделал еще глоток.

— А по-моему, бредишь как раз ты. Мне сейчас меньше всего нужен скандал. Ты злая женщина, Алисса. Мстительная. Ты можешь думать о своем «скучном» муженьке, что тебе заблагорассудится, но только не считай, что и у всех остальных такое же отношение к браку. Лично я расставаться с Бетти не собираюсь.

Алисса с трудом подавила желание выбить у него из рук и второй стакан.

— Ну хорошо же, сукин сын! У меня есть для тебя маленькая новость! Мне плевать, расстанешься ты со своей женой или нет. Ты не хочешь этого делать. Еще бы! Кому же захочется слезать с королевского трона управляющего таким большим состоянием? Черт! Даже не подозревала, что ты окажешься настолько предсказуемым! Но я сейчас о другом. Будь любезен, скажи своему любимому сыночку, чтобы он прекратил трахать мою дочь! Или я подам на него в суд за совращение малолетней.

В отношении своей угрозы Алисса, конечно, солгала. Но она очень надеялась на то, что Грант в нее поверит. Никакого иска в суд, естественно, не будет. Не хватало ей еще скандала. К тому же Алисса хорошо знала, что в штате Джорджия никому и в голову не придет назвать малолетней шестнадцатилетнюю девушку, которая добровольно вступила в половую связь.

Грант не донес стакана до рта — тот замер у него в руке.

— Н-не понял?..

— Ты все прекрасно понял. Скажи своему прыщавому отпрыску, чтобы он перестал трахать мою дочь!

Грант растерянно заморгал. Сладострастие, горевшее в его глазах, погасло.

— Я понятия не имел…

— Так я и поверила! Не удивлюсь, если именно ты рассказал ему, какие знойные женщины водятся в семье Пейдж. Не удивлюсь, если ты лично его подбадривал!

Грант поставил стакан на стойку бара и посмотрел на Алиссу.

— Хорошо, я поговорю с Джоном, — сказал он. — А теперь, прошу тебя, одевайся и уходи.

Алисса стремительно ворвалась в гардеробную. Слезы слепили ее. Она до сих пор не могла поверить в то, что Грант разорвал их отношения. Не могла поверить, что все закончилось. Она так дорожила этой связью, так надеялась, что она будет длиться неопределенно долго, что она наконец подарит ей то, чего так не хватало в жизни!..

Когда Алисса надевала свой шелковый костюм, в голову вдруг ударила страшная мысль: «И чем мне теперь заниматься по вторникам?»

Она стояла в своей гардеробной, равнодушно перебирая вечерние платья, раздумывая, что же надеть на сегодняшнее открытие галереи. Алиссе не хотелось туда идти, но она знала, что пойти должна. Нет, вовсе не для того, чтобы покровительственно улыбаться выставляющемуся художнику. И не для того, чтобы быть замеченной в нужное время в нужном месте и в нужном обществе. Просто Алисса должна была хоть чем-нибудь занять этот вечер, хоть немного отвлечься от последних гадких двадцати четырех часов своей жизни. Началось все с того, что она почувствовала, как от Роберта воняет спермой. Потом фотография Мишель в «Таун энд Кантри». Выходка Натали на диване в библиотеке посреди ночи. И наконец, Грант Вентуорс.

Алисса чувствовала, что даже если она проведет вечер в обществе Роберта, ей станет легче. А после она, может быть, съездит на пару недель на «Золотой минеральный источник». Может, самое время пришло отдохнуть. Восстановить силы.

Ей попалось на глаза короткое платье из черного шелка. Она сняла его с вешалки и осмотрела со всех сторон. Глубокий вырез на спине. Нет. Слишком сексуальное. Сняла с вешалки следующее. Красное. Короткое. Вырез на груди. Черт! Она повесила оба платья обратно. Господи, неужели она так одевалась последнее время? Как шлюха!

Алисса прошла вдоль всех вешалок. Время от времени останавливалась, приглядывалась, но, не особенно задерживаясь, проходила дальше. Наконец она заметила коричневое, шоколадного оттенка платье. До пят. С длинными рукавами и высоким воротником. Как раз для женщины, которая чувствует себя никому не нужной мрачной старухой. Лучше не придумаешь! В нем-то она и пойдет на открытие галереи. Алисса вспомнила, что купила его после разрыва с последним любовником. А через неделю она уже сошлась с Грантом, так что ни разу даже не надевала это убожество.

— Мам, ты здесь?

Алисса сняла с платья целлофановый пакет.

— Да.

Через пару секунд юркая Мишель уже отыскала ее. Девушка была точной копией юной Алиссы. Красавица, несмотря на эти поношенные джинсы и бесформенный спортивный свитер, несмотря на то, что ее светлые волосы были собраны на затылке в беззаботный «конский хвост». Алисса знала, что дочери достаточно часок посидеть перед зеркалом за туалетным столиком, чтобы полностью преобразиться.

— Тут есть что-нибудь, что я могла бы надеть сегодня? — спросила она.

— А куда ты собралась?

Мишель стала передвигать висевшие на вешалках платья, каждый раз недовольно хмурясь.

— На открытие галереи.

Алисса почувствовала, как кровь приливает к ее лицу.

— Я и не знала, что ты тоже идешь…

Мишель задержалась взглядом на платье, которое было в руках матери.

— И ты хочешь это надеть?! Мам, ты что?! Какой кошмар!

Алисса ревниво прижала платье к груди.

— Когда ты решила пойти?

Мишель пожала плечами:

— Вчера вечером. Это Дэвид уговорил меня. — Дэвид Джонстон был ее дружком. На этот месяц. — А вы с папой еще кого-то с собой берете туда?

Алисса отрицательно покачала головой. Она еще не знала, сколько времени уйдет на привыкание к мысли о том, что дочь отныне будет посещать те же светские рауты, что и она сама. Дочь. Очаровательная. Юная. Совсем не такая, как ее мать. Алиссе за ней не угнаться.

Она почувствовала, как на глаза вновь начинают наворачиваться слезы. Слезы зависти.

— О мам! Можно я это надену?

Алисса бросила взгляд на белое платье, которое держала в руках Мишель. Оно было куплено год назад, когда они с Робертом присутствовали на регате «Кубок Америки». Приемы по вечерам там были просто шикарные, и снимки Алиссы в этом платье появились повсюду. «Господи! Неужели это было только год назад?!»

— Можно, — наконец ответила она. — Если, конечно, тебе очень хочется появиться на обложке следующего номера «Плейбоя».

— Ну, мам…

— Просто мне кажется, что ты еще немного не доросла до такого наряда.

— Мам, мне уже восемнадцать, между прочим! Оно мне очень пойдет.

«А мне уже нет, — захотелось крикнуть Алиссе. — Мне уже никогда его не надеть!»

Она решительно прошла к подставке с обувью и стала разбирать картонные коробки. «Атласные туфли-лодочки шоколадного цвета… Они должны быть где-то здесь». Она стала выкладывать коробки на пол. «У них еще золотые застежки». Она резким движением сорвала крышку с очередной коробки. Белые кожаные. Тьфу! Она отшвырнула коробку в сторону. «Я надену топазовые сережки в золотой оправе и такую же брошь». Алисса потянулась к новой коробке. Черные сандалии на высоком каблуке. Она отшвырнула коробку за спину. «Подведу глаза бронзой, чтобы подчеркнуть их янтарный отлив. Янтарь. Золото. Это цвет богатства. Цвет власти».

— Мам, что с тобой? Что ты делаешь?

Алисса отодвинула от себя очередную коробку.

— Не могу найти свои туфли. Ты их не брала?

— Нет. Ты же знаешь, что у меня размер больше.

— Да. В таком случае они должны быть где-то здесь.

— Хочешь, я тебе помогу? — предложила Мишель, присела рядом с матерью на корточки и стала открывать коробки.

— Я не нуждаюсь ни в чьей помощи.

Мишель остановилась:

— Да?

— Иди одеваться. Приведи себя в порядок. Ты выглядишь просто ужасно.

Мишель села прямо на пол:

— Мам, что случилось?

Алисса достала с полки очередную коробку, сняла крышку, заглянула внутрь и отшвырнула в сторону.

— Что случилось? Ничего не случилось. Просто никак не могу отыскать эти чертовы туфли!

— Если ты так не хочешь, чтобы я надевала это платье, пожалуйста, я его не надену.

— Да надевай что угодно, мне все равно! А теперь, прошу тебя, оставь меня в покое.

Мишель поднялась:

— Конечно. Пойду одеваться.

— Вот и прекрасно. Иди.

Услышав, как затихли шаги дочери, Алисса тяжело села на пол, закрыла лицо руками и зарыдала. Все было так несправедливо! Так несправедливо! Она окинула взглядом весь этот бардак, устроенный собственными руками. Вот она, материальная сторона жизни. Все сплошь дорогие приобретения. Ситуация напомнила ей детство. Девочкой она любила играть в гардеробной у тети Хельмы. Показывала Полли и Лю-Анн — это были единственные подружки, которых она завела в частной школе, — тетушкины платья, меховые шубы… Со смехом девочки примеряли маленькие шляпки тети Хельмы — те, что без полей и с плоским верхом, как у Жаклин Кеннеди, — которых было великое множество. А также длинные до локтей перчатки в тон к шляпкам. Полли и Лю-Анн приглашали Алиссу и к себе домой поиграть. Алисса знала, что подруги завидуют ей, потому что их матери не имели таких богатых гардеробов. И это в какой-то степени компенсировало Алиссе осознание того, что у них были матери, а у нее не было.

Но в один прекрасный день Полли и Лю-Анн решили, что они уже выросли из этих игр и что им больше не хочется дружить с Алиссой. Алисса в ответ обозвала их избалованными дурочками, добавила, что если у них есть живые родители — это еще ничего не значит, и в завершение разговора послала их к черту. Словом, Полли и Лю-Анн здорово досталось от Алиссы, они даже расплакались. Сама Алисса стойко дождалась их ухода, а потом заперлась в гардеробе тети Хельмы, надела маленькую шляпку, пару длинных до локтей перчаток, села прямо на пол, как сейчас, и тоже разрыдалась. И плакала она до тех пор, пока глаза не высохли сами собой. Тогда ей казалось, что в тот день она пролила все слезы, которые Бог отмерил ей на целую жизнь.

Тетя Хельма, однако, обрадовалась, узнав, что Полли и Лю-Анн больше не придут. Она сказала, что эти девочки не ровня Алиссе, что их семьи ничего из себя не представляют, а родители — полные ничтожества. Дядя Джек сказал, чтобы Алисса не обращала на тетю Хельму внимания, что та злится только потому, что жизнь ее сложилась не так счастливо, как хотелось. Алисса не желала огорчать тетю и дядю, поэтому не стала больше заводить друзей.

Грант Вентуорс назвал ее злой женщиной. Точно так же, как дядя Джек в свое время отозвался о тете Хельме. Что ж, по крайней мере у Алиссы имелись серьезные основания для того, чтобы злиться.

Она подняла с пола шелковую туфлю персикового цвета на каблуке и запустила ею в висевшие на вешалках платья. Любовь сгорела? Ну и что? Алиссу никто никогда по-настоящему не любил, и ничего, выжила как-то без этого.

И тут Алисса вспомнила про Джея Стоквелла. Он один любил ее. Это было давным-давно, в другой жизни. Но он действительно любил ее. Она провела ладонью по разбросанным вокруг нее туфлям. Злость ушла и на ее место заступила печаль.

И Роберт. Он тоже когда-то любил ее. Разве нет? Не так, как Джей, конечно. Без страсти. Без самоотречения. Но это тоже была любовь. Мягкое, спокойное чувство. Они с Робертом были людьми одного круга, у них были сходное воспитание, сходное мировоззрение, сходные жизненные ценности. Между ними были почти партнерские отношения. Он был выгодной партией для Алиссы, а она была выгодной партией для него.

Когда все начало меняться?

Почему?

Алисса коснулась ладонью мягкой замши синей туфли. Неужели им с Робертом уже ничего не склеить?

Она не питала к нему ненависти. Его просто не за что было ненавидеть. Он по-прежнему был добр к ней, терпелив, чуток. Одна беда — изменял.

Можно ли все повернуть вспять? Не поздно ли?

Она поднялась с пола и быстро просмотрела оставшиеся коробки с обувью. Может, еще не поздно. Скоро девочки разъедутся из отчего дома. Кто знает, может, пришло самое время попробовать вновь сойтись с мужем, спасти их брак. Да, старшая дочь выросла, но это еще не значит, что ее, Алиссы, жизнь кончена. Она еще довольно молода… Ну, по крайней мере не старуха. Есть еще время доказать Роберту — и всему миру, — что Алисса Пейдж лучше любой любовницы, даже лучше любой юной красавицы с чистой кожей, которая в этом году впервые будет представлена обществу.

Она отвоюет Роберта обратно. И начнет сегодня же.

Алисса посмотрела на часы. Пятнадцать минут пятого. Она сейчас оденется и отвезет ему в лабораторию его смокинг. Подчиненные уже разойдутся по домам. Она соблазнит его прямо в кабинете. После этого у него будет еще полно времени, чтобы принять душ, одеться и успеть вместе с ней на открытие галереи.

Алисса ощутила, как блаженный покой наполняет душу. Да, она сейчас поедет к Роберту на работу — это будет для него сюрпризом. С помощью маленького чуда она вдохнет новую жизнь в их отношения. У них за плечами уже очень много лет, прожитых вместе. И впереди будет еще столько же. А может, стоит забыть прошлое? Представить дело так, как будто он заново женился на ней?

Алисса взяла черные босоножки на высоком каблуке и, вернувшись к вешалкам, вновь сняла короткое платье из черного шелка.

«Господи, какой бардак! Не забыть бы сказать Долорес прибраться здесь».

Центр инфекционных болезней находился не так далеко от дома. Он был основан консорциумом частных спонсоров, которые не взяли из государственного бюджета ни цента. И несмотря на это, Центр был оснащен лучшей в мире аппаратурой. Роберт собрал вокруг себя команду блестящих врачей и технических работников со всего мира, которая в настоящее время сосредоточилась на поисках эффективного средства от СПИДа. Мысль о том, что Роберт, а в итоге и она сама, может случайно заразиться от инфицированных пациентов, поначалу беспокоила Алиссу, но муж заверил ее, что для медперсонала СПИД заразен не более чем гепатит.

— В сущности, — говорил Роберт, — если ты проведешь всю ночь у постели больного, то скорее забеременеешь, чем подхватишь вирус.

Алисса не поверила:

— Если все так, как ты говоришь, почему же из-за СПИДа подняли такой шум?

Роберт сказал, что бить тревогу, конечно, нужно. СПИД все-таки опасен, и люди должны отдавать себе в этом отчет.

Этот разговор состоялся больше десяти лет назад. А сейчас, свернув с шоссе на Пичтри-роуд, Алисса осознала, что всегда доверяла Роберту. Она знала, что он никогда не сделает своим близким ничего дурного, не подвергнет их риску заражения СПИДом или какой-либо другой инфекцией.

Собственно, Роберт мог и не работать. Их капиталовложения позволяли им сидеть сложа руки и поддерживать тот уровень жизни, к которому они привыкли. Но Роберт любил свою работу. Медицина, целительство были его призванием. И потом, он был самым умным человеком из всех, кто когда-либо встречался Алиссе. И уверенным в себе. Может быть, именно поэтому его измены до сих пор причиняли ей такую боль. Он словно говорил ей, что она уже не настолько хороша и не настолько молода, чтобы удовлетворить мужчину. Особенно такого, как он.

Алисса въехала на своем «ягуаре» на стоянку. Она тут же узнала машину Роберта и обратила внимание на то, что хоть и шел уже шестой час, на стоянке еще оставалось несколько других машин. Что поделаешь? Какой может быть нормированный рабочий день, когда имеешь дело с больными?

Еще раз мысленно представив свой план, она осталась им довольна. На заднем сиденье лежал смокинг. Что ни говори, а в смокинге любой мужчина выглядит хорошо. Впрочем, Роберт выглядел не просто хорошо, а бесподобно. И как это ему удалось в свои сорок шесть остаться таким красивым мужчиной? Собственно, самым красивым из их круга. Каштановый загар, посеребренные сединой волосы и внимательные темные глаза, взгляд которых говорил собеседнику, что Роберту чрезвычайно интересно все, что тот хочет ему сообщить. И при такой внешности Роберт не был заносчивым, не был эгоистом. В отличие от Гранта Вентуорса.

Вспомнив это имя, Алисса почувствовала дурноту. Господи, и что она только нашла в этом недоноске?!

Она тряхнула головой, чтобы избавиться от мыслей о Гранте, выключила зажигание и вышла из машины. Взяла с заднего сиденья сумку со смокингом и, осторожно ступая на своих трехдюймовых каблуках, направилась к входу, рядом с которым приткнулась будка охранника. Алисса очень надеялась, что ее пропустят, не уведомив Роберта. Бывала она здесь нечасто и рассчитывала на то, что охранник ее не узнает. Ей очень хотелось удивить мужа. Сегодняшний вечер обещал стать новой отправной точкой для их любви.

Охранник оказался моложе, чем она предполагала. На нагрудном кармане его рубашки, плотно облегавшей мускулистую грудь, была прикреплена табличка с именем: «Т. Диксон».

— Что вам угодно, мэм? — вежливо, но строго спросил он.

— Мне хотелось бы увидеться с доктором Пэйджем, — ответила Алисса.

— У вас назначен прием?

— Прием? Нет, доктор Пэйдж мой муж. — Она улыбнулась. — Полагаю, мне не обязательно записываться на прием, чтобы повидаться с мужем.

— Я должен прежде связаться с ним.

— Подождите! — Она протянула к нему руку. — Прошу вас, не делайте этого. Я хочу сделать ему сюрприз.

— Я не могу просто так пропустить вас, мэм. Я вас не знаю.

— Да, конечно, я понимаю. Но для меня очень важно появиться неожиданно. Я прошу вас.

Он пожал плечами:

— Мне очень жаль, но у нас строгие правила. Это моя работа.

Алисса нахмурилась:

— Понимаю. Из-за меня вы ее не потеряете, не беспокойтесь. Хотите, я покажу вам удостоверение личности?

Он почесал подбородок в том месте, где у него росла бы щетина, если бы он не брился столь тщательно.

Она бросила взгляд на его нагрудный карман.

— Вы женаты, мистер Диксон?

— Да, мэм. Шесть лет уже. Двое детишек.

— Прекрасно. У нас с доктором Пэйджем тоже двое. Девочки. Подросткового возраста. — Она пошарила в своей сумочке и, достав водительское удостоверение, сунула его в окошко будки. — Видите? Алисса Пэйдж, это я. — Затем она достала серебряный ключик. — А это запасной ключ от его кабинета.

Хорошо, что она не забыла захватить его из дома, вытащив из ящика рабочего стола Роберта.

Охранник изучил ее водительские права, затем мельком глянул на ключ.

— Вашей жене когда-нибудь приходило в голову сделать вам сюрприз? — спросила Алисса.

Легкая улыбка скривила ему губы:

— Честно говоря, мэм…

— В таком случае вы понимаете, что я имею в виду. Пожалуйста! У нас с доктором Пэйджем сегодня особенный вечер.

Он кивнул, затем показал на сумку с одеждой:

— Вам придется показать мне, что внутри.

— Конечно. — Она расстегнула «молнию» и вынула смокинг. — Как я сказала, сегодня у нас с ним особенный вечер. Годовщина свадьбы, — солгала она.

Он колебался еще около минуты.

Алисса убрала права и ключ обратно в сумочку.

— Насчет доктора Пэйджа не волнуйтесь, — добавила она. — Я скажу ему, что припугнула вас.

Он улыбнулся:

— Припугнули? Господи, что творится нынче с нашими кроткими южанками?

Алисса пожала плечами:

— Кротость южанок — это миф, сочиненный для янки[4]. — Она убрала смокинг обратно в сумку. — Ну, теперь-то вы меня, надеюсь, пустите?

— Хорошо, идите. Вы знаете, где его кабинет?

— На третьем этаже.

Он открыл автоматическую дверь, и она вошла.

— Приятно вам провести время, — крикнул ей вслед охранник.

Алисса пошла по длинному коридору, пытаясь вспомнить, где расположены лифты. В последний раз она была здесь давно. Очень давно. Нет, надо принимать больше участия в работе Роберта. Может, в этом и кроется ее ошибка.

Отыскав лифт, Алисса вошла в него и нажала на кнопку третьего этажа. Сердцебиение участилось. Она была не на шутку взволнована. Роберту это понравится. Это, несомненно, подействует на него возбуждающе. Господи, как долго они уже не занимались любовью!.. Алисса решила отвечать на его ласки с жаром, страстью. Да поможет ей в этом Бог!

Лифт остановился, двери открылись. Алисса глубоко вздохнула и вышла в коридор. Прямо напротив нее был указатель со стрелкой, обращенной острием влево, и табличкой «Роберт Гамильтон Пэйдж, доктор медицины, директор».

Алисса пошла в указанном направлении, радуясь тому, что мягкая ковровая дорожка приглушает звук ее шагов. С самого начала Роберт настаивал на создании в Центре комфортной обстановки. Он справедливо полагал, что тем беднягам, которые не подхватили инфекцию, совсем ни к чему дополнительное устрашение в виде слепящих голых лампочек и кафельного пола. По мнению Алиссы, в этом также проявлялась чуткость мужа.

Она подошла к его приемной. Чуть поодаль была еще одна дверь с табличкой «Посторонним вход воспрещен». Через эту дверь можно было непосредственно попасть в его кабинет, а у Алиссы имелся ключ.

Она подошла к двери и, достав ключ, вставила его в замок. Затем опустила ручку и открыла дверь. В первую секунду ей бросился в глаза сказочно красивый аквариум, занимавший всю стену. За стеклом лениво плыли ярко-оранжевые, голубые и огненно-красные рыбки…

Затем взгляд Алиссы опустился вниз. Там, на полу, прямо перед аквариумом, она увидела мужчину. Он был совершенно голый и лежал на ком-то другом. И двигался. Взад-вперед, взад-вперед. Даже со спины Алисса узнала Роберта. Они вскрикнули одновременно: она от ужаса, он от наслаждения. Алисса выронила сумку со смокингом. Роберт вскочил и резко обернулся. Его напряженный член слегка подрагивал. Человек, который лежал под ним, перевернулся и посмотрел на Алиссу.

Это был незнакомый ей мужчина.

Глава 3

Кровь была всюду. Зу Хартман стояла на пороге кабинета и смотрела на стену. «Ума не приложу, как ее теперь отмыть». Марисоль она просить не могла: у той был слишком сильно развит рвотный рефлекс. И потом, кровь эта принадлежала мужу Зу, так что и отмывать ее должна была Зу.

Прищурившись, она заметила кое-что еще. На стене, которая была вся в пятнах крови, виднелись мелкие брызги чего-то коричневого — множество крапинок, напоминавших песок. Только песок не стекает вниз по стене. Непонятно как, но Зу сообразила, что это мозги Уильяма. Она привалилась плечом к дверному косяку, удивляясь, как быстро ей удалось догадаться. Зу всегда считала, что мозги серого цвета, а не коричневого. Ей до сих пор слышался крик школьной учительницы:

— Шевели мозгами! Или у тебя совсем нет серого вещества?

Как ее звали?.. Мисс Линдстрем. Точно, мисс Линдстрем.

— Неужели у тебя совсем нет серого вещества? — говорила всегда мисс Линдстрем, подразумевая под «серым веществом» мозги. Интересно, узнала ли она когда-нибудь, что на самом деле мозги не серые, а коричневые?..

Зу вновь перевела взгляд со стены на пол, где лежал Уильям. Он был сейчас совсем не похож на безмятежного, любящего Уильяма, каким был еще вчера ночью, когда спал рядом с ней в их постели. Боже… Неужели еще вчера ночью?..

У него был открыт рот. Наверно, туда-то он и направил дуло пистолета. Открыл рот, сунул дуло и спустил курок. Очевидно — хоть Зу и странно было сознавать это, — пуля пробила ему голову прежде, чем он успел повалиться на пол. В этом кроется объяснение того, что вся стена за его спиной оказалась забрызганной кровью и… серым веществом.

«Он вышиб себе мозги». От этой мысли Зу вздрогнула. Так вот оно какое… буквальное претворение в жизнь известного присловья. Уильям Хартман, преуспевающий голливудский агент по найму киноактеров, муж Зу — бывшей кинозвезды, на которой в семидесятые годы делались большие «бабки», — вышиб себе мозги.

В кабинете стоял неприятный запах. Воняло… дерьмом. Зу бросила взгляд на брюки Уильяма. Так и есть. Темное пятно. «Он вышиб себе мозги и при этом от страха наложил в штаны».

Она заметила пистолет. Может, это 38-й калибр, использовавшийся на съемках «Судного дня»? Или одна из тех пушек, которые стремительно вознесли к всемирной славе Клинта Иствуда? 350-й или что-нибудь в этом же роде?.. Нет. Пистолет выглядел отнюдь не грозно. Он просто лежал рядом с правой рукой Уильяма. Черный с синевой. И холодный. Холодный, как и Уильям. Неживой, как и застывшие в испуге глаза мужа…

Надо бы позвонить в полицию.

Впрочем… Тут где-то должна быть прощальная записка. Самоубийцы всегда оставляют записки, разве нет? Зу стала внимательно осматривать комнату. Первым делом ее взгляд упал на поверхность рабочего стола, затем туда, где стояли компьютеры, на диван, на кресла, на коктейльный столик, на встроенный в стену книжный стеллаж с толстыми крепкими полками. Ничего.

Она вновь посмотрела на Уильяма. Может, записка зажата у него в левой руке, которая была не видна с порога? Зу очень не хотелось приближаться к трупу и обыскивать его. Она внезапно почувствовала упадок сил. К тому же с минуты на минуту Марисоль приведет из школы Скотта. Надо бы встретить их.

Если, конечно, удастся сдвинуться с места.

* * *

Стоя у могилы и слушая раввина, Зу ощущала себя одним из персонажей «Алисы в Стране Чудес». Огромная толпа сгрудилась вокруг маленькой медной урны, которая стояла на земле около небольшой ямки и кучки набросанной земли. В этом было что-то сюрреалистическое. Ни тебе огромного гроба из красного дерева, ни стандартной шестифутовой могилы, как было бы в Миннесоте, где еще полно свободной земли и где есть традиции, которые не дано изменить никому, даже если ты представитель национального меньшинства, даже если ты еврей. Но здесь они не дома, не в Миннесоте. Впрочем, Зу не была там больше двадцати лет и уже утратила право называть Миннесоту домом.

Она также чувствовала себя последней дурой, потому что черный траур смотрелся совершенно неуместно в такой яркий солнечный калифорнийский день.

«Господи, пастырь мой…»

Она прислушивалась к словам службы и чувствовала, как Скотт сжимает ей руку. Она чуть повернула голову и через вуаль посмотрела на сына. В свои четырнадцать он уже перерос ее. Мальчик был, бесспорно, красив: точеные скулы, светлые волосы, голубые глаза. Впрочем, он совсем не походил на Зу, у которой были черные глаза и смуглая экзотичная внешность. Внешность, гарантировавшая ей звездное будущее. Когда-то. Давным-давно. Интересно, что будет со Скоттом теперь, когда Уильяма уже нет? Что будет с ней самой?..

«Воля Господа лечь мне в цветущую землю…»

Зу услышала негромкие всхлипывания своей самой близкой подруги, к которой она испытывала даже что-то вроде дочернего чувства, — Марисоль Перес. Марисоль была с ней с самого начала, еще когда Зу только-только приехала в Лос-Анджелес и жила на квартире. Марисоль была рядом все «звездные» годы, все годы жизни Зу с Уильямом. Она была рядом, когда родился Скотт. Марисоль поседела и потеряла стройную фигуру у Зу на глазах. У нее же на глазах кожа Марисоль высохла и стала покрываться старческими пигментными крапинками, походка стала более тяжелой из-за артрита. И все это время Зу черпала жизненные силы и мужество в. своей подруге. Сейчас это понадобится ей как никогда.

Зу не смотрела по сторонам, но почти физически ощущала присутствие сотен людей, до нее доносились чье-то покашливание, приглушенные голоса. Зачем они пришли? Искренне отдать последние почести Уильяму Хартману или только для того, чтобы взглянуть на нее? Не скорбеть по усопшему, а пристально разглядывать его вдову? Сейчас ей сорок. Они пришли посмотреть, как она постарела, располнела? Пришли убедиться в том, что она выглядит уже не как звезда? Зу поправила вуаль так, чтобы складки надежно закрыли ее слева от нескромных взоров. Им незачем знать, какой она стала.

«Пересеку долину теней и смерти…»

Она чувствовала, что служба подходит к концу. Можно ли уже спокойно подумать о нем? Или еще рано? Зу бросила внимательный взгляд на маленькую медную урну. Просто не верилось, что в ней мог поместиться человек ростом в шесть футов. Из праха восстав, в прах и обратишься… Ему был только пятьдесят один… У Зу к горлу подкатил комок, она торопливо сморгнула набежавшую слезу. Нет, все-таки еще рано. Она вспомнит Уильяма, но не сейчас и не здесь. А пока ей лучше сосредоточиться на лице раввина. Очки у него съехали с переносицы вниз. Зу захотелось перешагнуть через маленькую ямку в земле и поправить раввину очки.

«Милость Божия да пребудет со мной во все дни жизни моей…»

Во все дни жизни моей. Зу крепко стиснула руку Скотта.

«И найду вечное пристанище в доме Господа…»

У собравшихся, включая представителей прессы, хватило приличия не набрасываться голодными волками на Зу, Скотта и Марисоль, когда те, взявшись за руки, направились к длинному черному лимузину. Зу шла, опустив голову, глядя перед собой в землю и пытаясь не обращать внимания на шум включенных кинокамер. Они сели в машину, шофер закрыл за ними дверцу. Зу откинулась на спинку сиденья и уставилась в тонированное стекло-перегородку, которая отделяла их от шофера. Интересно, когда она наконец сможет поплакать? И сможет ли вообще?

В боковое стекло со стороны Зу негромко постучали. Она посмотрела на Марисоль — подруга молчала. Стук повторился. Зу глубоко вздохнула и нажала кнопку. Тяжелое тонированное стекло подалось вниз примерно на два дюйма и в проеме показалось лицо Фила Клиффорда, адвоката Уильяма.

— Зу? — тихо позвал он. — Ты в порядке?

Зу кивнула, но ниже опускать стекло не стала.

Фил стал нервно теребить кончики своих тонких серых усиков.

— Как ты думаешь, когда мы сможем поговорить?

Зу посмотрела на его рот — нижние зубы были попорчены никотином. Она всегда недолюбливала Фила Клиффорда и не доверяла ему.

— А зачем? — спросила она.

— Нам необходимо прояснить кое-какие вещи. Я говорю о завещании Уильяма. О его делах.

— Нет.

Фил Клиффорд удивленно повел своими белесыми бровями.

— Не сегодня, — поправилась Зу. — Завтра, если так нужно.

— Отлично. Мне приехать к вам в Седар Блаф?

— В два часа.

Зу не дала ему больше сказать ни слова и, вновь нажав кнопку, закрыла окно.

Лимузин тронулся с места. Почему так медленно? Видимо, из-за того, что дорога забита людьми, присутствовавшими на похоронах, и их машинами. Зу не хотелось их видеть.

— Он тебе не нравится? А, мам?

— Да, милый. Не сказать, чтобы уж очень нравился.

— Думаешь, от него стоит ждать проблем?

— Проблем? Нет, проблем, думаю, от него не будет.

— Ну, я имею в виду завещание папы и все такое. Мне кажется, что с этим могут возникнуть сложности.

Зу подумала, что четырнадцатилетнему мальчику еще рановато интересоваться подобными вещами.

— Не вижу оснований для беспокойства, Скотт.

Он будто задумался над ее словами, а потом сказал:

— Просто я знаю, что когда умирает состоятельный человек, вокруг его денег всегда потом возникают сложности.

Зу улыбнулась:

— Не обязательно. Я уверена, что твой отец обо всем позаботился.

Машина повернула за угол и увеличила скорость. «Слава Богу, — подумала Зу, — кажется, выбрались наконец с кладбища».

— Мам?

— Что?

— Ты собираешься продать Седар Блаф?

Скотт имел в виду их особняк из дерева и стекла с верандами на разных уровнях, крылья которого раскинулись далеко в стороны. Он укрылся в холмах и выходил окнами на каньон. Скотт родился в Седар Блаф и другого дома в своей жизни не знал. Ему не пришлось жить на снимаемых квартирах. Он не имел понятия о том, что такое бедность.

Зу взглянула на Марисоль. Глаза старой подруги излучали тепло, поддержку. Зу легонько похлопала Скотта по руке:

— Давай пока не будем об этом, милый, хорошо?

Впрочем, именно в ту минуту Зу бранила себя за то, что никогда не интересовалась делами и финансами Уильяма. Поэтому сейчас она даже приблизительно не знала размеры их капитала, его состояние и надолго ли его хватит. Она сложила руки поверх своей черной сумочки, лежавшей на коленях, и закрыла глаза. Сейчас ей хотелось самых простых вещей: принять горячую ванну, выпить чашку чая и, возможно, поплакать наконец.

— Мам?

У Зу еле заметно вздрогнули плечи. Она молила Бога о том, чтобы Скотт помолчал хоть несколько минут.

— Что, милый?

— Я вот думаю…

— О чем?

— Ну… Может быть, это глупо, конечно…

— Я тебя слушаю.

— Да, собственно, ничего такого. И я не хочу, чтобы ты из-за этого беспокоилась. Просто интересно, вот и все.

Зу подняла вуаль с лица и протерла глаза.

— Что такое, Скотт? — спросила она, надеясь, что ей удалось скрыть нетерпеливые нотки в голосе.

— Возможно ли… Ну, существует ли, в принципе, вероятность того, что…

Что за колебания? Это было не похоже на ее сына.

— В чем дело, Скотт?

— Ну, просто интересно: не передается ли такая вещь, как самоубийство, по наследству?

Зу показалось, что у нее замерло сердце. Она взглянула на Марисоль. Старая подруга была поражена не меньше ее самой.

— Что за глупый вопрос! — наконец сумела проговорить Зу.

— Я ведь как рассуждаю… Папа — мужчина. Я тоже… Точнее, почти мужчина. И вот я подумал, а что будет, когда я стану старше? Нет ли вероятности того, что… В конце концов ведь многие вещи передаются по наследству. Говорят, что алкоголизм, например. Наркомания. Ну и все такое. И вот папа совершил самоубийство… Я и подумал…

Он затих, не договорив. Зу потрясенно уставилась на Марисоль, надеясь, что подруга скажет что-нибудь, найдет те слова, которые не могла найти она, Зу. У Марисоль был настоящий талант сглаживать острые углы и разряжать обстановку. И делала она это с поразительным спокойствием и легкостью, словно мяла мокрую глину на гончарном круге.

Марисоль прикусила губу.

— Скотти, — проговорила она. — Думаю, тебе не стоит беспокоиться об этом. Твой отец… У него были проблемы, о которых нам ничего не известно. Ты не отождествляй себя с ним. У тебя свои чувства, своя реакция на жизненные обстоятельства. Ты другой человек. И потом не забывай, — добавила она, ласково подмигнув, — половина всего, что в тебе есть, пришло от матери.

Зу отвернулась к окну, делая вид, что любуется залитыми ярким весенним солнцем калифорнийскими пейзажами, убегавшими назад. Но на самом деле она боролась с дурнотой, которая появилась вместе с мыслью о том, что в один прекрасный день, возможно, уже скоро, ей придется, наверно, рассказать сыну всю правду. И эта мысль причиняла боль.

День выдался туманный. На землю словно опустилась серая вуаль. Такая погода была типична для города, но туман редко доходил до холмов, на которых раскинулся Седар Блаф. Зу стояла на веранде, обхватив себя руками, и обозревала долину. Она не понимала, отчего ей так зябко. Ветра вроде не было. Собственно, у нее вообще было такое ощущение, будто ее окружает вакуум.

После того как полиция увезла тело Уильяма, Марисоль пыталась уговорить ее покинуть дом на некоторое время. Переехать в отель, куда-нибудь, лишь бы не оставаться в Седар Блаф. Она говорила, что продолжать сидеть в том доме, где застрелился Уильям, просто глупо. Марисоль была другом Зу, лучшим другом. Но несмотря на то, что все эти годы она была рядом, ей так и не удалось понять то чувство благодарности и любви, — да, можно было сказать и так, — которое Зу испытывала к Уильяму.

Если бы были живы ее родители, Зу уехала бы к ним. Но отец умер еще лет десять назад, а мать — вот уже два года…

Зу некуда было податься. Но это не имело значения, она все равно не могла покинуть Седар Блаф. Уильям построил этот дом специально для нее после рождения Скотта. Именно здесь она медленно, в течение многих лет, приходила в себя, поправлялась после сердечного удара, который случился с ней в родильном доме и частично парализовал ее на долгое время. В Седар Блаф она спряталась от репортеров и поклонников, от всего мира, держа в тайне то, что с ней стряслось. Именно здесь, чувствуя постоянную моральную поддержку Уильяма и Марисоль и с помощью целой бригады врачей, которым она доверяла, Зу вновь стала ходить, вновь заговорила. Именно в Седар Блаф ей открылись истинные жизненные ценности. Нет, Зу не могла покинуть этот дом. Ни теперь, ни когда-либо в принципе.

Она коснулась левой стороны лица. Уголок рта все еще немного кривился. О существовании этого шрама поклонники никогда не знали и не узнают. Пусть помнят ее такой, какой она была: сексапильной красавицей Зу, во внешности которой не было ни единого изъяна.

Зазвонил дверной звонок. В доме, кроме нее, никого не было. Зу убедила Марисоль забрать Скотта на один день во флигелек на пляже. Она не хотела, чтобы сын был дома, когда придет Фил Клиффорд.

Она побежала к двери по дощатому полу босыми ногами. Звонок повторился. Настойчивость этого человека действовала Зу на нервы. Сама мысль о нем уже являлась раздражающим фактором.

Она перешла из гостиной в холл и поправила на себе платье. Зу не привыкла принимать гостей и потому не знала, что сегодня надеть. В конце концов остановила свой выбор на этом черном платье, которое было очень свободным и скрывало ее располневшее за последние годы тело.

Открыв двустворчатые двери, Зу увидела стоявшего на пороге Фила Клиффорда. В нем было пять футов три дюйма роста, одет он был в рубашку с короткими рукавами и джинсы, в руках держал портфель от «Де Веччи» — вещь стильная и смотревшаяся явно нелепо в его руках. «Наверно, чей-нибудь подарок», — решила Зу.

— Фил, — сказала она, — заходи.

— Как дела, Зу-Зу? — отозвался он, входя.

Зу терпеть не могла, когда ее так называли. От этого детского прозвища веяло неуважительностью. Уильям никогда не позволял себе так обращаться к ней.

— Думаю, нам будет лучше всего поговорить в гостиной, — сказала она. Фил покорно последовал за ней. — В кабинете еще не… — Она запнулась, подыскивая нужное слово: — Еще не до конца убрались.

Ее слова повисли в воздухе, оставшись без ответа. Зу почти физически ощутила, что ему очень хотелось что-то сказать, но он так и не проронил ни слова. «Хорошо, — подумала она. — Надеюсь, что ему сейчас так же не по себе, как и мне. У него нет никакого права вторгаться в мое траурное бытие».

Она отвела его в просторную открытую комнату, стены которой были увешаны по настоянию Уильяма цветными рекламными постерами времен «звездной» поры Зу. По этим постерам можно было без труда проследить всю ее карьеру в хронологическом порядке. На афишах ранних фильмов указывалось название картины и помещалась фотография, на которой было изображено, как правило, два-три человека, в том числе и Зу. Чем дальше — тем больше внимания конкретно ей. На постерах, рекламировавших последние фильмы, было напечатано огромными буквами: «ЗУ! ЗУ! ЗУ!», и на фотографии, кроме нее самой, уже никого больше не было. Название фильма в этих случаях указывалось в самом низу. Седар Блаф стараниями Уильяма был во многом своего рода гробницей славы Зу. Не хватало одной важной вещи: просмотрового зала. Но Зу запретила ему даже думать об этом. После сердечного удара ей не хотелось видеть себя на экране гуляющей, танцующей, говорящей…

Опустившись в кресло, обитое шерстью альпаки, и бросив взгляд по сторонам, Зу решила переделать комнату, чтобы раз и навсегда забыть о прошлом, в которое все равно не было возврата.

Фил подошел к дивану и отшвырнул в сторону подушку, едва не опрокинув круглую, цвета баклажана, чашку, слепленную Марисоль. Это была любимая вещь Зу. Не извинившись, опустился на диван. Он, видимо, ждал, что Зу предложит ему что-нибудь выпить, но та молчала.

Тогда он раскрыл портфель и вытащил из него какие-то бумаги.

— Я все еще не могу в это поверить, — проговорил он, качая головой. — Невероятно! Чтобы Уильям и…

Избегая встречаться взглядом с Зу, он смотрел в пол. Она не могла понять, искренен ли он в своих переживаниях или это все наигранное. Жизнь в Голливуде накладывала на всех людей отпечаток театральности.

Фил погладил свои усики.

— Он не оставлял записки?

— Нет.

Фил кивнул:

— Удивительно.

— Да. Полицию это тоже озадачило.

Он пожал плечами:

— Впрочем, всякое бывает.

— Да, наверно…

Наступила пауза. Фил снова кивнул. Зу решила, что он нервничает. На самом деле нервничает. И куда только девалась его былая говорливость? Сейчас он, похоже, и двух слов связать не мог. И хотя между ними никогда не было вражды, Зу казалось, что Филу известно, что она его недолюбливает. Она терпела его присутствие, лишь когда это было необходимо. Возможно, он отвечал ей взаимностью. Но вместе с тем Фил Клиффорд многие годы оставался другом Уильяма. «Кто знает, — думала она, — может, он действительно переживает. Действительно скорбит».

— Хочешь чего-нибудь выпить? — тихо спросила она. — Чай со льдом, например? Лимонад? Боюсь, что из спиртного у нас ничего нет.

Он покачал головой:

— Нет, не надо. Спасибо, что предложила. — Прокашлявшись, он стал листать бумаги, которые стопкой лежали у него на коленях, словно вспомнив о причине своего визита. — Не хотелось беспокоить тебя так скоро, — добавил он.

Зу молчала.

— Но дело не терпит отлагательства. — Он уткнулся взглядом в бумаги, не смея поднять на нее глаза. — Не знаю, в какой степени ты в курсе финансовых дел Уильяма…

Она сложила руки на коленях.

— В сущности, я вообще не в курсе. — Зу не хотелось, чтобы Фил понял ее ответ так, что Уильям намеренно не посвящал ее в свои дела. — Он всегда считал, что мне и своих забот хватает.

— Понимаю. — Фил положил какой-то листок сверху. Она заметила блеснувшую у него на брови бисеринку пота. — Значит, тебе ничего не известно.

— А что мне должно быть известно?

Он вздохнул и вновь пригладил свои усы.

— В восьмидесятых Уильям делал крупные капиталовложения в недвижимость.

Фил опять прокашлялся и тяжело вздохнул. У Зу появилось мрачное предчувствие. Она уже подозревала, что ей не понравится то, что собрался рассказать ей Фил. Сколько же можно тянуть?! Еще немного, и ей придется вскочить со стула, схватить его за костлявые плечи и вытрясти из него все силой.

— Он вкладывал деньги в строительство многоквартирных домов. Это было очень рискованное занятие, — наконец проговорил Фил.

Зу закинула ногу на ногу. Муж, в сущности, был голливудским антрепренером, но она и раньше подозревала, что он участвует и в других видах бизнеса, так как знала, что она сама была последней его клиенткой, на которой можно было гарантированно неплохо заработать. После того, как с ней случилось несчастье, он работал и с другими актерами, но ни один из них, ни все они, вместе взятые, не могли обеспечить ему доход, который позволял бы жить так, как они жили. Агент, согласно установленным правилам, брал с актера пятнадцать процентов. Но этих денег не хватило бы даже на содержание Седар Блаф.

Фил замолчал. Очнувшись от размышлений, Зу вновь взглянула на него.

— Я, пожалуй, выпил бы лимонада, — наконец проговорил он.

Значит, все-таки придется из него вытряхивать все силой. Возможно, он этого и добивался. Возможно, ее срыв помог бы ему успокоиться. Но Зу не собиралась доставлять ему такого удовольствия. Она поднялась с кресла.

— Конечно, — проговорила она спокойно. — Подожди минуту.

Зу пересекла холл уверенным шагом и направилась в кухню. Она привыкла и полюбила ходить по дому босиком. Отчасти потому, что ей постоянно нужно было чувствовать соприкосновение левой ноги с полом, — в течение нескольких лет нога была парализована и абсолютно безжизненна.

Зу вытащила два стакана и открыла дверцу холодильника. В ту же секунду за ее спиной возник Фил.

— Не надо, — сказал он. — Я передумал.

Зу закрыла холодильник.

— Зу, — проговорил Фил, — ты попала в трудное положение.

Она тревожно посмотрела на него:

— В каком смысле?

— Уильям понес тяжелые финансовые потери в этой своей затее с недвижимостью.

Зу пожалела, что не сидит на стуле. Она поняла, что мрачное предчувствие, появившееся у нее несколько минут назад, не было плодом разыгравшегося воображения. Оно будто превратилось в густое черное и непроницаемое облако, и Зу совсем не хотелось проходить сквозь него.

— Насколько тяжелые? — спросила она.

— Очень тяжелые, — теребя усы, ответил Фил. — В сущности, он потерял все.

Зу показалось, что она ослышалась.

— Все? Но это невозможно!

— Возможно. Он лишился всего.

Черное облако само надвинулось на нее, окутало со всех сторон.

— Нет… — пролепетала она.

— Да, — ответил он твердо.

Зу тяжело оперлась о холодильник и обхватила себя руками. Ее уже не волновало то, что Филу бросится в глаза ее располневшая талия.

— Ты ошибаешься, — проговорила она. — У нас есть еще Седар Блаф. Это уже кое-что.

— Боюсь, что Седар Блаф уже не принадлежит тебе.

— Нет.

Фил подошел ближе и положил руку Зу на плечо.

— Уильям несколько раз закладывал Седар Блаф, чтобы покрыть свои потери в делах. Но поскольку дом записан на твое имя, ты должна была подписывать определенные документы. Вспомни, было такое?

Зу наморщила лоб, обращаясь к своей памяти. Да, Уильям просил подписать ее какие-то бумаги. Раз или два. Или даже три раза? Сейчас уже не вспомнить точно. Не помнила она и того, что Уильям объяснял ей относительно этих бумаг. Закладная, кажется, ни разу не упоминалась, а если это слово и звучало, то Зу настолько доверяла Уильяму, что, очевидно, просто не придала значения…

Фил убрал руку с ее плеча и отступил назад.

— Одним словом, в течение шестидесяти дней ты должна заплатить полмиллиона долларов для того, чтобы оставить дом за собой. У Уильяма этих денег не было.

Зу заглянула ему прямо в глаза. Они были маленькие, печальные и по ним было видно, что он не лжет.

— Присесть бы… — проговорила она.

Зу не помнила, как прошел остаток дня. На ужин были тако[5] и буррито. Из ресторана, конечно, ибо Зу сама не готовила и даже никогда этому не училась. Внешне она вела себя так, будто это был самый обычный день и ничего не случилось. Если не считать того, что несколькими днями раньше Уильям покончил жизнь самоубийством.

Был уже двенадцатый час. Скотт ушел спать, а Зу сидела вместе с Марисоль за чаем. Она наконец передала своей старой подруге содержание разговора с Филом. Марисоль надолго задумалась: до нее не сразу дошла вся дикость создавшегося положения. А Зу смотрела на нее и думала о том, что все это сон. Скоро она проснется и весь этот кошмар исчезнет. Но обведя глазами комнату, обставленную синей, желто-розовой и бежевой мебелью в южном стиле, она поняла, что не грезит. Все выглядело слишком отчетливо и ясно.

— Наверно, поэтому он и покончил с собой, — вдруг проговорила Марисоль.

В ту секунду Зу пришла на ум та же мысль. Она не была убеждена в этом, но и не чувствовала в себе сил возражать.

— Есть еще страховка, — сказала она. — Он выписал полисы на каждого из нас. Полмиллиона долларов. Как раз хватит оплатить закладную, но и только. Мы останемся без гроша.

Марисоль помешала чай ложкой.

— Видимо, придется продать дом, — продолжала Зу. Но голос ее прозвучал неубедительно даже для нее самой. — Расплатимся с долгами и еще останется немного, чтобы купить новое жилье. Поменьше, конечно. Только на нас троих.

Марисоль все эти годы считалась уже членом их семьи, и Зу хотелось заверить ее, что в этом отношении ничего не изменилось. А может быть, она хотела скорее саму себя заверить в этом.

— Где? — спросила Марисоль. — Опять квартира?

Зу судорожно вцепилась в свою чашку.

Марисоль накрыла ее руку своей.

— Послушай. Лично я смогу вернуться туда. Жизнь в Седар Блаф всегда казалась мне каким-то сном, сказкой. Но ты? Ты в квартиру вернуться уже не сможешь, Зу. Твой дом здесь. Твой и Скотта.

Зу почувствовала, как на глаза стали наворачиваться слезы. Она так долго сдерживала их, что теперь они покатились по щекам сами собой. И когда теперь высохнут ее глаза? Через несколько дней? Месяцев? Лет?

— У меня нет выбора, — всхлипывая, пролепетала она.

— Выбор всегда есть. Взгляни на себя. Ты красавица. Кинозвезда.

У Зу от обиды загорелись щеки. Она с шумом отодвинула стул и поднялась.

— Не будь же ты дурочкой, Марисоль! А я-то думала, что смогу на тебя рассчитывать…

— Ты можешь на меня рассчитывать.

— Как же могу, если ты говоришь такие вещи? Посмотри на меня! — Зу опустила руки вдоль тела. — Я старая. Толстая. А посмотри на мой рот! Видишь, какой он кривой?

— Ничего подобного.

— Кривой, я знаю! Стоит мне посмотреть в зеркало, как это сразу же бросается в глаза. А мое лицо? Оно же заплыло жиром!

— Ты слишком к себе приглядываешься. Ты не видишь той Зу, которую вижу я.

— Боже, Марисоль, — не унималась Зу, не слушая подругу. — Да разве дело только в моей внешности? Я не работала уже пятнадцать лет! Я бывшая! За бортом! — Она случайно задела рукой чашку, и та едва не свалилась со стола. Чай расплескался на пол. — Черт!

Марисоль спокойно поднялась и стала вытирать пол своей салфеткой.

— Сядь, — жестко приказала она.

Зу села.

Марисоль вернулась на свое место.

— Послушай, что я тебе скажу. Многие воспринимают тебя такой, какой ты им запомнилась. Для многих ты до сих пор кинозвезда. Для меня лично ты еще и подруга.

Зу продолжала бороться со слезами.

— Ты начинала с нуля. Я-то знаю это лучше, чем кто бы то ни был. Ты никогда не забывала про меня. Даже во время болезни. Дала мне эту работу. Говорила, что я навсегда стала частью твоей жизни. Я, конечно, не сидела сложа руки, заботилась о тебе. Но то, что ты сделала для меня, ценится выше. Ты спасла меня.

Зу вспомнились те жуткие ночи, когда за стенкой слышались крики и звуки ударов. Рыдания. Она помнила Марисоль с вечными синяками на лице, на руках и ногах. У Марисоль не было детей. С одной стороны, это печалило, с другой — радовало ее. Ей труднее было бы уйти от мужа, если бы были дети. А уйти ее уговорила Зу. Убедила в том, что это единственно верное решение.

— Ты хочешь продать Седар Блаф? — переспросила Марисоль. — На твоем месте я бы этого не делала. Может, позже. Но не сейчас. Еще рано.

Зу закрыла лицо руками:

— Ты же сама хотела, чтобы я не показывалась здесь после гибели Уильяма!

— Да, я хотела, чтобы ты провела несколько дней где-нибудь в другом месте. Несколько дней. Неделю. Не больше. Здесь твой дом, Зу. Седар Блаф — часть твоей жизни, от которой нельзя отказываться. По крайней мере пока. — Марисоль отвела руки Зу, открыв ей лицо. — Я тебе скажу, как нам быть. Тебе необходимо вернуться к работе. Ты сказала, что страховки хватит на то, чтобы оплатить закладную. Прекрасно. Но чтобы жить дальше, нужно вернуться к работе. А потом, позже, если ты все-таки решишь продать дом — пожалуйста. Но это уже будет вопрос твоего свободного выбора, а не его отсутствия.

— Марисоль, я не смогу…

— Не морочь мне голову! Ты будешь делать то, что я тебе говорю.

Зу вспомнила, что эти слова Марисоль произносила неоднократно во время ее болезни. Поначалу Зу боялась вставать с постели, боялась вновь довериться своим ногам. Иногда несколько дней подряд она проводила в молчании, даже не пытаясь говорить. «Не морочь мне голову!» — кричала в таких случаях Марисоль, и это срабатывало. Тогда…

— Сейчас другая ситуация, Марисоль. Такие слова годились, когда нужно было укрепить мой дух, поднять настроение. А сейчас речь идет о деньгах. Счетах. Об огромных счетах. У меня просто нет средств, которые помогли бы выйти из положения.

Марисоль наклонилась к ней и взяла ее лицо в свои руки. Она посмотрела подруге прямо в глаза и проговорила:

— Нет, есть. У тебя есть мужество, дорогая. Скотти. Я. И я помогу тебе.

Марисоль вновь поднялась и стала расхаживать по комнате.

— И вот с чего мы начнем. Тебе необходимо привести себя в порядок. Как только ты будешь выглядеть как кинозвезда, ты и почувствуешь себя таковой.

Зу вздохнула.

— Тебе надо посетить какой-нибудь курорт.

— Минеральные воды?

— Да, минеральные воды.

— Едва я покажусь там, как через десять минут об этом уже будут знать все бульварные писаки.

Марисоль сделала еще один круг вокруг стола.

— Мы подыщем местечко, где тебя никто не найдет. Где-нибудь подальше отсюда.

— Марисоль, я очень ценю то, что ты пытаешься для меня сделать. Честное слово. Но посмотри на вещи более реалистично. Во-первых, на воды я не поеду. Это очень дорогое удовольствие, а у меня нет денег.

— Деньги у тебя, положим, есть.

— Правильно. Несколько тысяч в банке на мое имя. Но эти деньги мне понадобятся на более насущные дела. Я не имею права бросать их на ветер. — Она встала и подошла к окну. — Дом надо будет продать. Нам придется переехать. Начать новую жизнь. Сказка кончилась.

— У меня есть деньги.

Зу обернулась к ней:

— Что?

— Я сказала, что у меня есть деньги. И довольно приличная сумма. Много лет подряд ты платила мне солидное жалованье. Я откладывала.

Зу покачала головой:

— Нет. Эти деньги принадлежат только тебе. Ты заботилась обо мне, О Скотте. Нам даже не нужно было нанимать экономку, потому что ты выполняла ее работу. Ты защищала меня от незнакомых людей, от репортеров, от всех тех, кто сгорал от желания узнать, как низко я пала. Нет, Марисоль, что твое — то твое. Ты заработала эти деньги тяжелым трудом.

— Я хочу, чтобы ты взяла их.

Зу отмахнулась:

— И речи быть не может. Я не допущу, чтобы ты тратила на меня то, что принадлежит тебе.

— А чем, интересно, ты сама занималась все эти годы, а? Ты тратила на меня свои деньги. Теперь настала моя очередь. И потом ты и Скотти… это моя семья. Ты отлично знаешь это.

— Марисоль…

— Сначала надо подыскать тебе курорт. Минеральный источник. Я заплачу. А там посмотрим.

— Марисоль, я люблю тебя, как родную сестру или мать. Даже сильнее. Но дело в том, что из меня уже не получится актрисы.

— В этом кроется твоя первая ошибка.

— Какая?

— Ты не веришь в себя. А мужики, кстати, верят. Бери с них пример.

Зу рассмеялась. На душе стало полегче.

— Начинаем завтра же. Ты встретишься с тем агентом, с которым работал Уильям. Как его имя?

— Тим? Тим Данахи?

— Точно. Ты встретишься с ним и скажешь, что хочешь снова сниматься. Тебе терять нечего.

— Марисоль, — спокойно проговорила Зу, вернувшись к столу. — Ты одно не взяла в расчет. Похоже, мне и не хочется уже сниматься.

Марисоль уверенно покачала головой:

— Как раз наоборот.

— С чего это ты взяла?

— У тебя, дорогая, просто нет выбора.

Она надела короткий светлый парик, большие темные очки от солнца, черные лосины и свободную черно-белую блузку. Она сама не знала, что именно хочет спрятать от окружающих: свое лицо или свою располневшую фигуру? Была и другая причина, Зу знала, что ее никто не ждет и поэтому могут не узнать. Ведь прошло столько времени. Столько лет.

…Глубоко вздохнув, Зу открыла двери, на которых висела табличка: «Агентство Тимоти Данахи». Раньше табличка выглядела лаконичнее: «Хартман и Данахи». Это было еще до того, как Уильям и Тим расстались, еще до того, как Уильям сделал из Зу кинозвезду.

В маленькой приемной за все эти годы, казалось, не произошло никаких изменений. Те же земляного цвета стены, убогая обстановка, тусклые картины, купленные на какой-то безвестной уличной ярмарке. Зу поняла, что Тим Данахи еле-еле сводит концы с концами.

Она подошла к средних лет женщине, которая сидела за столом секретаря и подозрительно посматривала на нее из-под очков.

— Слушаю вас?

— Тим сейчас свободен? — спросила Зу. Она явилась без предварительного звонка, так как до последней минуты боялась передумать.

— Он знает, что вы придете?

Зу заправила выбившийся светлый локон за ухо. Интересно, проглядывают ли через парик ее настоящие волосы?.. Ведь прошла целая эпоха с тех пор, когда она в последний раз гримировалась. Когда она в последний раз выходила на люди. Целая эпоха.

— Нет.

Секретарь пожевала кончик карандаша.

— В таком случае вы должны записаться на прием, — суховато проговорила она.

Зу еще раз глубоко вздохнула:

— Если он свободен, то, думаю, захочет со мной увидеться.

Женщина удивленно повела бровью.

— Я прошу вас, — добавила Зу.

— Как ваше имя? — спросила секретарь.

— Передайте ему, что это его старая знакомая. Передайте, что это Зу…

Секретарь фыркнула:

— А, ну конечно, мисс! Если вы Зу, то я тогда Синди Кроуфорд!

Зу сняла темные очки и осмотрелась по сторонам. Войдя в приемную, она закрыла за собой дверь. Кроме нее и секретаря, в комнате никого не было. Убедившись в этом, она сняла парик и встряхнула головой, отчего по плечам рассыпались ее длинные черные волосы.

Секретарь изумленно открыла рот:

— Боже, действительно Зу!..

Зу улыбнулась:

— Да, это я.

Секретарь продолжала ошалело смотреть на нее.

— Глазам своим не верю!.. — Потом она словно вспомнила о чем-то и пролепетала: — Ой Господи! Мне так жаль, что это случилось с вашим мужем…

— Спасибо. Так как вы думаете, Тим сейчас свободен?

Секретарь птичкой вспорхнула из-за стола.

— О да, конечно! Идите за мной. — Она перебежала в другой конец комнаты и открыла дверь во внутренний кабинет. — Тим… — начала она.

— Я знаю, — донесся из-за двери низкий мужской голос, который был так знаком Зу. — Впусти ее.

Зу вошла в кабинет, а секретарь вежливо удалилась. «Спешит добраться до телефона, чтобы поскорее рассказать подружкам о том, кто к ним пожаловал», — подумала Зу.

Тим Данахи сидел, повернувшись к ней спиной.

— Как ты узнал, что я пришла? — спросила она.

Он крутанулся в кресле и повернулся к ней лицом. Ткнул пальцем в маленький ящичек на своем столе.

— Камера. Я слежу за всеми, кто входит и выходит.

Зу улыбнулась. Тим все тот же. Старый добрый параноик Тим.

Он поднялся и обошел вокруг стола. Подошел к ней, обнял. Это объятие согрело ее.

— Ну как ты, Зу?

— Нормально, Тим. Честное слово.

— Присаживайся. А знаешь, я ведь был там. На похоронах Уильяма.

— Не знала. — Опустившись на кожаный стул с вытертым сиденьем, Зу наконец уловила произошедшую перемену: полное отсутствие едкого дыма марочных сигар Тима, который в прежние времена заволакивал все вокруг. Значит, в какой-то момент в эти последние пятнадцать лет Тим бросил курить. Интересно, что еще в нем изменилось?

Он вернулся за свой стол, качая головой:

— До сих пор как-то не верится. Я имею в виду, что Уильяма больше нет.

— Да.

Он поставил на стол локти и уперся подбородком в сложенные руки.

— И что ты здесь.

Зу смутилась:

— Я здесь.

— Похоже, я догадываюсь, зачем ты пришла.

Зу опустила глаза и уставилась на свою коленку.

— Это ни для кого не являлось большой тайной, Зу. Я имею в виду тяжелое финансовое положение, в котором оказался Уильям.

— А вот я ничего не знала, — спокойно проговорила она.

— И теперь ты хочешь, чтобы я тебе помог.

Она подняла на него глаза:

— Я хочу снова сниматься. Мне это необходимо.

Господи, почему все выглядит так, будто она умоляет его об одолжении?.. Уж кому-кому, а Тиму не нужно рассказывать про то, что она хорошая актриса. В конце концов именно он, а не Уильям первым заметил Зу. Открыл ее. Тогда она еще была Зу Надлмайер. Крохотный городишко. Картошка. Зу Надлмайер. Именно Тим предложил ей не использовать в своем имидже фамилию. В сущности, именно Тим, а не Уильям, создал Зу.

Он рассмеялся, впрочем, беззлобно:

— Зу, дорогая, если бы ты попросила у меня денег, это было бы сделать проще. Несмотря на то, что сейчас я, как видишь, не процветаю.

Зу молчала.

— Конечно, — продолжил он, — теперь я был бы богачом, если бы Уильям в свое время не украл тебя у меня.

Зу поняла, что он все еще дуется. И справедливо дуется.

— Тим…

Он махнул рукой:

— Извини, конечно, но он именно украл тебя у меня. И украл не просто как подающую надежды актрису. Ты же знаешь, что я был влюблен в тебя…

Да, Зу знала об этом. Но в то время, похоже, весь мир был влюблен в нее. В ее лицо, в ее тело, в то, как органично она смотрелась на экране.

— Уильям солгал мне. Он сказал, что тебя забрал какой-то дружок из дома.

В памяти Зу тут же возник образ Эрика Мэтьюза. «Дружок из дома». Человек, который изменил всю ее жизнь…

— Это правда.

— Правда? Интересно! Вскоре после этого Уильям объявил о том, что начинает свое дело. А еще чуть позже я узнал, что дружок куда-то пропал и ты выходишь замуж за Уильяма.

— На самом деле все случилось не так быстро, как ты рассказываешь.

— Именно так быстро! Сначала Уильям ушел от меня. А потом ты стала звездой экрана.

«А потом меня бросил Эрик», — подумала Зу, почувствовав, как у нее защемило сердце. Боль, которую он тогда причинил ей своим уходом, до сих пор временами напоминала о себе. Боль и физическая, и душевная. Ей показалось, что левый угол рта стал кривиться еще больше, и она машинально коснулась его рукой.

— А потом, — продолжал Тим, — Уильям женился на тебе.

— У тебя хорошая память.

— Я же говорю: я был влюблен в тебя. Когда любишь, то помнишь не только удовольствия, но и боль.

Зу вздохнула. Самое большее, что она когда-либо позволяла себе с Тимом Данахи — это совместный ужин. «Удовольствия» она ему никогда не доставляла.

Зу сложила руки на коленях.

— Тим, все это уже история…

— Ты права.

Он не извинился и не выглядел смущенным.

— Мне нужна работа, — быстро проговорила Зу. — Я пришла сюда исключительно ради этого. Мне нужно вернуться к работе.

— Так почему ты пришла ко мне? Оглянись вокруг, Зу. Ты же видишь, как у меня продвигаются дела…

— Я пришла, потому что доверяю тебе, Тим.

— Ага. Фактор доверия?

— Ты нужен мне. Точнее, твоя помощь.

Тим поднялся и приблизился к стеллажу, который был забит не книгами, а рулонами с пленкой.

— Сколько тебе сейчас, Зу?

Она сглотнула комок в горле:

— Сорок.

— И ты думаешь, что в этом возрасте тебе удастся вернуться в кинематограф, который является царством двадцатилетних?

— Я рассчитывала, что за эти годы ситуация изменилась.

Он пожал плечами:

— В чем-то, пожалуй. Возьми Стрип, Глен Клоуз, да ту же Мак-Лейн. Они доказали, что не обязательно быть молоденькой девушкой, чтобы стать звездой. — Он сделал паузу, потом покачал головой и обернулся к ней. — Но им очень нелегко пришлось на этом пути, Зу. Ты уверена, что готова к такой же борьбе?

Зу была далеко не уверена в этом.

— Да, — ответила она.

— На поиски подходящей роли может уйти известное время.

— У меня нет времени, Тим.

Он вернулся к столу, выдвинул ящик и стал шарить в нем рукой. Через секунду достал оттуда толстую рукопись.

— Вот вещица, которую мне принес один из моих сценаристов.

— Будешь говорить, что этот сценарий совершенно случайно оказался именно сейчас у тебя в столе?

Тим усмехнулся:

— Да нет. Просто я ожидал твоего визита, Зу, скажем так.

Зу показалось, что Тим несколько свысока смотрит на нее, но она понимала, что не в том положении сейчас, чтобы разыгрывать из себя примадонну.

— Вещица стоящая, — продолжал Тим. — О постановке картины я уже говорил с Кэлом Бейкером.

— С Кэлом Бейкером?

— Это режиссер, Зу. Первоклассный. Господи, сразу видно, что ты уже давненько в нашей кухне не варилась.

Зу взяла рукопись и посмотрела на заглавие. «Тесные узы».

— Это будут мини-серии, — проговорил Тим. — Для телевидения.

Услышав об этом, Зу положила рукопись на стол:

— Я не снимаюсь для телевидения, Тим. Я актриса.

Он откинулся на спинку стула.

— В таком случае можешь вообще ни на что не рассчитывать.

Она пристально взглянула на него. Он выдержал ее взгляд, и Зу поняла, что говорит он абсолютно серьезно. Тогда она снова взяла рукопись.

— На роль Джан Векслер требуется 35-летняя актриса. Думаешь, у тебя получится?

— Сколько ты даешь мне времени?

— Месяц. Ну, максимум шесть недель.

Зу опустила глаза. Она была признательна Тиму за то, что тот не спросил о ее весе. И о линии рта — последствии перенесенного инсульта, — если заметил.

Зу вспомнила о предложении Марисоль съездить на воды.

— Хорошо, — ответила она. — Думаю, получится.

— Но сначала придется попробоваться.

— Что? Кинопробы?

— Ага.

— Господи, Тим, ты что?!

Он все так же серьезно посмотрел на нее. Серьезно, но с участием.

— Прошло много времени, Зу. Киногеничность — изменчивая штука…

Она снова коснулась кончиками пальцев угла рта. Значит, все-таки заметил?

— Возьми сценарий, Зу. Почитай. А там увидим.

Она поднялась, сунув рукопись в сумку.

— Я знала, что смогу рассчитывать на тебя, Тим.

Он тоже встал из-за стола.

— Звякни, как будешь готова. И еще… — Она обернулась уже у самой двери. — Ответь мне на один вопрос, пожалуйста. — У нее на мгновение захватило дыхание. — Твой сын… как его зовут?

— Скотт.

— Да, Скотт. Это правда, что он не от Уильяма?

Она судорожно вцепилась в ремешок сумки.

— Я позвоню, Тим, — проговорила она и вышла.

По пути домой Зу остановилась у магазина. Перед тем как выйти из машины, она поправила светлый парик и вновь надела солнцезащитные очки. Войдя в магазин, она сразу же направилась в кафетерий.

На диету Зу решила сесть со следующего дня.

Глава 4

Мэг закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Она сидела скрестив ноги на маленькой циновке и чувствовала, как болезненно натянулись мышцы на внутренних сторонах бедер. Странно, ведь в последнее время она почти не пользовалась лимузином фирмы, предпочитая ходить пешком. Но, Боже, как больно!..

— О'кей, леди, еще один медленный и глубокий вдох… Зал наполнился многоголосым шипящим свистом.

— Выдох…

Шумное «Ффу-уу!»

В нос бил запах женского тела, смешанный с легким ароматом французских духов.

Бред какой-то! Мэг открыла глаза и оглядела обитый орехом гимнастический зал «Золотого минерального источника». В одном конце зала стоял накрытый кружевом рояль, в другом — ряд жестких, обитых бархатом викторианских стульев. Середина зала была застлана ковром ручной работы, на котором расположились десятка два женщин — у кого-то было больше избыточного веса, у кого-то меньше, кому-то уже сделали немало косметических операций, кому-то еще совсем не делали, — находившихся почти в состоянии транса. Так проходил дневной семинар «Стресс и я». Здесь была именно та публика, с которой Эйвери рекомендовал Мэг сойтись поближе. Чтобы некоторых из этих женщин потом можно было привести в фирму в качестве клиентов.

— Найдите свой центр, леди. А теперь медленно: вдох… выдох…

Мэг снова закрыла глаза. Интересно, как найти свой «центр»? Тридцать девять лет уже прожила на этом свете, но подобный вопрос еще ни разу не вставал перед нею. Может, это что-то врожденное, передающееся из поколения в поколение на генетическом уровне? Во всяком случае, в Гарварде Мэг этому никто не учил. Холодок пробежал у нее по спине. Господи, и зачем она сейчас вспомнила о Гарварде?!..

«ДЕВА АЙСБЕРГ КУПЕР ОТМАЗАЛА ОЧЕРЕДНОГО КЛИЕНТА».

С нее хватило бы и одного заголовка. Но под ним они еще поместили ту фотографию, которая была сделана шестнадцать лет назад и на которой Мэг была изображена с «профессором». Они сидели под деревом на Гарвард-сквер. И держались за руки.

Мэг попыталась сделать глубокий вдох, но в горле застрял комок. В статье, помещенной под тем заголовком и фотографией, «весьма сомнительная мораль» Мэг — известного, хоть и неуловимого адвоката по уголовным делам — сравнивалась с моральными качествами ее клиентов, о которых шла дурная слава. Но Мэг больше всего огорчила не статья, а та самая фотография. Ее появление шестнадцать лет назад изменило весь ход жизни Мэг, но сам скандал тогда вышел не столь громким. Им повезло, что все случилось именно шестнадцать лет назад. В то время Америка еще не знала Гэри Харта и Донны Райс. Фотография появилась в университетской стенгазете в ряду других, иллюстрирующих, как «студенты резвятся с преподавателями». К счастью, похоже, репортер, который сунул эту фотографию во вчерашнюю газету, так и не узнал, что человек, который на снимке держал Мэг за руку, был женат. И что позже он стал сенатором.

Но Эйвери было достаточно и самого материала. Он просто взбесился.

— Такая реклама нашей фирме не нужна! — кричал он. Седые брови его прыгали вверх-вниз, а лицо быстро багровело.

Мэг посчитала за лучшее ретироваться.

Она понимала, что ей нужно на время уехать из города. Да и Эйвери надо бы успокоить. Поэтому она, недолго думая, укрылась в «Золотом минеральном источнике». Мэг не хотелось дразнить желтую прессу исками о клевете. Она знала, что это только разожжет их любопытство и тогда они могут докопаться до всего… А толку лично для Мэг не будет никакого.

…Точно так же, как нет никакого толку от этих идиотских упражнений. Мэг расправила плечи. Когда в ее жизни появились все эти сложности? И почему они появились?

Она вновь открыла глаза. Рядом с ней пыхтела какая-то бледная дамочка с носом, похожим на птичий клюв. Бриллианты, поблескивающие на ее костлявых руках, были больше, чем двухкаратные сережки Мэг, которые она купила сама себе на последний день рождения. С другой стороны от Мэг сидела полная румяная женщина, тело которой сотрясалось от каждого вдоха и выдоха. Упражнения давались ей явно с большим напряжением. На ней тоже было много украшений, которые смотрелись нелепо в такой обстановке. Мэг была уверена в том, что эти леди драгоценности свои покупали не сами или по крайней мере не на свои деньги. Эти ничтожества стали тем, кем они стали, исключительно благодаря своим мужьям. У них есть все: чековые книжки с неограниченной суммой расхода, множество домов в разных уголках страны, личные шоферы и слуги, бездонные гардеробы, возможность в любой момент «развеяться» поездкой на роскошные минеральные курорты. Этим женщинам нет нужды заглядывать в свое прошлое и беспокоиться о будущем. От них никто ничего не требует. Сиди себе на циновке в гимнастическом зале: вдох-выдох, и больше никаких забот. Разве что поглядывать за своими наследниками — а то как бы не подкололи во сне.

Мэг почувствовала, как в груди начинает закипать ярость. Никому не дано права только брать блага от жизни, ничего не отдавая. Путешествия, покупки и устройство торжественных ленчей — за все это надо как-то расплачиваться.

Мэг легонько помассировала ложбинку под горлом, пытаясь ослабить внутреннее напряжение. Наблюдая вокруг себя весь этот бредовый фарс, она чувствовала, как в душе зарождается тоска по работе, в которую хотелось погрузиться с головой.

Вдруг она уловила боковым зрением какое-то резкое движение. Повернув голову, она увидела пышущую здоровьем инструкторшу, которая, укоризненно глядя на нее, грозила пальчиком. Мэг улыбнулась и пожала плечами.

Затем спокойно встала, нагнувшись, подняла с пола свою соломенную циновку и вышла из зала.

* * *

Алисса вошла к себе в номер. «Золотой минеральный источник», как она уже давно подметила, являлся точной копией аналогичного курорта в Калифорнии. Те же персиковые и сочно-зеленые тона, то же смешение легкости и изящества.

Она кинула сумочку на мягкое кресло в гостиной, а сама прошла в спальню. Чемоданы стояли перед зеркальными дверьми обитого медью шкафа, который занимал собой всю стену. Алисса вздохнула. В Беверли-Хиллз персонал распаковал бы за нее все вещи и рассовал по нужным полкам гардероба. Но с другой стороны, куда ей больше всего не хотелось сейчас попасть, так это как раз в Беверли-Хиллз. Там слишком много знакомых. В Беркширсе безопаснее. Гарантированная анонимность — то самое, в чем она сейчас нуждалась. Анонимность и покой.

Она вернулась в гостиную, на ходу расстегивая блузку и пытаясь не вспоминать ни о Роберте, ни о Гранте Вентуорсе, ни о своих прелестных юных дочурках.

Взяв со стола толстую папку с надписью «Добро пожаловать!», она села в кресло и начала знакомиться с ее содержанием. Все то же самое. Распорядок каждого дня. Расписание мероприятий, начиная с уроков аэробики, шейпинга и заканчивая семинарами на тему здоровья. «Надо же! Тут есть даже круглый стол, посвященный менопаузе!» Она фыркнула. Может, стоит посетить? Может, именно в этом ее проблема? Может, с гормонами творится что-то не то? Все-таки сорок лет уже позади.

Она перелистала еще несколько страниц. Стандартный набор услуг: биопитание, массаж, водная терапия, лечебная соль… В папку была вложена отдельная брошюра, в которой расписывалось меню на каждый день пребывания на курорте, включая цифровые выкладки по калориям и содержанию жиров во всем: от вафель из непросеянной гранолы[6] и пелярда до дикой утки. Диковинные названия блюд — Алисса знала это по опыту — были всего лишь ширмой, за которой скрывалась самая обычная по вкусу пища. Впрочем, еда ее не интересовала. Для нее ничто не могло быть противнее жировых складок на теле. Ожирение — это признак отсутствия самодисциплины и самоконтроля.

Самоконтроль.

Она отшвырнула от себя папку. Господи, все это чепуха! Никому не нужная ерунда! Какое ей дело до всех этих калорий, если жизнь вышла из-под ее контроля и пошла наперекосяк? Она заломила руки, но тут же, отыскав глазами сумочку, начала шарить в ней в поисках сигарет. Прикурив, она сразу же глубоко затянулась. Нет, все-таки должен быть какой-то способ, с помощью которого удастся поправить положение. Должно быть что-то, ради чего стоило бы жить дальше.

Она вернулась мыслями к благотворительной акции в пользу бездомных. Если бы ей каким-нибудь образом удалось превратить это событие в нечто поистине грандиозное, в гала-шоу, которое заткнет за пояс все остальные гала… Тогда она показала бы им всем! И Гранту Вентуорсу, и его серой женушке Бетти, и Сью Эллен Джемисон. Всем им!

Алисса сделала еще одну торопливую затяжку, затушила окурок в фаянсовой конфетнице и стала нервно расхаживать по комнате.

Нужна идея. Яркая идея.

Она подошла к застекленным дверям, занавешенным шелковыми портьерами, и выглянула на веранду. Затем решительно направилась в ванную, на ходу снимая драгоценности. В голове поднялся целый рой мыслей. Душевая была окружена стенкой из полупрозрачного стекла. Наклонившись, Алисса пустила воду. «Думай! — приказывала она себе. — Шевели мозгами!» Она разделась, оставив одежду горкой лежать прямо на полу. Сунула руку под струю воды. Теплая.

Атланта не Нью-Йорк. И не Вашингтон. Но, может быть, пришла самая пора показать всей стране — да что там стране, всему миру! — что Атланта тоже не пустышка. И является чем-то большим, нежели просто место, где транзитные пассажиры пересаживаются с самолета на самолет. А если и действительно это место пересадки — так что с того? Алисса не дурочка, она прекрасно знала, что, если лгать много и долго, рано или поздно все в это поверят. И к черту надвигающуюся Олимпиаду! Своей славой Атланта будет обязана не Играм, а Алиссе Пэйдж!

Она пошарила в плетеной корзиночке с косметикой и гелями, которая стояла на длинном туалетном столике, и вынула флакон с натуральным очищающим лосьоном. Хорошо еще, что здесь стеклянные флаконы, а не пластиковые с казенными гостиничными бирками.

Поставив флакон на столик, она посмотрела на себя в зеркало. Начать можно будет с Тэда Тернера и Джейн. Можно будет попытаться если и не заручиться их поддержкой, то по крайней мере вписать их имена в список гостей. Тернер в конце концов звезда Атланты. Кто-то даже называл его спасителем города. И Джейн. Ее голливудские связи, прямо скажем, не помешают.

Она плеснула немного лосьона себе на руки и стала растирать тело. Голливудские связи сделают больше, чем «Светская хроника» в «Таун энд Кантри». Событие получит рекламу в бульварной прессе, в шоу Робина Лича. Может, еще где-нибудь. Она уже представляла себя позирующей в бальном платье перед фотообъективами репортеров.

Только Алисса собралась войти в душевую, как зазвонил телефон. Она замерла и стала оглядываться по сторонам. Аппарат стоял на мраморной подставке ванны.

Раздался новый звонок.

«Ничего себе! — подумала она, рассмеявшись. — Может, это Тэд Тернер с Джейн, а?»

Подойдя к ванне, она сняла трубку. Но это были не Тернеры. Это был Роберт.

— Девочки сообщили мне, где тебя можно найти, — сказал он.

— Я им за это очень благодарна.

— Алисса, нам надо поговорить.

Прижав трубку плечом к уху, она продолжала растирать тело очищающим гелем. Как он посмел звонить ей сюда? Сейчас? Как он посмел прервать своим звонком прекрасную сказку, о которой она мечтала уже так давно?

Она услышала, как он тяжело вздохнул на том конце провода.

— Ты вернешься? — спросил он наконец.

— В Атланту? Или к тебе?

— Я имею в виду и то и другое.

— Ума не приложу, зачем я тебе нужна, Роберт. — Нервно сглотнув, она добавила: — Как выясняется, женщины не в твоем вкусе.

— Алисса… прошу тебя. Позволь мне объясниться. — Она промолчала. — Мне очень тяжело, — проговорил он.

«А мне легко?»

— Я слишком долго носил в себе это бремя. Слишком долго.

Она обвела глазами ванную комнату: телесного цвета керамика, золоченые краны. Задержавшись взглядом на биде, вспомнила и порадовалась тому, что недавно установила это удобство в своей собственной ванной. Дома.

— Алисса, ты нужна мне.

— Сомневаюсь, — выдавила она. — Мне уже сорок два, Роберт. Вероятность того, что у меня еще вырастет член, исчезающе мала.

На этот раз промолчал Роберт. Впрочем, Алисса почти физически почувствовала, как он весь съежился от этих ее слов.

— Роберт, мне надо идти. У меня за обедом назначена встреча, — соврала она и повесила трубку.

Алисса вернулась в ванную, зашла в душевую и прикрыла за собой стеклянную дверь. Пустив воду, она бессильно привалилась к стене и дала волю слезам, которые ручьем побежали по ее щекам, проникая под кожу и добираясь до самых потаенных уголков ее души. Видения сказочного вечера, бального платья, ослепительных фотовспышек репортеров исчезли. Вместо этого перед ее глазами вновь возникла страшная картина: Роберт лежит на полу в своем кабинете и занимается любовью с мужчиной.

Она провела руками вдоль своего нагого тела, вспоминая давно ушедшие времена, когда муж прикасался к ней здесь, здесь и здесь… Она живо помнила прикосновения к себе его чутких, исцеляющих рук. Значит, в нем не было страсти? Было больше заботы, чем желания? Но неужели это ничего не значило для Роберта? Неужели ее тело с самого начала вызывало в нем отвращение? Неужели секс с ней был всего лишь исполнением супружеского долга?

Теперь эти руки прикасаются к мужчине, пробегают по мощной мускулистой груди, зарываются в мягкие волосы ниже пупка, обхватывают крепкую розовую плоть и двигаются вверх-вниз?..

Они уже много лет не имели сексуальных отношений, но тогда, когда имели… неужели уже в те времена Роберт занимался любовью с мужчинами?..

Она отдернула от себя руки и, закрыв ими лицо, зарыдала. Почему он с ней так поступил? Как так вышло, что она не смогла удовлетворить его? «Какого черта его потянуло к мужчинам?!»

Алисса оплакивала утрату той ниточки, связывающей ее с мужем, которой, как она теперь подозревала, возможно, никогда и не было. Она оплакивала ноющую пустоту в своем сердце. Ей стало ясно, что она с радостью откажется от всех своих грандиозных светских замыслов, от фоторепортажей, от своего громкого имени в обществе и от всего остального, если только взамен почувствует, что любима. Она взяла в руки свои груди и стала медленно ласкать их, нежно массируя соски до тех пор, пока они не отвердели. Внизу живота стало разливаться тепло…

И в следующее мгновение, впервые за долгое время, ей страстно захотелось ощутить на себе прикосновения того человека, который когда-то по-настоящему любил ее. Прикосновения Джея Стоквелла.

Зу скучала без Марисоль и Скотта. И Уильяма. Уильям… Она отставила в сторону блюдо с уже увядшими овощами. Их принесли к ленчу, и они были сочными, хрустящими, зелеными, но с тех пор прошло уже несколько часов. Последние два дня Зу почти ничего не ела, но по-прежнему чувствовала себя толстой. Может, из-за того, что она не утруждала себя физическими нагрузками, упражнениями? Но она до сих пор боялась покинуть свой номер. Выйти за дверь означало бы выставить себя на всеобщее обозрение. К тому же существовал риск, что ее узнают.

Она поднялась из-за обеденного стола и перешла в другой конец комнаты. На коктейльном столике лежал сценарий, который дал ей Тим Данахи. Зу еще не раскрывала его. Она выехала из Лос-Анджелеса, согревая себе сердце большими надеждами, чувствуя прилив новых сил. Но стоило ей приехать на курорт, как все будто замерло. В голову не лезла ни одна мысль, Зу была не способна сосредоточиться не только на своем ближайшем будущем, но и на конкретной текущей минуте.

Она приблизилась к застекленным дверям на веранду. Отсюда открывался неплохой вид на территорию «Золотого минерального источника». В глаза били яркие краски весенних азалий, кизила, вишен. Впереди, на некотором удалении, высился огромный особняк времен федералистов[7] — главное здание санатория. Обращали на себя внимание величественное крыльцо с портиком, широкая подъездная аллея, окружавшая дом. Из рекламной брошюры Зу узнала, что в главном корпусе размещаются столовая, библиотека, гимнастический зал и лекторий, в котором проводятся семинары. Интересно, хватит ли у нее мужества хоть раз заглянуть туда.

За главным корпусом виднелись бывшие конюшни, в которых ныне помещался, как было сказано в брошюре, «центр по приведению себя в полный порядок». Вот где ей следовало бы быть сейчас. Приседать, вытягиваться, плавать, бегать… Лишь бы избавиться от двадцати фунтов лишнего веса.

«Не сегодня, — подумала она. — Может быть, завтра».

Она вернулась в комнату и рухнула в мягкое двойное кресло. Закинула ноги на подлокотник. Подол ворсистого халата съехал выше колен. Зу внимательно посмотрела на свои ноги. Когда-то у нее были точеные икры, узенькие лодыжки… Теперь все казалось заплывшим, бесформенным. Отчетливо проглядывала тонкая паутина вен, распространившаяся теперь уже повсюду.

Кончиком пальца Зу провела по нескольким кривым багровым линиям. Интересно, Уильям когда-нибудь обращал на них внимание? Она закрыла глаза. «Будь он проклят! — явилась злая отчаянная мысль. — Будь он проклят за то, что покинул нас! Будь проклят, проклят!»

Вдруг она услышала чье-то жалобное всхлипывание. Тихий стонущий звук действовал на нервы. Не сразу Зу поняла, что это плачет она сама. Рыдания рвались наружу из самой души. Из сердца.

Она откинула голову на другой подлокотник и положила руку себе под грудь. Кожа вокруг живота была слишком натянута, словно изнутри давило что-то болезненное, грозя вот-вот вырваться наружу. Неожиданно из глаз брызнули слезы. Она сунула в рот кулак и сдавила его зубами, чтобы заглушить звуки рыданий, заглушить боль душевную болью физической. В ее жизни всякое бывало, но она была уверена в том, что никогда не поступила бы так, как поступил Уильям. Даже сейчас она понимала, что самоубийство — это не выход из положения. Как же можно бросить сына одного? Как же можно обречь его на страдания? Уильям не подумал об этом. Впрочем, может быть, он не покончил бы с собой, если бы Скотт был ему родным…

Она перестала плакать.

Но ведь во всем остальном именно Уильям был ему отцом, разве не так? Не родным, но отцом. О том, что Скотт родился не от Уильяма, знали только она, сам Уильям и Марисоль, и больше никто. По крайней мере Зу так думала до последнего времени. Теперь она знала, что и для Тима Данахи это не являлось тайной.

Но ведь именно Уильям воспитал Скотта. Именно Уильям держал малыша за руки, когда тот делал первые в своей жизни неуверенные шаги. Зу тогда была прикована к постели, не говорила, медленно поправлялась после перенесенного удара. Именно Уильям купил Скотту его первую ловушку кетчера[8], его первый велосипед. Уильям растил его как родного сына. И не кто иной, как Уильям принял на себя часть боли Зу, когда она, беременная, осталась одна. Уильям обожал ее, защищал, спас от скандала. Но теперь и он бросил ее, оставил одну.

Может быть, он покончил с собой именно из-за нее. Возможно, он догадывался о том, что она не смогла полюбить его так, как женщина должна любить мужчину. Он покупал ей дорогие вещи, тратил на нее большие деньги, видимо, полагая, что ему удастся с помощью роскоши пробудить в ней чувство. А когда он потерял все, то, возможно, испугался, что из-за этого потеряет и ее.

«Как я допустила, что он так обо мне думал?!»

«Каким образом я могла изменить ситуацию?»

«Господи, этот человек ни разу не причинил мне боль. А теперь он умер. Из-за меня».

В животе резануло острой болью. Зу даже прикусила руку, чтобы не вскрикнуть. Уильяма больше нет — она осталась одна. И во всех проблемах, которые ждут ее впереди, винить будет некого, кроме себя самой. А на решение этих проблем у нее не было ни душевных, ни физических сил.

«Не морочь мне голову!» — внезапно раздались в ее голове слова Марисоль.

Слезы высохли. Зу смотрела на потолок и думала о своей подруге. Все эти годы Марисоль являла собой пример невиданной преданности. Она всячески показывала, какую сильную благодарность испытывает к Зу, хотя на самом-то деле как раз Зу следовало испытывать благодарность по отношению к Марисоль. Во-первых, благодарность за ее дружбу. А теперь еще и за деньги. Но Зу знала, что дело не только в деньгах. Главное, Марисоль верила в нее. Пора бы и самой, кажется, поверить в себя.

Марисоль не обвиняла Зу в гибели Уильяма, да и сама Зу не хотела считать себя виноватой в том, что случилось. В свое время ей довелось слишком много сниматься в фильмах, где чувство вины становилось разрушительной силой. И теперь Зу не могла допустить, чтобы это чувство подмяло под себя всю ее жизнь. Оно приведет в никуда, и Зу потеряет то последнее, что у нее еще осталось.

Она сняла ноги с подлокотника кресла и села. Пришло время открыто взглянуть в лицо миру. Сейчас она примет душ, отправится в столовую и пообедает там, как это делают все гости курорта. После этого вернется сюда и засядет наконец за этот чертов сценарий. В этом заключался ее единственный шанс сохранить Седар Блаф. И Зу знала, что должна по крайней мере попытаться этот шанс использовать.

Но сначала обед. Она заставила себя подняться с кресла и направилась в ванную. «Только бы к десерту не подавали печенье».

* * *

Худощавый светловолосый мужчина с хорошим загаром и мускулистыми ягодицами, которые натягивали в швах его лоснящиеся шелковые брюки, встретил Мэг у входа в столовую.

— Добрый вечер, мисс Купер. Надеюсь, вы прекрасно провели день?

Несмотря на сильную сексуальность, которую излучал всем своим обликом этот рафинированный метрдотель, Мэг знала, что ему разрешено пожирать глазами, но не трогать, кокетничать, но не трахаться с уважаемыми гостьями курорта. В ответ на его вопрос она только улыбнулась, смутившись собственных мимолетных мыслей: даже ей, умной, серьезной женщине, на мгновение захотелось ощутить близость его обнаженного тела.

— Сегодня я выбрал для вас особенный столик, — проговорил он, жестом приглашая ее следовать за собой. — У окна.

Идя за ним, Мэг смотрела себе под ноги, на ковер, чтобы не видеть его притягательной задницы. Он отвел ее к столику, за которым уже сидела пухленькая женщина в светло-желтом свободном платье и такой же шляпке без полей. Она неподвижно смотрела на стоявшую в центре стола вазу со свежими лилиями.

Метрдотель выдвинул для Мэг стул.

— Приятного аппетита, — сказал он и ушел.

Мэг сняла с тарелки салфетку и смущенно разгладила ее у себя на коленях.

— Как вы думаете, они выписали его из Калифорнии? — вдруг спросила женщина в желтом.

— Прошу прощения?

Женщина кивнула в сторону входа в столовую:

— Я имею в виду Ричарда, метрдотеля. Мечта любой женщины.

— М-да? — пробормотала Мэг. — Я как-то не обратила на него внимания.

Женщина в желтом взглянула на нее и улыбнулась.

— Не обратили внимания? Это недочет в его работе. Полагаю, администрация курорта будет недовольна. На мой взгляд, Ричард — это своего рода элемент здешней обстановки.

Мэг впервые в жизни видела такие темные, почти черные глаза. Они излучали тепло и смотрели на нее открыто и дружелюбно. Эта женщина кого-то напоминала Мэг, но она не могла сказать, кого именно. Может, на семинарах встречались? Нет. Мэг запомнила бы эти глаза.

— По крайней мере ему не восемнадцать лет, — проговорила она.

— Верно, — ответила женщина в желтом и подняла палец. Мэг заметила, что на руке не было никаких украшений. — Это входит в общий замысел. Администрация не хочет, чтобы гости думали: «Стыдно! Я мечтаю о мужчине, который годится мне в сыновья». Или даже во внуки.

Мэг улыбнулась, но решила ничего не отвечать на это. Наверно, это журналистка, которая заплатила Ричарду, чтобы тот подсадил к ней Мэг. Может быть, именно поэтому ее лицо кажется таким знакомым.

— Сегодня нас будут потчевать вареным морским окунем, — проговорила женщина и рассмеялась, заметив выражение ужаса на лице Мэг. — Знаете, когда я узнала об этом, у меня было такое же лицо. — С этими словами она протянула Мэг руку: — Зу.

Мэг обменялась с ней рукопожатием.

— Мэг, — сказала она. — Вы часто сюда приезжаете?

— Во всяком случае, сейчас я приехала сюда вовсе не ради вареного морского окуня, — с улыбкой ответила Зу.

Подошел официант и поставил перед каждой из женщин по полупрозрачной с золотым ободком чашке, наполненной какой-то бледной жидкостью, на поверхности которой плавала веточка базилика.

— Яичное консоме[9], — объявила Зу. — Попробуйте.

Мэг взяла серебряную суповую ложку и пригубила консоме. На кухне явно забыли посолить это блюдо.

— Собственно, я здесь впервые, — проговорила Зу. Она наклонилась вперед и понизила голос до шепота: — Скажите, здесь не принято снимать с себя драгоценности даже в сауне?

Мэг не удержалась от смеха.

— Вы так говорите, словно чувствуете себя здесь не в своей тарелке. Я не ошиблась? — проговорила она. Интересно, догадывается ли эта женщина с удивительно черными глазами о том, что сей риторический вопрос Мэг адресовала также и самой себе?

Зу улыбнулась и подняла стакан с минеральной водой.

— Можете мне поверить, — проговорила она. — Это святая правда.

В эту минуту к их столику подошла миниатюрная блондинка. Шею ее украшало колье из овальных бриллиантов.

— Прекрасно, Ричард, — проговорила она с южным тягучим произношением, к которому Мэг относилась с предубеждением, считая его признаком неискренности человека. Блондинка села между Зу и Мэг и представилась: — Алисса Пэйдж. Из Атланты. — Закрыв колени салфеткой, она поставила на стол локти, сцепила пальцы рук, украшенные перстнями, в замок и положила на них подбородок. — Ну, что у нас сегодня на обед?

Мэг бросила быстрый взгляд в сторону Зу и заметила появившееся в ее лице напряжение.

К столику подошел официант с главным блюдом для Мэг и Зу. Мэг принялась внимательно разглядывать маленькую порцию бесцветной рыбы, поставленную перед ней. Рядом с окунем лежали три побега спаржи, кружок красной китайской капусты, украшенный тонкой долькой апельсина, и редиска, вырезанная в виде розочки. Обозрев все это, Мэг поняла, что все отдала бы сейчас за готовый замороженный обед.

— К сожалению, я тут никого не знаю, — проговорила Алисса Пэйдж, обведя рукой столовую, которая постепенно стала заполняться гостями санатория. — Не то что в Беверли-Хиллз, где не встретишь ни одного нового лица.

Зу поднялась из-за стола:

— Прошу прощения, мне необходимо заказать телефонный разговор.

Алисса удержала Зу за руку.

— Вот вас-то я как раз знаю! — проговорила она. — Вы Зу. Киноактриса.

Зу замерла на месте. Салфетка соскользнула с колен Мэг на пол. Она потрясенно взглянула на женщину в желтом. Зу?!.. Кинозвезда Зу?!..

— Господи, — совершенно спокойно продолжала Алисса. — А я, признаться, думала, что вы умерли.

Зу села обратно за стол.

— Почти умерла, — проговорила она, бросив на Мэг осторожный взгляд.

«Ну конечно, это Зу, кинозвезда, — подумала Мэг. — Вот почему мне показались такими знакомыми эти глаза». Мэг внезапно захотелось спрятаться под столом. Господи, Зу! Кинозвезда Зу! А вовсе не репортер из бульварной газетенки, посланный по следам адвоката Мэг Купер. Зу… Одна из самых знаменитых женщин планеты.

— Вот уж никак не ожидала встретиться с вами в Массачусетсе, — проговорила Алисса. — Уж где-где, но только не здесь.

— Я на отдыхе. И пытаюсь, как теперь выясняется, безуспешно, сохранить инкогнито, — ответила Зу.

Алисса прикрыла рот рукой:

— Точно. Ведь у вас недавно муж умер…

Мэг была слишком изумлена, чтобы говорить. Она заметила, как темные глаза Зу, некогда знаменитой киноактрисы, а теперь вдовы, наполнились слезами. Интересно, кто такая эта Алисса Пэйдж и откуда ей столько известно?

— Уильям умер несколько недель назад, — ответила Зу.

— Мне так жаль, — проговорила Алисса, и в ту минуту Мэг почти поверила, что южанка говорит искренне. — Я видела некролог о вашем муже. Там говорилось и о вас, конечно… Но все-таки прошла, кажется, целая вечность с тех пор…

— …как я снялась в моем последнем фильме, — договорила за нее Зу.

— Да, о да, — пробормотала Алисса. Бриллианты на ее колье вновь сверкнули. — Но насчет меня не беспокойтесь. Я никому не скажу, кто вы.

Мэг попыталась прочитать мысли Алиссы, глядя ей прямо в глаза, как своим клиентам, но ничего в них не увидела. Тогда она обернулась к Зу.

— Я тоже очень вам сочувствую, — смущенно проговорила она и добавила: — Я не знала…

Мэг замолчала, не зная, что сказать еще, и чувствуя себя по меньшей мере дурой.

— Я работала вместе с вашим мужем, — вдруг сказала Алисса.

Зу удивленно повела бровью:

— Вы работали с Уильямом?

— Это было давно. Ваш муж однажды проявил большое великодушие и устроил так, что один из его клиентов стал гостем на благотворительном вечере, который я устраивала.

— Да, Уильям был очень великодушен, — ответила Зу. Она повернулась к Мэг: — Извините, что я не сказала вам… Мне показалось, что вы меня узнаете сами.

Мэг взяла вилку и отодвинула несколько чешуек к краю тарелки.

— Сама удивляюсь, что не узнала, — проговорила она. — Я видела все ваши картины и просто восхищаюсь вашим талантом.

Зу вновь улыбнулась и легонько похлопала Мэг по руке:

— Это говорит только о том, что у вас очень хорошая память.

К столику подошел официант с консоме для Алиссы.

— Сегодня я не голодна, — запротестовала было леди из Атланты.

Зу наклонилась к ней.

— Прошу вас, не отказывайтесь от супа и хлебных палочек. Если вы не станете есть, то это сделает моя подруга, — сказала она, показывая на Мэг. — Мне кажется, она просто умирает от голода.

Алисса повернулась к официанту:

— Не надо хлебных палочек. Принесите лучше ваш коронный рулет с укропом. Три. И с маслом.

Мэг заметила, что с официантом Алисса говорит не так, как с ними, а требовательным начальственным тоном.

— Хорошо, мэм, — ответил официант и удалился.

Мэг рассмеялась:

— Я думала, что здесь не принято командовать.

— Я хорошо изучила курортные правила, — с улыбкой ответила Алисса. — А курорты все одинаковы. — Повернувшись к Зу, она сказала: — Всю жизнь буду помнить великодушие вашего мужа, который одолжил нам Дан Майклз. Она пела у нас на «Пичтри Фестивал». В тот год Дан взяла три премии «Грэмми» и еще снялась в одной картине… как там ее?.. «Славные дни», кажется? Какое-то банальное название…

— Да, «Славные дни».

— Фильм тогда собрал дикую кассу, так что появление Дан на нашем фестивале было исключительно своевременно. Благотворительная акция имела просто феноменальный резонанс. А вы, судя по всему, решили вернуться в профессию, а?

Алиссе удалось этой неожиданной репликой застать Зу врасплох:

— Да, — призналась та. — Но сначала необходимо скинуть несколько лишних фунтов веса и привести себя в форму. А потом посмотрим, получится ли.

Алисса уставилась на Зу своим непроницаемым взглядом.

— Конечно, получится! И вы вернетесь на экран! Уж я об этом позабочусь. — Она повернулась к Мэг. — Разве мы не позаботимся об этом, э-э… Я извиняюсь, не спросила вашего имени.

Мэг ответила не сразу. Ей не хотелось, чтобы ее тоже узнали. Слава на курорте ей была ни к чему. Впрочем, кому будет до нее дело, если рядом сама Зу?

— Мэг, — ответила она. — Мэг Купер.

— Отлично, Мэг Купер. У нас с вами появилась работенка: помочь знаменитой Зу вновь приобрести форму. — Она повела рукой. — На запястье сверкнули золотые браслеты. — И начнем со степ-аэробики. В семь утра. Я много поездила по всем этим курортам и знаю, что тут действительно может помочь, а что — только пыль в глаза. — Она внимательно посмотрела на Мэг. — Похоже, вам санаторного опыта тоже не занимать.

Мэг снова рассмеялась:

— Как раз нет, я впервые на водах.

Алисса картинно схватилась за голову.

— О Боже, — простонала она. — Дилетанты. С кем меня посадили? С дилетантами! Ну ничего, как-нибудь справимся. — Она сдвинула браслеты вверх по руке. — Как же вам удается так выглядеть, дорогая Мэг Купер, если вы не бываете на курортах?

— Я много хожу пешком. Живу в Нью-Йорке.

— О небеса! — воскликнула Алисса. — У вас в таком случае, должно быть, развилось плоскостопие. Не обижайтесь, просто мне будет спокойнее, если я буду знать, что у вас есть хоть один изъян.

Мэг улыбнулась и, покачав головой, проговорила:

— Нет, плоскостопия у меня нет.

Зу рассмеялась.

— А чем вы занимаетесь в Нью-Йорке?

— Я юрист.

— Советник юстиции? — поинтересовалась Зу.

— Юрисконсульт в какой-нибудь мощной корпорации, конечно, — сказала Алисса.

— Нет, — ответила Мэг. — Боюсь, на самом деле все гораздо хуже. Я работаю с уголовными делами.

— Ну и почему же это хуже? — возразила Алисса. — Постойте, постойте… Так это же про вас все время пишут в газетах!

Мэг уставилась в вазу с цветами.

— Вы защищали эту… как же ее… Холли Дэвидсон!

Мэг проглотила комок в горле:

— Увы, это так.

— Выходит, я не одна тут знаменита, — проговорила Зу, дотрагиваясь рукой до Мэг. — Прекрасно. Хотите верьте, хотите нет, но я терпеть не могу быть в центре всеобщего внимания.

— Я тоже, — ответила Мэг.

Алисса боялась поверить в свое везение. Она зашла к себе в номер, скинула туфли и закурила сигарету. Забравшись с ногами в кресло, она рассмеялась. Ей до сих пор как-то не верилось, что ее соседками по столику в столовой оказались кинозвезда Зу и знаменитый адвокат! Словно сам Бог помогал ей. Этих двух женщин можно будет использовать, как никого другого. И она твердо решила их использовать, ибо уж что-что, а как ухватить жар-птицу за хвост, она знала.

Алисса стряхнула пепел в мраморную конфетницу. Значит, завтра. В семь утра. Это будет первым шагом на пути к организации грандиозного гала. Гала века. И самое главное: уже не надо волноваться о Тэде Тернере и Джейн с ее голливудскими связями. Ибо только что эти связи сами упали Алиссе в руки.

Глава 5

Она провела здесь уже полторы недели и получила от этого большое удовольствие. Мэг уже и забыла, когда ей в, последний раз было так хорошо.

Она стояла в бюстгальтере и трусиках, перебирала висевшие в шкафу костюмы и напевала давно забытую песенку Кэрол Кинг, отбивая такт носком ноги. Наконец отыскала то, что нужно: перламутрово-серое платье спортивного покроя, в котором она прилетела в Беркширс. Мэг разложила его перед собой. Как и весь ее гардероб, это платье было выдержано в консервативном вкусе и хорошо отражало серый образ жизни «адвоката с Парк-авеню». Но не надевать же сегодня к вечеру то, в чем она ходит здесь до тренировок, во время тренировок и после тренировок? Несколько минут назад, за завтраком, Алисса объявила, что они заслужили право немного развеяться. Сегодня вечером Мэг, Алисса и Зу отправляются в город, в ресторан, где насладятся нормальным обедом с большим количеством калорий и позволят себе бутылочку вина.

Мэг повесила платье в душе, надеясь, что к вечеру оно «отвисится» и морщинки разгладятся. Она твердо решила, что, независимо от того, куда именно они сегодня отправятся, закажет себе чизбургер, салат с капустой и фунт мелкой копченой рыбешки. Курортная диета довела Мэг почти до истощения.

Она распустила свой хвост, села за туалетный столик и начала тщательно расчесываться. Рука на мгновение замерла, и Мэг улыбнулась своему отражению в зеркале, вспомнив, как Алисса сказала накануне вечером:

— Тебе нужно распустить волосы, милая. А то вид, как у старой девы, которую мужчина никогда не укладывал к себе в постель.

И хотя Мэг была далеко не девственница, внутренне она согласилась с названием «старая дева». Действительно, почти сорок лет уже, а романтических перспектив никаких. Может быть, сегодня она, наконец, встретит седовласого и лихого «сказочного принца», который произведет на нее яркое впечатление, а дальше — счастливая совместная жизнь до гроба. А может, и не встретит. Но все же она решила по совету Алиссы распустить волосы. Расчесывая свою густую, отливающую медью гриву, Мэг гадала про себя: «И почему это я с такой готовностью выполняю все, что предлагает Алисса?»

«Потому что, — тут же находился ответ, — Алисса оказалась способна меня развеселить. За все последние годы это удавалось разве что Данни Гордону».

Вчера вечером перед ужином Алисса застала Мэг за чтением «Судебной практики и управления», издания ассоциации адвокатов. Уперев руки в бока, она простонала:

— Ты безнадежна, Мэг Купер! Разве у тебя сейчас не отпуск?

Смущенная тем, что ее застали за этим прозаическим занятием, Мэг захлопнула журнал.

— Да я всего-то хотела прочитать одну статью…

— Одну статью?! — воскликнула Алисса, вырывая журнал у нее из рук. — С тебя уже хватит! «Ну, пожалуйста! Алиссочка! Всего одна статья! И обещаю: больше этого не повторится», — тут же захныкала она. — Такое впечатление, что ты наркоманка, которая пытается избавиться от своей дурной привычки и не может.

Мэг рассмеялась:

— Я адвокат, Алисса, а не наркоманка.

— Какая разница? Сила воли есть сила воли. Либо ты на белом коне, либо жизнь тебя засасывает.

«…Точно, — думала Мэг, заплетая волосы в косу. — Алисса Пэйдж, несмотря на всю свою язвительность и прямоту, способна поднять мне настроение». А Зу… Зу просто очаровательна! Добрая, ласковая, смешная. Мэг и Алисса твердо вознамерились помочь Зу восстановить ее «звездную» внешность. И точно так же Зу объединилась с Алиссой для того, чтобы раскрыть Мэг глаза на мир, показать, что жизнь — это отнюдь не только юриспруденция, залы заседаний суда и карьера.

— Ни на секунду не допускай мысли о том, что карьера способна заменить по-настоящему важные для тебя вещи в этой жизни, — сказала ей как-то Зу у бассейна. — Иначе в один прекрасный день ты проснешься и поймешь, что жизнь сложилась совсем не так, как задумывалось.

Мэг не могла понять, откуда в Зу такая уверенность в этом вопросе? Ведь сама она оставила свою карьеру много лет назад. Зачем? Мэг полагала: для того, чтобы полностью посвятить себя семье. И тем не менее предостережение в устах Зу, как и сама Зу, выглядело искренним.

Мэг взглянула на часы и, вздохнув, вернулась к шкафу за спортивным костюмом. Приближалось время, назначенное для посещения педикюрного салона. Это было еще одно устроенное Алиссой мероприятие. Натягивая на себя тонкое трико, Мэг вдруг вспомнила о том, что ей скоро возвращаться в Нью-Йорк. Ей стало ясно, что она будет скучать по Алиссе и Зу. По «Золотому минеральному источнику». И даже если она больше не увидит своих новых подруг, подумалось ей, все равно надо будет поблагодарить Эйвери за то, что он все-таки выпихнул ее сюда. А если сегодня вечером она встретит «сказочного принца», то по возвращении домой принесет Эйвери двойную благодарность.

Зу лежала на кушетке. Успокаивающая травяная маска проникала в поры тела. Она провела здесь уже девять дней и все это время ее чем-то мазали, массажировали, холили. И Зу наконец-то начала терять вес. Алиссе каким-то образом удалось договориться об уроках аэробики только для них троих.

— Деньги, влияние и большие яйца. С помощью этих трех вещей можно всего добиться, — подмигнув, сказала им Алисса. — Впрочем, думаю, эта жизненная аксиома вам уже известна.

Зу эта жизненная аксиома действительно была известна. Но она знала также и то, что теперь у нее не осталось денег. Из-за этого резко уменьшилось влияние. А «яиц» у нее не было никогда. И еще она подозревала, что Мэг, спокойная и холодная Мэг, также не могла похвастаться наличием последней, третьей, вещи, этого символа мужественности, с помощью которого частенько и на самом деле можно добиться всего.

От маски пахло ментолом. Чуть переменив позу на кушетке, Зу подумала: «Слава Богу, что у Алиссы и того, и другого, и третьего вроде бы хватает на нас всех».

Подруги ели всегда вместе в номере Алиссы. Как только наступал вечер, Алисса выгоняла Зу, чтобы та возвращалась к себе и садилась за сценарий. Зу не понимала, с чего это Алисса проявляет о них такую заботу. Зу вообще жила только сегодняшним днем, стараясь не вспоминать ни о кинопробах, ни о банкирах, ни о выплатах по закладной. А Алисса словно была послана ей Богом. Зу нуждалась сейчас в вожаке. Возможно, Мэг тоже.

Зу подложили на бедра, которые уже не казались такими толстыми, еще травяной смеси. Ежедневно она выпивала три четверти кварты минеральной воды и подвергала себя изнурительнейшим тренировкам. Тело стройнело и наливалось упругой жизненной силой прямо на глазах. С каждым днем Зу чувствовала себя все увереннее.

Травяной компресс покрывал все ее тело, включая лицо, поэтому она не удивилась, услышав вопрос Мэг:

— Зу, это ты?

— Вроде, — пробормотала Зу.

— Сколько тебе еще осталось по времени? Через десять минут у нас педикюр.

Зу улыбнулась. Алисса всерьез взялась за ее тело и душу. Времени на сомнения просто не оставалось.

Алисса вошла в ванную своего номера, открыла флакон «Фьоринала» и стала растирать виски, в которых гулко стучала кровь.

«Почему я чувствую себя в чем-то виноватой, черт возьми?»

Зу и Мэг, кажется, не догадывались о том, что, пригласив их на сегодняшний вечер в ресторан, Алисса хотела тем самым не только упрочить их дружбу, но и сделать очередной реальный шаг навстречу величайшему гала двадцатого века, которое она запланировала. Ну и что с того, что они смеются ее шуткам и делают решительно все, что она ни предложит? Ну и что с того, что они такие… милые? Что с того? Это еще не значит, что она им что-то должна.

И все же… Сегодня утром за завтраком Алисса заметила в глазах Зу выражение такой горячей благодарности за все, что ей стало не по себе. Этот взгляд был таким… искренним! Совсем не похожим на «спасибо, дорогая» людей, подобных Бетти Вентуорс и Сью Эллен Джемисон. К таким взглядам Алисса не привыкла и не знала, как на них реагировать.

«Ты даже не знаешь, что ты для меня сделала». Это были единственные слова Зу. Больше она вслух ничего не сказала, ибо все остальное отразилось во взгляде ее больших черных глаз.

…Алисса прошла в гостиную и вытянулась на диване, прикрыв ладонью глаза от света.

На мгновение в памяти возникли образы Полли и Лю-Анн. Они использовали Алиссу. Она была для них чем-то вроде ключа к гардеробу тети Хельмы. Человек всегда использует ближнего в своих собственных целях. Так принято у людей, разве нет? Так было и так будет.

Роберт использовал ее многие годы. Гостеприимная хозяйка, очаровательная жена — прекрасная ширма.

Теперь она решила использовать Зу и Мэг. Ну и что в этом такого? Разве она не заслужила маленького счастья? Небольшого самоутверждения?

Вздохнув, она села на диван и закурила сигарету. «Все нормально». Сегодня вечером они втроем пойдут в ресторан. Поболтают, посмеются. Она войдет к ним в доверие, по-настоящему сдружится с ними, а к осени ждите необычного события — гала века!

Алисса сделала еще одну затяжку, моля Бога о том, чтобы у нее прошла голова.

Кресла в педикюрном салоне были особенные. В них было встроено специальное устройство для массажа поясничного отдела спины, а ноги покоились в маленькой ванночке-джакузи с мыльной водой. При этом ноги отдыхали, по выражению Алиссы, «от пяточек до самых кончиков пальчиков». Но Мэг не дали насладиться: едва только она опустилась в кресло, как в салон вбежала уже знакомая ей девушка из обслуживающего персонала.

— Мисс Купер? — спросила она, оглядываясь по сторонам и отыскивая глазами Мэг. — Вас к телефону. Он сказал, что это срочно.

Мэг насторожилась:

— Он?

Должно быть, Эйвери. Скажет что-нибудь вроде: «Просто проверяю, дорогая».

— Он просил передать, что это Данни. Из Нью-Йорка.

«Данни?»

Мэг удивленно уставилась на свои ноги, покоящиеся в мыльной воде. С чего это вдруг он позвонил? Ей стало жарко. Данни просто так звонить не будет. Случилось что-то важное…

— Хотите, я принесу вам радиотелефон? — предложила девушка.

Мэг быстро обвела глазами салон, до отказа заполненный посетительницами. Нет, слишком много любопытных взоров.

— Нет, — проговорила она, вынимая ноги из ванночки. — Переведите звонок в мой номер.

— Все нормально? — спросила Зу, сидевшая в соседнем кресле.

Мэг пожала плечами.

— Увидим, — ответила она твердым голосом, хотя внутренней уверенности не чувствовала.

Выйдя из салона, Мэг бегом устремилась в западное крыло здания. Если звонит Данни, значит, что-то стряслось. Возможно, появилось дело, о котором, как он полагает, ей нужно знать. Видимо, крупное дело. Эйвери в связи с этим в запарке, иначе сам бы позвонил. Но почему такая срочность? Мэг и так уже через два дня планировала вернуться домой.

Кровь стучала в висках. Открыв дверь своего номера, Мэг вбежала в комнату. Как бы Алисса и Зу ни убеждали ее в обратном, Мэг очень ценила свою работу и карьеру. Карьера имела определяющее значение в ее жизни. Собственно, до сих пор Мэг и жила-то именно для карьеры.

Зазвонил телефон. Она устремилась к столу, на котором стоял аппарат, и сорвала трубку.

— Данни?

— Мэг, рад, что достал тебя.

— Что случилось? — проговорила Мэг, тяжело дыша.

— Плохие новости.

— Что, черт возьми?!

— Дело касается Эйвери.

— Что он натворил?

На том конце провода повисла пауза. Затем она услышала его ровный голос:

— Только спокойно, девочка.

Мэг попыталась успокоиться, сделала глубокий вдох-выдох.

— О'кей, я в порядке, — сказала она и еще раз глубоко вздохнула. — В чем дело?

— Эйвери умер.

Мэг инстинктивно до боли втиснула трубку в ухо и уставилась в пол. Она будто окаменела. Ей показалось, что она ослышалась.

— Что ты сказал?

Данни прокашлялся:

— Эйвери умер. Сердечный приступ. Сегодня утром.

Мэг без сил опустилась на диван.

— Черт!..

После небольшой паузы Данни добавил:

— Я чувствовал, что тебе надо сказать сразу.

Она представила себе Эйвери, ее босса и старшего компаньона фирмы. Как часто он по-отечески улыбался, глядя на нее поверх своих очков…

— Да, да, спасибо… Где это случилось?

— Дома.

— Черт возьми… — Эйвери, как и она, жил один. Его жена умерла много лет назад. После ее кончины он посвятил все свое время фирме, которой отдавал все силы. Днем работа, вечером знакомства с потенциальными клиентами. Он был всегда на людях и вместе с тем одинок. — Кто его нашел?

— Экономка.

Все могло быть и хуже. Если бы он вдруг умер на какой-нибудь вечеринке с коктейлем в руке в окружении влиятельных персон… Это было бы унижением для Эйвери. Смерть снимает с человека маску. Все увидели бы, что Эйвери Ларсон, в сущности, обычный человек…

— Когда ты возвращаешься? — спросил Данни.

— Послезавтра.

— Постарайся успеть завтра вечером, хорошо? Послезавтра утром уже похороны. Отпевание в Святом Патрике.

Мэг молчала. Ей с трудом верилось во все услышанное от Данни. С трудом верилось в то, что Эйвери никогда больше не будет инструктировать ее перед очередным процессом, никогда не похвалит и не обругает. Эйвери являл собой своего рода кладезь жизненной мудрости, из которого Мэг больше никогда не почерпнет.

— Лимузин заедет за тобой в девять тридцать, о'кей? Домой.

Лимузин. О Боже. Компаньоны. Эйвери был чем-то вроде буфера между Мэг и остальными компаньонами, которые смотрели на нее свысока, потому что она была женщиной, которые возражали Эйвери, когда тот сделал ее равноправным партнером фирмы.

— Нет, Данни, — проговорила она. — Я не поеду в лимузине. Я хочу с тобой.

— Я всего лишь наемная сошка, дорогая. А тебе надо быть вместе с компаньонами.

Она знала, что он прав. Размяв шею, Мэг сказала:

— Похороны будут шумные.

— Да, большое событие. Для самых богатых и самых могущественных.

— Там все будут?

— Все. И еще политики. Начиная с офиса окружного прокурора и заканчивая Белым домом. Набьются до отказа.

Мэг вздохнула:

— Эйвери как-то говорил мне, что его голубая мечта — назначение в Верховный суд.

— И его, возможно, назначили бы туда, если бы республиканцы остались у власти.

Они поговорили еще несколько минут. Повесив наконец трубку, Мэг принялась расхаживать по комнате. Эйвери умер. Эйвери… Остановившись, она стала смотреть в окно. Через минуту ощутила дрожь в руках. Еще через минуту заныли ноги. Эйвери умер.

Вдруг ей вспомнились слова Данни, сказанные мимоходом: «Все. И еще политики». Мэг почувствовала подступающую дурноту.

«Он сказал, политики. Набьются до отказа».

Они откупорили вторую бутылку вина. После звонка Данни у Мэг пропало всякое настроение и она неохотно согласилась провести вечер с Алиссой и Зу, как было запланировано. Ей хотелось поскорее вернуться в Нью-Йорк, хотелось оплакать Эйвери, который был ей учителем, советчиком и отцом одновременно. Теперь она его потеряла.

Но Алисса настояла на том, чтобы Мэг осталась до следующего дня.

— Сейчас ты не в состоянии никуда лететь, — объявила она после того, как Мэг со слезами на глазах рассказала подругам свои печальные новости. — Ты слишком расстроена. Этот вечер тебе просто необходимо провести в кругу друзей.

И Мэг осталась.

…Она обвела глазами ресторан: погруженный в полумрак трактирный зал с крепкими квадратными сосновыми столами и красными бумажными салфетками на них. Зал был почти пуст, лишь несколько постоянных посетителей. Сказочный принц явно отсутствовал. Рядом переговаривались Алисса с Зу. Мэг было уютно в их компании. Один звук их голосов действовал на нее умиротворяюще, ослабляя боль утраты. «Почему у меня до сих пор не было близких друзей? — спрашивала она себя. — И как это так получилось, что я сблизилась с этими двумя женщинами? Ведь мы знакомы всего несколько дней…»

Через день они расстанутся, и каждая вновь пойдет своей дорогой. Мэг вернется в Нью-Йорк, Алисса в Атланту, а Зу в Лос-Анджелес. Но втайне Мэг надеялась, что их дружба не прервется. За последние две недели она поняла, что до сих пор в ее жизни не хватало не только мужчин-любовников, но и женщин-подруг.

Вино уже затуманило мысли, и в этой невидимой дымке Мэг удалось убедить себя в том, что на похоронах Эйвери, вполне возможно, все пройдет нормально. И сенатор Стивен Райли, возможно, там не появится.

Она сделала еще один глоток, и в эту минуту к их столику подошел официант.

— Ну, так как, леди? Готовы заказывать?

Подруги посмотрели на Мэг. В последние несколько часов у нее пропал аппетит. Но Зу и Алисса так старались, что Мэг не хотелось огорчать их.

— Я готова, — проговорила она, выпрямившись на стуле. — Я закажу себе большой сочный чизбургер.

Мэг решила перестать думать об Эйвери и беспокоиться о похоронах. Почему бы в самом деле не получить удовольствие от этого вечера, проведя его вместе с подругами? Между прочим, Эйвери именно этого и хотел.

— Копченая рыбешка?

— Конечно, почему бы и нет?

Зу улыбнулась.

— Мне то же самое, — сказала Алисса.

Мэг охотно верила в то, что Алисса, несмотря на свою миниатюрность, съест все, как только увидит, насколько это аппетитно выглядит.

— А мне нет, — сказала Зу. — Я закажу себе гребешки[10]. Жареные. Без масла. Без приправы. И салат.

— Хорошая девочка, — проговорила Алисса немного заплетающимся, как показалось Мэг, языком. Странно, она считала, что такие женщины, как Алисса, не пьют много. Чтобы не терять над собой контроля.

Зу улыбнулась:

— Мне нужно хорошо выглядеть, чтобы не казаться смешной рядом с исполнителем главной роли.

Алисса со стуком поставила свой стакан.

— Ты делаешь это не для мужчины, дорогая! Плевать, исполнитель он или не исполнитель! Ты делаешь это для себя и ни для кого более! Потому что никто нас больше не волнует. И вообще, если уж от кого и зависеть женщине, так только не от мужиков!

Мэг чувствовала, что Алисса права, но явная нетерпимость подруги ее удивила.

— Иногда мне кажется, — проговорила Зу, задумчиво водя пальцем по краю своего стакана, — что если бы я уделяла больше внимания своей внешности, возможно, Уильям был бы счастливее.

— И что дальше? — резко спросила Алисса. — Возможно, он не покончил бы жизнь самоубийством?

Мэг была поражена:

— Алисса, разве так можно?

— Да, ты права. Прости меня, Зу. Но ты должна четко уяснить себе, что понять мужчин невозможно. Одному Богу известно, что творится у них в головах.

— По-моему, это преувеличение, — заметила Зу.

Резкие слова Алиссы ее, казалось, не покоробили. Мэг удивленно посмотрела на нее: уму непостижимо, откуда Зу черпает силы?

— Все мужчины мерзавцы, — проговорила Алисса в ответ, — и вы обе это прекрасно знаете.

— Может быть, в этом отчасти и наша вина, — спокойно заметила Мэг. Интересно, считала ли покойная жена Эйвери своего мужа мерзавцем? Можно ли было назвать Стивена Райли мерзавцем? Впрочем, Мэг не хватило времени, чтобы это проверить…

— Ты с ума сошла? — возмутилась Алисса. — И потом, что ты знаешь о мужиках? Ты даже замужем не была! — Она еще глотнула вина. — Но у тебя, конечно же, есть дружок. Какой-нибудь преуспевающий и влиятельный адвокат, верно? Или этот твой частный детектив? Как его зовут?

— Данни. Но ты ошибаешься, он просто друг. Хороший друг. В данный момент у меня нет мужчины.

Алисса поставила стакан.

— Вот видишь? Если у такой красивой и умной девочки нет мужчины, это стоит воспринимать лишь как лишнее доказательство того, что все они мерзавцы. Про меня говорить вообще не будем.

И хотя Мэг догадалась, что к реплике Алиссы следует относиться как к комплименту, ей стало грустно. На нее вновь нахлынули старые чувства и переживания. Она живо вспомнила, что значит быть ребенком без отца, что значит отличаться от окружающих.

— У меня было немало мужчин… — смущенно проговорила Мэг.

— Но ничего стоящего? — не унималась Алисса. — По-настоящему стоящего?

В памяти Мэг возникло его лицо, его глаза, его губы… Она вспомнила его прикосновения.

— Однажды было, — ответила она ровным голосом. — Много лет назад.

Алисса откинулась на спинку стула.

— У каждой женщины «однажды было». У меня тоже. Только не с мужем, разумеется. До него. — Она допила вино и налила себе еще. — Господи, как же все-таки было здорово!

Мэг рада была переключить внимание подруг с себя на одну из них.

— И что же случилось?

— Его звали Джей. Джей Стоквелл. Наши родители были соседями по даче.

— Первая любовь? — спросила Зу и с какой-то тоской в голосе добавила: — Лучше этого ничего нет в жизни, ибо в том возрасте человек еще невинен.

Алисса покачала головой:

— Дело не в невинности. Это была любовь. Настоящая любовь.

За столом воцарилась тишина. Мэг думала о Стивене Райли, о том, что было между ними. А была настоящая любовь. Но с тех пор прошло столько времени… Целая жизнь.

К столику подошел официант с выполненными заказами. Мэг равнодушно посмотрела на свой чизбургер. У нее вновь пропал аппетит.

Когда официант удалился, Зу проговорила:

— А, собственно, что такое настоящая любовь? Как ее распознать? Уильям проявлял ко мне и Скотту исключительную заботу. Но если говорить откровенно, я не могу сказать, что любила его. Во всяком случае, не так, как я любила одного мальчика из дома.

— Ага, — хмыкнула Алисса. — Мальчик из дома. Для меня этим мальчиком был Джей. Беда заключалась в том, что дома ему не сиделось. Он рвался в бой, хотел покорять мир.

— И куда он отправился?

Мэг была рада, что Зу пытается разговорить Алиссу. Сама она, вместо того чтобы скорбеть по Эйвери, против воли вспоминала Стивена. Это были грустные, печальные мысли. Она чувствовала в эти минуты потребность затвориться в себе от всего мира, укрыться в своих воспоминаниях. Почему-то ей вспомнился серый кот Сократ, который жил у нее в те времена, когда они были счастливы со Стивеном. А когда все закончилось, она еще долгое время не пускала Сократа к себе в спальню. Не было сил слышать его мурлыканье. Эти звуки вызывали в памяти образ Стивена, заснувшего после очередного акта любви…

— Сначала Джей отправился в Сан-Франциско, — проговорила Алисса, и Мэг, услышав ее голос, вернулась к реальности. — Это было в начале семидесятых. В армию его не взяли и во Вьетнам он не попал.

— Он был болен? — спросила Зу.

— Нет, — сказала Алисса. — Он был богат. Богатым не обязательно воевать. Семья Джея владела и, кстати, до сих пор владеет, огромной вещательной корпорацией, в которую входят теле- и радиостанции со всей страны. Джею нравилась творческая сторона дела, но не сам бизнес. Он был прирожденным журналистом. — Алисса отодвинула от себя тарелку с нетронутым чизбургером и копченой рыбой. — Поэтому, сделав своим старикам ручкой, он уехал в Сан-Франциско.

— И вы больше не виделись? — участливо спросила Зу.

Алисса рассмеялась.

— Не виделись? Дорогая, я ведь поехала вместе с ним! — проговорила она, пригубив из своего нового стакана.

— Вместе с ним?

Этот ответ удивил даже Мэг. Ей казалось, что Алисса по жизни лидер, а не ведомый. Трудно было представить, что она могла поехать куда-то за кем-то.

— Мне было восемнадцать. В этом возрасте любовь ценится выше благотворительных фондов, социального положения и правил приличия.

— И что случилось потом? — спросила Зу.

Она пожала плечами:

— Я поняла, что совершила ошибку.

Некоторое время женщины молчали. Мэг смотрела на Алиссу и про себя жалела ее. В глазах этой обычно очень живой миниатюрной блондинки сквозила тоска. По жизни, которая прошла мимо. По оставленной любви. Мэг и самой — не хуже чем Алиссе — было знакомо это чувство.

— Он был красив, — пробормотала Алисса. — И сейчас еще красив.

— Сейчас? — переспросила Зу. — Ты до сих пор видишься с ним?

Алисса покачала головой:

— Я оставила его на углу Хейт-Эшбери. Тогда мне казалось, что я поступаю правильно. Он работал на одну из либеральных газет. Я вернулась домой в Атланту, вышла за Роберта, родила дочерей. А потом однажды включила телевизор и увидела его. Он вел репортаж из Каира.

— Значит, он вернулся на телевидение, — заметила Зу.

— И, судя по всему, окунулся в него с головой. Только тем и занимался, что разъезжал по миру, рассказывая об угнетенных. Я видела его репортажи из Ливана, Эфиопии, Ирака, ну и так далее, в том же духе. Во время событий на площади Тяньаньмынь в Китае он тоже был там.

— А, — проговорила Зу. — Ну конечно, Джей Стоквелл. Вспомнила. Я его тоже видела. Его репортажи берут за живое.

Алисса пожала плечами:

— Не знаю, я на это как-то не обращала внимания. Просто смотрела на него и любовалась.

Зу подцепила вилкой гребешок, но есть не стала.

— Интересно, что было бы, если б вы не расстались тогда на углу?

— Действительно интересно. А ты никогда разве не фантазировала? Насчет своего мальчика из дома?

— Имеешь в виду того человека, за которого я могла тогда выйти замуж? — переспросила Зу.

— Может, тебе следовало выйти за него, — сказала Алисса.

«А может, и я могла?… — подумала Мэг. — Может, И мне следовало?..»

— Конечно, я об этом думала, — ответила Зу. — Постоянно.

— А ты, Мэг? Как насчет твоего единственного и неповторимого? Думала ли ты хоть раз, что твоя жизнь могла сложиться совершенно иначе? Лучше.

Мэг захотелось ответить на это: «Лучше? Как раз нет. Она сложилась бы гораздо хуже. К тому же меня вполне устраивает то, как я живу сейчас». Но она промолчала. У нее язык не поворачивался лгать.

За столом стало тихо. Мэг смотрела на Зу, та, в свою очередь, наблюдала за Алиссой. Обернувшись к Алиссе, Мэг успела заметить, как та украдкой смахнула набежавшую слезу. Алисса перехватила взгляд Мэг и прокашлялась. Подняв свой стакан, она сказала:

— Мне кажется, нам нужно разыскать их. Тех, кого мы когда-то любили. Пусть увидят, что они потеряли.

Мэг пожалела о том, что не захватила с собой из дома снотворного. Она лежала на спине, уставившись в темный потолок, и думала о Стивене Райли. Ей было стыдно, так как она понимала, что все мысли сейчас должны быть посвящены Эйвери. Она должна скорбеть, чувствовать отчаяние или что-нибудь в этом роде.

Однако Мэг в ту минуту могла думать только о прошлом.

Повернувшись на бок, она попыталась изгнать из головы воспоминания… Но в памяти всплывал тот день, когда они познакомились. Тогда Мэг училась на первом курсе и пришла на занятия по уголовному праву. Лекцию читал обаятельный человек, влиятельный нью-йоркский адвокат, приглашенный в Гарвард на семестр.

Их первая чашка кофе в кофейне на противоположном конце площади. Они беседовали о профессии. Стивен говорил, страстно жестикулируя. Именно тогда он впервые дотронулся до нее. Это было легкое касание, машинальное, во время разговора. И тем не менее он не сразу убрал свою ладонь. К тому же они встретились глазами…

…Мэг повернулась на живот, взбила подушку и зажмурилась, живо припомнив его новые прикосновения. На этот раз его рука легла в маленькую впадинку внизу ее спины. В следующее мгновение она почувствовала, что он нежно поцеловал ее в то место.

Мэг не волновало, что к этому времени Стивен уже был женат. А то, что у него было трое маленьких детей, даже радовало. Потому что еще задолго до того, как она уехала из дома в колледж, задолго до того, как ее мать задохнулась в дыму пожара в их убогом домишке, она уже твердо знала, что никогда не выйдет замуж. Брак, по ее мнению, был уделом и счастьем других людей. А Мэг считала себя недостойной того, чтобы быть любимой.

«Если бы не ты…» — до сих пор стояли в ее ушах стенания матери.

Мэг живо вспомнилась одна из подобных «бесед». Мать сидела за металлическим кухонным столом в своем запачканном халате, прихлебывала черный кофе и, заходясь в кашле от сигаретного дыма, хрипела:

— Если бы не ты, твой чертов папашка не смылся бы. Если бы не ты, он развелся бы со своей женой и женился на мне. Но теперь поздно… Он уже не вернется. И ты всему виной.

…Мэг перевернулась на другой бок.

Стивен любил ее. Хуже того: она и сама любила Стивена. Их счастье продлилось тринадцать недель. Все это время они держались за руки, прикасались друг к другу, смотрели друг другу в глаза, занимались любовью. На протяжении всех этих тринадцати недель Мэг Купер была счастлива. Тринадцать недель. Семестр. Целая жизнь, последовавшая после другой… и уступившая место новой.

Он купил себе и Мэг майки с университетской эмблемой. Малиновую и серую. Мэг стирала их, когда на выходные дни он отправлялся домой. А когда его майка, теплая, приятная на ощупь, вылезала из сушилки, Мэг прижималась к ней и могла сидеть так, не двигаясь, часами.

Он купил ей букет ярких бумажных цветов.

— Они, как наша любовь, — проговорил он. — Никогда не завянут.

Он научил ее варить уху, играть в крикет, научил ее сексу.

А потом в стенгазете появилась фотография. «Студенты резвятся с преподавателями». Внезапно все изменилось. Риск стал казаться слишком большим, ставки слишком высокими. Мэг знала, что ей делать.

Вечером после последнего экзамена они встретились в кофейне.

— Я не могу вернуться в Нью-Йорк, — говорил Стивен. — Я хочу остаться с тобой в Бостоне. Хочу развестись с женой и жениться на тебе.

Мэг прямо посмотрела на него и сказала:

— Нет.

То, что он предлагал, было неосуществимо. Она не могла допустить, чтобы он бросил жену. Бросил детей. Она не могла допустить, чтобы он рисковал своей политической карьерой, к которой тщательно готовился. Мэг не хотела чувствовать свою вину еще и за это.

…Поднявшись с постели, Мэг прошла в гостиную и легла, свернувшись калачиком, на диване, прижав колени к груди. В сердце родилось щемящее чувство одиночества. Интересно, что сейчас делает Алисса? Может быть, тоже мучается без сна? Сидит на диване в своем номере и думает о своем Джее Стоквелле? А Зу? Вспоминает своего мальчика из дома?

Она посмотрела на часы. Без пятнадцати два. Мэг поднялась и пошла в ванную. Отыскав аспирин, выпила сразу две таблетки и вернулась в постель. «Все это чепуха, которая ни к чему доброму не приведет». Она натянула стеганое ватное одеяло до самого подбородка, закрыла глаза и попыталась перевести свои мысли в другое русло. Интересно, как там Лохматый? Не морит ли его сосед голодом? Завтра надо уехать отсюда. В какое время? Что надеть на похороны Эйвери? Ведь необходимо хорошо выглядеть. И вовсе не потому, что церемонию может посетить Стивен. Впрочем, Мэг была не уверена…

«Пусть увидят, что они потеряли», — вспомнились ей слова Алиссы.

Наконец Мэг удалось заснуть.

И снова явился Стивен. Он стоял на возвышении, над его головой в воздух поднимались красные, белые и синие надувные шары. Огромные, как пляжные «зонтики». Оглушительно гремела музыка. Трубы, саксофоны. Музыкантов Мэг не видела, но зато слышала, как ревет и рукоплещет толпа. Стивен приветственно поднял над головой сцепленные в замок руки. Он широко улыбался. Мэг впервые видела на его лице такую ослепительную белозубую улыбку. «Что он сделал со своими зубами? — недоумевала она. — Почему они стали такие белые и так блестят? Пятнадцать лет прошло… Конечно, он за это время сто раз мог сходить к стоматологу…»

Он опустил руки и подошел ближе к микрофону.

«Я, сенатор Стивен Райли, благодарю всех вас за оказанное мне высокое доверие и даю свое согласие баллотироваться на пост президента Соединенных Штатов!»

Голос его вибрировал. Толпа взревела еще громче. Стивен сделал какой-то жест левой рукой, и на первый план вышла Мэг. На ней был ярко-красный костюм. Он обнял ее за талию, склонился к ней и поцеловал в губы. Это был долгий, очень чувственный и открытый поцелуй. Чтобы весь мир видел.

Оторвавшись от нее, он вновь обернулся к толпе. Поднялся оглушительный рев. Мэг увидела их обоих на огромном видеотабло, которое было установлено специально для тех, кто стоял в последних рядах и кому плохо было видно. Как они здорово смотрятся вместе! Будущий президент и будущая первая леди. Глядя на экран, Мэг вдруг заметила, что он сделал такой же приглашающий жест правой рукой. В следующее мгновение на возвышение поднялась его жена. На ней тоже был ярко-красный костюм. Он обнял ее за талию, склонился к ней и поцеловал в губы. Это был долгий, чувственный и открытый поцелуй. Чтобы весь мир видел.

Он снова обнял Мэг, которая продолжала смотреть на видеотабло и улыбалась. Они стояли вместе все трое и это выглядело торжественно.

«А где же твои дети?» — перекрывая шум толпы, спросила Мэг.

«Они не пришли», — ответил он.

«Почему?»

К ней наклонилась его жена.

«Ты отлично знаешь, почему. — Она улыбнулась. — Они не пришли, и ты всему виной».

Мэг кивнула и оглянулась на безликую толпу собравшихся. «Конечно, — подумала она, — я отлично знаю, почему они не пришли».

Яркий свет включенных телепрожекторов согревал. Мэг стало жарко. На брови повисла капелька пота. Она ее смахнула и в этот момент почувствовала, как сильно колотится в груди сердце.

…Она проснулась. Рука ее закрывала лоб — он был влажный. Сильно билось сердце. Мэг села на постели и спрятала лицо в ладонях. Сегодня впервые за много лет она мечтала о Стивене. А ведь долгое время она запрещала себе даже думать о нем. Целую вечность.

— Когда у тебя самолет? — спросила Зу Мэг на следующее утро, когда они лежали около бордюра крытого бассейна. Кроме них, там никого больше не было. Утренние часы убивались на различных семинарах, в гимнастических залах и на прочие дела. Не каждая женщина здесь имела такого личного наставника, каким являлась для Зу и Мэг Алисса.

— В половине пятого, — ответила Мэг.

Зу поправила чайные мешочки на глазах. И за каким чертом она вчера так много выпила? Начиналось все очень достойно. Зу и Алиссе хотелось утешить Мэг в ее горе. А кончилось тем, что Зу всю ночь вспоминала Эрика, мучаясь так, как не мучилась уже много лет. И кто просил Алиссу рассказывать о своей первой любви? Именно этот рассказ погрузил Зу в личные воспоминания. Голова гудела… Не надо было столько пить.

— А я рада, что мне сегодня не придется никуда лететь, — сказала она. — Уж и забыла, когда в последний раз у меня бывало такое похмелье.

— Я уверена, что у персонала найдется какое-нибудь верное средство. Ты спроси. Во всяком случае, что-нибудь получше чайных мешков.

Зу рассмеялась:

— Я старомодна и не устаю заявлять об этом. На самом деле мне сейчас нужен маленький стакан томатного сока и сырое яйцо. Но, увы, похоже, здесь вообще не знают, что это такое! Холестерин…

Зу сложила руки на плоском животе, пытаясь расслабиться. Где-то играли Дебюсси. Шумели водяные фильтры в бассейне, и их гул действовал почти гипнотически. Зу погрузилась в себя.

— Вчера вечером Алисса была в прекрасной форме, — проговорила Мэг.

— Мм… У меня такое впечатление, что она не очень-то счастлива со своим мужем.

— А мне показалось странным то, что она рассказывала о Джее Стоквелле. Мне трудно представить ее рядом с таким человеком.

— Потому что ты знаешь ее только такой, какая она теперь. Лично я думаю, что это единственный в ее жизни любимый мужчина. Почему она не осталась с ним? Может быть, из-за того, что просто испугалась?

Произнося эти слова, Зу не знала точно, о ком она говорит: об Алиссе или о себе самой. Может, и она испугалась своего чувства к Эрику? Да, не она ушла, а он бросил ее. Но много ли она приложила усилий к тому, чтобы разыскать его? Один-единственный телефонный звонок, вот и все. Наверное, в то время она была настолько помешана на своей карьере в кинематографе, что боялась: если он вернется, счастье, которое пришло к ней так неожиданно, как в сказке, может рухнуть?

Зу изо всех сил зажмурилась. Господи, неужели она была такой мелочной, такой эгоисткой? Но если это так, то она заплатила за свой эгоизм дорогую цену и продолжала расплачиваться все эти долгие годы.

— Кстати, о нашей наставнице, — проговорила Мэг. — Интересно, где она сейчас?

— Наверно, отсыпается. Мне следовало поступить точно так же.

— Это ведь она предложила встретиться в бассейне. Чтобы устроить мне проводы и торжественно попрощаться, прежде чем я «брошу вас на произвол судьбы». Кажется, она именно так сказала.

— Да, но ты вспомни, сколько она перед этим выпила, Мэг. Забыла, наверное.

— Ничего я не забыла, — вдруг раздался совсем рядом голос Алиссы.

Зу сняла с глаз чайные мешочки. Алисса стояла перед ними в огромном балахоне бежевого оттенка, который подчеркивал бледность ее кожи.

— Доброе утро, — сказала Зу. — Похоже, к купанию ты не "готова.

Алисса опустилась на краешек шезлонга Зу.

— Похоже, я сейчас ни к чему не готова.

Зу оглянулась на Мэг, та закрыла глаза и откинулась на спинку своего стула.

— Почему это? — поинтересовалась Зу.

— Самое гадкое в Пьянке отнюдь не то, как ты себя чувствуешь на следующее утро. Самое гадкое — это воспоминание о всех тех глупостях, которые ты несла накануне, когда у тебя был развязан язык.

Зу поняла, что она имеет в виду. Она тоже чувствовала смущение от того, что упоминала вчера об Эрике. Мальчик из дома. Называла ли она его по имени? Говорила ли она о том, что ее жизнь с Уильямом не была счастливой?

— Не переживай, Алисса. У всех у нас в душе есть о чем не хочется забывать. Лично я считаю, что нет ничего лучше этих воспоминаний. Порой именно они заставляют нас жить дальше.

Зу сама удивилась, когда сказала это. Удивилась тому, что призналась самой себе в том, что именно мысли об Эрике, любовь к нему помогали ей благополучно переживать самые черные дни, которых выпало немало на ее долю в последние годы. Да, она злилась на него, возмущалась, но тем не менее именно память об Эрике поддерживала в ней силы. А думала она о нем часто. Достаточно было посмотреть на Скотта, который был точной копией Эрика в юности… В те времена, когда они вместе мечтали о будущем.

— Болтать о прошлом — значит без толку тратить время.

— Не обязательно, — возразила Зу. — Порой воспоминания играют роль хорошего слабительного.

Алисса пошарила в своей вместительной сумочке и достала пилочку для ногтей. Сразу же приступив к делу, она спросила:

— Тогда почему ты все еще отмалчиваешься?

— В каком смысле?

— Почему бы тебе не рассказать нам о своем соседском мальчишке?

Зу с минуту молчала. Сжав руками виски, она откинулась на спинку своего шезлонга.

— Может, она не хочет, — пришла ей на помощь Мэг.

Алисса швырнула пилочку обратно в сумку.

— Вот видишь? Тебе неудобно говорить о прошлом! Ты смущена. Предаваться таким воспоминаниям — это… унизительно!

«Унизительно? — подумала Зу. — Неужели к этому сводится любовь?» Эрик бросил ее. Уильям застрелился. И это унижает? Нет. Скорее убивает.

— Его звали Эрик Мэтьюз, — проговорила она наконец. — Мы вместе выросли в маленьком городке в северной Миннесоте. Эрик был скандинавского происхождения, как и большинство жителей города. А я еврейка. В детстве я очень остро ощущала разницу между мной и остальными детьми. Я смуглая, а они все светленькие. А Эрик помог мне поверить в себя.

Накануне вечером им открыла свою душу Алисса. Доверила все свои секреты. Зу знала, что, если бы не Алисса с ее кипучей энергией, она, наверно, до сих пор сидела бы в своем номере, не показываясь за дверь, бесплодно проводя в четырех стенах день за днем, мучаясь тревогой и страхом от того, что ей, возможно, уже никогда не удастся вернуться в мир людей. И думая о том, что скоро она вернется в Лос-Анджелес и продаст Седар Блаф, пока еще не поздно. И что другого выхода все равно не будет. И что мечта о возвращении в кинематограф — это просто смешно. Так и доживет свои дни толстой, всеми забытой, опустившись в итоге до нищеты.

Сейчас Зу чувствовала себя готовой к тому, чтобы рассказать им об Эрике. Не все, конечно. Но хоть что-то. Она была должницей Алиссы.

Вздохнув, она начала:

— Именно Эрик вдохновил меня на то, чтобы стать актрисой. Вхождение в профессию прошло для меня легко. Дело в том, что… быть в Миннесоте евреем — это значит не просто отличаться от других цветом волос. В Миннесоте я ощущала себя чужой. Всегда замечала на себе любопытные взгляды других детей. Они так смотрели на меня, как будто я была… Словом, как будто они боялись меня. Наверно, поэтому актерское мастерство стало для меня чем-то вполне естественным… — Зу подняла ноги на шезлонг и обняла руками колени. — Ведь я вынуждена была играть, притворяться с раннего детства…

…После школы Эрик убедил меня ехать в Голливуд. Ему тоже хотелось сниматься. Он был красив как бог. Точеные скулы, бездонные голубые глаза… Он был высок и крепок, как викинг. Ну и… Несколько лет мы прожили в Лос-Анджелесе, питаясь исключительно макаронами с сыром. — Она помолчала, потом рассмеялась. — Готовил он. Даже в те времена я уже была избалована. Там я познакомилась со своей лучшей подругой Марисоль, она жила в соседней квартире. Я ведь вам еще не рассказывала про Марисоль?

Вспомнив о ней сейчас, Зу поняла, насколько сильно соскучилась по ней.

— А потом меня «открыли». Не Уильям, нет. Его компаньон. Тим Данахи. Все произошло очень быстро. Не успела я и глазом моргнуть, как уже оказалась перед юпитерами. Подписала трехлетний контракт. А Эрик все стоял на очереди, пытаясь сняться в эпизодах. Уильям перехватил у Тима инициативу в отношении меня. Я стала появляться с ним на приемах. Меня стали замечать. Уильям говорил, что тащить за собой Эрика в те места было бы неблагоразумно. Он сказал, что я должна создать себе имидж «свободной женщины».

— Уверена, Эрику это не понравилось, — заметила Алисса.

Зу покачала головой:

— Я была настолько занята, что как-то не замечала. Еще бы! Радужные мечты вдруг начали сбываться! Короче… придя как-то вечером домой, я обнаружила, что Эрика нет.

— Ну, ясно. Известная история.

Зу скользнула взглядом по спокойной поверхности воды в бассейне. Собственно, на этом рассказ можно было закончить. Остальное раскрывать необязательно.

— Куда он уехал?

Зу пожала плечами:

— Понятия не имею.

— И ты не пыталась найти его?

Зу вновь откинулась на спинку шезлонга.

— Мне казалось, что он больше меня не хочет… — проговорила она. От осознания того, что это могло быть правдой, у нее комок встал в горле.

— По крайней мере ты не виновата, — проговорила Алисса.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, я-то, положим, сама ушла от Джея. В отличие от тебя я сделала собственный выбор. Вот и живу с ним. Все было бы проще, если бы не я, а он бросил меня. Или если бы он умер. — Избегая встречаться глазами с Зу, Алисса поднялась. — Ладно, пойду в сауну.

Они и не подозревали о том, как тяжело достигается другими то, что им далось просто так.

Взять, например, Мэг. Она роскошно выглядит, хотя не прикладывает никаких усилий к этому. А какая она умная! Господи Боже, какой набор: внешность, мозги и независимость! Она никогда не зависела ни от одного мужчины. Ей не надо беспокоиться о том, что скажет муж, когда она начнет стареть, терять красоту.

Или Зу. Голливудская кинозвезда. У нее никогда не было проблем с тем, чтобы попасть на страницы иллюстрированных журналов. Ее фотографии появлялись повсюду. И еще появятся. Американцев хлебом не корми, а подай только триумфальное возвращение в профессию одного из прежних идолов.

Им все далось в жизни легко.

Алисса стянула через голову свой балахон и обернулась толстым махровым полотенцем. Открыв тяжелую дверь в сауну, она вошла внутрь. Защипало глаза. Она не знала, от чего именно: от вина, жара или неумолимых слез.

Алисса вытянулась на лавке. Она знала, что уже упустила свой шанс. Никакого гала не будет. И Зу не будет. Алисса вчера выставила себя перед ними полной дурой. Боже мой! Расплакалась, надо же… Невероятно. Она очень старалась показаться «своей девочкой» и настолько этим увлеклась, что невольно раскрылась. Но чтобы плакать?!. У них на глазах?! Вообще у кого бы то ни было на глазах?..

Алисса спрятала лицо в ладонях. Может, ей уже и не стоит возвращаться домой… Все равно ее жизнь всего лишь фарс. И начался этот фарс в тот самый день, когда она ушла от Джея Стоквелла.

Алисса услышала, как отворилась дверь.

— Алисса? — Это была Зу. — Ты не можешь бросить нас.

— Я уезжаю только во второй половине дня, — сказала Мэг. — И жду, когда ты скажешь, чем мне заняться до отъезда.

— И потом, — продолжала Зу, — меня неудержимо тянет к шоколаду. Надо, чтобы ты меня отговорила.

Не убирая рук от лица, Алисса ответила:

— Тебе надо развлечься, Зу. Прогуляйся. Выкури сигарету.

Она услышала, как они зашли в сауну. Затем шаги смолкли.

— Мне нельзя курить, — сказала Зу. — Сразу после рождения Скотта меня хватил удар.

Наступила пауза, слышалось только шипение поднимавшегося пара.

Алисса села. Зу и Мэг, обернутые полотенцами точно так же, как и она, следили за ней. Три женщины, все настолько разные, что трудно представить, как им удалось подружиться.

Зу медленно подошла к кедровой лавке и опустилась на нее.

— Эту тайну я хранила ото всех в течение почти пятнадцати лет.

Тайна… Перед мысленным взором Алиссы мелькнул образ Роберта.

Мэг тоже села на лавку, скрестила ноги и проговорила:

— Для многих людей тайны — это образ жизни.

Они замолчали, и вновь послышалось шипение пара. Затем Зу качнула головой и сказала:

— Некоторые тайны стоят того, чтобы их не раскрывали. Мой сердечный удар к таковым не относится. Я молчала, и это было проявлением эгоизма. Нынче многие женщины… Я имею в виду известных женщин, которым есть что терять… Во всяком случае, побольше, чем мне тогда… Так вот они не скрывают от публики ни своего рака, ни сексуальных извращений, ни множества прочих проблем, с которыми им приходилось сталкиваться в жизни. — Она невесело рассмеялась. — А я? Я не могла признаться даже в том, что со мной случился этот злосчастный удар. И дело не в том, что я боялась угробить карьеру. Я боялась, что люди станут смеяться надо мной, подумают, что я слабая… И мне уже не удастся морально восстановиться. И снова вернутся те времена из детства, когда я была одной-единственной девочкой-еврейкой на весь наш городок в северной Миннесоте.

Алисса судорожно сглотнула. Ей вдруг вспомнились ее школьные подружки, позирующие перед зеркалом в мехах тети Хельмы.

— Кому же приятно признаваться в своих слабостях? — проговорила Алисса. — Особенно, когда признаешься в этом самому себе.

Алисса говорила и одновременно слышала себя как бы со стороны. На глаз навернулась слезинка… Сколько она ждала этой минуты? Месяц? Год?.. Алисса дала ей скатиться по щеке.

— От моего эгоизма многие страдали, — продолжала Зу. — Я упросила Уильяма скрыть от прессы известие о моей болезни. Он сказал журналистам, что я решила уединиться для того, чтобы поставить на ноги ребенка. Никто не знал, что у меня была парализована вся левая половина тела. Что я не могла ходить. Не могла говорить. Через пару лет репортеры наконец оставили Уильяма в покое и потеряли интерес. — Она подняла глаза к темному потолку. — Я знаю, как тяжело приходилось Уильяму. И дело не только в моей болезни, но еще и в моем эгоизме. Марисоль тоже было несладко. Но больше всего страдал мой ребенок.

Алисса не верила своим ушам. Зачем Зу рассказывает все это? Чтобы утешить ее, убедить в том, что у всех людей есть свои проблемы? Что никто не совершенен, что нет человека, которому повезло бы прожить идеальную жизнь? Зу, похоже, говорила откровенно и все же…

Алисса внимательно посмотрела на Зу. У нее была очень чистая кремового оттенка кожа. Казалось, Господь нарочно одарил этим чудом только евреек. Трудно было поверить, что с полных красивых губ Зу целых два года не срывалось ни одного словечка. Алисса прокашлялась:

— По-моему, ты выглядишь ничего.

— Она права, — сказала Мэг. — Ты выглядишь отлично.

Зу покачала головой:

— Это сейчас. Впрочем, и все последние десять лет. Ведь Уильям нанял самых лучших врачей. И Марисоль всегда была рядом. Но первые два года я не жила… И даже не пыталась жить, Скрывалась от мира, без конца жалела себя и в этом находила даже какую-то радость.

— Я знаю, что такое скрываться от мира, — проговорила Мэг. Она вздернула подбородок и отвернулась в сторону. Алисса поняла, что Мэг пытается спрятать от них то выражение боли, которое появилось на ее лице. — Вначале ты делаешь это, потому что кажется, что так спокойнее…

— А потом, — перебила ее Зу, — ты делаешь так, потому что это вошло в привычку и ты не знаешь, как с этой привычкой расстаться.

Алисса закрыла глаза и полностью отдалась ощущениям своего тела, которое обволакивалось успокаивающим теплом.

— Надо поступать, как я, — проговорила она. — Бросить миру вызов и показать ему, кто тут хозяин. — Голова раскалывалась. Алисса уперлась затылком в стену, впервые не чувствуя себя хозяйкой положения. Как будто из нее выпустили весь пар. Она была исполнена ощущения своего поражения. И еще… Алисса, так же, как Зу и Мэг, остро почувствовала свое одиночество. После паузы она добавила: — Не надо было мне бросать его. С Джеем прошла самая счастливая пора моей жизни.

Вновь наступила тишина. Прокашлявшись, Мэг сказала:

— По крайней мере у вас есть дети. Семьи. Друзья.

Алисса открыла глаза:

— Значит, у тебя то же чувство? Что не стоило порывать с человеком, которого любила?

— Он был моей единственной любовью.

— И мне не следовало отпускать Эрика, — проговорила Зу.

Алисса затянула полотенце под грудью потуже.

— И что мы все хотим этим сказать, подружки? Что мы сестры по несчастью?

— Сейчас уже слишком поздно, — заметила Мэг. — Нам остается продолжать вести ту жизнь, которую мы вели все эти годы. Примириться с этим.

Алисса фыркнула:

— Примириться с моей жизнью? Да у меня нет жизни! В данный момент моя жизнь сосет вот такой здоровенный… И у меня такое ощущение, подружки, что у вас с этим тоже проблемы. Может быть, нам следует что-то предпринять?

— Например? — спросила Зу.

— Я вчера уже сказала. Давайте найдем их.

— Что? — воскликнула Мэг. — Зачем? «Чтобы они увидели, что они потеряли?»

— А что? — невозмутимо откликнулась Алисса. — Или хотя бы для того, чтобы проверить, осталось ли чувство…

— Ты сумасшедшая! — сказала Зу. — Что-то мне здесь слишком жарко. Я ухожу.

Она поднялась с лавки и направилась к выходу.

Алисса успела удержать ее за руку:

— А ты подумай над этим хорошенько. Мы разъедемся по домам. Вернемся к тому, что есть. Но при этом у нас троих будет один маленький секрет, который мы ни перед кем не раскроем. Мы начнем поиски. И узнаем наконец, от какой жизни мы в свое время отказались. И тогда уже можно будет закрыть книгу воспоминаний раз и, навсегда.

— Ты забываешь о том, что у тебя еще есть муж, — сказала Зу.

— Вот уж поверь мне! — воскликнула Алисса. — Его это не обеспокоит.

— А мой любимый сам является мужем и отцом семейства. Он не захочет увидеться со мной, — проговорила Мэг, тоже поднимаясь.

— Ты этого не можешь знать, захочет или не захочет.

Они внимательно посмотрели друг на друга.

— Мы так никогда ничего и не узнаем, если не попытаемся, — сказала Алисса. — Что нам терять-то?

Глава 6

Они сидели в первом ряду, так как у Эйвери в последние годы жизни ближе компаньонов, в сущности, никого не было.

Мэг знала, что ее затылок буравят сотни пар глаз. Интересно, смотрит ли на нее Стивен Райли?.. Она, кажется, все отдала бы за то, чтобы точно узнать это. Глянув направо и налево, она заметила, что компаньоны сидят, опустив глаза долу. Мэг поспешила сделать то же самое.

Мерный речитатив священника гулко отдавался в стенах каменного храма. Собравшиеся соблюдали тишину и лишь изредка слышалось чье-то покашливание или шарканье ботинка по каменному полу. Пару раз кто-то негромко и, судя по всему, искренне всхлипнул. Впрочем, Мэг знала, что большинство присутствующих пришли сюда лишь для приличия. Но все же пришли. Интересно, сколько человек удалось бы собрать на ее собственных похоронах? Ну, компаньоны, конечно. Впрочем… Теперь, когда ушел из жизни Эйвери, даже в этом Мэг сомневалась. Ну, Данни Гордон. Джанина, секретарь. Может, несколько человек из канцелярии.

Она украдкой скользнула взглядом по опущенным головам. Если бы хоронили ее, то все провожающие ее в последний путь вполне разместились бы в двух первых рядах. Мэг прикрыла глаза. Может быть, придет еще сосед, которому она отдавала Лохматого, когда уезжала. Значит, еще один. Лохматый остался бы у соседа и после ее смерти. Интересно, смог бы сосед заботиться о нем так же, как она?

Послышался негромкий перезвон колокольчиков, и Мэг уловила боковым зрением какое-то движение. Она подняла голову. Священник что-то разбрызгивал над гробом, украшенным роскошными орхидеями. «Орхидеи, конечно, предоставил Данни», — подумала Мэг.

Почему бы ей не влюбиться в Данни? Почему бы ей хоть в кого-нибудь не влюбиться? Или Стивен забрал себе все и после него она уже не способна полюбить снова? Неужели он забрал себе все ее сердце и всю ее душу, так что ничего не осталось? Почему она не может повторно пережить что-нибудь подобное тому, что было со Стивеном Райли? Она сказала Данни, что лучше быть одной. Неужели она искренне в это верит?

Колокольчики зазвенели снова. Мэг насторожилась. Через минуту ей придется обернуться лицом к людям, говорить с ними, общаться… Через минуту она узнает, здесь ли Стивен.

У Мэг в ложбинке между грудей выступила испарина. «Будь проклята Алисса Пэйдж, — ругнулась про себя Мэг. — И Зу Хартман тоже». Если б не они, она не мучилась бы сейчас мыслями о Стивене и не страдала бы от тщетных попыток не думать о нем. Она оплакивала бы Эйвери. Они с ним были совсем разные люди, но все же Эйвери сделал кое-что для Мэг и именно он дал ей шанс проявить себя. Мэг сложила руки на животе. Эти две дуры разбередили ей душу, вызвали к жизни те переживания, которые лучше было не трогать.

Вдруг губы ее скривились в полуусмешке. Вот, кстати, еще два человека, которые пришли бы на ее похороны.

Компаньоны поднялись со своих мест. Мэг тоже встала, одернув серо-коричневую юбку. Наряд, конечно, не траурный, но она знала, что этот цвет хорошо оттеняет ее глаза. А выглядеть она должна как следует: ведь тут может быть Стивен Райли.

Покидая первый ряд, Мэг изо всех сил старалась переключиться на мысли об Эйвери. Он выговорил бы ей за то, что она не оделась в черное. Или по крайней мере в темно-синее. «Извини, босс, — сказала она про себя, глядя на гроб, который проносили мимо. — Ты сам говорил: женщине — женское».

Затаив дыхание, она последовала за компаньонами вдоль прохода. Они шли медленно. По обе стороны от прохода стояли люди с торжественными масками на лицах. Мэг не видела их, глядела строго себе под ноги, но знала наверняка, что их взгляды прикованы к ней. Ей даже казалось, что до нее доносятся шепотки, вроде: «Смотрите! Это она защищала Холли Дэвидсон! Это она выпустила ее на свободу!»

Интересно, Стивен знает о процессе? Знает ли он о том, как часто она выпускала на свободу клиентов, которые на самом деле были повинны во вменяемых им преступлениях? Знает ли он о том, что деньги этих клиентов — это то, чем живет Мэг Купер, то, что ею движет? Интересно, сумеет ли она почувствовать на себе его взгляд, затерявшийся в сотне других взглядов?

Ей снова вспомнились слова Алиссы: «Ты этого не можешь знать, захочет он или не захочет».

Мэг уставилась взглядом в спину шедшего впереди компаньона, одетого в темно-синий костюм. Что, если они со Стивеном вновь полюбят друг друга? Такой ли уж это будет смертный грех? Перед глазами плыла широкая спина компаньона. Кто это? Сейчас для Мэг все они были на одно лицо.

Впереди показался просвет. Солнце. Наконец-то они вышли на воздух. Спускаясь по ступенькам крыльца, Мэг жадно вдыхала свежий воздух, наслаждалась обычной суматохой на Пятой авеню, шуршанием шагов сотен прохожих, движением множества машин по проезжей части. На надвигавшихся представителей прессы Мэг не обращала никакого внимания. В душе появилось легкое разочарование. Она не почувствовала присутствия Стивена. Неужели он не пришел?

Заместитель Эйвери Джордж Баскомб склонился к ней.

— Улыбочку. Видишь же, что снимают, — саркастически проговорил он. — Уверен, что все эти камеры направлены именно на тебя.

Мэг проигнорировала этот совет и направилась к ожидавшему ее лимузину. Уже садясь, она вдруг услышала крик кого-то из репортеров:

— Сенатор Райли! Что вы можете сказать по поводу этой утраты, которую понесла ассоциация адвокатов?

Мэг неловко села в машину. Шофер потянулся было, чтобы закрыть за ней дверцу, но она захлопнула ее сама. Выпрямилась и стала смотреть прямо перед собой. Ну уж нет, она не оглянется! Не повернет головы!

Впрочем, стоило только машине отвалить от тротуара, и Мэг не удержалась. Она сама не поняла, что же заставило ее обернуться: магнетизм Стивена, любопытство или просто глупость?

Она обернулась, но было уже поздно. На крыльце церкви толпилось множество людей, и сенатора Стивена Райли не было видно.

На кладбище его не было. Надев черные солнцезащитные очки с большими стеклами, Мэг внимательно оглядывала каждого мужчину в черном костюме, чей рост превышал шесть футов. Но Стивена среди них не оказалось. После похорон были назначены еще поминки в «Ле Сирк», но Мэг туда не пошла. Эйвери не удивился бы…

Как только она открыла дверь своего дома, то сразу почувствовала, что что-то не так. Войдя внутрь, она обвела глазами холл. Огромная фарфоровая ваза, полная изящных нежных лилий, стояла на своем обычном месте на столике. Рядом лежала почта, сложенная в аккуратную стопку, именно там Мэг и оставила ее накануне вечером, вернувшись с курорта.

Нет, что-то другое…

— Я знал, что ты придешь примерно в это время, — раздался мужской голос из гостиной.

Мэг улыбнулась:

— Я бы спросила, как ты попал сюда, но ты ведь все равно соврешь.

Она прошла в гостиную. На белом диване восседал Данни. На нем все еще был его траурный наряд: голубая рубашка, красный галстук, темно-синий спортивный пиджак и джинсы. На лице блуждала самодовольная ухмылка.

— Зачем врать? — отозвался он. — Просто это секрет фирмы.

— Заурядный взлом — вот и весь твой секрет, — сказала Мэг, плюхнувшись с ним рядом и скинув туфли. — Впрочем, я рада, что ты здесь.

— Я уже ухожу.

— Да?

— И ты тоже. — Он ослабил узел на галстуке, снял его и расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке. — Надень на ноги что-нибудь попроще и попрактичнее. Мы идем в зоопарк.

У входа в Центральный парк они купили себе крендельки: Данни с горчицей, а Мэг — несоленый. В парке кипела жизнь: гуляли люди, ворковали голуби. Данни отщипнул кусочек от своего кренделька и кинул на землю. К еде тут же устремились десятки птиц — завязалась шумная возня, и победитель забрал себе все.

— Жизнь — это череда столкновений, Мэг, — проговорил Данни. — Эйвери получил от жизни все, что хотел.

Мэг сунула руки в карманы и продолжала молча идти рядом с ним по витой аллее. Чуть отвлекшись от своих мыслей, она сразу услышала многоголосье зоопарка, в нос ударил характерный запах. Приблизившись к вольеру с тюленями, она принялась наблюдать за ними. Животные нежились на солнце, мирно развалившись на камнях. Загородка была невысокая, и Мэг поставила на нее локти.

— Эйвери умер в одиночестве, — сказала она.

Данни утвердительно кивнул.

— Я боюсь этого, Данни. Боюсь умереть в одиночестве.

Данни только откинул со лба прядь волос.

Мэг невесело усмехнулась:

— Беда в том, что избежать такого конца можно только одним способом: прожить жизнь вместе с кем-то. И еще неизвестно, чего я боюсь больше. — Она вновь перевела взгляд на неподвижных тюленей. Спят они, что ли? Или умерли?

Данни взял ее за руку и повел к небольшому арочному мосточку.

— Неужели ты не можешь думать ни о чем, кроме смерти, Мэг? — проговорил он. — Задумайся о жизни, хоть раз.

Она остановилась и взглянула на него:

— Ты это к чему?

— Ты много работаешь, Мэг, вот к чему. Впрочем, конечно, — он неопределенно махнул рукой, — время от времени у тебя появляется дружок. Но это не жизнь, а существование.

Они взошли на мост, и Мэг стала смотреть на воду. Лодочный сезон еще не начался. Не пришло время и влюбленным сидеть обнявшись на зеленом берегу.

— Ты вызываешь во мне беспокойство, Мэг, — продолжал Данни. — Работа? Да, работа. Но теперь, после кончины Эйвери, и тут могут произойти существенные изменения.

Мэг пожала плечами.

— Скажи, ты вообще способна проявить к чему-либо страстный интерес? Есть ли на свете хоть что-нибудь, что волнует тебя больше всего?

— Я люблю свою работу, — ответила она. — Впрочем, клиенты наши, конечно, мошенники, и меня это коробит. И еще эта чертова сенсационность процессов. — Она поежилась.

— Теперь все будет еще хуже.

— Компаньоны меня недолюбливают. Они и терпели-то меня только из-за того, что мне доверял Эйвери.

— Вот и думай теперь, как быть. Эйвери был первой шишкой в вашей фирме. Эйвери умер. Теперь ты первая шишка.

— Что ты несешь?

— Я дело говорю, Мэг. У тебя есть репутация, заработанная собственным горбом. Несмотря на всю свою сдержанность, ты самая заметная фигура в этой фирме. Тебе, главное, надо четко понять, что представляют собой твои компаньоны. Да, они тебе завидуют, но одновременно и нуждаются в тебе. Думаю, ты способна сейчас взять инициативу в свои руки. Самостоятельно выбирать себе дела. Работать только с теми, с кем хочется. Ты нужна им, Мэг, — повторил он. — Теперь ты их козырь.

В ногах родилась легкая дрожь, которая быстро стала подниматься вверх, пробежала по груди, плечам. Мэг сильно закусила губу. Показалось даже, что до крови. А в следующую секунду из глаз хлынули слезы. Данни подошел к ней и обнял. Рыдания сотрясали все ее тело. Она уткнулась лицом ему в шею, заливая слезами его растрепанные волосы. Он гладил ее по спине, по волосам. Затем поцеловал в макушку.

— Я не хочу быть ничьим козырем, — всхлипывала она. — Я хочу просто делать свое дело. Хочу, чтобы меня оставили в покое.

Данни крепче прижал ее к себе.

— Не думаю, дорогая, — спокойно проговорил он. — Не думаю, что ты этого хочешь.

Она запрокинула голову и посмотрела ему в глаза. Внезапно их губы сомкнулись. Мэг, отчаянно прижавшись к нему, впилась в его рот. Его объятия приглушили боль, согрели сердце. Но едва придя в себя, Мэг осознала, что это Данни, ее друг, и, оттолкнув его, отвернулась и вновь стала смотреть на воду.

Он приблизился сзади и положил руку ей на плечо.

— Черт, извини, Мэг. Я не хотел…

Мэг улыбнулась и смахнула с лица последнюю слезу.

— Ничего, Данни. Спасибо тебе.

— Просто я испугался не меньше твоего. Ощутил себя таким же одиноким.

— Как ты думаешь, Данни, мы такими с тобой и останемся? Ты и я?

Он провел ладонью по ее руке.

— Мне уже сорок три, Мэг. Но я еще не расстался с надеждой на то, что где-то меня ждет «та самая» женщина. Пока жива надежда, я не беспокоюсь насчет одиночества. Тебе, Мэг, не хватает этой надежды.

— Бывают времена, когда трудно на что-то надеяться.

Он легонько стиснул ей руку.

— Многие люди думают: «И какого черта мы не вместе?!» Понимаешь меня?

— Да. Но лично у нас с тобой, по-моему, есть нечто гораздо более ценное.

— Мы друзья.

Она почувствовала, как он прижался к ее голове щекой, и сказала:

— Мы с тобой самые близкие друзья.

Он поцеловал ее в голову.

— Я люблю тебя, подружка, — проговорил он.

И Мэг знала, что он действительно любит ее так, как только может любить настоящий друг. Беззаветно и без всяких условностей.

На следующее утро было назначено совещание руководства фирмы. Мэг стояла у стола в приемной и просматривала почту. Теперь ей придется работать только с Баскомбом, Смитом и Пакстоном. Последний компаньон Джош Рейнгольд медленно умирал от рака легких на своей вилле в Хэмптонсе. Из вежливости его фамилию еще не убрали с таблички, прибитой к дверям их фирмы, располагавшейся в сером консервативном здании на Парк-авеню. «Интересно, — подумала Мэг, — через какое время компаньоны избавятся от фамилии Эйвери?» Она решила, что с этим никто торопиться не будет. Сколько бы Данни ни называл ее «козырной картой», Мэг было ясно, что даже после смерти Эйвери его имя и репутация будут продолжать привлекать в фирму новых богатых клиентов.

Открытки с соболезнованиями Джанина отложила из общей кучи в сторонку.

— Пусть все видят, — пояснила она.

Мэг взяла в руки пачку открыток и стала их быстро просматривать. Одна открытка задержала на себе ее внимание. Рука ее замерла, и она уставилась на конверт. На месте обратного адреса было впечатано «Сенат Соединенных Штатов».

«Это, может быть, от него, — подумала она. — Впрочем, вчера на похоронах было несколько сенаторов. Открытку мог прислать любой. — Она колебалась. — Но может быть, и он». Вот если бы достать эту открытку и посмотреть на почерк…

Мэг украдкой огляделась по сторонам — никто в ее сторону не смотрел, Джанина готовила себе кофе. Мэг вскрыла конверт. Стандартная белая открытка, письмо золотом. «Примите глубокие соболезнования от сенатора Говарда Левина и его штата». Мэг сунула открытку обратно в конверт и вновь принялась просматривать пачку. Вскоре ей попался на глаза второй конверт с адресом отправителя «Сенат Соединенных Штатов». Она вытащила открытку, которая ничем не отличалась от первой за исключением подписи, и прочитала: «Примите глубокие соболезнования от сенатора Стивена Райли и его штата». Ниже подпись: «Стивен К. Райли». Интересно, откуда появилась эта «К»? Господи, да ведь она ни разу не спрашивала его второе имя!..

— Ты готова, Мэг? — раздался рядом мужской голос. Вздрогнув от неожиданности, она подняла глаза и увидела в дверях конференц-зала Ллойда Пакстона. — Давай, нам многое надо обсудить.

— Сейчас.

Мэг быстро кинула открытку от Стивена к своей собственной почте, забрала ее и сумочку и вошла в конференц-зал.

Компаньоны сидели за длинным овальным столом на своих обычных местах. За исключением Джорджа Баскомба, который восседал во главе стола, на месте Эйвери. Мэг почувствовала, как ее охватывает возмущение. С фамилией на табличке они, положим, еще погодят, но во всем остальном… Было ясно, что отныне Эйвери Ларсон — уже история.

— Так, ребята, давайте начинать, — начальственным тоном сказал Джордж Баскомб, привлекая к себе внимание присутствующих.

Мэг еще ни разу не приходилось работать над одним делом вместе с Джорджем. Она его едва знала. Если Эйвери был верзилой, то Джорджа можно было назвать коротышкой. Он был моложе Эйвери: где-то под пятьдесят. Толстенький, начинающий лысеть. Мэг знала, что на Багамских островах у него стоит на якоре восьмифутовая яхта, что у него жена с хорошими связями и состояние, доставшееся по наследству.

Перед ним лежала стопка папок с очередными делами. Джордж стал их просматривать: судебная тяжба по налоговым вопросам, страховка, растрата… Компаньоны вставляли какие-то реплики, но было видно, что парадом командует именно Джордж. Мэг сидела молча и чертила круги в своем желтом блокноте.

— Арнольд Бэнкс, — наконец проговорил Джордж. — Убийство первой категории.

Мэг напряглась. Шестидесятипятилетний хранитель музея Арнольд Бэнкс обвинялся в том, что задушил собственную престарелую мать, а до этого на протяжении многих лет избивал ее. Бэнкс жил в роскошном особняке на Парк-авеню, который принадлежал его предкам в трех коленах. Домашняя прислуга состояла из пяти человек. Двое выступали свидетелями обвинения, двое — свидетелями защиты. Пятый молчал. Ходили слухи о том, что Доминик Данн уже получил немалый аванс от журнала «Вэнити Фэр» за рассказ об этой темной истории. А один из свидетелей уже подписал с телевидением эксклюзивный контракт по тому же поводу. Дело обещало быть сенсационным. Америке уже наскучила тема насилия в отношении супругов и детей. Народ ждал скандалов, связанных с издевательствами над старшим поколением. Мэг не имела ни малейшего желания участвовать в этом спектакле.

Джордж пролистал папку и посмотрел на присутствующих поверх стекол своих очков:

— Как вам известно, этим делом занимался лично Эйвери.

За столом все молчали.

Джордж оставил папку в покое.

— Наша фирма находится с Бэнксом в тесном контакте по его финансовым делам вот уже несколько лет. Он хочет, чтобы дело перешло к одному из старших компаньонов.

Мэг почувствовала облегчение. Слава Богу, Джордж не будет настаивать на том, чтобы именно она защищала этого Арнольда Бэнкса: Бэнкс «старый добрый малый» и должен иметь дело с таким же «старым добрым малым», без вмешательства молодой энергичной леди.

— Однако, — продолжал Джордж, — у меня на этот счет другое мнение. — Его маленькие глазки впились в Мэг. — Бери это дело.

У Мэг вывалился из рук карандаш:

— Что?

— Ты будешь защищать Арнольда Бэнкса.

Она обвела глазами погруженную в тишину комнату. Потом вновь оглянулась на Джорджа:

— Я не хочу.

Кто-то из компаньонов заерзал на стуле, кто-то прокашлялся.

— Никто не спрашивает тебя, адвокат, хочешь ты или не хочешь. На первом месте для всех нас должны стоять интересы фирмы. Ты почему-то особенно приглянулась репортерам. Если мы правильно распорядимся нашими козырями, дело прогремит еще мощнее, чем процесс над Холли Дэвидсон. Чем больше наша фирма получит рекламы в прессе, тем лучше.

«Если мы правильно распорядимся нашими козырями».

Громко вздохнув, Мэг уставилась на свои каракули в блокноте. Данни сказал тогда: «Теперь ты их козырь». Боже, значит, закон и право отныне превратились в карточную игру.

— А если я откажусь? — проговорила Мэг.

Джордж треснул кулаком по столу. Мэг на мгновение съежилась, но тут же устыдилась того, что позволила Джорджу Баскомбу напугать себя.

— Ты берешь это дело. И точка. Сейчас не время строить из себя примадонну. Думай не только о себе, но и о фирме. Возьми это дело и отработай его в память об Эйвери.

Мэг подняла упавший карандаш и начертила в блокноте несколько аккуратных треугольников. «Чем сложнее дело, — подумала она, — тем радостнее триумф». Но стоит ли триумф того, чтобы идти на поводу и покоряться Джорджу Баскомбу? Она соединила треугольники сплошной линией. Можно встать и уйти. Хоть сейчас. Уйти отсюда и уйти из фирмы. Мэг без проблем найдет себе другую работу. Она заштриховала пробелы, и треугольники исчезли. Но на новом месте едва ли будет лучше. Новое начальство будет ждать от нее того же, чего ждут и здесь: поддержки созданного к этому времени профессионального имиджа. Она ткнула острием карандаша в бумагу.

— Судебные заседания начинаются через несколько недель, так что приступай к работе уже сегодня, — продолжал Джордж. — Я распоряжусь, чтобы материалы Эйвери перенесли в твой кабинет.

— Мне кажется, что Эйвери по крайней мере выслушал бы мои доводы, — проговорила Мэг.

Джордж опустил глаза и стал собирать со стола бумаги. Потом поднялся, взял свой портфель и сказал:

— Эйвери умер, Мэг. И теперь я твой начальник.

С этими словами он вышел из конференц-зала.

* * *

На столе перед Мэг лежали материалы по делу Бэнкса. Она отодвинула их в сторону, села и подняла с пола свою сумку.

Со вздохом достала из сумки почту. Среди конвертов была и золоченая открытка от сенатора Стивена Райли. Мэг взяла ее в руки и провела пальцем по подписи. «Стивен К. Райли». Он не поставил впереди «сенатор» или «почтенный», хотя мог это сделать. Возможно, это означало, что он не изменился. Возможно, это означало, что он остался все таким же непосредственным и чутким человеком, каким она его знала в те времена, когда он учил ее законам юриспруденции и любви.

Выдвинув верхний ящик стола, она сунула туда открытку и несколько секунд смотрела на нее. Хватит ли у нее мужества вновь увидеть его? Посмотреть ему в глаза? Подойти, почувствовать его магнетизм, исходящее от него тепло?..

«…Мысль о том, что ты больше никогда до меня не дотронешься, кажется невыносимой». — Он говорил это на их последнем свидании. В тот день она, солгав, заявила, что больше его не любит. В тот день она увидела, как он плачет.

На столе запищал селектор. Вздрогнув от неожиданности, она резко спросила:

— Что случилось, Джанина?

— Мистер Баскомб просил передать вам, что мистер Бэнкс должен прийти к нам в три часа. Мистер Баскомб просил вас принять его. Хорошо?

Мэг задвинула верхний ящик. Что бы она ни думала о Джордже Баскомбе, но он старший компаньон.

— Да, Джанина, — ответила она. — В три часа меня устроит.

Она перестала думать о Стивене Райли и, захватив папку Бэнкса, перешла на диван. Пора приступать к работе. Пора принимать очередной вызов. Скинув туфли, она с ногами устроилась на диване, вытянув их перед собой. Открыла папку и стала читать страницу за страницей, исполненные лицемерия и скуки. Меньше часа потребовалось Мэг на то, чтобы прийти к выводу, что Арнольд Бэнкс виновен. У нее не было в этом никаких сомнений.

Обед она пропустила. Сразу после часа дня селектор вновь ожил. Может, это Бэнкс? Хочет отменить встречу? А может, Джордж передумал?

— Да, Джанина? — крикнула она, не поднимаясь с дивана.

— Вам звонит какая-то женщина. Некая Алисса Пэйдж.

В первое мгновение Мэг подумала, что что-то случилось с Зу. Она вскочила с дивана, бросилась к столу и сорвала с аппарата трубку.

— Алисса? — крикнула она взволнованно. — У вас там все в порядке?

На противоположном конце провода рассмеялись. Да, это была, конечно же, Алисса. Мэг стало теплее на душе от ее голоса.

— Все о'кей. Мы просто хотели узнать, нормально ли ты добралась. Как вчера все прошло?

Мэг тяжело опустилась в кресло.

— Ужасно.

— Мы только и думали что о тебе.

Алисса и Зу думали о ней? Неужели о Мэг вообще кто-то думает на этом свете?

— А как репортеры? — спросила Алисса. — Лезли к тебе со своими фотовспышками?

— Я им не дала этой возможности.

Алисса рассмеялась:

— О Мэг! Ты даже представить себе не можешь, какие усилия я затрачиваю на то, чтобы попасть в газеты! Ну, ладно с этим. Слушай, я, собственно, хочу попросить тебя об одолжении. Помнишь того парня, который звонил тебе насчет смерти босса? Ты говорила, что он частный детектив, да?

— Данни-то? Да. Его наняла наша фирма.

— Но он не в штате?

— А к чему ты это?

— Мне нужен человек, который поможет отыскать Джея. Лично я просто не знаю, с чего начинать.

Мэг вытянула в руке телефонный провод.

— Ты же говорила, что последний раз видела его на телевидении. Начни оттуда.

— Нет, это слишком долгая история, а я девочка нетерпеливая. И потом, мне нельзя вести поиски открыто. Я замужем, не забывай. Короче, я все решила. Перед возвращением в Атланту залечу к тебе на денек. Давай пообедаем завтра в русской чайной? Мне очень нужен этот частный детектив. Ведь он твой друг? Значит, я смогу ему доверять. И потом, если он настоящий профессионал, то, значит, тактичен.

Мэг кивнула:

— Да, Данни, конечно же, тактичен.

— Прекрасно. Значит, увидимся завтра. Русская чайная, в половине девятого.

Повесив трубку, Мэг спросила себя: «На что это я только что согласилась?» Она снова выдвинула ящик своего стола и посмотрела на открытку. «Стивен К. Райли».

Хватит ли мужества?..

Глава 7

Устроившись поудобнее в кресле самолета, Алисса отклонила предложение стюарда принести ей жареные орешки и какой-нибудь холодный напиток. Пристегнув и подтянув ремень безопасности, она мысленно похвалила себя, что не забыла дать персоналу «Золотого источника» щедрые чаевые: она должна была позаботиться о том, чтобы и после ее отъезда Зу смогла беспрепятственно продолжать свой особый режим. Алисса также пообещала, что будет названивать Зу и следить, чтобы та не бросила свою диету и придерживалась плана физических упражнений, который специально для нее разработала Алисса. Пока что ей нравилось, как идут дела у Зу. Она молилась о том, чтобы ее новой подруге сопутствовал успех в возвращении на съемочную площадку. Ведь успех Зу означал для самой Алиссы настолько много, что страшно было даже подумать.

Телесериал, в котором Зу, дай Бог, зацепится за роль, выйдет на экраны меньше чем за две недели до намеченного Алиссой гала-вечера в пользу бездомных. Поклонники кинозвезды хлынут из своих берлог обратно на свет Божий, пресса будет огромная. Зу мгновенно станет сенсацией номер один, и репортеры будут гоняться за ней точно так же, как гонялись за принцессой Ди[11], когда та укрылась в тень.

Вот тогда-то и придет самое время Алиссе попросить Зу о небольшом одолжении. В конце концов, разве не для этого и существуют друзья?

Самолет стал разгоняться по взлетной полосе. Алисса закрыла глаза и улыбнулась. А пока что нужно закрепить дружбу со знаменитым адвокатом Мэг Купер, которая, между прочим, тоже способна произвести своим появлением на гала настоящий фурор.

«Я просто умница», — похвалила себя довольная Алисса.

Наконец на полную мощь взревели двигатели, и Алисса приготовилась к взлету. Она увидела в проходе перед собой две сцепленные руки. «Боятся летать». Крепкая рука принадлежала молодому человеку, который сидел прямо напротив Алиссы. Другая ручка была тонкая, изящная и с золотым колечком на безымянном пальце. «Молодожены, — подумала Алисса. — Наверно, впервые в жизни покинули свою ферму».

Самолет весь загромыхал и затрясся. Вскоре Алисса почувствовала толчок и поняла, что они наконец оторвались от земли. Молодые люди в этот момент еще крепче сцепили руки.

Она снова закрыла глаза и попыталась вспомнить, когда в последний раз ее саму кто-нибудь брал за руку. Делал ли это когда-нибудь Роберт? Или кто-нибудь из любовников? Держаться за руки… В чем-то это более интимно, чем поцелуй. Чем даже половой акт.

Вспомнила. За руку ее брал только Джей Стоквелл.

Она почувствовала легкую дурноту: самолет выравнивался на высоте полета.

Первое их свидание состоялось на матче поло[12]. Тогда ей только исполнилось четырнадцать. Джей был на два года старше. После матча они пошли на конюшню, где Джей показывал ей новую лошадь своего отца. Чтобы заглянуть в стойло, Алиссе пришлось встать на тюк с сеном. И Джей взял ее за руку, чтобы она не потеряла равновесие. Но держал дольше, чем требовалось…

Первая близость произошла между ними, когда ей было пятнадцать. «Да! Узнай об этом мои доченьки, представляю, что с ними было бы!» В тот день у шофера Стоквеллов был выходной, и они забрались на заднее сиденье пустого лимузина, стоявшего в гараже перед особняком его родителей. Подальше от любопытных глаз. Тогда они оба еще были девственниками и испытывали неловкость, но все равно это были незабываемые минуты! И потом Джей снова держал ее за руку.

Где же он теперь?

«Я собираюсь участвовать в деле спасения людей, — сказал он в ту последнюю их встречу в Сан-Франциско. — Решил работать на дело мира».

«Но ты разве не хочешь прославиться?» — спросила она.

Алисса прекрасно помнила, что в тот день на ней была длинная с бахромой по краям блузка, а на шее красовались бусы, которые Джей сделал специально для нее. И она поклялась никогда в жизни не снимать их.

Интересно, где они теперь?..

Квартирка их в Сан-Франциско, что и говорить, была убогая. Но тогда им казалось, что ничего лучше и придумать нельзя. В тех местах, где на стенах осыпалась штукатурка, висели неоновые постеры. На кухне была огромная раковина из желтого фарфора. Над ней они, бывало, сливали воду, переваливая спагетти из кастрюли в старый дуршлаг. Мяса они тогда совсем не ели. У них было много друзей, но сейчас Алисса не могла припомнить ни одного имени. Они пили много вина и курили много гашиша. Иногда Джей нацеживал себе ЛСД[13]. Она же наркотиков боялась пуще смерти и ни разу их не пробовала. Ей не хотелось с их помощью пытаться заглянуть в самые потаенные и темные уголки собственной психики, не хотелось думать ни о чем, кроме настоящей минуты. И наконец, ей не хотелось терять над собой контроля.

Днем Джей обычно писал стихи, а когда они выходили на прогулку и Алисса обрывала клумбы в парке Мак-Артур, он читал их ей. Спали они на поношенном матрасе, крепко обнявшись. Часто Алисса просыпалась оттого, что чувствовала, как о ее живот мягко трется его возбужденный член. Эти мгновения их совместной жизни она ценила особенно: чувствовать, находясь, в сущности, еще во сне, его желание…

Теперь, как бы оглядываясь на прожитое, Алисса понимала, что та пора была самой запоминающейся в ее жизни. Как жаль, что она длилась так недолго. Всего два месяца потребовалось ей, чтобы осознать: для Джея все его мечты — это отнюдь не игра. Не мимолетное увлечение или каприз. Все, что он говорил насчет спасения людей и упрочения мира, он говорил серьезно. А Алиссе казалось тогда, что это слишком трудоемкое и бесполезное занятие.

«Прославившись, ты сможешь делать для людей гораздо больше», — пыталась она урезонить его в тот последний день.

«Что ты предлагаешь? Вернуться домой и включиться в отцовский бизнес? И этим я, по-твоему, спасу мир?»

Она внимательно посмотрела на него. С того времени, как они убежали из дома, у него уже успели отрасти волосы. Одежда износилась и воняла. Тогда Алисса еще подумала: «Если бы его сейчас увидела мать, то наверняка пришла бы в ужас».

«И члены Женской федерации Атланты тоже были бы немало потрясены, если бы узнали, что я когда-то жила так», — подумала она сейчас.

Она глянула в иллюминатор на застывшее внизу море кустистых белых облаков. И с чего это она вдруг решила разыскать Джея? С чего это она вообще задумалась над этим? «Наверно, потому, — ответила она себе, — что до сих пор люблю его». Ей вспомнилось, как на протяжении многих лет вечерами она украдкой от семьи лихорадочно переключала телевизор с одного канала на другой, отчаянно надеясь хоть мельком увидеть его на экране, услышать его голос. Тот самый голос, которым он когда-то читал посвященные ей стихи. Только тогда, в Сан-Франциско, первый и последний раз в жизни Алисса ощущала себя желанной и любимой.

Да, если бы она тогда осталась с ним, жизнь сложилась бы по-другому. Она посмотрела бы мир, узнала, что такое настоящая культура, настоящие страсти и настоящие приключения.

Но у нее не хватило мужества.

А хватит ли теперь? Вот вопрос.

Алисса появилась в главном зале русской чайной без пяти девять и быстро окинула внимательным взглядом длинное и узкое помещение, заставленное маленькими столиками, за которыми уютно расположились завсегдатаи этого заведения. Мэг сидела у самой стены. Алисса отметила про себя, что впервые видит ее в костюме. Приветственно махнув Мэг рукой, она направилась к ее столику, гадая про себя: почему такая красивая женщина столь упорна в своем стремлении выглядеть заурядным адвокатом? Чуть поярче тона, немного безделушек, какой-нибудь не столь приземленный легкий жакет, плиссированная юбка — и Мэг, Алисса была в этом совершенно уверена, привлекла бы к себе немало внимания со стороны окружающих мужчин.

— Прости, немножко опоздала, — сказала она, опускаясь на обитую кожей лавку, тянувшуюся вдоль стены. — Я в этом городе всегда всюду опаздываю.

— Где ты остановилась?

— В «Плаза». Окна выходят на Пятую авеню, вид мне очень нравится. Одно слово — Манхэттен. Следовало бы, конечно, остановиться в «Хелмсли», но меня там всегда охватывают приступы клаустрофобии.

Подозвав официанта, она заказала себе вина. Потом, порывшись в сумочке, достала сигарету и золотую зажигалку «Картье».

Мэг удивленно повела бровью.

Алисса огляделась по сторонам и со вздохом произнесла:

— Ничего не говори. Сама вижу, что здесь не курят.

— Увы.

— Черт, меня это просто бесит! — Она швырнула сигарету и зажигалку обратно в сумочку и сложила руки на столе. — Чем больше мне хочется курить, тем меньше мест, где это разрешается. Честное слово, вот если бы я была кем-нибудь из твоих пользующихся дурной славой клиентов, мне тут же принесли бы пепельницу. Если не две.

— Отнюдь не все мои клиенты пользуются дурной славой.

— Дурная слава приходит вместе с вниманием бульварных репортеров. Над чем ты трудишься сейчас? Кровосмешение? Убийство? Мне хочется знать все в мельчайших подробностях!

— Извини, это как тайна исповеди.

— Да ну! С тобой просто скучно! А я-то думала, что наконец увижусь с человеком, с которым можно будет поболтать о чем-нибудь кроме благотворительных балов и спонсоров.

Сказав это, Алисса подумала: «Вот я и проговорилась. Аккуратно. Благотворительные балы и спонсоры. Запустила пробный шар».

— А ты расскажи мне про это, — попросила Мэг. — По крайней мере это приятнее того, чем я занимаюсь.

Алисса только махнула рукой.

— Ничего приятного. Честное слово. Ну… каждую осень я устраиваю грандиозное гала. В этом году в пользу бездомных. — Она вздохнула. — Это такая проблема… Даже в Атланте. — Она попыталась изобразить на лице выражение озабоченности. — До деталей пока еще не дошло, но я уже решила сделать из этого вечера нечто незаурядное. Чтобы потом говорили о нем на всех континентах.

— Уж если кому это и удастся, так только тебе.

Алисса улыбнулась. Продолжать говорить о гала не было смысла. Крючок закинула и пока хватит.

— Кстати, ты поговорила со своим другом насчет меня?

— С Данни? Да. Он сказал, что с удовольствием встретится с тобой завтра, но вместе с этим просил передать, что розыск пропавших возлюбленных — не его конек.

— Я заплачу ему, — пожав плечами, проговорила Алисса. — И заплачу прилично, можешь не сомневаться. Передай, что я жду его у себя в номере в десять утра. Второй этаж, сторона, выходящая на Пятую авеню.

Мэг пометила это в своем блокноте.

Подошел официант и поставил перед Алиссой бокал вина.

— А ты не просила Данни, чтобы он помог тебе? Я имею в виду, отыскать твоего парня? — спросила Алисса, когда они вновь остались одни.

Мэг рассмеялась:

— Не думаю, что это была бы хорошая мысль.

— Почему же?

— Просто… Скажем так, мне придется это сделать самой.

— Господи, да я же ведь говорила вам: все ради смеха. Помнишь? Чтобы узнать, как могла бы сложиться у нас жизнь. Ты что, боишься, что ли? Он женат? Ну и что? Лично меня это не останавливает.

Мэг провела пальцем по ободку своего бокала:

— Боюсь, дело не только в этом.

— А в чем же тогда, Мэг? Ради всего святого, расскажи! Неужели все так плохо?

— Ну… он заметный в обществе человек. Этого достаточно?

Алисса в изумлении открыла рот. Господи, неужели? Все складывалось для нее настолько удачно, что она просто боялась в это поверить.

— М-да, — проговорила она. — Дело усложняется.

Чувствуя, что пока от Мэг больше ничего не добиться, она раскрыла меню и пробежала его глазами. Ее всю распирало от желания узнать, что за человек этот бывший любовник Мэг и каким образом она собирается найти его…

Мэг забыла предупредить ее о том, что Данни Гордон будет выглядеть так, как будто только что поднялся с постели… в которой провел ночь с женщиной. Алисса стояла на пороге своего номера в «Плаза», откровенно жалея о том, что не догадалась надеть что-нибудь более сексуальное, чем парусиновые синие брюки и жакет. Слава Богу, хоть лифчик был шелковый.

— Мне кажется, нам лучше все-таки поговорить в номере, а не в дверях, — проговорил Данни, ухмыльнувшись. Эта ухмылка обнажила два ряда ровных белых зубов. Темные глаза его поблескивали.

Алисса впервые в жизни видела мужчину с такими длинными ресницами. Она сделала шаг в сторону:

— Конечно, прошу прощения. Проходите.

Наверное, не зря Мэг не хочет просить Данни, чтобы он помог ей разыскать бывшего возлюбленного. Может, Мэг спит с Данни. А если нет, то она просто дура.

Он пересек комнату и сел в кресло у окна. Провожая его взглядом, Алисса откровенно любовалась его мускулистой задницей, обтянутой джинсами.

— А ничего местечко, — проговорил Данни.

Алисса рассмеялась:

— Спасибо. — Она взбила свои светлые локоны. Господи, она, кажется, все отдала бы за то, чтобы только запустить руку в его густую темную шевелюру!.. — Мне здесь нравится. — Она подошла к окну и выглянула наружу. — Отсюда город выглядит почти цивилизованным.

Уперев руку в бедро, она откинула в сторону полу жакета, надеясь, что он заметит тонкую кружевную чашечку ее лифчика, проглядывавшую через прозрачную ткань блузки. Боже, неужели у нее отвердели соски?..

«Черт возьми, — подумала Алисса. — Чем я тут занимаюсь? Неужели опыт общения с Грантом Вентуорсом ничему меня не научил?» Прокашлявшись, она запахнула жакет и села на стул напротив Данни.

— Не знаю, как много вам успела сказать Мэг…

Данни только пожал плечами. Она пыталась не замечать его литой мускулистой груди, которую не могли скрыть рубашка с короткими рукавами и расстегнутый спортивный пиджак, пыталась не представлять себе, как он выглядит без одежды…

— Она передала мне только то, что требуется кого-то разыскать. Надеюсь, она не забыла сказать вам, что я привык зарабатывать свой кусок хлеба на несколько ином поприще?

Алисса закинула ногу на ногу.

— Не забыла. Мэг также сказала, что вы настоящий профессионал своего дела.

— Согласен. Но я занимаюсь уголовными делами.

— Неужели вам ни разу не приходилось разыскивать пропавших людей?

Данни устремил на нее прямой взгляд.

«Ай да глазки! О Господи…» — подумала она.

— Иногда приходилось, — сказал он.

Алисса вновь поднялась и подошла к камину. Опершись о каминную полку, она обернулась к Данни.

— Мне нужен человек, которому я смогла бы доверять, Данни. — Алисса опустила руку в карман, и левая грудь вновь показалась из-под жакета. — Вас можно так называть?

При других обстоятельствах Алисса даже спрашивать бы не стала. Но перед этим Данни… Если бы она была мужчиной, у нее наверняка наступила бы эрекция.

Он рассмеялся:

— Зовите, как вам угодно.

— Требуется предельная осторожность. Именно поэтому мне хочется, чтобы за это взялись вы. Мэг доверяет вам. Я доверяю Мэг.

А про себя добавила: «И Мэг нужна мне не меньше, чем ты. Чтобы закатить самое грандиозное событие года».

— Похоже, вы с ней обо всем уже договорились.

— Какую бы цифру вы ни назвали, я согласна ее удвоить.

Он присвистнул:

— Ого! Попробуй-ка тут откажись!

«И деньги — это еще не все, что я могла бы тебе предложить, Данни Гордон», — подумала Алисса, а вслух сказала:

— В том-то и дело.

Он закинул ногу на ногу. Только сейчас Алисса заметила его ботинки — из натуральной кожи, грубые, чисто мужские. Сладкая истома прокатилась у нее в низу живота. Джинсы, ботинки и спортивный пиджак. Настоящий мужик. И к тому же себе на уме.

— Проблема розыска пропавших людей всегда представлялась мне ширмой, за которой скрывалась заурядная слежка супругов друг за другом. Дело не особенно-то почетное.

— Ниже вашего достоинства? — проговорила Алисса, испытывая сильное желание прямо сейчас, здесь, лечь под него.

Данни рассмеялся:

— Скажем так, это просто не моя специальность.

— Могу заверить вас, что шпионить ни за кем не придется. Этого человека я знала много лет назад. И теперь хочу его разыскать.

— Но хотите сделать это скрытно.

— Верно.

— Вполне ли это честно? Не обижайтесь.

— Разве вы еще не привыкли в своей работе к тому, что клиент иной раз желает сохранить свое инкогнито?

Алисса заметила, как у него сузились глаза.

— Послушайте, леди, я давно уже вырос из того возраста, когда меня можно было поучать.

— Что же вы хотите?

— Прежде чем взяться за это дело, я хочу знать, куда я лезу. Жить мне еще не надоело. И если чей-нибудь ревнивый муж или обманутая жена решит, что я «плохой парень», мне это не понравится. И тогда я позабуду даже про свой двойной гонорар.

«Значит, — решила Алисса, — одними деньгами тебя не заманишь. Что для тебя важно? Честь? Незапятнанная репутация? Если так, то ты, мальчик, ошибся профессией».

Она вернулась к окну и стала смотреть на улицу. Перед парадным подъездом «Плаза» у тротуара выстроилась длинная вереница лимузинов. Швейцары открывали дверцы прибывающим, носильщики суетились с багажом. Что ж, если Данни Гордону нужна прямота и откровенность, пусть будет так. Алисса умела быть откровенной или по крайней мере умела убедительно выглядеть таковой. И была знатоком этого дела.

«Если тебе нужна прямота — получай ее».

— Послушайте, мистер Гордон, мне нелегко говорить об этом. Раньше я никогда не занималась подобными делами… Почему я не хочу вести поиски в открытую? У меня есть определенная репутация, которую не хотелось бы уронить. Мой муж уважаемый врач. Он возглавляет один из самых престижных медицинских центров в мире. Поэтому со своей просьбой я могу обратиться только к человеку, которому доверяю полностью. Мэг порекомендовала вас. Разыскать того человека я хотела уже много лет, но… скажу вам откровенно: если вы не согласитесь помочь, я к другому обращаться не стану. Слишком рискованно.

Данни поднялся.

— Беда в том, — проговорил он, — что даже если я и захочу помочь вам, это трудно будет сделать. Я работаю вместе с Мэг на одну фирму и в настоящий момент разбираюсь с очень серьезным делом.

— Я ждала так долго… Думаю, смогу подождать и еще немного.

Данни пожал плечами:

— Работа в этой фирме — мой хлеб. После этого дела могут сразу же предложить новое.

Алисса уже начала выходить из себя.

«Да кто он такой вообще?»

— В таком случае работайте параллельно. Найти человека… Мне кажется, что у детектива с таким богатым опытом работы это не отнимет много времени.

Данни улыбнулся:

— Вам кажется? Может быть, все-таки это мне решать? Ладно… Каково было местонахождение искомого лица, когда вы слышали о нем в последний раз? Рассказывайте, рассказывайте.

Она подняла руку:

— Не торопитесь спрашивать. Сначала скажите: вы согласны взяться за это?

— Вы удваиваете мой гонорар?

Алисса утвердительно кивнула.

— Плюс транспортные и текущие расходы. Я пользуюсь только первым классом.

— Вы умеете торговаться, мистер Гордон, но, насколько я поняла, деньги для вас не главное.

Он снова улыбнулся:

— Так как насчет первого класса?

— Да, да, хорошо.

— О'кей. По рукам. Но лишь потому, что вы подруга Мэг.

Ага, все ясно. Значит, дело в Мэг. Застегнутая на все пуговицы строгая адвокатша держит этого самца у себя в постели.

— В таком случае не будем больше терять времени, — сказала Алисса. — Дома меня ждет семья, так что я не могу долго задерживаться в Нью-Йорке.

Вечером того же дня, уже по возвращении в Атланту, Алисса сидела поджав ноги на кожаном диване в библиотеке и предавалась размышлениям. Нужны ли ей будут эти благотворительные балы, если в ее жизни вновь появится Джей? Впрочем, хорошо бы иметь и то и другое. Тогда вопрос о том, как избавиться от Роберта, решится сам собой. Она будет продолжать жить, как жила, а Роберт просто канет в Лету. Люди узнают про то, что он гомосексуалист, но для Алиссы в этом не будет никакого позора, ибо именно она инициирует развод для того, чтобы воссоединиться со своей первой любовью. Кто сможет возразить против этого?

Она услышала, как хлопнула входная дверь. В фойе послышались шаги, шаги Роберта. К горлу подступила дурнота.

— А, — проговорил он, появившись в дверях. — Ты уже вернулась.

Он был бледен, говорил неуверенно, почти робко.

— Да, насколько мне известно, я все еще живу здесь.

Роберт продолжал стоять на пороге, не решаясь войти, словно чувствовал, что ей этого не хочется.

— Как на водах?

Она опустила ноги на пол и выпрямилась.

— Роберт, нам нужно поговорить.

— Я знаю.

Он по-прежнему не двигался с места. Алисса вздохнула:

— Ну ты войдешь наконец или нет? Я не собираюсь кричать через всю комнату.

— Ты хочешь поговорить прямо сейчас?

— А когда еще? Через месяц? Через год?

Роберт медленно вошел в библиотеку. Он не отличался ни высоким ростом, ни крупным телосложением, но был крепок, мускулист, а темные волосы и еще более темные глаза придавали ему неприрученный, почти дикий вид, который плохо вязался с белым лабораторным халатом, в котором он ходил у себя на работе. «Он красив, — напомнила себе Алисса. — Никому и в голову не придет, что он гей».

Роберт поставил кейс на стол и сел, словно в своем кабинете в Центре инфекционных болезней, нацепив на себя привычную маску доктора, за которой хотел скрыть свои чувства.

— Тяжело, — проговорил он.

Эта фраза не требовала со стороны Алиссы каких-либо комментариев.

— Ты хочешь развода? — спросил он.

— Нет, — ответила Алисса.

«Пока нет, — едва не добавила она. — Пока я не буду убеждена в том, что мне удастся найти тот выход из ситуации, который меня в наибольшей степени устраивает. Я не хочу, чтобы мне в спину цокали языками и приговаривали: бедняжка Алисса, ах, бедняжка Алисса».

— Хорошо, — сказал он. — Мне тоже не хотелось бы выносить все это на суд публики.

Она пораженно уставилась на него. Так он, выходит, еще имеет наглость защищаться!

— Что? Что ты, черт возьми, хочешь этим сказать?

— Если я причинил тебе всем этим боль, прости, Алисса. Мои страдания длятся уже не первый год. И настолько тяжело было таиться… Я с удовольствием раскрылся бы перед тобой уже давно. — В голосе его послышалась печаль. — Чтобы наконец освободиться.

Алиссе стало его почти жалко, но она отогнала от себя это чувство:

— Освободиться от меня?

— Нет. Освободиться в смысле… иметь возможность быть самим собой.

Она рассеянно взбила волосы, потом коснулась указательным пальцем уголка рта.

— Тебе пришлось бы бросить медицину. Кто пойдет на прием к врачу, зная, что тот гомосексуалист?

— У меня СПИД-пациенты, Алисса, отчаявшиеся люди. Они пошли бы на прием к кому угодно.

— А я-то думала, что ты всерьез ищешь панацею. Может, ты нарочно затягиваешь этот процесс, чтобы продолжать получать субсидии?

— Алисса, зачем ты так? Ты же меня знаешь.

— Нет, дорогой, как оказалось, я тебя совсем не знаю.

В комнате повисла пауза. Алисса жалела о том, что у нее не хватает мужества встать и уйти, оставив все это у себя за спиной. Но бросить Роберта означало расстаться с устоявшимся образом жизни и со всем, что в ней было. А она пока еще не была к этому готова. Вот когда найдется Джей… Если он, конечно, вообще найдется.

— Нам нужно думать о наших девочках, — проговорил он.

— Значит, ты полагаешь, что я о них совсем не думаю? — резко возразила она и тут же поймала себя на том, что действительно только сейчас вспомнила о дочерях.

Как отразится на них разоблачение отца как гомосексуалиста? Ляжет ли это на них несмываемым позором?.. Мишель, пожалуй, именно так к этому и отнесется. Будет рвать и метать, а потом уедет куда-нибудь в Нью-Йорк или в Лос-Анджелес, лишь бы подальше от Атланты. Но Натали? Нет, Натали — другое дело. Алисса считала, что хорошо знает свою младшую дочь, и полагала, что разоблачение отца даже как-то поднимет Натали в глазах ее друзей. Она попадет на страницы «Донахью», «Салли Джесси», сделает себе имя. Нет, Натали это будет только приветствовать.

— Я люблю их, Алисса. Я и тебя люблю.

Она сунула руку в карман и достала сигареты. Закурив, сделала первую раздраженную затяжку. Роберт поморщился.

— Любишь? Интересно, почему мне в это совсем не верится? — Он промолчал. — Но раз любишь, объясни, пожалуйста, почему тебе больше нравится засовывать свой член в грязную задницу какого-то мужика, чем в женщину, которая тебе так дорога?

Роберт молчал.

Алисса принялась внимательно разглядывать тлеющий огонек на кончике своей сигареты. Раньше она никогда не задумывалась о любовных привычках гомосексуалистов, ее это просто не волновало, так как ни с какой стороны в своей жизни она не соприкасалась с этой темой. Впрочем, она была знакома с несколькими геями из числа художников, стилистов в парикмахерских салонах… Но чтобы врач и… муж?!

— Чего ты хочешь, Роберт?

— Я хочу, чтобы мы продолжали быть семьей. Я хочу, чтобы мы были вместе.

— Чтобы за этой ширмой ты мог беспрепятственно продолжать развлекаться на стороне?

— Я тебе тоже, между прочим, не связываю руки.

— Очень тронута. Но не кажется ли тебе, дорогой, что это несколько неравноценная сделка? Хотя, впрочем, может получиться интересно. Мы с тобой будем сравнивать любовников. Длину их членов, скажем.

Во время паузы, которая последовала за этими словами, Алисса услышала, как бьется ее сердце.

— Видимо, я заслужил это, — наконец проговорил Роберт.

— Ты заслужил не только это. Ты заслуживаешь того, чтобы тебе оторвали твои яйца!

Алисса сидела на диване, курила и искренне жалела о том, что нельзя сейчас перенестись на год, а лучше на два, вперед, нельзя прокрутить это гадкое время, как магнитофонную пленку. Вот если бы это было возможно, она бы узнала, чем все закончилось, как все обернулось. Где она будет через два года? Где-нибудь в тиши и покое с Джеем? Кем она будет? Останется все той же леди-хозяйкой, «а вечера которой всем хочется попасть? Или ничего не изменится, и она будет по-прежнему жить в тоске с Робертом?

— Ты мне не нужен, учти. У меня достаточно средств для того, чтобы я неплохо устроилась и сама по себе. Прибавь к этому немалые алименты, которые тебе придется выплачивать. В сущности, я смогла бы жить даже лучше, чем сейчас.

Роберт откинулся на спинку стула.

— Подумать только! В перерывах между организацией своих балов ты сможешь постоянно ездить на минеральные воды. — Эта его попытка саркастического замечания провалилась. Его выдали надтреснутый голос и страх в глазах.

— А что? И верно. Я смогла бы себе это позволить, — холодно произнесла Алисса, хотя внутри у нее все кипело.

Мысль о том, что ей нечем будет заняться, что у нее не будет дома, семьи, что распадется традиционная связка муж — жена — дети, была невыносима. Девочки скоро станут совсем взрослыми и перестанут в ней нуждаться. Что она станет делать без Роберта? Куда пойдет? Чем будет занимать каждый свой день, просыпаясь по утрам? В чем найдет смысл жизни?

«Тем больше оснований разыскать Джея».

— Может, не будем рубить сплеча? — предложил Роберт. — Дадим друг другу немного времени?

— Зачем? Ты что, изменишься?

— Я не могу измениться, Алисса. Я же говорю… Просто хотелось, чтобы ты узнала об этом… еще давно. Я пытался измениться. Не могу. Но это не значит, что мы не можем жить с тобой полноценной жизнью. Ты знаешь, что я люблю тебя. Но, наверно, просто это не та любовь, которой ты хочешь.

— По-моему, любовь бывает одна.

— Что ты собираешься делать?

Она затушила сигарету.

— Поживем — увидим.

— Вы что, поссорились с папой? — спросила Мишель, ворвавшись в гардеробную, где Алисса сидела, в молчании уставившись на собственное отражение в зеркале.

Она поправила поясок на своем шелковом халате. Рано или поздно одна из дочерей все равно должна была спросить об этом.

— Какая тебе разница? — ответила она вопросом на вопрос.

Мишель села на стойку, за которой были ряды вешалок с одеждой.

— Мама, не надо смотреть на меня свысока.

— Свысока? Миленькой блондинке уже известны такие взрослые слова?

— Ну, мам…

— Извини, дорогая. Просто я сейчас не расположена говорить об этом.

— Ты всегда учила меня, что лучше всего выговориться. Выложить все начистоту.

— Это всегда лучше для дочери, но не для матери.

— Мам… Папа какой-то странный. Все время, пока тебя не было, он каждый день возвращался домой очень рано. Сядет в библиотеке и сидит. Когда Дэвид провожал меня домой после свиданий, папа все еще сидел там.

Алисса решила ухватиться за представившуюся возможность сменить тему разговора.

— Ты все еще встречаешься с Дэвидом? По-моему, это твой личный рекорд.

Мишель соскочила со стойки и взяла с туалетного столика черную кисточку. Она сунула ее в открытую баночку с румянами и нанесла себе немного на лицо.

— Он сделал мне предложение, — сказала она наконец.

Алисса усмехнулась:

— Тебе восемнадцать лет. Жизнь только начинается. Зачем тебе сейчас выходить замуж?

Прежде чем Мишель успела ответить, в комнате зазвонил телефон. Это была личная линия Алиссы, зарезервированная для ее ближайших друзей и любовников. Но первых у нее было мало и они были раскиданы по всей стране, а нового любовника пока не появилось. Поэтому Алисса не особенно торопилась снять трубку.

— Алисса? Это Зу.

У Алиссы перехватило дыхание. Она широко улыбнулась:

— Зу, милая, это ты?

— Долго говорить не могу, опаздываю на водные процедуры. Где там у тебя телевизор? Включай быстрее!

— А что? Погоди. — Она прижала трубку к груди и обернулась к Мишель. — Это мне. Исчезни, о'кей?

— Это имеет какое-то отношение к тому, что произошло между вами с папой?

Алисса грозно посмотрела на дочь.

— Я сказала: вон, — проговорила она и указала на дверь.

Мишель хмыкнула и выбежала из комнаты.

— Извини, Зу, — вновь сказала в трубку Алисса. — Это одна из моих дочерей. Что ты там говорила про телевизор?

— Включай «Глобал ньюс». Быстрее. Там твой Джей.

У Алиссы сильно забилось сердце:

— Джей?!

— Шевелись, Алисса!

Алисса бросила трубку и устремилась в спальню. Дрожащими руками она схватила пульт дистанционного управления. В голове все смешалось. Она никак не могла вспомнить, на каком канале вещала «Глобал ньюс».

— Черт! — воскликнула она в отчаянии. — Черт!

Она стала переключать каналы, все подряд. О Боже, как их много!.. «Проклятие, откуда их столько взялось?!»

Вот и он. Его лицо на мгновение появилось на экране и тут же исчезло: Алисса проскочила нужный канал. Через секунду она вновь поймала «Глобал ньюс», и у нее снова перехватило дыхание.

На экране телевизора был Джей, постаревший и загорелый. Он стоял на фоне какого-то палаточного городка и говорил что-то о доставке экстренной продовольственной помощи. Алисса не вникала в смысл его слов, она слушала лишь голос… Густой, сильный голос. С годами он стал более низкого регистра.

Медленно восстанавливая дыхание, Алисса жадно всматривалась в его лицо. Оно как-то смягчилось. Бури юности утихли, сгладились острые углы, и Джей изменился. Повзрослел.

Алисса не могла разобраться в собственных чувствах. Вот если бы камера была чуть ближе, если бы она могла увидеть его глаза…

— Джей Стоквелл, для «Глобал ньюс».

Джей пропал, и его место на экране занял ведущий.

Алисса продолжала смотреть в телевизор. Это был он. Он. Сколько времени прошло с тех пор, как она примчалась в спальню и стала лихорадочно переключать с канала на канал, надеясь поймать его лицо, услышать его голос? И вот увидела и услышала. Это был он. А теперь вновь исчез. Вновь.

Алисса опустилась на постель и, преодолевая заторможенность сознания, подумала, что видела его настолько мало времени, что не успела понять, любит ли еще… Но его лицо врезалось в память, а в ушах до сих пор слышался его голос: «Джей Стоквелл, для "Глобал ньюс"».

Она потерянно уставилась на экран, на двигающиеся губы ведущего выпуска новостей. Она увидела Джея. Все-таки увидела…

«Джей Стоквелл, для "Глобал ньюс"»…

Только спустя некоторое время она услышала какой-то невероятно далекий и слабый, искаженный помехами голос:

— Алисса? Алисса, куда ты провалилась?

Глава 8

Зу паковала свои вещи, испытывая двойственное чувство. Все платья, которые она привезла с собой на «Золотой источник» шесть недель назад, были ей теперь велики: за время пребывания здесь она похудела на двадцать два фунта. Это радовало. Но огорчала мысль о том, что у нее нет денег на покупку нового гардероба.

Застегнув «молнию» на последнем чемодане, она посмотрела на часы: до отъезда в аэропорт оставалось полчаса, А потом долгий перелет домой, в Лос-Анджелес. Что ее ждет там? Кто знает…

Она села на краешек постели и сложила руки на коленях. Она знала, что готова к кинопробам. В конце каждого дня, наполненного всевозможными физическими упражнениями и процедурами, когда Зу валилась с ног от усталости, она неизменно садилась за чтение сценария и штудировала его до тех пор, пока не выучила наизусть, пока не «влезла в шкуру» своей героини Джан Векслер, матери-одиночки со скверным характером, которая борется с засильем уличных банд в своем микрорайоне. Зу много работала над этой ролью, но не знала, получится ли. Как не знала и того, придется ли ей все-таки продавать Седар Блаф.

Одно Зу знала наверняка: она разыщет Эрика.

Вытянувшись на постели — ей было все равно, изомнется ли спортивный костюм, который она купила этим утром в местном бутике, — Зу в который раз принялась обследовать свое тело, радуясь тому, что бедренные кости вновь стали выпирать.

Алисса, как сказал бы Скотт, «попала в самую десятку» своим предложением разыскать бывших возлюбленных. Зу сама много лет мечтала об этом, но практических шагов не делала. Из-за Уильяма.

«Ты самая красивая, самая одаренная женщина в мире», — сказал ей Эрик как-то вечером, после последнего спектакля их школьного театра. Они играли «Вестсайдскую историю». Зу исполняла роль Марии, а Эрик — Тони. Тогда в Миннесоте май уже был в самом разгаре, но погода стояла прохладная. Эрику каким-то чудом удалось нарвать в чужом саду маргариток для нее.

«Я хочу, чтобы мы никогда не расставались», — сказал он тогда.

Тем же вечером они решили ехать в Голливуд.

Эрик скопил некоторую сумму, работая в отцовском магазине, к тому же у них были деньги, предназначенные для завершения образования, которые тоже пошли в ход. Они сели на автобус до Лос-Анджелеса, и еще хватило заплатить за два месяца вперед за убогую квартирку в убогом доме. Но им казалось, что это настоящий дворец, потому что они были вместе, любили друг друга и считали, что приступили к осуществлению своей мечты.

В чем же была их ошибка?

Зу села на постели. Она знала, что делать. Сняв трубку телефона, она почувствовала, как сильно забилось сердце. Связавшись с коммутатором Миннесоты, она услышала в трубке женский голос:

— Какой вам город?

Зу ответила не сразу, испугавшись вдруг того, что оператор может узнать ее голос. Она боялась разоблачения.

— Какой город нужен?

Глубоко вздохнув, Зу ответила:

— Хиббинг, пожалуйста. Номер Роланда Мэтьюза.

Возможно, родители его никуда не переехали. Возможно, они еще живы.

В трубке раздался какой-то щелчок, и автоответчик отчеканил нужный номер телефона. Зу была настолько потрясена, что даже не догадалась записать его. Значит, родители Эрика до сих пор живут в Хиббинге. Значит, они еще живы…

Она швырнула трубку на аппарат и пораженно уставилась на нее.

Господи, безумие какое-то… Что же делать? Позвонить и сказать: «Привет. Наверно, вы меня уже не помните, но я убежала из дому вместе с вашим сыном двадцать с лишним лет назад…» Абсурд! Во-первых, ее, конечно же, узнают. Ведь она Зу. На всем белом свете ее знают все, кто старше двадцати пяти.

Но что же… неужели таиться теперь всю жизнь?

Она отодвинула ногой чемодан в сторону, поднялась с постели и, перейдя в гостиную, тяжело опустилась на диван. Перед ней на столике стоял еще один телефонный аппарат. Рядом лежали небольшой блокнот и ручка. Сняв трубку, она вновь связалась с Миннесотой. На этот раз она записала сообщенный ей номер.

Набрав его, она услышала в трубке голос:

— Да?

Это был незнакомый ей старческий женский голос. Сердце бешено колотилось в груди.

— Здравствуйте, — проговорила она не своим голосом. — Я пытаюсь связаться с Эриком Мэтьюзом. Он все еще проживает по этому адресу?

На том конце провода наступила пауза, затем та же женщина проговорила:

— А кто его спрашивает?

Зу поймала себя на том, что у нее задрожала рука, прижимавшая к уху телефонную трубку.

— Я… когда-то работала с ним, — запинаясь, проговорила она.

— Он не живет здесь, но я могу передать ему, что, вы звонили. Как ваше имя?

Зу невидящими глазами уставилась на обложку блокнота, на которой золотом было выведено «Золотой источник», и повесила трубку.

Вырвав из блокнота листок с номером телефона, Зу зло скатала его в шарик. Черт возьми, зачем она это сделала? Неужели ей мало тех проблем, которые уже есть? Поднявшись с дивана, она подошла к мусорной корзине и швырнула туда бумажный шарик. «Дура! Какая же ты дура!»

Но она не двигалась с места и не сводила глаз с этого смятого листка, лежавшего на дне мусорной корзины. В глубине души Зу знала, что не сдастся так просто. Им нельзя было расставаться. Никогда. Рано или поздно она все равно разыщет Эрика. Рано или поздно она встретится с ним.

Зазвонил телефон. Зу вздрогнула. Сердце вновь сильно забилось в груди. Неужели это он?! Она в страхе уставилась на телефонный аппарат. Может быть, его мать узнала ее голос?.. Может быть, у них автоматический определитель номера?..

Она покачала головой. «Не будь такой тупицей!»

Телефон продолжал звонить. Зу пересекла комнату и сняла трубку.

— Мисс Хартман? — спросили на том конце провода. — Машина ждет.

Зу повесила трубку и разгладила морщины на своей одежде.

«Пора вернуться к действительности, девочка. Пора открыть глаза».

Несмотря на то, что зал был битком забит народом, Зу сразу же увидела Марисоль. Она бросилась к ней, раскрыв объятия. Марисоль изумленно уставилась на нее.

— Боже, тебя совсем не узнать! — воскликнула подруга и по-матерински обняла Зу. — Ты выглядишь просто сказочно! Кинозвезда, одно слово!

Зу рассмеялась:

— Я решила сдать парик и очки в багаж. Пойдем отсюда скорее, пока меня никто не узнал.

Взявшись за руки, они направились к выходу.

— Скотт страшно разозлился на меня за то, что я не позволила ему прогулять школу и встретить тебя, — сказала Марисоль.

— Как он?

— Зловреден, как никогда. Весь в мамашу.

— В крестную?

Марисоль вновь обняла ее:

— Пропускаю это мимо ушей. Скажем так, он по тебе здорово соскучился.

— Мне тоже не терпится его увидеть. Мы никогда еще не расставались с ним на такой большой срок.

— Милая, ты вообще с ним никогда не расставалась. Вы всегда были вместе. К обоюдному удовольствию.

— Спасибо за теплые слова, — рассмеялась Зу.

Они повернули к багажному отделению.

И тут прямо перед Зу возникла какая-то средних лет женщина в шортах цвета хаки и рубашке со множеством карманов.

— Вы Зу? — спросила она.

Зу удивилась:

— Мм… да.

— Господи, глазам своим не верю… — пораженно прошептала та и вдруг закричала: — Колин! Быстро сюда! — Она вновь обернулась на Зу. — Можно ваш автограф? Пожалуйста! — Она тут же сунула Зу в руки конверт от своего авиабилета. — Подпишите где угодно.

Зу взяла конверт. Женщина мгновенно достала ручку.

— Напишите: «Марте». О Господи, неужели вы… Зу?! Колин!

Зу быстро надписала на конверте: «Марте. С наилучшими пожеланиями. Зу». Поставила число и с улыбкой посмотрела на женщину.

— Спасибо, спасибо, — щебетала та. — О Боже, я так взволнована! Господи, куда она подевалась? Я говорю о своей подруге… Где ее носит?!

— Удачи вам, Марта, — сказала Зу и обернулась к Марисоль.

— Зу?! — вскричал вдруг какой-то подросток. Он был лишь чуть постарше Скотта и имел рыжую шевелюру. Дружелюбное угреватое лицо его расплывалось в широкой улыбке. На шее болтался фотоаппарат. — Вы правда Зу? Ничего себе! Обязательно дома расскажу ребятам! Вот это да! Отец не поверит! — Он схватил фотоаппарат. — Один снимочек! Пожалуйста!

— Конечно, — ответила Зу, не понимая, откуда ее может знать этот пацан, который был грудным младенцем в те времена, когда на экраны вышел ее последний фильм. — С удовольствием.

Неожиданно вперед вышла Марисоль.

— Хочешь я сниму вас вместе? — предложила она мальчишке.

— А можно?!

Марисоль кивнула. Он сдернул с шеи фотоаппарат, передал его ей, а сам робко встал рядом с Зу. Та, улыбнувшись, придвинулась к нему поближе и обняла рукой за плечо. Мальчишку била крупная дрожь.

— Улыбочку, — скомандовала Марисоль.

— Сыр! — проговорил пацан, растягивая губы.

Марисоль щелкнула.

Мальчишка вновь поднял глаза на Зу:

— Боже, глазам своим не верю. Спасибо, Зу. Огромное спасибо!

Он забрал у Марисоль фотоаппарат и убежал, все еще восхищенно оглядываясь на двух женщин. При этом вид у него был такой, как будто с ним только что произошло самое невероятное событие в жизни.

«Бедняжка, — подумала Зу. — Он даже не догадывается о том, что сейчас сделал для меня неизмеримо больше, чем я для него».

Марисоль улыбалась. Сунув руку в сумочку, она достала связку ключей.

— По-моему, тебе лучше здесь не задерживаться, иначе нас скоро накроет волной твоих почитателей. Машина на стоянке, секция «С». Я подожду твои вещи и найму носильщика.

Зу взяла ключи. Она была очень взволнована и наполнена радостными предчувствиями. Последний раз она находилась в таком состоянии пятнадцать лет назад. Господи, сколько прошло времени с тех пор, как она ощущала себя актрисой!..

— До сих пор не верится в то, что меня продолжают узнавать.

— Дорогая, дай Бог, чтобы твой талант вернулся к тебе так же, как и твоя внешность. Если это произойдет, считай, дело в шляпе.

— Скоро узнаем.

Марисоль улыбнулась:

— Даже скорее, чем ты думаешь.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Только то, что сказала. Сегодня утром я говорила с Тимом Данахи. Твоя кинопроба назначена на послезавтра.

Зу резко остановилась:

— Что?!

— Ты прекрасно слышала. А теперь выбирайся отсюда и иди к машине. Не забывай: шофера нам пришлось уволить.

— Вот ты и вернула меня на грешную землю, — проговорила Зу.

Но, казалось, ничто уже не могло испортить ей настроения. Направляясь к выходу из зала, она ощущала в себе небывалую легкость, а сердце сладко щемило. Ее узнали! Два человека! Послезавтра кинопроба, а еще раньше она увидит Скотта.

Перед ней бесшумно открылись автоматические стеклянные двери, и она вышла на теплое солнышко.

Приближаясь к автостоянке, Зу старалась не допускать в свою душу мрачные мысли. Послезавтра все станет ясно. Послезавтра она наконец точно узнает, состоится ли ее триумфальное возвращение в кинематограф или нет. Выяснится, удастся ли ей убедительно сыграть роль Джан Векслер, раскрыть этот сложный характер, в котором за ширмой внешней бравады и смелости кроются страх и одиночество. За последнее время Зу потрясли настолько бурные перемены, что она чувствовала: эта роль созвучна ее собственному внутреннему состоянию. Послезавтра она узнает, воплотятся ли в жизнь радужные ожидания, станет ли она вновь актрисой.

Но, Боже, как долго ждать этого дня. Кажется, целую вечность.

Стоянка была забита машинами. Окинув взглядом это безбрежное море, Зу направилась, согласно указателю, в сторону секции «С».

Марисоль, конечно, полна тех же ожиданий, что и она сама. И волнуется не меньше. Ведь что бы она ни говорила, Зу знала, что ее подруга поставила на это дело не меньше, чем она сама. Она вложила в Зу свои личные сбережения, вложила в нее свою веру. Без Зу будущее Марисоль будет безрадостным. Она уже не в том возрасте, чтобы возвращаться на ферму, а артрит не позволит поступить на службу в какой-нибудь приличный дом. Остается вернуться в квартиру и надеяться прожить гончарным ремеслом.

Да, Марисоль поставила на Зу все, что имела. Поэтому Зу решила ничего пока не говорить ей о своих планах разыскать Эрика. Это подорвало бы оптимизм подруги.

Вечером того же дня Зу сидела в кабинете вместе со Скоттом. В ее отсутствие Марисоль сделала в комнате капитальный ремонт. Новая краска, на этот раз мягкого салатового оттенка, легкий ковер, книжные шкафы, выкрашенные под красное дерево. Был куплен новый письменный стол взамен старого, за которым работал Уильям. В веселые тона были обиты диван и кресла. Заплатила за все это опять же Марисоль. Из своих последних денег.

В благодарность за это Зу решила не запирать эту комнату, как хотела сразу после гибели мужа, а продолжать пользоваться ею. Главное, не смотреть на стену, по которой еще так недавно были разбрызганы кровь и мозги Уильяма.

Она лениво просматривала почту, которая пришла на ее имя за последние шесть недель. Рекламные буклеты, каталоги, счета… Много счетов. Скотт сидел на полу, окруженный ворохами фотографий и вырезок из газет, которые служили напоминанием о былой славе его матери.

— Ты несколько лет уже не вскрывал этих коробок, — заметила Зу.

— Знаю. Но надо же привыкать к твоему новому образу, образу кинозвезды. И потом мне нравится возиться с этими бумажками, хоть я и понимаю, что все это «ДС».

Зу удивленно вскинула брови:

— «ДС»? Господи, чему вас только учат в школе?

Скотт рассмеялся:

— «ДС» — это значит «До Скотта».

Зу продолжала смотреть на него все тем же взглядом, и тогда он покорно сложил руки.

— Понял. Больше не буду, мам.

Зу улыбнулась и, вернувшись к своему занятию, вскрыла очередной конверт. В рекламном послании ей предлагалось сэкономить тридцать пять процентов на дальние междугородные звонки в ту часть страны, с которой ей приходилось связываться чаще всего. Она задумалась. Может быть, стоит выбрать Хиббинг, штат Миннесота?..

— Эй, мам! А вот ты получаешь «Оскара», — проговорил Скотт, показывая ей пожелтевшую газетную вырезку, которая сопровождалась фотоснимком, изображавшим стоящую рядом с Уильямом улыбающуюся Зу с золотой статуэткой в высоко поднятой руке.

— Тут говорится: «Весь зал стоя аплодировал Зу, снискавшей не только симпатии публики, но и завоевавшей приз в номинации «За лучшую женскую роль» за свою замечательную работу в «Малдуне».

Зу вспомнила эту статью. В ней не сообщалось о том, что в то время, когда делался этот торжественный снимок, Зу была уже на втором месяце беременности, мучилась одиночеством, была напугана и даже не подозревала о том, что все проблемы еще впереди.

Кивнув сыну, она вновь занялась почтой. Следующий конверт пришел из страховой компании «Хоум Лайф Иншуранс». У нее сильно забилось сердце: именно эта компания оформляла страховой полис на Уильяма. Может быть, она уже прислала чек? Так быстро? Неужели они не побоялись послать квитанцию на полмиллиона долларов обычной почтой? Она вскрыла конверт и достала из него какие-то бумаги.

Там было несколько листков. «Видимо, им необходимо получить кое-какую дополнительную информацию», — решила Зу. Конечно, кто же станет сразу посылать чек на такую большую сумму, не выяснив деталей происшедшего?

Она стала читать первую страницу.

«Дорогая мисс Хартман, — обращались к ней, — доводим до Вашего сведения, что не имеем возможности погасить страховой полис № BAS73239908-4927 ввиду следующего…» Далее следовал список из нескольких пунктов. Она пробежала его глазами и наткнулась на строчку, подчеркнутую красным толстым маркером: «В выплате отказать».

Зу растерянно заморгала. Это явно какое-то недоразумение. Она стала читать дальше.

После страшной резолюции значилось: «См. раздел _». На пустом месте кто-то тем же красным маркером вписал «14-D». Далее в скобках было помечено: «См. обратную сторону».

Рука Зу дрожала, переворачивая страницу.

— Эй, мам… — вновь подал было голос Скотт.

У Зу перехватило дыхание.

— Что это за мужчина, который стоит между тобой и папой?

— Не сейчас, Скотт, — резко отрезала она. — Я разбираю почту.

— Ну… извини, — пробормотал сын.

А Зу уже пробегала глазами нумерованный список на обратной стороне страницы. Вот и раздел [14] — А. В. С. D. Ниже содержалось пояснение к отказу в выплате. Прочитав его, Зу на мгновение зажмурилась, не веря своим глазам. Но страшные слова от этого не пропали.

«Причина смерти — самоубийство — не предусмотрена условиями полиса».

Зу невидящим взглядом уставилась на эти слова. Это несправедливо. Этого просто не может быть. Тут должно быть еще какое-то объяснение, должно быть. Но ниже перечислялись условия страхования жизни, принятые в этой фирме. Самоубийство действительно не предусматривалось…

Она вновь вернулась к началу письма и перечитала его. Нет, никакой ошибки не было. В выплате ей отказали.

Воздух в комнате словно отяжелел — трудно стало дышать. Она не получит свои полмиллиона долларов. Ей не удастся выплатить по закладной за Седар Блаф.

В ту ночь она спала меньше часа. Проснувшись рано утром и сев на постели в своей великолепной белой спальне — окна в ней, занимая две стены, выходили на заросли калифорнийского мамонтового дерева, открывая захватывающие дух виды на утесы, — Зу связалась по личной линии с Тимом Данахи. Ей не терпелось узнать, есть ли хоть какая-нибудь надежда на то, что ей все-таки удастся поправить дела.

— Твоя подруга сообщила мне, что тебя ждали вчера, — сказал он. — Итак, ты красива?

В первое мгновение Зу смутилась, но потом поняла, что этими словами Тим отнюдь не намекал на то, что шесть недель назад она была непривлекательна, просто хотел напомнить, что яркая внешность — это упаковка любого голливудского товара. Без этой красивой упаковки сам товар, несмотря даже на свое качество, не котируется.

— Я похудела, если ты это имеешь в виду.

Тим рассмеялся в трубку:

— Умница! Надеюсь, для завтра у тебя все готово?

Завтра. Все верно. Потеряв голову от своих финансовых проблем, Зу чуть не позабыла, что сначала ей еще предстоит добиться роли и только после уже беспокоиться о том, хватит ли ей гонорара на выплаты по закладной.

— Да, только у меня один вопрос. Какую сцену будем пробовать?

Тим ответил, и его ответ порадовал Зу. В той сцене она чувствовала себя особенно уверенно.

— И еще… — Она даже зажмурилась от смущения. — Ты не знаешь случайно, на что я могу рассчитывать?

— Ты имеешь в виду деньги?

Зу открыла глаза. О Господи, ну почему на эту тему всегда так неловко разговаривать?..

— Да.

— Попытаюсь выбить для тебя пару сотен тысяч. Максимум двести пятьдесят.

Двести тысяч долларов. За свой последний фильм, в котором снималась пятнадцать лет назад, Зу получила в пять раз больше.

— И это все? — слабым голосом спросила она.

Тим снова рассмеялся:

— Это телевидение, Зу. И потом… попытка вернуться в кинематограф. Вернуться, понимаешь? Надеюсь, ты осознаешь, что для того, чтобы вновь оказаться в списке самых высокооплачиваемых актеров, придется потрудиться. На это уйдет какое-то время.

У Зу комок подкатил к горлу, глаза наполнились слезами. «Слезы, — поняла она в ту минуту, — рождаются не в слезных мешках, а в сердце».

Тим назначил ей место и время встречи на следующий день.

— Увидимся, — бросил он и, словно спохватившись, словно почувствовав, что ей не помешает известная моральная поддержка, добавил: — У тебя все получится, я знаю.

Повесив трубку, Зу стала смотреть в окно на мирный сказочный пейзаж. Седар Блаф стал ей родным домом. Она приросла к нему душой. Этот вид из окна был ей привычен. Она смотрела на этот лес и утесы часами, днями, неделями, годами, приходя в себя после серьезной болезни, в те времена, когда скрывалась ото всех. Ей было знакомо каждое дерево, каждый сук. Она помнила наизусть очертания всех скал, каждый неровный край утеса мог напомнить ей о чем-то: Неужели от всего этого придется отказаться?

Если Тиму удастся выбить двести тысяч, то сама Зу получит в руки только сто семьдесят. Тридцать тысяч — комиссионные Тима. А ведь со ста семидесяти еще нужно будет платить налог. Нет, этих денег ей будет совершенно недостаточно для того, чтобы погасить закладную за Седар Блаф. Совершенно недостаточно для того, чтобы спасти дом и… жизнь.

Она вновь легла и стала смотреть в потолок. Может быть, ей удастся как-то убедить банк погасить закладную, продлив сроки выплаты? Вместо пятисот тысяч она могла предложить им только сто. Допустим, они согласятся. Тогда ей останется только хорошо сыграть роль. Решение проблемы несколько отодвинется.

«Но до какого срока? — подумала Зу. Она повернулась на бок и накинула на себя толстое стеганое одеяло. — Пока меня не пригласят на новые кинопробы? Пока не добьюсь новой роли?»

Она подтянула к себе подушку и уткнулась в нее лицом. Получится ли? И вообще, стоит ли пытаться?

«Не морочь мне голову!» — всплыла в памяти любимая фраза Марисоль.

Зу села на постели. Одно ясно: ничего не получится, если сидеть сложа руки. Она решительно поднялась и направилась в гардеробную. Сняла с вешалки короткое черное шелковое платье. Ему было уже пятнадцать лет, но, слава Богу, сейчас этот стиль был в моде. Она надела его через голову. Как раз. Скинув его, она быстро приняла душ, накрасилась и уложила волосы.

Не прошло и часа после ее телефонного разговора с Тимом Данахи, как Зу уже въезжала на автостоянку банка «Ферст пасифик сэйвингс энд Лон».

Внутри здания было настолько тихо и покойно, что банк вполне можно было принять за библиотеку. Оглядевшись по сторонам, Зу увидела столик обслуживания клиентов и направилась к нему. Она замечала обращенные на нее вежливые взгляды банковских клерков и кассиров. Это были не туристы, здесь был их дом. В том, что в их банк зашла очередная кинозвезда, им не виделось ничего удивительного. Они относились к этому спокойно. Звезда так звезда. Подумаешь.

«Так чего же они пялятся?»

«Я думала, что вы уже умерли», — сказала тогда Алисса во время их первой встречи.

«Может быть, поэтому на меня все так и смотрят. Может, они думают, что я призрак Зу, а не сама Зу».

Молодой человек, сидевший за столом, поднял на нее глаза и лишь после мимолетного колебания проговорил:

— Чем могу быть полезен?

Зу села на стул напротив него:

— Мне хотелось бы поговорить с кем-нибудь относительно моей закладной.

— Поговорите со мной.

«Как же, — подумала Зу. — Мальчишка. Ему и кассиром-то в Супермаркете еще рано работать, а не то что разбираться в финансах Седар Блаф».

— Дело довольно сложное, — проговорила она, искренне улыбнувшись, чтобы не обидеть его. — Полагаю, мне лучше встретиться с кем-нибудь из руководителей банка.

Он ткнул в табличку, установленную на столе перед ним.

— Джон Бернс. Помощник вице-президента. Кредитование клиентов, — с гордостью вслух прочитал он.

Улыбка Зу исчезла. Час от часу не легче.

— Я хотела бы продлить срок выплаты по закладной.

Он спросил ее имя, как будто оно ему было неизвестно, и адрес. После этого поднялся из-за стола и сказал, что вернется через минуту.

На самом деле он вернулся только через четверть часа. После первых пяти минут ожидания Зу захотелось встать и устроить скандал. Раньше она никогда не относила себя к тому типу известных людей, которые по малейшему поводу начинают орать: «Что такое, черт возьми! Вы хоть понимаете, с кем говорите?» Она же в конце концов не Алисса Пэйдж. Но в ту минуту Зу искренне пожалела об этом, о том, что у нее не хватает мужества и уверенности в себе, чтобы встать и поднять крик. Впрочем, она тут же напомнила себе о том, что пришла сюда просить одолжения, и немалого. Пришлось смириться с тем, что она отдана на милость этого банка, ибо в настоящее время она была неудачницей и должна была раболепно заискивать в ожидании подачки. Она нищая, попрошайка.

Наконец молодой человек вернулся за свой стол с какой-то папкой, сел и ввел какие-то данные в компьютер. То, что появилось на экране, заставило его чуть нахмурить брови. Откинувшись на спинку стула, он объявил:

— Срок выплаты по вашей закладной истекает через две недели.

Как будто она этого и сама не знала!..

— Да, мне это известно. Собственно, поэтому я и пришла, — проговорила Зу.

Он крутанулся на своем стуле и вновь повернулся к ней лицом:

— Вы в состоянии уложиться в этот срок?

Зу прокашлялась:

— Недавно скончался мой муж. Он был застрахован в одной компании, но с выплатой страховки вышло затруднение…

— Понимаю, — сказал он, сведя вместе свои молодые брови. — Мы понимаем, что у каждого порой бывают свои сложности, и стараемся идти навстречу нашим клиентам. На какое время вам хотелось бы продлить срок выплаты?

«Не исключено, что на целую вечность», — захотелось сказать Зу.

— Может быть, нам удастся договориться по этому вопросу. Если я внесу, скажем, сто тысяч долларов, то останусь должна только четыреста тысяч.

— Закладная погашается только при условии выплаты полной суммы, — ответил он.

— Но если я могу внести сейчас только вышеуказанную сумму, тогда что?

— В этом случае вы можете оформить новую закладную. Нам придется составить новый договор.

— Какая часть от стоимости дома принадлежит мне за вычетом непогашенной закладной?

Он раскрыл папку.

— Ваша собственность была оценена в два миллиона шестьсот тысяч. Но оценка производилась несколько лет назад. Сейчас дом, возможно, стоит уже меньше.

— Значит, выплата в двухнедельный срок пятисот тысяч долларов — таково условие погашения закладной?

— Совершенно верно.

— Значит, моя доля составляет более двух миллионов долларов? Неужели это недостаточная гарантия для вас, чтобы продлить мне срок выплаты? — Зу сама удивилась прозвучавшим в ее голосе уверенным, приказным ноткам.

— Решение вопроса о продлении выплаты зависит… — начал он.

— От чего?

— От размера вашего настоящего дохода.

Вся уверенность Зу в одночасье лопнула, как мыльный пузырь, растворилась в воздухе и превратилась в ничто.

— У меня нет дохода, — тихо проговорила она и добавила: — Пока.

— Вообще?

Зу неподвижно уставилась в раскрытую перед ним папку.

— Не понимаю, — сказала она. — У меня же есть больше двух миллионов долларов. Значит, если я внесу сто тысяч, уменьшив тем самым размер долга до четырехсот тысяч, но не смогу заплатить остальное, банк заберет себе дом, который стоит вшестеро против того, что я вам должна?

Джон Бернс улыбнулся:

— Мисс Хартман, банку не нужен ваш дом. Банк хочет, чтобы вы продолжали владеть им. И хочет, чтобы вы смогли заплатить. — Он сцепил руки замком и положил их на раскрытую папку. — Наверняка у вас есть какие-то дополнительные финансовые гарантии. Акции? Облигации?

Почувствовав себя униженной до глубины души, Зу отрицательно покачала головой.

— А где вы планируете взять сто тысяч долларов, о которых говорили?

— Я актриса, мистер Бернс. И собираюсь получить роль в одной картине. Сто тысяч долларов будут перечислены на мой счет в качестве гонорара.

Джон Бернс улыбнулся с таким видом, будто хотел показать, что слышал эту песню не раз:

— Вы уже подписали контракт?

— Нет.

Он наклонился вперед и посмотрел на нее отеческим взглядом. Зу захотелось отвесить ему пощечину.

— Ну что ж… До истечения срока у вас еще есть две недели. Почему бы вам не подождать, пока все уладится с контрактом? А потом приходите.

У Зу потемнело в глазах:

— Что от этого изменится? От того, что я принесу вам сто тысяч долларов? Ведь вы сказали, что продлеваете сроки выплат только под гарантии постоянного дохода?

— Если вы принесете нам сто тысяч долларов, это будет уже совсем другое дело. Но пока что, насколько я понял, вы не можете гарантировать нам даже этой суммы.

С этим трудно было не согласиться.

Он взял со стола какие-то бумаги и передал их Зу.

— А пока что ознакомьтесь вот с этим. На тот случай, если мы все-таки сможем с вами как-то договориться. Это условия продления сроков выплат по закладным.

Зу взяла бумаги и поднялась.

— Мне очень жаль, что все так сложно, Зу, — проговорил он, очевидно, вообразив, что в данной ситуации имеет право на известную фамильярность. — Но правила есть правила. И сейчас они в банках очень строгие. Я уверен, вы меня понимаете.

Зу кивнула и повернулась, чтобы идти.

— Нам очень бы хотелось все уладить с вами, — проговорил на прощание Джон Бернс, помощник вице-президента по кредитованию клиентов.

По пути домой Зу остановилась в магазинчике, где купила три упаковки «Твинки» и две «Ринг-динг», богатые сахаром, жирами и никому не нужными калориями. В машине она вскрыла их и стала жадно есть. Зу решила ничего пока не говорить Скотту о своем посещении банка. И Марисоль тоже. Если и придется сказать, то только в самую последнюю минуту, когда уже станет окончательно ясно, что спасти Седар Блаф ей не удастся.

А пока еще есть две недели. Надо молиться о том, чтобы получить роль в «Тесных узах». Надо молиться о том, чтобы совершилось чудо. Она облизала сладкие и липкие пальцы и тронулась с места.

На следующее утро Зу стояла за кулисами телестудии. Ей сделали прическу, накрасили и одели в спортивные штаны и майку с длинными рукавами. Идеальный наряд для активистки женского движения и матери-одиночки девяностых годов.

Она нервничала. Марисоль хотела прийти сюда вместе с ней.

«Девочка, тебе может потребоваться моральная поддержка», — сказала она вчера вечером. Но Зу отказалась, думая, что лучше пойти одной. Ей хотелось самой узнать, получится ли.

Теперь же она жалела, что не взяла с собой подругу.

— Зу, дорогая. — Сбоку приблизился Тим Данахи. — Ты выглядишь просто прекрасно. Я знал, что все будет о'кей.

— Внешность — это еще не все, Тим. Важнее то, как я поведу себя там. — Она показала рукой, которая на удивление не дрожала, в сторону сцены.

— И как ты будешь смотреться там, — добавил он, кивнув в сторону камер.

Только сейчас Зу заметила, что за сценой был натянут лишь большой лист серой бумаги.

— Что, без декораций? — удивленно спросила она. — Без реквизита?

Тим пожал плечами:

— Похоже на то.

Зу все стало ясно. Она поняла, что продюсеров абсолютно не интересовало, как она будет играть — ведь им было хорошо известно, что она умеет это делать. Им нужно было выяснить лишь одно: как Зу будет смотреться перед камерой. Смысл всей кинопробы сводился к одному: насколько «благосклонно» объектив кинокамеры отнесется к лицу Зу.

Осознав это, она еще раз поблагодарила про себя Алиссу Пэйдж за то, что та заставляла ее растираться лечебной солью и накладывать грязевые маски, выпивать ежедневно несколько галлонов минеральной воды, выгонять из себя шлаки. В результате лицо Зу действительно омолодилось и высокие скулы снова начали выпирать, как в молодости. Оставалось только надеяться, что вчерашняя слабость с «Твинки» и «Ринг-динг» не испортит картину.

— Данахи?

Зу и Тим обернулись. К ним приближался высокий худощавый человек с седыми усиками и темными веснушками на лысеющей голове.

— Кэл. Рад тебя снова видеть. — Тим протянул ему руку. Тот протянул свою, длинную и большую.

— А вы, должно быть, и есть Зу, — проговорил Кэл. пожав в свою очередь руку и ей. — Кэл Бейкер.

— Режиссер, — проговорила Зу, услышав себя словно со стороны.

Он улыбнулся. У него были длинные и узкие зубы. Как пальцы. Мягкий взгляд зеленых глаз не предвещал ничего худого. Но Зу-то хорошо знала, что крупный режиссер редко когда почтит своим присутствием кинопробу. То, что Кэл Бейкер явился сегодня в студию собственной персоной, могло означать только одно: поблажек ей ждать не придется.

«Интересно, заметил ли он, что я вся дрожу?» — подумала она.

— Начнем? — предложил Кэл.

Она провожала его взглядом. Тим коснулся ее руки.

— Послушай, малыш, я исчезаю. В этих вещах я тебе плохой помощник. Слишком нервничаю.

Зу остановилась:

— Ты бросаешь меня?

— Я вернусь. Обещаю.

Она видела, как он ушел. И почувствовала себя ребенком, которого родители отвели в первый класс и оставили там одного.

Вдруг студия стала быстро наполняться людьми. И откуда они только взялись?.. Были включены прожекторы, которые осветили все вокруг. Кто-то что-то спрашивал, ему отвечали. И все криком… Зу сделала глубокий вдох, задержала в себе воздух, потом медленно выдохнула. На минеральных водах это называлось «дыхательной релаксацией». Интересно, сколько таких вдохов нужно сделать, чтобы расслабиться?..

— О'кей, Зу, — услышала она голос Кэла Бейкера. — Поднимайся на сцену.

Зу пошла, куда ей сказали, стараясь не думать о том, что минула уже целая эпоха с того момента, когда она в последний раз стояла перед камерой. Отыскав свое место, она остановилась и стала терпеливо ждать. Мимо нее плыли свет и тени. Обстановка напоминала первые в ее жизни кинопробы.

Только тогда рядом находился Эрик.

…В то утро они вместо завтрака выпили всего лишь кофе и сок — экономили деньги на то, чтобы потом отметить сделанный Зу первый шаг в кинематографе. Накануне Эрик получил жалкие 387 долларов и 23 цента за участие в съемках рекламы. После кинопроб он хотел сводить Зу на ленч в «Браун Дерби», если, конечно, там будут свободные места.

И студия была совсем такая же. Без декораций. Та же смешная суматоха на съемочной площадке. Тогда Зу тоже нервничала дай Бог как, но не было настоящего страха, потому что ей еще нечего было терять. Время от времени оборачиваясь в сторону кулис, она видела там Эрика, который улыбался и крепко сжимал в руке кроличью лапку — счастливый талисман, привезенный из Миннесоты. Тогда он переживал, наверно, даже больше самой Зу — так ему хотелось, чтобы она получила роль.

Такие у них были отношения. Она желала всяческого блага ему, а он ей. И радости и беды делили на двоих, словно у них была одна душа.

А теперь, когда Зу обернулась на кулисы, она никого там не увидела.

— Проверка звука, — откуда-то сверху, из-под самых стропил, раздался чей-то голос.

Зу прокашлялась.

— Проверка, — проговорила она. — Проверка уровня звука.

Она очень надеялась, что ее слова не прозвучали по-идиотски глупо. Она не знала, что еще сказать. Много лет назад знала, но теперь все забыла.

Все молчали. Никто ее не поправил. Зу стояла и ждала. Стояла и ждала.

Она пыталась вспомнить свои слова из сцены, которую сейчас нужно будет играть. Начиналось с того, что Джан Векслер стоит одна в своей захламленной кухоньке, смотрит в окно на улицу и гадает, почему на объявленный ею митинг собралось так мало народу из соседних домов. Слов в этой сцене у нее было немного, но слова были сильные.

Зажмурившись, Зу решила быстренько пробежать в уме всю сцену. Она Джан Векслер. Стоит у окна. Смотрит на улицу. В душе тоска, в глазах печальная задумчивость. В сердце страх.

Вдруг Зу испуганно открыла глаза. Она поняла, что забыла свои первые слова.

Она посмотрела в объектив направленной на нее камеры. Красный огонек пока еще не горел, съемки не начались. Тогда она стала лихорадочно оглядывать студию. Никто не обращал на нее ни малейшего внимания.

«Помогите! — захотелось ей крикнуть. — Кто-нибудь, помогите! Я забыла первые слова!»

Она оглянулась на кулисы. Там по-прежнему никого не было. Ею овладела паника. Она подумала о Скотте. О Седар Блаф; Вспомнила снисходительного Джона Бернса из «Ферст пасифик сэйвингс энд Лон».

— О'кей, Зу. Начинаем прогонку сцены, — снова раздался голос Кэла Бейкера. — Скажи, когда будешь готова.

Она сделала глубокий вдох, задержала дыхание, затем медленно выдохнула. —

«Первые слова… Какие же там первые слова, черт возьми?»

Ей вспомнилась ободряющая улыбка Эрика и то, как он сжимал в руке кроличью лапку…

И Зу вновь превратилась в молодую актрису, пылкую, уверенную в себе, которой нечего терять.

Она обернулась к камере.

— Готова, — проговорила она и тут же начала озвучивать сценарий: — Им не хочется связываться. Речь идет об улице, на которой они живут, об их собственных семьях, но им не хочется связываться. — Она начала потрясать кулаками. На щеках выступил румянец. — Что ж, зажмурьтесь! Вам покажется, что все пропадет, словно по мановению волшебной палочки. Ха! Не пропадет! Вы дождетесь, что убьют кого-нибудь из ваших детей! А то еще и не одного!

Она выплескивала свой монолог словно яд. Неистовствовала, когда по сценарию нужно было неистовствовать. Запиналась, когда нужно было запинаться. Под конец она расплакалась и настолько искренне, что это потрясло ее самое до глубины души. Зу перевоплотилась в Джан Векслер. Ее больше не волновало, как она смотрится перед камерой. Зу вошла в роль. Она стала Джан Векслер.

— Браво! — раздался чей-то крик вместе с аплодисментами из-за кулис, когда Зу закончила сцену. Это был Тим Данахи. Он быстро прошел на сцену.

В первое мгновение Зу растерялась, не в силах сразу выйти из образа. Это бывало с ней и раньше, когда приходилось играть особенно сильную сцену, когда ей удавалось перевоплотиться в другого человека, когда героиня переставала существовать только на бумаге и рождалась в душе Зу.

— Ты была бесподобна, — проговорил Тим и сжал ее в своих крепких объятиях. — Просто бесподобна!

— Спасибо, Зу, — послышался голос Кэла Бейкера. — Я свяжусь с Тимом.

Обняв за талию, Тим помог ей сойти со сцены.

— Фантастика! Зу, это просто фантастика!

— Я думала, ты ушел, — сказала она. — Сам же говорил, что в таких вещах ты мне плохой помощник.

Тим расхохотался:

— Я сказал это только для того, чтобы мое присутствие не нервировало тебя. И ты совсем не волновалась, верно?

Зу подавила улыбку.

— Нет, — ответила она. — Все оказалось проще, чем я думала.

— Это потому, что ты актриса. И теперь ты моя актриса.

Они выбрались наконец со съемочной площадки, огибая ящики с реквизитом и переступая через паутину проводов, которые тянулись, переплетаясь, от прожекторов и камер.

— У меня правда получилось неплохо? — спросила Зу, хотя и сама знала, что получилось здорово. И не просто здорово, а действительно превосходно.

— Я думаю, роль у тебя в кармане. Особенно если выяснится, что камера отнеслась к тебе «благосклонно».

Зу подавила радость и ликование, готовые захлестнуть ее с головой, чтобы сохранить способность трезво оценивать ситуацию. Что ж… Возможно, у нее все получится. Возможно, она вернется в кинематограф, снова станет звездой. Возможно, ей удастся спасти Седар Блаф.

— Как скоро будут результаты? — спросила она.

Ей очень хотелось услышать от Тима что-нибудь вроде: «Да через пару-тройку часов». Зу казалось, что она до завтра не доживет. Во всяком случае, бессонная ночь обеспечена.

— Я думаю, долго ждать не придется, — ответил он, провожая ее в гримерную.

— Ну, сколько?

— Дней десять. Может, две недели.

Зу остановилась как вкопанная. Десять дней?! Две недели?! Но неужели никто не знает, что у нее всего в распоряжении две недели?!

— Почему так долго? — кое-как справившись с собой, спросила она.

Тим пожал плечами:

— Кто знает? Может, они будут пробовать и других. Впрочем, ты не волнуйся. У тебя все получилось просто здорово. Это я тебе говорю.

Зу ощутила подступившую к горлу дурноту.

— Давай заходи в гримерную, смой грим и переоденься. А потом я свожу тебя на ленч в студийную столовую.

В студийную столовую? Это, конечно, не «Браун Дерби», но и Тим Данахи в конце концов не Эрик. И Зу, может быть, уже не та…

Глава 9

Для Мэг это дело оказалось самым беспокойным за всю ее двадцатилетнюю карьеру. Поначалу она полагала, что столкнется в лице Арнольда Бэнкса с исключительно степенным невротичным человеком, но перед ней предстал высокий — шесть футов и два дюйма, красивый, обаятельный и уверенный в себе мужчина. Он взял себе за правило называть Мэг «моя девочка» и во время разговора постоянно брал ее то за руку, то за плечо, то под локоть.

Посидев как-то в своем кабинете и изучив имевшиеся по делу материалы, она пришла к выводу, что этот человек, несомненно, совершил все то, что ему ставилось в вину. У Мэг имелись показания, данные под присягой одной женщиной, которая была подругой матери Бэнкса и прослужила в течение тридцати лет ее секретарем. «В последние два года жизни покойной никому, кроме Арнольда, не было позволено видеться с нею». Как раз в то время Бэнкс уволил эту женщину, но ей все же удалось впоследствии пару раз пробраться в дом и увидеть миссис Бэнкс. «В ее комнате пахло испражнениями, а на ее лице я заметила синяки», — говорилось в протоколе свидетельских показаний.

В одном лишь прислуга сходилась в своих оценках с Бэнксом — именно в том, что в последнее время его мать превратилась в капризную старуху, предъявлявшую к окружающим непомерные требования. «Интересно, стала бы и моя мать такой, если бы прожила больше пятидесяти? — думала Мэг. — Довела бы она меня когда-нибудь до такого состояния, в котором я смогла бы задушить ее?» Подобного рода внутренние рассуждения являлись специальным адвокатским приемом, которому научил ее Эйвери: «Ставь себя на место клиента и тогда тебе будет не так неприятно защищать в суде заведомо виновного человека».

В кабинет зашла Джанина.

— Сегодня почта небольшая, — проговорила она, кладя действительно тонкую пачку на стол. — Но как только начнутся судебные заседания, положение изменится.

Создавалось такое впечатление, что весь мир уже начисто позабыл про Холли Дэвидсон. Но Джанина была права. Суд над Арнольдом Бэнксом вновь повернет все обывательские взгляды в сторону их юридической фирмы. И в сторону лично Мэг.

— Спасибо, Джанина, — бросила ей вдогонку Мэг, когда та уходила.

Мэг хотелось поскорее отвлечься от мрачных и малоприятных обстоятельств разбираемого ею дела, и она с жадностью набросилась на принесенную почту. Среди больших конвертов затерялся один маленький, адрес на котором был написан от руки и кроме того стояла пометка «Лично. Конфиденциально». Оно было отправлено, как Мэг определила по штемпелю почтового отделения, из Лос-Анджелеса. Она на секунду нахмурилась, но тут же улыбнулась. Это послание от Зу.

Вскрыв письмо, она принялась читать:

«Дорогая Мэг,

Просто не верится, что прошло уже больше месяца с тех пор, как мы были вместе на «Золотом источнике»…»

Зу подробно рассказывала, как ей удалось сбросить лишний вес, каялась в том, что время от времени и сейчас еще не может удержаться, чтобы не наброситься на сладкое, описывала свою кинопробу… «Молодец! — захотелось воскликнуть Мэг, когда она прочитала об этом. — Я же говорила, что у тебя все получится!» Но когда она перевернула страницу, радость ее померкла.

«Только через десять дней, или даже через две недели, я узнаю, дадут мне роль или нет, — писала Зу. — Так вот, чтобы не сидеть все это время сложа руки и не изводить себя понапрасну, я решила начать поиски Эрика. Для этого, наверно, придется съездить в Миннесоту. По-моему, начать лучше всего именно оттуда…

…А как у тебя с этим? Наметились какие-нибудь подвижки?..»

Мэг отложила письмо и откинулась на спинку стула. Зу была права. Прошло уже больше месяца. Сколько же еще можно бесцельно ждать? Дело Бэнкса отнимает много времени, но не все же… Может, как раз пришла пора начать? Если у Зу хватило мужества, почему бы и ей, Мэг, не попробовать? Ей очень хотелось увидеть Стивена. Очень хотелось разобраться в себе наконец: любит ли она его до сих пор или нет?

Она выдвинула верхний ящик стола. Открытка лежала сверху. Вот и его имя. Его подпись.

Чего она боится? Что она по-прежнему любит? Или, наоборот, что уже разлюбила? Конечно, будет страшно, если выяснится, что чувства на самом деле давно ушли. Тогда Мэг лишится своего единственного оправдания перед самой собой и уже нечем будет объяснить ее одиночество и то, что она до сих пор не полюбила другого мужчину.

В дверь кабинета постучали. Она быстро задвинула ящик обратно.

— Входите.

Это был Данни.

— Бутерброд с индюшкой? — предложил он.

— Что? — не сразу поняла Мэг.

— Приглашаю тебя перекусить. Ты сейчас свободна? — Он показал ей бумажный пакет, который держал в руке и из которого доносился пряный аромат. — Тебе индюшка, а мне пастрама. Вредная штука: сплошные нитраты и нитриты. Сначала индюшка улыбалась твоему начальнику, но он сам от нее отказался.

— А вы заметно сблизились, как я погляжу, — заметила Мэг.

— Крупное дело. — Шутливо закатив глаза, он посмотрел на нее. — Так ты будешь со мной есть или нет?

— Буду. Садись. — Она незаметно коснулась рукой ящика, проверяя, надежно ли он закрыт. — Ну и как продвигается ваше дело?

— Продвигается помаленьку. Но жалею о том, что не стал работать с тобой по Бэнксу.

Он сунул руку в пакет и достал оттуда два свертка. Развернув вощеную бумагу, передал индюшку Мэг, а со своим сандвичем уселся на стул напротив нее.

— Чай? — спросила она.

— Я предпочел бы пиво.

— Увы, — сказала она, поднимаясь из-за стола и подходя к микроволновке. — Чего нет, того нет.

Она жалела о том, что не может поговорить с Данни насчет Стивена. Не может спросить его совета, узнать его чисто мужское видение ситуации. Но ведь он ее друг, а друзьям принято доверяться, разве не так?

Она поставила в печь две чашки с водой…

Почему же она не может сказать ему? Боится, что он ее разочарует?

— Как у тебя с Бэнксом? — спросил он.

Мэг рассмеялась:

— Господи, он меня уже достал! Постоянно цепляется за руки во время разговора.

Боже мой, ну почему ей так легко говорить с Данни о посторонних мужчинах и так трудно о близких?..

— В таком случае купи мухобойку.

— Может, мне лучше использовать вместо духов нервно-паралитический газ?

Мэг рассеянно прислушивалась к гудению работающей микроволновки и думала о своем. Может, все-таки сказать? Сказать, что она, как и ее подруга Алисса, решила разыскать мужчину, которого любила в юности? Данни поздравит ее с тем, что, оказывается, все-таки существовал такой мужчина, которого она была способна любить. А называть его имя Данни совсем необязательно. И вдаваться в подробности тоже.

Она окунула в чашки с горячей водой пакетики с травяным чаем и вернулась к столу.

— Ты уже что-то сделал для моей подруги? — как можно более равнодушно спросила она, садясь.

Данни откусил от своего сандвича и отрицательно покачал головой.

— Пока немного, — проговорил он с набитым ртом. — Времени не было.

— Да?

— Слушай, кстати, что это с твоей подружкой? Она что, ненормальная?

Мэг надкусила индюшку:

— Нет. А что?

— У нее наступил переходный возраст?

— Не думаю.

Данни долго и сосредоточенно разжевывал свою пастраму, о чем-то размышляя, потом покачал головой.

— Нет, как хочешь, а меня это просто убивает. Просто убивает. Эти светские дамочки суть всего лишь окруженные непомерным ореолом величия домохозяйки. Они ничего не приносят в мир, их грызет скука. И в итоге они изобретают поистине диковинные способы развлечься.

Отпив из своей чашки, Мэг спросила себя: «Почему мы с Данни так часто сходно мыслим?» Впрочем, в данном случае ей отчасти захотелось встать на защиту Алиссы. Наверно, потому, что Мэг и сама подумывала о поисках того, кого любила.

— Откуда нам знать, чем руководствовалась Алисса, когда принимала такое решение? — спокойно проговорила она. — Мы не имеем права судить ее.

Данни рассмеялся:

— Мне плевать, чем она руководствовалась. Меня просто забавляет тот факт, что она вдруг вздумала покопаться в своем прошлом. Прошлое есть прошлое. Кому оно интересно?

Мэг положила в рот еще один кусочек сандвича. У нее вдруг пересохло во рту. «Прошлое есть прошлое. Кому оно интересно?..»

«Мне оно интересно, Данни. Мне. Мне было бы очень интересно вновь встретиться с человеком, которого я пусть давно, но любила. То же самое и с Алиссой, похоже».

Она отложила сандвич.

— Слушай, — проговорил Данни, прихлебывая из своей чашки, — завтра мне нужно будет съездить в Нью-Хейвен, чтобы кое-что выяснить по делу, над которым мы трудимся сейчас с твоим начальником. Поедем вместе?

— Не могу. Завтра меня не будет в городе, — решительно сказала Мэг, внезапно и без подготовки приняв про себя это решение.

Он удивленно повел бровью:

— По делу?

Она сложила руки в замок:

— Да.

Данни сверился с часами, допил чай, скомкал вощеную обертку и поднялся.

— Надо бежать. Спасибо за компанию.

Мэг кивнула:

— Спасибо за ленч.

Он швырнул бумажный шарик в мусорную корзину, картинно помахал ей рукой и удалился.

Мэг улыбалась ему вслед. Возможно, послезавтра она сможет сказать Данни о Стивене что-то определенное. Может, удастся поделиться какими-нибудь хорошими новостями о человеке, которого когда-то любила. Послезавтра. Когда она вернется из Вашингтона.

Мэг увидела его фамилию в справочнике. Кабинет сенатора Стивена К. Райли находился на третьем этаже «Рассел Билдинга». Она знала, что рискует, отправляясь туда без предварительного звонка: его может не оказаться на месте. Он может быть на каком-нибудь совещании или даже за границей. Но Мэг не могла по-другому. Она решила про себя: или она явится, что называется, как снег на голову, или не явится вовсе.

На стеклянной двери висела табличка «ПОЖАЛУЙСТА, ВХОДИТЕ». Мэг зажала в руке свою визитку, готовясь сунуть ее в нос всякому, кто встанет у нее на дороге. Мельком бросив на нее взгляд, Мэг вдруг вспомнила оторванный уголок от странички из учебной тетради, который он передал ей как-то после занятий. На уголке было написано: «Встречаемся в кофейне? В половине пятого?» Они не раз тайно обменивались между собой подобными записками на протяжении всех тех тринадцати недель, исполненных блаженства, которые они провели вместе. Мэг хранила эти записки годами, пряча в коробке из-под обуви. Она не могла их выбросить, но и видеть их ей было больно. И только во время переезда в дом, где жила теперь, она выбросила ту коробку, даже не заглянув в нее, решив не бередить старые раны… Те раны, которые не зажили окончательно и до сих пор.

Она вновь посмотрела на табличку, глубоко вздохнула, повернула медную рукоятку и открыла дверь.

Приемная оказалась на удивление очень скромных размеров. За одним столом сидела пожилая женщина с посеребренными сединой волосами, за другим какой-то юноша. Они оба посмотрели на вошедшую Мэг.

— Доброе утро, — нервно поздоровалась Мэг. Она передала свою визитку женщине, которая, похоже, была тут главной. — Адвокат Купер. Можно ли мне попасть сейчас к сенатору?

Женщина внимательно изучала визитку, а молодой человек углубился в свою работу.

— У вас назначена встреча? — спросила женщина.

— Нет. Я приехала в Вашингтон по делам, но освободилась раньше, чем предполагала. А с сенатором Райли мне хотелось бы кое-что обсудить.

Женщина вновь принялась рассматривать визитку, потом взглянула на большие круглые часы, которые висели над шкафом-картотекой.

— Через двадцать минут у него голосование в палате. Но я передам ему вашу визитную карточку. Присаживайтесь.

Мэг очень нервничала и в первую минуту даже не смогла двинуться с места. Она попыталась улыбнуться, но лицо ее было сковано страхом. Значит, он здесь. Стивен здесь.

Женщина поднялась из-за стола и подошла к внутренней двери, зажав в руке визитку Мэг. Дважды постучав, она открыла дверь и скрылась за ней.

Стивен здесь. Вот за этой самой дверью…

Мэг стало зябко. Она сцепила руки в замок. Ей захотелось тут же убежать отсюда, но ноги будто приросли к полу. В голове все смешалось, и она была не в состоянии сосредоточиться на какой-нибудь одной конкретной мысли.

Мэг огляделась по сторонам. В приемной стояла мертвая тишина. Молодой человек неожиданно поднял голову, и они встретились взглядами. Мэг снова попыталась выдавить из себя улыбку — на этот раз получилось. Вроде бы… И вдруг в голове четко оформилась одна мысль, одна-единственная.

«Ты ненормальная?»

Мэг быстро перевела взгляд на рабочий стол отлучившейся секретарши. Уставившись на стопку бумаг, лежавших на столе, она лихорадочно соображала, как ей найти в себе этот чертов «центр», о котором рассказывали инструкторы на минеральных водах. Она уже жалела о том, что пришла сюда. Не надо было этого делать. Никогда.

Ну вот, что теперь будет?..

Все вышло уж больно просто. Стивен — ни много ни мало сенатор Соединенных Штатов. Он разъезжает по всему миру, проводит встречи, присутствует на торжественных завтраках, за многое несет ответственность, имеет обязательства, наконец. Казалось невероятным то, что ей удалось застать его на рабочем месте именно сегодня, именно сейчас, когда она пришла сюда без предварительной договоренности. Пришла после того, как со времени их последней встречи прошло пятнадцать лет. Невероятно.

Или судьба?

Она еще раз обвела взглядом эту аккуратную комнату, в которой царил безукоризненный порядок и все стояло на своих местах. Ряды ящиков картотеки, портрет президента на стене… Интересно, обязательно ли для каждого сенатора вешать в своем кабинете на стену портрет президента? А если сенатор принадлежит к другой партии? Мэг была благодарна судьбе за то, что от нее никто не требует того же. Она просто не выдержала бы, если б каждый день видела у себя в кабинете физиономию Джорджа Баскомба.

«О Боже! Что это я?»

Портрет президента. Здание сената Соединенных Штатов. Кабинет Стивена Райли…

Дверь, ведшая в кабинет сенатора, вновь открылась. Оттуда вышла секретарша и плотно прикрыла за собой дверь. Но вышла она уже без визитки Мэг.

— Присаживайтесь, — повторила она свое приглашение и указала на стул у стены. — Он освободится через несколько минут.

Какая-то неведомая сила наконец оторвала подошвы ее туфель от пола, и Мэг получила возможность подойти к стулу и сесть. «В это мгновение он держит в руках мою визитку, — думала она. — Он держит в руках мою визитку и знает, что я пришла. Бежать поздно. Или еще нет?»

Она закинула ногу на ногу и попыталась напустить на себя деловой вид. О чем он думает в эту минуту? Он поражен? Рассержен? Приятно удивлен? Или ему просто забавно? Как-то он посоветовал ей совершать в жизни побольше спонтанных поступков. Считает ли он, что она прислушалась к его совету, пусть на это и ушло пятнадцать лет? А может, он вовсе и не помнит, что давал ей такие советы?

Она взглянула на часы. До голосования в сенате оставалось всего четырнадцать минут.

Надо было предварительно позвонить. Но… слишком рискованно. По телефону что скажешь, что узнаешь? Только при личной встрече, когда она получит возможность посмотреть ему в глаза, увидеть его реакцию на свое появление, почувствовать то, что творится у него в душе… Только тогда можно будет узнать что-то определенно. Любит ли она его по-прежнему…

С другой стороны, она понимала, что первая встреча после столь долгой разлуки должна состояться не наедине, иначе она просто не выдержит. И не поможет даже ее профессиональная маска, с которой она свыклась за годы своей судебной практики. Нет, лучше встретиться на людях, когда она, боясь, что их могут подслушать, будет осторожна в словах и в выражении чувств, когда она окажется в состоянии совладать с собой.

Секретарша подняла на нее глаза. Мэг поняла, что эта женщина поглядывает на нее, наверно, уже не первый раз за последние несколько минут. «Господи, что она обо мне думает? Неужели мое волнение так заметно? Ведь я стараюсь вести себя так, как если бы это был обычный деловой визит…»

Мэг стала смотреть себе на ноги. Боже, даже не успела почистить туфли. Она закрыла глаза и вдруг совершенно неосознанно, невольно вспомнила, как он нежно прикасался к ее груди. Ощущение этого прикосновения было так живо, что казалось, будто он сейчас, в эту самую минуту ласкает ее. Как будто после той их последней ночи он все эти пятнадцать лет не убирал рук с ее груди. Интересно, прикасается ли он так к своей жене? А если да, то чувствует ли она то, что чувствовала в таких случаях Мэг? Сладкую, ноющую истому?..

Она открыла глаза. Кандейс. Так ее звали. Мэг была не в силах забыть это имя, как и имена его сыновей: Майкл, Кевин и Шон. Их имена настолько прочно врезались в память, словно это были ее собственные дети.

Теперь они уже взрослые. Наверно, все уже окончили колледж. Участь расти в неполной семье их миновала. По крайней мере, за это Мэг была себе благодарна.

Она вновь посмотрела на часы. Девять минут до голосования. Может, из его кабинета есть какой-то другой выход? Мэг как-то видела фильм, в котором сенатор убегал от репортеров через черный ход. Она и сама частенько подумывала о том, чтобы проделать запасную дверь в своем кабинете.

— Сенатор очень занятой человек.

Услышав голос секретарши, Мэг вздрогнула от неожиданности. Она снова попыталась улыбнуться.

— Может, мне удобнее будет прийти в другой раз?

— Лучше всего заранее записаться на прием.

— Да, конечно.

Женщина говорила мягким тоном, но намерение ее было очевидно: она давала Мэг понять, что можно уже не ждать.

Мэг поднялась и подошла к секретарскому столу.

— Но даже в этом случае, — продолжала секретарша, — всякое случается. Бывает, его вызывают куда-то в последнюю минуту.

«Меня отшивают, — подумала Мэг. — Отшивают. Видимо, Стивен передал ей, чтобы она из вежливости задержала меня на несколько минут, а потом избавилась. А сам он, должно быть, уже удрал через черный ход в сенат. А может, и нет никакого голосования. Может, это просто стандартная отговорка для неожиданных и непрошеных посетителей».

На нее навалилось странное оцепенение, слабость, опустошение. Словно она понесла утрату, словно кто-то умер. Мэг не чувствовала ни боли, ни обиды, ни тоски — только это странное оцепенение. Она машинально сунула руку в сумочку и вытащила визитку.

— Я возвращаюсь в Нью-Йорк, — сказала Мэг. — Передайте ему, пожалуйста…

— Я уже передала ему одну.

Рука Мэг на пару секунд замерла, потом она убрала карточку обратно в сумку.

— Правильно, — проговорила она. — Вы передали.

Она щелкнула замком сумочки. Пятнадцать лет — большой срок. Алисса предположила, что, возможно, за это время Стивен не нашел своего счастья. И Мэг уцепилась за это предположение, как дурочка. Но ведь она, в сущности, ничего не знает о том, как прожил эти пятнадцать лет Стивен, как сложилась его жизнь на самом деле. Мэг очень многого не знала.

И Стивен многого не знал. Он не догадывался о том, как сильно она его любила. Особенно в тот день, когда прогнала его. Он не знал, что с тех пор она не увлекалась ни одним мужчиной, за все эти годы не полюбила никого.

Он ничего не знал об аборте.

Она направилась к выходу, и тут внутренняя дверь открылась.

— Мэг?

Несмотря на приближающийся пятидесятилетний юбилей, Стивен Райли был сейчас красивее, чем в те времена, когда читал лекции на юридическом факультете Гарварда. Мэг знала это и до сегодняшнего дня — его фотографии часто мелькали в «Тайм», «Ньюсуик» и других респектабельных изданиях. Бульварной прессе он был неинтересен, ибо вел идеальный образ жизни, придраться было не к чему. А то скандальное фото, сделанное в Гарварде, так никто и не догадался связать с ним.

— Здравствуй, Стивен, — проговорила Мэг, сама удивившись своему голосу. До последней минуты она вообще была не уверена, что сможет произнести хоть слово.

Она внимательно посмотрела на него. Темные волосы уже начали седеть на висках. Улыбка все такая же… красивая и неотразимая. Белые зубы. Прямо как в ее сне.

Мэг не сразу увидела, что он протягивает ей руку. После некоторого колебания она протянула свою, и они обменялись рукопожатием. Вот оно, первое соприкосновение… «Да, я все еще люблю этого человека, — решила она. — Вот где мой центр».

Они встретились взглядами. Цвет его глаз с возрастом не изменился, они были все такие же синие, словно кобальт, словно зимнее море в сумерки. В них сквозили одновременно счастье и печаль.

— Сенатор, вам нельзя опаздывать, — проговорила секретарша.

Стивен поправил галстук.

— Уже иду, Эдит, — проговорил он, не сводя глаз с Мэг. — Боюсь, у меня мало времени… Не согласишься проводить меня до Капитолия? Поговорим по дороге.

Мэг кивнула. Стивен первым направился к двери.

— Сенатор? Мне кажется, вы кое-что забыли.

Стивен обернулся: Секретарша протягивала ему какую-то папку.

— Ах да, верно. — Он взял у нее папку. — Вернусь… даже не знаю когда. — Он вновь повернулся к Мэг и взял ее под локоть. — Пойдем.

Они долго в молчании шли по длинному гулкому коридору. Наконец Стивен решился заговорить первым:

— Я видел тебя на похоронах Эйвери.

Мэг почувствовала, как комок подступил к горлу.

— Мы получили от тебя открытку с соболезнованиями.

— Да, жаль его.

— Жаль.

— Из него вышел бы крупный политик.

— Да.

Они шли быстро. Стук каблуков Мэг гулко отдавался в коридоре. Она крепко вцепилась в сумочку, словно боясь, что та выскользнет из рук. Будто эта сумочка была сейчас ее единственной опорой, без которой Мэг сама не удержалась бы на ногах. Ей не верилось, что она идет по этому коридору. Не верилось в то, что рядом шагает Стивен.

— Ты прекрасно выглядишь, Мэг.

— Ты тоже.

Мэг смотрела прямо перед собой, боясь взглянуть на него, вновь увидеть его глаза. А он смотрел прямо на нее. Взгляд его был неподвижен, словно Стивен находился под гипнозом.

Он прокашлялся. Мэг вздрогнула от неожиданности. Стивен всегда так прокашливался перед лекцией, перед любым выступлением, когда нервничал. Вот точно так же он прокашлялся перед тем, как сказать ей, что решил развестись с женой и жениться на ней.

— Ты пришла… — начал было он, но не договорил.

Она еще крепче вцепилась в сумочку.

— Я пришла просто так. Повидать тебя.

— Прошло столько времени.

— Да.

Мэг как бы пребывала в состоянии транса: тело казалось невесомым, все чувства притуплены. Она не знала, что сказать. А ведь как часто она проигрывала в уме эту сцену их встречи!.. Изобретала разные умные диалоги, словно готовилась к вступительному слову адвоката на самом главном в ее жизни судебном процессе. «Если я когда-нибудь еще увижусь со Стивеном, я первым делом скажу… что?» Теперь она не находила слов. Ей просто было очень хорошо, очень уютно идти рядом с ним.

— Ты стала очень известным человеком, — проговорил он.

— Ты тоже.

— Я удивился, когда узнал, что ты ведешь уголовные дела. Мне казалось, что твоя страсть — семейное и женское право.

Мэг с трудом сглотнула. Он не ошибся. Будучи юной идеалисткой, она мечтала помогать людям. Хотелось делать что-то значимое и полезное. Но после их расставания все изменилось. Не каждый может себе позволить быть спасителем других, У Мэг не было денег.

— Я передумала, — проговорила она.

— Жаль. Тебя по-настоящему волновали проблемы женщин. На этом пути ты бы многого достигла. Впрочем, и без этого ты сделала неплохую карьеру.

Мэг ничего не ответила. Как расценить слова Стивена? Как разочарование в ней? Но ведь она никогда не думала обслуживать только тех, кто мог заплатить большой гонорар. Как же так получилось? Вместо того чтобы помогать простым людям справиться с их проблемами, она стала помогать богатым и известным. В этом было одно удобство: сразу же после окончания судебного процесса можно было с чистой совестью забыть своего клиента и больше никогда о нем не вспоминать.

Ей вдруг стало душно. Значит, она продала себя мошне?.. И Стивен заметил это. Заметил потому, что сам на это никогда бы не пошел.

— У тебя девичья фамилия.

Мэг откинула со лба прядь волос и рискнула все-таки мельком взглянуть на него. Его глаза сказали ей, что он задал этот вопрос не из праздного любопытства и не для «поддержания разговора». Она снова стала смотреть прямо перед собой.

— Я не была замужем.

По коридору сновали разные люди, разговаривали между собой, смеялись, куда-то торопились. Они подошли к лифту и вошли в кабину. Лифт стал медленно спускаться вниз. Мэг не отрываясь глядела на запертые двери. Стивен стоял рядом, но они не смотрели друг на друга и не переговаривались. Даже не касались друг друга.

Наконец лифт остановился и двери открылись. Стивен быстро вышел и повернул в туннель, согласно стрелке указателя. Мэг пошла за ним. Скоро Стивен замедлил шаг, чтобы их обогнали шедшие сзади. Вздохнув, он тихо проговорил:

— Даже не надеялся тебя больше увидеть.

Мэг кивнула:

— Я и сама удивляюсь нашей встрече.

Некоторое время они шли молча. Потом Стивен сказал:

— Ты причинила мне тогда сильную боль.

— Я знаю. — Мэг не стала говорить о той боли, которую испытала она сама и о силе которой Стивен даже не догадывался.

— Мне так и не удалось забыть тебя, — произнес он.

Она не ответила.

В туннеле было много народу. Время от времени мимо них проезжали электрокары, перевозившие мужчин в серых костюмах и женщин в синих. Но было немало и тех, кто шел пешком, как Мэг и Стивен. Все куда-то торопились и походили на брокеров на Уолл-стрит в девять пятнадцать утра. Вскоре у Мэг заныли ноги.

Наконец они вышли из туннеля и толпа рассеялась. Когда они приблизились к другому лифту, Стивен отвел Мэг в сторонку.

— Мне пора, — сказал он и еще раз внимательно заглянул ей в глаза. — Ты надолго в городе?

Мэг захотелось обвить его шею руками, почувствовать его объятие, прижаться к нему и не расставаться больше никогда.

— Все зависит от того…

— От чего?

— Сможем ли мы еще встретиться.

Взгляд его медленно перемещался по ее лицу: глазам, линии носа, губам…

— Я очень надеялся на то, что ты это скажешь.

Он сунул руку в карман пиджака и достал визитку.

— Это небольшая гостиница за городом. Там все очень прилично. — Он улыбнулся, словно хотел этим нейтрализовать смысл своих намерений. — Мы сможем спокойно поговорить там, в ресторане. О'кей?

Мэг взяла визитку и глянула на адрес. Сердце сладко защемило, пульс участился, а в душе поднялась такая радость, какой она не знала уже многие годы.

— В семь? — спросил Стивен.

Раздался звонок пришедшего лифта. Мэг поняла, что Стивен уходит.

— В семь так в семь, — ответила она.

Их взгляды встретились.

— Стивен, — спросила она. — Какое у тебя второе имя? Которое начинается с «К»?

Он улыбнулся:

— Кенефик. Это девичья фамилия моей матери.

«Ну, конечно, — подумала Мэг. — Так заведено у богатых. Но только не у жителей Бриджпорта». Он легонько провел рукой по ее щеке, затем повернулся и скрылся в лифте. Мэг оперлась о стену, крепко сжимая в руке визитку и совершенно не обращая внимания на спешащих мимо людей.

Когда Мэг осталась у выхода из туннеля одна, она вновь посмотрела на визитку. На обратной стороне было написано от руки: отель «Цветочный мост».

«Какое красивое название, — подумала Мэг. — Как хорошо, что именно там к нам вернется любовь…»

Она повернула визитку к себе лицевой стороной. На ней было напечатано ее имя и адрес ее фирмы. В первое мгновение Мэг была поражена. Значит, Стивен просто вернул ей ее же визитку. Комок застрял в горле… Ну, конечно… Он не мог поступить иначе. Что бы произошло, если б жена вдруг обнаружила ее в кармане его пиджака?

Было только три часа. Мэг сидела на бетонной скамье перед памятником Линкольну. Она прошлась по Вашингтону, побывала в Смитсоновском институте, посетила Вьетнамский мемориал, но ничто не могло отвлечь ее от мыслей о предстоящей встрече со Стивеном. Ей казалось, что стрелки часов замерли на месте.

Надо было остановиться в каком-нибудь отеле, принять душ и переодеться. На ней был бежевый парусиновый костюм, совсем не тот наряд, в котором она хотела бы появиться перед Стивеном в этот вечер. Ведь ей предстояло свидание с мужчиной, которого она когда-то любила. И продолжает любить…

«Дура, — упрекнула она себя. — Ну хоть раз в жизни дай ты волю своим чувствам».

Она раскрыла сумочку — в ней было, много разных кредитных карточек. Решено: она остановится в отеле, купит новое платье и приведет себя в порядок. А ведь это было бы невозможно, если бы она стала адвокатом не богачей, а нуждающихся, как мечтала в юности, — от этой мысли Мэг поморщилась. Но тут же решила не думать о грустном и сосредоточилась на приближающемся вечере.

А в Нью-Йорк можно вернуться и завтра. И тогда вечер со Стивеном может продлиться так долго, как он этого захочет… вплоть до завтрака. Дрожь пробежала у нее по спине, пульс участился.

Не думая больше ни о чем, Мэг направилась к ближайшему отелю, который находился на противоположной стороне улицы. Она стала переходить проезжую часть в неположенном месте и сразу же услышала раздраженные гудки машин. Мэг лавировала между ними, не спуская глаз с вывески отеля.

— Эй ты! Ты что, твою мать, вытворяешь?! — заорал какой-то таксист. Но Мэг решила не обращать на него внимания.

Господи, неужели она могла решиться на такое? На столь непредсказуемый, безответственный, совершенно непохожий на нее поступок? Неужели могла? Да… Нет…

Она наконец поднялась на тротуар на противоположной стороне улицы.

А почему бы и нет?

Перед самым отелем Мэг на секунду остановилась. Только сейчас она вспомнила о том, что при ней нет никаких вещей, никакого багажа. «Они решат, что я готовлюсь к тайному рандеву», — подумала она и рассмеялась, потому что все так и было на самом деле.

И Мэг поняла, что не только может, но и сделает это.

Войдя в вестибюль, она направилась к регистрационному столу. Клерк приветствовал ее улыбкой. Он заметил, что она без чемодана и дорожной сумки, но виду не показал.

— Вам повезло, — сообщил он. — Как раз есть один свободный номер.

«Все идет что-то уж слишком гладко, — подумала Мэг, передавая ему кредитную карточку. — Не может быть, чтобы это продолжалось долго».

Она взглянула на часы. Три пятнадцать. И вдруг произошло удивительное: время, которое до этого будто остановилось, сейчас полетело с невероятной скоростью. Еще несколько минут назад ей казалось, что наступления семи часов вечера придется ждать целую вечность. Теперь все изменилось. Мэг поняла, что нужно пошевеливаться.

Наконец клерк протянул ей ключи.

Она решила сначала сделать необходимые покупки и только потом подняться в номер. Обведя взглядом вестибюль отеля, она тут же заметила какой-то явно дорогой бутик. Уже через несколько минут Мэг стояла в примерочной, а вокруг нее висело около десятка просто великолепных нарядов. Она разделась и примерила первое платье. Тут же сорвала его и натянула другое. На ценники она даже не смотрела, ей было все равно. Если платье ей понравится, она отдаст за него любые деньги.

В конце концов она остановила свой выбор на серо-коричневом шелковом платье, которое было на три дюйма выше колен и к тому же подходило по тону к туфлям. По пути к кассе Мэг захватила также пару золотых сережек с жемчугом и ожерелье. Она вывалила все это на прилавок вместе с кредитной карточкой. Продавец возился с ее покупками невероятно долго.

Взяв пакеты, она вышла из бутика и устремилась к другой лавочке, где купила зубную пасту, зубочистки, освежитель для рта, дезодорант, бритву и бритвенный крем. Утром она брила ноги, но решила сделать это еще раз. Ноги должны быть безукоризненно гладкими на тот случай, если… Если Стивен пожелает дотронуться до нее, поласкать ее… От одной этой мысли дрожь вновь пробежала по всему ее телу.

Она уже выходила из магазинчика, как вдруг ее внимание привлекла витрина с выставленными на ней синими флакончиками. «Шалимар». Любимый аромат Стивена. Однажды он признался ей в том, что от одного запаха «Шалимара» у него наступает эрекция, которая длится несколько дней. Тогда Мэг была поражена, услышав это. Говорить вслух такие вещи… это было так на него не похоже. Они посмеялись, но с тех пор Мэг стала душиться только «Шалимаром». До конца семестра. До расставания.

Она прихватила одеколон, пудру и лосьон для тела. Если уж решилась, так иди до конца.

Господи, ну почему у нее такое чувство, будто она проститутка, которая ждет богатого клиента?..

Оформив покупки, она быстро вышла из магазинчика, отыскала лифт и стала подниматься — Боже, до чего же медленно! — на двадцать шестой этаж. Переложив сумки в одну руку, она вновь взглянула на часы. Четыре двенадцать. Еще два часа. И сорок восемь минут…

Мэг вошла в номер и заперла за собой дверь. В комнате было темно, тяжелые портьеры на окнах наглухо задернуты. Здесь стоял характерный запах помещения, в котором долго никто не жил — постояльцы не задерживались здесь надолго.

Мэг остановилась на пороге, прижимая локтем к себе сумочку и держа в руках пакеты с только что сделанными покупками. Ее со всех сторон окружала мертвая тишина, ноги словно приросли к полу. Вцепившись покрепче в веревочные ручки пакетов, она спросила себя, что ей делать дальше, как провести оставшиеся до встречи со Стивеном два часа и сорок восемь, нет, уже сорок шесть минут?.. Когда-то Мэг нравилось уединение, которое можно было обрести в гостиницах, теперь же ей было одиноко и она жалела о том, что рядом никого нет.

Наконец она скинула с себя оцепенение, поставила сумки на пол и щелкнула выключателем. Первым делом она достала шелковое платье и принялась внимательно изучать его. Гладить не нужно. Повесив его в шкаф, Мэг, не закрывая дверцы, чуть отклонилась назад и вновь придирчиво осмотрела его, словно платье могло поведать ей о том, что именно произойдет сегодня вечером.

Потом подошла к кровати и села на краешек. Кровать была жесткая.

«Еще рано».

Мэг сложила руки на коленях. Может, включить телевизор? Впрочем, нет, ей не хотелось отвлекаться. Она могла сейчас думать только о Стивене. Ей хотелось поговорить с кем-нибудь, рассказать о нем, поделиться своим волнением, предчувствиями, тревогой…

С кем? Только с человеком, которому она доверяет. Но не с Данни.

Она достала записную книжку и стала быстро пролистывать странички, большинство из которых были пусты. Наконец наткнулась на телефонный номер, по которому можно было позвонить, — номер Зу.

Трубку на том конце провода сняли почти сразу же.

— Мэг? Это ты? Боже, ушам своим не верю! Как у тебя дела? Где ты?

Мэг рассмеялась:

— Если скажу — не поверишь. Я получила твою записку. Боялась, что ты уже уехала в Миннесоту.

Помолчав, Зу проговорила:

— Я собираюсь туда послезавтра. Страшно боюсь.

— Я тебя понимаю. — Мэг стала машинально накручивать телефонный провод на руку. — Но в итоге все может выйти даже лучше, чем ты надеешься.

— Если уж это говоришь мне ты, я склонна верить.

— А что я? Похоже, я уже не та пессимистка, какой ты меня знала.

Зу засмеялась:

— Ты что-то не договариваешь?

Мэг улыбнулась. Ей очень хотелось рассказать, очень. Хотя бы для того, чтобы еще раз произнести его имя вслух…

— Давай, давай, — сказала в трубку Зу. — Выкладывай. Что там у тебя случилось?

Мэг задержала дыхание, а потом проговорила:

— Я нашла его.

— Что?

— Я нашла его, Зу. Виделась с ним, говорила.

— О Мэг…

Мэг поднялась с кровати и стала расхаживать взад-вперед, насколько позволяла длина телефонного провода.

— И сегодня вечером мы снова встретимся.

— О Боже. Ну, и как он тебе?

— Я же говорю: сегодня вечером мы встретимся снова.

На том конце провода повисла пауза, потом Зу пораженно проговорила:

— Вот это да!..

Мэг рассмеялась и вновь села на постель.

— Мне тоже так кажется.

— Он там? В Нью-Йорке?

Мэг тут же выпрямилась. Пришло время «расколоться» по-настоящему. И всего-то надо сказать, что она приехала в Вашингтон… Потом рассказать, как она нашла его. Назвать его имя… И тогда все узнается.

— Мэг?

Мэг прокашлялась.

— Я не в Нью-Йорке, — начала она. — Сейчас не в Нью-Йорке.

«Почему же ты не можешь, черт возьми, назвать его имя?! Ну! Что тебя останавливает?»

Зу вздохнула. Но не стала допрашивать Мэг, где именно она находится. Она вообще не любила допрашивать людей, и этой чертой своего характера с самого начала приглянулась Мэг. Но в эту минуту Мэг хотелось, чтобы Зу проявила хоть немного любопытства.

«Ты еще совсем девчонка!» — о себе подумала Мэг.

Слова «я в Вашингтоне» уже готовы были сорваться с ее уст, как вдруг Зу заговорила вновь:

— Мэг, я понимаю, что ты пока больше ничего не хочешь говорить. Это твое право, и я его уважаю. Ты еще не готова, иначе не испытывала бы колебаний. Расскажешь потом. Может быть, после сегодняшнего свидания. Хорошо, Мэг?

Мэг прикрыла глаза.

— Наверно, ты права. Возможно, после сегодняшнего вечера, если у нас что-то получится… — Она не договорила, так как была потрясена смыслом собственных слов. «Если у нас что-то получится…» Как будто она уже не представляет себе будущего без Стивена, без той новой жизни, которая начнется сегодня после семи часов вечера.

— И потом, — добавила Зу, — о некоторых вещах вообще не стоит говорить.

— Пожалуй.

Интересно, будет ли шокирована Зу, когда узнает, что речь идет именно о Стивене Райли? Возможно, нет. В конце концов, уж Зу-то отлично знала, какие проблемы в личной жизни могут возникнуть у человека, окруженного ореолом известности и славы.

— Я буду сегодня думать о тебе весь вечер, — проговорила Зу. — На какой час вы назначили встречу?

— На семь часов, — ответила Мэг. — У вас будет четыре.

«Что ж, по крайней мере у меня хватило смелости признаться, что я все еще нахожусь на восточном побережье».

— Я буду думать о тебе. А ты думай обо мне, когда я поеду в Миннесоту.

— Послезавтра. Обязательно. Знаешь, Алисса в одном была права.

— В чем?

— В том, что все это выходит довольно забавно.

Они попрощались, и Мэг пошла принять ванну. «Долго ли мне все это будет казаться забавным? Когда я наконец осознаю, что я делаю?» — спрашивала она себя.

Сидя в ресторане «Цветочного моста», Мэг исподволь оглядывалась по сторонам, пытаясь догадаться, кто еще из присутствующих пришел сюда на тайное свидание. Здесь было уютно. Стены были обиты темным деревом, тут и там висели гравюры в синих рамках, свечи в бронзовых подсвечниках давали мягкий свет, создавая романтичную атмосферу. Столы и стулья были из темных пород дерева, пол шероховатый, неровный. Да, именно так Мэг представляла себе место, где к ней могла вернуться любовь.

Она посмотрела на часы. Семь пятнадцать. Со своего места ей хорошо была видна входная дверь. Стивен опаздывал. Лениво потягивая вино из своего бокала, она вдыхала аромат «Шалимара», который шел от ее руки. Может, он и не обратит на это внимания. Может, забыл. Или вкус изменился.

Дверь открылась, и на пороге возник темный силуэт. Это был Стивен. Его фигуру она узнала бы везде. Задержавшись на несколько мгновений в дверях, давая своим глазам привыкнуть к полумраку, царившему в зале, он направился в ее сторону. Мэг стало жарко. В горле вновь застрял комок.

— Мэг, — проговорил он, наклонился и коснулся легким поцелуем ее щеки. Потом сел на свое место, но ощущение прикосновения его губ осталось. — Извини, что опоздал. Задержали на одной встрече.

Он заказал вина. Поставил локти на стол и подпер ладонями подбородок.

— Ты отлично выглядишь, — сказал он.

Мэг несколько нервно засмеялась, как школьница. Студентка колледжа. Раньше ей приходилось слышать, что когда люди встречаются после долгой разлуки, они невольно начинают вести себя так, как было в прежние времена. Словно погружаются в прошлое. Именно поэтому взрослые будто вновь превращаются в детей, когда общаются со своими родителями. Интересно, правда ли все это?

— Ты это уже говорил сегодня, — ответила она.

— Значит, это следует воспринимать не как комплимент, а как истинное положение вещей.

Она пригубила из своего бокала.

— Ты уже не та Мэг, которую я знал по Гарварду, — произнес он.

— Ты тоже. У тебя волосы стали короче.

— У тебя тоже. — Он рассмеялся. — И потом, должен признаться, что платье идет тебе больше, чем джинсы и крашеные рубашки.

— Тогда тебе так не казалось.

— Возможно.

Наступила пауза. Мэг было очень уютно. Казалось, не было всех этих долгих лет одиночества. Казалось, они сидят в студенческой кофейне. Любят друг друга.

— Интересно, на месте ли наша кофейня? — проговорила она задумчиво.

Стивен улыбнулся:

— Вряд ли. Уверен, как только мы перестали ходить туда, она мгновенно захирела.

Мэг опустила глаза. В душе ее всплыли воспоминания, которые она похоронила глубоко в себе уже много лет назад.

— Господи, Мэг, как давно все это было!

Она вновь посмотрела на него.

— Расскажи, как ты жила, — попросил он.

— У меня все сложилось не так блестяще, как у тебя.

«Только не рассказывай мне про себя, — захотелось тут же добавить ей. — Я не хочу слышать про твою жену. Я не хочу слышать про твоих детей. Я хочу делать вид, что мы с тобой — единственные люди на земле. Хотя бы сейчас».

К их столику подошел официант с вином для Стивена. Стивен откинулся на спинку стула и принялся внимательно разглядывать Мэг.

— Жизнь сенатора не так красива, как это может показаться, — проговорил он, когда официант ушел. — Она скучна, забита делами до отказа и к тому же в ней много всякой путаницы. Я хочу услышать про тебя. Расскажи про все свои блестящие победы в суде. Расскажи мне о настоящей жизни, которая проходит мимо меня.

Мэг через силу улыбнулась.

Что она может знать о настоящей жизни? Она общается даже не просто с богачами, и даже не с теми богачами, у которых проблемы, а только с теми из них, кого ловит полиция. Она стеснялась перед Стивеном своей карьеры, ибо чувствовала, что все это насквозь фальшиво, искусственно. Впрочем, лучше занять себя хотя бы разговором. Но крайней мере рассказ приведет ее мысли в порядок, поможет совладать со своими чувствами.

Мэг стала рассказывать ему о деле Холли Дэвидсон. Она говорила, он слушал. Кивал, улыбался. А она смотрела на него и не понимала, почему лишала себя этого долгие пятнадцать лет? Зачем они вообще расстались?

— Раньше мне всегда было трудно представить тебя в образе знаменитого адвоката, — проговорил Стивен, когда она закончила, — теперь же мне кажется, что эта роль очень тебе подходит.

«Подходит мне?! — Мэг отвела от него взгляд и стала смотреть в дощатый темный пол. — Нет! Ничего не подходит! Это насквозь фальшивый и пустой образ! Я его ненавижу!»

Примечательно было то, что это внезапное внутреннее откровение не удивило саму Мэг.

Они выпили вина и опустошили тарелку с фруктами, сыром и крекером. Мэг слишком нервничала, чтобы есть. Наконец Стивен прямо посмотрел на нее.

— Если я сейчас не получу возможности дотронуться до тебя, — проговорил он, — я, наверно, сойду с ума.

«Цветочный мост» имел наверху несколько комнат для желающих переночевать, Мэг проводила Стивена наверх с таким видом, как будто делала это каждый вечер на протяжении многих лет.

Как и ресторан, номер был оформлен в стиле «американское ретро». Двуспальная кровать с четырьмя шишечками на ножках была накрыта лоскутным одеялом, стены оклеены цветочными обоями, кружевные салфеточки украшали туалетный столик. Номер был маленький, но даже если бы он был огромный, величественный и роскошный, ничего бы для Мэг не изменилось. Главное заключалось в том, что она вновь была со Стивеном. Все остальное ее не волновало.

Как только они заперли за собой дверь, Стивен обнял Мэг. Это первое объятие длилось нескончаемо долго, потом он чуть отстранился, посмотрел на нее и поцеловал с такой нежностью, какой Мэг не знала вот уже много лет. Со страстью, с любовью. Слезы брызнули у нее из глаз.

— Боже, — прошептал он, — как от тебя приятно пахнет.

Значит, все-таки вспомнил, заметил.

Стивен усадил ее на краешек постели и прижал к себе. Обнял за талию и уткнулся лицом ей в грудь. Она обняла его голову, запустила руки в его мягкие волосы. Они молчали.

Стивен начал неторопливо ласкать ее. Затем его руки скользнули вниз и в следующее мгновение скрылись под ее шелковым платьем, коснувшись трусиков. Она ощутила всем телом тепло его прикосновения.

— Когда ты бросила меня, — прошептал он, — я думал, что не выживу.

Мэг в ответ только тихонько застонала.

Он мягко уложил ее на постель. Мэг дала наконец волю своим чувствам, своей любви, которую прятала глубоко в себе долгие годы. Она вся подалась навстречу его ласкам и ласкала сама. Словно в полусне она увидела, как он снимает пиджак, расстегивает рубашку. Ей хотелось поскорее почувствовать под своими руками его тело, его кожу. Волосы на его груди были гуще, чем раньше, мягкие и посеребренные сединой. Она запустила в них свои пальцы.

Он снял с нее платье через голову и нежно коснулся кончиков грудей, которые выглядывали из-под получашечек французского бюстгальтера. Затем, расстегнув застежку, опустил по плечам бретельки лифчика. Взгляд его замер на ее обнаженной груди. Мэг лежала неподвижно и наблюдала за ним. Вот точно так же он изучал ее тело много лет назад. И в те времена она улавливала сквозившее в его кобальтовых глазах то же желание, ту же радость и любовь.

С невыразимой нежностью он прикоснулся поцелуями к ее соскам. Волна тепла прошла по всему ее телу, легкий стон сорвался с губ.

Стивен стянул с нее трусики, большие ладони нежно легли на ее живот, кончики пальцев едва касались ее кожи. Она обняла его и почувствовала натянутые мышцы спины, сильные и стройные ноги. Мэг притянула его к себе и ощутила прикосновение к себе его напряженного члена.

Инстинктивно она опустила вниз руку и обхватила пальцами его налившийся кровью пенис, пульсация которого отдавалась в ее голове. Желание вытеснило из ее сознания все остальное.

И в это мгновение в нее вошли его пальцы.

Она подалась навстречу им бедрами, а он осторожно и нежно принялся исследовать ее влажную, тлеющую жаром глубину. Это были его пальцы, пальцы Стивена. Он был с ней, рядом. Это он прикасался к ней в эти минуты. Как же долго она мучилась желанием почувствовать на себе эти его прикосновения.

Он улыбнулся ей. В ту минуту Мэг испытала свой первый оргазм. Рука ее продолжала сжимать его напряженный член, они не отрываясь смотрели друг другу в глаза, сердце Мэг бешено колотилось от полноты счастья.

Пока она металась по постели, он гладил руками ее лицо, целовал волосы. Вскоре почувствовал, как по ее телу пробежала дрожь, и понял, что она ждет продолжения. И тогда он вошел в нее. Все между ними происходило так, как будто вовсе и не было этих пятнадцати лет разлуки. Он склонился к ней. Она увидела его разомкнутые губы. Кончики их языков соприкоснулись раз, другой, третий. Эти поцелуи воистину были исполнены страсти. Той страсти, воспоминания о которой Мэг так долго старалась вытравить из своей души.

Они двигались в быстром, напряженном ритме, подаваясь телами навстречу друг другу… Вдруг она почувствовала, как все его тело на мгновение будто сковало. Лицо его исказилось от напряжения, глаза широко раскрылись, и она увидела в них пик наслаждения. Волна тепла вновь поднялась в ней, и крик одновременно сорвался с их уст.

Ощущение покоя овладело Мэг. В его объятиях, лежа на этой постели, она почувствовала себя дома, в безопасности. Она поняла, что любима.

Стивен сначала устало навалился на нее, потом лег рядом. Мэг молчала. Она почувствовала, как он излился в нее. Это излилась его любовь, и принявшее ее лоно до сих пор трепетало. Она провела рукой по его груди, пытаясь остановить наворачивающиеся на глаза слезы. Она не забыла, что однажды именно после такой близости со Стивеном в ее чреве зародилась жизнь. Она могла бы родить ребенка, и это был бы их ребенок. Но Мэг сделала аборт и убила его.

Она отвернулась от него, чтобы он не заметил ее слез, не почувствовал ее боли.

— А знаешь… — тихо произнес Стивен, внезапно нарушив тишину в комнате и тишину в ее сердце. — Ведь с Кандейс я никогда не был счастлив.

Мэг услышала его, но попыталась не допустить смысл этих слов в свое сознание. Она натянула простыню до самого подбородка и устремила взгляд в глубину комнаты, где в полумраке повисли неясные тени. Через минуту ей удалось различить очертания комода с зеркалом, вешалку… Интересно, где ее новое шелковое платье? Кажется, скомканное валяется на полу…

— Я хочу, чтобы мы снова были вместе, — добавил Стивен.

Вместе? Но разве она посмеет? Разве у нее хватит душевных сил вновь посмотреть в глаза этому человеку? Человеку, которого она любит? Посмотреть и промолчать про аборт? Утаить правду об их ребенке?

Нет, не стоило ей пытаться разыскивать Стивена. Она совершила ошибку. Роковую.

Мэг зажмурилась.

— Это невозможно.

— Почему? — Он приподнялся на локте и провел кончиком пальца по ее щеке, губам, носу. — Мы живем почти что в двадцать первом веке, Мэг. Сейчас не те времена, когда развод мог серьезно повредить карьере политика.

Она отрицательно покачала головой:

— Я не могу. — И снова отвернулась от него.

Он откинулся обратно на подушку и вздохнул.

— Я все еще люблю тебя, — проговорил он.

Мэг сморгнула очередную набегавшую слезу.

— И думаю, что у тебя тоже еще остались ко мне чувства, — добавил он.

Мэг повернулась лицом к стене. Она прижала колени к животу и обхватила их руками.

— Зачем ты снова появилась, Мэг? Если уже не любишь, зачем же ты снова появилась в моей жизни?

— Не знаю, — ответила она и в ту минуту сама почти поверила в это.

Неужели мысль о возможности их новых свиданий лишила ее способности рассуждать трезво? Неужели она всерьез думает, что ей удастся все время удачно притворяться? Делать вид, что никакого аборта не было?

В памяти ее чередой пронеслись все годы одиночества, которые она прожила отшельницей в своем уютном доме. Сейчас Стивен дает ей шанс обрести все то, от чего она уже однажды отказалась. Но станет ли он относиться к ней по-прежнему, если узнает о том, что она сотворила с их неродившимся ребенком?

— Ты подумаешь над этим? — спросил он.

Мэг молчала и только жалела про себя, что познакомилась с Алиссой Пэйдж, жалела о том, что дала уговорить себя принять участие во всей этой игре. Нельзя было выпускать давным-давно похороненную глубоко в себе боль вновь на поверхность.

Она услышала, как он поднялся с постели. Вот зашуршала одежда, вжикнула «молния», щелкнула кнопка. Он подошел к ней, обогнув кровать, наклонился и поцеловал в лоб.

— Я всегда буду любить тебя, — сказал он.

Она увидела, как он, постепенно растворяясь во мраке, приближается к двери. Вот он повернул ручку двери, и та открылась. Комок подкатил к горлу. Если любит, то, возможно, простит. Возможно, у нее все-таки хватит мужества рассказать ему…

— Стивен? — шепотом позвала она.

Его силуэт замер в дверях.

— Позвони мне, — попросила она. — Я хочу снова увидеться с тобой.

После некоторой паузы Стивен сказал:

— Позвоню. — И ушел.

Мэг какое-то время продолжала лежать неподвижно и молча. Потом повернулась на другой бок и подтянула к себе его подушку. Скоро она заснула, окруженная его запахом, ощущением его прикосновений.

Глава 10

Шампанское «Кристал» на благотворительном вечере в пользу бездомных?! Какой-то бред…

Но когда Алисса намекнула Бетти Вентуорс на свое недовольство, та только улыбнулась и проговорила:

— А что бы вы предложили, милая? Подавать нашим гостям дешевое бутылочное вино в коричневых бумажных пакетах?

С полдесятка леди, которые сидели за столом в столовой Сью Эллен Джемисон, захихикали.

Алисса почувствовала закипавшую внутри ярость:

— Повторяю: шампанское «Кристал» будет выглядеть совершенно неуместно. Как хозяйка вечера я предлагаю этот пункт изменить. И немедленно.

Все молчали. Наконец со своего места вновь поднялась Бетти Вентуорс. На бежевом платье пролегла складка в районе ее расплывшейся талии.

— Надеюсь, вам, Алисса, не нужно напоминать о том, что вы сами назначили меня главой оргкомитета по подготовке мероприятия? — начальственным тоном проговорила она.

«Я сделала это только потому, что накануне застукала твоего сынка, который трахал мою дочь, — захотелось парировать Алиссе. — И возможно, потому еще, что думала как-то расшевелить этим Гранта, твоего муженька с немытыми яйцами!»

— Я выбрала тему вечера, под знаком которой должно пройти все событие, — продолжала Бетти. — И эта тема звучит так: «Еще один день в раю». Как в песне. И если нам удастся убедить людей, что им крупно повезло в том, что они являются частью общества, это заставит их раскошелиться. В этом случае нам удастся собрать большие средства.

— Все будет выглядеть так, как будто мы вытрясли из них эти деньги, — возразила Алисса.

— Ничего подобного, милая, — проговорила Бетти. — Они будут чувствовать себя на этом вечере, как дома. И поймут, как им повезло. — Она обошла вокруг стола и остановилась за спиной Сью Эллен, которая сидела во главе стола под одним из трех канделябров в виде призмы, висевших под потолком. — Мы даже решили заказать для вечера хрустальные бокалы «баккара».

— Хрустальные бокалы «баккара»? На тысячу двести гостей?

Бетти улыбнулась. Сью Эллен тоже. Все присутствующие последовали их примеру.

— Счет оплатит «Данфорт Пропертиз», — проговорила Сью Эллен.

Внутри Алиссы все клокотало от гнева. Уж кто-кто, а она-то умела устраивать благотворительные вечера и, черт возьми, в умении делать это превзошла многих! И ей было хорошо известно, что необходимо придерживаться каких-то рамок. И плевать, что Бетти Вентуорс попросила своего паршивого муженька субсидировать мероприятие до последнего цента. Шампанское «Кристал» в хрустальных бокалах «баккара» превратит весь вечер в позорную пародию.

— А поскольку «Еще один день в раю» ассоциируется с «Райским садом», — увлеченно щебетала Бетти, — в мешочках с сюрпризами будут лежать серебряные яблочки с надкушенным краем. А духи и прочая парфюмерия, по-моему, уже всем надоели.

Алисса молчала. Мешочки с сюрпризами для присутствующих дам — непременный атрибут подобного рода вечеров. Но чтобы «серебряные яблочки»?.. В газетах обязательно проведут по этому поводу унизительные для организаторов вечера параллели. Напишут, что в то время как в бесплатных столовых для бездомных не хватает фруктов, богачи делают себе яблоки из чистого серебра!

— Разве это не блестящая мысль? — вопросительно глядя на Алиссу, проговорила Сью Эллен.

Алисса поднялась со своего места.

— Нет, это далеко не блестящая мысль, — произнесла она, собрав от всех присутствующих записки с предложениями. — Это идиотская мысль, а Бетти, прошу прощения, полная дура. Такими же будете и вы все, если согласитесь на все это.

С этими словами Алисса сунула бумаги себе в сумочку и решительно вышла из столовой, миновала огромный мраморный холл и покинула дом Сью Эллен Джемисон, громко хлопнув двустворчатыми тиковыми дверьми парадного входа.

Она села в машину, включила зажигание и резко взяла с места, подняв за собой вихрь пыли на подъездной аллее. Только отъехав не меньше чем на милю, Алисса прижалась к тротуару и нажала на тормоз. Ее всю трясло.

С тех пор как вернулась с минеральных вод, Алисса, не могла найти себе места. Звонок Зу не помог. Она даже не думала, что, мельком увидев на экране телевизора Джея, она так заведется. Все последние дни она старательно избегала Роберта. И звонила, звонила… Начала с «Глобал ньюс». Потребовалось потратить две недели и сделать два десятка различных звонков, чтобы узнать наконец, что Джей никогда не работал в «Глобал». Компания наняла его как внештатника только для одного репортажа, обрывок которого Алисса поймала тогда по телевизору. И, похоже, никто не знал толком, где он работает постоянно. Тогда Алисса попыталась связаться с Данни, но без особого успеха. То его не было на месте, то он был по горло завален делами, то обещал перезвонить ей и не перезванивал…

Алисса закурила и уткнулась лбом в прохладное стекло машины. Поиски Джея превратились для нее в своего рода идею фикс. До сегодняшнего дня она не была ни на одном из комитетских заседаний Женской федерации Атланты. Не пошла бы и сегодня, если бы не предчувствие чего-то неприятного, с которым она проснулась утром. Ночью ей приснился Джей. Это был чувственный, эротический сон. Они занимались любовью на каком-то пустынном песчаном пляже. Алисса помнила, как лежала под ним, изо всех сил вцепившись в обшлага его куртки цвета хаки, а он ездил на ней взад-вперед… Невыносимо жгло висевшее в зените палящее солнце, Алисса чувствовала, как впивается в ее мокрые голые ягодицы колючий песок. А потом наступил оргазм… Алисса вскрикнула и проснулась. По щекам катились слезы, она лежала на постели, раскинув руки и ноги, и широко раскрытым ртом ловила воздух. Плоть ее трепетала и пульсировала от трения и ласк, которых на самом деле не было и которых, возможно, не будет уже никогда…

Так нельзя, необходимо как-то отвлечься от навязчивой мысли о Джее. Благотворительный вечер. Погрузиться в его подготовку с головой. В этом ей виделся единственный выход. Она приняла душ, надела свое лучшее шелковое утреннее платье и, стоя перед зеркалом, вновь превратилась в первую леди Атланты. Может быть, именно сегодня она впервые намекнет на то, что их вечер почтит своим присутствием знаменитость. Намекнет, чтобы чуть-чуть подогреть их интерес. Ей было известно, что они не сидели сложа руки в ее отсутствие, но Алисса и предположить не могла, что их задумки окажутся настолько идиотскими!

Она выпустила дым, рассеянно барабаня кончиками пальцев по «баранке».

Они хотят превратить благотворительный гала-вечер в цирк, о котором журналисты будут писать, соревнуясь друг с другом в сарказме. И над Алиссой Пэйдж — хозяйкой вечера — будут смеяться больше всего.

Опустив стекло, Алисса швырнула окурок на улицу. «Да пошли они!» — решила она, дернув рычаг переключения передач. Машина вновь рывком тронулась с места, взвизгнув покрышками и подняв за собой облако пыли.

Вернувшись домой, Алисса сразу прошла в библиотеку, сняла телефонную трубку и быстро набрала номер. После второго гудка на том конце провода включился автоответчик:

— Привет, это говорит Данни Гордон. Вы знаете, что нужно делать.

Вслед за этим раздался звуковой сигнал.

«Негодяй!»

— Данни, — проговорила она в трубку, — это Алисса Пэйдж. Куда вы провалились?! Надеюсь, это следует понимать так, что вы наконец всерьез занялись моим делом? Тогда, черт возьми, я жду от вас звонка!

С этими словами Алисса с грохотом швырнула трубку.

Она пересекла комнату и, включив телевизор, уставилась в экран. На сцене рядком сидели несколько человек, которые рассуждали о кровосмешении. Вот появился Фил Донахью. Алисса взяла пульт дистанционного управления и приглушила звук. Она сидела и тупо смотрела на этих людей, которые беззвучно открывали и закрывали рты. Открывали и закрывали… Боже мой, неужели им больше нечем заняться?

«Однажды я увижу на подобной передачке одну из своих дочерей, которая будет рассказывать о своем отце-гомосексуалисте».

Интересно было бы оказаться на месте Мэг Купер. Вот где независимость, вот где полная свобода, когда тебя ничто не обременяет: ни дети, ни муж, ни необходимость постоянно быть «в форме». Господи, как это, наверно, хорошо, когда тебе нет нужды вести светскую жизнь, появляться там-то и там-то, лезть на глаза посторонним людям, поддерживать свой имидж…

Ей почему-то вспомнились слова тетушки Хельмы, врезавшиеся в память еще в далеком детстве, а теперь ни с того ни с сего всплывшие вновь:

«…Это платье отвратительно».

«…Твой друг не из нашего круга».

«…Если ты действительно хочешь, чтобы мы гордились тобой, ты должна сделать себе имя…»

Сделать себе имя? Алисса вроде бы все делала для этого: всегда заботилась о том, чтобы хорошо выглядеть, вышла замуж за «правильного» человека, вела активную светскую жизнь… Господи, но сейчас-то какая разница, гордится ею тетушка Хельма или нет? Она умерла уже десять лет назад.

Что бы подумала тетушка, если бы знала, как на самом деле складывается жизнь Алиссы, что по-настоящему происходит в ее душе?

Она выключила телевизор и закрыла глаза. Ей уже сорок два, выбор в жизни давно сделан. И даже фантазия вновь увидеться с Джеем… возможно, так и останется фантазией. А пока Алисса должна делать то, что делала и раньше: существовать. Ей вновь придется доказывать свою значимость. Придется переступить через свою гордость и продолжать подготовку к гала, попытаться исправить то, что успели наворочать эти… Она позвонит Зу и уговорит ее принять участие в вечере. И тогда мир узнает, что Алисса Пэйдж не какое-нибудь ничтожество, не какая-нибудь поденщица.

Ее взгляд упал на обложку «Таун энд Кантри», которая выглядывала из медной подставки для газет и журналов. Это был тот самый номер, в котором блистала ее дочь Мишель…

От мысли о том, как будут усмехаться в кулачок Бетти Вентуорс, Сью Эллен Джемисон и остальные, когда Алисса униженно вернется к Ним, ей стало дурно.

Она яростно ударила по дивану раскрытой ладонью, которую мгновенно ожгло будто огнем. Алисса усмехнулась.

— Нет, — громко проговорила она вслух. — Песенка Алиссы Пэйдж еще не спета!

Она подошла к письменному столу и вытащила коробку красного дерева, в которой хранилась линованная белая бумага. Сейчас она пошлет мяч на их сторону поля, и, если им хочется победить, пусть сделают свой ход. Алисса понимала, что рискует, но считала этот риск оправданным. Надеялась на это.

Она села за стол, взяла ручку «Монт Блан» и написала заявление об отставке со своего поста в Женской федерации Атланты.

Следующее утро началось с телефонного звонка. Это был Данни Гордон с извинениями.

— Мне плевать на ваш загруженный график, — кричала в трубку Алисса. — Я плачу вам хорошие деньги! И жду результатов!

Господи, как надоело быть всеми обманутой!..

— Я же говорю, — услышала она на том конце провода явно раздраженный голос Данни, — выхожу на связь со своими источниками.

— А я говорю вам, что если вы всерьез наконец надумаете заняться моим делом, то милости прошу в Атланту. Начинать поиски нужно здесь. Тут живет его семья или то, что от нее осталось. Неужели вы думаете, что им ничего не известно о его местонахождении?

— Если честно, я думал, что будет лучше разыскать его через одну из налоговых служб. Интересно было бы узнать, в какой организации он состоял в штате в прошлом году.

— Я же говорю вам: Джей — перелетная птица. В «Глобал ньюс» мне сказали, что нанимали его как внештатника. Мне плевать, где он работал в прошлом году! Мне интересно, где он находится сейчас!

«Может быть, Данни настолько занят удовлетворением Мэг, что еще даже и не начинал поиски?»

— Вы будете учить меня моему ремеслу?

— Я советую вам приехать в Атланту. И побыстрее. За такие деньги я сама нашла бы вам кого угодно! И если бы не связалась с вами, то уже давно сделала бы все одна.

— Не сомневаюсь в этом, Алисса. Но не забывайте: это был ваш выбор. Я предупреждал, что очень занят на основной работе.

— Повторяю: приезжайте сюда, Данни. Завтра же. Я хочу, чтобы вы наконец отыскали мне Джея Стоквелла, черт бы вас побрал!

С этими словами, не дожидаясь его ответа, она с чувством бросила трубку. Выдвинув ящик стола, достала сигарету. «Какой самоуверенный мерзавец!..» — подумала она, держа зажигалку в дрожащей руке.

— Проблемы?

Алисса обернулась. В дверях стоял Роберт.

— Во всяком случае, это не твоего ума дело. Между прочим, я не люблю, когда за мной шпионят.

— Меня трудно заподозрить в том, что я за тобой шпионю, Алисса. Просто проходил мимо. Но когда услыхал имя Джея Стоквелла… это, естественно, заставило меня остановиться.

Она сделала глубокую затяжку и выпустила изо рта дым в сторону мужа. Он прошел сквозь эту белесую завесу и сел на диван.

— Зачем тебе понадобился Джей? — спросил он. — Думаешь, найдешь свою прошлую любовь и жизнь от этого станет лучше? Или ты забыла, что однажды он уже отказался от того, что для тебя имеет большое значение — от денег?

— Джей Стоквелл в своем деле добился успеха, — проговорила Алисса. — И для того, чтобы стать человеком, ему не пришлось тратить на это отцовские деньги!

Роберт пожал плечами.

— Мне думалось, что раньше тебе это вовсе не казалось предосудительным. И потом, — продолжал он, — вести репортажи из Багдада… Ты это называешь успехом?

Алисса была поражена. Она и не подозревала, что Роберт помнит Джея.

— Ты неплохо ориентируешься в том, что происходит в мире, как я погляжу, — проговорила она. — Впечатляет.

Она снова затянулась, но на этот раз дым выпустила в сторону.

— Чего ты добиваешься, Алисса?

— С чего ты взял, что я чего-то добиваюсь?

— Что же тогда? Ты думаешь возобновить отношения с Джеем? А потом сделать мне ручкой?

Алисса поморщилась. Когда ты замужем за человеком вот уже двадцать лет, в этом есть один большой недостаток: за такой срок муж имеет возможность хорошо изучить тебя.

— Я уже говорила, что развод меня не интересует, Роберт.

Он рассмеялся:

— В таком случае тебе просто хочется потрахаться, так, что ли? Неужели ради этой цели ты взялась за столь многотрудное дело, как поиски своего старого дружка?

— Конечно, нет, ты ведь знаешь.

Он поудобнее устроился на диване. Кожа затрещала под его задницей. Этот звук напомнил Алиссе о той ночи, когда она застукала Натали с сыном Гранта Вентуорса. «Грант… Боже, все мужики такие подонки!»

Так зачем тогда искать Джея? Потому что он не такой, как все. Или такой же?..

— Надеюсь, ты понимаешь, что он уже не любит тебя? — со смехом проговорил Роберт. — Впрочем, ладно. Для того чтобы понимать это, надо быть уверенной в себе. А это не про тебя.

Алисса чувствовала, как слезы жгут глаза.

— Господи, за что мне все это? — воскликнула она. — Зачем ты это говоришь? Тебе доставляет это какое-то извращенное удовольствие?

Роберт поставил локти на колени и подпер лицо кулаками.

— Нет, Алисса, это не доставляет мне удовольствия. — Он потер себе лоб. — Наоборот, это навевает печаль.

Алисса промолчала.

— И то, что я так подвел свою семью, мне вовсе не в радость, — добавил он.

— Подвел семью? И ты называешь это «подвел»?! Не надо, Роберт, прошу тебя! Ведь это звучит так, будто ты просто лишился работы и из-за этого мы не сможем поехать в этом году в «Диснейленд»! Мне кажется, что ситуация на самом деле несколько серьезнее.

— Я не хотел этого, — произнес он. — Жаль, что ты обо всем узнала.

Алисса затушила окурок в пепельнице.

— Как долго, Роберт?

— Что как долго?

— Как долго ты уже… предпочитаешь мужчин?

Он задумался на минуту, уставившись в пол.

— Поначалу я думал, что являюсь бисексуалом. Наша интимная жизнь, конечно, никогда не казалась тебе в достаточной степени исполненной страсти, но лично мне нравилось.

Нравилось? Значит, когда они были молоды и думали, что любят друг друга, ему просто «нравилось»?!.. Как это, черт возьми, понимать? Ей вспомнились ее шелковые пеньюары ручной работы из приданого, те, которые плотно облегали ее совершенные формы и гарантировали возбуждение у мужчины. Господи, как наивно и глупо она тогда предвкушала то, что у них будет в постели… А теперь…

— Около десяти лет назад, — продолжал Роберт, — я окончательно понял, что предпочитаю мужчин. А может, я всегда на самом деле это понимал, но боялся себе признаться.

«А может, мне просто не удавалось тебя как следует завести. Может, просто я была плоха в постели».

— Когда ты впервые был с мужчиной? — запнувшись, спросила Алисса, сама не понимая, зачем задает этот вопрос, что заставляет ее задавать его.

Роберт покачал головой:

— Это был не мужчина. Мальчик. Я тоже тогда был мальчишкой. Это случилось в летнем лагере, мне было четырнадцать.

— Боже мой…

— Да, вот именно. Боже мой. — Он прокашлялся, поднялся с дивана и подошел к книжному шкафу. Пробежал кончиками пальцев по корешкам томов. — Я знаю, каково тебе сейчас, Алисса. Как будто я изменил тебе. Но ты нужна мне. И я искренне надеюсь на то, что нам вместе удастся найти какой-то выход из создавшейся ситуации.

— Я стараюсь изо всех сил, — проговорила она.

— Пытаясь разыскать своего старого дружка?

— Не надо, Роберт. Можно подумать, что ты ревнуешь.

— Может, и ревную, — проговорил он. — По-своему.

В пятнадцать минут первого ночи в дверь позвонили.

Алисса в постели как раз читала последнюю вещь Робина Лича, пытаясь найти в ней какие-то идеи, которые смогла бы использовать в благотворительном вечере. После того как Женская федерация Атланты одумается и поймет, как сильно нуждается в ней. Впрочем, даже искрометные задумки Робина Лича не могли претендовать на тот фурор, который способна была произвести своим появлением на гала-вечере Зу. Даже если ее возвращение в кинематограф не получится триумфальным, все равно ее появление здесь, в Атланте, на публике, после стольких лет затворничества гарантировало привлечение к благотворительному вечеру Алиссы всеобщего внимания. Все сразу увидят в ее многолетнем уединенном существовании что-то мистическое, сравнят Зу с прославленной Гарбо14.

Звонок в дверь повторился. Алисса все ждала, что откроет Долорес. Но Долорес с Говардом любили крепко поспать и вряд ли этот звонок был способен разбудить их. Интересно, кто это ломится в такой час? И зачем? Может, Бетти Вентуорс и Сью Эллен пришли просить прощения? Так поздно? Нет, это не они…

В дверь позвонили в третий раз. И снова тишина. Наверно, одна из дочерей потеряла ключи. Алисса захлопнула книгу, поднялась с постели, накинула халат поверх своей кружевной ночной сорочки, которая была настолько короткой, что едва-едва прикрывала темный холмик между ее ног… никому теперь не нужный, ни для кого не желанный. Она вышла из своей роскошной спальни… Слава Богу, что Роберт сам догадался спать теперь в другой комнате и ей не пришлось уходить отсюда.

Алисса спустилась по лестнице. Звонок раздался в очередной раз.

— Да иду же, Господи! — крикнула она раздраженно.

— Алисса?

Она подняла глаза на балкон и увидела Роберта. Он был в одной из своих светло-лиловых шелковых пижам, которые специально заказал как-то в модной лавчонке в Сохо. Светло-лиловый шелк… Теперь ей все стало ясно и она только удивилась тому, что раньше это почему-то ни разу не натолкнуло ее на мысли о его сексуальной ориентации.

— Все в порядке?

— Возвращайся в постель, Роберт. Я уверена, что это одна из наших растерях.

Но он остался на месте. Какой рыцарь, вы только подумайте! Ни дать ни взять — идеальный супруг.

Не заглядывая в дымчатое стекло дверей, Алисса щелкнула замком, ожидая увидеть одну из своих дочерей. Но она увидела Данни Гордона. У нее от неожиданности даже перехватило дух.

— Боже, что вы здесь делаете? — резко спросила она.

Данни пожал плечами:

— Я думал, меня здесь ждут.

— Алисса? — вновь позвал с балкона Роберт.

Она махнула ему рукой:

— Все в порядке, Роберт. Возвращайся к себе.

После некоторого колебания Роберт повернулся и ушел в свою комнату с миной отвергнутого любовника на лице.

— Мы так и будем разговаривать через порог? — спросил Данни.

Алисса устремила на него горящий взгляд:

— Как вы узнали мой адрес?

Данни прошел мимо нее в холл.

— Я ведь частный детектив, не забывайте.

Она с удовольствием отвесила бы ему пощечину, если бы он не выглядел так чертовски сексуально в своих помятых тесных джинсах и такой же рубахе. Она заметила, что на ногах у него пошитые в ателье на заказ ковбойские ботинки. Они тоже выглядели сексуально. Неужели у него нет никакой «нейтральной» обуви?..

— Входите, мистер Гордон, — холодно проговорила она и показала ему дорогу в кабинет.

Он кинул свой кейс на диван, сел сам и скрестил руки на груди, самодовольно ухмыляясь.

— Располагайтесь, как дома, — сказала Алисса. — А потом расскажете мне, какого черта вам у меня понадобилось в такое время суток?

— Я уже объяснил. Вы меня вызывали.

— Культурный человек дождался бы утра.

Он снова усмехнулся своей кривой улыбочкой:

— Пожалуй. Но это культурный.

Алисса вздохнула и села рядом с ним на диван. По телу ее пробежали мурашки. «Жаль, что этот самец для меня табу, — подумала она. — И жаль, что он не проявляет ко мне интереса, а хочет одну Мэг».

Близость его мускулистого тела сводила Алиссу с ума. Но она решила не показывать этого, не доставлять ему такого удовольствия. Она вообще решила не доставлять ему никакого удовольствия. Его появление в этот час у нее дома, безусловно, застало Алиссу врасплох. Но она и тут виду не покажет.

— Ну что ж… Раз уж вы наконец-то здесь, может быть, начнем, а?

Данни вытащил из своего кейса небольшой блокнот.

— Значит, вы посоветовали мне обратиться к его семье?

— Да. Тетушка Джея заседает вместе со мной в разных местах. Уверена: она знает, где он находится.

Данни удивленно повел бровью:

— И вам никогда не приходило в голову спросить ее об этом?

— Стоквеллы — не те люди, которых можно вот так просто спросить об этом.

— Понимаю. Как же мне быть в таком случае?

— Вы же детектив, а не я. Придумайте что-нибудь.

— Похоже, вы взяли себе за правило учить меня, как нужно работать.

Алисса поднялась с дивана и подошла к бару.

— Хотите коньяку, мистер Гордон?

Она сняла стеклянную крышечку с графина и плеснула темно-янтарной жидкости в маленькую рюмку, радуясь тому, что ее халат плотно запахнут и она еще способна контролировать себя в своем стремлении соблазнить его.

— А что случилось с «Данни»? — неожиданно раздался его голос прямо у нее за спиной. Он подкрался так близко, что она ощущала его дыхание на своей шее. Алисса даже не услышала, как он приблизился к ней. Она замерла.

— Хотите коньяку, Данни? — прошептала наконец она, чувствуя, как ее невидимые бастионы начинают разваливаться по кускам, и откровенно наслаждаясь окружавшей их разговор атмосферой любовной игры.

— Нет, спасибо, — ответил он.

Алисса обернулась. Данни снова уселся на диван. Он что, специально это делает?! Она оперлась о стойку бара и налила себе коньяку. Нет, она не поддастся на его провокации!

— Офисы его стариков находятся в центре города, — проговорила она. — Но мимо секретаря вам пройти все равно не удастся. Особенно если вы пойдете в таком виде. — Она кивнула на его джинсы.

— Значит, в «Стоквелл Медиа Груп» разработан особый одежный кодекс для посетителей?

— Нет, просто у «Стоквелл Медиа Груп» есть репутация и принципы, — резко ответила Алисса.

— Ладно, в любом случае мне, похоже, лучше всего будет начать с тетушки. С женщинами мне всегда больше везет.

Алисса глотнула из своего стакана. Коньяк ожег горло.

— Не сомневаюсь в этом, — проговорила она.

На несколько мгновений их взгляды встретились. Вдруг дверь в кабинет открылась.

— Слушай, мам, ты… — Мишель замерла на пороге, уставившись на Данни. — Ой, извините…

Алисса нахмурилась:

— Мишель, это мистер Гордон. Мы работаем вместе над одним проектом.

Мишель это объяснение явно не убедило.

— Здравствуйте. Спокойной ночи, мам. — Она вышла и закрыла за собой дверь.

— Симпатичная девочка, — заметил Данни.

— Моя старшая.

— Похожа на мать.

— Ей всего лишь восемнадцать.

— Она выглядит старше.

— Только не вздумайте себе чего-нибудь вообразить на ее счет.

Данни улыбнулся:

— У вас, Алисса, похоже, сложилось обо мне неверное представление.

— Мне так не кажется. Так на чем мы остановились?

Он закинул ногу на ногу, одна из штанин поползла по высокому ботинку вверх. «Боже, — подумала Алисса. — Почему меня так сводят с ума эти его ботинки?..» Данни качнул ногой, и кожа на ботинке скрипнула.

— Мы с вами остановились на том, что я начинаю с тетушки Джея.

Алисса глотнула еще коньяку.

— Да. Я могу вам дать ее адрес.

— Не надо, он мне известен.

— О?

— Это моя работа, не забывайте. — Он снова блеснул своей кривой ухмылкой и пробежал ладонью по спутанным волосам, которые тоже казались Алиссе чертовски сексуальными.

Алисса поставила свой стакан на стойку. Она вспомнила, что под халатом и атласно-кружевной ночной сорочкой, ласкающей кожу, она совсем голая. А от Данни за милю несло самцом… И ей стало ясно, что, если эта пытка продлится еще хоть одну минуту, она окончательно потеряет голову.

Затянув потуже поясок халата, она решительно проговорила:

— Я об этом помню, равно как и о том, что я наняла вас, чтобы вы отыскали мне Джея Стоквелла. Надеюсь, что к завтрашнему вечеру у вас уже появятся какие-то новости. А теперь спокойной ночи, мистер Гордон. Мне проводить вас до двери или вы найдете дорогу самостоятельно?

Следующим вечером они встретились в баре в Андеграунде. В баре, приткнувшемся в самом конце Кенниэлли, было сумрачно и людно. Алисса часто приходила сюда, когда ей не хотелось видеть никого из знакомых. Люди ее круга редко наведывались в Андеграунд: слишком «стильно», слишком много торговцев с тележками и лотками, уличных музыкантов, бутиков и антикварных лавочек со сногсшибательными ценами, слишком много туристов, которые заглядывали сюда для того, чтобы пожевать новоорлеанские оладьи, запить их кофе с молоком и в очередной раз подивиться тому, почему это у них дома нет ничего похожего на этот шумный торговый квартал. Эта публика, покупая здесь всякую ерунду, тем самым оказывала материальную поддержку благотворительному фонду в пользу бездомных, организованному Алиссой.

Когда днем позвонил Данни и сообщил, что располагает кое-какой информацией, она, не задумываясь, назначила встречу именно в этом месте. Ей не хотелось, чтобы Роберт шпионил за ней, и не хотелось, чтобы Данни вновь увидел ее дочь.

— Ну, что у вас? — спросила Алисса, подсаживаясь к нему за столик.

— Занятное местечко вы выбрали для нашего свидания, — проговорил Данни, проигнорировав ее вопрос и обведя широким жестом зальчик со стенами, увешанными старыми гравюрами в стиле салунов и платных конюшен, которые располагались на этом месте в конце прошлого века, а теперь превратились в культурный слой, замурованный под асфальтом.

— Я пришла сюда вовсе не для того, чтобы помочь вам расширить свой кругозор, — заметила Алисса. — Рассказывайте, что вам удалось узнать, и покончим на этом.

Он неторопливо приложился к пивной кружке, затем утер уголки губ и проговорил:

— Собственно, мне удалось узнать не так уж много. Тетушка ничего не слышала о нем вот уже два года.

— И вы заставили меня прийти на эту встречу только для того, чтобы сообщить об этом? И это, по-вашему, можно назвать информацией?

Данни прервал ее, подняв руку. Алисса обратила внимание на то, что на нем та же рубаха, что и накануне. Спит он в ней, что ли?.. На мгновение у нее перед глазами возник образ спящего, обнаженного Данни. Она тут же отогнала от себя это видение.

— У меня есть информация, — возразил он. — Два года назад Джей Стоквелл был в Шанхае.

— Это в Китае, что ли?

— Я другого Шанхая не знаю.

— Очень остроумно. Как вы это выяснили?

Он покачал головой:

— Прошу прощения. Тайна фирмы.

— Вы несносны, вам это известно?

Он усмехнулся. И Алисса поняла, что от этой улыбки она начинает таять. Мерзавец!

— Да, — сказал он. — Мне это уже говорили.

Она пожалела о том, что надела черный глухой свитер, джинсы и такие же туфли на каблуках. В этом наряде она, пожалуй, выглядела слишком сексуально. Как бы он чего не подумал… Или наоборот? Может быть, ей хотелось, чтобы он об «этом» подумал? Мэг спит с ним, ну и что? В конце концов, кто такая Мэг? И подругами-то они стали совсем недавно. И пока что Мэг ничего еще для Алиссы не сделала. Разве что познакомила с Данни.

Ей удалось заглянуть под его густые ресницы. Господи, что за глаза! С того дня, когда у нее состоялся разрыв с Грантом Вентуорсом, прошло уже немало времени, и Алисса уже начинала чувствовать сексуальный голод. Ей хотелось потрахаться. И что-то подсказывало, что Данни еще как годится на роль любовника. Как никто другой.

Она закурила.

— Каков будет ваш следующий шаг?

— Я возвращаюсь в Нью-Йорк.

У нее екнуло в животе.

— В Нью-Йорк? Почему? Почему не в Шанхай?

Данни рассмеялся:

— Я же говорил вам уже неоднократно, что очень занят на основной работе. Меня зовет в Нью-Йорк долг службы.

Алисса откинулась на спинку стула.

— Значит, это все? Это все, что я получила за свои деньги? Боже мой! Мне нужно было нанять настоящего детектива.

Данни вновь поднес ко рту кружку.

— Вы это и сделали. Но вы наняли не просто настоящего детектива, а еще и человека, которому можно доверять. Кстати, хотите вина, а?

— Нет, я уже ухожу.

Он глотнул пива.

— Дело ваше. Я ведь предупреждал вас: придется немного потерпеть.

Алисса почувствовала, как у нее на глаза наворачиваются слезы.

— У меня нет времени, — тихо проговорила она.

Данни отставил свою кружку и внимательно посмотрел на нее.

— А что за спешка?

Слеза все-таки побежала по щеке. Невероятно. Алисса торопливо смахнула ее, надеясь, что Данни не успел ее заметить.

— Я хочу найти его для того, чтобы успокоиться, — проговорила она. — У меня своя жизнь, к которой я должна наконец вернуться.

— Это я заметил. Между прочим, кто это стоял вчера на балконе? Ваш муж?

— Да… — прошептала Алисса и больше ничего произнести не смогла, боясь, что появится вторая слеза.

— Ему известно, что вы заняты поисками Джея Стоквелла?

— Это, конечно, не ваше дело, но, впрочем, да, ему все известно.

Данни качнул головой:

— О, это интересно…

У нее появилось странное желание защитить Роберта… а может, саму себя?..

— У меня своя жизнь, у Роберта — своя.

— Полагаю, люди вашего круга относятся к такой ситуации критически.

Она знала, что он хотел посмеяться над ней. Но свои слова Данни сопроводил улыбкой, которая была призвана в какой-то мере нейтрализовать их яд. Ох уж эта его улыбка!.. Ей мучительно захотелось увидеть ее в другой обстановке… Ей захотелось, чтобы он улыбался так, лаская руками ее тело…

Алисса сделала глубокую затяжку и показала пальцем на место перед собой.

— Пожалуй, я все-таки выпью вина.

Данни дал знак официанту.

— Вина, — сказал он. — «Шардонэ».

Официант ушел.

— Откуда вы знаете, что я предпочитаю именно «Шардонэ»?

— Вы не относитесь к тому типу людей, которые уважают «Шабли» или бургундское. Остается «Шардонэ». Выбор здесь, знаете ли, невелик.

Она снова заглянула под его длинные густые ресницы.

— Нам не обязательно продолжать разговор здесь, — сказала она.

Он накрыл ладонью свою кружку.

— Что вы предлагаете?

Она улыбнулась:

— Это зависит…

Он тоже улыбнулся:

— От чего?

Алисса бросила сигарету в пепельницу.

— От того, остаетесь вы в Атланте или нет.

Данни одним духом осушил кружку.

— Если честно, — проговорил он, — у меня заказан билет на одиннадцатичасовой рейс до Нью-Йорка.

— На сегодня?

— На сегодня.

Алиссе удалось скрыть разочарование.

— Ясно.

— И потом, — добавил Данни, — не люблю мешать дело с развлечениями.

Она вспыхнула. «Негодяй! Какой негодяй! Боже мой!»

— А с чего вы взяли, что я вам предлагала поразвлечься, мистер Гордон?

Он пожал плечами:

— Я этого не говорил. Просто не хочу, чтобы вы подумали, что я привык требовать со своих клиентов что-либо помимо гонорара.

— К Мэг Купер это тоже относится?

Он резко крутанул на столе свою кружку. Ага! Значит, ей все-таки удалось кольнуть его!

— Знаете, Данни, — самодовольно улыбаясь, сказала Алисса. — Мэг не очень-то откровенничала со мной. И теперь я, кажется, понимаю почему.

— О чем это вы?

— И дело вовсе не в том, что ее бывший возлюбленный какая-то там знаменитость. Просто, похоже, в списке кандидатов в женихи на первом месте у нее стоите вы.

Он понизил голос:

— Я понятия не имел, что Мэг тоже кого-то разыскивает.

— Имели, имели. Вы же не дурак.

Данни замолчал.

Официант принес вино. Алисса мельком глянула на стакан, взяла свою сумочку и поднялась из-за стола.

— Позвоните мне, когда найдете Джея Стоквелла, — сказала она. — Но не раньше.

Глава 11

— Почему ты не хочешь сказать мне, куда ты собралась? — снова спросил Скотт. В его жалобном тоне сквозила тревога.

Стараясь не смотреть на сына, Зу сложила фуфайку и упаковала ее вместе с другими вещами в чемодан. Май был уже на излете, но она помнила, что в Миннесоте в это время еще прохладно.

— Я тебе уже сказала, — проговорила она, пытаясь подавить раздражение в голосе, — это неважно. Я вернусь через несколько дней.

— Да ты ведь недавно уезжала!

— Это другое, я была на курорте.

— Почему же другое? Какая мне разница, где ты была! Главное, что тебя не было дома!

Она сунула фланелевую ночную рубашку под фуфайку.

— Тебе пора привыкать к моим отлучкам. Если мне удастся вернуться к работе, я время от времени буду уезжать из дома.

— Я хочу с тобой.

Зу вздохнула, застегнула на чемодане «молнию» и обернулась на Скотта. Она все еще никак не могла привыкнуть к тому, что он уже на целых два дюйма выше ее и теперь ей приходилось смотреть на него снизу вверх. К тому же решительно всем — и бледностью лица, и светлыми глазами, и фигурой — он с каждым днем все больше и больше напоминал ей Эрика. Интересно, разобьет ли он когда-нибудь какой-нибудь девушке сердце так, как это сделал его отец?

— Я вернусь, ты и оглянуться не успеешь. Обещаю. И потом, тебе нужно готовиться к экзаменам.

Скотт насупился.

— Я не дурак и мне не надо готовиться. Пожалуйста, мам, ну возьми меня с собой!

Зу стащила чемодан с постели и поставила на пол.

— Нет.

Он принялся нетерпеливо расхаживать по комнате взад-вперед.

— Тогда по крайней мере скажи, куда ты едешь. Я имею право знать!

Четырнадцать лет — трудный возраст. Мальчишка уже слишком взрослый, чтобы с ним можно было обращаться как с ребенком, и вместе с тем слишком юн, чтобы смотреть на него как на взрослого. Впрочем, учитывая все, что ему уже пришлось пережить, — мать не имела возможности уделять ему много внимания в первые два года его жизни, потому что была прикована к постели, совсем недавно погиб человек, которого мальчик считал отцом, — Скотт был взрослее, чем Зу этого хотелось бы.

Она завязала узлом шелковый шарф.

— Ты прав, Скотт. Ты имеешь право знать, куда я еду. Но я просто не готова сказать тебе.

Он шаркнул ногой и уставился в пол.

— Тогда дай мне проводить тебя на самолет.

— Нет. Меня проводит Марисоль.

Он всплеснул руками.

— Ну, мам! Зачем превращать все в какой-то шпионский роман?! Позволь по крайней мере доехать с тобой до аэропорта!

Зу улыбнулась:

— Чтобы ты мог проследить за мной и посмотреть, на какой рейс я села? Скотт, ты придаешь моей поездке слишком большое значение. Между прочим, именно ты превращаешь все в шпионский роман. А теперь, будь любезен, — она кивнула на свой большой чемодан, — отнеси это в машину. А я возьму дорожную сумку.

В дорожной сумке у Зу хранились самые важные вещи: светлый парик и большие круглые солнцезащитные очки.

Он наклонился и подхватил чемодан.

— Знаешь что, мам? Похоже, твое возвращение в кинематограф не очень-то придется мне по душе.

Зу почувствовала угрызения совести. С чего это она стала вдруг поддерживать ложное убеждение сына в том, что этот ее внезапный отъезд как-то связан с кино? Почему бы ей просто не рассказать ему про Эрика в конце концов? Пусть узнает раз и навсегда.

«Еще рано, — тут же возразила она сама себе. — Подождем, когда я вернусь домой». Ведь Эрик может теперь и не обратить на нее никакого внимания. И тогда Скотту не нужно будет знать о том, кто его настоящий отец.

Она протянула руку и потрепала его за волосы.

— Тебе понравится мое возвращение в кинематограф. И заживем мы с тобой просто прекрасно.

Скотт направился к двери из спальной.

— Не знаю, как мы с тобой теперь сможем жить прекрасно без папы.

Зу провожала его глазами, и ей впервые пришла мысль о том, что, может быть, стоит все оставить так, как есть, и не пытаться разыскивать Эрика, расстраивая этим Марисоль и Скотта… и саму себя. Куда еще дальше расстраивать-то?

«Но теперь уже невозможно остановиться, — тут же напомнила себе Зу. — И как прежде уже никогда не будет. Уильяма нет, и ты осталась одна. Пора тебе собрать черепки и постараться склеить из них новый сосуд. И чем быстрее ты это сделаешь, тем лучше».

— У нас давно уже не было никаких тайн друг от друга, — сказала Марисоль, выруливая машину в сторону аэропорта.

— Пожалуйста, хоть ты не начинай! Меня и так уже Скотт измучил с этим.

— Я не Скотт. Я твоя лучшая подруга. Та самая подруга, с которой ты раньше делилась всеми своими переживаниями.

— В таком случае ты должна меня хорошо знать и понимать, что сейчас меня лучше оставить в покое.

Зу жалела о том, что не так изобретательна, как Алисса. Уж она-то, конечно, организует поиски своего Джея Стоквелла так хитро и ловко, что комар носа не подточит. Или Мэг. Счастливая Мэг! Ей ни перед кем не нужно держать отчет, никому не нужно давать объяснения по поводу своих отлучек. Интересно, как прошло ее вечернее свидание с тем другом? Она до сих пор не позвонила. «Наверно, не хотела расстраивать меня, ведь у меня еще ничего не получилось, — решила Зу. — Или просто решила не расхолаживать меня, если у нее самой что-то сорвалось».

— Это как-то связано с работой? — спросила Марисоль.

— Нет. Впрочем, я еду отчасти потому, что долгое ожидание результатов пробы сводит меня с ума. Мне надо как-то отвлечься.

— Может быть, это каким-то образом связано с тем, что ты хочешь раздобыть денег?

— Марисоль, я тебя умоляю…

— Я же говорила тебе, что у меня еще остались какие-то средства. Если вопрос упирается в деньги…

— Он упирается не в деньги!

— Тебя волнует проблема получения Скоттом образования, не так ли?

— Что?

— Ты боишься, что не сможешь позволить себе послать его осенью в частную школу и тогда ему придется идти в обычную государственную, так ведь?

Зу стала смотреть в окно.

— Да, я об этом задумывалась.

Они подъехали к аэропорту. Марисоль свернула согласно указателю «ВЫЛЕТ». Остановив машину между каким-то фургоном и лимузином, она проговорила:

— Так вот, значит, в чем дело.

— В чем?

— Ты хочешь подыскать школу для Скотта. Наверно, подешевле. Хочешь услать его подальше.

Зу открыла дверцу машины.

— Марисоль, пожалуйста! Я никуда не собираюсь отсылать своего сына.

— Ты хочешь устроить его в ту школу на востоке, которую окончил Уильям? Думаю, тебе удастся убедить администрацию пойти тебе навстречу и добиться некоторой скидки.

Зу подхватила свою дорожную сумку.

— Я еду не за тем, чтобы подыскивать Скотту школу. Меня просто не будет несколько дней. И точка. Конец связи.

— Ты позвонишь мне? — спросила Марисоль.

— Да, конечно. Позвоню.

Зу вышла из машины и остановилась на тротуаре, ожидая носильщика. Наконец он явился. Зу показала ему свой билет и он увез ее вещи. Она оперлась о дверцу машины и заглянула в салон.

— Ну, ладно. Поехала.

Марисоль коснулась ее руки. Зу посмотрела на ее натруженные темные пальцы с вспухшими суставами и коротко подстриженными ногтями, под которые набилась глина. Гончарное ремесло, в сущности, олицетворяло собой все, что Марисоль осталось в жизни. Плюс Зу и Скотт. В этом для нее было какое-то своего рода равновесие. Подорвать его означало убить Марисоль, но Зу должна была рискнуть.

— Зу, ты не сойдешь с ума, если я задам тебе еще один вопрос?

Зу заглянула в темные глаза подруги:

— Не сойду, если твой вопрос не будет связан с моим отъездом.

Марисоль отвернулась и устремила неподвижный взгляд прямо перед собой в ветровое стекло.

— Это имеет какое-то отношение к Эрику Мэтьюзу?

Зу вся похолодела. Марисоль слишком хорошо ее знала. Но в этом была какая-то несправедливость. Зу чувствовала, что это ее, личное. Она заслужила право па то, чтобы думать и поступать по-своему.

С минуту она молчала, потом выпрямилась и проговорила только:

— Я позвоню тебе завтра. Присмотри за Скоттом.

С этими словами она захлопнула дверцу и решительной, даже сердитой походкой, чувствуя при этом угрызения совести, направилась к зданию аэровокзала.

Войдя внутрь Лос-Анджелесского международного аэропорта, Зу первым делом укрылась в женской уборной и надела парик и очки. Не хватало только, чтобы ее сейчас узнал кто-нибудь из поклонников и начал задавать разные вопросы. Сейчас Зу принадлежала только самой себе. Не Скотту, не Марисоль. И уж во всяком случае не фэнам.

Задержавшись у газетного киоска, она купила номер «Ньюйоркера», затем отыскала зал, где производилась посадка на рейс, вылетающий в Миннеаполис. До Хиббинга не было свободных мест, поэтому в Миннеаполисе ей придется взять напрокат машину. А дорога там неблизкая. Но Зу надеялась, что в итоге все окупится.

Она взошла по трапу в самолет, отыскала свое место и — так никем и не узнанная — села, раскрыв журнал и заслонив им лицо. В такой позе она провела весь трехчасовой полет, отвлекшись лишь на то, чтобы вяло поковырять вилкой безвкусный завтрак и сходить разок в уборную. Она твердо решила не думать об Эрике до тех пор, пока самолет не сядет в Миннеаполисе. Вот когда она повернет на машине на север, в Хиббинг, до которого придется ехать несколько часов, тогда и станет думать о том, что она сделает и что скажет, если ей удастся разыскать его родителей, если удастся разыскать его самого…

Но когда самолет начал снижение, Зу поймала себя на том, что мысли ее невольно все больше и больше обращаются к Эрику и ничего с этим поделать нельзя. Она отложила журнал и посмотрела в иллюминатор на пасмурное небо. Ей вспомнились их отношения: как он любил ее, как она любила его. Тогда это была еще совсем юная, незрелая любовь, но им казалось, что все именно так, как и должно быть. Они были молоды, но долгое время провели вместе и хорошо знали друг друга. Семь лет. Семь лет у них была почти семья и жили они, как муж и жена. Теперь, мысленно оглядываясь на то время, Зу понимала, что первые два года были самыми лучшими. Тогда они оба ходили без работы, а питались тем, что Эрик приносил из ресторана, где помогал убирать со столов. Тогда они полагались только друг на друга и на свою любовь.

А потом Тим Данахи «открыл» Зу. Карьера ее пошла в гору, а Эрик стал все больше и больше отдаляться. В ту ночь, когда был зачат Скотт, Эрик пришел домой пьяный. И по мере того как имя Зу приобретало все большую известность, он все больше пил. Зу была захвачена растущей славой, занята по горло, у нее голова кружилась от радостных перспектив и оптимизма. В таком состоянии ей, конечно, трудно было заметить, как слабеет любовь Эрика. Ей казалось, что все это она делает ради них обоих.

Речки, улицы и дома стали увеличиваться в размерах. Наконец самолет закончил разворот и выровнялся над посадочной полосой. Услышав, как вышли шасси, Зу вдруг поняла, почему ей стало так необходимо разыскать Эрика и почему именно сейчас: она просто не могла спокойно смотреть в будущее, не разобравшись в своем прошлом. Алисса Пэйдж только озвучила то, что бродило в Зу уже многие годы. Рано или поздно, с Алиссой или без нее, Зу все равно начала бы поиски Эрика. И если не ради любви, то хоть ради мести. Ибо Зу имела право знать, почему он ее бросил. Фактически на произвол судьбы.

Бродя по зданию аэропорта в поисках самого дешевого автопроката, Зу мысленно произвела ревизию своих финансов. Она оценивала не общее положение дел — об этом было слишком больно думать, — а лишь ту наличность, которая на данный момент имелась у нее в кармане, в сумочке. На эту поездку она позволила себе выделить только шестьсот долларов. Билет на самолет туда-обратно ей удалось приобрести всего за четыреста долларов: спасибо очередной вспышке конкурентной борьбы между авиакомпаниями, которая выразилась в снижениях несколько раз подряд цен на авиабилеты. Значит, осталось еще двести долларов. Зу решила, что эти деньги пойдут у нее на машину, комнату в мотеле и еду. «Точнее, не двести, а сто девяносто семь, — тут же поправила она себя. — Три доллара я отдала носильщику».

Зу так долго была оторвана от реальной жизни, что даже не знала, хватит ли ей этой суммы. Остановившись у окошечка, над которым было выведено «ПРОКАТ МАШИН СО СКИДКОЙ», она спросила себя, поверят ли ее поклонники в то, что их кумир вынужден считать копейки…

Уже через несколько минут Зу села за руль самой дешевой, которая только была в этом прокате, машины: четырехместная консервная банка с опускающимися стеклами и радио, работающим на частотах AM. Но цена аренды этого тарантаса на четыре дня составила всего шестьдесят девять долларов, включая страховку. Неплохо.

Она развернула карту местных дорог, выданную в прокате, завела чахоточный маломощный движок и стала выбираться из паутины подъездных к аэропорту дорог. Наконец она со страхом в сердце взяла курс на север в сторону Хиббинга, родного города прославленного фолк- и поп-исполнителя Боба Дилана, а также легенды Голливуда Зу. Интересно, что она почувствует, подъезжая к дому?

За окном сменялись пока сплошь незнакомые пейзажи. Она ехала по Тридцать пятому шоссе, и только указатели с названиями городков пробуждали время от времени в сознании неясные воспоминания: Норз-Бранч, Пайн-сити, Сандстоун… Причем Зу помнила не сами города, а именно дорожные указатели с их названиями: в детстве, дважды в год, ее семья в полном составе отправлялась в Миннеаполис за покупками и чтобы в очередной раз вдохнуть воздух цивилизации.

Зу сверилась с часами. К ночи она должна была добраться до Хиббинга.

В Клокете она задержалась, чтобы перехватить в закусочной сандвич и чашку кофе, затем повернула на Пятьдесят третье шоссе, которое должно была привести ее в Виргинию. Ей вспомнилось, как в юности она ездила в этот городок покупать себе джинсы. Светло-голубые с бурой строчкой. Эрик тогда еще сказал, что в них она выглядит очень сексуально, потому эти джинсы стали у Зу любимыми. Она взяла их с собой и в Лос-Анджелес. Вскоре она уже могла позволить себе купить новые, но продолжала упорно носить эти. Для Эрика. А когда он ее бросил, Зу выкинула джинсы вместе с его школьной фотографией, программкой для «Вестсайдской истории» и кроличьей лапкой. Она отказалась от этих прежде милых ее сердцу вещей точно так же, как Эрик отказался от нее самой.

Виргиния была первым знакомым Зу городком. Именно там и появился впервые дорожный указатель с названием «Хиббинг». Стрелка показывала на запад, где пролегало Сто шестьдесят девятое шоссе. Повернув согласно стрелке указателя налево, Зу почувствовала, как часто вдруг забилось сердце: впервые за последние двадцать лет она приближалась к дому.

Лес, тянувшийся вдоль дороги по обеим ее сторонам на многие мили, был все тот же. Собственно, примерно с час Зу, кроме него, ничего и не видела. Огромные деревья. Пожалуй, они стали еще выше с тех пор, как она видела их в последний раз. И росли гуще. Лишь изредка в этой чаще попадались отдельные дома. Зу улыбнулась, когда мимо нее промелькнул первый указатель пожароопасности, который был сделан в виде большого циферблата и установлен на обочине дороги. Стрелка указывала на степень «Умеренная». Дальше пошли уже совсем знакомые места. Зу вздохнула и попыталась расслабиться, но это трудно было сделать, сидя в дешевой машине с жесткими сиденьями.

Впереди показалась бензоколонка — своего рода ориентир у городской окраины. Но она выглядела теперь несколько по-другому — чище, свежее. Трехместный временный гараж исчез, а на его месте появилось что-то вроде небольшого магазинчика. На всех колонках было написано крупными буквами: «САМООБСЛУЖИВАНИЕ».

Зу посмотрела, сколько у нее еще осталось бензина, и решила заправиться. Она тормознула перед одной из колонок и вышла из машины. Вокруг никого не было видно.

Зу заглянула в магазинчик. За прилавком сидела продавщица и смотрела телевизор.

— Добрый вечер, — поздоровалась Зу.

Девушка оглянулась на посетительницу, губы ее раздвинулись в полуулыбке, после чего она вновь повернулась к телевизору. Зу отметила про себя, что девушка явно не скандинавского происхождения. У нее были рыжие волосы и много веснушек. «Ассимиляция, — подумала Зу. — Ассимиляция дотянулась своими щупальцами и до Среднего Запада». Но она пришла в эти места слишком поздно, через много лет после того, как одной юной черноглазой еврейке пришлось бежать отсюда в Калифорнию, не дожидаясь, пока ее совсем замучат местные предрассудки.

Зу прошлась вдоль полок и после некоторого колебания решила остановить свой выбор на бутылке охлажденного чая и пачке диетического печенья с корицей. Это печенье, по всей видимости, имело вкус картона, но лучше жевать диетический картон, чем «Твинки» или «Ринг-динг», хотя вкуснее, конечно, последнее.

Она приблизилась к кассе и выложила покупки на прилавок.

— Я бы хотела также заправиться, — проговорила она под грохот заработавшей кассы. — Как бы мне это устроить?

— Вы у какой колонки остановились?

— То есть?..

Девушка со вздохом вышла из-за прилавка и выглянула в окно.

— Номер три, — сказала она.

— Номер три? — не поняла Зу. А ей показалось, что все колонки на одно лицо.

— Я пущу туда бензин, вам останется только скрутить колпачок с вашего бака и вставить шланг. Сколько вам нужно?

— Не знаю даже… До конца, наверно.

— В таком случае гоните вперед пятнадцать долларов.

— Почему вперед?

— Потому что вы заправитесь и… поминай как звали. Тогда мой босс с меня шкуру спустит.

Зу отдала ей пятнадцать долларов.

— Когда закончите, вернитесь. Подобьем бабки.

Зу каким-то чудом удалось самостоятельно заправиться. Правда, при этом она пролила бензин себе на руки и плеснула немного на крыло машины. Интересно, сколько денег она таким образом выкинула на ветер? Десять центов? Может, все двадцать пять? Сунув патрубок шланга обратно в колонку, она сказала себе, что выглядит просто смешно. Десятью центами больше, десятью меньше — какая разница?

Или все-таки разница есть?

Девушка должна была дать ей сдачи два доллара тридцать пять центов. Забирая монеты с прилавка, Зу решила воспользоваться этой паузой. Она сделала глубокий вдох, как учили на курорте. Памятуя о неразговорчивости жителей Среднего Запада, Зу попыталась придать своему голосу известную небрежность — так, праздное любопытство — и спросила:

— А скажите, Мэтьюзы все еще живут здесь?

Зачем было задавать этот вопрос, если она и так уже после того телефонного звонка с курорта знала, что живут?

— Старики-то? Да. Поп и миссис Мэтьюз живут на Стейт-роуд. Где и раньше, насколько мне известно. Вы из этих мест?

— Нет, — излишне торопливо ответила Зу. — Просто мой отец когда-то работал вместе с Попом Мэтьюзом. Он все еще держит свою лавочку?

Девушка отрицательно покачала головой:

— Не-а. Она уже давно закрылась. Теперь народ ходит в основном в торговые центры. Или покупает все по дороге, вот как здесь.

Продавщица оказалась на удивление разговорчивой. «Видимо, молодежь теперь живет по своим законам, — решила Зу. — Даже в Хиббинге». Тогда она задала вопрос, ответ на который должен был еще больше приблизить ее к цели:

— Насколько я помню, у Мэтьюзов был сын. Он все еще живет здесь?

— Эрик-то? Конечно. Правда, не в Хиббинге. У него закусочная в Чисхолме. Моя сестра работает там официанткой.

Зу попыталась скрыть свое волнение, не изменить выражение лица. Эрик здесь. Совсем близко. Значит, он все-таки вернулся в Миннесоту. И теперь она знает, где найти его.

— Кстати, — проговорила она, откинув светлую прядь со лба, — я могу где-нибудь здесь переночевать?

— В Виргинии, может. Там на дороге есть мотель. А здесь просто негде…

— Хорошо, — сказала Зу, кинув сдачу в сумку. — Благодарю.

С этими словами она вышла из магазинчика. Солнце уже садилось. Но вместо того чтобы развернуться и поехать в обратном направлении в сторону Виргинии, где можно было получить комнату в мотеле, Зу поехала в Хиббинг. Там все еще жили Мэтьюзы. На Стейт-роуд. Продавщица могла и не говорить Зу адреса: семья Эрика жила всего в полумиле от ее собственного дома.

Она медленно проехалась по центру городка. Частные дома хоть и казались старше и серее в сумерках, в целом остались совсем такими же, какими она их запомнила. Парикмахерская стояла на прежнем месте. Как и библиотека с грязными окнами. Казалось, пыль въелась в них еще два десятка лет назад. Но зато там, где была лавка отца Эрика, где работал и сам Эрик, откладывая деньги им на поездку в Лос-Анджелес, теперь стоял хозяйственный магазин «Тру Вэлью». Исчез и кинотеатр, в темном зале которого они так часто сиживали, держась за руки и целуясь. На его месте была дешевая аптека.

Зу взяла правый поворот и проехала мимо школы. Она попыталась вспомнить, каково ей было там учиться, и не смогла. «Слишком мучительно», — поняла она. Вообще жизнь в Хиббинге для черноглазой еврейской девочки, которая всегда и для всех здесь была чужая, складывалась нелегко.

И тут Зу впервые задумалась: «А нет ли в моих поисках Эрика какого-то подтекста? Может быть, мне нужно поставить все точки над «i» не только в отношении Эрика, но и вообще в отношении всего, что было здесь?..»

Она сбавила скорость, подъезжая к своему дому. К тому самому, в котором выросла Зу Надлмайер. Он стоял слева от дороги. Обшарпанные, нуждающиеся в ремонте стены… Интересно, живут ли здесь еще те люди, которые купили его у родителей Зу? На город уже опустились сумерки, и дом был виден неясно. Он показался Зу меньше, чем двадцать лет назад. А может, просто деревья вокруг него стали выше. И все же что-то было не то. Вид родного дома ничем не отозвался в ее душе. Она была здесь чужая, как и тогда, прежде.

Зу проехала дальше и увидела дом Эрика. Вон боковое крыльцо, которое вело в его спальню. Зу частенько прокрадывалась туда ночами, и они с Эриком до самого рассвета тихо, стараясь не разбудить его родителей, занимались любовью. Во дворе стоял старенький пикап. Зу готова была поклясться, что это была та же самая машина, на которой отец Эрика ездил и двадцать лет назад. Только теперь пикап еще больше заржавел и стоял без номеров.

Сквозь кружевные занавески из окон гостиной струился мягкий свет, освещавший главное крыльцо. А вон старая качалка, на которой они частенько сиживали с Эриком, посасывая лимонад и трогая друг друга в разных тайных местах. Но теперь во дворе появилось и то, чего прежде не было. Например, детский велосипед.

Зу внимательно присмотрелась к нему. У Попа и миссис Мэтьюз не может быть таких маленьких детей. Она глянула на почтовый ящик, который был установлен у обочины дороги перед домом. Все правильно: «Мэтьюзы».

И тут ей пришла страшная мысль: это, должно быть, их внуки. Дети Эрика.

«Вот от чего я отказалась, — подумала она. — Я повернулась спиной к этой жизни в тот день, когда мы с Эриком отправились в Калифорнию». Впервые за много лет Зу почувствовала благодарность к Эрику за то, что он тогда дал ей этот шанс. И вместе с тем ей было немного грустно оттого, что она в отличие от многих других не имела собственных корней и отчего дома.

Она остановила машину перед домом Эрика, постояла несколько минут, а потом переключила передачу, развернулась на сто восемьдесят градусов и поехала обратно, в сторону Виргинии, где ее ждала комната в мотеле.

Завтра она решит, что делать дальше. Если вообще что-то нужно будет делать.

Той ночью она спала плохо. Утром заглянула в пончиковую, что располагалась через улицу от занюханного мотеля, съела там кукурузный блинчик и выпила чашку кофе. Вторую чашку она унесла к себе в комнату.

Интересно, узнает ли она теперь Эрика? Пятнадцать лет — большой срок. Вот если бы он увидел ее такой, какая она была до «Золотого источника», он бы ее ни за что не узнал. А каким он сам стал теперь? Может, располнел? Или стал лысым?

«А может, его тоже хватил удар и он парализован на левую сторону?» Зу и сама не знала, хочется ей этого или нет.

Да, ей было что поставить ему в вину. Она его до сих пор не простила. Если бы он ее не бросил, возможно, с ней не случилось бы удара в тот день, когда родился Скотт. Почему же все-таки с ней произошло то несчастье? Отчего? Зу не спрашивала врачей, которые все равно никак не смогли бы этого объяснить, так как не знали ничего о ее жизни. Не знали и о том, что отцом Скотта на самом деле является Эрик. Об этом знали только она сама, Марисоль и Уильям.

Да, в том, что случилось тогда с ней, виноват был именно Эрик, а не она.

Она глотнула из чашки. От кофе пахло пластмассой.

И теперь она должна увидеть его. Пусть он посмотрит на нее. Зу должна показать ему, что она не умерла тогда, а выстояла. Физически и душевно.

Она поставила чашку на тумбочку. Но если еще вчера она хотела только отомстить, то теперь ей хотелось также и поблагодарить его. Ведь не будь той поездки в Лос-Анджелес по его инициативе, не было бы и всех тех счастливых лет, что она прожила с Уильямом. Зу хотела сказать Эрику спасибо за то, что тот дал ей возможность выбрать себе жизнь за пределами Хиббинга.

Но прежде всего нужно позвонить Марисоль.

Набирая ее номер, Зу очень надеялась, что подруга не сердится. И не разозлится, узнав о том, где Зу находится. Марисоль была права: они были самыми близкими подругами и не имели друг от друга никаких тайн. Именно поэтому Зу хотелось поделиться всем, что было сейчас в ее душе, не с Мэг Купер и не с Алиссой Пэйдж, а с Марисоль, которая была с ней в те минуты ее жизни, когда больше никого рядом не было.

— Так и знала, что тебе взбредет в голову какая-нибудь глупость, — прокричала Марисоль в трубку. — Он бросил тебя, милая. Или ты уже забыла?

— Марисоль, подожди, — попыталась вставить Зу. — Мне необходимо было побывать здесь. Теперь я это окончательно поняла. И я приехала вовсе не для того, чтобы возрождать отношения с Эриком. Просто мне хочется поблагодарить его…

На том конце провода Марисоль рассмеялась:

— Поблагодарить его?! За что?! За то, что он тебя бросил? Я уж и не помню точно, сколько дней и ночей ты после этого проплакала… Хотя помнить-то должна, потому что только я одна это и видела. За это ты хочешь его поблагодарить?

— Марисоль… — Зу посмотрела на стул с порванной обивкой, который стоял у окна, занавешенного поблекшими клеенками. Она содрогнулась при мысли о том, что вот точно так же мог выглядеть ее собственный дом, если бы она осталась в Хиббинге.

— А как же Скотти? Ты хоть раз задумывалась над тем, что все это будет означать для него? Тебе прекрасно известно, что он боготворил Уильяма. И зачем, когда прошло столько лет, вдруг оглушать его сюрпризами? Ему будет очень больно, вот и все, чего ты этим добьешься. Зу, ты сделаешь ему очень больно, а, по-моему, он и так уже достаточно натерпелся в последнее время. Да, по росту он уже выше нас с тобой, но в душе он еще ребенок и сердце у него детское. Ты хочешь, чтобы оно сжалось от боли? Ты этого добиваешься?

Зу не мешала подруге изливать свое негодование и одновременно приходила в себя. Наконец она быстро проговорила:

— Марисоль, я не собираюсь ничего рассказывать Скотту. Когда я летела сюда в самолете, то точно еще не знала, зачем я это делаю. Теперь знаю. Эрику знать про все это совершенно необязательно. Я не расскажу ему ни сейчас, ни вообще. Все будет так, как мы договорились много лет назад. Я, ты и Уильям.

— Наконец-то в твоей голове появилась хоть одна здравая мысль.

— Я испытываю сейчас такую уверенность в себе, какой не чувствовала многие годы.

— Так на кой черт тебе сдался этот твой Эрик? Возвращайся в Миннеаполис, садись на самолет и давай домой. Сегодня же. Уезжай оттуда, пока не передумала.

— Ты думаешь, что я могу передумать после встречи с ним?

— Милая, один раз он тебя уже окрутил. Ничто не помешает ему сделать это вторично. У мужиков есть к этому большой талант, это у них в природе. Но ты всегда должна помнить, что он поступал с тобой в чем-то нисколько не лучше того, как мой Луис поступал со мной. О, конечно, Эрик не колотил тебя, но он зато разбил тебе сердце. Ты можешь больше вообще не прислушиваться к моим советам, но к этому прислушайся. Возвращайся домой. Сейчас же.

Зу снова взяла в руку чашку с кофе, но, заметив на дне густую и толстую гущу, которая выглядела, как болотный ил, поставила обратно.

— Я не могу, Марисоль. Раз уж я зашла так далеко… Я не могу больше пытаться убежать от самой себя, от своих чувств.

— Это тут совсем ни при чем, милая. Тебе надо перестать оглядываться на прошлое, с которым давно покончено. И это нормально.

— Нет, я должна. Все последние годы я скрывалась от мира. Мучилась страхом. Мне казалось, что я боюсь показываться на глаза людям из-за того состояния, в каком я находилась после удара. Но теперь я понимаю; что боялась просто так. Это был чистый страх. Я не хотела никому причинять боль. Мне жить было больно… Затворничество показалось единственным выходом из ситуации.

Перед ее мысленным взором на мгновение возникла мрачная картина. Вот она сидит одна в своей комнате и вскрывает пакет с картофельными чипсами и упаковку «Твинки», а потом с почти маниакальной ритмичностью и очередностью начинает поглощать все эти вредные калории: четыре чипса, один укус «Твинки», четыре чипса, один укус «Твинки»… Соль, затем сахар, соль, сахар… И плевать на то, что тело расплывается прямо на глазах.

Зу зажмурилась.

— Отчасти именно поэтому я и стала тогда толстеть, Марисоль. Это было своего рода защитой. Я хотела стать толстой и некрасивой, чтобы мной больше никто не соблазнился. Я думала так: «Меня никто не будет любить, а значит, никто не будет мучить, никто не бросит потом». — Она открыла глаза и из них хлынули слезы. — А теперь я перестала бояться, Марисоль. И произошло это здесь, где все началось. Я хочу встретиться с Эриком, посмотреть ему в глаза и наконец раз и навсегда развязаться с этим. И я делаю это ради себя самой. Долгие годы я мучилась тайным желанием убить его, а теперь при встрече скажу ему спасибо.

Марисоль пару секунд молчала, потом проговорила:

— Я и не знала, что ты все это так глубоко переживаешь…

Зу смахнула слезы и рассмеялась:

— А знаешь, я и сама не знала. Но теперь мне гораздо лучше.

— Все в порядке?

— Ага. Сегодня вечером я, возможно, еще успею вернуться в Лос-Анджелес последним рейсом. Думаю, что еще одну ночь в этом занюханном мотеле я не переживу. Знаешь, мне ясно, что в одном я не ошибалась никогда: я здесь чужая. И все здесь мне чуждо. Мой дом там, где чистые простыни, где жилища не выглядят кротовыми норами, где люди говорят между собой не только о погоде, где, кроме сплетен, есть темы поинтереснее.

— Слышу голос прежней Зу. Кинозвезды.

— Не знаю, смогу ли я снова стать кинозвездой, Марисоль. Но в одном уверена на все сто: я больше никогда не буду самостоятельно заправляться на бензоколонке.

— Что?

— Ничего. Я позвоню тебе вечером.

Закусочная в Чисхолме, похоже, не имела названия. Снаружи она выглядела как снятый с рельсов вагон, на крыше которого был установлен оранжевый неоновый щит с надписью «ЛАНЧИ». Часы уже показывали одиннадцать сорок пять. На стоянке перед закусочной было несколько легковых машин и еще больше пикапов. «А заведение-то пользуется популярностью», — подумала Зу.

Она припарковала машину и, глядя в зеркальце заднего вида, поправила парик на голове, моля Бога о том, чтобы ее никто не узнал. Никто, кроме Эрика. И Эрик тоже. Пока она не будет к этому готова.

Она глубоко вдохнула, выдохнула и вышла из машины, не понимая, от чего это у нее так дрожат коленки. Ей захотелось скинуть туфли, чтобы почувствовать под ногами твердую землю.

«Последствия твоей болезни остались далеко позади, — напомнила она себе. — С ногами у тебя все в порядке, а то, что один кончик рта у тебя чуть ниже другого, он и не заметит». Все же, поднимаясь по бетонным ступенькам, она всем телом ощущала дрожь и даже вынуждена была крепко ухватиться за железные перила. В висках стучала кровь, и сердце готово было вырваться из груди.

Внутри царила чистота. Пахло рулетами с корицей и свежеиспеченным хлебом. Уютные деревянные будочки выстроились вдоль одной стены, а другую занимала длинная, сверкающая хромированной поверхностью стойка бара с мягкими круглыми табуретками. В закусочной было немного народу. В основном громко переговаривавшиеся между собой мужчины.

За стойкой стояла молодая девушка, одетая в розовую униформу. Она стояла, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. На губах ее играла улыбка. Она лениво прислушивалась к болтовне клиентов и покачивала головой вверх-вниз в такт мелодии в стиле кантри, лившейся из радиоприемника. Приближаясь к одной из свободных табуреток у стойки, Зу гадала: уж не сестра ли это продавщицы, с которой она повстречалась на бензоколонке?

Увидев Зу, девушка оттолкнулась от стены.

— Кофе? — спросила она. Зу было жаль эту девчушку, хорошенькую и вежливую, ибо ей на роду было написано провести всю жизнь в этом маленьком городишке северной Миннесоты.

— Да, пожалуйста.

Девушка налила кофе в белую чашку, которую поставила перед Зу.

— Будете что-нибудь кушать?

— Да, — ответила Зу. Она была не голодна, но чувствовала, что должна что-нибудь заказать. Именно за этим обычно приходят люди в подобные заведения в обеденное время, если, конечно, они не хотят, чтобы о них подумали, как о тех, кто шпионит за людьми или разыскивает своих бывших возлюбленных.

— У вас есть сандвичи с индейкой?

Девушка утвердительно кивнула:

— Вам на белый хлеб или грубого помола?

— Грубого помола, пожалуйста.

Девушка открыла за своей спиной дверь, ведущую во внутреннее помещение, и скрылась за ней. Зу стала оглядываться по сторонам. Интересно, может быть, Эрик за этой дверью? На кухне? Интересно, слышат ли окружающие, как громко колотится ее сердце?..

Девушка вернулась.

— У нас сегодня свежий хлеб, — сказала она с улыбкой.

— Прекрасно, — ответила Зу.

Только сейчас она обратила внимание: девушка не спросила, что ей положить к сандвичу. Впрочем, это ведь не минеральные воды, где поощряются индивидуальные заказы клиентов.

Из-за двери за стойкой появилась еще одна женщина в розовой униформе. Она была блондинкой и выглядела явно старше продавщицы. Вот она, скандинавская кровь. Возможно даже, Зу знала ее раньше. Впрочем, приглядевшись, Зу поняла, что эта женщина намного моложе ее. Лет тридцать. А Зу уже сорок… Как странно: она ведь себя по-прежнему считает молодой.

Женщина подошла к кассе, что-то сделала там и пошла обратно. По дороге крикнула:

— Эрик! Милый, где наши утренние квитанции?

Чашка с кофе едва не вывалилась из руки Зу. Значит, он здесь. Вон за той дверью. «Милый». Она назвала его «милый». Жена?..

Девушка поставила перед ней тарелку с заказом, а у Зу в ту минуту очень некстати скрутило живот.

Ей вспомнился тот день, когда Эрик впервые назвал ее «милой». Они, держась за руки, гуляли по тропинке, которая огибала пруд за домом его родителей. Эрик нагнулся, чтобы нарвать диких цветов. Одни цветки были ярко-красные, другие совсем белые, в форме звездочек.

— Вот мы приедем в Голливуд, милая, — проговорил Эрик, — и станем там такими же звездами.

Цветы были очень красивые, упоминание о Голливуде многообещающим, но в ту минуту Зу обратила внимание только на то, как он назвал ее. Милая… Так отец называл маму и мама называла отца. Так обращаются друг к другу люди, которые живут вместе, одной семьей. И в ту минуту Зу впервые поняла, что Эрик по-настоящему любит ее.

Она посмотрела на толстый сандвич. Кусок индейки на ломте свежего хлеба грубого помола. По краям медленно стекают струйки белого майонеза. Рядом горка картофельных чипсов и большая ветка укропа. Что называется, поесть от души в заштатном городишке. Где слово «надежда» еще не означает воплощения в жизнь всех мечтаний и где обращение «милый» еще не означает признания в вечной любви.

— Что-нибудь еще? — спросила девушка. — У нас сегодня очень вкусные пирожки. Кокосовый крем…

— Нет, нет, — проговорила Зу, прижав руку к животу.

У нее появилось такое ощущение, будто из этого зала в одночасье кто-то выкачал насосом весь воздух. Точно так же она почувствовала себя в ту ночь, когда, вернувшись домой, поняла, что Эрик ушел.

Она тупо уставилась на свою тарелку. Обстановка живо напомнила ей школьную столовую: такая же простая еда на такой же простой тарелке. И так изо дня в день, изо дня в день на протяжении многих лет. Одно и то же. Без перемен. Бесконечно. Так же однообразно и бесконечно, как бесконечна и однообразна жизнь в маленьком городке. Предсказуемо.

Сделав над собой усилие, Зу постаралась вспомнить Лос-Анджелес, новую жизнь, которая ждала ее впереди. Новая жизнь со всеми ее взлетами и падениями, со множеством неизвестных. Она сосредоточилась на мыслях о Скотте. Как он изменился и вырос за последнее время. И еще изменится и вырастет. Перед ними откроется целый мир, полный риска и опасностей. И переживаний, которых не может быть здесь, где все обыденно и одинаково.

И в ту минуту Зу перестала обманывать себя и делать вид, что встреча с Эриком может снять все ее проблемы и наладить жизнь. Марисоль была права: Эрик — это прошлое.

— Прошу прощения, — позвала она официантку, — я опаздываю. Не могли бы вы завернуть мне это? Я возьму с собой.

Она не собиралась есть этот сандвич. Ни сейчас, ни после. Если только ей вдруг не придет в голову вновь набрать с таким трудом сброшенные двадцать два фунта веса.

Девушка улыбнулась и достала из-под стойки пакет из фольги. Она сняла сандвич с тарелки и опустила его в пакет, затем закрыла его и вручила Зу чек.

— Оплатите в кассу, — сказала она.

Зу покопалась в своей сумочке в поисках какой-нибудь мелочи. Положила несколько монет на тарелку. Пятачки, десятицентовики и пару монет по двадцать пять центов, кажется. Черт с ними. Главное заключалось в том, что ей стало наконец ясно: «Встречаться с Эриком я не хочу. И нужно выбираться отсюда поскорее, пока меня никто не узнал».

Она забрала пакет, поднялась с круглой табуретки и подошла к пустой кассе. Зу очень надеялась, что та женщина — возможно, жена Эрика — не задержится во внутреннем помещении и быстро посчитает ей.

Дверь за стойкой открылась, из-за нее показался высокий мужчина, который направился к кассе. Зу забыла, какой рост был у Эрика. Внезапно перед ее глазами возникла полузабытая картинка.

Зу на коктейле вскоре после того, как ее бросил Эрик. Мимо прошел какой-то мужчина. Такой же высокий, как и Эрик. На мгновение Зу показалось, что у нее остановилось сердце. Но она тут же поняла, что это не он. И стало очень больно…

Да, Эрик был высок. И волосы у него остались такими же светлыми. Не растолстел, не полысел. И, похоже, до сих пор не знал, что такое сердечный удар. В своем свежем белом переднике он выглядел просто прекрасно.

— Эрик…

Это имя сорвалось с ее языка, прежде чем она успела о чем-либо подумать, прежде чем она успела подавить в себе позыв окликнуть его и, стиснув зубы, уйти отсюда.

Он подошел ближе, остановился… Глаза его округлились.

— Боже… — пробормотал он. — Что ты здесь делаешь?

Зу нервно рассмеялась:

— Ты узнал меня.

Он пробежал рукой по волосам. Зачем он это сделал? Что это? Нервный жест или на самом деле попытка пригладить волосы, чтобы выглядеть лучше? Зу не знала. Она знала только, что Эрик всегда был красив и всегда заботился о своей внешности.

Наконец она увидела, как губы его раздвинулись в некоем подобии улыбки. «Он рад меня видеть», — быстро решила Зу. Впрочем, улыбка тут же пропала, а по нахмуренному лбу пролегли длинные морщины.

— Глазам своим поверить не могу, — проговорил он таким низким голосом, что Зу даже не поняла: рад ли он их встрече или просто ошеломлен. Он снова улыбнулся и только проговорил: — Боже мой…

Сердце в груди Зу перестало колотиться. Похоже, оно вообще остановилось. Он улыбался ей… Точно так же, как улыбался, срывая для нее дикие цветы, стоя за кулисами во время ее первой кинопробы… Все прошедшие с тех пор пятнадцать лет мгновенно съежились и превратились в ничто благодаря одной этой улыбке.

Из-за стойки донесся звук упавшей на пол тарелки. Эрик на секунду оглянулся, но тут же вновь вернулся взглядом к Зу, которая наконец-то очнулась.

«Помни, для чего ты здесь, — сказала она себе. — Помни, помни… Ты должна поблагодарить его. Зато, что он избавил тебя от этой жизни в заштатном городишке, в забегаловке с названием «ЛАНЧИ».

— Ты ведь не поверишь, если я скажу, что просто проезжала мимо, — наконец произнесла она.

— Не поверю. — Улыбка, как она заметила, вновь исчезла с его лица.

Она положила на кассу чек и три доллара.

— Я приехала повидаться с тобой, Эрик. Хотелось узнать, как ты живешь.

Он стал переминаться с ноги на ногу. Какой-то плотный мужчина во фланелевой рубахе прошел за спиной Зу.

— Вот возьми, Эрик. Мне пора возвращаться к работе.

— Конечно, Джейк. — Эрик протянул руку и взял у клиента пятидолларовую бумажку и чек. Сверившись с ним, он пробил что-то в кассе. Зу отошла в сторону, чтобы Эрик мог передать клиенту сдачу.

— Может быть, мы поговорим на заднем дворе? — предложил Эрик. — А здесь пока за меня побудет Мэрилин.

— Мэрилин? — переспросила Зу, хотя уже знала, кто такая Мэрилин, и уже успела почувствовать не вполне объяснимую ревность.

— Моя жена, — подтвердил Эрик.

Дальше все происходило будто в тумане. Зу и сама не поняла, как она оказалась на заднем дворе закусочной, где стояла четырехместная машина, судя по всему, только что из мойки. «Это машина Эрика», — решила она. Показатель материального благополучия в маленьком городке.

— Так что ты здесь все-таки делаешь? — спросил он, держась одной рукой за машину, а другую уперев в бок. Голос у него прозвучал как-то странно… словно он защищался.

— Я же сказала: приехала повидаться.

Он забарабанил пальцем по крылу и стал смотреть себе под ноги.

— На предмет чего?

Зу даже не знала, как ответить.

— Да просто так, я же говорю, повидаться.

— Что ж, вот и повидались. — Он посмотрел куда-то в сторону, но тут же обернулся к Зу. Взглянул и вновь отвернулся.

Зу легонько коснулась его руки.

— Прошло так много времени, — проговорила она.

— Да… — пробормотал он, вновь уставившись на свои ноги. — Несколько столетий.

В его голосе уже не слышалось вызова. Эрик говорил тише, медленнее.

— Ты женился.

— Да. — У него приподнялись брови. Он все еще смотрел куда-то в пустоту. — А ты?

Она покачала головой:

— Была замужем. Муж умер.

— Уильям, не так ли? — тихо спросил Эрик.

— Да.

Он промолчал.

Ей трудно было задать свой следующий вопрос, но узнать ответ на него очень хотелось.

— У тебя есть дети?

— Да. Трое.

Маленький комок подкатил у Зу к горлу.

— Молодец…

Наконец он рискнул вновь взглянуть ей в лицо:

— А у тебя?

— Один. Мальчик.

— Неужели? Удивлен. Сам-то я всегда хотел детей, но мне казалось, что у тебя совсем другие приоритеты.

С чего это он взял? Разве не с ним вместе Зу часто обсуждала вопрос о том, какая у них будет семья? Разве не они мечтали о том, чтобы купить большой дом, где хватило бы места и детям и внукам? Они мечтали. Зу помнила. Однажды они сидели на пляже, постелив простыню, ели сандвичи с колбасками и сыром, запивали их дешевым вином и мечтали. Мечтали. Представляли, как все у них будет. Но тогда Зу, конечно, еще не была кинозвездой. Тогда Эрик еще любил ее…

— Сколько ему? — вдруг спросил он, выводя ее из задумчивости. — Сколько лет твоему пацану?

Зу ответила не сразу.

— Четырнадцать, — наконец произнесла она.

Эрик промолчал, только снова стал переминаться с ноги на ногу.

Зу попыталась отогнать навязчивые воспоминания, вернуться к реальности.

— У тебя очень милая жена, — сказала она.

Эрик кивнул.

— А как твои родители? Они все еще живут в Хиббинге?

Он сложил руки на груди.

— Зачем ты здесь, Зу? Или ты собираешь материалы для какого-нибудь репортера, который распишет твою биографию?

— Эрик, прошу тебя. Я не снималась уже много лет. — Она не собиралась рассказывать ему о недавней кинопробе. Зу вообще не хотела говорить о своей работе, ибо именно она убила их любовь. — Пресса мной давно не интересуется. — Теперь пришла ее очередь смотреть в землю. — Я часто вспоминала о тебе.

Он повернулся к ней спиной.

— Зачем ты приехала, Зу? Зачем? Для того, чтобы посмеяться надо мной? Ну что ж, смотри и смейся. — Он кивнул в сторону закусочной. — Вот что стало с Эриком Мэтьюзом. Вот что стало с Эриком Мэтьюзом после того, как Зу Надлмайер решила, что он не слишком хорош для нее.

— У тебя очень милое заведение, Эрик. — Зу подошла к нему так, что они снова оказались лицом друг к другу. Эрик стоял весь красный, в глазах блестели слезы. — Оно напоминает мне закусочную в Хиббинге, куда мы с тобой постоянно ходили… — Зу замолчала, не договорив. Она была уверена в том, что он прекрасно помнит заведение «У Чарли», где они ели сандвичи, жаркое и запивали это вишневой водой… и мечтали. Дети, которые хотели покорить судьбу. — Эрик… — проговорила она после паузы, — не забывай, пожалуйста, что именно ты бросил меня.

— Я сделал это, потому что видел: ты сама готова вот-вот бросить меня, — ответил он.

— Ничего подобного.

— А ты вспомни, Зу. У тебя началась такая жизнь… Я стал путаться у тебя под ногами. Тебе трудно было бы тащить меня за собой. К тому же я не хотел превращаться в «мистера Зу».

Он снова отвернулся от нее.

Зу качнула головой. Значит, она не ошиблась в своих догадках. Именно растущая слава киноактрисы была причиной того, что Эрик разлюбил ее.

— Этого не произошло бы, — проговорила она, заранее зная, что кривит душой.

— Это уже началось.

Она оперлась о стену закусочной.

— Куда ты отправился тогда? Домой ведь не вернулся. Я искала.

— На какое-то время я осел во Флориде. Затем вернулся сюда. Вернулся, как только понял, что вновь могу смотреть в глаза людям.

— Смотреть в глаза людям?

Он поднял с земли сломанную пластмассовую крышку от пакета, в которых клиенты брали еду на вынос. Внимательно осмотрел ее. Сломанная пластмассовая крышка, совсем не походившая на дикий цветок в форме звездочки.

— Да, ведь мое положение было унизительным. Ты стала звездой, а я неудачником.

Зу почувствовала, как у нее снова разрывается сердце. Эрик так ничего и не понял. Ведь она добывала славу для них обоих и думала, что он это сознает. А вышло…

Ей стало ясно, что, несмотря на все их общие мечты, несмотря на всю их любовь, в этом городке Эрик всегда был дома. А Зу чувствовала себя здесь чужой. Теперь и тогда. Всегда. Может, в этом было то главное, чего он не понял.

— Я любила тебя, Эрик.

Он сдавил пластмассовую крышку в кулаке.

— Тебе хотелось известности.

— Эрик, она меня пугала.

— Пугала? Не думаю. Мне казалось, что ты получаешь от этого удовольствие. — Он направился к двери. — А теперь, по-моему, тебе пора.

Слезы побежали у нее по щекам.

— Эрик, не бросай меня снова!

Он остановился и, не поворачиваясь к ней, прошептал:

— Тогда я ушел, потому что слишком любил тебя. Возвращайся в свой богатый и яркий мир, а мы, простые люди, будем продолжать жить здесь по-старому, жевать наши гамбургеры и хлебать пиво. Тебе ведь уже хочется вернуться, разве нет?

— У тебя всегда была дурацкая привычка пытаться прочитать мои мысли.

— Может быть, это оттого, что я знал тебя лучше, чем ты сама себя.

— Эрик, прошу, посмотри на меня.

Он обернулся. Лицо его было пепельно-серым. Только сейчас она заметила в его светлых волосах седые пряди, только сейчас увидела, что он немного сутулится… Но перед ней стоял все еще тот Эрик, человек, которого она когда-то любила. Человек, которого она все эти пятнадцать лет любила и одновременно ненавидела. Осознание этого всплыло из самой глубины сердца. И его мысли Зу видела ясно: они отражались в его глазах. Ее боль и его боль. Ее мир и его мир. Два разных мира.

— Ты действительно так зол? — спросила она.

— На кого? На тебя?

— Нет, на жизнь.

— С моей жизнью все в полном порядке. По крайней мере она лучше твоей. Честнее.

Зу не поняла точно, что именно он хотел этим сказать, но ей стало ясно, что их встреча подошла к концу. Он скрылся за дверью своей закусочной. Она проводила его глазами. Остановить не пыталась. В ту минуту ей хотелось одного: вернуться домой, в Седар Блаф, к Скотту и Марисоль, забыть про свою боль и угрызения совести. Ибо теперь Зу наконец убедилась, что с Эриком и их взаимоотношениями покончено раз и навсегда.

Она обошла здание кругом и вышла к автостоянке, где стояла ее дешевая машина. Ее путь лежал в сторону Миннеаполиса, навстречу своей жизни, навстречу будущему и всему тому, что оно с собой несло.

Через несколько минут она вспомнила, что забыла свой сандвич с индейкой и толстым слоем майонеза на кассе в закусочной. Что ж, там ему и место.

Глава 12

Мэг и Стивен договорились провести выходные на Бермудах, где у Стивена был друг с собственной яхтой. Друг был человеком тактичным, к тому же Стивен в свое время оказал ему какую-то серьезную услугу, и тот чувствовал себя его должником. Мэг должна была вылететь на острова в четверг вечером. Стивен забронировал ей номер в «Саутхэмптон принсес». Сам он собирался прибыть в пятницу утром. Они намечали встретиться в отеле и отправиться на яхту. А там… вплоть до воскресной ночи вместе. Любовь на три дня.

И тогда Мэг скажет ему об аборте.

А на утро в понедельник была назначена первая процедура судебного процесса «Штат Нью-Йорк против Арнольда Бэнкса»: определение состава суда присяжных.

Полет до Бермудов занял два часа. Радостное волнение Мэг постоянно омрачалось подступавшими мыслями о предстоящем процессе. Ей нужно было еще успеть подготовить свое первое выступление, окончательно определиться с линией защиты. Но разве можно было думать об этом сейчас, накануне встречи со Стивеном, накануне трех райских дней, которые ждали ее впереди? Мэг не в состоянии была думать о понедельнике.

Лимузин подкатил по длинной подъездной аллее к парадному крыльцу «Саутхэмптон принсес». Были уже, сумерки, но Мэг сумела увидеть, что здание розового цвета. «Типичный оттенок для Бермудских островов, — подумала она. — Мягкий, красивый и романтический».

Войдя внутрь, она направилась к регистрационному столу. Ей сказали там, что для нее заказан в отеле самый лучший номер.

Самый лучший? Для нее одной? Сердце Мэг мгновенно наполнилось надеждой: может быть, Стивен уже здесь? Может, он решил приехать раньше, чтобы сделать ей сюрприз?

Консьерж — им был пожилой джентльмен с мягкой дружелюбной улыбкой на лице — проводил ее мимо крутой витой лестницы к лифтам. «Бермудские острова, — подумала Мэг, пока лифт поднимал ее в райское поднебесье, — запомнятся мне на всю жизнь».

Войдя в номер, она была поражена его роскошью. Он был отделан в мягких желтых и белых тонах. Толстый, цвета сливочного масла ковер, элегантная мебель из красного дерева. В центре гостиной на большом стеклянном коктейльном столике лежал роскошный букет из свежих цветов: белые лилии, орхидеи, дельфиниумы. Мэг увидела рядом с цветами открытку, взяла и быстро пробежала ее глазами.

«С чистой любовью. До завтра. Стивен».

Ее несколько огорчило, что догадка о его сегодняшнем приезде не подтвердилась. Взгляд ее вновь упал на открытку. «С чистой любовью». Она улыбнулась.

Мэг наградила консьержа щедрыми чаевыми и пожелала ему спокойной ночи. Ей хотелось поскорее остаться одной, чтобы острее почувствовать и насладиться своим счастьем. Она подошла к огромному окну, занимавшему всю стену, и выглянула в ночь. Перед отелем чернело море, освещенное лишь четвертинкой луны и золотистыми бортовыми огнями стоявших на якоре у берега яхт. Завтра вечером она будет со Стивеном где-то там. Обхватив себя за плечи, Мэг улыбнулась. Он не приехал раньше, но она уже ощущала его присутствие. Л завтра ее уже обнимут его руки…

Весь день прошел в ожиданиях. Мэг сильно устала, поэтому решила принять расслабляющий душ. Потом она надела одну из своих новых кружевных ночных сорочек и легла на прохладную простыню двуспальной кровати, накрывшись другой простыней. Закрыв глаза, она попыталась представить, как к ней, к ее телу прикасается Стивен.

«Завтра, — наконец сказала она себе. — Все завтра».

Ее разбудил луч раннего утреннего солнышка. Мэг потянулась и решила немного понежиться в теплой постели. Взглянула на часы. Шесть тридцать. Самолет Стивена должен прилететь в десять.

Она приняла душ, причесалась, накрасилась и нанесла на тело немного «загарного» крема, чтобы восстановить бронзовый оттенок, который ее кожа приобрела на минеральных водах. Потом надела короткое и легкое оранжевое платье. Посмотрев в зеркало, она обратила внимание на свою сияющую улыбку. «Это любовь, — подумала она. — Только любовь способна сотворить с человеком подобное».

Поглядев на часы, она увидела, что еще только двадцать минут девятого. Подойдя к окну в гостиной, Мэг стала думать о том, чем ей занять себя. Отсюда ей открывался прекрасный вид на пляж, заросший травами склон холма, гибискусы. Может, пойти прогуляться по берегу?

Но вдруг он прилетит пораньше?

Связавшись с обслугой отеля по телефону, она заказала кофе и круассаны. Только она повесила трубку, как вдруг ей пришла в голову одна мысль. Она вновь набрала тот же номер и сказала:

— Сделайте все на двоих.

Так, на всякий случай.

В ожидании завтрака Мэг разложила свои вещи, в том числе туалетные принадлежности, в трюмо, чтобы к приезду Стивена быть полностью готовой. Ведь они сразу же отправятся на яхту. Вновь подойдя к окну и выглянув наружу, она увидела туристов, которые на маленьких красных мопедах зигзагами съезжали по склону холма. Вдоль пляжа мерно вышагивала цепочка лошадей с напряженно сидевшими в седлах людьми в соломенных шляпах. Словом, остров просыпался. «Туризм, — решила Мэг, — удивительная сфера жизнедеятельности. Не то что политика. Не то что уголовное право».

Наконец принесли завтрак. Мэг села у окна, продолжая смотреть на открывающуюся панораму. Интересно, так же счастливы все эти люди, как и она? «Нет, пожалуй. Этого не может быть. Счастливее меня тут нет никого».

Она выпила две чашки кофе, съела кусочек круассана, ни на секунду не переставая думать о Стивене.

Наконец пробило десять.

Теперь Мэг стала смотреть на дорогу, ведущую к отелю. Может, ей удастся узнать машину, на которой он подъедет? Как обидно, что она не запомнила, сколько времени ехала от аэропорта. Двадцать минут? Может быть, полчаса?

Внезапно ее посетило ощущение «дежа вю». Вот она сидит, ждет Стивена, а ей кажется, что так уже было раньше. И действительно, еще в ту их счастливую бостонскую пору ожидание стало частью ее жизни. Стивен был женат, жена и дети остались в роскошном нью-йоркском доме, который принадлежал богатым и влиятельным родителям жены. Каждую пятницу Стивен уезжал из Бостона, а возвращался вечером в воскресенье. Все выходные напролет Мэг ждала его, сидя в своей комнатке, набитой книгами, или в их кофейне.

Теперь она ждала, сидя в роскошном номере отеля.

Господи, каким мучительным может быть ожидание! Она уж и забыла.

Зу. Несколько дней назад Мэг звонила Зу из Вашингтона. В Лос-Анджелесе было еще рано, но Мэг запомнилось еще по курорту, что Зу не любит нежиться в постели.

Она поднялась, чтобы вынуть из сумочки записную книжку. Интересно, вернулась ли уже Зу из Миннесоты? Нашла ли она своего Эрика?

Мэг не знала, хватит ли у нее смелости рассказать Зу про Стивена.

Она набрала номер, но на том конце провода включился автоответчик. Зу не было дома. Мэг повесила трубку, решив не оставлять подруге никакого сообщения.

Алисса. Можно позвонить Алиссе. Впрочем… Конечно, вовсе не обязательно рассказывать о том, где она находится и что делает. Спросит просто, как у Алиссы дела с ее Джеем, удалось ли что-нибудь сделать Данни. И все. Можно будет притвориться, что она звонит из дома.

Нет, не выйдет. Алисса, конечно, сразу же спросит, «наметился ли какой-нибудь прогресс». А когда речь заходила о чем-то личном, Мэг не умела врать. Говорить убедительно в суде в интересах клиента — одно дело, но про Стивена она лгать не могла. И потом, разговор с Алиссой займет много времени. А вдруг придет Стивен? Хороша же она будет, если встретит его, болтая по телефону с подругой.

Десять пятнадцать.

Мэг вернулась к окну и налила себе еще кофе.

Отсюда ей было видно несколько покачивающихся на воде посудин. Интересно, на какую из них отправятся они со Стивеном? На ту длинную, с белым корпусом и высокой мачтой? Или на другую, более изящную, с чернеющими иллюминаторами и отделкой цвета морской волны? Как они выйдут в море? С командой? Или Стивен сам будет управлять? Умеет ли он? Мэг даже в дрожь бросило от осознания того, как много всего она не знает о Стивене и его жизни. Впрочем, она сомневалась, что он умеет обращаться с яхтой. Да и где ему было взять время, чтобы научиться этому? Нет, решила она, на яхте наверняка будет своя команда. Все, конечно, очень тактичные люди.

Несмотря на то, что на дворе уже вовсю были девяностые, измена по-прежнему считалась изменой, а политика политикой.

Когда пробило одиннадцать, Мэг пожалела о том, что так рано оделась. Утренняя свежесть уже уходила, а платье помялось от долгого сидения и нескончаемого ожидания.

«Неужели от аэропорта сюда можно добираться целый час?»

Должно быть, рейс опоздал.

Она продолжала ждать.

В полдень зазвонил телефон. Сорвавшись со стула, она схватила трубку.

— Мисс Купер? — раздался на том конце провода женский голос. — Это из регистрации. Когда вы собираетесь съезжать?

— Съезжать?

— Да, время уже подходит. Когда вы собираетесь?

— Когда?.. Мм, я думала…

— Уборщица хочет знать, когда она сможет зайти, чтобы подготовить номер к въезду нового постояльца.

Мэг повесила трубку. Ну, конечно. Стивен забронировал ей номер только на одну ночь. Предполагалось, что сегодня они уже будут на яхте. Теперь уже совсем скоро… А пока можно подождать и в вестибюле.

Она собрала вещи и позвонила консьержу. Выходя из номера, Мэг вытащила из букета белую орхидею и заложила себе за ухо. Данни одобрил бы ее выбор. Она улыбнулась. Он порадовался бы за нее, если бы узнал, где она сейчас и что делает. Окинув на прощание взглядом номер, Мэг поняла, что ей не хочется уходить из него. Как было бы хорошо провести в нем все выходные вместе со Стивеном.

Спустившись в вестибюль, Мэг села в кресло и поставила чемодан у ног. Она навела справки и узнала, что десятичасовой рейс из Вашингтона совершил посадку вовремя. С тех пор прилетело еще два самолета. Но Стивен так и не появился. И до сих пор даже не связался с ней.

Ожидание стало еще мучительнее. Минуты, казалось, растягиваются в часы.

В шесть часов Мэг швырнула увядшую орхидею в корзину для мусора и попросила швейцара поймать ей такси. Ей ничего другого не оставалось, как поменять обратный авиабилет. Ждать больше не было смысла.

Лохматый обрадовался ее раннему возвращению и впервые не скрывал своих чувств. Словно догадывался о том, что произошло, словно сочувствовал ей. Она поставила чемодан в прихожей и прошла в кабинет: красная лампочка автоответчика не мигала. Значит, он не звонил. Стивен даже не позвонил.

Мэг накормила кота и поднялась наверх. Легла в постель, натянула простыню до подбородка, словно завернулась в теплый кокон, где никто не мог нарушить ее одиночество, вмешаться в ее мысли, сделать ей больно…

Она жалела о том, что сон не шел к ней. Скорее бы наступило завтра. Тогда она вновь начнет ждать. Ждать его звонка. Завтра он, конечно же, позвонит. Или послезавтра.

Он не позвонил.

В воскресенье днем Мэг захотелось позвонить Зу. Вернулась ли она уже из Миннесоты? Отыскала ли своего Эрика? И если да, то как у них все прошло?

Ей стало горько при мысли о том, что у Зу, возможно, все сложилось счастливо.

«А если не сложилось? А если Зу тоже сейчас страдает, лежит в постели, закутавшись в одеяло, и хочет одного — умереть?»

Мэг посмотрела на часы. Половина пятого. Тут она поняла, что ей повезло больше, чем Зу: ведь в Лос-Анджелесе сейчас только час тридцать, а значит, Мэг осталось ждать окончания этого дня на целых три часа меньше.

Но она не стала звонить Зу, ибо все же был шанс, что ее подруга счастлива. Мэг не хотела рисковать.

Она перевернулась на другой бок и ее взгляд упал на телефонный аппарат. Интересно, раздастся ли звонок, если смотреть на него очень долго и пристально? Если вообще не отрывать от него глаз, может, Стивен все-таки позвонит?

Вынув из-под одеяла руку, Мэг сняла трубку и услышала длинный непрерывный гудок, который прозвучал словно насмешка над ней. Она тут же торопливо повесила трубку: а вдруг Стивен все же решит позвонить в последнюю минуту, а у нее будет «занято»…

Мэг натянула стеганое одеяло на голову и замерла под этим покровом, пытаясь приглушить душившую ее боль. Но вместо этого у нее покатились по щекам слезы. Вдруг ей стало ясно, что Стивен и не собирается звонить. Он оказался хладнокровным и расчетливым человеком. И продолжения их романтической истории не будет.

Она откинула одеяло с лица, закрыла глаза и стала упрекать себя за то, что еще удивилась этому повороту событий. Конечно же, Стивен не позвонит. С чего бы он вдруг стал звонить ей? Разве у нее когда-нибудь были нормальные, счастливые взаимоотношения с мужчинами?

Она смахнула слезы и снова принялась ждать, когда же придет сон.

Утром в понедельник ей было еще хуже. Открыв глаза, Мэг поняла, что ей необходимо принять душ, одеться и, надев профессиональную маску адвоката, явиться в суд к девяти часам. К тому времени она должна быть полностью готова к допросу «перспективных» присяжных, чтобы безошибочно выбрать из них именно тех, кто потом признает Арнольда Бэнкса невиновным. Она должна будет вести себя так, как будто все ее мысли только об этом судебном процессе.

Но сначала надо заставить себя подняться с постели.

Каким-то образом ей удалось это сделать. Она выпила полчашки кофе и съела три чайные ложечки кукурузных хлопьев. Затем достала из шкафа платье, выбрав его наугад. Украшать себя драгоценностями она и не собиралась.

Перед уходом Мэг посмотрела на себя в зеркало. Придвинувшись к нему почти вплотную, она ужаснулась темным кругам под глазами, помятому лицу. «Плакать нельзя, — подумала она. — Сейчас плакать никак нельзя. Мне пора идти и делать вид, что ничего не случилось. Надо заставить свой мозг работать. Надо жить дальше…

…Не вздумай плакать!»

В глазах невыносимо защипало. Это лезли упрямые слезы. Мэг решительно отвернулась от зеркала и прошла к выходу. Мимо чемодана, который стоял в коридоре и который ей так и не пришлось открывать.

Когда Мэг вышла на улицу, ее ослепило яркое солнце. Она стала ловить такси. Сегодня идти до суда пешком она не могла: ноги практически не держали.

Доехав до места, она расплатилась с шофером, вышла из машины, пересекла тротуар и поднялась по ступенькам крыльца, двигаясь словно под гипнозом и не чувствуя ничего, кроме своей боли. Оказавшись в вестибюле, она остановилась и посмотрела на расписание, висевшее на стене. Ее слушания должны были состояться в комнате № 8 на третьем этаже.

— Привет, адвокат! — вдруг вывел ее из состояния транса чей-то очень знакомый голос. Мэг обернулась, и от этого резкого движения у нее закружилась голова.

Данни крепко взял ее за плечо, заметив, как она пошатнулась.

— Эй, ты в порядке?

Мэг кивнула:

— В полнейшем, Данни. Привет. — Она поправила ремешок сумочки и откинула со лба волосы, только сейчас с удивлением обнаружив, что забыла дома как следует причесаться. — Что ты здесь делаешь?

Данни раздвинул губы в полуулыбке:

— Мне кажется, нет ничего странного в том, чтобы встретить частного детектива в здании суда.

— Ах да, верно.

— Предварительные слушания по делу, которым я сейчас занимаюсь.

— Ну и как?

Он внимательно посмотрел на нее:

— Да что с тобой, черт возьми?

— Ничего. Я задала тебе вопрос: «Ну и как?»

— Я сейчас не об этом. Ты паршиво выглядишь, подруга.

— Спасибо, ты всегда умеешь поднять мне настроение.

Он придвинулся к ней ближе:

— Что случилось, Мэг? Ты уверена в том, что с тобой все в порядке?

Она отошла от него на шаг назад.

— Я же говорю, все нормально.

Он улыбнулся:

— ПМС[15]?

Мэг отвернулась от него. Ей захотелось сказать: «Не будь ребенком». Но тут же передумала, решив, что лучшим ответом будет молчание.

Он снова взял ее за плечо.

— Извини, я пошутил. Просто у тебя такой вид, как будто твои мысли витают где-то за миллион миль отсюда.

«За миллион миль…» Мэг устремила неподвижный взгляд через вестибюль. Сколько отсюда до Бермуд? Пятьсот миль? Тысяча? Или расстояние длиной в целую жизнь?..

— Все нормально, Данни. С самого утра трещит голова, только и всего.

Он обнял ее за талию.

— В таком случае вперед, адвокат. Позволь мне проводить тебя до твоей комнаты. Между прочим, как поживает твой друг мистер Бэнкс?

Она вымученно улыбнулась, преодолевая поднимающуюся дурноту. Ну почему она так и не смогла заставить себя влюбиться в Данни? Почему она не влюбилась в доступного мужчину?

— Сегодня у меня определение состава присяжных.

Данни присвистнул:

— Если тебе попадутся слепые или глухие кандидаты, отбирай их смело. Кроме них мало кто поверит в Персию твоего клиента.

Мэг стало совсем дурно.

— Опять извиняюсь, — тут же проговорил Данни, заметив это. — Это несправедливо по отношению к тебе.

Мэг покачала головой:

— Все нормально. Так ты проводишь меня или нет?

— Показывай дорогу.

Они пересекли вестибюль в сторону лифтов. Мэг рада была обществу Данни. Возможно, его болтовня поможет ей как-то отвлечься… У нее было такое ощущение, будто ее только что переехал грузовик. Большой. С прицепом.

Они поднялись на третий этаж и направились по коридору в сторону двери с табличкой «№ 8». По дороге Данни пригласил ее на ленч.

— Отпразднуем твою победу, — пояснил он.

— Никакой победы еще нет.

— Значит, будет. Я тебя хорошо знаю.

Мэг снова улыбнулась.

— Как только развяжешься с этим, — продолжил Данни, — сразу сможешь переключиться на дело Райли. Баскомб и компания, конечно же, не откажутся взять его.

Мэг замерла на месте:

— Какое дело?!

— Райли. Если, конечно, ему будет суждено добраться до суда. А это произойдет, если вовремя не успеть дать всем, кому надо, «на лапу». Но дельце мрачное, ничего не скажешь. — Он даже поежился. — Настоящий подарок желтой прессе. Когда речь заходит о сенаторе…

Мэг схватила Данни за руку:

— Что ты несешь?! Что с сенатором Райли?!

Он отдернул свою руку:

— Черт возьми, полегче, Мэг! Ты что, ничего об этом не слышала? Где тебя носило на выходные?

У Мэг в висках бешено застучала кровь. Еще минуту назад она еле передвигала ноги, но теперь мощнейшая встряска словно пробудила ее.

— Говори же! — безуспешно пытаясь держать себя в руках, воскликнула она.

Дверь в комнату № 8 открылась. В коридор вышел судебный пристав.

— Вот и вы, мисс Купер, — проговорил он. — Вас уже ждут.

Мэг обернулась к нему:

— Я сейчас. — Она снова посмотрела на Данни. — Говори. Прошу тебя!

Данни пожал плечами:

— Ну, это случилось в ночь с четверга на пятницу. Собственно, еще в четверг, если быть точным…

— Плевать мне когда! Что случилось?!

— Его жена сидела за рулем новехонькой машины. По встречной полосе на свою беду ехал какой-то парнишка. Разграничительную линию он не пересекал. Она вроде бы тоже. Но в итоге произошло лобовое столкновение.

Сердце готово было вырваться из груди Мэг.

— Ну?!

— Парнишке хана. — Он прищелкнул пальцами. — Крышка.

— А она? Она пострадала?

— Жена сенатора? — Данни рассмеялся. — Можно сказать и так. Перемахнула насыпь и влетела в дерево. Какой-то сук пробил ветровое стекло…

У Мэг потемнело в глазах.

— Фехтовальщики в таких случаях говорят: «Touche». Есть укол. Короче, сучок вошел ей в плечо и пригвоздил бедняжку к сиденью, как бабочку иглой.

Мэг бессильно оперлась о стену.

— Она… — она не договорила. Слишком страшен был вопрос и слишком страшен возможный ответ.

— Умерла? Нет. Нет пока. Насколько я слышал. Но ей бы, конечно, не выжить, если б не одно обстоятельство, которое в критических ситуациях многим спасает жизнь.

Мэг поморщилась. Она уже догадалась, а Данни только подтвердил эту догадку:

— Она была пьяна в стельку.

Дверь снова открылась.

— Мисс Купер? — уже не так приветливо, как в первый раз, позвал ее судебный пристав.

— Да, да, да, иду.

— Я задержусь. Может, ты все же освободишься к ленчу, а?

— Конечно, Данни, — проговорила она и на негнущихся ногах скрылась за дверью комнаты № 8. — Конечно.

Она стояла перед своим столиком адвоката, чувствуя слабость в коленях. Голова раскалывалась. Перед ее глазами всплыла картинка: она сидит в вестибюле отеля, ждет Стивена, и за ухом у нее белая орхидея… В ту самую минуту Стивен, должно быть, точно так же в напряженном ожидании сидел в коридоре реанимационного отделения больницы, зная о том, что его жена только что убила человека и сама сейчас может умереть.

«Если бы она умерла, все наши проблемы разрешились бы сами собой, — подумала Мэг непроизвольно. Она тут же вцепилась руками в край стола и изо всех сил зажмурилась. — О Боже… Неужели эта мысль могла прийти мне в голову, Господи?!.. Что со мной происходит?»

На свидетельское место взошел первый кандидат для отбора в суд присяжных. Мэг посмотрела на него. Мужчина. За пятьдесят. Она понятия не имела, о чем его спрашивать. Ей пришла в голову мысль попросить судью об отсрочке, но она тут же поняла, что эта просьба вряд ли будет удовлетворена. Особенно принимая во внимание, что раньше именно она настаивала на том, чтобы процесс начался пораньше.

Арнольд Бэнкс сидел справа от нее и вид имел весьма самодовольный. Мэг пожалела о том, что не успела предупредить его, как следует себя вести. Выражение лица ее клиента было таким, будто он уже выиграл это дело. «Судья видит это. Нехорошо».

Ей представилось, какое могло быть выражение лица у Кандейс Райли, когда она сидела в своей машине, пригвожденная суком дерева к спинке сиденья, словно «бабочка иглой». Мэг затошнило от этого воображаемого зрелища. Она инстинктивно поднесла руку ко рту.

— Мисс Купер? Мы ждем, — проговорил судья, который, судя по его виду, пребывал в это утро в скверном расположении духа.

Она стала перебирать у себя на столе бумаги, пытаясь отыскать какие-нибудь подходящие моменту Записи. Хоть какие-нибудь, наконец… Пыталась выиграть немного времени, чтобы собраться с мыслями. В голове была настоящая путаница.

Она прокашлялась и посмотрела на претендента:

— Мистер…

«Голова совсем не работает, черт возьми!»

Человек наклонился к микрофону.

— Дональдсон, — сказал он. — Гарри Дональдсон.

Мэг снова кашлянула. Совсем как Стивен. Дрожь прошла по всему ее телу. Она попыталась справиться с дыханием…

Вдруг перед ее глазами возник образ Эйвери. Если бы он сейчас мог видеть ее, то хмурился бы отчаянно. Рядом с ней сидит ее клиент, ради которого она должна постараться…

Мэг выдохнула и быстро заговорила:

— Да, мистер Дональдсон. Скажите мне, мистер Дональдсон, живы ли еще ваши родители?

— Нет, мэм.

— О, — проговорила Мэг. Она вновь посмотрела на свои записи, затем подняла глаза на кандидата. — Мне очень жаль. Сколько им было лет, когда они умерли?

— Отца убили во время второй мировой. Я не знал его. А мать умерла в прошлом году, да упокоит Господь ее душу. Ей было семьдесят восемь.

— Как умерла ваша мать?

Дональдсон пожал плечами:

— Сердце… Она жила в доме для престарелых на севере штата. Мы с Линдой… Линда — это моя жена. Мы с Линдой не могли поселить ее у нас. У нас только три комнаты…

— Спасибо, мистер Дональдсон, — перебила его Мэг. — Ваша честь, защита дает отвод этому кандидату.

Мэг без сил повалилась на свое место. Ею овладело такое изнеможение, как будто она только что провела весь процесс от начала до конца. И проиграла.

Пока судья вызывал второго кандидата на свидетельское место, Арнольд Бэнкс толкнул Мэг под локоть.

— Проснись, дорогая, — хрипло зашептал он. — Ты клюешь носом.

Мэг отвернулась от него.

Следующей была женщина. За сорок. Хорошо одета. Хорошо сохранилась. Мэг смотрела на нее и думала: «Может, Кандейс Райли выглядит примерно так же?»

— Мисс Купер! — раздался требовательный голос судьи.

Мэг оглянулась на него. На какое-то мгновение она совершенно забыла о том, зачем она здесь и чего все так ждут от нее. Потом взгляд ее обратился к женщине.

«Она была пьяна в стельку». Может, Кандейс удалось узнать, куда собирается на выходные Стивен. Может, она все разузнала про них. Может, в том, что с ней случилось, виновата и она, Мэг…

— Мисс Купер, — вновь раздался жесткий голос судьи. — Пожалуйста.

Рядом шумно вздохнул Арнольд Бэнкс.

Мэг поднялась со своего места и начала задавать вопросы. Чисто механически, едва различая ответы. Мысли ее были о другом. Она спрашивала себя: что помешает Стивену развестись с Кандейс в том случае, если та сядет в тюрьму? Сочувствие, угрызения совести или политические соображения? А если Кандейс не выживет?..

Один за другим кандидаты в состав жюри входили в комнату, отвечали на поставленные им вопросы и либо принимались, либо отвергались. К полудню были отобраны только два человека. Судья объявил перерыв на обед. Когда Мэг поднималась из-за стола, Арнольд Бэнкс схватил ее за руку.

— Я тебе советую как-то встряхнуться после перерыва, дорогая, — предупредил он. — Мы с тобой оба многое поставили на это дело.

Мэг стряхнула с себя его руку.

— Пошел ты к черту! — проговорила она, выходя из комнаты.

Данни ждал в коридоре.

— Ну как дела, адвокат?

Мэг отмахнулась:

— Давай лучше не будем об этом.

— Нет проблем. Но на ленч-то мы идем?

Она откинула со лба прядь волос. «Представляю, какой у меня сегодня ужасный вид», — подумала она.

— Я не голодна, Данни.

Он покачал головой:

— Возражения не принимаются. Ты идешь со мной.

— Мне надо в офис. Я не была там с четверга.

«Нужно набраться смелости и узнать, звонил ли Стивен хоть на работу», — хотела добавить она. Но теперь мысль о том, что он не звонил, выглядела еще страшнее, чем вчера.

— Значит, ты все-таки была в отъезде…

Она посмотрела на него:

— Данни…

— Не моего собачьего ума дело? Хорошо, но поесть мы поедим, потому что, как я уже сказал сегодня утром, выглядишь ты паршиво.

Они пошли в «Шнайдерс Дели» на Пятьдесят третьей улице, его любимую забегаловку в центре города. Мэг заказала мучной рулет и студень, а Данни сандвич.

В ресторане было шумно и людно, но им удалось отыскать свободный столик в самом конце зала. Данни с аппетитом набросился на сандвич.

— Ну, рассказывай, — проговорил он.

Мэг не могла рассказать ему. Ни о Бермудах, ни о Стивене. Не могла и все.

Она взяла с тарелки половину своего рулета, но тут же положила обратно, даже не притронувшись к нему.

— Я не хочу говорить об этом.

— Давай, давай, Мэг. Неужели все так страшно? Первый раз, что ли, отбираешь кандидатов в жюри присяжных?

А, так он про суд… Не про Стивена.

Мэг вновь взяла рулет.

— У меня сегодня день не заладился с самого утра, — сказала она. — Это с каждым может случиться. Даже в самую лучшую пору жизни.

Она машинально перебирала в руках салфетку и чувствовала, как буравит ее глазами Данни.

— Опыт подсказывает мне, что теперь у тебя не самая лучшая пора в жизни.

Она снова зацепила вилкой рулет.

— Я просто не могу ни на чем сконцентрироваться. Вот и все.

Данни некоторое время жевал свой сандвич молча, потом сделал большой глоток охлажденного чая и наконец сказал:

— Поговори со мной, Мэг.

— Я не могу, Данни.

Она была слишком расстроена, очень устала и никак не могла изгнать из сознания ужасное зрелище: Кандейс сидит в своей машине, пригвожденная к сиденью суком. «Как бабочка иглой».

— Слушай, — проговорил Данни настолько неожиданно, что она даже вздрогнула, — а у меня, между прочим, хорошие новости. Это насчет твоей подруги Алиссы. Ты еще не забыла о том, что она разыскивает своего парнишку? Так вот, я его нашел. Он живет в Лос-Анджелесе.

Сильная боль пронзила ее сердце и прокатилась отзвуком по всему телу. Комната закружилась перед глазами. Голоса людей превратились в эхо, волны которого беспорядочно накладывались одна на другую. От запаха пастрамы, чеснока и квашеной капусты ей сделалось дурно. Мэг вскочила со своего стула и бросилась, налетая на столики и посетителей ресторана, к выходу. Выскочив на улицу, она без сил привалилась к стене. Ее всю трясло, она тяжело дышала и всхлипывала.

— Боже, Мэг! Что случилось?! — Это был оказавшийся рядом Данни. Он обнял ее рукой за плечи и притянул к себе. Она зарыдала, уткнувшись ему в грудь.

Она смутно осознавала, как он сажал ее в такси, называл шоферу ее домашний адрес.

— Мне надо обратно в суд, — запротестовала Мэг.

— Я сам туда схожу и передам судье, что тебе стало плохо. Но прежде… Я прошу тебя, Мэг, расскажи, что с тобой!

Она сидела в машине, откинувшись на спинку сиденья и бессмысленно уставившись в пластмассовую перегородку, которая отделяла их от шофера. Дымчатая и вся исцарапанная перегородка была задвинута. Поэтому Мэг наконец рассказала Данни. Она рассказала о том плане, который появился у ее подруг на минеральных водах. Их было трое: она, Алисса и еще Зу. Потом рассказала, как искала своего «бывшего возлюбленного», как нашла его, встретилась впервые после стольких лет, разлуки… Спокойным голосом назвала его по имени. Сенатор Стивен Райли. Только об аборте Мэг умолчала перед Данни…

— Боже мой, — только и смог выдавить он.

И тогда она рассказала ему про выходные. Про Бермуды. О том, как Стивен не приехал.

— Боже мой, — потрясенно повторил Данни.

— Что мне теперь делать?

— Боже… Боюсь, на этот вопрос ответ сможешь дать только ты сама, подруга.

Мэг закрыла рукой глаза. Ее мутило от усталости.

— Хочешь, я наведу справки о его жене? — предложил Данни. — Я могу связаться с больницей.

— Нет, — тут же сказала она. — Я не хочу ничего знать. Остается уповать только на то, что рано или поздно Стивен свяжется со мной…

Данни на это ничего не ответил.

Мэг закрыла глаза и впала в состояние дремы. Это был поверхностный, неспокойный сон, не дававший избавления от боли.

— Ты по-настоящему любила его?

Мэг с усилием разлепила веки и ответила:

— Да.

— И сейчас еще любишь?

Она не ответила.

— Если да, то тогда многое становится ясным, — сказал Данни. — Насчет тебя. Ведь я знаю, что у тебя подолгу не было мужчин…

Она посмотрела на него.

— Прошу тебя, Данни, ты должен мне обещать одну вещь.

— Конечно, девочка. Все что угодно.

— Ты должен пообещать мне, что никогда и никому не проговоришься. Никому. Никогда.

— А твоя подруга Алисса знает?

— Господи, Данни, нет! Им известно, что у меня кто-то был, а кто именно… они не знают. Пожалуйста, Данни. Обещай мне.

Он поднял два пальца.

— Слово скаута. Но одно я все-таки сделаю.

— Что?

— Я узнаю, в какую больницу поступила его жена, свяжусь и наведу справки о ее состоянии. Для себя. А если и тебе потом захочется узнать, то уже не потребуется звонить врачам. Я сам все расскажу. Если, конечно, эта информация не появится раньше в газетах.

— Я стараюсь не читать газет.

Такси остановилось перед домом Мэг.

— Пойду просить за тебя у судьи, — сказал Данни. — А потом вернусь. С ужином.

— Ты настоящий друг, Данни, — совершенно серьезно проговорила Мэг.

Она вышла из машины. Он подмигнул ей на прощание. Медленно поднимаясь по ступенькам, Мэг гадала, почему Данни до сих пор не повезло найти себе ту женщину, которая оказалась бы достойной его доброты и открытой для его любви.

Глава 13

Она не стала заказывать себе бокал «Шардонэ». Она заказала сразу целую бутылку. Алисса сидела в том же полутемном баре в Андеграунде, где встречалась с Данни. Но со времени той встречи прошло уже больше недели, и с тех пор она больше от него ничего не слышала. И от Бетти Вентуорс со Сью Эллен Джемисон тоже. Но Алисса продолжала держаться своей линии. Беда в том, что и они держались своей. Ей было интересно, кто уступит первым.

По крайней мере ей было чем занять себя — мыслями о Джее. И потом оставалась еще смутная надежда на то, что жизнь все-таки не такая уж никчемная штука. Правда, если Данни Гордон не объявится в ближайшие дни, она, наверно, сойдет с ума.

Где-то между третьим и четвертым бокалами вина Алисса разговорилась с молодым человеком, сидевшим рядом с ней у стойки. На вид ему было лет тридцать. Высок, длинные волосы, костлявая задница в рваных джинсах. Она не запомнила его имя, но после очередного бокала согласилась пойти с ним.

В ту минуту ей казалось, что это неплохая мысль.

Спустя полчаса Алисса лежала на смятой простыне. Между ногами текло что-то влажное и липкое, из чего она заключила, что они занимались сексом. Сам акт ей почти не запомнился. Матрас был очень тонкий, и железный остов кровати больно давил на позвоночник. В воздухе носился неприятный запах. Может быть, так воняли старые кирпичные стены, или ведра с засохшей краской, составленные в углу комнаты, или, возможно, грязное постельное белье.

— Вина? — спросил он.

— Конечно, — ответила Алисса и приняла из его рук стакан из толстого стекла.

Он откупорил какую-то сомнительного вида бутылку и налил ей. Алисса пригубила и тут же пожалела об этом. Вино оказалось горьким. Дешевка. Ей ожгло горло, в животе что-то перевернулось. Она поставила стакан на пол. Художник тем временем вновь забрался в постель и растянулся рядом с ней.

Алисса закурила и стала осматривать комнату. Ей не впервой уже было лежать в постели в мастерской художника… но то были настоящие художники, чьи творения оценивались шестизначными цифрами и выставлялись в лучших галереях по всему миру.

Этот парень рисовал парусники и морские закаты и продавал свои поделки с лотка в Андеграунде. «Интересно, — подумала Алисса, — входит ли он в группу художников, которые собирают деньги для бездомных?»

Он повернулся к ней лицом и обнял за талию. Она отыскала его ладонь и просунула свои тонкие пальцы между его крупными и толстыми. Какая у него сильная, уверенная в себе рука… Но даже в полумраке Алисса сумела различить краску у него под ногтями.

— Ты моя дама сердца, — проговорил он.

— Ага, — ответила она.

Он положил свою руку между ее ног и почти сразу же после этого захрапел.

Алисса подумала о том, чтобы встать и уйти. Но куда и зачем? Вернуться домой? Душа требует перемен. Она читала где-то, что женщина, достигшая сорокалетия, внезапно как бы выходит из кокона, берет инициативу в свои руки. Но последние двадцать с лишним лет Алисса и так владела инициативой. Что ей, таким образом, остается? Бессмысленный секс и гала-представления? Но ведь никто не хочет, чтобы она принимала в них участие…

А скоро все будет еще хуже. Несмотря на все возражения и доводы со стороны Алиссы, Мишель все настойчивее говорила о замужестве и о том, что нужно будет устроить пышную свадьбу в южном стиле. Девочке трудно было объяснить, что ничего подобного быть в их семье уже не может, что у мамы уже нет сил притворяться и делать вид, будто она счастлива с папой, что они с Робертом — лучшая супружеская пара Атланты. Ей трудно было объяснить своей дочери то, что с некоторых пор при взгляде на отца ей тут же представлялась его незагорелая узкая задница, которая судорожно прыгает вверх-вниз, вгоняя отцовский член в другую мужскую задницу. Нет, ни о какой пышной свадьбе в такой ситуации и речи быть не может.

А могло бы все получиться просто великолепно. На каждом столике были бы установлены декоративные фонтанчики, стояло бы дорогое шампанское, а во время торжественного появления жениха и невесты перед гостями вокруг молодоженов кружились бы стайки белых голубей. Это была бы сказочная свадьба, которая получила бы достойное отражение на страницах «Таун энд Кантри». Все было бы просто здорово… если бы не Роберт, который пустил эту сказку коту под хвост.

Алисса глубоко затянулась. Ей захотелось еще вина. Только настоящего, а не этого…

Зажмурившись, она попыталась сглотнуть подступивший к горлу комок и отогнать наворачивающиеся на глаза слезы. В семье каждый занят прежде всего самим собой. И Мишель, и Роберт, и Натали. Эгоисты, эгоисты, эгоисты… Неужели им совершенно наплевать на ее жизнь, на ее переживания? Да, наплевать. Точно так же, как и членам Женской федерации Атланты.

Храп рядом с Алиссой прекратился. Рука художника стала ласкать ее. Ноги Алиссы раздвинулись. В ту минуту тело ее словно бы никак не было связано с сознанием. Она закрыла глаза рукой.

Художник взгромоздился на Алиссу и вошел в нее. Она стала подмахивать ему бедрами навстречу, вновь приготовившись сыграть свою роль. Ту самую роль, которую ей приходилось играть в течение всей жизни и которая заключалась в том, чтобы делать то, чего от тебя ждут.

Она не слышала собственных прерывистых вздохов, не ощущала его жаркого дыхания на своей шее. Она думала о Роберте. Она всегда делала то, чего он от нее ждал, а все проблемы между ними решала привычным для себя способом: выражала свои чувства без свидетелей, а на людях улыбалась, как ни в чем не бывало.

Она догадывалась о том, что и Мишель ждет от нее того же. Думает, что мама побесится немного насчет свадьбы, а потом все же возьмется за нее и отгрохает такое фантастическое шоу, какого еще не знал весь восточный берег Миссисипи.

Алисса понимала и то, чего ждут от нее товарки по ЖФА: чтобы она забрала заявление о своей отставке, как только «придет в себя».

Она знала также, что и Натали ждет от матери, что та не будет обращать внимания на ее выходки.

Они все ждут от нее этого, потому что привыкли. Алисса всегда угождала им и вела себя в этом отношении очень предсказуемо. В конце концов именно в таком духе ее воспитали тетушка и дядюшка. Это они научили Алиссу данной роли, которая заключалась в том, чтобы всю жизнь «проплавать на поверхности», отказавшись раз и навсегда от таких вещей, как чувства и любовь, ибо-де на них только бесцельно тратится время.

И даже когда она сбежала вместе с Джеем в Сан-Франциско, она в итоге сделала то, чего от нее ждали: вернулась домой.

Человек, который лежал на ней, испустил животный вскрик. Он навалился на Алиссу всей своей тяжестью и ей на лицо упали его мокрые от пота волосы.

— Боже, какая ты красавица, — простонал он.

Алисса зарыдала.

* * *

Она на цыпочках пробралась по коридору к своей комнате. На душе было противно от осознания того, что ее только что использовали и что она сама дала себя использовать. Алисса шла, прижав руку к животу. Ее всю выворачивало от боли.

Она открыла дверь в спальню, которая теперь — и, возможно, уже навсегда — принадлежала только ей одной. В ту минуту одно она уже знала совершенно точно: ноги ее больше не будет в том баре в Андеграунде. Надеялась, что ей больше вообще не придется ходить одной по барам.

Натали сидела на ее постели и, держа в руке пульт дистанционного управления, переключала телевизионные каналы.

— Что ты здесь делаешь? — резко спросила ее Алисса. — Тебе хоть известно, который сейчас час?

— То же самое я могу спросить у тебя, — ответила Натали, не сводя глаз с экрана телевизора. — Сейчас четыре часа утра, мама.

Алисса швырнула свою сумочку на шезлонг с парчовой обивкой и стянула через голову свитер. Она знала, что чем раньше ей удастся избавиться от того отвратительного запаха, которым был пропитан воздух в мастерской, тем будет лучше.

— Ты что, только что пришла домой, Натали?

— Так же как и ты, мама.

Алисса с трудом подавила желание подойти к дочери и отвесить ей пощечину. «Может, в следующий раз, — решила она. — Сегодня я слишком устала». Она скрылась в своей гардеробной, где разделась и завернулась в халат.

Вернувшись в спальню, она увидела, что Натали по-прежнему сидит у нее на постели.

— Что тебе здесь нужно, Натали? — со вздохом спросила Алисса.

— Сидела и ждала тебя. Боялась, что придется прождать до четверга.

Алисса подошла к шезлонгу и подняла свитер. Повернувшись, бросила его в гардеробную через открытую дверь.

— Для шестнадцатилетней девочки у тебя слишком дурной характер. Или ты до сих пор не научилась вежливо разговаривать с теми, кто старше тебя?

— Мы не понимаем друг друга, мама, но я здесь не для того, чтобы обсуждать этот вопрос, — ответила Натали. — Я пришла, чтобы поговорить о папе.

Алисса насторожилась. Мишель уже подходила к ней с вопросом о том, что происходит у нее с отцом. Теперь Натали. Девочки, оказывается, не такие дурочки и многое видят. Может быть, самая пора сказать им обеим: «Ваш папа голубой. Я ему не нужна. Он предпочитает мужчин». Впрочем, что-то подсказывало Алиссе, что после этого признания Натали обвинит мать во лжи. И потом, если уж им и суждено узнать обо всем, то пусть сам Роберт и рассказывает. Пусть они его ненавидят, а не ее. Натали и без того плохо к ней относится.

Алисса продолжала стоять посередине комнаты, не зная, что делать. Вдруг в голову закралась страшная мысль: «А вдруг Натали уже обо всем знает? И поэтому пришла?»

— Что ты хочешь о нем узнать? — спросила наконец Алисса.

— Он в больнице, — проговорила Натали неожиданно.

— Ну и что?

О ночных дежурствах Роберта Алиссе сейчас слышать совершенно не хотелось. Многие годы он объяснял свои задержки на работе тем, что якобы необходимо было подежурить у постели очередного больного в минуту кризиса. А на самом деле… Алиссе даже думать об этом было противно.

Сейчас ей хотелось только одного: принять душ. Хотелось смыть со своего тела остатки посторонних запахов и изгнать из сознания воспоминания об отвратительно проведенной ночи.

— У него сердечный приступ.

— Что?!

— По-моему, у папы случился сердечный приступ. — Узкие плечики Натали поднялись и тут же опустились. — Впрочем, тебе-то, конечно, наплевать.

Алисса быстро подошла к кровати и схватила дочь за руку:

— Что ты несешь?

Натали продолжала упорно смотреть на экран. Алисса как следует встряхнула ее:

— Что происходит?

Лицо Натали покраснело, глаза сузились. Она зло разомкнула пальцы матери и оттолкнула ее руку.

— Только не надо все сваливать на меня, — сказала Натали. — Я ничего не сделала, мать твою…

Алисса отвесила ей пощечину.

— Не смей бросаться в моем присутствии такими словами!

— О, прошу прощения! Значит, только тебе одной можно? Только ты можешь ругаться такими словами, трахаясь со всеми подряд мужиками в городе?!

Алисса инстинктивно отшатнулась от дочери, чтобы не задушить ее. Выхватила из рук Натали «дистанку» и выключила телевизор.

— Где твой отец?

Натали соскочила с кровати на противоположной от матери стороне.

— В «Мемориал».

— Он в порядке?

— Откуда мне знать?! Я что, доктор?

«Вся в отца, — подумала Алисса. — Она никогда меня не любила. Никогда. Она всегда была его любимицей».

Алисса устремилась к телефону.

— Что ты делаешь? — крикнула Натали.

— Я позвоню в больницу, впрочем, это не твое дело.

Натали усмехнулась:

— А тебе не кажется, что было бы гораздо уместнее самой там показаться? Я, например, весь город уже обзвонила, пытаясь найти тебя.

Алисса обернулась:

— Кому ты звонила? Как ты посмела…

— Прости, но я так сделала, волнуясь за отца. Я на минутку допустила мысль о том, что и ты волнуешься. Ошибочка вышла. Извини.

Алисса погрозила ей пальцем:

— Ты еще пожалеешь о своих словах, милая.

Натали встряхнула волосами.

— Так ты едешь к нему или нет?

— Разумеется, еду!

Алисса лихорадочно думала. Да, конечно, именно это она должна сейчас сделать. Она поедет к нему в больницу. Убедится, что с ним все в порядке… Однако Алисса не могла позволить Натали думать, что та взяла над матерью верх. Поэтому она сняла трубку.

— Но сначала я позвоню. Чтобы там знали, что я сейчас приеду.

— Зачем им это знать? Чтобы успеть вызвать духовой оркестр?

Алисса метнула на дочь горящий взгляд. Натали вдруг расплакалась.

Алисса стояла и смотрела на дочь, не кладя трубку обратно, но и не набирая номера больницы. «Господи! Этого еще не хватало!» Когда Натали плакала в последний раз? И как это Алиссе удалось довести ее до слез? Мишель была плаксивой девочкой, любила разыгрывать разные драмы. Натали же всегда держала себя в руках, ее трудно было вывести из равновесия…

И тут Алиссе вспомнился давний случай, когда Натали упала с лошади. Тогда она была еще совсем маленькая. И тогда она заплакала. Алисса попыталась было приблизиться к ней, но Натали не далась.

— Папа! — кричала она сквозь слезы. — Где мой папа?!

Алиссе были незнакомы переживания ребенка, который зовет папу или маму. У нее самой в детстве были только тетушка и дядюшка… которым по большому счету было на нее наплевать.

Наконец Алисса положила трубку обратно на аппарат и подошла к Натали. В самую последнюю секунду она замерла на месте, не зная, что делать. Потом осторожно обняла дочь, думая, что та сейчас оттолкнет ее. Но этого не произошло. Девочка уткнулась лицом в материнскую грудь и зарыдала еще громче.

— Мам, — всхлипывала она, — я боюсь.

Алисса ласково гладила ее по роскошным волосам, которые достались ей от отца.

— Знаю, знаю. Ну, расскажи, что произошло?

Натали шмыгнула носом и посмотрела матери в глаза. В ту минуту Алисса забыла о том, что дочери уже шестнадцать. Натали растерянно моргала своими испуганными темными глазами, щечки были красные и залиты слезами. Она выглядела лет на десять, не старше.

— Он был в библиотеке, — начала она. — А я в холле. Ждала, когда за мной заедет Эд.

— Эд? — переспросила Алисса. — А как же Джон Вентуорс?

…Сын Гранта. Совратитель малолетних.

— Он придурок, — ответила Натали.

Алисса согласно кивнула.

— Вдруг я услышала в библиотеке какой-то шум, — продолжала Натали. — Я заглянула туда, а там… Я подумала, что он… что он…

Голос у дочери задрожал. Алисса вновь привлекла ее к себе и легонько похлопала по спине.

— Ничего, ничего… — Ей было как-то неловко обнимать собственную дочь, и от осознания этого становилось противно. Господи, ну почему они такие разные, такие непохожие?.. — Что сказали в больнице?

— Врач в реанимации сообщил, что необходимо провести кое-какое обследование. ЭКГ, анализ крови… Больше они мне ничего не сказали.

— Он был в сознании, когда ты уходила?

— Да, кажется…

— Что ж, это хороший знак, — проговорила уверенно Алисса, хотя на самом деле понятия не имела о том, какой это знак. Она знала только то, что должна помочь Натали взять себя в руки.

— Мам, я хочу поехать с тобой. Если вдруг папа нуждается во мне…

«Если вдруг папа нуждается во мне». Эти слова больно укололи Алиссу, потому что она знала, что Роберт нуждается сейчас в Натали гораздо больше, чем в ней, своей жене. Он нуждается в человеке, который его по-настоящему любит. Несмотря ни на что.

— Дай мне одеться, — сказала она Натали. — Я буду готова через минуту.

Натали принялась утирать заплаканное лицо. Алисса раскрыла шкаф и достала теплый костюм от Диора.

— Им еще неизвестно, поправится ли папа. Доктор сказал мне, что даже не знает, выкарабкается ли он. Я ничего не понимаю… Ведь папа всегда так о себе заботился.

Алисса утвердительно кивнула, быстро одеваясь. «Да, он всегда неплохо о себе заботился». Она сомневалась в том, что у Роберта был сердечный приступ. Уж не СПИД ли?

— Где Мишель?

Натали сложила руки на груди.

— Спит. Сказала, чтобы ее разбудили, если что-то произойдет. — На глаза ей снова стали наворачиваться слезы. — Как ты думаешь, может, она тоже хочет поехать с нами?

«Нет, — следовало бы ответить Алиссе. — В последние годы у Мишель разладились отношения с отцом. Словно она чувствует, что происходит. Понимает, что он мне изменяет».

— Пусть спит. Это ее право, — проговорила Алисса вместо этого, сунув ноги в теннисные туфли.

Она положила руку Натали на плечо:

— Пошли.

Они уже выходили в коридор, как вдруг Натали остановилась:

— Ой, мам, чуть не забыла!

— Что?

— Тебе звонили по твоей личной линии. Я подумала, что это мог быть папа. Или из больницы. И сняла трубку. Только не бесись.

Алисса решила пока не «беситься».

— Кто это был?

— Какой-то человек из Нью-Йорка. Данни. Он сказал, что располагает информацией, какая тебе была нужна.

Роберт лежал на постели, весь опутанный множеством проводов, тянувшихся к мониторам и другим аппаратам, издающим тонкое пищание. Он был подсоединен к капельнице. Алисса стояла в коридоре. Их разделяла стеклянная стена, сквозь которую ей было видно, что у него закрыты глаза.

— Господи, он выглядит как мертвый, мам, — прошептала Натали.

— Он жив.

Мимо них в палату прошла медсестра. Она проверила капельницу и что-то настроила во всей технике, окружавшей постель Роберта, нажала на какие-то кнопки, повернула переключатели. Когда она выходила, Алисса остановила ее за руку.

— Где его врач? — требовательно спросила она.

— Доктор Харрингтон знает о том, что вы пришли, — живо ответила та. — Но он сейчас у другого больного.

С этими словами она ушла.

Алисса расстегнула пиджак. «Боже, как же здесь душно! Где носит этого доктора Харрингтона? Скорее бы уж он пришел!» Алисса чувствовала, что ей необходимо сделать две вещи. Во-первых, узнать о состоянии Роберта, во-вторых, поспать хотя бы несколько часов. А в восемь можно будет позвонить Данни. Если не рано… Интересно, что он ей скажет?

«Я нашел его!» Должно быть, это. Он же передал Натали, что располагает интересующей ее информацией. А ему было хорошо известно, какая информация ее интересует.

Она вновь заглянула в палату и стала прислушиваться к равномерному пищанию какого-то датчика и резким скачкам кривой на кардиомониторе. Роберту уже сорок шесть. Джею сорок четыре. Роберт лежит в реанимационном отделении больницы, и одному Богу известно, что с ним стряслось. А Джей в те времена, когда она его знала, курил. И кололся. Роберт никогда этого не делал. И однако же Роберт лежит сейчас в этой больничной палате. А как Джей? Пугающая мысль закралась в ее сознание. Может, он уже даже не болен? Может, он умер? Данни сказал, что располагает интересующей ее информацией, но это еще не значит, что полученная информация ее обязательно обрадует. «Нет, — тут же сказала она себе, — Джей не мог умереть. Я видела его по телевизору всего пару недель назад».

Впрочем, пару недель назад и Роберт еще выглядел совершенно здоровым.

— Миссис Пэйдж?

На грудном кармашке висела карточка, на которой было выведено: «Джулиус Харрингтон, доктор медицины». Алисса никогда прежде не слышала об этом человеке, который выглядел слишком молодо даже для кандидата медицины.

— Доктор Харрингтон, что с моим мужем?

— В настоящий момент его состояние довольно стабильно. Какое-то время, впрочем, ему придется провести в реанимационном отделении.

— У него был сердечный приступ?

— Нет, насколько я знаю.

— Тогда что же?

Врач поправил стетоскоп, болтавшийся у него на шее:

— Утром мы сделаем ему ангиограмму. Проверим, нет ли закупорки коронарных сосудов.

Алисса вновь оглянулась на мужа:

— Он в сознании?

— Спит.

— Хорошо.

Натали схватила ее за руку:

— С ним все будет нормально, мам?

Алисса вновь оглянулась на врача:

— Доктор?

— Позже многое прояснится. После того, как станут известны результаты ангиограммы.

Алисса вновь кивнула.

— Не согласитесь ли вы ответить мне на пару вопросов, миссис Пэйдж? Это может помочь нам.

— Слушаю.

— Не переживал ли ваш муж в последние дни стресс?

Алисса закусила губу. Стресс. Любопытное словечко.

— Не заметила, — ответила она. — Впрочем, он наблюдает СПИД-пациентов. Сами понимаете. Хотя о работе он мне почти не рассказывает.

«Особенно в последнее время».

— Его постоянный врач Якоб Штерн, не так ли?

Алиссе стало противно стоять здесь в середине ночи с хныкающей дочерью и молодым врачом, которому, небось, страшно стало, когда его позвали к поступившему в больницу Роберту Гамильтону Пэйджу.

— А что, он звонил? — спросила Алисса.

— Он в Цюрихе, — ответил Харрингтон. — На симпозиуме.

— Кто же его будет пока замещать?

— Ваш покорный слуга.

Она не смогла скрыть своего удивления:

— Вы?

— Совершенно верно.

Алисса вздохнула и оглянулась на Роберта. По крайней мере вроде бы ничего серьезного. По крайней мере не инфаркт.

— Значит, у вас есть его история болезни.

— Утром я приглашу специалиста-кардиолога.

— Неплохая мысль, — сказала Алисса и добавила: — Но прежде вы, конечно, согласуете это с доктором Штерном.

— О да, разумеется.

«Интересно, намекается ли каким-нибудь образом в его истории болезни на то, что он гей?» — подумала Алисса.

Она вновь оглянулась на Роберта. Он выглядел жалким и несчастным. Трудно было поверить, что когда-то он был молодым и полным жизненных сил. Трудно было поверить в то, что когда-то она его любила. Или, точнее, думала, что любила.

«С Робертом ничего не случилось», — подумала она и облегченно вздохнула. Алиссе хотелось изменить свою жизнь, но не хотелось, чтобы перемены начинались смертью мужа. Узнав об этих ее мыслях, он, конечно, не поверил бы в их искренность.

Она обняла Натали рукой:

— Пойдем, Нат. Сегодня нам здесь уже больше нечего делать.

Натали не двинулась с места.

— Я не пойду домой, — ответила она. — Я остаюсь.

— Не смеши людей. С твоим отцом все будет нормально.

Натали покачала головой:

— Мне плевать. Я остаюсь. Медсестра найдет мне свободную койку. Она очень хорошо относится к папе. Говорит, что он прекрасный врач. Один из лучших. Она сказала мне это, когда папу привезли…

Алиссе захотелось сказать ей, что она ведет себя, как ребенок, и погнать домой, но не было сил спорить. Она слишком устала. Свой долг она исполнила: пришла и убедилась, что муж попал в хорошие руки. Она сделала то, что требовалось, что от нее ждали. А теперь ей хотелось пойти домой и лечь в постель. А Натали пусть остается. Так даже лучше. По крайней мере она не сможет подслушать разговор с Данни.

* * *

— Привет. Это Данни Гордон. Вы знаете, что делать.

Алиссе захотелось швырнуть трубку, но она подавила это желание.

— Если ты валяешься в постели, то просыпайся! Быстро! — крикнула она в трубку. — Это Алисса Пэйдж. Сними трубку, Данни. Я плачу тебе хорошие деньги. — Она несколько секунд помолчала. Никакого ответа.

Вот он, наверно, протирает заспанные глаза, отгоняя утренний сон. А рядом, возможно, лежит обнаженная женщина. Наверно, у него все тело ломит после целой ночи непрерывного траханья. Или, может, его член до сих пор стоит, кончик его подрагивает и требует еще?.. Сейчас он, возможно, перевернется и сунет его в голую женщину, которая лежит рядом. Кто она? Может, Мэг?

— Данни! — взвизгнула Алисса. — Отвечай мне, сукин сын!

Никакого ответа.

Алисса бросила трубку.

В дверь ее спальни постучали.

— Мам? — Это была Мишель.

— Входи.

Мишель выглядела так, как будто собралась по меньшей мере на завтрак в Белый дом.

— Тебе не кажется, что для восьми часов утра ты слишком разрядилась? — спросила Алисса.

— Я просто решила примерить. Мы с Дэвидом поедем сегодня выбирать себе хрусталь и фарфор.

— С Дэвидом? Он что, нигде не работает?

— Ой, ну мам, — простонала Мишель и посмотрелась в большое зеркало. — Ты же знаешь, что он работает в инвестиционной компании своего отца.

— Что-то не заметно, чтобы он там был очень занят.

Мишель поправила бирюзовый шелковый шарфик у себя на шее.

— Как мне лучше, мам? С шарфом или без?

— Разве тебе не интересно узнать, что с твоим отцом?

Мишель сняла шарф и бросила его на постель матери.

— Конечно, интересно. Поэтому я и зашла к тебе. — Она придвинула лицо ближе к зеркалу и принялась рассматривать, хорошо ли наложен макияж. — Как он? Все нормально, надеюсь?

— Надейся.

Алисса увидела, как дочь осторожно смахнула с брови микроскопический кусочек туши.

— У него был сердечный приступ? — спросила Мишель, не спуская глаз со своего отражения.

«Ничего себе, любящая дочь, — подумала Алисса. — Этому она, конечно, у меня научилась». Алисса знала, что Мишель внешне всегда умела быть холодной и спокойной. Но только ли внешне, вот вопрос?

— Нет, — ответила Алисса.

— Это хорошо. — Мишель отошла от зеркала на шаг и провела руками по переду своего платья. — А то знаешь, влачить жалкое существование инвалида, прикованного к постели… это не для отца. Ему бы это не понравилось.

«А летальный исход не понравился бы еще больше», — захотелось вставить Алиссе, но она промолчала, осознав вдруг, что такое поведение Мишель, наверное, не оттого, что ей на все наплевать, а оттого, что она живет в мире иллюзий, где все всегда хорошо и родители не умирают до тех пор, пока дети не будут готовы смириться с той мыслью, что они все-таки смертны.

Но Алисса не стала открывать дочери глаза на суровую действительность. Она была для этого слишком усталой.

Мишель уперла руку в бок:

— Пойду сегодня на торжественный завтрак, устраиваемый ЖФА. По-моему, мне уже пришла самая пора стать активным членом Федерации, как ты думаешь?

Алисса взяла шарф дочери и стала его складывать.

— Ты ведь тоже пойдешь, мам?

Опять от нее чего-то ждут. Опять. Сначала тетушка Хельма. Потом Бетти Вентуорс. Сью Эллен Джемисон. Теперь вот родная дочь.

— Нет, — ответила Алисса. — Я буду в больнице.

Зазвонил телефон ее личной линии. «Данни». Алисса взглянула на Мишель:

— Извини, дорогая.

— Ты хочешь, чтобы я ушла?

Телефон продолжал звонить.

— Да, и поскорее.

Мишель выхватила шарф у матери из рук и выбежала из комнаты с выражением большой обиды на лице. Проводив ее глазами, Алисса сняла трубку.

— Да?

— Алисса, это Данни Гордон.

Она сделала глубокий вдох-выдох и, подпустив в голос безразличия, проговорила:

— А, Данни… Я пыталась дозвониться тебе несколько минут назад.

— Я не дома, — ответили на том конце провода.

«Естественно, — подумала Алисса. — Ты сидишь в квартирке какой-нибудь своей девочки. Может быть, у тебя вообще нет своего дома. Зачем тебе дом? А твой автоответчик, возможно, установлен в телефонной будке в баре где-нибудь на Сорок второй улице».

— Я в Атланте, — уточнил Данни.

Алисса судорожно вцепилась в трубку.

— Здесь?!

Данни рассмеялся:

— Я решил, что ты вызовешь меня сюда, как только узнаешь, что у меня появилась информация на Джея. Так что я не стал дожидаться особого приглашения и прилетел вчера вечером. На этот раз я не стал сваливаться тебе на голову без предварительного звонка.

— Ко мне нельзя, — быстро сказала Алисса. Ей не хотелось, чтобы вернувшаяся из больницы Натали застала в библиотеке Данни Гордона. — Где ты?

— В «Марриот».

Насколько Алисса помнила, в Атланте было с полдесятка «Марриот».

— В какой именно?

— В центре города. «Маркиз Марриот».

Прекрасно. Именно там сегодня должен был проходить торжественный завтрак Женской федерации Атланты. Нормально!

— Встретимся там, — сказала она, лихорадочно пытаясь собраться с мыслями. — Но не сейчас. У меня тут появились кое-какие неприятности. Что скажешь насчет пяти часов вечера?

«В пять часов там можно будет показаться совершенно спокойно. К тому времени члены ЖФА давно разойдутся».

— В вестибюле?

Впрочем, стоит ли рисковать?

— Нет, — ответила она. — В твоем номере.

— В моем номере? — саркастически переспросил он.

— В каком ты остановился, Данни?

Он сказал.

— А теперь говори: ты нашел его?

— Разумеется, я его нашел. Я же говорил: дело свое знаю.

Она повесила трубку и улыбнулась.

Роберту было решено сделать операцию.

— Гены, — сказал он Алиссе, сидевшей на краешке его постели. Натали сидела от отца по другую сторону и держала его за руку. — Не забывай, что мой отец умер в возрасте пятидесяти двух лет от обширного инфаркта.

Алисса кивнула. Не прошло и года со дня их свадьбы, как Роберт Гамильтон Пэйдж-старший умер на площадке для гольфа. «Гены, — подумала она. — Интересно, а отец его тоже был голубой?..»

— Хорошо еще, что я так о себе всегда заботился, — прибавил Роберт. — Иначе мне бы уже давно пришел конец.

— Тебе всего сорок шесть, Роберт.

Он через силу улыбнулся, и эта улыбка смотрелась неестественно на его пепельно-сером лице.

— Сейчас другая эпоха, дорогая. Жизнь стала гораздо тяжелее…

«Это ты сделал ее такой тяжелой», — захотелось сказать ей.

— Когда возвращается доктор Штерн? — спросила она.

— Завтра. А операцию хотят провести послезавтра. На тот случай, если вдруг после нее мое сердце закапризничает, чтобы он был рядом…

— Кто делает операцию?

Алисса чувствовала себя обязанной задавать все эти уместные вопросы. Она решила, что поддержит Роберта в эти непростые для него дни. В конце концов она еще его жена. По крайней мере для всех. Но когда он поправится — если ему вообще суждено будет поправиться, — между ними все изменится. Кардинально.

— Харли Кунц. Якоб везет его с собой из Цюриха.

Алисса снова кивнула. Она не стала спрашивать мужа, как он считает: достаточна ли высока квалификация этого Харли Кунца? Она была уверена в том, что это исключительно опытный специалист, иначе Роберт просто не позволил бы ему приблизиться к себе. «А может, — со злой иронией подумала она, — этот Харли просто симпатичная «королева»[16], потенциальный любовник».

— Долго ты будешь потом поправляться? — спросила она.

— Неделю, может быть, дней десять здесь, в больнице. Потом еще месяц, максимум шесть недель — восстановительный период.

Она поднялась с его постели и посмотрела на дочь.

— Пойдем, Натали. Отцу нужно отдохнуть.

Натали бросила на него озабоченный взгляд и спросила:

— Может быть, мы еще придем сюда вечером?

— Приходи, если хочешь, — сказала Алисса. — Но у меня назначена встреча, которую я не могу пропустить.

По дороге домой Алисса приняла одно решение. «Леди» из ЖФА до сих пор никак не пожелали отреагировать на ее заявление об отставке. Алиссе очень хотелось вернуться к участию в подготовке гала-вечера в пользу бездомных, вновь взять все в свои руки, но она не тешила себя иллюзиями и понимала, что именно может означать молчание бывших коллег. Теперь, впрочем, ей было все равно. Болезнь Роберта — удобный козырь в ее игре против Сью Эллен Джемисон и остальных. Маленький обман поможет ей вызвать в них сочувствие и таким образом выйти из затруднительного положения победительницей.

Вернувшись домой, Алисса тут же прошла к своему личному телефону в спальне. Меньше чем через минуту она уже связалась со Сью Эллен.

— Сью Эллен… — начала Алисса сквозь зубы и, сразу же поменяв тон, добавила: — Дорогая, как вы поживаете?

— Алисса? Вот так сюрприз! — ледяным голосом ответили ей на том конце провода.

Алисса рассмеялась:

— Не надо, Сью Эллен. Я уверена, что вы ждали моего звонка. Вы уже слышали, что случилось с моим Робертом, не так ли?

Сью Эллен, конечно же, ответила, что ничего такого не слышала. Тогда Алисса с удовольствием рассказала ей все в подробностях. Про то, как долго уже мучается ее бедный муж, и про свое решение пожертвовать своими интересами ради того, чтобы быть в эти трудные дни рядом с ним.

— Поэтому-то я и подала в отставку, Сью Эллен. Я не могла поступить иначе! Но теперь Роберту назначили операцию, и я уверена, что после нее и некоторого реабилитационного периода с ним будет все в порядке.

После ожидаемой паузы Сью Эллен начала вздыхать, цокать языком и обильно выражать свое сочувствие.

— Роберт поправится, — вновь заговорила Алисса, — но его врач сказал, что у меня самой может начаться нервное расстройство, если я не перестану волноваться за своего мужа и не вернусь к прежней жизни. Моя отставка, конечно, глупый жест. Надеюсь, мне это будет прощено. В этом случае я с удовольствием вернусь к работе по подготовке гала. Между прочим, у меня есть небольшой план, претворение которого в жизнь обеспечит всему вечеру небывалый успех.

Алисса заинтересовала их, но про Зу решила помалкивать до тех пор, пока не появится уверенность в том, что она снова все взяла в свои руки, и пока разные выскочки не поймут, где их место.

А теперь, когда Данни наконец-то сделал свою работу, возможно, именно Джей Стоквелл, а не больной немощный Роберт будет держать ее под руку, когда она пойдет на торжественный гала-вечер. От этой мысли даже мурашки пробежали по коже.

— Завтра у нас встреча, — наконец уступила Сью Эллен. — Обязательно приходите.

Алисса усмехнулась. Плевать ей на то, чего от нее ждут. Как только она вернется в председательское кресло, то пошлет их всех к черту.

Ибо хозяйкой на балу будет именно Алисса Пэйдж.

В десять минут шестого Алисса поднималась на лифте на этаж к Данни. Она счастливо улыбалась. Итак, с гала все улажено. А теперь…

«Данни зря языком трепать не станет».

Кабина лифта замерла. Алисса почувствовала приятное жжение в животе.

…А если Джей не захочет ее видеть, что ж… ей будет чем заняться. Той же подготовкой к торжеству.

Двери лифта открылись. Алисса уставилась в голую стену коридора. Покачала головой, пытаясь отогнать неприятную мысль. Неужели Джей не захочет ее видеть? Нет, немыслимо! Конечно, захочет!

А если он женат? Или, что еще хуже, вдруг он счастлив?

Двери лифта стали закрываться. Алисса успела выскочить в самую последнюю секунду. Она пошла по коридору, скользя взглядом по табличкам на дверях и гадая о том, почему она так долго ничего не слышала от Мэг. И от Зу. Может, они отказались от поисков? Неужели у нее одной хватило мужества претворить план в жизнь? Хватило ли?.. Сможет ли она сделать решительный шаг вперед сейчас, когда вроде бы появился реальный шанс?..

Данни открыл дверь сразу же, едва она постучала.

— Привет, — сказал он, отступая в сторону и давая ей войти.

Это был не гостиничный номер, это были целые апартаменты. Наверно, самое дорогое, что нашлось в этом отеле.

— А ты ничего себе устроился, — проговорила Алисса, проходя мимо него.

— Тебе спасибо. Помнишь, я предупреждал о том, что всегда пользуюсь только первым классом?

Она проигнорировала его реплику и вошла в гостиную. Сев в кресло у окна, она обратила внимание на бутылку вина, охлаждавшуюся в ведерке со льдом. Неужели для нее? Неужели Данни Гордон хочет произвести на нее впечатление? Поухаживать за ней? Сладкое предчувствие померкло в ту же секунду, как только она осознала, что стоимость этой бутылки будет включена в общий счет, оплачивать который придется ей.

Она закинула ногу на ногу, и подол ее белого платья отодвинулся выше колен. На Данни были поношенные джинсовые шорты и футболка с надписью: «СПАСЕМ ЛАМАНТИНОВ». Башмаков на этот раз не было: Данни ходил по номеру босиком. Выглядел он, как всегда, невероятно сексуально и к тому же словно помолодел лет на десять со времени их последнего свидания.

— Вина? — предложил он.

— Пожалуй, — сказала Алисса, едва удержавшись от того, чтобы не прибавить: «В конце концов, все равно мне платить».

Она решила не отвлекаться от главной цели своего визита — информации о Джее.

Откупорив бутылку, Данни проговорил:

— У меня сегодня был просто восхитительный день. Пошатался с пару-тройку часов в Андеграунде. Вернулся сюда. Посмотрел телевизор. Красота. Вот она, сладкая жизнь частных детективов.

— Я не могла раньше. Была занята.

— Насколько я понял, розыски Джея — главная цель твоей жизни на данный момент. Чем же ты была занята? Готовилась к очередной светской вечеринке?

Алисса рассердилась:

— А ты не очень-то со мной любезен, Данни.

Он передал ей бокал вина и сел напротив.

— У меня всегда возникают проблемы с дамами, которые не работают. Особенно с богатыми. Впрочем, не принимай это на свой счет.

— О, понимаю. Значит, тебе больше понравилось бы, если б я была нищая?

— Это все равно что спросить: лишилась бы Мэг Купер всех своих клиентов, если бы вдруг перекрасила волосы и перестала быть рыжей? Ты поставила вопрос, на который невозможно ответить.

Он немного поболтал вино в стакане, осторожно втянул его аромат и пригубил.

— Значит, этим Мэг Купер тебе и нравится? — спросила Алисса. — Тем, что она работает?

Он отставил стакан.

— Мы с Мэг просто дружим уже много лет, — сказал он.

— Мм…

Стало быть, он решил все-таки не признаваться в том, что они любовники. Какой благородный и праведный… Не хочет ронять репутацию подруги. Черт возьми, нет, воистину Алисса временами терпеть не могла мужиков.

— Не будешь возражать, если я закурю?

— Если бы ты попросила разрешения втянуть носом дозу кокаина, я бы ничего не сказал. Но курить: здесь строго воспрещается.

Она щелкнула зажигалкой.

— Тогда свали перед администрацией все на меня. Пycть подают в суд.

Данни улыбнулся:

— Свалю.

— Не сомневаюсь. Ладно, я вижу у тебя кейс. Там наверняка есть нечто, приготовленное специально для меня, а?

Она показала рукой на маленький кожаный кейс, прислоненный к ножке стула, на котором сидел Данни.

Он поднял его, но неаккуратно: кейс зацепился углом за стул и из него посыпались папки. На одной из них было написано: «Ларсон, Баскомб». На другой: «Алисса». Он отложил эту папку в сторону, а остальные быстро сложил вместе и сунул обратно в кейс. Но не раньше, чем Алисса успела заметить среди них одну, на которой было выведено: «Мэг».

Значит, Данни занят также поисками бывшего возлюбленного Мэг? Алисса взволновалась. Она сгорала от желания узнать его имя… Ясно только, что не Данни. Насчет него и Мэг она явно ошибалась. Но кто же? Кто-нибудь влиятельный, известный… Мэг намекала на это. «Кто же, черт возьми? На кого лежат материалы в той папке, если, конечно, не на саму Мэг?»

Данни поставил кейс обратно на пол и вынул из папки с надписью «Алисса» несколько желтых листочков в линейку. При этом Алисса сделала большой глоток из своего бокала.

— Джей Стоквелл, — проговорил Данни, начав читать вслух. — Возраст: сорок четыре года.

— Это я и без тебя знала.

— Рост: пять футов одиннадцать дюймов. Волосы песочного цвета. Глаза зеленые.

Алисса решила не показывать ему своего нетерпения, не доставлять такого удовольствия.

— Тележурналист, — продолжал тем временем Данни как ни в чем не бывало. — Работает на «Уорлд Пресс Интернешнл».

Значит, «УПИ». Это было для нее новостью. Алисса распрямилась.

— Кстати, тут есть одна деталь, которая может показаться тебе небезынтересной. Он одинок. Никогда не был женат.

Алиссе оставалось надеяться на то, что ликование не отразилось на ее лице слишком явно.

— Недавно выехал из Лос-Анджелеса. В настоящее время работает в Джакарте.

— Это Индонезия?

Он поднял на нее глаза:

— Насколько мне известно, другой Джакарты в мире нет.

Она поудобнее устроилась в кресле.

— И что мне теперь делать? Лететь в Джакарту?

— Оттуда он собирается отправиться в Сингапур. — Данни передал ей один листок. — Здесь указано, как ты можешь связаться с ним, когда он вернется в Штаты. Это произойдет в конце июля.

Она взяла листок и посмотрела, что там написано. Домашний и рабочий адреса.

— До конца июля ждать еще полгода.

Данни пожал плечами.

— За это время, думаю, ты успеешь поставить своего мужа на ноги.

Она осушила свой бокал.

— Откуда ты узнал про моего мужа?

Данни улыбнулся.

— Ах да, ты ведь у нас большой профессионал своего дела…

— Еще вина? — предложил он.

— Пожалуй.

Алкоголь уже начинал бродить в голове, но Алиссе было плевать. В конце июля Джей будет в Лос-Анджелесе. Прекрасно. Заодно придет самое время навестить Зу и уговорить ее поучаствовать в гала. Таким образом она убьет сразу двух зайцев. От предвкушения этой поездки у Алиссы сладко засосало под ложечкой.

Зазвонил телефон. Данни сначала налил ей вина, а потом снял трубку.

Алисса сделала несколько быстрых глотков. Господи, при чем тут гала, если Данни нашел ЕГО?! Боже, невероятно! Джей никогда не был женат. Никогда, так сказал Данни. Неужели Джей не забыл ее до сих пор, продолжает любить?.. Неужели он любил ее все эти годы и ни одна женщина не сравнилась с первой юношеской любовью?

Алисса глотнула еще. «Успокойся, — приказала она себе. — Это еще ни о чем не говорит. Если он холостяк, это еще не значит, что он хочет тебя видеть. Пока тебе известно только, как его найти. Это все». Она снова уставилась на листок бумаги, где были записаны его адреса.

Данни повесил трубку и повернулся к Алиссе.

— Извини, я отлучусь в спальню на минутку. Мне нужно сделать один личный звонок.

— Чего еще ждать от частного детектива, как не личных звонков?

Он вышел из комнаты и скрылся в спальне.

Она оглянулась на кейс, потом перевела взгляд на запертую дверь спальни. Кому он пошел звонить? Может, это все как-то связано с Мэг? До Алиссы доносился звук его голоса, но слов различить было невозможно. Она поднялась с кресла и, не спуская глаз с закрытой двери, наклонилась и открыла кейс. Отыскав в нем папку с надписью «Мэг», раскрыла ее. Внутри было несколько желтых листочков. В глаза бросился записанный телефонный номер. Вырезка из газеты. Это была статья о жене сенатора Стивена Райли. Точнее, об автокатастрофе, в которую та попала. Алиссе уже приходилось об этом слышать.

Пульс невероятно участился. Сенатор Стивен Райли?! Она быстро закрыла папку, сунула ее обратно в кейс и вернулась в свое кресло. Неужели сенатор Стивен Райли и бывший возлюбленный Мэг — это одно и то же лицо? Сенатор Стивен Райли из Нью-Йорка? По слухам, первый кандидат от своей партии на будущих президентских выборах…

Алисса сделала очередной большой глоток из своего бокала. Все сходится. Мэг намекала на то, что это известный человек. А сенатор еще как известен! И потом, Мэг упоминала, что он женат…

«А жена его — пьяница. Это всем известно…»

Она попыталась расслабиться, снять напряжение, которое охватило ее после этой новости. Ей хотелось только одного: поскорее уйти отсюда. Все равно Данни больше ничего интересного не скажет. А Алисса не могла сейчас вот так просто сидеть на месте и ждать неизвестно чего. Ей хотелось думать, действовать. Ибо мысль о том, что бывшим возлюбленным Мэг мог оказаться известнейший сенатор, пьяная жена которого устроила аварию на дороге, взволновала Алиссу нисколько не меньше, чем известие о том, что Данни нашел Джея и что ей удалось снова включиться в работу по подготовке торжественного вечера.

Она сунула адреса, которые ей дал Данни, в сумку и подошла к запертой двери спальни. Постучалась, приоткрыла. Данни сидел на кровати. Подняв на нее глаза, он закрыл трубку ладонью.

— Я пойду, — шепнула Алисса.

— Уже? — спросил он. — А я надеялся, что ты еще задержишься немного.

— Извини, — сказала она. — В следующий раз, о'кей? — Она уже почти закрыла за собой дверь, но в последнюю секунду обернулась и добавила: — Спасибо тебе, Данни.

Он кивнул, и она вышла из спальни и из номера. Интересно, с чего это он взял, черт возьми, что она «задержится»? И потом… неужели он сказал это серьезно?

Глава 14

— Ну что ж, Зу, принимай поздравления. Роль твоя.

Тим Данахи откинулся на спинку стула в своем кабинете, сложил руки на груди и улыбнулся с таким видом, будто с самого начала не сомневался в том, что Зу получит роль Джан Векслер, супермамаши-одиночки девяностых годов.

У Зу же от этого известия на минуту пропал дар речи. Значит, победа. Наша взяла.

— Понимаю теперь, почему ты не захотел сообщить мне об этом по телефону, — проговорила она наконец.

— Как же я мог обокрасть самого себя и не увидеть этой улыбки на твоем лице? А улыбка, между прочим, все та же, Зу… Просто очаровательная.

Зу неловко повернулась на стуле. Она уже давно отвыкла от комплиментов, столько лет прошло… «Но теперь привыкай, девочка, — сказала она себе. — Ты получила роль, ты снова станешь актрисой».

Она была очень взволнована. Хотелось скорее поделиться новостями с Марисоль и Скоттом. «И еще, — вспомнила она, — надо будет позвонить этому неоперившемуся юнцу в банк. Может, мы в конце концов сумеем договориться. Может, мне еще удастся удержать за собой Седар Блаф».

— Разве ты не хочешь узнать, сколько тебе положили?

«Сколько мне положили?.. Ах да, деньги».

— О'кей, Тим. Сколько?

Он снова широко улыбнулся:

— Триста.

Зу едва не свалилась со стула.

— Триста?! Тебе удалось вытянуть из них триста?! Но я думала…

Тим покачал головой.

— Я прекрасно помню, что называл тебе меньшую сумму. Просто не хотел раньше времени обнадеживать.

Зу улыбнулась:

— Но триста тысяч долларов!..

Тим довольно рассмеялся:

— Неужели ты думаешь, что агента самой Зу удовлетворили бы двести тысяч?

Она поднялась со стула и подошла к окну. Офис Тима располагался на цокольном этаже и из него не было видно затянутое смогом лос-анджелесское небо. Только тротуар, дорога и нескончаемый поток машин.

— Просто не верится, — проговорила она тихо. — Я получила роль…

Тим крутанулся на своем кресле, и оно тихонько скрипнуло.

— Мы получили роль, дорогая.

— Да, — сказала она. — Мы получили. Спасибо тебе, Тим.

— Но есть одна проблема.

У Зу сразу упало сердце. Проблема. Конечно, как же без этого?..

— Съемки начинаются через десять дней… в Нью-Йорке.

— Через десять дней?

Он кивнул:

— Это ведь телевизионная постановка. Не кинематограф. График покажется тебе очень напряженным. Долгих репетиций не будет, так что советую тебе быть готовой сразу.

Зу хлопнула в ладоши:

— Я буду готова, Тим. Мы им покажем! Вот увидишь!

У нее заныли скулы. Господи, когда она в последний раз так много улыбалась?..

Она не заметила, как Тим подошел к ней.

— Мне кажется, это стоит отпраздновать, — проговорил он, положив руку ей на плечо.

Напряжение охватило Зу.

— Давай поужинаем, — предложил он. — Выбор ресторана за тобой. Пусть будет подороже и поромантичней.

Зу убрала плечо из-под его руки и поправила прическу.

— Тим… — проговорила она не сразу. — Я не могу… сегодня.

Он опять подошел к ней и положил руку на плечо.

— Ты не можешь сегодня или… вообще не можешь?

Она посмотрела ему в глаза. В них не было мольбы, но была надежда. Однажды Тим Данахи уже дал старт ее карьере, помог ей совершить первый большой шаг в профессии. Теперь он сделал это снова. И снова надеется. Но на этот раз Зу не хотелось обижать его. Теперь она уже была гораздо внимательнее к чувствам, переживаниям и нуждам окружающих. Особенно к чувствам Тима. Она была перед ним в большом долгу.

— Еще слишком рано, Тим. Уильям ушел так недавно…

Рука его упала с ее плеча.

— Конечно, дитя мое. Я понимаю. В другой раз, да?

Зу наклонилась к нему и поцеловала в щеку.

— Договорились, — сказала она и тут же попросила: — А теперь… ты не мог бы выйти на минутку? Мне нужно сделать один личный звонок.

Брови его поползли вверх, но он сказал:

— Конечно. Тебе, понятно, нужно позвонить домой.

Зу молча кивнула.

Тим вышел из кабинета и притворил за собой дверь. Зу проводила его глазами, затем сняла трубку и набрала номер «Ферст Пасифик». Она получила роль. Теперь необходимо добиться от банка удовлетворительного решения по Седар Блаф.

Пока ее соединяли с Джоном Бернсом, она опустилась в скрипучее крутящееся кресло, стоявшее за столом Тима. В глаза бросился последний номер «Вэрайети», лежавший на столе. Она стала машинально листать журнал, понимая, что теперь ей вновь придется читать его: надо быть в курсе того, что происходит в Голливуде. Ей снова нужно будет стать заметной и агрессивной. Раньше у нее это получалось, получится и теперь. И неважно, будет ли на этот раз рядом Эрик или нет.

Эрик… Какого черта она подумала о нем?

— Джон Бернс слушает.

Она быстро собралась с мыслями:

— Мистер Бернс, это Зу Хартман.

Слыша как бы со стороны свой уверенный голос, которым она рассказала ему про то, что добилась роли, Зу улыбалась. И готова была поклясться, что на его губах также играет улыбочка. Самоуверенная. Ей захотелось сжать пальцами его щеки и назвать молокососом. А потом еще отвесить хорошую затрещину.

— Я смогу выплатить вам пока сто тысяч против требуемых пятисот, — сообщила она. — И после этого мы с вами поговорим о том, каким образом можно будет оформить новую закладную на оставшуюся часть долга.

— Которая составит четыреста тысяч долларов, — заметил Джон Бернс. После паузы он сказал: — А знаете, у меня идея. Почему бы вам не оформить новую закладную на всю сумму? То есть на пятьсот тысяч?

Тон его из нахального стал снисходительным. Зу сперва даже не поняла, к чему он клонит.

— Таким образом у вас останутся эти сто тысяч, которые вы заработаете. Вам ведь нужны деньги, не так ли? Седар Блаф — большой особняк, и вам наверняка влетает в копеечку одно его содержание?

Содержание?.. Зу как-то не задумывалась над этим. До самого последнего времени, когда ей нечем было заниматься, она сама с Марисоль вела все хозяйство, если не считать того, что раз в неделю приходили садовник и человек, который обслуживал бассейн. Но теперь, когда она вновь включается в работу…

Только с чего это Джон Бернс вдруг стал таким сердечным?

— Да, — неуверенно ответила Зу, — так, конечно, было бы удобнее.

Интересно, подслушивает ли их разговор секретарша Тима? А может быть, и сам Тим?..

— Отлично. В таком случае я составлю предварительный договор. Не смогли бы вы по этому поводу заглянуть к нам в пятницу? Скажем, часам к трем?

— Часам к трем?

— Да. И, кстати… Мы тут устраиваем небольшой торжественный прием. Не согласились бы вы оказать честь и услугу нашему банку и сняться пару раз вместе с нашими сотрудниками? Преданный клиент доверяет «Ферст Пасифик». А?

Зу едва удержалась от того, чтобы не рассмеяться вслух. Интересно, пришла бы им в голову эта мысль, если бы ей не дали роль Джан Векслер? И, если уж на то пошло, согласились ли бы они в этом случае продолжать с ней разговор о Седар Блаф?

«Голливуд, — подумала она, — ты не меняешься».

— Конечно, — проговорила она. — С удовольствием. Увидимся в пятницу.

Она повесила трубку и вышла в приемную. Тим сидел на краешке стола своей секретарши. Они о чем-то перешептывались.

— Все, — проговорила Зу. — Спасибо.

Тим поднялся со стола и поправил галстук.

— Контракты подпишут через пару-тройку дней, Зу. Я могу переслать их в Седар Блаф, если хочешь.

Перекинув сумку через плечо, она решила про себя, что за готовностью Тима помогать ей стоит нечто большее.

— В пятницу мне придется вернуться в город, — сказала она. — Могу заглянуть и сюда. Так будет удобнее.

События разворачивались с невероятной быстротой. Это волновало, пугало и повергало в смущение. Она понимала, что если допустит Тима Данахи в свой мир, чтобы он помог решить ей житейские проблемы и управиться с финансами по-мужски, это облегчит ей жизнь. Ей казалось, что ему было бы, пожалуй, по силам многое привести в порядок.

Но выйдя на автостоянку и оглянувшись на здание, в котором размещался его тесный офис — штукатурка на стенах начала осыпаться, как она помнила, еще двадцать лет назад, — Зу решила, что будет лучше, если она соберется с силами и духом и постарается устроить свою жизнь сама.

Давно уже у Зу не было такого хорошего настроения по дороге домой. Наверно, многие годы. Заглянув на ходу в свой любимый тайский ресторанчик, она перехватила жареного цыпленка с рисом и клецки, а также захватила готовый праздничный ужин для Скотта и Марисоль. Она поделится с ними своими хорошими новостями и потом они хорошенько отметят это. У Скотта как раз летние каникулы — вот и будет неплохой почин. Оставалось только надеяться, что он не очень огорчится, узнав о том, что скоро ей придется уехать на съемки в Нью-Йорк.

Машина катила по дороге вдоль каньона. Зу смотрела в ясное июньское небо. «Даже с погодой сегодня страшно повезло, — подумала она. — Жизнь в конце концов не такая уж плохая штука». Она рассмеялась, осознав, что даже если бы сейчас лил дождь и небо было затянуто черными облаками, это не испортило бы ей настроения. Сегодняшний день был прекрасен, и ничто не могло изменить этого. О Седар Блаф, «Ферст Пасифик» и Тиме Данахи можно пока не беспокоиться. У Зу достало сил сделать первый шаг, ничто не помешает ей сделать и все остальные.

Она повернула на подъездную аллею и тут же резко затормозила, заметив припаркованную перед домом незнакомую машину. Зу осторожно поравнялась с ней, подъехав слева. Интересно, кто это? Может, рабочий, вызванный Марисоль? Или родители кого-нибудь из школьных приятелей Скотта решили куда-то уехать и оставить на день свое чадо у нее дома? Теперь Скотту ничто не помешает приглашать к себе друзей. Это хорошо. Многолетнее затворничество Зу сказывалось и на сыне, который по ее милости был вынужден вести почти такую же уединенную жизнь. Ей раньше не хотелось, чтобы по дому бегали чужие дети, гремел магнитофон, чтобы на нее пялились… Теперь же она собиралась приветствовать все это.

Выключив движок, Зу забрала с соседнего сиденья сумки с едой, взятой в ресторане. Только бы хватило на приятеля Скотта.

Пересекая лужайку и направляясь к крыльцу, Зу вдруг услышала стук мяча об асфальтовую баскетбольную площадку. В последнее время у Уильяма почти не находилось времени для того, чтобы поиграть со Скоттом в баскетбол, он был слишком занят работой, слишком занят. Сейчас-то Зу знала, что он отчаянно пытался справиться со своими финансовыми неприятностями.

Но теперь все изменится. Теперь они с сыном будут вести нормальную, полноценную жизнь. Наконец-то.

Вздохнув, она завернула за угол дома, направляясь к баскетбольной площадке. Скотт как раз целился мячом в сетку с большого расстояния. Под кольцо быстро забежал какой-то мужчина и выставил вверх руки. Он стоял спиной к Зу, но та почувствовала, как дурнота медленно начинает подкатывать к горлу. Скотт сделал бросок. Мужчина подхватил мяч и бросился к противоположному кольцу. Обернулся на бегу и… Зу ясно увидела его лицо.

Эрик.

Сумки с едой выпали у нее из рук. Белый картонный пакет раскрылся, и жареный рис высыпался на асфальт.

Эрик остановился. Он смотрел на нее.

Зу словно окаменела.

— Привет, мам! — крикнул Скотт, подбегая к ней и вытирая рукой вспотевшую шею. — У нас гости! Это твой старый друг…

— Я знаю, кто это такой, — сказала Зу, не спуская глаз с Эрика. — А где Марисоль?

Скотт пожал плечами:

— В магазин пошла, наверно. О, это ужин, да? Точнее, бывший…

— Скотт, — строго проговорила Зу, — иди в дом.

— Что?

— Я сказала: иди в дом. Быстро!

— Ты что, мам?.. — Он перевел взгляд на Эрика, потом снова на нее. Потом присел на корточки перед просыпавшимся рисом.

— Оставь, — сказала Зу. — Я сама после уберу.

— Да я тоже могу…

— Скотт, иди в дом.

— Ничего себе, — пробормотал он себе под нос, уходя.

— Ты все еще водишься с Марисоль? — спросил Эрик, рассеянно шаркая ногой по асфальту и стараясь не встретиться глазами с Зу.

Зу сжала кулаки:

— Какого черта ты здесь делаешь?

— Ладно тебе, Зу. Я, между прочим, был полюбезнее, когда ты точно так же неожиданно появилась в моей забегаловке.

У нее перехватило дыхание:

— Какого черта ты здесь делаешь, я тебя спрашиваю?

Он поднял с земли мяч, постучал им о землю, затем сделал вид, что целится в кольцо.

— Да вот… просто решил заехать и поиграть немного с собственным сыном.

У Зу появилось такое ощущение, как будто по животу полоснули ножом. Она инстинктивно прижала руку к животу. Боль не ушла.

Эрик продолжал смотреть на кольцо.

— Ведь он мой сын, Зу, не так ли?

Она готова была испепелить его своим взглядом.

Он сделал бросок. Мяч пролетел в стороне от кольца на целый фут:

— И ты ничего мне не говорила… Невероятно! А он так похож на меня… Боже, даже сильнее, чем мои собственные дети. Впрочем, он ведь тоже мой сын?

Ей захотелось вдохнуть прохладного свежего воздуха, но тот будто превратился в вязкую массу, которая только душила. Боль в животе усилилась.

— Эрик… — только и смогла произнести она.

— Поэтому ты тогда и разыскала меня, Зу? Чтобы рассказать мне?

— Я… нет…

Он стал расхаживать перед ней.

— Кто еще знает об этом? Марисоль? А как насчет твоего мужа? Он знал?

Зу ничего не могла ему ответить. У нее отнялся язык.

Он вдруг остановился и резко обернулся к ней:

— А он сам? Я имею в виду — Скотт. Он знает?

Дрожь пробежала по всему ее телу.

— Нет, — прошептала она.

Он придвинул к ней свое лицо:

— Когда ты планировала рассказать ему? В следующем году? Через два года? Может быть, никогда?

Слезы брызнули у нее из глаз.

— Вон из моего дома, — надтреснутым голосом проговорила она, преодолевая сильную боль.

Он махнул рукой.

— Вот это дом! Да, это я понимаю! По крайней мере я рад, что ты вырастила моего сына в таких условиях. — Он снова сорвался с места и стал расхаживать перед ней, качая головой. — Это гораздо больше, чем я когда-либо смог бы ему дать, — бормотал он. — И ты это знала с самого начала.

Зу все еще не могла пошевелить ни рукой, ни ногой, словно все ее тело налилось свинцом и затягивалось под землю в воронку зыбучего песка.

Он вновь резко обернулся к ней. Глаза его были полны слез. Злых слез. Слез обиды.

— Почему ты молчала об этом, Зу? Боялась, что это испортит твою паршивую карьеру? Не хотела скандала? Но ты забыла об одном: это мой сын и я имел право знать о его существовании. И еще я хочу, чтобы ты все рассказала ему. Я хочу, чтобы он знал. — Он отвернулся и сунул руки в карманы своих джинсов. — Ты скажешь ему, или я устрою такой скандал, какой тебе и не снился.

Скотт выглянул из-за угла дома:

— Не надо мне ничего говорить, мам. Я и так все слышал.

Зу вдруг согнулась пополам и ее стало рвать прямо на просыпавшийся жареный рис.

Эрик не сдвинулся с места.

Зу подняла глаза. Скотт не отрываясь смотрел на нее. Затем повернулся и убежал по тропинке к утесам и бассейну, где он всегда скрывался, когда хотел побыть один. Там было его убежище, его спокойная гавань.

Пошатнувшись, Зу выпрямилась.

— Ты негодяй, — прошипела она. — Ты последний негодяй.

Она повернулась, чтобы идти догонять Скотта, но Эрик остановил ее, крепко взяв за руку.

— Ведь ты хотела, чтобы я все узнал! Ведь хотела, Зу, а?

— Не трогай меня, мерзавец!

Он еще крепче сжал ее руку.

— Ты хотела, чтобы я узнал. Именно поэтому ты не соврала, когда я спросил о том, сколько ему. Ведь могла сказать, что десять. Или двенадцать. Но ты сказала: четырнадцать. Зу! Ты хотела, чтобы я узнал, но… зачем тебе это нужно было? Зачем ты захотела раскрыть мне на это глаза после стольких лет?

Зу заглянула в его влажные от слез глаза. Эрик был прав. Она хотела, чтобы он узнал про Скотта. Ей хотелось заставить его страдать, испытать боль, горечь и угрызения совести. Зачем она поехала в Миннесоту? Только ли для того, чтобы встретиться со своей первой любовью? Для того, чтобы, встретив, поблагодарить его?

Нет. Зу теперь это точно знала. Ничего подобного. Ей хотелось разыскать его ради одной-единственной цели — отомстить. Да, она хотела заставить его мучиться.

— Для чего тебе это было нужно? — снова спросил он тише, уже не пытаясь скрыть страдания, отражавшегося на его лице.

Она плюнула ему в лицо.

— Для чего? Я ненавижу тебя, мерзавец! — взвизгнула она. — Все эти годы я провела в мучениях, и все по твоей вине! По твоей вине! Ты бросил меня! Когда родился твой сын, я чуть не умерла! Первые два года я даже не могла взять его на руки, своего собственного ребенка! Я была больна. Я не могла ни взять его на руки, ни покормить, ни приласкать! А где был ты в это время? Нигде! Ты бросил меня, негодяй! Бросил!

Она вырвалась и бросилась по тропинке, спотыкаясь и рыдая в голос. Карабкаясь по острым скальным выступам, она молила Бога о том, чтобы со Скоттом ничего не случилось, чтобы он не проникся к ней ненавистью… Она разбила себе ноги в кровь, прежде чем увидела сына. Он сидел у кромки бассейна, закрыв лицо руками.

Зу подошла сзади и обняла его.

— Скотти, — жалобно прошептала она. — Господи, простишь ты меня когда-нибудь или нет?

Он вырвался от нее:

— Значит, это правда? Что тот человек… что тот человек…

— Тот человек не является твоим отцом, — сказала она. — И не может им быть. Твоим отцом был Уильям. — Она протянула было руку, чтобы вновь обнять его, но рука замерла на полпути. Словно Зу решила, что не имеет права прикасаться к сыну. — Он воспитал тебя. Любил, заботился о тебе, играл с тобой в баскетбол. Он, а не тот человек. Твоим отцом был Уильям.

— Но…

— Кровное родство еще ничего не значит. На первом месте стоит любовь. А Уильям любил тебя.

— Мам, а он… этот человек… Эрик… Он сказал, что даже не знал о моем существовании.

Зу обхватила руками живот и стала раскачиваться взад-вперед, не в состоянии унять слезы.

— Да, — тихо проговорила она. — Он не знал.

Скотт резко выпрямился и нырнул в воду.

«Боже мой, — подумала Зу, — что я наделала? Зачем мне нужно было опять лезть в актрисы? Зачем я поехала на эти чертовы минеральные воды?..»

Но она тут же поняла, что поступает несправедливо по отношению к Алиссе и Мэг. сваливая на них вину за то, что случилось в ее жизни. Рано или поздно она все равно поехала бы к Эрику. Он был своего рода незакрытой страницей в книге ее жизни. Зу не могла забыть о нем, ибо с каждым новым днем взрослеющий сын все больше напоминал ей отца. Ей необходимо было расставить все точки над «i». А Алисса и Мэг всего лишь придали ей сил.

Наблюдая за тем, как ее сын рассекает руками воду, Зу спросила себя: «Возможно ли, чтобы теперь между нами все было как прежде?»

Прошло десять дней. Скотт мало разговаривал с матерью и почти все время проводил у бассейна в одиночестве. Каждый раз, когда она пыталась приблизиться к нему, он замыкался в себе, словно окружая себя своей болью…

— Ничего, дай срок, — говорила Марисоль. — Отойдет.

Зу соглашалась и втайне очень надеялась, что, когда она вернется из Нью-Йорка со съемок, Скотт простит ее. Впрочем, внутренний голос предупреждал ее о том, что этого может и не случиться.

…И вот она сидит в своем манхэттенском гостиничном номере и ждет прихода Мэг Купер. Съемки шли уже три дня, но только сегодня Зу решилась позвонить Мэг, чтобы узнать последние новости о ее счастливом воссоединении с первой и, если ей верить, единственной любовью в ее жизни.

Зу смотрела на поблекшую литографию какой-то парижской кафешки, которая висела на противоположной голой стене, выкрашенной в цвет охры, и размышляла о том, что ее ждет впереди. Съемки, нельзя сказать, чтобы шли как по маслу. То, что раньше казалось ей волнующим и радостным экспериментом, который поможет восстановить уверенность в самой себе, на деле превратилось в скучную рутину. Между дублями бывали слишком длительные перерывы, во время которых она не могла не думать о Скотте и об Эрике. Но Зу по крайней мере старалась держать все свои переживания при себе. Изо всех сил пыталась «войти в образ», создать убедительный характер Джан Векслер, симпатичной женщины, у которой болит сердце за все то, что происходит вокруг. Но вскоре она поняла, что ей невыносимо трудно сохранять внимание до конца сцены, и вздох облегчения вырывался из ее груди каждый раз, когда раздавался голос Кэла Бейкера:

— Стоп!

…В номер принесли бутылку вина и два салата. В Нью-Йорке стояла удушающая жара. Благодаря этому, а еще и общему состоянию душевного отчаяния, у Зу не было аппетита. Слава Богу. Поскольку она знала, что «Твинки» были бы сейчас очень некстати.

Она посмотрела в окно на серые стены зданий и пасмурное небо. Интересно, все ли хорошо сложилось у Мэг? И известно ли ей что-нибудь об Алиссе? Удалось ли той отыскать своего Джея Стоквелла?

В дверь постучали. Зу смахнула с ресниц слезинку. Только сейчас она осознала, что все последние минуты плакала. Сжав руками виски, она глубоко и ровно задышала. Потом поправила на себе длинный халат, пробежала босиком по ковру и открыла дверь.

На Мэг было прямое бежевое платье, которое свободно сидело на ее стройной фигуре. Золотисто-каштановые волосы откинуты со лба. Лицо бледное, щеки запали. Вид подруги изумил Зу. Мэг явно не походила сейчас на женщину, нашедшую счастье в любви. Что-то случилось. Что-то нехорошее.

Чуть замешкавшись, Зу улыбнулась.

— Мэг! — воскликнула она, обнимая подругу. — Я так рада тебя видеть!

Она почувствовала под руками ее остро выступающие лопатки, но ничего по этому поводу не сказала.

Мэг отодвинулась:

— Боже, Зу, дай же мне на тебя как следует посмотреть. Ты просто сказочно выглядишь!

Зу улыбнулась:

— Это верно. Ты ведь меня такой еще ни разу не видела. Ну, заходи. Я заказала на ужин салат. Ты себе представить не можешь, как мне трудно сохранять стройность из-за этих чертовых съемок.

— Но тебе нравится быть стройной, — заметила Мэг, проходя в комнату.

Зу промолчала.

Они сели у окна и за первым бокалом вина завели праздный, ничего не значащий разговор. Минеральные воды. Алисса. Невыносимый зной.

Наконец настала минута, когда стало ясно, что не освещенной осталась только одна тема.

— Итак, — неторопливо проговорила Зу, — ты готова рассказать мне о своей встрече с ним?

Мэг провела кончиком пальца по ободку стакана.

— Мы провели одну ночь и эта ночь была восхитительна, — сказала она. — Наверно, это все, чего я заслужила. Или даже больше.

Зу поставила свой бокал. Она поняла, что Мэг страдает не меньше ее самой. И встреча с первой любовью обернулась для нее такой же печалью.

— Что случилось?

Мэг покачала головой:

— Ничего. Просто он, видимо, передумал.

У Зу сердце разрывалось за подругу. Что может быть горше неразделенной любви? Неразделенная любовь, отвергнутая женщина… Сколько раз Зу приходилось играть таких женщин, сколько фильмов вышло на экраны… Ей вспомнился тот день, когда Эрик тоже «передумал». Это такая боль, которая не забывается никогда. Со временем проходит обида и отступает гнев, рождается холодная ненависть… Но боль остается всегда.

— Как ты думаешь, он все еще тебя любит? — тихо спросила Зу.

Мэг зажмурилась, через секунду медленно открыла глаза, но… не раскрылась. Защитная маска с ее лица так и не исчезла.

— Поначалу мне так показалось, — сказала она. — Но, должно быть, я ошиблась. Может, вообще не стоило ничего затевать. Может, лучше просто тихо мечтать, чем пытаться воплотить свои мечты в жизнь.

Зу знала, что Мэг мечтала так же долго, как и она сама. Эти мечты таились в подсознании на протяжении многих лет, иногда вспыхивая, иногда ослабевая, но не исчезая совсем. Она накрыла своей рукой руку Мэг.

— Мне тебя очень жалко, Мэг…

— Да, — прошептала та, — мне себя тоже жалко. — Несколько секунд она молча смотрела на руку Зу, потом подняла на подругу глаза и проговорила: — А как у тебя? Расскажи мне о своей поездке в Миннесоту.

Зу потыкала вилкой помидор, и ей пришло в голову, что именно так она хотела бы вонзить что-нибудь острое в сердце Эрика. Причинить ему такую же боль, какую однажды он причинил ей.

— Боюсь, у меня тоже ничего хорошего не вышло. Эта встреча была ошибкой, за которую мне, наверно, придется расплачиваться до конца жизни.

— О Зу… — сочувственно произнесла Мэг.

Зу отложила вилку и уставилась на свой салат. Вдруг в ее памяти живо встали все события последних трех недель. Так и должно было произойти. Энергия долгих лет, прожитых в тайне и во лжи, рано или поздно выплескивается, взрывается, будто динамит. И после этого взрыва оголяется суровая правда жизни с рваными, острыми краями.

— Эрик узнал, что является отцом моего сына, — проговорила Зу. Посмотрев на Мэг, она думала увидеть в ее глазах потрясение, оценку, но увидела лишь печаль.

И тогда Зу заговорила. Сначала она повторила то, что уже рассказывала Мэг и Алиссе на минеральных водах: о своей жизни с Эриком, об их побеге в Голливуд, рассказала, как вышла замуж, как с ней случился удар, как долгие годы таилась от всего мира. Она подробно рассказала Мэг о своей беременности и о том, что именно Эрик был отцом Скотта. Потом о нежданном и внезапном приезде Эрика в Лос-Анджелес и о том, как после этого между ней и Скоттом пролегла межа отчуждения.

— И вот теперь я пытаюсь вернуться в профессию. Одну половину жизни я восстановила, а другую разрушила…

Некоторое время они молчали. Зу сама удивлялась тому, что на этот раз не плачет. Ее охватило нечто вроде оцепенения, словно она была под наркозом. Или даже мертва.

— Полагаю, нам обеим преподнесен серьезный урок, — наконец проговорила Мэг, — который заключается в осознании простой истины: прошлое лучше не трогать.

После некоторого колебания Зу утвердительно кивнула.

Лежа ночью в своей постели без сна, Зу пришла к выводу, что после посещения Мэг ей стало лучше. «Грустить всегда легче на пару», — невеселая поговорка, но точная. И Зу поняла это. Но беда была в том, что Мэг-то, положим, могла со временем забыть горечь своей попытки вернуть первую любовь. А рана Зу была как абсцесс: кожу можно залечить и припудрить, но под ней все равно останется инфекция и гнойный процесс будет продолжаться. Скотт узнал про своего настоящего отца и воспринял это так, что в результате совершенно отдалился от нее. И этот нарыв однажды под огромным давлением снова прорвется, заражая все вокруг.

А все из-за того, что Зу не пожелала сохранить свое одиночество, начала ворошить прошлое.

Она не сразу услышала телефонный звонок, а когда, услышала, то не сразу поняла, что означает этот резкий и жуткий звук. Наконец она повернулась на бок и включила ночник. Сняв трубку, она глянула на часы. Двадцать минут первого.

Это была Марисоль.

— Господи, Марисоль, ты хоть знаешь, сколько сейчас времени?

— У нас неприятности, Зу.

Зу резко села на постели.

— Скотт?

— Ничего с ним не случилось, ты не подумай, — быстро ответила подруга. — Просто он… сбежал из дома.

Боль обручем сковала сердце. Зу прижала колени к груди, пытаясь хоть как-нибудь приглушить ее.

— Сбежал? О Боже… Так и знала, что случится что-нибудь подобное! — Ей стало трудно дышать, словно страшное известие тяжелым комом сдавило грудь. — Когда это произошло? Ты звонила его друзьям? Наверняка он…

— Нет.

— Как же нет? Ты же не хочешь сказать, что он сбежал совсем один?

— Я этого и не говорю.

Страшное предчувствие появилось у Зу. Она зажмурилась. Перед закрытыми глазами поплыли темные круги.

— Он убежал к Эрику, — ровным голосом сказала на том конце провода Марисоль.

Зу дико вскрикнула и отшвырнула от себя телефон. Провод натянулся, и штекер выскочил из розетки. Аппарат, зловеще звякнув, ударился о стену и с треском упал на пол.

Зу со стоном повалилась на постель, словно животное, пронзенное в самое сердце. Все ее тело сотрясалось в страшных рыданиях. Она лежала на постели, содрогаясь и обливаясь слезами.

— Нет! — вслух молила она. — Нет, нет, нет! — Ей вспомнилось выражение, которое было на лице сына в ту минуту, когда ему открылась правда. Потом в сознании всплыла гримаса боли на лице Эрика… — Нет, нет…

Через несколько минут она заставила себя подняться. Нужно перезвонить Марисоль. Отыскав телефон, она сунула штекер обратно в розетку. Вытянув перед собой руку, попыталась унять в ней дрожь, затем аккуратно набрала номер.

— Что случилось? — спросила сразу же сорвавшая трубку на том конце провода Марисоль. — Ты в порядке?

Зу только плакала. Говорить она не могла.

— О Боже… — воскликнула Марисоль. — И зачем я тебе только позвонила!

В висках Зу бешено стучала кровь, дышать было трудно. Слова Марисоль долетали до нее разрозненными, почти бессвязными. Она не могла поверить в то, что сообщила ей подруга. Не могла поверить, что стряслась такая беда.

— Он оставил записку…

Зу вновь подтянула колени к груди и крепко обхватила их, попыталась взять себя в руки и сосредоточить все внимание на том, что говорила Марисоль.

— Он не хочет, чтобы ты искала его. Сообщает, что они поехали не в Миннесоту.

— Черт! — вскрикнула Зу, услышав свой голос словно со стороны. Не помня себя, она вскочила с постели. — Я найду его! Ему всего четырнадцать лет! Я верну его домой!

— Зу, это не самая удачная мысль.

— Ты мне не указывай, удачная это мысль или нет! Речь идет о моем сыне! А этот мерзавец… он не может иметь со Скоттом ничего общего!

— Этот «мерзавец» — родной отец твоего сына.

— Ой, только не надо вот этого, Марисоль, я тебя прошу!

— Успокойся. Прежде чем ты что-либо предпримешь, я хочу, чтобы ты села и несколько раз глубоко вздохнула. После этого я прочту тебе его записку.

— Марисоль…

— Делай, что тебе говорят. Сейчас же.

Зу без сил опустилась на краешек постели.

— Ну, хорошо, я села. Читай.

— Сделай несколько глубоких вдохов и выдохов.

Зу закрыла глаза и попыталась глубоко вздохнуть. Ей было очень больно. Она сделала еще одну попытку, уже не торопясь. Дрожь в теле заметно уменьшилась. Она открыла глаза.

— Читай.

На том конце провода наступила пауза. Затем Марисоль произнесла:

— О'кей. Он пишет: «Я хочу узнать поближе моего настоящего отца и полагаю, что имею на это право».

Зу почувствовала, как нервный озноб начинает возвращаться.

— «…Обо мне не беспокойся. Со мной ничего не случится. Он говорит, что мы будем вместе так долго, как я этого захочу…»

Слушая Марисоль, Зу пыталась справиться со слезами.

— «…Не пытайся найти меня, мама».

Нет, больше терпеть у нее не было сил!

— Не пытаться найти его?! Он что, сумасшедший? Я, естественно, разыщу его! И свяжусь для этого с полицией. Это похищение, Марисоль! Этот негодяй похитил моего сына, и я позабочусь о том, чтобы он за это дорого заплатил! — Слова эти срывались с языка словно дробины, вбиваемые в деревянный пол. — Он не мог уйти из дома по своей воле, я в этом абсолютно уверена. А эта записка… Наверно, Эрик заставил Скотта написать ее. Сам Скотт никогда не позволил бы себе ничего подобного…

— Но это его почерк, Зу. А Эрика даже не было здесь, когда Скотти писал свою записку. В мусорной корзине я нашла один конверт. Письмо было адресовано Скотти. И отправлено из Миннесоты. Должно быть, Эрик выслал ему почтой билет.

У Зу онемели губы.

— Куда?

— Понятия не имею, — ответила Марисоль и после некоторой паузы прибавила: — И еще…

Зу захотелось расхохотаться, чтобы жуткий смех избавил ее от ощущения своей вины и страха.

— Скотти пишет также, что, если ты все-таки попытаешься разыскать его, он позвонит в газеты и расскажет, кто он такой и кто его настоящий отец.

Теперь Зу было уже не до смеха. Теперь Зу хотелось умереть. Протянув руку, она выключила лампу.

— Мне плевать на его угрозы. Я найду его, — проговорила она не своим голосом.

Она сидела на постели, поджав к груди колени и раскачиваясь взад-вперед.

— Ты об одном забываешь, Зу, — спокойно отозвалась Марисоль. — Эрик не злодей какой-нибудь. Да, он безумец, но Скотти ему такой же родной сын, как и тебе. И ты можешь возненавидеть меня за то, что я сейчас скажу, но… в свете того, что все открылось, мальчишка, по-моему, прав. Он имеет право поближе узнать собственного родителя.

Зу обхватила себя руками.

— К такой-то матери этого родителя! — только и сказала она.

— Стоп!

Зу бросила взгляд на Кэла Бейкера и убежала со съемочной площадки, которая сегодня перекочевала на Вестсайдскую пристань. Зу знала, что сама виновата. Вот уже в десятый раз за сегодняшнее утро она забывала текст. Она пересекла пирс и скрылась в трейлере, который служил ей гримерной. Упала на диван. Как же ей играть супермамашу девяностых годов, если она не знает, где находится ее собственный сын?.. И не знает, увидит ли его еще когда-нибудь…

«Шоу должно продолжаться… Но что-то оно затянулось».

Она решила, что, наверно, уже слишком стара, чтобы собрать себя в кулак и сосредоточиться на деле, невзирая на все личные невзгоды.

Тяжелая дверь трейлера распахнулась, и на пороге показался Кэл Бейкер.

— Что с тобой случилось. Зу?

Она отвернулась, чтобы он не мог видеть ее слез.

— Ничего, Кэл. Просто паршивое утро.

Она услышала, как он прошелся своими тяжелыми башмаками по розовому ковру и сел на диван. Сел лицом к ней. На нем были джинсы и синяя футболка, на которой было написано: «ЗДЕСЬ Я БОСС, ВОТ ПОЧЕМУ». На его загорелом лбу, когда он нахмурил брови, обозначились светлые морщинки.

— Ты сбежала со съемочной площадки, — проговорил он. — Я предупреждаю тебя: никому не позволено сбегать с моей съемочной площадки.

Она поднялась с дивана и подошла к зеркалу. Всю прошлую ночь она проплакала, почти не спала. Теперь это было видно по ее налившимся кровью глазам, припухшим векам и темным кругам. Зу провела по ним кончиками пальцев, затем осторожно потрогала левый край рта. Он был ниже правого. Такое всегда случалось с ней, когда она чувствовала усталость. Точнее, не всегда, а после удара, который случился с ней по вине Эрика.

Она обернулась к режиссеру:

— У меня личные неприятности. Дай мне несколько минут, чтобы прийти в себя.

— У нас сроки поджимают, Зу. Каждая минута стоит денег.

Она кивнула:

— Я знаю. Прошу тебя, Кэл. Я делаю все, что могу.

Он поднялся и направился к двери.

— Нанимая тебя, я рисковал. И если ты всерьез надумала вернуться в профессию, советую тебе не забывать об этом. — Он повернул ручку и открыл дверь. — Не разочаровывай меня, Зу.

С этими словами он вышел из трейлера.

Зу проводила его взглядом. Дверь, закрывшаяся за Кэлом, показалась ей дверью в будущее. Дверь эта закрылась, и будущее было отрезано…

«Может, все это большая ошибка?»

Она была далеко не уверена в том, что не утратила способности хорошо играть. Она даже не знала, нравится ли ей самой вновь заниматься этим. Последние несколько дней она не жила, а существовала.

Зу обернулась к окну и сквозь прорези в жалюзи глянула на съемочную площадку. Сегодня снимали сцену в порту, где Джан Векслер одна противостоит всей банде, в которую пытаются затянуть ее сына…

Ее сына.

Скотти!

Актеры, статисты и технические работники бесцельно слонялись по пирсу, ожидая ее появления, готовясь к следующему дублю.

В ту минуту ей в голову пришла одна мысль, от которой на душе стало еще больней: а стоит ли любая профессия, любая карьера того, чтобы терять из-за нее ребенка?

Отвернувшись от окна, она подошла к телефону. Меньше чем через минуту на том конце провода отозвалась Мэг Купер.

— Мне нужна твоя помощь, — взмолилась Зу. — Я хочу уйти из этого фильма, расторгнуть контракт.

Они договорились о том, что Зу поручит своему агенту отправить по факсу копию контракта Мэг, Мэг ознакомится с документом и приедет на место съемок.

— Но пока, — предупредила она, — делай то, что от тебя требуется.

Зу повесила трубку и стала нервно кусать ногти. Затем она сделала глубокий вдох-выдох, проверила макияж и вернулась к юпитерам и камерам. В тот мир, который много лет назад казался ей единственно правильным и привлекательным.

* * *

Наверное, это утро никогда не кончится. Солнце опаляло своими лучами бухту и жгло асфальтовый пирс. Несколько раз уже Зу казалось, что она сейчас упадет в обморок. Нервы были на пределе. Лица у всех участников съемок были напряжены. Мальчишку, исполнявшего роль младшего сына Джан Векслер, вырвало. Другой «сын» капризничал. Зу еще четыре раза забыла свои строчки.

Когда объявили перерыв на обед, Зу ушла в дальний конец пирса, прикрывая шею сзади прохладной материей. Ей вспомнился Седар Блаф. Интересно, что скажет Скотт, если она будет вынуждена продать дом? Где он сейчас, в данную минуту?.. В каком городе, в каком штате?.. Вернется ли он домой?

— Зу? — раздался у нее за спиной знакомый голос.

Она обернулась:

— Мэг! Слава Богу! Жду не дождусь.

Мэг смахнула капельки пота со лба. Она выглядела еще более осунувшейся и угнетенной, чем в их прошлое свидание.

— Как ты можешь работать в такую жару? — спросила она.

Зу пожала плечами:

— Это шоу-бизнес. Ну, рассказывай. Что у тебя?

Мэг достала из своего кейса несколько листков:

— Да, в общем, ничего хорошего. Если ты уедешь со съемок, то тем самым нарушишь положения договора. И при этом потеряешь не только свой гонорар, но и рискуешь выплатить по решению суда штраф, по своим размерам превышающий ту сумму, которую тебе обещали.

Дышать Зу стало еще труднее.

— И это будет законно?

— Они будут мотивировать это тем, что тебя трудно заменить другой актрисой. Тут такая схема: чем дольше ты снималась, тем труднее подобрать тебе адекватную замену, а значит, и тем больше будет сумма штрафа.

Зу облокотилась о перила и устремила взгляд через Гудзон на горизонт Нью-Джерси. Кто скажет, что тяготы жизни в многоквартирном доме, который стоит на улице, где хозяевами являются подростки из уличных банд, чем-то хуже жизни в престижном районе престижного города, в собственном доме, стоимость которого превышает два миллиона долларов? И еще: не сами ли люди во многом усложняют себе жизнь?

Солнце, зной, плавящийся воздух…

— Что мне делать, Мэг? Я не в состоянии оплатить закладную. А тут еще перспектива этого суда!

— До суда ты доводить не должна. И потом, ведь ты только начинаешь свое возвращение в кинематограф. И уходишь с первой же картины. Ничего себе, скажут, хорошенькое начало.

Зу проводила глазами туристический катер «Серкл-лайн», пронесшийся по темной воде. Интересно, есть ли там на борту хоть один человек, жизнь которого так же запуталась, как и ее собственная?

— О Боже, — всхлипнула она. — Я не могу больше. Не могу!

Слезы быстро побежали по ее лицу, размазывая грим.

Мэг обняла ее за плечи:

— Что случилось, Зу? Что стряслось?

— Скотт, — рыдая и заикаясь, ответила Зу. — Он сбежал из дома. — Вытерев влажные глаза, она подняла взгляд к небу. — Он сбежал вместе с Эриком. Вместе со своим отцом.

— О Зу…

— Я должна вернуть его, Мэг.

— Конечно. Конечно, это обязательно. — Мэг стала в задумчивости расхаживать взад-вперед. — Ты думаешь, они в Миннесоте?

— Может быть. Кто знает?

— Это можно выяснить.

— Каким образом?! Позвонить домой к Эрику и попросить к трубочке Скотти?! — Зу в отчаянии закрыла глаза. Положение представлялось ей совершенно безнадежным.

— Нет. Ты разве не помнишь о моем друге Данни? Это частный детектив.

Зу грустно усмехнулась:

— Еще неизвестно, что мне обойдется дороже: судебный иск Кэла Бейкера или наем частного детектива.

— Я сказала, что это мой друг. Он сделает это в виде одолжения мне.

— Но расходы все равно потребуются.

— Я о них позабочусь.

Зу бросила на нее неуверенный взгляд.

— Вернешь, когда вновь станешь звездой.

Зу почувствовала, как слезы вновь начинают наворачиваться на глаза.

— Если стану…

— О'кей, если станешь.

— Но даже если Данни найдет Скотта, тот не послушается совершенно незнакомого ему человека.

— Данни профессионал. Он все устроит в лучшем виде.

— Скотту это может не понравиться.

— Ты доверяешь мне, Зу?

Зу вновь бросила взгляд на реку, на катера, тянувшиеся по спокойной воде.

— Я никогда не рассказала бы тебе всего этого, если б не доверяла, Мэг.

— Отлично. А я доверяю Данни и знаю, что для меня он все сделает. Для меня или для моей подруги.

— И никто об этом не узнает?

Мэг покачала головой:

— Тактичность — второе имя Данни.

Но Зу боялась, что другу Мэг все равно не удастся разыскать Скотта, каким бы тактичным он ни был. Страшно становилось и при мысли о том, что она, возможно, снова — и опять же из-за Эрика Мэтьюза — упустила шанс начать прекрасную новую жизнь.

Глава 15

Через несколько часов после разговора с Зу Мэг сидела в комнате свиданий городской тюрьмы и выслушивала плаксивые речи своего нового клиента. Этой женщине вменялось в вину соучастие в убийстве. Ее дружок, австриец по национальности, у которого было больше титулов, чем денег, обвинялся в убийстве своего делового партнера. Убийство первой категории. Прокурор утверждал, что он рассказал своей подруге о преступлении, а она не донесла в полицию, что можно было квалифицировать как соучастие. Джордж Баскомб взялся представлять в суде интересы австрияка, а «сообщницу» с неохотой свалил на Мэг после того, как Арнольд Бэнкс ворвался к нему в кабинет и истерично потребовал предоставить ему нового адвоката. Это случилось в тот день, когда Мэг стало известно об аварии, которую устроила Кандейс Райли.

— Клянусь, он ничего мне не рассказывал, — ныла эта разодетая женщина. — Конечно, если бы он действительно убил, то сказал бы, но он не убивал! Он невиновен!

— Меня это не интересует, — сухо ответила Мэг. — Давайте лучше будем думать о вас.

Несмотря на утверждения Джорджа о том, что у стороны обвинения недостаточно улик против его подзащитного, Мэг знала, что если его клиент «сгорит», то не поздоровится и этой женщине. Она решила попытаться разделить эти два дела между собой, видя в том единственную надежду для своей клиентки.

— Вытащите меня отсюда! — взмолилась она.

— Слушания по этому вопросу назначены на завтра. На десять часов утра.

— Вы хотите сказать, что мне придется провести здесь ночь?! — вскричала она так, как будто вина за это лежала непосредственно на Мэг.

— Боюсь, что да.

Мэг старалась сохранять деловой вид, но чувствовала, как на нее наваливается усталость. Она уже не могла смотреть на своих клиентов, на всех этих людей, которые уверены в том, что все должно происходить так, как им того хочется. Ей тошно было видеть этих избалованных людей-пустышек, вроде Холли Дэвидсон, Арнольда Бэнкса и им подобных. Они были насквозь фальшивы, и она бесконечно жалела, что связала с ними свою жизнь.

Уставившись в серую стену, Мэг проговорила ровным голосом:

— Надеюсь, вы без проблем осилите сумму залога?

Женщина утвердительно кивнула головой. Мэг знала, что у нее полно денег, иначе она и ее дружок не попали бы в руки к Баскомбу и ей.

— Я заеду сюда за вами в девять сорок пять, — проговорила Мэг.

Она поднялась, отодвинув железный стул, который противно заскрежетал ножками по кафельному полу. Мэг заглянула в глаза своей подзащитной, пытаясь увидеть в них искренность. Та моргнула и отвернулась. В это мгновение Мэг поняла, что именно встреча со Стивеном после стольких лет разлуки открыла ей глаза на то, как она прожила свою жизнь: помогала людям, которых знать не знала и знать не желала.

«Эта… такая же, как и все остальные».

В тюремном коридоре Мэг вспомнила про Зу. Помимо Данни, Зу стала ей единственным настоящим другом в жизни. И именно Зу, а не эта плакса, достойна была того, чтобы ей оказали помощь и поддержку. Может быть, Мэг удастся сделать для нее что-нибудь более весомое, чем просто подключить к розыскам Данни? Может быть, Мэг удастся начать все сначала, удастся построить свою новую жизнь, в которой она наконец сможет приносить добро тем, кому хотела приносить добро. Ощущать себя нужной тем людям, которые были ей небезразличны. Может, ей наконец удастся сделать что-нибудь значительное.

Она взглянула на часы. Пятнадцать минут третьего. Еще можно было успеть застать Данни в «Шнайдерсе».

Выйдя на улицу, Мэг поймала такси.

Она сидела и смотрела через грязное стекло на незнакомых людей, которые сновали туда-сюда по тротуару. Впервые за много лет Мэг увидела перед собой цель, которая не была связана ни с ее победами в зале суда, ни с размерами ее гонораров. Она знала, что если займется Зу и ее проблемой, это внесет свежую струю прежде всего в ее собственную жизнь. К тому же поможет отвлечься от мыслей о Стивене, который так до сих пор ни разу и не позвонил.

Однажды утром она, набравшись смелости, просмотрела утреннюю газету и узнала, что состояние Кандейс из критической стадии перешло в стадию удовлетворительную и что против нее выдвинуто обвинение сразу по нескольким пунктам: вождение в нетрезвом состоянии, неосторожное вождение и, наконец, убийство. Пока еще Мэг не слышала о том, чтобы их фирма взялась представлять интересы жены Стивена. Видимо, он посчитал это неудобным. «Господи, — подумала она, скользнув взглядом по лицу уличного торговца, разложившего свои товары на одеяле прямо на асфальте, — представляю, как взбесился бы Джордж Баскомб, если бы узнал истинную причину того, почему наша фирма не получит это дело».

«Зу… Я должна сейчас думать только о Зу».

Мэг попыталась взглянуть на нее как на своего клиента, а не как на подругу; разложить по полочкам черты ее характера и обстоятельства происшедшего. Недавно овдовевшая мать четырнадцатилетнего сына, пытающаяся возродить свою карьеру. Мэг сосредоточилась на мальчике. Скотт. Он только что узнал о том, что человек, которого он всегда почитал за отца, на самом деле таковым не являлся.

Машина выехала на Пятую авеню. Мэг вспомнила о своем ребенке, которому так и не суждено было родиться. Это был ребенок ее и Стивена. Мальчик? Девочка? Если бы не аборт, он был бы лишь чуть старше Скотта.

Зу не струсила в свое время, как струсила она, Мэг. Она родила своего ребенка, хотя отца уже не было рядом. Что придало ей сил? Может быть. Зу любила своего Эрика больше, чем Мэг любила Стивена? Нет, не может быть…

И тем не менее Зу родила сына, вырастила его. Почему Мэг оказалась не в состоянии сделать то же? Почему она не сделала тот же выбор?

Машина, скрипнув тормозами, остановилась перед входом в «Шнайдерс». Мэг как раз заметила выходящего оттуда Данни. Сунув в руку таксисту десятидолларовую бумажку и не дожидаясь сдачи, она выскочила из машины.

— Данни!

Он обернулся.

— Приветствую вас, адвокат! — проговорил он, повернув к ней навстречу. — Если ты рассчитывала поесть на халяву, то маленько опоздала. — Подойдя к ней и вглядевшись в ее лицо, он резко остановился и проговорил: — Впрочем, похоже, сейчас тебе очень даже не мешало бы подкрепиться.

— Мне нужна твоя помощь.

— Господи, Мэг, опять! Когда же ты успокоишься?

— Нам необходимо поговорить, Данни. Сейчас же.

— Ага, значит, обойдемся без предисловий. — Он взял ее под локоть. — Идем со мной. У меня назначено свидание с твоим боссом.

Мэг пошла рядом с ним, обхватив себя руками за талию. Ей нравилось идти с ним рядом, ощущать легкое прикосновение его руки. Он вел ее сквозь толпу, которая, казалось, никогда не исчезала с центральных городских улиц. Она взглянула на часы:

— У меня мало времени.

— Тогда пойдем быстрее, — сказал он, ускоряя шаг.

Она смотрела прямо перед собой, не обращая никакого внимания на обтекавших ее справа и слева прохожих.

— У меня есть подруга… — медленно начала она.

Данни остановился. Сзади на них налетели двое мужчин, которые что-то недовольно буркнули. Данни покачал головой.

— Не может быть, — простонал он, вновь трогаясь с места. — Еще одна…

Мэг рассмеялась:

— Но зато совсем другая.

— Не такая, как Алисса Пэйдж? В каком смысле?

— На этот раз на гонорар можешь не рассчитывать.

Он сунул руки в карманы джинсов и улыбнулся:

— Что-то подсказывает мне, что я пожалею о нашей сегодняшней встрече.

— Не думаю, — сказала Мэг. Они остановились на красный свет на Мэдисон. — Ты еще не знаешь, кто она такая.

— Ага, значит, какая-нибудь знаменитость. Кто тебе подбросил эту подругу? Баскомб, что ли?

Мэг покачала головой:

— Помнишь, я рассказывала тебе об одной задумке, которая появилась у нас с Алиссой на курорте? Так вот, с нами была еще одна женщина.

— Да, что-то такое я слышал.

— Так вот, я хочу, чтобы ты помог ей, Данни.

— Опять искать первую любовь? Нет, Мэг, с меня было достаточно одного раза.

Желтая машина, скрипнув шинами, завернула за угол. На светофоре зажегся зеленый свет. Мэг и Данни стали переходить улицу.

— Нет, первую любовь искать не придется, — сказала Мэг, стараясь перекрыть шум уличного движения. — Надо найти ее четырнадцатилетнего сына.

Данни удивленно повел бровью:

— А почему я? Почему не позвонить в полицию, в отдел розыска пропавших без вести?

— Невозможно. Моя подруга слишком известна.

Некоторое время они шли в молчании.

— О'кей, — сказал наконец Данни. — Сдаюсь. Кто эта твоя загадочная подруга и сколько еще таких же, как она, ты достанешь из рукава?

Мэг откинула со лба прядь волос. Данни напомнил ей про Стивена, и она постаралась не выдать себя. «Не думай об этом! Не думай об этом! Стивена нет. Все».

— Это последняя, — сказала она. — Обещаю. И думаю, она тебе понравится. Она не такая, как Алисса…

— Я надеюсь.

— Ее зовут Зу.

— Ну и что?

Мэг улыбнулась:

— Просто Зу.

Данни вновь замер на месте. На Мэг сзади налетела какая-то женщина с сумкой, она пробормотала что-то, кажется, на идиш. У Данни тем временем округлились глаза.

— Черт возьми, Мэг. Ты какую Зу имеешь в виду?

Мэг снова улыбнулась и потянула его вперед.

— Черт возьми… — повторил Данни потрясенно. — Ты и раньше называла это имя, но я и представить себе не мог, что это та самая Зу…

— А что такого? Обычный человек. Очень хороший, между прочим.

Они повернули на Парк-авеню. Мэг рассказала ему про Эрика, про Скотта и про то, что мальчишка сбежал из дома к настоящему отцу.

— Я хочу, чтобы ты их выследил, — сказала Мэг.

Данни кивнул:

— Дай мне пару-тройку дней. Мое дело с твоим боссом почта закончено.

— Хорошо. Мне тоже так будет удобнее.

— Тебе?

— Да, — ответила Мэг, — потому что я поеду с тобой.

— А как же работа?

Мэг улыбнулась и посмотрела на крыльцо своей фирмы, к которой они, как раз подошли.

— Пошел ты, — сказала она.

На следующее утро Мэг убедила судью снизить сумму залога до пятидесяти тысяч долларов. Дело было не в деньгах, конечно, ибо ее клиентка могла бы позволить себе гораздо больше. Дело было в принципе. Снижение суммы залога — первый шажок хорошего адвоката на пути к поставленной цели, которая заключалась в том, чтобы «одолеть власти» и показать им, кто тут хозяин. Когда Мэг удалось настоять на своем, она испытала чувство удовлетворения. Победа есть победа.

Возвращаясь из зала суда к себе в офис, Мэг знала, что ей предпринять. Она решила встретиться с компаньонами и сделать наконец что-то полезное и значимое не для себя, а для другого человека. Мэг очень хотелось этого, ей было просто необходимо это сделать. Она твердо решила помочь подруге, даже если это и повлечет за собой неприятные последствия.

Господи, как же хорошо ощущать, что у тебя есть друзья!..

Они собрались на обычное совещание в конференц-зале. Каждый должен был отчитаться по своему делу. Мэг обратила внимание на то, что никто не стал дожидаться ее возвращения из суда, начали без нее.

Она пришла, села на свое место и молчала до тех пор, пока Джордж не соизволил заметить ее присутствие.

— Как прошло заседание суда, Мэг?

— Отлично. Залог удалось снизить до пятидесяти тысяч.

Джордж что-то записал в своем блокноте.

— Над этим делом нам нужно будет работать в теснейшей связке. Оба наших клиента невиновны.

При других обстоятельствах Мэг воспротивилась бы этому предложению «объединения усилий». Она назвала бы это несправедливостью по отношению к ее клиентке. При других обстоятельствах…

— Я не буду заниматься этим делом, — объявила она.

Все как один уставились на нее.

Джордж даже снял очки.

— Прошу прощения, не понял.

— Я сказала, что не буду заниматься этим делом. Я прошу у фирмы предоставить мне отпуск.

Джордж нервно играл дужками своих очков, то открывая, то складывая их.

— Эта просьба сейчас очень некстати. Мы завалены работой…

Мэг выпрямилась.

— Знаю. Но у меня возникли кое-какие личные обстоятельства. Чтобы управиться, требуется свободное время.

— Сколько именно?

— Шесть месяцев, — не моргнув глазом, проговорила она.

Мэг рассчитывала за это время не только отыскать сына Зу, но и пересмотреть всю свою жизнь, восстановить душевные силы и попытаться начать все заново. На этот раз так, как и должно быть.

— Отпуск на шесть месяцев?! А почему не на год? Почему не на два? — проговорил Джордж, равномерно повышая голос.

— Почему не навсегда? — хмыкнул кто-то с противоположного конца стола.

Мэг даже не повернула головы.

Джордж вернул очки на свое круглое, нахмуренное лицо.

— Возможно, мы отпустим тебя на шесть месяцев. Но лишь после того, как ты завершишь это дело.

— У меня на этот счет другие планы.

— Уже через три-четыре месяца начнется процесс.

— Знаю. Но я решила уехать уже завтра.

Комната погрузилась в молчание.

— Мне нужно, чтобы ты довела это дело до конца, Мэг.

Она села поудобнее на своем итальянском обитом кожей стуле.

— Я знаю, что вам нужно. Мне известно также и то, что вы дали мне это дело только потому, что все другие были заняты.

Джордж вздохнул:

— Ты не совсем права…

Мэг поднялась из-за стола:

— С тех пор как умер Эйвери, здесь все изменилось. Я знаю, что между нами всегда были разногласия. Но у меня и с Эйвери были разногласия. Просто я делала свою работу и делала ее хорошо. А сейчас мне хочется найти у вас понимание, хочется, чтобы вы пошли мне навстречу. Предупреждаю сразу: если мне будет отказано в предоставлении шестимесячного отпуска, я буду вынуждена уволиться навсегда. И потребую свою долю в пять процентов от общей прибыли.

Компаньоны пораженно уставились на нее.

— Буду признательна, если вы доведете до меня свое решение в течение дня, — продолжала тем временем Мэг. — А пока я иду к себе в кабинет, чтобы освободить свой стол.

Она покинула совещание, испытывая нечто вроде головокружения от ощущения предельной свободы. Подобное чувство она испытала лишь однажды, когда много лет назад впервые в жизни въехала в собственную отдельную квартиру. Но на этот раз Мэг твердо решила: нельзя позволить себе упиваться ощущением своей независимости, нельзя абсолютизировать ее до такой степени, что мир сужается вокруг тебя и ты остаешься совершенно одна, полностью отгороженная ото всех.

Мэг шла по коридору к себе в кабинет с высоко поднятой головой. Она решила рискнуть и начать жизнь заново.

Придя к себе, Мэг первым делом заказала на завтра два билета до Миннеаполиса. Брать сразу билеты туда и обратно не было смысла: а вдруг Эрика и Скотта они в Миннесоте не найдут и им с Данни придется вылетать оттуда куда-нибудь еще?

Открыв стол, Мэг доставала оттуда свои личные вещи, когда в дверь кабинета постучали. «Недолго же они совещались, — подумала она. — Сегодня компаньоны на удивление расторопны».

Она глубоко вздохнула, уверяя себя в том, что приняла правильное решение. Первым делом надо помочь Зу, а затем она займется серьезными корректировками собственной карьеры и всего образа жизни.

— Войдите.

Дверь открылась. Мэг подняла глаза от стола, пытаясь ничем не выдать своего волнения. В дверях стоял не Джордж Баскомб и не кто-либо еще из компаньонов.

На пороге она увидела Стивена Райли.

Мэг показалось, что она вскрикнула. Впрочем, она не могла за это поручиться.

Он вошел и прикрыл за собой дверь.

Мэг неподвижно сидела за столом и потрясенно смотрела на него.

— Ты занята, — проговорил он. — Надо было, конечно, сначала позвонить.

Стивен остановился напротив нее. Стивен… Пришел человек, из-за которого все последние недели Мэг хотела умереть.

Он приближался к ее столу медленно и неуверенно, словно опасался, что она в него чем-нибудь запустит. Но об этом нечего было и думать: все ее тело онемело и у нее в ту минуту не хватило бы сил даже на то, чтобы поднять со стола листок бумаги. Уж не говоря о чем-нибудь более весомом и существенном, что можно было бы швырнуть в него и этим причинить ему такую же боль, какую он причинил ей…

— Мэг, прости.

Она продолжала просто смотреть на него, поскольку сказать что-либо была не в состоянии.

Он обошел вокруг стола и присел перед ней на корточки. Взял ее за руки и сжал их. Мэг удивилась, что ее руки не дрожат.

— Ты сможешь когда-нибудь простить меня? — спросил он.

Она заглянула ему в глаза. Они такие голубые. В них столько любви. В душе Мэг происходила в те минуты ожесточенная борьба между любовью и ненавистью, страстным желанием и недоверием, страстью и болью… Боль. Взгляд ее остановился на его галстуке. Светло-серый с синевой из отличного шелка. Наверно, Кандейс купила?..

Она наконец освободила свои руки и настолько резко поднялась со своего стула, что чуть не опрокинула Стивена на пол.

— Простить тебя? За что? За то, что ты заставил меня зря прогуляться на остров в центре Атлантического океана? Или за то, что я поверила поначалу в твои прежние чувства ко мне?

Мэг подошла к окну и выглянула на улицу. Она не смела больше смотреть ему в лицо, не смела встречаться с ним глазами. Раньше она и представить себе не могла, что наступит такой момент, когда она испытает сомнения в Стивене и в своей любви к нему.

Он подошел к ней сзади.

— Мэг, тебе известно о том, что случилось?

Она рассмеялась:

— А кому об этом еще не известно, Стивен? Но если ты пришел сюда для того, чтобы просить нас взяться за дело своей жены, то я рекомендую тебе подыскать другую адвокатскую контору. Иначе может выйти что-то вроде столкновения интересов.

— Я пришел сюда не для этого. — Он положил свои руки ей на плечи. Сильные руки. Их прикосновение было приятным, Мэг сразу стало уютно от него. Но она стряхнула с себя эти руки и отошла к книжной полке.

— А для чего? Пришел полюбоваться на меня после всего, что ты со мной сделал?

Ей хотелось, чтобы он немедленно ушел. И зачем он вообще появился? Именно сейчас? Именно сейчас, когда она приняла решение изменить свою жизнь, навсегда забыть о прошлом и наконец-то начать жить для себя. Тем, что она созрела для такого решения, Мэг, возможно, была обязана именно Стивену…

Она закрыла глаза. Господи, как больно! Сколько еще можно так мучиться?

— Мэг, — спокойным голосом произнес он, — прошу тебя, постарайся меня понять. Я не хотел, чтобы ты рисковала своей карьерой…

— Значит, в этом все дело? В карьере? Только, наверно, не в моей, а в твоей. Нет, Стивен, карьера — это ничто в сравнении с жизнью. Жить — вот самое главное. Сама удивляюсь тому, что только теперь, по прошествии стольких лет, поняла это.

Она смотрела на кожаные корешки книг, чувствуя на себе его дыхание, его близость… Ей хотелось броситься к нему на шею, обнять и простить. И еще сказать, что любит.

— С Кандейс все будет в порядке, — проговорил он.

Мэг напряглась.

— В отличие от того человека, которого она убила, — вырвалось у нее, и она тут же пожалела об этом. Сарказм был ей несвойствен. Ей всегда было неловко причинять людям боль. — Извини, — тихо добавила она. — Не стоило мне этого говорить.

— Нет, стоило. У Кандейс серьезные проблемы на почве злоупотребления выпивкой. Возможно, происшедшее послужит ей наконец хорошим уроком.

— Все образуется и вы опять заживете счастливо?

Он пересек комнату и подошел к ней. На этот раз он уже боялся дотрагиваться до нее.

— Как только она выйдет из больницы, я потребую развода.

Проговорив это, он словно бы осекся. Мэг подумала, что если обернется сейчас к нему, то увидит на его лице слезы. Стивен как-то рассказывал ей о том, каким, в сущности, несчастным было его детство. От одаренного мальчика отец требовал совершенства. Сначала футбольная команда, в которой Стивен, конечно же, был капитаном, потом юридический факультет Йельского университета, политическая карьера, в которой были до сих пор одни победы, женитьба на дочери влиятельного человека… Стивен говорил, что даже не имел возможности задумываться о том, чего ему лично хочется. Отец не оставлял ему права выбора. И только влюбившись в Мэг, Стивен вспомнил о себе.

— Развод навредит твоему имиджу, сложившемуся у избирателей, Стивен. Чего стоит человек, который бросает жену в трудную для нее минуту?

Стивен проигнорировал эту реплику.

— Мне надо было сделать это уже давно. Еще в Бостоне, когда у меня была ты… Надо было просто развестись, а потом лишь сообщить тебе о свершившемся факте.

«Да, — подумала Мэг, — именно так тебе следовало поступить. Ты мог это сделать. И сделал бы, если бы узнал про ребенка. Про нашего ребенка. Но решение за тебя приняла я сама. Ошибочное решение. Господи, сколько же ошибочных решений я приняла в этой жизни!..»

— Не знаю, как ты собираешься поступить, Мэг, — негромко и мрачно проговорил он. — Вернешься ли ты ко мне или нет, тебе решать. Но с Кандейс я развожусь в любом случае.

До Мэг не дошел смысл только что сказанного. Слова словно повисли в воздухе, а потом просто испарились, так и не проникнув в ее сознание.

Стивен усмехнулся:

— Самое смешное, что Кандейс всегда тяготилась нашим браком не меньше меня самого. Почему мы до сих пор не развелись? Если бы из-за детей, это было бы еще понятно. И даже где-то похвально. Но ведь нет же! Мы до сих пор не развелись только потому, что этого требовали интересы нашей партии. Той самой партии, которой так удачно руководит ее отец. Если бы не это бремя, не наша семейная жизнь, Кандейс, возможно, и не пристрастилась бы к джину. И тот человек, возможно, остался бы жив. В известном смысле я несу за его смерть такую же ответственность, как и она.

— Сомневаюсь, что в вашем браке был только голый политический расчет, — сухо, задыхаясь от собственных слов, проговорила Мэг.

— Ничем другим и не пахло. Между прочим, в ночь аварии Кандейс была не одна. Она провела ее с мужчиной. И это было уже не в первый раз.

Значит, газетчикам все-таки не до всего удалось докопаться.

Мэг обернулась и посмотрела на него:

— А ты? Помнишь ту ночь, которую мы провели вместе? Это у тебя тоже было не в первый раз?

Он пробежал пальцами по волосам.

— Ты, наверно, не поверишь, но это было именно в первый раз. И потом, все эти годы, что я прожил с Кандейс, у меня было ощущение, что я тем самым изменяю тебе.

Мэг не хотела верить ему, но поверила. Его удивительные голубые глаза сказали ей, что он не лжет. Это был честный, искренний взгляд. Мэг сложила руки на груди и вернулась к окну.

— Стивен, что ты от меня хочешь?

— Я хочу на тебе жениться.

Она спросила, и он ответил.

Мэг смотрела из окна вниз, на Парк-авеню.

Итак, жена Стивена изменяла ему. В аварии, которую она устроила, погиб человек. Политическая карьера Стивена, возможно, кончена. Мэг не могла припомнить ни одного случая, когда бы у действующего сенатора Соединенных Штатов жена сидела за решеткой. Еще не было прецедента.

— Сегодня я могу остаться в городе, — проговорил он. — Я надеялся на то, что вечер мы проведем вместе.

Была уже вторая половина дня, и уличное движение, как заметила Мэг, стало оживленнее, прохожих стало больше и все они торопились по домам. Мэг никогда не торопилась домой. Ей незачем было спешить.

Она вспомнила о Зу. Подруга проведет эту ночь одна в своем гостиничном номере. В тревоге за сына. Мэг вспомнила о собственном решении уйти в отпуск, чтобы попытаться разобраться в себе и в своей жизни. Мурашки пробежали по спине. Мэг поняла, что они означают — возмущение. Она была возмущена тем, что Стивен ворвался к ней сейчас и ждет, что она бросит все ради него. Но… разве не того же хочет и она сама?

Она снова вспомнила про Зу и про свой план.

«Неужели есть среди нас те, которые получают то, чего они хотят?»

Вдруг все прояснилось. Все последние несколько недель Мэг хотелось умереть. Из-за Стивена. Из-за него же она не могла жить полноценной жизнью все долгие годы их разлуки. Мэг часто винила себя в том, что не родила тогда. Она обвиняла даже свою давно умершую мать. Это легко было — обвинять мать. Вообще легко обвинять матерей. Но теперь Мэг все открылось: жизнь ее не сложилась именно из-за Стивена. Любовь к нему, память о нем, отсутствие его испортили Мэг все. И, может быть, именно из-за того, что она не переставала думать о нем, ни один мужчина за все эти годы так и не смог сравниться в ее глазах с ним. Что мешало ей забыть о нем? Суеверный страх, что, если она это сделает, он никогда к ней не вернется.

Но теперь, если все-таки она твердо решила жить, дышать полной грудью, она не может допустить, чтобы все продолжалось так и дальше. Возможно, у нее никогда не хватит мужества рассказать ему об аборте. Это ее право. Но она знала также и то, что если не расскажет ему, если не поверит в его любовь настолько, чтобы рассказать, им не быть вместе. А сказать она не могла. И знала почему. По той же самой причине, по которой и сделала аборт: Мэг боялась, что Стивен бросит ее. Как ее собственный отец бросил мать, ибо посчитал, что она недостойна его любви. Поэтому Мэг тогда в Бостоне оставалось только упредить Стивена и бросить его, пока он сам ее не бросил. Ощущение одиночества казалось не таким мучительным, как ощущение своей отверженности.

Она повернулась к нему лицом.

— Завтра утром я улетаю, — сказала она. — Ты не вовремя.

Он некоторое время молчал. Стоял на месте и только смотрел на нее. Глаза его темнели, вокруг них и между бровями пролегли тонкие морщинки. На мгновение Мэг показалось, что сенатор Стивен К. Райли, которым восхищаются его избиратели, которого уважают коллеги и друзья, этот один из самых влиятельнейших людей в Америке, сломается.

Но он не сломался. Открыл дверь и вышел.

И Мэг снова осталась одна.

Прошло минут десять. Мэг по-прежнему стояла у окна и смотрела вниз, пытаясь разобраться в том, что произошло. Неужели это она сказала Стивену: «Ты не вовремя»?! Она так боялась, что он снова причинит ей боль, что опередила его в этом и сама сделала ему больно. Точно так же, как сделала это пятнадцать лет назад.

В одном у Мэг не было сомнений: в том, что она его любит. И ей казалось, что жить одной все-таки безопаснее, чем открыться навстречу любви.

«Но теперь тебе вовсе не обязательно быть одной, — напомнила она себе. — Ты заново начинаешь свою жизнь. Ты освободишься от комплекса вины и одиночества. Откроешь свое сердце друзьям и тому, что важно в этой жизни».

Мэг была настроена весьма решительно, но не могла не задаться вопросом: будет ли в ее сердце хоть когда-нибудь уголок для мужчины, чью любовь она сможет принять, кого сможет полюбить в ответ? Кого-нибудь, но не Стивена?

— Мэг?

Она резко обернулась. К ней без стука вошел Джордж Баскомб.

— Мы посоветовались и пришли к выводу, что шестимесячный отпуск больше отвечает интересам фирмы, чем отставка, — объявил он недовольным тоном, сложил руки на груди и подошел к окну.

«Больше отвечает интересам фирмы». Эти слова неприятным эхом отозвались в ее сознании.

— Конечно, — продолжал Джордж, — имей в виду, что мы можем вызвать тебя в любой момент, если возникнет какая-нибудь острая ситуация с теми делами, за которые ты отвечаешь. И еще. Нам кажется, будет лучше всего, если передать прессе, что ты берешь отпуск по семейным обстоятельствам.

Мэг устремила взгляд в спину этого коротышки:

— У меня нет семьи, Джордж.

Он обернулся. Лицо его побагровело:

— В таком случае придумай себе ее, черт возьми! Ты не пожелала расшифровать нам, что означают эти твои «личные обстоятельства», и нам остается только догадываться, что за этой формулировкой скрывается нечто, что газетчики могли бы использовать для того, чтобы бросить тень на нас всех, на нашу фирму. Но никому и в голову не придет что-то вынюхивать, если будет объявлено, что у тебя, скажем, заболел кто-то из родных.

— Значит, это все, о чем ты волнуешься, Джордж? Об имидже фирмы?

На секунду в ее сознании промелькнул образ Эйвери.

Джордж устремил на нее горящий взгляд:

— Фирма платит тебе зарплату, Мэг. Не забывай об этом.

Мэг покачала головой:

— Нет, Джордж. Если о чем и не стоит забывать, так это о людях. — Она обвела быстрым взглядом свой кабинет, один вид которого говорил о том, что его владелец добился в этой жизни профессионального успеха. Но вдруг эта комната показалась ей пустой, голой и враждебной. Мэг вновь перевела глаза на Джорджа. — Передайте, пожалуйста, компаньонам, что я благодарю их за проявленное по отношению ко мне участие, но я решила не брать шестимесячный отпуск.

Выражение, которое появилось после этих ее слов на лице Баскомба, было недвусмысленным: «Житья с бабами нет!»

— Я увольняюсь, — сказала Мэг, вглядываясь в его круглое лицо. Оно будто окаменело. — Мою долю можешь переслать мне на дом.

Джордж поправил галстук.

— Дура, — сказал он и вышел из кабинета.

Она проводила его взглядом, зная, что уже через несколько дней ее фамилия будет убрана с таблички на двери и с официальных бланков фирмы.

Мэг рассказала Данни о том, что ушла из фирмы, не раньше чем их самолет поднялся над землей на тридцать тысяч футов. За ночь она на удивление хорошо выспалась и восстановила душевное равновесие.

Он задумчиво пожевал холодный омлет, а потом сказал:

— Что ж, с твоей характеристикой можно будет стучаться в любые двери.

— На самом деле ты хочешь сказать, что Джордж был прав, когда назвал меня дурой. На самом деле ты хочешь сказать, что после нашей фирмы любая моя новая работа будет ступенькой вниз.

Он сделал большой глоток из своей чашки с кофе:

— Да.

Мэг глянула мимо него в иллюминатор. Самолет мягко плыл над безбрежным облачным покрывалом.

— Видишь ли, я вообще собираюсь бросить уголовные дела.

— И чем займешься?

Мэг пожала плечами:

— Семейным правом, наверно. Словом, чем-нибудь более значительным.

— В семьях тоже бывают преступники, Мэг.

— Прекрасно. Пусть они обращаются к Баскомбу. А я буду работать с остальными.

Данни присвистнул:

— Просто не верится в то, что ты уходишь. Желтым газетам это не понравится. За кем же им теперь бегать по коридорам здания суда?

Мэг принялась за кукурузные оладьи.

— Желтым газетам все равно. Никого мой уход не обеспокоит, я в этом уверена.

Данни откинулся на спинку своего сиденья.

— Все началось с Холли Дэвидсон, не правда ли?

— Нет, Данни. Все началось много лет назад. Я всегда хотела другого. Потом курорт, знакомство с Зу и Алиссой… Даже встреча со Стивеном. Все это открыло мне глаза на то, что в жизни кроме чепухи есть еще много чего.

Данни рассмеялся:

— Это Алисса Пэйдж открыла тебе глаза на то, что в жизни кроме чепухи есть еще много чего? Забавно.

— По-своему и она тоже. Я знаю, она тебе кажется немного странной, но…

— Немного? Милая, это слишком мягко сказано.

— Ты виделся с ней?

— Да, передал информацию, которая ей была нужна. Дело закрыто.

— Интересно, что из этого вышло?

— Кто знает? Да и кому это интересно?

Подошел стюард и забрал у них подносы.

— А ты неравнодушен к ней, да?

— К кому?

— Да ладно тебе, Данни. К Алиссе, конечно. Мне кажется, что она тебе понравилась.

— Это одинокая, богатая и замужняя женщина, только и всего.

— Только и всего?

— Только и всего.

— Тогда я задам тебе другой вопрос: почему ничего не вышло?

— Не знаю даже. Теряю форму, наверно. Впрочем, ты не уходи от темы разговора.

Мэг закрыла глаза и откинула голову назад.

— Хорошо. Ты тоже не уходи.

— Как твой друг? Который из Вашингтона.

Мэг полулежала в своем кресле, не открывая глаз, и чувствовала, что ее тело вновь начинает неметь, как тогда в кабинете во время разговора со Стивеном. Интересно, почему это всегда происходит с ней, стоит ей только вспомнить о нем?

Тут она подумала о начинающейся новой жизни, свободе, и оцепенение стало проходить.

— Я вчера с ним виделась, — ответила она.

— И?

— И ничего. Сегодня утром проснулась, приняла душ, оделась, встретилась с тобой в аэропорту и села на этот самолет.

— А до этого? Ночью?

— Спасибо за заботу. Лохматый составил мне компанию.

— Какой Лохматый?! Ах да, Лохматый… Опять этот Лохматый.

Некоторое время они молчали. Ровный рокот двигателей постепенно убаюкал Мэг. Она не понимала, почему ей так легко и хорошо сейчас? Только вчера бросила работу и, наверно, карьеру. Только вчера бросила любимого человека. Уже во второй раз.

Но в эту минуту Мэг почувствовала лишь то, что ей хорошо в ее джинсах и футболке, что ей приятно ощущать покалывание у корней волос, собранных сзади в узел, легко сидеть сейчас без профессиональной маски, с которой она жила в Манхэттене. Она летела навстречу неизвестности, и это обстоятельство волновало и интриговало пуще любой работы, любого сложного дела. Кто знает, что случится с ней завтра? Но сегодня она полна решимости помочь Зу отыскать сына. Наконец-то она делает что-то полезное, значимое.

* * *

Когда самолет совершил посадку в Миннеаполисе, там лил дождь. Мэг позвонила в аэропорт Чисхолм-Хиббинг и заказала для них с Данни машину, которая должна была ждать там. Потом они пересели на другой рейс — маленький челночный самолетик на шесть пассажирских мест, курсировавший между Миннеаполисом и Чисхолмом. Мэг сидела прямо за пилотом и весь полет, который сопровождался ужасающей тряской, провела, вцепившись в спинку его сиденья. Она уже начала спрашивать себя: а зачем, черт возьми, ее понесло искать на свою голову приключений?

Когда самолет наконец побежал по гудронированной посадочной полосе, она повернулась к Данни:

— Я решила больше не летать в таких условиях. Если забуду когда-нибудь, напомни мне об этом рейсе.

Он рассмеялся:

— Уже напоминаю.

— Остряк.

— Просто представил себе, как ты будешь пешком топать обратную дорогу до Миннеаполиса.

Войдя в здание маленького аэропорта, Данни отправился искать машину, а Мэг вытащила свой блокнот, в который записала со слов Зу, как найти заведение Эрика, носившее, если верить подруге, прозаическое название «ЛАНЧИ».

По дороге Мэг спросила:

— Ты в самом деле думаешь, что они там?

— Конечно. У этого парня свое дело, жена и трое детей. Что ему еще остается? Прокатить Скотта в Мексику? И потом, я подозреваю, что карманы у него отнюдь не лопаются от денег.

Мэг посмотрела на размытое дождем лобовое стекло.

— И что ты ему скажешь?

— Увидишь. Может, научишься чему-нибудь и станешь частным детективом.

Мэг рассмеялась:

— Вот это уже не смешно, Данни.

Закусочная выглядела именно так, как ее описала Зу. Они вошли внутрь, и молодая официантка приняла у них заказ на сандвичи и кофе. Подкрепившись, Данни спросил у официантки, может ли он поговорить с владельцем заведения. Мэг ума не могла приложить, что задумал ее друг.

Из-за двери за стойкой показался высокий светловолосый и какой-то помятый мужчина. Мэг сразу поняла, что это, должно быть, и есть Эрик. Она сразу решила, что он не похож на похитителя, хотя до сих пор ей еще не приходилось встречаться с ними. Ни разу не защищала их в суде. Господь спас.

Данни поднялся из-за стола и обменялся с ним рукопожатием.

— Дан Гордон, — представился он. — Из Сент-Пола.

— Эрик Мэтьюз. Чем могу помочь?

Мэг принялась внимательно разглядывать его. Попыталась представить себе его молодым, полным жизни, влюбленным в Зу. У него было волевое лицо. Должно быть, и Зу видела в нем то же самое.

— Дело в том, — продолжал Данни, — что я являюсь торговым представителем «Супер Сейвер Маркетс».

— «Супер Сейвер»?

— Да, из Сент-Пола. В настоящее время мы планируем расширяться.

После этих слов Эрик явно насторожился:

— А я тут при чем?

— Вы лично ни при чем, мистер Мэтьюз. Нас интересует ваша закусочная. Неплохое заведение. Стоит прямо на магистрали и все такое…

Все время, пока Данни убеждал Эрика в том, что хочет купить у него закусочную, Мэг с трудом удерживалась, чтобы не прыснуть со смеху.

— Я начал здесь все с самого нуля, — проговорил Эрик. — Это моя жизнь. Моя и моей семьи. Я не собираюсь продавать заведение.

— «Супер Сейвер Маркетс» готова щедро заплатить, — настаивал Данни. — С этими деньгами вы сможете сразу уйти на пенсию.

— И чем я буду заниматься? — усмехнулся Эрик. — Уеду во Флориду? — Он протянул Данни руку. — Спасибо, конечно, за предложение, но передайте своим боссам в Сент-Поле, что оно меня не заинтересовало.

Данни покачал головой:

— Ничего, ничего.

Эрик кивнул, а Данни спросил, откуда здесь можно позвонить.

Уже в машине Мэг рассмеялась:

— Что-что, мистер Гордон, а врать вы большой мастер!

— Зато теперь нам известно, кто он такой и что он здесь. Значит, и сын Зу тоже здесь.

— А зачем тебе понадобился телефон? Кому ты звонил?

— Никому. Я просто подсмотрел в справочной книге домашний адрес Эрика Мэтьюза. А теперь разверни свою карту и постарайся отыскать на ней десятимильную дорогу.

Мэг отыскала.

Через несколько минут они уже припарковались напротив небольшого дощатого домика Эрика. Просторный двор походил на кладбище снеговых плугов и старых покрышек. Но зато на крыльце были яркие цветочные горшки, а на блестящей красной двери висел транспарант «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ».

— Что теперь? — спросила Мэг.

— Будем ждать.

— Чего?

— Там увидим.

Ждать им пришлось недолго. На дороге показались двое детей, которые катили к дому на велосипедах. На них были одинаковые длинные зеленые плащи-дождевики, но Мэг сразу подметила разницу в их возрасте. Одному было лет семь-восемь, второй был уже подростком. Подросток ехал на женском велосипеде.

Данни быстро вышел из машины и подошел к ним.

— Пацаны, — позвал он.

Те остановились. Мэг опустила стекло в машине, чтобы слышать их разговор. Дождь стал сразу же заливать ей плечо, но она не обращала внимания.

— Что, мистер? — спросил тот из мальчиков, что был помладше.

— Ты мне не нужен, — ответил Данни. — Я хочу поговорить со Скоттом.

Младший оглянулся на старшего. Старший посмотрел на Данни.

— О чем? — спросил он.

— Мы друзья твоей мамы, — сказал Данни. — Хотелось бы просто поболтать с тобой минутку-другую, только и всего.

Скотт оглянулся на машину. Мэг вышла, чтобы он мог увидеть ее и не подумал бы, что это Зу сидит в машине. Тогда бы он наверняка убежал, а этого Мэг не хотелось.

— Здравствуй, Скотт, — сказала она. — Меня зовут Мэг, а это Данни.

Скотт повернулся к своему спутнику.

— Езжай, — сказал он. — Я приду через минуту.

— Ты уверен?

— Да.

Когда младший мальчик уехал, Скотт сказал:

— Я же предупреждал мать, чтобы она не пыталась меня разыскивать.

— Она и не пыталась, — возразил Данни. — Мы сделали это сами. Мы беспокоимся за нее, а она беспокоится за тебя.

— Со мной все в порядке.

— Она будет рада услышать об этом, — сказала Мэг.

— Домой я не поеду.

Мэг отошла обратно к машине, предоставив Данни возможность продолжать разговор со Скоттом один на один.

— А домой тебя никто и не тащит, — ответил Данни. — Нам только нужно было удостовериться в том, что у тебя все нормально.

Колеса велосипеда месили грязь на дороге.

— Разве она не требует, чтобы я вернулся домой? — спросил Скотт.

— Только если ты этого захочешь, — ответил Данни.

— Я не хочу. Эрик мой отец.

— Нам это известно. Кстати, как он? Неплохой парень, да?

Скотт шаркнул ногой.

— Да, неплохой.

— Мать скучает по тебе.

— Она в Нью-Йорке. Работает. У нее просто нет времени, чтобы скучать. И потом, она солгала мне.

— Насчет отца?

— Да.

— Да, порой матерям приходится идти на это. Им кажется, что они делают это ради детей, а на самом деле все получается только хуже. Но ты, надеюсь, не думаешь, что она хотела сделать тебе хуже?

Скотт ничего не ответил.

— Дело в том, что она очень тебя любит, Скотт. И, конечно, хочет, чтобы ты вернулся домой.

Он стал смотреть себе под ноги.

— Мне пора, — проговорил он. — Жена Эрика приготовила сегодня на обед рыбный суп. Она умеет готовить. Настоящую еду. В отличие от моей матери.

— Ты ей что-нибудь хочешь передать? Своей матери? — спросил Данни.

Скотт вновь оседлал свой велосипед.

— Нет.

Он поехал к дому Эрика. Мэг и Данни направились обратно к машине. Вдруг Скотт резко развернулся и подъехал к ним.

— Ну, наверно, — проговорил он тихо и чуть надтреснутым голосом, — передайте ей, что со мной все в порядке.

Мэг показалось, что в его глазах блеснули слезы.

Скотт вновь развернулся и уехал к дому.

Когда они сели в машину, Данни посмотрел на Мэг и сказал:

— В Лос-Анджелес он, конечно, вернется. Когда решит, что доказал свою правоту.

Глава 16

— А вдруг с папой что-нибудь случится, пока тебя не будет? — воскликнула Натали. Они находились в спальне Алиссы, и дочь наблюдала за тем, как мать собирает вещи.

— Перестань ныть, — ответила Алисса. — После операции прошло уже шесть недель.

Это были самые ужасные шесть недель в ее жизни. С подготовкой к гала-вечеру была самая настоящая морока. Алисса уволила двух поставщиков провизии. Один из них сначала отказался вернуть аванс, данный ему ЖФА. Пришлось напомнить ему о том, что «Алиссе Пэйдж достаточно бросить кому надо одно-единственное словечко и перед ним в городе закроются все двери». Она ходила ругаться в типографию, которая печатала пригласительные билеты, несколько раз заново переигрывала план того, как будут рассаживаться гости, боролась с прочими членами Федерации, отстаивая свою мысль нанять оркестр, который станет играть музыку посовременнее той, что была популярна в сороковые, подстегивала тех, кто отвечал за оформление вечера. Как всегда, Алисса умела настоять на своем. Наконец ей удалось заинтриговать всех туманным обещанием преподнести к вечеру «небольшой сюрприз».

До вечера теперь оставалось всего полтора месяца.

Отправляясь в эту поездку в Лос-Анджелес, Алисса поставила перед собой трудную задачу. Во-первых, ей необходимо было «скоренько» сблизиться с Зу и уговорить ее почтить своим присутствием гала-вечер.

Во-вторых, она должна наконец-то увидеться с Джеем.

Шелковую блузку Алисса решила завернуть в тонкую оберточную бумагу. Разглаживая складки, она задалась вопросом: почему ее жизнь не сложилась так же гладко, как этот шелк? Ведь она старалась. Прилагала все усилия, чтобы устроить все как можно лучше. Может быть, перестаралась?

Положив блузку в чемодан, Алисса пожалела о том, что не может вот так же убрать куда-нибудь все свои неприятные мысли.

— Ничего с твоим отцом не случится, — сказала она Натали. — И потом, ведь у тебя есть телефон доктора Штерна.

— Мам, ты что, не помнишь, что это я его тогда обнаружила в библиотеке? Ты хочешь, чтобы я еще раз пережила подобное?

— Я же говорю: с отцом все в порядке. К тому же Долорес и Говард будут рядом. И Мишель.

— Ага, конечно! Двое стариков, которые о себе-то уже позаботиться не в состоянии, да сестренка, которая слишком занята своими брачными играми, чтобы думать о родном отце.

— Натали…

— На сколько ты уезжаешь?

«Если повезет, навсегда, — захотелось сказать Алиссе. — Если повезет, Джей обнимет меня крепко-крепко и увезет далеко-далеко. Туда, где еще жив дух романтики. И на этот раз я уже не вернусь в этот серый мир».

Разве что если Зу согласится принять участие в гала.

— Не знаю, — ответила она. — На несколько дней.

— Ты оставишь мне телефон?

— Чтобы ты звонила мне по поводу каждого чиха твоего папаши? Нет уж.

— Мам, ну я же серьезно. Вдруг что-нибудь случится?

«Если что и случится, мне незачем будет знать об этом».

Она бросила в чемодан атласно-кружевную ночную сорочку.

— Ну, хорошо. Я дам тебе один номер. Но только на самый крайний случай. Ты меня поняла? — Она вытащила свою записную книжку и переписала оттуда телефонный номер Зу. — Сейчас твой отец спит. Не будем его будить. Передашь ему привет от меня. А пока вызови Говарда. Пусть он отвезет меня в аэропорт.

Натали внимательно посмотрела на мать, затем на ее чемодан.

— Сделай это сама, — сказала она и вышла из спальни.

Лос-Анджелесская штаб-квартира «Уорлд Пресс Интернешнл» выглядела отнюдь не так внушительно, как думала Алисса.

Войдя в просторную комнату и остановившись на середине, она стала осматриваться по сторонам. На столах, которые тянулись вдоль одной стены, в беспорядке лежали кипы газет. Вдоль противоположной стены были установлены компьютеры. Только три из них были включены и за ними работали сосредоточенные молодые люди. Алиссе бросилось в глаза, что все трое были в очках и ужасно одеты. В последний раз Алисса бывала в подобной обстановке много лет назад. Тогда она посетила «Стоквелл Медиа Груп». Отличия были незначительные, за исключением двух моментов: включенные мониторы компьютеров вместо трещавших пишущих машинок, да чистый воздух вместо клубов табачного дыма. А журналисты такие же, разве что моложе. Эти трое годились ей в сыновья. Первоначальная скованность на некоторое время исчезла, но Алисса тут же вспомнила о том, что это коллеги Джея, и вновь почувствовала внутреннее нервное напряжение.

Здесь он работает, здесь течет его жизнь.

На стене висело несколько хронометров. Она отыскала глазами тот из них, который показывал лос-анджелесское время. Шел уже третий час. Только бы он не ушел на обед. Рассеянно перебирая цепочку своего золотого браслета, она спросила себя: «А чего, собственно, ты ждала? Что Джей будет сидеть и ждать твоего появления? Спустя двадцать четыре года? Ты думала, он каким-то образом догадается о том, что ты приехала к нему?»

Наконец один из молодых людей отвлекся от экрана своего компьютера и посмотрел в ее сторону.

Встретившись с ним взглядом, Алисса в первое мгновение забыла о том, зачем она здесь. Потом проговорила:

— Мне бы хотелось увидеться с Джеем Стоквеллом. Он уже вернулся из-за границы?

«Из-за границы… Господи, неужели это я так сказала? Откуда я выкопала это выражение? Так сейчас и не говорят уже».

— Да, — ответил молодой очкарик. — Вернулся, но сейчас его нет. Он будет завтра.

— Завтра? — переспросила она таким тоном, как будто он ей солгал.

— Да, завтра. — Он отвернулся от нее и вновь занялся своим делом.

— Прошу прощения, — громко проговорила Алисса.

Он вновь обернулся к ней:

— А когда именно?

Он пожал плечами:

— Кто его знает? Может, в девять. Может, в три. Вы хотите оставить ему какое-то сообщение?

Алисса вновь осмотрелась вокруг себя. Может, в девять. Может, в три. Джей всегда был свободным человеком. Сначала это невероятно возбуждало ее, а потом стало просто бесить.

— Нет, — ответила она наконец. — Никакого сообщения.

Выйдя на улицу, она села во взятый напрокат «мерседес» и стала думать о том, что ей делать дальше. Ждать до завтра она не могла. Порывшись в сумочке, достала тот листок, который дал ей тогда в гостинице Данни. Вот он, домашний адрес Джея: 730, Меса Линда-драйв.

Неужели у нее хватит смелости?..

Она завела машину. Хватит. У Алиссы Пэйдж всегда хватало смелости, когда речь шла о том, чего ей очень хотелось. А сейчас ей очень хотелось увидеть Джея. Она достала из бардачка карту города, которая лежала рядом с путеводителем по домам знаменитых кинозвезд. Отыскала Меса Линда-драйв, вырулила со стоянки и поехала вперед.

Спустя пятнадцать минут Алисса приехала по его адресу. Это был одноэтажный домик довольно жалкого вида. Бежевая штукатурка во многих местах осыпалась, красная черепичная крыша поблекла. Дом Джея практически ничем внешне не отличался от соседнего. Во дворе перед домом — если это вообще можно было назвать двором — росли две-три пальмы. Под навесом стоял темно-зеленый «шеви блейзер».

«Нечему удивляться, что он живет здесь, — решила про себя Алисса. — В этом весь Джей. К тому же он постоянно в разъездах и его здесь почти не бывает».

И все же вид дома ее обескуражил. Она надеялась, что с годами у Джея появится вкус. Впрочем, с чего бы это вдруг? Мужчина есть мужчина, к тому же холостой. Интересно, как бы все сложилось, если б все эти годы рядом была она?

Роберт…

Черт, почему она подумала сейчас об этом гомосексуалисте?!

Алисса тряхнула волосами и ухватилась за руль. Надо выйти из машины и подойти к двери дома. Надо позвонить…

Так что же ее останавливает?

Сердце грозило вот-вот вырваться из груди.

И дело было не в том, что она боялась. Чего ей бояться? Она может сказать ему, что приехала в Лос-Анджелес по делу. Она может сказать ему… Что? Что совершенно случайно ей удалось узнать, где он живет? И где работает?

— Привет, — скажет она. — Узнал? Извини, что я бросила тебя двадцать четыре года назад, но теперь я решила дать тебе второй шанс.

Большое окно на фасаде дома было задернуто шторами. Наверно, гостиная. Что он там делает? Спит? Привыкает к смене часовых поясов? Или трахается с кем-нибудь?

«Боже, — подумала она, — надеюсь, что это по крайней мере женщина».

Она уставилась немигающим взглядом на окно. Ей хотелось, чтобы шторы раздвинулись.

Алисса сразу не заметила, как отворилась входная дверь. Только спустя секунду уловила какое-то движение на крыльце. У нее захватило дух. «Наверно, это он, — решила она. — Боже, это он…»

Почувствовав себя вором, застигнутым на месте преступления, она инстинктивно переключила передачу, и машина, сорвавшись с места, унеслась прочь от того дома.

* * *

Дом был довольно внушителен. «Неплохо для провинциальной девчонки из Монтаны или Миннесоты, или откуда она там еще?» Взбираясь по извилистой каменной тропинке, которая вела, кажется, к парадному крыльцу, Алисса вдруг вспомнила то, о чем читала в газетах. Вспомнила и поежилась. Писали, что в этом доме муж Зу покончил жизнь самоубийством. Здесь. Куда она сейчас войдет.

Алисса очень надеялась на то, что Роберт никогда не совершит подобную глупость. По крайней мере не у них в доме.

Она встала напротив двери и нажала на кнопку звонка. Алисса не предупреждала о своем визите, так как не сомневалась, что в таком огромном особняке всегда должен быть кто-то. Повар, служанка, садовник — кто угодно.

Интересно, удалось ли Зу вернуться в кино? Удалось ли ей сбросить лишний вес? Согласится ли она принять участие в гала?

Алисса жалела о том, что, замотавшись с этой подготовкой, до сих пор даже ни разу не позвонила подруге. А следовало хотя бы сделать вид, что ей не все равно.

Дверь открыла сама Зу.

— Привет, незнакомка, — сказала Алисса.

Зу даже отступила на шаг от удивления:

— Алисса! Господи! Легка на помине! Только что говорила о тебе. Что ты здесь делаешь? Входи же!

Алисса оказалась в просторном фойе. Трудно было поверить, что в этом доме не так давно кто-то свел счеты с жизнью. Алисса и сама согласилась бы немного пожить отшельницей в таком дворце.

— Ты сказала, что только что говорила обо мне. Надеюсь, хорошее?

Зу рассмеялась:

— Конечно. Сегодня утром вернулась из Нью-Йорка. Завтракала с Мэг.

— Это с Купер? А что ты делала в Нью-Йорке? И как вообще вы с Мэг обходитесь без меня?

— Проходи в комнату, — пригласила Зу. — Надо же, такой сюрприз.

Она повела Алиссу мимо целой череды дорожных чемоданов в коридор.

Присев на краешек одного из трех диванов в гостиной, Алисса живо осмотрелась вокруг. Неплохо. По-калифорнийски небрежно, но все равно очень мило. И даже грубо сработанные постеры старых фильмов смотрелись уместно.

— Значит, ты совершенно не ожидала увидеть меня на своем пороге?

— Совершенно, — призналась Зу, откинув со лба прядь густых темных волос. На ее лице светилась радостная улыбка.

— Ты прекрасно выглядишь, — искренне сказала Алисса.

«Золотой источник» вновь доказал свою марку. Обновленная Зу произведет своим появлением на гала настоящий фурор.

— Спасибо. Хотя поддерживать форму очень трудно. Ты тоже здорово выглядишь. Ну, рассказывай, каким ветром тебя занесло сюда.

Алисса улыбнулась:

— Значит, ты не веришь, что я могла прилететь в Лос-Анджелес только ради того, чтобы повидаться с тобой?

— Что-то подсказывает мне, что подобные вояжи за две тысячи миль не в твоем характере.

— Мм, ты права, — ответила Алисса.

Ей хотелось закурить, но она вспомнила, что Зу некурящая. Поразительно, нынче все стали некурящими. Алисса рассеянно перебирала бахрому огромной диванной подушки. О гала говорить было еще рано. Ей не хотелось, чтобы Зу подумала, что она хочет ее так откровенно использовать.

— Я приехала, чтобы встретиться с ним.

Темные глаза Зу широко раскрылись:

— С Джеем Стоквеллом? Он здесь, в Лос-Анджелесе?

— Здесь.

— Господи… Но ты с ним еще не виделась?

— Я пыталась. Но он появится на работе только завтра.

Алисса не могла рассказать Зу о том, что полчаса просидела в машине перед его домом, разглядывая его так, словно она была каким-нибудь Данни Гордоном в его не самые лучшие дни. Она не могла рассказать Зу о том мужчине, который показался на крыльце и который скорее всего и был Джеем.

— Ясно. Где ты остановилась?

— Пока нигде.

На самом деле Алисса планировала остановиться у Зу. Если не у Джея.

— От тебя поеду обратно в город и сниму номер где-нибудь в «Уилшире».

— Ничего не надо делать, ты остаешься у меня.

Алисса улыбнулась. Иногда ей просто не верилось, что такой человек, как Зу, могла вознестись к вершинам славы. Она была слишком открытая, слишком добрая. Такие среди преуспевающих людей почти не встречаются. Впрочем, Голливуд — особая планета. В нем все не так, как в остальном мире. Своя жизнь и свои правила.

— Не хотелось бы стеснять тебя, — сказала Алисса. — Но знаешь… конечно, так было бы удобнее. Если у тебя найдется каморка…

— Каморка? Да в этом доме восемь спален и шесть ванных комнат! Моя подруга Марисоль уехала на выставку ремесел в Монтеррей на несколько дней, а сын… — Она запнулась и отвернулась от Алиссы. — Его сейчас тоже нет.

— Прекрасно, — сказала Алисса. — Я оставила семье твой номер телефона. На всякий случай.

— Правильно. А теперь рассказывай, как тебе удалось разыскать Джея?

Алисса кивнула, скинула туфли и поджала ноги под себя. Ей было здесь очень уютно.

— Только после того, как ты расскажешь, что вы делали вместе с Мэг в Нью-Йорке.

Зу рассмеялась:

— Да я, собственно, не с ней там была. Впрочем, мы несколько раз встречались. У меня были съемки.

— В кино? Значит, ты все-таки получила роль? Я знала, что у тебя все получится!

Значит, Зу возвращается в профессию. Тем лучше. Алисса постаралась скрыть от нее свое внутреннее ликование и спросила:

— Ну и как?

Зу махнула рукой:

— Нормально вроде бы. Ну, расскажи же мне про Джея.

Алисса с улыбкой вздохнула. Ее вдруг охватило почти детское волнение и очень захотелось поделиться с кем-нибудь своими новостями.

— Мне самой ничего не пришлось делать. Джея отыскал один приятель Мэг.

— А, Данни Гордон…

Зу вновь отвернулась. Алиссе показалось, что при упоминании этого имени выражение лица Зу изменилось. «Неужели она тоже положила на него глаз?»

Зу вытянула свои босые ноги и стала сосредоточенно рассматривать их.

— А ты уверена, что готова к встрече с Джеем?

— Разумеется. Я была готова с того самого дня в апреле, когда мы обо всем договорились.

— Все может получиться не так, как ты надеешься. Мне кажется, ты должна учитывать это.

По тону, каким это было сказано, Алисса догадалась, что с подругой что-то случилось. Что-то нехорошее. Ей захотелось прикинуться озабоченной, но в ту же секунду она неожиданно для себя поняла, что действительно сочувствует Зу.

— Что-то случилось?

Зу завозила ногами по толстому ковру из шерсти альпаки.

— Я виделась с Эриком, говорила с ним.

— Ну?

— Я просто хотела предупредить тебя. Люди с годами меняются. И сейчас могут быть совсем не такими, какими запомнились тебе по прошлым временам.

«М-да, — подумала Алисса. — Жизнь способна порой подкидывать человеку разные пакости».

Сначала муж Зу выпустил себе мозги, а затем мужчина, которого, как ей казалось, она любила, дал ей от ворот поворот. Уже во второй раз. Но то была Зу. А Алисса это Алисса. Она сложила руки на коленях.

— Жаль, что у тебя ничего не вышло, Зу. Но у меня с Джеем все будет по-другому. Я в этом уверена. Джей Стоквелл — это тебе не твой Эрик. Вот так.

Зу предложила поужинать едой, взятой из китайского ресторана. Алисса терпеть не могла китайской кухни.

— Мне не хочется выходить в люди и наслаждаться хорошим столом, — объяснила Зу. — Теперь, когда я сбросила лишние фунты, меня стали слишком часто узнавать. — Она рассмеялась. — Так что ты сама во всем виновата. Если бы ты не приучила меня к диете, я с удовольствием сходила бы с тобой в «Чейзен», где кормят очень вкусно.

— А, ладно, — уступила Алисса. — Пусть будет китайский ужин.

Она просто не могла себе представить такую ситуацию, когда они будут сидеть в ресторане, а окружающие, оживленно перешептываясь, станут украдкой показывать пальцем не на нее, а на ее подругу. Алисса не хотела подвергать себя такому унижению, сравнимому, пожалуй, лишь с одним случаем из детства… Ей было тогда двенадцать лет. Тетушка заставила ее сходить на бал-котильон, куда Алисса явилась вся разряженная как кукла и где она весь вечер смущенная простояла у стенки в углу, не спуская глаз с более взрослых и очаровательных дебютанток светского сезона, вокруг которых было тогда столько шума.

На гала все взгляды также будут прикованы к Зу, но это другое дело. Там, в Атланте, известность Алиссы можно будет смело сопоставить с известностью кинозвезды.

Ужин им принесли в белых картонных коробках. Еда пропахла бумагой. Создавалось такое впечатление, что ешь соленый картон. Они сидели за столом на кухне, хотя в доме была очень миленькая столовая, в которую, кажется, никто никогда не заглядывал.

За ужином, который был действительно отвратительным, Зу рассказывала о фильме, о Нью-Йорке, говорила, что никак не может взять в толк, как это такая уравновешенная женщина, как Мэг, способна жить в таком грязном и шумном городе.

— Там, конечно, есть и свои преимущества: прекрасные театры, концертные залы, — продолжала она. — Впрочем, Мэг, похоже, этими преимуществами не пользуется.

Алиссе в общем-то было все равно. Она почти не слушала Зу. Голова ее была слишком занята мыслями о гала и о Джее. Возможно ли, чтобы она появилась на своем вечере с ним под руку? Она решила сегодня не заговаривать с Зу насчет гала, чтобы не торопить события. Время еще будет.

Поковыряв вилкой весьма сомнительного вида клецки, она наконец-то сумела найти удобный момент для того, чтобы перебить Зу.

— Мне бы хотелось сегодня позвонить от тебя, — сказала она.

— Конечно, — ответила Зу. — В твоей комнате есть аппарат.

— Я позвоню Джею.

Зу взяла на свою вилку что-то мокрое и волокнистое, от чего Алисса решительно отказалась еще несколько минут назад.

— О… — тихо проговорила Зу, но тут же сменила тему: — Я поставлю чай?

Алисса отодвинула вилку:

— Послушай, Зу. Мне действительно очень жаль, что у вас с Эриком ничего не вышло. Но я сама слишком долго ждала и проделала сюда слишком длинный путь, чтобы повидаться с Джеем. Так что не пытайся испортить мне настроение.

— Извини, — сказала Зу. — Просто не хочу, чтобы тебе сделали больно.

«М-да, — подумала Алисса, — видать, этот ее викинг из Миннесоты натворил что-то серьезное. Но Джей-то другой. У нас с ним все было иначе. Мы любили друг друга. По-настоящему».

Алисса поднялась из-за стола:

— Наверно, будет лучше, если я позвоню прямо сейчас. А чай после.

С этими словами она ушла в то крыло дома, где ей была приготовлена комната. Уже выйдя с кухни, она обратила внимание на то, что Зу не пожелала ей удачи.

Оказавшись в своей комнате, Алисса почувствовала, как ее охватывает нерешительность. А действительно, хватит ли у нее смелости претворить в жизнь свои планы? Джея, наверно, нет дома. Ведь она видела, как он куда-то уходил. Будет лучше всего сразу встретиться с ним. Чтобы он увидел, как хорошо она еще выглядит. Его восхищение окупит всю боль и все страдания, через которые она прошла, чтобы сохранить себя в форме.

На работу к нему идти не хотелось. А вдруг он посмеется над ней, выставит дурой на виду у всех тех молокососов, покажет перед всеми, что она для него никто?..

Она села за встроенный в стену письменный стол и сняла трубку. Затем, убеждая себя в том, что все будет в порядке, так как Джея все равно сейчас не может быть дома, стала медленно набирать его номер.

— Слушаю? — раздался на том конце провода мужской голос.

Она замерла.

— Алло? Говорите.

Это был Джей. Она узнала бы его голос из тысячи других, несмотря на то, что они не виделись уже двадцать четыре года.

— Джей? — прошептала она.

— Кто это?

Может быть, это не он? Может, она ошиблась номером?

— Джей?

— Да, это я. С кем я говорю?

Почему она узнала его голос, а он не узнал ее? Думал ли он о ней хоть раз за эти годы? Вспоминал ли? Прокашлявшись, она проговорила:

— Джей, это Алисса.

На том конце провода повисло недолгое молчание, потом:

— Алисса?..

— Да, Джей, — сказала она уже почти своим нормальным голосом. — Алисса.

— Господи… — проговорил он. — Надо же… Вот так сюрприз.

Алисса рассмеялась:

— Выстрел из прошлого, верно?

— Боже, даже не верится, что это ты. Ты где?

— В Лос-Анджелесе. Я подумала, может, мы встретимся?

— Ты здесь?! В Лос-Анджелесе? Каким образом?

Ну вот. Вот он, этот вопрос: каким образом?

— По делам, — соврала она, надеясь, что он не спросит, по каким именно. Впрочем, она всегда может сказать, что приехала к Зу в рамках подготовки к гала… — Так что? Мы можем встретиться?

— Боже, Алисса, с удовольствием, но дело в том, что я только что вернулся из одного места, отсутствовал несколько месяцев…

«Мне это известно так же, как и тебе!» — захотелось ей крикнуть в трубку.

— …отсюда и большой завал в работе…

— Выпьем по коктейлю, — сказала она. — Завтра вечером?

— Я уже не пью, представляешь? Трезвенник, как это сейчас модно.

— Неужели бокал «Перье» в ресторане «Уилшир» это так страшно? — сказала она. — В семь часов. Или рано?

Сердце бешено колотилось в груди. А вдруг он опять откажется? Впрочем, почему «опять»? В тот раз именно она отказалась от него.

Джей рассмеялся в трубку:

— Ты все такая же. Либо по-твоему, либо никак, да?

«Нет, пожалуй, он готов согласиться».

— Я добиваюсь своего только в тех случаях, когда игра стоит свеч.

— О'кей, сдаюсь. В семь. В «Уилшире».

— Не опаздывай, — хохотнув, сказала она и повесила трубку.

Алисса продолжала сидеть за столом, чувствуя, как по телу непрерывно пробегают сильные волны радостной дрожи. Завтра вечером у нее назначено свидание с Джеем. С единственным в мире человеком, который любил ее, с единственным в мире человеком, которого любила она. Разлука длилась двадцать четыре года. И вот теперь они снова увидятся.

Вдруг что-то заныло у нее внутри. В такой же ли степени взволнован Джей в преддверии их встречи? «Противоположностью любви является отнюдь не ненависть. Противоположностью любви является равнодушие». Алисса читала где-то об этом. Уж не равнодушие ли сквозило в голосе Джея?..

Нет, просто удивление.

Через силу улыбаясь, она вернулась на кухню.

— Ну вот, я с ним и поговорила, — сказала она Зу. — Все хорошо.

— Я рада за тебя, — сказала подруга, наливая кипяток в две чашки.

— Мы решили завтра встретиться. Его так взволновал мой звонок, что он просил о встрече сегодня же, но я решила, что будет лучше, если мы немного подождем. Пусть подумает обо мне, повспоминает, верно?

Алисса и сама не знала, почему она лжет.

— Конечно, — ответила Зу, поставив перед ней чашку с дымящимся ароматным напитком. — Прости, если я своими намеками испортила тебе настроение. — Она накрыла своей рукой руку Алиссы. — Но ты моя подруга и я не хочу, чтобы тебе было больно. Простишь меня?

Алисса улыбнулась. Она завтра увидится с Джеем. А Зу назвала ее подругой. Похоже, она добьется-таки двух самых важных на данный момент в ее жизни целей.

Она приехала к «Уилширу» без четверти семь. От волнения у нее были влажные ладони и крутило в животе. Она выбрала такое место на стоянке, откуда хорошо просматривалось парадное крыльцо и было видно всех входящих и выходящих. Осмотрелась по сторонам. Темно-зеленого «шеви блейзера» на стоянке не было. Она выключила зажигание и стала ждать. Закурила, опустила стекло, чтобы не пропахнуть насквозь дымом. Тут она вспомнила какую-то заметку в газете, в которой говорилось, что власти Лос-Анджелеса в настоящее время обсуждают декрет о запрете табакокурения в общественных местах по всему городу. Может быть, постановление уже принято? Возможно ли, чтобы его вообще приняли?

Алисса сделала глубокую затяжку. «Да пошли они все!»

Она стала барабанить пальцами по рулю. Поминутно гляделась на себя в зеркальце заднего вида. Вытащила из несессера губную помаду, чтобы четче обозначить контур губ после того, как закончит курить. Она знала, что выглядит просто бесподобно в своем розовом платье. Ангелочек. Попыталась приготовить первые приветственные слова, но вскоре поняла, что не может думать ни о чем, кроме подъезжающих к отелю машин и мужчин, входящих в этот отель.

Наконец она заметила темно-зеленый «шеви блейзер».

Посмотрела на часы: без пяти семь. Алисса улыбнулась. Джей приехал вовремя — хороший знак.

Он припарковался, вышел из машины и направился к дверям «Уилшира». Алисса следила за ним. У него заметно поредели волосы на макушке. Во время того телерепортажа Алисса как-то не обратила на это внимания. И выцвели. Наверное, от палящего солнца в этих Богом забытых экваториальных странах, где ему приходилось работать. Одет он был неформально: джинсы и легкая куртка цвета хаки с засученными рукавами. Она с удивлением отметила про себя, что он в очках. Их не было несколько недель назад, когда она увидела его по телевизору. Не носил он их и в молодости. Впрочем, сорок четыре года — это не двадцать.

Джей скрылся за дверью. Алисса глубоко вздохнула и… осталась на месте.

В десять минут восьмого она вышла из машины и медленно направилась к входу в отель. Медленно не для того, чтобы выглядеть эффектно, а чтобы не споткнуться: она чувствовала сильную слабость в коленках. Алисса вошла в отель и остановилась в дверях ресторана. Джей был там, почти у самого входа, сидел на круглой высокой табуретке у стойки бара и смотрел телевизор, подвешенный к потолку. Алисса приблизилась к нему сзади. У него была очень крепкая спина, под тонкой тканью куртки угадывались развитые мышцы. С годами он явно физически окреп. Интересно, отросли ли у него волосы на груди?

Она наклонилась к нему:

— Джей.

Он обернулся и после секундного колебания улыбнулся.

— Алисса. — Наклонился и поцеловал ее в щеку. Ей стало жарко от этого поцелуя. Она очень надеялась на то, что на лице у нее выступил румянец. Легкий румянец хорошо сочетался с ее розовым платьем. — Ты прекрасно выглядишь.

Она улыбнулась:

— Ты тоже.

Алисса знала, что говорит почти застенчиво, но ничего не могла с этим поделать. Она испугалась. Перед ней было ее будущее. До самой последней минуты все было лишь мечтой, фантазией. Но сейчас перед ней сидел живой Джей. Она поняла, что первое ее впечатление о нем не было ошибочным. Он действительно изменился, смягчился в чем-то.

Ей вдруг стало ясно, что, если у нее с ним ничего не получится, жизнь ее будет кончена. Больше не останется ни надежд, ни мечтаний. Даже гала померкнет в ее глазах.

Она попыталась глубоко вздохнуть, но грудь будто сдавило чем-то.

Он соскользнул с высокой табуретки:

— Пойдем за столик.

Алисса покорно пошла за ним в другой конец зала. От нервного напряжения она словно онемела. Рядом с ней был Джей. Протяни руку — и коснешься.

Только сейчас она вдруг заметила, что он прихрамывает.

Они сели за столик. Джей достал из кармана спички и зажег маленькую свечку, установленную в центре стола. Зеленые глаза его были светлее, чем раньше. А может, это просто из-за его очков… Но рот остался таким же. Манящим.

— Ты до сих пор выглядишь как девочка, Алисса, — проговорил он. — Как тебе это удается, ума не приложу.

«Это удается не мне, а пластической хирургии», — захотелось ответить ей, но она только улыбнулась. Откуда у него эта хромота, интересно? Может быть, он побывал в автомобильной аварии? На войне? «Боже, — подумала она, — когда мы расставались, Вьетнам был еще в самом разгаре».

— Ты прихрамываешь, — вырвалось у нее.

Джей улыбнулся.

— Увы, с героическими подвигами это никак не связано, — сказал он. — Во время войны в Персидском заливе я делал один «живой» репортаж, а дело было ночью. Я шел спиной, глядя в камеру… ну и споткнулся о треногу. Свалился с крыши дома. Сломал ногу.

— Свалился с крыши?!

Он рассмеялся. Он очень мягко, красиво смеялся. Как и раньше.

— Дом был одноэтажный. Когда падал, зацепил провод и камера погасла. А весь мир решил, что нас накрыло ракетой. Прямое попадание.

— Тебе было больно…

Алисса сама не поверила своим ушам. Неужели это она сказала? Неужели первая в Атланте светская леди, хозяйка торжественных собраний, могла ляпнуть подобную глупость? «Тебе было больно…»

О Боже!

Джей пожал плечами:

— Да. Гипс наложили только через два дня. Отсюда и хромота.

Она представила себе его лежащим на земле. В юности его сбросило с лошади и он сломал ключицу. Тогда он не позволил вызвать ему «Скорую помощь» и вместо этого попросил, чтобы Алисса сама отвезла его в больницу. Даже когда ему было очень больно, Джей не любил оказываться в центре всеобщего внимания и не любил, когда из-за него устраивали шум.

Появился официант. Джей заказал себе содовую и «Перье» для Алиссы. Она бы все отдала в ту минуту за стакан вина. Впрочем, что такое вино без сигареты? А у нее были подозрения, что Джей и курить тоже бросил. Она быстро обвела взглядом зал и поняла, что курят все, кроме них. И плевать всем на декреты.

— Да, — проговорил он, — ты и в самом деле потрясающе выглядишь. — Он снова рассмеялся. Тепло, срывавшееся с его губ вместе со словами, проникало к ней под платье, доставая до груди. — Розовый цвет. Он всегда тебе был очень к лицу. Помнишь танцульки в кантри-клубе? В тот вечер ты тоже надела розовое.

Еще бы она не помнила! Только платье тогда было не просто розовым, а розовато-оранжевым. Он купил ей белых орхидей, которые она подвязала к запястью розовой ленточкой. Тогда Алиссе было шестнадцать. После дискотеки они в машине занимались любовью. Он очень быстро кончил. Сработал известный подростковый рефлекс шестидесятых: «Только бы не подзалететь!» Сперма брызнула ей на платье, которое она выбросила после того вечера, опасаясь, что на него наткнется тетушка Хельма.

— Неужели ты помнишь тот вечер? — ровным голосом спросила она.

— А как же! Ведь тогда мой старик впервые доверил мне руль своего «роллса». Мне как раз исполнилось восемнадцать. Помнишь?

Алисса помнила другое.

— Я подумала сейчас не об этом, — сказала она.

— Понимаю, — ответил Джей. — Я тоже.

Официант принес им содовую и «Перье». Джей откинулся на спинку стула и улыбнулся.

— Боже, даже не верится, что все это с нами было! Мы были детьми, черт возьми, но тогда я чаше надевал смокинг, чем джинсы.

— Мне всегда нравился твой смокинг.

— А я его терпеть не мог. Помнишь Фреда Картера? Он все еще фляжку носил на шее. — Он расстегнул куртку на груди и покачался, напомнив ей о том, как смешно болталась фляжка на груди у Фреда Картера.

Но Алисса смотрела не на его грудь, а на талию, которая показалась ей очень стройной, крепкой и невыносимо сексуальной. Ей не хотелось говорить о прошлом. Ей хотелось говорить только о сегодняшнем вечере. И о завтрашнем.

— Несколько лет назад Фреда Картера убили, — сказала Алисса.

Джей мгновенно выпрямился на своем стуле:

— Черт, я не знал. Впрочем, меня это не удивляет.

— В Атланте это никого не удивило.

— Боже… — пробормотал Джей, сделав большой глоток. — Атланта… Сколько я уже там не был!.. Как мать умерла…

Родители Джея были намного старше родителей других его сверстников. Вскоре после того как Джей и Алисса убежали в Сан-Франциско, его отец умер. В то время ему было уже далеко за семьдесят. А мать Джея, насколько Алисса помнила, умерла уже больше десяти лет назад. Тогда бывший президент ЖФА еще послала сочувственную телеграмму.

— Кстати, — вновь заговорил Джей, прервав ее мысли, — как обстоят дела у Хэнка Бенсона? Помнишь, как он однажды въехал в город на одной из отцовских лошадей для поло?

Хэнк гулял с Лю-Анн Палмер. Об этой девочке тетушка Хельма говорила, что она «не пара» Алиссе.

— Хэнк Бенсон сейчас судья, — сказала она. — Он женился на Лю-Анн.

Ей захотелось спросить, почему он сам до сих пор не женился.

— Шутишь?! Старина Хэнк судья! — Он рассмеялся. — Вот это да! Никогда не думал, что он станет бюрократом.

Алисса тоже рассмеялась, но только потому, что в этом месте нужно было смеяться. На самом деле ей хотелось говорить о нем, слушать о себе, о них двоих. Ей не хотелось погружаться в прошлое, но как-то все не удавалось замять эту тему.

Джей предавался воспоминаниям в течение почти трех часов. Алисса кивала, смеялась и время от времени вставляла реплики. «Главное, — успокаивала она себя, — что он не скучает. Ему нравится быть со мной».

Они поговорили об Атланте, о старых друзьях, об их семьях. Но не вспоминали о том, как жили вместе, когда сбежали в Сан-Франциско.

Вскоре Алисса заметила, что зал пустеет. Вечер подходил к концу. Джей оглянулся, словно опомнившись.

— Рад был повидаться, Алисса, — сказал он. — Позвони, если снова нагрянешь в Лос-Анджелес.

Внутреннее напряжение обручем сковало все ее тело. И это все? «Рад был повидаться, Алисса»?.. Он что, прогоняет ее, что ли?

— Я надеялась, что мы продолжим наш разговор, — проговорила она.

Он поднялся из-за стола.

— Увы, завтра рано вставать, — сказал он с улыбкой. — Улетаю в Сан-Франциско.

Мысли ее лихорадочно заметались.

— В Сан-Франциско? А у меня завтра никаких дел. Я с удовольствием полетела бы туда с тобой. — Она улыбнулась, пытаясь как-то унять свое волнение. — Особенно в Сан-Франциско. Особенно с тобой.

Он рассмеялся:

— Ты права.

Он сунул пальцы за пояс джинсов. Со своего места Алиссе нужно было лишь чуть-чуть наклониться вперед, чтобы коснуться его губами. Она могла дунуть и он почувствовал бы ее дыхание. Сердце на мгновение сбилось с ритма, когда она представила себе маленькую родинку в форме землянички, которая скрывалась у него в волосах в самом интимном месте. Она вспомнила, как любила прикасаться к нему, лизать, сосать… А он всегда говорил, что раньше никогда не думал, что девушка будет его трогать ТАМ. Алисса была его первой девушкой.

— Но думаю, лучше в следующий раз как-нибудь, — продолжал он. — У меня там дела на весь день.

Эти слова вернули ее к действительности.

— Но завтра же ты вернешься? Как насчет того, чтобы поужинать вместе?

Он внимательно посмотрел на нее, словно пытался понять, что ей от него нужно. Ей стало интересно, уловил ли он аромат ее духов.

— Конечно, — сказал он после паузы. — Почему бы и нет? Скажем, в восемь? На Сансете есть одно приятное итальянское заведение. «Ди Нардо».

— Прекрасно. Встретимся там.

— Я провожу тебя до машины.

— Нет, — сказала Алисса. — Мне нужно еще заглянуть в уборную. Иди. До завтра.

Он чмокнул ее в щеку и ушел.

Алисса осталась сидеть на месте, вся онемев от разочарования. Все прошло не так, как она надеялась. В нем всегда был какой-то магнетизм. Почувствовала ли она его сейчас? Алисса и сама не знала. Господи, ведь Джей почти облысел! С другой стороны, его тело… Крепкое, мускулистое… Это другое дело. Она осушила четвертый бокал «Перье».

Почему же они ни словом не обмолвились друг о друге? О том, как провели годы разлуки? Впрочем, что она могла бы ему рассказать? Что все последние двадцать четыре года она занималась исключительно подготовкой балов и приемов, посещала подобные же мероприятия и ловчилась фотографироваться с «нужными» людьми? Ах да, и мимоходом еще воспитала двух дочурок. И строго обращалась со слугами.

Алисса понимала, что прожитая ею жизнь собрала в себе как нарочно все то, что Джей ненавидел и над чем сегодня смеялся.

Она откинулась на спинку стула и подозвала официанта. Ей хотелось вина. А еще лучше виски.

К Зу Алисса вернулась после двух. Свет в доме еще горел: должно быть, подруга пока не ложилась и ждала ее. Алисса стала было придумывать, что рассказать ей. Зу относилась к тем людям, которым по какой-то непонятной причине всегда было очень трудно врать. Кажется, что они и так все видят и все знают. В своей жизни Алисса старалась избегать таких людей. Она с удовольствием рассказала бы Зу о том, что они легли с Джеем с постель и провели бешеную, просто бешеную ночь вместе, что он сказал ей: «Алисса, все долгие годы разлуки я ждал только тебя, только тебя!» Это бы заставило Зу изменить свое мнение насчет людей, которые «с годами меняются».

Но если уж врать про Джея, то только после того, как она расскажет о гала и о предоставляемом ею Зу великолепном шансе получить громкую рекламу в момент возвращения в кинематограф.

Алисса открыла дверь ключом, который Зу выдала ей днем. Едва она вошла в холл, как вдруг услышала голос подруги:

— Алисса, это ты? Я в гостиной.

Алисса замерла на мгновение. Черт возьми! Все-таки придется начинать с Джея. Что же ей рассказать о нем? Может, пусть сама догадывается? Было бы забавно.

Она тяжело вздохнула и направилась по коридору. Гала подождет до завтра.

— Право, зачем ты меня дожидалась, Зу? Впрочем, я рада этому.

Она вошла в гостиную. Зу сидела на диване, наматывая на палец длинный темный локон.

— Тебе звонили, — сразу же сообщила она.

Алисса не сдержала стона и плюхнулась на диван.

— Это невозможно! Неужели она все-таки позвонила? Так рано? Сегодня была самая важная ночь в моей жизни, а родная дочь следит за мной, как сыщик! Можно подумать, я первый раз не ночую дома!

— Это не дочь, — сказала Зу. — Это твой муж.

Алисса поднялась:

— Роберт? А он-то зачем звонил?

— Сказал, что дело срочное.

«Да пошел он! — подумала Алисса. — Подождет».

Ее в ту минуту волновало совсем другое. Она уже примерно решила, что расскажет, а что утаит от подруги. В глазах ее появился живой блеск, голова закружилась. Ее всю распирало от детского желания поделиться с Зу новостями. Она чувствовала себя девчонкой, которую так и подмывает рассказать о своем первом свидании. Да, она, конечно, немного все приукрасит. Чуть-чуть. Лишь для того, чтобы сказка получилась немного более волнительной, чем действительность.

А Роберт подождет.

— Тебе разве не хочется спросить, как прошел у меня этот вечер? — спросила она.

— Мне кажется, сначала тебе следует позвонить домой. Он был чем-то явно очень огорчен, Алисса.

Черт! Очередной семейной драмы ей сейчас только не хватало.

— Ну, хорошо, хорошо, я позвоню. Но сначала мне хочется рассказать тебе про Джея. Он был просто божественен. Лучше, чем раньше, Зу, понимаешь? Это словами не объяснишь, просто мне кажется, что в моей жизни намечается новый поворот. И кажется, то, что я нашла Джея, — это самое лучше, что происходило со мной за все эти годы.

Пусть сегодня она еще не легла с ним в постель. Может быть, завтра… Завтра.

— Это прекрасно. Я очень рада за тебя.

— Правда? Надеюсь. И думаю, что чем дальше — тем будет лучше. Завтра мы снова встречаемся. О Зу, я так счастлива! — Она снова села на диван и перекинула ноги через подлокотник. — Мы разговаривали, перебрали всех общих знакомых, вспомнили все, чем мы занимались, все наши маленькие выходки…

Чем больше Алисса говорила, тем больше сама верила в то, о чем говорит.

— Никогда не думала, что ты способна на выходки.

— О Зу, что ты! С Джеем я была совсем-совсем другая! Счастья было — хоть отбавляй!

Впрочем, в сознание пробивалась неприятная мысль: «А правда ли все это?»

Все это было так давно, ей так трудно было вспомнить.

— Я очень рада за тебя, Алисса. Но не кажется ли тебе, что лучше все-таки позвонить мужу?

Алисса вновь выпрямилась:

— Господи, Зу, я же сказала, что позвоню! Сейчас в Атланте, черт возьми, только пять часов утра!

«Спокойнее, Алисса, — тут же приказала она себе. — Не настраивай ее против себя».

— Ведь если я позвоню сейчас, то, боюсь, разбужу весь дом, — смягчив тон, сказала она.

— Но он сказал, что дело срочное, — повторила Зу. — И передал, чтобы ты звонила в любое время.

Алиссе очень не хотелось говорить с Робертом. Ей хотелось рассказать Зу о Джее. Хотелось произносить его имя, думать только о нем. И чтобы это были непременно обнадеживающие мысли. Хотелось прикидывать возможности. Впрочем, возможностей-то пока не наметилось. Пока, на данный момент, одни фантазии. Ну так что же? Разве она не заслужила права немного пофантазировать? Кому от этого будет плохо?

Алисса улыбнулась. Ей захотелось сказать Зу, что Джей выразил желание, чтобы она поехала с ним завтра в Сан-Франциско. Она даже уже открыла рот, но наткнулась на мягкий, почти материнский взгляд со стороны подруги. Стало ясно, что о Джее больше рассказать ничего не удастся до тех пор, пока Алисса не позвонит Роберту.

Улыбка исчезла с лица Алиссы и сменилась выражением смирения.

— Ну, хорошо, хорошо. Где тут у тебя этот чертов телефон?

— Вон там, — ответила Зу, показывая на столик в углу комнаты. — Я выйду, если хочешь.

Алисса поднялась с дивана и подошла к телефону.

— Если бы я хотела поболтать с мужем наедине, то просто поднялась бы к себе в комнату. Оставайся. Это не отнимет у меня много времени.

Поколебавшись с пару секунд, она сняла трубку и набрала домашний номер в Атланте, чувствуя, как стремительно покидают ее ощущение ликования и радужные мечты.

Роберт снял трубку на том конце провода сразу же.

— Ну, что там у вас за беда? — спросила Алисса, обойдясь без приветствий.

— Ты позвонила! Слава Богу!

Алисса глянула на Зу и шутливо закатила глаза. Зу отвернулась.

— Дело касается Натали.

Алисса насторожилась и быстро села на стул с высокой спинкой, стоявший у столика с телефоном.

— Что с ней? Что случилось?

— Все нормально, но… возникла одна проблема.

— Какого рода?

— Ее сейчас допрашивают, — ответил Роберт. — В полиции.

Алисса подпрыгнула на стуле:

— В полиции?! Боже, как она там оказалась?

Эх, Натали, Натали… Все-таки доигралась. Все-таки совершила какую-то глупость и, конечно же, не сумела отвертеться. Доигралась!

«Чем она занималась? — лихорадочно соображала Алисса. — Трахалась, что ли, в общественном месте?..»

— Я говорил им, что это произошло случайно. Она не виновата, — каким-то не своим, неживым голосом продолжал Роберт.

— Что «это»? В чем ее, собственно, обвиняют?

— Ну… э-э… Я… — заикаясь, стал бормотать Роберт.

И тут изумленной Алиссе показалось, что муж заплакал!

— Роберт! — вскричала она. — Что она натворила?!

Рыдания прекратились.

— У нас был Дирек.

— Кто это такой, черт возьми?!

О ком это он? Кто такой Дирек? Последний любовник Натали, что ли?

— Дирек… он… — На том конце провода наступила долгая пауза, потом Роберт прокашлялся и проговорил: — Дирек мой друг.

Вот в чем дело! Понятно. Ну, конечно.

Алиссе стало дурно. Она поняла, что Дирек является любовником ее мужа, а не дочери.

Так вот, значит, как его зовут. Это его она, наверно, видела тогда вечером в лаборатории. Под Робертом. Муж трахал этого Дирека. Или Дирек трахал мужа. Алисса точно не знала, как это назвать, когда речь идет о представителях одного пола.

— Какое отношение Натали может иметь к этому Диреку? — тихо спросила Алисса, повернувшись лицом к стене, словно боясь, что Зу может догадаться о том, кто такой ее Роберт и кто такой этот неизвестный Дирек.

— Я отдыхал. В своей комнате. Дирек… Словом, Дирек пришел ко мне в гости.

— О Господи…

— Случайно в комнату заглянула Натали. Она вошла без стука.

Кошмарное видение — белая задница Роберта, подпрыгивающая на лабораторном полу у аквариума, — мелькнуло у нее перед глазами.

«Я сама должна была все рассказать девочкам, — подумала она. — Черт возьми, я должна была! Сама! Нельзя было допускать, чтобы Натали узнала об этом таким образом!..»

— Алисса? Ты в порядке? — натужно спросил Роберт.

Оцепенение стало распространяться у нее по всему телу.

— При чем тут полиция? И почему полиция допрашивает мою дочь?

Молчание. Одна секунда. Две. Три… Наконец Роберт, запинаясь, забормотал:

— Дирек… он… она…

Страх сковал ее сердце:

— Роберт, где сейчас находится Дирек?

Снова молчание. Затем Роберт всхлипнул, и этот звук сказал ей все. Она уже пожалела о том, что задала свод последний вопрос.

Наконец Роберт вновь подал голос.

— Это произошло случайно, — повторил он уже сказанную раньше фразу.

— Где он, черт бы тебя побрал?! Где Дирек?!

— Дирек, — тихо проговорил Роберт, — в морге. Она замерла. Ноющая боль, появившаяся в груди, стала медленно распространяться вверх и вниз, к голове и ногам. В сознании постепенно начала складываться полная картина. Роберт и Дирек. Трахаются. Натали. Входит без стука. Дирек в морге.

Алисса изо всех сил вцепилась в телефонную трубку и сквозь зубы проговорила:

— Что случилось?

Роберт вновь ожил.

— Натали, — пробормотал он и замолчал. Голос у него был надтреснутый, как у плаксивого мальчишки. Он опять прокашлялся и договорил: — Натали его застрелила.

— Натали?! — взвизгнула Алисса.

Комната поплыла у нее перед глазами, и она соскользнула со стула на пол.

Глава 17

Алисса вылетела первым же утренним рейсом в Атланту. После ее отъезда Зу прошла к бассейну, села на бордюр и опустила босые ноги в теплую сине-зеленую воду, по которой тут же стали разбегаться неспешные круги. В листве деревьев проснулась и начала свою утреннюю песнь какая-то птица. Зу неподвижно смотрела на отражение солнца в воде и размышляла о том, как несправедливо устроена жизнь, и о том, как она многослойна, вроде этой воды в бассейне. Вот Алисса. Она ведь живет на поверхности. Но в глубине у нее тоже есть чувства и переживания, невидимые сверху.

Алисса рассказала ей о том, что ее муж гей. И о том, что ее шестнадцатилетняя дочь застрелила его любовника.

С мольбой в голосе она уговорила Зу встретиться на следующий день с Джеем Стоквеллом и объяснить ему ситуацию, сказать, что она вынуждена была вернуться домой, так как у нее не было выбора.

Потом Алисса попыталась было что-то узнать у Зу. Видя ее нерешительность, Зу всячески поощряла ее, уверяя, что та может спрашивать ее о чем угодно. Тогда Алисса как-то странно посмотрела на нее, затем опустила глаза, пожала плечами и проговорила:

— А, ладно.

Когда они прощались, Зу заметила, как на глаза Алиссе навернулись слезы. Искренние слезы. Эта сильная и энергичная, агрессивная по натуре женщина, светская леди расплакалась, как школьница.

— В моей жизни, — сказала тогда Алисса, — все так запуталось…

«У всех одно и то же», — подумала сейчас Зу.

Она глубже погрузила ноги в воду, там было теплее.

«Как и для многих других женщин, — размышляла она, — для Алиссы очень важно было убедить окружающих, что ее жизнь сложилась невероятно удачно. Что будет, если все узнают теперь, что это отнюдь не так? Что будет с Алиссой? — Она подняла глаза и стала смотреть в сторону каньона. — Впрочем, какая разница, что именно о тебе подумают люди?»

Только сейчас ей пришло в голову, что она сидит там, где Скотт всегда любил уединяться. Ее мысли плавно перетекли в новое русло и от Алиссы обратились к сыну и Эрику. Она поняла, что предприняла поиски Эрика ради неправедной цели — ради мести. Ей хотелось сделать ему больно. А вышло так, что страдает теперь как раз она сама. И не он, а она потеряла единственного сына.

Зу вытащила ноги из воды и поджала их под себя. Она часто, сиживала здесь, на этом каменном бордюре. Провела здесь много часов, дней, месяцев и лет. В полном одиночестве, затворившись от всего мира. Она боялась снова полюбить, боялась, что если вернется к людям, то непременно вновь испытает боль и кто-нибудь бросит ее точно так же, как бросил Эрик. Сначала ей было удобно объяснять свое отшельничество болезнью, затем лишним весом. Каждый новый слой жира, накопленный ею, служил очередной линией обороны, которую она воздвигла против окружающего мира.

Она поступала несправедливо по отношению к Уильяму. Впрочем, он с самого начала знал, что Зу его не любит… И все же теперь ей казалось, что она все равно допустила в отношении него несправедливость.

Зу посмотрела в сторону каньона и спросила себя, как спрашивала уже много раз раньше, просиживая здесь в одиночестве год за годом: отзовется ли эхо, если она крикнет? Узнают ли скалы силу ее боли и страдания? Узнают ли люди?

Она часто задавалась этим вопросом на протяжении многих лет, но сейчас, вспомнив одновременно об Алиссе, подумала о другом. И эта мысль имела отношение и к ее жизни, и к жизни подруги:

— А если люди и узнают… какая разница?

— Вечер для одного?

Тим Данахи подвернул манжеты брюк и опустился на корточки рядом с Зу.

Она закрыла рукой глаза от солнца.

— Тим. Я не ждала тебя сегодня.

— У меня для тебя сюрприз, — сказал он. Поднялся и протянул руку. — Пойдем. Сюрприз ждет тебя в доме.

Зу понятия не имела, что это может быть за «сюрприз», но дала ему руку и позволила поднять себя с каменного бордюра. Стряхнула воду с ног и, выпрямившись, только тут обратила внимание, что Тим все еще держит ее за руку. Она заглянула в его глаза. На ярком свету четко обозначившиеся морщинки вокруг них служили явным напоминанием о возрасте.

— На тебя просто жалко смотреть, — проговорил он. — Тебе грустно, а я терпеть не могу, когда ты грустишь.

Зу мягко высвободила свою руку.

— Я не грущу, — сказала она. — Просто задумалась.

— Об Уильяме?

Она отрицательно покачала головой:

— О жизни.

— С этим у тебя, похоже, будет все в порядке.

— Тебе безусловно известно что-то, что неизвестно мне.

— Именно. Мой сюрприз — это новый сценарий.

Зу улыбнулась. Наклонившись, она подняла с земли свои сандалии.

— Новый сценарий?

— И снова Кэл Бейкер.

Сандалии выпали у нее из рук.

— Кэл Бейкер?

— И на этот раз речь идет не о телевидении, а о кинематографе.

Зу оглянулась на воду в бассейне. Кэл Бейкер хочет, чтобы она снималась у него в фильме? Кэл Бейкер? Она же еле закончила съемки в «Тесных узах». Последние две недели работала через силу. Почти не разговаривала с режиссером и он с ней тоже после того инцидента во время съемок сцены в порту. Зу старалась изо всех сил, но постоянная мысль о том, что Мэг вернется из Миннесоты, держа за руку Скотта, не давала ей сосредоточиться на работе. Съемки окончились с опозданием на четверо суток, и Кэл во время объяснений с продюсером не преминул все свалить на Зу.

Она вновь присела на корточки и провела рукой по воде.

— А мне показалось, что я ему не понравилась, — сказала она.

— Он уже смотрел монтажный вариант. Говорит, что ты просто выше всяких похвал.

Выше всяких похвал? И это сказал о ней Кэл Бейкер?

— Ты понравилась ему, — продолжал Тим. — И настолько, что он даже предложил тебе за новые съемки восемьсот тысяч.

Зу зажмурилась. Солнце согревало кожу, его яркий свет проникал в сердце. Но не касался того уголка, который пустовал без Скотта.

— Восемьсот тысяч? — переспросила она.

Сможет ли она пройти через это снова? Хватит ли у нее сил, чтобы притворяться спокойной и уравновешенной, пока в сердце будет пустота, пока в жизни будет вакуум?

Тим рассмеялся:

— Не волнуйся. Я сказал ему, что, если гонорар не дотянет до миллиона, мы и разговаривать не станем.

«Миллион долларов?»

— Он выдержал для приличия трехминутную паузу, а потом согласился.

«Миллион долларов!»

Зу была уверена в том, что у нее остановилось дыхание.

— А напоследок он сказал то, что я знал и без него уже много лет, — проговорил Тим.

Зу только повела плечами, будучи не в силах произнести ни звука.

— Он сказал, что у тебя з***.

К тому времени как Зу вошла тем вечером в двери итальянского ресторана «Ди Нардо», она еще не вполне осознала, что произошло. Кэл Бейкер предложил ей сняться в новом фильме и давал за это миллион долларов. Днем Зу мельком просмотрела сценарий и этого беглого знакомства хватило для того, чтобы понять: она согласится. Теперь Седар Блаф останется у нее. Навсегда. Она вернется в профессию, начнет новую жизнь.

«Но что это будет за жизнь без Скотта?»

Ей необходимо было как-то отвлечься от мрачных мыслей, поэтому она охотно пошла на встречу с Джем Стоквеллом и заняла свою голову мыслями об Алиссе. Надо было забыть о себе хотя бы на время.

Остановившись в вестибюле, она оценила окружавшую ее обстановку. Небольшой зал в красно-бело-зеленых тонах, деревянный пол, заставленный столиками, за которыми разместились большие семьи с шумными детьми. Тут и там с потолка свешивались соломенные корзинки, в каждой из которых болталось по бутылке вина. На белом пластмассовом стенде были выписаны названия коронных блюд дня.

Зу решила, что эта атмосфера вызвала бы гримасу отвращения на лице Алиссы.

К ней с улыбкой, покачивая широкими бедрами, приблизилась хозяйка. Если она и узнала Зу, то, во всяком случае, не показала виду. Зу вспомнила, что на Сансет Стрип кинозвезды никому не в диковинку. По крайней мере местным жителям.

Зу объяснила женщине, что должна встретиться с человеком, которого не знает в лицо.

— В нем примерно пять футов одиннадцать дюймов, волосы песочного оттенка, очки. — Алисса упоминала о его знойном теле, но эту деталь словесного портрета Зу, понятно, сейчас опустила. — Зовут Джей Стоквелл.

— Джей? — живо переспросила хозяйка. — Так он здесь. В баре.

Она показала, как пройти в бар, который примыкал к обеденному залу. Зу поблагодарила ее и пошла в указанном направлении. В баре находился всего один человек. Мужчина. Но он не был посетителем, а стоял за стойкой в белом фартуке и мыл бокалы.

Она вошла и села на круглую табуретку у стойки.

— Это вы Джей? — спросила она.

— Я, — весело ответил тот. — Чем могу?

Зу подавила смешок. Неужели это и есть возлюбленный Алиссы? Зу была уверена, что подруга понятия не имела о том, что он будет стоять за стойкой бара. Иначе она вряд ли попросила бы Зу встретиться с ним вместо нее.

— Вы Джей Стоквелл? — уточнила она.

Он был симпатичный мужчина, но Зу все равно могла представить себе друга Алиссы только с накрахмаленным воротничком и седыми висками. Теперь она пожалела о том, что не пригляделась повнимательнее к журналисту, которого увидела несколько месяцев назад на экране телевизора.

— Если быть совсем точным, то мое полное имя: Джеймс Эллис Стоквелл-четвертый, — проговорил он. Ополоснув очередной стакан, он поднял его на свет и придирчиво оценил свою работу. Затем вновь глянул на Зу. — Впечатляет, а?

Зу рассмеялась:

— Нет, вы действительно Джей Стоквелл, телерепортер?

Он опустил стакан и улыбнулся.

— Польщен тем, что вы меня узнали, — проговорил он. Подметив мягкость его тона, Зу сразу почувствовала расположение к этому человеку. — Вообще-то принято считать, что для таких кинозвезд, как вы, Зу, все журналисты на одно лицо.

Зу почувствовала, как заливается румянцем.

— Значит, мое инкогнито разоблачено, — тихо проговорила она.

— Мое тоже, — со смехом ответил он, облокотившись о стойку бара. — Только здесь, по-моему, можно сохранить рассудок, когда находишься в этом поганом городе, населенном пластмассовыми людьми. Это был мой секрет, который вам удалось раскрыть.

Теперь Зу показалась еще более невероятной мысль о том, что Алисса могла прожить какое-то время с этим человеком. Пусть даже двадцать четыре года назад.

Вспомнив про Алиссу, она тут же вспомнила и о ее беде. Как она там сейчас, в Атланте?

— Что привело вас в нашу скромную чайхану? — спросил он.

— Вы лучше скажите, — проговорила Зу, оглядываясь вокруг, — каким ветром занесло вашу «скромную чайхану» на Сансет Стрип?

Она очень надеялась на то, что он не обиделся. Но ресторан «Ди Нардо» действительно не походил на величественные — с тентом над парадным крыльцом и толстыми коврами — заведения известного на весь мир авеню.

— Месторасположение помогает нам обманывать туристов, — хитро подмигнув, ответил Джей. — Хотите верьте, хотите нет, но им плевать на обстановку. Зато этой публике кажется, что раз уж наш ресторанчик стоит на Сансет Стрип, значит, у нас бывает много кинозвезд. Что, конечно же, в действительности не так. Точнее, было не так. До сегодняшнего вечера.

— Вы сказали «наш» ресторанчик? Вы его владелец?

— Владею на паях, — ответил он. — Старики Ди Нардо мои друзья. Мама Ди Нардо готовит лучший в округе неаполитанский соус. А я подсказал им, как лучше открыть свое дело.

«И, наверно, помог материально», — решила Зу.

— Вы сегодня ужинаете у нас? — спросил он дружелюбно.

«У него очаровательная улыбка, — подумала Зу. — Возможно, именно за это его любит Алисса».

Она поймала себя на том, что уже находится под его обаянием, и, прокашлявшись, ответила:

— Я пришла, чтобы передать вам сообщение.

— Вы? Пришли, чтобы передать мне сообщение? Шутите? Неужели в «Уорнер Бразерс» решили, что из меня получится второй Том Круз?

Зу рассмеялась.

— О'кей, согласен: для Тома Круза я уже слишком стар.

Она улыбнулась и только сейчас заметила, что у Джея удивительные зеленые глаза. Алисса не упоминала об этой детали его внешности. «Алисса. Ведь я пришла сюда из-за нее. Алисса, Атланта, муж-гомосексуалист, убийство». Лицо Зу разгладилось, улыбка исчезла.

— Я подруга Алиссы, — проговорила она.

— Подруга Алиссы?

Если он и удивился, то, во всяком случае, ничем этого не выдал. Выражение его лица не изменилось.

— Она попросила меня об одном одолжении. Собственно, поэтому я и пришла.

— Только не говорите, что сама она не придет, — сказал Джей, ополаскивая очередной стакан.

— Ей очень не хотелось, чтобы вы решили, что она не пришла, потому что раздумала.

Джей покачал головой и поставил стакан в сушилку. Зу заметила, что красивая улыбка пропала с его лица.

— Алисса делает только то, чего ей хочется. Она всегда была такой. Такой же, наверно, и останется.

— Честное слово, она очень хотела прийти, — проговорила Зу, защищая подругу. — Но у нее в семье неприятности. Пришлось вернуться в Атланту. Но она не хотела оставлять сообщение по телефону, поэтому попросила меня объясниться с вами лично.

Джей поставил другой стакан в, сушилку.

— Что ж, вы выполнили ее просьбу и передали сообщение. Благодарю, — сказал он, не поднимая на нее глаз.

Зу почувствовала, что он рассердился. Или обиделся? Что бы это ни было, но ей стало ясно, что Джей в объяснение не поверил.

— Я говорю правду, — сказала она. — Я была рядом, когда ей позвонили из дома.

Алисса будет убита горем, если Зу не удастся убедить Джея. А у подруги и без того теперь проблем хватает.

Джей пожал плечами:

— Думаю, ей здесь все равно не понравилось бы.

— Ну почему же?.. Тут довольно… — Зу сделала паузу, пытаясь найти нужное слово… — мило.

Про себя она решила, что и сам Джей довольно мил. Ничего удивительного в том, что Алиссе захотелось разыскать его. Ничего удивительного в том, что она его до сих пор не разлюбила.

— Мило, да. Но Алисса предпочла бы что-нибудь более шикарное. Нашим фрикаделькам она, естественно, предпочла бы устрицы «Рокфеллер».

— Откуда вы знаете? Может быть, за эти годы ее вкусы изменились.

— Может быть, — сказал Джей. Улыбка вновь вернулась на его лицо. — А может, и нет.

— Вы долго не виделись.

Он закрыл кран с водой и вытер руки полотенцем.

— Но кое-что не забылось с годами.

Нет, он не рассердился. Теперь Зу стало ясно. Это была обида. Возможно, застарелая, всплывшая некстати.

«Эрик».

Зу тут же постаралась загнать боль глубоко в себя.

— В «Ди Нардо», — проговорил Джей, — ходят исключительно те, кто любит хорошо поесть и привык к тому, что их обслуживают здесь простые и веселые итальянцы. Вас это заинтересовало бы?

Зу не совсем поняла, что он имеет в виду.

— Если вы до сих пор ни разу не пробовали спагетти, которые готовит мама Ди Нардо, считайте, что жизнь прожили зря.

— Это следует расценивать как приглашение? — спросила она.

— Именно, — ответил он, развязывая на себе фартук. — К тому же унизительно чувствовать себя обманутым, тем более что сегодняшнее свидание было ее идеей.

«Ее идеей?»

Зу была не уверена в том, что ей следует принимать его приглашение. Ведь это был мужчина Алиссы, любовь всей ее жизни. Впрочем, что плохого в том, если она отведает спагетти в дружеской — именно в дружеской — компании Джея Стоквелла?

Он повесил фартук на крючок и вышел из-за стойки.

— Итак, ужин? — сказал он снова.

Пока он подходил к ней, Зу все еще колебалась. Но вдруг, заметив его хромоту, она поняла: этот человек знает, что такое боль и страдания. И, пожалуй, с него хватит невзгод и без невольного обмана Алиссы.

Перед тем как появились знаменитые спагетти, официант совершил три смены блюд: суп, салат и закуска. Зу внутренне похвалила себя за то, что догадалась надеть сегодня длинную юбку с эластичным поясом и безразмерную блузку. Золотая цепочка совершенно свободно свисала у нее с талии. Хорошо. Иначе для спагетти мамы Ди Нардо просто не хватило бы места.

— Что с Алиссой? Расскажите, — попросил он, когда официант принес наконец долгожданное коронное блюдо. Спагетти высились на тарелках двумя горками.

Зу опустила глаза на свое блюдо.

— Если бы Алисса видела меня сейчас перед этой тарелкой, она вряд ли отнеслась бы к этому одобрительно.

Джей рассмеялся:

— Не беспокойтесь. Вы отлично выглядите.

У Зу сладко екнуло сердце:

— Видели бы вы меня четыре месяца назад.

Джей взял вилку и погрузил ее в спагетти.

— Я сказал бы то же самое.

Зу тоже взяла вилку и робко последовала его примеру.

— В сущности, именно Алиссе я обязана тем, что выгляжу сейчас так, как выгляжу. Из нее вышел бы прекрасный диетолог.

— Жаль ее: она пропустила такой ужин.

— Согласна, — сказала Зу. Она с улыбкой наблюдала за тем, как Джей наматывает спагетти на вилку.

Откуда у него хромота? Она была уверена, что он рассмеялся бы, узнав о том, что она и сама несколько лет хромала. Точнее, не несколько, а очень много.

— Так что там случилось в Атланте? — спросил Джей. — Что помешало Алиссе отведать этих сказочных спагетти?

Зу отложила вилку и сделала глоток из своего бокала.

— В семье неприятности.

— Надеюсь, несерьезные. — Он тоже отложил вилку. Покачав головой, сказал: — Боже, настолько я вчера погрузился в прошлое, что даже не спросил, как она сама-то живет. Значит, замужем? А дети?

После некоторого колебания Зу ответила:

— Да. Две дочери.

Джей кивнул:

— Хорошо. Алисса нуждалась в крепком семейном бытии. Ей незачем было пускаться куда глаза глядят по свету.

Он потянулся к своему стакану, а Зу заметила, что выражение обиды снова мелькнуло на его лице.

— Странно, — проговорила Зу, — когда вдруг обнаруживаешь, что человек, с которым ты хотел провести всю свою жизнь, на самом деле совсем тебе не подходит.

Зу сама от себя не ждала такой прямолинейности, ей просто хотелось, чтобы на лице Джея вновь появилась улыбка. Смутившись, она скрестила ноги под столом, отчаянно надеясь, что не сказала ничего такого…

— Мы с Алиссой долгое время прожили вместе, — сказал Джей. — Знали друг друга с самого детства. Наши родители были соседями. Оба слыли избалованными, испорченными детьми.

— Мне этого не понять, — заметила Зу. — У моих родителей не хватало средств на то, чтобы слишком баловать меня.

— Вам повезло. Когда у ребенка слишком много денег, у него также слишком много проблем.

Некоторое время они ели молча. Зу не знала, рассказывать ли ей Джею в подробностях про то, что случилось с Алиссой. Про телефонный звонок и арест ее дочери. Все это, конечно, уже завтра будет в газетах… Подумав об этом, Зу вспомнила, что сидящий перед ней человек по профессии журналист. И если бы он сегодня был не в Сан-Франциско, а на работе, он, наверно, уже был бы в курсе дела, ибо телевидение работает оперативнее газетчиков.

— У Алиссы в настоящий момент возникли очень серьезные неприятности.

Джей вновь отложил вилку.

— Значит, все-таки серьезные.

— Собственно, неприятности не у нее, а у ее дочери, — быстро поправилась Зу.

— Что стряслось?

Зу приложила салфетку в красно-белую клетку к уголкам губ. Интересно, кривится ли у нее сейчас рот?..

— Произошло нечто вроде несчастного случая, — ответила она.

Он подался вперед всем телом:

— Несчастный случай?

— Именно. Случайность. Дочь Алиссы случайно убила человека.

— Автомобильная авария?

— Нет, она его застрелила.

Джей снял очки и положил их перед собой на стол. Протер глаза.

— Ничего себе, — пробормотал он. — Представляю, в каком состоянии сейчас Алисса.

— Да. Но, кроме этого, мне больше ничего не известно. — Ей не хотелось вдаваться в подробности, не хотелось рассказывать про Роберта. — Надеюсь, теперь вы простите ей то, что она не смогла прийти на встречу?

Джей улыбнулся своей удивительной улыбкой:

— Мне жаль, что у Алиссы возникли неприятности. Я ей сочувствую. Но если говорить честно, я простил ее в тот самый момент, когда вы согласились отужинать со мной вместо нее.

Зу тоже улыбнулась. За столом повисла пауза. На несколько мгновений их взгляды встретились. И тут Зу вспомнилось, как блестели глаза Алиссы, когда она делилась с ней: «И кажется, то, что я нашла Джея, — это самое лучше, что происходило со мной за все эти годы». Зу быстро отвела глаза от Джея.

— Вы замужем, Зу? У вас есть дети?

— Недавно овдовела, — ответила она. — Сыну четырнадцать лет. А как у вас?

Джей рассмеялся:

— Никак. Когда Алисса бросила меня, я решил остаться холостяком на всю оставшуюся жизнь. К тому времени, когда я понял, что это была с моей стороны глупая ошибка, стало уже поздно: я вовсю разъезжал по свету и уже просто физически не имел возможности привязаться к какой-нибудь женщине или, что еще хуже, привязать к себе какую-нибудь женщину. Хоть и жалел об этом… — Он замолчал.

Значит, не Джей предал, а его предали. Как и Зу. Как и Мэг.

— Все мы о чем-нибудь жалеем в этой жизни, — проговорила она и, вновь вспомнив об Эрике, чертыхнулась про себя.

— Давайте поговорим лучше о вас, — предложил Джей, вновь оживившись. — У меня такое ощущение, будто я знаю вас много лет.

Она перевела взгляд со скатерти на столе на его лицо:

— Это комплимент?

Он шутливо пожал плечами:

— Нет, просто наблюдение. Наверно, это потому, что я смотрел все фильмы с вашим участием.

Она улыбнулась:

— Я тоже вас видела. В выпусках новостей. Так что мы квиты.

— Ничего подобного. Я видел ваши фильмы в разных странах. Вы даже представить себе не можете, как забавно мне было слышать, как с ваших уст срывается, например, японская речь.

Она рассмеялась. Как хорошо проводить время с человеком, с которым интересно поговорить и можно посмеяться!

— А вас везде узнают? — спросила она.

— Нет, не везде, но узнают.

— Тяжело?

— Да, но я не придаю этому большого значения. — Он вновь стал наматывать на вилку спагетти. — Я хоть завтра мог бы стать совершенно никому не известным человеком и ничего от этого не потерял бы.

Зу сделала еще глоток вина. Ей нравилось, что Джей не смотрел на нее круглыми глазами из-за того, что она вся такая знаменитая, была знаменитой и, возможно, еще вернет себе славу. С другой стороны, Джей и сам должен был ощущать на себе бремя известности. Зу чувствовала себя с ним на равных и ей это было приятно.

«Алисса, — вдруг пронеслось у нее в голове. — Это ее мужчина».

Она сняла салфетку с колен и положила ее рядом с тарелкой.

— Благодарю вас за прекрасный ужин, — сказала она, — и за этот чудесный вечер, но мне пора.

— В самом деле?

Прежде чем Зу успела сообразить, что произошло, Джей накрыл ее руку своей. Она посмотрела ему в глаза. Джей снова улыбался. Не той мрачной, хотящей улыбкой Тима Данахи, а мягко и искренне. Этой улыбкой он словно хотел сказать, что хоть и вполне доволен самим собой, ему тем не менее очень приятно ее общество.

— Неужели вы уйдете из «Ди Нардо», не отведав местного десерта и не выпив чашечки эспрессо?

Зу не ответила.

Тогда Джей подозвал официанта.

— Питер, — сказал он, — два эспрессо и забаглионе с двумя ложками. — Он обернулся к Зу. — Теперь вы не можете уйти. Ваш десерт уже заказан, и если вы сейчас подниметесь из-за стола, это будет совсем не по-итальянски.

Зу рассмеялась:

— Я не итальянка, а еврейка.

— Ну так что же? Я, к примеру, англичанин.

Ей хотелось, чтобы он убрал свою руку с ее руки, но одновременно она надеялась и на то, что он этого не сделает.

Когда официант принес кофе, Джей наконец освободил ее руку. Увидев, как он выдавливает в свою маленькую чашку лимон, Зу последовала его примеру. Она пригубила этот густой темный напиток и тут же почувствовала, как ей ожгло горло. Она отставила от себя чашку.

Джей рассмеялся:

— Не пейте, если не понравилось.

Зу улыбнулась:

— Я так давно не притрагивалась к алкоголю.

К их столику вновь подошел официант с блюдом десерта.

— А вот это обязательно попробуйте, — сказал Джей, давая ей ложку. — Горько не покажется, обещаю.

Зу взяла на ложку немного воздушного заварного крема, который просто таял во рту.

— О… вы правы, — проговорила она. — Очень вкусно.

Они случайно соприкоснулись ложками, и от этого Зу почувствовала прилив возбуждения. Они посмотрели друг на друга. Джей улыбался.

— Я рад, что вам нравится, — сказал он. — А теперь рассказывайте, что вам еще нравится в этой жизни.

Зу улыбнулась в ответ и взяла на ложку еще крема.

— Хотите угадаю? — предложил он. — Как бы вы посмотрели на поездку вдоль побережья?

Крем таял на языке. Поездка вдоль побережья… Они с Эриком совершили одну такую сразу же по приезде в Лос-Анджелес. На чаевые, которые он получал, работая помощником официанта в ресторане, они сделали первый взнос за старенький «фольксваген» с откидным верхом и устремились вдоль побережья. Полные надежд, любви и невинности. Зу всегда было приятно вспоминать это. Но это было именно воспоминанием, не больше. То, что навсегда осталось в прошлом.

— Я давно не каталась вдоль побережья, — ответила она Джею.

— Тогда как насчет завтра? У меня выходной, планов никаких нет.

Она сложила руки на коленях. События развивались так быстро, так быстро…

Она вновь вспомнила про Алиссу, Скотта, Эрика, про сценарий стоимостью в один миллион долларов, который лежал у нее в кабинете.

— Я бы с удовольствием, Джей…

Он шутливо простонал:

— Только не говорите «но»!

Зу рассмеялась:

— Сейчас у меня в жизни такая полоса… Столько дел…

— Тем более необходимо развеяться.

Он подмигнул ей и глянул уверенно, но не надменно, дружелюбно, но одновременно ни к чему этим взглядом не принуждая.

И все же это был мужчина, которого любила Алисса. И, возможно, любит до сих пор. А ведь у Алиссы сейчас такие неприятности…

— Да, — сказала она, жалея о том, что в зале вдруг, как нарочно наступила тишина. — Я сегодня восхитительно провела время. Вы даже представить себе не можете, как мне было хорошо. — Она глотнула воды из стакана. — Мне бы очень хотелось увидеться с вами снова, но я думаю, что это было бы неудобно…

Он положил салфетку на стол, внимательно посмотрел на нее, словно там было что-то написано, и спросил:

— Вам было бы неудобно перед Алиссой?

Зу утвердительно кивнула.

Он сложил свою салфетку в треугольник, затем опять развернул.

— Знаете что, Зу… Не знаю даже, как выразить это словами… Вам известно, что у нас с Алиссой общее прошлое. Но это именно прошлое. Некоторым образом я до сих пор неравнодушен к ней. Точнее, к тому, какой она предстает в моих воспоминаниях. Но это все.

«Какой она предстает в моих воспоминаниях. Как и Эрик…»

— А вдруг сама Алисса смотрит на это несколько иначе?

Джей улыбнулся:

— Я уверен, что она отнесется ко всему точно так же, как я, если даст себе труд хорошенько задуматься над этим. — Он вновь сложил салфетку в треугольник.

— Знаете… — услышала, Зу свой голос словно бы со стороны, — я думаю, вы правы. И почему бы нам в самом деле не прокатиться завтра вдоль побережья?

Он кивнул и улыбнулся. И в ту минуту Зу поняла, что Алисса в одном была права: Джей Стоквелл это совсем не Эрик Мэтьюз.

На следующее утро Зу знала, что ей делать. Перед тем как за ней заедет Джей, перед тем как Марисоль вернется домой из Монтеррея, перед тем как кто-либо другой вмешается в ее дела, ей необходимо взять инициативу в жизни в свои руки.

Она сидела на веранде, время от времени отпивая из чашки утренний чай. Общение с Джеем накануне не прошло бесследно: вчера вечером Зу каким-то образом обрела покой в своей душе. Впрочем, проблемы еще могут возникнуть. Например, Алисса. Но Зу была уверена в том, что Джей вчера говорил правду насчет ее подруги, несмотря на все то, что было между ними в юности. У него сохранились, с одной стороны, теплые воспоминания, с другой — обида на то, что она его бросила. Это очевидно. Но ведь и у Зу были теплые воспоминания об Эрике. Хотя и не только теплые.

Словом, Зу поняла, что пора начать новую жизнь, пора перестать сваливать на других вину за то, что могло произойти и не произошло.

Недолго думая, Зу, взяв чашку, вернулась в дом и сняла телефонную трубку.

После двух гудков на том конце провода к телефону подошел Эрик.

— Я хочу поговорить с сыном, — потребовала Зу.

— Сейчас же.

— Он играет с моими ребятами на дворе.

— Позови его.

Наступила пауза. Зу услышала, как Эрик положил куда-то трубку, и стала ждать. Про себя отметила, что сердце бьется ровно, пульс не участился. «Со мной все в порядке, — убеждала она себя. — Наконец-то со мной все в порядке».

— Мам?

— Скотт. — Голос ее лишь чуть подрагивал. Она прокашлялась. — Скотт, по-моему, хватит. Я хочу, чтобы ты вернулся домой. Сегодня же. Я закажу тебе билет на рейс, который в половине седьмого вылетает из Миннеаполиса. Приедешь в аэропорт и там тебе выдадут билет.

Он молчал.

— Ты меня слышишь?

— Да, мам, слышу.

По его голосу невозможно было догадаться, что он сейчас сделает. Заплачет, крикнет на нее или просто бросит трубку.

— Рейс ровно в шесть тридцать, Скотт. Я позабочусь о том, чтобы Эрик доставил тебя в аэропорт. Подзови его.

На том конце провода опять наступила пауза, после которой раздался голос Скотта:

— Мам?

— Что? — Она почувствовала нарастающее волнение.

— Спасибо.

Зу слышала, как Скотт положил трубку. В глазах ее стояли слезы. «Спасибо». Он сказал ей «спасибо».

— Что еще, Зу? — Это был снова Эрик. Она вновь успокоилась.

— Ты должен отвезти Скотта в аэропорт и посадить на самолет, который вылетает в шесть тридцать в Лос-Анджелес. Ты меня понял?

— Опять ты за свое, Зу? Я не дурак. Но, по-моему, ты кое о чем подзабыла. Твой сын предупредил тебя в той записке, что, если ты попытаешься вернуть его домой, он расскажет репортерам про меня. Про нас с тобой.

— Думаю, если ты сейчас поговоришь со Скоттом, то поймешь, что он изменил насчет этого свое мнение.

Она глянула через застекленные двери на веранду. Там сидела Марисоль, спиной к комнате, но Зу знала, что подруга слышит каждое ее слово. И еще знала, что Марисоль в эту минуту гордится ею.

— Может, он и изменил свое мнение, — сказал Эрик, — но зато я не изменил.

У Зу от напряжения побелели губы.

— Ты это к чему?

— А к тому. Может, Скотт и не захочет разговаривать с репортерами. В этом случае разговаривать с ними буду я. Он настолько же твой сын, насколько и мой. Ты почему-то все время забываешь об этом.

— Мерзавец, — повысив голос, резко сказала Зу. — Ты, наверно, бросил бы меня, даже если бы знал, что я беременна.

Эрик помолчал с пару секунд, а затем со вздохом произнес:

— Я знал, что ты беременна, Зу.

Ей показалось, что у нее остановилось сердце.

— Что ты сказал?

— Я знал, что беременность подорвет твою карьеру, — продолжал он. — И думал, что, если отойду в тень, ты сделаешь аборт. Я и в мыслях не держал, что ты можешь выйти замуж за Уильяма или за кого-нибудь другого. Я и в мыслях не держал, что ты захочешь родить.

Зу с шумом втянула в себя воздух.

— Ты думал, что я сделаю аборт? — Она не верила своим ушам. — Ты думал, что я убью нашего ребенка?

— Я видел, как тебе нравится зарождающаяся слава. Видел, как хорошо ты смотришься на съемочной площадке. А кто такой был я? — Голос его стал надтреснутым. — Я не смог бы стать мистером Зу Хартман. Это сделало бы меня несчастным. И тебя тоже. Поэтому я ушел, полагая, что это лучший выход.

Она закрыла глаза и глубоко вздохнула, пытаясь прийти в себя и успокоиться.

— Если ты не знал ничего про Скотта и прекрасно жил без него, почему же он так нужен тебе сейчас?

На том конце провода наступила долгая пауза.

— Потому что он мой сын, Зу, — наконец проговорил Эрик. — Наш сын. И потому что ты была передо мной в долгу.

Она снова глубоко вздохнула, вспомнила о Джее, о том, как легко ей было с ним вчера. Открыв глаза, она сказала в трубку то, что лежало у нее на душе вот уже многие годы. Зу произнесла слова, исполненные духа воздаяния и истины, слова, которые были предназначены только для одного-единственного человека, для Эрика:

— Значит, вот в чем дело. Скотт, оказывается, здесь вовсе ни при чем, не правда ли, Эрик? Ты сводишь счеты лично со мной. Ты так и не смог простить мне мой успех. Не смог простить, что я стала звездой, а не ты.

Очередная напряженная пауза.

— Зу, теперь это все уже далекое прошлое. Но клянусь, — почти зло проговорил Эрик, — если ты попытаешься вернуть Скотта, я начну обзванивать газеты.

Она вспомнила, как сидела у бассейна, думая об Алиссе, о Скотте, спрашивая себя: какое ей может быть дело до того, что будут думать и говорить вокруг нее? Неужели она и дальше будет жить в страхе перед мнением окружающих? Да и кто они такие, эти «окружающие»? Какое им всем до нее дело?

Эрик сказал, что это далекое прошлое. Он был прав. Теперь Зу перестанет оглядываться на далекое прошлое.

— Обзванивай, — сказала она. — Мне плевать, что ты будешь делать. Но чтобы сегодня ты посадил Скотта на этот рейс, иначе я натравлю на тебя ФБР. Насколько мне известно, за похищение детей у нас карают смертью.

Глава 18

Мэг стояла перед своим огромным гардеробом, разбирая вещи. Одна куча для «Армии спасения», другая — на выброс. Она еще не знала, как будет жить дальше. А сортировкой одежды занялась для того, чтобы освободиться от всего, что отныне должно было безвозвратно кануть для нее в прошлое. Она понимала, что это только самое начало: слишком долго она жила материальным, не думая о духовном, окружая себя деньгами взамен любви.

Она по-прежнему вспоминала о Стивене. Не так часто, как прежде, но все же. Только теперь это были уже другие мысли. Он словно перестал быть реальным человеком и в ее сознании вставал неким персонажем сновидения, призраком любви. Она не знала, будет ли у нее в жизни еще мужчина. Такой, как Стивен. Молила Бога только об одном: чтобы не попадались такие, как Роджер Баррет, который не оставил по себе в ее сердце ничего, кроме пустоты.

Лохматый торжественной походкой прошествовал в шкаф, стал перебираться с одной кучи одежды на другую, а потом растянулся, положив морду на передние лапы, выгнув спину, и зевнул.

— Все это навевает на тебя такую же скуку, как и на меня, правда? — сказала Мэг, наклонившись, чтобы его приласкать. — Или тебя беспокоит, что я теперь не ухожу каждое утро на работу и занимаю пространство, которое раньше всецело принадлежало тебе?

Она почесала у него за ухом, зная, что он все равно не замурлычет от удовольствия. Лохматый был слишком уверен в том, что она его любит, чтобы еще показывать, как ему приятна ее ласка.

В дверь позвонили. Она не сразу поняла, что это именно дверной звонок: настолько непривычен был этот звук в ее одиноком жилище.

Через минуту позвонили снова. Она вздохнула и отшвырнула от себя ногой кучу одежды. Наверно, кто-то ищет кого-то, о ком она не знает и знать не желает, или хочет продать то, что ей не нужно и даром.

Это был Данни.

— Привет, незнакомка, — весело приветствовал он ее, проходя в прихожую. — Случайно оказался по соседству, ну и…

— По крайней мере на этот раз ты догадался позвонить, — улыбнулась Мэг, закрывая за ним дверь. Интересно, найдет ли она в жизни еще такого друга, как Данни?..

Он устроился в ее кабинете, как у себя дома. Повсюду были навалены кипы бумаг и картонные коробки с книгами. Все это олицетворяло собой прошлое, которое Мэг упаковывала, чтобы освободить место для новых вещей. Она знала, что Данни не любит проводить время в гостиных. Он говорил, что в них слишком неуютно, слишком все официально и они служат ему напоминанием о годах, прожитых с бабкой. Вообще о своей семье он никогда не распространялся, а Мэг никогда не лезла к нему в душу. Она уважала его право на неприкосновенность личной жизни, как и свое право на это же самое.

Она села на пол напротив него и стала разбирать валявшиеся бумаги.

— До сих пор не верится в то, что ты натворила, — произнес он.

— А что я натворила? Ушла с работы, только и всего. Когда человеку под сорок, смена карьеры не сулит особенных перемен.

— Это верно, если у человека есть планы, как жить дальше.

— Я знаю лишь то, что теперь буду заниматься исключительно самостоятельной работой и стану выбирать только те дела, какие захочу, а не те, какие мне будут даваться старшими компаньонами. — Она отодвинула в сторону стопку бумаг. — Я хочу зажить спокойно, Данни. В мире с самой собой.

— По-моему, ты и до сих пор жила довольно спокойно, работая на фирму.

Зазвонил телефон.

Мэг улыбнулась:

— Как же!

Она сняла трубку.

— Мэг! Слушай, Мэг, я звонила тебе в офис, а там сказали, что ты больше у них не работаешь.

Голос был женский, но Мэг никак не могла его узнать.

— Кто это?

— Да я, Алисса.

— О… — Она оглянулась на Данни. — Алисса? Ну как ты?

— Как я? Ты это серьезно спрашиваешь? Разве ты не читаешь газет?

Мэг рассмеялась:

— Стараюсь обходиться без этого.

— Если б ты просматривала их сегодня утром, то не спрашивала бы. Короче, произошел несчастный случай. Погиб человек.

— Что такое? — На мгновение перед глазами Мэг возник образ Кандейс Райли. Данни поставил локти на колени и весь подался вперед. — Кто погиб?

Алисса стала рассказывать. Мэг внимательно ее слушала. К счастью, Кандейс была тут ни при чем. И Стивен тоже. Дочь Алиссы Натали, вернувшись домой со свидания, обнаружила в библиотеке чужого человека. Она схватила пистолет, который лежал в верхнем ящике письменного стола, а незнакомец взялся за кочергу, лежавшую у камина. Натали от страха случайно нажала на спусковой крючок.

— В доме кто-нибудь еще был?

— Муж. У себя наверху. Спал. Он все еще не до конца поправился после операции. Мишель дома не было, а Долорес и Говард, как всегда, ничего не слышали.

Посмотрев на Данни, Мэг осторожно задала свой следующий вопрос:

— Ты уверена в том, что все так и было на самом деле?

— Почему ты об этом спрашиваешь? Разумеется, я уверена. Я могу все что угодно думать о своей дочери, но она не имеет привычки врать и она… не убийца!

Убийца? Мэг закусила губу.

— У нее хороший адвокат?

Она знала, что не стоит давать советов по делу, о котором тебе ничего толком не известно.

— У нее будет очень хороший адвокат.

— Неплохо, — проговорила Мэг ободряюще, а про себя подумала: «Ей потребуется очень и очень хороший адвокат, ведь не было никаких свидетелей. Обвинению можно будет противопоставить только показания самой Натали».

— У нее будешь ты, — сказала Алисса.

Мэг подумала, что ослышалась.

— Прости, не поняла.

— Я хочу, чтобы ты защищала мою дочь.

Мэг посмотрела на Данни, тот состроил гримасу. Он поднялся со своего места и стал расхаживать по комнате. Мэг понимала, что ему не терпится узнать, что случилось.

— Алисса, — сказала она, — против твоей дочери уже выдвинули обвинение?

— Пока нет, но ждать, я думаю, придется недолго. У нас в полиции работают шустрые ребята.

— Она должна потребовать присутствия адвоката на допросе.

— Я прекрасно помню «Перри Мейсона», Мэг. Я еще не полная дура.

— В таком случае торопись с адвокатом.

— Насколько мне помнится, из Нью-Йорка до Атланты лететь всего два часа.

— Алисса, — проговорила Мэг, стараясь тщательнее подбирать слова, — тебе уже сообщили, что я уволилась из фирмы. Скажу больше: я уже не занимаюсь уголовными делами.

— Ничего не хочу слышать.

— Алисса, это правда. Но я, пожалуй, смогу порекомендовать тебе толкового человека в Атланте…

— Мне не надо никого рекомендовать, черт возьми! Я всех их знаю, как облупленных! Они все задницы, которые только и делают, что пекутся о своей вонючей репутации и о том, как бы себя побольше разрекламировать.

Мэг улыбнулась этим едким словам Алиссы. Как хорошо, что это телефонный разговор и что они сейчас не смотрят друг другу в глаза.

Данни зашел сзади и присел на краешек письменного стола. Мэг не хотела сейчас встречаться с ним взглядом, она боялась, что не сможет удержаться от смеха.

— Алисса, — сказала она, — я с удовольствием помогла бы тебе, но я же говорю: уголовными делами больше не занимаюсь.

— Полагаю, тебе придется передумать.

— Нет.

— Даже если газетчики узнают о тебе кое-что интересное?

Холодок пробежал у Мэг по спине. Улыбка исчезла с ее лица:

— О чем ты?

— О тебе, Мэг. Неужели тебе будет все равно, если пресса узнает все о тебе и… сенаторе Стивене Райли?

Мэг инстинктивно вцепилась в локоть Данни.

— Алисса, ты не знаешь…

— Вот тут ты как раз ошибаешься, Мэг. Я знаю. Мне известно о тебе и сенаторе все. Он был женат, когда вы с ним крутили романчик. Да и сейчас еще женат. — Алисса неприятно рассмеялась. — У его жены возникли некоторые проблемы личного плана, не так ли? Мне думается, теперь им обоим хорошенько достанется.

— Алисса, — сказала Мэг, — это же шантаж.

Данни вскочил со стола и попытался вырвать телефонную трубку из рук Мэг. Она не дала, крепко вцепившись в нее.

— Называй, как хочешь, милая, но я всерьез тебя предупреждаю: или ты спасаешь мою дочь, или завтра весь мир будет вытирать ноги о тебя и о твоего драгоценного любовничка.

Мэг потребовалось выпить не меньше двух стаканов вина, чтобы унять дрожь в теле.

— Она не шутит, Данни, — пробормотала она. — Эта сучка говорит серьезно.

— Нет, Мэг. Просто она помешалась от страха. И ей показалось, что только таким способом можно добиться желаемого результата. В этом вся Алисса.

— Черт возьми, Данни! Ты ее оправдываешь, что ли?

Он покачал головой:

— Нет, конечно. Но я ее понимаю. Я знаю, что это за птичка, и говорю тебе: она стала грозить тебе с перепугу.

Мэг начала нервно массировать шейные позвонки. Теперь трудно было поверить в то, что всего час назад она спокойно разбирала свои вещи и размышляла о перспективах новой жизни. Но вот дочь одной подруги, которая на самом деле оказалась совсем не подругой, попала в переделку, и из-за этого будущее Мэг сразу же окрасилось в мрачные тона.

— Она сказала, что об этом «несчастном случае» сегодня утром писали в газетах. Ты просматриваешь их? — проговорила Мэг.

— Да, но ничего такого не заметил. Должно быть, до Нью-Йорка эта история доскачет не раньше завтрашнего дня. И потом, если это действительно была самозащита, то из-за этого случая не станут поднимать большого шума.

Мэг покусывала нижнюю губу, размышляя над словами Данни.

— Что-то тут не так. Алисса сказала, что ее дочь не убийца. Да еще с таким пафосом!.. Зачем, если все так просто, как она описала?

Данни пожал плечами:

— Мне кажется, что твоя подруга склонна все преувеличивать.

— Это верно, но ты не слышал, каким тоном она это сказала. — Мэг налила себе еще стакан вина, надеясь, что хоть это поможет ей немного расслабиться. — И зачем ей было меня шантажировать? Стоит ли из-за несчастного случая делать такие резкие движения? — Она глотнула вина. — И почему я?

— Что ты собираешься делать?

Мэг вновь охватила дрожь:

— Надо позвонить Стивену. Я должна предупредить его.

— Значит, ты не станешь помогать ей?

— Даже если бы я помогла в этот раз, с чего ты взял, что она не станет шантажировать меня и после этого? Это шантаж, Данни. Шантажисты используют одну и ту же информацию многократно.

— А я говорю тебе, что она не шантажистка. Просто ее обуял страх.

— Хотелось бы мне в это поверить.

Данни вновь заходил по кабинету.

— Если решишь помочь ей, можешь на меня рассчитывать.

— О чем это ты?

— Я сказал: можешь на меня рассчитывать. Может, нам для начала следует прокатиться до Атланты? Посмотрим, в чем там дело. Соберем факты.

Мэг рассмеялась:

— Что-то не пойму… Ты хочешь помочь мне или просто соскучился по Алиссе?

Данни облокотился о книжный шкаф и сложил руки на груди.

— Если я сказал, что помогу — значит помогу.

Мэг сделала глубокий вдох и быстрый выдох.

— Надо позвонить Стивену, — повторила она, покачав головой. — Но я ума не приложу, откуда она могла узнать!..

— У таких людей, как Алисса, есть возможности. Впрочем, посмотри на это и с другой стороны.

— Что ты хочешь этим сказать?

— То, что Алисса дала тебе хороший повод вновь связаться с твоим возлюбленным.

— Знаешь, Данни, мне все-таки кажется, что в глубине души ты неравнодушен к Алиссе.

— Скажем так: я понимаю ее.

— И все?

— Да. И потом, я ей неинтересен. В последнюю нашу встречу она почти сразу же сбежала. — Он направился к дверям кабинета, но вдруг остановился как вкопанный и воскликнул: — Ах ты черт!

— Что такое?

Он обернулся к Мэг:

— Мой гостиничный номер в Атланте… Мне нужно было позвонить из спальни… — Он вернулся к Мэг и присел на диван. — А, черт, моя бабка…

— Твоя бабка?

Данни кивнул и провел рукой по волосам:

— Она сломала бедро.

— Боже, Данни, я думала, что она давно умерла.

Данни нахмурился:

— Она сидит в своем особняке на севере Гудзона. Кстати, там же меня и воспитала.

Мэг смущенно посмотрела на него:

— А при чем тут Алисса? Какая связь между ней и твоей бабкой?

Он поднялся и стал расхаживать взад-вперед.

— Никакой непосредственной связи. Моя бабка не имеет никакого отношения ни к Алиссе, ни к тебе, ни к Стивену, но, когда я встретился с Алиссой в Атланте в моем гостиничном номере, я ушел в спальню, чтобы позвонить в больницу. Узнать, как там моя бабка. А кейс остался в гостиной. Вместе с Алиссой.

— И?

— А в кейсе у меня была папка с газетной вырезкой о жене сенатора. Там рассказывалось о той автомобильной аварии. На папке значилось твое имя.

Мэг отставила стакан с вином. От удара дном о стол светло-желтая жидкость едва не расплескалась.

— Значит, Алисса заглянула в папку, а об остальном просто догадалась.

Данни кивнул:

— Похоже на то.

Мэг уставилась на свой стакан.

— Значит, это правда, — пробормотала она. — Ей все известно.

Данни вновь сел.

— Прости, Мэг, что так получилось. Мне очень жаль. Я хотел помочь тебе.

Помощник сенатора передал Мэг, что Стивен обедает. Она оставила сообщение от своего имени, подчеркнув, что дело срочное, потом повесила трубку и сказала Данни, что будет держать его в курсе. Когда он ушел, Мэг села на диван в своем кабинете, не спуская глаз с телефонного аппарата. Сквозь пелену бессвязных мыслей пробивалась одна настойчивая: «Звони же, черт тебя возьми!»

Телефонный звонок раздался спустя полтора часа. Услышав его, Мэг подскочила с дивана как ужаленная.

Стивен говорил очень сдержанно, словно они были коллегами по работе и никогда не были близки.

Мэг неторопливо все ему рассказала.

Когда она закончила, на том конце провода наступило недолгое молчание, а потом Стивен спросил:

— Как она это узнала?

Мэг подумала о Данни. О своем верном друге Данни. Он хотел помочь.

— Понятия не имею, — ответила она.

— Ладно, это уже не важно. Главное, что ей все известно и нет смысла закрывать на это глаза.

— Стивен, если репортеры узнают об этом…

— Узнают так узнают. Мне нечего скрывать.

— Что ты говоришь?

— Послушай, Мэг. Со времени нашей последней встречи я много думал… — Он замолчал, потом грустно усмехнулся. — Собственно говоря, не только думал, но и кое-что сделал. Я ушел от Кандейс. Подал на развод.

Мэг замерла, пытаясь вникнуть в смысл сказанных им слов и одновременно боясь поверить в них.

— Общественное мнение, боюсь, будет не на моей стороне, так что, возможно, это станет концом моей политической карьеры, — продолжал он. — И я, наверно, вернусь в юриспруденцию. Мне кажется, что это не такая уж плохая идея.

Мэг сжала руками виски. Дыхание ее сделалось частым и прерывистым.

— Если ты собираешься защищать свою подругу, — продолжал Стивен, — то сделай это потому, что сама этого хочешь, а не для того, чтобы спасти мою репутацию.

Спасти его репутацию? Неужели она именно это хочет сделать?.. «Конечно», — осознала Мэг. Точно так же она хотела спасти его, когда сделала аборт. Она хотела спасти его от себя самой, потому что считала, что принесет ему только несчастья. Да, она спасала его, но какой ценой?..

Мэг тяжело вздохнула:

— Один мой друг уверен, что она ничего не сделает. Что она просто сильно напугана.

После паузы Стивен проговорил:

— Я хотел спросить, насколько хорошо ты ее знаешь, но передумал. Ибо понял, что как бы нам ни казалось, что мы хорошо знаем того или иного человека, на самом деле… ничего подобного.

Это был, конечно, камень в ее огород. Он пытался сказать этим, что не может постичь, почему она бросила его… снова. Но и Мэг, как оказалось, совсем не знала Стивена. Например, в глубине души она никогда не допускала мысли, что тот способен уйти от жены, способен поставить под удар свою карьеру. Она не допускала этих мыслей из-за того, что боялась вновь пережить боль. Она боялась.

Мэг вновь вспомнила об Алиссе. Может быть, Данни прав. Может, она просто напугана до смерти.

— Я должна еще раз обо всем этом хорошенько подумать, — проговорила она. — Между прочим, я уволилась из фирмы и решила уйти из уголовного права.

— Я не знал, — тихо сказал он. Она почувствовала, что это известие его удивило. — И что ты собираешься делать?

Внезапно Мэг осознала, что у нее нет никаких конкретных планов. Как глупо! Может, она поторопилась со своим решением уйти от Баскомба? Не взвесила все тщательно, не подумала?

Ей захотелось разрыдаться. Ей казалось, что она погрузилась во тьму и не знает, где выход.

— Не знаю, — ответила она. — Может быть, семейное право. Права женщин.

Стивен опять помолчал.

— Хорошо, Мэг, — наконец сказал он. — Я всегда думал, что роль крестоносца тебе подходит больше, чем роль барракуды.

Мэг никак это не прокомментировала. Она была слишком удивлена тем, что Стивен понял ее.

— Ты будешь держать меня в курсе событий? — спросил он. — Я имею в виду не только дела твоей подруги, но и твои собственные. Не пропадай.

Мэг закусила губу.

— Хорошо, — сказала она. — Конечно.

Повесив трубку, она легла на диван и почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Ей никогда еще не было так одиноко. Никто ее не любит, нечем занять свое время. Всю жизнь она боялась быть брошенной и в результате осталась совсем одна. Сама себе накаркала такую судьбу, сама себе напророчила. Больше всего на свете в эту минуту Мэг хотелось примчаться в Вашингтон и броситься Стивену на шею. Больше всего на свете ей хотелось почувствовать себя нужной кому-то.

Страх…

Да, Алиссу обуял страх. Как и ее саму. Вокруг Мэг была пустота и одиночество. И ничего больше.

Заболела голова, потом стало ныть все тело. И впервые в жизни Мэг допустила в свое сердце страх, уступила ему. Впервые в жизни не сделала попытки отогнать его работой над очередным уголовным делом. Она знала, что если хоть раз не почувствует страха, то никогда уже не сможет посмотреть ему в лицо. А это давно надо было сделать.

В двух тысячах миль от Нью-Йорка Зу и Джей стояли на веранде Седар Блаф и смотрели на утреннее солнце. Эту ночь они провели вместе, не размыкая объятий вплоть до рассвета. Когда Зу стала было протестовать, говоря, что они «слишком уже старые, чтобы так вести себя», Джей только улыбнулся своей милой улыбкой и сказал:

— Леди, мы с тобой и так уже много лет потеряли впустую. Придется наверстывать. — Он обнял ее. — Ты удивительный человек, Зу. У тебя красивый дом. Ты возвращаешь себе карьеру. Словом, современная женщина, не правда ли? Женщина девяностых.

Зу улыбнулась:

— Вряд ли. Скорее, женщина семидесятых. Просто пытаюсь нагнать время.

Джей прижал ее к себе.

— Я считаю, то, что ты делаешь, — это прекрасно. Большинство женщин даже не стали бы пытаться, особенно в одиночку. — Он положил подбородок ей на плечо. — Но мне хочется кое-что у тебя узнать. Насколько в тебе развита гибкость?

Зу отступила от него на шаг и вгляделась в его зеленые глаза. Она знала этого человека всего несколько дней, но безоговорочно доверилась этим удивительным глазам. Волосы его развевались на ветру, солнце играло в его улыбке.

— Это что еще за вопрос?

Он взял ее за руку.

— Мне надо будет на пару недель отлучиться. В Южную Корею.

— А при чем здесь моя гибкость?

Джей пожал плечами и обратил взгляд в сторону каньона.

— Мне хочется быть уверенным в том, что я еще застану тебя здесь по возвращении.

Зу приблизила свое лицо к его лицу.

— Ты застанешь меня, Джей. Может быть, не здесь. Может, я буду на съемках нового фильма, но обязательно вернусь.

— Надеюсь, за это короткое время ты не успеешь найти себе другого мужчину?

Зу рассмеялась. Она уткнулась лицом в его куртку цвета хаки, с наслаждением вдыхая сладковатый мужской запах.

— Шутишь? У меня не будет времени заниматься этим. Я буду слишком занята разучиванием текста.

— Ты будешь постоянно на людях, станешь доступной. Именно так и играется эта игра.

— Какая игра?

— «Мальчик встретился с девочкой», вот какая. Игра любви.

Любовь. Джей впервые произнес в ее присутствии это слово. Не освобождая своей руки из его, Зу чуть отклонилась назад и внимательно посмотрела на него.

— Значит, вот как это называется? — спросила она. — Любовь?

Он вновь улыбнулся своей мягкой, красивой и какой-то детской улыбкой.

— Почем я знаю? Но что-то вроде этого, определенно. Вчера я шел на работу с идиотской улыбкой на лице. Это я-то! Человек, который специализируется на том, чтобы выжимать слезу у своих зрителей, всегда торжественно-мрачный и рассказывающий о торжественном и мрачном. Я улыбаюсь и сейчас. И что еще хуже: я начал насвистывать веселые мелодии.

Зу не смогла удержаться от смеха.

И в ту же секунду в комнате раздался свист. Они посмотрели друг на друга и одновременно рассмеялись. А на веранду к ним вышел Скотт.

— Что это вы так развеселились? — спросил он.

— Ты что-то насвистывал, — сказал Джей.

— Да, а что, нельзя?

Посмотрев на сына, Зу почувствовала себя счастливой. Как хорошо, что он наконец вернулся домой. Так и должно было быть.

Как и мать, Скотт быстро проникся живейшей симпатией к Джею.

— Скотт! — донесся до них крик Марисоль из кухни. — Иди сюда! Оставь свою мать в покое!

Скотт состроил испуганную гримасу и нырнул обратно в дом. Зу вновь склонилась к плечу Джея.

— Счастлива? — спросил он.

Она закрыла глаза и стала прислушиваться к его ровному дыханию, к утренней песне птиц. Почему ей кажется, что она знает этого человека всю свою жизнь? Что она, даже сама того не сознавая, ждала его все долгие годы? Открыв глаза, она заглянула ему в лицо. Она не знала, что их ждет впереди, но сейчас, в эту самую минуту, стоя рядом с ним, с Джеем Стоквеллом, она почувствовала себя полноценной женщиной. Эмоционально и физически. До сих пор ей это не удавалось ни с одним мужчиной. Она не могла сказать сейчас, как долго они будут вместе, но решила сохранить в себе эту минуту со всеми ее переживаниями. И когда безумная жизнь кинозвезды начнется снова, — а Тим Данахи и Кэл Бейкер уверяли ее, что это уже не за горами, — Зу всегда будет помнить это тихое утро, это ощущение того, что любишь и любима.

Она снова закрыла глаза, мысленно отдаваясь теплу его сердца.

— Да, — тихо проговорила она. — Я очень счастлива.

* * *

Когда самолет стал заходить на вираж над аэропортом Атланты, Мэг взяла Данни за руку:

— Тебе известно, что ты мой настоящий ангел-хранитель?

Данни рассмеялся:

— Меня обзывали и похлеще. Знаешь, что самое удивительное? То, что мы с тобой спешим сейчас на помощь женщине, про которую оба думаем, что она маленько… — он покрутил пальцем у виска, — того.

Мэг убрала свою руку и сунула журнал, лежавший у нее на коленях, в кармашек на спинке переднего кресла.

— Ты сказал, что она просто напугана. Мне кажется, ты прав. А когда человек напуган, ему очень одиноко.

— Ты что, тоже напугана, Мэг?

— Во всяком случае, не от угроз Алиссы. Мне нечего терять.

— Как же нечего? А Стивен? Ты же все еще хочешь его.

— У Стивена тоже произошли изменения в жизни. Как и у меня. Может, однажды мы снова будем вместе. Когда оба успокоимся и освободимся от страха.

Она сказала это, но не поверила своим собственным словам.

Данни откинулся на спинку кресла.

— Каждый из нас чего-то боится, Мэг.

Она рассмеялась:

— И ты не исключение?

Улыбнувшись, он коснулся ее руки.

— Я рад, что у меня есть такая подруга, — проговорил он. — И рад тому, что между нами ничего так и не завязалось.

Мэг посмотрела в иллюминатор.

— Даже если бы и завязалось, то к настоящему моменту уже все бы закончилось.

Он стиснул ее руку, потом отпустил.

— Знаю.

Мэг вновь обернулась к нему.

— Расскажи мне о своей семье, — попросила она, переходя незримую границу, проведенную между ними. На самом деле на протяжении уже многих лет ей хотелось узнать об этом. А спросила только сейчас. Может быть, потому что и сама наконец доверила ему все свои секреты, освободив душу от их бремени. Ну, если и не все, то по крайней мере некоторые… — Тебя воспитала бабушка?

Данни кивнул:

— Дед был постоянно в разъездах, занимался виноделием. Точнее, продавал вино. А возвращаясь домой, все время торчал у себя в оранжерее. Со своими орхидеями.

— Орхидеи? А, вот, значит, откуда твое увлечение.

— Мне кажется, что он проводил с ними так много времени оттого, что это был единственный способ сохранить брак с моей бабкой. Между прочим, я ее тоже терпеть не мог.

— Почему?

Загорелось табло с просьбой пристегнуть ремни.

— Она была сучка. Да и сейчас такая же. И, похоже, считала, что имеет на это право благодаря своим деньгам.

— Она богата?

— Очень. Несколько лет назад дед умер, оставив мне кое-какие средства. С тех пор бабка, кажется, еще приумножила свое состояние.

— Дед оставил тебе наследство? Никогда бы не могла представить тебя в образе богатого наследничка! — Она шутливо закрыла лицо руками. — О нет! Ты меня страшно разочаровал.

Данни рассмеялся:

— Я и до этого был богатым наследничком, Мэг. Мать тоже оставила мне деньги.

Мэг перестала шутить. Убрав руки от лица, она стала играть металлической пепельницей, устроенной в подлокотнике ее кресла.

— Расскажи про своих родителей.

Данни на минуту задумался.

— Отца убило в Корее. Я не помню его. А мать умерла, когда мне было семь лет.

Она положила свою руку на его.

— Ужасно. Ты ее помнишь?

— Да. Она была красивая и вечно занятая женщина. Светская леди, скроенная по меркам бабки. Но вместе с тем она слишком много курила и слишком много пила шампанского. Впрочем, в любом случае оставалась дочерью своей мамаши. Думаю, ее эта роль вполне устраивала.

Мэг откинулась на спинку кресла.

— Поэтому тебя так раздражают богатые женщины.

Данни пожал плечами.

— Вот взять, к примеру, Алиссу, — проговорила Мэг. — Как ты думаешь, ее устраивает ее роль?

Подумав, Данни ответил:

— Скажем так: то, что мы в ней видим, это еще не вся Алисса. Думаю, ей просто не выпал в жизни шанс стать таким человеком, каким она могла бы стать.

— Но ведь она была другой. С Джеем Стоквеллом.

— Она была очень молода. И напугана.

— Как и сейчас. — Мэг снова стала смотреть в иллюминатор. Улицы и дома города быстро увеличивались в размерах. — Что случилось с твоей матерью, Данни?

Самолет выровнялся перед посадочной полосой.

— Она тоже была напугана, — сказал он спокойно. — И решила покончить с собой.

— Я думала, что ты не приедешь, — произнесла Алисса, открыв им дверь.

Мэг проигнорировала приглашающий жест Алиссы.

— Прежде чем мы войдем, — сказала она, — нужно кое-что обсудить.

— Деньги? С этим проблем не будет.

— Не деньги. Шантаж. Я юрист, а значит, могу выступить и в роли судебного исполнителя. Короче, я могу арестовать тебя.

Алисса удивленно посмотрела на Данни, потом вновь перевела взгляд на Мэг:

— Ты это серьезно?

— Абсолютно.

Алисса надула губки и кивнула:

— Ты хочешь, чтобы я перед тобой извинилась? О'кей, извини. — Она вздохнула и приложила ладонь ко лбу. — Боже, Мэг, ведь я в отчаянии. Неужели ты не видишь?

— Знаешь, что я тебе скажу, Алисса? Я поговорю с твоей дочерью, а там посмотрим, смогу ли я чем-нибудь помочь. Если захочу, конечно. Но предупреждаю сразу: если ты еще хоть раз вспомнишь про сенатора Стивена Райли в моем присутствии, то проблемы с полицией будут уже у тебя самой.

Алисса пораженно посмотрела на нее, потом кивнула.

— Ясно, — тихо проговорила она.

Мэг и Данни вошли в холл. Данни взял Мэг под локоть.

— Неплохое начало, адвокат, — шепнул он и подмигнул.

Натали не арестовали, но перспектива ареста была — реальна. Мэг и Данни опустились на стулья в стиле времен королевы Анны в гостиной Алиссы, которая походила на зал музея: темно-вишневая мебель, пейзажи XIX века на стенах, небольшие бронзовые статуэтки. Роберт и Натали сидели напротив них на викторианском диване. Алисса отошла к огромному мраморному камину и приняла там начальственную позу. Мишель не присутствовала. Алисса объяснила это тем, что все происшедшее та посчитала слишком большим унижением для своего достоинства.

— Прежде чем я на что-либо дам свое согласие, Натали, я должна задать вам несколько вопросов, — начала Мэг.

— Я сама расскажу тебе о том, что случилось, — тут же вмешалась Алисса. — Все произошло случайно. Но даже если и не так, то в самом худшем случае это можно будет расценить как самозащиту.

Мэг даже не обернулась в ее сторону.

— Итак, Натали? — сказала она.

Натали сложила руки на коленях. «Красивая девочка, — подметила Мэг. — Темные волосы, как у отца. Бледненькое личико и пронзительные голубые глаза, как у матери». Впрочем, она была очень сильно накрашена и носила слишком узкую и короткую юбку, чтобы снискать своим видом хоть толику сочувствия у присяжных. Мэг взяла это на заметку. Если дело дойдет до суда, нужно будет подкорректировать ее внешность.

— Мама все правильно сказала, — наконец подала она голос. Она говорила отрывисто, голос дрожал от страха, что составляло резкий контраст с ее внешним видом. — Я схватилась за пистолет, чтобы просто напугать его. А он взял да и разрядился… — Она опустила глаза и уставилась в бордовый восточный ковер. — Я до этого ни разу в жизни не стреляла из пистолета. Даже в руках не держала.

Роберт откинул голову на высокую спинку дивана и стал смотреть в потолок.

Данни скрестил ноги и смахнул какую-то пылинку с ботинка.

Алисса начала нервно барабанить пальцами по изящной резной каминной полке.

— Кто-нибудь знает, каким образом потерпевший пробрался в дом? Это был взлом?

— Да, — быстро ответил Роберт. — Он попал в дом через застекленные двери, которые вели в библиотеку. Разбил стекло, просунул руку и открыл замок.

— Вы слышали какой-нибудь шум, доктор?

— Я спал.

И вновь в разговор вмешалась Алисса.

— Зачем ты задаешь все эти вопросы? — резко проговорила она. — Такое впечатление, что ты нам не веришь!

Мэг вновь не обратила на нее ни малейшего внимания и продолжила:

— Сигнализация в доме есть?

— Нет, — ответил Роберт. — Этот дом был построен в пятидесятых годах. У нас никогда не устанавливалась охранная система.

Мэг сделала об этом пометку у себя в блокноте, искусно скрыв свое удивление. Чтобы в таком огромном доме, буквально заваленном разными дорогими вещами, не было сигнализации? Неужели Атланта настолько благополучнее Нью-Йорка? Или люди здесь не так боятся воров?

Данни поднялся со стула. Мэг поняла, что сейчас он направится в библиотеку и проверит версию о «взломе».

Она обернулась к Алиссе:

— Тебя не было дома?

Алисса, до сих пор напряженно следившая за Данни, посмотрела на Мэг:

— Нет, я была в Лос-Анджелесе.

Боковым зрением Мэг поймала внимательный взгляд Данни, который тот устремил на Алиссу. Ему было явно что-то известно о ее поездке. «Интересно, — подумала Мэг, — что Алисса могла делать в Лос-Анджелесе? И что известно об этом Данни?.. Какая связь может быть между Данни, Алиссой и Лос-Анджелесом?..»

И тут Мэг поняла, какая именно связь. Единственно возможная: Джей Стоквелл. Кажется, Данни даже упоминал как-то о том, что Джей живет в Лос-Анджелесе. Или нет? «Вроде бы говорил, — подумала Мэг. — Значит, подруга проводила время вместе с Джеем Стоквеллом, когда ее собственная дочь застрелила человека».

В дверь позвонили. Все присутствующие в гостиной стали переглядываться между собой. В вестибюле послышался какой-то приглушенный шум, и затем экономка Алиссы ввела в комнату двух человек. Они сразу раскрыли свои удостоверения и представились детективами полиции.

— Если не возражаете, мы глянем тут кое-что.

Мэг поднялась со своего места:

— Прошу прощения, джентльмены. Я Мэг Купер, адвокат. Что вам здесь нужно?

Один из полицейских со вздохом полез в свой нагрудный карман и достал оттуда листок бумаги.

— Конечно, адвокат, — проговорил он усталым тоном, — вот ордер на обыск. — Он показал Мэг бумажку, одновременно окинув комнату колючим взглядом.

— Теперь-то что вам здесь нужно? — крикнула Алисса, сердито сложив руки на груди. — Ваши обыски мне уже знаете где?!

— Мы ищем улики, мэм. Такая работа, — ответил тот из них, который, судя по всему, был за главного. — Мы получили предварительные результаты вскрытия и в связи с этим возникли некоторые вопросы, которые нам необходимо снять.

От внимания Мэг не укрылось, какое сильное внутреннее напряжение охватило после этих слов полицейского всю семью Пэйдж: Алиссу, Роберта и Натали. Они замерли на своих местах, как статуи. Окаменели. Натали даже перестала моргать.

— Что за вопросы? — спросила Мэг.

— Во-первых, у трупа обнаружено выходное пулевое отверстие в области легких. Но в первое свое посещение наши люди не нашли пулю в библиотеке. Придется поискать еще раз.

Мэг знала, что, если в доме и остались еще какие-то улики, Данни захочет взглянуть на них вместе с полицейскими. Они ушли из гостиной все трое, оставив Мэг наедине с тремя расстроенными Пэйджами, которые явно что-то скрывали.

Алисса пересекла комнату и дернула за шнур звонка.

— Не знаю, как вам, а мне хочется выпить, — объявила она.

Прошел почти час, прежде чем Данни и детективы вернулись в гостиную. Появившись в дверях комнаты, Данни тут же метнул на Мэг взгляд, который сказал ей лучше всяких слов, что здесь что-то не так. Старший детектив сразу подошел к Натали и, остановившись напротив нее, проговорил:

— По-моему, мисс, самое время прокатиться с нами до участка.

Алисса тут же встала между ними.

— Глупости! — воскликнула она. — Моя дочь никуда не поедет.

Детектив вынул из кармана брюк связку ключей и стал подбрасывать ее на ладони высоко вверх.

— Нам пока еще неизвестно, как все было на самом деле, — спокойно проговорил он, — но одно уже ясно как белый день. — Он снова подбросил и поймал связку ключей, не обращая внимания на испепеляющий взгляд Алиссы, устремленный на него. — То, что все вы здесь отчаянно лжете. А по-моему, пришла пора узнать правду.

— Вы хотите арестовать мою дочь? — проговорила Алисса, почти вплотную приблизив свое лицо к лицу полицейского. Мэг даже подумала, что тот сейчас поморщится, почувствовав запах виски.

Детектив не поморщился.

— Просто нам необходимо официально допросить ее, — объяснил он и холодно прибавил: — Вы тоже можете поехать с нами, мэм. — Потом обернулся к Мэг: — И адвокат, конечно.

Они все сидели за длинным деревянным столом в комнате допросов — Мэг, Алисса. Роберт, Натали и Данни — и ждали, когда к ним выйдут детективы.

— Вы должны рассказать мне всю правду, — пыталась убедить их Мэг, хотя в глубине души, зная Алиссу, сомневалась в том, что это вообще возможно.

Такие люди, как Алисса, всегда держат свое «я» как бы в тени, за непрозрачным облачком, маскируясь за внешним фасадом. Для таких людей, как Алисса, правда иногда удобна, а иногда нет. И невзирая на все сочувствие, которое Данни питал к Алиссе, понимая, насколько несчастливо сложилась ее жизнь, Мэг в эту минуту проклинала себя за то, что ввязалась в это дело. Она была почти уверена, что снова услышит ложь. А если Натали арестуют, то дело ко всему прочему приобретет еще и немалую огласку.

Впрочем, богачи всегда в подобных случаях выкарабкивались. Горькое осознание этого постоянно было с Мэг. Возможно, именно поэтому она и уехала на минеральные воды, куда сначала ехать не хотела. Но поехала, чтобы хоть немного отвлечься. Возможно, именно поэтому она в конце концов решила бросить уголовное право.

Она сложила руки на столе перед собой и прямо посмотрела в глаза Алиссе.

— Рано или поздно, — устало проговорила она, — полиция все равно до всего докопается. И тогда Натали может быть только хуже.

Роберт и Натали быстро переглянулись, а потом оба посмотрели на Алиссу.

— Это был несчастный случай, честное слово, — сказала та. — А все остальное не важно.

Мэг вздохнула и откинулась на спинку стула. Она понимала, что все тайное в любом случае со временем станет явным. Интересно, хватит ли у нее терпения дождаться окончания всего этого?..

Данни поднялся из-за стола:

— Пойду. Может, мне удастся заглянуть в протокол вскрытия.

Мэг не стала спрашивать, зачем ему это понадобилось. Раз пошел, значит, нужно.

Прошло еще полчаса. Все это время Мэг наблюдала за тем, как напряженно переглядывались мать с дочерью. Это зрелище утомляло. Роберт сидел неподвижно, сложив руки в замок и опустив голову. «Известный на весь мир ученый-медик… — подумала Мэг, — ничего не может поделать, когда рядом эти две агрессивные представительницы «слабого пола». Может, он потому и прославился так в своей работе, что его кабинет — это единственное место, где он свободен от их общества».

Дверь в комнату приоткрылась и в щель просунулась голова Данни, который сказал:

— Мэг. На пару слов.

Мэг про себя вздохнула с облегчением: наконец-то появился предлог для того, чтобы покинуть на время эту семейку.

Она вышла из комнаты к Данни. Рядом с ним стояли уже знакомые ей детективы и еще один пожилой полицейский. Данни представил его как капитана.

— У нас возникли кое-какие проблемы, — сказал Данни. — Нам удалось найти в доме ту пулю, которая убила Дирека.

Мэг кивнула.

— Но мы нашли ее не в библиотеке, а в стене спальни. Около кровати.

Мэг нахмурилась.

Заговорил капитан:

— Судя по всему, это спальня доктора Пэйджа. В шкафу висят его личные вещи.

Мэг перевела глаза обратно на Данни.

Значит, взломщик был убит в спальне Роберта?

Ей захотелось спросить у Данни, что, по его мнению, все это значит, но она давно усвоила золотое правило адвокатов: ни о чем не спрашивать у своих помощников в присутствии полиции. Это было бы не в интересах клиента.

Со вздохом Мэг смирилась с тем фактом, что Натали отныне является ее клиенткой.

— И еще, — продолжал капитан, — ваш друг мистер Гордон спросил, как был одет потерпевший. На ворах одежда обычно простая: джинсы там, футболка с длинными рукавами или что-нибудь в этом роде. Именно так мог выглядеть человек, который залез в чужой дом без спросу, чтобы что-нибудь украсть или, скажем, поискать какой-нибудь наркотик. — По мере того как капитан говорил, глаза его все больше суживались, а морщины на лбу превращались в глубокие складки. — Однако на потерпевшем был костюм. Итальянский. Дорогая вещь. Плюс следы хорошего одеколона. Он производил впечатление человека, который захотел отдохнуть в этот вечер и не собирался никого грабить. Мы уже навели о нем кое-какие справки. Судимостей не имел. Когда мы по просьбе мистера Гордона копнули глубже, то выяснилось, что еще два года назад потерпевший работал в лаборатории у доктора Пэйджа.

Мэг больше не могла сдерживаться:

— Что же? Человек решил выместить свою злобу на бывшем боссе?

Детективы усмехнулись. Капитан глянул на Данни.

— Вы сами ей расскажите, — сказал он.

Данни прокашлялся и показал Мэг лист бумаги.

— Результаты вскрытия. Согласно протоколу, у потерпевшего недавно произошла… — сделав паузу, он оглянулся на полицейских, потом снова посмотрел на Мэг, — эякуляция. Известно, что в момент наступления смерти организмом порой выделяются э-э… собственные соки, но тут ясно сказано, что потерпевший испытал оргазм, когда еще был жив.

Мэг потрясенно уставилась на него.

— Короче говоря, последние минуты жизни прошли для него не зря, — закончил Данни.

— Он имел половой акт с Натали? — спросила Мэг.

Данни отрицательно покачал головой.

— Не с Натали, — сказал он. — Скорее он имел половой акт с Робертом.

Капитан, фыркнув, покачал головой:

— Казалось бы… так часто слышишь теперь про голубых, что вроде бы уже должен привыкнуть. А все равно каждый раз тошнит.

Мэг переминалась с ноги на ногу.

— Данни, ты уверен?

— Абсолютно. — Он снова заглянул в медицинский протокол. — Это сразу снимает и некоторые другие вопросы.

Мэг поняла, что он говорит сейчас не о преступлении, а намекает на ту страсть, с какой несчастная Алисса разыскивала Джея Стоквелла.

Пока Данни продолжал говорить, Мэг изучала протокол вскрытия. Потом они вдвоем вернулись в комнату допросов.

Она швырнула протокол на стол:

— О'кей, ребята. Мне нужна правда. Скажите, Роберт, Дирек Лайонс был вашим любовником?

У Роберта отвисла челюсть. Натали уставилась в пол. Алисса побледнела как смерть.

— Два года назад, — продолжала Мэг, — Дирек Лайонс проверялся на наличие в его организме вируса СПИД. Вы должны помнить, Роберт, так как собственноручно проводили анализ. И знали, что этот анализ дал положительный результат.

Алисса пораженно уставилась на мужа.

Роберт закрыл лицо руками.

— Как они узнали?! — простонал он.

— Им рассказал охранник вашего Центра, — сказал Данни.

— Диксон, — сквозь зубы процедила Алисса, — я всегда знала, что он подонок.

Наступила тяжелая пауза. Потом Роберт вздохнул.

— Давайте сюда полицейских, — тихо проговорил он. — Я все расскажу.

Мэг поморщилась:

— Не советую.

Роберт отмахнулся:

— Плевать. Я хочу снять с себя это бремя.

Мэг кивнула Данни, тот открыл дверь и дал знак капитану и детективам войти.

Когда они вошли, прикрыв за собой дверь, Роберт взглянул на Данни.

— Как об этом узнал Диксон? — спросил он.

Данни оглянулся на одного из детективов, тот посмотрел на капитана, капитан кивнул, и тогда детектив перевел взгляд на Роберта:

— Он опознал Дирека по фотографии. Дирек сам сказал ему однажды, что сдал кровь на анализ. А чуть позже сообщил и о результатах.

В комнате наступила мертвая тишина, слышалось только шумное дыхание грузного капитана.

— Какой же ты негодяй! — вдруг прошипела Алисса. — Невероятно! Ты трахался с человеком, у которого сам же обнаружил СПИД!

— Мы предохранялись, — сказал Роберт. — Ты можешь не поверить в это, но я еще не до конца утратил чувство ответственности перед окружающими.

Капитан подошел к окну. Остальные не двинулись с мест. Полицейские старались не смотреть на Алиссу и на Роберта, даже друг на друга. Мэг принялась массировать шейные позвонки. Ею владело смущение. Интересно, каково этим полицейским, которые вынуждены присутствовать при такой сцене? Может, они смущены так же, как и она?

Наконец капитан прокашлялся:

— Охранник также сообщил нам, что Дирек уволился от вас почти сразу же после того, как ему стали известны результаты анализа. Но потом еще время от времени появлялся в лаборатории.

Роберт кивнул:

— Он лечился у нас.

— Охранник сказал, что у Дирека появилась новая машина и что он переехал на новую квартиру. — Он отошел от окна и посмотрел прямо в лицо Роберту. — Ведь это вы ему купили машину и квартиру, доктор Пэйдж? Вы что, помогали Диреку Лайонсу материально?

Роберт промолчал.

— Ничего себе! — воскликнула Алисса, рывком поднялась со стула и вышла из комнаты.

Данни последовал за ней.

Капитан подошел к столу, оперся на него и весь подался вперед.

— А теперь, доктор Пэйдж, — проговорил он с каменным лицом, — расскажите, как же все было на самом деле?

Роберт Гамильтон Пэйдж начал свой рассказ. Мэг внимательно его слушала. Все оказалось очень просто и грустно. Дирек и Роберт были любовниками вот уже три года. Когда у Дирека обнаружили СПИД, ему было некуда податься. Роберт был его единственным другом. Роберт хотел, чтобы Дирек достойно прожил то, что ему еще осталось. И потом… он любил Дирека.

Мэг вглядывалась в мужа Алиссы и восхищалась его самообладанием. Она поняла, что это очень сильный человек, которому пришлось много страдать.

После того как ему была сделана операция, продолжал Роберт, они с Диреком не имели возможности видеться вплоть до отъезда Алиссы в Лос-Анджелес. Когда она уехала, Дирек пришел к Роберту домой. Натали была на свидании. К сожалению, она вернулась домой слишком рано и сразу же пошла к отцу. Когда она подходила к дверям его спальни… — в этом месте рассказа Роберт остановился, чтобы перевести дух, — …она услышала какие-то странные звуки.

Мэг посмотрела на Натали. Девочка беззвучно плакала, слезы размывали тушь…

— Ее охватила паника, — сказал Роберт. — Она подумала, что со мной что-то случилось.

Натали подняла голову:

— Я услышала чужой голос. Я думала, что он делает тебе больно, папа!

Роберт кивнул. Он был чернее тучи.

— Я знаю, милая.

Капитан повернулся к Натали:

— С этого момента рассказывайте вы, мисс. Только правду.

Натали утерла слезы:

— Я спустилась в библиотеку и взяла пистолет. Потом я вернулась наверх к папиной спальне. Все произошло так быстро, так быстро… Они были в постели… вместе. — Натали замолчала и стала нервно грызть ногти. — Дирек увидел меня. Он вскочил и попытался отнять у меня пистолет. Тот и выстрелил…

Мэг внимательно смотрела Натали в глаза. В них была пустота. Казалось, девушка находится в трансе и говорит то, что уже репетировала много раз.

— Я просил правду, — сказал капитан, который, видно, тоже что-то почувствовал.

Натали уставилась на свои пальцы, не поднимая головы.

— Они были не в постели, не так ли?

Натали молчала.

— Зачем Диреку Лайонсу было ложиться в постель в своем итальянском костюме? А ведь установлено, что он был одет, когда в него стреляли.

Натали закрыла лицо рукой и зарыдала.

— Капитан, — вмешался Роберт, — я сейчас все объясню. — Он глубоко втянул в себя воздух, затем медленно выдохнул. — Дирек сидел на краю кровати, а я… — он запнулся и закрыл глаза, — а я стоял перед ним на коленях.

Капитан нахмурился, явно не понимая. В отличие от Мэг. Она взглянула на Натали — та сидела с опущенной головой, волосы закрывали ей лицо. «Господи, — подумала Мэг, — бедное дитя. Сможет ли она остаться такой же после всего, что увидела тогда?»

— Это называется фелляцией, — сказал Роберт, открыл глаза и с несвойственной ему резкостью в голосе добавил: — Если вам незнакомо это слово, посмотрите его значение в словаре.

Капитан отвернулся и вновь отошел к окну.

— Я находился спиной к двери, — продолжал Роберт. — Натали сначала бросился в глаза Дирек. Он прижимал мою голову к себе руками… Наверно, дочь подумала, что он меня душит…

Натали зарыдала в полный голос.

— Она бросилась на него, завязалась борьба. И пистолет случайно разрядился.

Капитан продолжал смотреть в окно.

— А потом вы перетащили труп вниз. В библиотеку. Чтобы все выглядело так, будто в дом пробрался вор, — проговорил он.

— Глупо, конечно, — еле слышно сказал Роберт.

— И вы рассчитываете на то, что мы во все это поверим?

Мэг посмотрела на Роберта, увидела муку на его лице. Он переводил несчастный взгляд с капитана на дочь и обратно. В комнате опять повисло долгое молчание. Наконец Натали медленно подняла голову.

— У меня царапина, — сказала она, вытягивая перед собой руку. — Он задел меня.

После секундного колебания капитан обернулся и подошел к Натали. Он поднял ее руку к свету и осмотрел царапину.

«Все произошло действительно случайно, — поняла Мэг. — И именно так, как они рассказали. Во второй раз».

Мэг знала также, что Натали будут обследовать на предмет обнаружения ВИЧ-инфекции. Вряд ли, конечно, Диреку удалось заразить ее, но проверить все равно было необходимо.

Капитан нахмурился:

— Зачем же вы до сих пор лгали?

Роберт выпрямился на своем стуле.

— Это была моя идея, — сказал он. — Я хотел уберечь от всего этого Алиссу. И дочерей. Уберечь их от скандала, который неминуемо разразился бы, как только мир узнал бы, что их муж и отец всего лишь… — он запнулся, но договорил: — паршивый голубой.

Натали с шумом отодвинула свой стул и подбежала к Роберту. Наклонившись, она обхватила его руками, и они оба зарыдали.

И в ту минуту Мэг поняла, что, если пытаешься уберечь жен, мужей, детей или даже возлюбленных от неприятностей и страданий, часто все оборачивается еще большими неприятностями и страданиями.

Она взяла свой кейс и сказала капитану:

— Пойдемте. Оформим официально мой статус.

Глава 19

— Что вы натворили?! Невероятно! Вы хоть понимаете, что вы мне тут устроили?!

Мишель стояла напротив Алиссы и Данни, устремив на них горящий от ярости взгляд. Алисса про себя усмехнулась. «Если бы не ЭТО, Мишель впервые появилась бы в полицейском участке, наверно, только в том случае, если бы ей пришлось устраивать в полиции какой-нибудь благотворительный вечер».

— Ничего мы тебе тут не устроили! — взглянув на дочь, тем же тоном проговорила Алисса. Глядя на Мишель, Данни заметил между тем, что Алисса, наверно, выглядела точно так же какие-нибудь двадцать четыре года назад, когда ушла от Джея.

— Вы мне все испортили! Все! Неужели ты всерьез думаешь, что Дэвид захочет теперь на мне жениться?! А даже если и захочет, его родители просто не допустят этого!

— Тем лучше. Твой Дэвид все равно задница.

— Мама! Как ты можешь?! — вскричала Мишель. — Дэвид самый выгодный жених во всем городе, и ты это отлично знаешь!

Алисса отвернулась от дочери.

— В свое время твой отец тоже был самым выгодным женихом во всем городе.

Мишель всхлипнула:

— Это несправедливо! Это несправедливо, мама! И за каким чертом я вообще здесь торчу, я даже понятия не имею! Я ничего такого не делала!

— Таков порядок, — проговорил Данни. — Им нужно допросить всех, кто в тот момент мог быть дома.

— Но я же сказала, что меня не было дома! Они что, не верят? Боже, как все это унизительно!

Алисса вздохнула:

— Для нас это тоже, между прочим, не увеселительная прогулка.

Мишель фыркнула и поправила ленту в волосах.

— Но ты, пожалуйста, не сравнивай меня с ними! Ведь не я, а Натали застрелила этого папиного… как там его звали! Это их дела, а не мои! Господи, я просто не представляю, как после всего этого мы покажемся на гала в пользу бездомных!

Прежде чем Алисса успела что-нибудь ответить на это, в дверях показался полицейский.

— Мишель Пэйдж? Мы вас ждем.

Мишель бросила полный ненависти взгляд на мать и скрылась за дверью.

Алисса обернулась на Данни:

— Дети все такие эгоисты. Жаль, ты не знаешь, что это такое.

Данни усмехнулся.

— Хуже всего то, — продолжала Алисса, — что Мишель такая же, как я. — Она неподвижно сидела на жесткой деревянной скамье и смотрела туда, куда ушла ее дочь. — Я сама себя помню такой. Мне нравилось наряжать ее, вывозить всюду. Хотелось, чтобы она полюбила светское общество, полюбила привлекать к себе всеобщее внимание. И чтобы она могла запросто отличить фальшивку от подлинника. Скажем, фальшивый бриллиант от настоящего или подделку от настоящих французских духов. Чтобы она знала, кто в Атланте лучший поставщик провизии для балов и приемов, чтобы она знала, какие именно закуски нужно заказывать для коктейлей, а какие для ужинов. Мне это нравилось, Данни. Нравилось воспитывать из нее вторую Алиссу.

Она обхватила себя руками за плечи и принялась их растирать, будто ей было зябко.

— Но за последние недели я поняла, какая она поверхностная. И хуже того — бесчувственная. Перестаралась я с воспитанием. А точнее, оказалась слишком хорошим воспитателем.

Данни закинул ногу на ногу и провел рукой по ботинку.

— Мне кажется, ты себя недооцениваешь. Ты сильная женщина, Алисса. И это правда.

Алисса поднялась со скамейки и подошла к стенду, висевшему на стене, на котором помещались разные правила и фотографии тех, кто находился в розыске. Она хотела стряхнуть с себя ощущение своей незащищенности, охватывававшее ее всякий раз, когда рядом находился этот человек, от которого ничего нельзя было утаить.

Через минуту она вновь обернулась. Перед ней в синих джинсах и с растрепанными волосами сидел Данни.

— Ты ошибаешься, — сказала она. — Я слабая. Если бы я была сильной, то давно уже развелась бы с Робертом. И тогда ничего этого не случилось бы. Дирек остался бы жив, и моя семья не переживала бы подобной драмы. Да, я до последнего времени не знала, что Роберт гей, но мне было давно известно, что он гуляет на стороне. А то, что это был мужчина, а не женщина — уже не так важно. Наш брак сохранялся по чисто формальным причинам, по сути, обманом. Сначала он меня обманывал, потом я его.

Она вернулась к скамейке и вновь села.

— Для того чтобы оставаться женой богатого человека, вовсе не нужно быть сильной. Я не разводилась, потому что боялась. Боялась стать независимой.

Данни сложил ладони домиком. «Интересно, почувствовала ли бы я грубость его мозолей, если бы он стал ласкать руками мое тело?» — машинально подумала Алисса.

— Я думал, у тебя есть собственные средства, — проговорил он.

— У меня-то есть, но у нас с Робертом их вдвое больше, — громко сказала она, сама с трудом веря, что у нее хватило смелости признаться в том, что она не ушла до сих пор от Роберта только из-за его денег и из-за престижа быть миссис Пэйдж. Но это была правда, и Алисса подозревала, что Данни догадывался об этом и раньше.

— И что ты собираешься теперь делать?

Алисса пожала плечами, достала из сумочки пачку сигарет. Вытряхнула одну сигарету и прикурила.

— Многое будет зависеть от того, как закончится эта история для Натали. — Она поискала глазами пепельницу, но вместо этого наткнулась на предупреждение «НЕ КУРИТЬ!»

— С Натали все будет в порядке, — заверил ее Данни. — Я думаю, все согласятся с тем, что это был несчастный случай, и дело не дойдет даже до суда. Эксперты поковыряются под ногтями у Дирека. Если подтвердится версия Натали о том, что он ее оцарапал, случай будет расценен как самозащита. Тогда все поверят тому, что рассказали она и Роберт.

Нервно передернув плечами, Алисса сделала глубокую затяжку.

— Надеюсь, что все так и будет. Надеюсь, что Натали отделается легким испугом. Но мы пока не можем быть в этом уверенными. Особенно учитывая то, что твоя любовница Мэг, возможно, возбудит дело против меня самой.

— Она мне не любовница, Алисса. Мы близкие друзья, только и всего. А по поводу дела… Ведь ты пыталась ее шантажировать!

Алисса не обращала внимания на сержанта, сидевшего за столом и поглядывавшего то на предупреждение «НЕ КУРИТЬ», то на кончик ее сигареты, с которого вился дымок. Она усмехнулась:

— Да, тогда мне казалось, что это неплохая идея. — Она еще раз затянулась, а потом швырнула окурок прямо на серый плиточный пол и придавила ногой.

— Которая благополучно провалилась.

Алисса сложила руки на коленях и уставилась в пол.

— Ты прав, — спокойно сказала она, — провалилась.

Данни откинулся назад и положил руку на спинку скамейки.

— Что ты теперь собираешься делать? Ты не можешь продолжать жить по-прежнему. Вне зависимости от того, чем все кончится для Натали.

После некоторого колебания Алисса молча кивнула в знак согласия.

— А как быть с гала в пользу бездомных? Ты еще не отказалась от этой идеи?

Алисса рассмеялась:

— Ты же слышал, что сказала моя дочурка. «Господи, я просто не представляю, как после всего этого мы покажемся на вечере!»

— Чепуха. Вы не первая семья, у которой возникла проблема.

— Это называется не «проблемой», а «скандалом», Данни.

Он покачал головой:

— Нет, Алисса, ты неправа. И потом, я повидал немало тех, кто пережил кучу скандалов и сохранил при этом свое лицо.

Мэг увидела Алиссу и Данни, которые сидели, плотно придвинувшись друг к другу, почти голова к голове, и переговаривались неслышным шепотом. Данни обнимал Алиссу рукой за плечи. Мэг сначала испытала приступ ревности, а затем ярость. Данни, ее лучший друг, утешает женщину, которая только вчера грозилась пустить под откос всю ее жизнь.

Когда Мэг подошла к ним, они замолчали.

— Тебе было все известно с самого начала, не так ли, Алисса? — спросила Мэг.

Та не ответила.

— Мэг, — сказал Данни. — Хватит об этом. Оставь ее в покое.

«Оставь ее в покое?!» Слова Данни ожгли лицо Мэг, словно пощечина.

«Кто, по-твоему, из нас двоих является твоим другом? — захотелось крикнуть ей. — Оставить ее в покое? Ее, которая пыталась меня шантажировать! Эту сучку, которая лгала до последней возможности только для того, чтобы спасти свою драгоценную репутацию в кругу богатых и известных!»

Мэг попыталась овладеть собой.

— Роберт выдает сейчас свои признания, — холодно заметила она. — Надеюсь, он говорит правду.

— Все, что Роберт рассказал во второй раз, — правда, — сказала Алисса. — От первого до последнего слова. Я думаю, ты поймешь это, сравнив с тем, что я только что сообщила Данни.

Мэг сунула свой кейс под локоть и внимательно посмотрела на Алиссу, которая выглядела сейчас такой хрупкой и жалкой… «Когда же она настоящая? Сейчас или когда угрожала мне?»

Алисса коснулась своей маленькой ладонью руки Мэг.

— Ты остаешься? — спросила она сквозь слезы. — До конца?

Мэг вспомнила Холли Дэвидсон и Арнольда Бэнкса. Суд над дочерью доктора Роберта Гамильтона Пэйджа, которая призналась в том, что убила любовника своего отца-гомосексуалиста, вне всякого сомнения, способен будет привлечь к себе внимания не меньше, если не больше. За то, чтобы получить в свои руки это дело, Баскомб удавился бы. Эта история получит широчайший резонанс, отразится на жизни многих внешне благополучных семей, в которых мужьям тоже есть что скрывать. «Только в Америке, — подумала Мэг, — в гомосексуализме можно увидеть прежде всего скандальную сторону». Впрочем, публика, читающая бульварные газеты, горой встанет за Натали. Все решат, что это несчастный случай, и дело не дойдет до суда. «Увы, Джордж Баскомб».

— Мне жаль тебя, Алисса, — негромко проговорила Мэг, уже успокоившись. — Мне жаль Роберта и жаль, что вам приходится переживать всю эту драму. Возможно, это несправедливо. Но гораздо более несправедливо, на мой взгляд, то, что Роберт не имел возможности открыто быть тем, кто он есть. Думаю, со мной согласится семья Дирека.

— Роберт рассказывал, что родственники Дирека отреклись от него, когда узнали, что он гей, — ответила Алисса.

— В таком случае вся история еще печальней, чем я думала. Теперь они потеряли его навсегда. Как и Роберт.

Алисса провела рукой по волосам.

— Ты должна мне помочь, — взмолилась она. — Я больше никому не доверяю.

— Надеюсь, ты больше не станешь угрожать мне.

Алисса поднялась со скамейки.

— Нет, Мэг. Никаких угроз, никаких условий. Но… — Она опустила голову и тут же, вздернув подбородок, посмотрела Мэг в глаза. — Ты нужна мне. У меня больше никого нет.

Мэг внимательно вгляделась в бледное осунувшееся лицо подруги. Алисса была явно измотана всеми переживаниями. Она устала от вечного страха, от одиночества. И теперь ей уже было все равно, она не боялась показаться слабой. Мэг вспомнила про свое многолетнее одиночество, когда она пыталась вытравить из своего сердца мысль о любви. Оказывается, она не так уж сильно отличается от Алиссы…

Прежде чем поняла, что делает, Мэг поставила кейс на пол и обняла Алиссу, свою маленькую, хрупкую и такую ранимую подругу.

— Я помогу тебе, Алисса, — тихо проговорила она. — А пока давай-ка выбираться отсюда. Мы отвезем тебя домой.

Алисса прижалась к ней всем телом, а когда Мэг посмотрела поверх ее плеча на Данни, то увидела, что тот улыбается.

Когда они подъезжали к дому и впереди показалось крыльцо, Алисса простонала:

— О Боже, это еще что такое? Чья эта машина? — Она показала рукой на белый «эльдорадо», припаркованный перед домом.

— Явно не журналисты, — сказала Мэг. Данни остановил машину и они все вышли. — Их зарплаты на такое авто просто не хватит.

— Наверно, это Сью Эллен, которая приехала затем, чтобы сообщить мне, что они в моих услугах больше не нуждаются.

— Ерунда, — возразил Данни, обняв Алиссу за плечи и поднимаясь вместе с ней по ступенькам крыльца. — Они нуждаются в тебе больше, чем ты в них. Всегда помни об этом.

В вестибюле все было тихо. Алисса недоуменно пожала плечами и повела Данни и Мэг в библиотеку. Но в дверях она остановилась как вкопанная. На диване спиной к ним сидела какая-то женщина. У нее были густые темные волосы.

Услышав их приближение, она поднялась и обернулась к двери.

— Зу! — одновременно вскрикнули Мэг и Алисса.

— Зу… — пораженно повторила Алисса. — Ты как здесь оказалась?

Зу вышла вперед. Улыбнувшись, она взяла Алиссу за руки.

— Приехала повидаться, — сказала она. — Ага, значит, вся троица в сборе.

Алисса переводила пораженный взгляд с Зу на Мэг и обратно.

— Глазам своим не верю.

Данни подошел к Зу и протянул ей для приветствия руку.

— Не скажу за женщин, но лично я очень рад, что вы приехали. Данни Гордон, — проговорил он, пожимая ей руку.

Зу внимательно посмотрела на него.

— Данни Гордон, — повторила она за ним. — Рада с вами познакомиться. Судя по всему, вы именно тот человек, кто спас мне жизнь.

Алисса удивленно посмотрела на Данни, который отмахнулся:

— Длинная история. — И вновь обернулся к Зу. — Как Скотт?

— Прекрасно, — кивнула она. — Дома.

— Действительно прекрасно, — согласился Данни. — Просто великолепно.

Зу улыбнулась и снова кивнула:

— Надеюсь, ты извинишь мне мое вторжение, Алисса? Меня впустила твоя экономка.

— Извинить? Да я просто счастлива! Так, вы тут рассаживайтесь, а я пойду достану что-нибудь выпить, — сказала она и направилась к двери.

— Почему ты не позвонишь Долорес? — спросил ее Данни.

Алисса покачала головой:

— Я сейчас.

Выйдя в вестибюль, Алисса остановилась, привалилась спиной к стене и перевела дух. Ей до сих пор не верилось в то, что Зу приехала. Все казалось просто невероятным. Зу прилетела в Атланту. До гала оставалось еще несколько недель… Впрочем, Алиссе было сейчас, конечно, не до торжеств. А Зу все-таки приехала.

Данни здесь. Мэг здесь. И теперь еще Зу. Значит, у Алиссы Пэйдж все же есть друзья… Интересно, сочла бы тетушка Хельма их достаточно достойными?

Алисса неожиданно рассмеялась и быстро направилась на кухню. Ей хотелось показать себя образцовой хозяйкой и поскорее принести дорогим гостям чего-нибудь выпить.

— Ты расскажешь ей про Джея? — спросила Мэг.

Зу нервно провела рукой по подлокотнику дивана.

— Не знаю даже… Мне кажется, у Алиссы сейчас и без того хватает неприятностей.

— Ничего, переживет, — сказал Данни. — Алисса сильнее, чем вы думаете. Даже сильнее, чем она сама о себе думает.

Но эти слова не до конца убедили Зу. Сегодня утром, когда Джей ушел на работу, она подумала о том, что правильнее было бы, не откладывая дела в долгий ящик, рассказать обо всем Алиссе. Так как чувства, которые она испытывала к Джею, омрачались ощущением своей вины. Словом, еще утром она хотела все рассказать.

Но сейчас, увидев Алиссу, увидев боль на ее лице, темные круги под глазами, говорившие о проведенной без сна ночи, Зу засомневалась. Ей не хотелось добивать подругу окончательно.

Вместе с тем она понимала, что Алисса должна обо всем узнать. И если она не расскажет ей сейчас, то Алисса, когда у нее все тут закончится, может ближайшим рейсом вылететь в Лос-Анджелес, и тогда будет только хуже, еще больнее.

— Лимонад? — проговорила Алисса, входя в библиотеку. На широком серебряном подносе были расставлены бокалы и красовался кувшин. — Настоящий южный лимонад с водкой. Очень вкусный. — Она поставила поднос перед Мэг и Данни, затем передала бокал Зу. — Они, конечно, уже ввели тебя в курс дела?

Зу кивнула:

— Как ты?

Алисса взяла бокал и села за письменный стол. Отодвинула пачку писем и сцепила руки в замок.

— Паршиво, — наконец ответила она. — Но спасибо, что поинтересовалась.

У Зу упало сердце.

Данни выпрямился на стуле.

— С Алиссой все будет в порядке, как только она вернется к делам, — сказал он.

— К делам? — удивленно переспросила Зу.

— У нее на носу благотворительный бал.

Алисса выразительно посмотрела на него:

— Полагаю, устроители вечера в пользу бездомных как-нибудь обойдутся теперь без Алиссы Пэйдж.

Зу пригубила из своего бокала. Лимонад оказался очень жгучим и на самом деле настоящим южным. Как и сама Алисса.

— Ты даешь благотворительный вечер в пользу бездомных? По-моему, это прекрасно.

Алисса забарабанила по столу пальцами.

— Я тоже думала, что это будет прекрасно. — Она грустно усмехнулась и отошла к окну. — Это был бы мой вечер. В какую-то минуту я даже живо представляла себя там под руку с Джеем.

— С Джеем? — слабым голосом переспросила Зу.

Алисса кивнула и отдернула длинные тяжелые портьеры.

— Мне хотелось, чтобы и ты присутствовала там, Зу. Я собиралась сделать тебя своим главным козырем. Я хотела, чтобы у всей Атланты из-за тебя отвисла челюсть. Но теперь, конечно… — она пожала плечами и вернулась к столу, — все это уже не имеет значения.

Данни прокашлялся:

— Мэг, почему бы нам с тобой не перейти в другую комнату и не ознакомиться с показаниями Натали?

Мэг поднялась со своего места:

— Неплохая мысль.

— Им надоело слушать, как я скулю, — проговорила Алисса после того, как они ушли.

Зу покачала головой:

— Мне кажется, им просто показалось, что нам нужно остаться наедине. — Она сделала еще глоток, надеясь, что водка согреет, успокоит. — Алисса, — произнесла она задумчиво, — скажи, вот Джей… Ты хочешь с ним еще увидеться?

— Не думаю, что он без меня скучает. Ведь это я свалилась на него как снег на голову, Зу. Уж кем-кем, а полной дурой меня назвать нельзя. Джей обрадовался мне, конечно, но я для него — воспоминание, голос из прошлого. Не больше.

Зу вновь провела рукой по подлокотнику дивана.

— Но что у тебя на сердце? Какие у тебя чувства… по отношению к нему?

Алисса рассмеялась:

— В последние дни я о нем даже не думала. Вот она, настоящая любовь. — Она протянула руку, взяла иллюстрированный журнал и стала рассеянно пролистывать его, рассматривая фотографии. — Но ничего не поделаешь. Ты же видела его. Он начинает лысеть… К тому же, — думаю, ты это заметила, — между нами нет ничего общего. Кроме прошлого.

— Общее прошлое — это уже немало.

— Одного этого недостаточно. Господи, он же терпеть не может смокинги! И всегда был такой. А я не видела этого…

— Разве дело только в смокингах?

Она закрыла журнал.

— И в них тоже. Что ему моя жизнь? Она же для него будет как смокинг. Да и меня, честно говоря, раздражает его образ жизни.

Зу улыбнулась. Похоже, Алисса охладела к Джею. Наконец-то.

— И не жалеешь о том, что у вас ничего не вышло? — осторожно спросила она.

Алисса покачала головой.

— У меня нет времени жалеть об этом, — ответила она. — Вся моя жизнь полетела коту под хвост. У меня нет ни одной свободной минутки, чтобы жалеть о Джее Стоквелле.

Зу отставила стакан.

— А мне он показался очень милым, — сказала она.

— Очень милым? О да, Джей — положительный герой. Именно поэтому я его не достойна.

Зу закрыла глаза, но тут же снова открыла.

— Я… — проговорила она неуверенно. — Я виделась с ним и после той первой встречи в «Ди Нардо».

Алисса удивленно повела бровью:

— Виделась?

— Да.

— Свидание, что ли?

Зу кивнула.

— Боже мой! — Алисса отшвырнула от себя журнал, который соскользнул со стола на пол. Она покраснела. — Ты встречаешься с Джеем?

— Я не хотела. И он не хотел. Просто… у нас с ним оказалось так много общего.

Алисса несколько мгновений пораженно смотрела на подругу, а потом расхохоталась:

— Невероятно! Ты… встречаешься с моим Джеем… Я ушам своим не верю, Зу!

— Я надеялась с твоей стороны на понимание, — слабым голосом проговорила та.

Алисса все смеялась и никак не могла остановиться:

— Понимание? Я понимаю! Почему бы и нет? — Она отыскала на столе свой стакан. Зу заметила, что рука ее дрожит. — За любовь. За настоящую любовь!

— Ладно тебе, Алисса. Об этом, по-моему, говорить еще рановато. Мы ведь еще плохо знаем друг друга.

— Для того, чтобы влюбиться, не обязательно знать друг друга всю жизнь, — возразила Алисса. — По крайней мере мне так говорили. И…

— Алисса, — перебила Зу, — ты говорила что-то о благотворительном вечере. Говорила, что думала пригласить меня. Когда он состоится? Я буду рада принять в нем участие.

— Из жалости ко мне? Из-за того, что ты чувствуешь угрызения совести? Конечно, ведь ты увела у меня из-под носа мужчину, которого я раньше любила! И которого, как я это сейчас поняла, уже не люблю.

— Нет. Просто мне хочется сделать это для тебя. Потому что ты моя подруга.

Алисса поднялась из-за стола и подошла к книжному шкафу. Пробежала пальцами по кожаным корешкам.

— Даже не знаю, хватит ли у меня наглости проводить теперь этот вечер. Данни пытается меня уговорить, но я не думаю, что это возможно.

— А если я приду?

Алисса достала с полки книгу, передвинула три соседних влево, затем положила первую обратно.

— Если ты придешь, это, конечно, поможет отвлечь внимание от моей персоны. И от Роберта. И от всей этой истории. — Она пожала плечами. — Впрочем, Роберта там в любом случае не будет. Я этого не допущу.

Зу поднялась и подошла к Алиссе. Положила руку ей на плечо.

— В таком случае договорились. Я приеду. Только скажи: когда и куда? Я буду там, обещаю.

Алисса обернулась к ней лицом.

— Можешь появиться вместе со своим кавалером, — проговорила она и неожиданно улыбнулась. — Если, конечно, тебе удастся запихнуть его на один вечер в смокинг.

Данни и Мэг сидели в гостиной на жестком полудиванчике. Мэг склонила голову Данни на плечо.

— Измоталась, — проговорила она.

Данни усмехнулся и провел рукой по ее волосам.

— У Алиссы природный талант изматывать людей.

— Она хороший человек, правда, Данни?

— Ага.

— Хороший, — повторила Мэг как бы для себя. — В глубине души Алисса Пэйдж очень хороший человек. Я это чувствую.

— Я тебе и раньше это говорил. Просто она пала жертвой собственного образа жизни и собственного богатства.

— Как твоя мать?

— Пожалуй.

Мэг выпрямилась:

— Может, мы все в чем-то жертвы собственного образа жизни. И сами себя делаем жертвами.

— Сейчас ты скажешь: «А жизнь, между прочим, слишком коротка, чтобы позволить себе роскошь делать из себя жертв», — проговорил Данни.

Мэг кивнула:

— Вот именно. Знаешь, почему все мы так несчастны? Потому что нам кажется, что мы недостойны счастья. Этому пора положить конец.

— Надеюсь, ты сейчас говоришь не об Алиссе?

— Нет.

Она подняла с пола странички с показаниями Натали и положила их в свой кейс.

— Это займет у нас несколько дней, — сказала она. — А потом я отсюда уезжаю.

— Обратно в Нью-Йорк?

Мэг покачала головой:

— Нет, Данни, в Вашингтон.

Мэг уехала в отель. Зу предложила ее подвезти. Она сказала, что ей очень хочется поскорее вернуться в Лос-Анджелес к сыну. Но Алисса подозревала, что Зу просто ждет не дождется, когда вновь увидится с Джеем и сообщит ему, что она поговорила с Алиссой и Алисса «дала добро».

Странно, но Алисса в глубине души понимала, что и вправду «дала добро».

Она стояла на крыльце и помахала Зу и Мэг рукой, когда они отъезжали. Сзади к ней подошел Данни.

— Значит, Зу согласилась принять участие в гала, — сказал он.

Алисса кивнула:

— Она там будет с Джеем.

Он обнял ее.

— И как ты на это посмотришь?

— Нормально, — криво усмехнувшись, ответила Алисса. — Сразу две знаменитости. Будет настоящий триумф.

— Предлагаю разделить его на двоих.

Она обернулась к нему, и он крепче прижал ее к себе.

— Я тоже там буду, — сказал Данни. — Приеду. Ради тебя.

Она склонила голову ему на грудь. Слезы показались в глазах.

— Я слишком стара для тебя, Данни. Тебе нужна молодая. А мое время прошло.

Он нежно поцеловал ее в голову.

— И что я буду делать с молодой? В моем-то возрасте? И потом, — он рассмеялся, — молодым нужен не я, а мои миллионы.

Она покачала головой.

— Возможно, ты пожалеешь о том, что связался со мной, — сказала она тихо.

— Не думаю, — ответил Данни. — Вот уж не думаю.

Глава 20

Цветы опоздали. У поставщика провизии тоже случились проблемы: не хватило мусса «пралине». Во время перевозки десятифутовой скульптуры с надписью «ЖФА» буква «А» треснула и раскололась пополам. А гости начнут собираться уже через сорок пять минут.

Несмотря на все это, Алисса, еще раз критическим взором оглядевшая зал, была уверена в том, что грядет весьма необычное торжество. «Еще один день в раю» обещал превзойти все ее самые радужные ожидания.

Как только Зу твердо дала свое согласие принять участие в вечере, Алисса немедленно связалась с типографией и распорядилась поднять цены на пригласительные билеты до тысячи долларов на двоих. Билеты разлетались на «ура». За право побывать на этом вечере шла ожесточенная борьба между известными бизнесменами, сенаторами, конгрессменами и послами иностранных государств. На гала должны были появиться одиннадцать человек, чьи фотографии появлялись на обложках «Тайм» и «Ньюсуик» в течение истекших шести месяцев.

Поначалу Алисса рассчитывала принять тысячу двести гостей, но в последнюю минуту уговорила администрацию отеля сдвинуть столики, чтобы можно было вместить дополнительно четыреста приглашенных.

Как их всех рассадить? Это был деликатнейший вопрос, на обдумывание которого катастрофически не хватало времени. Но что-то подсказывало Алиссе, что это сейчас не так уж и важно. Даже если бизнесмены-конкуренты, разные по взглядам политики или бывшие супруги случайно окажутся рядом — это не страшно. Пусть скажут спасибо, что вообще удостоились чести присутствовать на этом невиданном великолепном торжестве.

И Алисса чувствовала, что цель оправдает средства. После того как будут оплачены все расходы, должно остаться еще больше миллиона долларов для бездомных.

Она обходила столики, выборочно проверяя скатерти и столовое серебро. Слава Богу, что не будет ни фужеров «баккара», ни шампанского «Кристал». И никаких мешочков от Бетти. Лишь аккуратная белая карточка перед каждым гостем с надписью золотом: «Вместо сувениров фармацевтическая компания «Хобарт Инк» с удовольствием поставляет бесплатную партию антибиотиков на охрану здоровья бездомных».

«Интересно, — подумала Алисса, — может быть, это мое начинание войдет в моду и меня назовут в прессе женщиной, которая впервые придала всей этой светской чепухе реальное содержание?»

Она остановилась у фикуса и поправила тонкий белый проводок с лампочками, запрятанный в листве.

«Впрочем, я не удивлюсь, если пресса вообще останется слепа ко всему, кроме Зу. Которая придет вместе с Джеем. Обратят внимание и на Мэг. А Мэг это оч-чень не понравится!..»

— Эй, леди! — услышала она голос Данни. Алисса обернулась и увидела, как он приближается к ней. Данни улыбался. — Часто здесь бываете? — спросил он и, наклонившись, поцеловал ее в щеку. — Ты выглядишь просто великолепно.

Алисса улыбнулась. Она знала, что белое и тонкое облегающее тело платье очень красит ее. И была рада тому, что Данни заметил это.

— А ты! — воскликнула она. — Посмотри лучше на себя! О, этот твой смокинг!..

Данни небрежно облокотился на спинку стула, приняв позу фотомодели:

— Лихо, не правда ли?

Алисса рассмеялась. Опустив глаза, она увидела, что Данни опять в ботинках. Это были черные, до блеска начищенные ботинки, но… все же ботинки. На нем они, понятно, смотрелись исключительно хорошо.

— Очень лихо, — проговорила она, — принц Очаровашка. Ты что-нибудь слышал о Мэг?

Данни кивнул:

— Она прилетела днем. Зу тоже уже здесь. Наверху, в своем номере.

Алисса удовлетворенно кивнула.

— И, кстати, — продолжал Данни, — перед входом в отель собрался настоящий митинг из рядовых граждан. Я уж не говорю про телекамеры, осветительные прожекторы и целую тучу репортеров, которые держат свои блокноты наготове. Такое впечатление, что сегодня здесь будут присуждать премию «Оскар».

Тепло волной прокатилось по всему ее телу. Все это было ей хорошо знакомо: очередной успех, очередное торжество, только на этот раз самое грандиозное из всех, что ей когда-либо приходилось устраивать.

— Народ хочет знать, кто здесь сегодня появится, — сказала она. — Им нужно видеть лица, платья и… кто с кем придет.

— Другими словами, — заметил Данни, — они пришли сюда вдоволь поглазеть. Как в зоопарк. Думаю, твои гости не удивятся, увидев эту толпищу. Собственно, большинство из них за тем и идет сюда, чтобы быть замеченными. Завтра с утра они бросятся к киоскам за газетами, станут лихорадочно переключать каналы на своем ящике, отчаянно надеясь на то, что пролезли-таки накануне в кадр или в объектив фотокамеры.

Алисса внимательно посмотрела на Данни. «Конечно, — подумала она. — Конечно, именно за этим многие и придут сюда сегодня. Тем же самым и я занималась раньше… до тех пор, пока не поняла, что кроме меня самой в мире есть и другие люди». Она вновь вспомнила про Зу, Джея и Мэг и поняла, что ее друзья не такие. Зу — несмотря на бешеный успех «Тесных уз», которые появились две недели назад и здорово подняли рейтинг телефильмов, — больше нравилось находиться в стороне от прожекторов и камер, она любила вспоминать те времена, когда сидела дома в гостиной на своем диване и никто ее не беспокоил Джей… Ему тоже всегда становилось не по себе от всей этой «светской чепухи». Мэг, невзирая на всю свою заметность, терпеть не могла журналистов, признавая за ними разрушительную силу. И потом, у Мэг будет не простой кавалер — сенатор Райли…

— Данни, я отлучусь на минутку, — сказала Алисса.

— Я нужен?

Она хотела уже сказать по привычке «нет», но передумала. Пора уже действительно перестать считать себя единственным живущим на земле человеком, единственным мажордомом и королевой-пчелой.

— Да, пожалуй. Я хочу, чтобы ты посмотрел на то, что я сейчас собираюсь сделать. А потом можешь сказать все, что думаешь по этому поводу, даже то, что я сошла с ума.

Они вышли в просторный вестибюль с огромными хрустальными люстрами и зеркальными стенами. Он уже был предупредительно огорожен медными стойками, соединенными красными бархатными канатами.

— Куда мы идем? — спросил Данни.

— На улицу.

— Ты что, не в себе? Я же говорю: там сейчас вавилонское столпотворение!

Алисса только улыбнулась в ответ, не замедляя шага.

— Я же предупредила: потом, все свои мнения потом, — сказала она, приближаясь к высоким, украшенным лепниной дверям.

Два охранника, стоявшие у дверей, отошли, пропуская Алиссу и Данни. Ей показалось на мгновение, что один из них даже отвесил ей поклон. Перед ними возник швейцар:

— К вашим услугам, миссис Пэйдж.

— Откройте, пожалуйста, двери. Я должна сделать объявление собравшимся на улице.

После секундного колебания швейцар повиновался. Когда двери раскрылись перед Алиссой настежь, у нее захватило дух. В уши ударила невероятная какофония звуков. Толпа заполняла собой ступеньки крыльца, всю улицу и автостоянку. «Море лиц». Это выражение, вычитанное когда-то в одной из книг, запомнилось ей. Теперь перед ней наяву волновалось это безграничное море. Накануне во все средства массовой информации были разосланы пресс-релизы, и в этот час к отелю явился, казалось, весь мир.

Данни склонился к ее уху и шепнул:

— Я же предупреждал тебя.

Она улыбнулась и подняла руки над головой, пытаясь успокоить это людское море.

— Леди и джентльмены, — крикнула она во весь голос, который, впрочем, потонул в общем гвалте.

К ней вновь подошел швейцар и передал беспроводной микрофон. Алисса включила его и начала снова:

— Леди и джентльмены! — повторила она. На этот раз ее услышали, и шум стал постепенно затихать. — Прошу вашего внимания!

Стало еще тише. Но Алисса решила дождаться полной тишины.

— Леди и джентльмены! Меня зовут Алисса Пэйдж. Рада видеть, что наше событие заинтересовало такое большое количество людей.

Ответом ей был многоголосый веселый хор.

Она подняла руку. Толпа снова утихла.

— К сожалению, билеты давно распроданы. Если же вы хотите остаться здесь и наблюдать за прибытием гостей, убедительно прошу вас соблюдать правила вежливости!

Кто-то что-то возмущенно крикнул, потом опять наступила тишина.

— Кроме того я хотела бы обратиться непосредственно к представителям прессы.

Снова осуждающий шумок.

— Спасибо за то, что вы пришли сюда сегодня. Однако я, как хозяйка вечера, должна просить вас остаться на улице. Репортеров сегодня не пустят ни в зал, ни в фойе.

Толпа сердито зарокотала.

— Эй, леди, я приехал сюда из самого Вашингтона!

— Слушайте, ну хоть одним глазком!

Алисса вновь заговорила в микрофон:

— Мне очень жаль, но мое решение окончательное. Работайте здесь, на улице, никто вам мешать не будет. Но повторяю свою просьбу: соблюдайте правила вежливости по отношению к гостям, которые вскоре начнут прибывать.

— А как же интервью? — крикнул кто-то в спину Алиссе, которая уже скрылась вместе с Данни в доме. Швейцар закрыл за ними двери.

Данни присвистнул:

— Ты не пустишь внутрь прессу? Но мне казалось, что тебе хотелось получить громкую рекламу.

Алисса пожала плечами:

— Мои друзья терпеть не могут эту публику.

— А как же те, кто заплатил тысячу баксов только за то, чтобы увидеть свою физиономию на первых полосах завтрашних изданий?

— Перебьются. И, может быть, им посчастливится понять сегодня, что в жизни есть вещи куда важнее того, «что люди подумают и что люди скажут». Я поняла это, увы, слишком поздно. И Роберт тоже.

Они вернулись в зал.

Данни покачал головой, окинув взглядом комнату.

— Кстати, о Роберте. Тебе не кажется странным то, что его не будет здесь сегодня?

— Немного кажется, — честно призналась она.

Данни улыбнулся и коснулся рукой ее щеки.

— Я горжусь тобой. За то, что ты только что сделала, — сказал он. — Ладно, пойду проверю птичек.

Алисса улыбнулась и спросила себя: «Интересно, понимает ли он вообще, что в последние дни именно он не дал мне сойти с ума и умереть от отчаяния?»

Она провожала глазами Данни, который направился к эстраде, задрапированной белым шифоном и украшенной по обеим сторонам пятнадцатифутовыми бело-золотистыми клетками. В клетках ворковали белые голуби, которые в перспективе должны были стать еще и украшением свадьбы Мишель. Если вообще будет свадьба…

Да, странно, что поблизости не было Роберта.

В последние недели Алисса была настолько занята приготовлениями к торжеству, что совершенно не имела времени подумать о своем будущем. Против Натали не выдвинули никакого обвинения. Все закончилось так, как и предсказывал Данни. Под ногтями Дирека были обнаружены образцы содранной с руки Натали кожи, и все случившееся было названо несчастным случаем. На следующий день Роберт улетел в Швейцарию. Их адвокаты уже приступили к оформлению документов на развод. Алисса не сомневалась в том, что они будут видеться время от времени: все-таки двадцать лет прожили вместе. Они останутся друзьями. И потом, у них есть дети. Хотя Мишель, к примеру, предпочла пока забыть об этом. Она улетела в Даллас. Одна, без Дэвида, сказав, что начнет новую жизнь. В день, когда ей исполнится двадцать один год, она должна будет унаследовать пять миллионов долларов. Алисса была уверена в том, что с такими деньгами кто угодно без проблем может начать новую жизнь. Оставалось только надеяться, что девочка извлечет все-таки кое-какие уроки из ошибок своей матери.

И еще Натали. Вспомнив о младшей дочери, Алисса тяжело вздохнула, машинально поправляя замеченную ею на столе смявшуюся салфетку. После того «несчастного случая» Натали заперлась в своей комнате, задвинула шторы и не выпускала из рук пульта дистанционного управления ТВ. Телевизор почти все время работал без звука. Несколько дней Алисса потратила на то, чтобы уговорить дочь встретиться с Лу Джентилом, выдающимся психологом, который специализировался на депрессивных состояниях. Доктор Джентил согласился приходить к ним домой четыре раза в неделю. Удивительно, но его заинтересовал не столько гонорар, сколько сам «случай». К тому же его рекомендовали Алиссе как специалиста, который подходит к своему делу поистине с душой.

— Что, если птички капнут кому-нибудь на голову? — крикнул Данни с противоположного конца зала.

Алисса рассмеялась. О, как бы ей хотелось, чтобы именно это произошло с некоторыми из тех, кто будет сегодня присутствовать на вечере!.. Например, с Грантом Вентуорсом. С Бетти. Со Сью Эллен Джемисон.

Она улыбнулась еще раз и направилась к дверям.

— Я сейчас вернусь, — крикнула она Данни. — Пойду попудрю носик.

Выйдя из зала, она пошла в женскую уборную, надеясь, что консьерж не забыл поставить там трех своих помощников и убрал с мраморных туалетных столиков вульгарные и дурацкие чашки в виде морских раковин, в которые собирались чаевые.

— Идиотский, обезьяний костюм! — проговорил Джей, пытаясь внутренне смириться со смокингом. Волосы вылезали из-под воротничка, сорочка была перекрахмалена, и действительно, сразу бросалось в глаза, что человек чувствует себя в этом одеянии не в своей тарелке.

Зу рассмеялась:

— Ты прекрасно выглядишь. Не вешай носа. И не забывай, что ты делаешь это ради Алиссы.

— Да я всю жизнь надевал эту дрянь только ради Алиссы, — ответил он. — Но я считал, что эти времена давно прошли. И потом… все это кажется мне просто смешным! Алисса Пэйдж устраивает благотворительный вечер в пользу бездомных! Неужели она на старости лет заделалась либералом?

Зу улыбнулась и обернулась к зеркалу.

— Людям свойственно меняться, Джей.

Она надела большие бриллиантовые серьги-клипсы с ониксом и такой же кулон. Джей зашел сзади и застегнул цепочку у нее на шее. Потом положил руки ей на плечи.

Зу вглядывалась в свое отражение в зеркале. Джей стоял рядом, и выглядело это удивительно естественно. Идеальная пара. Два человека, которые во всем подходят друг другу. Она коснулась уголка губ и впервые обнаружила, что рот не кривится. Затем с улыбкой подумала о том, что вот уже несколько недель даже не вспоминала про «Твинки».

— Боже мой… — пробормотал Джей, — ты вся просто сияешь! Ты такая красивая! Теперь я соглашусь, что, пожалуй, стоило влезать в этот обезьяний костюм.

Его руки соскользнули с ее плеч на грудь, которая была наполовину обнажена и выступала над жестким корсетом черного платья с большим вырезом. Зу прерывисто вздохнула.

— Убери свои руки сейчас же, — тихо проговорила она. — Иначе мы никогда не спустимся вниз.

— Если это, не дай Бог, произойдет, — сказал он, поворачивая ее к себе лицом и целуя в шею, — принцесса Алисса, мягко говоря, придет в ярость.

— Пора одеваться, иначе Алисса объявит мне бойкот, — проговорила Мэг, нежно проводя кончиками пальцев по волосам, которые ручейком сбегали вниз по животу Стивена.

— Сенаторам и их женам позволительно немного опоздать, — шепнул он, положив руку между ног Мэг.

— Я не жена тебе, — ответила Мэг.

— Значит, станешь ею. Как только закончится мой развод. Я хочу, чтобы мы жили вместе. Я хочу, чтобы у нас были дети.

Мэг закрыла глаза и вся отдалась его ласке, теплой, нежной, любящей… Рядом с ней лежал человек, с которым она хотела прожить всю оставшуюся жизнь. И все же…

Когда она улетела из Атланты три недели назад, она направилась прямо к нему. Сказала, что по-прежнему любит его и всегда любила. Он переехал в ее гостиничный номер на целую неделю. Днем он уезжал на работу, а Мэг занималась поисками подходящего офиса. Ей хотелось завести в Вашингтоне собственную практику в области семейного права. А когда она вернулась в Нью-Йорк, чтобы проведать Лохматого, Стивен поехал с ней.

И все же до сих пор она не сказала ему…

— Стивен, — негромко проговорила она, — между нами есть кое-что, о чем тебе ничего не известно. — Комната была погружена в тишину. Слышалось только их тихое дыхание. — Когда мы были в Гарварде, я сделала аборт, — сказала она. — Я убила нашего ребенка, Стивен.

Наконец эти слова сорвались с ее языка. Странно, но они дались ей сейчас относительно легко. «Наверно, это оттого, что я наконец-то поверила в него, — подумала Мэг. — Ив себя тоже».

Она закрыла глаза. Непонятно только, почему ей пришлось ждать столько лет, чтобы сказать это?

Стивен молча смотрел на нее с минуту, которая показалась ей целой вечностью. Потом взял ее за руку.

— Представляю, как тяжело тебе было.

Ей не хотелось открывать глаза, не хотелось увидеть в его глазах обиду и боль. Не хотелось вновь чувствовать себя виноватой. Но она все же посмотрела на него, заставила себя взглянуть ему в лицо, в его кобальтовые глаза. И увидела в них только любовь.

— Я люблю тебя, Мэг, — проговорил он. — И мы еще все наверстаем. Сегодня — первый день новой жизни. Все, что было, осталось в прошлом.

Их губы соединились, и в ту минуту Мэг поняла, что из прошлого родилось ее будущее.

В зале было очень тесно, и, может быть, еще и поэтому Алисса так крепко прижималась к Данни. Она знала, что сегодня ночью придет в его номер и они будут заниматься любовью. В первый раз.

«И это будет волшебно».

Склонив голову ему на плечо, она стала оглядываться по сторонам. Грант Вентуорс танцевал с какой-то незнакомой Алиссе женщиной. Возможно, со своей новой любовницей, с которой встречается по вторникам на той квартире. В противоположном конце зала Бетти в безвкусном бежево-оранжевом наряде обслуживала гостей за барной стойкой. Сью Эллен сидела за столом рядом со своим мужем, вид у которого был довольно скучающий. Интересно, сколько они уже женаты и что удерживает их от развода? Деньги скорее всего. Его. Ее. Их.

Знакомая песня.

Но Алисса увидела и немало смеющихся, веселых лиц, счастливых пар, к каковым причисляла и себя с Данни. Женщины в блестках, шифоне и шелках, украсившие себя драгоценностями, извлеченными по такому случаю из банковских сейфов, скользили по залу с удивительной легкостью и грацией. Мужчины в величественных позах, принимать которые человека учат только власть и деньги, с ухоженными ногтями, выражали свой восторг по поводу вечера нисколько не меньше женщин, с которыми они кружились в танце.

Мэг со Стивеном танцевали, глядя друг на друга с любовью. Недалеко от них танцевали Зу и… Джей. «Боже мой, — подумала Алисса, — они смеются. Он гримасничает, но видно, что в принципе доволен вечером». Она вновь обратила внимание на его хромоту. «Отчего он корчит рожи? Нога болит? Или просто Джей Стоквелл до сих пор терпеть не может танцевать?»

— Прекрасный вечер, — шепнул ей на ухо Данни. — И никто, по-моему, не скучает без прессы.

Алисса кивнула:

— Особенно мои друзья.

Он крепче прижал ее к себе.

— Ты изменилась, Алисса. Или, может быть, ты просто наконец стала самой собой.

— За последние несколько месяцев я кое-что узнала новое, это точно.

— А именно? — Данни остановился и проследил за взглядом Алиссы, обращенным на Зу и Джея.

— Я поняла, что первая любовь, — с улыбкой проговорила Алисса, — не всегда бывает самой главной в жизни.

Данни кивнул в сторону Мэг и Стивена:

— Но иногда все же бывает.

— Иногда, — ответила Алисса.

Данни коснулся рукой ее подбородка и заглянул ей в глаза.

— Я тоже кое-что понял, — сказал он.

— А именно?

— Я понял, что в Атланте прекрасные климатические условия для разведения орхидей.

Алисса улыбнулась и вновь закружилась в танце, стараясь не наступать Данни на его сексуальные ботинки.

Примечания

1

Род древесных вечнозеленых лиан, растущих главным образом в тропиках Центральной и Южной Америки. — Здесь и далее прим. пер.

2

Улица в Нью-Йорке, где находится биржа. Перен.: американский финансовый капитал, финансовая олигархия.

3

Игра слов, построенная на созвучии двух имен: Roger Rabbit и Roger Barrett. Кролик Роджер (по-английски: Roger Rabbit) — известный комедийный мультипликационный персонаж.

4

Здесь: население северных и центральных штатов.

5

Маисовый пирог с отбивной и салатом-латук.

6

Подслащенная овсянка с добавлением орехов и изюма.

7

Войска северян во время Гражданской войны в Америке (1861–1865 гг.).

8

В бейсболе: игрок, ловящий мячи подающего.

9

Крепкий бульон из мяса или дичи.

10

Моллюски.

11

Английская принцесса Диана.

12

Командная спортивная игра с мячом на лошадях.

13

Наркотик.

14

Грета Гарбо — американская киноактриса, в кино с 1922 г.

15

Здесь: постменструальный синдром.

16

Термин, обозначающий пассивных гомосексуалистов.

Content

Джин Стоун
Такая разная любовь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Примечания