Афанасьев Александр

Время героев

Плохо иметь англичанина врагом

Но еще хуже — иметь его другом…

Генерал А.Е. Вандам

Русский доброволец

участник англо-бурской войны

Часть 2

Достойный человек не может не обладать широтой познаний и твёрдостью духа.

Его ноша тяжела, а путь его долог.

Конфуций

Он слишком удачлив, чтобы иметь только друзей

Николо Макиавелли

Время настоящее

21 мая 2012 года

Рим, Итальянское королевство

Аэропорт имени Леонардо да Винчи

В отличие от Берлина, где мне сразу после прилета пришлось уходить от агентов гестапо — в Итальянском королевстве меня никто не ждал. Кроме разве что мешков с мусором — я глазам своим не поверил, когда увидел эти синие, набитые мусором и издающие отвратительное амбре мешки, выложенные вдоль стен, как мешки с песком.

Из Швейцарии в Рим летал не Юнкерс, а Дорнье, причем старый и турбовинтовой. Поспать, как обычно — мне не удалось, что не лучшим образом сказалось на моем настроении. Люди, которые летели сюда — тоже не выглядели особенно радостно, в основном это были те же итальянцы, возвращающиеся из Швейцарии. Скорее они выглядели настороженными и немудрено — в Италии были слишком высокие налоги и деньги от них укрывались, обычно, в Швейцарии.

В аэропорту было жарко, система кондиционирования то ли не работала, то ли работала не на полную мощность. Вдобавок — как раз перед нами приняли два рейса, в том числе и берлинский — поэтому перед таможней скопилась людская пробка. Таможенники, судя по их виду не очень т о и старались пропустить людей побыстрее, работали как сонные мухи.

Я украдкой огляделся по сторонам — но не увидел никого подозрительного, кроме двоих, в светло-серой форме и с пистолетами — пулеметами Beretta-12, они внимательно наблюдали за толпой. Это не полиция, а Guardia di Finanza, ведомство с опасно широкими полномочиями, занимающееся контролем за сбором налогов, борьбой с незаконным предпринимательством, контрабандой, в том числе и наркотиков, борьбой с мафией, охраной свидетелей, которые в Италии долго не живут, борьбой с терроризмом, и много еще чем. Если они наблюдают за прилетевшими из Швейцарии подданными — могли бы делать это понезаметнее.

Слово sciopero, которое раздраженно стоял стоящий передо мной римлянин, объяснило весь бардак в аэропорту — забастовка! Любимое дело итальянцев, бастуют тут много и часто, Итальянское королевство обогатило мировую практику забастовок термином «итальянская забастовка» — это когда рабочие максимально скрупулезно исполняют требования должностных инструкций и в результате работа или идет еле-еле, или вообще встает намертво. Мешки с мусором — значит, бастуют мусорщики, наверняка и все коммунальные рабочие впридачу. Служащий таможни — вероятно, у него итальянская забастовка, иначе бы он пошевеливался, а не спал на рабочем месте. Оставалось надеяться только на то, что таксисты не бастуют. Если придется брать машину напрокат — свихнешься, по Риму нормально могут ездить только римляне.

Когда я дошел, наконец, до служащего таможни — он вопросительно посмотрел на меня, не открывая паспорта.

— Из Германии? — здесь никогда не сказали бы «Священная Римская Империя», это словосочетание бесило итальянцев, поскольку напоминало им о том, что они свою империю успешно про….ли.

— Нет, из Швейцарии. Но я подданный Его Императорского Величества Кайзера — гордо сказал я, смотря на наследника великих римских традиций с легким презрением, как и подобает смотреть немцу на итальянца.

Таможенник листанул мой паспорт.

— Ваше имя, синьор? — спросил он, хотя им мое он прекрасно видел на паспорте, украшенном черным орлом

— Герр Юлиус Бааде. Нельзя ли немного побыстрее, mein freund?

Итальянец не обратил на мои слова ни малейшего внимания

— Вы везете с собой что-либо, подлежащее обложению пошлиной?

— У меня нет ни одного места багажа.

— Как долго вы намерены пробыть в Риме?

— Два дня.

Русский сказал бы «несколько дней» — но немец никогда так не скажет. Надо уметь перевоплощаться.

— Вы намерены остановиться в отеле?

— Нет, в пансионате. Надеюсь, у вас таксисты не бастуют?

Почувствовав мое раздражение, итальянский таможенник решил не испытывать его больше — тем более что немцев здесь побаивались еще со времен Рима. Шлеп — и на паспорт герра Юлиуса Бааде ложится черная, прямоугольная въездная виза[1]. Шлеп — и поверх ее украшает затейливая печать Итальянского королевства.

— Приятного пребывания в Италии, герр Бааде.

— Danke… — сказал я, и вполголоса, отходя от стола таможенного контроля, добавил себе под нос — der Schweinerei [2].

На другой стороне, в зоне прилета — ситуация изменилась с точностью до наоборот, здесь из моря раздраженного ожидания я попал в океан любви, радости, диких по германским меркам возгласов. Приехавших здесь было принято встречать всей семьей, с радостными объятьями, возгласами на весь зал и даже с тортами сладостями. Мне, как немцу все это было чуждо — поэтому я, подозрительно и неодобрительно оглядываясь по сторонам, проследовал туда, куда указывала стрелка с понятной на многих языках надписью Taxi. По дороге задержался у киоска и купил подробный путеводитель по Риму с картой городских районов.

Так, на всякий случай. И еще я поменял рейхсмарки на лиры, лучше сделать это сейчас, в аэропорту.

— Taxi, per favore — сказал я служителю на стоянке, важному как петух и одетому в какой-то вариант формы. Итальянцы относились к тем нациям, которые просто обожают форму — хоть какую.

Служитель замахал палкой — и к пандусу подкатило такси.

Боже…

Фиат, настолько старый… ему, наверное, лет двадцать не меньше — это потом я с удивлением узнал, что эти машины выпускаются специально для такси и поныне. Желтый, каким обычно и бывают такси, побитый — причем нельзя сказать, что он попадал в какую-то серьезную аварию, но по бокам то тут, то там небольшие вмятины и царапины, одна фара треснута. По сравнению с берлинскими и женевскими Мерседесами — выглядит, мягко говоря, уныло.

Сразу вспомнилась история банкротства русского Фиата… они в Москве работали с пятнадцатого года и поначалу успешно — но потом разорились, не выдержав конкуренции с нижегородским Фордом и аксайским Доджем… все-таки Россия это не Италия, мы любим машины большие, солидные, крепкие. Банкротство было скандальное… дело дошло до Правительствующего Сената, причем при разбирательстве так и не смогли разобраться, кто больше разворовал, русские или итальянцы. Ладно…

— Una pension — объяснил я таксисту, молодому и похожему на турка или араба по-итальянски и добавил по-немецки, которым я владел вполне свободно — Ich bitte mir die Pension nehmen. Gute pension.[3]

То ли таксист немного понимал немецкий, то ли многие туристы просили того же самого — он истово закивал.

— Si, si, signore. Capisco.[4]

Вот и хорошо…

Фьюмиччино находится на некотором удалении от Рима — хотя постоянный рост населения Вечного города привел к тому, что теперь Фьюмиччино стал окраиной большого Рима. Но скоростная автострада как была, так и осталась — и сейчас мы мчались по ней в Рим.

Мчались — это, конечно, красиво сказано. Особенно после того, как мы пересекли скоростную А90 — римское кольцо, дорогу вокруг Рима. Видимо — то ли я попал в час пик, то ли тут всегда так — но мы не мчались, а передвигались резкими рывками, то снижая скорость километров до двадцати в час — то резко набирая сотню. Водитель что-то говорил мне, но я не понял ничего кроме Puttana, видимо водитель так величал участников дорожного движения. Само движение было организовано плохо: выделенной полосы под тяжелый транспорт не было, все большие грузовики двигались в общем потоке, солидно тормозя его, один раз мы даже обогнали экскаватор. Сильно досаждали мотоциклисты и скутеристы — по мне нужно быть полным отморозком, чтобы ехать по скоростной трассе на скутере — но тут это было сплошь и рядом. Одним из символов Италии был маленький скутер Веспа, Оса, он был очень удобен, потому что на нем не было коробки передач, на нем можно было ездить без прав и без шлема. И без головы — судя по тому, как ловко и опасно маневрировали ездоки на скутерах прямо рядом с машинами, обгоняя сыплющиеся в их адрес проклятья.

Кстати, понятно, почему такая машина избитая. При таком темпе движения — столкновений, хотя бы мелких не избежать, чинить — не начинишься.

Мастерство водителя я отблагодарил бумажкой в сто лир[5] помимо счета. Водитель совсем расцвет и заверил, что если мне нужна будет la ragazza чтобы скрасить пребывание в вечном городе одинокого немца — то стоит только позвонить по телефону, указанному на карточке. Карточку я взял, вежливо кивнул головой и сказал danke shon.

Семейный пансионат, в который меня привез разговорчивый водитель, находился в районе Трастевере, на западном берегу Тибра. Район считался старинным, но «внутренним», там не было туристических маршрутов, дорогих отелей и известных достопримечательностей. Узкие улицы и дурное освещение вкупе с давящей со всех сторон теснотой во всем — были непривычны и внушали тревогу. Здание пансионата располагалось в старинном, четырехэтажном здании, год постройки которого я определил как тысяча восьмисотый от Рождества Христова, не раньше. С одной стороны — к нему примыкало еще одно здание, с ним было общая стена, с другой стороны — была стоянка для машин.

Входя, я мобилизовал все свои скудные запасы итальянского, полагая, что прописаться будет сложно, но оказалось, что все это излишне. Меня встретила белокурая и очень привлекательная мДdchen которая на чистейшем немецком сообщила мне, что ее зовут Джованна, что папа у нее был немцем, она знает язык и рада приветствовать гостя из Германии на древней итальянской земле. За пять минут я получил комнату, какую хотел — такую, на последнем этаже, чтобы можно было вылезти на крышу и перелезть на соседнее здание. Лифта в здании не было, нормального освещения на лестницах тоже — и любезная mДdchen, взяв фонарь (днем!) пошла мне показывать дорогу на узкой, старинной лестнице. Степени лестницы были крутыми, юбка была по новой моде узкой и короткой, и зрелище было впечатляющее — надо сказать. Но я приехал сюда не за этим.

Комната было небольшой, но чистенькой, с высоким потолком и старой, но крепкой мебелью. Единственным диссонансом в обстановке конца девятнадцатого века была двуспальная кровать — европейская двуспальная, в САСШ такая считается полуторной. В комнате было чисто, кровать заправлена очень аккуратно, как у нас раньше проверяли — чтобы монетка отскакивала.

Я достал еще одну бумажку в сто лир.

— Простите, юная фроляйн, может так получиться, что я буду возвращаться поздно и мне не хотелось бы вас беспокоить. Возможно ли не сдавать ключ?

— Ах, конечно, синьор. Никакого беспокойства, двери у нас открыты до часа ночи, вас это устроит?

— Да, вполне.

Юная фроляйн сделала что-то наподобие реверанса

— Если я вам понадоблюсь, наберите один на аппарате, я всегда на месте. Приятного отдыха в вечном городе герр Бааде.

— Благодарю вас, юная фроляйн.

Интересно. Судя по тем взглядам, которые на меня бросала сия юная особа — я еще котируюсь на рынке. Или она попросту ищет приключений. Или даже подрабатывает… нет, проституцией это назвать нельзя, на улице она не стоит… сопровождает солидных мужчин, скажем так. Сейчас это очень распространенный способ подработки в среде молодежи… образование нынче стоит дорого, особенно университетское, нравы свободные, а современные методы контрацепции позволяют избегать нежелательных последствий всего этого. Как бы то ни было — Бог ей судья.

Для того, чтобы начать поиски правды о происхождении Анахиты или Люнетты — можно было обратиться в римскую магистратуру, однако — я решил идти выше, поскольку как потомственный дворянин, причем князь имел на это право. Аналогом Британской Геральдической Палаты в Итальянском Королевстве являлся Королевский Геральдический совет при Его Величестве, Короле Италии Альберте Иммануиле Третьем Савойском, заседал он в Палаццо ди Мадама на Корсо дель Ринашименто[6] — это в Риме, бывший римский дворец герцогов Медичи, так основной архив у него был в Падуе.

Для начала — мне нужен был транспорт. Рим — слишком большой город, чтобы передвигаться по нему пешком. Автобусы — здесь были, конечно, автобусы, но глядя на то, как эти аквариумы (автобусы были сделаны специально с максимальной площадью остекления для туристов, чтобы разглядывать достопримечательности) еле ползут в плотном как английский кисель транспортном потоке — передвигаться на автобусе расхотелось. Метро? Только две ветки, в Риме в этом смысле сделано очень мало, длина веток всего тридцать восемь километров, в Лондоне, к примеру — четыреста. Такси… тоже в пробке стоять.

Проблема решилась просто. Выйдя из метро на станции Болонья, я заметил табличку «Прокат» — и уже через несколько минут стал временным обладателем… велосипеда! Самого настоящего, белого цвета — как мне объяснили — такой цвет имеют только прокатные велосипеды, и их можно оставить в любом месте рядом с велосипедной дорожкой. Подберут.

На велосипеде я катался… нет, не в детстве, двенадцать лет назад в Крыму на флотских курсах выживания в экстремальных условиях. Навыки вспомнились — если на первых ста метрах мне то и дело приходилось ставить ногу на дорожку, чтобы не упасть — то дальше я покатил все уверенней и уверенней. Велосипед — не самое худшее средство передвижения по Риму, если учесть что средняя скорость автомобиля по городу днем составляет восемь километров в час. Стоим, господа, стоим.

До Палаццо ди Мадама я добрался минут через сорок — оказалось, что я запутался и уехал на метро несколько не туда. Дорога здесь, как и везде в Риме была узкой — и я счел возможным прислонить велосипед к стене. Тем более — там уже стояло несколько, только не прокатных, а частных, причем дорогих марок. Приведя в порядок костюм — штанины пришлось загнуть, чтобы не попали в цепь — я постучался в дверь Королевского Геральдического Совета.

Меня пригласили внутрь, провели на второй этаж, предложили колониальный кофе. Колониальный — это кофе с перцем и приправами, что-то типа глинтвейна, но на основе кофе, а не чая, нигде кроме колоний так не пьют. На стенах висели картины, неизвестные мне — но скорее всего, подлинники, Рим — это Мекка подлинников, после падения Парижа в двадцатом многие искусствоведы бежали сюда. Старинная мебель, драпированная дорогой тканью стена, тяжелые шторы — все производило впечатление солидности и благородия, как и должно быть в заведении, подобном Геральдической комиссии.

Когда я успел допить кофе — отчего-то я был уверен, что меня сфотографировали и не раз — ко мне вышел человек, пожилой, в костюме, явно шитом на заказ — неброском, но дорогом. Лысина, очки в роговой оправе, типичный ученый.

— Виктор Чезаре… — заявил он, протягивая руку — с кем имею честь?

Не аристократ. Ученый, занимающийся изучением связей аристократии, есть такие чудаки, которые посвящают этому всю свою жизнь. Мне это кажется глупым — зачем изучать чужие жизни, когда можно заниматься своей.

— Князь Александр Воронцов, вице — адмирал Российского Его Императорского Величества Флота, потомственный член Санкт-Петербургского дворянского собрания — отрекомендовался я

Я решил здесь называться своим именем, а не именем герра Юлиуса Бааде. В конце концов — я не делаю ничего плохого, а если мою биографию начнут проверять — то это им ничего не даст. Дворянство они сумеют установить, а дальше — наткнутся на легенду.

— Вы из русского дворянства, синьор — было видно, что синьор Чезаре образован — очень рад, очень рад. Ваши представители нечасто удостаивают нас своими визитами, скажем так.

Ну… если бы в свое время итальянская эскадра во главе с двумя линкорами не пыталась прорваться в Черное море — может быть, все было бы иначе. Спасло — и нас и итальянцев — то, что они шли второй волной, за англичанами. Услышав о разгроме британской эскадры и гибели трех линейных кораблей последнего поколения — они повернули назад. Это было весьма кстати — потому что после того боя с британскими линкорами — остановить еще два, причем технически более совершенных чем британские — мы не смогли бы. Таким образом — итальянцы оказали услугу и себе и нам, вовремя выйдя из боя.

Но трусость — есть трусость. И если бы не зловещая слава «Дечима МАС», десятой флотилии легкого флота, до восьмидесятых самого сильного подразделения боевых пловцов в мире — я бы мог назвать итальянских моряков трусами.

— Увы, сударь, русское дворянство нечасто посещает Рим. Этот город — больше уважает наше разночинство.

— Да, да… Рядом со мной живет русский эмигрант, он много пьет, синьор. Так чем обязаны оказанной нам чести?

— Сударь, мне необходима некая информация о некоих ветвях итальянского дворянства. Эту информацию я готов щедро оплатить.

— О, синьор, смею вас заверить, мы берем за свои услуги вовсе даже недорого. Наша работа доставляет нам удовольствие и плата будет весьма скромной. Но нам бы хотелось — в порядке ответной любезности, синьор — чтобы вы помогли нам хотя бы нарисовать генеалогическую ветвь вашего родового древа. Если вас это, конечно, не затруднит.

Ну и о чем вас рассказать, господа? О моем прадеде, Константине Воронцове, который погиб при прорыве двадцать второго года в Скапа-Флоу, командуя легким крейсером Буйный, вышедшим на бой с британским линкором? О моем деле, Павле Воронцове, полном адмирале Русского флота, начальнике Главного оперативного управления ВМФ, доживающем свои дни в Кронштадте и которого я не видел уже несколько лет? О моем отце, Владимире Воронцове, моряке, военном советнике, участнике Второй Тихоокеанской войны, чье личное дело засекречено до сих пор. Он погиб в Багдаде вместе с мамой — уже, будучи генерал-губернатором. Его Величество назначил отца на пост в честь его давних заслуг перед Россией, полагая, что это будет ему наградой — а оказалось — что это смерть. Или про меня, вице-адмирала, находящегося в опале, своего среди чужих. Я сознательно пошел на все это, и я дам вам свое генеалогическое древо, изучайте. Но кроме сведений о моем происхождении — больше вы ничего от меня не получите. Господа итальянцы.

— Я полагал, что вы занимаетесь только итальянской аристократией и аристократией с итальянскими корнями, синьор.

— В каком-то смысле да, синьор, но не только. Каждый специалист по генеалогии стремится собрать как можно больше информации о разных людях, никогда не знаешь, когда и что пригодится. Мы держим связи с британской Геральдической палатой (кто бы сомневался, прикрытие для шпионажа и вербовок), с вашей Герольдмейстерской палатой, обмениваемся информацией. Мы не просим от вас какой то тайны, синьор, только небольшой помощи. Тем более — что ваш Император носит титул Цезаря Рима и мы поневоле должны интересоваться его подданными, синьор.

Боитесь…

— Сударь, вы уже почти взяли с меня обещание сообщить вам свое генеалогическое древо, но так и не выслушали, что интересует меня.

— Ах, простите, синьор. Поверье, это нетерпение ученого, а не хамство грубияна. Конечно же, я слушаю вас. Может быть, кофе?

— Не стоит, спасибо. Так вот, меня интересуют два дворянских рода Италии. Я собрал о них кое-какие сведения в Готском Альманахе — но этого явно недостаточно. Меня интересуют все их представители, особенно те, кто по каким-то причинам выехали из страны на Восток. Полагаю, только у вас я могу получить полную и точную справку.

— Да, несомненно, синьор, это наша работа. Какие же это роды, синьор, позвольте полюбопытствовать?

— Их два, синьор. Баронский род Салези, баронский род Полети и графский — ди Марентини.

Когда проводится допрос — его желательно проводит не в одиночку, а если и в одиночку — то постоянно держать включенной видеокамеру, направленную на лицо подозреваемого. Очень удобно — потом синхронизируешь вопросы и поток видео и смотришь, какую реакцию вызывают те или иные вопросы. Очень познавательно и пользительно в смысле раскрытия тайн.

Съемки я не вел, и напарника не было — но я и без напарника заметил, что синьор Чезаре вздрогнул, причем заметно.

— Что-то случилось, синьор? — любезно спросил я

— Нет, нет, ничего. Позволите ли один бестактный вопрос — это частный визит, я полагаю.

— Совершенно верно. Я представляю только себя самого и никого другого.

— Просто, синьор, нам известно о ситуации в России, и мы бы не хотели…

На это месте я должен был что-то сказать. Но я промолчал, в упор глядя на архивариуса.

— В общем, синьор, здесь уже были представители вашего дворянства, я дал им всю информацию, разумеется…

— Синьор Чезаре — заявил я — я не представляю интересы ни русского дворянства, ни русского Престола, я — сам по себе. И полагаю вы не вправе отказать мне в предоставлении общедоступной информации, которую я, разумеется, оплачу в полной ее стоимости.

— Да, конечно, синьор, у меня и в мыслях не было отказывать. Просто — дело весьма щекотливое и нам бы не хотелось…

— Не беспокойтесь, синьор. Ваше учреждение никак не будет втравлено в скандал.

Сейчас, когда на место картотекам и толстым пыльным родовым книгам пришли компьютеры — информацию стало получать гораздо быстрее. Через десять минут — я уже держал в руках стопку отпечатанных на лазерном принтере листов, прошитых и преподнесенных мне в папке, не пластиковой — а из настоящей кожи. Стоило это недешево — но я безропотно оплатил счет.

— Это все? — спросил я

— А что бы вы хотели еще, синьор?

— Я бы хотел получить копии родовых книг. Тех страниц, разумеется, которые свидетельствуют о славных деяниях родов Полети, ди Марентини и Салези.

— Это будет стоить дорого, синьор — было видно, что Чезаре опять занервничал — и займет немало времени.

— Синьор, у меня достаточно денег и вся жизнь впереди. Сколько времени это займет?

— Полагаю, около двух часов, мсье.

— И только то? Назовите сумму, синьор, принимайтесь за работу и покорнейше прошу простить мне мои североамериканские замашки.

Синьор Виктор Чезаре, архивариус и комиссар Итальянской геральдической палаты — вышел на первый этаж, зашел в один из пустующих кабинетов, запер за собой дверь. Достал из кармана небольшую, прямоугольную коробочку, размером с аудиокассету, нажал на кнопку и положил на стол — на верхней грани коробочки весело замигал зеленый огонек. Скэллер — устройство для предотвращения прослушивания.

Снял трубку с телефонного аппарата, набрал телефонный номер, вслушиваясь в характерные щелчки на линии. Номер начинался с цифр 379 — код Ватикана.

На линии — заиграла мелодия Аве Мария — но комиссар знал, что в это время специалисты устанавливают, откуда звонят и проверяют линию на предмет прослушивания. Ватикан только казался беззащитным — на самом деле это было далеко не так.

Наконец — на той стороне сняли трубку.

— Приветствуем вас во имя Господа Нашего.

— Это Гранд. Мне нужен Аббат — коротко сказал комиссар, назвав свою оперативную кличку и кличку того, кто был ему нужен.

— Аббат — так назывался человек, который принимал информацию. Учитывая размеры Ватикана и веками отработанную систему передачи информации — у адресата она будет максимум через полчаса.

— Извольте ожидать…

Мелодия Аве Мария не успела зазвучать — как трубку сняли.

— Аббат.

— Это Гранд. Три — один — один — ноль.

— Принято, говорите.

На той стороне стоял цифровой анализатор голоса. Произнесенный пароль не только сверялся с хранящимся в фонотеке — сверялся и голос. Для более быстрой сверки — именно эта последовательность цифр хранилась в памяти анализатора, у каждого агента она была своя.

— Я на работе. Только что сюда пришел русский, он интересуется Полети, Салези и ди Марентини. Он попросил снять копии с родовых книг.

— Он пришел один?

— Да.

— С рекомендациями?

— Нет, с деньгами.

— Как он представился?

— Александр Воронцов, князь, вице-адмирал русского флота.

— Опишите его.

— От тридцати до сорока, скорее к сорока, хорошо одет. Светлые волосы, бледно-голубые глаза, на вид крепкий. Рост выше среднего, от ста семидесяти пяти до ста восьмидесяти. Похож на североамериканца.

— Владеет итальянским языком?

— Нет, мы говорили на немецком.

— От кого он пришел?

— Он сказал, что представляет только себя самого.

— Извольте ожидать.

Мелодия Аве Мария успела проиграть полтора раза — прежде чем Аббат вернулся на связь.

— Спасибо, что позвонили, это очень важно. Он все еще в здании?

— Да.

— Задержите его. Хотя бы на час.

— Я сказал, что для снятия копий нужно минимум два часа.

— Это хорошо. Вы видели, на чем он к вам приехал?

— Нет.

— Хорошо, тогда просто задержите его.

— Я должен давать выписки?

— Нет, ни в коем случае. Скажите, чтобы пришел завтра.

— Я понял. Во имя Господа нашего.

— Да, наша сила в могуществе Господа нашего.

В трубке снова заиграла Аве Мария…

Пока мне делали копии книг, я читал информацию, которая была предоставлена мне в виде компьютерных распечаток.

Читал — и не находил того, что мне было нужно.

Конечно — ни одна герольдмейстерская палата — не будет с радостью вести учет бастардов, потомков, родившихся вне брака или от преступной связи. Это позор — а кому же хочется документировать позор? Тем не менее — выяснить это можно — получить список законных представителей рода здесь, а потом начать поиски по магистратам. Там обязаны записывать всех — законных, незаконных — всех. Проблема будет только если Луна родилась за границей и не получала итальянское подданство. Но это маловероятно — Люнетта не раз повторяла мне, что ее мать приехала на Восток именно из Италии. К тому же — ее бурная жизнь здесь, поспешный брак и развод с каким-то подонком — не могли оставить следа хотя бы в записях магистрата.

Сам я это, конечно, искать не собирался. Получу данные, найму частного детектива и пусть трудится. Для того, чтобы ходить по магистратам и кропотливо собирать данные — вовсе не нужно быть дворянином с княжеским титулом. Каждый должен делать то, что у него получается лучше и на что у него есть время.

Тем не менее — кое-что я понял. Род Салези — был еще более родовитым, чем я думал, один из Салези был Великим Герцогом Тосканы, это очень уважаемый титул, фактически это титул главы маленького государства в период феодальной раздробленности. Если Люнетта теперь захочет — восстановить можно даже этот титул, титул Великой Герцогини Тосканской. И с ним — идти под венец, если у Николая хватит на то ума и совести.

Эх, Николай, Николай. Уж на что в жизни я начудил — но ты своим последним поступком меня переплюнул. Я много чего натворил — но, по крайней мере, я не разбивал семью, не лишал ребенка отца. Ты хоть подумал, придурок — каково твоему сыну сейчас в Америке, кем он там вырастет? А каково дочери — с няньками, кормилицами и без матери? Должен же был понимать — что жена не потерпит того, что ты вытворяешь.

Идиот ты, идиот…

Ладно. Не суди — и не судим будешь.

Нашел я и Карло Полети — барона Полети, председателя Совета директоров Банка ди Рома. Итальянские банки — были очень сильными, намного сильнее, чем можно было ждать в такой небольшой стране. Все дело было в том, что здесь не задавали вопросы, и здесь же — отмывались огромные, просто немыслимые деньги мафии. Каждый раз, когда с мафией начинали бороться — все наталкивалось на то, что деньги мафии играют огромную роль в итальянской экономике, финансируя ее. В итоге — между государством и мафией было заключено негласное соглашение: государство борется с явным криминалом — таким как наркоторговля, работорговля, похищения людей — но не препятствует мафии отмывать деньги в легальном бизнесе. Мафия — не пытается подорвать государство через политику, через покупку депутатов и террористические атаки в стране. Кто нарушает соглашения — как генерал Карло Альберто Далла Кьеза — долго не живет.

Кстати, мафия играла даже стабилизирующую роль: когда например цыганская мафия попыталась похищать итальянских девушек для продажи как секс-рабынь — мафия открыла беспощадную охоту на цыган и выдавила из страны их всех, до последнего человека, сделав это намного быстрее и эффективнее, чем сделало бы это государство. Государство — это всего лишь чиновники, охочие до мзды. Мафия — это вооруженные люди с принципами и понятиями о чести, я знаком с нью-йоркскими семьями и знаю, что говорю. Просто — несколько машин приезжают в табор, ломают кому-нибудь руки и заодно популярно объясняют барону, что на итальянской земле табору места нет, а кто не уедет — перебьют до последнего человека. У нас, кстати, в России — тоже проблемы с цыганами, уже обращались к Его Величеству с челобитной, прося ввести смертную казнь за наркоторговлю и похищение людей — но Его Величество отклонил. Теперь — эти твари на каторге работают, содержат их — за счет честных людей. И что лучше?

Так вот — имя Карло Полети было мне чем-то знакомым. Вставив аккумулятор в телефон, я вышел в Интернет — у меня был оплаченный международный роуминг, подключился к базе данных The Times — и узнал все, что хотел. Двенадцать лет назад у барона Полети прямо посреди бела дня похитили сына, это было еще до того, как он стал председателем Совета директоров Банка ди Рома. Обычное для Италии дело, бардак тут. Никаких требований похитители не заявили, что было необычно, ни с семьей ни с полицией на связь не выходили, сына так и не нашли, ни живым, ни мертвым. Если бы была дочь — можно было бы подумать… но это был сын.

Выключив телефон и вынув аккумулятор — я продолжил чтение.

Информация о родстве этой тесно переплетенной группы родов с Австро-Венгерским престолом тоже была: брак был морганатический, но из таких, которым надо не стыдиться, а гордиться, все-таки породнились с престолом, причем самонадеянно считающим себя первым в Европе. В браке родились дети, у них были уже австро-венгерские титулы, их родословная дальше прослеживалась, хотя и без подробностей. Ничего экстраординарного тут не просматривалось.

Никакой Луны — в записях не было. Вообще никакой.

Значит, все-таки она родилась вне брака? Что-то мешало мне поверить в это. Скорее вот что — рассказы Люнетты, мать не стала бы ей врать, скорее всего. Если она в молодости искала партию в Италии и была бедна — то, как она ее искала, не будучи родовитой? Бедность и неродовитость — не лучшее сочетание для того, чтобы сделать выгодную партию, хотя красота немного компенсирует это. Но ведь полно и красивых простолюдинок, не так ли, тем более в Риме, столицы моды. И на Востоке — ее принимали именно как аристократку.

Не давало покоя еще вот что. Как Луна — связалась с наркоторговлей, почему именно она стала поставлять аристократический кокаин в Тегеран? Просто так — оптовые поставки не наладишь, ты можешь подойти к уличному торговцу и купить дозу или две — но не мешок. Тут сложности в том, что все должно быть на доверии, сложная система оплаты — в России, к примеру, все деньги, уплаченные за наркотики или нажитые с наркоторговли — подлежат компенсации «на Государя». Приходится разделять поставки и оплату, и очень тщательно, кинуть тут — да нет проблем, поэтому к выбору партнеров подходят тщательно. Луна не смогла бы наладить наркопоставки без давних и длительных связей, тянущихся из Италии.

Пришла мысль о Люнетте. Я старался гнать ее от себя — но она не проходила. Люнетта — была единственной женщиной в моей жизни, которая не выносила мне мозг, не предала меня, не пыталась прижать меня каблуком и так держать. Да, не предала — это было не предательство, все произошло открыто, почти у меня на глазах, и она мне не врала — да и Николай тоже не врал. Господь с ними… но я не мог разобраться, что я до сих пор чувствовал к Люнетте. Не любовь, нет — любил я уже давно и только одну женщину, которую потерял. Лучше — об этом вообще не думать.

Забыть.

Луна… Черт, у меня не было ни одной ее фотографии, ни одной! У Люнетты их не было, она могла описать мне мать только на словах. В Тегеране — не любили фотографироваться, то немногое что было — погибло во время мятежа, исламские экстремисты без устали уничтожали любые изображения человека, потому что по их воззрениям это запрещено. Так погибло много ценного материала. И вот как мне искать мадам Луну?

А как-то надо искать.

Кто еще? Что еще выглядит подозрительным? На вид — ничего, но известно, что под покровом ханжества всегда клокочет грязь. С кем был брак, как проходил развод? Из-за чего? Кто-то же должен что-то знать?

Желтая газета? Да, наверное, надо обратиться туда, но это мерзко, это все равно, что сознательно вступить в навозную кучу. Нет, найму детектива и пусть ищет он. Basta, я и так потратил на это дело много времени…

— Синьор Воронцов

Я поднял глаза

— Слушаю.

— Извините, синьор, но у нас вышла из строя копировальная машина. Не могли бы вы прийти завтра?

Дзинь… Красная лампочка в голове и звонок — опасность!

— Синьор, не хотите ли вы меня уверить в том, что у вас есть только один копировальный аппарат?

— Увы, синьор, только один. Обычный ксерокс не подойдет, старая бумага не терпит яркого света, мы пользуемся специальной технологией. Такой специальный ксерокс стоит дорого и у нас он только один, нам не выделяют ассигнований, синьор.

— Но завтра он будет исправен?

— Полагаю, что да, синьор.

Дзинь… Дзинь… Это что же за неисправность редкого, специального заказа оборудования, что устраняется за один день? Это вы можете другим людям лапшу на уши вешать, но мне, синьор Чезаре, я помню, как мы восстанавливали Персию и как я доходил до Его Величества и Кайзера, чтобы ускорить изготовление и отгрузки уникальных деталей. Деталей на уникальное оборудование на складе не держат, их изготавливают. И уж — никак не за один день.

— А что, это оборудование изготовлено в Риме?

— Полагаю, что нет, синьор — озадаченно ответил Чезаре

Вот ты и выдал себя, дурак… Дзинь… Дзинь…

— Хорошо. Полагаю, что я смогу прийти завтра. Во сколько вы сможете меня принять?

— Полагаю с двенадцати по местному времени, синьор.

— Хорошо, с двенадцати.

Чезаре так и не напомнил мне, что я обещал ему свое генеалогическое древо. Видимо, его мысли были заняты сломанным оборудованием.

И я — не стал напоминать.

На улице — я подобрал велосипед, покатил обратно. Несколько раз проверился — на вид, никто не следит. Интересные дела. Только бы не заблудиться.

Навестить Ватикан? Думаю, завтра. Попробуем добыть аудиенцию у Римского Кардинала. Откажет — откажет, а вдруг нет? Само по себе будет — показательно…

Неспешно катясь по улице, я вдруг остановился, да так резко, что с непривычки чуть руки с руля не слетели. Что?

Что-то на улице. Что-то, за что зацепился глаз.

Проехавший мимо итальянец что-то сказал мне, видимо что-то нелицеприятное — и я съехал с дорожки, чтобы не мешать другим.

Что?

Слева. Небольшая вывеска, по-итальянски, но там буквы P.I. Международное обозначение, P.I. PRIVATE INVESTIGATIONS, частные расследования. Частный сыщик!

Попытать удачу? В конце концов — я не знаю ни одного римского детектива, почему бы не этот. Если я на него случайно натолкнулся на улице — значит, не подставной.

Что я теряю?

Оставил велосипед, протолкался через толпу на тротуаре, подошел ближе. Рядом было кафе, часть столиков прямо на тротуаре, типично итальянское безобразие, не пройти — не проехать. Ни замка, ни переговорного устройства — просто указатель, второй этаж. Дверь открыта — на месте?

На втором этаже — дверь уже посолиднее, бронированная, с глазком и переговорником. Мельком оглядевшись, я заметил и камеру, причем хорошую, камеру скрытого наблюдения. Видимо, все-таки человек профессионально подходит к делу и деньжата у него водятся.

Я нажал кнопку переговорника.

— Si, signor — отозвалось устройство.

— Speak English? — спросил я. Если человек на своей вывеске пишет международно признанное Р.I. - наверняка говорит.

— Говорю, сеньор. Что вам угодно — отозвались уже по-английски.

Я разозлился. В Североамериканских соединенных штатах никто не стал бы держать клиента перед бронированной дверью.

— Возможно, сделать вам заказ и заплатить деньги.

Дверь лязгнула — солидно так, мощная, хорошая система запирания сработала.

— Налево, сэр. И до конца.

Коридор резко, на девяносто градусов поворачивал налево, в длину он был футов двадцать. Просматривался, возможно, и простреливался. Поворот — и еще одна дверь. Тот, кто планировал помещение — знал, что делает.

— Не заперто, сэр — голос из скрытого динамика.

Я толкнул дверь — она открывалась внутрь, а не наружу.

Навстречу мне, из-за стола поднялся типичный полицейский. Полицейских всего мира можно узнать по глазам — настороженным, недоверчивым, запоминающим. Человек этот сначала посмотрел не мне в лицо, а ниже — если носишь оружие в подмышечной кобуре, оно выпирает, если ты, конечно, не заказал специальную кобуру. Я понимающе улыбнулся

— Прощу прощения, синьор. — человек этот понял, что я просек его — просто Италия не самая спокойная страна. Марио Джордано, к вашим услугам.

Мне его имя ничего не сказало.

— Герр Юлиус Бааде — назвал я псевдоним прикрытия, и тут же понял, что ошибся. Судя по глазам, этот человек меня откуда-то знал...

— Князь Александр Воронцов. Думаю, так будет лучше.

— Да, синьор — подтвердил детектив — так действительно будет лучше.

— Откуда вы меня знаете?

— Синьор, вас знают намного больше, чем вы думаете. Вы работали в Персии, а сейчас — владеете охранным бизнесом и торгуете оружием. Вы — достаточно известная личность, чтобы представляться псевдонимом без грима.

— Не знал.

— Я работал в СИМ, господин Воронцов. Больше десяти лет, а до этого — в Финансовой Гвардии. Так что — больших людей, подобных вам я помню.

— Признаюсь честно — не радует.

— Я понимаю вас, синьор, меня тоже не радует излишняя популярность. Вот почему меня нет даже секретаря, а на вывеске — нет моего имени. Чай? Кофе?

— Нет, спасибо. Меня уже напоили. В Геральдической палате.

— В Геральдической палате, синьор? Не подозревал, что у вас есть родственники в Италии. Я закурю с вашего позволения?

— Да ради Бога.

Синьор Джордано закурил — Кэмэл, дурные сигареты со скверным, очень крепким египетским табаком. В своей жизни я пробовал начать курить только один раз, мне сильно влетело — от деда. Добило то, что дед сказал — курящих в подводных частях флота не любят. Я мечтал служить именно там, романтика, линкор в дальномерной шкале перископа, гросс-адмирал Дениц — так, что на этом мое знакомство с сигаретами можно было считать оконченным.

— У меня нет здесь родственников, синьор Джордано. Но есть информация, которую бы я хотел получить.

— Я весь внимание, синьор. Получение информации — мой хлеб.

— Только хочу предупредить, что дело крайне деликатное. Оно связано… с женщиной. Моей женщиной.

Мысленно я попросил прощения у всех — у Ксении, у Николая. Очень неприятно лгать — хотя Анахита и была со мной несколько месяцев. Могло даже так получиться — я это четко осознавал сейчас — что она могла быть со мной и сейчас.

— Синьор, вы говорите это разведчику с более чем двадцатилетним стажем. Насколько мне известно — вы тоже имели отношение к делам разведки.

— Но не сейчас. Я — частное лицо, проявляющее совершенно частный интерес. Если вы знаете меня — то должны знать, что я живу сейчас в САСШ.

— О, да, синьор. Что-то слышал.

— Так вот, меня интересует прошлое моей женщины. Точнее — не прошлое ее самой — а знатность рода, знатность ее происхождения. Вы понимаете, сударь, что дворянство, тем более потомственное налагает определенные ограничения, если не на связи — то на брачные узы уж точно.

— Да, синьор, понимаю.

— Так вот. Меня интересуют три дворянских рода Италии — поскольку моя женщина итальянка по происхождению. Это бароны Полети, бароны Салези и графы ди Марентини. Мне нужно… что-то вроде исследования?

— Какого рода исследование вас интересует, синьор?

Можно было сказать либо ложь, либо ту же самую ложь, но максимально близкую к правде. Ложь заключалась бы в том, что я, беглец из России хочу породниться через брачные узы с европейским рыцарством и вступить в один из закрытых орденов. Например — континентальный Орден Черного Орла. Для итальянцев там снижены требования о знатности и родовитости, итальянская секция этого ордена требует доказать знатное происхождение в трех поколениях непрерывно, в то время как австро-венгерская и германская секция — аж в пятнадцати. Звание маркграфа Ордена Черного Орла — вполне достаточное основание, чтобы заказывать исследование, тем более что в этих орденах геральдическая комиссия проверяет родовые книги очень тщательно. Но я уже понял — ложь не пройдет, точнее такая ложь. Передо мной сидел разведчик и разведчик опытный, понимающий человек опознает коллегу через пять — десять минут разговора. Так что лгать — нужно максимально близко к правде.

— Меня интересует вот что, синьор. Я должен доказать знатность происхождения моей избранницы, это можно сделать только через мать, потому что отец — незнатного происхождения. Информации очень мало. Мать моей избранницы звали Луна, она была очень красива в молодости и она происходит из одного из трех родов, Салези, Полети или ди Марентини. Как я понимаю — эти роды тесно переплелись кровными узами, я попытался навести справки в Геральдической палате, но там со мной обошлись совершенно возмутительным образом, и я…

— Постойте, синьор — сказал Марио Джордано, подняв руку — можете дальше не объяснять. Я кажется, знаю, о ком идет речь и кого вы ищете. Но предупреждаю — это чертовски скверная и неприятная история. Да, синьор, неприятная.

Я молча достал чековую книжку и ручку

— Сумма?

— Успеется, синьор. Вы и в самом деле хотите вступить в эту навозную кучу?

— Да.

— Ваше дело. Тогда слушайте. И запоминайте. Синьора, которую вы ищете — она не дворянка по крови, но дворянка по браку. И ее имя не Луна, хотя так ее называли — она сама себя почему-то так называла, ей это нравилось. Ее настоящее имя Антонелла, баронесса Полети.

Значит- все же Полети. Интересно.

— Так вот, синьор, жил — был в Италии барон Цезарь Полети. Уважаемый человек, у него был банк, была судоходная компания, на него работали рыбаки, у него были земли. Супруга его — умерла рано, при родах, оставив его с ребенком на руках. Его все уважали, он был даже избран в палату депутатов. Вы ведь знаете, у нас конституционная монархия, как в Англии, синьор.

— Знаю.

Потому то и бардак, хоть всех святых выноси.

— Так вот, говорят, что у нас в депутатах одни олигархи, что места покупаются и продаются — но это не так. Деньги, конечно, играют роль, синьор, ни одна избирательная кампания дешево не обходится — но человека, которого не уважают люди, никогда не выберут. А барона уважали, по-настоящему уважали — потому и выбрали.

Так вот, понимаете, синьор, седина как говорится в бороду бес в ребро, он отправил своего сына Карло учиться в Швейцарию, а сам начал частенько заглядывать в те места, в которые при его положении заглядывать бы не стоило. Ну, знаете — озеро Комо, частные пансионы, понимаете?

— Понимаю.

— Вот так вот. И получилось так, что как-то раз он вернулся из этого самого проклятущего Комо не один, а с избранницей, причем самому барону тогда было за шестьдесят, а избраннице его — только-только двадцать исполнилось. Люди, конечно, судачить стали, недоброе говорить — а он не слушал — уж больно красива его избранница была. Темные волосы, голубые глаза, фигура… ну все при ней, синьор, это старухам у траттории об этом можно судачить, а нам синьор, только что и позавидовать остается, понимаете?

— Понимаю.

— Ну так вот. У нас такое часто бывает, если хорошо кого подмазать — можно оформить удочерение и вроде как все нормально. Так многие делают, синьор, а барон — он навроде как совсем с ума сошел. Оформил с ней брак, да и более того — говорят и повенчался. Хотя никто этого не видел. И стали они жить — поживать и добра наживать. А потом — потом кое-что нехорошее стали про них говорить…

Джордано многозначительно замолчал.

— Что именно? — подбодрил его я

— Нехорошее. Я тогда еще не работал — но потом слышал от человека, который меня учил, он этим делом занимался, и как-то развязался у него язык после рюмочки граппы[7]. Так вот — знаете, синьор, редко можно встретить действительно богатого аристократа, понимаете? Титулы… на них же не прокормишься. Игры всякие, курорты, развлечения, понимаете…

— Понимаю. Слава Господу, я к этой категории не отношусь. Не проматываю, но преумножаю.

— Хорошо если так, сеньор. Так вот — барон Цезарь Полети был не из бедняков — но и денег у него особо что и не было. У нас — не Россия, не Америка, синьор, бизнесом заниматься не так то просто. Тому дай, этому дай… все кушать хотят. А получаться стало так, что вот с той самой поры, когда этот синьор Полети женился во второй раз на своей… цыпочке — денежки то у него стали водиться. Причем подозрительно большие. Конечно, он осторожничал, у нас Финансовая Гвардия тоже не пальцем деланная, смотрит. Но — подозрительно стало. Его судоходная компания, к примеру, оперировала только по Средиземному морю… ну, каботажники[8] у него были. Рыболовная компания — тоже самое, не ахти как. А вот теперь скажите мне, синьор, откуда у такого человека — могут взяться деньги на два сухогруза, причем не каботажных и два океанских траулера — и это в течение года!

— Не знаю.

Вообще-то мыслишки были. Недобрые.

— Вот видите, синьор. А Финансовая гвардия — должна знать. Проблема была только в том, что он был депутатом, а депутат — лицо неприкосновенное, умучаешься, пока хоть какой-то ордер на него получишь. Но дело к выборам шло — а тут уже был вопрос, проголосуют за него еще раз или нет. Одно дело — безутешный вдовец, другое дело — шестидесятилетний старик в постели с двадцатилетней девицей, понимаете?

— Да.

— Так вот, прямо перед выборами это и случилось. Синьор Цезарь большие деньги вложил — но никто ничего гарантировать не мог. И вдруг — получилось так, что буквально за несколько дней до выборов синьор Цезарь погиб!

Я наклонился вперед.

— Убит?

— Нет, синьор — не убит. Едешь лихо — понесут тихо, такая, кажется, поговорка есть. Он как эту жену привел — так молодиться стал, купил себе Феррари. Красный. Ну, скажите — зачем такому уважаемому и солидному человеку Феррари при его-то годах, а? Вот он ехал — вылетел с дороги и в дерево врезался. Насмерть — сразу. И сразу после этого слухи недобрые пошли.

— Ну? — подбодрил я рассказчика

— Сразу недобрые слухи пошли, очень недобрые. Слухи — это, конечно, слухи — но говорили о том, что он приехал из Рима, никого не оповестив — и застал свою молодую жену в постели сразу с тремя мужчинами!

— Ну, подобных мерзких слухов следовало ожидать… — сказал я — если человек в его годы творит такое, странно, если бы их не было.

— Вы правы, синьор, именно мерзких. Только полиция установила, что он ехал не на виллу — а с виллы, причем приехал туда на другой машине. И он и в самом деле прибыл из Рима внезапно — отменили заседание комиссии в Парламенте, он и прилетел.

— Какой комиссии? — спросил я

Джордано вспоминал какое-то время, но потом все же вспомнил. У полицейских обычно профессиональная память.

— Пятой, синьор. По финансам.

Хлебное место. Воровал?

— А дальше?

— Дальше, синьор. Дальше — из Швейцарии прибыл его сын, Карло. Не знаю, что там получилось — но он на похоронах отца подошел при всех и отрезал кисточку с покрывала на гробе. Знаете, что это означает?

— Месть. Он что — сицилиец?

— Нет, синьор. Но он это сделал. Молодой барон Карло Полети это сделал. И почти сразу после этого — синьора Луна пропала. Его даже полиция несколько раз допрашивала, подозревали, что он ее убил…

— Да нет, не убил… — машинально ответил я, думая о своем.

— Синьор?

— Я слушаю, слушаю.

— Так вот, синьор Карло Полети, теперь барон Карло Полети — вступил в права наследства. И суда — те, которые я уже говорил — пристроил к делу, они оказались полностью оплаченными. Когда заказывают суда, синьор — обычно платят траншами, по мере строительства, иначе получается слишком дорого. Он какое-то время управлял семейным делом, потом продал его. Очень задорого продал, синьор и деньги вывез в Швейцарию. А сам — занялся банковским делом. Банка ди Рома — один из крупнейших банков Италии, контрольный пакет там — у Его Величества. Барон Полети все таки учился в Швейцарии и учился не зря. Он пришел туда не на самую верхнюю ступеньку…

— Стоп! — я вспомнил — барон Карло Полети, это случайно не нынешний Председатель Совета директоров Банка ди Рома?

— Он самый, синьор. Так вот — он продвигался по служебной лестнице быстро, и в самом деле был очень умным — но когда ему уже оставался шаг до вершины — у него украли сына. Прямо на улице украли, и все это было очень серьезно, синьор, я помню.

— Как?

— Барон Полети много внимания уделял своей безопасности. Конечно, Италия неспокойная страна, все это знают и принимают меры. Тут и похищают, и убивают. Сын барона Полети — он еще подросток был — прогуливался с бонной, следом за ними машина следовала, бронированная. Внутри — четыре человека, с оружием. Так вот — в один прекрасный день машину обстреляли, всех четверых насмерть.

— Она же бронированная была — недоверчиво сказал я

— Всех четверых — насмерть, синьор, это я хорошо помню. Прямо в центре Милана, барон тогда был главой миланского филиала, и никакого шума, никто даже не заметил ничего. Тут же остановился фургон, у бонны тоже оружие было — насмерть, ребенка забрали. Испарились — как в воду канули.

— В каком году это было?

— Девяносто первом, синьор, в девяносто первом это было.

Девяносто первый… Подходящее оборудование уже было. Североамериканский Барретт, наша Стрела, или чешская ZK. Снайперская винтовка крупного калибра с глушителем, они тогда уже были, хоть их было и немного. Снайпер или, что более вероятно, снайперы отработали по машине охраны, скорее всего, выбрали место, где она замедляет ход. Затем — сработала группа захвата. Это почерк спецслужб, профессионалов, связанных с каким-то государством — частником с таким оборудованием и таким уровнем подготовки тогда не было, это вам не сейчас.

Девяносто первый. Я тогда служил в Санкт-Петербурге — а в девяносто втором началось в Бейруте. Неужели — связано? Да быть не может.

— Дальше?

— Кому надо было, синьор — те выводы сделали. Сами понимаете — неладное дело, даже мафия так не стала бы работать, им то зачем связываться. Столько детей и из более богатых семей — а охрана намного меньше. Никаких следов, фургон нашли — но сожженный дотла, оружие найти не удалось. Никаких звонков, никаких требований, ни политических, ни денежных. И тела не нашли. Кому надо — те вспомнили историю и поняли, что это — расплата, сами понимаете за что. Думали все, что барон Полети сломается — но он не сломался и уже через три месяца был избран Председателем совета директоров Банка ди Рома — самым молодым в истории. Так он и работает там, до сих пор. И с тех пор — Банка ди Рома увеличил оборот больше чем втрое, теперь это крупнейший банк Италии. А барон Полети — так и работает на своем посту, до сих пор и не думает уходить — а акционеры не нарадуются. Вот так вот, синьор.

— А сына так и не нашли.

— Не нашли, синьор. Мы думаем — концы в воду и все.

— Понятно…

Я написал на чеке цифру, подписал ее. Оборвал чек, перебросил ее детективу, бывшему разведчику, Марио Джордано.

— Это слишком, синьор.

— Это ничуть не слишком. И более того — если вы сделаете для меня работу на должном уровне — всем обратившимся ко мне клиентам в САСШ я буду рекомендовать детектива Марио Джордано из Рима как человека в высшей степени дельного и честного.

Я видел — детектив прямо не знает, что сказать. Так и должно быть. Репутация — сначала ты работаешь на нее, но потом — она на тебя, это как маховик. У меня в САСШ была наработанная репутация — специалиста по безопасности русского происхождения, при больших делах, связанного с ФБР и СРС, оказывающего услуги североамериканскому правительству. Моя рекомендация в САСШ — стоит даже дороже той суммы, которую я написал на чеке.

— Что вас интересует, синьор? Сделаю все возможное.

— Несколько вещей. Происхождение синьоры Луны — раз. Вы ничего не сказали мне об этом, полагаю, что это никто не знает — но это надо выяснить, посидеть по архивам. Второе — семейство Полети. Мне надо иметь точное генеалогическое древо, чтобы понимать — что ждать. И все связи с семейством Салези и ди Марентини — мне тоже будут нужны, особенно те, про которые не напишут в родовых книгах. Мне нужно знать все о текущей собственности Полети их финансовых операциях. Особенно — о незаконных, интересует все, даже ничем не подтвержденные подозрения. И последнее — мне нужен будет письменный отчет за вашей подписью со всей этой историей. Итак?

— Да, синьор. Сколько у меня времени?

— Постарайтесь побыстрее. Информация, переданная по этим координатам — я взял со стола детектива листок бумаги, написал адрес электронного почтового ящика и два телефона, оба нейтральных, один в Берлине, другой в Нью-Йорке — дойдет до меня.

— Я понял, синьор.

— Удачи. Жду новостей.

— Они будут, синьор.

Велосипед так и ждал меня — на улице, никто не украл. В такой толчее искать признаки слежки — пустое занятие.

Вечер 21 мая 2012 года

Рим, Итальянское королевство

Пансион

Когда я вышел из подземки — обратил внимание на то, что над Римом собиралась гроза, черные тучи закрывали небо, очень резко темнело, тем более что дело было под вечер. Но дождя — пока не было.

Пансион я нашел сразу. Стоит мне только пройти каким-то маршрутом — и я его запоминаю накрепко и никогда не заблужусь. Дверь была не заперта.

— О, вы вернулись, герр Бааде — Джованна улыбалась на все тридцать два зуба улыбкой молодой, здоровой немецкой девушки. Но мне было не до нее.

— Да, фроляйн. Как видите.

— Ужин мы вам оставили, он на…

— Спасибо, фроляйн Джованна, я поднимусь к себе. Что-то мне… немного нездоровится. Хочу заснуть пораньше.

— Может, вам вызвать доктора, герр Бааде? Здесь есть совершенно чудесный практикующий врач.

— Нет, нет. Спасибо. Просто не хочу, чтобы меня беспокоили.

В номере — я запер дверь на ключ, сел на кровати. Темнело…

Картинка складывалась. Страшная — картинка.

Барон Цезарь Полети нашел себе на Комо любовницу, которая годилась ему не то что в дочери — во внучки. Не знаю, что там произошло — но что-то произошло, вместо того, чтобы просто развлекаться с ней там, на Комо — он привел ее в дом и сделал своей женой. Видимо, он понял, что его новая молоденькая любовница совсем не проста — но было уже поздно, и выход из ситуации был только один — вперед ногами. Барон жизнь любил и решил не дергаться — тем более что ситуация его вполне устраивала. Как говорится — девочка без комплексов ищет такого же мальчика. Или — наоборот, как в данном случае. На Комо — одни из самых дорогих в мире частных пансионов для девушек, там очень много воспитанниц с самых разных стран мира — и узнать — откуда родом Луна или Антонелла будет очень сложно, тем более что и это ее имя — вымышленное, к гадалке не ходи. Сразу после свадьбы — барон заказывает и сразу оплачивает несколько судов морского, а то и океанского класса.

Как думаете — для чего? Если бы мне в свое время не рассказывала про свою мать Люнетта — я бы не понял или понял не сразу — а сейчас просек моментально. Наркотранзит! Кокаин растет в Южной Америке — значит, Луна или Антонелла или кто там еще — родом оттуда, и она с самого начала связана с самым верхом наркомафии! Барон нужен ей ничуть не меньше, чем она ему — не для секса, речь не об этом. Он известный в Италии человек, у него есть судоходная компания, которую можно превратить в трансокеанскую и возить наркотики, у него есть банк, чтоб отмывать деньги, он входит в пятую комиссию Парламента и у него полно знакомых в банковском сообществе. Наконец — он депутат и обладает парламентской неприкосновенностью. Но близятся выборы — и что-то происходит. Он приезжает в дом… вряд ли он застал там жену с тремя мужиками, достаточно было и одного. Либо — он застал в доме кого-то, с кем он совсем не хотел встречаться. Как бы то ни было — он садится за руль Феррари и либо бежит и случайно гибнет при бегстве, либо сознательно кончает с собой, не в силах так дальше жить. Может быть, он даже сознательно пошел на это, потому что это был единственный способ вырваться из чьих то сетей, в которые он попал благодаря Луне. Как бы то ни было — он кончает с собой или гибнет и ломает чью-то игру. Игру, в которую вложены миллионы и миллионы — лир, долларов, рублей — неважно.

Луна остается в Италии, но приезжает Карло, сын барона. Его должны были убить, потому что в этом случае Луна становится единственной наследницей всего — но почему-то этого не происходит. Более того — Карло публично объявляет о мести, взяв по сицилийской традиции кисточку, а Луна вынуждена бежать из страны. Она бежит из страны на Восток, на русские территории — может быть, потому что там ее не достать, может — потому что у нее новые планы. Неизвестно, где она побывала — но рано или поздно она обосновывается в Персии. Персия — рай для нее. У власти — офицеры, совершившие государственный переворот, в основном не старше сорока, женщин мало, потому что это исламская страна, а таких женщин как она — нет вообще. Она открывает дом терпимости — и сразу он становится не домом терпимости, а своего рода салоном, местом для сбора генералитета и высшего офицерства. Туда хоть можно и даже почетно — по слухам Луне покровительствует сам Шахиншах Мохаммед. И не только покровительствует — теперь я почти уверен, что молодая баронесса Полети забеременела не от кого-нибудь — а от самого Шахиншаха. Никто, зная, что ей покровительствует Шахиншах, не осмелился бы прикоснуться к ней, зная, как в этой стране убивают и за что убивают. Трудно даже себе представить, сколь мучительной смертью умер бы смельчак. Рождается девочка — это и есть Анахита, она же Люнетта и она, с большой долей вероятности — и впрямь дочь Шахиншаха! Отец не может ее признать — она родилась не в браке, от христианской женщины, да и еще от женщины, содержащей в столице бордель, такого бы просто не поняли. Мальчик — может быть, Шахиншах еще бы и подумал, признавать сына или нет, но девочка — это второй сорт, презренное существо. Тем не менее — Шахиншах помнит, что у него есть дочь и покровительствует ей.

Луна выходит на связь с кем-то, и сообщает, в какой стране она находится и какой здесь необъятный рынок для кокаина. Куча мужчин, нервы на взводе, в стране то и дело открываются заговоры, ложась спать никто не уверен, что доживет до утра — как тут не стать наркоманом. Шансы умереть в постели у всех равны нулю — так не все ли равно…

Ей отвечают — и в Персию начинаются поставки. Расплата… скорее всего русскими рублями, а может быть — и чем-то другим, например — золотом. Персия — развитая страна, ей есть что предложить. Но Луна — помнит, что произошло в Италии и жаждет отомстить.

Тут происходить что-то такое, чего я пока не могу понять. Девяносто первый год, Милан. Похищение сына барона Полети — процентов на семьдесят уверен, что за этим за всем стоит Луна. Другой вопрос, кто это сделал. Шахиншах и его спецслужбы? Не наемники, нет — какое-то государство…

Нет. Надо знать Шахиншаха, а я его знал. Нет, не Шахиншах — он мог спать с падшей женщиной в свое удовольствие, мог сделать ей ребенка, мог помогать деньгами и закрывать глаза на ее милые торговые операции с кокаином — но обратись она к нему с просьбой сделать такое — он бы презрительно ей отказал. Женщина в его глазах — существо второго сорта, а падшая женщина, шармута[9] — даже не второго и не третьего — а незнамо какого. Ее можно трахать, ей можно сделать ребенка — но она должна всегда знать свое место. Ее проблемы — это ее проблемы.

Тогда кто? Наркомафия? Навряд ли — так чисто они не работают.

Кто? Кто это может быть?

АНГЛИЧАНЕ!!!

Больше — просто некому. САС, спецотряд Пагода. Лучший в мире отряд, занимающийся подобными делами. У нас, конечно, такие люди тоже есть — но создать отряд профессиональных убийц додумалась только Великобритания. В свое время — наша страна посылала мстителей в Великобританию, мстить за Бейрут — но Государь решил, что это надо прекратить и всех отозвали. А Великобритания — они убивали, убивают и будут убивать, это их государственная политика. Скорее всего — в Милане, в девяносто первом — именно САС похитил сына барона Полети.

Убили? А вот это — вряд ли.

Господи… да барон Полети у них до сих пор на крючке. А почему?

ДА ПОТОМУ, ЧТО БАНКА ДИ РОМА ОТМЫВАЕТ ДЕНЬГИ НАРКОМАФИИ!!!

Все в этой игре получили свое. Англичане благодаря Луне — подползли к самому Шахиншаху и к старшим офицерам его гвардии, и вновь началась Большая игра. Уже в девяносто втором, через год — они напали на Бейрут. Луна, и те, кто за ней стоит — получила долгожданную месть и возможность отмывать деньги от торговли наркотиками через банк итальянского Короля! Барон Полети получил титул финансового кудесника и надежду на то, что когда-нибудь он снова увидит сына.

А может быть — они уже его отпустили? Поселили в какой-нибудь стране, под чужим именем. Разрешили переписываться с отцом, может они даже виделись. В принципе — он им больше не нужен для того, чтобы контролировать барона Полети, у них есть на него куда более убойный компромат — деньги, которые пропускались через банк, деньги наркомафии, это само по себе тяжкое преступление, если все вскроется — финансовый гений, барон Полети закончит свои дни в тюрьме. Или нет? Говорили же — что государство здесь с организованной преступностью не борется, особенно, если это связано с большими деньгами.

Но как бы то ни было — если все вскроется, то председатель Совета директоров Банка ди Рома будет вынужден уйти в отставку — это самый минимум. И лишится — своей репутации и доброго имени.

Что было дальше? Что происходило дальше в Персии? Увы, об этом можно только гадать. Никто не знает по-настоящему — что происходило в этой стране последние годы.

Люнетта. Из предосторожности — я не назвал ее имени даже детективу Джордано, хотя узнать можно, если знать, где и как искать. Так и непонятно, какую роль во всей этой истории играет она. Мать — если это мать — инстинктивно будет стараться уберечь дочь от того, что прошла она сама, тем более, если это такая грязь. Не может быть, чтобы мать сдала дочь английской разведке. Хотя… и сдавать не надо, там такие асы работают. Коготок увяз — и…

Случайно ли мы встретились тогда, в Тегеране? Как Люнетта смогла столько времени выживать в обезумевшем городе? С кем она была связана, и что знала про мать?

Не исключено, что англичане подсунули ее мне. Просчитали, что я приеду или просто ждали, когда я приеду — и подвели ее ко мне, очень ловко подвели. Медовая ловушка — вот как это называется, и на ней много кто сгорел.

А теперь — в ней горит Николай. Николай Третий Романов. Господи, не исключено, что в Александровском дворце — воцарился британский агент!

Стоп. Хорошо — они подвели ее ко мне. Но — как они держали с ней связь. Да и что они могли получить от нее. Я тоже не мальчик — и никогда я не выносил совершенно секретные документы из Хрустального дома, всегда следил за своим языком. От меня — Люнетта или Анахита не могла узнать ничего полезного. Нет… просто быть такого не может.

Я поймал себя на мысли — что упорно гоню всяческие сомнения в Люнетте. Просто не могу даже представить, что она предала. И это — после того, что она сделала.

Точно — ствол в рот и…

Все, стоп. Это — уже никуда не годится.

Я — прежде всего дворянин и офицер. Мой первейший долг — защитить Россию от беды. Мы все умрем — Россия останется. Я не могу допустить, чтобы британцам или кому-то там еще удалось ее разрушить.

Не при моей жизни.

Надо сообщить Ксении, немедленно. Николай слишком далеко зашел, в данном случае действует простое и понятное правило: если есть сомнения — сомнений нет! Пусть Ксения сама говорит с ним, пусть поднимает дворянство, Георгиевских кавалеров. Если Николай хочет, чтобы у него что-то было с Анахитой — его дело. Но не во дворце и только после того, как мы окончательно разберемся во всем этом деле. И надо сделать все, чтобы Моника, она же Императрица Александра — вернулась в Россию, и вернула России ее Наследника. Совершенно не дело, что он уже сколько месяцев проводит на чужой земле, в чужой стране. Это, в конце концов, Наследник Престола. Николай, похоже, забыл, что он ответственен за свои поступки перед совестью и перед Богом, в этом следует ему освежить память. То, что он в открытую творит — не свидетельствует о совести.

Анахита…

Господи, что же делать с Анахитой. А что если она… Что если предложить.

Нет, даже думать не стоит. Позор на весь род. Только этого не хватало. Пусть живет где-нибудь на правах… скажем Великой Княгини и при полном довольстве, воспитывает сына. Или дочь. Николай рано или поздно образумится, вернется в семью, прекратит все эти походы. Была же княжна Долгорукая[10], в конце концов — ничего, пережили. И это переживем.

А об остальном — не стоит даже думать. Честь — она одна.

Все, спать. Голова лопнет…

Я лег поверх кровати, даже не разбирая ее — жарко, душно — как у изголовья на тумбочке затрезвонил телефон.

Телефон зазвонил, когда я уже ложился спать, но не успел еще погасить свет. Никто не знал, что я нахожусь в Риме, никто не знал, что я нахожусь именно здесь — черт, даже я не знал номер этого телефона. Но он звонил.

Я поднял трубку.

— Два человека только что вошли в здание — голос был смутно знакомым, неизвестный говорил по-русски, совершенно без акцента — у них оружие, они пришли, чтобы вас убить, князь. Еще один — в машине, на стоянке. Черная Ланчия.

Шутка? Навряд ли…

— Я понял.

Несколько секунд на то, чтобы обуться, еще несколько — чтобы одеться… черт флотская форма намного удобнее гражданской одежды, если речь идет о быстром одевании. Свет — включить? Нет, оставить, там может быть наблюдатель, на улице, он сразу поймет, что что-то неладно, сообщит. Оружия — никакого. Скверное дело, остается только бежать.

Балкон…

Черт… внизу… эта… Джованна. Если эти ублюдки не найдут меня — они скорее всего избавятся от свидетеля… да и просто сорвут злобу на первом попавшемся. Что же делать?!

Балкон… дверь, осторожнее…

На улице — темно как в торпедном отсеке подлодки, над Римом в небесной выси, в ножевой ране в облачном покрове, горит какая-то звезда улица — как темный провал преисподней под ногами. В воздухе — разлит озон, но грозы нет, только громыхает изредка. Осторожнее… соседний балкон совсем рядом. Дверь не забыть закрыть… нельзя, чтобы они поняли, куда я ушел — сразу, мне надо минуту, не больше. Только бы шум не подняли, только бы…

Дверь на соседний балкон была закрыта, я ударил по стеклу форточки, умудрился не порезаться, стекло тренькнуло. Сунул руку в щерящуюся острыми осколками дыру, повернул старинную защелку…

Стекло. Осколок стекла можно использовать как нож, можно — как метательное оружие. Те, кто пришел за мной — вероятно даже не представляют, с кем они связались. Нас учили выживать в глубоком тылу, подрывать, убивать, используя то, что есть на каждой улице, в каждом хозяйственном магазине. И хоть с тех пор, когда я проходил эти курсы минуло два десятка лет — я ничего не забыл.

В номере никого не было.

Достал осколок, который показался мне подходящим, им же отрезал кусок от простыни, обернул — рукоятка. На один раз хватит, а больше мне и не надо. Так, еще что, еще…

Телефон… подсвечник! Отличный подсвечник, которые здесь в каждом номере — видимо на случай того, если выйдет из строя старая электропроводка. Бронзовый, старинный, тяжелый и с отличной развесовкой.

И отлично…

Замок был таким же, как и в моем номере. Снаружи — ключ, изнутри — открывается защелкой, замок английского типа, на пружине, очень ненадежный — но мне сейчас он как нельзя кстати. Только щелчок при открывании двери… он лишний, он сразу привлечет внимание — но я знаю, что делать.

Прильнул к двери, к замочной скважине — так лучше слышно. Так и есть — шаги по коридору. Два человека… нет три, одна — женщина, туфли на каблуке. Двое пытаются идти бесшумно — но они не знают, что это такое идти бесшумно.

— Dove?[11]

Одна рука на собачке замка… ребром, в руке зажат импровизированный нож… только бы не сломать и не порезать. Вторая — сжимает подсвечник.

— Qui il signor polizia, questa stanza… Che cosa Х? [12]

— Zitto![13]

Едва слышный звук — ключ вставлен в замок. Мой выход!

Обычно в Италии sicarios, убийцы, отправляясь на очередное кровавое дело, не знали, кого они должны убить и за что. Даже не так, не за что — почему. В Италии уже давно убивали не «за что» — а «почему». Убили уже многих — и еще большему числу людей предстояло умереть.

Эти — знали.

Одного из тех, кто получил приказ убить русского, вице-адмирала князя Александра Воронцова, осмелившегося прибыть в Рим и начать копать там, где копать явно не следовало — звали Томазино, второго — Винченцо. Был и третий — Онофрио, он был малость глуповат, и его можно было использовать только в качестве водителя, ему не говорили что предстоит сделать — просто привези ас сюда, стой и жди, пока мы не придем. Родом они были — как и многие известные в Италии sicarios — из сицилийской глуши, из небольшой деревеньки под названием Монтемаджоре Белсито, это надо ехать либо через Алиминоса, либо через Понте Агостинелло. Обычная деревенька: сложенные из грубого камня дома, деревенская площадь, вымершая от жары, лениво копошащиеся в пыли куры. И церковь — небольшой сельский приход, parrocchia di rurale. Вот только падре, несколько лет служивший в этом приходе — был очень необычным человеком.

Человеком издалека.

После исчезновения падре — многие жители деревни с добром вспоминали его, когда же в деревню приехали двое в монашеских сутанах и сообщили, что падре погиб — их едва не избили, несмотря на традиционное почтение сицилийцев к религии. Но эти люди в монашеских сутанах — не уехали просто так. Им было поручено собрать урожай душ человеческих — и они его собрали…

Трое новых послушников жили в монастыре Сан-Нило в Гротаферрате, это совсем недалеко от Рима. Это было старинное, намоленное, тихое место, известный монастырь, куда бывает, что забредают туристы. Трое послушников пришлись ко двору — они были смирными, молчаливыми, потому что скрывали сицилийский диалект, не очень то популярный в других частях Италии, а их бычья сила, особенно сила Томаззино приходилась как нельзя кстати в деле ремонта ветшающего монастыря. Брат Томаззино в миру был плотником, восстанавливал дома — поэтому сейчас он не только поддерживал в порядке монастырь Сан-Нило, но и ездил вместе с двумя другими братьями помогать восстанавливать другие монастыри по всей Италии, там, где нужна была сильная рука и божья почтительность. По крайней мере — именно так сказал в личной беседе с настоятелем монастыря сам Его Преосвященство Пьетро Антонио Салези, барон Салези, граф ди Марентини, викарный кардинал Римской католической епархии. И сомневаться в словах брата, занимающего столь высокое положение — у аббата Грегорио, настоятеля монастыря Сан-Нило — не было никакого повода.

Раз так надо — значит, так и должно быть. К вящей славе Господней на земле и на небесах!

Сегодня — звонок раздался уже после полудня, когда братия оттрапезовала и разошлась по своим послушаниям[14]. Троица — Томаззино, Винченцо и Онофрио — ладили колодец. Дело было сложное и опасное — но нужное, потому что без воды не может жить никто…

Трубку взял сам аббат, потому что единственный телефон в монастыре был у него, оставлен у него в кабинете. Братия не нуждалась в телефонах.

— Да хранит Господь нашу святую веру, брат Грегорио.

Аббат Грегорио узнал хрипловатый голос брата Карти, секретаря Его Преосвященства, Кардинала Рима.

— Да хранит Господь нашу святую веру, брат Карти — ответил аббат Грегорио — что за дело заставило вас звонить нам, грешным перед Богом?

— Нужда, брат, нужда. В одном из римских палаццо проседает пол. Его нужно срочно починить. Иисус свидетель, только ваша братия сможет справиться с такой тонкой работой.

— Я сейчас позову их, брат Карти. Да благословит вас Господь.

— Да благословит Господь и вас брат…

В этот момент — брат Томаззино, страдая от холода, от могильного холода колодца — сидел в простой веревочной обвязке без страховки, которую держали братья Онофрио и Винченцо и осторожно, камень за камнем выправлял древнюю кладку колодца. В грубом мешке, одетом на шею и в руках — у него было все, что было нужно для такой работы, он сильно промерз — но не собирался сдаваться. Дела тут было еще на два дня, нужно быть особенно осторожным. Не дай Господь — старая кладка обвалится на него…

Один из камней — совсем растрескался от воды, он рассыпался и полетел вниз, как только брат тронул его молотком. Это было плохо — брат Томаззино обладал своеобразным чувством прекрасного, он никогда не менял то, что можно было отреставрировать и очень уважал старую работу. Но делать было нечего. Аккуратно, как подлинный реставратор, он удалил зубилом и молотком остатки раскрошившегося камня и дернул за веревку дважды, чтобы ему спустили камень и немного раствора в ведре. Вместо этого — веревка натянулась — и он поехал вверх…

— Винченцо! Что ты делаешь, Винченцо!? — закричал он

Но ответа не было.

Когда веревка вытащила его на свет Божий — он увидел, что рядом с Винченцо и Онофрио стоит брат Бернарди. Брат Бернарди провинился недавно — в его келье нашли вино — и теперь аббат в наказание использовал его как мальчика на побегушках.

Брат Томаззино нахмурился. Он уже все понял.

— Надо ехать?

— Аббат сказал, вам нужно срочно ехать в Рим.

Мирская одежда лежала у них в кельях, они переоделись. Рядом с монастырем, просто в кустах стоял небольшой Фиат — универсал, столь старый и непритязательный, что его можно было оставлять на улице без присмотра, совершенно не беспокоясь за его судьбу. Сев в него, они направились в сторону Рима, стараясь ехать так, чтобы никому не мешать по дороге. Учитывая, какую скорость мог развивать этот рыдван — никому не мешать было затруднительно — но брань и характерные жесты с вытянутым средним пальцем братья воспринимали с христианским смирением. Над Римом собиралась гроза, ходили черные тучи — и они ехали навстречу грозе.

Брат Карти приехал как обычно на двух машинах, за рулем одной из них был человек, которого братья видели, но никогда с ним не разговаривали и не знали, кто он. Он вел большой фургон Фиат для развозки продуктов — а брат Карти был за рулем черной Ланчии Темы.

Как только старенький ФИАТ затормозил около фургона — в нем приглашающе распахнулась дверца.

— Да благословит тебя господь, брат Карти — сказал брат Томаззино, залезая в кузов. Здесь было вполне комфортно, уютно, можно было сидеть, было три телевизора и какие-то шкафы с кнопками и лампами. Брат Томаззино вырос в глуши и не знал, что это такое — но телевизор он знал, по нему показывают синематограф.

— Да благословит вас Господь, братья. В трудный час собрались мы, наша вера под угрозой и наш враг у ворот. Злейший из наших врагов.

На небольшой, покрытый дешевым пластиком столик легли две фотографии, на них был изображен один и тот же человек. В одном случае — в черной, шитой золотом форме с черными орлами на погонах — форма Его Величества Русского Императорского Флота. В другом — более поздний снимок, человек, уже в гражданском, на тротуаре. За человеком угадывалось знакомое здание — Палаццо ди Мадамо, Рим.

— Кто этот человек? — спросил брат Томаззино

— Этот человек — враг Святой Веры и это все, что тебе нужно знать. Он очень опасен, опасен так, как опасен Дьявол. И более того. Ты помнишь Отца[15], воцерковившего тебя?

— Да — кивнул Томаззино. Он и в самом деле — помнил, до сих пор помнил.

— Мы не говорили тебе, брат. Потому что и сами не знали. Но сейчас знаем. Нет сомнений в том, что именно этот человек — убил Отца в Североамериканских соединенных штатах. Вот почему — он не должен уйти из Рима живым.

Брат Томаззино накрыл своей большой, корявой, мозолистой ладонью фотографии, лежащие на столике. И медленно сжимал пальцы — пока фотографии не превратились в смятый комок, а брат Карти не положил поверх побелевшей руки брата Томаззино свою руку.

— Не стоит, брат. Мы все помним Отца и то, что сделал для нас. Немало заблудших душ он вернул в лоно Святой Церкви, немало отбившихся от стада овец он вернул в стадо. Одна из Заповедей гласит — не убий, но это не значит — «не защити». Мы не говорили тебе об убийце Отца еще и потому, что ты бы ринулся мстить, навеки погубив свою душу. Но сейчас — убийца в Риме, он приехал для того, чтобы не убивать — и значит, мы должны исполнить Божью Волю.

Где-то вверху глухо громыхнуло — над Римом сбирались темные тучи, кое-где даже сверкала молния — но живительный дождь все никак не мог оросить эту землю. Сухая гроза — предвестие большой беды.

— Клянусь тебе, брат, я убью его. Я вырву его черное сердце!

Брат Карти похлопал по сжатому кулаку Томаззино — так сжатому, что побелели костяшки пальцев.

— Так нельзя. Уже за эти слова — я бы наложил на тебя ептимью[16], но я не имею права этого делать. Поэтому — по возращении — покайся и прими ептимью сам, и пусть Господь будет тебе в том свидетелем. Когда ты вернешься — покайся и помолись за душу убитого тобой, ибо Господь велел возлюбить врагов своих.

И с этими страшными и богохульными словами — над крышей фургона снова глухо громыхнуло.

В фургоне, который благодаря ватиканским номерам пользовался правом экстерриториальности и не мог быть досмотрен — имелось все необходимое. Для слежки, для прослушивания и, наконец — для убийства.

Винченцо и Онофрио вооружились старыми британскими пистолетами — пулеметами СТЭН с интегрированными глушителями. Кошмар водопроводчика, ни были разработаны более шестидесяти лет назад — но до сих пор оставались одним из лучших видов оружия для городской герильи, городских партизан благодаря своей простоте и возможности очень удобно прятать их под деловой костюм с пиджаком или церковную сутану. Магазин у этих автоматов присоединялся не снизу, как у нормального оружия а сбоку — впрочем, англичане всегда имели тягу к своеобразному, не такому как у всех оружию. Вместо ствола — была толстая черная труба глушителя, глушитель был интегрированным и очень эффективным. В костюмах, которые одели братья — имелись вшитые крючки, на которые можно было подвесить оружие. Со сложенным прикладом оно отлично маскировалось пиджаком, выхватить, разложить приклад и примкнуть магазин — у опытного человека это занимало несколько секунд, а братья с этим оружием имели дело не раз и не два. Не счесть людей, которых они расстреляли с именем Христовым на устах.

Для Томаззино полагался такой же пистолет — пулемет — но он на сей раз пренебрежительно отодвинул его, взял свою старую, ободранную lupara, которую привез с собой с Сицилии. К ней у него было несколько патронов, которые он рассовал по карманам, патроны были самостоятельно снаряжены, мелкая дробь, крысиный яд и крупная соль вперемешку, типичное сицилийское «послание». С тех пор, как он переехал сюда на север — он никогда не пользовался этим оружием — но сейчас было самое время. Человек, убивший Отца, заслуживал не просто смерти — он заслуживал сицилийской расправы. Мелкая дробь покалечит, но не убьет, крупная соль доставит страдания, а крысиный яд препятствует свертываемости крови и не даст врагу остаться в живых: он скончается в страшных мучениях и скончается не сразу, далеко не сразу. Вот это — и будет расплата. Он, Томаззино выстрелит подонку в живот из обоих стволов и оставит его умирать — а сам вернется в монастырь и сотворит молитву за прощение грехов. Отец, несомненно, находящийся на небе — услышит его и поймет, что месть свершилась и его враг мертв.

Да, так он и сделает…

— Где этот человек? — спросил Томаззино

— В пансионате. В Трастевере, слушай внимательно, я расскажу, как туда проехать. Думаю он ненадолго в Рим — но сегодня он будет там.

Трое братьев, одетых в дешевые черные костюмы с удостоверениями карабинеров в карманах — вылезли из фургона, и пересели в черную Ланчию с миланскими номерами — она была угнана утром, номера были краденые, их свинтили с такой же машины, попавшей в аварию и сильно разбившейся. Какое-то время, учитывая известный итальянский бардак — этого должно было хватить. Потом — они бросят машину где-нибудь, где ее угонят и переправят в Триполитанию, там все ездят на угнанных. И концы — в воду.

— Что с тобой? — спросил Винченцо, смотря на сжатые губы Томаззино — почему ты не взял автомат.

— Этот человек убил Отца — процедил Винченцо

— Отца из Монтемаджоре Белсито?!

— Да.

— Но как…

— Молчи. Сделаем так: первым иду я. Ты меня подстрахуешь. Но сам не стреляй. Я хочу выстрелить в него первым, понял?

— А я? — спросил Онофрио — я тоже хочу.

— А ты крути баранку… Пресвятой Господь, и осторожнее!

Черную Ланчию они припарковали на стоянке, развернувшись так, чтобы можно было быстро выехать со стоянки. Вышли из машины вдвоем, Онофрио остался за рулем машины с работающим двигателем. Машина — модель Тема — была не слишком удобной в теснине городских улиц — но Онофрио все таки был хорошим водителем, лучшим из них троих и можно было надеяться уйти если все пойдет не так. Если же нет… на все божья воля.

— Смотри по сторонам. Если что — звони — Томаззино указал на сотовый телефон, лежащий между сидениями.

— Я понял, брат. Господь с нами.

— Да, господь с нами. Не глуши мотор.

Двое громил в черном — вестники смерти — оглядывалась, пошли по улице — искать нужный номер дома. Здесь они никогда не были.

Чуть дальше, на той же стоянке стояла еще одна машина — тоже Ланчия, но не Тема, а новенькая Дельта Интеграле, почти раллийная машина, необычного для этой модели черного цвета, обычно ее заказывали в вишневом с типичной для гоночных Ланчий желто-синей полосой, проходящей через багажник и крышу. Эта машина способна была нестись по узким улочкам города со скоростью двести километров в час и даже выдерживать прыжки по лестницам, весьма распространенным в Риме. Короче говоря — трудно найти для города что-то более подходящее, чем Дельта Интеграле.

За рулем Дельты Интеграле сидел человек, на вид ему было никак не меньше сорока, выглядел он весьма угрожающе. Рост — под два метра, наголо бритая голова, черная куртка и джинсы, черные ботинки на толстой платформе — он выглядел как фашист с Триполитании или еще откуда, оттуда, где толерантность не встречала у местных никакого понимания, прежде всего из-за того, что творилось вокруг. В машине был целый арсенал — пистолет-пулемет Беретта-12, который понимающие люди считают лучшим пистолетом — пулеметом в мире, полуавтоматическое ружье SPAS-12 и пистолет Беретта-92 с глушителем. На тот маловероятный случай, если ему начнут задавать вопросы — у человека в машине было и удостоверение сотрудника SIM[17], любые вопросы снимающее.

Человек этот посмотрел на припарковавшуюся неподалеку черную Тему и понял, что перед ним — те люди, которых он и ждал. Даже не так — те люди, которых нельзя было не ожидать. Князь Воронцов, прибыв в Рим сходу начал задавать опасные, очень опасные вопросы не тем людям, которым нужно и не в тех местах — где нужно. Этот город жил не столько по законам — сколько по понятиям, здесь все всё знали — но предпочитали молчать, потому что вместо торта в говорливого могла прилететь пуля. Ватикан, как и любое крупное и богатое общественное объединение нуждался в людях, которые бы отстаивали его интересы, причем отстаивали их с оружием в руках, в тайной войне. Конечно, была мафия, мафия отмывала деньги через банк Ватикана — но мафия была ненадежна, если поручать людям мафии убийства, рано или поздно это всплывет наружу, потому что мафию все же преследовали и страну то и дело сотрясали скандалы. А допустить, чтобы Ватикан был связан с убийствами — смерти подобно, вот почему нужно было иметь собственных исполнителей. Таких, которые не заговорят.

Человек смотрел на выходящих из машины громил и напряженно размышлял. Рука его лежала на рукояти пистолета-пулемета, опустить стекло и скосить всех длинной очередью, а потом сматываться — да нет проблем. Но с другой стороны — очень важно хоть одного взять живым, кое-кому будет небезинтересно узнать, откуда приходят такие вот вестники смерти. Пока они тут трое — кого-то живым взять не удастся, тем более что эти — явно не сдадутся живыми. А вот когда тут останется один водитель — можно попробовать.

Человек в Дельте Интеграле решился — достал сотовый телефон, набрал номер пансионата.

— Соедините с номером пятьсот восемь.

Узнать номер пансионата — пара пустяков, номер, где остановилась нужная персона — тоже нет проблем. Человек когда-то служил под началом того, кто находился сейчас в пятьсот восьмом номере — и чувствовал себя обязанным предупредить об опасности. Пусть даже сейчас про его бывшего командира было известно — что он предал и находится в немилости Его Величества Императора Николая.

— Соединяю — послышался женский голос.

Трубку взяли после первого гудка, в трубке было молчание

— Два человека только что вошли в здание — сказал человек по-русски — у них оружие, они пришли, чтобы вас убить, князь. Еще один — в машине, на стоянке. Черная Ланчия.

— Я понял — отозвался телефон.

Человек положил трубку. В том, что их бывший командир уйдет — сомнений почти не было. Бывшего морского диверсанта — разведчика, предупрежденного об опасности — взять почти невозможно. Тем более — он видел номер и мысленно одобрил, как князь его выбрал. Он сам, доведись ему поселиться в этом пансионате — выбрал бы тот же самый номер.

Теперь — надо позаботиться о водителе. Он все время смотрит на дорогу… это хорошо.

Человек достал из-под сидения SPAS-12 со сложенным прикладом, начал набивать подствольный магазин патронами.

Джованна, которая была племянницей владельца сего почтенного пансиона — сидела в небольшой комнатке на первом этаже, размышляя о том интересном мужчине с бледно-голубыми глазами, который вселился к ним сегодня на пятый этаж — когда у входной двери звякнул колокольчик. Это значило, что кто-то пришел.

— Кто это в такой час…

Она точно помнила, что все постояльцы — были на месте.

Она вышла к небольшой конторке, за которой принимала постояльцев — и испуганно ахнула. Двое громил стояли у самой конторки, один из них был как годовалый бычок — буквально светился изнутри силой, римский, с горбинкой нос, черные глаза, кудрявые волосы, правильное лицо, темная кожа. Понятное дело — сицилиец! От визита сицилийцев, тем более в такой поздний час — ничего хорошего ждать не стояло.

Второй было поменьше, но такой же сильный. На обоих были дешевые черные деловые костюмы — и это ее успокоило, бандит вряд ли наденет такой.

— Что вам угодно, синьоры? — спросила Джованна и голос ее предательски дрогнул.

К ее удивлению — тот здоровяк, что стоял впереди — показал полицейское удостоверение

— Полиция, синьорина. Нам нужно задать несколько вопросов одному вашему постояльцу.

— Какому именно? У нас все — порядочные люди, нет никаких бандитов, мы бандитов на постой не пускаем!

— Светлые волосы, голубые глаза, на вид лет сорок — сорок пять — сказал второй полицейский — с виду крепкий, правильные черты лица. Знаком вам такой человек, синьорина?

— Да, это…

Джованна не вовремя спохватилась — лучше бы не говорить. В Италии общение с полицией — редко заканчивалось добром. Но если заикнулась…

— Но это же синьор Бааде, он немец. Он ничего такого не сделал!

— Сделал или нет — решать не вам, синьорина. Вы записали его в журнал?

— Да.

— Покажите…

Джованна достала журнал записи постояльцев, который обязан вестись в каждом гостеприимном месте. Ткнула пальцем в запись.

— Вот. Все как положено.

Полицейский перевернул журнал к себе, изучил запись.

— Пятый этаж? Он в номере?

— Да, недавно пришел.

— Проводите. И дайте запасной ключ от номера.

Как и утром — Джованна пошла провожать полицейских по темной лестнице. В узком, душном пространстве — страх ее усилился, она сильно сомневалась, что это полицейские. В Риме не бывает таких полицейских.

Но она понимала, что сделать ничего не может.

Поднявшись на пятый этаж, она повела гостей к двери, лихорадочно раздумывая, что же делать. Крикнуть? Не поможет, они ее убьют. С двумя громилами ей явно не справиться. На этаже больше никого нет, сейчас не сезон. Что же делать, что?!

— Dove? — с угрозой в голосе спросил ее первый

— Qui il signor polizia, questa stanza…

Первый достал из-под полы обрез, второй — какое-то странное оружие, в которое вставил сбоку что-то. Обрез — у полиции такого оружия явно не может быть.

— Che cosa Х? — со страхом спросила Джованна

— Zitto!

Здоровяк с обрезом точным движением вставил ключ в замок, второй — толкнул ее в сторону и прижал к стене локтем, держа свое оружие наготове…

Как только чуть слышно щелкнул сработавший в соседней комнате замок, я понял — пора. Сейчас — или никогда.

На третьей секунде я нажал на собачку замка и толкнул дверь плечом, оказываясь в темном коридоре. Видел я прекрасно — это гражданские не могут видеть в полумраке, те, кто учился диверсионной работе в Российской Империи отлично видят и при таком освещении. Как я предполагал — один уже успел пройти дверь и был сейчас в номере, второй — стоял рядом с дверью, все его внимание было обращено опять таки на номер, тыл свой он не прикрывал. Если бы прикрывал — шансы пятьдесят на пятьдесят, а так — девяносто девять к одному. В мою пользу.

Прежде чем второй успел опомниться — я метнул подсвечник. Хорошо метнул, как копье, всем телом — сам подсвечник тяжелый, несколько неудобный для метания — но при таком расстоянии он не успеет начать кувыркаться в воздухе. Подсвечник попал туда, куда я и хотел — в голову второго, кажется с автоматом. Тяжелая черепно-мозговая травма, судя по звуку — не жилец без медицинской помощи. Помощь я оказывать не собирался — я рванулся вперед, с зажатым в руке осколком. Ничего не крича — это только дурак начнет орать, тот, что вошел в номер — моментально придет в себя от этого крика. А мне этого не надо.

Прыгнув — я повалил на пол девицу и тяжело раненого, уже оседавшего по стене убийцу и повалился на пол сам, уходя из дверного проема. В следующее мгновение — оглушительно громыхнуло — и картечь изрешетила стену напротив дверного проема.

Но меня уже там не было.

Томаззино — теперь уже брат Томаззино — никогда не ненавидел людей, которых убивал. Более того — он родился в таком месте земли, где смерть, в том числе насильственная смерть — воспринимается как нечто обыденное. Неприятное — но все же обыденное.

На Сицилии смерть — живет рядом с людьми. Кровная месть длится иногда в поколениях, один раз из-за того, что двое почтенных старцев поссорились в траттории, обвиняя друг друга в жульничестве при игре в карты — месть длилась больше ста лет. Когда на Сицилии убивают человека — полагается делать вид, что он умер своей смертью. И только тогда, когда настанет пора класть гроб в могилу — старшая из плакальщиц громогласно объявляет, что покинувший сию юдоль скорби человек был убит и называет имя убийцы. Или того, кого считаю убийцей. После чего — старший мужчина в роду убитого — подходит и молча берет кисточку от полотна, накрывающего гроб, что знаменует собой принятие на себя обязанности отомстить. Однажды — кисточку взял шестнадцатилетний пацан — и через несколько часов ворвавшиеся в дом убийцы застрелили его за столом, когда он ужинал. Пацан был последним мужчиной в роду — и с его смертью месть сама по себе прекратилась.

Finita la tragedia.

Томаззино рос в самой обычной крестьянской семье, не самой большой кстати. Отец не погиб от мести — но сел в тюрьму за убийства и Томаззино с раннего детства пришлось учиться работать. Если бы не Отец — он стал бы простым крестьянином — испольщиком, работающим на феодалов. Но Отец — на собственные деньги отправил его на учение к синьору Витторио, известному каменщику, мастеру по дереву, который строил и ремонтировал дома по всей Сицилии, в том числе и у богатых людей. Так Томаззино приобрел уважаемую и хлебную профессию. И уважение к Отцу — а на Сицилии это значит больше, чем уважение в западном мире. Уважение на Сицилии значит, что тебя укроют от властей, что бы ты не совершил, поделятся последним куском хлеба, убьют твоего врага, отдавая долг чести. Иначе здесь не жили.

Потом — Томаззино и его друзья, что-то вроде бригады, с которой они на Сицилии ремонтировали дома — стали наемными убийцами, sicario на службе одной из организованных преступных группировок, сложившихся в Ватикане. Ничего такого они в этом не видели — ведь к ним пришли друзья Отца, а их просьбу они не могли не выполнить, долг следовало отдать даже мертвому. Тем более — друзья Отца хорошо к ним относились, у них был и кров и пища и работа. А убивать… просто это было для них слишком обыденным, чтобы они задумались над тем, какие страшные преступления они совершают. Они были простыми деревенскими парнями с Сицилии — и задуматься над тем, какой круг ада ждет их — следовало бы тем кардиналам из Рима, которые отдавали приказы убивать. Ведь эти — знали что творили, отлично знали.

Все казалось простым — враг наверное уже спит. Он войдет и выстрелит по человеку, лежащему на кровати. Посмотрит на него — и уйдет.

Ключ вошел в замок, Томаззино повернул его, толкнул плечом дверь и шагнул внутрь, вскидывая обрез. Ему потребовалось две — три секунды, чтобы понять — его врага нет, он ушел.

— М-м-м-м… — промычал Томаззино, стараясь сдержать злобу и успокоиться.

В следующее мгновение — он услышал шум за спиной и понял, что враг — сзади. Он — и в самом деле так хитер, как предупреждал брат Карти, он настоящий дьявол, если он смог убить отца, мудрого и осторожного человека.

Но его, Томаззино — он не застанет врасплох.

Развернувшись — Томаззино шарахнул в дверной проем из лупары, рукоятка привычно рванула руку. Для более слабого человека это могло закончиться вывихом кисти — но Томаззино был не из слабаков. Выстрел из двух стволов разом — ослепил, оглушил Томаззино — и он окончательно слетел с катушек. У него в кармане были патроны — но вместо того, чтобы перезарядить обрез, он с рыком кинулся в коридор, намереваясь задушить врага голыми руками.

Я повернулся, чтобы встретить угрозу лицом, выставил вперед вооруженную осколком стекла руку — подняться на ноги я уже не успевал, потерял бы темп. В коридоре мерзко пахло, порохом, пылью, еще какой-то гадостью. Можно было ударить врага ногой, можно было метнуть в него осколок стекла — но поворачиваясь, я наткнулся локтем на что-то железное. И подхватил это, бросая раскровенившее руку стекло.

Автомат! СТЭН, мы проходили его на уроках по изучению оружия вероятного противника. Магазин примкнут, предохранитель…

Один из убийц выскочил в коридор — я поразился тому, насколько он огромен — под потолок, тяжелее меня на сорок, а то и пятьдесят килограммов. Он что-то прорычал и ринулся на меня как раз в тот момент, когда я вскинул автомат и открыл огонь. Выстрелов слышно не было, в какой-то момент мне показалось, что автомат неисправен, но он дергался в руках, выплевывая в здоровяка пулю за пулей. Он сделал шаг, потом еще один шаг — а потом обрушился на меня, на нас — всем весом, уже мертвый….

Finita.

Пахло кровью, порохом, потом и страхом. Я с трудом выбрался из-под мертвого здоровяка, выругавшись про себя. На самом краю — надо было сматываться отсюда и все. Игры в ковбоев — до добра не доводят…

На полу лежал большой фонарь, я включил его — и вот тут лежащая на полу Джованна завизжала, да так, что полицейская сирена позавидует.

— Basta! Silenzio! — я дал «наполовину немке» сильную пощечину, так, что голова дернулась — Silence!

Последнее слово, сказанное по-немецки, привело ее немного в чувство, по крайней мере, она перестала орать.

— Silence! Silence![18]

— Du hast sie getЖtet! Du hast sie getЖtet![19] — едва успокоившись, Джованна была на грани новой истерики

— Sie wЭrden Sie getЖtet haben! Und ich![20] — ответил я и еже раз ударил ее по щеке — Silence!

Отталкиваясь ногами, Джованна отползла в тупик коридора, забилась в угол. Увы — от этого кошмара не убежишь, бежать — некуда

— Wer sind sie? Wo sind sie?[21]

— Assassini! Die Murder![22]

Один из убийц возился на полу, меня он не интересовал. Оружия у него не было, подохнет — туда ему дорога, выживет — когда начнет давать показания полиции, я уже буду далеко отсюда.

Зашел в свою комнату, осколок стекла выкинул на улицу — больше девать некуда, а на нем — моя кровь. Пусть ищут. Кровь текла, но не сильно, на мне в основном была чужая кровь, на брюках — но деваться было некуда. Брюки были темные, а эти — я выкину, как только раздобуду себе какие-нибудь другие брюки. Автомат — это и впрямь был СТЭН, причем в бесшумном варианте, такой не купишь в оружейном магазине — я наскоро протер и бросил прямо в комнате, больше он мне не нужен. Отпечатки пальцев — есть, конечно, но в номере пансионата снимать отпечатки пальцев — безнадежное дело.

Собрал вещи, огляделся. Ах, да…

По правилам — в каждом здании должна быть кнопка пожарной тревоги. Я вышел из комнаты, уже с кейсом, переступил через умирающего на полу боевика. Кнопка пожарной тревоги была совсем рядом, я разбил стеклышко и надавил на нее. В начале коридора, у лестницы — кто-то был.

— Che cosa?[23]

Голос был старческий, хриплый — в таких вот римских пансионах коротают свои дни немало стариков.

— Die feuer! Rettet euch![24]

Я сказал это по-немецки — но больше ко мне никто не приставал.

— Warten Sie! [25]

Я обернулся на голос Джованны, та уже встала — но выглядела — как чумная.

— Ты из мафии? Ты из этих… onorato societe?

Да. Мафия. Лучшее прикрытие здесь

— L'uomo piЫ intelligente che ha chiuso i denti il modo in cui la lingua — многозначительно сказал я — самый умный человек тот, кто зубами закрыл дорогу языку.

Джованна захлопала ресницами, в глазах ее был страх.

— Я вас поняла, синьор. Простите…

Не оглядываясь — я шагнул на лестницу…

Пожарная сигнализация — крякалка — окончательно взбаламутила и без того разбуженный громом выстрела из обреза пансион, я еле протолкался к выходу. У меня только несколько минут, чтобы уйти, раствориться в толпе. Потом — карабинеры оцепят район и уйти — будет значительно труднее, у меня нет местной одежды и даже ночью- я заметен на фоне толпы в своем костюме и встрепанный. Хорошо, что будет паника и неразбериха — кто-то наверняка сообщил в полицию о выстреле, сейчас вдобавок приедут еще и пожарные и будет такой кавардак! Кавардак сейчас и на выходе — постояльцы вышли из пансиона, загорелись, кое-где и открылись окна в соседних домах — итальянцы обожают лезть не в свое дело — и это мне подходит как нельзя лучше. Убийца — а третий убийца до сих пор внизу, в машине — не рискнет в меня стрелять при таком стечении народа. А если и рискнет — пусть попадет. Тем более — ночью.

Где меня ждут? Где Ланчия? Теоретически — они может быть и сверху и снизу, нужно выбирать в какую сторону идти. Налево пойдешь коня потеряешь, направо пойдешь — головы лишишься. Так что ли? Или наоборот?

Думай…

Я начал проталкиваться вниз по улице, пошел направо — просто я оттуда пришел и знал дорогу. Раздобыть бы машину… но у меня нет прав, а дороги перекроют в первую очередь, машина — не самое лучшее средство скрыться с места происшествия. Интересно — есть ли тут общественный транспорт…ходит ли он по ночам, вот автобус — был бы весьма кстати.

Машины… Автомобильная стоянка… надо держаться стены… уходить тихо… кто-то все же мог сохранить бдительность в этом кавардаке. Хотя и вряд ли…

— Господин Воронцов! Ваше Высокопревосходительство!

Крик на русском языке едва не заставил меня броситься на землю. Справа! Справа от дорогим, стоянка! Кто-то махал мне оттуда рукой.

Друг или враг? Друг или враг?

Друг. Потому, что если бы эти гости пришли из России — в коридоре они бы разговаривали на русском, на своем родном языке, там нечего скрывать, их никто не видит и не слышит кроме глупой телки, которую они пустили бы в расход сразу после того, как убили бы меня. Но они говорили по-итальянски — значит, это были итальянцы, значит, кому-то я успел наступить на мозоль. Русский — значит свой, может быть и по-другому, но это вряд ли.

Здоровяк, одетый как бандит — махал мне рукой от плотно поставленных в ряд друг к другу машин. Машины были поставлены плотно — проблема с парковкой была настолько острой, что за право парковаться в Риме по ночам муниципалитет брал плату эквивалентную пятистам русским рублям. В месяц! Если бы подобное правило ввел петербургский градоначальник — в стране началась бы революция.

— Идите сюда, Ваше Высокопревосходительство! — сказал этот человек, когда я подошел ближе, пытаясь рассмотреть его — надо уходить отсюда. У меня есть машина.

Я подошел еще ближе — и тут я понял, почему голос это был мне знаком. Черт бы все побрал, это же…

— Тихон?! Лучков?! Ты?

— Я, Ваше Высокопревосходительство. Тикать зараз надо… машина у меня тут, тикаем!

— Поехали.

Я обратил внимание на машину, стоящую у самого выезда — черная Ланчия Тема, популярная здесь машина для богатых, на некоторых модификациях мотор от Феррари. На этой — стекло боковое выбито напрочь, движок работает.

— Еще один?

— В багажнике. Надо ехать… карабинеры того и гляди набегут, не вырвемся.

— Поехали.

22 мая 2012 года

Итальянское королевство, монастырь

Севернее Перуджи

У Фьяно-Романо мы выскочили на первую дорогу — первая национальная автострада. Погнали с максимально допустимой здесь скоростью — сто тридцать в час. Нас то и дело обходили машины класса Феррари, Ламборгини и Биццарини — но владельцы этих машин могли позволить себе нарваться на штраф — а мы — нет.

У Орте съехали на сорок пятую… Дорога шла в горы, Итальянские Альпы. Довольно высокие, покрытые лесом. На горизонте громоздились еще более внушительные горные вершины, горы были покрыты белыми снежными шапками. Дорога была забита — в этой стороне есть популярные курорты.

— Как ты меня нашел, Тихон? — спросил я, приводя себя в порядок с помощью автомобильной аптечки. Окровавленный кусок ткани, которым я замотал руку — я выбросил в окно на ходу. Штраф тысяча лир, но… пусть ищут.

— Я вас не искал, Ваше Высокопревосходительство. Я искал другого человека. Вас я увидел у Палаццо ди Мадама. И понял что вы в беде.

Кровоостанавливающий карандаш остановил кровь. Но рана саднила, ранения ладони обычно очень болезненны.

— Как ты это понял?

— За вами следили.

Вот это новость…

— Я никого не заметил.

— Их невозможно заметить, если ты точно не знаешь, кого ищешь. Я здесь уже пятый год и узнаю любого из них. А вы здесь — новичок.

Пятый год в Риме. Интересно. Видимо, еще один — попался в сети разведки. Был казаком — стал разведчиком. Удачи тебе, урядник…

— Кто за мной следил? Мафия?

— Кое-кто похуже, Ваше Высокопревосходительство. Намного хуже.

— Язык не сломай. Можно и без титулов.

— Я привык… но если вы не против, буду называть вас синьор, господин вице-адмирал.

— Не против. Я теперь вообще не против… после того, что ты сделал. Если я кому и обязан жизнью — так это тебе. И уже второй раз.

— Пустое, синьор. Все в руках Господа Нашего. Возблагодарите Пресвятую Богородицу, она распростерла над нами защиту и благословение свое.

Я подозрительно взглянул на бывшего урядника — но ничего не сказал. После того, что мы прошли в Персии — неудивительно, что человек уверовал.

— Господь с нами — сказал я — я думал, ты на Дону, хлеб пашешь. Или в наемники пошел, в боевые эскадроны… с твоей биографией тебе-то можно…

— Есть куда более важный фронт, синьор.

— Куда мы едем?

— В монастырь. Сами все увидите. Я там живу.

Поняв, что бывший урядник и бывший мой телохранитель, который спас мне жизнь в Персии во время покушения ничего не скажет, я переключился на другую тему.

— Так все-таки, Тихон, если не мафия, так кто? Кстати, тебя как тут зовут?

— Люди зовут меня Витторио, синьор вице-адмирал. Эти люди… я думаю, что они связаны с Католической церковью.

— С церковью?

— Да, синьор, с церковью. Вероятно, это послушники какого-то монастыря, которые не первый раз занимаются подобными делами. Что вы сделали с теми двоими, которые пришли за вами?

— Один убит. Второй — возможно, остался жив, у меня не было ни времени, ни желания проверять.

Тихон кивнул, не отрывая глаз от дороги

— Это хорошо. Те, кто убивает, богохульствуя — заслуживают смерти. Третий в багажнике, как приедем — расспросим…

— Зачем они пошли на это? Они следили за мной?

— Нет… следили другие, они поняли, что вы что-то знаете, поняли, что вы не отступите и будете копать дальше и решили пригласить убийц, чтобы убить вас. Узнаем… с Божьей помощью, все узнаем…

Последние несколько километров нам пришлось пробираться по натоптанной на горном склоне дороге… асфальт тут когда-то был положен, но сейчас он был разбит вдребезги и его никто не чинил. Тихон управлял Ланчией уверенно, на скорости проходил слепые поворот, оставляя за собой тучи пыли, было видно, что он не раз и не два едет пор этой дороге и точно знает, где и на какой угол надо повернуть руль. Я, даже на полураллийной машине с самоблокирующимся дифференциалом — не рискнул бы ехать так по незнакомой дороге.

Монастырь вырос перед нами внезапно, его ворота были сразу за одним из поворотов. Высокие, несколько метров ворота, старое, потемневшее от времени дерево, замшелый камень стен, заржавленные петли, высотой с половину человеческого роста — старинные, кованые, очень редкие. Наверху, на стенах — явно дорожка для стражников, через равные промежутки в стенах — бойницы, чтобы можно было держать оборону. Это не выглядело монастырем в современном го понимании, такие монастыри я видел на Восточных территориях, это были не только монастыри — но и военные аванпосты, не раз и не два в их крепких стенах скрывались верующие, пережидая набег исламских экстремистов.

Тихон нажал на клаксон — и резкий его звук распорол благословенную тишину этого горного места. Монастырь стоял на вершине горы, и к нему просто так было не подступиться ни с одной стороны.

Дверь открылась, навстречу вышел монах. В черной сутане, подпоясанный простой веревкой, как делают только самые нищенствующие католические ордена[26]. Но я заметил кое что, что простой человек вряд ли бы заметил. Прорез — на сутане сбоку. Как раз там, где обычно бывает подмышечная кобура для пистолета.

Интересные тут монахи.

Привратник подошел к машине, пристально вгляделся.

— Да хранит тебя Господь, брат Витторио — наконец сказал монах по-русски — кто это с тобой.

— Друг.

— Русский?

— Да — ответил я за новоиспеченного брата Витторио и тоже по-русски

Удивительно — но этого простого слова, сказанного по-русски, оказалось достаточно — брат-привратник отступил и махнул кому-то. Я даже уже и не удивился — не исключено, что все это время мы находились под прицелом пулемета, смотрящего на нас из одной из бойниц.

Мы въехали внутрь, в темный, поросший аккуратно скошенной травой двор. Тихон, он же брат Витторио — ехал уверенно, мы проезжали мимо небольших групп братьев, послушников, кто-то трудился, кто-то отдыхал — и у одного монаха, кто выглянул из какого-то невысокого, двухэтажного, с большим крыльцом здания я увидел автомат Beretta ARX-160, которым не была еще перевооружена вся итальянская армия, ее получали только десантники и части первой готовности.

— Нельзя открыто носит оружие — сказал Тихон — только ночью, и то осторожно. Мы знаем, что они могут следить с неба.

— Кто они?! Что, ко всем чертям здесь происходит?!

— Немного терпения, синьор вице-адмирал, сами все поймете.

Машины здесь содержались как лошади — под огромным навесом на дворе, их было намного больше, чем нужно для такого монастыря — штук двадцать. И машины эти — были не такие, какие ожидаешь встретить в монастыре. Уж в чем в чем — а я то в машинах разбираюсь. Все они — начиная от маленькой Альфа-Ромео и заканчивая вон той Ламборгини 4x4 подобраны по одному принципу. Максимум незаметности и максимум мощи. Я не удивлюсь, если вон на той, с виду маленькой Альфа-Ромео — стоит самый мощный из возможных мотор, трехлитровый, с двойным турбонаддувом, мощностью двести шестьдесят сил. Да и Ланчия Дельта-Интеграле, на которой мы приехали — не относится к категории простых и доступных машин, это уличный боец, стритфайтер. Работая в сфере безопасности, я привык к лимузинам и огромным североамериканским внедорожникам, а вот для Италии с ее горными дорогами и узкими улочками городов — это, наверное, самый оптимальный выбор из возможных.

К нам подошли трое братьев, ни у одного из них не было оружия — но я знал, что оно у них было, чувствовал. Просто прячут. Да и… не бывает в нормальном монастыре столько монахов примерно одного возраста… я не видел тут ни стариков, ни молящихся, ни туристов. Да, неладно что-то с этим монастырем, неладно.

— Слава Богу! — сказал один из подошедших монахов

— Да, слава Богу, брат. Там, в багажнике один из этих, забери. В трапезной осталось от завтрака?

— Осталось, брат, тебе оставили…

Эти — не обратили на меня ни малейшего внимания. Видимо, тот, кто был впущен внутрь — априори признавался своим.

— Идемте, синьор. Сюда, трапезная здесь. Потрапезуем, чем Бог послал.

Когда мы шли к трапезной — тому самому двухэтажному зданию внутри двора — я не удержался и обернулся. Трое братьев не особо церемонясь, вытаскивали из багажника Ланчии связанного человека…

По трапезной — это если пользоваться местной терминологией, так то это столовая для личного состава части — можно много чего узнать, если знать, что смотреть. Количество посадочных мест, чистота, вольнонаемный или нет обслуживающий персонал, наличие отдельных мест для офицеров, меню. Здесь — чем больше я смотрел, тем больше убеждался, что это никакой не монастырь.

Старинные, темные скамьи и низкие столы — за ними неудобно сидеть, они такие, потому что в Средние века люди были намного ниже нас. Большое темное распятие на чисто выбеленной стене — распятье деревянное, и видно, что вышло оно из-под резца мастера. Раздаточное окошко не как в военной части — ты заходишь на кухню и черпаешь черпаком из котлов, ни в одной военной столовой такого нет. Чистота и порядок, типичные как для военной части, так и для монастыря, повара тоже в сутане, в углу — как дрова — стоят два прислоненных к стене автомата, прикрытых тряпкой, никакого меню нигде не вывешено, посуда чистая, вода — только холодная, горячей нет. В те времена, когда строилось это сооружение — горячая вода из-под крана не относилась к числу обязательных удобств.

Подносов не было, мы подошли к одному из котлов и зачерпнули черпаками суп. Суп был типично местный, острый и фасолевый, с какими — то овощами, очень наваристый — не суп, а почти что пюре. Хлеба к супу не было — в Италии едят не так много хлеба, потому что здесь, на этих неудобных для возделывания почвах растет немного зерна. Зерно экспортируют из Африки[27], а здесь — выращивают виноград, фрукты и маслины.

Суп мы съели в полном молчании, ложки были старые не алюминиевые, а из нержавеющей стали, с каким-то вензелем. Пошли за вторым — это были мясо с приправами — хорошо, кстати, живут, на завтрак — мясное блюдо. Было и третье — морепродукты, в Италии весьма популярная вещь, профессия рыбака здесь одна из самых почитаемых. Вина никакого не было, вместо вина мы запили завтрак монастырским пивом — очень густым и сытным. Не тем, что в бутылках продают — а настоящим, живым пивом.

— Мда… — сказал я, когда мы покончили с пивом — если вы тут так завтракаете, то как же вы ужинаете?

— Мы обычно не ужинаем — сказал Тихон — у нас трапеза бывает два раза в день, и мы держим пост. К тому же — я не ел два дня.

— Зачем? — удивился я

— Не хотел лишних глаз. Лучше всего — если в Риме тебя никто не видит и не слышит, если ты — невидим как тень. Пойдемте.

Выйдя из трапезной, мы перешли в другое здание, пошли по узким, темным коридорам с высокими потолками. Через равные промежутки в выбеленной стене были грубые, деревянные двери, все это походило то ли на тюрьму, то ли еще на что. На тюрьму — потому что я уже был твердо уверен, что это не монастырь.

Перед одной из дверей, на которой не было никакой метки, никакой таблички — Тихон остановился, постучал — и открыл ее, не дожидаясь разрешения. Сам шагнул вперед — весьма любезно с его стороны, хоть меня тут и накормили, но это не повод терять бдительность.

Кабинет. Или келья — но это неважно, разница в деталях. Икона Пресвятой Богородицы в углу, перед ней — горит масляная лампадка, сама икона — не меньше чем столетнего возраста, обделана медью. Не столе — ноутбук последнего поколения, но провода подключения сети — не видно. Керосиновая лампа — на столе.

Человек, который встал навстречу нам — сильно поседел и осунулся, его было почти не узнать. Но я его узнал.

— Слава Богу.

— Слава Богу — сказал и я, потрясенный тем, кого я здесь увидел — это вы, господин генерал-лейтенант?

— Уже нет, сударь. Перед вами — аббат Марк. Настоятель сей священной обители и скромный слуга Господа нашего. Да святится имя его.

— Да святится имя Его — повторил Тихон.

С генералом Габриеляном Дро Аташесовичем меня познакомил Кордава, он не сидел в Тегеране, но приезжал и не раз. Опытный контрразведчик по профессии, он служил в Главном разведывательном управлении Генерального штаба, имел самое непосредственное отношение к замирению Висленского края, его командировали туда точно так же, как и Кордаву — ко мне, в Персию. После того, как я уехал из страны — больше я ничего не слышал о генерале.

Оказалось, что генерал долгое время работал в Висленском крае. И там он — раскопал нечто такое, что выходило за все возможные рамки. Он не сказал — что именно он раскопал. Но это — заставило его уйти из армии и стать священником. Настоящим священником.

Вот только — не Римской Католической — а священником Православной Церкви.

Православная церковь — совершенно особая церковь, в САСШ ее многие путают с Римской Католической и удивленно спрашивают, почему эти две церкви разъединены — но тому есть глубокие причины. Причины эти — в ересях.

Ереси — сопровождали Римскую Католическую Церковь почти все время ее существования. С ними боролись, боролись очень долго, существовала Святая Инквизиция — и она внесла в жизнь Европы не смерть и мракобесие — а просвещение. Мало существует на земле столь оболганных институтов, как Святая Инквизиция. В Испании, вопреки общепринятому мнению, на кострах за все время существования Инквизиции сожгли намного меньше людей — чем только за один год в Германии. Германия буквально обезлюдела во время чисток, предпринимаемых безумными приверженцами Реформации, можно было ехать целый день и не встретить ни одной женщины — всех сожгли. То же самое — Богемия, Швейцария. Возьмите карту распространения религий, наложите на нее карту, на которой отмечены места процессов над ведьмами — и узнаете правду. Именно Реформация, люди, поправшие Веру Христову — ответственны за массовое безумие. И даже в САСШ — ведьм сжигали еще в восемнадцатом веке, причем судили ведьм — ученые Гарвардского университета.

В России — происходили не менее страшные вещи. Раскол. Безумное внедрение Библии никонианского образца. Массовые казни, сожжения, ссылки — только в двадцатом веке удалось прекратить это безумие и вернуться к Слову Христову. Наградой нам стали — Царьград и Иерусалим.

В двадцатом веке — стали рушиться нравственные заповеди Римской Католической Церкви. Папы начали выступать с покаяниями. К причастию стали допускать содомитов — а кое-где содомитов стали допускать и к служению. Стараясь угнаться за странами, давно отрекшимися от Бога — такими как САСШ — Римская Католическая Церковь все увереннее шагала в пропасть всепрощенчества, оправдания греха, толерантности.

Русская православная церковь, триста лет хранившая Истину Христову в преследованиях Раскола — осталась последней из мировых христианских конфессий, что решительно отвергла идею толерантности и всепрощенчества. В восемьдесят третьем году в числе прочих документов очередной Поместный Собор принял заявление, согласно которому вся территория САСШ признавалась находящейся под властью дьявола, а тогдашний президент САСШ Фолсом — еретиком, действующим волей Сатаны. С тех пор — Русская Православная церковь начала и не прекращала вести войну за спасение людских душ североамериканцев от сатанинской власти и ухищрений. Эта борьба велась на территории самих Североамериканских Соединенных штатов — десятки священников каждый год ехали туда, чтобы нести заблудившимся в дьявольской тьме людям Слово Божие, учить из жить не во грехе. Их арестовывали, высылали, обвиняли в шпионаже, иногда даже убивали — но они ехали, потому что таков был их долг.

Относительно Европы — никаких специальных документов по поводу Римской Католической Церкви не принималось. Но и экуменического общения — не было, в Москве и Риме (даже не Ватикане) были небольшие представительства, только для решения каких-то текущих вопросов. Никакого обмена священниками, никаких курсов и стажировок, ничего. Однако — территория, окормляемая священниками из Рима — сатанинской не признавалась.

По слухам, которым я никогда не придавал значения, в составе Русской Православной Церкви существовал глубоко засекреченный Орден Безмолвия, призванный бороться с проникновением сектантов, сатанистов и прочей нечисти на Русь, а так же — нелегально действовать за границей, искореняя зло и ересь любыми возможными способами. Любыми — это значит, вообще любыми. Тем более, что было кому — в монастыри, в скиты — уходили те, кто сжег свою душу в Бейруте в девяносто втором, до этого — в польских рокошах, на территориях. Вот сейчас — в Персии. По сути — это были здоровые еще мужики, часто и пенсию выслужившие год за два и год за три с огромным опытом участия в локальных войнах, с привычкой к оружию. К монастырям на Дальнем Востоке не подходили не только хунхузы, беглые каторжане и прочие разбойники — по слухам и ниндзя, японские лазутчики — предпочитали не лезть на рожон. Но я никогда не думал, что встречу в центре Европы, в Италии — полностью православный монастырь, в котором собрано до ста человек вооруженной братии как раз из таких — готовой к немедленным действиям и, судя по тому, что произошло со мной — активно действующих, по крайней мере, в Риме. Никак не ожидал — что встречу такое.

Но это — было. Я видел в келье католического монастыря, оказавшегося православным, а рядом со мной сидел человек, который дважды спас мне жизнь: тогда, в Персии и сейчас, в Риме. А напротив меня — сидел человек, который весьма ценился в контрразведочном отделении и и участвовал в подавлении польского рокоша. И этот человек — тихим голосом и с глазами, полными внутренней веры и убеждения — говорил об Апокалипсисе…

— В средние века жил некий Мишель Нострадамус, многим позже ставший известным как пророк. Интерес к его пророчествам не угасает и до сих пор, они зашифрованы, и толковать их можно довольно широко. В одном из катренов — неправильных четверостиший с пророчествами — Мишель Нострадамус написал следующее

После смерти очень старого Папы

Будет избран римлянин цветущего возраста,

Его обвинят в том, что он ослабляет святой престол,

Он долго продержится, его дело будет опасным.[28]

Существует и еще одно пророчество, приписываемое некоему Малахии Ирландскому, но по мнению некоторых исследователей — относящееся к временам Средневековья. Это пророчество касается лишь пап — преемства пап на троне. Автор этого пророчества дал характеристику каждому из пап, причем очень своеобразно — кличками. По его мнению — пап будет всего лишь сто двенадцать — и позволю вам напомнить, что сейчас на троне — сто одиннадцатый папа.

По мнению Малахии или того, кто прикрылся его именем — сто десятого папу будут звать «тяжело работающее Солнце». Сто десятым папой стал кардинал из Висленского края Кароль Войтыла, которого сразу после интронизации пытались убить. Кому то очень не нравилось, что на трон Римской Католической Церкви воссядет папа, который происходит из области, находящейся под управлением Русского Престола. Тяжело раненый Папа останется жив — но с тех пор перейдет на крайне антирусские позиции и сделает немало для дестабилизации обстановки как в самой Польше, так и в Российской Империи. Не забывайте — покушение на Папу станет спусковым крючком для самого страшного рокоша в Польше за последние сто лет, унесшего десятки тысяч жизней.

Сто одиннадцатый папа — ныне правящий архиепископ из Германии — назван Малахией «торжество оливковой ветви». Его избрание стало компромиссом между группировками, сложившимися в кардинальском конклаве за долгое, очень долгое время правления предыдущего Папы. Кардинал Ратцингер очень стар, он старше всех, кто когда-либо избирался Папой, и его избрали, в том числе и по тем соображениям, что жить ему осталось недолго, и за то время, пока он правит — можно будет договориться об избрании настоящего Папы, уже на долгие годы.

Последним, по мнению Малахии — на престол Святой Католической Церкви воссядет Петр Римлянин. Он единственный из Пап, которому не просто дана кличка — но и приписано крайне зловещее предупреждение, звучит оно так:

Во время последних гонений на Святом Римском Престоле будет сидеть Пётр Римлянин, который будет пасти овец среди множества терзаний; по свершении чего город семи холмов будет разрушен, и Судия страшный будет судить народ свой. Конец[29].

— Страшный суд — вот что нас ждет при следующем Папе, Князь Воронцов. Врата ада отверзнутся — и адское воинство хлынет на землю…

— Вы в своем уме? — скептически спросил я

— Вы напрасно так к этому относитесь, сударь — сказал бывший генерал контрразведки Габриелян Дро Аташесович, а теперь неизвестно кто — существует немало свидетельств тому, что мы стоим на самом краю.

— Вы сошли с ума, друзья мои — сказал я — это безумие. Та война, какую вы ведете здесь — это безумие. У нас хватает вполне даже материальных врагов — а вы ведете войну с тенями.

— А кто тогда пытался вас убить? — спросил Габриелян

— Кто пытался… Я так полагаю, что мафия. Наемники. И я даже знаю, кто их мог нанять.

— Мафия… Увы, это была не мафия. Я думаю, что это были монахи из одного из монастырей близ Рима. Мы не раз и не два сталкивались с тем, что все, кто пытается идти против Римской церкви, против ее первосвященников, пытаются искать ответы на вопросы, которые опасно задавать вслух — умирают, и смерть их нелегка. Вы наводили в Риме справки о ком-то из князей Римской католической церкви, верно?

— Нет.

Аббат Марк внимательно смотрел мне в глаза, но он, генерал контрразведки — не мог уловить и тени лжи, ни в моих глазах, ни в моем голосе. Хотя бы потому, что я сказал правду.

— Я ищу информацию о трех родах — я решил играть в открытую хотя бы потому, что людям, которые сидели рядом со мной и какого то черта разыгрывали из себя служителей Господа я был обязан жизнью — три дворянских рода Италии, средней знатности — но мне они интересны.

— Назовите их, возможно, мы попытаемся вам помочь в ваших поисках.

— Баронские рода Полети, Салези и графский — ди Марентини.

Теперь уже я внимательно смотрел в глаза генерала, или аббата или кого там — чтобы попытаться понять, солжет он или нет при ответе. Но он — и не пытался лгать.

— Зачем это вам, сударь?

— Это не моя тайна, я могу раскрыть ее.

Денег я предлагать не стал — это было бы оскорблением.

Мы молчали — все трое, и я почти физически ощущал, как в старинной келье зловеще сгущается тишина.

— Вот оно что… — наконец сказал аббат Марк

— О чем вы?

— О ком, сударь. Его Преосвященство Пьетро Антонио Салези, барон Салези, граф ди Марентини, викарный кардинал Римской католической епархии. Один из самых опасных людей в Ватикане, в Курии он отвечает за банк Ватикана. Мы считаем, что это — следующий Понтифик. Он и приказал убить вас, сударь.

Одно из правил разведчика — никогда не клади все яйца в одну корзину. Не зацикливайся на одной версии, какой бы логичной она не казалась. Проверяй все возможные версии, отыскивай все возможные факты, прежде чем делать выводы. Увы — в тот день я нарушил это правило, может — потому что меня только что едва не убили, может — еще почему.

Но нарушил.

— Не может быть. Зачем ему это?

— Вам известно о фатимских пророчествах, Князь?

— Известно — сказал я

— Позволю напомнить. Как известно — трем детям бедняков в местечке Фатима, Португалия являлась сама Богородица, покровительница Святой Руси. В третий раз — это явление видели сотни людей, и нет оснований сомневаться в их свидетельствах. В своих пророчествах — Богородица предупреждала о войнах и ужасах, ждущих человечество, если оно свернет с Его Пути и отречется от Бога.

Как известно, второе пророчество Фатимы гласит:

Вы видели ад, куда отправляются души бедных грешников. Чтобы спасти их, Бог хочет установить в мире почитание Моего Пренепорочного Сердца. Если то, что я вам скажу, будет исполнено, много душ будет спасено и настанет мирное время. Война скоро закончится. Но если люди не перестанут оскорблять Бога, начнется более худшая война при Папе Пии XI. Когда вы увидите ночь, озаренную необычным светом, знайте, что это великий знак Божий того, что Бог готов наказать мир за злодеяния посредством войны, голода, и гонений на Церковь и Святейшего Отца. Чтобы предотвратить это, я пришла просить о посвящении России моему Пренепорочному Сердцу и о причащении в возмещение грехов в первую субботу месяца. Если мои просьбы будут услышаны, Россия обратится и настанет мирное время. Если нет, то она распространит свои ошибки по всему миру, вызывая войны и гонения на Церковь. Добрые будут мучимы, Святейший Отец будет много страдать, некоторые народы будут уничтожены. В конце моё Пренепорочное Сердце восторжествует. Святейший Отец посвятит Россию мне, и она обратится, и некое мирное время будет даровано миру.

Известно, что страшная война состоялась, и сразу после этого — в России произошла попытка мятежа против власти, против Престола, против самого порядка вещей, установленного Господом — и возглавили эту попытку безбожники, дети Сатаны во главе с психопатом Ульяновым и жидовствующим Бронштейном. Россия удержалась на краю, удержалась от крови и братоубийства — и поэтому не свершилось пророчество о войне во времена Папы Пия XI. Одному господу известно, сколь страшной могла быть эта война.

Но существовало и третье Фатимское пророчество, столь страшное, что оно скрывалось Римской Католической Церковью от своей паствы до двухтысячного года.

Говорили, что это пророчество повествует о покушении, которое свершилось в Ватикане, о смерти пап одного за другим. Но когда, под давлением Ватикан все-таки открыл третье пророчество в день Нового Тысячелетия — оказалось, что оно еще страшнее, чем кто-либо мог возмыслить.

Это пророчество о Страшном суде.

Я пишу из послушания Тебе, мой Бог, приказавшего мне сделать это через Его Высокопреосвященство епископа Лейрии и Божию Матерь.

После двух частей, которые я уже объяснила, слева от Божией Матери и немного выше, мы увидели Ангела с огненным мечом в левой руке. Пылая, меч извергал языки пламени, которые могли бы сжечь всю Землю, но они затухали, касаясь великолепного сияния, которое Божия Матерь излучала навстречу им из своей правой руки. Указывая на землю своей правой рукой, Ангел закричал громким голосом: «Покайтесь, покайтесь, покайтесь!» Мы увидели в бесконечно ярком свете, что есть Бог, нечто подобное тому, как изображения людей появляются в зеркале, когда они проходят перед ним: епископа, одетого в белое, — нам показалось, что это был Святейший Отец. Там были и другие епископы, священники, верующие мужчины и женщины. Они поднимались вверх по крутой горе, на вершине которой был большой Крест из неотёсанных стволов пробкового дерева. Прежде чем попасть туда, Святейший Отец прошел через большой город, наполовину в руинах, наполовину содрогающийся. Он шел, останавливаясь, страдая от боли и горя, и молясь за души тех, трупы которых он встречал на своём пути. Достигнув вершины горы, на коленях у подножия Креста он был убит группой солдат, которые стреляли в него пулями и стрелами. И таким же образом там умерли один за другим другие епископы, священники и верующие мужчины и женщины, и различные миряне разных чинов и сословий. С обоих сторон Креста стояли два Ангела, каждый с хрустальной кропильницей в руке, в которую они собирали кровь мучеников и ею окропляли души, прокладывающие свой путь к Богу[30].

Это пророчество, которое либеральничающий, погрязший в смертных грехах, разодранный ересями и склоками Ватикан не желает замечать и активно замалчивает — относится не к прошлому. Оно относится к будущему, князь. К нашему с вами будущему. Это — описание Страшного суда, падения Рима и всей цивилизации.

Страшный суд близок.

— И Вы намереваетесь его не допустить?! — скептически сказал я. Если честно — я до сих пор не мог поверить, что те люди, которые служили со мной, которые окунулись в кровавую купель Тегерана, в ужасы и жестокости Персии — теперь служили Православию и более того — занимались тем, что предотвращали Страшный суд. Я был хоть и верующим человеком — на поле боя нет атеистов — но все же не воспринимал веру так.

— Да, князь, мы намереваемся его не допустить. Россия — если верить Второму Пророчеству, которому нет оснований не верить — часовой у врат Ада. Русская Православная Церковь — последняя из Церквей мира, которая не подменяет Истинное слово Христа словами о Христе, ересями и греховным словоблудием. Святая вера ведет нас, а война научила — что нет судьбы кроме той, которую мы творим…

Пали твердыни веры. В святых храмах венчают содомитов и занимаются содомией с невинными отроками, в Ватикане ведут себя так, как вели себя менялы, изгнанные из храма Спасителем, везде ересь, блуд и грех без раскаяния и покаяния. Мы, русские люди, прошедшие войну — последние часовые у Врат. Пока нас не лишат дыхания — мы не отступим от них.

— И, по-вашему, этот… Салези ди Марентини, кардинал — вы его идентифицировали как Петра Римлянина?

— А как еще можно его идентифицировать, князь. Пьетро, викарный кардинал в Риме и Петр Римлянин — велика ли разница?

Меня конечно можно понять. Когда человек, умеренно верующий — то есть, грубо говоря, крещеный атеист сталкивается с подобным — его естественной реакцией станет — покрутить пальцем у виска.

Об этих пророчествах я вспомнил несколько лет спустя, в четырнадцатом году. Когда было — почти поздно.

— Господа, вам нужна помощь в вашей борьбе? — решил завершить недобрый и малопонятный разговор я

— Если только молитвенная, сударь. Если только молитвенная. Мы вывезем вас из страны, потому что вас ищут. И будут искать дальше, так что будьте осторожны. Будьте очень осторожны. Они никогда не отступают, никогда не останавливаются на полпути, никогда не оставляют своих врагов в живых. И если вы почувствуете, что загнаны в угол — врата этого дома Божьего открыты для вас, как и для любых гонимых и преследуемых за правду.

— Я благодарен, генерал, ваши люди спасли мне жизнь Я ваш должник.

Аббат Марк покачал головой

— Я больше не генерал. Да простится мне…

24 мая 2012 года

САСШ, штат Виргиния

База морской пехоты САСШ Куантико

Управление исследований ФБР

О том, что погибла Катерина — я узнал совершенно случайно. Возвращаясь из Италии частным самолетом в полностью разобранном и раздраженном состоянии, я купил в Ла Гуардии, в беспошлинной зоне Нью-Йорк Таймс, начал перелистывать ее в очереди на таможенный досмотр — и тут увидел на третьей полосе знакомое лицо. Прочитал короткую заметку и… едва удержался на ногах.

Пресвятой Господь…

— Сэр… Сэр, с вами все в порядке? Сэр, может…

Молодая негритянка в форме таможенной службы САСШ и с покрашенными в рыжий цвет волосами озабоченно смотрела на меня.

— Сэр, с вами…

— Все в порядке… — закончил за нее я, чувствуя, как пересохло во рту — со мной все в порядке. Помощь не нужна.

— Хорошо, сэр — проговорила она, всматриваясь в меня на случай, если я все-таки солгал и сейчас грохнусь в обморок — у вас есть что-либо, подлежащее обложению пошлиной?

— Нет, мэм. Со мной только этот кейс. И часы на руке, но я их купил давно. Вот и все, что у меня есть.

— Хорошо, сэр. Если вам станет плохо, достаточно обратиться к любому сотруднику аэропорта, у нас есть медпункт, и…

— Благодарю, мэм, со мной все в норме. Просто я узнал очень плохую новость, и это выбило меня из колеи…

Из таможенной зоны VIP-терминала я прошел в Старбакс, заказал две чашки колумбийского кофе без сахара, здесь его хорошо варят. Мне нужно было прийти в себя.

Почему меня это так выбило из колеи? Сам не знаю. После встречи с Ксенией я находился в обычной после таких встреч состоянии хандры и самобичевания — Ксения, как я уже понял, неплохой энергетический вампир, высасывает досуха. После Рима и того, что там произошло я был выбит из колеи. Так теперь еще и это. У меня ничего не было с Катериной, это была простая встреча на вечеринке, ничем не закончившаяся, да и девушка почти что годилась мне в дочери. Это если считать биологический возраст, так я был старше ее, наверное, на миллион лет. И все-таки что-то мне подсказывало, что это все — не просто так, и это выводило меня из себя. Ее улыбка и голос, серьезный и одновременно лукавый, соблазнительный напомнили мне…

Господи, только не это. Меня же и впрямь увезут отсюда на Скорой.

Принесли кофе, я выхлебал его, не чувствуя вкуса, расплатился с официантом. Только когда официант недоуменно посмотрел на меня — я понял, чем я расплатился, швейцарскими франками.

— Извините…

— Вообще-то сэр, мы можем в порядке исключения…

— Нет — нет. У меня есть доллары. Все нормально. Принесите мне еще две чашки того же, хорошо?

Из Старбакса я вышел в Интернет через wi-fi соединение, у меня при себе был нетбук, который позволял выходить в Интернет. Полчаса, еще три чашки колумбийского — и я знал все, что мне нужно было знать по этому делу. И даже больше.

Ублюдки траханые…

Летом четвертого года в автокатастрофе в центре Лондона погибла принцесса правящего королевского дома Великобритании. Она была виновна только в том, что собиралась уйти из семьи и потребовать развод. О скандальной связи его супруга и наследника престола знал весь Лондон. Связь наследника с замужней женщиной, супругой офицера армии Его Величества была настолько скандальной, что это бросало тень на весь институт монархии. Но то, что произошло в Лондоне в одном из тоннелей, было просто немыслимо, непредставимо нормальным человеческим умом. Это возвращало Великобританию в средние века, когда король Генрих убивал свою жену ради того, чтобы жениться на другой, и еще раз подтверждало злодейскую сущность правящего в Британии режима. Подонки не остановились перед тем, чтобы убить мать двоих детей. Еще омерзительнее было то, что наследник, еще не похоронив толком супругу, ввел свою избранницу в Королевский дом и представил ее как свою новую супругу, при этом и британское дворянство и церковь не осудили бесстыдство. Теперь история повторялась вновь — та же самая схема, автокатастрофа под мостом. Вероятно вынужденная — они… черт, они каким-то образом наняли этих ублюдков негров, чтобы те изнасиловали и возможно убили ее в туалете Нью Эйдж Арены — но так получилось, что я оказался на пути у этих негров. Вероятно, даже они заказали обычное изнасилование — естественно, после этого британский принц не смог бы встречаться с обесчещенной девушкой, да еще и русской. И получается я…

Ублюдки траханые. Получается, что я спас Катерину от этих негров, и они активировали запасной план. Никакого другого плана, кроме того что у них был уже отработан — у них не было. Журналисты подняли шум… но это всего лишь журналисты.

Вот только я — не журналист. И это — прямой вызов мне. Им не стоило делать это с русской, и им не стоило никаким образом втягивать в это дело меня. Они допустили ошибку, не сдали назад, когда увидели меня.

И теперь за эту ошибку придется платить.

Аккуратно сложив газету, я убрал ее в кейс. Затем — на память набрал номер Мишо. Агента Мишо — для меня сейчас это самое главное.

— Марк. Это я. Мы можем попасть сейчас в Куантико? Надо кое-что посмотреть. И захвати, пожалуйста, все базы данных, какие у нас остались с открытия Нью-Эйдж Арена. Надо кое-что прояснить. Да, это срочно.

У ворот базы морской пехоты САСШ в Куантико нас ожидал агент ФБР — молодой, серьезный, в темном костюме и белой рубашке, все как полагается. У него был автомобиль — Шевроле Импала-03 и мы с удовольствием оставили автомобили под охраной ФБР на гостевой стоянке, чтобы не морочиться с обыском и пропусками. Мишо с тех пор, как перешел в частный сектор, сменил пожилой GMC на почти новый BMW X5, я ездил на Майбахе-53, взятом напрокат. И та и другая машина в хит — листах угонщиков была на первых местах, поэтому возможность оставить машину на бесплатной даже еще и охраняемой государством стоянке была не лишней. Сев в Шевроле мы поехали по базе с разрешенной скоростью тридцать миль в час. Откуда-то доносилась стрельба — автоматная и четкие одиночные щелчки выстрелов снайперских винтовок. Снайперы ФБР учились своему делу у снайперов Корпуса морской пехоты САСШ.

В здании Гувера — в ФБР вообще есть много всего названного в честь директора Гувера — нас вписали как Монтойя + 2. То есть агент Монтойя и два посетителя, это было хорошо тем, что не нужно указывать свои имена, «+2» оно и есть плюс два и не более. Каждому из нас выдали бейджи без фотографий — они означали, что передвигаться по зданию можно лишь в сопровождении сотрудника ФБР. В здании было на удивление малолюдно — экскурсий сегодня не было, а посетителей в чисто исследовательских и аналитических подразделениях никогда не бывает много.

Вся проблема в таких случаях бывает в камерах. Сейчас такие времена, что подрядчики экономят на всем, в том числе и на системах видеонаблюдения — Нью Эйдж Арена не стала исключением. Совсем сэкономить не получается, наличия видеокамер требует страховщик, это сказывается на величине страхового взноса. Именно поэтому появились супердешевые камеры наблюдения — не камеры, а по сути, автоматические фотоаппараты, делающие снимки с промежутком в несколько десятков секунд и отсылающие их в центральный банк данных, в режим непрерывной съемки они переходят только по команде оператора. Снимки делаются в самом плохом разрешении, сто пятьдесят, иногда даже сто точек на дюйм и отсылаются на винчестер, на котором происходит автоматическая перезапись данных, то есть старые снимки постоянно заменяются на новые, высвобождая тем самым дисковое пространство. Считается, что если информация с жесткого диска стерта — то она исчезла бесповоротно, на самом деле это не так, чтобы она и в самом деле исчезла бесповоротно, нужно переписать что-либо поверх нее раз двадцать. Для восстановления информации нужно специальное оборудование именно поэтому мы обратились в Куантико. Верней — Мишо обратился в Куантико, меня бы тут и на порог не пустили…

Агент довел нас до большого, вытянутого в длину помещения, заставленного аппаратурой, одних экранов я насчитал семь штук. В помещении было очень сухо и стоял особенный, на грани восприятия гул — шум работы вентиляторов, охлаждающих системные блоки компьютеров. Всем этим богатством заведовал один человек, молодой и полностью лысый (уж не от излучения ли) с кольцом в ухе. Вероятно, он был настолько ценным сотрудником, что правила относительно внешнего вида сотрудника ФБР его не касались. Ах, да, он же не выходит отсюда, не ловит преступников. Этакий местный Румпельштильцхен[31].

— Привет, Бо! — по-свойски поздоровался Мишо, заходя в комнату…

Румпельштильцхен ответил на рукопожатие, покосился на меня — но Мишо не стал меня представлять. Я принял неприступный вид, какой, по моему мнению, должен был бы быть у высокопоставленного сотрудника Минюста. Пусть думает, что хочет.

Меня всегда вводил в недоумение идиотизм разведывательных служб. Точнее — кадровых разведывательных служб. Почему то до сих пор считалось, что вершина разведывательного искусства — это внедрение нелегала в чужую страну. На этих нелегалов тратились огромные деньги из казны, не только из нашей. Господи, какие нелегалы могут быть в двадцать первом веке, когда для того, чтобы улететь из Санкт-Петербурга в Вашингтон или Берлин надо просто сесть на самолет, перед этим немного заплатив за визу. Вот я — русский и все знают, что я русский, я это и не скрываю. Я нанял правильного человека и благодаря этому стою сейчас в месте, куда не попадет ни один нелегал ни за что в жизни. И если речь идет об отстаивании русский интересов в Вашингтоне — спросите меня и я на двух страницах напишу вам список лоббистских и адвокатских контор, которые, если им хорошо заплатить — пролоббируют решение о ядерном ударе по Лондону. И все это будет стоить — ровно столько сколько стоит по прейскуранту и никакого риска — просто пришел, положил на стол чек и объяснил, что тебе нужно. В сущности, это уже делается, просто кадровые разведчики не могут работать по-другому. Не исключено, что нам удастся сделать примерно то, что сделал Петр I превратив потешную армию в грозное войско, разбившее непобедимых шведов.

Если хочешь что-то скрыть — положи это на самое видное место.

Мишо достал из кармана съемный жесткий диск и парень скривился

— Черно-белое?

— Оно самое. Восемь кадров в минуту.

— Что ищем?

— Я сам пока не знаю — с этими словами Мишо достал из кармана и положил перед Румпельштильцхеном лазерный диск в упаковке без обозначения.

Парень повеселел, смахнул куда-то диск.

— Придется подождать. Дело долгое и кофе у меня тут нет. Кофе из общего аппарата в коридоре и вкус такой, как будто кто-то нассал в аппарат.

— Спасибо, обойдемся…

— Вот она!

Это и в самом деле была Катерина. Камера запечатлела ее улыбающейся, и это опять разбередило только-только начавшую отходить боль.

— Исходная точка. Отслеживай ее.

— Понял…

Еще через несколько кадров мы увидели того негритянского ублюдка. В руке у него был сотовый телефон, он набирал номер.

— Можешь очистить?

— Смеетесь? Работы хватит до конца моей жизни, это же не изображение, а дерьмо собачье.

— Хорошо, крути дальше.

Кадры поползли на экране, сменяя друг друга.

— Стоп! — крикнул я

На очередном кадре я увидел этого самого негра, а рядом с ним — еще одного человека. Оба они не смотрели друг на друга, казалось, что они просто стояли рядом — но я хорошо знал, что это значит. И опознал этого, второго человека — скорее не опознал, а почувствовал каким-то шестым чувством. В Белфасте мне часто приходилось иметь с ними дело.

Контакт…

Я резко повернулся и вышел из кабинета в тихий и пустой коридор. Не хватало воздуха, от монотонного гудения вентиляторов раскалывалась голова. Мишо выскочил следом.

Как же больно…

— Сэр, что с вами?

— Ничего. Ничего, совершенно ничего… возьми себя в руки, придурок… ты видел этого негра.

— Дариус. Тот самый, с которым вам пришлось иметь дело.

— Он самый. А девчонка.

— Автокатастрофа — Мишо выполнил домашнее задание, любой агент ФБР, даже отставной — всегда знает, что происходит вокруг…

— Точно.

— Думаете, это Дариус? Бросьте, не тот уровень. Все, на что его хватит…

— Я знаю, что больше, чем на дозу свинца его не хватит. Обычный ублюдок. Но у него есть выходы кое на кого посерьезнее. Его надо найти и прижать хвост. Как следует прижать, чтобы получить имена. Поможешь?

Какое-то время Мишо думал, в нем боролись агент ФБР, который должен задерживать убийц и сажать в тюрьму и опытный специалист по безопасности, который нутром чуял рискованность задуманного. Агент ФБР победил.

— Ну?

— Давайте, вернемся в комнату. Потом съездим кое-куда еще.

Поздний вечер 24 мая 2012 года

САСШ, штат Нью-Йорк, Нью-Йорк

Гарлем, передовая линия постов

Социальный бар

Иногда просто диву даешься тому, как легко шагнуть из одной реальности в другую, из рая — в ад. Если посмотреть на карту Нью-Йорка — то рай это, наверное, Манхеттен с его небоскребами и дорогими ресторанами. Граница рая и ада проходит по восемьдесят седьмой дороге, отделяющей Манхеттен от Бронкса, одного из самых страшных мест в этой части света. Для того, чтобы попасть из рая в ад нужно было сделать примерно сто шагов, пути обратно не существовало.

Примерно с сороковых годов, когда Бронкс начал превращаться в то, чем он сейчас является — полиция Нью-Йорка установила между раем и адом стражников — систему передовых постов, прикрывающих город от того, что творилось в Бронксе, посты эти перекрывали все основные улицы и напоминали маленькие укрепленные районы. Служба на постах считалась опасной, но почетной, каждый полицейский здесь постоянно имел при себе или Ремингтон-870 со складным прикладом и восьмиместным магазином, или автоматическую винтовку AR-10 в свое время планировавшуюся к принятию на вооружение, но так и не принятую. Машины были не такими как в Белфасте — но с таранными бамперами, бронированными дверьми и стальной вставкой между салоном и багажником, укрепленными специальной пленкой стеклами. Имелись и броневики — переделанные армейские М8 и банковские Форды, какие обычно использует SWAT. Существовали лишь три легендарных полицейских подразделения в стране, о которых снимались фильмы — это чикагская специальная группа детективов, лос-анджелесский SWAT и нью-йоркская группа передовых постов[32].

Приближаться на Майбахе к Бронксу было сущим безумием, я бы рискнул при наличии автомата и гранат и… скажем, рака в последней стадии — но у меня вообще не было никакого оружия, и помирать от рака я не собирался. Оставив Майбах на платной стоянке, мы пересели в БМВ Мишо и на нем покатили по направлению к восемьдесят седьмой дороге. Я заметил, как ведет машину Мишо — он рассчитывал движение так, чтобы ни на секунду не останавливаться у светофоров. Его Кольт лежал между нами, на крышке бардачка со снятым предохранителем и досланным патроном в патронник. Это было единственное оружие, каким мы располагали — но его было хватить, если мы не ввяжемся в совсем уж крутую заваруху.

Ночью здесь становится по-настоящему страшно. То тут, то там кучкуются люди, они греются около двухсотлитровых боек с горящим мусором — им не нужно идти на работу, они получают пособие. Тут же стоят машины, в основном старые, еще восьмидесятых годов универсалы — они семиместные, большие, и в них очень удобно жить. Встречаются и дорогие машины, типа того же БМВ — это наркоторговцы. Продажей наркотиков — здесь это называется «двигать камни» занимаются либо малолетки, которых бесполезно арестовывать, либо специальные бригады. Запас дури на ночь торговли кладется в бак с мусором, на нем делается специальная отметка. Торговец сидит на корточках или на перевернутом ящике неподалеку, ему отдаешь деньги, он молча принимает их, ничего не говорит. Подходишь к баку и берешь наркотик. Где-то неподалеку тусуется ублюдок с ножом, бритвой или даже обрезом — это на случай, если обезумевший от ломки наркоман захочет отовариться бесплатно. Если полиция и нагрянет — то ей достанется только наркотик, того кто сидит и принимает деньги обвинить не в чем — он не торгует, и он не такой дурак, чтобы касаться пакетов с наркотиком руками без перчаток. У каждого свой наркотик, одни торгуют кокаином, другие — дешевой синтетической дрянью, которая вырабатывается в самих САСШ и сжигает мозг за пару приемов.

Крутятся тут ребята и похлеще — они обычно вооружены пистолетом — пулеметом Мендоса мексиканского производства, австро-венгерским Штайром или чешским, от которого скопированы предыдущие два. Здесь любят оружие, которое можно спрятать под одежду, и которым можно управляться одной рукой, второй ведя машину.

Было страшно. Мне, человеку, побывавшему в Белфасте, Бейруте восстанавливавшему нормальную жизнь в Тегеране здесь — было страшно. Везде, где я был нам противостояли профессионалы террора, подготовленные в лагерях, вооруженных автоматом и фугасом, заложенным и обочины дороги. Но во всех этих местах — они все же оставались людьми, это были жестокие, фанатично верящие в собственную праведность, в собственную истину люди — но все же это были люди. А здесь… а здесь нас со всех сторон окружала тупая, нечеловеческая злоба, она словно грозовым облаком плыла над нашим новеньким внедорожником, катившимся по улицам Бронкса — и стоило только кому то крикнуть, выстрелить, подать команду — нас просто разорвали бы. НЕ поможет ничего, ни оружие, ни навыки — скольких ты не убьешь перед смертью, их все равно будет больше, и конец будет один.

Ужасный

— Они нас боятся… — сухо усмехнулся Мишо — на таких тачках здесь катаются боссы. Они не знают нас, но они боятся связываться с нами. Ублюдки…

Хотел бы и я в это верить. Я не большой знаток нравов русского дна — но почему то мне кажется, что такого вот кошмара нет ни в Санкт-Петербурге, ни в Москве, ни в Варшаве. Нет такому безумию места на русской земле!

Бар мы опознали по миганию рекламы, красной и синей, ядовито яркой — это было одно из немногих мест в Гарлеме, где рисковали привлекать внимание световой рекламой по ночам. Передовой полицейский пост мы только что проехали — полицейские, сменившиеся с дежурства, останавливаются здесь, чтобы пропустить стаканчик с коллегами, которые заступают на дежурство, обменяться новостями, предупредить об опасностях, которые ждут на маршруте. У тротуара стояли целых двенадцать полицейских машин, в том числе бронированный фургончик спецподразделения — поэтому место можно было считать безопасным.

Мишо встал в ряд, рядом с полицейской патрульной Импалой, мотор глушить не стал.

— Пистолет я оставлю вам, сэр. До входа в бар я уж как-нибудь дойду.

Бывший агент ФБР вышел из машины, я пересел на его место, заблокировал двери, положил пистолет себе на колени. В таких местах лучше сидеть за рулем, если дело пойдет совсем уж плохо.

Мишо вернулся через десять минут, с ним шагали двое. Один явно из патрульных — здоровенный пузан, с виду неповоротливый — но с такими вот неповоротливыми патрульными надо держать ухо востро, руки у них чаще всего очень быстрые и глаз верный. Второй — невысокий, коротко стриженый, с худым, суровым, чисто выбритым лицом. Этот явно из армии, возможно уроженец Нью-Йорка, решил после армии сделать что-то для родного города. С этим будет проще, чем с пузаном.

Мишо открыл дверь со стороны пассажира, полицейские остались на тротуаре, настороженные и готовые ко всему. Здесь иначе — было нельзя.

— Пересядем, сэр? У парней есть машина.

— Зачем, я что арестованный? Рядом есть бар, давайте зайдем. Я тоже здесь живу, время от времени, угощу тех, кто охраняет порядок в городе выпивкой. Будут проблемы?

Мишо пожал плечами

— Наверное, нет…

В кабаке было шумно, накурено, хоть топор вешай. Музыкальный автомат, подкармливаемый монетками извергал какие-то заунывные напевы… кажется, волынка, среди полицейских полно шотландцев и ирландцев. Суровые ребята, но их стоит уважать за то, что они делают. Если все то, что варится здесь, выплеснется на город…

А ведь однажды и выплеснется.

Мишо зашел первым, я за ним, следом — оба полицейских. Шум, на мгновение стихший при виде незнакомца, вновь лез в уши — очевидно, этих полицейских здесь хорошо знали и признавали их право приглашать сюда своих знакомых, пусть даже и не полицейских.

Мы заняли одну из угловых кабинок, она была отгорожена от стального зала, но занавеса не было и можно было видеть, что происходит в зале. Замурзанной официантке, явно с испытательного срока, мы заказали пиво (терпеть не могу, но надо) и гамбургеры. От более крепкого офицеры отказались, а нам тем более не стоило накачиваться спиртным, находясь в Бронксе. От гамбургера я отказался, потому что знал что принесут — истекающее жиром и холестерином трехэтажное чудище с н совсем свежей ветчиной и заветревшим сыром. Как вы думаете, почему среди полицейских так много толстяков? Вот из-за такого вот питания. Я попросил сразу принести счет, чтобы расплатиться.

— Александр Воронцов — представился я, не называя ни моего титула, ни того чем я сейчас занимаюсь. Полицейские не удивились — полицейские, особенно уличные вообще никогда ничему не удивляются. Оба они сейчас строили «скучающих джентльменов» — кислая мина равнодушный взгляд, девять из десяти нью-йоркских копов ведут себя именно так.

— Детектив Ричард Стил — представился толстяк — а это лейтенант Митчем Ген.

Это было серьезно. Детектив — значит, из отдела убийств, лейтенант — тоже оттуда. Впрочем — такие знакомые у Мишо и должны были быть, ФБР по мелочам не занимается.

— Есть парень — начал объяснять ситуацию я — очень скверный парень. Зовут Дариус, привлекался за изнасилование пасынка. Знаете такого?

Лейтенант и детектив переглянулись

— Допустим.

— Мне надо с ним переговорить. В укромном месте. Без свидетелей.

— О чем? — спросил детектив

— Этот парень кое-что знает. Речь идет об убийстве.

Глаза лейтенанта сузились, он почуял кровь как бладхаунд, взявший след.

— Если можно поподробнее, сэр.

— Парни, да что…

Я поднял руку

— Марк, они правы. Если бы я хотел с ним разобраться — я бы заплатил ублюдкам, тусующимся на улице с автоматами, чтобы в его машине сделали пару сотен лишних дырок и в нем самом заодно. Я не собираюсь его убивать, мне надо знать правду.

— Не советую вам связываться с парнями на улице, сэр — с легкой снисходительностью бывалого копа, объясняющего обычному гражданину правила выживания в Бронксе сказал лейтенант — эти парни не так просты. Он и держатся друг за друга и ненавидят белых, их нельзя просто так нанять за деньги. Если вы просто подъедете к таким вот ребятам и предложите сделать работу за хорошие деньги — вы лишитесь денег, машины и жизни впридачу. Хотя той же самый Латойя с удовольствием размозжит Дариусу башку, если представится возможность. Но как только на сцене появляется белый — всей вражде конец.

Я отметил про себя, что Латойя вообще то женское имя, но черт его знает, какие тут порядки.

— Итак, мистер?

Я достал пакет с фотографиями из Куантико, начал выкладывать их по одной.

— Изображение номер один. Узнаете?

Фото пошло по рукам

— Конечно, сэр. Ублюдок собственной персоной. Это Дариус.

Я выложил второе фото

— А это?

— Это… — детектив, взявший фото первым, не стесняясь почесал голову — кажется, я откуда-то знаю эту милашку.

Вместо ответа я выложил номер Нью-Йорк Таймс.

— Я имел дело с этим ублюдком в служебном туалете зала Нью-Эйдж Арена. Эти ублюдки пошли туда, чтобы изнасиловать эту девушку.

Лейтенант быстро взглянул на меня.

— Это правда, парни — вмешался Мишо — он и еще один парень его свалили. Я сам это видел, и врезали они ему как следует.

— Вместе с этим ублюдком обычно ходят еще две жертвы аборта. Вирус и Черепашка.

— Я свалил и их.

Мишо кивнул, подтверждая. Впервые с начала разговора, я заметил в глазах собеседников проблески уважения.

— Вы напрасно связались с ними, сэр — заметил детектив — эти ребята совершенно без тормозов, а черепашка к тому же нюхает ангельскую пыльцу, отчего не чувствует боли. Ублюдка можно лупить дубинкой всю ночь — а он будет радостно ржать тебе в лицо.

— Как бы то ни было — без коленной чашечки драться получается хреново, как бы ты не обкололся всякой дрянью. По делам службы я провел некоторое время в Бейруте, как раз тогда, когда там была большая заваруха. И в Тегеране я тоже был, смекаете?

Полицейские смекнули, но говорить ничего не стали.

— И что же потом, сэр.

— Потом произошло то, о чем пишет Нью-Йорк Таймс. Но есть еще одна фотография, и она то меня заставляет задуматься — я выложил на стол третью фотографию, полицейские про очереди посмотрели ее

— И что?

— Парень, который рядом с Дариусом. Они общаются. Мне кажется — он передает Дариусу приказ.

— Сэр, этого не может быть. Дариус слишком туп, чтобы выполнять приказы — сказал детектив — он творит все что ему в голову взбредет. Увидел красивую белую девчонку и решил насадить ее на свое черное копье, но ему это не удалось. Вот и все.

— Вообще то парень смахивает на мексиканца — задумчиво проговорил лейтенант — кто эта девушка.

— Она русская.

— Я имею в виду, она ваша родственница, сэр? Или близкая знакомая.

— Она русская — с нажимом повторил я.

Полицейские переглянулись между собой.

— Пойду, переговорю кое с кем — поднялся детектив

— Сэр, вам не кажется, что вы выстроили здание из песка? — вежливо спросил лейтенант

Вместо ответа я достал ручку и чековую книжку. Выписал чек на пятьдесят тысяч американских долларов на Чейз Манхеттен Банк.

— В полицейский спортивный фонд. Я уважаю ребят, которые охраняют порядок и спокойствие в этом городе, лейтенант.

Это была взятка в ее узаконенной форме.

Вместо ответа лейтенант кликнул официантку, заказал еще пива. Чек остался лежать на столе.

— Подумайте, лейтенант, это очень скверное дело. Вы помните гибель принцессы британского правящего дома в Лондоне? Обстоятельства совпадают почти один в один. И тут и там — жертва имеет отношение к Виндзорской династии, к ее мужской части, почитайте светскую хронику и узнаете много интересного.

— Если это так, сэр, то это мне нравится еще меньше. Я хочу спокойно доработать до пенсии, вот и все.

— Опытному и компетентному следователю найдется место и на гражданке — заметил я

Вернулся детектив, тяжело плюхнулся на жалобно застонавшую лавку

— Дело нечисто — без обиняков заявил Стил — его отдали этому ублюдку Льюису, а он по уши в дерьме. В дорожную он попал из наркотиков, не доказали взятку. Я не удивлюсь, если там уже пропали материалы с уличных видеокамер, или что-то в этом роде…

— Где сейчас тусуется Дариус? — спросил лейтенант

— У него сейчас лежбище в районе сто семьдесят восьмой.

24 мая 2012 года

САСШ, штат Нью-Йорк

Отряд Пагода

Их было четверо — стандартный патруль британской специальной авиадесантной службы — и звали их Ник, Тим, Рик и Джим. Все они были мужчинами в возрасте от двадцати пяти до тридцати пяти лет, без особых примет — если не считать рыжих волос Тима, которые он покрасил в темный цвет перед отправкой. Все они имели при себе чистые документы, немного наличности в бумажнике и кредитные карточки, на которых тоже были деньги. Ни у кого из них не было оружия.

Все они прибыли из разных городов Лондона в два города Британской Канады, Монреаль и Ванкувер, там каждый из них взял напрокат машину и все они направились на юг, к пограничным переходам на границе Британской Канады и Североамериканских соединенных штатов. Все они без проблем прошли эти переходы. Первая стадия операции — инфильтрация — была завершена.

Все они встретились в мотеле, на севере от Нью-Йорка, Большого Яблока, рядом с городком Бедфорд Хиллс, что в графстве Вестчестер. Заказали четыре одинаковых номера в разных частях мотеля, в одном из них устроили «гнездо» — опорную точку. Гнездом может быть земляная нора в джунглях — а может быть и номер мотеля. Потом один из них съездил в Нью-Йорк и там, в камере хранения Центрального вокзала получил данные о цели и все, что нужно для ее уничтожения.

Целью была красивая и молоденькая девушка, один из бойцов опознал ее. Королевской семье не везло в любви. Один из принцев женился на разведенной и разбитной североамериканке, которую обсуждал весь Лондон. Наследник престола женился на девушке из обедневшего рода, красивой — но он тоже любил другую, причем замужнюю. В конце концов, перед королевской семьей замаячил скандал развода, принцесса ушла из семьи и нашла любовника на стороне — ее пришлось убить, исполняли ее не они, но они знали тех, кто исполнял этот тайный приговор[33]. Сейчас назревал еще более страшный скандал: наследник престола со своей герцогиней Корнуоллской[34] все меньше и меньше мог рассчитывать на трон, королева и Тайный совет склонялись к тому, чтобы передать престол «через поколение» одному из внуков. Принц Уильям, служивший в Афганистане, едва выживший в авиакатастрофе — был идеальным кандидатом для престолонаследия — но его возмутительная тайная связь спутала все карты. Его избранницей стала русская, которая поступила в Лондонскую школу экономики — в страшном сне никому не могло привидеться, что русская по крови, либо ее дети с русской кровью в жилах — могут когда-то претендовать на престолонаследие Виндзорской династии. Это означало бы крах самой системы британской монархии. Русский на троне! Пусть наполовину, на четверть, на восьмую часть — да даже на тридцать вторую! Ненависть к России была так велика, что о подобном не могло идти и речи, это рассматривалось как хлесткая пощечина, как скатывание к варварству, как…

В страшном разговоре с отцом — бабушка, царствующая королева говорить на эту тему с внуком не осмелилась — принц бросил в лицо отцу обвинения в лицемерии и в убийстве матери. Мачеху, герцогиню Корнуоллскую он люто ненавидел, едва соглашаясь держать себя в рамках — а в ответ на требования отца взорвался как пороховой погреб. Самым страшным из того, что он сказал было то, что в случае, если ему запретят брак со своей избранницей — он обвенчается тайно и будет жить с ней в САСШ или в России.

Сразу после этого было принято решение об убийстве избранницы принца.

Это решение никем не обсуждалось и никак не протоколировалось, его принял секретарь Ее Величества, опираясь на невысказанное пожелание монарха и на явную угрозу престолу. Этот человек, которого за все его деяния следовало бросить на сковородку с кипящим маслом — отвечал за тайные связи Виндзорской династии с могущественными тайными силами — «черными банкирами», происходящими еще со времен Венецианской республики, тайными континентальными орденами и подрывными организациями заговорщиков, международной наркомафией, с которой британская монархия была тесно связана еще со времен китайских опиумных войн, тузами военно-промышленного комплекса. В подобном случае следовало получить хотя бы молчаливое согласие принца — консорта, но не было сделано и этого.

Монархия хороша тем, что дворяне выполняют порой даже невысказанные пожелания короля. И с одна тысяча сто семидесятого года мало что изменилось[35].

Королевский секретарь связался с доверенными людьми на Воксхолл-Кросс, те задействовали тайный отряд Пагода, избранницу принца выманили в САСШ по еще одному звонку Королевского секретаря — и дело пошло…

Девушку они убили просто и чисто, без особых проблем. Точно так же, как в свое время убили еще одну несчастливую принцессу — ослепили специальным, особо мощным фонарем-вспышкой, когда она ехала по дороге на большой скорости. Никто из них не испытывал никакого чувства сожаления и стыда — хотя только что они убили не только ни в чем не виноватую, едва начавшую жить девушку, но и избранницу сердца человека, который возможно в будущем будет править их страной. Просто им отдали приказ, и они его выполнили. Все.

Нужно было уходить — но их контактер, человек из одной известной адвокатской и лоббистской фирмы с офисом в Вашингтоне — приказал им остаться. И ждать. Они переехали в другой мотель и залегли на дно…

Потом они получили еще один приказ.

Джим, единственный их патруля, который имел выход на контактера, остановил свой прокатный Бомонт[36], который он взял еще в Монреале на стоянке — но не на стоянке мотеля, а на стоянке расположенного рядом торгового комплекса — молла. Рядом — на самом деле от этого молла до их мотеля была едва ли не миля, но для тренированного, подготовленного бойца САС миля была не расстоянием. Сначала он зашел в молл, набрал большой пакет примитивной и сытной еды, потом — пересек стоянку и нырнул в окружающий храм Меркурия сумрак.

Перед тем, как выйти на освещенную площадку перед мотелем, где стояли машины — он долго стоял в темноте, стоял неподвижно, смотря на то, что происходит на залитом неживым, искусственным светом пространстве стоянки. Ему не нравилось то, что трое молодых людей стояли у довольно дорогого на вид небольшого вэна с тонированными стеклами, причем один из них явно исполнял роль часового. Загадка разрешилась через две с небольшим минуты — все трое нырнули в вэн и отъехали, явно радуясь своему новому бесплатному приобретению, которое через двенадцать часов будет либо разобрано на запчасти, либо пойдет в Мексику с перебитыми номерами. Загадка разрешилась, но Джим осматривался еще минут десять, ища малейшие признаки опасности. Багряный огонек сигареты на черном бархате ночи, машина с тонированными стеклами или лишней антенной, не горящий свет в соседних домиках, указывающий на тихо и быстро проведенную эвакуацию. Но ничего подобного не было, мотель жил своей обычной жизнью: кто-то пил, кто-то трахался, кто-то просто спал — и Джим скользнул к своей дверце.

— Чисто — предупредил он стоящего на стреме Рика, передавая ему пакет — буди остальных. Есть дело.

Через несколько минут — спецназовцы уже наворачивали мясные консервы (гражданские, кстати, имеют совсем не такой вкус как армейские, только живот набить), а на туристической спиртовке варились спагетти с приправой.

— Ну, что? Ромео — танго — браво[37]? — спросил окончательно проснувшийся Тим, орудуя своей гоночной ложкой[38] в почти опустевшей консервной банке.

— Держи карман шире — сказал Джим, доставая из кармана фотографию человека средних лет с ранней проседью в волосах — у нас новая цель.

Фотографии пошли по рукам. Человек на фотографии выглядел лет на сорок… но это потому, что седина старила его. Он был сфотографирован в хорошем деловом костюме и напоминал главу правления какой-то серьезной корпорации. Еще на одной фотографии — это была на документы — он выглядел чуть моложе. Вообще, седина старила этого человека.

— Я знаю этого парня — мрачно сказал Рик, когда фотография перешла к нему — и это не самая легкая цель из возможных.

— Откуда? Кто он?

— Этот парень был в розыске, САС ориентировали на него. Русский оперативник, совершил преступление против Короны. Он был в списке чрезвычайной опасности.

Сказанное не добавило САСовцам оптимизма. Одно дело убить глупую двадцатилетнюю девчонку, которая думает только о тряпках, возлюбленном и новой машине с открытым верхом — и совсем другое выйти на охоту на опасного, подготовленного, изощренного врага, который проходит по спискам чрезвычайной опасности. Фотографии описали круг, и пошли по рукам по второму разу.

— Ты помнишь, как его зовут? — спросил Джим, командир патруля

— Не помню. Его разыскивали под псевдонимом. Кажется — это маньяк-убийца.

Еще не легче…

— Маньяк-убийца? Почему же тогда он не в психушке? — спросил Тим

— Постой-ка — сказал Ник командиру — тебя что, не предупредили о том, кто это такой?

— Нет. Мне сказали, что это русский с местной грин-картой. Бизнесмен, занимается вопросами безопасности.

— Какой еще безопасности?! Судя по тому, что сказал Рик — он сам ходячая опасность!

— Черт, ты что, не знаешь, как делаются дела?

Все они ходили на подобные задания не раз, и знали — как делаются такие дела. Львиная доля провалов происходила тогда, когда под влиянием каких-то чрезвычайных обстоятельств план приходилось перекраивать на ходу. По первичной цели они отработали как надо, за этой русской следили больше полугода, готовили операцию, рассчитывали время и место. Тут же — все готовилось впопыхах, не исключено что русский встал на пути британцев в какой-то рядовой по масштабам операции и его решили убрать заодно, благо группа опытных ликвидаторов на месте. Первичный материал собирали местные придурки, не исключено, что они просто не знают, кто это такой и насколько он опасен. Если конечно — Рика не подводит память.

— Работать нельзя, босс — убежденно сказал Ник — у нас серьезные проблемы с идентификацией объекта. Нужно задействовать бета-канал.

— Тебе что, хочется лишних проблем?

Бета-каналом назывался канал экстренной связи с Лондоном, напрямую с Воксхолл-кросс. Каналом этим можно было пользоваться только в крайнем случае, и за его использование без надобности можно было огрести неприятностей по возвращении.

— Канал необходимо задействовать — принял решение Джим — Тим, ты кажется у нас дока в компьютерах?

— Есть немного.

— Поедешь со мной. А вы — не сожрите тут все без нас.

— Сломайте ногу, босс — остающиеся спецназовцы пожелали удачи.

Дороги поздним вечером были полупустые, основная часть работающих в Нью-Йорке уже переместилась в спальные пригороды — и поэтому двое САСовцев через рекордные двадцать минут уже въезжали в городок Уайт Плейнс, теперь уже не город-спутник, а пригород Нью-Йорка. Покружив минут пять по улицам, они нашли круглосуточное Интернет кафе — там зловеще мерцал неон и играла музыка. Смотрителю они заплатили пять долларов за час работы, он посмотрел на них подозрительно — но ничего не сказал. Вероятно, он решил, что перед ним парочка голубых.

— Э… парень — Джим придержал готового уже уйти ночного смотрителя за плечо — а есть тут еще поблизости заведения подобного профиля?

— До ближайшего полмили. У нас здесь есть все, выделанный канал, можно фильмы качать.

— Да мы понимаем. Понимаешь… — Джим заговорщически подмигнул — мы хотим разыграть друзей. Но нам надо знать, где они могут быть, понимаешь?

Ночной смотритель ничего не понял, но назвал даже два адреса и как туда проехать. Сюда приходили самые разные гики и фрики, и если копаться в башке у каждого — свернешь с ума сам.

Первым делом, британцы набрали то имя, которое им дал координатор и вышли с ним в поисковую систему. Ссылок образовалось немного — но они узнали, что Александр Воронцов является русским дворянином и занимается бизнесом в Североамериканских соединенных штатах и в других местах. Самой полезной оказалась статья в журнале Mercenaries[39], из нее они узнали, что бизнесом Воронцова является risk — management в кризисных регионах мира, и что он работает по государственным контрактам. Они отметили это себе — основанная русским фирма никак не может получить государственный контракт от правительства САСШ на какое бы то ни было содействие в вопросах урегулирования кризисных ситуаций. Еще одна ссылка — заметка в светской хронике — рассказала о том, что князь Воронцов находится в немилости, и покинул Российскую империю вынужденно. Это еще сильнее запутало карты — в таком случае самым логичным объяснением следовало признать то, что это был провалившийся североамериканский разведчик, которого русские согласились отпустить в Штаты без лишнего шума. В таком случае — становится ясным, как он смог организовать фирму по риск-менеджменту и получить правительственные заказы — но с этим никак не увязывались в единую картину воспоминания Рика о том, что это русский шпион, действовавший в Великобритании. Оставалось только предположить, что это — тройной агент, работавший одновременно на Российскую Империю, САСШ и Великобританию. Может быть, поэтому на Воксхолл-кросс и решили с ним рассчитаться.

Решив поискать изображения, спецназовцы САС с тревогой убедились в том, что ни одного изображения в сети нет. Возможно, они есть под каким-то другим названием — но то, что они сейчас ничего не нашли, свидетельствовало том, что их цель живет отчужденно и сторонится журналистов. Или — скрывается.

Затем они прошлись по сети в поисках истории маньяка-убийцы. Ее они нашли довольно быстро — и вот ту то они нашли немало изображений Воронцова и фоторобота, сильно на него похожего. Воронцов назывался «Лондонским снайпером» и подозревался в убийствах людей при помощи снайперской винтовки, причем в числе убитых оказался чиновник из министерства иностранных дел — скорее всего MI5, они обожают вывеску МИДа. Сами САСовцы мало знали об этом деле, потому что в это время находились в Британской Индии, где резко обострилась обстановка. В числе информационного мусора — фоторобота, панических статей — им удалось найти официальное опровержение Скотланд-Ярда по делу. Розыск Воронцова, который здесь назывался констебль Александр Кросс, был прекращен и Скотланд-Ярд официально признал, что идентификация Лондонского снайпера как констебля Кросса была признана ошибочной. Это уже вообще не шло ни в какие рамки…

— Какого хрена они решили разобраться с ним именно сейчас? — негромко задал риторический вопрос Рик

Ни тот ни другой не поверили, что в деле Лондонского снайпера — все чисто. Обратили они внимание и на то, что примерно в это же время состоялся рабочий визит президента САСШ в Лондон и во время этого визита состоялся неприятный публичный инцидент, который конспирологи рассматривали как покушение.

Продолжая поиски дальше, они начали искать по словосочетанию «констебль Кросс» — и узнали, что королевский констебль полиции Белфаста Александр Кросс служил в Особом отделе полиции. Это значило, что он достоверно знает методы работы британской полиции и антитеррористических подразделений, а так же имеет большой личный оперативный опыт, причем полученный в таком опасном месте, как Белфаст.

Продолжая поиски на русском языке, они узнали, что князь Александр Воронцов был сначала посланником при дворе Его Величества, Светлейшего Шахиншаха Мухаммеда, а потом, после государственного переворота — стал наместником Его Императорского Величества, Императора Всероссийского Николая на персидской земле. Складывалось такое впечатление, что к процессу превращения пусть вассальной, но независимой Персии в часть Российской Империи князь Воронцов имеет самое прямое и непосредственное отношение. Боролся с терроризмом, причем в самые первые, самые сложные месяцы после мятежа, потом подал в отставку, уехал в САСШ. Неизвестно на какие деньги организовал бизнес, по сути, по тому же самому — риск-менеджмент в кризисных регионах.

Чем дальше — тем интереснее…

— Поехали отсюда — подытожил Джим

На обратном пути они заехали еще в один круглосуточно работающий интернет-бар. Там, использовав общедоступный анонимайзер, они зашли на один международный форум и эзоповым языком доложили о ситуации. Основной вопрос, который их интересовал — санкционирует ли Лондон продолжение операции с учетом вновь открывшихся обстоятельств.

Через несколько часов на мобильный коммуникатор, который был у них один на всех четверых, и который включался строго по часам — пришел ответ. Тем же самым эзоповым языком Лондон подтвердил продолжение и классифицировал операцию как «безотлагательную». Кроме того — им назвали еще один номер камеры хранения на Центральном Вокзале с кодом доступа, в котором они должны были найти нечто, что резко упростит поиск и слежение за целью.

Способ найти князя Воронцова у них был. Оставалось найти способ, как его убить.

Поздний вечер 25 мая 2012 года

САСШ, штат Нью-Йорк, Нью-Йорк

Гарлем

Просто поразительно, что может происходить в самой свободной — по крайней мере, так считается — стране мира. Невозможно, поверить этому, пока ты не увидишь это своими глазами…

Свобода — она в чем? Какая свобода? Вот эти негры — они свободны? Да, вероятно свободны. Вон там, к примеру, на восьмом (!!!) этаже на балконе социального дома горит костер — и тот, кто его разжег, чувствует себя свободным. А вон там — на первом этаже есть контора, где выдают деньги под залог вещей и где принимают социальные талоны на бесплатное питание, выдавая взамен их наркотики. Те, кто там работает — тоже свободны. И те, кто пытался таранить машиной стальные жалюзи, чтобы добраться до ценностей — они тоже свободны.

В Российской Империи таких давно бы отправили на каторжные работы. Основание? А основание найдется, нужно только поискать. Массовые бесчинства, хулиганство, поджоги, наркомания. Да, да, и наркомания тоже — здесь наркомания сама по себе не является преступлением, а вот в Российской Империи — является, потому что жизнь каждого подданного принадлежит Его Императорскому Величеству и он не вправе травить себя отравой. Вот почему — в Российской Империи такого явления как Гарлем просто невозможно себе представить, от него не будут ограждать нормальных подданных системой сторожевых постов, его просто разгромят.

Но, в конце концов — каждая страна решает сама, как ей жить. Не мне их учить.

Одев бронежилеты скрытого ношения — оружие не разрешалось, но я все же взял пистолет, возможно и Мишо поступил точно так же — мы взяли БМВ Мишо и покатили по направлению к означенному месту. Там нас должны были встретить…

Означенным местом был какой-то склад, большой, по виду заброшенный, на нем даже не было камер наружного наблюдения. Забор из сетки-рабицы покосился, мы встали за ним на небольшом пустыре…

— Чертовы ублюдки… — выругался Мишо, осматриваясь по сторонам.

— О чем ты?

— Долбанные нью-йоркские копы вместе со своим юмором. Это отстойник.

— То есть?

— Вон там, в складе — хранятся угнанные тачки. Точнее, они не хранятся, они перегоняются туда и там или разбираются на запасные части, или перебиваются номера. Здесь можно запросто словить запас дроби из ружья, если не смотреть по сторонам. А если это с нами произойдет — у нью-йоркским копов появится повод для шутки. Феды вляпались в историю.

— Знакомая картина. В местах оных недовольство стоящим автомобилем выражали увесистым булыжником. Здесь, видно, все еще круче…

В самом начале улицы появился большой, приземистый Плимут Гран Фьюри — но увидев, стоящий БМВ водитель развернулся и дал по газам.

— Видели?

— Видел…

Полицейские появились раньше, чем крепкие ребята из гетто с обрезами, чтобы разобраться с нами. Форд Эконолайн притормозил рядом с нами, я мельком заметил то, что и должен был заметить. Покрышки с развитыми грунтозацепами — видимо, полный привод, более массивный бампер, приклеенная к лобовому стеклу антенна. Машина, переделанная для выполнения опасных и рискованных миссий.

Мы оставили БМВ — Мишо не забыл заглушить мотор и забрать ключ, машину тут могли угнать буквально «из-под тебя», подошли к Форду. Боковая дверь приглашающе раскрылась…

В машине был детектив Стил, еще несколько нью-йоркских копов. Все — в бронежилетах, с полуавтоматическими карабинами — это здесь мода такая, армейская винтовка без режима автоматического огня допустима для использования в полиции, а вот штурмовое оружие, с режимом автоматического огня — уже нет. Это несмотря на то, что в Гарлеме Инграм есть у каждого второго, тысяча двести выстрелов в минуту, настоящая мясорубка, если целиться умеешь.

— Готовы?

— Всегда готовы, детектив — ответил за обоих Мишо с ноткой легкого презрения, какая всегда проявляется у бывшего федерального агента в разговоре с трудягами нью-йоркских улиц — кажется, тут какая-то задница пыталась въехать на украденном Плимуте, но дала задний ход.

Детектив увидел за нашими спинами БМВ, присвистнул

— Парни, лучше бы вам выбрать что-то другое. Там из-за такой машины может начаться гражданская война.

— Переживем. Правила знаем.

— Как хотите. Тогда двигайте за нами и не отставайте — детектив протянул нам рацию — связь на десятом канале.

Правила — это правила поведения на нью-йоркских улицах, когда вы за рулем машины. Первым делом следует помнить, что любая остановка на светофоре грозит неприятностями — один из самых распространенных видов вооруженного нападения — это выбрасывание водителя из машины под дулом пистолета. Вы останавливаетесь на светофоре — и тут чернокожий бро, который до этого смирно стоял на тротуаре в ожидании зеленого вдруг подскакивает к вам, тычет револьвером в стекло и приказывает выходить. Может и выстрелить — тут это запросто. А если вы выйдете добром — еще не факт, что доберетесь живым даже до автобусной остановки, ведь на вас еще есть костюм, бумажник в кармане — и скорее всего у вас нет пистолета, потому что нью-йоркские власти очень не любят, когда в руках у добропорядочных граждан оказывается оружие. Ограбить могут даже в автобусе. В общем — в некоторых районах надо уметь ездить так, чтобы не останавливаться на светофорах, а если не повезло — жать на газ и проскакивать на красный.

Второе — это попрошайки. Их здесь — великое множество. Чаще всего они моют стекло и требуют пять долларов, если открываешь — плюют на стекло же. Некоторые — могут ограбить, если опустишь стекло.

Наконец третье — это профессиональные ДТПшники. Есть артисты, которые бросаются под машину, как только она тормозит перед светофором или наоборот — набирает ход. Не слишком опасно — но такой наезд будет стоить, как минимум пять тысяч долларов. Артисты работаю в паре с адвокатами, и если дело доходит до суда — то цена поднимается в несколько раз…

Держась за кормой полицейского фургона, мы медленно ползли по улицам, приближаясь к Гарлему: вечерний час пик уже прошел, клерки с Манхеттена отправились по домам — но все равно машин было много. По мере приближения к Гарлему — дорога становилась свободнее, а седаны и кроссоверы уступали место разлапистым североамериканским седанам и купе. Странно — но именно бро, негритянские братья с наличностью в кармане — обеспечивают продажи классических североамериканских машин.

Потом — мы доехали до передового поста…

Передовой пост был не так сильно укреплен, как полицейские участки в Белфасте, перед ним не было бетонных блоков и на проезжей части перед ним не были вкопаны трубы — но он был укреплен и укреплен довольно сильно. На всех окнах — металлические жалюзи, причем не декоративные, а из самой настоящей легированной стали. Дверь — стальная, с окошком, как в дурных клубах и без ручки снаружи — открыть нельзя и зацепиться не за что. Полицейские машины — не стоят у полицейского участка, как обычно — а находятся в укрепленном подземном гараже.

Мы припарковались, подождали минут десять — потом по пандусу, ведущему в гараж, выехал Шевроле Тахо, без полицейской раскраски, на вид гражданский. Мигнул фарами — и мы покатили за ним.

Гарлем встретил нас переполненными мусорными баками, вонью — вывозом отходов ведала итальянская мафия, а негры с ней были в ссоре, поэтому обстреливали мусоровозы и не давали вывозить мусор. Уже стемнело — и то тут, то там горели костры в бочках и мусорных контейнерах, около костров — какие-то тени, гремит музыка, но непонятно, сколько там человек, кто они и чем вооружены. Большинство лампочек в фонарях уличного освещения перебиты — чтобы грабить по темноте. Под одной из уцелевших — стояли несколько бро, и что-то передавали друг другу, из рук в руки, чтобы заценить, для этого и встали под фонарь. Футболки, дешевые куртки, кроссовки, свисающие, укороченные то ли штаны, то ли шорты. Один из них ткнул другого кулаком, показал на движущуюся колонну — и бро скрылись в темноте.

— Здесь в одном местечке есть интересное заведение. Что-то вроде борделя наоборот — сказал Мишо — дамочки, в основном белые, приходят, чтобы заняться развратом. Если у тебя конец длиной десять дюймов — то тебе не придется думать о том, чем заработать на хлеб. Вот такая вот дамочка… скажем, специалист по оценке рисков, с доходом едва ли не сотня тысяч в год[40]. Пять дней в неделю она такая… не подступиться к ней, а вечером в пятницу она идет сюда и покупает негритянского парня с концов в десять дюймов, чтобы он ее…

— Чего только не бывает…

На самом деле — это сильно похоже на времена упадка Рима, здесь это мало кто знает, североамериканское образование одно из худших в мире — но это так. Тогда тоже было нечто подобное, и ничем хорошим не закончилось…

— Сворачиваем налево.

— Внимание.

Мы свернули с одной из больших улиц — на небольшую, по одному ряду в каждую сторону. На вид — тут никого не было, лишь вдалеке горел костер…

Полицейский Тахо остановился у костра…

— Это агентура. Нашли люди — прокомментировал Мишо.

Меня интересовали здания. Здесь — это были не скворечники семидесятых, которыми здесь все застраивалось, чтобы получить налоговые льготы. Это были вполне приличные домики, двадцатых, тридцатых годов, возможно даже более раннего периода — вон там домик, арка в нем — явно сделана под конный экипаж. То есть когда — то — это было нормальное место и в нем жили нормальные люди. А потом — сюда пришли бро и теперь здесь клоака. Это я так… мысли вслух… что-то вроде мысленного ответа громогласным проповедям «Ассоциации за прогресс цветного населения». Если их послушать — так всегда и во всем виноваты белые. А если побывать в Гарлеме и посмотреть что делается — то выходит, что белые виноваты лишь в том, что позволили неграм здесь поселиться.

Машины снова тронулись.

— Он недалеко. У Сьюзи.

— У Сюьзи… — Мишо усмехнулся

— Что это такое?

— Негритянский бордель. Туда ходят те, у кого есть сильно лишние деньги, остальные и так находят себе компанию. Здесь начинают ходить в абортарий с четырнадцати лет.

Мы снова свернули…

Дальнейшее — поразило меня своей простотой и обыденностью. Видимо, здесь вообще все было просто и совершенно не похоже на Белфаст. В Белфасте если мы хотели забрать какого-то парня связанного с ИРА — проводилась целая операция с привлечением военных, скрытыми патрулями перекрывались улицы, поднимался вертолет на случай, если пойдет что-то не так и операцию придется координировать с воздуха. Здесь — мы просто затормозили у какого-то, на вид приличного дома — особняка, полицейские с винтовками и в бронежилетах — ворвались внутрь. Перестрелки не было — зато я заметил, что начинает собираться толпа. Не в открытую — просто началось шевеление по обеими сторонам улицы. Потом — несколько полицейских вывели из веселого дома Дариуса в наспех наброшенной одежде и затолкали его в фургон. Детектив подбежал к нам.

— Теперь двигайте за нами и не отставайте, что бы не случилось! Отстанете — тут же и останетесь!

Мы снова тронулись с места, пошли по улицам. Сразу к нам прицепилась одна машина с хвоста, разлапистый Олдсмобиль Торонадо на заниженной подвеске, потом еще одна, не менее крутая Плимут Роадраннер, дорожный бегун. То ли местные бандюки решили продемонстрировать свои тачки во всей красе, то ли у них были недобрые намерения. Я достал пистолет и снял его с предохранителя, чтобы мгновенно начать стрелять, случись что. Потом к нам присоединилась третья машина, еще один Торнадо, причем присоединилась своеобразно — она попыталась вклиниться между нами и Фордом и отрезать нас таким образом. Но Мишо вовремя сократил дистанцию до Форда до минимума, в Форде это тоже увидели и включили скрытую сирену, на мгновение взревевшую над улицей. Потерпев поражение, Олдсмобиль отошел назад — а тут и посты недалеко…

24 мая 2012 года

САСШ, штат Нью-Йорк

Отряд Пагода

— Задача подтверждена…

Джим, командир патруля смотрел в глаза своим солдатам и видел, что они хотели бы услышать другое — что местные ублюдки превысили свои полномочия и будут за это наказаны, а им нужно уносить отсюда свои задницы. Но они услышали другое и не были рады тому, что услышали. Нет, это не было трусостью, в САС не было трусов. Просто их опыт, опыт солдат, а потом и убийц — говорил им, что именно такие, наскоро сляпанные операции — чаще всего идут кувырком.

— Нам нужно оружие — наконец сказал Тим — или взрывчатка. Лучше взрывчатка. Я не хочу приближаться к этому ублюдку.

— Ты что, с дуба рухнул? Какая взрывчатка?!

Все понимали, о чем идет речь. Североамериканские соединенные штаты — это не Восток, не Африка, это дружественная территория. Если они устроят взрыв и пострадают гражданские — а они не могут не пострадать — североамериканская разведка об этом обо всем будет знать. Рано или поздно узнает, пусть не будет доказательств — но они и не нужны, в сумрачном мире разведдеятельности обычно все всё друг про друга знают. И тогда положение британцев в Новом свете, все их разведсети и контакты — будут поставлены под удар, потому что североамериканцы не простят содеянного. По этой же причине нельзя использовать ни автомат, ни дробовое ружье. Остается только один выход…

— Нам нужна винтовка. Хорошая снайперская винтовка, чтобы не подходить к этому ублюдку близко — а сделать дело и испариться.

— Я бы сказал, что нам нужна мощная винтовка. Очень мощная — сказал Рик, который в группе специализировался на снайперском деле — этот парень запросто может позволить себе бронированный лимузин и охрану. Скорее всего, он постоянно под присмотром и ездит в бронированной машине.

— У тебя есть такая винтовка? Если нет, то нам придется забраться в какой-нибудь охотничий домик за оленьей винтовкой, и это будет все, что мы сможем себе позволить.

Рик пожал плечами.

— Если есть друзья и деньги, то никаких проблем нет. Мне нужен доступ в Интернет.

— Окей. Бери машину и двигайся. У тебя есть карточка с деньгами, пообщайся с банкоматом. Этих денег хватит?

Рик прикинул в голове, переводя германские марки в североамериканские доллары. Карточки у них были германского банка и счета были — в германских марках.

— Должно хватить.

— Тогда встречаемся здесь же, вечером, в девятнадцать по местному. А мы двинем и посмотрим, что же представляет собой наша цель.

Примерно через два часа, внедорожник Фарго остановился у большой бензозаправки в районе городка Паттерсон, что на восьмидесятой дороге. Здесь можно было помыть машину, заправить ее и перекусить в придорожной пиццерии «Мама Пицца». Две колонки на заправке были установлены так, что с них можно было заправить восемнадцатиколесный трейлер.

Рик оставил машину, пошел в пиццерию и заказал пиццу с анчоусами и итальянским сладким перцем, почему то именно в таких вот дешевых забегаловках пицца и прочие простые и полезные блюда намного вкуснее, чем в самом дорогом и роскошном ресторане. Пиццу он попросил на вынос, и ее ему завернули в большую фирменную коробку. Расплатившись, Рик вышел с пиццей на улицу — и увидел, что напротив его машины стоит небольшой грузовичок GMC красно-белый, как это и было оговорено.

Грузовичок минул фарами. Рик сел в машину, положил пиццу на заднее сидение и выехал со стоянки.

Через пять минут они встретились уже не в таком людном месте, на фермерской, укатанной с гравием дороге, где хорошо если за день проезжает пять автомобилей. Контактером Рика оказался невысокий, но по виду крепкий человек в джинсовой куртке. Он носил небольшие «офицерские» усики и был похож на отставного сержанта в отставке, кем, по-видимому и являлся

— С чем пицца? — кивнул он на коробку

— С анчоусами и сладким перцем. Пойдет?

— Пойдет…

Оружие действующему спецназовцу САС оказалось раздобыть проще простого. Для этого Рик воспользовался одной из самых тайных и закрытых организаций во всем мире — сообществу сержантского и младшего офицерского состава британской армии. Для посторонних этот клуб был закрыт наглухо, для своих — здесь можно было одолжить денег, машину, найти оружие, выпутаться из неприятностей. Достаточно было отправить запрос о помощи по нужному адресу — и через полчаса ему скинули «контакт» который мог решить его проблему. Даже такую специфическую, какая была у него…

Рик намеренно не стал резать пиццу, чтобы посмотреть, как это сделает его контактер. Контактер это сделал быстро и умело, не порезав коробку и тем более не поцарапав крышку капота. Он воспользовался ножом Spyderco с клипсой и большим отверстием в клинке сложной формы, чтобы можно было быстро открыть его. Такие ножи носили при себе опытные военнослужащие и полицейские — как запасное оружие и спасательный инструмент.

— Дик сказал, у тебя проблема.

Рик молча кивнул, поедая пиццу.

— И у тебя есть деньги, чтобы ее решить.

Рик снова кивнул. Он успел заехать в один из молов и пообщаться с банкоматом.

— Покажи.

Рик достал из кармана толстую пачку денег, мелкими купюрами, какие обычно бывают в банкоматах.

— Есть еще.

Контактер кивнул

— Что у тебя?

— Пошли.

Они подошли к кузову пикапа, прикрытому пластиковой крышкой, контактер открыл крышку, там лежал большой пластиковый кейс армейского образца, в таких кейсах, выложенных изнутри поролоном — военные перевозят требующее особых условий точное оборудование. В том числе и снайперские винтовки.

Контактер открыл кейс.

— Девяносто девятая…

— Она самая.

— Я просил восемьдесят вторую.

— Такую надо заранее заказывать. Пять — семь дней, которых у тебя, как я понимаю, нет. Это моя винтовка и ничего подобного ты за такое короткое время не найдешь. В штате Нью-Йорк очень скверные законы об оружии.

Рик это знал.

Перед ним, на подложке из вспененного полиэтилена, прикрытого темно-серым поролоном, лежала длинная, красивая своеобразной, понятной только любителям оружия красотой винтовка. Это бы не охотничье оружие, тут не было ни приклада из дорогого дерева ни изящных линий ствола и ложа — каждая деталь этой винтовки была предназначена исключительно для того, чтобы выполнять положенную работу и не более. Сама винтовка представляла собой длинную серую трубу с затыльником приклада на одном конце и косым срезом на другой, из этого среза торчал тяжелый, толстый ствол с массивным дульным тормозом на конце, напоминающим дульный тормоз скорострельной пушки. В месте, которое наверное было геометрическим центром тяжести винтовки, снизу в трубе была приделана простая пистолетная рукоятка, похожая на рукоятку старой М16 и спусковой крючок, сверху, примерно в этом же месте был массивный кронштейн с оптическим прицелом. Прицел был необычным, с небольшим экранчиком — видимо, с встроенным лазерным дальномером. Магазина у винтовки не было, была большая, широкая щель в боку трубы, там был затвор, он отходил назад, чтобы выбросить гильзу и туда же, очевидно, нужно было вставлять новый патрон.

Рик взял винтовку — она была неожиданно легкой, совсем не то, чего ожидаешь от винтовки калибра в полдюйма. Центр тяжести и в самом деле был в районе рукоятки, он отвел затвор назад, чтобы убедиться, что в патроннике нет патрона — он скользнул назад плавно, как хорошо смазанная дверца швейцарского сейфа. Закрыв затвор, он щелкнул курком — спуск у этой винтовки был легким, отчетливым и понятным. Короче говоря — это было совсем не армейское, грубое и дешевое оружие — это было оружие высокого класса.

— Пристреляна?

— На ремне.

Винтовка была с ремнем, Рик посмотрел на него — и увидел пришитую к нему белую материю, на которой чернильным карандашом было написано отклонение СТП[41] на разных дистанциях, дистанции были в ярдах, привычные для него. Похвальная вежливость одного снайпера по отношению к другому.

— Сколько выстрелов сделано?

— Меньше двухсот. Здесь сложно найти стрельбище под нее.

Да уж… Рик имел дело с такими винтовками в Индии — там, в северной Индии место можно было найти. В Британии тоже были проблемы с длинными стрельбищами.

— Сколько?

— Восемнадцать.

Рик удивился — это были три каталожные цены, даже считая прицел.

— Не дорого берешь?

— Нормально. Ты не найдешь такую же за такое короткое время. А тебе, как я понимаю, она очень нужна.

Это и в самом деле было так. Рику она была очень нужна.

— Патроны?

— Двадцать, фирмы A-square, набиты вручную. Можно сказать — матчевые, пуля с медной оболочкой. Входят в цену.

Рик подумал — выхода не было.

— Идет. Остальное привез?

Торговец достал с заднего сидения еще один кейс, открыл его. Там лежал ночной монокуляр швейцарского производства и прибор для второго номера снайпера, от той же фирмы, с встроенным лазерным дальномером и баллистическим компьютером. Он был намного лучше, чем усовершенствованная версия артиллерийского оптического дальномера Барр энд Страуд, которым нередко вынуждены были пользоваться британские снайперы за неимением лучшего.

— Два комплекта батареек. Новые совсем.

— За это?

— Десять.

— Восемь.

Торговец улыбнулся

— На мой товар торга нет.

Сукин сын…

— Тогда мне нужно будет что-то еще.

— Что именно?

— Не знаю… пистолет-пулемет, пистолет с автоматическим режимом огня. Что-то для ближнего боя.

— Вы это не заказывали.

— Черт, я не знал, что вы привезете мне винтовку, которая заряжается по одному патрону!

Торговец снова пожал плечами — видимо, у него была такая привычка. Потом полез в багажник — в этих пикапах были багажники в надколесных нишах — для всякой мелочи, очень удобно — достал черный, непривычно выглядящий, изящный пистолет.

— Что это?

— Беретта-92. Итальянская, почти новая.

Рик никогда не имел дело с такой.

— Калибр?

— Девять миллиметров, германский Парабеллум. Удлиненный магазин — семнадцать патронов вместо пятнадцати. Итальянская, оригинальная, никакая не лицензия. Больше ничего нет.

Рик вздохнул. Эти североамериканцы как никто другой умеют лишать человека всех его денег.

— Сколько?

— Две. Для ровного счета.

Ну и ублюдок…

Рик вздохнул и начал доставать из карманов пачки.

— И еще. Где можно пристрелять эту штуку? Хотя бы несколько выстрелов.

— Карта есть?

На обратном пути Рик свернул в карьер — по словам торговца там раньше добывали глину, теперь там ничего не было, только подростки заезжали на отцовских машинах, чтобы трахнуть подружку. Фарго шел тяжело, утопая чуть ли не по ступицы в песке — но все-таки шел. Карьер и в самом деле был пустым, только у самого его края сиротливо стоял большой, старый экскаватор, на вид он был выпущен годах в пятидесятых, если не раньше. Он давно был заброшен и никому не нужен.

Рик остановил машину, осмотрелся. Снял с себя куртку, свернул ее валиком и положил на капот, чтобы получить упор для стрельбы. Потом достал винтовку, повернул поудобнее ремень и начал повторять значения СТП для разных дистанций — снайперу нужно было знать это наизусть, в бою смотреть на записи некогда.

Зарядив батарейками дальномер, он промерил расстояние до экскаватора. Дальномер был швейцарский, поэтому он давал показания не в ярдах, а в метрах — это было плохо. Ровно девятьсот семнадцать метров — именно на такую длину вытянулся невидимый лазерный луч прежде чем уперся в черный ковш экскаватора. Девятьсот семнадцать метров, это тысяча три ярда, можно сказать — тысяча ярдов, стандартная, как нельзя лучше подходящая для стрельбы дистанция. Рик достал из укладки — эти укладки вмещали по десять патронов — длинный, золотистый, блестящий, тяжелый патрон. Семьсот пятьдесят гран стали в медной оболочке, настоящее копье, которое в начале века разрабатывалось для того, чтобы пробивать броню первых, тогда еще несовершенных танков. Потом — Джон Мозес (или Моисей, кому как больше нравится) Браунинг разработал под этот, и под патрон калибра.30 пулемет — модель 1917. На какое-то время он стал почти стандартом для пулеметов этого калибра, точно так же, как ранее стандартом стар пулемет североамериканского инженера Хайрема Стивена Максима. САСШ, Россия[42], Великобритания, Япония, даже Германия с ее традициями производства оружия — все приняли этот пулемет на вооружение, его производили по лицензиям в восьми странах мира. Потом, после того, как из Российской Империи появились автоматические гранатометы — про этот пулемет стали забывать, но тут одновременно в России, САСШ и Великобритании были созданы винтовки под этот патрон, противотанковые и снайперские. И история этого великолепного патрона — вышла на новый виток.

Патрон скользнул в положенное ему место, непривычно, но не сказать что неудобно, скорее дело привычки. Закрыв затвор, Рик положил винтовку на капот, цевьем на валик, прицелился. Ковш экскаватора, вынувший не одну сотню тысяч тонн породы, предстал перед ним во всей красе, приближенный прицелом с шестнадцатикратным увеличением — с патиной ржавчины, солидный, угловатый, с открывающимся дном. Солидная вещь…

Бухнул выстрел, резко запахло пороховыми газами, винтовка чувствительно ткнулась в плечо и Рик, давно не стрелявший из подобного оружия выругался. Удар был чувствительный, все-таки винтовка была легкой, а патрон — мощным. Но все равно — отдача чуть сильнее ружья двенадцатого калибра, можно потерпеть. Стрелять удобно, отдача идет по прямой, в основном гасится дульным тормозом. Звук выстрела такой, что в ушах звенит — но можно потерпеть и без наушников. Как-то раз они опрометчиво заночевали рядом с батареей двадцатипятифунтовых гаубиц, которые всю ночь долбили по хаджам. После этого — можно вынести любое издевательство над органами слуха.

Рик отложил винтовку, уставился на ковш через прибор наблюдения. Сначала он не понял, что произошло, показалось даже, что он промахнулся. Потом — заметил дыру и понял, что это — дыра от пули. А пробить сделанный из износостойкой стали ковш экскаватора — ох как непросто…

То, что надо.

Он сдвинул затвор назад — и горячая стреляная гильза плюхнулась ему в руку. Верный своим привычкам, он сунул гильзу в карман — по дороге выкинет.

По экскаватору ему стрелять больше не хотелось, в конце концов, это была вещь, которая стояла тут не один десяток лет и могла простоять еще столько же, и Рик не видел никаких причин уродовать хорошо послужившую человеку машину. Поэтому он наметил несколько точек в карьере и начал методично, выстрел за выстрелом их поражать, отмечая попадания. После четвертого выстрела произошло то, что он и хотел — тяжелая, слежавшаяся бурая масса песка дрогнула — и одним махом осыпалась вниз, издав звук чем-то напоминающий глубокий вздох. В карьере поднялась большая туча песчаной пыли, это походило на песчаную бурю в южном Афганистане, где ему с его подразделением пришлось побывать.

Удовлетворенный пристрелкой, Рик сложил винтовку и пачку с остатком патронов в кейс, кейс затолкал в багажник внедорожника. Повернулся — и увидел в сотне ярдов от себя двоих ребят, пацана и девчонку. Он не знал, откуда они взялись, он не видел из машины — но они были там и смотрели на него во все глаза. Паренек был высоким и худым, в клетчатой рубашке и джинсах, девчонка была блондинкой, молоденькой, с растрепанной прической и в легком платьице. Пацану на вид было лет пятнадцать, девчонке еще меньше и они видели то, что видеть были не должны.

Пистолет был за поясом — но Рик стрелять, конечно же, не стал. Вместо этого, он помахал пацану рукой, и пацан неуверенно помахал рукой в ответ. Они поняли друг друга без слов — у каждого в этом карьере были свои тайны, и каждому из них — следовало держать язык за зубами относительно того, что он видел.

— Ну?

— Норма — Рик достал пистолет, перебросил командиру. Пистолет и винтовка — вот и все оружие, что было у них, они пересекали границу, летали на самолете — и спалиться с оружием нельзя было ни там, ни там. Прибор для ослепления, больше похожий на мощный аккумуляторный фонарь — запрещенным к провозу не являлся.

— Дорого?

— Дал две цены.

Командир скривился — за потраченные деньги по возвращении надо отчитываться, а бухгалтер способен вынуть душу за каждый пенни.

— У нас норма. Парень ездит на Майбахе, кажется бронированном. Охраны мы не обнаружили. Судя по виду — подходить к нему близко нельзя. Зато нам дали штуку, с помощью которой за ним можно следить — Джим показал устройство Blackberry, очень популярное в САСШ — кто-то оказал нам услугу, пометив этого парня маяком

— Тогда не будем терять время?

— Да, двинулись…

25 мая 2012 года

САСШ, штат Нью-Йорк

Саунд Бич, Лонг Айленд

Наш маленький караван машин — БМВ Мишо, за ней Понтиак и последним фургон Додж, в котором находился связанный Дариус Бали, негр, тридцати одного года от роду, ранее судимый — по мосту перебрался из Бронкса в Куинс, тот еще райончик, потом — выехал на Лонг Айлент Экспрессвей — единственная дорога в этой части города, на которой на светофоре к тебе не подойдет негр, не наставит на тебя пистолет или обрез дробовика и не скажет выметаться из машины. Просто потому, что тут нет светофоров. Потом мы свернули на второстепенную дорогу — было темно, характер застройки изменился, тут были дачные, дощатые домики, часто даже некрашеные. Проезжая мосты, неровные деревенские дороги — мы наконец прибыли в конечный пункт нашего путешествия — дешевое рыбацкое местечко под названием Саунд Бич. Там было все, что нужно любителю прибрежной рыбалки и нехитрого, дешевого отдыха у моря — недорогие ресторанчики с рыбной, в основном кухней, дощатые домики у самого среза воды, тяжко вздыхающий океан и гулкая тишина, прерываемая только океаном — по крайней мере по вечерам…

Мертвенно-белый ксеноновый свет фар нашего внедорожника высветил довольно большой, по местным меркам дом, сделанный из покрашенных досок — он стоял на сваях, крайние были всего в десятке футов от воды. У этого дома были собственные деревянные мостки длиной метров тридцать — с них можно было порыбачить или привязать лодку. Правда, все это я увидел только на следующий день и при очень скверных обстоятельствах.

Кто же мог знать…

— Приехали — объявил Мишо.

Я вышел из машины последним, пошел к замыкающему колонну Доджу, откуда двое полицейских не при исполнении уже вытаскивали обмотанного с головы до ног широким серым скотчем для посылок Бариуса.

— Кто-нибудь ехал за нами? Никто не увязался?

— Да кто увяжется… ответил один из полицейских — я был за рулем и посматривал в зеркало заднего вида. Если бы кто хотел увязаться — он вынужден был бы включить фары и прицепиться к нам как репей, смотрите какая темень. Нет, сэр, никого не было.

Полицейский говорил вполне искренне и говорил из своего многолетнего опыта операций по выслеживанию и обезвреживанию преступников. У меня был другой опыт, я мог предположить, что в машине преследователей мог быть прибор ночного видения, позволяющий обходиться и без фар, а на одной из наших машин — маячок, дающий возможность следить, не приближаясь. Но я был здесь никто, у меня не было даже оружия — и все, что я мог сейчас сделать — это помочь двум нью-йоркским копам перетащить Дариуса в домик. Он был тяжелым.

Найдя какой-то старый, рассохшийся стул — здесь, как и в Российской Империи не выбрасывали вещи, а брали их на дачу — мы усадили туда Дариуса, как смогли. Потом один из полицейских, который нам помогал, резким движением сорвал с Дариуса скотч, закрывавший ему рот. На коже появилось множество мелких, иссиня-черных точек, я знаю как это больно, но Дариус только поморщился. Свет в комнате не горел, единственную лампу с абажуром и на высокой подставке мы притащили из другой комнаты и направили в лицо Дариусу, сами оставаясь во тьме…

— Привет, ублюдок… — полицейский, который сорвал скотч похлопал Дариуса по плечу, дружески так — как дела?

— Ты что, охренел, детектив? Ты приземлишься на зоне, и мои братья будут трахать твою белую задницу!

Детектив в ответ хлестнул Дариуса по лицу

— Веди себя хорошо, черномазый.

— Это произвол!

Какие слова то мы знаем. Произвол… Еще бы адвоката потребовал ублюдок.

С другой стороны из темноты вышел Мишо, Дариус посмотрел на него — и чуть посерел. Негры, когда они пугаются — их кожа сереет.

— Что вам от меня надо, какого черта?

— Нужно, Дариус… Да по сути уже ничего не нужно — ответил Мишо — ты что же, думал, что все это просто так для тебя прокатит?

— Что именно? Ты из ФБР, что, ФБР тоже похищает черных?

— Сначала ты изнасиловал собственного пасынка и вышел сухим из воды. Потом ты начал торговать наркотиками. Потом ты связался с коммунистами, с «черным действием». А теперь ты оказывается, еще и шпион. Предатель!

— Какой предатель!? Что ты мелешь, агент?!

— Самый обыкновенный, Дариус. Наша правоохранительная система, увы, позволяет уходить от ответа насильникам детей и наркоторговцам. Меня это затрахало, и я ушел из ФБР в другое место. Теперь я разбираюсь с ублюдками, которые предают страну, и разбираюсь с ними без адвоката, без Большого Жюри, без присяжных. Мне надоело иметь дело с адвокатами — а моя новая контора обходится без них. Добро пожаловать в реальный мир, Дариус.

Большой семиместный внедорожник Фарго, держась примерно в полумиле от цели повторил весь путь, который проделали новые джейхокеры[43] — из Бронкса в Квинс, потом на четыреста девяносто пятую дорогу, потом с нее — проселочными дорогами к рыбацкому и рекреационному побережью. В машине сидели четверо, и они нервничали — в этой стране было много полицейских, они были вооружены, а у них в машине была снайперская винтовка пятидесятого калибра и пистолет. Ни на то ни на другое у них не имелось документов, и объяснить это тем, что они взяли это в дорогу потому что боятся грабителей — было невозможно. Да, пока что они ничего не совершили, и тот прибор, которым они ослепили девчонку — лежал на дне Ист Ривер — но все равно их задержание означало бы провал. И неизвестно, какое решение в отношении провалившихся агентов примут в Лондоне — вытаскивать или ликвидировать, пока они не заговорили. Все они не раз исполняли тайные приговоры, вынесенные в Воксхолл-Кросс и на Даунинг-стрит, и знали, что у британской разведки длинные руки и хорошая память. Поэтому они ехали не нарушая скоростной режим и скрупулезно выполняя требования знаков, которые встречались на их пути.

— Они останавливаются — заявил Рик, вглядываясь в экран мобильного устройства Blackberry, на котором отражалась спутниковая карта местности и местоположение объекта на ней.

— Отлично. Подождем — заявил Джим, сворачивая на обочину.

Так они стояли минут десять, опустив боковые окна и наслаждаясь исходящей от залива морской свежестью, потом, поняв, что объект здесь надолго — медленно и осторожно тронулись вперед. Они бы предпочли ликвидировать объект еще там, в Бронксе — но решили посмотреть на то, что будет происходить дальше, в конце концов, объект не знал об их присутствии, о том, что на него открыта охота — и это было их преимуществом. У них был только один прибор ночного видения — но Джим со времен Британской Индии научился видеть во тьме и сейчас он осторожно вел машину, не превышая скорости десять миль в час. И вывел ее — как раз на позицию, с которой были видны и три машины, те же самые, которые были в Бронксе, и домик, рядом с которым они стояли. В домике было темно — но где-то в его глубине мелькал свет, отражаясь отблесками в окнах.

С того места, на котором они стояли — ничего не было видно.

— Выдвигаюсь? — Рик потянул из багажника огромный пластиковый кофр

— Сиди… Тим, возьми прибор и двигай вокруг дома. Посмотри — откуда что видно и где может быть хорошая позиция для стрелка.

Тим забрал прибор и выскользнул из машины…

— Хочешь убрать его здесь? Тут же копы?

— Ты что, ничего не понял? Ты видел, где они были и что делали?

— В Гарлеме.

— Вот именно! Они забрали нашего чернокожего друга, который не сделал работу! Ты понял, что происходит?! Этот парень привлек копов! И они — охотятся на нас!

— Итак, ты взял двоих таких же, как ты черномазых ублюдков и вместе с ними, мать твою, заявился на открытие новой арены, то есть туда, где вам совершенно нечего делать. И там — вы попытались кое-что сделать, не так ли?

— Да пошел ты!

— Первым пойдешь ты. Разматывать пожизненное. Эту телку, которую вы хотели изнасиловать — ее убили!

— Что?

— Ты слышал, Дариус. Ее убили. А теперь скажи, как присяжные посмотрят на человека, который уже сидел за сексуальные преступления и который теперь причастен к убийству. Боюсь, тут тебе светит даже не пожизненное, а газовая камера. Прокурор правильно подберет жюри присяжных, и они увидят того, кого и должны увидеть. Черномазого ублюдка, который приперся туда, где ему не следовало быть, и которому захотелось белого мясца.

— Ни один прокурор…

— Да, ты прав, Дариус. Тогда мы сделаем вот что. Мы заметем тебя по подозрению и отправим в Райкерс. А там — у меня есть знакомые надзиратели. И ты совершенно случайно окажешься в камере, где находятся байкеры, ку-клукс-клановцы, бэрчисты, минитмены и прочие белые и совершенно нетолерантные люди. И они каким-то непостижимым образом узнают о том, что произошло на арене. И чем ты занимался до арены. Знаешь, что они сделают с тобой всего за одну ночь, а, Дариус? Они тебя просто растерзают. Утром тебя найдут с вспоротым осколком стекла брюхом и палкой торчащей из твоей задницы. Кажется, ты любишь эксплуатировать чужие задницы — так вот, эти парни займутся твоей. И как следует займутся.

Я стоял позади и делал то, что кто-то должен делать при допросе — не колоть подозреваемого, а наблюдать за ним. Допрос никогда не проводят в одиночку, оптимально — трое допрашивающих, из которых двое допрашивают, а третий ничего не говорит и просто наблюдает.

Так вот — я сейчас увидел поразительную вещь. Угроза отправить в тюрьму на Райкерс пошла совершенно «не в кассу». Более того — Дариус каким-то образом понял, что это блеф и перестал бояться нас. Очевидно, он был уверен, что он не окажется в Райкерс и тем более — не попадет в камеру с белыми ребятами — экстремистами.

— Ну, что молчишь, Дариус

Негр зевнул

— А знаешь, начальник. Пошел ты…

Провал…

— Ведро есть? — спросил я у Мишо

Тот растерянно обернулся, он тоже понял, что что-то пошло не так

— Есть, наверное.

— И полотенце. Мне нужно полотенце.

— Я выдвигаюсь…

— Один выходит на пристань! Вижу одного!

— Стоп! — Джим придержал Рика

Тим, лежа на крыше пустого пляжного домика, пытался разглядеть в прибор ночного видения человека, который вышел из домика и какого-то хрена делал на пристани. Он что, пытается смотаться? Там лодка?

— Доклад.

— Наблюдаю гражданского — Тим не сумел опознать цель и определил вышедшего как «гражданский» — идет по мосткам, прием.

— Что он там делает, прием?

— Не знаю. У него что-то в руках, кажется…

— Что? Что он делает?

Видно было плохо — Тим поставил контрастность на максимум, но от этого стало только хуже. Как и всегда, рядом с водой было очень влажно, что-то вроде дымки в воздухе. Испарения — ночью температура падает и вода, как огромный природный аккумулятор тепла отдает накопленную за день от солнечных лучей энергию в воздух. Луны не было, прибор работал на свете звезд и отблесках света из домика — и в сочетании с этой дымкой такая обстановка делала надежное опознание цели невозможным…

— Запрос — это цель, прием?

— Отрицательно. Нет опознания, я не могу опознать цель, прием.

— Что он делает на мостках, прием?

— Кажется… да, он набрал воду в ведро и идет обратно. Да, он идет обратно. Опознать цель не могу, прием.

Вот черт…

— Продолжай наблюдение. Конец связи.

Джим понял, что он нервничает. Более того — эта ситуация вывела его из себя. Если во время проведения операции начать нервничать — это первый шаг к провалу.

— Какого хрена там происходит? — спросил Рик

— Ничего хорошего. Ясно видимой картинки нет.

— Черт… Может быть, мне все же выйти на позицию?

— Нет… черт, нельзя.

— Может быть, попробуем завтра? — сказал Ник

— Ни хрена. Все надо решить сегодня.

— О чем ты?

— Этот парень там, вместе с ним — копы и черномазый ублюдок. Они явно пытаются его расколоть. Могу спорить на сто фунтов против дерьмового никеля[44], что я знаю, на что именно они его колют. А он видел меня в лицо.

— Ты предлагаешь…

— Да, иного выхода нет. Ситуация вышла из-под контроля и другого выхода нет, Лондон запрашивать поздно. Мы должны убить всех, кто находиться в доме. Ник, садись за руль. Меняемся!

Ник, сидевший на правом пассажирском месте поменялся местами с командиром, пересев за руль. Сейчас они все что угодно отдали бы за армейскую штурмовую винтовку или легкий пулемет, но ни того ни другого у них не было. Если бы знать — они бы рискнули и попытались купить в Гарлеме какую-нибудь дешевую дрянь, дающую тысячу выстрелов в минуту, и возможно не одну. Да кто же мог предположить, что будет не чистая снайперская работа, а такое вот дерьмо.

— Тим, прием… — командир нарушил дисциплину связи, назвав подчиненного по имени, это яснее всего показывало, настолько он выведен из равновесия — опиши, что ты видишь, прием?

— Они на закрытой веранде, несколько человек. Там включен свет, но очень плохой, я не вижу сколько именно их там, прием.

— Ты видишь, что они делают, прием?

— Да… наблюдаю отчетливо, хотя поле зрения хреновое. Они пытают этого ублюдка водой, прием.

Значит — Дариус не раскололся до сих пор! Какой смысл — его пытать, если он уже раскололся и выложил все!?

Значит, шанс еще есть.

— Тим, включай лазер, наводи нас. Мы будем стрелять через стену. Негр — цель номер один, цель номер один становится целью номер два. Непрерывно веди наблюдение, как понял?

— Вас понял, прием.

— Ник, еще немного назад. Двигатель не выключать. Готовность.

Рик полез назад, за винтовкой…

Пытка водой — одна из «чистых» пыток, честь ее изобретения оспаривают немцы и русские. Дело было в том, что во времена двадцатых, в самом начале Большого пути[45] — и германцам и нам пришлось столкнуться с настоящими фанатиками. Немцы столкнулись с язычниками, мы — с мусульманами. И тех и других надо было заставлять говорить, и те и другие крайне не хотели этого делать. В конце концов и мы и немцы заметили одну слабость — и африканцы и арабы совершенно (за редким исключением) не умели плавать и боялись воды. В Африке были племена рыбаков, которые занимались рыбной ловлей на Великих озерах, в дельте Тигра жили так называемые «болотные арабы», питающиеся рыбой и не боящиеся воды — но это были исключения из правила. Так и родилась пытка водой.

Всего-то нужно — полотенце, стул и пара ведер воды. Стул нужно установить под углом сорок пять градусов, обвязать голову пытуемого полотенцем и лить тонкой струйкой воду, чтобы она попадала в рот и в нос. Полотенце дезориентирует пленного и не дает ему выплевывать воду и человек захлебывается, создается полная иллюзия утопления. Самым стойким обычно хватало двух десятилитровых ведер, но обычно хватало и половины ведра. Пытка была удобна тем, что не требовала никакого специального оборудования, не оставляла за собой не только крови — но и вообще после нее не оставалось никаких следов. После того, как мы разгромили следственную тюрьму САВАКа в Тегеране — меня можно считать экспертом по пыткам. Там применялись более грубые методы — дыба, пытки детей на глазах родителей, электроток, вырывание ногтей, зубов. Наконец, на самых стойких пускали асфальтовый каток — его мы тоже нашли и сожгли. Не дело это.

Но бывает — что без этого не обойтись.

Объяснив на ухо Мишо, что я собираюсь делать, я нашел на кухне ведро (из-под мусора, но черт с ним), вышел на мостки, чтобы набрать воды. Доски противно скрипели под ногами, было такое ощущение, что одна из них не выдержит, и я вот-вот полечу в воду. От воды пахло не парным молоком, как в России — а рыбной шелухой и бытовым мусором, который прибивало к берегу. Просто представить не могу, кто тут может купаться и рыбачить.

Присев на корточки, я зачерпнул ведром воды — и тут мне в голову пришло, что что-то не то. Что-то не так в окружающем мире, что-то не так в этой ломаной линии рельефа, чуть более четной чем небо, в скрипящих под ногами, скользких досках, в пахнущей рыбой воде, в старом, с дощатыми стенами доме — что-то было не так, но я не мог понять что. Стараясь не плеснуть грязной водой на брюки, я направился обратно к дому…

Появившись обратно с ведром воды, я подмигнул Мишо

— Это для тебя, ублюдок — включился в игру он — раз не хочешь по-хорошему…

— Эй, это что такое? — негр беспокойно завертел головой — это что такое, это… мои адвокаты вас в лепешку превратят.

Я поставил ведро на свет, оставаясь в тени.

— Привет, ниггер…

Глаза чернокожего полезли из орбит.

— Эй, я знаю этого козла! Уберите от меня этого ублюдка! Он ку-клукс-клановец, он сам мне об этом сказал! Он…

— Говори!

Какое-то время страх перед неизвестной пыткой боролся с осторожностью и осознанием того, что будет с ним, если он заговорит — но потом осторожность и страх перед неведомыми палачами все же победили.

— Как знаешь…

По моему указанию полицейские опрокинули стул, к которому был привязан Дариус так, чтобы его запрокинутая голова находилась параллельно полу, голову обмотали полотенцем. Свет направили на Дариуса, как при операции. Теперь, если лить осторожно — он не сможет выплюнуть просачивающуюся через полотенце воду и будет тонуть. Думаю, ведра будет с лихвой, чтобы он все рассказал…

Животный рев превратился в захлебывающееся бульканье, когда я начал лить воду, стул держали четверо полицейских, я лил воду, но думал не о Дариусе, и о том, что он скажет — а о мостках. Что происходило на мостках такого, что вызвало подозрения. Что было не так, что не вписывалось в картину…

СВЕТ!!!

Размазанное пятнышко света, которое я мельком увидел — это был не свет из окна какого-то домика. Это был свет зажигалки или чего-то подобного, вспыхнувший на мгновение в салоне машины. Машины, в которой…

Если есть сомнения — сомнений нет.

— Ложись! — я бросил ведро и растянулся на полу.

— Движение!

Рик был не готов стрелять — но крик «движение», крик обозначающий, что все пошло не так стеганул его словно удар кнутом — он дожал спуск и выстрелил ровно в ту точку, которая была отмечена лучом лазерного целеуказателя на серой поверхности стены. Винтовка оглушительно бухнула — и в стене появилась дыра.

— Поражение! Цель номер один поражена, плюс… кажется сопутствующий ущерб. Цель номер один поражена!

Рик рванул затвор на себя, большая, горячая, дымящаяся гильза скатилась в салон машины.

— Где цель номер два?!

— Цели номер два нет! Цели — нет!

Гулко бухнуло и что-то полетело в разные стороны, кто-то плюхнулся прямо на меня и кто-то или что-то упало рядом. Я уже понял, что происходит — но не мог понять, из чего по нам стреляют. От того, кто на меня навалился, пахло потом и огуречным лосьоном после бритья, я выругался и отпихнул его в сторону. Тот пихнул меня локтем, болезненно.

Еще один удар — как кувалдой по доскам. Треск — и какой-то липкий туман, это выглядело именно так, взвесь мельчайших горячих капелек, которая появилась в воздухе. Чего бы не хотели эти ублюдки — экипировались они изрядно.

— Стреляют!

— На выход! К мосткам, на выход! Не поднимаясь! — я уже был под обстрелом снайпера в Бейруте и понимал, что делать — не подниматься!

Кто-то выстрелил куда-то из револьвера, выстрел в замкнутом пространстве больно ударил по ушам.

— Ползите! Уходим отсюда!

Я уже знал выход к мосткам и оказался там первым, следом за мной выполз Ген, с безумным лицом и Кольтом в руках. Следом полз еще кто-кто, сопя как свинья.

— Что нахрен происходит?!

Пистолет был направлен на меня!

— Снайпер! Он всех замочит! Есть оружие?!

Ген кивнул в длинной, узкой кухоньке нас было уже четверо, я, Мишо и двое полицейских.

— Где?

Вместо ответа лейтенант махнул стволом пистолета — отойди. Я шагнул в сторону — и он дважды выстрелил в какой-то ящик, он выглядел как ящик для продуктов, обшитый сталью и запираемый, чтобы не привлекать бомжей — но там оказалось оружие…

— Вопрос — ты наблюдаешь цель, ты наблюдаешь цель?

— Отрицательно, визуального контакта нет! Я держу выход к морю, если они появятся, я попытаюсь их подстрелить!

Рик засунул патрон в патронник и закрыл затвор.

— Эта штука пробивает дом насквозь. Можно выпустить все двадцать патронов, потом зачистить. У нас есть пистолет с глушителем, они блокированы в доме.

— Действуй!

Винтовка была незнакомой, непривычной — но достаточно удобной. Ruger HGI[46], тяжелый вариант полуавтоматической винтовки Рюгер Мини-14 но под винтовочный патрон и более легкий, чем любая армейская винтовка этого калибра. Я выхватил ее для себя, потому что она на мой взгляд была лучшим из того, что было в этом ящике. Полицейский переложил ее в пластиковое ложе с пистолетной рукояткой и прикрепил впереди «скаутский» прицел, который в темноте мне не был нужен. Стандартный магазин этой винтовки вмещал в себя всего пять патронов — но эта была с приемником под армейский магазин от знаменитой бельгийской FAL. Двадцать патронов — больше мне и не нужно, если я выйду на позицию, мне достаточно будет и четырех… но если у этих ублюдков есть еще один тепловизор и если один из них осматривает окрестности — тогда мне осталось жить несколько минут. Плюс в том, что я ничего не почувствую — винтовка пятидесятого калибра убивает сразу.

Лейтенант, которому принадлежал этот дом, открыл люк, ведущий в подвал, я как раз вооружился винтовкой и перебросил Мишо помповую полицейскую Итаку. В этот момент прогремел еще один выстрел, и лейтенанта аж швырнуло на плиту. Вместо ноги у него остался обрубок, брызнула во все стороны кровь. Пятидесятый калибр, не меньше, только пятидесятый калибр может пробить несколько стен и начисто оторвать конечность.

И если мы не сделаем в ближайшее время хоть что-то — нам просто кранты…

Тим увидел, как открылась дверь и на причале, почти в полной темноте появился человек с ружьем. До него было метров тридцать, человек с ружьем был вне зоны поражения винтовки и это следовало прекратить как можно быстрее. Прямо сейчас, пока они не вышли на пристань все, все кто оставался в живых. Грохнул еще один винтовочный выстрел, человек занял позицию у угла дома, держа наготове ружье, до него было ярдов тридцать. Тим поднял пистолет с глушителем и дважды выстрелил в него. Тридцать ярдов для пистолета с глушителем — значительная дистанция, но он попал — человек выронил из рук ружье, упал и затих.

— Тараканы расползаются. Я держу дверь, снял одного.

— Пять минут! Дай нам пять минут!

— Принял!

Не исключено, что наблюдатели были с разных сторон — но выбора у меня не было. И времени тоже. Американский дом обычно выглядит так: четыре (иногда больше) бетонных столба, вбитых в землю, поверх — каркас из бруса, каркас обшивается досками, утепляющим и декоративным материалом. В России это считается не домом, а дачей — но здесь в таких домах живет половина семей. Снайпер выстрелил снова, когда я уже полз по пространству, остающемуся между доками пола и землей, пространству темному, затхлому и вонючему. За спиной бухнуло ружье, потом заговорили револьверы и пистолеты — и я выбил рукой пару деревянных планок, прикрывающих пространство под домом, и выполз наружу.

Если бы сейчас кто-то сидел у стены дома — он мог бы пристрелить меня прямо тут, меня мог бы пристрелить десятилетний ребенок, потому что я выползал из-под дома как лиса из чужой норы, еле-еле, обдирая руки, портя одежду. Но рядом с домом никто не сидел, ублюдки решили, что снайпера с винтовкой пятидесятого калибра будет достаточно, чтобы перебить всех в доме. Есть, наверное, и контролер, его не может не быть — но он сидит на другой стороне, потому что с той стороны окна, а с этой — всего лишь пристройка к дому, прохожая на сарай.

Браво.

Сняв винтовку с предохранителя, чтобы не нашуметь когда будет пора — я пополз вперед.

Последний раз я ползал по-пластунски лет десять назад, и это сказывалось. Руки, ноги — все, что должно работать согласованно, чтобы переползать тихо и быстро — мешало друг другу, а винтовка и вовсе постоянно толкала в бок и мешала ползти. Я выполз из здания — снайпер выстрелил и я понял, где он. Опасная близость, двести метров, не больше. Скрывается за зданием, может быть, что и в машине. Стрелять из машины очень удобно — не летят во все стороны гильзы, можно найти отличный упор для цевья, а при необходимости — нажать на газ и смотаться. Для начала — надо переползти метров тридцать и заползти за дом — там можно скрываться, перебегая от дома к дому и оттуда можно обстреливать дорогу. Искренне надеясь, что у контролера нет винтовки с ночным прицелом, пуля из которой прервет мой жизненный путь — я пополз к покрашенному белилами домику, он был таким светлым, что виден был и в темноте.

Все произошло намного быстрее, чем я предполагал. Я намеревался подобраться поближе, для стрельбы почти в упор — но прогремел еще один выстрел пятидесятого — и сразу же взревел мотор. Я только и успел принять положение для стрельбы с колен, как белый внедорожник вырулил из-за ряда домиков, без фар выруливая на дорогу. Пять секунд, не больше — и практически идеальная цель, внедорожник был белый или светло-серый и его силуэт был различим в ночной темноте, отличная мишень, машина и несколько ублюдков внутри. Наведя прицел туда, где должно быть переднее сидение, я нажал на спуск…

— Тим, прием. Что там?

— Цели нет. Не наблюдаю цель. Кажется, ублюдки пытаются пробить стену ружейными выстрелами, чтобы выбраться.

— Пока сваливать — сказал Рик, не отрываясь от прицела винтовки — у меня два патрона осталось.

Командир патруля проклял себя, что ввязались в это. Дурацкое планирование, дурацкая подготовка — и совершенно ублюдочный результат. Наверняка погибли копы, управление полиции не будет раздувать эту тему, потому что тогда возникнет вопрос, что эти копы тут делали — но к их коллегам в лапы лучше не попадаться. Гибель собратьев делает полицейских злыми как дворовые собаки — и нью-йоркскому преступному миру в течение ближайших пары месяцев придется ох как кисло…

— Добивай этот, и сваливаем — решил командир патруля — Тим, двигай к дороге, бегом, мы подберем тебя.

Рик выстрелил и сидевший за рулем Ник нажал на газ, ему тоже совершенно не нравилось то, что они тут творили, и совершенно не улыбалось попасться копам при выезде на трассу. Он наизусть помнил, где и как нужно повернуть руль, чтобы выехать на посыпанную прокатным гравием дорожку между домами, мотор дружелюбно бурчал, и руль по североамериканской моде было почти невесомым. Он подал машину вперед, повернул руль — и в этот момент по двери машины хлестнули пули. Он даже не понял, что произошло — по кузову ударили молотком, потом еще раз, и еще, потом Джим закашлялся и наклонился вперед, выхаркивая кровь. Рик щелкнул затвором винтовки, досылая один из двух последних оставшихся патронов, Ник нажал на газ сильнее, чтобы быстрее вывести машину из зоны огня. Молоток продолжал стучать по кузову, Рик охнул и повалился на сидение, выпустив винтовку, пули стукнули его еще раз и еще. Но мотор продолжал работать, он вытащил машину на дорогу и Ник повернул руль. Все! Дорога была перед ним, нажать на газ — и шесть цилиндров дизеля Камминс сделают свою работу и вытащат его из этой чертовой заварухи. Он нажал — и в этот момент очередная пуля, пущенная из засады поджидавшим их стрелком, пробила металл пятой двери, потом сидение, потом подголовник и ударила САСовца в затылок. Пуля была уже на излете и не пробила череп, у Ника мелькнула мысль, что вот теперь то они вляпались по настоящему — но сознание угасало и мысли утекали в черную воронку вместе с кровью, которая текла из раны на сидение и на одежду. Он почувствовал, что ему очень тяжело, он устал — и навалился на руль, чтобы отдохнуть. Просто отдохнуть пару минут. А потом он поедет дальше…

Тим как раз спускался с холма — когда загремели выстрелы, и он упал, чтобы стать незаметным и минимизировать себя как цель. По звуку выстрелов он понял, что стрелок ведет огонь из мощной винтовки типа SLR и стреляет быстро — значит, он знает, как стрелять, обычный человек не может вести беглый огонь из такой мощной винтовки. Он увидел, как внедорожник, на котором должен был уехать отсюда и он — сумел таки выехать на дорогу, но почти сразу же остановился, прокатился несколько метров по инерции и застыл, безжизненный и набитый безжизненными телами внутри.

Ублюдок…

У Тима было два выхода. Первый — используя пистолет с глушителем попытаться подкрасться поближе и убить стрелка, когда тот подойдет проверить результаты своей работы. Второй вариант — сматываться как можно быстрее, потому что он в любой момент может стать добычей разъяренных полицейских. И тогда может вскрыться его принадлежность к SAS — а это хуже, чем просто провал. Это — уже без вариантов…

Тим раздумывал только пару секунд. Потом, обтерев на всякий случай пистолет полой куртки, он отбросил его куда-то в сторону и пополз в ту сторону, откуда они приехали. Потом услышал за спиной голоса, вскочил — и бросился бежать, петляя как заяц. В конце концов — и него есть чистые документы, немного денег и даже паспорт моряка, по которому он может наняться на какую-нибудь посудину в порту Нью-Йорка и тихо свалить из страны.

Я почувствовал, что неподалеку кто-то есть, когда патроны закончились. Попытался повернуться — и ответом на это стал лязг затвора помпового ружья.

— А ну, стоять, парень! Брось карабин!

Я бросил карабин, стукнувшийся об землю

— Я его бросил. У меня нет оружия, я из полиции. Можно я встану?

— Стой, как стоишь, парень. Так ты меньше меня нервируешь.

— Я из полиции.

— Это ты сказал. А я этому ни хрена не верю.

Голос принадлежал пожилому человеку — хриплый, дребезжащий. Но каким бы он ни был старым — сил нажать на спусковой крючок у него хватит.

— Нас обстреляли, вы это слышали?

— Да, парень. Что-то бухало неподалеку. Но я не знаю, что это было — а вот карабин у тебя я видел.

— Это карабин лейтенанта полиции, он ваш сосед, живет у самой воды. Вы знаете, кто живет рядом с вами или нет? И вообще, какого черта вы держите меня под прицелом, когда я невооружен?

— Вот полиция приедет и разберется, парень. А пока — стой, как стоишь.

Голоса почти одновременно раздались и спереди, где стояла машина и за спиной. Потом я увидел луч фонаря — но он светил не на меня.

— Брось ружье! Брось ружье немедленно, мать твою!

По-видимому, этот голос и его тон был больше похожим на голос и тон полицейского, потому что старик бросил ружье и завопил.

— Не стреляйте! Не стреляйте! Этот парень говорил, что он из полиции!

— Этот… — я узнал голос детектива Стила. Повернулся — и получил такой удар ногой в грудь, что дыхание перехватило.

— Куда ты нас втравил ублюдок! Куда ты нас втравил, чертов ублюдок!?

Я повернулся набок — и второй раз ботинок детектива прилетел как раз по спинке, туда, где в меня попала пуля, пущенная мне в спину в Тегеране. Искры полетели из глаз, я взвыл от боли, услышал топот ног — но новых ударов не последовало, только какая-то возня.

Черт, я слишком стар для таких забав.

Повернувшись, я встал сначала на четвереньки, потом мне удалось подняться на ноги. Легкие горели, как будто я вдохнул полной грудью табачной пыли, болела спина. Фонарь, который был у детектива выпал на землю — и я увидел в его свете стоящего рядом со своим ружьем старика, божьего одуванчика лет семидесяти в чем-то наподобие халата, ошалело смотрящего на происходящее. Он даже не пытался поднять ружье, он просто не понимал, что происходит. Рядом оставшиеся в живых полицейские — их было двое — пытались урезонить впавшего в буйство детектива.

Нельзя сказать, что я его не понимал.

Сделав несколько шагов к машине, я столкнулся с Мишо. Видок у него был — краше в гроб кладут, белое как мел, чем-то испачканное лицо и ружье в руках. Увидев меня, он вскинул ружье

— Это я! Это я!

Господи, вот только сейчас не хватало быть подстреленным.

— Черт… Вы как, сэр?

— Пока жив. А ты?

— Поживу немного. У ублюдка был пистолет с глушителем, он стрелял откуда то с холма.

— Попал?

Вместо ответа Мишо стукнул себя в грудь — и скривился от боли

— Броня? На тебе броня?

— Точно. Всегда ненавидел эту чертову штуку — но его ношение даже при походе в сортир было предписано страховкой. Сегодня он пригодился.

— Кажется, я отправил этих ублюдков в края вечной охоты — я показал на внедорожник — пытались сделать ноги.

Марк помолчал…

— Был еще один. Надо идти в лес.

— Не надо. Это все равно, что идти на раненого льва. Что там? — я показал на домик

— Не знаю. Море крови. Вляпались — сказал Мишо

— Кому-то очень надо было заставить ублюдка замолчать.

Вместе с Мишо, державшим наготове ружье, я подошел к машине, которую расстрелял, Мишо включил небольшой, но мощный фонарик, который как бывший агент ФБР всегда носил с собой. Сфокусированный, яркий луч света прошелся по машине, беспощадно высвечивая детали — брызги крови на стекле, дыра от пули в металле, мертвый человек, навалившийся на рулевую колонку, ствол мощного ружья, заканчивающийся массивным дульным тормозом. Картина смерти, состоявшейся как всегда внезапно.

— Кажется, готовы… — заключил Мишо — ничего здесь не трогайте, сэр.

— И не собираюсь — я зашел со стороны моторного отсека машины — посвети-ка сюда.

Фарго — это почти то же самое, что и Додж, внедорожники и пикапы, предназначенные для Британской Империи и производимые на ее территории, на территории Британской Канады чтобы избежать грабительских пошлин. Самое яркое отличие — эмблема и другое оформление носа машины: решетка, фары, место под номерной знак британского стандарта, более длинный и узкий, чем североамериканский. В Британской Канаде принят не правый — а нормальный левый руль, поэтому машину можно узнать лишь по таким вот мелким признакам.

Луч фонаря высветил эмблему. Как я и ожидал — Фарго.

— Канадская — заключил я — это ублюдки с той стороны границы. Англичане, мать их так!

К нам подошел один из полицейских, тоже осветил салон машины, присвистнул

— Ублюдки получили по заслугам — сказал я, чтобы напомнить о том, кто именно это сделал и намекнуть, что арестовывать нас не надо.

— Все это полное дерьмо — без обиняков сказал полицейский — единственное, что я могу для вас сделать, так это не арестовывать вас прямо сейчас. Мистер Мишо ранен… я скажу, что вы сопровождаете его в больницу. Но это все. Мы не сможем скрыть ваше присутствие здесь, и… на вашем месте я бы подыскал себе хорошего адвоката, сэр.

Я кивнул

— Спасибо и на том…

Полицейский не ответил

29 мая 2012 года

САСШ, федеральный округ Колумбия

Вашингтон, 950 Пенсильвания-авеню, федеральное здание

Офис генерального атторнея САСШ

Конечно — стрельба из винтовки пятидесятого калибра и погибшие полицейские не могли остаться без внимания североамериканского правосудия — и не остались. Находясь на свободе, я сделал несколько звонков — и в результате меня вызвали не в офис прокурора Нью-Йорка — а к генеральному атторнею САСШ, на высший уровень. Моих звонков хватило, чтобы привлечь внимание к трем трупам в канадской машине СРС, а Мишо подсуетился и делом занялись ребята с Федерал-Плаза, Нью-Йоркский офис ФБР. В итоге, повестка пришла и мне, поразительно быстро — явиться к одиннадцати тридцати.

В Вашингтон я поехал на машине, решил не рисковать, тем более что машина бронированная — и проклял все на свете. Пробки на въезде в Вашингтон неописуемые, и это несмотря на то, что дорожная сеть в этой стране великолепная. Бетонные многополосные автострады, развязки — им не приходится как нам думать, что делать с разрушением дороги зимой, для них снег зимой это чрезвычайное событие, в то время как у нас на него и внимания не обращают, раз зима значит должен быть снег. Толкаясь в своем Майбахе на въезде в город, я думал, что же такое могло произойти, если британцам так надо меня убить. То, что пытались убить меня, а не Дариуса я не сомневался, ребята с винтовкой пятидесятого калибра могли проникнуть в Бронкс, могли подкупить таких же как Дариус уродов с дешевым автоматом и минимумом мозгов. Хотя… может и прав был нью-йоркский коп, лейтенант Ген, говоря о том, что все негры нас ненавидят и белый, пытаясь договориться с негром о разборке с другим негром рискует получит порцию свинца в брюхо.

Заметив у тротуара Олдсмобиль темно-синего цвета, я поспешил к нему. Правительственная машина, почти Кадиллак, их закупает СРС для высших руководителей.

Человек, сидящий на правом переднем сидении вышел, когда я приблизился к машине. Невысокий, крепкий, похож на мексиканца.

— Сэр…

Я поднял руки, и он быстро провел сканером вокруг меня. Затем кивнул, открыл дверцу машины. Пистолет у меня был — но я его держал в скрытой кобуре, которую присобачил в прокатной машине. Хоть здесь и цивилизованный мир — а без оружия никак нельзя. Как говаривал один мой друг: только стань бараном, и волки тут как тут.

И он был прав.

— Посол…

Пикеринг улыбнулся

— Я давно не посол. И вы, кстати, тоже.

— Ну, почему же. Можно сказать, что мы послы доброй воли. Пытаемся навести мосты над пропастью с бушующим в ней недоверием, злобой и безумием.

Пикеринг тяжело вздохнул

— Вы все, русские, умеете так говорить?

— Не все. Но я писатель. Ничего необычного, любительские опыты в юности, не более того.

— Было бы интересно почитать.

— Уйду на пенсию — издамся. Если доживу.

— Кстати, про «доживу»…

Пикеринг ждал, что я начну что-то объяснять — но я был не меньшим мастером, чем мой североамериканский коллега и молчал, ожидая вопроса. Кто задает вопрос — невольно раскрывается, это что-то вроде словесного дзюдо. Самый умный человек — это тот, который зубами закрыл дорогу своему языку.

И Пикеринг понял, что начинать придется ему.

— У вас серьезные проблемы.

— У меня?

— Да, черт возьми, у вас! — Томас поднял градус разговора — когда британская и русская разведка устраивают разборки на чужой территории и в результате этого гибнут и получают увечья сотрудники правоохранительных органов другого государства, это черт побери, значит проблемы у обоих сторон, вот что!

— Разве я начал стрелять?

— А те ублюдки, которые погибли в машине — они умерли от раскаяния?

— Они умерли от того, что я принял все возможные меры к задержанию убийц полицейских. Вы не задумывались над тем, что может натворить сошедший с рельсов ублюдок с винтовкой пятидесятого калибра в городе?

Пикеринг понял, что меня так не пронять.

— С самого начала. И ни слова лжи. От того, как вы будете с нами сотрудничать, будет зависеть то, какие обвинения вам будут предъявлены, и будут ли они предъявлены вообще.

Я рассказал все, как было, ничего не утаивая. Смысла утаивать не было, в конце концов, я не совершил никакого преступления. Конечно, в Нью-Йорке многие завопят как резанные, если услышат про лихую разборку на Лонг-Айленде, там слишком много демократов и слишком жесткие законы об оружии — но если мне и будет предъявлено обвинение, с хорошим адвокатом оно не пройдет дальше Большого жюри.

Пикеринг какое-то время сидел молча после моего рассказа, пытаясь осмыслить сказанное и разложить все по полчкам. Через тонированные стекла Олдсмобиля мы наблюдали за величественным Ванден Плас с флажком Соединенного королевства на маленьком флагштоке, причаливающем к тротуару перед нами.

— Нам не пора идти? — напомнил я

— Нет. Фрай просил дать ему несколько минут. Август Фрай, помните такого?

— Отдел внутреннего взаимодействия — вспомнил я свой прошлый визит в это здание

— Теперь — заместитель генерального атторнея. Сделал себе имя на разоблачениях коррупции предыдущего кабинета. Метит в Конгресс.

— Поздравляю.

— Не стоит. Чертовски неприятный тип, себе на уме. Но это не важно.

— Правительство САСШ намерено что-то предпринимать в связи с убийством русской подданной на ее территории?

Пикеринг поморщился

— Гибелью…

— Убийством — настойчиво повторил я — это было убийство, наглый вызов всем нам и откровенное попрание всех норм человеческого существования. Государственная машина охотится за двадцатилетней девчонкой, которая виновата лишь в том, что не проявила предусмотрительности при выборе кавалера. Это не может быть терпимо. Что завтра придет в голову этим ублюдкам, кого еще они попытаются убить?

Пикеринг не найдя что ответить, открыл дверь машины

— Пойдемте.

Августа Фрая я видел всего один раз в жизни, но запомнил, как и всех, кого встречаю на своем жизненном пути — у меня хорошая память на лица. За то время, что прошло с нашей последней встречи, он почти не изменился — словно законсервировался. Если бы нужна была модель для написания картины «идеальный чиновник» — Август Фрай подошел бы лучше всего.

— Сэр…

— Рад вас видеть, мистер Воронтсов… — он выговорил мою фамилию, с трудом, но выговорил, тоже запомнил — прошу присесть вот здесь. А вы, мистер Пикеринг — вон туда. Да, вон туда…

Здесь было что-то вроде суда, неофициального — но все же суда. От того, чем закончится сегодняшняя встреча — будет зависеть то, выдвинет ли прокуратура уголовные обвинения.

Напротив меня сидел лорд Тимоти Арчер, барон Хоу, его отец был пэром Англии, сын пока этого титула пока не выслужил, но вероятно — выслужит. Второй секретарь Посольства Ее Величества Королевы Великобритании в Вашингтоне, писатель, публиковался под псевдонимом Джеймс Хоу. На мой взгляд — весьма средне.

Прежде всего, господа — продолжил Фрай — хочу предупредить всех, что наш сегодняшний разговор записывается, запись разговора может быть использована в суде, а так же — при дальнейшем расследовании дела. Поэтому, любой из вас может пригласить адвоката и ничего не говорить до его прибытия. Итак, вы мистер Воронтсов?

— Адвокат мне не нужен, спасибо.

— Лорд Хоу?

— Какой адвокат? — не понял британец — мы в этом деле пострадавшая сторона!

— Мистер Хоу, вам понятны ваши права как представителя Соединенного Королевства и желаете ли вы пригласить барристера[47] при защите своих интересов и интересов Его Величества?

— Нет, благодарю, я вполне справлюсь сам — исполненный презрения к бывшим колонистам проговорил лорд Хоу

— В таком случае начинаю. Помнится мне, вы не можете давать присягу, мистер Воронтсов.

— Совершенно верно, я не могу присягать в вашем суде. Но я могу поклясться говорить правду, только правду и ничего кроме правды.

— Думаю, этого будет достаточно. Итак, мистер Воронтсов, вам слово. Каким образом вы сумели впутаться в историю со стрельбой.

Здесь я выложил уже приукрашенный рассказ. Не то, чтобы лживый, просто утаивающий некоторые моменты. Получилось так, что я в компании бывшего агента ФБР Марка Мишо ехал на его машине в небольшой поселок на Лонг Айленде. Меня пригласили друзья Мишо, потому что у них была информация об убийстве русской подданной в Нью-Йорке, произошедшем совсем недавно. Когда мы подъехали к дому — началась стрельба, и нам пришлось спасаться. Мне удалось раздобыть винтовку, после чего я зашел во фланг нападавших и открыл огонь по их машине. Нападавшие были убиты, агент Мишо был ранен в перестрелке и поэтому я не дождался полиции, а отвез раненого в больницу. Вот и все, что я имею сообщить по данному делу.

— Я протестую относительно того, каким образом преподносится дело о гибели русской подданной в автомобильной катастрофе — заявил барон Хоу — князь опускается до того, что пересказывает печатающиеся в желтой прессе сплетни и досужие домыслы.

На сей раз я сдержался

— До вашего протеста мы еще дойдем, барон — с кислой миной заявил Фрай — сначала разберемся с заявлением господина Воронтсова. Итак, вы не отрицаете того, что у вас была винтовка, и вы сделали несколько выстрелов из нее.

— Не отрицаю.

— И в кого же вы стреляли?

— Я стрелял в машину, которая пыталась скрыться с того места, с которого дом обстреливали.

— И вы видели, кто находился в машине?

— Нет, потому что было темно. Но у меня достаточно опыта, чтобы сделать заключение о том, что это именно та машина, на которой пытались скрыться убийцы, обстрелявшие полицейских.

— Не сомневаюсь в вашем опыте. Вы стреляли на поражение?

— Да, безусловно.

— Но почему же? Как вы могли быть уверены…

— Извините, сэр… — перебил я Фрая — в Североамериканских соединенных штатах никогда не было терроризма, а у нас он был. Русский терроризм берет свое начало во второй половине девятнадцатого века и террористическая активность не спадает и поныне. Мы сто пятьдесят лет живем в условиях непрекращающихся посягательств на нашу жизнь, собственность, само наше существование как народа. Поэтому у нас, сэр, принято стрелять на поражение в убийц, которые обстреливают тебя из винтовки пятидесятого калибра. И в любых других убийц мы тоже стреляем на поражение. Мы считаем, сэр, что либо нужно стрелять на поражение, либо не стрелять вовсе.

Фрай предпочел не развивать эту тему — он прекрасно знал, что будет, если эту запись прослушать, к примеру, на Большом Жюри. Североамериканцы — совсем не такие толерантные, какими бы их хотели видеть власти. Им не нравится, что власть ничего не может сделать с бандитами, расплодившимися в больших городах, и не может даже открыто признать, что подавляющее большинство бандитов — либо негры, либо латиноамериканцы. Им не нравится, что в стране существует огромный класс людей, живущих на велфер[48] и годами нигде не работающих. Им не нравится, что сначала в коммьюнити с нормальными белыми законопослушными людьми въезжает одна мексиканская или негритянская семья, потом другая, обернуться не успел — урны перевернуты, ночью в проулках тусуются реперы и гремит музыка, в соседнем гараже разбирают краденые машины, а наркоманы рыскают по улицам в поисках денег на дозу. И дом, за который семья платила двадцать лет — теперь можно продать только за треть цены. Вопрос тут не в цвете кожи. Вопрос в том, что существует значительная прослойка общества, которая предпочитает паразитировать на обществе, не давая ему ничего взамен, и считает, что законы общества — писаны не для него, что можно, к примеру, не знать английский и требовать везде дублирующих надписей на испанском вместо того, чтобы учить язык. И существует другая прослойка общества, которая считает, что таким вот социальным паразитам и эгоистам надо уступать, ущемляя интересы большинства ради интересов меньшинства. В Российской Империи такого не может быть по определению, все подданные равны перед Государем и несут определенный объем обязанностей. О них они должны задуматься прежде, чем о своих правах. А здесь назвать черное черным, убийцу — убийцей означает стать изгоем для общества и подвергнуться судебному преследованию. Но те, кто все же называет вещи своими именами — приобретают опасную популярность, и Фрай не хотел, чтобы в числе таких опасно популярных людей оказался русский дворянин.

— Вернемся к тому, как вы попали в этот поселок, мистер Воронтсов. Кому позвонили эти полицейские, вам или…

— Мишо, сэр.

— Да… Мишо.

— Агенту Мишо, сэр. Верней — бывшему агенту.

Этот звонок на телефонном аппарате Мишо был, и он был отвечен. Если они будут проверять счета из телефонной компании и закажут деталировку — звонок будет.

— О чем они говорили?

— Сэр, я не могу ответить на этот вопрос, потому что не являлся участником разговора.

— После этого вы сразу выехали…

— Да, сэр. Мы сразу выехали на Лонг-Айленд.

— Откуда?

— Из Манхеттена, сэр. Мы выехали из Манхеттена.

— Хорошо… Мишо работает на вас?

— Нет, сэр.

— Вот как?

— Да, сэр. Бывший агент Мишо работает на компанию Трианон Секьюрити, где числюсь консультантом и я. Владелица компании — Марианна Эрнандес.

— Вы утверждаете, что компания Трианон Секьюрити не находится под вашим контролем?

— Совершенно верно, сэр.

— Какие отношения связывают вас с Мишо?

— Дружеские. И деловые.

— И он готов подтвердить эти слова?

— Сэр, об этом вам лучше спросить у него самого.

Фрай потер подбородок. Он понимал, что просто так меня не проймешь. И под закон RICO[49] Трианон вряд ли подходит. Слишком опасные связи у нас наверху. Слишком серьезными делами в вопросах безопасности мы занимаемся.

— Хорошо. Как вы поняли, из чего стреляют. Вы видели стрельбу и стрелявшего?

— Нет, сэр. Но я понял, что стреляют из винтовки пятидесятого калибра, потому что сам стрелок и неоднократно стрелял из подобного оружия. Кроме того, я являюсь владельцем лицензии на стрелковое оружие третьего класса и аккредитован в BATF как импортер и экспортер оружия.

— И все-таки — как вы поняли, по кому нужно стрелять?

— Мишо продвигался впереди меня. У него было помповое ружье. Он вскрикнул, упал, потом я увидел выезжающую машину, как раз с той стороны, куда двигался Мишо. У меня была винтовка, и что я должен был делать?

— Вы слышали выстрел, которым ранили Мишо?

— Нет, сэр. Полагаю, это был пистолет с глушителем.

Фрай пожал плечами. Он пытался меня на чем — то зацепить — и не мог.

— Пистолет с глушителем и в самом деле нашли полицейские. Но он лежал довольно далеко от машины, которую вы обстреляли.

Теперь с улыбкой пожал плечами я. Если вы ждете от меня каких-то домыслов и предположений — не дождетесь, сэр.

— Что вы сделали после того, как обстреляли машину?

— Я подбежал к Мишо и помог ему подняться. На нем был бронежилет, и он остановил пулю. Потом я и Мишо подошли к машине, которую я обстрелял — там были все мертвы, сэр. Потом мы поехали в больницу.

— Вы видели, какую машину вы обстреляли? Какой она была марки?

— Фарго, сэр. Это была Фарго.

Фрай повернулся к высокомерно выслушивающему нас барону.

— Автомобиль марки Фарго, барон. Был взят напрокат в Монреале.

— Что вы этим хотите сказать?

— Совершенно ничего. За исключением того, что мы проверили, какие рейсы прибывают в аэропорт Монреаля в то время, когда была взята напрокат машина. Лондон и Эдинбург, оба — Бритиш Эйрвейс. Стоит ли нам копать дальше?

— Я вас не понимаю.

— Зато я прекрасно все понимаю. Двое полицейских убиты, еще двое — инвалиды.

— Какие обвинения вы предъявляете мне?

— О, никаких. За исключением того, что мы изъяли информацию о дорожном движении в городе Нью-Йорке в тот день, когда произошла подозрительная автомобильная катастрофа с русской подданной. За исключением информации из тоннеля — кто-то предусмотрительно отключил камеры, причем этот кто — то знал, как это делается. Как вы думаете, сколько канадских автомобилей мы найдем на этих пленках? И сколько из них будут взяты напрокат в Канаде в тот же день, что и Фарго?

— Вы верите россказням русского сумасшедшего! Право, это напоминает дурной детектив!

— Не хуже написанного вами…

— Нет, это…

— Ваш литературный талант, барон, так же не заслуживает того, чтобы его скрывали — перебил я барона — могу даже подсказать сюжет. Наследник британского престола, желая забыть несчастливую и трагическую любовь к русской барышне, находит себе новую подружку и едет… в Монако? А следом за ним, по подложным документам прилетает человек, который отправил посылкой из Североамериканских соединенных штатов одну из этих новых штучек из Вестфилда[50], которые можно спрятать под пальто, и которые, тем не менее, являются настоящей снайперской винтовкой. И как назло — этот человек не совсем в себе и очень не любит старую добрую Британию. Или возьмем Их Королевское Величество, защитницу рыцарства. Как я слышал, она обожает верховые прогулки по лесу? И на скачках в Аскоте открыты все трибуны, включая королевскую. Разумно ли это, когда вокруг столько психов, и как мы смогли убедиться — у какого то из психов в руках может оказаться винтовка пятидесятого калибра. Или возьмем вас, барон Хоу…

— Прекратите!

Красный от гнева барон хватал ртом воздух, как вытащенная из воды рыба.

— Это… это неслыханно!!!

— Почему же? Отличные сюжеты для детектива, попадете в шорт-лист Нью-Йорк Таймс

— Это возмутительно! Этот человек угрожает… я требую, чтобы его немедленно арестовали! Немедленно!

— Требуете, мистер Хоу? — задумчиво сказал Пикеринг

— Этот человек… он террорист! Убийца и террорист!

— Но как-то так получается, что не он обстрелял полицейских, а кто-то другой, причем мистер Воронцов при этом едва не погиб. Мистер Мейсон?

Представитель министерства юстиции прокашлялся

— Барон Хоу, мы требуем содействия британской стороны в вопросе установления возможной причастности лиц, находящихся на службе Короне к обстрелу и убийству полицейского. Будет проведено тщательное расследование этого инцидента. Вы должны понимать, что убийство полицейского — не может не иметь должной реакции со стороны правительства Североамериканских соединенных штатов.

— Это неслыханно! Этот человек — Барон Хоу невежливо показал пальцем в мою сторону — только что угрожал убить Ее Королевское Величество и принца — наследника престола!

— Разве? А мне показалось, что вы только что обсуждали остросюжетную литературу.

Британский лорд поднялся с места, исполненный ледяного презрения к нам, потомкам сосланных каторжников и потомкам азиатских варваров, он оглядел нас горящим взором и вышел, притворив за собою дверь.

— Мистер Воронтсов… — негромко сказал мистер Мейсон

— Сэр.

— Я так полагаю, что это и впрямь было не более чем обсуждением остросюжетной литературы, я прав?

— Сэр, я потомственный дворянин, и негоже потомственному дворянину провозить нелегально оружие в чужую страну, чтобы охотиться за ее монархом. Это совершенно неприемлемо.

— Я рад, что вы так думаете. Однако, у вас есть поразительный талант притягивать к себе… — Мейсон запнулся, подбирая подходящее слово — неприятности. Причем неприятности эти, чаще всего бывают связаны со стрельбой.

— Сэр, моя работа заключается в том, что…

— Мистер Воронтсов, министерству юстиции САСШ известен список компаний, которые вы опосредованно контролируете, известно и то, что большинство из них либо занимается торговлей оружием и спецсредствами, либо оказывает услуги по обеспечению безопасности и урегулированию кризисных ситуаций. Вам известно, что согласно североамериканскому законодательству правительство САСШ не имеет права заключать подобного рода контракты с организациями, которые инкорпорированы вне пределов САСШ.

— Известно, сэр.

— В таком случае, мистер Воронтсов, могу сказать вам вот что. Мы ценим то, что вы делаете для нас и то, что вы продолжаете делать. Но мы полагаем, что и вы должны ценить наше довольно либеральное отношение к вам и к вашей деятельности.

Намек был более чем понятен. Если я продолжу доставлять неприятности — министерство юстиции начнет проверку. Даже если она ничем не завершится — всех государственных и половины частных контрактов мне не видать как своих ушей. Здесь это все жестко — достаточно малейшего намека на криминал и все кончено.

— Я вас понял, мистер Мейсон

— Надеюсь, мистер Воронтсов, надеюсь. Кстати, чисто для интереса, вы ведь появляетесь в нашей стране наездами? Сколько вы намерены пробыть здесь на этот раз?

— Недолго. Думаю, что очень недолго. Пошлю вам в подарок бутылку текилы, сэр, когда прибуду на место. С червячком внутри.

Помощник министра юстиции скривился

— Не стоит, мистер Воронтсов. У нас строгая политика в отношении подарков и прочих подношений. Не смею вас больше задерживать.

Вместе с Пикерингом мы спустились вниз, к машинам. В Вашингтоне светило солнце.

— Надеюсь, ты серьезно насчет того, что дворянин не должен убивать дворян?

— О, вполне. Но замечу, что их премьер — министр — человек невысокого звания…

— Черт бы тебя побрал! — на сей раз Пикеринг разозлился всерьез — какого хрена ты вывалил это здесь? Какого хрена ты так себя ведешь, тебе что, и впрямь недорог твой бизнес!?

— Дорог.

— Тогда какого хрена? Британцы сейчас завизжат, как будто их режут и в мгновение ока накатают дипломатическую ноту! Мы не сможем прижать ее, и ты запросто окажешься персоной нон-грата, чтобы не раздражать кузенов.

— Лично я предпочитаю оказаться персоной нон-грата, а не персоной, захороненной в закрытом гробу. Брось, Том, это же просто как дважды два. Я не должен был этого делать, но я это сделал. Пусть британцы подумают, что я снялся с тормозов. Тогда им будет уже намного сложнее принимать решения…

— А насчет отъезда?

— Насчет отъезда я серьезно. Слишком много дел.

Пикеринг внимательно посмотрел на меня.

— Тогда я хочу, чтобы ты к нам заглянул.

Главным здесь было слово «заглянул», оно означало то, что предстоит серьезный разговор на одной из конспиративных штаб-квартир СРС здесь, в Нью-Йорке или в окрестностях. В Нью-Йорке, в месте известном лишь немногим работал департамент СРС, ведущий разведку против государств континентальной Европы. Мне в этот департамент — доступа, конечно же, не было…

— Когда?

— Вечером.

— Куда?

— Я позвоню.

Я утвердительно кивнул головой.

Оставался один вопрос, который не давал мне покоя…

Заподозрив неладное, я завернул в одно тихое место, где можно разжиться всеполосным сканером радиосигнала. Небольшой магазинчик, который содержал бывший полицейский, ныне специалист по безопасности, торгующий радиоэлектронным и прочим оборудованием для ее обеспечения — но не оружием. Просто не хотелось получать лицензию третьего класса, да и стоит она сейчас дорого, сам знаю. Когда начинал — я не раз наведывался сюда лично и полицейский должен был меня помнить.

Самого Джима не было, за прилавком стояла его супруга Марта, матрона лет пятидесяти. Меня она тоже помнила…

— Привет, Марта…

— Мистер Воронцов! — толстуха расплылась в улыбке — вы давно к нам не заглядывали…

— Дела, Марта, дела. А где Джим?

— А где ему быть. Сидит вон там, что-то паяет. Проходите…

Бизнес Джима начался с того, что он был не только полицейским, но и радиолюбителем, самостоятельно собрал мощную радиостанцию, позволяющую общаться со всем миром.

Джим, как Марта и сказала — сидел за столом и что-то паял, в комнате пахло спиртом и канифолью. Чертовски многие североамериканские бизнесы начинались как этот — в гараже. Здесь их называют «стартап».

— Привет, Джим.

Экс-полицейский снял очки, которые он надел, чтобы защитить глаза об дыма, брызг канифоли и припоя.

— Что делаешь?

— Да вот, решил поковыряться в новой мотороловской радиостанции. Идиоты что ли ее делали. Как у вас дела, мистер Воронцов?

— Не лучшим образом. Мне надо провериться. У тебя клетка работает.

— Работает, я ее еще круче сделал. Теперь она и спутниковый сигнал ловит.

— Отлично.

Прямо как есть, я встал в нечто, напоминающее клетку, только вверху было приспособление, напоминающее устройство для скоростного просушивания причесок в дамских салонах, от него шли провода к генератору, к компьютеру и к спутниковой антенне, установленной над домом. Не знаю, насколько это полезно, стоять в клетке, но от жучков помогает избавиться на сто процентов.

— Так… Готовы?

— Готов…

— Тогда включаю. Стойте спокойно.

Вверху, над головой что-то зажужжало, и я почувствовал, как помимо моей воли у меня встают дыбом волосы.

Экзекуция заняла буквально пару минут, потом Джим взял ручной сканер и не выключая аппарат, обошел вокруг клетки, водя прибором в разные стороны. Потом — выключил аппарат, и я вздохнул с облегчением.

— Итак?

— Что-то есть мистер Воронцов. Выкладывайте все, что у вас есть в карманах на стол.

Интересно… Дело в том, что уже проверялся у себя в офисе на предмет наличия жучков. Проверка ничего не показала.

Я выложил из карманов все, что у меня было — зеркальце, складной, но очень хороший нож армейского образца, бумажник, немного веревки, очень прочной, которую я привык носить с собой с давних времен. Все это я аккуратно разложил на столе — и Джим принялся водить сканером уже над этим. Результат его не удовлетворил, и ему пришлось провести повторную проверку. Каждую вещь он переносил в клетку и снова включал аппарат. На второй вещи произошла сработка.

— Бумажник. Откройте его, там что-то есть. Посмотрите — в бумажнике нет ничего лишнего?

Я открыл бумажник, начал выкладывать на столе все, что там было. На одной из вещей я споткнулся.

У меня никогда не было кредитной карточки Барклайс — банка.

— Вот это. У меня никогда не было такой кредитной карточки…

— Так я и думал.

Джим поместил в клетку уже одну эту карточку — и она дала сработку. На всякий случай, я снова собрал бумажник, положил его в клетку — результат был отрицательным.

— Карточка?

— Да, мистер Воронцов, карточка. Но это не простая карточка, это не обычный жучок. Это RFID-метка, слышали что-то об этом?

— Мельком…

— Чертовски эффективная технология, она только начинает входить в жизнь. Все началось, когда Уолл-Марту понадобились какие-то метки на товары, чтобы можно было не доставать их из пакета и сканировать штрих-код как раньше, а направить луч на пакет — и чтобы машина автоматически распознавала весь товар, какой там есть. Это упрощает и ускоряет работу кассира, позволяет держать меньше касс и не допускать очередей. Так появились первые радиочастотные метки, откликающиеся на сигнал на определенной частоте. За несколько лет эту технологию довели до того, что теперь есть радиочастотные метки, которые позволяют наблюдать за товаром со спутника. Железной дороге нужна идентификация грузов в пути, морским контейнерным перевозчикам — тоже, армии — тем более. Если вы перевозите что-то — вы можете знать, где находится каждый конкретный товар, принадлежащий вам. Кредитная карточка — удобный инструмент, мало кто помнит, сколько у него есть этих кредитных карточек, кредитка — это просто кусок пластика, который мы носим с собой и обращаем на него внимание только тогда, когда нужно за что-то заплатить. А эта штука — судя по всему, откликается только на сигнал из космоса.

— А приемник?

— Сейчас двадцать первый век, мистер Воронцов. Покупаете любой коммуникатор со встроенным навигатором, или просто навигатор, устанавливаете на нем специализированное программное обеспечение, которое можно скачать в Интернете — и добро пожаловать в мир шпионажа. Все просто.

— Да, все просто… — я отсчитал тысячу долларов наличными — достаточно?

— Вполне, мистер Воронцов. Э… вы мне могли бы оставить мне карточку. Интересно посмотреть на эту технологию вблизи.

Вообще то я намеревался выбросить ее в кузов какого — нибудь мусоровоза или подбросить в салон машины чтобы запутать следы. Но… если рассудить, что я теряю, оставляя ее здесь. Пусть разбираются, что это я делаю, мне нужно всего лишь несколько часов, не больше. Потом я покину страну.

— Забирай.

До вечера у меня оставались дела — и я потратил их для того, чтобы разгрести накопившиеся дела, посетил банк и адвокатскую контору Барр и Стрейзман, которая вела мои дела по налогам. В Североамериканских соединенных штатах вопрос уплаты налогов стоит на порядок более серьезно, чем в Российской Империи и за состоянием своего налогового досье нужно было тщательно и непрерывно следить. Все это время я внимательно смотрел по сторонам и старался находиться в местах, где было много людей.

Заглянуть — значило посетить один неприметный, но очень дорогой особняк в Вестчестере, которое СРС купило на подставную компанию, и в котором проводили совещания повышенного уровня секретности и содержали перебежчиков. Я знал так же и то, что некоторые высшие чины СРС используют хорошо обставленный особняк для встреч с дамами, когда приезжают в Нью-Йорк. Нью-Йорк — как и Лас Вегас — еще тот город греха.

Дом располагался на территории комьюнити, хорошо охраняемого частной вооруженной охраной и первым, что я увидел, подъезжая к пропускному пункту, был столб дыма, поднимающегося из-за высаженных у дороги канадских кленов, давших название коммьюнити. А потом я услышал и хриплый вой с переливами пожарного рожка — пожарные спешили на помощь.

— Что там произошло? — спросил я охранника, когда пришла моя очередь на посту пропуска. Пожарные машины уже проскочили, воспользовавшись соседней полосой для выезда с территории.

— Кажется, взорвался газ, сэр. Вы приглашены?

— Нет… кажется я ошибся. Это Дорхаус?

— Нет, сэр, это Кленовые аллеи. Дорхаус — наши соседи, вам надо проехать немного дальше по дороге и будет указатель.

— Спасибо.

— Можете развернуться там, сэр.

Ублюдки отреагировали совсем не так, как я ожидал. Они должны были пытаться выследить меня — но вместо этого они запаниковали и начали обрубать концы. Жестко и не считаясь с последствиями, нарушая неписанные этические правила взаимоотношений разведок. Какая же все таки хрень происходит?

Тем же вечером я взял билет в Боготу с промежуточной посадкой в Мехико — билет я взял до Боготы, чтобы хоть немного запутать след. Боинг 747 компании Пан Ам — надеюсь, никому не придет в голову его взрывать. А в Мехико — мой след оборвется уже капитально.

Картинки из прошлого

16 августа 2004 года

Амазонка, джунгли

Все начиналось как обычно — ночью. Морские коммандос любят ночь, ночь укроет от чужого взгляда, ночь — это для них. Не все проснутся.

— Только вчера разведкой было получено сообщение от агента, живущего в Сантареме. По его данным в районе Рио Прето да Ева расположен новый лагерь анархистов, примерно на шестьсот-семьсот персон. Лагерь расположен около шестидесяти миль к северу от основного течения Амазонки в джунглях. Лагерь сильно укреплен, защищен минными полями и секретами, выдвинутыми на путях вероятного подхода к лагерю. Секреты, по всей видимости есть и на реке. Туда же, по всей видимости, успели завезти продовольствие и оружие. Принято решение уничтожить лагерь ударом стратегических бомбардировщиков Б52, которые взлетят с Сан-Сальвадора. Ваша задача, джентльмены — обнаружить лагерь и сообщить его координаты, остальным займутся летуны. Неизвестно даже приблизительных координат лагеря, информация базируется на пьяной болтовне в припортовом баре.

Коммандер Томас Марсинко, сам бывший «тюлень» а ныне — начальник группы управления «Коронадо», расположенной на Леди Би, ответственный за все операции в дельте Амазонки, стоял над столом, на котором была сделана — целый год горбатились! — рельефная карта оперативного района «Коронадо», захватывающего почти всю дельту Амазонии

— Вывод группы планируется с использованием двух лодок RHIB[51], которые высадят вас в районе Отель Альфа чуть ниже Манауса. Дальше, соблюдая скрытность, вы выходите к реке Рио Прета да Ева и поднимаетесь вверх по ее течению, ведя разведку по обоим ее берегам. В движении соблюдать осторожность и скрытность — по разведданным в районе большое количество боевиков из Манауса, так далеко почти не чистили, ни напалмом, ни бомбардировками. После обнаружения лагеря — а такой лагерь будет обязательно снабжаться по реке — вы ведете наблюдение, а потом передаете разведданные установленным порядком и уходите. Основной маршрут вывода группы — выходите ближе к Манаусу, вот сюда. Вас будут ждать лодки под прикрытием Т-стиков. Запасной — вертолетом. В критической ситуации — уходите сами, самое главное для вас будет — дойти до реки и подать сигнал бедствия при появлении любого патрульного судна.

Тендерстики… Еще одно новшество в речной войне. Бронированный катер-катамаран, обвешанный противокумулятивными решетками, основным калибром которого была автоматическая минометная установка «Огнедышащий дракон» калибра 120 миллиметров. На всякий случай в корме стоит Мк19, автоматический гранатомет, а в бронированной рубке — два пулемета М2, смотрящих вправо и влево. Своего рода плавающий танк, повстанцы боятся его едва ли не больше, чем вертолетов. Единственная проблема — из-за ширины он не может идти по узким протокам. Стреляют из него, обычно поставив носом к берегу, иначе отдача такая, что никакой точности и в помине быть не может. Но если Тендерстик работает — это нечто, он километров на двадцать добивает, а дальше чем на двадцать километров мало кто уходит от дельты реки. Там — красная зона, сплошная красная зона, территория, где не действуют никакие законы.

— Сэр, что делать в случае обнаружения группы?

— Как маленькие… Немедленно отходите к реке, подавайте сигнал бедствия…

— Черт… Лучше бы нас и по реке вверх доставили.

— Там от берега до берега — камнем докинуть.

— Ну, не скажи…

Речная война. Первыми, с ней столкнулись британцы во время действий в Судане, потом с этим разбирались русские в долине Тигра и Ефрата, потом североамериканцы — им пришлось воевать в юго-западной части Тихого океана. Индокитай, часть французского наследия, за обладание которым разгорелась страшная, чуть не переросшая во вторую мировую война. Речная война — война, переворачивающая всякие представления о действиях на воде. Малые речные суда — бронированные катера, мониторы, подобные тем, какие использовались в североамериканскую гражданскую войну, лодки STAB[52]. Плоскодонки с авиационным винтом и пулеметом, способные нестись по воде, по болоту и даже по земле. Патрулирование проток, болот, высадка и эвакуация малых разведывательных групп. Североамериканцы имели самый большой среди всех крупных держав опыт активных действий на речной воде — но война на Амазонке, крупнейшей реке мира была столь обширной, активной и страшной, что подобного не могли припомнить даже ветераны войны в Индокитае, стоившей американцам больше ста тысяч жизней.

Началось с вечера, уже стемнело. Они спустились вниз, к наплавному причалу по раскачивающимся под ногами сходням, к уже прогревающим дизели[53] боевым лодкам. На пулеметах, которые были установлены на лодках — стояли глушители, намечалось скрытое проникновение и грохот «большой мамочки»[54] подсказал бы скрывающимся в джунглях ублюдкам, что идет смерть. Снимать пулеметы, оставляя лодки безоружными было недопустимо, никто бы на это не решился.

Над рекой, разрывая темноту грохотом реактивных двигателей, проносились флотские истребители-бомбардировщики с авианосца «Рональд Фолсом», на подкрыльевых держателях — кассетные бомбы и баки с напалмом. Намечалась классная вечеринка где-то дальше по течению — но это было не более чем операция отвлечения.

— Распределить сектора обстрела, приготовиться к движению!

— О несравненная, Леди Би! — с трагическим надрывом в голосе крикнул кто-то — идущие на смерть приветствуют тебя!

— Ну… по машинам и не убий… — сказал еще кто-то

Нервы у всех были на пределе, дурные предчувствия перехлестывали через край. Обе лодки, отвалив от причала, направились в ночь — и Леди Би вскоре осталась во тьме за кормой. Как принцесса — ждать своих паладинов…

Ходко пройдя почти пять десятков километров по основному руслу реки, две боевые лодки свернули в одну из проток. Их было столько, что до конца в системе притоков Амазонки не разбирались даже самые опытные речные лоцманы. Ко многим точкам можно было подойти несколькими путями, а североамериканские специальные силы ходили по GPS, лишь приблизительно понимая свой маршрут и высаживая бойцов там, где по мнению лоцмана до точки было ближе всего.

Машинист Райан Патон по кличке Рэ лежал на самом опасном, правом борту лодки, почему-то три четверти нападений совершались именно с правого борта. Автомат Калашникова был направлен стволом на зловещую черноту джунглей примерно в пятидесяти футах от борта, лодки шли медленно, чтобы видеть возможные препятствия впереди и иметь возможность отреагировать на них. Индейцы, недовольные вторжением чужаков в свое жизненное пространство, рубили деревья, которые перекрывали такие вот протоки, можно было нарваться и на крокодила, самые крупные из которых были длиннее лодки. На носу головной лодки лежал впередсмотрящий, единственной задачей которого было смотреть за тем, что находится перед носом лодки, наученные горьким опытом катерники, поставили на носу головной лодки что-то вроде плуга, чтобы не врезаться в дерево носом лодки. Пулеметчики держали джунгли под прицелом, на головной — правую сторону, на замыкающей — левую. Все молчали…

Джунгли были перед ними, жестокие и страшные. Сложно было представить себе размеры всего бассейна Амазонки и ничтожность тех сил, которыми они пытались хоть что-то здесь контролировать. Это было как комар, пищащий где-то в доме…

Внезапно — протока расступилась, из гнилой болотины она превратилась в что-то, напоминающее реку, с едва текущей, но чистой, не заиленной, заболоченной водой. Расстояние между берегами было около двухсот футов, но самое главное — по берегам теперь было не зловонное, дышащее испарениями болото — а твердая, поросшая лесом земля.

Ни один из них — раньше здесь не был. Не исключено, что этой протоки вообще не было на карте…

Лодки не увеличили — а еще больше снизили скорость.

— Внимание! На час!

Один из наблюдателей, по правому борту, заметил впереди, на пологом склоне что-то, чего не должно было здесь быть. Свет — и не светляков с фосфоресцирующими брюшками, которые здесь водились, а что-то напоминающее вспышку света мощного аккумуляторного фонаря. Он светил не в их сторону, вспыхнул и погас — но этого было достаточно…

Пулеметчик развернул в угрожающем направлении свое носовое орудие, положил палец на клавишу включения мощного прожектора, спаренного со стволом.

Рэ тоже прицелился в угрожающем направлении из своего Калашникова — он что-то видел, но не мог понять, что именно.

— Впереди — замаскированное орудие врага. Делам тихо. Дэ, ты солируешь. Веди наблюдение. Пулеметчикам — готовность.

Дэ, их снайпер, расчехлил свою винтовку, приводя ее в готовность. Это была стандартная для флотского спецназа Мк11 с глушителем и всеми видами прицелов, она отлично работала ровно до того момента, как в нее не попадала грязь. Но ничего лучше у них не было.

— Есть… четыре… пять. Их пять…

Несмотря на то, что моряки предприняли меры предосторожности, их катера были похожи на плавучие островки из водорослей — их все же заметили. Автоматная очередь глухо прогремела над рекой….

— Огонь!

Снайперская винтовка, четыре автомата и крупнокалиберный пулемет изрыгнули огонь практически одновременно, через секунду к ним присоединились огневые средства второй лодки. На всем оружии были глушители, поэтому трассеры летели через реку почти бесшумно и врезались в берег, в обнаруженное укрытие, рикошетировали от чего-то, гасли, врезаясь в древесные стволы — и все это было похоже на фейерверк в День Независимости. В ответ, со стороны берега загрохотали два автомата, причем один — с дерева, стоящего в сотне футов от обнаруженной позиции, но их быстро подавили. Крупнокалиберный прошелся по тому месту, откуда стрелял автоматчик-наблюдатель — и все увидели, как тело рухнуло с дерева на землю, а через секунду — еще одна пуля подрубила и сам древесный ствол, видимо, источенный изнутри паразитами.

Впереди, на обнаруженной и обстрелянной позиции что-то вспыхнуло…

— Выдвигаемся! Увеличить скорость! Следить по берегам!

Все понимали: позиция наблюдателей здесь не просто так, впереди что-то есть и скрытность утрачена. Но их было достаточно, чтобы разобраться с любыми ублюдками, скрывающимися в джунглях, и может так даже лучше — что их обнаружили. Теперь они смогут вступить в бой — а не гоняться за призраками по колено в воде…

Лодки пошли намного быстрее, так быстро, как это позволяли правила безопасности, вода здесь была намного чище, чем в заболоченной протоке. Они прошли еще с полмили, потом неожиданно увидели противника, теперь уже на левом берегу — трое, с автоматами. Срезали их сосредоточенным автоматно-пулеметным огнем. Пошли дальше. Джунгли просыпались — они увидели взлетевшую над горами ракету, слышали то тут, то там автоматные очереди. Тихо пройти уже не получится.

— Точка высадки в двух минутах — сказал лоцман — дошли.

— Точка высадки, всем приготовиться!

Только сейчас выяснилось, что ранен Джуто. Джуто, молодой тюлень из Коронадо, пришел в группу буквально на днях, это был первый его выход. Он был так раздосадован тем, что пуля пробила бортовую броню из кевларового мата и неудачно попала, повредив руку выше локтя — что так и сидел, сжав зубы и затянув встроенный в костюм жгут. Роселли обнаружил, что что-то не так, только когда до точки высадки было меньше минуты.

— Джуто? Мать твою, что с тобой?

Лицо парня было белым, как мел, но он держался

— Сэр, я… не хотел.

— Чего?! Док, осмотри его!

Док, долговязый уроженец Вермонта, быстро переместился в хвост лодки. В спецназе воюют все — поэтому Калашников с подствольником был и у него.

— Ну-ка, показывай…

— Сэр, я… не хотел.

— Ты что, Джуто, охренел совсем?! Выход в поле хоть одного бойца в состоянии менее стопроцентной готовности может повлечь за собой гибель всей группы, мать твою! Тебя что этому — не учили в Коронадо?

— Учили… сэр… я все равно пойду.

— Док?

— Кость не задета. Сустав тоже. Но попадание хреновое… — заключил Док — пару недель поваляется. И не на Леди Би.

Из-за сырого и гнилого климата — ранения, полученные здесь, заживали медленно и с осложнениями. Не дай Бог, если схватишь пулю, а потом окажешься в кишащей микробами воде. У местных индейцев было какое-то средство, местное и очень действенное — но у североамериканцев его не было.

— Так, все с тобой ясно, парень. Давай ружье.

Как и всякому новичку, Джуто вручили ружье Атчиссона[55], страшно тяжелую и предельно эффективную в джунглях вещь. Из него можно было стрелять особо не целясь, и тот, кто владел этим ружьем под огонь попадал первым, потому что шел впереди всех, в первой паре, прокладывая путь остальным. Этакая дедовщина.

— Сэр, это мой первый выход, и я…

— Возвращаешься с катерниками — заключил за молодого Роселли — и только попробуй через две недели не встать в строй. Будешь симулянтом и дезертиром. Барби, возьми его ружье. И патроны. Пригодится.

Они высадились на берег — левый берег и почти сразу попали под огонь. Ни о какой скрытности не могло быть и речи.

Стреляли по ним тоже неприцельно — тут были целые заросли какой-то местной травы, выше пояса, кустарники и деревья. Били наугад, из нескольких автоматов — и катерники, разворачиваясь для возвращения, дали жару из своих «больших мамочек». Помогли, чем смогли…

— Мать…

Роселли отстрелял половину из того, что у него было в барабане ММ-12, наполненные белым фосфором гранаты вспыхивали кострами, рассыпались белыми, яростными искрами, прожигающими мясо до кости…

— Черт, Рэ! Тащи сюда свою задницу!

Машинист Патон, занявший позицию у самого берега реки, пригибаясь, чтобы скрываться в траве полностью, перебежал к своему командиру. Где-то рядом плюхнулись Кот и Пугач — они следовали за командиром тройки как привязные…

— Ублюдки… — злобно выругался Роселли — нас прижмут к берегу, а задачу выполнить надо. Поэтому, б…, бери Барби, Дэ и Карла. Двигайте в обход, сориентируетесь по компасу. Лагерь по данным разведки в двух милях к востоку. Не шумите, попробуйте все сделать тихо. Пусть Дэ и Карл подождут нас, потом попробуют подавить пулеметчиков и снайперов, они там должны быть, лагерь выглядит серьезным. Мы пойдем тем путем, каким и наметили. Въехал?

— Так точно, сэр.

— Тогда шевели задницей. Удачи.

— И вам, сэр. Пошли.

Две тройки — но состав одной из них необычен. В тройку Патона, помимо него самого входили старшина-электрик Том «Кот» Котлер, беззаботный калифорниец, бывший пляжный спасатель и чернокожий уроженец Детройта, рулевой первого класса Рик «Пугач» Браун. Барби, Грег Барб — неплохой разведчик, умеет быстро и метко стрелять, обращаться с тяжелым вооружением. Помимо ружья Атчиссона — вооружен короткоствольным АК с подствольником, по его словам не любит таскать излишний груз. Дэ и Карл снайперы. Дэ так и не сменил штатную Мк11 на что-то более подходящее — а вот Карл вооружился валлонским снайперским BAR[56] — мощная дрянь, сделанная на основе охотничьего карабина и под патрон, более мощный, чем армейский. Из такой штуки можно спокойно работать на тысячу метров, в джунглях это ни к чему — но Карл привык к такому оружию со времен вертолетных патрулей и не менял его ни на что другое.

Шесть человек. Машинист разделил попавших ему в подчинение людей на три пары, чтобы было безопаснее идти. Командир должен идти в середине — но он пошел первым, в паре с Барби, потому что у Барби было ружье, и он должен был идти первым. И потому, что Барби не из его тройки, поэтому он ему не совсем доверял. Остальные своих людей он поставил в пару к снайперам, Кота к Дэ, Пугача — к Карлу. Обычная практика — снайпер уязвим к внезапному нападению с близкой дистанции, его кто-то должен прикрывать. Удаление — на прямую видимость.

Они шли совсем не туда, куда нужно было идти, отклоняясь на юго-восток, чтобы потом зайти на врага с неожиданной стороны. Трава была по пояс, не было видно, что находится на земле — поэтому, Рэ пробовал пространство впереди посохом, Барби прикрывал его с ружьем. Идти получалось в темпе нормального шага — но не быстрее, хорошо, что под ногами была твердая почва, а не болотина по пояс. Вряд ли пространство на таком удалении от лагеря заминировано растяжками — но всякое может быть и никакая предосторожность не является лишней. Звуки боя все удалялись от них, он хорошо знал, что местные вояки, как только начинается стрельба — все бросаются к сектору, где идет бой, оголяя остальные. Не раз и не два они этим пользовались: отвлекающий удар, потом основной.

— Ш-ш-ш…

Машинист узнал голос Карла — условный сигнал, обозначающий опасность. Как и было принято — они, он и Барби медленно, не делая никаких резких движений, присели — и скрылись в траве. Только что они были — и вот, их уже не было.

Карл, сержант Карл Гендерсон, парень из дурного пригорода Фриско, которого флот спас от тюрьмы и возможно — от электрического стула — заметил опасность первым. Он был снайпером и рассуждал как снайпер, обязанность проверять, что было впереди, лежала на Рэ и Барби, это было не его дело, он вверял им свою жизнь, и это было нормально и правильно. В джунглях не выжить поодиночке. Его же задачей было вовремя отследить одну из самых страшных опасностей в джунглях — снайперов. Они все приближались к точке, обозначенной как крупная база повстанцев, и он знал, что где-то здесь должны быть снайперы. Поэтому — он смотрел на деревья, на их верхушки, понимая, как укрывался бы там он. И, в конце концов — нашел то, что искал…

Снайпер был в гнезде. Обычная конструкция, они продаются в магазинах как охотничья принадлежность, никого это не волнует. Сборная, крепится к дереву, накрывается маскировочной сетью. Человека в такой конструкции не видно уже метров с тридцати. Но это если он настороже, если он исполняет устав караульной службы и не курит.

А этот — курил. Чертовы бразильцы, они никогда ничего не делают так, как надо. Бразилец не немец, если немцу приказать не курить, он умрет — но не закурит. Бразилец закурит, как только ты отвернешься, они здесь привыкли жить бесхитростно и с удовольствием. В Аргентине — там уже три десятка лет командуют германские офицеры — армия намного боеспособнее и опаснее.

— Ш-ш-ш

Сипение в эфире было похоже на шипение змеи, карл видел, как идущие перед ними Рэ и Барби исчезли в траве — они должны сменить позицию, прежде чем поднимутся. Его выход, его очередь…

Для подобных случаев, у Карла была очень удобная штука, привязывается к стволу дерева и держится на нем, подставка для ствола. Держать винтовку в пять килограммов весом на руках — занятие не из приятных, а лишняя точка опоры намного повышает точность стрельбы.

Пугач присел чуть в стороне, готовый выстрелить из подствольного гранатомета. Карл перехватил ствол лентой, опер винтовку, навел перекрестье прицела на «охотничью засидку». Явно немецкая конструкция и сделана просто великолепно, тут даже прямых линий никаких нет, все части конструкции покрыты специальной пластиковой пеной, чтобы выглядеть наподобие шершавой коры. Перекрестье прицела замерло на верхней трети «засидки».

Винтовка толкнула в плечо, с лязгом сработал затвор, выбрасывая гильзу. Карл прицелился снова — но смысла стрелять еще раз уже не было — он видел, как из засидки вылетело тело человека и, с треском сломав несколько веток, плюхнулось в травяной ковер. Ответных выстрелов с других возможных позиций не последовало…

Парень был не бразильцем, а индейцем. Темная кожа, характерный разрез глаз, невысокий. Иногда индейцев нанимали боевики, использовали их для сидения на таких вот передовых постах, потому что мало у кого хватит терпения сидеть вот так вот по суткам, а то и больше. Карлу, когда он увидел тело, стало неприятно — индейцы были примитивными как дети, почему то убивать их было неприятно, хотя и выхода другого не было. У убитого индейца была старая, со следами ржавчины автоматическая винтовка аргентинского производства, годная только для того, чтобы выстрелить и подать сигнал тревоги, возможно, он и стрелять то из нее толком не умел. Тело индейца оттащили в сторону, из винтовки вынули затвор и выбросили подальше. Потом пошли дальше — уже намного осторожнее…

— Гидра, я Альфа — четырнадцать. Наблюдаю лагерь… тут до черта ублюдков. В лагере до пятидесяти замаскированных строений, наблюдаю пулеметные гнезда… пять пулеметных гнезд, замаскированные снайперские позиции и… минометы, сэр. Два миномета ведут огонь.

— Альфа — четырнадцать, аутентифицируйте себя.

— Гидра, Кайман — четырнадцать на сегодня.

— Альфа — четырнадцать, вопрос — что с основной группой!?

В эфире раздался голос Роселли, его характерный итальянский прононс нельзя было не узнать.

— Гидра, я Альфа — четырнадцать. Мы обнаружены, пробиваемся к лагерю. Здесь до черта танго, я даже не могу сказать сколько, мать твою. Они по обеим берегам, просто кишат.

— Альфа — четырнадцать, я Гидра, на операцию пришел красный свет, повторяю — запрет, запрет, запрет для второго этапа. Большие парни не могут подняться с Кубы, там сейчас какой-то б…ский муссон, мать его. У нас нет второго этапа, приказываю отступать. Т-стики уже вышли на поддержку, как поняли?

— Гидра, у меня тут есть убитый и до черта раненых, в том числе и я сам. Нас прижали, мы держим линию и даже наступаем. Но если мы будем отступать, то нас перебьют, вот и все, что будет. И у меня группа у самого лагеря, шесть человек, она не успеет отступить.

— Альфа четырнадцать, что предлагаете, прием?

— Гидра, предлагаю атаковать этот проклятый лагерь без больших парней, вот что я предлагаю, сэр.

— Альфа — четырнадцать — на станции Гидра поменялся оператор, микрофон взял сам коммандер Марсинко — вы понимаете, о чем идет речь? Вы собираетесь атаковать малыми силами лагерь, который предназначен к уничтожению стратегической авиацией. У них будет перевес сил в несколько раз и тяжелое вооружение.

— Сэр, эти ублюдочные минометы уже ведут огонь и по нам и по своим позициям, хуже, чем есть не будет. Потом вы эвакуируете нас вертолетами, мы подавим опасные для них цели, это будет быстрее.

— Альфа — четырнадцать, оставляю вопрос на ваше усмотрение. Т-стики уже вышли и идут к вам.

— Гидра, мы атакуем лагерь. И пошло все к черту…

— Готовность?

— Первый готов.

— Второй готов.

Номера сейчас были только у снайперов, только они сейчас могли переломить ситуацию в свою пользу. Без снайперов — остается только отходить.

— Том, на связи Рэ. Мы готовы — доложил машинист, занявший позицию за толстым стволом дерева.

— Мы примерно в полумиле от лагеря, продвигаемся в час по чайной ложке!

— Том, предлагаю начать нам, прямо сейчас. Мы ослабим оборону и выбьем минометчиков. Потом вы поднажмете.

— Рэ, не уверен, что смогу поднажать. Тут до черта разного дерьма передо мной.

— Том, тогда идите, как сможете. Но минометы и пулеметы нужно подавить прямо сейчас.

— Рэ делай, как хочешь, упрямый сукин сын. Я помогу, как смогу.

— Принято. Мы их сделаем, сэр.

Карл не стал лезть на дерево — потому что если он полезет на дерево и его обнаружат — его снимет первый же пулеметчик. Вместо этого, он залег на земле и сейчас рассматривал увеличенную в двенадцать раз минометную яму. Сделали грамотно — яма примерно в два метра глубиной, борта разбиты на пронумерованные сектора. Там — миномет, кажется восемьдесят два миллиметра, чертовски неприятная штука, особенно если на твердой земле и мины с белым фосфором. Тендерстики его подавят, у них сто двадцать миллиметров — но Т-стиков не было и со всем с этим придется разбираться им самим.

Прицелившись в зеленый ящик с минами, Карл уже хотел нажать на спуск — но почему-то передумал. Перевел прицел чуть выше, прицелился в обтянутую зеленой рубашкой спину минометчика и нажал на спуск.

Минометчик, державший в руках тяжелую мину хвостовиком вниз буквально рухнул вперед, сшибив весом своего тела миномет с подставки. Второй номер тупо посмотрел на него, на дыру в спине, из которой толчками вытекало что-то красное, потом повернулся, чтобы бежать — и упал с пулей в груди сам. Трехсотый калибр, разработанный первоначально как охотничий патрон и лишь потом приспособленный для снайперских винтовок — буквально вскрывал жертву, повреждая ей внутренности и делая смертельным почти любое ранение.

Переведя винтовку дальше, Карл выстрелил еще раз, сбив с ног одного из пулеметчиков — и тут остающиеся начали кое-что понимать. Лагерь был капитальным, просто удивительно, что его не обнаружили при воздушной разведке — и на наиболее вероятных путях прорыва были выставлены пулеметные гнезда. Но проблема была не в этом, там был очень узкий сектор обстрела. А вот выехавший неизвестно откуда грузовичок, в кузове которого на турели стояла пулеметная установка с крупным калибром — вот это была проблема.

Стрелять было сложно — для маскировки боевики оставили нетронутыми деревья, образующие верхний ярус джунглей, вырубили только подрость первого яруса — и стволы великанов в два человеческих обхвата толщиной мешали стрелять как пулеметчику, так и снайперу. Но снайпер видел цель — а пулеметчик свою цель не видел, он вел беспорядочный огонь, так и не поняв, где именно находится снайпер. Карл, просчитав замысловатую траекторию движения грузовичка между стволами, снял водителя — от попадания пули лобовое стекло пошло трещинами и что-то темное брызнуло на него изнутри. Пулеметчик, кажется, в последнюю секунду своей жизни успел найти снайпера, навел на него ствол своего грозного оружия с зенитным, ракурсным прицелом и даже успел выстрелить. Но пуля прошла над головой залегшего Карла — а вот пуля снайпера попала боевику в грудь и отбросила его от пулемета.

Слева подал голос автомат потом, во всю мощь — ружье, и Карл понял, что скрытность полетела ко всем чертям, и сейчас кто убьет больше, тот и останется в живых. Фигуры в зеленом мелькали между мшистыми неохватными стволами деревьев, стреляя на ходу…

И падали.

Они прорвались через кустарник и заросли, которые взрослому человеку были по грудь — бросая гранаты, потому что впереди, в этих чертовых зарослях мог скрываться кто угодно, и этот кто-то мог подойти незаметно на удар ножом. Потом — кустарник и заросли внезапно исчезли, как будто уничтоженные дефолиацией[57] — но старые, столетние великаны с роскошными кронами стояли нетронутыми, и поэтому — внизу был по-прежнему полумрак, вне зависимости от времени суток. Рассвет уже наступил, только тут — царила вечная ночь.

Уже были потери. Погибшего оставили у руки, тащить с собой не было никакой возможности…

Спецназовцы выстроились в порядок прикрытия периметра…

Черт, вот уж не знаешь, что хуже — то ли растительность по грудь, позволяющая скрыться и тебе и врагу, или — вот такой вот голяк. А ведь тут — и мины могут быть, чтоб их…

Они увидели колею. Судя по размерам этой колеи — по ней мог вполне пройти легковой автомобиль, внедорожник или пикап.

Вот тебе и вся воздушная разведка — разом. В джунглях — она ни черта не работает.

Местность шла вверх — от реки. Почва выглядела достаточно сухой, не заболоченной.

— Выдвигаемся — Роселли указал направление — перебежками — вперед.

Первые пару сотен метров они прошли нормально, потом впереди прогремел взрыв — и заговорили в несколько голосов автоматы и пулеметы. Взрыв был достаточно сильный — не граната, не мина.

И тут же — несколько автоматов и пулеметов ударили по ним…

— Продвигаемся! Продвигаемся!

Кто-то бросил гранату с белым фосфором — ослепительный фонтан встал по фронту, кто-то дико закричал. Почти не смолкало ружье, и на левом фланге глухо бухтела «свинья» — пулемет Мк43, прозванный так за сварливый характер и неторопливость…

Вот тут то — Роселли пожалел, что у них было только два снайпера, и обоих он отдал в группу охвата. Кажется, что снайпер в джунглях не нужен — а вот сейчас им именно снайпера и не хватало…

Тем не менее — они продвигались вперед.

Едва увернувшись от автоматной очереди, старшина занял позицию за заросшим мхом гигантом, за которым могли спрятаться пятеро таких как он — и в этот момент перекрещенный трассерами полумрак джунглей прочертила, оставляя за собой полосу серого дыма ракета и взорвалась, воткнувшись в одно из деревьев. Видимо, они были у самого лагеря, если пошли в ход РПГ.

— Связь! Связь!

Связист, рискуя жизнью и отстреливаясь из короткоствольного автомата, перебежал к командиру, плюхнулся рядом. Места им двоим за деревом — вполне хватало…

— Связь установлена, сэр.

Главный старшина схватил гарнитуру рации, в этот момент рядом что-то взорвалось и их осыпало землей и щепками от дерева.

— Мать твою Гидра, я Альфа четырнадцать прошу срочной связи! У меня экстренная ситуация прием!

— Альфа четырнадцать я Гидра, слушаю тебя.

— Гидра, я Альфа четырнадцать, фаза один выполнена, выполняем фазу два, сопротивлением намного выше расчетного, повторяю — намного выше расчетного. У нас впереди до пяти — ноль танго, повторяю — до пяти ноль танго, с пулеметами и гранатометами. Сильно укрепленные позиции, как поняли?

— Альфа четырнадцать, понял вас, продолжайте.

— Гидра, лагерь недоступен с воздуха, повторяю — недоступен с воздуха, он ни черта не разведан и тут они кишмя кишат. Мне срочно нужны большие парни с Сальвадора, Кубы или еще откуда то или хотя бы поддержка с авианосца. Мне срочно нужна авиаподдержка, как поняли, прием?

— Альфа четырнадцать, красный свет, красный свет. Там муссон, большие парни не могут подняться в воздух, прием. Парни с авианосца будут готовы, но не ранее, чем через шестьдесят — майк, как поняли!?

— Гидра, мы не пробьемся к лагерю, через этот огонь, прием.

— Альфа четырнадцать, если не можете пробиться, отступайте к реке, занимайте оборону и ожидайте эвакуацию, прием.

Вот ублюдки. Как будто они не знают, что при отступлении — будут еще большие потери, чем при наступлении.

— Гидра, мне срочно нужна любая поддержка. Я попытаюсь закрепиться на позиции, прошу немедленно сообщить о наличии любой поддержки, красным кодом, прием.

— Альфа четырнадцать, вас понял, отбой.

Как всегда — их подло поставили. Как всегда — им придется выкручиваться из этого дерьма самостоятельно.

И как всегда — они выкрутятся.

— Держать линию! Держать линию!

Оставалось надеяться только на то, что Рэ и снайперы выйдут к лагерю необнаруженными и обстановка позволит им отработать по целям…

Кайман — четырнадцать, позывной, под которым работал Рэ вышел на связь через несколько минут, доложил о том, что начинает работать. Почти одновременно с этим Гидра сообщила о направлении в район проведения операции Тендерстиков, бронекатеров с минометными системами. Сто двадцатимиллиметровая мина позволяла отлично работать в джунглях, если только местность не была совсем уж болотистой. Наличие хоть какой-то поддержки — радовало.

— Начинаем движение! Перезарядиться и вперед!

Пулеметчики перезарядили свинью и Стоунеры, патронов к дробовику почти не осталось, по джунглям плыл сизый пороховой дым и гарь. Впереди уже что-то горело, загорелось от белого фосфора…

— Вперед!

И морские спецназовцы все вместе обрушили на противника лавину огня, продвигаясь в линию вперед…

Карл увидел отступающих. Не наступающих на него боевиков — с ними должно было разбираться прикрытие — а именно отступающих, бегущих людей, они бежали направлением с востока на запад — то есть именно с того направления, с которого должна была подходить основная группа. Это было интересно, тем более что они не ожидали удара с фланга.

Дэ со своей винтовкой уже работал, одетые в зеленое боевики противника отступали, огрызаясь огнем, перебегали, на мгновение задерживаясь за иссеченными осколками стволами деревьев — и падали, потому что были отлично видны снайперам. Карл застрелил одного, потом второго, потом ему удалось свалить пулеметчика — в отличие от остальных он был не в легкой зеленой куртке — а голый по пояс, с пулеметными лентами. Это было так просто, что даже неинтересно. Боевики получали удар оттуда, откуда не ждали — и падали, убитые точными выстрелами.

— Они бегут!

В этот момент совсем рядом рванула граната, Карла осыпало землей, бросив ему ее прямо в лицо. Взрыв был настолько неожиданным и сильным, что он выпустил винтовку из рук и выхватил пистолет.

— Они отступают! Бегут!

Снова забухало ружье, справа — и где-то впереди и справа вырос фонтан огня фосфорной гранаты. Потом забухтел крупнокалиберный — и почти сразу же смолк, то ли Дэ достал, то ли кто-то из наступающих. Карл стрелял из пистолета — и видел, что попадает…

— Вашу мать…

Старшина свирепо уставился на ткнувшийся носом в ствол грузовичок. В кузове — стояла пулеметная спарка американского производства.

— Откуда ублюдки это взяли?

Один из спецназовцев запрыгнул в кузов.

— Сорок второй год, сэр, снято с бомбардировщика. И коллиматор бомбардировочный был, потом его на зенитный прицел заменили. И лент полно.

Все понятно. В свое время САСШ продали Бразилии свои старые Б29, они использовались для разных целей, в том числе для бомбежки племенных территорий в Амазонии и в — последней Аргентино-Бразильской войне за Парагвай и территории. Пулеметы оттуда, там на каждой машине их море было, по десять — двенадцать штук. А теперь они оказались в лесу…

Кто-то сунулся в кабину, выбросил тело водителя с половиной головы, присвистнул. Потом — перебросил главному старшине валлонскую десантную винтовку со складным прикладом.

— Парень был явно не из бедных, сэр.

В основном здесь имели хождение Калашниковы, в том числе дешевые африканские копии, в основном под патрон 7,92.

— Так, прочесать здесь все. И посмотрите, что с пулеметными установками. Возможно, мы доедем на этой тарахтелке до самой воды…

— Сэр! Сэр, здесь что-то…

Крик одного из спецназовцев в рацию прервала короткая и глухая автоматная очередь…

— Периметр! Обеспечить периметр!

— Есть!

— Доклад, доклад!

— Сэр, здесь паучья нора! Здесь паучья нора!

Грохнул взрыв — уже граната. Так и есть — почва сухая, достаточно сухая, чтобы здесь были паучьи норы. Главный старшина застал Индокитай — и надеялся, что никогда больше не встретится с норами.

А вот — встретился…

— Северный сектор, сэр!

Когда главный старшина Роселли подбежал к тому месту, где нашли паучью нору — он увидел троих тюленей, столпившихся возле нее — но не подходящих близко. И одного, которому оказывали помощь…

Загремела еще одна автоматная очередь — на сей раз южнее

— Главный — что там?

— Сэр, кажется, там кто-то был!

Все на взводе — неудивительно, что всем кажется.

— Снайперам занять позиции. Готовность к отражению атаки. Наблюдатели, прикройте.

Подбежали еще двое тюленей.

— Цел?

Раненый криво усмехнулся

— Да, сэр. Этим ублюдкам не застать меня врасплох.

Док одними глазами подтвердил — ничего особо страшного.

— Нужно лезть вниз.

Паучья нора…

Они бывают самые разные, в бассейне Амазонки их не так то много, потому что почва сырая и слишком много корней, которые затрудняют копание этих самых нор — но в лагерях они есть, часто бывает так, что лагерь зачищают и уходят, даже не подозревая, что под их ногами — еще один лагерь, возможно больший по размерам, чем первый. Это и есть паучья нора — иногда она такая, что можно идти пригнувшись, иногда — можно ползти как змее, протискиваясь между переплетением кореньев…

Те, кто ходят вниз и зачищают паучьи норы — особенные люди, они есть в каждом подразделении — группа со специальной подготовкой, в Индокитае этим занималось обособленное подразделение. Тоннельные крысы. Сейчас группа, обученная по программе «крыс» имелась в каждом отряде.

Револьвер. Пистолет не подойдет, крысам нужно безотказное оружие, способное работать, даже если оно полежало в грязи или в воде. Для крыс выпускался бесшумный тоннельный револьвер AAI на базе Смит-Вессона, еще с собой брали укороченные помповые или другие ружья, тоже под специальный бесшумный патрон[58]. Пользовались популярностью револьверы 410 калибра, аргентинские Доберман и североамериканские SW Governor и Тендер-Пять со сменными барабанами. В них можно было вставлять патроны стандартного 45 калибра, дробовые.410, хорошо шедшие в пещерах и против змей, и специальные, бесшумные, у которых пуля выталкивалась поршнем.

Фонарь. Фонарей обычно брали два — один мощный, аккумуляторный, на группу, и у каждого — небольшой, светодиодный, не боящийся сырости. Некоторые крысы брали с собой фонарь — налобник, но не вешали его на голову, а крепили наподобие часов к левой руке, только «циферблатом» вниз, а не вверх. Удобно светить, а если нужно — можно направить луч к себе или прижать руку к земле, к одежде, чтобы не светиться. Некоторые крысы вообще действовали без фонарей — для того, чтобы в пещерах погибнуть, достаточно было порой светящегося циферблата часов.

Гранаты. Ни одна из штатных гранат не годилась для использования в подземных тоннелях, она убивала всех, и часто вызывала обвал. Гранаты изготавливали вручную, с зарядом в четверть от обычного. Некоторые ухитрялись делать гранаты из патронов десятого калибра.

Ножи. Кто-то брал с собой нож, кто-то заточенную саперную лопатку, кто-то даже мачете. Пользовался популярностью старый стальной колышек от палатки, заточенный и обмотанный посаженной на клей веревкой. В тоннелях водились змеи, были и специальные ловушки со змеями — этот колышек был хорош как щуп.

Газ. Кто-то применял газ, кто-то нет. Газ глушил не разбирая, вынуждая и крыс одевать газовые маски. В газовой маске и слышно и видно плохо — а местные научились спасаться от газа, применяя водяные затворы — тоннель резко шел вниз, потом вверх, и все это место заливалось водой. Тем не менее — кто-то использовал газ, либо слезоточивый, либо нервно-паралитический, запрещенный. В тоннелях было можно все — никто не полезет проверять.

Связь. Ни одна стандартная рация не могла гарантировать уверенный прием под землей. Выкручивались по-разному. Кто-то брал старый проводной телефон, кто-то пытался обойтись обычной связью, кто-то и вовсе не брал ничего, уходя в неизвестность.

Обмундирование. Всегда по-разному. Если проникновение в пещеры планировалось — обычно надевали пятимиллиметровый костюм легкого водолаза. Если пещера попадалась случайно — то лезли в том, что на тебе.

Хитрости. У каждого свои — хочешь в живых остаться, чего только не придумаешь. Фонари на раскладных удилищах, Чашки на таких же удилищах, в которые закладывали гранаты. Гранаты с тридцатисекундным замедлителем. Даже карманные огнеметы, размером со стандартную армейскую фляжку.

Рэ, Диггер, дядя Том и Кот. Четверо бойцов специальной группы SEAL, прошедших подготовку по программе тоннельных крыс. Можно было просто уйти — но они знали, что этого не сделают. Сейчас, они молча готовились к спуску.

Сам по себе спуск — занятие весьма опасное, что доказывала рана, полученная Крейгом. Для того, чтобы хоть немного обезопасить себя — у каждой крысы был специальный заряд. Примерно триста грамм тротила на длинном шнуре и, на метр выше — еще пятьдесят. Суть была в хитром детонаторе — взрыв верхнего, малого заряда происходил на долю секунды раньше, чем нижнего и как бы «запечатывал» лаз. Раскаленные газы и ударная волна направлялись не вверх, в колодец — а по тоннелю и все кто там был — погибали от смертельного избыточного давления и ожога легких. Придумали это русские саперы, столкнувшиеся с тоннелями на Востоке — но там то твердая земля, а тут — сырость, в любой момент может все рухнуть. Поэтому — заряд можно было применять далеко не всегда…

Диггер достал из рюкзака зеркальце на длинной ручке, поднес его к обнаруженному колодцу. Дядя Том посветил — фонарем, прикрепленным к чему-то, наподобие небольшого раскладного удилища.

— Нельзя…

Рэ посмотрел в зеркало и утвердительно кивнул — взрыв саперного заряда мог вызвать обрушение тоннеля. Хорошо было то, что взгляд не удавливал стандартных ловушек. Чаще всего бывает растяжка — леска и замурованная в глине граната с выдернутой чекой. Иногда в стене оказывается замурованной змея, иногда — пол колодца, который кажется твердым — на самом деле таковым не является, и под ним — находятся стальные или даже бабмуковые острые колья, смазанные ядом змеи. Местные индейцы пользовались так же выделениями каких-то рыб, вызывающими мгновенную смерть…

Кот подготовил гранату. Рэ пристегнул к ноге длинную, черную, тонкую веревку со стальным сердечником — так делали все, кто шел первым. У него был саперный заряд — три килограмма, он должен был установить его в тоннеле подорвать, чтобы вызвать обрушение по крайней мере его части. Все они избавились от всего лишнего, у троих были револьверы, дядя Том с дробовиком Кольт-Дефендер — должен был прикрывать их, идя последним.

— Полчаса, не больше — предупредил Роселли — времени нет.

— Да, сэр.

— Устанавливай заряд и назад. У меня нет времени возиться здесь.

— Да, сэр.

— Удачи.

Никто не ответил — у крыс считалось плохой приметой отвечать на пожелание удачи да и вообще — много трепаться перед спуском.

Кот выдернул запал.

— Бойся!

Граната нырнула вниз — хлопнуло, больше это было похоже на выстрел из крупнокалиберного дробовика, нежели на взрыв.

— Чисто!

Рэ нырнул вниз…

Внизу было дымно, он замотал нижнюю часть лица шемахом, смоченным водой из фляжки, надел очки — но все равно, щипало глаза, было неприятно. Прыжок вниз — это всегда испытание, тот, то идет первым ставит свою жизнь на кон, это опаснее — чем прыгнуть ночью с парашютом на незнакомую площадку. Выставив револьвер вперед, он присел, ожидая всего, чего угодно — от удара заточенной бамбуковой пикой до выстрела из автомата АК — но ничего не было. Направив луч света в тоннель, он понял, что в паре шагов от колодца — лежит труп.

Это был труп индейца. Полностью голый, если не считать набедренной повязки — но с автоматом АК. Низкорослые, агрессивные, жестокие индейцы, знающие местность как нужник в собственном доме, чувствовали себя свободно и в подземных лабиринтах, это было их преимуществом — низкий рост, щуплое телосложение позволяли им передвигаться в подземных городах намного быстрее, чем рослым североамериканцам. Они копали эти города с упорством муравьев, создавая настоящие шедевры подземной архитектуры, с целыми залами, складами, лабиринтами. Но вот сами эти тоннели их научили рыть совсем другие люди, местные индейцы до этого относились к земле со священным трепетом, считая ее матерью. Рыть в ней колодцы — значило, наносить матери раны, но сюда пришли люди, которые ненавидят североамериканцев, ненавидят их люто и истово, и они научили их копать эти города и убивать североамериканцев — тихо, методично и жестоко. Все знали, кто эти люди — но никто это не произносил вслух. Некоторые отсталые племена считали чем-то похожих на них пришельцев богами[59].

Индеец был мертв. В свете фонаря кровь на его смуглой коже казалась полосками черного целлофана.

Рэ дважды дернул за шнур и пошел вперед. Это значило — можно спускаться…

Коридор был не из самых сложных. Примерно четыре — пять футов высотой в разных местах, достаточно широкий, чтобы мог пройти человек. С обеих сторон свод подпирали стояки, сделанные из местного дерева, а кое-где и корни, толщиной с руку и больше. Конечно же, коридор постоянно петлял и просматривался в лучшем случае на пять метров вперед.

Диггер спустился вторым, хлопнул Рэ по плечу и передал ему зеркальце — под левую руку, в правой — револьвер. Крысе лучше было бы быть многоруким Шивой, были такое, которые крепили на лоб фонарь — но Рэ так никогда не рисковал. Револьвер в правой руке и зеркало в левой, оно же сможет помочь отбиться от змеи. Светить должен был идущий вторым Диггер, причем светить так, чтобы Рэ было все видно Все это отрабатывалось не раз, и поводом для того, чтобы сменить напарника могла стать либо демобилизация, либо смерть.

Взведя курок, Рэ осторожно пошел вперед. Пахло дерьмом и могильной сыростью — индейцы испражнялись прямо в тоннелях, иногда даже не закапывая дерьмо. Тоннельный ход шел вверх — в гору, там было возвышение.

Все правильно…

В тоннелях было полно живности. Змеи, почти все ядовитые, в Амазонии змеи либо ядовитые, либо такие огромные, что могут сожрать человека. Могильные летучие мыши, какие-то многоножки, пауки, в основном тоже ядовитые. Какие-то белые черви, достигающие толщины пальца взрослого мужчины. Говорили, что есть какие-то змеи, способные передвигаться под землей как черви.

Через десять метров, Рэ заметил растяжку, поставлена она была неаккуратно, на белую, хорошо видимую в свете рыболовную леску. Даже не рыболовную — такую леску используют в сетях. Рэ понадобилось около минуты, чтобы снять растяжку, примотав рычаг заранее припасенным куском скотча.

Потом они пошли дальше.

Нападение, как это и бывает обычно в пещерах, произошло внезапно. Впереди что-то мелькнуло, впереди была тьма, как всегда бывает перед проломом — и там, что-то мелькнуло. Что-то живое, а значит — смертельно опасное.

— Контакт!

Рэ выпустил все пять патронов, которые были в барабане и упал на колено. Диггер бросил гранату.

— Опасность!

Впереди хлопнуло, потянуло дымом.

Диггер хлопнул Рэ по плечу и передал ему заряженный пистолет, взяв взамен разряженный. В тоннелях, тот кто идет первым — никогда не перезаряжает, ему всегда дают то, что нужно. Самому Диггеру передали еще один револьвер.

Рэ, и чуть позади Диггер — двинулись вперед. Кот и дядя Том остались на месте, на всякий случай, стравливая веревку. Через несколько шагов Рэ и Диггер поняли, что впереди — пещера.

Это была довольно большая каверна в земле, размером примерно тридцать на сто футов, и высотой футов пять, даже больше. Потолок подпирали заботливо вырезанные и доставленные сюда под землей деревянные колонны, сверху в нескольких местах медленно капала вода — но сыро здесь почему-то не было, видимо придумали что-то. Здесь стояли какие-то ящики, их было много, и они были зеленого цвета. Дураку ясно, что в них…

У входа лежал труп.

Это слова был индеец с разорванной грудью, револьверы крыс были сделаны так, что давали контролируемое рассеивание дроби, чтобы попадать в цель в любом случае. Верней это был не труп — он мокро хрипел, на губах пузырилась кровавая пена. Диггер достал заточенный штырь, который всегда таскал с собой и резко ударил им вперед, наваливаясь всем телом. Индеец заклокотал горлом — и тут же затих…

Ничего, кроме длинного копья, на котором было обоюдоострое, промышленной ковки лезвие — у него не было. Совсем дикий — тут столько оружия лежит, а он с каким-то копьем…

Рэ посмотрел на часы — крысиные часы, крысы носили часы на специальном ремешке с клапаном, клапан застегивался, закрывая собой циферблат. Причем застегивался он не на липучку, треск которой в тоннелях слышен за сотню метров — а на специальную застежку, две полоски шерсти, под одной подшит магнит, под другой — маленькая стальная полоска. Бесшумно и действенно.

— Время. Я установлю заряд. И надо сваливать…

Диггер кивнул — и тут же крикнул

— Ложись!

Никто не успевал. Индеец появился словно из-под земли, они совершили ошибку, не зачистив как следует помещение… хотя с индейцами ничего нельзя сказать точно, существовало поверье, что есть племена, которые могут отводить глаз любого человека и животного, которые могут приблизиться к ягуару на расстояние вытянутой руки и ударить его тонким копьем прямо в глаз, чтобы не портить шкуру. Индеец уже прыгнул, непонятно, как он это сделал при таком низком потолке — но он прыгнул, он летел, и длинный нож его был нацелен прямо на североамериканцев, даже если упасть на землю — все равно один умрет. Но тут что-то произошло… Рэ упал и индеец всем телом упал на него, тяжело наваливаясь и лишая дыхания. Но он был мертв… окончательно, бесповоротно, и горячая кровь текла на Рэ сплошным потоком из разорванной пулями груди.

— Черт бы все побрал… Ты цел?

Диггер, который бросился в сторону, схватил индейца, уже мертвого, потащил его в сторону, освобождая Рэ. Рэ закашлялся…

— Черт… ударил?

У лаза дядя Том перезаряжал «мясорубку», восьмизарядный Дефендер — бесшумное и смертоносное оружие[60]…

— Там вверху бой.

Рэ посмотрел на свою форму — нож, наверняка со смазанным ядом лезвием ткнулся в него, но ему повезло — угодил в кевларовую подложку. Не пробил.

— Устанавливаем заряд и сматываемся отсюда…

Рэ начал устанавливать заряд. Дядя Том пошел куда-то вглубь, подсвечивая сам себе фонарем.

— Эй, подожди. Здесь какие-то документы…

Пока крысы ушли в нору, те, кто остался наверху, должны были организовать хоть какую-то оборону, а так же подготовить путь к отступлению. Время поджимало, и надо было быть готовым ко всему…

Маленький грузовичок с крупнокалиберной спаркой в кузове так и стоял, ткнувшись бампером в ствол. Двое тюленей подошли к нему, один сунулся в кабину, ужу гудевшую от насекомых…

— Черт, ну и вонища… репеллента нет?

— Выбей стекло. Все равно ничего не видно.

— А там?

Второй уже был у пулемета.

— Все в норме. Мясорубка готова. Сдавай назад потихонечку…

За пулемет — и не убий…

Первыми этих — заметил Карл. Он занял позицию, на сей раз на дереве — случайно наткнулся на едва заметные скобы, вбитые в дерево и ведущие наверх. Наверху — оказалось вполне даже полноценное снайперское гнездо, хорошо, что оно было пусто, когда они пришли сюда — иначе не миновать бы беды. Вообще, складывалось впечатление, что этот лагерь готовился «на вырост» для приема крупного боевого соединения повстанцев и готовился основательно.

Карл пересчитал патроны — их осталось всего семьдесят шесть. Для снайпера — достаточно, для пехотинца — на пять минут боя. Все равно — надо экономить, если учесть что изначально было сто двадцать.

— Дэ, я Карл, прием.

— Карл, это Дэ, слышу тебя — отозвался второй стрелок — снайпер.

— Занял позицию, держу Юг. Тут, кажется, тропа.

— Держу юг, чисто…

Карл взглянул на часы — он предпочел бы уйти отсюда. Чертовы крысы, какого хрена они там полезли? У них — и так уже есть потери, еще не хватало…

И тут — он увидел движение. Что-то мелькнуло впереди…

Опытный наблюдатель во время работы никогда не смотрит на одну точку, так ничего не увидишь. Движение лучшего всего ловится боковым зрением, особенно — движение в лесу и если противник одет в камуфлированную форму. Вот Карл и уловил движение, приник к прицелу винтовки, поставленному на среднее увеличение. И почти сразу же заметил перебегающего к другому укрытию человека. А потом — еще одного.

— Карл — всем, у нас контакт с севера, множественный контакт с севера…

— Принято. Готовность к отражению.

Карл прицелился — и когда один из наступающих в очередной раз попытался перебежать — он споткнулся и упал на полпути…

В следующее мгновение сразу две ракеты РПГ полетели в него.

— Черт!

Занять подготовленную позицию было ошибкой — нападающие отлично знали, где гнездо.

Карл бросился в сторону, прижимая к себе винтовку — и выпал из гнезда с пятнадцатиметровой высоты, прежде чем одна из ракет превратила гнездо наблюдателя в пылающие обломки…

— У нас контакт с юга! Множественный контакт с юга!

— Гидра, я Альфа — четырнадцать, у нас контакт с юга, на нас наступают. Дайте контакт с Т-стиками.

— Альфа четырнадцать, Т-стики будут через десять майк, повторяю — через десять майк, позывные — Дробовик один, два и три

— Гидра, через десять минут нас по земле здесь размажут! Я не могу отступить, у меня крысы в норе!

— Альфа четырнадцать, тогда держитесь. Мы делаем все, что можем.

— Контакт с севера! Контакт с севера!

Проныра, единственный в группе пулеметчик с тяжелой «Свиньей» — Мк43 mod 1 перебежал левее и плюхнулся в небольшую промоину, опережая пули. Тут было не так безопасно, как за огромным древесным стволом — но все же задницу укрыть можно было.

Боевики наступали разреженным строем, перебежками, прячась за деревьями от пуль и снова продвигаясь вперед. Поймать их было не так-то просто.

Улучив момент, Проныра нажал на спуск, выставленный на сошки пулемет бабахнул — и перебегавший человек с разбегу ткнулся лицом в землю…

— Ага! Йехху!

Его попытались нащупать сразу из нескольких автоматных стволов, одна из очередей вспорола землю совсем рядом — но он остался цел, и сумел убить еще одного. Спецназовцы, выстроившись в подобие линии, выпускали последние сорокамиллиметровые гранаты — единственное средство, которое действует в таких вот случаях. Проблема в том, что это не патроны, десяток, ну полтора — вот максимум, что можно взять. Хорошо, что удалось пополнить боезапас в лагере — боеприпасы с нескольких найденных АК пошли в дело, в дело пошли и бельгийские трофеи.

И тут он увидел ковыляющего, приволакивающего ногу человека — в сорока — пятидесяти метрах от него….

— Карл? Карл!

Боевики заметили — и тоже открыли огонь по нему, в руке у Карла была снайперская винтовка, стрелок никогда не бросит свое оружие, не останется безоружным. Пройдя несколько метров, Карл упал под пулями.

— Карл, твою мать!!

Проныра, стреляя из пулемета и что-то крича, побежал вперед. Пули попадали в деревья рядом с ним, рвали кору и мох, били в землю — а какие-то даже возможно попали в него. Но он все равно бежал и стрелял — пока не кончилась лента, и пока он не упал рядом с Карлом.

— Цел?! Ты — цел?

Проныра перевернул Карла на спину, тот закашлялся, выругался…

— Черт бы все побрал…

— Пошли отсюда. Пошли отсюда, ты можешь идти?!

Кто-то заметил их, открыл отсекающий огонь.

— Кажется… доползу.

— Тогда ползи! Ползи!

— Дай мне… пистолет. Мой… пистолет.

У Карла была то ли сломана, то ли вывихнута рука, Проныра вырвал из кобуры Карла пистолет и ткнул ему в руку.

— Уходи! Я прикрываю тебя!

Карл скривился…

— Черт… Проныра… на Леди пиво с меня.

— Пошел!

Проныра перезарядил пулемет — тут по нему чиркнули, одна за другой еще две пули, именно чиркнули, потому что он сегодня был как заговоренный. Зеленые куртки мелькали совсем рядом.

— А-а-а-а! Б…!!! Я вас…

Пристрелочная мина взорвалась, полыхнула ослепительным кустом белого фосфора в паре десятков метров.

— Не нравится! Ублюдки! — свинья бухтела и бухтела, выплевывая пулю за пулей — получайте, б… Получайте!

Третья пуля попала в него — и он упал, задохнувшись от боли. Потом неуверенно начал вставать — и тут кто-то подскочил сзади и потащил за собой, стреляя из пистолета прямо над головой Проныры, это было так громко, что разрывалась голова. Весь сумрачный лес был перерезан нитями трассеров, зелеными североамериканскими и красными — противника, пули, словно живые искали людские тела. И тут, впереди, взорвалась еще одна фосфорная мина, как раз на том самом месте, где лежал только что Проныра…

— Дробовик один, я Альфа четырнадцать, мы окружены со всех сторон, код красный! Нам нужна огневая поддержка немедленно, прием

— Альфа четырнадцать, мы еще не вышли на исходную, прием!

— Дробовик, пока вы доползете, меня тут уже с землей смешают! Мне нужна поддержка хотя бы с одной машины, прием!

— Альфа — четырнадцать, вас понял, Дробовик три будет работать. Ждите пять майк, прием!

— Пять майк! Пять майк!!!

С юга работал пулемет, почти не затыкаясь — крупнокалиберный, трофей.

— Дэ ранен!

— Дэ ранен, они достали его, достали!

Вытаскивайте его оттуда, вытаскивайте!

На севере боевики выходили из зарослей, били с господствующей высоты. Оборона котиков держалась на двух Стоунерах, от стволов которых уже шел дым, грохот Калашниковых был со всех сторон, и непонятно было, кто есть кто. Дэ выпал из своего гнезда, двое котиков бросились к нему — оттаскивать в тыл. Остальные открыли прикрывающий огонь, держа линию.

— Здесь Дробовик три, готов к работе кому нужен фокстрот — майк, прием?!

— Здесь альфа — четырнадцать, даю отметку по карте, три один пять два зеро к девять — девять зеро два — два, сделайте один выстрел, я дам поправку, прием!

— Дробовик три, вас понял!

Яркая вспышка фосфорной мины слепит глаза

— Дробовик три, здесь Альфа — четырнадцать, поправка вверх пятнадцать, влево пять, сделайте десять выстрелов, прием.

— Дробовик три, задачу принял…

— Сбор! Сбор!

Впереди мелькало что-то белое, видимо пикап, бил уже крупнокалиберный, который никак не удавалось подловить. Кончились сорокамиллиметровые гранаты, оставалось только отступать. Пока кто-то оттаскивал в тыл раненых — остальные из последних сил держали линию.

Потом впереди вспыхнули, один за другим несколько разрывов — белый фосфор и осколочные. Отчетливо потянуло дымом — здесь было не так уж сыро, мог быть пожар.

— Отступаем! Отступаем! Отрыв, отрыв! отрыв!

Пока «зеленые куртки» подсчитывают потери и думают, идти ли им дальше под огнем минометов — можно оторваться.

— Пошел!

Командир взвода едва не упал, напоровшись на Проныру, который лежал и стрелял из своей свиньи.

— Проныра! Мать твою, ты же ранен?

Проныра обернулся, лицо было белое как мел.

— Продержусь, сэр.

Понятно, кокаин. Хоть это было и запрещено — у многих спецназовцев для такого случая была с собой доза очищенного кокаина, смешанного с еще кое-чем. Под кокаином можно идти под градом пуль, чтобы потом не рухнуть замертво, боль не чувствуется. Из-за кокаина копы переходили на сорок пятый калибр — никакой иной не мог остановить витающего в облаках, обширявшегося гангстера — грабителя банков.

Комвзвода спрятался за дерево, за которым лежал Проныра — и тоже открыл огонь.

— Какого черта?! Мать вашу!

— Дядя Том что-то нашел!

— Надевайте снаряжение, мать вашу! У нас проблема на севере! И на Юге тоже!

Пуля сбила с ног и комвзвода, рядом заткнулся пулемет Проныры. Комвзвода с трудом повернул голову и увидел, что Проныра мертв, на сей раз, окончательно и бесповоротно. Пуля пробила ему череп и на пулемет текла вязкая бурая жижа.

Зеленые куртки были все ближе. Командир достал гранату — и вдруг увидел, как со стороны лагеря к нему бежит Рэ, пули свистели как безумные — но он бежал. И добежал

— Рад вас видеть, сэр.

— Черт, Рэ…

— Бросьте это. Мы выберемся! — Рэ высунулся из-за дерева и дал две короткие автоматные очереди в сторону противника.

— Идти можете?

— Наверное… если не быстро.

— Отходите, я прикрою.

— Проныра…

— Здесь слишком жарко! Идите, сэр!

Крысы, выбравшись наружу, из вонючей подземной преисподней остались крысами — цепкими и опасными зверьками, способными выживать в любой ситуации. Держа оборону втроем, рискуя что мина случай прилетит им на голову — они выиграли две минуты. Две минуты достаточные, чтобы командир взвода Лима добрел до них, до линии, где держали оборону они трое.

Рэ примкнул к автомату барабан на девяносто патронов — он был один и держался как раз на случай таких вот ситуаций. Примерно прикинул глазами маршрут отступления.

— Пошел!

Подбежав к мертвому Проныре, он схватил его за шиворот, где была петля, и потащил за собой, стреляя из Калашникова с одной руки. За Пронырой волочилась и свинья — пулемет, с которым он не хотел расставаться даже мертвым…

Погрузив в грузовичок тех, кто не мог идти по ранению, и тех, кого смогли вытащить мертвыми, спецназовцы начали отступать. Тендерстики укладывали мины в опасной близости от них, со всех сторон уже горело, дымились стволы — а кое-где было и открытое пламя. За спиной что-то приглушенно, но сильно бухнуло, кто-то почувствовал, что дрогнула земля. Это взорвался подземный, установленный в пещере заряд. Это и огонь — лагеря здесь больше не будет…

Первым шел грузовик, из него вели огонь из спарки — и водитель, и пулеметчик были ранены, но оставались в строю. За грузовиком — шли те, кто мог держаться на ногах, кого-то несли. Сил сопротивляться у боевиков уже не было, неподалеку раздавались сухие, трескучие очереди. С Тендерстиками выручать их прибыла группы быстрого реагирования морской пехоты…

29 мая 2012 года

Лондон, Великобритания

Песочный дом

Штаб-квартира MI5

В Лондоне, городе для джентльменов и бывшей столице мира наступал рассвет. Первые, еще робкие лучи восходящего солнца несмело ощупывали старинные, монументальные здания, игрались лучиками в величавой Темзе, изгоняли тьму из мрачного лабиринта улиц Вест-энда. Жители столицы Соединенного королевства умывались в раковинах, к кранам которых никто не додумался приделать смесители, ели свой жуткий английский завтрак и выходили пораньше из дома, чтобы успеть на работу до пробок. Новое метро — а за последние несколько лет в британской столице появилось больше новых веток метро, чем за последние пятьдесят лет — делало процесс перемещения из спальных районов на рабочие места быстрым, но мучительным. Мучительным — в том смысле, что вам приходилось окунаться в людское месиво еще перед эскалатором — метро заглатывало людей как прожорливый хищный червь и выплевывало их где-нибудь в Сохо или Ист-энде, раздраженных, в помятой одежде, а то и без кошелька. Увы, но альтернативой этому была только служба Королеве — если повезет, дослужишься до чинов, которым полагается личный Даймлер с водителем, а то и вертолет. По крайней мере — именно так на службу предпочитали сейчас перемещаться высшие чины MI5, для чего на крыше потрясающе красивого здания на Темзе построили вертолетную площадку, безнадежно изуродовав его. Увы, безопасность теперь была приоритетом номер один, номер два и номер три.

Джейкоб Риц-Дэвис, тридцати шести лет от роду, выходец из обедневшей аристократической семьи не дорос до того уровня, чтобы ему предоставляли машину с водителем, а использовать мотоцикл, чтобы добраться до службы не хотел, потому что не лежала душа к мотоциклам. Проснувшись утром — дамочка, которую он снял вчера в Загоне, одной из дискотек Лондона уже ушла — он машинально прибрал кровать, как это привык делать в армии, выпил тайленола от головной боли и пошел в ванную. Там он встал под обжигающе холодный душ и героически стоял там не меньше двух минут, потом выключил воду и достал принадлежности, необходимые джентльмену для бритья — помазок, опасная бритва от Wilkinson, крем. Посмотрел в зеркало — то, что он увидел, он не решился бы опознать, как Джейкоба Рица-Дэвиса.

Я тебя не знаю — но я тебя побрею…

Бритву надо было бы поправить — но он каким-то образом ухитрился побриться всего лишь с одним порезом, остановил кровь карандашом и нырнул на кухню. У него не было сил ни моральных, ни физических, чтобы готовить завтрак — поэтому он удовольствовался мясными консервами из Уилтшира, банку которых открыл настоящим окопным ножом. Наскоро запихав в себя консервы и запив все это водой из бутылки, Джейкоб Риц-Дэвис, эсквайр — пошел одеваться.

Джейкоб Риц-Дэвис лишь недавно перешел на службу в MI5, до этого он проходил службу в составе Специальных лодочных сил, штаб-квартира которых находилась в городе Пуле. Это было куда менее известное подразделение, чем Специальная авиадесантная служба, SAS — но ее бойцы были подготовлены едва ли не лучше чем SAS. Они предпочитали скрытое проникновение, пользовались североамериканским и русским оружием, носили длинные волосы и корчили самодовольные рожи, когда видели людей из Герефорда. Командование старалось принимать все меры к тому, чтобы эти две группы не пересекались — потому что там где пересеклись интересы SAS и SBS — драка почти неизбежна. К сожалению — капитану Риц-Дэвису пришлось уйти со службы на флоте и не по своей воле. Неисправная барокамера, тренировочное задание, и… привет, в общем.

Джейкоб Риц-Дэвис оделся так, как он привык одеваться на службе — крепкие башмаки-докеры, джинсы и североамериканского стиля куртка с капюшоном — балаклавой. Из оружия он предпочитал богемский CZ, его он сунул в сумочку-напузник, в которой был откидывающийся клапан. На новой работе его считали анархистом.

Как можно больше пуль и как можно быстрее — вот наш девиз.

Выйдя из своего убежища — мрачного, начала прошлого века постройки, «имперского» здания, где не было нормального отопления — он шагнул на тротуар и растворился в толпе, понесшей его к ближайшей станции подземки. Джейкоб Риц-Дэвис любил подземку, в ней чтобы скоротать время он пытался по примеру Шерлока Холмса понять, что представляет из себя соседний пассажир и чем он в жизни занимается.

После террористических актов последнего времени, после убийства теневого директора службы — меры безопасности в Песочном доме значительно ужесточили, на входе появились люди с автоматами, как будто ждали русского десанта прямо на Лондон. Пройти на работу просто так теперь тоже не удавалось — для работников теперь установили считыватели сетчатки глаза, анализаторы голоса и считыватели и термограммы лица, для посетителей — было еще круче. Прямо в холле установили четыре большие, белые, круглые камеры высотой в восемь футов каждая, открывались и закрывались они за счет отходящих в строну дверок. Система Персей — последнее достижение науки и техники. Ты заходишь в эту камеру и стоишь несколько секунд как дурак — а система делает заборы проб воздуха и определяет наличие у тебя взрывчатки — или факт твоего контакта с взрывчаткой в течение последних двенадцати часов. Если все нормально — то другая дверка сдвигается в сторону, и ты проходишь уже в зону ограниченного доступа. Шутники сравнивали эти камеры с какими-то каспулами, которые были в игре Half Life 2 — но Джейкоб Риц-Дэвис в эту игру не играл, и оценить справедливость такого сравнения не мог.

Перед термографом как всегда была небольшая очередь, Джейкоб Риц-Дэвис встал в нее, хлопнул по плечу впереди стоящего мужчину, одетого в кожаную куртку. Основной контингент, из числа тех, кто посещал это здание — носил костюмы.

— Вернулся, Карл?

— Верно.

— Хреново?

— Еще бы…

Все было понятно и без слов — от Карла чуть заметно пахло тем запахом, который въедается в кожу и держится несколько недель после того, как ты приедешь оттуда. Пыль, мелкая, которая есть только там — и кровь. В той стране — льется много крови.

— Джейкоб Риц-Дэвис — раздельно проговорил Джейкоб Риц-Дэвис, склонившись к экрану и смотря на две точки перед собой.

Машина немного поразмыслила на тему, стоит ли пускать в здание человека, со столь нездоровой термограммой лица (от неумеренного потребления), потом все же решила пустить.

— Доброе утро, капитан Риц-Дэвис

Адские врата, представляющие здесь всего лишь прозрачные, из толстого пуленепробиваемого стекла распахивающиеся створки — расступились перед капитаном Риц-Дэвисом.

Кабинет капитана Риц-Дэвиса находился на втором этаже, отдельный кабинет ему пока был не положен по чину, и он обходился отделенным легкой перегородкой закутком со стулом, столом, компьютером и сейфом. Компьютер был необычен в том плане, что у него не было никаких выводных устройств: ни разъема для флэшки, ни CD, ни DVD записывающего устройства, ни дисковода на 1,44 дюйма. Специальная сборка, правительственный заказ, включается от отпечатка пальцев, переходит в ждущий режим через минуту отсутствия активности и чтобы его активировать, нужно вновь прикладывать палец — раздражает. В сейфе лежал служебный пистолет — ни один человек из этого отдела не носил служебное оружие с собой, по сравнению с тем, что можно было купить на черном рынке, служебное — просто дерьмовая дешевка. Капитан Джейкоб Риц-Дэвис служил инспектором в инспекции Ближнего Востока и поэтому на полке у него стоял сборник хадисов «Аль-Бухари» и Коран, а на стене висел небольшой ковер. На ковре была изображена рука, по запястью обвитая колючей проволокой, указательный палец вытянут вверх. Внизу — надпись на арабском золотистыми нитями: «Среди верующих есть мужи, которые верны завету, который они заключили с Аллахом. Среди них есть такие, которые уже выполнили свои обязательства, и такие, которые еще ожидают, но никак не изменяют своему завету»[61]. В местах оных наличия такого коврика достаточно для того, чтобы свели в жандармерию или военную комендатуру.

Капитан приложил палец, включил компьютер, проверил папку «Входящее». После того, как документооборот в этом здании стал преимущественно электронным — количество циркулирующих документов увеличилось примерно а два и три десятых раза, только на просмотр входящих сотрудник мог тратить до часа времени, а если он был в спецкомандировке и вернулся — то и больше. Привычно проигнорировав все меморандумы, направленные соседними отделами, капитан увидел послание, помеченное «красным» кодом, открыл его и узнал, что ему надо отправляться наверх. Предпоследний этаж — обитель Богов, там обитают начальники отделов и заместители директора службы. Верхний этаж, терраса — там только кабинет директора и залы для брифингов с повышенным уровнем секретности.

Посмотрев на часы, капитан понял, что почти уже опоздал.

В приемной сидела Бекки, как обычно ненакрашенная, в строгом костюме, почти без макияжа, чертовски соблазнительная и недоступная. Половина службы знала, что она спит с Анджелой Макинтайр, нынешним директором службы, кажется, даже переехала к ней жить. Еще десять лет назад подобного было достаточно, чтобы вышибить с правительственной службы обеих с лишением допуска к любой секретной информации — но сейчас настали другие времена. В Палате Лордов заседают открытые педерасты, министр иностранных дел, которому юридически подчинена Служба — зарегистрировал гражданское партнерство — сим политкорректным термином теперь именовали гомосексуальный брак. На этом фоне — сожительство друг с другом парочки лесбиянок, пусть одна из них вдвое старше другой — особым скандалом и не считалось. Тем более — про Бекки ходили слухи, что когда старуха улетает по делам, кое-кому кое-что в отношении ее и удается.

— Привет, Бекки — сказал капитан Риц-Дэвис, назло всему миру максимально задействовав свое обаяние «крутого парня из Вест-Энда».

Обаятельная улыбка разбилась как ледышка об асфальт.

— Подождите немного, капитан. Мистер Бернштайн освободится и вас примет.

Вот так

Капитан Риц-Дэвис уселся в одно из свободных кресел, модерновых, и очень неудобных для сидения и начал рассматривать интерьер присутствия так, как будто он был здесь впервые. Белые тканевые жалюзи закрывают тонированные стекла окон. Модерновая мебель — большая ее часть изготовлена из прозрачного пластика, чтобы вовремя увидеть подслушивающее устройство, или к примеру осторожно доставаемый пистолет, Жидкие обои на стенах, стиранный рисунок, какие-то плавно перетекающие друг в друга пятна. Секс медуз — так бы он это назвал.

— Что-то не так, мистер Риц-Дэвис?

Капитан поднял глаза на секретаршу. Нервничает… она здесь хозяйка и само рассматривание ее личного пространства ее нервирует.

— То есть, мэм?

— Ну… вы так смотрите.

— Я завидую. Здесь так уютно… В моей берлоге некому создать такой уют, вот что я думаю, мадемуазель.

Черт, а будет штука, если Бекки уйдет от этой старой лесбы ко мне! Правда, не факт что удастся удержаться на службе. Ну и черт с ним, оперативникам, подготовленным СБС платят достаточно, на них всегда есть спрос на рынке.

Бекки открыла рот и снова закрыла. Замурлыкал спасительно телефон, и она уцепилась за трубку, как утопающий — за спасательный круг.

— Капитан, мистер Бернштайн примет вас. У вас будет двадцать минут.

Хм… двадцать минут. Обычно десяти было достаточно.

За двойной дверью — в отличие от обычных дверей в промежутке между этими работал генератор «белого шума» — капитана ждал Гордон Бернштайн, начальник особой инспекции. Пока капитан шел по дешевому ковру навстречу невысокому, седому, коротко стриженному человеку с холодными рыбьими глазами — он еще раз (в который уже раз) напомнил себе, что надо быть осторожнее. Потому что он ничего не знал об этом человеке.

Гордон Бернштайн появился здесь вместе с Макинтайр и несколькими другими чинами, которых расставили сразу по высшим ступенькам службы. Первоначально никто не знал, откуда взялся этот странный, маниакально чистоплотный человек, который тратит по десять фунтов на маникюр и обмахивает пылинки с костюма. Потом разузнали — раньше работал в Ллойде — конторе с двойным дном, страховщике с мировой известностью, уже давно, не первое десятилетие работающем в убыток и тем не менее работающем. Сама Макинтайр пришла из еще более стремной конторы — Гонгконгского экспортно-импортного банка, банка, обслуживающем наркотранзитеров по всему миру. За то время, пока капитан работал в отделе — он понял одну вещь: полагаться на Бернштайна опасно. У него нет потребности прикрывать своих людей, какая есть у всякого хорошего начальника — наоборот, он разменяет любого, если это принесет хоть малейший дивиденд.

Но играть старая крыса умела превосходно.

— Капитан Риц-Дэвис… — начальственное рукопожатие было необычно сильным — я рад, что вы выбрались с Востока целым и невредимым.

— Я тоже — капитан дал понять сухим, сдержанным тоном, что на эту тему говорить не намерен. Бернштайн это понял.

— К делу! — он поднял трубку красного телефона — Анджела… Мы готовы… Да…

Черт, неужели они идут к директору службы?!

— Да, сэр… — Бернштайн ответил на незаданный вслух вопрос — мисс Макинтайр с нетерпением ждет нас.

Анджела Макинтайр была ухоженной дамой без возраста, со стройной, совершенно не соответствующей возрасту фигурой, тщательно уложенной прической и проницательными голубыми глазами. Здесь ее все звали старухой — хотя на старуху она совершенно не была похожа, следила за собой. С ее приходом прервалась традиция двух директоров службы — официального и неофициального. Официальным была она, Анджела Макинтайр, а вот неофициального — похоже, что не было. Он мог, конечно, быть законспирирован даже от своих, но по крайней мере свои должны были его знать — должен же он был как то работать, взаимодействовать с нижестоящими звеньями, получать информацию и давать распоряжения. Ничего этого не было, и оставалось только гадать — что ко всем чертям происходит со службой.

— Капитан… — у Макинтайр был отработанный, приятный голос, таким голосом обычно навигационная система говорит «Через триста ярдов, пожалуйста, поверните направо».

— Мэм…

— Капитан краем глаза увидел переплетенное дело на столе — и понял, что это его личное досье.

— Давайте присядем…

В директорском кабинете было открыто окно, что вообще то было категорически запрещено делать. На Темзе перекрикивались гудками речные трамваи.

— Капитан Риц-Дэвис, не буду вуалировать словами действительное состояние дел — у нас проблемы. И проблемы очень серьезные…

— Мэм, мы существуем, чтобы решать проблемы.

Особая инспекция была создана в структуре службы совсем недавно, представляла собой она оперативный директорат в миниатюре. Как известно, основой Службы является оперативный директорат, он состоит из секций с произвольным разделением (географическим или по тематике решаемых проблем), секции состоят из инспекций, которые делятся исключительно по географическому признаку. В каждой инспекции существует от пяти до восьмидесяти сотрудников, которые занимаются узкой проблемой или государственным образованием и являются экспертами по этому делу. А вот в особой инспекции существовали только отделы, дублирующие некоторые инспекции и в них работали максимум пять человек. Но это были лучшие из лучших, с разноплановой подготовкой, в основном бывшие бойцы спецподразделений, прошедшие дополнительную подготовку для выполнения разведывательных задач. Если Ян Флеминг и писал с кого-то своего Джеймса Бонда — то это с них. Правда, быть плейбоями у них не получалось — после командировок на Восток они выглядели и чувствовали себя как загнанные лошади.

Организовывал эту «разведку в разведке» человек, который сейчас был мертв. Убит. Но как это и бывало обычно в бюрократических организациях — отдел проще организовать, чем расформировать — Особая инспекция существовала до сих пор.

— Я рада, капитан, что вы так думаете. Кстати. Вы не против, если я буду называть вас капитаном?

— Ничуть, мэм.

— Это хорошо. Я неоднократно говорила на совещаниях, что немного армейской дисциплины не повредит нашей службе…

Говоря это, Макинтайр смотрела на Бернштайна.

— Да, мэм — верноподданнически поддакнул Бернштайн

— Вы ведь у нас специалист по Ближнему Востоку…

— Верно, мэм.

Капитан отвечал коротко и по делу — он уже усвоил, что при начальствен нельзя распускать язык

— Очень хорошо — мисс Макинтайр достала из стола фотографию и протянула ему — в таком случае, вы должны помнить этого человека.

Капитан Риц-Дэвис помнил изображенного на фотографии человека и помнил очень хорошо. Более того — он предпочел бы забыть об этом раз и навсегда. Из продуваемого прохладным ветерком с реки кабинета в центре Лондона капитан словно перенесся на несколько тысяч километров и несколько лет. Тегеран, людная улица, вывески, прикрывающие провалы и проломы в стенах, запах жарящегося кебаба, крики уличных торговцев, причитания нищих, протяжный напев азанчи и пыль. Пыль, пыль, пыль… пыли было столько, что от нее не спасал и шемах, противная кирпичная и бетонная пыль разрушенного города, смешанная с пустынной пылью, принесенной в город беженцами. Только чудом, будучи всего в паре десятков метров от здания он увидел машину, а присмотревшись — увидел в ней и наблюдателей. Сотовый телефон, конечно же, не работал — русские включили глушение. Он понял, что все кончено и перешел на другую сторону улицы ровно тогда, когда ударный вертолет В80 вышел на цель и ракета Штурм, пущенная по отметке лазерного целеуказателя превратила здание, где была подготовленная ими группа и его напарник в груду пылающих развалин. Горячая, пахнущая бензином и горелой плотью ударная волна окатила его — и он бросился бежать вместе со всеми, крича то же что и все, и искренне надеясь, что он ничем, ни манерой бежать, ни одеждой, ни акцентом не выдаст русским свое истинное лицо. Потому что если бы это произошло, если бы русские что-то заподозрили — они вряд ли бы упустили его.

— Я помню этого человека, мэм… — сказал капитан, кладя фотографию на стол — хотя предпочел бы не помнить.

— Вы должны были убить его… — медовым голосом проговорила Макинтайр

— Да, мэм.

— И чем же все закончилось?

Капитан тяжело вздохнул

— Управляемой ракетой с термобарической головной частью, мэм. Для моего напарника, и для… всей группы, которую нам удалось забросить в страну. Мне едва удалось уйти, это была чистая случайность.

— Интересно… почему же вы не попытались довести дело до конца, капитан?

— Мэм, после того, как русские поджарили моего напарника, я залег на дно. Через день — видимо, русские разобрали развалины и сосчитали тела — моя фотография была у каждой полицейской ищейки. Они поняли, что кого-то не хватает, и они знали, кого именно. В этой ситуации — мне не дали бы приблизиться к цели.

— Вы утверждаете, что вас подставили?

Капитану внезапно пришло в голову, что если у службы проблемы, то он… и может быть их источником. Если началась внутренняя проверка, если опять есть подозрение на русского крота в Службе — то он неплохая кандидатура на эту роль. Человек, проваливший особо важное задание, единственный оставшийся в живых из всей группы. Все погибли — а вот он не получил ни царапины и каким-то образом ушел из страны. Из страны, в которой по его же собственным словам его фотография была у каждой собаки. Это наводит на размышления, и если кого-то нужно показательно принести в жертву…

— Мистер Миниц собирает сейчас чемоданы — словно читая мысли капитана, ответила Макинтайр — по причинам, которым вы вскоре поймете. В отношении вас никаких обвинений не выдвигается. Однако, вы нам нужно для того, чтобы раз и навсегда решить вопрос с изображенным на фотографии индивидуумом.

Мисс Макинтайр дотянулась до фотографии на столе, положила ее перед собой.

— Итак, перед нами князь Александр Воронцов, шестьдесят пятого года рождения, то есть ему сорок четыре года сейчас. Идеальный сплав опыта и сил, самое продуктивное время. Напомните мне, капитан, предельный возраст для службы в боевых подразделениях типа Специальной авиадесантной службы?

— Сорок лет — ответил капитан Риц-Дэвис — после сорока лет ты годишься лишь на то, чтобы перекладывать бумажки и командовать другими людьми.

— Тем не менее, есть случаи, когда офицеры этого возраста переходят в другие подразделения на командные должности, есть те, кто становится наемниками и лишь для того, чтобы избегнуть ухода на покой.

— Да, мэм, такое есть.

Макинтайр удовлетворенно кивнула

— Князь Александр Воронцов… — произнесла она с расстановкой, будто взвешивая каждое слово — потомственный дворянин, его то ли дед, то ли прадед, кажется прадед погиб во время бомбардировки Скапа-Флоу. Дед, несмотря на то, что ему за девяносто — еще активен, советник при Адмиралтействе, генерал-адмирал. Отец — причинил нам немало неприятностей, погиб в Багдаде во время массовых беспорядков на должности генерал-губернатора. Кстати, князь Воронцов в каком-то смысле ваш коллега, только званием выше. Он начинал в подводных диверсионных частях, слышали?

— Слышал, мэм.

— Подготовка скачала на Черном море, потом на Балтике. Каким-то образом оказался в Бейруте в девяносто втором, возможно, что не случайно и причинил нам серьезные неприятности, даже более — поломал нам игру. Мы тогда не оценили всю его опасность — и поплатились за это в последующие годы, когда он работал под прикрытием в Ирландии. Его легендой была легенда детектива Особого отдела Королевской полиции Белфаста Александра Кросса, под ней он работал четыре года сразу на два фронта. На первом он боролся с террористами, причем довольно успешно, если его приговорили к смерти. На втором — он тайно поставлял им русское оружие и совершал террористические акты против британской армии, и все это он тоже делал довольно успешно. Мы, британцы, не можем понять такого — но специалисты по России проконсультировали меня. Русские не могут ничего делать наполовину, если они берутся что-то делать — то они делают. Вот почему Воронцов боролся с ИРА так же беспощадно и самоотверженно, как помогал ей. Странно, но это так.

Бернштейн беспокойно пошевелился в кресле. Видимо, для него понятие «самоотверженность» было глубоко чуждым.

— Далее, на какое-то время князь Воронцов пропадает из поля зрения, известен только его петербургский период службы, несколько… скандальный. Затем он совершенно неожиданно получает очередное звание и отправляется служить послом в Персию. Это как раз в тот самый момент, когда нами была активизирована часть глобального плана, направлена на уход России из Персии. Этот план князю Воронцову так же удалось сорвать, хотя и не без серьезных потерь для России. Новый Император — его друг с детства, назначил его гражданским и военным наместником в Персии. На этом посту князь пробыл не такое уж длительное время, но сделать ему удалось многое, и вам это известно, как никому другому в этом здании.

Капитан кивнул

— Он устроил провокации. Целый ряд провокаций. Русские вообще великие мастера провокаций, это у них с Византии. Целый ряд подрывных организаций, которые занимаются какой-то пропагандой, грызней друг с другом и даже совершают террористические акты. Какие-то полиция уничтожает, какие-то смещаются к легальной политической деятельности, какие-то — взаимоуничтожают друг друга. Но суть в том, что все эти организации изначально созданы русскими властями, они находятся под контролем провокаторов, полицейской агентуры, людей Наместника. Хочешь бороться с русскими? Борись. Там тебя либо повесят, либо разубедят, ты будет под контролем русской разведки с самого первого шага. Князю Воронцову удалось сделать главное — он дискредитировал саму идею борьбы с русскими, сделал борцов подонками и теперь в Персии бывшие террористы — едва ли не главные охранители Империи. Я предупреждал об этом еще тогда… уровень провокации был просто беспрецедентным.

— Да, капитан, я читала ваши рапорты… Весьма поучительно. Есть чему поучиться тем, кто работает в Индии. Но дело не в этом. Мы хотели убить Воронцова, как главное препятствие на нашем пути, но все получилось сложнее. Неожиданно Воронцов попал в немилость и был вынужден выехать из страны. Нам так и не удалось точно установить причину, по какой Воронцов попал в немилость. В отношении него не был начато уголовное преследование, не было ни военного, ни офицерского суда чести, он не лишен ни титулов, ни наград. Тем не менее, он был освобожден от всех занимаемых им постов и покинул страну. Ему удалось устроиться в Североамериканских соединенных штатах, имея некоторую протекцию, менее чем через месяц он открыл первую из нескольких коммерческих организаций, которыми он сейчас владеет и начал набирать персонал. Персонал, который он набирает, состоит из бывших и действующих сотрудников правоохранительных органов, военных специалистов. Русских среди них почти нет — но они используют русские наработки, опробованные в частности на Востоке. Основная сфера деятельности — поставки стрелкового оружия и легкого оружия поддержки, частные военные операции, охрана, в том числе в самих САСШ. К этому бизнесу никого не подпускают, кроме североамериканцев и нас, британцев, Воронцов стал первым русским, которому удалось получить правительственный контракт подобного рода. Даже несмотря на то, что фирмы, работающие с правительством зарегистрированы на другое лицо, на гражданку САСШ — это все равно многое значит. Не догадываетесь, в чем тут дело?

Догадка у капитана была, и она была совершенно невероятной.

— Воронцов работал на североамериканцев? И за это он попал в немилость и был вынужден бежать из страны?

Анджела Макинтайр улыбнулась, тепло и радушно

— Да, такой вариант тоже не исключен. Мы отследили контакты Воронцова с сотрудниками СРС, с некоторыми из них отношения можно назвать даже дружескими. Он свободно говорит по-английски, у него есть значительный объем информации, который он мог бы предложить североамериканцам в обмен на их защиту. Но мы полагаем, что дело тут сложнее. Воронцов до сих пор имеет дела и с Российской Империей. Например, он наладил поставки оружия североамериканского производства в Российскую Империю и в больших количествах, еще совсем недавно это было запрещено законом — но закон отменили. Он контактирует и с официальными лицами России, в том числе с принцессой Ксенией, с которой его связывали, а возможно и связывают более чем дружеские отношения. Он до сих пор имеет выход на дом Романовых, причем прямой выход.

— Мы считаем, капитан — заговорил Бернштейн — что Воронцов является своеобразным каналом связи между североамериканской военной и правительственной элитой и домом Романовых, представляющим Российскую Империю. Это нельзя назвать шпионажем, потому что он передает в обе стороны то, что ему поручают передать. Вероятно, он направлен к североамериканцам и с целью помочь им выпутаться из бразильского и мексиканского кризиса, своего рода жест доброй воли дома Романовых. Кандидатура идеальная, подготовка подводного диверсанта, опыт разведывательной деятельности под прикрытием, опыт дипломатической работы, богатый опыт подавления мятежей и восстаний, специалист по провокациям. Русские послали его на помощь САСШ не просто так, они явно планируют разбить наш Атлантический союз и попытаться заключить другой, протянуть руку Североамериканским соединенным штатам не через Атлантический, а через Тихий океан. В Российской Империи ходят разговоры о том, что скоро еще трем городам будет присвоен статус столиц — это Багдад, Тегеран и Владивосток. Присваивая столичный статус первым двум городам[62] русские заявляют всему миру, что не уйдут с Востока, а вот третий… третий может означать что вектор захватнической политики Российской Империи смещается ближе к Тихому Океану и они готовы протянуть руку САСШ в ущерб Японии, нашему стратегическому союзнику и врагу России. Если это произойдет — это разрушит десятилетиями выстраиваемый баланс на Тихом Океане, поставит под угрозу Гонконг и даже Австралию. Допустить этого нельзя.

— Вы хотите, чтобы я убил Воронцова? — напрямую спросил капитан, нарушая принятые в этом здании правила приличия. Здесь не было принято называть убийство — убийством и другие неприятные вещи тоже никогда не называли своими именами

Анджела Макинтайр улыбнулась снова, но на сей раз, ее улыбкой можно было резать стекло. На стол перед капитаном Риц-Дэвисом легла еще одна фотография.

— Это было бы неплохо, но… вот что происходит с теми, кто пытается убить Воронцова.

На снимке был изображен автомобиль, внедорожник Фарго, судя по фону — стоящий где-то в сельской местности. Стекло было выбито, явно пулями, следы от пуль имелись и на капоте и на дверцах автомобиля. Снимок, вероятно, был из полицейского протокола, потому что можно было видеть надписи мелом на пробитой пулями стали — цифры, обозначающие место попадания каждой из выпущенных пуль. Все это походило на результат гангстерской разборки.

— Инспектор Миниц, которого мы попросили разобраться с делом Воронцова не нашел ничего лучшего, чем активировать САС. Группа Пагода, вы должны знать, что это такое.

— Знаю… — капитан скривился, САС он не уважал

— Группа Пагода была переброшена в Североамериканские соединенные штаты и попыталась исполнить Воронцова. При этом — они не учли то, что рядом с Воронцовым были полицейские. Ситуация вышла из под контроля, один из полицейских погиб, а Воронцову каким-то образом удалось остаться в живых и раздобыть автоматическую винтовку. Результат — у вас перед глазами, трое операторов САС погибли, четвертому удалось уйти и только потому, что он находился вне машины. Вот что случается с теми людьми, которые пытаются охотиться за Воронцовым. Результат — не только трое погибших операторов САС, но и отношения с нашим союзником, с нашим естественным союзником, находящиеся на самом низком за последние двадцать лет уровне. Североамериканцы блокировали обмен информацией, а нашему представителю в СРС пришло требование Госдепартамента САСШ немедленно покинуть страну. Поэтому — мой категорический приказ — никаких убийств, никаких действий, противоречащих закону. Ваша задача — добиться нейтрализации Воронцова исключительно законными методами.

— То есть? — не понял капитан

— Дезинформация. Старая добрая дезинформация. Мы должны подорвать доверие к Воронцову у североамериканцев, на чьем поле он сейчас играет, а если получится — то и у русских. Если он станет для всех лжецом и изгоем — он будет для нас уже не опасен. Вот в чем заключается ваша задача, капитан Риц-Дэвис. Не убить — а дискредитировать. Любой ценой.

Анджела Макинтайр достала парку с грифом секретности, толкнула ее по столу капитану.

— Краткий план операции. Прочитайте… возможно, у вас будут какие-то коррективы. Оставлять на ночь у себя нельзя, если вам не хватит времени — сдайте в секретную комнату и завтра получите снова, я распорядилась.

— Понятно, мэм — согласно кивнул головой капитан Риц-Дэвис — я могу еще ознакомиться с делом оперативной разработки на Воронцова?

Макинтайр почему-то вопросительно взглянула на Бернштайна, тот едва заметно кивнул головой. Черт, уж не Бернштайн ли реальный директор службы, ведь официально он подчиненный Макинтайр.

Интересно, интересно.

Мисс Макинтайр встала из-за стола и вышла в другую комнату, смежную — она считалась комнатой отдыха, но там был сейф. Вернулась она с пухлым, переплетенным с помощью пеньковой веревки и опечатанным делом.

— Имейте в виду, капитан — дело строго секретно.

Капитан и сам это видел. Стандартная для таких дел пометка UK EYES ALPHA[63], дальше словосочетание НРТ, свидетельствующее о чрезвычайной опасности разрабатываемого. Дело было открыто в девяносто шестом году, для обычного мало интересующего службу человека оно было слишком пухлым. Пометка НРТ и вовсе наводила на невеселые размышления — если этот парень убил троих САСовцев, причем не из засады а перехватив инициативу — у него не будет проблемы убить и четвертого.

— Спасибо, мэм. Я изучу это в своем кабинете.

— Выносить из здания нельзя — тревожно сказала Макинтайр.

Черт, да что с ними сегодня такое?! С чего они все наложили в штаны?! Хотя в одном случае — получается в трусы, с типичным для британского офицера цинизмом подумал Ритц — Дэвис.

— Я понимаю, мэм. Мне всего лишь нужно пару часов. Потом я занесу вам дело. И еще…

— Что еще, капитан? — не предвещавшим ничего хорошего тоном спросил Бернштайн

— Вы упоминали о том, что объект уничтожил троих оперативников САС. Они работают всегда четверками, стандартный разведывательный патруль. Так?

— Продолжайте, мистер Риц — Дэвис…

— Четвертый член патруля, тот который выжил. Я так полагаю, мне будет небезынтересно встретиться с ним.

И снова двое старших директоров службы переглянулись то ли как заговорщики, то ли как нашкодившие школьники. Капитану пришло на ум — что вполне возможно, операция против русского не была санкционирована сверху, и теперь этим двоим придется отвечать за гибель трех британских военнослужащих, если они не заметут следы. Если русский будет мертв — то, учитывая его послужной список, они огребут по выговору за несанкционированные действия. Но если трое солдат САС погибли, русский жив и готовится нанести ответный удар, русская (или североамериканская) разведка в ярости — то содеянное грозит как минимум увольнением.

Если это так — то это предельно хреново и для него тоже. Потому что, работая на этих двоих, он из офицера на тайной службе Ее Величества превращается в соучастника преступления. И эти двое его сдадут, как только запахнет жареным — бросят его на съедение русским или североамериканцам. Или самому русскому — у него как раз будет очень подходящее настроение для общения с попавшим в переплет британцем.

— Для чего? — спросил Бернштайн.

— Сэр, по делу я вижу, что объект чрезвычайно опасен. Мне нужно поговорить с уцелевшим, чтобы понять — как именно мне надо действовать. Это не шутки.

— Что может сказать вам человек, проваливший задание? — раздраженно сказала Макинтайр. Она научилась посылать людей на смерть, сидя в этом кабинете — но сама не имела дела ни с чем опаснее офисного карандаша.

— Мэм, я специалист по подобного рода делам. Со всем уважением к вам, позвольте все же мне судить, будет полезна такая встреча или нет.

И снова — то же самое быстрое, вороватое переглядывание.

— Нет — сказал Бернштайн — нет, нет и еще раз нет. Категорически — нет. Это невозможно. Тема закрыта.

Вместе с Бернштайном, они вышли из кабинета директора службы. За то время, пока они преодолевали расстояние от кабинета директора до кабинета самого Бернштайна — ни один из них не проронил ни слова.

В кабинете — Бернштайн ослабил узел галстука, насколько капитан знал своего непосредственного начальника — это означало, что разговор пойдет в несколько неофициальном ключе…

— Вы напрасно так разговаривали с Макинтайр — негромко сказал Бернштайн — она очень злопамятна, хотя по ней не скажешь. Этот разговор будет занесен вам в минус.

— Пусть занесет в минус своей подружке — откровенно схамил капитан — я не собираюсь играть в эту игру с завязанными глазами

Начальник Особой инспекции выразительно обвел глазами кабинет. Во всех кабинетах было установлено аж тройное остекление с генератором белого шума, кабинеты постоянно проверяли — но свои жучки, жучки, поставленные внутренней контрразведкой, чистильщики из Штаб-квартиры Правительственной связи не замечали.

Но капитану сейчас нужно было другое. Из перемигиваний и переглядываний в кабинете он понял одно — Бернштайн не может в этом деле надавить на него. Следовательно, это он, капитан Риц-Дэвис должен надавить на своего начальника, чтобы получить дополнительную информацию. Или еще что-то.

— По-прежнему играете, капитан? — безразличным тоном спросил Бернштайн

Капитан и в самом деле, когда-то любил сыграть. Сейчас он играл более расчетливо и даже не каждый месяц — но играл. Последний раз — в Монако.

На стол плюхнулась обандероленная банковская пачка пятидесятифунтовых банкнот с профилем Королевы.

— На игру. Позвольте себе немного расслабиться, капитан. А потом — сделайте то, что должны.

Однако… Пять тысяч фунтов зараз — сильно же, должно быть их приперло. Дело становится все интереснее и интереснее.

Капитан, держа подмышкой папку с делом, встал и небрежным жестом отправил пачку банкнот в свой карман.

— Я могу идти, сэр?

— Да, капитан. Можете.

Но если Гордон Бернштайн думал, что капитан отказался от идеи найти оставшегося в живых члена патруля САС — он сильно ошибался.

Два часа капитан потратил на изучение личного дела князя Александра Воронцова — и оно привело его в состояние мрачного уныния. Это была даже не акула — это была касатка, хищный кит, для которого перекусить пополам неосторожного ныряльщика — как нечего делать. Разложив в голове все по полочкам, капитан Риц-Дэвис поднялся наверх и сдал дело.

Кстати, он ошибся, дело начиналось не с девяносто шестого года. Первыми были два листа стандартных контрразведывательных проверок более ранних периодов, ни одна из них ничего не показала. Капитан этому не удивился — контрразведчики начинают соображать, что к чему, только если увидят кучу дерьма у себя на столе.

Что-то касается плана операции — он был очередным шедевром, разработанным в Кронкайт-Хаусе, одном из неприметных мест, где сидели в основном аналитики. Что бы про них не говорили — бесполезные маленькие извращенцы — но хлеб свой они отработали сполна…

Британия, поразительно слабая и маленькая страна — стала великой империей во многом благодаря разведке. Там, где пруссаки, французы или русские применяли грубую силу — британцы вынуждены были хитрить. Каждый британский джентльмен в чужой стране был еще и разведчиком, наблюдательным, бесстрастным, изворотливым, всегда готовым сообщить об увиденном «куда надо». Британцы никогда не имели большой и хорошо вооруженной армии — но добивались просто поразительных военных побед: они просто сталкивали своих главных соперников лбами, заставляли воевать их друг с другом, а не со старой доброй Британией. Начавшаяся с Черного Кабинета — британская разведывательная машина и сейчас работала как часы. Шпионаж, террор, компрометация, дезинформация, провокация — вот чем торгуют бесстрастные британские джентльмены в самых разных уголках земного шара…

И обижаются, если их вышибают из какой-нибудь страны пинком под зад, а то и убивают.

Как победить такого человека как Воронцов? Как одержать победу над человеком, который прошел специальную подготовку, опытен, хитер, вооружен, нигде не остается надолго, скорее всего — прикрыт спецслужбами стран пребывания. Силой? Уже попытались — результатом стали три трупа в изрешеченной пулями машине. Да и убив его — многое ли изменишь? Его смерть — вопрос тактический: убьешь — пришлют кого-то другого, вот и все, меры безопасности ужесточат. А стратегический вопрос — как изменить ход истории, когда против тебя — две сильнейшие державы мира? Как сделать так, чтобы Атлантическое партнерство не сменилось на Тихоокеанское, а Гонконг и Австралия с Новой Зеландией — не оказались в изоляции от Метрополии? Оказывается — все просто. Немного выдумки, много правды и чуть-чуть лжи — коктейль, который убьет любую дружбу…

Профессиональная разведка — перевернутый мир. Вместо дружбы здесь сотрудничество, вместо вражды — противодействие, вместо добра — зло. Игроки на этом рынке оперируют принципиально другими этическими категориями, часто они работают на нескольких хозяев и не испытывают по этому поводу никаких угрызений совести. Подозрительность возведена в культ — доверять нельзя ничему и никому потому что профессиональная разведка — мир профессиональных лжецов и профессиональной лжи. Привыкшему к лжи, подозрительному уму нужно совсем немного, чтобы дать своим подозрениям ход. Почему князь Воронцов продержался четыре года в Белфасте, не привлек внимания контрразведки страны пребывания, почему он уцелел в охоте, которую на него вели все спецслужбы Великобритании, почему его не смогли убить позже, почему он выжил в покушениях в Персии?

Да потому, дорогие товарищи, джентльмены и очаровательные леди, что князь Воронцов был раскрыт в самом начале своей деятельности в Великобритании и дал согласие работать на британскую разведку! А все остальное, что с ним происходило — не более чем операции прикрытия, которыми британская разведка проталкивала наверх своего ценнейшего агента.

Что? Князь Воронцов нарушил стратегическую игру в Персии, замирил страну, противодействовал попыткам британской разведки поднять страну на джихад? А это еще как посмотреть, господа. Во-первых — кое-каких результатов в Персии все же добились. Во-вторых — а насколько Британии выгодна дестабилизация обстановки в Персии и в последующем на Востоке? Так ли выгодна, если учесть проблемы с Афганистаном и в жемчужине британской колониальной империи — Индии? Может быть, британцы просто разыграли знаменитую концепцию «баланса сил» — русские почти справились с ситуацией в Персии — но до сих пор действуют террористические группы, не обезврежен опаснейший лидер террористов — генерал спецслужб Шахиншаха Тимур, продолжает действовать террористическое подполье по всему Востоку. Русские не могут уйти — но не могут и окончательно замирить регион, они вынуждены вкладывать сюда огромные ресурсы, ослабляя тем самым другие направления, вызывая недовольство коренного населения и даже не думая о каких-то агрессивных поползновениях в сторону Британской Империи. Так что по работе Воронцова в Персии есть очень большие вопросы, если хорошо подумать.

А если есть такие вопросы — последствия таких вопросов становятся масштабными и многогранными…

Сразу и сходу компрометируется весь канал связи между некоторыми североамериканскими политическими элитами и русским домом Романовых. А как он может не быть скомпрометирован, когда на нем изначально сидит британский агент? Получается, что все договоренности, вся информация попала в руки британцев — и ее уже нельзя считать надежной. Гениальный парадокс этой схемы в том, что британцы получали пользу от информации, которую они не знали: какой бы она не была, она будет скомпрометирована. Сразу же возникали вопросы у североамериканцев. Что творится у их новых союзников, если один из наиболее доверенных лиц Романовых оказывается британским агентом. А сколько еще таких агентов — ждут своего часа? И как можно доверять союзнику, высшие эшелоны власти которого кишат британскими агентами? И как можно — разворачивать тихоокеанский союз на замену атлантического если британцы будут знать каждый шаг новорожденного политического объединения?

Таким образом, на смену тихоокеанского потепления придет тихоокеанское недоверие и враждебность, люди из «прорусской» партии будут вынуждены покинуть свои посты, а Америка убедится, что старый друг — лучше новых двух.

Такова стратегия. Остается тактика…

Как забросить информацию, чтобы в нее поверили? Ведь и с той и с другой стороны = сидят далеко не дураки. У них есть свои интересы и они отлично понимают — что никто ничего не будет делать без своего интереса. Это с какой — такой стати британцам раскрывать своего ценнейшего, много лет работавшего на них агента, взамен на что? Если он и в самом деле их агент. Прямых доказательств нет, косвенным никто не поверит.

Запустить информацию через Россию? Грубее ошибки придумать сложно.

Если запустить информацию через Россию — в нее просто никто не поверит. И не потому, что все такие недоверчивые — а потому, что она скомпрометирует слишком многих. Воронцов — дворянин, князь, если он продался англичанам — тень ляжет на все дворянство, на весь флот. Николай Романов не поверит в предательство своего старого друга. Руководство спецслужб, на которые работает Воронцов будет защищать своего агента до последней капли крови — потому что его компрометация его будет означать и компрометацию их и всей их многолетней работы. Его будет защищать МИД — потому что после такого скандала на месте отношений с САСШ — останутся руины, все вернется в начало восьмидесятых. Наконец — не может быть, чтобы во время его работы, князя Воронцова не проверяла контрразведка. Именно русская контрразведка — и скорее всего, она даст заключение, что все это — не более чем грязная и наглая британская провокация.

А вот если запускать дезу через американцев…

Тут возможности куда шире. Во-первых — для североамериканец князь Воронцов все таки чужак. Во-вторых — они живут в обществе без аристократии и для них переход в другую команду, «выбор свободы» — всего лишь один из шагов, может правильный, может неправильный — но вполне возможный. Они не понимают, что такое аристократия и что такое дворянская честь — честь не отдельного человека, а всего дворянского рода, всех дворян в целом. Они не понимают, какую ненависть может испытывать тот же вице-адмирал Воронцов к Великобритании и к англичанам в целом — ненависть, которую русские аристократы учатся испытывать с рождения, когда им в лицеях рассказывают о британских злодеяниях по отношению к России. Прадед или дед князя Воронцова — погиб в бою с британским флотом и если бы для североамериканца это был бы просто исторический факт, то для русского это постоянное напоминание о необходимости отомстить. Так что — североамериканцам поверить в предательство русского дворянина в пользу британцев — куда проще, чем тем же русским.

В третьих — в отличие от России в североамериканских спецслужбах существует значительная «атлантическая», пробританская партия, которая не упустит возможность ухватиться за эту историю и ткнуть своих коллег в грязь…

Капитан оторвался от чтения… он кое-что вспомнил. Североамериканцы из североамериканской миссии связи в Лондоне… Шумные, говорливые… они снимали дома в Бельгравии, первым делом заказывали себе новый костюм взамен того, что купили на Пятой Авеню в Нью-Йорке в магазине готового платья, и обижались, почему соседи не зовут их на файв-о-клоки[64]. Как же звать таких неотесанных хамов?

Им и впрямь — можно впарить…

Остается один вопрос — технический. Как… Как например объяснить то, что князя Воронцова совсем недавно пытались убить, причем судя по почерку и по трем трупам, которые никто не востребовал — британцы. Это что же за разведка, охотящаяся на своих ценнейших агентов?

И тут — планировщики операции проявили гениальность.

Все события последнего времени в Нью-Йорке можно объяснить тем, что агент Воронцов… вышел из-под контроля!

Такое часто бывает. Контролировать агентов очень сложно. Тех, кто работает на две — три разведки разом — особенно. У них нет чести, совести, моральных ограничений, они плюют на закон. Им не нужно возвращаться на Родину, потому что у них нет Родины — есть норы, в которых можно отлежаться и есть страны, которые не выдают. Рано или поздно должен был выйти из-под контроля Воронцов, и вот, он вышел. А почему бы и нет? Человек обосновался в стране свободных — САСШ, заработал немало денег, окружил себя охраной. Почему бы ему и в самом деле не стать свободным от обязательств, которые он взял десяток с лишним лет назад, чтобы не закончить свою жизнь на виселице?

Британская разведка — приняла решение ликвидировать своего бывшего агента. Это ее право — чтобы не растекалась информация и в назидание остальным, кто может решить, что и он — свободен от обязательств. Однако, ликвидация сорвалась и князь Воронцов устроил скандал, приплетя в свою грязную игру североамериканские государственные интересы.

Вот этого — североамериканцы уже не простят. Никогда, никому и ни за что. Для достижения своих личных целей — подозрительный русский устроил скандал и провокацию со стрельбой, погибли полицейские, под удар поставлена дружба САСШ и Великобритании. Теперь — канал связи компрометируется еще больше: получается, что Воронцов — разложившийся тип, которому нельзя доверять ни на грош, который путает личное с государственным и еще непонятно, от чьего имени говорит — то ли от имени Российской Империи, то ли от себя лично. И чего стоят — достигнутые через него договоренности?

Гениально.

Вброс информации в игру — просто, как и все гениальное. Воронцов сейчас в Мексике, это зона вооруженного конфликта, там у него свои люди. Британцы, потерпев одно поражение, затевают новую операцию и посылают в Мексику опытного оперативника, ранее проходившего службу в спецподразделениях. Задача — убрать перебежчика самостоятельно или привлечь к работе специалистов, которых в Мексике полно. Перед тем, как начинать действовать — ин выходит на местного знакомого офицера из СРС и сообщает ему о своем присутствии и намерениях. Заодно — немного проговаривается — недостаточно, чтобы впрямую понять, о чем речь, но достаточно для того, чтобы начать копать. Дальнейшее — североамериканцы сделают все сами. Информация, которую ты добыл лично сам — априори воспринимается как истинная, даже если есть серьезные прорехи и несостыковки. Ты считаешь ее истинной и не замечаешь несостыковок, потому что любишь себя и не хочешь обесценивать свою работу.

Гениально. Осталось только одно — попасть в Мексику и там попытаться выжить. А так — гениально…

Сдав секретные бумаги и выйдя на улицу, он оседлал своего железного коня и покатил в Сохо. Сохо, богемный район Лондона, отличался тем, что там проживали очень интересные люди, там и только там в Лондоне можно было отведать «зеленой феи», запрещенного абсента, и еще там очень легко было уходить от наружного наблюдения. Капитан знал этот район как свои пять пальцев — со всеми проходными двориками и черными ходами в подъездах.

Но наружки за собой он не заметил. Видимо, Бернштайн решил оставить его в покое, посчитав, что купил его с потрохами за пять тысяч фунтов. Кстати… на обратном пути надо наведаться в банк, где арендована ячейка. Пусть полежат там.

Капитан зашел в небольшой бар, заказал ленч грузчика, безалкогольного пива и телефон, чтобы позвонить. И то и другое и третье ему предоставили, номер он набрал по памяти, никогда не записывал…

Ответили после черт знает, какого гудка.

— Who dares wins[65] — сказал капитан в трубку

— Кто это? — отозвалась трубка после долгого молчания

— Водоплавающее дерьмо из Шанхая — ответил капитан — там же где и раньше. Пойдет?

— Два часа

В трубке забились гудки.

Два часа… Как раз хватит на то, чтобы появиться в банке. Поставить мотоцикл на прикол, переодеться и взять такси. В таких делах — лучше именно такси.

Направляясь к себе домой, он остановился у круглосуточного Интернет-кафе, купил час времени в Интернете. Пятнадцати минут изучения прессы хватило для того, чтобы понять — в какое дерьмо вляпались эти два высокопоставленных ублюдка. И самое главное — теперь они и его тянут за собой.

Встретились через два часа, когда уже стемнело — на сей раз в баре Вест-Энда, довольно дерьмовом. Бар этот делился на две части — в одном просто можно было выпить и немного перекусить, в другом — были кабинки с дыркой, и можно было пообщаться с дамами. Дамы эти — отличались изрядной э-э-э… массивностью, но тут на вкус и цвет товарищей нет. Капитан брезговал дамами такого пошиба еще и из-за того, что на руках у многих можно было увидеть красные точки от внутривенных инъекций.

Капитан подождал своего визави на улице, точнее не на улице — а на чердаке дома, стоящего напротив. Он вскрыл английской булавкой замок подъезда старого доходного дома, осторожно поднялся по провонявшей кошачьей мочой лестнице и поднялся на чердак. Тут все было тихо — только тихо переговаривались между собой голуби, да надо было следить, чтобы не вляпаться. Голуби это хорошо, если вести себя достаточно осторожно и не спугнуть их — они подскажут, если кто-то захочет подкрасться к тебе со спины.

Увидев полугоночный седан MG, немного неуместный в антураже мрачных улочек Вест-Энда, капитан усмехнулся — человек, которого он спас во время операции в Шанхае, буквально полумертвым дотащил до порта с разъяренными головорезами тонга на хвосте, нанятыми очевидно русскими — по-прежнему не прочь был выпендриться. Налоги на такую машину как эта MG — в Соединенном королевстве были немилосердными.

Проследив за тем, как его друг вошел в бар, капитан оставался лежать еще десять минут, внимательно наблюдая за улицей. Ничего подозрительного за эти десять минут не произошло. Не проехала на небольшой скорости по улице машина с лишней антенной на крыше, не припарковался фургончик молочника или доставщика цветов, не появились уличные торговцы или влюбленный, ожидающий свою пассию с букетом цветов. Это значит, что его друг не приволок за собой хвост, и можно было идти. Да, это была Англия, старая добрая Англия, это был Лондон — но все равно, капитан чувствовал, что его втравили в предельно скверное предприятие и принимал все меры предосторожности, какие только возможно. Моральные качества новых руководителей Службы он оценивал верно — продадут за дрянной пенни.

В баре его друг сидел в углу так, чтобы смотреть за входом — навыки Службы, полученные в ходе операций за границей, навсегда остаются с тобой. Рядом сидела какая-то парочка в черной коже, причем девица была лысая, а парень — с длинным, нечесаным хаером. Верней, парень то сидел, а девица лежала у него на коленях и… понятно, чем они занимались. Вот такая вот сейчас в Британии молодежь пошла.

— Привет, Джек — капитан назвал своего друга не по имени, а оперативным псевдонимом, какой он использовал в зарубежных операциях — как здоровье.

— Здоров и слава Богу. Я заказал эль, сейчас принесут.

— Эль? Пойдет…

Принесли эль — темное, крепкое британское пиво, почти не пенящееся. Капитан отхлебнул самую малость — нужно оставаться трезвым, а британский эль очень обманчив.

— Ты еще не ушел со Службы? — поинтересовался Джек, бывший САСовец. Он выглядел как обычный работяга, но без пивного животика. И глаза — темные, напряженные и внимательные

— Пока нет. Сам не знаю почему…

— Слышал, мадам Макинтайр развлекается вовсю…

— Да… — капитан скривился от омерзения. По видимому, поганая история с нетрадиционной ориентацией легального начальника Службы разошлась по всему городу. В принципе, в этом не было ничего такого, в Лондоне лесбиянство и мужеложство были очень распространены, виноваты в этом закрытые пансионаты раздельного обучения для мальчиков и девочек. И общее толерантное отношение общества к подобным мерзостям. Но в разведке — до сегодняшнего времени такого не допускали.

Хлебнули еще раз, запивая неприятную тему.

— Ну а ты как? Все на поприще частного детектива

Джек покровительственно усмехнулся

— Ха… свежо предание. Ты что, так ничего и не знаешь?

— А что я должен знать?

— Парень, мы воюем в Бразилии!

— Вот как? — капитан знал, о чем идет речь, но намеренно поддерживал тему — что-то я не помню такого.

— Так припоминай, если тебе не хочется еще десять лет платить за ипотеку. Эринис только за прошлый год открыла три тысячи дополнительных вакансий, высосали все досуха. Моя служба, твоя служба — дядя Сэм платит за все. Я все ноги сбил, разыскивая ветеранов, еще не забывших, с какой стороны подходить к винтовке и желающих получать от сотни до трех фунтов в день. В день, парень! Когда мы начинали, столько нам платили в месяц в качестве денежного довольствия! В моей службе остались одни пацаны…

Капитан смекнул — возможно, именно из-за этого произошла трагедия в Нью-Йорке. Всех корифеев сманили на частные хлеба на двойное — тройное жалование, опыт передавать стало некому. Вот и итог.

— САС, СБС, Гвардейская бригада… Всем там найдется дело, это большое Эльдорадо, новый Дикий Запад. Кстати, парень, если ты не трахаешь эту вашу лесбу, то я бы тебе предложил…

— Нет, спасибо — отказался капитан — по крайней мере, не сейчас.

— Да брось — на столе оказалась визитка — там, к тому же девочки, смак… Пляжи… какого черта здесь сидеть, дышать смогом и пялиться на ублюдков — педиков и лесб. Вот держи. Позвони, если тебе все окончательно осточертеет.

Капитан немного подумал, потом смахнул визитку в карман

— Спасибо.

— Должен будешь. Так что?

Капитац Риц-Дэвис еще отхлебнул эля. Он не знал, как правильно начать

— Вот что. Ты когда-нибудь слышал про парня по имени Александр Воронцов? Он русский дворянин, князь.

— Актив[66]?

— Только не наш. Русский или североамериканский. Айч-Пи-Ти.

Джек присвистнул

— И что этот парень натворил?

— Из последнего — уложил троих твоих бывших коллег. Вглухую. Слышал что-то об этом?

— На днях приглашали в Герефорд. Я не поехал… — уклонился от четкого ответа Джек

— Мне бы это приглашение не помешало.

Джек недоуменно посмотрел на бывшего боевого пловца

— Набить морду могу тебе и я, зачем для этого ехать в Герефорд?

Основания для такого высказывания были — в Герефорде сильно недолюбливали боевых пловцов Специальной лодочной службы, чья штаб-квартира находилась в городе Пиль. В свою очередь — в Пиле недолюбливали специальных десантников, и визит боевого пловца в Герефорд, тем более тогда, когда спецназовцы только что похоронили своих коллег, тем более с вопросами — не мог закончиться ничем, кроме мордобоя

— Поэтому мне нужна отмычка.

— И в этом качестве ты видишь меня?

— Именно.

Джек тяжело вздохнул

— Черт бы тебя побрал, капитан…

Капитан Риц-Дэвис молча ждал. Он знал, что в одиночку ему туда наведываться нельзя — но его друг пройдет через любые двери. САС — это было больше, чем просто двадцать второй полк британской армии, больше чем специальная авиадесантная служба. Это была братство, закрытое для чужих и беспредельно открытое для своих. Джек мог задавать любые вопросы, тем более что уходил он оттуда по ранению и в звании сержанта-знаменщика.

— Жди здесь…

Джек пошел позвонить. В баре была настоящая телефонная кабинка, красная, не на выходе, а в самом баре, рядом со стойкой. Англия…

Капитан допил пиво и осмотрелся по сторонам. Парочка рядом уже закончила и девица, которая могла бы считаться привлекательной, если бы не ее мейк-ап облизывала губы. Губы у нее были покрашены в радикально черный цвет.

— Что смотришь, папаша… — она заметила внимание к себе — двадцать фунтов.

— Нет, спасибо — отказался капитан. Удовлетворенный парень рядом с девицей никак не прореагировал на непристойное поведение своей подруги.

Папаша…

Как не крути — а сороковник на подходе. Эта телка уже считает его папиком, папашей. Что дальше? Обычно, такие как он покупают ферму в Индии, или, если надоели проблемы — обосновываются где-нибудь в Испании на Коста-дель-Соль, береге Солнца. Испания вроде как дружит со Священной Римской Империей — но принимает всех, в том числе — отставников британских специальных сил. Некоторые покупают там небольшой виноградник, некоторые нанимаются охранять туристов, некоторые — становятся звеном в цепи межконтинентальной доставки кокаина — из Колумбии морскими яхтами и грузовыми судами он идет именно сюда, на побережье Испании. Или в Африку — но в Священной Римской Империи за наркоторговлю — виселица, и мало кто рискует.

Черт, или может, в самом деле, уйти со службы? Все заколебало, и эти тупые, алчные ублюдки, и…

Как ни странно — единственным, что удерживало сейчас капитана Риц-Дэвиса от того, чтобы превратить мысль об уходе в действия — была толстая пачка пятидесятфунтовых банкнот, лежащая в кармане джинсов. Он все таки был честным человеком и взяв деньги, не мог отказаться сделать дело. Даже если речь шла о таком дерьме.

Вернулся Джек

— Хорошо спишь?

— Совесть не мучает.

— Тогда выспись как следует. Завтра в шесть ноль-ноль выезжаем…

Когда Джек ушел — капитан поглядел налево, ему пришла в голову мысль все же снять эту лысую девицу на ночь, может быть, и набить морду ее парню. Но за соседним столиком уже не было ни парня, ни девицы.

30 мая 2012 года

Великобритания, графство Сомерсет

База Королевских ВВС Креденхилл

Утром, ровно в шесть ноль-ноль капитан Риц-Дэвис стоял на северном автобусном вокзале Лондона в полной боевой готовности — джинсы, кожаная куртка, тяжелые армейские башмаки, черные очки. Маленькая сумка через плечо — оружия там не было, но кое-что там все же было…

Двухцветный МГ притормозил рядом с нарушением правил — тут можно было стоять только автобусам.

— Садись!

Капитан упрашивать себя не заставил.

На выезде из города еще не образовались пробки, и границы лондонской агломерации они проскочили быстро, в одно мгновение. Четырехцилиндровый, предельно форсированный мотор от Lotus завывал, как душа грешника в аду, Джек уверенно вел машину, зная, где нужно притормозить, а где наоборот — можно и газануть. Очевидно, дорога из Лондона к Герефорду была ему хорошо знакома, и преодолевал он ее не раз. В окнах сливались в сплошную серую полосу ограды, зеленые заборы, старые, угрюмые домики из камня, зеленые луга и стоящие в отдалении настоящие замки. Англия, старая добрая Англия…

— А что вообще происходит в Бразилии? — спросил капитан просто, чтобы поддержать разговор…

— Что происходит? Полное дерьмо, вот что там происходит. Иногда мне кажется, что у дяди Сэма просто нехорошо с головой. Ты, кажется, ведь был в Бразилии?

Капитан припомнил — да, точно — был. Очень давно, в девяносто третьем, в самом начале, тогда они как раз оправлялись после того дерьма, что произошло в Бейруте, зализывали раны и подсчитывали потери. Это была краткосрочная командировка, нужно было вытащить кого-то — и они его вытащили, протащили до порта, посадили на яхту и отправили восвояси. Бразилия запомнилась жарой, неправильным временем года — летом, когда в северном полушарии зима и просто очаровательными, легко идущими на контакт девицами. На пляжах было просто не протолкнуться — и с любой девицей можно было договориться максимум за двадцатку, они там воспринимали это намного проще, чем здесь. Бразильцы показались ему каким-то несерьезным, веселым и шебутным народом, мало задумывающимся о будущем и живущим так же просто, как живет к примеру зебра в саванне. Там, в Латинской Америке, к примеру — никогда не было войн до того, как туда пришли они, европейцы. Веселая страна, можно было бы и туда уехать, если бы не…

— Бывал. Но один раз и недолго.

— Вот так. Я тоже побывал. Там был проамериканский режим — вполне нормальный проамериканский режим. Ну, понятно, задницу дяде Сэму они не лизали, слишком большая страна для этого. Но им нужны были североамериканцы — потому что рядом Аргентина, а за Аргентиной уже полвека как стоят испанцы и германцы.

Так вот, с какого — то перепуга североамериканцы решили сменить там президента. Верней, не президента, а военного диктатора, там уже давно так, больше пары лет демократия не держится. Сначала все шло хорошо, они входили то — силами примерно воздушно-десантного полка и еще небольших отрядов специальных операций. Но сразу после этого — вся эта ситуация обрушилась на них как тонна кирпичей с самосвала. Там есть банды, ты знаешь об этом?

— Слышал.

— Самая крупная — Prima capital do Segundo. Причем эта банда — совсем не то, что мы здесь считаем бандой. И даже не то, что бандой считается по ту сторону залива[67]. Здесь банда — это несколько ублюдков с пистолетами и обрезами, которые отсидели, откинулись и готовят ограбление банка. На той стороне Залива банда — это два десятка ублюдков с автоматами Калашникова, которые им любезно всучили русские. В Бразилии банда — это тысяча человек, вооруженных всем, чем придется, от самодельной дряни до армейских пулеметов, и имеющая к тому же бронированные машины[68]. Там, в Бразилии полно бронированных машин, на них по-моему даже молоко развозят. Эти парни контролируют целые городские кварталы — там это означает, что в контролируемом квартале полиции нет вообще, а если полиции надо войти — то она должна быть готова к уличным боям. Эти ублюдки нападают на города — собираются всей бандой, врываются в небольшой город, пока одна часть банды ведет бой с полицией, другая — грабит все, что только можно ограбить в этом городе. У них бронированные машины, просто так не возьмешь. Потом сматываются.

Капитан присвистнул

— И какого хрена мы туда полезли?

— Не мы. А североамериканцы. Первые же демократические выборы, которые устроили эти идиоты — провалились, после чего ситуация вышла из-под контроля. У этих банд появилось оружие — настоящее армейское оружие, и его появилось много. И у этих банд появились политические лозунги — хотя их до этого никогда не было, многие из бандитов ни дня в школе не учились, какие тут лозунги. И у этих бандитов появилась наркота в очень большом количестве — там до этого покуривали травку, но выращивали ее сами, а на кокаин у них просто не хватало денег. Сейчас кокаина — пруд пруди, и североамериканцы трубят общий сбор, собирают всех, кого можно собрать, чтобы хоть как-то контролировать там ситуацию. Там города на побережье — огромные муравейники, чтобы контролировать один Сан-Паулу — нужен, наверное, весь британский корпус в Индии. Ну… если и преувеличиваю, то немного. А ведь есть еще и Рио. Североамериканцы платят, британские парни пытаются сделать хоть что-то, чтобы там все не рухнуло к долбанной матери. А я — ищу таланты, так сказать. Так что — ты напрасно отказался.

— Я это учту — буркнул капитан

В сам городок САС они не заехали — их просто не пропустили бы туда вдвоем — но делать там было нечего. Капитан Риц-Дэвис неоднократно был там во время товарищеских состязаний в спорте и боевых дисциплинах и прекрасно все помнил. Двухэтажные казармы с белыми крышами из кирпича винного цвета, аккуратно подстриженные зеленые газоны. Старая полковая церковь, мемориал рядом — погибшим, места там уже давно не хватало. У них в Пиле все было менее ухожено — оно и понятно, они моряки, сегодня здесь, завтра там, их дом — корабль.

Свернули на базу ВВС Креденхилл, откуда начинается большинство операций САС — ныне это один из основных военных логистических центров Соединенного королевства. База гудела как растревоженный улей — Белфасты, Британии[69] взлетали и садились почти непрерывно, были и гражданские самолеты British Airways и BOAC. Военных самолетов не хватало, на перевозки фрахтовали гражданскую технику. С тех пор, как взорвались Афганистан и Персия — обстановка в Северной Индии оставалась дестабилизированной, а взять под контроль Афганистан не удалось до сих пор. САС работал в предельно напряженном режиме, людей не хватало, что в двадцать втором полку, что в двадцать третьем, что в двадцать четвертом[70] был жесточайший дефицит кадров. Снизили требования к вновь поступающим в полк, а это для спецназа — смерти подобно. Наиболее прозорливые британские офицеры говорили о том, что что-то надо делать, потому что война не прекращается который год, а армия и спецназ — уже не справляются с ситуацией.

Оставив капитана в баре аэропорта, Джек куда-то ушел. Капитан заказал себе большую чашку кофе с корицей, начал рассматривал солдат, которые отправлялись на Восток и прибывали оттуда по ротации. Ротации раньше не было, были части, которые постоянно находились в Индии — но теперь они не справлялись, к ротации подключили армию метрополии и территориальные австралийские части. Год там — год здесь, совершенно безумный график. Солдаты, которые отправлялись туда, были молодыми, по виду неопытными, неуверенными в себе — курс подготовки давал умение стрелять, но не давал умения убивать. Огромные рюкзаки, пятнистая, индийского варианта форма, ублюдочные винтовки SA-80, которые давно пора заменить на что-то пристойное. Они шумели, собирались кучками, пока не было сержантов, с преувеличенной манерностью затягивались сигаретами — и любой опытный офицер мог без труда заметить, что всем этим они пытаются скрыть свой страх.

Солдаты возвращающиеся были загорелыми, в поношенной форме, они выглядели усталыми и злыми. Даже не усталыми — измученными, будет точнее. У них уже были повадки настоящих солдат — идут всегда группой, каждый из группы смотрит только в одну сторону, а не вертит головой по сторонам, идут настороженно, готовы в любой момент упасть на пол, в каждом — видят потенциального врага. Они в Англии, в метрополии — но они все еще на войне, они привезли войну с собой. Их — война уже пережевала и выплюнула. Кто-то из них дембельнется и запьет, кто-то попадется на ограблении банка, кто-то — плюнет на все и пойдет к такому вербовщику как Джек, делать то, что они делали, но уже за другие деньги. Кто-то останется в армии и не раз еще там побывает. Многие погибнут. Но, несомненно, одно — ни один из них уже не станет таким, как эти голенастые зеленые новички, со смаком выговаривающие словечки из военного жаргона и пытающиеся выглядеть бывалыми вояками.

Да, тяжелые времена настали, тяжелые…

Джек появился в кафе, махнул рукой. Капитан, оставив на столе горстку мелких монет, поспешил на выход.

В машине, которую Джек оставил на стоянке для персонала — на переднем пассажирском сидении сидел парень. Лет двадцати пяти, крепкий, чисто выбритый, сероволосый и сероглазый, с правильными чертами лица, особых примет нет. САС, начинающий — капитан сразу определил это. И что-то с ним было не так.

— Привет — капитан открыл дверь, протянул руку

— Добрый день… — парень замялся, но пожал протянутую руку — сэр.

— Здесь будем разговаривать? — осведомился Джек

— Зачем? Поедем, хлебнем пива. Тебе можно, ты не на службе?

— Нет, сэр. Только… не здесь.

— Не здесь так не здесь… — проворчал Джек, садясь на место водителя — знаю я тут одно местечко…

Они отъехали от Креденхилл миль на двадцать — на таком расстоянии в баре уже нельзя было нарваться на отдыхающих САСовцев, которые будут задавать лишние вопросы, в окрестностях Герефорда можно было найти пиво и поближе. Заехали в какой-то семейный сельский пансионат с рестораном. Заказали местного пива и пудинги.

— Это капитан Дэвис — Джек как всегда опустил первую часть фамилии — из Воксхол-Кросс. А это… как тебя называть, парень?

— Лучше Тим — сказал молодой САСовец — меня так зовут в патруле. Да, сэр, Тим.

— Окей, Тим так Тим.

Капитан Риц-Дэвис взглянул на парня и его подозрения, которые были у него еще с того момента, как он первый раз посмотрел на него и пожал ему руку — обернулись в твердую уверенность. Парень сломался. Капитально сломался, раз и навсегда. Отборочный курс САС предназначен для того, чтобы, как говорят сами инструкторы «выковать из заготовки клинок». Клинок может быть потрясающе твердым — но если по нему нанести достаточно сильный и резкий удар — он сломается, и его больше не восстановишь. Так произошло и тут. Парни облажались, они думали, что они охотники — но встретились со зверем, который им оказался не по зубам. Из охотников они превратились в жертв, все четверо, трое погибли, одному удалось уйти, но он такая же жертва, как и те трое. В отряде ему больше служить нельзя и в армии тоже нельзя. Погибнет.

Принесли пиво. Пиво оказалось совсем не в британских пивоваренных традициях — светлое, некрепкое, но забористое. Такое пиво варят в Священной Римской Империи и в России, потому что у русских пиво тоже варят германцы и богемцы. Пудинг… пудинг, он и есть пудинг, национальное британское блюдо.

Капитан Риц-Дэвис попробовал пудинг. На вкус он был восхитительным.

— Вот что, Тим — начал он — то, что произошло, уже ничего не поправить. И тех, кто погиб — не вернуть. Церемония была?

— Да, сэр. В церкви, как положено.

— Мешки еще стоят?

— Да, сэр.

Десантные мешки погибших выставлялись в столовой, каждый САСовец подходил и клал туда деньги, чтобы не было видно, сколько кто кладет. Такая была традиция.

Капитан выгреб из заднего кармана все деньги, какие у него были, отобрал крупные, оставив только мелочь. Получилось что-то около восьмисот фунтов стерлингов, приличная сумма.

— Вот. Положи от меня, хорошо. Мне что-то не хочется ехать в казармы и делать это самому.

Тим взял пачку денег, перегнул ее пополам и спрятал в карман.

— Спасибо, сэр. Вы из наших?

— Нет. Я земноводный ублюдок.

— Вот как? Понятно… Вы на них не похожи, сэр.

— Капитан Дэвис — вмешался в разговор Джек — вытащил меня однажды из такого дерьма, в каком мне не приходилось бывать всю свою жизнь. Мы драпали по Шанхаю, а за нами гнались не только ублюдки из Кемпетай[71] — но и человек тридцать из тонга. Китайская триада, мафия. Три десятка узкоглазых поганцев, вооруженных автоматами АК — мы кое-что умыкнули из русской резидентуры, а у русских хорошие отношения с триадами. Во мне сидели уже три пули, я попрощался с жизнью — но капитан против приказа вышел в город и встретил всю эту мразь как следует, как полагается. Потом он тащил меня до лодки и еще умудрялся отстреливаться. Если бы не он — я бы так и остался гнить в Шанхае. Так что это наш человек, не сомневайся.

— Да, сэр.

— Тим, Служба поручила мне разобраться с тем изворотливым ублюдком, который положил весь патруль. И я это сделаю. Но я должен знать, что произошло, чтобы не погибнуть самому, понимаешь. Когда вы готовили операцию — вы знали, что объект проходит по спискам чрезвычайной опасности?

— Да, сэр. Один из наших вспомнил…

— А ты видел, что произошло?

— Нет, сэр. Командир патруля отправил меня наблюдать и корректировать огонь. Я не видел, как он вышел из домика с винтовкой, честно, сэр.

— Хорошо, хорошо. Расскажи все, что видел.

Тим рассказал. То, что он рассказал — капитана это не устроило.

— Значит, ты говоришь, что вам поручили убрать русского.

— Так точно, сэр.

— За что?

— Нам никогда не говорят, сэр.

Капитан недобро улыбнулся, глядя в глаза молодому солдату

— Тим, зачем ты мне лжешь?

— Сэр, я говорю правду.

— Ты мне лжешь. Вот что вы сделали в Нью-Йорке, ублюдки!

Капитан швырнул на стол газету The Sun, сложенную как раз так, чтобы сверху была нужная статья. Тим побледнел.

— Сэр…

— Вы что, совсем идиоты? Какого хрена вы сделали такое? Теперь про это пишет желтая пресса по всему миру — а ты единственный свидетель всего этого дерьма. Ты хоть соображаешь, чем это для тебя может кончиться? Ты. Единственный. Свидетель. Такого дерьма, какого еще никогда не было. Если все это превратится из бульварной статейки в судебное обвинение — монархии конец. Ты это понимаешь?

— Сэр, я не…

— Вот именно, что — «не»! Если об этом будешь знать не только ты — тем самым ты усложнишь задачу ублюдкам, которые захотят тебя убрать. Или, по крайней мере, поквитаешься за свою смерть. Я из службы, парень. А Джек — сержант-знаменщик полка. Who dares — wins! Рискни, парень, пока ты жив! Кто это придумал? Кто был с вами от нашей службы? Рикс? Креси?

— Я не понимаю, о чем вы, сэр?

— Координатор. Координатор от службы. Патруль — и координатор на месте. Не из САС, из разведки. Кто?

— Никого не было, сэр.

— То есть? — не понял капитан

— Никого не было. Мы четверо — и все…

Капитан в недоумении взглянул на Джека, тот только покачал головой. Они сами занимались подобными делами — и хорошо знали, что это означает.

Ну и ублюдки…

На острых акциях обязательно должен быть координатор на месте. Человек, который не только умеет стрелять, и даже не сколько — сколько умеет думать. Это должен быть аналитик, психолог, способный спрогнозировать действия противостоящей стороны и продумать контрдействия, быстро изменить план когда все катится ко всем чертям. Четверку САС нельзя просто так отправлять на задание, потому что ситуация при острых акциях имеет обыкновение резко меняться — а спецназовцы из САС, точнее — из группы Пагода, группы поддержки разведывательных операций внутри самой САС — не смогут быстро принять правильное решение.

Капитан быстро смоделировал ситуацию. Незаконный приказ поступил в Службу с самого верха. О факте получения преступного приказа — а этот приказ был явно из таких — нужно было немедленно сообщить в комитет по координации и надзору, в который входят депутаты от Палаты Общин и Палаты Лордов. Скорее всего — приказ пришел от кого-то из Королевской семьи, точнее — от ее приближенных, потому что это дело прямиком затрагивало монархию. Служба, вместо того чтобы отказаться — взяла под козырек. Рисковать и посылать специалиста Службы не решились, опасаясь как слухов, так и прямой утечки информации. Послали оперативную группу Пагоды без нормальной поддержки. Те — как и следовало ожидать, наломали дров, плюс в ситуации оказался замешан русский. В Лондоне запаниковали, на месте не оказалось специалиста, который смог бы оценить ситуацию. Итог — три трупа и русские, которые теперь точно что-то предпримут. И североамериканцы, которые уже предпринимают — разразившийся скандал будут помнить и через пять лет.

Миниц. Миниц собирает чемоданы — так ему сказали на приеме у Макинтайр. Возможно, Алистер Миниц — тот еще подонок — должен был лететь с САС, но предпочел командовать из Лондона, опасаясь вляпаться.

Господи, что же за дерьмо происходит в Службе.

— Какого хрена вы убили девчонку? Кто вообще отдал этот приказ?

— Сэр, приказы отдаются через командира. Но приказ был другой.

Парень окончательно поплыл — это было видно. Информация валилась из него как из дырявого мешка — просто удивительно, что он до сих пор жив. Вполне возможно, что под Макинтайр и Бернштайном уже земля горит, и они просто не хотят рисковать.

— Какой? Какой приказ был, Тим?

— Разобраться с ней. Как следует разобраться, но не убивать.

— Не убивать?

— Нет, сэр. Не убивать.

— И как же разобраться?

— Ну… Ник нашел какого то ублюдка… негра, сэр.

— Негра?!

— Да, сэр, негра. Приказ был такой — сделать, чтобы она никогда не могла вернуться в Англию, ну и… посадить ее на крючок. Биографический рычаг. Это называется биографический рычаг, сэр.

— Я знаю, как это называется. Дальше.

— Ну, он нашел этого негра и договорился с ним. Что он эту дамочку… ну, отделает, сэр. Как следует, отделает. Вы понимаете, о чем речь?

— Понимаю… — процедил капитан — наша благочестивая служба в своем говенном репертуаре. И что было дальше?

— Ну дальше… мы заняли позиции для наблюдения, а эти негры… понимаете, там было что-то вроде праздника. Большого праздника, открытие спортивной арены. Она была там, и эти негры были там, и мы тоже были там. Наблюдали. Один из нас должен был помочь этой… ну после этого, понимаете. Чтобы она запомнила, и потом если что-то…

Если что — то британская специальная служба умело напомнит двадцатилетней девчонке о некоем неприглядном событии, произошедшем в ее жизни. С предъявлением свидетеля.

— Дальше?

— Все пошло не так. Там оказалась охрана… и какой-то русский. Русский, да, сэр. По-моему они отделали Дариуса, мы видели, как его выносили на носилках и его ублюдков — тоже.

— Этот русский? — капитан достал фотографию из внутреннего кармана пиджака

— Да, сэр. Мы не знали тогда, кто это такой.

— Верю. Дальше.

— Дальше мы все сообщили в Лондон. У одного из нас был фотоаппарат и газетная аккредитация, он работал по репортера, все снимал. Мы переслали эти снимки в Лондон — и оттуда пришел приказ убирать любой ценой эту девчонку и русского.

Вот оно что! Контакт девчонки и русского был заснят на пленку, которая попала на Воксхол-Кросс. И дело по оказанию помощи Королевской семье внезапно превратилось кое во что другое. Русский — установленный разведчик, актив. Эта телка — трахается с принцем, наследником престола. И все это вместе — превращается в операцию русской разведки, направленную на вербовку наследника Британского престола!

В представлении МИ-5? Или на самом деле?

Теперь кое-что понятно. У Макинтайр и ее своры все же есть чем прикрыться — они вышли на смертельно опасную для Англии операцию русской разведслужбы. Мало того, что придумали как нейтрализовали — но и придумали, как нанести ответный удар. Может быть — даже встроили в разработанную до этого операцию по дезинформации.

Получается, британская разведка — не атакует, она только контратакует. Если тот же русский, у которого уже есть концы этой истории — свяжет их один с другим и все это всплывет — нынешние проблемы покажутся детским лепетом по сравнению с тем, что будет. Британская разведка по указанию из Букингемского дворца убивает невинных людей! И неважно, что это не первый случай и не последний — важно то, что на сей раз они попались.

В любом случае — ему сказали далеко не все. Вполне может быть даже так, что вся эта история с глобальной дезинформацией — сводится к тому, что двое высших чиновников разведслужбы судорожно пытаются прикрыть свою оскандалившуюся задницу, уже не зная, что такое еще соврать. Патриотизм — хорошая разводка.

— И вы ее убрали.

Тим не ответил.

— Хрен с ним, не отвечай. Потом вы решили убрать русского, так?

— Так, сэр.

— Откуда винтовка? Где вы взяли винтовку?

— Рик нашел. Куда-то позвонил. Он купил винтовку и пистолет с глушителем, больше у нас ничего не было.

— Кто такой Рик?

— Снайпер патруля, сэр. Мы проследовали за этим русским — с ним были люди, но они были в штатском, мы не знали, что это полицейские, клянусь!

Да чего теперь стоят твои клятвы?! Знали — не знали — разницы теперь нет, главное, что это оказались полицейские.

— Один вопрос. Как вам удалось следить?

— То есть?

— Как вы нашли этот дом? Вы что, сели им на хвост?

— Никак нет, сэр.

— Тогда как?

— Ну… командир принес устройство. Что-то вроде навигатора, Blackberry, в САСШ очень популярно. Там был маяк, можно было следить за русским через спутник.

О как!

— Где он это взял? Где он взял устройство?

— Я не знаю, сэр. Оно просто было.

— До вечеринки или после?

— После, сэр. Все — после, когда пришел приказ убрать русского — он принес устройство.

Не стыковалось…

— Вы прицепили к русскому устройство?

— Нет, сэр.

— Тогда откуда же на русском взялся маяк?

— Я не знаю, сэр.

Номера… Выглядело все это так, что кто-то контролировал операцию с самого начала. В этом случае — и избитые до потери сознания негры, и как нельзя вовремя поспевшая охрана — из случайности превращалась в зловещую закономерность. Кому то очень было нужно, чтобы британская разведка опаскудилась по самое не могу.

Игра или контригра.

Русские?

А больше некому. Если предположить, что эта телка — не искала подходы к принцу, а просто спала с ним — русская разведка вполне могла разыграть их. Воронцов — координатор, придурки на Воксхолл-Кросс принимают идиотское решение на ликвидацию. После этого — североамериканцы просто кипятком ссут, а у русских — в руках доказательства, достаточные для страшного скандала. Скандала, который подорвет саму основу Англии — уважение общества к монархии. Тут же вспомнят и еще одну принцессу, погибшую подозрительно похожим образом, и все то бесстыдство, которое учинил наследный принц, при неостывшем деле супруги, убитой, получается, по его приказу, привел в дом замужнюю женщину и потребовал, чтобы все ее считали его супругой. Сейчас не пятнадцатый век, такое уже не прокатит. Если из Виндзорского дворца рассылаются преступные приказы убивать, если в стране свирепствует безработица, если мы потеряли Афганистан и никак не можем стабилизировать Индию… получается, что в стране надо менять власть. И сменят. Один раз — уже сменили.

Так вот почему русского нельзя просто убить! Если его убить — это не решит, а только усугубит проблему, потому что получается — британская разведка заметает следы, убивает опасных свидетелей! Но русский живой, но дискредитированный, русский которому никто не верит — уже не опасен, потому что его обвинениям никто не поверит! Вот почему его нужно не убить, а именно оболгать! Мало того, что Британия выползет из дерьма — но и привычно столкнет лбами врагов.

Но все равно не сходится. По словам Тима — русский пытал этого негра водой. Зачем пытать, если он и так все знает?! Зачем пытать, если он контролирует ситуацию!? Он должен был похитить этого негра, правильно — но он должен был запихать его в русское посольство или на русский корабль и отправить его в Россию. Чтобы потом — русская разведка могла держать дело под контролем, чтобы этот негр мог выступить, к примеру, на открытом судебном процессе в САСШ и показать — вот эти люди дали мне деньги, чтобы я сделал то-то и то-то. Или — он должен был передать его сразу полиции… да там, кстати, ведь и была полиция! Там были переодетые полицейские! И русский! Русский пытает негра, чтобы тот рассказал все, как было. Пытка водой не оставляет никаких следов. После чего полицейские арестовывают негра, предъявляют ему обвинения — и у прокуратуры Нью-Йорка появляются серьезные основания переквалифицировать случайную смерть в ДТП в убийство первой степени и начать следствие по делу.

Потом, конечно, негр поднимет хай и заявит при адвокатах, что его пытали. Сомнительно… но прокуратура не захочет связываться и заключит сделку. Но самое главное — дело об убийстве первой степени русской подданной, следы которого ведут в Букингемский дворец — останется, и уже никакой сделкой его не остановить.

Всё?

Нет, не все. Остался без ответа вопрос — кто и когда навесил на русского передатчик?

— Кто принял решение валить негра?

— Джим, сэр.

— Джим, это… Не тяни резину!

— Командир патруля, сэр.

— Когда он принял такое решение?! Когда он приказал стрелять по негру? Ты ведь наводил?

— Да, сэр. Когда мы подъехали.

— Еще раз. Снайпер вышел на позицию, какую-никакую, но позицию. Так?

— Так, сэр.

— Не называй меня сэр каждый раз. Тебя послали корректировать огонь с прибором наведения. Так? Кстати, почему снайпер не вышел на прямую наводку?

— Командир… Джим сказал, что надо будет быстро сваливать, поэтому снайпер должен работать из машины. Мы отрабатывали стрельбу с внешним наведением, сэр.

— Не сомневаюсь. Ты доложил о том, что видишь. Русский пытает негра. Так?

— Не совсем, сэр.

— А как?!

— Господа желают еще что-нибудь?

Все трое резко обернулись на седую, с крашеными волосами старушку, содержащую сие заведение.

— Еще немного вашего пудинга, мэм — заявил капитан, выкладывая на стол деньги — он у вас просто восхитителен.

— Так говорят во всем Сомерсете — важно заявила пожилая дама — сейчас принесу

Черт…

— Так как все было, Тим? Что ты увидел?!

— Я видел негра, сэр. Того самого. Рядом с ним был человек. Не этот русский. А потом появился русский, с ведром. Он выходил, чтобы набрать воды — но я не смог опознать его.

— И ты все это доложил командиру патруля. Получается — координатору.

— Да, сэр.

Принесли пудинг.

— Что дальше. Он приказал стрелять?

— Да, сэр. По негру.

— По негру?!

— Да, сэр.

— То есть он знал, что там русский — но приказал стрелять по негру?

— Да, сэр. Негр был хорошо виден и…

Черт бы побрал эту головоломку

— А до этого — ваш командир не говорил, что надо убить негра?

— Нет, сэр…

Капитан откинулся на стуле. Попытался проглотить кусок сэндвича — но кусок в горло не лез.

В принципе, такое могло быть — но это полный идиотизм. Русский со своими подручными — откуда знать, что это полицейские — пытает негра. Негр вот-вот заговорит и расскажет о том, кто нанял его, чтобы провернуть ту самую нехорошую комбинацию. Русский сразу все поймет, дураком он не выглядит. Если грохнуть негра — говорить он уж точно не будет, и слова русского останутся только словами, их некому будет подтвердить. Потом можно грохнуть и русского. У них винтовка пятидесятого калибра, которая пробивает дом насквозь, наблюдатель — вполне достаточно для того, чтобы сделать дело.

Кто же знал, что русский завалит их?

Остается еще один вариант. Русский играет в игру. Он сам дает британцам — непонятно как, но дает — поводок на себя самого. Электронный поводок. Он сам делает вид, что идет в ловушку — в то время, как готовит ловушку четверым британским придуркам и всей Службе. Он втягивает в это дело полицейских — заранее предполагая, что произойдет, и Североамериканские соединенные штаты встанут на дыбы, а дело, связанное с расстрелом полицейских уже никак не прикрыть и все с ним связанные — тоже. Когда они приехали — он оставляет кого-то вместо себя, дает ему маячок — а сам, без маячка, но с автоматической винтовкой тихо выскальзывает из дома. Подготовки у него хватает, более чем — прошел Бейрут и Северную Ирландию, мало кто может похвастаться тем же. Дожидается, пока британцы купятся и расстреляют полицейских, потом выходит на сцену. Несколько точных выстрелов — и три трупа. Рискованно — предельно. Но…

Если русские работают на таком уровне — то им всем надо увольняться из Службы. Не позорить звание разведчиков. Получается, что русские знают их как облупленных и могут просчитывать ситуации на десятки ходов вперед.

Так все таки — игра или контригра?

— И потом произошло то, что произошло. Русский открыл огонь.

— Не сразу, сэр.

— Сколько прошло времени?

— Не знаю точно. Около пяти минут…. Может больше, может меньше… знаете, в таких ситуациях время очень быстро течет.

Капитан это знал. Прикинув, он понял, что русскому вполне могло хватить времени на то, чтобы сориентироваться, выбраться из-под обстрела с винтовкой и обойти САСовцев с флангов. Интересно, как бы он сам поступил в такой ситуации… это сейчас он, работая в службе прохавал что к чему. А тогда…зеленым пацаном он бы ринулся выполнять приказ, как пить дать.

— И потом ты валил.

— Да, я увидел как… сэр, я не должен был бежать, да?

Капитан махнул рукой

— Парень, на твоем месте я бежал бы так, что пятки за уши цеплялись. Ты все правильно сделал.

Голова пухла.

— Вот что — решил капитан — у тебя есть адвокат?

— Нет, сэр.

— Найди. Напиши историю, но не на компьютере — а на бумаге ручкой. И отдай адвокату… а лучше двум адвокатам. С пометкой вскрыть в случае твоей смерти в ближайшие… ну, лет десять. Или двадцать. Решай сам. И никому об этом не говори. Но сделай это…

— Черт бы все побрал… — выругался, наконец, Джек, когда они в полном молчании преодолели половину пути до Лондона — что за дерьмо конченое.

— Спасибо, что помог — отозвался капитан, думая о своем.

— Да пошел ты! — Джек саданул пальцами по баранке, машина опасно вильнула — во что ты меня втравил…

— Я сам в это влип — рассеянно сказал капитан

— Вот что. Не знаю как ты — но я сегодня же улетаю в Сан-Паулу. Первым же рейсом. Не знаю, когда вернусь. И тебе — советую сделать то же самое.

— Спасибо за совет.

— Я серьезно. Не знаю, почему этого парнишку оставили в живых, но когда они начнут исправлять прокол — я хочу быть как можно дальше отсюда. В Нойебурге[72], в Тегеране, в Сан-Паулу, в Мехико… где угодно — только не здесь.

Картинки из прошлого

18 августа 2004 года

Устье Амазонки, Каналь до Норте

Операция, в которой погибли сразу пятеро боевых пловцов, многие получили серьезные ранения — не лучшим образом сказалась на моральном состоянии остальных боевых пловцов, расквартированных на Леди Би. Многое было непонятно — и как разведка сумела пропустить такой крупный лагерь, и почему не подняли Б52. Главный старшина Роселли ходил под расследованием — ему поставили в вину то, что он самостоятельно предпринял операцию со значительным уровнем риска, послал вниз крыс, в то время, как надо было уносить ноги. Ничего необычного в этом не было, их подставляли здесь постоянно, и разведка и летуны — вечно что-то не так, а отдуваться за все приходилось им. Но именно сейчас — было особенно мерзко.

Машинист Патон по кличке Рэ занимался тем, что «тягал вес». Сделать это на Леди Би было не так-то просто, потому, что места для спортзала не было. Но моряки извернулись — прямо у вертолетной площадки лежали несколько самодельных приспособлений для поддержания мышечного тонуса. Сейчас Рэ занимался тем, что сгибал пружину от подвески какой-то машины. К ней были приварены ручки, и с ней можно было много что делать. Сгибать пополам, растягивать…

— Эй, Рэ!

Рэ отложил пружину, оглянулся. Его звал Кот и рядом — кто-то из новеньких

— Тебе чего?

— С нами не желаешь?

Кот был в одних плавках, в руках — вместо оружия доска для серфинга. Черт его знает, откуда он ее взял…

— Ты куда это намылился?

— Тут в паре миль есть классное местечко. Такие волны, мать их…

— А кто тебе даст катер заниматься всей этой х…?

— Да брось, Хиггинс пойдет с нами. Он только что перебрал движок, надо обкатать…

Рэ бросил свою пружину с ручками, силометр — и он гулко звякнул о палубу.

— Пойду собираться. Должен же там быть хоть один нормальный человек рядом с вами, ублюдками…

Волнение и впрямь было приличное, волны били в борт, захлестывали катер прозрачной, соленой водой. Хиггинс уверенно правил катером, дохлый кайман на носу был как вызов всему этому дерьму. По меркам Бразилии сейчас было холодно, но по меркам тех, кто жил в САСШ — в самый раз. В конце концов — тюленям к холодной воде не привыкать…

— Черт, правее, правее! — Кот ткнул пальцем в берег — я это местечко еще когда летели на вертолете, приметил.

— Вот только тебе и дела было, Кот, чтобы по сторонам зырить.

— А чо? Нормально…

Нормально — в этом был весь Кот, неунывающий калифорниец…

Пришвартовались у берега — тут было что-то вроде небольшого пляжа, обычно у самого устья Амазонки все побережье заилено и завалено осевшей жидкой взвесь глины, которую выносит течением — сверху видно огромное бурое пятно у устья. Но это место то ли было достаточно далеко от устья реки, то ли течение было направлено мимо него — но здесь был самый настоящий песок. И даже какое-то строение — раньше тут было место отдыха.

— Встаньте кто-нибудь за пулемет — сказал Рэ, когда катер мягко коснулся носом дна

— Да брось, Рэ… — Кот был уже весь в отдыхе…

Рэ, держа наготове автомат, обошел весь пляж, посмотрел, нет ли каких следов, в мангровые заросли соваться не стал — в одиночку нельзя, можно отойти на пару метров и уже никогда оттуда не выйти…

— Сейчас, нытики, вы будете учиться настоящему серфингу — Кот смазывал доску, молодые котики, прибывшие из Коронадо с пополнением, раздевались, настороженно осматриваясь по сторонам. Рэ считал, что Кот это делает зря. Совсем зря — потому что лучше пусть молодые смотрят на всех как на врага, пусть и будут такими же — настороженными и недоверчивыми, наслушавшимися рассказов. А если Кот внушит им, что здесь — как Калифорния, только дикая — рано или поздно это приведет к беде…

Хиггинс снял сапоги — катерники обычно носили резиновые сапоги, попробуй постой пару часов в катере, когда его водой захлестывает, поймете почему — и сел на борт лодки, свесив ноги в воду. Он обычно так и отдыхал — просто сидел, свесив ноги в воду, и о чем-то размышлял. Этого — ему хватало…

— Эй, ты! — Рэ указал пальцем на одного из новичков — встань за пулемет. И смотри в оба, будешь дежурить.

Кот посмотрел неодобрительно, но ничего не сказал. Волны бились о берег, наваливаясь на него солеными валами и отступая.

Рэ снова был мрачнее тучи. Он думал о той операции, когда они полезли вниз — и добавили четырех погибших к одному уже имеющемуся. Надо было уходить… да кто же знал, что они такой вот толпой навалятся.

Никогда Рэ, за все время командировки не видел, чтобы повстанцы наваливались такой массой, шли вперед, несмотря на минометный огонь, несмотря на сжигающие тела брызги белого фосфора. Что на них нашло, что там было такого, чтобы так наступать?

Никогда они так себя не вели. Повстанцы — они наносят удар и моментально отступают. Индейцы — когда ты идешь по джунглям, они могут идти за тобой параллельно — неделю, другую, они могут убивать часовых ночью — но они почти никогда не принимают открытый бой. В городах — да, в городах своя клоака, там анархисты, фанатики, многие употребляют героин. А тут… тут скорее бой с тенями, чем вот такое.

Что же там было в этом лагере, ради чего можно было положить столько людей. И кто вообще были эти люди?

Кот в это время обучал молодых правильно «держать волну». Как будто это здесь — было главное.

Рэ вдруг поймал себя на одной нехорошей мысли. Что он уже забыл, как там, дома. Он не знает, когда вернется домой…

Потом они увидели яхту. Белая, трехпалубная, с вертолетной площадкой — она казалась миражом, куском какой-то другой жизни, непонятно как появившимся здесь, посреди всей этой мерзости и грязи. Но она была белая, роскошная, трехпалубная, она шла параллельно берегу, как призрак, как инопланетный корабль, как…

— Эй, Хиггинс! У тебя есть бинокль? — Кот как всегда оказался на месте

— Какого хрена тебе опять надо? — пробурчал вышедший из анабиоза катерник.

— Дай бинокль! Я знаю, у тебя есть!

— Мать твою, Кот, возьми сам, и не беспокой меня!

Кот — черный, лоснящийся, совсем не замерзший в прохладной, надо сказать, воде — ловко заскочил на катер. Нашел бинокль, направил его на яхту, присвистнул.

— Вау… И ничего ж себе…

Молодежь конечно не преминула присоединиться к старшему товарищу.

— И какого им хрена тут надо?

— Наверняка из Аргентины телки.

— Сисястые…

— Тебе до Аргентины еще… салага.

Рэ настороженно поднял голову — знакомый звук заставил его насторожиться. Низкочастотная вибрация и хлопанье лопастей. Ни на них шел вертолет.

— Готовность на пулемете! — Рэ бросился к катеру, чтобы встать за второй. Возможно, это были контрабандисты или наркоторговцы — Амазония была большой, и североамериканцы никогда ее плотно не контролировали.

Это был Хьюи — самый настоящий Вайпер, вертолет морской пехоты САСШ. Не старый, списанный — а современный, двухдвигательный, поднимающий до восемнадцати человек. Рэ как раз добрался до пулемета на катере, когда он появился над ними. Вертолет пронесся на предельно малой, над пляжем, ушел мористее — потом развернулся и начал возвращаться. Было видно, что на борту — пулеметы…

— Какого хрена? — недовольно сказал Кот — этим дубинноголовым опять неймется.

— Может, боевая эвакуация, сэр? — спросил один из молодых

— На такой низкой высоте? Только морпехи на эту глупость способны.

— Он возвращается, идет на нас!

Кто-то схватился за лежащий в лодке карабин, оружие было у всех. Рэ целился из пулемета, летчик не мог этого не видеть — но шел на них.

Вертолет приблизился, начал обходить их по дуге, было видно, что в десантном отсеке несколько вооруженных людей — но это были не морские пехотинцы и вели они себя совершенно не так, как ведут себя морские пехотинцы. Вертолет зачем-то обошел их по кругу на предельно малой, пошел на второй круг. Люди в десантном отсеке о чем-то переговаривались, и показывали на них пальцем, как на зверей в зоопарке. А потом — они что-то выпихнули из десантного отсека, просто выпнули — отчего Рэ едва не нажал на спуск — и вертолет снова пошел в море, направляясь в сторону яхты.

— Что за хрень… — двое молодых выскочили с катера, направляясь к выброшенному предмету. Рэ, Хиггинс и Кот переглянулись — они уже знали, что это такое.

Это началось не вчера, и даже не позавчера, говорят, что на Кубе, таким образом, развлекались еще в конце прошлого века, а здесь, в Бразилии — вывели специальную собаку для поимки беглых рабов. Но сейчас — это было поставлено на поток, и не только здесь — было подобное и в Сальвадоре, и в Никарагуа, и на Кубе.

Охота на людей. Иногда в городах Рио или Сан-Паулу, иногда — в джунглях Амазонии. Шикарная яхта, идущая вдоль берега, вертолет и несколько опытных проводников. Чаще всего — морская пехота или даже их бывшие коллеги, хотя при встрече такой «коллега» может рассчитывать лишь на хороший боковой в голову или что-то в этом роде. Вертолетные вылазки, иногда охота с вертолета по движущимся целям, иногда, если у кого-то очко было железным — они спускались вниз по тросам и охотились с земли, иногда пару часов, иногда — несколько суток. У них всегда было отличное оружие, ночные прицелы, тепловизоры, охотничьи луки и все такое. Стоило это очень дорого, официально нигде такие охотничьи туры со стрельбой по живым людям не продавались, нужно был знать, на кого выходить. В этом бизнесе все знали друг друга лично, новичка приводил кто-то, кто уже имеет опыт подобных забав и представлял его как положено. Охота стоила больших денег — цифры начинались от ста тысяч долларов, это за самый короткий и примитивный, без удобств, тур. Некоторые тратили миллионы. Это были бизнесмены, удачливые адвокаты, биржевые дельцы. Сидя в кондиционированных офисах, в шикарных небоскребах, они принимали решения, от которых зависела судьба тысяч, десятков тысяч — а порой и миллионов людей — но зверь жил и в них. Зверь живет во всех нас — хищный, жаждущий крови зверь. И у них было достаточно денег, чтобы потешить этого зверя, почувствовать себя мужчиной, беря на прицел человека и спуская курок. Сейчас они перейдут с вертолета на яхту — оживленные, хвастающиеся друг перед другом удачными выстрелами. Они будут чувствовать себя настоящими мужчинами, будут хвастаться перед своими женщинами тем, что они сделали, сколько людей они убили сегодня — а потом пойдут трахаться. Секс и смерть — коктейль для настоящих мужчин.

И завтра — все повторится.

Одного из молодых тюленей, который добежал до сброшенного с вертолета предмета — вырвало прямо на песок.

Видит Бог, они тоже убивали. И умирали. Но это…

— Хиггинс, заводи свою шарманку — тихо сказал Кот, смотря на приземляющийся на вертолетной площадке замершей яхты вертолет.

— Кот, какого хрена?

— Заводи, сказал! — в голосе Кота проскальзывали опасные, дребезжащие нотки сдерживаемой из последних сил злобы — все на борт! Отчаливаем! Пусти — ка.

Рэ оттолкнул Кота, пытавшегося встать за пулемет

— Сиди… Наделаешь еще дел.

— Б… Ублюдки траханные — Кот дослал патрон в патронник своей винтовки.

Яхта дрейфовала примерно в одной морской миле от берега, вертолет уже сел, несколько человек были на верхней палубе, довольные, одетые в дорогой камуфляж, с винтовками — у кого армейскими, у кого охотничьими. Они с удивлением смотрели на приближающийся боевой катер ВМФ САСШ и на людей на нем.

Кто-то даже махнул винтовкой, приветствуя их.

Рэ улыбнулся — и нажал на спуск «большой мамочки», целясь по вертолету на вертолетной площадке. Пули калибра 0,5 дюйма ударили в вертолет с расстояния футов пятьсот, не больше. Во все стороны полетели искры, куски алюминия, повалил дым — Рэ бил по двигателям, по хвостовой балке. Кто-то метнулся в сторону, кто-то упал, один из толстосумов даже прыгнул за борт. Потом вертолет с гулким хлопком вспыхнул — в баках все же что-то оставалось, а полупустые баки намного опаснее, чем полные. Надстройку охватило пламя, оранжевое, яростное, на палубе метались люди.

Обработав вертолет, Рэ перешел к капитанской рубке. По ней самой он стрелять не стал — но все дорогущее оборудование, которое было установлено над ней — системы связи, локатор, все прочее — снес пулями. Хиггинс стал поворачивать — и тут Кот, стоящий на кормовом пулемете пустил длинную очередь по корме яхты, дырявя ее корпус ниже ватерлинии и лишая ее хода. Он знал, где в таких яхтах находились судовые дизели и бил точно по ним.

Яхта стала медленно оседать на бок. Надстройки лизало пламя, его никто не тушил, кто-то прыгал за борт. По ним кажется, даже стреляли — но без толку, STAB просто так не подстрелишь.

— Кот, уймись! — прорычал Рэ — заберите у него пулемет!

Двое молодых оттащили Кота от кормового пулемета, но он вырвался, повергнулся задом к яхте, спустил штаны. В морфлоте это называлось «подмигнуть карим глазом».

— Вот вам! Ублюдки траханные! Ха! Я, драный ниггер, вас всех имел! И вас, и ваших баб — всех имел! Ха! Съели! Вот вам, твари!

Хиггинс дал полный ход…

Конечно же, их вызвали вечером в командирскую каюту. Не могли не вызвать — после того, что они сделали.

В командирской каюте помимо коммандера Марсинко, пьющего кофе из личной кружки — был еще один человек. Невысокий, черный, со сломанным носом, чем-то похожий на боксера. Его костюм, пусть и не из лучших — на Леди Би выглядел нонсенсом.

— Сэр, машинист первого класса Патон по вашему приказанию прибыл! — как положено, чтобы еще больше не злить начальство отрапортовал Рэ

— Сэр, старшина Котлер по вашему приказанию прибыл — отрапортовался и Кот

Марсинко отставил в сторону недопитый кофе. Неизвестный — судя по всему из службы расследований ВМФ — сидел молча, представляться не собирался.

— Так… Относительно вашего последнего выхода. Доложите мне еще раз, что там ко всем чертям произошло?

— Сэр, мы вышли…

Марсинко поднял руку

— Это меня не интересует. Начнем с того, как обнаружили крысиную нору.

— Сэр, крысиную нору обнаружил… кажется Крейг, да, Крейг, он был ранен. Мы подбежали уже тогда, когда там были главный старшина Роселли и еще люди.

— Почему вы приняли решение идти вниз? Кто принял такое решение?

Полчаса, не больше. Времени нет.

— Сэр, решение приняли мы. Как старший группы крыс я принял решение осмотреть тоннель и подорвать его.

— А почему нельзя было просто зачистить его спаренным зарядом.

Рэ не знал, как ответить на этот вопрос.

— Сэр, спаренный заряд не дает гарантии, что все рухнет. А мне слишком дорого мое хозяйство, чтобы совать его в одну и ту же дыру по два раза.

Никто, ни Марсинко, ни неизвестный — не усмехнулись даже. Было не до шуток.

— Дальше. Кто шел первым?

— Я, сэр. Взял револьвер и пошел. Обезвредил растяжку, потом пошли дальше. Увидели лаз — и не удалось найти и убить индейца до того, как он напал на нас.

— Потом. Что вы увидели потом?

— Это был подземный склад, сэр. Очень хорошо сделанный. Довольно большой и…

— Насколько большой?

— Тридцать на футов, сэр, если не больше. Может быть, больше. Высоты… футов пять… даже пять с половиной. Наклонив голову, можно было стоять. Склад сухой, оборудованный.

— Что там было?

— Ящики сэр.

— Ящики? Какие именно?

— Такие, в каких хранят оружие… старое. Зеленые ящики из дерева, сэр.

— Много?

Рэ прикинул.

— Около ста, сэр. Возможно, даже и больше.

— Хорошо. Документы нашли вы?

— Документы нашел дядя Том, сэр… точнее старшина Томпсон. Он же спас нас.

— Спас? Как именно?

— Мы пропустили индейца, сэр. Позволили ему атаковать. Дядя Том убил его из дробовика… чертовски вовремя. Потом я уже хотел устанавливать заряд, который был при мне, а дядя Том пошел куда-то вперед. Потом он крикнул — здесь какие-то документы.

— Какие именно?

— Я не знаю, сэр. Я ему крикнул — запальная трубка подожжена, валим отсюда к чертовой матери. И мы пошли наверх.

— Дядя Том — с документами?

— Так точно, замыкающим. Мы выбрались наверх… тоннель был уже зачищен, прошли быстро. А там уже вовсю бой шел, главстаршина Роселли контужен был, он нас на южное крыло послал, там совсем плохо было. Потом, когда мы отступали — все взорвалось.

— То есть взорвалась ваша мина, которую вы там оставили.

— Да, сэр. Я понимаю, что в результат это нам не зачтут, но…

— Да черт с ним, с результатом. Выходы из этой камеры еще были?

— Не знаю, сэр. Котяра, ты ничего не видел?

— Нет, сэр — ответил Кот

— А кто-то мог еще скрыться? Я имею в виду — из этой камеры.

— Не думаю, сэр. Мы могли пропустить замаскированный лаз, но человека…

— Но второго индейца же пропустили?

Рэ только пожал плечами

— Одно дело, когда человек лежит в засаде, а вы знаете, на что способны эти индейцы, сэр. И совершенно другое, когда человек пытается скрыться.

Марсинко кивнул

— А вы смотрели, что в этих ящиках, машинист? — впервые подал голос негр в костюме

— Нет, сэр, не смотрели. Дядя Том крикнул, что наверху идет бой, нам было не до того.

— А провести к тому месту, где бы лагерь — сможете? — спросил Марсинко

— Да, сэр — уверенно ответил Рэ — весь маршрут мы всегда забиваем в GPS. Иначе — не вернуться, джунгли большие…

На том месте, где они вели бой, убивали и умирали — были обгорелые джунгли, столетние великаны были повалены безжалостной рукой «косильщика маргариток»[73]. Деревья были повалены в сторону от эпицентра взрыва, это было похоже на вытоптанные круги на полях, которые все считают посадочными площадками инопланетных кораблей. Образовавшаяся площадка была достаточной для того, чтобы посадить средний транспортный вертолет.

Летели они не напрямую с Леди Би. Сначала — вертолет с Леди Би перенес их на авианосец Джон Адамс, находящийся в международных водах, за пределами двенадцатимильной исключительной зоны. Потом — там они взяли устаревший СН46 «Морской рыцарь», какие еще использовались морскими пехотинцами и полетели в джунгли.

Последний раз, Рэ был на авианосце четыре месяца назад — тогда ему прикололи на парадную форму, которую он никогда не носил Военно-морской крест, который он тоже никогда не носил. Здесь, заработать эту одну из наивысших для моряка наград было довольно просто, проще чем в любом другом месте, новая президентская администрация демократов не скупилась на награды, поговаривали уже о том, что медаль Конгресса САСШ девальвировалась настолько, что не стоит больше простой побрякушки. Те, кто так говорил — никогда не десантировался с вертолета на джунгли по тросам, никогда не пробирался через манговые болота по пояс в воде, никогда не спал в какой-то заводи, привязав себя шнуром к кусту, чтобы ночью не захлебнуться. Все они сидели в своих домах, смотрели по CNN пятнадцатисекундный сюжет о ситуации в Бразилии, или играли в игрушку на компьютере и думали, что они знают, как это. Если стало много награжденных Медалью Почета Конгресса — то это значит только то, что в стране много героев. А если несмотря на это ситуация не двигается с мертвой точки — это значит, что политики просирают победы военных, вот и все.

Выигрываем войну, проигрываем мир…

Вертолет был уже старым, несмотря на это он активно использовался для полетов над джунглями, спасательных операций и даже fire mission — миссий огневой поддержки. Для этого — на нем были установлены два пулемета М3 — один в хвосте и еще один — у кабины пилота, справа. У обоих пулеметов наготове были стрелки, они тащились над джунглями в полной боевой, готовые открыть огонь…

В эпицентре взрыва «косильщика маргариток» до сих пор чем-то остро и неприятно пахло, они сошли с вертолета — Марсинко, он, Кот, еще трое тюленей, участвовавших в операции и этот негр, который так и поперся в джунгли в своем костюмчике. Смотря на это можно было сказать только одно: ну-ну…

Единственным безоружным здесь был сам этот негр — но так они были не одни. К удивлению Рэ, он увидел, что на месте их боя трудятся люди, судя по форме — матросы вспомогательных специальностей с авианосца, на таком большом корабле всегда можно было найти двадцать-тридцать человек, которым нечем заняться и послать их делать какую-нибудь работу. Охраняли их специалисты FAST — флотских команд безопасности, которые есть на каждом авианосце, и которые тихо, без лишнего шума делают нужную работу, оказываясь на острие геополитических событий вместе со своими огромными кораблями. Раскрашенные черным и серым лица, легкие пулеметы Стоунер-86, такие же, как у котиков, короткие карабины с подствольниками, рации с микрофоном на горле — серьезные ребята, и для того, чтобы послать их сюда, в это дерьмо — требовался очень серьезный повод. Эти парни специализировались на коротких, молниеносных операциях, обычно в урбанизированной местности, на захвате и ликвидации особо опасных террористов и наркомафиози. Пришел — ушел, быстро и чисто, в джунглях они не дежурили.

Они прошли как раз к тому месту, где совсем недавно был подземный склад. Сейчас — все обрушилось, взорвали знатно, ничего не осталось, почва ощутимо просела, из земли торчали корни. Рэ с удивлением увидел, что матросы выкопали огромную яму — и достают из этой ямы остатки того, что было на складе. Все это аккуратно раскладывали на брезентовых полотнищах.

— Я агент Смит — представился до сих пор остававшийся безымянным негр — бой происходил здесь?

— Да, сэр.

— Давайте с самого начала. Откуда вы выходили к цели?

— Сэр, это нужно показывать на местности?

— Да, и как можно точнее.

Ничего не понимая, какого хрена вообще происходит, Рэ пошел по своим следам, верней по своим следам и следам его группы. Все обгорело и очень сильно изменилось, закрывающих солнечный свет крон больше не было. Джунгли — были выгоревшими и страшными.

— Вот отсюда, сэр, мы ударили им во фланг. Снайперы, пулемет и автомат. Четыре ствола.

— А пришли вы?

— Вон оттуда. С реки.

— А вторая, основная группа?

— Она прорывалась вон оттуда, сэр, под огнем. Мы не могли оказать ей помощь, потому что у нас не было чистой линии прицеливания. Сейчас есть — а тогда здесь была сплошная зелень, мы ничего не видели.

— Оцените уровень обороны противника.

Рэ задумался

— Высокий, сэр. Лагерь обнаружили случайно — а он находится не так далеко от реки, здесь проходят маршруты полета беспилотников — и тем не менее, они ничего не обнаружили.

— Но информация о лагере пришла как раз с беспилотника — спросил неизвестный Марсинко.

— Нет, сэр. Беспилотник только подтвердил информацию, мы точно знали чего искать и именно поэтому — нашли. Беспилотник всего лишь проверял полученную агентурным путем информацию.

— Хорошо. Вы использовали снайперов?

— Да, сэр.

— Как эффективно?

— Сэр, если бы это было неэффективно — я бы не стоял перед вами.

— Допустим. Получается — вы отбили первую атаку, так?

— Да.

— На ваш взгляд — они пытались прорваться, чтобы уйти — или атаковали вас?

Рэ вспомнил — нет, так не прорываются.

— Они отступали, сэр.

— Почему вы так думаете?

— При прорыве они должны были сосредоточить весь свой огонь в одном месте, чтобы пробить коридор. Они вели огонь по широкому фронту, причем довольно беспорядочно.

— Хорошо. Что было потом?

— Ну, потом мы зачистили лагерь. Там мы нашли трофейное оружие, даже минометы. Мне показалось странным одно, сэр…

— Что?

— Оружие, сэр. Они были вооружены как профессионалы. Причем профессионалы, пришедшие откуда-то издалека. Мы нашли бельгийское оружие, сэр. Валлонские автоматические десантные винтовки. Понимаете, сэр, если ты приезжаешь сюда воевать — гораздо проще купить оружие здесь из того, что есть на черном рынке. На черном рынке полно наших винтовок, с Аргентины ввозят германское оружие, даже лицензионные Калашниковы. Но я первый раз увидел вживую эту Валлонские винтовку, никогда раньше мы их не изымали.

— В Валлонии есть несколько оружейных рынков размером с небольшой город — мрачно сказал Марсинко, который по прихоти своей извилистой карьеры бывал в том числе и на севере Европы — валлонцы, фламандцы, чехи, все они этим живут, в той же Валлонии оружия производят столько, что хватит снабжать всю нашу армию. И все это — продается любому, кто может заплатить.

— Интересно, интересно. Хорошо — что было потом?

— Мы заминировали, чем смогли и где смогли, у нас был мобильный и исправный пулемет — спарка с бомбардировщика, сэр. Если бы не она — никто не выбрался бы, всех положили.

— Дальше, дальше.

— Дальше мы обнаружили паучью нору. Пошли ее зачищать вчетвером. Вон Кот бы, он всегда в группе по норам.

Кот стоял рядом с таким видом, будто его ничего не касается.

— Вы спустились в нору. Сопротивление было сильным?

— Нет, сэр, наоборот. Только странно… обычно в паучьих норах бывают вооруженные люди, а тут были индейцы.

— Индейцы?

— Да, сэр. Индейцы с холодным оружием. Нам удалось грохнуть троих и заминировать склад. После чего мы смотались — но там уже бой шел.

— Конкретнее — вы видели склад?

— Да, сэр.

— Что там было?

— Ящики, сэр. Стандартные ящики. Очень много ящиков, стандартного образца, в таких бывает оружие или боеприпасы.

— Кейсы?

— Нет, сэр, именно ящики. Деревянные. В какие кладут, например, по двенадцать винтовок М16, ну, старых.

— Вы вскрывали ящики?

— Нет, сэр. Наверху уже бой шел. Мы все заминировали и смотались…

19 августа 2004 года

Ударный авианосец Джон Адамс

Подготовленные для того, чтоб составлять наземные силы флота и наносить удары, базируясь на авианосцах и десантных судах, морские котики с плавбазы Бенева настолько отвыкли от службы на авианосце, что пребывание на нем стало для многих шоком. Вместо свежего воздуха Амазонии — тяжелый дух сгоревшего авиационного топлива, вместо уютной тесноты Леди Би — строгие, выкрашенные серой краской коридоры. Вдобавок — полно офицеров, которым надо отдавать честь и выполнять какие-то их поручения. На Леди Би они не слишком то следили за чистотой, ходили в том, с чем им вздумается, не отдавали честь офицерам, которые тоже ходили в том, в чем им вздумается. Ну как отдавать честь человеку, на котором из одежды — изгвазданные треники и резиновые шлепанцы? Здесь же — за те два дня, которые они здесь провели — они вынуждены были включиться в жесткий и четкий ритм жизни огромного военного корабля, в котором каждый — не более чем винтик в машине. Они же — привыкли к тому, что каждый из них индивидуальность…

Пошатнувшаяся за время пребывания на Леди Би дисциплина требовала суровых мер, и вместо того, чтобы наказывать каждого по отдельности — наказали всех разом. Наказание на флоте для разгильдяев и нарушителей дисциплины одно — приборка палубы. На авианосце это — еще и осмотр палубы на наличие посторонних предметов. Влажная уборка палубы как на судах старого типа не делается.

Итак, под ехидными взглядами матросов палубных команд, тюлени с Леди Би с пылесосами наперевес шли цепочкой и пылесосили палубу. Надо было забраться в каждый уголок, тщательно пропылесосить все находящееся на палубе оборудование. Причем сделать это за два часа, пока не производятся полеты.

— Как же все зае… — поделился Рэ проблемой с идущим рядом тюленем, статным негром по прозвищу «Экс». Почему Экс — никто не знал, экс, да экс.

— Да уж, как в Говно-сити, ничуть не лучше…

Говно — сити, так среди своих называли Норфолк, штат Виргиния. Неподалеку — базировались отряды боевых пловцов Восточного побережья, это был Литтл-Крик.

— А ты мне скажи — что за хрен этот ниггер в костюмчике?

Экс тоже был негром — поэтому мог говорить слово «ниггер» свободно. Произнесение этого слова белыми — не приветствовалось.

— А черт его знает. Мутный какой-то.

— Эй, Экс, это же твой бро… — поддел Экса идущий дальше в цепочке Кот

— Он мне не бро — отрезал Экс — парни, которые косят под белых и стесняются своего цвета кожи мне не братья.

Рэ не поддержал тему. Хотя между ними по определению не могло быть конфликтов, как не может быть конфликтов между людьми, которые считай, ежедневно рискуют жизнью — темы про цвет кожи и национальность лучше было не поддерживать.

— Черт… что это там такое?

Кот остановился, пытаясь поддеть что-то узкой щеткой пылесоса

— Эй, ты глянь, что Пит вытворяет.

Пит, белый, который пытался косить под негра — прикалывался, кривлялся на палубе и пел что-то в щетку, держа ее как микрофон. Ему аплодировали.

— Вот придурок. Делать то нечего.

— Офицер на палубе.

— Шухер!

Придерживая бейсболку положенного цвета, к ним бежал Адамс, палубный босс, то есть старший команды палубных техников, отправляющих самолеты в полет.

— Эй, парни. Давайте, вон отсюда! Принимаем Треску.

— Сэр, мы не закончили — сказал что-то

— Дочистите завтра. Давайте, давайте, выметайтесь.

— Итак, джентльмены!

Контр-адмирал ВМФ САСШ Арни Докери выделялся среди всех других старших офицеров флота своими пышными черными усами при абсолютно седой голове. Он считался специалистом по комбинированным операциям, то есть по операциям, проводимым совместно флотом и силами морской пехоты. Выдвинулся во время третьей тихоокеанской, участвовал в боях за гавайский архипелаг. На флоте считался отщепенцем — там принято ненавидеть морскую пехоту и не считать ее за отдельный род войск[74].

— Все вы собраны здесь потому, что имеете дело с тем дерьмом, что происходит в джунглях каждый день и можете ориентироваться там так же свободно, как в собственном сортире.

Никто не усмехнулся. Все ждали — что будет дальше.

— Примерно год назад, даже меньше — над джунглями Амазонии потерпел катастрофу транспортный самолет. Мы не знаем, откуда он летел, мы не знаем, куда он держал путь, мы знаем только то, что он был сильно поврежден над самым побережьем и рухнул где-то в джунглях. До недавнего времени — мы не считали это событие заслуживающим того, чтобы предпринимать какие-то действия. После недавних событий, наше мнение переменилось. Мы считаем, что разгромленный лагерь — это ни что иное как отправная точка некоей крупной экспедиции в джунгли, причем в состав этой экспедиции должны были входить наемники. Наемники довольно высокого класса, из тех, которые действуют в Африке. В Африке, как вы знаете, есть не только пустыня, есть еще и джунгли. Так вот — мы получили информацию вовремя и вы, джентльмены, разгромили этот лагерь — но информация была неточной и мы не поставили перед вами задачу на сбор информации, для нас это была крупная перевалочная база террористов. Однако — нам все же удалось, используя всю имеющуюся информацию, определить примерное местонахождение объекта, к которому шла эта группа. Принято решение — скрытно доставить к месту специальную группу, которая оценит обстановку на месте и доложит в штаб. После чего — будет принято решение о дальнейшей судьбе этого места. В крайнем случае — вы оставляете на этом месте маяк и сматываетесь оттуда, джентльмены, а эскадрилья палубных штурмовиков с термическими бомбами не оставит от этого места ничего. Заброска — ночная до условной точки на реке, дальше — вы пройдете какое-то время водой, вверх по течению, после чего — десантируетесь на берег и приступите к поискам. Вопросы, джентльмены?

— Сэр, как насчет высадки непосредственно над местом? Быстро высадились с вертолета, сделали дело и смотались.

— Нам известна всего лишь зона поиска. Эта зона — имеет площадь в несколько десятков квадрантных километров.

— А как насчет поиска с вертолета?

— Там джунгли. Два этажа.

— Но есть же металлоискатель, сэр. Такой большой объект как самолет — сложно не заметить с воздуха

Адмирал помолчал — замечание все же было верным. Потом — с неохотой начал объяснять.

— Вопрос в том, джентльмены, что самолет этот — не наш. И груз на нем — тоже нам не принадлежит. Мы считаем, что он принадлежит некоей державе, которая имеет спутники на орбите. И которая тоже — ищет этот самолет и имеет технические возможности его вывезти или хотя бы уничтожить. Вот почему — применение крупных сил исключается. И барражирование разведывательных самолетов и беспилотников в этой зоне — тоже исключается. Если они заподозрят, что мы что-то знаем, если мы наведем их на след — они немедленно нанесут удар. Так что остается только одно — тихое проникновение.

Все тюлени — моментально подумали про Священную Римскую Империю Германской Нации. В Буэнос-Айресе — они застроили целые районы для своих, там не встретишь испаноязычного, не услышишь испанскую речь — все говорят по-немецки. В то время, как они разгромили своего же союзника Бразилию — Аргентина уже купила у СРИ один авианосец и ведет разговор о покупке еще трех! И кто о чем только думает, когда начинает войну против собственных же друзей.

— Сэр, как насчет местных племен. Если разведданные?

— Да, в этом районе есть индейцы. Воинственные племена, мы не можем точно их определить, это слишком далеко. Но есть все основания полагать, джентльмены, что они воспримут эту операцию враждебно…

Забрасывал их седьмой авиационный полк, который должен был базироваться в САСШ — а базировался на авианосцах, на которых уполовинили палубные эскадрильи для того, чтобы дать место действительно нужным машинам. Авианосцы у бразильского побережья использовались не по своему прямому назначению — а как огромные безопасные базы для пехотных частей, которые перебрасывались на берег, либо жили на авианосце постоянно, а воевали, нанося короткие точечные удары с вертолетов по побережью. На каждом авианосце было теперь по два не предусмотренных боевым расписанием Чинука, на этом — СН-47CSAR, переоборудованный, специальный вариант для полетов в ночное время и для выполнения боевых спасательных миссий. Остаток дня — тюлени посвятили тому, чтобы разместить в просторном чреве каждого вертолета по две большие надувные лодки, на восемь бойцов и одну тонну груза каждую. На каждую должно было приходиться не по восемь, а по четыре бойца, тюлени брали лодки с запасом, потому что знали — как легко потерять в джунглях лодку и остаться без средства передвижения вообще. Лодки были старые, те, с которыми они тренировались в учебном центре амфибийных сил, без жесткого днища и без мотора. Им придется выгребать несколько километров против течения на лодке, которая рассчитана на вдвое больший вес.

Остальное время — они потратили на приведение себя в относительную форму в спортзале — за несколько часов кое-что все таки можно было сделать — на чистку оружия и подготовку снаряжения. Паек взяли всего на четыре дня — этого вряд ли хватило бы, но они уже знали, как поймать рыбу, на каких животных можно охотиться, и какие растения съедобны. Если их пребывание «за линией фронта» задержится — они вполне могут перейти на подножный корм…

Картинки из прошлого

22 августа 2004 года

Амазонка, Джунгли

SEAL

Их путь уходил в лес, загадочный, таящий в себе боль, одиночество и опасность. Только тот, кто был в джунглях Амазонии, знал, настолько одиноким ты себя чувствуешь там, насколько величественны эти джунгли и насколько ты сам ничтожен рядом с ними

Они шли по так называемым двухуровневым джунглям, так называли джунгли, в которых есть два уровня полога, закрывающего солнце. Один — примерно на пятнадцати-двадцати метрах, другой — от пятидесяти. Вниз, к земле — не попадало ни капли света, и поэтому на земле ничего не росло, никаких растений. Только голая, какая-то бурая земля, гигантские корневища и какой-то мох, который был не зеленым, а серым и даже черным. Было жутко, почти темно и казалось, что они попали на другую планету.

Был третий день их разведывательного выхода. Третий день — похода во мрак и в неизвестность.

Когда часы показали одиннадцать — Роселли объявил привал. Жечь костер не стали — внизу было мало кислорода, а удушающая сырость не давала возможности использовать что-то в качестве топлива. Поужинали тем, что не требовало огня при приготовлении — специальными плитками, сплошные калории и витамины. Чем-то напоминают белый шоколад.

— Гарри — негромко сказал Роселли, когда все закончили с трапезой — сегодня двигаемся без ночлега, пятьдесят на десять. Все равно тут ни дня, ни ночи. Выводи нас.

— Понял, сэр…

Пятьдесят на десять — значит, пятьдесят минут движения и десять минут, когда спят все, кроме часовых. Обычный темп движения конечно не выдерживается — но отыграть за ночь три-четыре часа у решившего отдохнуть противника — вполне можно.

Гарри прошел вперед, в голову небольшой колонны, остальные спецназовцы торопливо уничтожили все следы своего пребывания здесь. Мусор — в рюкзак, его здесь не закопаешь…

Они нашли это в три часа ночи, уже на четвертый день пути. Гарри издал резкий крик, подражая какой-то местной птице (и сделал ошибку, потому что эта птица неактивна ночью) — и все тут же заняли свои позиции, преобразовав походный порядок — в оборонительный.

Только после этого, старшина подошел к проводнику.

— Что, Гарри? — негромко сказал он после почти минуты молчания.

Вместо ответа — проводник указал на дерево впереди, до него было метров двадцать.

В неохватном, морщинистом стволе дерева торчала короткая стрела. И что самое удивительное — тот, кто стрелял, должен был находиться там, где находились они, то есть — по ходу движения их колонны. Они не видели никаких следов, кроме следов морских пехотинцев — но тут был кто-то еще.

— Заберем? — одними губами спросил старшина.

Гарри кивнул, перехватил поудобнее свой АК и двинулся вперед. Старшина прикрывал его со своего места, боевые пловцы команды прикрывали своего командира. Через несколько минут Гарри вернулся назад вместо со стрелой, наконечник остался в дереве, но древко удалось добыть. С мрачным видом, Гарри протянул его командиру.

Древко было сделано не из дерева! Высококачественная, черненая сталь, хвост с пластиковым оперением. Настолько короткое — что это скорее арбалетный болт, нежели стрела. Детище двадцать первого века, но никак не девятнадцатого, и уж точно оно не могло быть в рыках у местных племен, живущих по нормам первобытно-общинного строя. Старшина прикинул — каким должно быть оружие, чтобы стрелять этой стрелой — слишком короткое для обычных арбалетов, на древке — какие-то направляющие. Возможно, это даже арбалет с магазином, Роселли никогда их не видел, они не состояли на вооружении — но знал, что они существуют.

— Смит, Патон — ко мне! — приказал старшина

Агент СРС приблизился к старшине в сопровождении тюленя, по лесу он так и не научился ходить тихо

— Что это, Смит? Что за фокусы у нас на пути?

Смит осторожно взял древко стрелы.

— Карапинтадас — сказал он — какого черта им здесь делать?!

— Карапинтадас? Что еще за чертовщина?

— Вы с ними, наверное, не сталкивались, верно. Карапинтадас, люди с зелеными лицами. Аргентинский спецназ, их натаскивают немецкие егеря. У них есть такая игрушка, магазин на восемь стрел, но взводить вручную.

Старшина помрачнел

— И какого черта этим германским выкормышам делать здесь?

Агент пожал плечами

— Не знаю, сэр. Я сам удивляюсь, их не должно здесь быть.

Морские пехотинцы, теперь еще эти. Старшина знал, что аргентинцы внимательно следят за тем, что происходит в Бразилии, у них самих ситуация не подарок — но Аргентину с восемьдесят второго поддерживает Германия. Пусть не явно, не нарушая доктрины Монро — но поддерживает. А германцы — не те люди, с кем стоит сходиться на узкой тропинке.

— Поиск! Пятьдесят метров! Начали.

Бесплотные тени рассыпались по лесу. Каждая зарубка на коре, каждая спичка, каждый окурок — скажет то, что нужно знать.

Пять минут. Десять…

— Ничего, сэр — отрапортовал за всех машинист Патон — ни единого следа. Здесь никого не было, кроме морпехов.

Еще не легче.

— Боевое построение. Два бриллианта[75]. Пулемет в голову. Пошли.

Из кроны деревьев в спину уходящим «морским львам» смотрели темные, проницательные глаза. Смотрели они без злобы, скорее с сочувствием и даже… жалостью. Люди снова пришли сюда — и они снова шли туда, куда идти нельзя. Потому что там — там беда, там царство злых духов, из которых нет пути назад. Никто не выходил оттуда живым с тех пор, как Бог прогневался и ударил своим мачете в самое сердце джунглей. Мор, болезни, болезни страшные, уродующие тело человека и иссушающие его душу гнездились там. Но люди снова и снова шли туда, они не внимали предостережениям, одним из которых была стрела на их пути.

Значит, еще двенадцать человек станут жертвами. Иначе было нельзя — если кто-то вернется оттуда, в лес придет беда.

Глаза внезапно исчезли. И ни один лист — не шевельнулся…

Утром пошел дождь. Сейчас был не сезон дождей — но дождь все равно пошел. Они слышали это потому, что дождь едва слышно шелестел в кронах верхнего яруса деревьев. Лишь крохи живительной небесной воды попадали на нижний ярус растительности, на землю же не попадало ничего. Только стало еще более душно и сыро.

Потом они наткнулись на реку. Один из безымянных притоков Амазонки, питающих великую реку — после дождя он превратился в бурный, мутный поток. Перебраться по нему без использования специального снаряжения не было никакой возможности, снаряжение тоже неминуемо было бы потеряно. Оставалось надеяться, что на той стороне — след не обрывался.

Двадцать минут у них ушло на то, чтобы найти подходящую ветку и еще столько же на то, что перебросить веревку. Это было не классическое ковбойское лассо, а веревка с грузов на конце, ее можно было использовать в самых разных целях, умелые люди таким ломали шею часовому метров с десяти. Но сейчас им нужно было переправиться на тот берег и ничего больше, они забросили веревку так, что груз зацепился в развилке деревьев, и по этой веревке переправился Дик, самый тощий из всех их. Потом Дик нормально закрепил вещи, и они переправили вещи и переправились на другой берег сами.

Потом они вышли на дорогу…

Дорога находилась всего метрах в тридцати от русла безымянной реки и по-видимому шла параллельно ему. Те, кто строил эту дорогу, знал, что делал и имел немало времени в запасе. Сначала он повалил мешавшие ему стволы деревьев — гигантов, а потом сделал все, чтобы первый ярус растений вырос как ему надо и закрыл дорогу.

Тюлени заняли позиции на дороге, ощетинившись стволами.

Рэ подошел к Смиту, который пытался свериться с картой.

— А это — какого здесь хрена?

Смит пожал плечами.

— Тут много чего интересного. Может быть — это аэродром. Таких много.

— Аэродром? Ты свихнулся? Да тут не всякая птица взлетит.

— Может, начали вырубать под взлетную полосу и что-то их спугнуло. Нам туда…

Щелчок и шипящая согласная в микрофоне — сигнал опасности — добавило в кровь адреналина. Тюлени, уставшие до предела на четвертый день похода — остановились с облегчением, привычно ощетиниваясь стволами во все стороны.

Старшина Роселли, мягко ступая обутыми в резиновые сапоги ногами, направился вперед, к головному дозору. С ним в паре шел Рэ, он прикрывал старшину с тыла. Поодиночке — в джунглях ходили даже полные отморозки.

Первым, они нашли Экса. По глазам, блестящим на черной как ночь роже. С искаженным лицом — он указал куда-то вперед стволом ротного пулемета…

Твою мать…

Они лежали под чем-то вроде креста, опиравшегося на деревья. Точнее — трое висели, остальные лежали под ним, потому что перегнили веревки. Те, кто висел, были подвешены за ноги, от них мало что осталось — но это не потому, что ими полакомились птицы или звери: они обитали на верхнем ярусе джунглей. И самое главное — на них был что-то вроде военной формы.

— Рассредоточиться… — одними губами приказал старшина — дистанция на прямую видимость. Рэ, за мной…

Они провисели здесь не меньше трех месяцев, может — даже и больше. Но мяса на их костях не осталось совсем, это были голые скелеты в форме. От них ничем не пахло и на костях — не было ни малейшего кусочка мяса, они были, как отполированы. Форма расползалась от гнили и сырости, стоило им только прикоснуться ножом.

— Муравьи — мрачно сказал старшина — ублюдки…

Амазонские муравьи. Огромные колонии, в отличие от обычных домашних муравьев — эти бывают величиной с мизинец и иногда путешествуют. Основная их пища — это трупы павших животных и птиц, но во время переселения — они смогут, наверное, уничтожить и слона, попадись тот им на пути. Вероятно — те, кто повесил здесь этих парней, знал, что через несколько дней от трупов ничего не останется.

— Убили то их не муравьи, верно?

— Верно. Двенадцать?

Рэ взглянул вниз на мертво щерящиеся черепа, пересчитал их.

— Да, двенадцать.

— Германский разведывательный патруль. У русских — они по шестнадцать человек. У британцев — по четыре человека.

— Может британцы?

— Тогда их было бы восемь. Или шестнадцать.

— А наши?

Старшина внимательно глянул в лицо Рэ

— Тогда бы нам рассказали по это, как ты думаешь?

Они проверили карманы — лишь для того, чтобы убедиться в том, что в карманах ничего нет. Не было обуви — это значит, что ее унесли, индейцы не берут одежду белых, но обувь для них — лучший подарок.

— Уходим — решил старшина — удвоить внимание! Не выпускать друг друга из виду, удаление — на дистанцию визуального контакта!

— А где Кот?

Старшина смотрел на его напарника, бадди, как называют напарника армейские — маленького, но верткого парня из мексиканских эмигрантов по прозвищу «Пицца».

— Пицца, а где Кот?

Спецназовцы передвигались парами, каждый в паре был готов поддержать своего напарника в любой ситуации. Пары — формировались еще при прохождении курса обучения.

— Сэр, он только что был здесь

Пицца выглядел каким-то пришибленным, на лице выступил пот.

Старшина выругался

— Да что вы, совсем охренели? Ищем Кота, радиус поиска пятьдесят метров, работаем в парах. Начали!

Котики — моментально разошлись в разные стороны

— Эй, агент!

Смит обернулся — и схлопотал по сопатке, хорошим, прямым боксерским ударом. Второй удар, последовавший сразу после первым — опрокинул агента наземь.

— Какого хрена происходит, Смит?! Говори, тварь! А то тут и останешься!

Смит с поразительной легкостью отбросил тюленя, поднялся. Из носа его текла кровь, но он ничего не предпринимал по этому поводу.

— Нахрена тебе это знать?

— Говори!

— Слушай. Помнишь те бумаги, которые вы достали из норы?

— И что?!

— Не ори. Этот лагерь…

— Он ведь был не просто лагерь, так?

— Точно. Это был не просто лагерь. Это был научный лагерь.

— Что? Что еще нахрен за паскудство? Какой научный?

— Такой! Они кое-что искали! Они готовились к тому, чтобы предпринять экспедицию и найти кое-что.

— Что? Что тут может быть, кроме наркоты?

— Самолет.

— Самолет?! Что еще нахрен за самолет?!

— Самолет. Увидишь, когда найдем.

Смит вытер сочащуюся кровь, что-то беспокоило Рэ, какое-то неприятное ощущение… верхняя губа.

И тут — он понял, что кровь из носа течет и у него.

Через несколько минут — вернулись поисковые группы. Ни самого пропавшего котика, ни следов, которые могли бы указать на то, что с ним произошло — найдено не было.

На следующий день — группа на связь не вышла. Беспилотный разведывательный самолет, посланный в район — ничего не обнаружил. Высаживать в район вторую группу — не решились.

Картинки из прошлого

11 октября 2002 года

Мазари-Шариф, северный Афганистан

Два автомобиля, держась на расстоянии прямой видимости друг от друга, но и не приближаясь друг к другу слишком, чтобы их невозможно было расстрелять одновременно из засады, кои на этих дорогах не редкость, держали путь к Мазари-Шарифу, одному из крупнейших городов Афганистана и по нынешним временам довольно спокойному…

Машины эти выехали ближе к вечеру из Тайбада, там была зараженная зона и жителей эвакуировали, а город превратился в город — призрак, населенный только тенями, иногда — тенями с автоматами Калашникова. Вопреки распускаемым слухам, уровень радиации там был не так уж велик,[76] чтобы действительно серьезно нахватать рентген, нужно было пребывать там как минимум месяц, употребляя в пищу находящиеся там длительное время продукты и воду. Эти люди просто проехали транзитом — от Кашмара, где начиналась зона отчуждения — и до пограничной зоны. Путь у них занял примерно семь часов, они все время поглядывали на показания дозиметров, но уровень радиации был относительно невысок и каждый из них на данный момент схватил меньше бэра[77], что можно было назвать приемлемым. К тому же — перед выездом, они приняли противорадиационные препараты, а после, если останутся живы — проведут две недели в специальной закрытое клинике, избавляясь от радионуклидов и прочей дряни. Если вернутся — в Афганистане проще погибнуть от пули, чем от подхваченной «лучевки»[78].

Дорога, по которой они ехали — шла по относительно ровной местности, хотя и находящейся высоко над уровнем моря — настоящие горы начинались дальше. Рядом, почти параллельно дороге, текла река, сейчас довольно полноводная, а летом почти пересыхающая. Через реку был мост, отмечающий примерно половину их пути на территории Афганистана, и этот мост они уже проехали…

Местность была пустынной, зеленка, камыш, переходящий во что-то вроде степи по мере удаления от реки. Когда то давно здесь жили люди — в Афганистане вода была редкостью, около воды всегда селились люди, а тут еще можно было заниматься контрабандой, благо по ту сторону границы товары стоили от двух до пяти раз меньше. Сейчас, после атомного взрыва на той стороне границы и появления лагерей подготовки боевиков на этой — люди ушли отсюда, не желая становиться жертвами творящегося вокруг, оплывающего кровью остервенелого безумия. Поэтому — дорога была почти пустынна.

Сидевший за рулем головной машины — это был джип Интер, аксайского завода под Ростовом, очень распространенная в этих местах большая, прочная, крепкая машина на шесть или девять пассажиров протянул руку и выключил магнитофон, из колонок которого плыла довольно бодрая, правда с непонятными словами мелодия…

— Эй! — возмущенно сказал пассажир

— Из-за твоих татарских напевов мы здесь засыплемся… — сказал водитель тоном, не терпящим возражения

— Здесь никто не знает татарский.

— Но на незнакомые слова среагируют, и не обрадуются…

— Местным все парванис[79]…

— Вот скоро мы это и узнаем.

На передней панели замигала красным огоньком вызова рация. Она была замаскирована под магнитолу, стандартную автомобильную магнитолу, вот почему играла не она, а магнитофон. Пассажир сунул руку в бардачок, достал переговорное устройство.

— Мосин — один, прием.

— Мосин — один, что там у тебя?

— Ни хрена. Только музыку послушать не дают.

Переговорник хмыкнул голосом пассажира идущего вторым такого же внедорожника

— Твои татарские вирши кого хочешь, выведут из себя.

— Да пошел ты.

— Время установить контакт, тебе не кажется? До города километр с небольшим…

— Согласен. Сейчас остановимся…

Водитель головной машины остановился, причем не на обочине, а прямо посереди дороги. Так делали только те, кто не раз бывал в Афганистане, потому что на обочине мог быть установлен фугас или закопана мина.

Пассажир посветил фонариком на дорогу, только потом вышел. С заднего сидения достал рацию… если это можно было назвать рацией, отсюда, из афганской глуши через ретранслятор модно было связаться с Генеральным штабом в Санкт-Петербурге. Посмотрев зачем-то в усыпанное крупными белыми звездами небо, пассажир положил рацию на капот машины, настроил…

— Гром — один, вызывает Мосин — один, прошу сообщить свое местонахождение, прием.

— Мосин — один, это Гром — один, нахожусь прямо над вами, могу послать тебе твое фото, прием…

Пассажир машины несильно стукнул по капоту, привлекая внимание водителя, до этого настороженно смотревшего по сторонам, потом показал большой палец. Все идет по плану.

— Гром — один, подтверди, что видишь наши маяки, прием.

— Мосин — один, наблюдаю два, повторяю два маяка, обозначающих дружественные объекты. У меня все норма, готов работать.

Внедорожники были специально оборудованы для подобного рода миссий — поставленные кое-где броневые плиты, вставки в колесах, оклеенное специальной пленкой стекло, несколько тайников с оружием и пищевыми рационами в разных местах машины, специальная рация и маяки на крышах, работающие в невидимом человеческому глазу спектре и показывающие воздушным наблюдателям сигнал «свой». Люди, которые ездили в таких машинах тоже были очень и очень непростыми…

— Гром — один, принял, посмотри, что дальше по дороге, прием…

— Мосин — один, минуточку… блокпост на въезде в город. Восемь человек, два транспортных средства, одно из них с пулеметом в кузове. Один пулемет, два автомата, гранатометы. Жгут костер в бочке, прием.

— Вас понял, Гром — один, продолжайте, прием.

— Далее город кажется тихим. Активности с запада не наблюдаю, прием.

— Гром — один вас понял, мы намерены въехать в город, прием.

— Мосин — один вас понял, прикрою. Стандартная схема действий, верно, прием…

— Гром — один, подтверждаю, стандартная схема действий. Конец связи….

На высоте примерно в три километра, над западными подступами к Мазари-Шарифу в воздухе лениво описывал широкие круги черный как смоль самолет, казавшийся несколько уродливым из-за навешанного на него дополнительного оборудования. Это была не двухмоторная «Летучая мышь» от Юнкерса, обычно используемая спецназом, это был старый, еще семидесятых годов, но полностью переоборудованный Громовержец-6 с четырьмя турбовинтовыми моторами. Когда переходили на «тяжелый» Громовержец-7, все старые «Громовержцы» шестой, пятой и даже четвертой серии не утилизировали, как предлагали некоторые умники, а поставили на консервацию. Теперь, после того, как Восток в очередной раз был серьезно и надолго дестабилизирован — больше двадцати машин «шестой серии» расконсервировали, капитально отремонтировали моторы, поставили прицельное оборудование даже более совершенное, чем у Громовержца-7 и блок системы «Легенда» для того, чтобы самолет мог вписаться в глобальную систему передачи разведывательной информации и целераспределения. Заменили и вооружение: теперь на модернизированном Громовержце шесть стояли только две пушки, но зато каких! Первая — шестиствольная мотор-пушка от штурмовика Юнкерса, калибра 30 миллиметров с бункерным питанием — она питалась снарядами от 2А42, пушки от боевой машины пехоты и обрушивала на землю восемь килограммов стали в секунду. Вторая — полуавтоматическая пушка от старой зенитки калибра пятьдесят семь миллиметров, тоже переделанная под бункерное питание и не нуждающаяся в расчете. Таким образом, примерно за половину стоимости русская армия получила два десятка современных тяжелых штурмовиков, идеально подходящих как раз для таких задач, которые они и выполняли — дальнее патрулирование, сканирование местности и разведка с немедленным нанесением ударов по обнаруженным группам боевиков, поддержка мелких разведывательных групп. Сейчас самолет находился в чужом небе — в небе разодранного гражданской войной, никем кроме полевых командиров не контролируемого Афганистана — поэтому с запада его прикрывало звено новейших истребителей Гаккеля С-35, они должны были отвлечь британцев, если те сунутся к самой русской (теперь точно русской) границе и дать возможность неторопливому транспортнику уйти.

Но пока британцев в небе нет — королем неба был он. Громовержец…

— Внимание!

— Мосин — два, внимание!

— Есть. Видим.

— Не стрелять без нас.

— Понял.

Первый внедорожник плавно затормозил около импровизированного блок-поста. Сидевшие в нем люди казались мирными, то ли геологи, то ли путешественники — вот только пассажир держал апод рукой зажатый коленями пистолет-пулемет П-2000 калибра 5,45х28, готовый пустить его в ход, как только что-то не понравится, и точно такой же пистолет-пулемет был у водителя. Эта машинка с магазином на тридцать и пятьдесят патронов была хороша тем, что позволяла стрелять с одной руки очередями, и стреляла быстро и чисто. Впрочем, заросшие бородами боевики казались дружелюбными, тот, кто стоял за турельным ДШК калибра 14,5 в кузове тяжелого пикапа даже не сделал попытки прицелиться в остановившийся на проверку внедорожник. Те, кто грелся у горящей в бочке растопки, политой солярой и вовсе не обратили на подъехавших никакого внимания.

Один из боевиков — бородатый, с автоматом Калашникова в руках, подошел к машине со стороны водителя, навстречу опустившемуся боковому стеклу.

— Ас салям алейкум — поприветствовал подошедшего водитель.

— Ва алейкум ас салам, уважаемый. Как поживает твоя семья? Здоровы ли твои дети?

— У меня нет ни семьи, ни детей. Мы от Талгата.

Боевик улыбнулся — русский знал отзыв в точности.

— Талгат — эфенди большой человек, и его друзья — наши друзья. Сигарету?

— Нет, спасибо. Ашрары[80] в городе есть?

— Нет, нет, русский, их здесь нет. Мы всех выгнали. Здесь нет никого из ашраров.

Русский улыбнулся боевику

— Тогда мы будем твоими гостями, верно, брат?

— Проезжайте, проезжайте… А та вторая машина, которая едет за тобой — там тоже друзья Талагата?

— Да, и там тоже… Так мы поехали?

— Поезжайте… И да хранит вас Аллах…

— И тебе, брат, пусть поможет Аллах на твоем жизненном пути, и пусть он приведет в порядок все дела твои…

Бандит отступил от кабины — и водитель нажал на газ…

— Питание к орудиям подано, есть синхронизация с радаром. Готов открыть огонь…

Оператор разведки внимательно всматривался в то, что происходило на большом экране перед ним. Самолет был оснащен тепловизором — и поэтому все цели выглядели как белые, светящиеся изнутри человеческие фигурки на фоне разных оттенков черного. На крышах машин тревожно мигали маяки.

— Желтый свет.

— Есть желтый.

Самолет мог действовать в трех режимах. Красный — запрет, желтый — готовность, зеленый — огонь.

— Они останавливаются!

На экране машины остановились, один из боевиков неспешно шел к головной машине. Вторая остановилась на некотором удалении, не бампер в бампер.

— Внимание, цель! Транспортное средство, вооруженное крупнокалиберным пулеметом. Десять метров на север от Мосина-один, враждебности не проявляет.

— Принято, взял на прицел, крупный калибр! — отозвался оператор управления огнем.

— Подтверждаю, цель взята, огонь по команде!

Никто из тех боевиков, что грелся сейчас у костра в двухсотлитровой бочке, или спал в машине, или стоял у пулемета — не подозревал, что жизнь их сейчас — не в руках Аллаха, а в руках офицеров девяносто девятого особого авиакрыла, сформированного специально «под Персию»…

На вид, все, что там происходило — выглядело достаточно мирно. Но и оператор управления огнем, и оператор разведки достаточно насмотрелись на подобное — местные совершенно непредсказуемы, то он приглашает тебя в дом, за стол, через секунду, из-за чего-то, на что в России и внимание-то не обратят — он уже готов тебя убить.

Схема простая. Если начнется — снаряд пятидесяти семи миллиметровки в одно мгновение разнесет машину с пулеметом, там внизу опытные люди, они знаю о том, что их прикрывает Громовержец, и все что от них требуется — это рвануть вперед или назад, выходя из зоны огня. Потом тридцатимиллиметровая мотор-пушка доделает дело…

— Внимание… они расходятся. Они прошли.

— Отлично… Подождем.

— Секу дорогу…

Пассажир, обернувшись, доложил

— Мосин — два прошел.

Больше всего они опасались именно за Мосина-два. Если они сами были уже волками, то эти — не то чтобы волчата, просто молодые, совсем не матерые волки. Вот почему они едут вторыми, несмотря на то, что во второй машине один из стрелков не просто знает пушту — он знает и фарси, и еще несколько наречий, а одет и выглядит он так, что его не отличить от афганца. Но все равно — если что-то случится — первый удар они примут на себя.

— Внимание! По фронту!

Лучи фар осветили овец. В этом проклятом городе были овцы! Господи, один из крупнейших городов страны, и в нем перегоняют овец по улицам.

Кстати, а это обязательно делать ночью?

— Мосин-один, что там у тебя?

— Препятствие на дороге. Секи тыл.

— Есть.

Овцы могли появиться на дороге и не случайно…

Увидев владельца овец — старика с длинным, метра три пастушьим посохом, пассажир головной машины высунулся в окно.

— Уз! Уз![81]

Здесь были места, где говорили в основном на фарси, но пассажир не знал фарси, кроме того пуштунов в Афганистане вообще побаивались, и если пуштун говорит тебе «быстрее!» — значит, надо быстрее, потому что пуштун теряет терпение и следующим заговорит его автомат…

— Тизряк! Тизряк! — потеряв терпение, заорал пассажир по-татарски, махая рукой

Как ни странно — татарский местный старик понял, пихая овец шестом, согнал их с дороги. Машины тронулись.

— Черт… Мосин — два, как ты там?

— Норма… Чуть не пристрелил этого козла.

Водитель и пассажир машины Мосин — один переглянулись. Все было понятно и без слов — первая «ходка» на другую сторону границы, отсюда желание выглядеть этаким Джоном Дж. Рэмбо как в том дурацком антирусском фильме. На самом деле, опытные люди ведут себя по другому, и стреляют только тогда, когда реально нет иного выхода.

— Тебя понял. Давай повнимательнее, Мосин — два

— Принято…

Машины свернули вправо. Город выглядел почти безжизненным — оно и понятно, в таких городах нет ночной жизни и не потому, что Аллах велел ночью спать. А потому, что многие, слишком многие забыли страх перед Аллахом, и перед Судом, и, выйдя ночью из дома — можно запросто уже не вернуться.

— Налево. Осторожнее…

Везде был мусор — типичный признак войны или неблагополучия. Как только рушится государство, или то, что походило на государство — первым делом перестают вывозить мусор. На улицах не было жизни — ни птиц, ни кошек, ни тем более собак. То, что нет собак — это даже хорошо, собаки — одна из проблем в их нелегкой профессии. Но укушенный собакой пролетает мимо рая, и здесь стараются не рисковать.

— Направо… черт!

Назад сдавать было уже поздно — на улице не развернуться, очень узкая улица и вторая машина блокирует путь назад. Если бы во второй машине были не новички — можно было бы попробовать, а так…

— Идем вперед. Готовься…

Пассажир взялся за рацию.

— Молот — один, прием.

— Мосин — один, наблюдаем препятствие перед вами. До два — ноль боевиков, невооруженный автомобиль, прием.

— Подтверждаем. Идем вперед. Решение? Прием.

— Могу отработать, прием.

Решение нужно было принимать быстро. Немедленно.

— Идем вперед. Попытаемся пройти, прием

— Вас понял. При контакте сдайте назад. Они у нас на прицеле, прием.

— Принял. Конец связи…

Машины двигались на предельно малой. Было видно, что люди, стоящие у перекрывавшей дорогу машины вооружены.

— Мосин — один, я Мосин — два. Дорога перекрыта.

— Принял. Работай на меня.

— Есть.

Пассажир толкнул водителя локтем в бок.

— Гранатомет. Справа вверху. Третий этаж.

— Есть…

Головная машина остановилась, следом за ней остановилась и вторая. Водитель головной машины врубил заднюю передачу — прорываться вперед было бесполезно, грузовик… кажется британский Бедфорд с места не сдвинешь.

Боевики подошли к машине, оружие они держали в руках, но в машину не целились. Один из них склонился к опущенному боковому стеклу.

— Ас салам алейкум…

Говорил он как-то растянуто, как будто перед этим ширнулся или забил косячок.

— Ва алейкум…

Боевик внезапно рванул на себя ручку двери, пытаясь открыть ее — но она оказалась заблокирована изнутри. Осознать то, что открыть дверь и вытащить из машины кяффира не получается он осознать не успел. В голове сверкнула ослепительно яркая вспышка — и боевик повалился на дорогу, мертвый…

— Контакт! Назад, назад!

— Молот — один, готов к удару. Давайте назад!

Водитель головной машины нажал на газ со всей дури, машина уже была на задней передаче и рванулась назад по улице со всей дури. А вот водитель второй машины оказался менее опытен. Он не включил вовремя заднюю передачу и потерял на включении как минимум секунды две — надо было понять, что происходит, выжать сцепление, врубить передачу и давануть на газ. Этого времени у него не было — он только успел подоткнуть заднюю передачу, как головной внедорожник долбанул по его машине, да так, что их тряхнуло, и от неожиданности он забыл нажать на газ. Но на обоих машинах стояли дизели, дающие по двести пятьдесят лошадей и по пятьсот с лишним килоньютонов крутящего момента — этого хватало, чтобы тащить и свою машину, и ту, которая преграждает им путь. Смяв собственную корму и повредив бампер и радиатор машины Мосин — два, два внедорожника с ревом и скрежетом ломились назад по улице, а вслед за ними летели пули…

— Один из агрессоров упал! Выстрелы!

— Контакт!

— Красный свет, красный свет!

Оператор управления огнем Громовержца-6 отбарабанил на клавиатуре необходимую комбинацию.

— Готов открыть огонь. Орудия стабильны, питание подано.

— Отсчет от машины, множественные цели на пять-три, цели выдал!

— Подтверждаю, есть цели. Огонь осколочно-фугасными в опасной близости от дружественных войск!

— Ожидай. Они слишком близко…

Операторы, сидящие на высоте примерно три километра над землей, с тревогой наблюдали за тем, как два сцепившихся тяжелых внедорожника проламываются назад по улице. Видели они и боевиков, ведущих по ним огонь.

— Они остановились! Машины не могут дальше продвигаться!

Было видно, что вторая машина развернулась и зацепилась за давно переполненный огромный мусорный контейнер.

— Мосин — один покидает машину!

— Гром — один, Мосину — один, укрыться! Мы начинаем огневой налет! Заорал оператор связи в микрофон

Ответа не было.

— По целям на пять-три огонь!

— Огонь! — подтвердил и оператор управления огнем, нажимая классную клавишу

Забухало осколочно-фугасными пятидесятисемимиллиметровое орудие — и внизу, в мельтешении человеческих фигурой встали светлые кусты разрывов…

Гранатометчик «справа-вверху» выстрелил — но и для него резкость, с которой большой, грузный внедорожник кяффиров рванулся назад — была неожиданностью. Боевикам, когда отправляли их на задание, сказали, что кяффиров желательно взять живыми, но если не получится — иншалла, на то воля Аллаха, можно и мертвыми. Поэтому — гранатометчик сначала целился в моторный отсек, но когда загремели выстрелы и один из братьев упал замертво — он перевел прицел на пассажирский салон, намереваясь поразить сидящих в машине ракетой через крышу. Однако — ракета попала не в пассажирский салон, а в моторный отсек, как он и до этого хотел, причем в самый передок машины, в район радиатора. Сверкнула вспышка и у машины, в которую он стрелял, вздыбился капот — но ход она не потеряла…

— Назад, назад!

— Черт!

Полыхнула вспышка — и перед глазами водителя, изо всех сил жмущего педаль газа и даже не видящего, куда он едет, вздыбился капот — но это было даже хорошо. Укрепленный капот прикрыл лобовое стекло, тоже нестандартное — от пуль боевиков, ни капот, ни стекло не могли по отдельности остановить автоматную пулю, но так, вместе, смогли…

Удар! Машину тряхануло, и водитель понял, что это Мосин — два, он не успел дать задний ход — и сейчас его машина толкала назад не только себя саму, но и машину Мосина — два. Барабанили по железу пули, уже пахло дымом, заходился в истошном реве двигатель — но он работал и они ехали. Ехали!

— Мосин — два, это Мосин — один, выйди на связь! Мосин — два, это Мосин — один…

Двигатель, сделавший и так больше, чем он мог для спасения сидящих в машине людей, взревел на немыслимо высокой ноте — и захлебнулся…

— Из машины! Быстро!

Водитель и пассажир машины Мосин — один выскочили почти одновременно, не забыв оружие и прикрываясь от градом летящих пуль распахнутыми дверцами машины, в которых были вделаны бронепластины. Водитель машины бросился на землю, но стрелять не стал…

— Под машину! Укрыться! Живо!

В этот момент где-то там, на высоте, в непроглядной ночной темени заработала установленная на самолет автоматическая пушка — и узкую, высвеченную только вспышками очередей теснину улицы осветили ярко-желтые костры артиллерийских разрывов…

Оператор разведки, дав увеличение, рассматривал место, где на русских спецназовцев была организована засада. Сейчас грузовик, перекрывавший дорогу, горел, искореженный несколькими прямыми попаданиями, фигурки, которые до этого бежали за машиной, стреляли — это было похоже на тонкие как паутина раскалено-белые нити — лежали как куклы, разбросанные по ковру маленькой девочкой, которой надоело с ними играть. Некоторые еще шевелились.

— Сопротивление подавлено. Дай еще тридцаткой.

— Есть, огонь малым, короткими очередями, цели пять-три — начали!

Огонь тридцатимиллиметровой мотор-пушкой Гатлинга не был похож ни на что другое, несколько тысяч выстрелов в минуту, сплошная стена огня. Самолет, когда пушка давала залп — пробивала мелкая зубодробительная дрожь — а внизу на земле это выглядело как светлая, широкая дорожка, брызжущая искрами, как разливаемый по формам расплавленный металл…

Тридцатимиллиметровые снаряды сожрали улицу, уничтожив тех, кто еще оставался в живых…

Тяжелый штурмовик — это нечто, ты боишься его даже тогда, когда он на твоей стороне. Араб, он же Мосин один-один[82] не хотел знать, как это бывает, когда ты — против, хотя он слышал рассказы того же подполковника Тимофеева: не уточняя когда и в какой стране это было, он рассказал, как один раз пришлось скрываться от охотящегося за ним североамериканского штурмовика AC-130H, примерно то же самое что и наш Громовержец — семь, только похуже. Таких как подполковник Тимофеев было мало — обычно если за тобой охотился тяжелый штурмовик, рассказать как это было ты уже не мог. Выживших в таких случаях обычно не бывает.

Визжащие над головой, бьющие по железу пули утихли сразу, как раздались первые разрывы — и Араб сразу определил — пятьдесят семь миллиметров, полуавтоматика, бьет осколочно-фугасными. Осколки истребляли боевиков как саранчу, боевики заметались в поисках укрытия — но укрываться тут было негде. Напоследок, Громовержец дал залп из мотор-пушки, и вот это было по-настоящему страшно. Грозный рев, алые просверки молний, бьющих с неба по земле, и сплошная стена разрывов. Араб лежал, обхватив голову руками, и ждал…

Наконец — все утихло. По ним никто не стрелял…

Араб поднялся на ноги, закашлялся — разрывы подняли в воздух чертову тучу пыли. Подтянул повыше цветастый арабский платок — шемах, прикрывающий рот и нос, посмотрел вперед, туда, где была засада. Ничего не увидел — только стену пыли, дыма, и в этой мути впереди что-то горело… пламя было похоже на огонь маяка в плотном как вата тумане.

Было холодно…

— Бес! Ты цел?

С противоположной стороны машины поднялся Бес — он и вовсе умудрился залезть под саму машину.

— Черт… Вот это врезали…

— Свяжись со Звездой…

Подобрав автомат, Араб подошел ко второй машине, которую они протаранили — и наткнулся на автоматный ствол из кабины.

— Свои! — резко сказал он по-русски — все целы?

— Так точно, господин…

Водитель вовремя сообразил, что если он сейчас произнесет звание — то это обернется для него тридцатью километрами по окрестностям с набитым камнями неподъемным рюкзаком. После возвращения. Произносить звания и настоящие имена, находясь на боевом задании категорически запрещалось — спецназовцы вообще не любили имена и звания, даже на базе обращаясь что друг к другу, что к старшему по званию исключительно по боевым кличкам. К кому то и по званию обратятся — но это будет значить либо то, что ты чужой и у тебя не клички, либо что тебя не уважают. Водителя машины Мосин — два звали Лис, а пассажира Зверь, и оба они закончили Южный учебный центр подготовки войск специального назначения, alma-mater для многих, очень многих из тех, кто сейчас с оружием в руках пытается навести порядок в регионе. Кроме того Лис закончил курсы десантников под Иваново-Вознесенском и имел допуск на высотные и сверхвысотные прыжки, а так же прыжки с длительным планированием, а Зверь закончил курсы боевых пловцов на Иссык-Куле и был квалифицированным боевым пловцом, специалистом по подводным взрывным работам. Ни Араб ни Бес не были ни парашютистами-высотниками, ни боевыми пловцами — но у них это был двадцать восьмая выброска за линию фронта, а у Лиса со Зверем — первая. Это был джокер, карта, которая била любые другие…

— Посмотри, машина исправна или нет.

Араб вернулся к своей машине, Бес протянул ему гарнитуру рации.

— Звезда — три, это Мосин — один, докладываю, прием.

— Мосин — один, я получаю картинку. Что там у вас произошло, прием?

— Мы нарвались на засаду, они явно ждали нас. Один попытался открыть дверь машины, пришлось его завалить.

Подскочил Лис, хлопнул командира по плечу, показал — машина неисправна.

— У нас без потерь, но обе машины выведены из строя, прием.

— Мосин — один, вы там осиное гнездо разворошили. Наблюдаю активность по всему городу, активность, скорее всего враждебная. Ваши предложения, прием?

— Звезда — три, мы продвинемся до объекта пешком и выполним задание. Затем найдем транспорт и покинем город. Молот — один нас прикроет, прием…

— Мосин — один, принято. У вас сто пять минут, дальше Молот — один уйдет на дозаправку, учитывайте это, прием.

— Звезда — три, принято. Конец связи…

Араб вернул гарнитуру Бесу, тот уже вложил рацию в полагающееся ей место в рюкзаке. Рация по размерам была примерно с небольшой ноутбук, весила три с четвертью килограмма. Затем он показал «общий сбор», подошли Лис и Зверь. Оба уже забрали из машины свое оружие — у Лиса был штатный Коробов с подствольником, у Зверя — ПКМ с коротким «штурмовым» стволом, складным прикладом и «вертолетной» системой питания — лента на шестьсот патронов и рюкзак. Удобно — не надо думать о перезарядке.

Тоже Рэмбо насмотрелся — Араб обходился короткоствольным Калашниковым, Бес в последнее время носил РПД — ручной пулемет Дегтярева, переделанный оружейниками Командования специальных операций в тяжелую штурмовую винтовку, примерно так, как это делали казаки. Пулемет с лентой на шестьсот патронов — это оружие не спецназа, это оружие штурмовых частей морской пехоты, Зверь этого насмотрелся на Иссык-Куле потому что у любого «продвинутого» морпеха есть свидетельство об окончании курсов боевых пловцов. Бес морпехов не любил — вечная привычка прошибать головой стены, в то время как спецназ постучит в дверь и войдет. Хотя пару раз они их из серьезного дерьма вытащили…

— Времени нет. Духи активизировались. Продвигаемся пешком, надо выполнить задание. Гром нас прикроет до поры. Если нет вопросов — вперед.

— Они нас ждали… — мрачно сказал Лис — это не просто так.

— С этим потом. За мной. Бес — держи связь с Громовержцем. Идешь первым.

— Гром — один, я Мосин один, два, прием…

— Мосин — один-два, наблюдаю четыре повторяю — четыре маяка, это ты, прием?

— Гром один, подтверждаю, это я. Транспорт выведен из строя, выводи нас на цель, прием.

— Мосин один два, минуточку… так. Продвинуться вперед, десять метров, потом влево на девяносто градусов. Выполнять.

— Принято.

Араб посмотрел на Лиса и Зверя, нахмурился

— Молодой, где рация?

Лис и Зверь переглянулись, Лис метнулся к машине. Все-таки свой марш-бросок по холмам он заработал: рации были в каждой машине, чтобы в случае гибели одной из них группа не осталась без связи. Следить за рацией — в таких малых группах это обязанность командира, а за утрату рации с приставкой засекречивающей связи… абзац за это будет, ни больше, ни меньше…

Здесь уже не было так пыльно — но все равно хреново. Узкий проулок — а широких здесь никогда не было, город строился так, чтобы при необходимости здесь можно было вести уличные бои, держать оборону. Если кто-то саданет веером по улице или бросит из окна гранату — а все окна закрыты ставнями, не поймешь, есть там кто или нет — кранты придут…

— Мосин один — два, впереди поворот влево на сорок градусов, потом еще один, вправо, градусов на девяносто. За вторым поворотом наблюдаю вооруженных людей, прием.

Данные с тяжелого штурмовика, который сейчас исполнял функции самолета — разведчика передавались не конкретно тому, кто вел группу — а в тактическую радиосеть, поэтому каждый из продвигающихся по улице бойцов мог получать данные о том, что происходит вокруг в реальном режиме времени.

— Гром — один, прошу точно по агрессорам — прием.

— Мосин один два, впереди что-то типа баррикады, слева по ходу движения, за ней вооруженный пулеметом агрессор. Примерно пятнадцать метров от поворота. Еще два — справа, за дувалом, тоже примерно пятнадцать метров. Далее, метров пять — и улица, на крыше заняли позиции четверо боевиков, у одного из них гранатомет. Еще двое — за машиной, стоит примерно в десяти метрах от поворота по правую руку на правой стороне дороги. Машина типа пикап, прием.

— Гром — один, спасибо, вопрос — можете их отвлечь, с обратным отсчетом, прием?

— Мосин один два, я могу задействовать тридцать миллиметров и как следует обоссать эти места. Например, я могу сбить этих ублюдков с крыши и врезать по пикапу, прием.

— Гром — один, благодарю, по пикапу не стоит, разберемся сами. А вот за крышу были бы благодарны, прием.

— Мосин один два принято, работаю по крыше, с обратным отсчетом. Имейте в виду — там может быть больше агрессоров, если кто-то скрывается в здании, прием.

— Гром — один мы это понимаем, работайте…

— Мосин один два, огонь по наземным целям, огонь в опасной близости от дружественных войск, обратный отсчет от десяти, десять — девять — восемь — семь…

Что делать было дальше — понятно было и ежу, на тренировках все было отработано. Бес приготовил свой пулемет, Араб достал две осколочные гранаты и из каждой выдернул чеку — это на случай, если одной маловато будет. Идущий третьим Лис тоже достал гранату, но выдергивать чеку не стал, это запасная, на случай, если Араб не сможет подавить боевиков за дувалом и сам будет ранен или убит…

— … Четыре — три — два — один — огонь!

Боевики, которые занимали позицию на одной из улиц Гардеза, готовые встретить огнем неверных, принадлежали к боевой организации Хизб ут Тахрир, созданной британской разведкой боевой организации, объединяющей в своих рядах уроженцев принадлежащих русским земель Туркестана и бежавших с русской земли по причине совершения каких-либо преступлений — а то и вовсе объявленных вне закона за террористическую деятельность. В Хизб ут Тахрир было и немало тех, кто родился в северном Афганистане — здесь жили в основном не пуштуны, а представители мелких народностей, населяющих Афганистан, которые говорят не на пушту, а на фарси (дари), точики-фарси[83] или на других языках, и подвергающихся постоянным нападкам и унижениям со стороны господствующих в Афганистане пуштунов. Британцы поддерживали королевскую династию до того, как она пала, а монарх был убит собственным охранником — фанатиком и тайным сторонником Махди, и был убит командующий британским контингентом в Афганистане, после чего в стране началась гражданская война. Но одновременно британцы поддерживали и боевиков из мелких народностей, воюющих не только против России (или Русни, как ее часто тут называли), но и против афганского монарха. В этом была самая суть британской колониальной политики, подлой, циничной, кровавой и безмерно жестокой. Постоянно нужно иметь повод для войны: везде, где работали британцы они работали не только с законными властями, как это делала Россия, они работали и с оппозицией, в том числе террористической. Смысл этой политики был прост: британцы поддерживали неустойчивое равновесие для того, чтобы быть той самой гирей, не самой тяжелой, которая, будучи положенной на ту или иную чашу выводит весы из неустойчивого равновесия и полностью меняет расклад на геополитическом карточном столе. О том, какой кровью и каким ужасом оборачивается такая двуличная политика — британцы никогда не задумывались, тех, кем они правили они не считали за людей.

Одного из тех, кто сейчас занимал позицию в здании с автоматом, готовясь градом пуль встретить кяффиров, звали Абдуллох, что в переводе с точики-фарси значило «раб Аллаха». Абдуллоху было всего пятнадцать лет, и по меркам цивилизованных стран, он не мог считаться «комбатантом», то есть участником боевых действий со всеми вытекающими. Но по меркам этой земли, где до тридцати лет доживают те, кому повезло, а до сорока — те, при рождении которых сам Аллах улыбнулся — Абдуллох уже был мужчиной, бойцом и кровником. Более того — Абдуллох был и смертником, о чем свидетельствовала черная повязка на голове с шахадой, которая сейчас не была видна в темноте — он поклялся на Коране в присутствии муллы, что умрет ради приближения того момента, когда поклонение на земле будет принадлежать одному лишь Аллаху, а все люди на земле будут жить в совершенстве таухида. Абдуллох понимал, что он вряд лир увидит своими глазами этот радостный момент, он примет шахаду и вознесется к Аллаху, который введет его в высшее общество. И еще, как и положено шахиду, его там встретят семьдесят две девственницы, и это будет весьма кстати, потому что Абдуллох был беден и мог купить себе жену. Да… семьдесят две девственницы будут весьма кстати.

Абдуллох родился не в Туркестане, а уже здесь, в Афганистане, недалеко от границы, потому что его отец принадлежал к террористической организации и был вынужден уйти в Афганистан, спасаясь от мести русских спецслужб. Мать его по национальности была таджичкой. Жили здесь бедно потому что у Абдуллоха было девять братьев и сестер, а вот плодородной земли было мало, и если какая то и была — то ей владели пуштунские баи. Русисты прорыли каналы с севера, и теперь в Туркестане было вдоволь воды — но эта вода была не от Аллаха[84], и за это — русистов ненавидели еще больше. Если Аллах решил, что в какой-то местности не должно быть воды — значит, ее не должно там быть, и не дело людям идти против воли Аллаха!

Отец Абдуллоха, равно как и его двое старших братьев были бандитами и террористами, потому что иначе здесь было не прожить — одни горбатились на чужой земле за половину урожая, другие грабили. Отца убила охрана контрабандистского каравана, идущего из Персии — здесь проходили караванные тропы, контрабандистов грабили местные жители, но у караванов была серьезная охрана и дело часто заканчивалось большой кровью. Тогда-то старшие братья решили сдать Абдуллоха и четвертого брата Карима в интернат при медресе, в котором талибы (то есть студенты) жили на полном довольствии, а оплачивали это какие-то благотворители, да воздаст им сторицей Аллах[85]. Пока отец был жив — он не разрешал это сделать, от отец умер, а братья решили вступить в организацию Хизб ут Тахрир, которая как раз набирала боевиков: это было что-то вроде армии, только воевала она не за тагута, а на пути Аллаха. И они вступили в нее, а Абдуллох оказался в медресе и там пользовался уважением, потому что два его старших братья сражались на пути Аллаха, а как сказал один из муаллимов — даже если делать зикр круглые сутки, это и то не радует Аллаха так, как зрелище людей, твердо идущих по пути Аллаха с оружием в руках.

А потом — было летнее наступление, и мулла пришел и сказал, что оба брата Абдуллоха приняли шахаду от рук русистов и теперь они у Аллаха. В те дни, когда шли, тяжелые бои, мало было тех, в медресе, у кого кто-то в семье не стал шахидом на пути Аллаха — и тогда то они и поклялись пасть в бою с кяффирами, неверными, чтобы отомстить русистам за гибель своих родных.

Медресе это было необычным, совсем не таким как медресе… скажем в Казани или в Мекке — это было медресе широкого профиля. Здесь не только учили Коран и нормы шариата — здесь учили стрелять из автомата, гранатомета, снайперской винтовки, подкладывать фугасы на дорогах и прочим премудростям ведения террористической войны. Абдуллох был уже почти взрослым, а отряды боевиков понесли тяжелые потери, их численность нужно было спешно восстановить. С запада угрожали русисты, говорили, что русисты хотят вторгнуться в Афганистан и они не оставят здесь камня на камне, будут убивать всех кого встретят — а с востока приходили пуштуны, основной удар пришелся как раз на запад и север Афганистана, где жили не пуштуны — и пуштуны решили, что ослабленного врага можно и нужно добить, изгнать его со своей земли. Так молодой Абдуллох взял в руки автомат и стал воином…

Сегодня ночью они не собирались вообще воевать: ночью Аллах все таки велит спать. Но тут — к ним пришел их амер и приказал всем срочно подниматься, потому что русисты напали на город и вот-вот высадят десант, после чего всех перережут. Для чего это делать, когда можно просто послать пару стратегических бомбардировщиков — Абдуллох таким вопросом не задавался, он собрался, взял автомат и поехал со всеми…

Ехали они на пикапе, большом, старом, с персидскими номерами — его успели перегнать через границу до того, как в Персию пришли русские, и грабить в открытую там стало нельзя. У их джамаата пока не было пулемета и все что ни сделали с пикапом — это нарастили борта, сделали что-то типам поручней, как в британских машинах, чтобы можно было ехать стоя в кузове, держаться за борта, а при необходимости — и стрелять. В джамаате сейчас было пятнадцать человек, в пикапе они поместились с трудом, но поместились — и амер приказал ехать. Сам он ехал в кабине.

Потом они увидели. Город Мазари-Шариф был плоским, почти ничего не было видно, если не подняться на крышу — но они это увидели. Словно молнии, сверкающие с неба и достающие до земли, и там же — вспышки разрывов, сами вспышки не были видны, но в том месте небо пульсировало, переливалось желтыми отсветами…

— О, Аллах, что это? — спросил кто-то и в голосе его был слышен испуг, совсем не приличествующий воину, идущему по пути Аллаха.

Абдуллох не знал этого, он знал только то, что они приближались к тому месту, где сверкали эти молнии — и ему тоже было страшно, хотя он об этом и не говорил…

Потом они остановились на улице, темной и страшной, страшной, потому что грохотало совсем рядом. Их амер выскочил из кабины.

— Русисты идут сюда! Занять позиции. Ты, ты и ты — туда! Ты — встанешь вот здесь, ты — здесь. Остальные — за мной! Пусть русисты боятся воинов Джихада! С именем Аллаха, братья!

Город Мазари-Шариф был, как и все афганские города — застроен очень хаотично, здесь, когда нужно было расширить жилплощадь — в основном не покупали новое жилье, а делали пристройки к старому, пристраивали или вбок или вверх, пристраивали из чего попало, в результате жилые кварталы в центре больше походили на муравейники, а разобраться, куда и как пройти мог лишь хозяин дома. Абдуллох занял позицию внизу, спрятавшись за машиной, он видел, как правее его занял позицию Сулейман, у которого был пулемет, а вверху и левее, на крыше заняли позиции братья, у которых был гранатомет. Русисты пройти не должны…

Началось, когда он не успел еще обвыкнуться на новом месте, обжиться здесь, сделать его своим. Что-то ударило с неба, что-то страшное, потому что на том месте, где только что был Сулейман с его пулеметом осталась лишь вспышка, как будто на земле разорвалась молния и в разные стороны полетели куски. В одно мгновение забыв все, чему его убили в медресе Абдуллох вскочил на ноги, собираясь бежать — но прямо перед ним ударила еще одна молния. Громовой рык, страшный желтый просверк — и там, где на крыше сидели братья, уже не видно было ничего, кроме пелены дыма и пыли.

— О, Аллах, помоги!

Абдуллох метнулся в противоположную сторону — но молнии догнали и его.

Когда огонь с неба расколол улицу прямо перед ними — Араб высунулся из-за угла и бросил одну гранату за другой туда, где Громовержец обнаружил скрывающихся в засаде боевиков. Потом упал на землю, закрыв голову руками. Впереди грохотало и разлеталось на куски все, что оказалось под ударом молний с небес.

Потом — все стихло…

Первым поднялся с земли Араб, потом все остальные. Почему то сильно пахло горелым, впереди видно не было почти ничего — как в сильном тумане…

— Все целы?

— Черт, вот это дало… — сказал Лис, как самый молодой, еще не привыкший работать в связке с Громовержцем. Тут никогда не знаешь, когда тебе что-то прилетит по башке.

— Осторожно — за мной.

— Мосин один-один, на связи Гром один, прошу оценки ущерба, прием…

Спецназовцы осторожно ступали в оседающей пыли. Пока ничего не было видно…

— Гром один, здесь Мосин, тут ни хрена не видно, прием. Сообщите, если кто-то еще будет трепыхаться, прием…

— Мосин один-один, целей в непосредственной близости не наблюдаем, прием.

— Гром один — принято…

Они вышли на улице, там тоже была пыль и дым, горела перевернутая машина. Под ногами хрустело…

— Справа дверь — подсказал наблюдательный Бес

— Гром — один, здесь Мосин, наводите нас, прием.

— Мосин, минуточку… прямого прохода нет. Вам нужно пройти восточнее. Смещайтесь… черт, четыреста метров влево, там можно пробраться…

Это Араба не устраивало.

— Лис!

Молодой моментально оказался рядом.

— Я

— Ты пойдешь по улице. Ищи обход. Сверху не все видно. Громовержец прикроет тебя.

— Есть.

— Гром — один, на прием.

— Мосин, на приеме.

— Мы разделимся. Прикройте группу Мосин-два.

— Принято, вы помните о лимите времени?

— Так точно, помним.

Почему Араб принял именно такое решение? Потому, что для зачистки дома достаточно боевой пары, более количество личного состава не только в плюс — оно может быть и в минус, сколько он слышал рассказов, как при штурме дома кто-то случайно выстрелил в своего. В тесном коридоре — что два человека, что четыре — разницы нет. Да, лучше сделать именно так… не класть все яйца в одну корзину.

— Бес, делаем.

— Понял…

Идущий первым Араб сменил автомат на пистолет-пулемет с глушителем, автомат он закинул за спину. Бес достал гранату — и аккуратно просунул ее в дыру между косяком и перекосившейся дверью. Граната была Ф1.

— Бойся!

Гулко, утробно грохнуло, ударная волна окончательно сорвала дверь с петель, искореженная дверь отлетела в сторону.

— Не бойся.

Араб, пригнувшись и держа наизготовку пистолет-пулемет сунулся внутрь, на полу что-то лежало, сильно похожее на иссеченного осколками человека, чтобы не думать, Араб выстрелил в него, две пули хлестко ударили лежащую на полу кучу. Бес хлопнул его по плечу и Араб пошел дальше.

Коридор… темный и узкий, здесь вообще все дома строят. Никакого освещения — и никого.

— Мосин один-один, как принимаете?

Араб услышал — система позволяла принимать информацию и внутри здания, еще двадцать лет назад это было невозможно.

— Гром — один, принимаю четко и громко.

— С противоположной стороны в здание вошла группа агрессоров, до один ноль единиц. Вооружены АК. Перед зданием активность. Вопрос — уничтожить противника?

— Гром один, пока нет, прикрывайте Мосина два. Мы справимся сами.

— Мосин один, принято.

Араб, не оглядываясь показал на пальцах ситуацию идущему за ним Бесу. Свободная рука — кулак с оттопыренным вниз большим пальцем, как на римских гладиаторских поединках — противник, дружественные силы обозначаются большим пальцем вверх. Два раза по пять пальцев — десять единиц. Бес снова хлопнул Араба по плечу.

Где они…

Они вышли из-за поворота, коридор поворачивал вправо — и увидели боевика.

Увидели, потому что у них были приборы ночного видения, а вот у боевика их не было. Тем не менее — чутье человека, имеющего боевой опыт может заменить любой прибор, боевик почувствовал, что впереди кто-то есть и вскинул автомат. Выстрелить не успел — Араб уже держал пистолет-пулемет наизготовку и короткой очередью отправил ашрара туда, куда он так хотел попасть — к Аллаху.

Труп боевика упал назад и те, кто мог быть в коридоре, откуда появился этот боевик, не могли этого не видеть, если они там есть. Араб бросился вперед, желая оказаться рядом с углом, проскочить простреливаемый коридор раньше, чем это сделают остальные боевики. Он помнил, что их десять человек, одного он уложил — осталось как минимум девять, как минимум — потому что в здании могли быть еще боевики.

Успел — занял позицию у противоположной стены, прикрывая Беса, Бес проскочил дальше, выскочил в коридор — с пулеметом.

— Аллаху Акбар!

Громыхнула автоматная очередь, ответного огня не последовало.

Встревоженный, Араб выскочил в коридор, Бес прижался к стенке, держа наизготовку пулемет, он был жив и даже не ранен.

Дверь! Дверь нараспашку!

Не дожидаясь, пока те, кто заорал «Аллах Акбар!» догадаются выкинуть в коридор гранату — Араб бросил в проем свою гранату, но Бес опередил его, успел бросить перед ним раньше. Если есть возможность — желательно в помещение закидывать по две гранаты, не по одной. Одну могут обратно выкинуть обратно, две — не успеют.

Громыхнуло сдвоенным взрывом, Бес бросился вперед, перекрестил комнату пулеметной очередью. Следом, к противоположной стенке проскочил, ворвавшись в комнату Араб — и только сейчас заметил то, от чего за шиворот как будто жменю снега сунули.

Газовый баллон!

— Газовый баллон! Справа!

Он выглядел неповрежденным. Мог быть и пустым, а мог — травить в помещение газ, чтобы при первом выстреле комната превратилась в крематорий.

В помещении были и боевики, занимающие позиции для того, чтобы перебить русистов. Араб насчитал четверых, всех порвало осколками гранат.

— Дальше… Мосин — два, как там у тебя?

— Мосин один, я обошел препятствие. Повышенная активность, Гром расчищает путь.

— Принял!

Они прошли в соседнюю комнату, в этой комнате не было боевиков — но был выход во двор, и были окна, смотрящие тоже на двор. Совсем рядом грохотали разрывы — работал Громовержец.

Они проскочили к окнам — как раз для того, чтобы увидеть группу боевиков, бегущую от бьющих с неба молний. Бес, недолго думая ударил по ним из пулемета — и четверо остались лежать на земле, остальным удалось скрыться и открыть ответный огонь. Араб развернулся, чтобы прикрыть их с тыла. Как минимум пять боевиков были еще где-то в здании.

— Мосин один, это вы работаете?

— Гром один, четверо двухсотых мои

Остальные боевики открыли огонь по плюющемуся пулями окну, огонь был плотный, сосредоточенный. Завизжали пули.

— Гром один, запрос, можешь оказать помощь, прием.

— Мосин один, запрос принят, укройся.

— Рассредоточенная цель, огонь в опасной близости от дружественных войск! Есть наведение на цель!

— Огонь!

Зарычала тридцатимиллиметровка, превращая двор здания в филиал ада на земле. Несколько коротких очередей, каждая длится меньше секунды и состоит из десяти — двенадцати осколочно — фугасных снарядов. Двор осветило вспышками, полетели белые искры как при сварке…

— Цель поражена.

— Подтверждаю, противник подавлен.

— Мосин два, выйди на связь.

— На приеме.

— Доложи.

— Я в двадцати метрах севернее от последнего места удара.

Совсем охренел. Не бояться находиться в опасной близости от зоны удара Громовержца может лишь молодежь, те, кто с опытом — боятся. Бесстрашие — совсем не синоним спецназа, синоним спецназа — продуманность. Во всем.

— Ты цел?

— Так точно.

— Осторожнее. У нас тут пять ашраров, мы не может понять, где они. Могут ударить по тебе. Первый этаж зачищен, двое выходят.

— Подтверждаю, двое выходят.

Араб осторожно вышел первым — и в этот момент со второго этажа здания влево ударил пулемет. Не по нему — по тому месту, где должен был быть Лис.

Араб действовал на автомате — схватил черный цилиндр светошумовой, развернулся и бросил вверх, туда, откуда работал пулемет. Этого просто не ожидали — послышались какие-то крики, следом полетела осколочная. Грохнуло — и за ней еще две осколочные, одну за другой бросил Бес. После последнего взрыва — тело одного из ашраров выбросило на улицу…

— Мосин два! Лис! — вот тут Араб серьезно испугался

— Мы целы. Сымитировали движение.

— Черти. Ко мне.

Появились Лис, потом Зверь. Оба целые.

— Серьезно?

— Более чем. Там до двадцати душков с землей смешало — Лис показал туда, где была пыль, и в мутной пелене что-то догорало — и мы нескольких удвухсотили.

— Удвухсотили… Двигаемся дальше. Гром, наводи.

— Принято. Вам надо продвинуться вперед на двести метров, строго вперед, по переулку. Дальше, за переулком — цель.

— Принял, вопрос — наличие противника перед нами?

— Мосин, противника не наблюдаю, как понял.

— Понял, визуально противника нет.

— Наверное, разбежались… — сказал Зверь.

— Помолчи. Бес, повернись.

Бес повернулся — и Араб отстегнул притороченную к рюкзаку Беса короткую черную палку. Это оказалась раздвижная дубинка, но не простая. Она могла быть не только дубинкой — на конце были переходник, на который можно было прикрепить зеркало — и дубинка превратилась в необходимый предмет для досмотра транспортных средств и прохождения лабиринтов. Достав и зеркало, Араб прикрепил его, зафиксировал под углом.

— Вперед не соваться.

— Есть…

Улицу они прошли нормально, но стоило им только сунуться в переулок — отшатнулись. Из переулка ударил ПК.

— Вот…

У Араба не было слов — пули прошли совсем рядом, ударили в стену напротив.

— Гром один, Мосин один на связи, мы под огнем, дорога закрыта. Прошу навести, прием!

— Мосин один, принято, мы не наблюдаем поганца визуально. Скорее всего, он укрылся в здании. Мы можем попробовать обрушить все здание, прием.

— Гром один, на ваше усмотрение. Прошу навести нас на цель.

— Черт бы его побрал, хитрый гаденыш…

— Господин капитан, я могу заняться управлением наземной группой и ее обходным маршрутом.

Оператор управления огнем прикинул.

— Принято. Я займусь огневой точкой. Действуйте.

— Есть, Мосин один, вы меня слышите?

— Принимаю отлично, Гром, прошу наведение быстрее, здесь уже постреливают.

— Минуту… укройтесь. Сейчас найдем вам новый маршрут…

Тем временем, оператор управления огнем переключил питание пятидесятисемимиллиметровой пушки на бронебойные, используемые против бронеобъектов, навел вручную. Система не опознавала цель в здании, а между тем именно в этом здании укрывался пулеметчик. Он не знал, пробьют ли бронебойные снаряды крышу — но рискнуть стоило…

— Цель определена вручную, разрешение получено, огонь!

— Да черт бы вас побрал!

Араб — а стреляли по ним уже с обоих концов улицы, правда, не приближаясь — вскочил и побежал по улице, пригибаясь — до ближайшего угла. Улицы были застроены весьма своеобразно — когда изначально строили, между зданиями были проулки, но потом большинство из них застроили и теперь для того, чтобы попасть с одной улицы на другую, с одной линии домов на другую — приходилось проделывать немалый путь. Прежде чем простреливающие улицу боевики сообразили, что к чему — Араб саданул ногой по двери и вломился внутрь одной из таких «междомовых» построек.

— Мосин два, ко мне!

Внутри было темно, пахло кардамоном. Лис — он вошел в здание вторым — включил фонарь, подняв его повыше — при возможности, фонарь должен держать не тот, кто идет первым, и держать его следует как можно дальше от себя, потому что если держать его перед собой — по источнику света в первую очередь будут стрелять.

— Идем тихо.

Внезапно открылась дверь, Араб и Бес вскинули оружие — на них смотрел пистолет. Луч света ослепил стрелка.

— Не стрелять! Не стрелять!

Араб понял, что что-то не то. Пистолет… какой-то странный, да и если бы тот, кто держал его в руках хотел бы выстрелить — уже выстрелил бы. Да пистолет, как то низко он был…

Ребенок! Бача!

На них смотрел пацан. Обычный оборванный бачонок лет восьми-десяти. Луч фонаря пригвоздил его к стене.

— Дост! Дост! Руси-афганистан дост![86]

Пацан опустил пистолет — и только сейчас Араб понял, что пистолет игрушечный

— Шома дари баладид, бача?[87] — спросил Араб, чувствуя, как внутри чуть разжимается пружина

— Бали — ответил пацан

Где-то гремели разрывы, у них было особое задание — и он, офицер русского спецназа, стоял перед восьми-десятилетним пацаном…

— Ас руси ам. Ном шома чист, бача[88]?

— Есм е-ман Аслан[89] — ответил пацан

Араб достал шоколадный батончик «Шахерезада», который в Персии продавали на каждом шагу, и бросил его пацану. Батончик был шоколадный, с орехами — а и с тем и с другим в Афганистане было худо…

— Бисер хуба аст, Аслан. Руси-афганистан дост![90]

— Дост, руси асфар[91] — подтвердил пацан, смотря на русских блестящими, черными глазами.

— Бадар коджа аст, Аслан[92]? Аст коджа брадар?

Пацан неопределенно махнул рукой. Возможно, с автоматом в руках где-то неподалеку.

— Четур аст бери?[93] — Араб показал, куда именно они хотят пройти

Вместо ответа пацан повернулся, пошел по коридору. Русские осторожно последовали за ним.

— Всем внимание… — тихо, почти шепотом процедил в микрофон Араб. Можно было и не предупреждать — все помнили, как недавно пацан, лет восьми, выскочил с пистолетом и застрелил двоих русских солдат. По-видимому — на «подвиг» его отправил отец или старший брат.

Пацан привел их к двери, открыл ее. За дверью стояла пыль… много пыли. Пахло горелым.

Кажется, пришли…

— Ташаккор, рафик Аслан. Хейли мамнуун.[94]

Тяжелый штурмовик уже отработал по целям перед ними — пыль, дым, осколки саманного кирпича и бетона под ногами. Дышать совсем невозможно…

— Гром один, здесь Мосин — один, вопрос ты нас наблюдаешь?

— Положительно, Мосин один вы прошли.

— Принято. Вопрос — противник на пути движения подавлен?

— Противника не наблюдаем. Нам удалось подавить пулемет противника, но визуально подтверждения нет.

— Вас понял.

Пулемет был подавлен, они увидели это, как только стало возможным что-то видеть в пыли и в дыму. Двухэтажное здание — редкость в Афганистане, даже богатые дома обычно одноэтажные — было пробито бронебойными снарядами Громовержца от крыши до подвала, офицер управления огнем сначала вскрыл крышу пятидесятисемимиллиметровыми, а потом дал залп из мотор-пушки. В здании что-то горело.

— Гром — один, здесь Мосин один, подтверждаем подавление огневой точки.

— Мосин один, принял, хорошие новости…

Лис, шедший последним, не шел, а пятился — пацан, которого они поблагодарили, мог следом бросить гранату. Такие случаи тоже бывали.

Они вышли на улицу — и как раз в этот момент узкую улочку пронзил дальний свет фар. Два пикапа, набитых боевиками, выскочив из переулка в паре сотен метров от них.

Четыре ствола ударили по пикапам разом — и в этот же момент заработала мотор-пушка на самолете. Пули разбили стекло головного пикапа — и остальное доделала мотор-пушка, две машины буквально исчезли в сплошной стене разрывов.

С окон ударили автоматные очереди, наугад, потому что видно до сих пор было плохо.

— Продвигаемся! Первые слева, вторые справа!

Спецназовцы двинулись вперед — это была тактика «вытеснения», измененная как раз для такой ситуации, попадания группы под обстрел из окон на улице. Групповая работа в таких ситуациях отрабатывалась в спецназе обязательно, у каждого был свой сектор обстрела. Они двигались по улице, не перебежками — а выстроившись в некое подобие пехотного каре. У каждого был сектор обстрела, не больше тридцати градусов, который он держал под прицелом и простреливал его на каждое движение. Что-то вроде действий ковбоев, только коллективно и с очень узким сектором обстрела, позволяющим реагировать на появляющиеся цели мгновенно и опережать боевиков. Новая тактика отрабатывалась в самых разных условиях, в условных поединках с использованием пейнтбольных автоматов, потом ЛИС, лазерных имитаторов стрельбы — и везде она показала преимущество, иногда небольшое, иногда значительное — но преимущество перед классическим «один лежит — один бежит».

Прорвались. Разбитые всмятку остовы машины были на расстоянии вытянутой руки, гарью пахло так, что не спасал и платок. Постреливали — но постреливали неизвестно куда, они даже не слышали свиста пуль.

— Гром — один, мы входим в адрес, подтвердите.

— Мосин один, подтверждаю, вы у цели.

Лис выдвинулся вперед, в руке у него был цилиндр светошоковой. Цилиндр полетел в разбитое окно.

— Бойся!

Вспышка — иссиня белая, режущая глаза даже через веки, суматошное стакатто автоматов, три или четыре враз. Следом дна за другой летят две гранаты, гремит взрыв, за ним — еще один взрыв.

— Пошел!

Теперь первыми идут Лис и Зверь, Зверь, подскочив к оконному проему, дает пулеметную очередь, Лис, держа автомат наизготовку, протискивается в оконный проем с давно выбитым окном — здесь хорошо, оконные проемы очень низко от земли, строят почти без фундамента. Второй парой идут Араб и Бес, теперь светошумовая летит уже в коридор, и следом за ней — шквал пулеметного огня, Прорвавшийся в коридор Зверь бьет короткими, но непрерывно, создавая шквал огня. Кто-то, рискнувший высунуть в коридор автомат на вытянутых руках, чтобы выстрелить из за угла, с криком отшатывается — автомат пулями вырывает из рук. Следом — за тот же угол летит РГД. Пули обезумевшими светлячками летают по коридору, спецназовцы получают трассирующие пули без ограничений, по требованию и снаряжают магазины не как пехота — один трассер на пять обычных, а по принципу — один простой, один бронебойный, один трассер. Так оружие греется при стрельбе сильнее, но это если лупить длинными очередями, и если у тебя оружие не специального заказа. Оружие спецзаказа делают на особой линии, на ствол идет сталь той же марки, которая идет на стволы автоматических пушек. Вот почему спецы берегут свое оружие, и вот почему спецы могут отстрелять десять стандартных магазинов непрерывным огнем и автомат не начинает «плеваться». Стрельба трассерами, тем более в тесных помещениях психологически подавляет противника, тем более что спецназ хорошо умеет работать с рикошетом, рикошетирующие светляки пуль еще сильнее бьют по нервам.

Террористы не успевают занять оборону у лестницы — и наверх забрасывают РГН, которая взрывается моментально, от удара о твердую поверхность. РГН — мало того, что большой дефицит — ее лучше не носить, находясь в Афганистане — сразу понятно, откуда гости. Граната летит вверх — и крик Аллах Акбар! сменяется криками боли.

Воистину Акбар…

Снова «смена лидера» — Бес и Араб вырываются вперед, Араб стреляет одиночными, на рикошет, пока Бес поднимается по лестнице — если бы кто-то увидел такую стрельбу во время тренировок, поседел бы, но жизнь — это не тренировки. Наверху — двое, один из моджахедов ранен, в разорванном горле клокочет кровь, он уже на пути к Аллаху — но руки упорно пытаются вырвать чеку из гранаты, чтобы забрать с собой и неверных. Короткая пулеметная очередь — и бандит затихает, еще она бьет уже мертвое тело.

Наверх поднимаются Лис и Зверь.

— Где?

Араб молча кивает на дверь. Второй этаж… он уже был здесь, когда… да совсем недавно здесь и был, договаривался с человеком с проседью в бороде о совместных действиях в Афганистане, против бандитов, против остатков шахской гвардии. Если не договоришься ты — договорятся другие, и вообще — если не хочешь воевать на своей земле, воюй на чужой! Правило, которое за две тысячи лет войны — ничуть не изменилось.

— Оставайтесь здесь. Держите лестницу. Лис, по команде.

— Есть.

Бес достает светошумовую — последнюю, с ними тоже проблема, хотя по заявке заранее привезут — занимает исходную. Араб тоже занимает исходные позиции — рядом с дверью, но прикрываясь стеной. Лис прицеливается в дверь из автомата.

— Бойся!

За дверью вполне может быть и растяжка. Лис двумя одиночными сшибает замок, Араб стволом автомата толкает дверь — и Бес кидает в проем светошумовую. Еще одна вспышка, громовой взрыв, серебристый перезвон падающих стекол…

Темная комната — но вещей много, обставлена богато — совсем не так, как в тех домах, через которые они прошли. Ковер на полу, ковры на стенах, подушки, застеленное возвышение для достархана — здесь достархан накрывают для самых почетных гостей, для самых серьезных переговоров, так в этом доме питаются совсем в других комнатах, отдельно мужчины и отдельно женщины как положено. Первым в комнате оказывается Араб, наверное, самый опытный из всех, выживший в десятках перестрелок и не намеревающийся подохнуть здесь, в нищем приграничном афганском городке. Кажется почему-то, что в этой комнате никто не живет уже десятки и десятки лет.

Глаза улавливают что-то на достархане…

— Аллах всемогущий…

Это не Араб, это Бес, он тоже в комнате. Лазерные лучи, скрещиваются на богатом медном блюде для плова, стоящем посреди достархана. На блюде — отрезанная по подбородок голова. Рядом лежит сабля… по-видимому, одна из тех, которые в изобилии висят на стенах. Афганцы не признают декоративное оружие, у них оружие выполняет только одну функцию, ту самую, ради которой его и делают — убивает. Похоже, в данном случае сабля убила своего хозяина.

Лучи инфракрасных фонарей шарит по комнате, в приборе ночного видения он все равно, что луч обычного света, видимый невооруженным глазом.

— Ничего не трогать…

Араб не понимал местных, он знал, как с ними надо обращаться — но не понимал. Он был родом из казаков, и то, что он родился на Ближнем Востоке, только закалило его характер. Он знал, что нельзя сдаваться. Над нами нет никого кроме Господа нашего. Сражаться всегда нужно до конца…

Он не понимал людей, которые могут встать на колени, и чтобы им палач отрубил голову. Он не мог понять некоторых нравов, которые как оказалось, царили в Персии — исполнение приговора преступникам в некоторых случаях поручали не родственникам жертвы, а родственникам осужденного! Он не только никогда не смог бы исполнить подобный приговор — но забыл бы о долге, вступив в беспощадную, кровавую борьбу с теми, кто этот приговор вынес. А здесь — жили по-другому…

— Если он и переметнулся — то не по своей воле.

Да уж…

Араб подошел ближе. Проверил сначала — нет ли растяжки, не надет ли пояс шахида — только потом проверил пульс.

— Он жив!

Зверь прошел к окну, взглянул — и тут же бросился назад, к двери…

— Ложи-и-ись!

Они едва успели упасть — а Бес одним прыжком выскочил из комнаты и рухнул на пол в коридоре. Выстрел гранатомета, прочертив в ночной тьме дымную полосу, пробил стекло, врезался в крышу и взорвался, осыпая комнату осколками…

— Черт, держать лестницу! Связь с Громом… мать!

— Все целы…

— Связь…

Знакомый рокот тридцатимиллиметровой пушки, грохот разрывов за окном, пыль и гарь, летящие в комнату через разбитые окна. Тридцатимиллиметровая затихла, забухали разрывы пятидесятисемимиллиметровой — уже на всех азимутах от дома.

— Гром — один, здесь Мосин один, вошли в адрес, что, черт возьми, происходит на улице, прием?

— Мосин один, это Гром один. У вас проблемы, адрес окружается со всех сторон, мелкие группы по четыре-пять человек, с РПГ. Мы поставили заградительный огонь, но через пять минут мы уйдем на дозаправку. У вас не будет поддержки примерно двадцать минут. Вопрос — вы справитесь, прием?

Еще десять минут назад можно было бы с уверенностью сказать, что да, справимся. Но не сейчас — когда задание полетело ко всем чертям

— Гром один, это Мосин — один, скрытность ко всем чертям, повторяю — скрытность ко всем чертям. Адрес взят, повторяю адрес — взят. Нам надо просто уносить отсюда ноги из этого осиного гнезда, пока не взошло солнце, прием.

— Гром один, это Мосин один. Пока вы здесь, над нами — просим пробить коридор, за оставшиеся пять минут, это возможно? Пробить всем, что есть. Мы выйдем из адреса как раз через пять минут, прием.

— Мосин один, сделаем все, что в наших силах. Держитесь и ждите нас, прием…

— Кажется, они их ждали. Тут настоящее осиное гнездо, мать их…

— Не отвлекаться. Что у нас еще осталось?

— Большой — исчерпан на шестьдесят процентов. Малый — примерно половина еще осталась.

— Хорошо, пробиваем коридор. Работаем малым. Огня не жалеть.

— Принято…

— Сильно?

Зверь скривился — от одного из осколков его не спас даже кевлар. На самом деле все выглядело не так, как было на самом деле — но крови было много.

— Дойду…

— Пойдешь третьим.

— Это твое место.

— Я сказал, пойдешь третьим! — психанул сходу Араб.

Третье место в колонне было самым безопасным.

Изображение, передаваемое по термоканалу, выглядело так — к земле направлялся белый пульсирующий поток и рассыпался на земле ослепительными белыми брызгами. Если на земле под этого поток попадала машина — она взрывалась, если крыша дома — она рушилась. Если человек — его отбрасывало в сторону, а то и разрывало на части. Система была простой, приноровившись ей можно было работать вручную, как в семидесятые — восьмидесятых, нужно было только набить руку брать правильное упреждение…

— Перегрев, система два нестабильна — прозвучал в наушнике голос бортинженера — заканчивайте развлекаться, топлива в обрез…

— Одна минута.

Новая обойма заряжается в бывшую зенитную пушку калибра 57, новая серия вспышек на земле — и там, где бежали двое с какими-то трубами на плечах — остались только белые, изломанные фигурки.

— Вот… так.

— По фронту чисто…

— Начать движение. Ушки на макушке.

Если еще полчаса назад это был обычный, нищий афганский город — сейчас это был город, подвергшийся удару. Восемь килограммов стали в секунду, которые пушка Громовержца вываливала на землю — это серьезно. Кто-то где-то кричал, кто-то просто затаился в домах, не рискуя высунуться, кто-то готовился воевать, только не знал с кем. На улицах — горящая техника, какие-то обломки, трупы — тех, кому не повезло быть застигнутым на открытой местности.

— Идем быстро! Не отставать.

Все понимали — Громовержец пробил им коридор, но взбудоражил весь город. Чем быстрее они уйдут дальше от адреса — тем меньше шансов, что тут и останутся, растерзанные разъяренной толпой. А еще надо вытащить Хайдара — живым, желательно

— Старая крепость… Это что такое?

— Кали и Джанги… — ответил Араб, который был неплохим специалистом по Афганистану — построен хрен знает когда в военных целях. До недавнего времени использовалась королевской армией, там стояла часть коммандос.

— А теперь?

— А бес его знает… Бандюки там. Но там — наша точка выхода… если дойдем.

— Бандюки там… — сказал Бес, едва не поскользнувшись на чем-то, что лучше было не видеть — полна крепость душманья. Кстати, Араб — глянь-ка!

Араб посветил фонариком, поставленным на инфракрасный режим — и даже присвистнул от удивления.

Это был Ошкош — его характерную кабину, чем-то напоминающую лезвие колуна — не спутаешь ни с чем. Либо североамериканский, либо лицензионный, британский — он использовался и в той и в другой армии как тяжелый транспортер. В основном как тяжелый топливозаправщик, для установки систем ПВО, легких ракетных систем, установок контроля периметра — но были и просто тяжелые грузовики. Именно такой, судя по виду, был перед ними — его не достал Громовержец, потому что его загнали в узкий проезд между зданиями.

— Лис, а ну, глянь.

Лис черной тенью метнулся к трофейной машине, остальные заняли оборону. Стреляли со всех сторон — но стреляли хаотично, в основном — в воздух, надеясь отогнать то ли нанесшие удар вертолеты, то ли злых шайтанов. Командования у противника не было никакого, очевидно было, что огневой налет Громовержца сломил его и отбил охоту к любым активным действиям. Первые Громовержцы, еще с четырьмя старыми максимами появились над Востоком в конце сороковых — и через несколько лет наступило замирение. Глядя на то, что творилось в Мазари-Шарифе — было понятно почему.

За спиной глухо взревел восьмицилиндровый дизель — и в этот момент автоматная очередь легла совсем близко от занявших оборону спецназовцев. Бес ответил парой очередей из своего РПД…

— Двинулись! Пошли, пошли!

Бес и раненый Зверь — в кузов, потому что у них двоих пулеметы. Лис за рулем, Араб рядом — нельзя, чтобы водитель был в кабине один, потому что если водителя убьют — машина остановится. Маячок на крышу — неизвестно, когда вернется Громовержец, на поддержку могут послать звено штурмовиков, и погибнуть от ракет и снарядов своих было бы обидно. До Кали и Джанги — полчаса пути…

— Мосин один два, здесь Мосин один-один, как слышишь?

— Норма.

— Не стреляй без надобности. Пусть думают, что мы свои.

— Принял…

С трудом развернувшись в узком проулке, Ошкош степенно двинулся в южном направлении, подминая под себя все, что мешало его проезду. Впереди было что-то вроде баррикады — две машины, горящий, разорванные огнем с Громовержца — Ошкош просто протащил из какое-то время по улице, а потом подмял под себя и проехал дальше…

Араб сунулся назад, за сидения — пальцы его наткнулись на оружейную сталь. Из-за сидений, он вытащил старую снайперскую винтовку Драгунова, еще не штурмкарабин — а настоящую винтовку, годов шестидесятых выпуска. Отстегнул магазин — на него глянул остроносый патрон с золотистой гильзой. Посветил фонариком — состояние просто отличное…

Своим «друзьям» передаем — потом из него же в нас и стреляют.

Они вырулили на бывшую семьдесят вторую дорогу — но почти сразу же были вынуждены уйти с нее, потому что едва не словили гранатометный заряд в кабину. Город гудел как разбуженный улей, стреляли со всех сторон, и можно было сказать одно — попали.

С чем им повезло — так это с машиной. Ошкош ломился вперед, сметая все на своем пути, ему не страшна была никакая преграда, кроме разве что сложенного из камня дувала. Продвигаться в нужном направлении — им удавалось…

Араб, проклиная все на свете, решил активировать запасной вариант. Их рация позволяла, хоть и с неустойчиво — но установить соединение с Бык — один — ноль, передовым штабом сил специальных операций, расположенном в Заболе, на самой границе с Афганистаном. Бык один ноль координировал действия всех специальных групп на восточном направлении — и не могло быть, чтобы у них не было возможности как — то им помочь.

— Бык один ноль, здесь Мосин один, молния для Быка один ноль. Молния для Быка один ноль, код красный.

— Э…э…

— Бык один ноль, здесь Мосин один — переключив канал на запасной, снова попробовал Араб — молния для Быка один — ноль.

Ответа не было.

— Мосин один, здесь Стриж — три, лидер звена истребителей — внезапно ожила рация — Ты ни до кого не достучишься так, мы глушим все. С кем тебе нужно установить связь, мы попробуем достучаться по выделенному каналу.

— Стриж три, слава Богу. Мне нужен Бык один ноль из Заболя, канал эпсилон как можно скорее. У нас тут черти что творится внизу, духи как сбесились.

— Еще бы им не сбеситься. Минуточку, я выставлю канал…

— Стриж три, что там с Громовержцем? Мне было бы чертовски спокойнее, если бы он был надо мной.

— Мосин один, Громовержец закончит заправку через один пять минут.

— Стриж три, принял, мы это переживем, только дай мне связь…

— Громовержец… связь установлена… минуточку… абонент просит код подтверждения.

— Стриж три, код подтверждения… — слышно было плохо, машину обстреливали и из кузова тоже стреляли — код подтверждения огнем и мечом, как поняли? Огнем и мечом.

— Огнем и мечом, вас понял… Связь установлена…

Слышно было плохо — но все-таки слышно.

— Мосин один, здесь Бык один ноль, дежурный оператор. Вас нет в списке позывных на сегодня, на кого вы работаете, прием?

— Бык один ноль, мы подчиняемся напрямую Тегерану и у нас чертова куча неприятностей, мать твою! Кажется, мы заблудились в городе, где чертовски много ублюдков, желающих превратить нас в решето, прием.

— Мосин один, можешь сообщить свои координаты, прием.

У каждого из спецназовцев на руке были часы, которые позволяли вычислять свои глобальные координаты в любое время и с точностью до нескольких метров.

— Бык один ноль, принимай — один два пять семь два к пять девять семь три зеро, раздел, как понял?

— Мосин один, один два пять семь два к пять девять семь три зеро, принял, выхожу на спутник… вы что, на дикой территории?

— Бык один ноль, так точно, мы посреди дикой территории, и чертовски сильно вляпались. Бык один ноль, чем можешь помочь, прием.

Их машину снова обстреляли, пока что удавалось избежать самого опасного — сосредоточенного огня гранатометов. Кабина Ошкоша была бронирована, поэтому, пока новых потерь удавалось избежать. Но один точный выстрел из гранатомета — и все изменится…

— Мосин один, у нас нет аппаратов в этом районе, ни ударных, ни разведывательных. Это ты двигаешься с маяком на кабине?

— Бык один ноль, так точно, это мой маяк, продвигаюсь на юг.

— Мосин один, ты почти вышел из городской черты. Продвигайся вперед, тебе осталось около километра…

— Бык один ноль, сообщи, есть ли активность на маршруте.

— Мосин один, активность присутствует, но думаю, ты пробьешься. Мелкие группы со стрелковым оружием. Тебе нужна поддержка с воздуха, прием?

— Бык один ноль, отрицательно, нам выделен Громовержец, он должен подойти с минуты на минуту после дозаправки. Мы выполнили задачу, захватили транспорт, нам нужно просто уносить ноги и все, как понял?

— Мосин один, тебя понял, наблюдаю за тобой…

Картинки из прошлого

12 октября 2002 года

Лагерь войск особого назначения «Точка-6»

Восточная Персия

Почти сразу, как только была завершена основная часть операции по освобождению Персии от исламистских банд, как только русские войска вышли на границу Персии и Афганистана — наместник ЕИВ в Тегеране повелел по возможности сократить количество общевойсковых частей в регионе, вывести все части, которые не нужны для новой фазы войны — замирения. Начиная с сентября две тысячи второго года от Рождества Христова — основная тяжесть операции по умиротворению легла на авиационные части, казаков, морскую пехоту Флота Индийского океана и, конечно же, войска специального назначения.

Система боевого управления войсками специального назначения в операции по умиротворению была простой, и в то же время хорошо продуманной. Называлась она «Созвездие», точно так же назывался оперативный центр войск спецназначения в Тегеране, отвечавший за весь регион. В каждом секторе был региональный штаб, независимый от местного командования сектора — он носил название «Звезда» и порядковый номер, соответствующий номеру сектора. Далее шли так называемые точки — передовые базы поддержки специальных операций, которые были расположены во всех регионах страны. Стандартная точка — это от полугектара до гектара площади, отрытые саперами укрытия, колючая проволока, блок-посты, несколько быстровозводимых зданий и ангаров, несколько вертолетов и дальнобойных артиллерийских орудий, наскоро построенный вертодром — самолетов и БПЛА на таких базах не было, они летали только с нормальных полос, чаще всего в гражданских аэропортах. Такие точки располагались с таким расчетом, чтобы можно было поддерживать артиллерийским огнем находящиеся в полевых выходах силы — то есть с интервалом примерно семьдесят-восемьдесят километров друг от друга. Хотя от начала полномасштабного развертывания прошло не так много времени — в основном работы по закреплению на местности были завершены…

Тяжелый внедорожный Ошкош с британскими номерами неспешно пылил по натоптанной дороге, приближаясь к блок-посту, перекрывающему дорогу, ведущую к точке-шесть, передовому лагерю сил специального назначения, откуда велась работа по всему Северному Афганистану. Два крупнокалиберных пулемета были нацелены прямо на кабину внедорожного монстра, за неизвестной машиной наблюдал и снайпер — но грузовик ехал себе, как ни в чем не бывало. И лишь когда светофор, установленный на пятьдесят метров от блок-пост переключился с зеленого сразу на красный — грузовик послушно остановился.

— Всем выйти из машины, приготовиться к досмотру! При неподчинении открываем огонь!

В сущности — предупреждать и не стоило. Перед каждым блок-постом русских висел большой, метр на два плакат, где по-русски, на фарси и на арабском было написано.

«По команде СТОП заглуши двигатель, открой багажник, предъяви документы! Огонь открывается без предупреждения!»

— Это что за чудо-юдо… — с любопытством спросил сидящий у пулемета спецназовец.

Из остановившегося Ошкоша — вылез человек, в гражданском.

— Черт… Господин штабс-капитан, гляньте…

Офицер принял бинокль, посмотрел.

— Эти то тут откуда… Отбой готовности на пулеметах, это свои!

Штабс-капитан спецотряда ГРАД-0 Тимофеев Александр Савич неспешно открыл бронированную дверь кабины Ошкоша, спрыгнул на землю. Больше всего хотелось почему-то пить — не спать, как это обычно бывает — а пить. Попинал громадный, выше пояса, ребристый скат — машина так машина, сделали американцы. Интересно, откуда только такая взялась в Мазари-Шарифе… угнали, наверное. Не купили же…

— Тю… ну ты брат дал… Это шо такое?

— Трофей — штабс-капитан показал на фляжку интересующегося, видящую у него на поясе — хлебнуть дай.

— Да на, не жалко… — фляжка перешла из рук в руки — а что, свои транспортные средства потерял?

— Потерял… Еще немного — и вместе с башкой потерял бы…

Офицер, то же в звании штабс-капитана сочувственно покачал головой

— Тогда готовь вазелин.

За утрату материальной части драли беспощадно.

— На эту сменяемся.

— Куда ее…

— Броней обошьем — самое то, тяжелая патрульная машина. Видал, бак какой? А кузов приладим — там не то, что ЗУшка, там гаубицу поставить можно…

Со стороны водителя спрыгнул напарник штабс-капитана по имени Рамиль, за ним выбрались из кабины двое молодых спецназовцев, для которых эта операция стала боевым крещением — в бою они бывали, но за линией фронта побывали впервые. Последним, из кабины «спустили» пленника. Ему перевязали обе руки и привели в себя уколами. Дорогу он перенес относительно нормально — хотя из-за наркотика, позволяющего не чувствовать боль, был как чумной…

— Хайдар! Хайдар! — пожилой, бородатый мужчина бросился навстречу пленному.

— Дерьмо собачье! — громко сказал Рамиль и со злобой пнул здоровенную шину.

Штабс-капитан Тимофеев вернул флягу владельцу, пододвинулся поближе. Разыгрывалось представление, и каждому отведена была в нем своя роль.

— Слава Аллаху, ты жив!

Рамиль, поднаторевший в разборках еще с тех пор, когда был членом казанской подростковой группировки — схватил бородатого за грудки — и врезал ему головой по лицу. Не слишком сильно, таким ударом можно и «выключить» — но кровь из носа хлынула, орошая черную, с сединой бороду. Мужчина отшатнулся, упал бы, если бы брат не поддержал.

— Ты, сын шакала! Из-за тебя мы все чуть не отправились к Аллаху! Отрезать бы тебе твой лживый язык!

Свободные от службы спецназовцы и пилоты вертолетов образовали что-то вроде кольца, наблюдая за представлением.

— Я не врал! — вскрикнул бородатый, хлюпая разбитым, сочащимся кровью носом — клянусь Аллахом, я не врал!

— Там, куда ты нас послал, нас ждала засада! Человек двадцать! Они знали, что мы придем и готовились встретить нас! Ты нас предал!

— Умоляю именем Аллаха, выслушайте! Я вас не предавал.

— Тогда почему там была засада?! Почему тебя едва не убили?! Что ты им успел сказать?!

— Это… Это САВАК! У них повсюду шпионы!

— САВАК? По ту сторону границы? Ты лжешь!

— Клянусь Аллахом, это правда! У САВАКа шпионы везде! У них была целая страна, над которой они издевались десятки лет! У них шпионы в Афганистане, на русской территории, по Франции, в испанском Марокко! Везде!

— Зачем им это?!

— Они… они очень опасные люди! Это про них сказано: И когда они встречают тех, которые уверовали, Они говорят: «Мы уверовали»! А когда остаются со своими шайтанами, то говорят: «Мы ведь — с вами, мы ведь только издеваемся».[95] Когда они были здесь — они искали тех, кто верит в Аллаха, и пользовались ими! Многие, очень многие из них ходили в мечети и лицемерно читали ракаты, а потом доносили о том, кто что говорил в мечети! Они везде!

— Послушай, Талгат… — рассудительно заговорил Тимофеев — ты знаешь, мы ценим друзей, и если кто-то помогает нам — мы помогаем ему. Если бы ты сказал, что хочешь, чтобы мы спасли твоего брата — мы бы и так это сделали. Зачем надо было выдумывать эту чушь про генерала, про совещание, про остальное. Зачем?

— Но он должен был быть там! Я это знаю, он должен был быть там! Должен!

— Чушь собачья! — Рамиль сплюнул на землю — ты нас подставил! Никого там не было, кроме засады, а вся твоя информация — дерьмо собачье!

Это было не так…

— Он должен был быть там! Пусть Аллах поразит меня на месте, если я солгал.

— Хорошо — снова заговорил Тимофеев — почему же тогда мы нашли не генерала, а засаду? Почему там оказались люди, которые хотели убить нас? Почему они похитили и едва не убили твоего брата? Если засаду еще можно объяснить случайностью — в Афганистане много лихих людей с автоматами — то вот похищение твоего брата, Талгат, нельзя объяснить ничем. Кто-то точно знал, к кому мы идем, кто-то точно это знал. Нас ждали, чтобы убить — а твоего брата похитили, чтобы заставить говорить. Так кто нас предал?

— Я… не знаю. Повсюду шпионы!

— Почему мы должны ему верить? — Рамиль теперь обращался к Тимофееву — этот козел нас подставил!

— Как вы не понимаете! Как вы не понимаете! Я помогаю вам не потому, что вы мне платите деньги! У меня есть дети! И у моих людей тоже есть дети! Я хочу, чтобы они жили и ничего не боялись! Я хочу, чтобы они пошли в школу, понимаете, в настоящую школу! У меня есть дядя, он живет на севере, в Туркестане! Я был у него в гостях, и когда я там был, я видел, что люди живут без страха! Как вы этого не понимаете!? Я просто хочу, чтобы мои дети жили как люди!

— Ну… те, кто пришел с той стороны тоже говорили — они хотят избавить вас от страха. Перед тагутом…

— Избавить от страха! Когда они пришли, они многих избавили от страха! Тот, кто не хотел идти убивать — они отрезали голову. Тот, кто хотел, чтобы дети учились — они отрезали голову. Тот, кто не дал на джихад — они отрезали голову!

— Успокойся, Талгат. Я понимаю, о чем ты говоришь.

— Нет… Ты ничего не понимаешь, именно потому что ты русский. Мы здесь жили со страхом столько, что он теперь — часть нас. К нам приходил полицейский и говорил, что надо дать денег — и мы давали. К нам приходили и говорили, что по нашим землям проедет губернатор и надо его приветствовать — и мы приветствовали. Нас арестовывали за то, что кто-то донес, что мы сказали что-то непочтительное про Светлейшего — и мы умирали. Мы жили с этим страхом всю свою жизнь — и даже сейчас, когда к кому то из нас придут эти люди и спросят — они скажут все, что нужно и сделают все, что нужно. Вы думаете, что вы свергли Светлейшего, и все? Нет, русский… Светлейший ушел — но страх то остался…

Дурную разборку прервал полевой врач. Сами спецназовцы еле стояли на ногах — их положили в свободную палатку и они там заснули мертвецким сном. Потом, проснувшись, пошли в столовую, утолить голод — они ничего не ели больше суток. Каша с мясом, какую готовили во всей русской армии — жирная, парящая, с кусками тушенки — пришлась как нельзя кстати.

— Ты ему веришь?

Штабс-капитан Тимофеев отложил ложку, серьезно посмотрел на своего напарника

— Да, верю.

— Но почему?

— Ему нет смысла врать. Он мог несколько раз подставить нас до этого. Не впутывая в дело своего родного брата. Здесь родственные узы очень важны — они никогда не подставят своего родного брата, тот, кто это сделает, будет изгоем для всех.

— Но тогда кто?!

— Хороший вопрос…

В модуль, использовавшийся для приема пищи, заглянул офицер в полевой форме.

— Заканчивайте, штабс-капитан, вертолет с Первым на подходе. Десять минут… и приведите себя в порядок.

Первым в секторе Восток был генерал русской армии Бираг[96] Караджаев, командующий оперативным сектором Восток, военный комендант Шах-Хусейни[97]. До этого своего назначения — командовал четырнадцатой горной бригадой, несмотря на возраст сам, лично каждый день возглавлял пробежку офицеров. Нетипично высокий для осетина, тощий как палка, с большими, сильными руками, генерал Караджаев был одним из тех четырех человек, за которых вооруженная оппозиция назначила награду в миллион туманов, за живого или мертвого. В этот список — миллионеров, как в шутку его называли в штабе группировки — попали даже не все командующие секторами. Выше была награда только за голову Его Императорского Величества Николая Третьего — пять миллионов туманов.

Вертолет Сикорского, привезший генерала Караджаева, совершил посадку на отмеченный только инфракрасными маяками сектор, сопровождаемый несколькими соплеменниками из личной гвардии, генерал быстро прошел в одну из штабных палаток.

Все четверо — Бес, Араб, Лис и Зверь едва успели прийти в себя, немного привести в себя одежду и перекусить, как их вызвали к генералу.

Генерал Караджаев — они видели уже его не раз, только из строя — оглядел их, потом протянул руку и один из адъютантов вложил ему в руку коробочку. Каждый из спецназовцев получил от генерала рукопожатие и небольшую золотую подвеску, которую нужно было прикрепить к нашивке к парадной форме. Каждая такая подвеска означала одну ходку за линию фронта, и представляла собой небольшой кинжальчик из золота.

— Врача.

Привели врача, тот на ходу вытирал руки, от него пахло спиртом, то ли от дезинфекции, то ли от того, что он его выпил. Скорее первое, хотя очень может быть, что и второе.

— Ваше Высокопревосходительство, жив…

— Что с ним?

— Его пытали, Ваше высокопревосходительство. Но он жив.

— Как пытали?

— Снимали кожу. Заживо.

Генерал скривился

— Он перенесет перелет?

— Думаю, что да, но не уверен в этом, Ваше Высокопревосходительство.

— Хорошо. Идите и подготовьте его к перелету в Тегеран. Примерно через час прилетит санитарный самолет. В любом случае — в Тегеране есть нормальные больницы.

— Хорошо, Ваше Высокопревосходительство.

Врач был гражданским, точнее даже не гражданским, а вольноопределяющимся, был в русской армии. Поэтому — мог обращаться даже к генералу не по уставу — но с уважением.

Генерал уже не слушал врача — он обратил внимание на спецназовцев.

— Теперь вы. Что там у вас произошло?

— Господин генерал, наши намерения, наша точка высадки — была заранее известна противнику.

— Вот как… — нахмурился генерал

— Так точно. Хорошо подготовленная засада, из которой нам бы не выбраться, если бы не Громовержец. Они точно знали не только куда мы поедем, но и как мы поедем.

— И вы все же приняли решение продолжить операцию.

— Так точно.

— Чье это было решение?

— Мое, господин генерал — ответил Араб.

— Почему вы приняли такое решение?

— Мы не уходим без добычи, господин генерал.

Генерал, чье имя переводилось на русский язык как «волк» кивнул головой

— Хвалю, боец. Должен тебя наказать за это — но все равно хвалю. Ты готов дать показания в контрразведочном отделении?

— Так точно, готов, господин генерал.

— Значит, полетишь вместе с этим… тяжелораненым… — было видно, что генералу претит мысль ухаживать за тяжелораненым мусульманином, слишком много осетин в свое время полегло от мусульманских рук, чуть ли не весь народ уничтожили — Его Высокопревосходительство господин Наместник жаждет видеть тех, кого вы притащили. Возможно, и с вами изволят переговорить. Там сейчас новый начальник контрразведки, говорят толковый. Вот — ему все и выскажешь.

Картинки из прошлого

Вечер 12 октября 2002 года

Тегеран, Хрустальный дом

— Ном шома чист?

— Эсм э Хайдар, эфенди. Эсм э хайдар.

Бородач, которого спасли русские спецназовцы, с перевязанной рукой — сидел в кресле и смотрел — как кролик на удава — на человека в форме. Форма была черной, с золотым шитьем и черными орлами на погонах. Адмиральская форма русского флота.

Он уже понял, с кем имеет дело. Дарьябан[98] Воронцов, человек, за голову которого мстители готовы были выплатить три миллиона туманов или миллион русских рублей по выбору убийцы. Человек, которого в исламском сопротивлении боялись как огня — прежде всего потому, что видели в нем жестокого и умного противника. Про дарьябана ходили слухи, что он читает мысли и знает все диалекты фарси и пушту. И сейчас, обратившись к Хайдару, афганскому торговцу и дукандору на фарси, его родном языке — адмирал хотя бы частично, но подтвердил эти опасения.

Когда его привели сюда — то пристегнули ноги цепью к стулу, привинченному к полу. Войдя, дарьябан выругал своих нукеров, приказал отстегнуть. Видимо, он не боялся ни смертников, ни мстителей, ни даже самого Аллаха.

— Сколько тебе лет? У тебя есть дети?

— Да, есть эфенди. У меня пятеро детей, хвала Аллаху.

— Это хорошо. Мне, например, Аллах подарил только одного. Они живы?

Хайдар покачал головой

— Мой старший сын погиб на Джихаде, да примет его Аллах и да введет он его в высшее общество.

— А'зама-Ллаху аджра-кя, ва ахсана 'азаа-кя ва гафара ли-майити-кя! — сказал адмирал теперь уже на арабском, выражая собеседнику сочувствие точно так, как предписано это делать по шариату — Да сделает Аллах большой награду твою, и да пошлет тебе прекрасное утешение и да простит того, кто у тебя умер!

— Ты же не муслим, эфенди, зачем ты говоришь это? — не удержался от вопроса Хайдар

— Я не муслим, но я изучаю Коран и другие благочестивые книги. Возможно, это даст мне спасение на страшном суде, ведь спасутся те, которые уверуют, разве это не так?

— Это так, эфенди, но спасение дадут не только благочестивые знания, но более всего — благочестивые дела.

— Ты прав, уважаемый, это действительно так. Скажи — благочестивым ли делом было сражение против Светлейшего Шахиншаха Персидского?

Хайдар пытался понять — чего от него хочет его собеседник — и не мог понять. Про себя — он решил, что надо быть осторожнее. Он еще не понимал, что единственное, что он мог сейчас сделать правильного — это не говорить вообще ничего. Но правильным — это было бы только для сил исламского сопротивления.

— Полагаю, что да, эфенди — осторожно сказал он — ведь Светлейший угнетал мусульман и убивал их, он насаждал жестокие порядки обычаи и был презренным тагутом. Джихад против такого человека — не может быть неблагочестивым делом.

Хайдар ожидал — что теперь адмирал спросит его, является ли благочестивым делом джихад против русских. Но адмирал не спросил его об этом, очевидно он сам знал ответ на этот вопрос, или ему было все равно.

— Но как же быть с тем, что этот джихад не был объявлен? Ведь согласно правилам шариата — джихад должен быть объявлен авторитетными богословами, имеющими право делать иджтихад, разве не так?[99]

— Это не так, эфенди. Существует джихад оборонительный и джихад наступательный. Джихад наступательный имеет право провозглашать авторитетный мусульманский богослов так, как ты и сказал, эфенди. Но есть и оборонительный джихад, джихад, исполнять которого является фард айн[100] любого правоверного муслима. Такой джихад объявляется там, где правит тагут, где притесняют и мучают правоверных, где жить для правоверных нет никакой возможности, где неверные посягают на земли правоверных. Как сказано в шариате — лучшим из правоверных является тот, кто вскакивает на коня и мчится, едва только заслышав клич к битве.

— Ты хорошо объяснил мне суть джихада, спасибо, Хайдар. Но как же быть с тем, что Светлейший Шахиншах правил больше двадцати лет на этой земле, и никто из муслимов не поднял свой голос в обвинение, и свою руку, дабы покарать негодяя. Разве можно было двадцать лет терпеть такого вероотступника, муртада и мунафика? Что ты скажешь на это, Хайдар?

Хайдар долго думал. И не придумал ответа.

— Всему свое время, эфенди. Только Аллаху ведомо, когда свершится дело, и только он решает — кто останется жив, а кто погибнет.

— Но судьбу Светлейшего решил другой человек, верно? Тот самый, которому ты давал приют в своем доме, Хайдар.

Хайдар едва заметно вздрогнул — едва, но все же заметно.

— Я не знаю, о чем ты говоришь, эфенди.

— Я говорю о госте, которому ты дал приют в своем доме. О госте, нашедшем в твоем доме приют, когда Король Афганистана начал преследовать его, намереваясь убить. Я говорю о том, кто выйдет из сокрытия, Хайдар.

— Клянусь Аллахом, я не знаю, о ком идет речь! Я бедный торговец…

— Итак, ты не знаешь, о ком идет речь, верно? А знаешь ли ты, несчастный, что тот, кому ты дал приют, был младшим сыном Светлейшего Шахиншаха!?

— Клянусь всем святым, что я не давал приют никому, кто мог быть столь высокого звания, да будет свидетелем тому Аллах!

— Хорошо. Я верю тебе, Хайдар. И прошу — перед тем, как мы закончим, и ты отправишься к докторам — посмотри на фотографии людей, которых я тебе покажу, и скажи — были ли они когда-либо твоими гостями. Видел ли ты их когда-то раньше. И говоря — подтверждай это благочестивыми словами, призывая самого Всевышнего, в свидетели твоих слов.

Дарьябан достал небольшой компьютер — в Афганистане таких почти не было, но Хайдар знал, что это такое, видел, когда ездил за товаром на ту сторону границы, в Персию. Повернул экран так, чтобы было видно.

На экране появилось изображение человека в военной форме.

— Нет, эфенди я никогда его не видел, да будет Аллах свидетелем моим словам…

Изображение сменилось

— И этого я никогда не видел, да будет Аллах свидетелем моим словам…

— Клянусь всем святым, что я не давал приют никому, кто мог быть столь высокого звания, да будет свидетелем тому Аллах!

Принцип такия. Это нельзя сравнивать с христианским принципом «лжи во благо», потому что блага никакого нет. Нельзя это сравнивать и с принципами ордена иезуитов, согласно которым, произнеся даже мысленно «к вящей славе Господней» можно творить любой грех. Принцип такия — это принцип ежедневной лжи, лжи, которая входит в повседневный обиход и сливается с правдой. Шииты, такие как Хайдар — это самые искусные лжецы на свете, они учат своих детей лгать с детства, они изгои в мусульманской умме, и чтобы выжить — они вынуждены были лгать столетиями. Гибель Али от рук своих же научила их опасаться, лгать и ненавидеть. Даже детектор лжи не всегда помогает при допросах, потому что против человека, который не различает правду и ложь- детектор бессилен.

Но не в нашем случае.

Наложили?

Молодой человек, с типичными для специалиста по информационным технологиям очками — результат долгих бдений за компьютером — кивнул.

— Несколько минут — и все сделаем Ваше Высокопревосходительство.

— Я жду.

Вот так и рождаются легенды. Арабский и фарси я действительно стал учить, сначала по самоучителю, а теперь меня учит Люнетта, она знает эти языки. Sleeping vocabulary — так говорят англичане, для изучения языка лучше всего иметь женщину, говорящую на этом языке. Приятное, так сказать, с полезным. А моя проницательность — это ни много, ни мало результат технических инноваций, которые мы применяем, секретных технологий, которые проходят здесь испытания. В отличие от крепости Маадар с ее садистами и убийцами — эти технологии дают стопроцентный результат и не причиняют людям вреда. Как и всякий офицер ВМФ — я верю в передовые технологии и в решение любых проблем с помощью техники.

Проблема испытаний на полиграфе, или детекторе лжи заключается в том, что человек, намеревающийся солгать, делает все, чтобы запутать полиграф. В условиях Персии мы столкнулись и с таким феноменом: как только испытуемого привязывали к креслу и начинали надевать на него датчики — его захлестывала такая волна страха, что допрос дальше вести было невозможно, человек думал, что его сейчас будут пытать. Здесь слишком часто и слишком многих пытали, Шахиншах забыл о том, что пытки и казни должны быть событием чрезвычайным, здесь же они были обыденностью, обыденным злом, постепенно теряющим свою эффективность. Пришлось использовать совсем новые технологии, термограмму лица и голосовой анализатор. В кресле, в котором сидел Хайдар — были и датчики, но это было вспомогательное оборудование, основное — это анализатор голоса. Дорогая вещь, требует много машинных ресурсов для обработки информации, его не так часто используют. Но здесь — приходится…

К тому же — когда я провожу допросы — их провожу не я один, это работа целой команды. Если утрировать — то меня можно сравнить с магнитофоном, который озвучивает чужие слова. В моем ухе всегда — незаметный, вставляющийся в ушную раковину наушник. Через него — у меня односторонняя связь с соседней комнатой, а там — сразу несколько специалистов. Психологи, иногда свидетели, человек, который подсказывает мне факты из жизни подозреваемого, чтобы я мог на него надавить. Моя слава — это результат работы целой команды, не меня одного, просто — в глазах этих джихадистов я представляюсь посланником Российской Империи. Подателем судьбы.

Я посмотрел на часы. Двадцать нуль-нуль по местному. Работать еще часа два, потом — домой… господи, когда же здесь все придет в норму. В кабинете дожидался подарок, который я заказал из Петербурга — несколько платьев для Люнетты. Просто поверить не могу, что этот, по сути ребенок еще — выжил в аду революционного Тегерана.

Восемнадцать лет. Разрушенная жизнь, никакой перспективы, ничего. Из одежды — только то, что на себе. Вот — цена всех революций, будь они прокляты!

— Готово, господин вице-адмирал.

— Запускайте, сударь. Господь, да благословит нас.

На экране компьютера появилась запись допроса — звук наложен на изображение, рядом — шкала искренности. Ложь, ложь, ложь…

Да, никогда мы их не поймем, никогда не поймем, что движет этими людьми. Несколько человек рисковали своими жизнями ради того, чтобы спасти его — но он продолжает лгать. Его сын — погиб на никому не нужной войне, в чужой стране — но он продолжает лгать. Махди мертв — но дело его живо, и такие как Хайдар продолжают лгать.

— Стоп.

Изображение на экране замерло. Знакомое лицо — и индикатор на зеленой части шкалы искренности. Правда.

Генерал Абумаджид Тимур, бывший начальник САВАК и нынешний мой противник — один из основных противников. Его не было на параде, он сумел скрыться из охваченного безумием Тегерана, на данный момент он скрывался где-то в Афганистане. Агент Секретной разведывательной службы Великобритании, к гадалке не ходи. Генерал Тимур — сейчас руководит одной из частей террористического подполья.

И его не было — в гостях у Махди.

Значит — это его люди и пытались похитить Хайдара, его люди и допрашивали его — правда делали это менее гуманно чем мы, перед тем, как задать вопрос, они срезали ножом полоску кожи с руки. Генерал тоже идет по следу, он пытается подобрать ключи к шкатулке с множеством зеркал, к маленькому злобному королевству, созданному Махди. Скорее даже не он идет по следу — это британская разведка идет по следу. Похоже, что гибель Махди от моих рук на той железнодорожной станции под Вашингтоном и гибель сэра Джеффри Ровена несколькими часами ранее — этот погиб от рук Махди — оборвала слишком много нитей. Британцы, так же как и мы — не могут контролировать свое детище, создаваемое годами, они не могут подобрать ключи к запертой шкатулке, чтобы достать то, что они туда положили. Гонка идет нешуточная, счет идет, возможно, уже на дни — и тот, кто раньше получит ответ, кто раньше найдет ключ — тот и выиграет. Если это будет британская разведка — то, что происходит сейчас, тот уровень сопротивления, который есть сейчас — это будет детский сад по сравнению с тем адом, который воцарится здесь. Раскрыв тайны Махди, британцы получат доступ к сети из тысяч и тысяч фанатиков, каждый из которых готов будет погибнуть, только чтобы убить русских, убить как можно больше русских. Их не надо программировать, им не надо промывать мозги, им не надо платить, их не надо забрасывать на враждебную территорию. Они уже здесь, они — среди нас. Взрыв за взрывом, теракт за терактом — и рано или поздно мы будем вынуждены либо править теми методами, которыми правил здесь Светлейший, либо мы вынуждены будем уйти из этой проклятой Богом и людьми страной.

Если ключ к тайне найдем мы — значит, мы сможет обезвредить террористическую сеть, оставленную Махди полностью, подобрать к ней ключи. Останется только то, что делают здесь англичане из Индии и Афганистана — но это не будет иметь успеха. Скороспелые налеты, наспех внедряемые Агенты. Все это развалится как карточный домик…

— Стоп. — снова сказал я

А вот это — уже интересно. Полковник Али Намези, товарищ, если пользоваться британскими терминами — заместитель генерала Тимура. Тот же самый вопрос, но стрелка отклонилась далеко за красную черту. И по нашим данным — полковник Али Намези может быть жив до сих пор, по крайней мере, мы не опознали его на трибуне, которую через несколько минут после съемки обстрелял танк. Значит — полковник Али Намези может быть жив.

Интересные дела получаются. Глава разведочного и контрразведочного ведомства не имеет никакого отношения к исламским фанатикам — а вот его товарищ встречался с Махди и судя по интенсивности реакции — не раз. Получается — Махди все равно контролировал это ведомство, только не напрямую.

Интересно, знает ли Намези или сам Тимур что-нибудь про бомбы. Ядерная программа Персии — мы так до конца и не знаем всего.

Я с силой зажмурил глаза, провел пальцами по векам. Глаза болели.

— Ваше Высокопревосходительство…

— Начинайте с ним работать. Свяжитесь с врачами, узнайте — в каком он состоянии, какие лекарства они собираются ему давать… не мне учить вас.

— Пределы физического воздействия?

— Если сочтете необходимым. На ваше усмотрение. Посмотрите что можно сделать… возможно, его стоит использовать в качестве живца.

— Есть.

— Засим, покидаю вас, господа. Спасибо за работу, и оформите результаты протоколом…

В кабинете меня ждали бумаги. В основном — гражданские бумаги, бумажную работу я оставлял на конец дня, предпочитал сначала поработать с людьми, выслушать их, потом приниматься за бумаги. Как только немного разгребу, хотя бы текущие дела — можно будет отправляться домой.

В присутствии ждали двое — явно с поля. Полевых офицеров узнаешь всегда, это не паркетные шаркуны. До моего уровня — они добираются нечасто, у них край — комендант сектора, командующий сектором.

— Ко мне, господа?

— Хотелось бы к вам, Ваше Высокопревосходительство. Дело, не терпящее отлагательств

Я посмотрел на часы. Интересно — удастся мне сегодня добраться домой, или нет?

— Прошу, господа…

— В ваших рассуждениях есть одна ошибка, судари…

Штабс-капитан Тимофеев и подполковник Тихонов стояли навытяжку перед одетым в штатский костюм человеком, задумчиво прохаживающимся по кабинету. Кабинет был без окон, среднего размера, обставлен достаточно бедно — но количество компьютеров и средств связи зашкаливало. Три монитора, два ноутбука, обычный и ударопрочный, терминал спутниковой связи и то ли шесть, то ли семь телефонов, в том числе два — правительственной связи, которую уже успели сюда протянуть, с голографическими наклейками на корпусах, которыми подобные телефоны опечатывали чтобы никто не мог разобрать их и поставить подслушивающее устройство. Человек тоже был необычным, светлые волосы, нечто среднее между русыми и седыми, голубые глаза, но не романовские, насыщенно-голубого цвета кобальта — а почти прозрачные, светло-голубые, выцветшие на солнце. И Тимофеев и Тихонов умели оценивать людей с первого взгляда, и сейчас понимали, что перед ними очень серьезный и хорошо подготовленный человек, подготовленный теми же учителями, которые готовили в свое время и их. Они что-то слышали о том, из каких частей происходит Наместник Его Императорского Величества в Персии — но слышать это одно, а убедиться, увидеть своими глазами — совсем другое.

Встретиться с наместником удалось довольно легко. Разрешение было получено за десять минут, что даже для русской армии было быстро, а для бюрократии — неслыханно, после чего Штабс-капитан Тимофеев со своим непосредственным командиром вылетели на вертолете в Тегеран, сопровождая взятого в Афганистане информатора. Удивительно — но в такой поздний час наместник не только был на месте — но и изъявил желание дождаться следующих к нему для немедленного доклада офицеров на своем рабочем месте — это сделал бы лишь один чиновник из десяти, остальные девять повелели бы дожидаться утра. На площадке перед Хрустальным домом вертолет приземлился, когда по местному времени был уже поздний вечер — офицер по особым поручениям уже ждал их. Информатора отправили на допрос, их — темными полупустыми коридорами (все круглосуточно работающие службы были размещены на первом этаже) провели к кабинету наместника, трижды проверили документы, но… неслыханное дело, их не попросили сдать личное оружие. Сказали, что наместник занят, и если они хотят попасть для личного доклада — придется ждать, причем непонятно сколько. Но они умели ждать…

Сейчас они молчали, готовясь к разносу.

— Ошибка ваша в том, судари… что вы обратились не по адресу.

Тихонов и Тимофеев переглянулись

— Простите, господин вице-адмирал…

— Если ваши выводы верны, то один из наиболее вероятных кандидатов на роль предателя, это я, господа. Я, лично. Я обладаю наивысшей степенью допуска. Я до того, как все здесь началось — какое-то время находился здесь в качестве чрезвычайного и полномочного посланника Короны и лично знал и Его Светлейшество, и его верного пса генерала Тимура. И не только знал — но и имел с ними дело… я даже награжден одной их высших наград Персии. Незадолго до переворота мне присвоили генеральское звание, звание генерала полиции. Если я предатель — то вы можете, либо не выйти из этого кабинета живыми, либо погибнуть на обратном пути в авиакатастрофе. Так почему же вы пришли с этим именно ко мне, господа?

— Ваше Высокопревосходительство…

— Без этого! Не люблю!

— Мы полагали, что… наместник…

Наместник повернулся к ним, он видел — что стушевался даже много чего видевший в жизни подполковник Тимофеев

— Прежде чем мы продолжим разговор, хочу, чтобы вы усвоили небольшой урок. Предают только свои. Предать может только то, кому доверяют, тот, кто имеет доступ к закрытой информации, тот перед кем распахнуты двери. Доверять — по нынешним временам нельзя никому. САВАК… мне удалось познакомиться с деятельностью этой в высшей степени эффективной спецслужбы — обладала чрезвычайно разветвленным агентурным аппаратом и огромным архивом, в котором можно было подобрать биографический[101] рычаг на каждого. Так что — любой, в том числе русский — может работать на сторону.

— Так точно.

— Теперь… теперь относительно того, что делать с подозрениями. Я полагаю, что замыкать это дело на уровне одного сектора не имеет смысла. Вам известно, где находится гостиница для прикомандированных офицеров, господа?

— Никак нет.

— Спросите у моего адъютанта… он сам в ней живет… там относительно безопасно. Останетесь на ночь здесь, завтра — продолжаем в этом же кабинете, ровно в десять тридцать. Я представлю вас человеку, с которым вы будете работать, он новый человек в Персии и ему можно доверять. После чего — работаете напрямую с ним не докладывая никому, даже мне. Он специалист по контрразведочному ведомству c соответствующими полномочиями. И не забудьте — перед тем как ехать в гостиницу взять направление в моем присутствии, иначе не заселят. Все ясно?

— Так точно.

— Тогда не смею задерживать, господа…

— Господин вице-адмирал… — Тимофеев остановился в дверях

— Слушаю.

— Позвольте… небольшой совет… все-таки, я занимался организацией безопасности и знаю, что говорю. Ваши же слова… доверять никому нельзя…

— Короче, господин подполковник, короче…

— Полагаю, господин вице-адмирал, что хотя ваше доверие к офицерским чинам весьма льстит, но все же следует предписать, по крайней мере, нижним чинам… сдавать оружие перед аудиенцией. Сами понимаете, доверять нельзя нико…

Подполковник Тимофеев застыл — он даже не понял, каким образом в руке вице-адмирала и Наместника Его Императорского Величества в Персии оказалось оружие. Оружие странное… два ствола довольно солидного калибра, а так… не похоже ни на пистолет, ни на револьвер. Подполковник понимал, что отреагировать так быстро он не смог бы.

— Подарок… — сказал вице-адмирал и Наместник — мне его подарили в Североамериканских соединенных штатах, что-то вроде награды… от Секретной службы САСШ[102]. В вопросах безопасности следует надеяться только на себя самого, господин подполковник. Только на себя самого.

10 июня 2012 года

Великобритания, Лондон

Вестминстерское аббатство

Несколько дней назад, во сне, совершенно неожиданно скончалась Королева. Лондон был погружен в траур.

Ее смерть была в чем-то ожидаемой — все-таки восемьдесят с лишним лет — и в то же время для многих она была совершеннейшей неожиданностью. Все это — для посвященных — сильно напоминало картину, когда хозяйка на кухне включает свет и тараканы начинают разбегаться в разные стороны, спасаясь от карающего тапка.

Протокол похорон царствовавшего монарха был разработан после смерти Ее Величества королевы Виктории — тогда в Лондоне едва не начались беспорядки. После официального сообщения о смерти Ее Императорского Величества — гроб с телом выставили в большом холле Вестминстерского дворца на специальном постаменте, покрытом тканью цвета «Королевский пурпур» Рядом с постаментом, на который выставили гроб — застыли в безмолвном карауле бойцы Гвардейской бригады…

Наследование Британского трона установлено документом, называемым Акт о союзе 1800 года, очередность наследования определяется мужским первородством и религией. Католик — не может претендовать на британский трон, католическое вероисповедание автоматически исключает его из списка претендентов.

Первым в списке престолонаследников был Филипп, принц Уэльский, дальше шел Николас, герцог Кембриджский. В нормальной ситуации — никто бы не сомневался по очередности престолонаследия. Но — скандальный второй брак принца Уэльского, не поддержанный большей частью британского дворянства и офицерства, зловещие слухи о причастности Филиппа к убийствам, наконец — инициированный «партией Николаса», состоявшей в основном из представителей дворянской молодежи и армии вопрос о наличии у Филиппа болезни Альцгеймера — поднимали вопрос о возможности пребывания принца Уэльского на британском престоле.

Согласно британским законам, в случае недееспособности монарха, регентство должно устанавливаться автоматически, без специального акта Парламента и регентом становится следующий совершеннолетний представитель династии, подходящий по линии наследования. Недееспособность должны подтвердить трое из пяти высших чиновников государства: супруг Суверена, лорд-канцлер, спикер Палаты Общин, лорд-главный судья или хранитель свитков. В данном конкретном случае — супруг суверена исключался начисто, оставались четверо, из них лорд-канцлер был близким другом Филиппа, а спикер Палаты общин — публично выступал за передачу престола «через голову» Николасу, точно так же считали и многие депутаты. В условиях резкого обострения обстановки в Индии, дестабилизированного Афганистана, все ухудшающихся отношений с Россией, резким обострении отношений с САСШ — чехарда и неопределенность с престолонаследием могли привести к чему угодно, от гвардейского переворота до новой мировой войны. Поэтому — в ночь смерти Ее Величества на экстренное заседание в одном из замков близ Лондона собрался Тайный совет.

Тайный совет, один из органов власти, остающийся с очень давних времен — на деле обладал намного большей властью и влиянием, чем это было принято считать. В него входили Наследник, принц-консорт, все назначенные Государственные советники, три высочайших духовника англиканской церкви — Архиепископ Кентерберийский, Архиепископ Йоркский и Епископ Лондона, несколько судей апелляционных судов, Председатель правительства, все силовые министры кабинета и некоторые несиловые, глава Оппозиции Ее Величества и главы всех фракций, представленных в Палате общин. Как обычно это и бывало для британских правительственных органов — состав Тайного совета не был определен каким-то конкретным числом, он менялся в зависимости от обстоятельств и количества государственных деятелей, достойных назначения в Тайный Совет Ее Величества.

Принц Уэльский ехал на заседание Тайного совета черный от горя вместе со своей супругой и единственной любовью на свете — герцогиней Корнуоллской. Она была так же и принцессой Уэльской — но никогда не использовала этот титул, предпочитая не усугублять. В памяти народа осталась одна принцесса Уэльская, одна — единственная, и тревожить эту память не стоило, ни сейчас, ни потом.

Перед вратами замка — было полно полиции, замок взяли первый попавшийся, который был свободен, и который смогли арендовать, он принадлежал одному из членов Тайного совета, использовался как загородный дом. Перед древними, увитыми плющом и покрытыми мхом стенами — иссиня — белое марево мигалок, полицейские, серебристые с желтыми и синими полосами автомобили, чуть в стороне армейские грузовики. Спешно проверяемые документы, оружие. По периметру занимали позиции солдаты из Королевской конной гвардии и Полка Герцога Йоркского, в военной, а не церемониальной форме и с современным оружием.

Бентли подкатил к закрытым воротам, охрана проверила машину с королевским штандартом на крыле, отсалютовала. Ворота стали открываться. Принцу Уэльскому отсалютовали полным салютом, положенным членам Правящей Династии.

Пока Бентли пробирался по плохо освещенной, с обеих сторон закрытой деревьями и кустарником длинной подъездной дорожке к дому, принцу вдруг пришло в голову, что это может быть и ловушкой, а занимающие позиции у замка гвардейские полки — началом гвардейского заговора. И если он не присягнет новому монарху здесь и сейчас — из замка живым не выйдет…

Бентли остановился у самого въезда на гостевую стоянку, которая, как и во многих других замках представляла из себя не более, чем выровненную площадку, покрытую крупным, речным песком. Стоянка уже была переполнена.

— Ваше Высочество, дальше не проехать… — обратился к принцу начальник его охраны.

— Так тому и быть… — негромко сказал принц, думая совсем о другом

— Сэр? — вопросительно сказал водитель

— Я выйду здесь — решительно сказал принц — не нужно меня сопровождать.

Начальник охраны, который был единственным сотрудником службы безопасности, сопровождавшим принца на заседание Тайного совета — выскочил из машины, открыл дверь. Герцогиня — в темноте машины поймала его руку

— Я люблю тебя — просто и бесхитростно сказала она.

Я люблю тебя… Господи, как все было бы проще, если бы его мать, полноправная властительница Великобритании — не вообразила бы, что она властна над человеческими душами, над желаниями и стремлениями других людей. Над любовью.

Как все было бы проще…

— Я тоже… люблю тебя

Сказав это — принц вышел из машины…

В тесном холле замка — суетливые разговоры, раскланивания, серые, хмурые лица. Как только он вошел — разговоры стихли. Лорд — канцлер, высокий, осанистый граф Норфолк — шагнул вперед, на лице его была написана лицемерная скорбь.

— Ваше Королевское Высочество, от своего лица и от лица всех членов Тайного совета приношу вам искренние соболезнования в связи…

— Благодарю вас, Лорд… — взмахом руки сэр Филипп оборвал словоохотливого подданного — до заседания Тайного совета я никого не хочу видеть. Надеюсь, вы простите и поймете мое стремление немного побыть наедине.

— О, конечно, конечно…

Двое слуг, одетых в повседневные костюмы, отвели принца в одну из больших комнат первого этажа. Почтительно поклонившись, закрыли двери, оставив его наедине с самим собой. И своими невеселыми мыслями…

Проблема была не в том, что сейчас его могли отрешить от власти, передав престол его сыну. Проблема была в том, что он сам не готов был к этой власти. Он не испытывал никакой тяги к власти. Он не любил власть. Он тяготился ею. Он мечтал о том, чтобы его просто оставили в покое. Дали возможность хотя бы попытаться собрать из осколков то, что можно было назвать семьей.

Наследник в раздумье прошелся по комнате, взглянул на одинаковые ряды книг на полках, на одинаковые, темные, с золотым тиснением обложки. Интересно, кто-нибудь, когда-нибудь их читал? Или нет…

Принц снял с полки первую попавшуюся книгу. Не глядя, раскрыл…

Лаэрт

Отлично.

Кой-чем вдобавок смажу острие.

Я как-то мазь купил такого свойства,

Что если смазать нож и невзначай

Порезать палец, каждый умирает,

И не спасти травою никакой,

С заклятьем припасенной ночью лунной.

Я этим ядом вымажу клинок.

Его довольно будет оцарапать,

И он погиб.

Король

Обдумаем полней,

Какие могут ждать нас вероятья.

Допустим, план наш белой ниткой шит

И рухнет или выйдет весь наружу.

Как быть тогда? Нам надобно взамен

Иметь другое что-нибудь в запасе.

Постойте, я смекну. — Готово, есть.

Ага, мы ставим ценные заклады…

Так, так.

Когда вы разгоритесь от борьбы -

Для этого я б участил атаки,-

На случай, если б попросил он пить,

Поставлю кубок. Только он пригубит,

Ему конец, хотя б он уцелел

От смертоносной раны. Что за крики?

Принц испуганно захлопнул книжку. В темной тиши библиотеки — словно морозным воздухом дунуло. Как тогда — он едва ли не первым из всех пассажиров машины увидел у фургона на противоположной стороне улицы парня в черной, кожаной куртке с автоматом Калашникова — и рывком стащил принцессу на пол, закрывая собой.

Гамлет, принц Датский. Уильям Шекспир.

Мария была беременна их первенцем, Николасом. Террористы из ИРА приговорили их к смерти и попытались исполнить приговор на Кенсингтон. Тогда Господь зачем-то оставил его и его семью в живых — возможно, предназначенная ему в этой жизни чаша страданий не была испита им до дна…

Принц внезапно понял, что он в этом кабинете — не один. И то ощущение — словно морозным воздухом обдало — это было наяву. Воздух был не морозным, а сырым и холодным и ворвался в библиотеку, когда открыли потайную дверь.

— Кто здесь?! — резко спросил принц Уэльский

— Это я, Ваше Величество…

Из-за ряда полок шагнул Секретарь Ее Величества, сэр Август. Неприметный знаток церемониала, распорядительный и незаметный, он настолько прижился в Букингемском дворце, что стал почти что частью интерьера.

— Что ты здесь делаешь? — удивленно спросил принц — разве ты не должны заниматься церемониалом похорон во дворце?

— Церемониалом есть, кому заняться, Ваше Величество — ответил сэр Август. Рыцарское звание ему было пожаловано всего три года назад, до этого он многократно отказывался.

— Ты неправильно меня титулуешь, Август. Я не монарх и возможно, никогда им не стану.

— Станете. Ваше Величество. Возможно — станете.

Принц Уэльский почувствовал недоброе.

— О чем вы говорите, сэр Август?

Сэр Август уже не казался ни маленьким, ни плюгавым — эти каменные, серые стены словно напитывали его силой.

— Ваше Величество, согласно тайному церемониалу я, как Секретарь Ее Величества, безвременно ушедшей от нас, уполномочен вручить Вам, лично в руки и без свидетелей некий тайный документ, подписанный лично Ее рукой. Этот документ должен быть вручен не позднее двадцати четырех часов с часа смерти, и я сим исполняю волю Ее Королевского Величества.

С этими словами, сэр Август достал из-под полы своего костюма и протянул принцу пакет из плотной бумаги, формата А4. Было заметно, что пакет очень старый — такие пакеты бывают желтыми, но сейчас материал посерел от времени и пыли. Пакет был запечатан красным «королевским» сургучом — но к нему не была приложена ни малая, ни большая Королевские печати. Вместо этого — на сургуче виднелся оттиск какого-то странного, восьмиугольного перстня.

— Я не вижу здесь королевской печати, Август — сказал принц, осматривая конверт.

Вместо ответа, сэр Август поднял левую руку. На указательном пальце красовался перстень из какого-то черного камня, по размеру и форме он как раз подходил к отпечатку.

— Королевская воля опечатана Вашим личным перстнем?!

— Ваше Величество, сломайте печать, и все поймете…

Принц, уже не обращая внимания на ненадлежащее титулование, сделал то, что сказал ему Королевский Секретарь.

В пакете оказался опечатан еще один конверт, поменьше, запечатанный тем же самым сургучом и тем же самым оттиском перстня и письмо. Письмо было писано на бумаге с водяными знаками того сорта, который используется в Королевской Канцелярии, писано было рукой, чернилами. Принц узнал почерк своей матери, чернила сильно выцвели — было видно, что это письмо хранилось долгое, очень долгое время…

Я, Елизавета Виндзорская, принцесса Йоркская, вступая на Виндзорский престол, сим клянусь в верности Британии, англиканской церкви и рыцарям Ордена Пламени, свято блюдущим ее интересы, и обязуюсь сохранять и поддерживать неотъемлемые права и привилегии, данные Ордену и паладинам его, да поможет мне Господь.

Дано в Ньери, Кения, написано собственноручно.

1952 год.

Принц Уэльский подошел к столику, который находился в углу этой большой, сухой комнаты, включил освещение. Здесь была очень сильная лампа, предназначенная специально для чтения старых, с выцветшими страницами книг, здесь же была бронзовая лупа. Включив лампу и поставив лупу на текст, принц тщательно осмотрел его, особенно подпись, ища по мере возможностей и опыта следы подделки. Но следов не было. Да он и так понимал — это не подделка.

Документ, который он увидел — свидетельствовал о тризне, государственной измене. Королева Великобритании, вступая на престол, не могла клясться в верности никому, кроме Великобритании и ее народа. Ни письменно, ни устно, ни как-либо еще. Тем более — какому-то подозрительному, явно заговорщическому ордену.

Но она поклялась. Его мать — поклялась.

— Что это значит, Август? Что это за ерунда?

— Ваше Величество…

— Перестань меня называть чужим титулом, черт бы тебя побрал!

Пакет с тайными печатями грохнулся на пол от удара принца кулаком по столу. Сэр Август едва заметно улыбнулся

— Ваше Высочество, это тайный церемониал, который должен пройти каждый Наследник, вступающий на по праву принадлежащий ему престол.

— Тайный церемониал? Это сильно смахивает на государственную измену, Август. Прежде всего — вашу государственную измену. Храни Господь, только из уважения к моей матери я не открою никому эту тайну — но я больше не хочу вас видеть, ни во Дворце, ни в этой комнате. Вон!

— Ваше Высочество, мы видимся в последний раз — сказал сэр Август — по уставу Ордена я, служивший одной из величайших монархинь за всю историю страны, не могу справлять службу при новом монархе. Вашим слугой будет тот, кто придет к вам и на его руке будет этот перстень. Я же клялся на верность Ее Королевскому Величеству, и не могу клясться повторно, новому монарху.

— Что за чушь вы несете? При интронизации нового монарха все подданные приносят ему клятву верности точно так же, как до этого приносили клятву верности предшествовавшему монарху. Это законная процедура, не вам ли это знать?

— Сэр, это клятва ничего не значит.

— Что?! — вскричал принц

— Эта клятва всего лишь формальное признание суверенитета — подтвердил сэр Август — я же клялся клятвой особого рода в Вестминстерском Аббатстве. Я клялся отдать жизнь за ее Величество, отдать всю свою кровь до последней ее капли — и был готов сделать это каждую минуту своего служения Вашей матери.

Принц вздохнул

— Сударь, очевидно, вы повредились умом. Сначала вы приносите документ, опечатанный вашим перстнем, потом… Мы все любили Ее Величество…

— Милорд, в пакете, опечатанном перстнем…

— Вашим перстнем, Август.

— Сэр, это не мой перстень. Уже не мой. Этому перстню — больше трехсот лет.

— Хорошо, Август хорошо. Так что же в этом пакете?

— Вы можете увидеть это сами, милорд.

— Предпочитаю сначала услышать это от вас. Хочу узнать, как далеко зашло ваше помешательство. Или ваша измена.

— Милорд, в этом пакете находится очень древний документ. Его называют Декларация Балморал. Этот документ был подписан вашим предком, Его Величеством Карлом Вторым Стюартом при восшествии на престол. Собственно говоря, подписание данного документа и являлось одним из условий восшествия Карла на престол и реставрации британской монархии. С тех пор, по давней традиции каждый из монархов, который восходит на престол, обязан подтвердить верность принципам Декларации Балморал. Вы можете сломать печати и ознакомиться с Декларацией, вы можете заверить своей рукой верность Балморалским принципам, не зная их. В любом случае — отказ от Балморалских принципов будет означать не только крушение монархии, но и скорее всего — повторение времен Оливера Кромвеля. Желающие найдутся…

Принц Уэльский посмотрел на упавший на пол пакет, потом — на сэра Августа

— Моя мать читала это?

— Нет, милорд. Она предпочла подписать это, не читая. И никогда потом об этом не жалела, потому что Балморалские принципы дали ей вернейших слуг из среды дворянства, какие только могут быть в этом презренном мире. Да вознесет Господь ее душу…

Принцу теперь казалось, что не только сэр Август — но и он сам постепенно трогается рассудком.

— О каком ордене говорится в этом манифесте?

— Орден Пламени, Ваше Высочество. В этом ордене имею честь состоять и я.

Сэр Август церемонно поклонился

— И что это за орден? Только простыми словами, без всего этого мракобесия.

— Этот орден был создан англиканской церковью в дни кровавого безумия, охватившего страну. Король умер — и на престол встал безумный тиран, сын помещика. Тогда — простолюдины лили кровь аристократов, и крови этой было чертовски много, доложу я вам. И тогда — было решено создать тайный, иезуитский орден…

— Так вы иезуит!? — снова разозлился принц Уэльский — только этого не хватало!

— Имейте терпение, милорд и дослушайте до конца. Наш орден был создан по типу иезуитского, но никогда не относился к католической церкви. Цель, поставленная Святыми отцами — основателями была проста — прекратить в стране террор и вернуть заблудшие души к Алтарю. Орден был создан в одна тысяча шестьсот пятьдесят седьмом году от Рождества Христова — так что делайте выводы сами, милорд.[103]

— Я предпочитаю дослушать до конца.

— Что же, тогда слушайте. Первым из ваших предков, занявшим осиротевший трон, был Карл Второй. Основой его восхождения на трон стала так называемая Бредская декларация, прощающая предателей и убийц. Вспомните. Ваше Величество, что стало с предателями и убийцами потом?[104]

— Итак, сэр Август, вы хотите сказать, что Ваш Орден… пламени есть ни что иное, как группа тайных карателей и убийц. Я правильно понял?

— Наш орден, милорд, есть орден людей, готовых забрать любую жизнь за процветание Англии и ее Суверена. И не только забрать чужую жизнь — но и без раздумий отдать свою. Каждый из нас приносит клятву в Вестминстерском аббатстве, клятву на верность Англии и Виндзорскому престолу. Каждый из нас — слуга Вашего Величества, до гроба. Каждый из нас — ради Англии готов на все, даже сменить веру.

Принц Уэльский наклонился и поднял с пола бумаги.

— Если я подпишу это, так?

— Совершенно верно, Ваше Величество. Этот документ — освобождает нас от любой земной ответственности за то, что мы совершим во славу Престола и Англии. Только Господь судит нас по делам нашим, Господь — и никто больше.

Становилось жутко. Не от самих слов — от веры, с которой они произносились. С такой верой — в средние века отправляли людей на костер — и шли на костер сами.

— А если я не подпишу?

Сэр Август пожал плечами

— Бог вам судья…

Ну, да. Тонкий намек — учитывая то, что было сказано ранее.

— Вы уверены, что пришли по адресу, сэр? Пока что я не король.

— Выйдите из этой комнаты, милорд — и вас будут славить как Суверена.

Сэр Август достал из-под полы листок бумаги, точно такой же, как и тот, на котором была начертана клятва его матери, протянул принцу. Листок завис в воздухе…

Секунда. Другая. Третья.

Потом — принц Уэльский протянул руку и взял бумагу. Достал из внутреннего кармана пиджака ручку с золотым пером, начал писать…

Он так и не посмотрел, что было написано в Декларации Балморал.

Когда Филипп, принц Уэльский вышел из комнаты — заседание Тайного Совета уже началось. Безмолвные стражи из полка Герцога Йоркского, заставшие на каждом лестничном пролете, у каждой двери — отдавали ему честь.

Принц толкнул дверь, за которой слышался шум голосов — как разбуженный улей. Это был обеденный зал — помещение с великолепной акустикой, в котором раньше проходили пиры. Не исключено, что пир происходит там и сейчас — пир на крови.

Лорд Канцлер, увидев открывающуюся дверь, прервал речь, вскочил с места первым.

— Да здравствует Его Королевское Величество Филипп Виндзорский!

Члены тайного совета вставали один за одним — приветствуя нового суверена. Среди них — были и оба его сына…

Процедура коронации, которая должна была состояться через месяц после похорон — выдерживался траур — была омрачена лишь одним обстоятельством, известным лишь посвященным. В своей квартире в Челси был обнаружен труп сэра Августа Консидайна, королевского секретаря с одна тысяча девятьсот семидесятого года. По заключению полиции — сэр Август Консидайн разжег камин, потом намеренно закрыл заслонку и, оставшись около камина, отравился угарным газом. На теле не было обнаружено никаких следов насилия, приходящей служанки в доме не было, все двери, и окна были заперты изнутри. Вывод мог последовать только один — самоубийство. Он и последовал.

На церемонии коронации многие заметили, что новый король — пристально всматривается в людей, осматривает их с головы до ног — то ли не верит в реальность происходящего, то ли подозревает окружающих его людей в чем-то. Популярности этого ему, конечно же, не прибавило, ни в среде дворянства, ни в среде простолюдинов. Снова пошли слухи о безумии короля.

На самом деле — король никогда не был безумен, он был в своем уме как никогда. Всматриваясь в лица и руки людей, окружавших его на церемонии, он думал, кто же из них, клянущихся сейчас в верности законному монарху — носит черное кольцо на руке и черное зло в душе, зло, прикрывающееся словами о благе Англии. Он только сейчас понял — кто убил его жену, кто убил невесту его сына. Неважно кто исполнил приказ, главное — кто его отдал, не так ли?

И справиться с этим безумием — он был не в силах…

Картинки из прошлого

01 октября 2002 года

Аэропорт Мехрабад.

Осень в Персии — почти такая же, как в лучшие годы в России — теплая, с желтым листом с высаженных шахиншахом рощ, с теплым ветром с Залива — на всякий случай, мы частенько поглядываем на показания дозиметров, когда поднимается ветер. Невидимая смерть — она везде, но у нас нет шансов умереть в больничной постели.

Или почти нет…

Сегодня утром оперативное совещание проводили без меня. Я отъехал в аэропорт, встречать одного важного гостя. От этого, от этой встречи, и от помощи, которую этот старик нам окажет — может зависеть очень многое.

Или ничего не будет зависеть. Как знать.

В Мехрабаде уж окончательно восстановили взлетные полосы, вышку управления воздушным движением. Везде — морские «ллойдовские» контейнеры на двадцать и сорок футов, очень удобная вещь. Выставил их цепью, насыпал земли — вот тебе и опорный пункт в ровном поле. Можно оборудовать пулеметные позиции, можно оборудовать что-то вроде казарм или жилых модулей, можно что-то хранить. Очень удобная вещь — контейнер, их скупили полно, даже нехватка образовалась. Сейчас из них в Мехрабаде построен целый военный городок, тут удобное летное поле и тут квартируют десантники, те, кого не вывели, кто остался здесь на постоянной основе. Из контейнеров же выстроено что-то вроде городской улицы, там сейчас идет тренировка. Треск автоматных очередей заглушается воем самолетных и вертолетных турбин.

Чертова осень… Как мы ее протянем?

Нужным самолетом был транспортный четырехдвигательный Юнкерс, он тяжело плюхнулся на взлетку, пробежал по ней немного, включенные на реверс двигатели подняли тучу пыли. Потом — повинуясь командам регулировщика, грузная летающая машина покатилась к ангарам. Там ее уже ждали — ждал я.

Самолет был из Новочеркасска, казачьей станицы России. Там — жил человек, которого я пригласил помочь мне. Впервые за долгое, очень долгое время, мне потребовалось воспользоваться своим именем, и именем своего отца. Выхода не было — человек этот давно был не на действительной, и вряд ли бы согласился помогать кому то другому.

Что вы подумаете, когда узнаете, что человеку, которого вы не видели, минуло семьдесят лет? Геморрой, радикулит, старческое брюзжание? Э-ге… Все это не имело никакого отношения к атаману Донского казачьего войска Павлу Кондратьевичу Чернову.

Это был крепкий, мощный старик — стариком его было называть сложно — выше меня ростом. Череп гладко выбрит, никаких казачьих усов, типичная кавалерийская, чуть кривоногая походка. Прямой, несуетный взгляд светло-карих глаз, шрам на лице — ножевой, что ли. Я знал, что за его жизнь этого человека и били и резали и стреляли и пытались взорвать — но он до сих пор был жив, и очень даже был доволен жизнью.

Самое интересное — вы никогда не поверите, если я скажу вам, где работал этот человек.

Этот человек, до самой своей выслуги лет работал в военной разведке. В разведке на Востоке! Он был одним из тех людей, которые еще в молодости окончательно замирили Восток, и тридцать лет держали врата ада на замке. Это мы, неразумные сыны их, по нерадению бросили посты, забыли обязательное, не делали нужное — и ад вырывался на свободу с треском дозиметров, с грохотом взрывов и ночными трассерами над Тегераном. Бог даст — загоним внутрь. Но без тех, кто уже раз победил зверя — нам этого не сделать.

— Как долетели? — я первым шагнул казаку навстречу, протянул руку, потому что бы младше его…

— Не упали и слава Богу, сударь…

Казак сдавил мою руку — но я сумел поставить ее так, что раздавить ее было невозможно. Проверка не удалась — или наоборот удалась…

— Слава Богу. Прошу в машину…

Точно так же, и совсем ведь недавно… господи, совсем недавно — в эту страну въезжал я. Мы ехали тем же путем, но все так изменилось, что путь этот не узнать. Плакаты в честь Светлейшего — сожжены, и лагеря беженцев вокруг дороги, и боевая техника и… опасность. Опасность везде, ты просто сживаешься с ней — или умираешь.

— Вы не похожи на отца, Ваше высокопревосходительство… — сказал казак, когда мы выехали с территории аэропорта.

— Вот как?

— Да… Я имею в виду внешне. Но вы идете его путем.

— Надеюсь, что…

Я не договорил — но атаман, избранный атаманом исключительно за честность и неподкупность свою, и бросивший свою станицу по вызову сына своего старого друга и сослуживца, которому грозила опасность — отлично понял, что я хотел сказать.

— Князь Владимир не хотел идти по стопам своего отца — но так получилось, что он попал на Восток. Начал служить на Востоке. Потом он много еще где был — но всегда возвращался сюда. Это был не крест его, нет. Просто он, русский человек, полюбил Восток.

— И погиб здесь — напомнил я

— И погиб — согласился атаман — все мы едино под Богом ходим, Ваше высокопревосходительство. Если бы князь Владимир выбирал себе смерть сам — я уверен, он предпочел бы такую смерть смерти в постели от старческой немощи. Пусть и не в это время, и не с вашей матушкой… да призреет их Господь.

Да, да призреет их Господь…

— Не надо превосходительств. Здесь не та обстановка.

— А вот это вы напрасно. Это то, что позволяет нам оставаться самим собой. Даже здесь.

— Террористическое и повстанческое сопротивление в Персидском крае в настоящее время окончательно сформировалось организационно и кадрово и представляет собой серьезную опасность для наших усилий по замирению и восстановлению региона. Следует сказать о том, что, несмотря на то, что существует несколько идеологических платформ сопротивления — все они пользуются помощью и поддержкой из Афганистана и Северной Индии. Так же, на территории Персии действует разветвленная сеть британской разведки.

Наиболее многочисленной следует считать консолидированное террористическое движение, выступающее за провозглашение на территории Персии исламского халифата, с последующим агрессивным его расширением на Восток и на Север. В это движение входят партии и организации исповедующие агрессивный шиизм. Среди членов этих организаций много судей бывших исламских трибуналов, активных членов исламских комитетов и боевых групп — поэтому, они понимают что шансов на помилование у них нет и сражаются до последнего. Основой для объединения этих групп является религиозная платформа — агрессивный шиизм и махдизм.

Наиболее крупным движением, исповедующим агрессивный шиизм, следует считать организацию «Хезбалла». Хезбалла, что переводится с арабского как партия Аллаха — международная террористическая организация шиитов, как мы выяснили — до свержения активно поддерживаемая самим Шахиншахом Мохаммедом и организацией САВАК как инструмент тайной международной политики шахиншаха. В настоящее время находится под контролем британских спецслужб, по крайней мере, частично. В организации состоит до десяти тысяч активных боевиков, количество сочувствующих больше по меньшей мере на порядок. Основной центр активности — город Тегеран, во главе — мулла Дадулла, бывший кади исламского трибунала в Тегеране.

Организация «Партия Махди», Хезб — е - Махди в отличие от Хезбаллы создана совсем недавно, уже во время боевых действий. Объединяет тех, кто готовится к пришествию пророка Махди и считает, что подрывными и террористическими действиями против русских оккупантов они приблизят дату сошествия пророка. В организации так же состоит более десяти тысяч боевиков, основные центры активности находятся в восточном секторе безопасности. В отличие от Хезбаллы эта организация в основном опирается на афганскую инфраструктуру и афганские запасные позиции в пешерах и кишлаках. Руководителя организации установить не удалось.

Организация «Персидский Талибан» так же состоит в основном из участников гражданской войны в Персии, но в отличие от других организаций ее центр находится в городе Кум — городе, где находится значительное количество богословских заведений. В Персидском Талибане наиболее молодой состав участников — она формируется из числа студентов различных медресе и богословских заведений в этом городе. До пяти тысяч боевиков, в этой организации — самое значительное число террористов — смертников. Во главе — мулла Бехани, разыскиваемый по обвинениям в организации массовых убийств, участии в исламском трибунале во время переворота.

Существует еще несколько групп, численностью от нескольких человек до нескольких сот человек — но таким влиянием они не пользуются, их максимальные возможности — одна — две показательные акции невысокого уровня.

Теперь о группировках, стоящих на промонархических позициях. Эти группировки пользуются намного меньшей поддержкой населения — но в них входят бывшие офицеры армии, жандармерии, САВАК, имеющие оперативный опыт, налаженные каналы связи, знающие своих сослуживцев в лицо, умеющие обращаться со сложным оружием и изготавливать мощные взрывные устройства. В этих организациях максимальная численность несколько сот человек — но они опасны именно из-за наличия особо подготовленных людей.

Докладчик вздохнул

— Нами подготовленных, господа…

Первая среди таких организаций, и видимо самая серьезная — Организация содействия. Название выбрано нейтральное, за этой организацией стоит САВАК, практически все члены этой организации либо оперативные сотрудники САВАК, либо его осведомители. Организация, несмотря на относительную малочисленность, имеет агентурные ячейки во всех крупных городах, в том числе в Тегеране. На данный момент, организация полностью контролируется британской разведкой. И во главе ее — стоит генерал Тимур, бывший начальник САВАК.

Вторая организация — организация офицеров. Несколько сот активных членов, в отличие от первой она активно противодействует исламистам, выступает категорически против исламизации Персии, и именно поэтому с ней ведутся тайные переговоры о прекращении сопротивления и реинтеграции в нормальную жизнь. Возглавляет организацию координационный совет из двенадцати офицеров, основной центр организации находится в Тегеране.

Остальные вооруженные группировки, противодействующие процессу мирного строительства в Персидском крае, стоят на исключительно уголовных позициях и не имеют устойчивой политической либо религиозной идеологии. Несмотря на это, криминальные сообщества обладают значительной силой, в них входят откровенные уголовники, вырвавшиеся из разгромленных тюрем, повинные в совершении тяжких и особо тяжких преступлений. Данные группировки постоянно распадаются и объединяются, гибнут их лидеры, поэтому говорить о каких-либо отдельных группировках нет смысла. Тем не менее — настораживают факты участия членов таких группировок в террористических акциях, предпринимаемых как монархистами, так и исламистами.

Отдельно следует назвать боевые группы племенного типа. Эти группы не отличаются изначальной враждебностью к русской армии и силам безопасности — однако, вступают в боевые действия при наличии людей с оружием на территории их племен. По сути, это сепаратисты достаточно низкого уровня, желающие и жить в государстве и государству не подчиняться. Однако, есть племена, которые целиком и полностью поддерживают агрессивный ислам. Есть так же и племена, сильно пострадавшие от боевых действий, а потому объявившие кровную месть русским.

Таким образом, господа, сопротивление в Персидском крае, хоть и неоднородно, и даже можно сказать, что оно расколото — пользуется значительной поддержкой населения. Исламисты — фанатики за свое недолгое правление уничтожили как раз тех, кто мог бы поддержать нас — лиц, имеющих высшее или среднее техническое образование, в основном жителей городов, выполняющих сложную работу и получающих значительную заработную плату, не особо верующих. Этих людей — изгнали или физически уничтожили, при наличии возможности, оставшиеся в живых уезжают в более безопасные места и мы не можем этому помешать. Идеал исламского экстремизма — темный, забитый человек из небольшого города или сельской местности, претерпевший угнетения и унижения от власти от владельцев земельных участков, сдаваемых в аренду, прошедший обучение в медресе и желающий отомстить. Нами ведется разъяснительная работа относительно того, что сами муллы владеют сами, или через подставных лиц значительными земельными наделами, занимаются торговлей, в том числе торговлей поливной водой — однако, пока эта пропаганда не дает ярко выраженного результата. Для снижения уровня террористической активности мы вынуждены были взять на себя обязательство отремонтировать все оросительные системы в первоочередном порядке и подавать воду для орошения бесплатно по крайней мере до тех пор, пока ситуация не стабилизируется. Однако — на это так же потребуется время, кроме того это затрагивает интересы крупных землевладельцев, ранее почти единолично распоряжавшихся водой…

Доклад был подготовлен в большой спешке, потому что хватало дел и без подготовки доклада. Поэтому он был несколько сумбурным. Но он был интересным. Более чем. Пожалуй, впервые за всю свою жизнь я начал кое-что понимать…

Вопрос замирения заключается не в том, чтобы физически уничтожать террористов: нас слишком мало, у нас слишком мало времени — а у них времени более чем достаточно. Терроризм может воспроизводить сам себя до бесконечности, если мы не подрубим его под корень. Не устраним причину. А сделать это — не так-то просто.

Когда Николай назначал меня сюда — я опрометчиво полагал, что корень всего беспредела что творится здесь — в разнузданном произволе и насилии, который творился здесь властью и власть предержащими. От этого я дал моему другу весьма самонадеянные обещания по срокам замирения края: мне виделось, что стоило только ликвидировать террористических лидеров, навести порядок в системе власти, расставить на местах честных людей, показать простому народу, что мы заботимся о нем, дать ему какую-никакую работу — и все прекратится. Теперь, к стыду своему, я видел, что обещания мои практически невыполнимы. Проблема глубже. И серьезнее.

Проблема эта началась в то время, когда во всей Персии построили водоопреснительные станции в таком количестве, что это позволяло получать не только питьевую, но и поливную воду. Для этого проекта русскими инженерами были построены атомные станции и заводы по производству бетона. Энергия для опреснения воды и бетонные, построенные навечно водоводы. Казалось бы — все что нужно для нормального развития сельского хозяйства в этой очень теплой стране. Ан нет…

Система была скопирована с поливного земледелия на нашем Юге и на замиренном Востоке — но была одна большая разница. Когда свою систему делали мы — Его Величество настоял на том, что эта система должна предназначаться для всех, а не для избранных. И если даже не для всех — то, по крайней мере, для большинства. Призраки крестьянской Вандеи двадцатых, когда в предел нищую деревню центральной России замиряли пулями и нагайками, потом чуть ли не насильно переселяли людей на Восток и в Сибирь, чрезвычайными займами как могли, ликвидировали общину и чрезполосицу — все еще помнились в России, витали над ней. Никто не забывал самого главного — тогда русские убивали других русских, и никто не хотел повторения. Поэтому — при постройке системы орошения каждому крестьянину дали возможность самостоятельно, даже своим трудом без найма построить водоотвод к себе на поле, и даже дали кредиты через Земельный банк, чтобы можно было перейти на нормальное поливное земледелие, дающее по три — четыре урожая в год. Это позволило за счет технических инноваций быстро сформировать довольного многочисленный класс крепко стоящих на земле собственников, которые с одного гектара получали прибыли раза в три больше, чем в центральной России — и вот им то никакая революция, никакой исламский террор не был нужен, это были самые верные сторонники монархии и лично Его Величества. При любых беспорядках, при любом мятеже они теряли все, что у них было — в том числе и самостоятельно построенное. Самостоятельная стройка в этом раскладе тоже была очень важна — для русского, да и для араба не меньше — особое значение играет труд. Построенное собственными силами — ценится намного больше, чем купленное, или построенное наемным трудом. Конечно, были и проигравшие в этой игре — примерно половина от общего количества — но оставшейся половины было достаточно для стабилизации ситуации — а промышленность в городах сумела принять и как-то переварить вторую половину. Может быть, эта политэкономия покажется нудной — но знать это необходимо для правильного понимания персидских событий и корней упорного сопротивления, с которым мы столкнулись.

А вот шахиншах сделал все по-другому. Вряд ли он сделал это по своему злому умыслу, скорее просто не понимал. Или — находился под давлением, так будет вернее. Чем дольше я «правил» в Тегеране — тем больше понимал, насколько сложной была система управления этой страной при шахиншахе и насколько сложные взаимоотношения и взаимозависимости пронизывали верхушку. Сам шахиншах, несмотря на то, что имел право убить кого угодно — не мог идти против системы, он был как в паутине.

Итак, Персия. В ней были равные стартовые условия с нами. Мы помогли построить систему орошения, технически не менее совершенную, чем наша, мы даже сумели подвинуть пустыню и окультурить соляные земли до такого уровня, что на них можно было выращивать виноград. Были у шахиншаха и средства, позволяющие ему оплатить проект — средства от добычи нефти и газа, все-таки мы закупали богатства Персии по нормальной цене, и взамен делали для Персии более чем достаточно. Одно количество промышленных объектов, поданное мне отдельным списком в самом начале как требующее восстановления — чего стоит.

Но шахиншах по-другому разложил бремя оплаты за новую систему. Он даже не попытался создать хоть какой-то обширный класс собственников, поддерживающих его. Землей владели муллы и феодалы, в последнее время феодалами становились многие армейские генералы и полковники, новые земли раздавались им — шахиншах таким образом приобретал поддержку в армии. Вода из новых оросительных систем была платной, что противоречило канонам ислама — но проблема была не в этом, проблема была в том, что нечем было заплатить. Все системы орошения строились строительными компаниями, принадлежащими казне и лично Его светлости, самостоятельно строить ничего было нельзя, а плата за воду была такой, что бедняк — испольщик не мог себе ее позволить. Крупные землевладельцы оплачивали водоводы и богатели буквально на глазах, ведь они могли теперь, как и мы — снимать по три — четыре урожая в год. Были у них и удобрения. Мелкие собственники разорялись не в силах выдержать конкуренции, ведь они работали по чудовищно трудозатратной технологии, без воды для орошения, а урожай был таким, что его не хватало и им самим, не то, что на продажу. Постепенно — они разорялись, не в силах платить подати и их земли тоже переходили в состав земель землевладельцев. Начались проблемы краж воды — за это могли запороть кнутом до смерти прямо на месте. Новые технологии требовали куда меньших трудозатрат — и связь землевладельцев с испольщиками, в которой обе стороны зависели друг от друга — оказалась разорванной. Если раньше землевладелец был вынужден платить испольщикам, чтобы они не умерли от голода с семьями (иначе он просто лишится рабочих рук и дохода) — то теперь ему было наплевать. Теперь вместо пяти человек землевладелец мог нанять одного — и куда деваться оставшимся четверым? Получается — в город. В городе — нельзя сказать, что не было работы, в том числе и для человека с низкой квалификацией — страна интенсивно строилась, рабочие руки были нужны. Но жалование для низкоквалифицированных рабочих было низким — а ведь рожали здесь «сколько Аллах пошлет», это не Россия и даже не Восточные территории, где в последнее время рождаемость тоже снизилась. В городах концентрировалась огромная масса полунищих, озлобленных людей, не видевших перспективы в жизни — они видели сверкающие небоскребы, построенные их руками, но знали, что им никогда не позволят войти туда. Нельзя сказать, что шахиншах не решал эту проблему — решал, во всех крупных городах были огромные районы многоэтажных домов — скворечников, где квартиру мог позволить себе даже низкоквалифицированный рабочий. Но это ведь были люди, живущие в городе в первом поколении, им ничего не стоило выбросить мусор из окна или в шахту лифта, некоторые даже держали в этих квартирках живность. Дома превращались в трущобы, населенные, в том числе и криминальным элементом. И эти люди помнили о том, что произошло с ними и с их родителями, о том, как они лишились земли — пусть они пролили на нее море пота с весьма скудным результатом, пусть они и жили в городе в чем-то лучше — но они это помнили. Вот почему слова проповедников из исламских комитетов о том, что Аллах не велит брать плату за воду — нашли опасный отклик именно в городах, хотя вода там текла из крана.

Стабилизировалась эта система — как вы уже догадались, страхом и насилием. Насилием почти непрекращающимся. Шахиншах был символом власти, солнцем на небе, потому-то он и носил титул «Светлейший». Кровь, которую проливали его паладины часто и бессудно — держала народ в покорности. Убивали и тех, кто злоумышлял, и тех, кто только мог злоумышлять, достаточно было одного неосторожно сказанного слова или неуместной шутки. Насилие это, насилие за слова, которое казалось мне диким — на самом деле с точки зрения поддержания государственности было оправданным, даже мимолетное отсутствие покорности и поддержки режима жестоко каралось, пока оно не переросло во что-то большее. Шахиншах наносил удары и по армии, и по жандармерии, и по службе безопасности — никто не мог чувствовать себя в безопасности в этой стране. Но как только Шахиншаха публично убили на площади — власть рухнула как карточный домик, власть уже не могла творить насилие по причине ее дезорганизации и деморализации — и поднявшаяся волна народного гнева смела власть подчистую.

А разбираться со всем с этим — придется нам, русским.

Варианты решения проблемы были самым разными. Мы пришли сюда с мыслью восстановить закон и порядок — но это означало восстановление старой системы. Огромное количество людей сидело в лагерях на бесплатном супе и бесплатной каше и ненавидело нас — я не врал сам себе, ненавидело нас. Мы работали как черти, восстанавливали промышленность — но в ней и в мирное время было не так то много рабочих мест, современная промышленность не требует большого количества рабочих рук. Сельское хозяйство? Рано или поздно мы восстановим и его — но возникает небольшая проблема. Я не мог отдать землю всем этим людям, потому что на всех не хватит, это раз, и потому что эта земля им не принадлежала — два. Я должен был отдать ее владельцам, которые владели землей до войны или их наследникам, и только в случае, если и владельцы и их наследники погибли — забрать в казну. Если я начну раздавать землю — я либо приобрету себе врагов среди монархистов, которые и так открыли террор, либо — на меня просто подадут в суд, и наш же, русский, по русским законам суд — меня осудит. Потому что нельзя просто так раздавать чужую землю, даже если ты Наместник Его Императорского Величества. Но если я что-то не сделаю для этих людей, для всех этих людей — дальше будет только хуже.

Ну и что делать?

Надо сказать, что уже после окончания активных боевых действий я понял, убедился в том, что воевали мы именно с народом. Все то, что происходило — все это шло именно от народа, с перегибами, конечно и со страшными перегибами — но шло именно от народа. Народ уничтожал чуждую ему власть, причем уничтожал ее под корень, с максимальной жестокостью, и не только власть — но и вообще всех, кто каким-либо образом вписывался в систему власти отстроенную шахиншахом. Если рассматривать события в этой парадигме — то объяснение получает всё, и ожесточенное сопротивление с чудовищными жертвами во время операции «Уран», и серьезный просчет с количеством поддержавших нас во время операции, и то, что творится сейчас, и проблемы с некоторыми племенами. И даже то, как детям из нормальных семей, ходившим в элитную гимназию палач — из народа, кстати, нам его удалось потом идентифицировать, схватить и повесить — отрубал руки на крыльце новенького здания гимназии, а народ на все это смотрел — это тоже находило свое объяснение. Люди смотрели на этих детей не как на детей, а как на маленьких предателей, на нечто чужеродное и заслуживающее жестокого наказания за то, что они и их родители посмели оторваться от народа. Это можно было понять — но не простить, и не перестать ненавидеть.

Хотя — я его уже не ненавидел, народ, которым был вынужден управлять от имени Его Величества, Государя Императора Николая Третьего. У меня было много работы, и я слишком устал, чтобы кого-то ненавидеть.

— Ваше Высокопревосходительство…

Я вернулся из своих невеселых, в общем-то, мыслей на оперативное совещание органа, которого не было предусмотрено ни одним уложением. Я его называл Совет Безопасности, и в него входили только самые близкие мне люди из силовой иерархии, с сегодняшнего дня — и атаман Чернов.

— Я ведь внимание, господа?

— Было бы неплохо, Ваше Высокопревосходительство, услышать Ваше мнение о том, где скрывается генерал Тимур…

Генерал Тимур был проблемой, возможно, самой большой из существующих, потому что по нашим данным он был в прямом контакте с английской разведкой, получал от нее деньги, указания, при помощи оставшихся у него связей и агентурных контактов, проводил заброску в страну диверсантов. По моим ощущениям — в Персии против нас действовали не менее пятидесяти профессиональных диверсантов, и не менее двадцати из них — были бойцами САС. Кроме того — по нашим данным Тимур достоверно знал о том, где, в каких банках шахиншах хранит свои деньги. А их было немало — по прикидкам никак не менее двадцати миллиардов рублей. С таким источником денег — терроризм не победить, он будет продолжаться вечно с финансовой подпиткой заинтересованных лиц.

Проблема в том, что после ликвидации Бен Ладена в кругах спецслужб я считаюсь кем-то вроде гуру в таких ситуациях. Хотя я сам себя таковым не считал, и вовсе не из скромности — потому что видел, как работают и могут работать другие люди.

— Где скрывается? Свободное, с большим количеством путей отхода место, где можно затеряться. Это должен быть довольно крупный населенный пункт, чтобы исключить возможность ракетного удара по определенным нами координатам, вряд ли это пещера в горах или кишлак. Это должен быть населенный пункт с современными средствами связи, с большим количеством людей, въезжающих и выезжающих из него, чтобы в этом людском потоке могли затеряться те, кто едет к Тимуру — или сам Тимур, если он решит бежать. Возможно, это должен быть настолько крупный город, чтобы можно было менять убежища внутри его самого, не выезжая из города. Я бы поставил на Карачи, господа.

— А как насчет одной из британских военных баз? — спросил Велехов

— Сомневаюсь. Дело в том, что Тимур отлично понимает: он должен сотрудничать с британской разведкой, но на равноправных условиях. Сейчас это так и есть: если у британцев могут быть десятки контактов в этой стране, то у бывшего руководителя спецслужб страны их десятки тысяч. Но если генерал Тимур укроется на британской военной базе — то ни про какое равноправие не может быть и речи. При необходимости — его просто схватят, вколют пентотал натрия[105] и узнают все, что пожелают. А потом ликвидируют. Нет, он не на британской военной базе.

— А если его арестовали? — не отставал Велехов

— Сомневаюсь, что Тимур дастся живым, это слишком крупная птица. К тому же британцы на это не пойдут: тихо они арестовать его не смогут, нашумят — а шум оттолкнет от них многих из движения сопротивления. Британцы, как и мы — танцуют на очень тонком льду.

— Ошибаетесь, судари — сказал Чернов

— Вот как?

— В Карачи расположен его штаб, это несомненно. Там находится человек, которому Тимур доверяет настолько, насколько вообще может кому-то доверять генерал спецслужб. Оттуда идут указания, подписанные Тимуром — но подписывает их не Тимур, а этот самый человек. Вы отследили, каким именно образом передаются указания?

— Стандартная цепочка, очень надежная. Прямого контакта курьеров с оперативным центром нет, курьер скачивает информацию из Интернета, где она размещается в публичных файлохранилищах, на несколько часов, а то и минут. Дальше — при необходимости они путешествуют на дискете, флешкарте или жестком диске. Приговоры исламской шуры записываются на видео и передаются точно так же, ублюдки хорошо умеют пользоваться Интернетом. Мы отследили несколько выходов в сеть, все они идут через анонимайзеры[106], аккаунты открываются и оплачиваются электронными деньгами с кредитных карт, купленных на один раз или украденных. Каждый аккаунт используется только для одного сброса информации, дальше он не используется и нам приходится начинать всю работу заново. Они знают, что делают.

— То же самое было и в мое время, только все было медленнее — сказал Чернов — но здесь совершенно особое восприятие времени. Если письмо должно путешествовать месяц — оно будет путешествовать месяц, они не торопятся жить, они — не мы.

— А как насчет самого Тимура? По-вашему, он не контактирует с подпольем?

— Немного. Немного, эпизодически, скорее всего он оставил за собой деньги. Деньги, которые идут на все на это — через деньги он их контролирует. Указания он, скорее отдает эпизодически, но у него есть человек в штабе, тайный агент, который докладывает ему все, что происходит. Сам Тимур вмешивается только тогда, когда нельзя не вмешаться — а выполнение его указаний обеспечивается финансированием. Штаб в Карачи — это, прежде всего ответвление британского штаба, из которого контролируют подрывную деятельность здесь у нас.

— И если мы идентифицируем и разгромим этот штаб… — сказал я

— Это и есть последняя линия обороны Тимура. Он поймет, что ищейки подобрались слишком близко и нырнет на дно. Еще глубже, чем он нырнул сейчас. Никаких контактов, ничего. На несколько лет.

Я кивнул в знак согласия. Вероятно, так и есть.

— Но где же тогда сам Тимур? — спросил уже Велехов

— Там, где мы никогда не будем его искать.

Танки… Стройный ряд танков — песочного, в пятнах цвета, массивные башни, противогранатные решетки. Строгое построение — по четыре танка в ряд.

Камера скользит над ними — снимали мастера, с огромного съемочного крана, парад по случаю Июльской революции обеспечивали профессионалы, как с той, так и с другой стороны.

Я выключил видео, включил другое. Кто-то осмелился снимать правительственные и дипломатические трибуны любительской видеокамерой. Изображение дергалось — по моей просьбе изображение почистили, оно стало нормальным, не мутным — но так же дергается.

Что я не видел? Для чего я это все смотрю? Это что — мазохизм?

А вот и я сам. Пялюсь на технику, как идиот.

Для чего это все? Что я могу там увидеть? Мир, который мы потеряли? Да, да, именно мы — потому что в новом мире барахтаемся тоже мы — все. И русские — тоже жертвы, мы вынуждены проливать пот и кровь за чужие грехи.

Нет, не уйдем. Ни хрена не уйдем.

Женские руки легли на мои плечи, стали массировать их…

— М-м-м-м… ты просто волшебница.

— Я Люнетта. Луна — покровительница волшебников.

— Вот как? Это из шариата?

— Нет. Так говорила моя мама.

Отвечать было нечего

— Зачем ты все это смотришь? — спросила меня Люнетта, не прекращая разминать плечи

— Сам не знаю — честно ответил я — просто смотрю

— Ничего не исправишь.

— Я знаю…

И в самом деле — ничего уже не исправить. Ни-че-го.

Я выключил ноутбук, подхватил Люнетту на руки. Благодаря ей — у меня появилось здесь, в Тегеране — какое-то подобие дома, и какое-то подобие семьи. Иначе я бы так и жил здесь один — в окружении теней врагов, которых я убил, и женщин, которых я потерял. А это очень страшно — когда ты один, а их, теней — много…

Настоящее

Ночь на 30 мая 2012 года

Мехико-Сити

Индейская территория

Из Вашингтона я улетал рейсом не привычной в таком случае Пан Американ — а крупнейшей колумбийской авиакомпании Avianca. Причин тому было несколько. Первая — Пан Американ передает списки всех пассажиров на этих направлениях в ФБР и СРС даже не по запросу — просто так, в рамках сотрудничества с правительством. Вторая — рейс был удобно расположен, улететь можно было быстрее всего. Третья — при более дешевом билете на Avianca кормили не замороженной дрянью из МакДональдса — а нормальной пищей, с перцем — но перец был в приемлемом количестве. Наконец четвертая причина — на Авианке наверное самые красивые стюардессы в этой части света, их специально подбирают с конкурсов красоты. На рейс из Вашингтона существует большой конкурс, потому что можно подцепить богатенького американца и уехать в Штаты — вот почему, если какая-то девушка тебе приглянулась, наладить контакт с ней — дело пяти минут. Вот только мне этого было не нужно — я летел к женщине, которая действительно ко мне искренне относилась, и не хотел быть большим подонком, чем я есть на деле.

Марианна…

Каждый раз, когда я начинал задумываться о том, какие отношения нас связывают — мне становилось не по себе… не больно, а гадко, гадко от себя самого. Когда я только переехал — она восприняла это так, что я приехал к ней — и мне нельзя было разубеждать ее, потому что на этом этапе я от нее зависел и зависел сильно. Буквально за пару лет произошло следующее: Марианна ушла из Специальной разведывательной службы, организовала собственное агентство по контролю рисков, за полгода получила все лицензии какие только можно, в том числе и на работу в качестве частных военных подрядчиков по правительственным контрактам. Сейчас она представляла собой то ли королеву мафии, то ли королеву специальных служб — многомиллионные правительственные контракты, более двух тысяч работников по постоянным и временным контрактам, некие связи, в том числе с Российской Империей — эксклюзивные, которые посторонний не получит, проливающиеся золотым дождем. Например — военно-морской флот утилизирует кое-какую технику: старые катера, суда, стрелковое оружие и патроны. Если знать, к кому обратиться — то тебе все это продадут по себестоимости (близкой к нулю) и с экспортной лицензией — а здесь это можно продать отнюдь не за ноль, тем более в Латинской Америке. Проблема только в наших отношениях, плавно сошедших на дружеские по моей инициативе. Одну из сторон это очень даже не устраивало — а если учесть то, что Марианна латиноамериканка…

Латиноамериканки вообще уникальные женщины. Самые красивые женщины — конечно, русские, если они держат себя в руках — но здесь даже некрасивая женщина умеет себя подать как красавицу. Живые, непосредственные, готовые часами болтать без умолку, танцевать на столе под зажигательную сальсу, латиноамериканки просто поражали воображение непривычных к такому темпераменту северных мужчин. Я знал одного германского дворянина, оберста парашютистов рейхсвера, они в восемьдесят третьем находились в Аргентине. По его словам, сделать его подчиненных, сумрачных, дисциплинированных до мозга костей немцев, среди которых было немало прусских дворян от самоволок и общения с местными дамами не могло ничто, а количество холостяков в его полку к концу командировки сократилось наполовину! И это немцы! У которых вопрос чистоты крови регулировался чуть ли не на государственном уровне,[107] и у которых слово «швайне», свинья — было любимым определением для многих народов.

В Мехико приземлились уже ночью, багажа у меня не было, поэтому я просто взял атташе-кейс и вышел вместе с теми, кто летел до Мехико. Никто меня не остановил — если у тебя билет до Боготы — авиакомпании нет никакого дела, если ты выйдешь в Мехико, главное что они смотрят — чтобы на борт не проник никто зайцем. Самолет наш не слад подруливать к терминалу — мы сели в старый, страшненький с виду местный аэропортовский автобус и он подвез нас до здания международного терминала.

Международный терминал со времен бегства президента Игнасио[108] давно восстановили, о тех событиях ничего здесь не напоминало — хотя местные национал-экстремисты к одной из стен аэропорта тайком кладут цветы. Артуро Игнасио погиб — но дело его было живо, действовала la raza, то ли террористическая организация, то ли политическая партия, считавшая мексиканцев пятой расой, действовало движение «23 мая» — террористическая организация, спонсируемая местными наркобаронами и ставящая целью создание наркотеррористического государства Атцлан, действовали другие бандиты, террористы, наркомафиозные банды, с политическими лозунгами и без. Рухнувшее в семидесятых мексиканское государство так и не удалось восстановить — и дети тех, кто его разрушал проливали здесь кровь в бессмысленной и беспощадной тайной войне. Вот куда я приехал — индейская территория, зона свободного огня. Территория команчей.

Наскоро пройдя таможню по зеленому коридору, я вышел в зал ожидания, где агентов безопасности было больше, чем ожидающих рейсов пассажиров и заметны они были как… прыщ на одном месте, простите. В круглосуточном киоске я купил дешевую Моторолу и SIM — карту. На выбор предлагались местная Telmex и новая Mexicana. Относительно последней я знал, что это — тоже проект СРС, собственно говоря, это я предложил Пикерингу создать компанию сотовой связи для внутреннего пользования и для распространения, потому что так контролировать активность пользователей куда легче и отмечать подозрительное — тоже. Именно это мы сделали в Персии, и это серьезно помогло нам. Telmex принадлежала группе местных олигархов, в том числе и Мануэлю Альварадо. Сейчас мне как раз не нужно было светиться перед СРС — поэтому, я поддержал синьора Альварадо, купил телмексовскую симку. Заодно поддержал и зевающего продавца в киоске мобильной связи — положил перед ним пятидесятидолларовую банкноту и он, вместо того, чтобы требовать с меня паспорт, достал из кармана блокнот и написал данные какого-то бедолаги, сам за них и расписался. Так здесь делались дела…

Вставив симку в телефон, я по памяти набрал номер Марианны, в душе надеясь, что она не ответит и мне придется договариваться с местными таксистами, которые запросто могут и убить по дороге ради пары тысяч долларов наличными. Но она ответила — после третьего звонка.

— Hola[109]…

— Это я.

Трубка немного помолчала

— Ты где?

— Здесь в Мехико. В аэропорту.

— Я еду. Жди.

В трубке забились гудки отбоя — а я достал симку, аккумулятор, спрятал все это в карман и подумал — какой же я в сущности идиот. И козел.

Марианна добралась через сорок минут, ночью в Мехико почти нет движения — но есть посты, причем самые разные — местные, миротворцев, североамериканской армии и морской пехоты — и там очень не любят быстро движущиеся машины, поэтому поспешать здесь надо не торопясь. За то время, пока я ждал моего нынешнего компаньона по делам, законным и не очень — я успел выпить три чашки кофе в местной кофейне, съесть несвежую тортилью и выйти в Интернет, чтобы посмотреть последние новости. Про взрыв газа не было ни слова ни по одной ссылке, в России было все нормально, в Персии тоже. Начинало напоминать затишье перед бурей.

Марианна влетела в зал подобно урагану — как говорится «вся такая внезапная» — черный плащ и короткая прическа «каре», которая ей не шла. Огляделась, увидела меня — я уже закончил свой роман с компьютером и допивал четвертую чашку кофе. Пятая, итальянский капуччино с шоколадом, как она любит — ждала ее.

— Привет — выпалила она, плюхаясь рядом на стол и хватая чашку

— Привет — сказал я — на твоем месте я бы не сидел спиной к входу.

Марианна рассмеялась

— Мы с тобой как мистер и миссис Смит.

— Кто это?

— Не смотрел? Анжелина Джолли и Бред Питт?

— Нет. Я не хожу в кино…

— Напрасно. М-м-м… Я тебя простила.

— За что?

— За то, что поднял меня с постели. За чашку кофе я готова простить весь мир.

— Но готов ли мир простить тебя?

Она совершенно не изменилась. Латиноамериканки в молодости очень яркие — но потом быстро стареют. Даже не стареют… не знаю, как выразить это словами. Марианне, по-видимому, был известен секрет вечной молодости и красоты.

Марианна допила свою чашку, как то странно посмотрела на меня

— Иногда мне кажется, что ты не из этого века.

— А из какого же?

— Из конца девятнадцатого. У тебя хорошо получается философствовать. Ты даже сам не замечаешь глубину своих мыслей.

— Поверь, замечаю. Это все, что у меня получается?

Она поднялась со своего места.

— Не только. Поехали.

Конечно, у нее не было здесь своего дома. У меня тоже — у меня не было дома ни в одной стране кроме России — хотя мои доходы позволяли купить хоть пентхауз на Манхеттене. Как и все другие специалисты ее уровня, она снимала половину этажа в одном из зданий в «Зеленой зоне» в районе Анзурес, недалеко от музея антропологии. Но и эта жилплощадь — обычно пустовала, потому что в нашем бизнесе волка ноги кормят.

Основная дорога из международного аэропорта была приведена в порядок и зачищена, это была одна из дорог, которая ночью освещалась на каждом метре. В самом Мехико последнее время было относительно спокойно — но война напоминала о себе патрулями и чек-пойнтами — бронированные Хаммеры и бронетранспортеры с пулеметами, антенны устройств, глушащих радиовзрыватели, вместо номерного знака — предупреждение на английском и испанском «Ближе пятидесяти метров не приблоижаться. Стреляю.». Мексиканцы ездили на машинах попроще — фермерские пикапы с надписью Policia Federal или EjИrcito Mexicano, приваренная в кузове клетка, иногда с бронеплитами, чтобы ехать стоя и держаться, пулеметная турель. Основная война шла на севере и западе страны — там были горы, а в горах — кого только не было.

— Что здесь?

Марианна покачала головой

— Плохо. Загороза едва держится. Как у тебя с документами?

— Чисто. Все нормально. Так что?

— Правительство, возможно, уйдет в отставку до конца месяца.

Я прикинул — с начала года это будет уже второе.

— Что не так?

— Да как обычно.

Как обычно — это здесь обозначает многое. Например — министр юстиции отпускал наркоторговцев из тюрем за взятки. Министр обороны вляпался с эскадронами смерти. Министр финансов проворовался вконец. Кто-то изобличен как коммунист. Наконец — рухнула хрупкая парламентская коалиция, и у правительства опять нет поддержки в парламенте. Я предупреждал Пикеринга в открытую — до чего доведут игры с демократией. В стране идет война, война не столь даже гражданская, сколь война социальная. Нельзя избирать олигархов от нищих, кишащих крысами барриос в парламент и ждать гражданского мира. Лучше в таком случае — распустить парламент, создать правительство национального спасения и делать то, что делать нужно. Не спрашивая ничьего мнения, ни общественного, ни иностранного. Увы, САСШ не могли на такое пойти — с упорством достойным лучшего применения они насаждали демократию, наступая раз за разом на одни и те же грабли.

— Плохо — согласился я — но смотря для кого. У нас в таком случае будет работа. А миссия Бельфора?

— Терпит крах. Они не справляются с ситуацией.

Миссия генерала французского Иностранного Легиона Венсана Бельфора была одним из последних способов вытащить ситуацию в стране. Североамериканцы всем здесь надоели… просто не скажу, как надоели. Североамериканская морская пехота входила сюда миротворцами — но миротворцами они давно перестали быть, североамериканцы теперь были третьей стороной в конфликте, и стоило им где появиться — все забывали распри и объединялись против них. Выход виделся во вводе контингента миротворческих сил — но североамериканцы не могли допустить присутствия здесь сил любой иностранной державы. Просто потому, что по доктрине Монро континент был их, и они едва терпели сейчас неявное присутствие германцев в Аргентине. В итоге — три страны, Франция[110], Испания и Швейцария согласились предоставить свои войска. Франция и Испания — у каждой были части Иностранного Легиона[111], швейцарцы предоставили своих территориалов, нарушив более чем двухсотлетнюю традицию. За это североамериканцы поставили технику Испании, поставили технику и создали военную базу во Франции, просто заплатили Швейцарии — это было намного дешевле, чем содержать собственный военный контингент такого же размера. Возглавил объединенные миротворческие силы генерал Венсан Бельфор, известный в Африке под неофициальным прозвищем «Молот Ислама» — за неукротимую ненависть к мусульманам. Собственно говоря, его как раз спихнули сюда для того, чтобы он был подальше от Франции, где сейчас французское христианское меньшинство вышло на очередной этап переговоров с мусульманским большинством (гарантом которого стали североамериканцы с их базой). Генерал Венсан Бельфор по моему мнению вполне мог справиться с ситуацией в Мексике, но… только если бы ему позволили действовать так, как действовал Эрнан Кортес. Или герцог Годфруа де Буйон. А не как миротворцу.

— Надолго? — прервала Марианна молчание

— Посмотрим. Как минимум на несколько дней. Кстати — твои коллеги не интересовались мной в последний день.

— Нет. А стоило?

— Возможно… — я зевнул — всякое может быть. Разбуди, когда приедем…

Примечания

1

А как же предварительное получение виз? Знаете, если бы человеку из того мира растолковали, как визы получаются в нашем мире — он бы счел нас сумасшедшими. Даже в Великобританию русского пускали без визы и наоборот.

2

Свинство (нем)

3

Прошу отвезти меня в пансионат (нем.)

4

Да, да синьор. Я понял (итал.)

5

напоминаю, что в этом мире не было войны, и лира так не девальвирована

6

Сейчас там заседает Сенат

7

граппа — водка на основе виноградных выжимок, остающихся после отжима сока на вино.

8

Каботажные суда — не мореходные, те, что плавают в пределах видимости берега.

9

Проститутка (араб)

10

Любовница Александра II, мать его незаконнорожденных детей.

11

Где?

12

Здесь синьор полицейский, эта комната… что это? (итал.)

13

Молчи! (итал)

14

Послушание — задание на день, а может и не на день в монастыре.

15

Распространенное заблуждение — что к священнику Римской Католической Церкви надо обращаться «Святой отец». Святой отец — это Папа, а священник — просто Отец.

16

некие покаянные действия как расплата за грех. Например — сто раз прочитать молитву «Отче наш». Или помочь бедным.

17

SIM Servizio Informazione Militare — итальянская военная разведка. В нашем мире реорганизована в СИСМИ после второй мировой войны.

18

Молчи! (нем)

19

Ты их убил! (нем.)

20

Они бы убили тебя! И меня! (нем)

21

Кто они? Откуда они (нем)

22

Убийцы (нем, итал.)

23

Что тут? (в смысле — что происходит, итал.)

24

Пожар! Спасайтесь! (нем.)

25

Постой! (нем)

26

Это не значит, что у этого ордена нет денег. Просто некоторые ордена дают обет бедности и сознательно обрекают своих членов на очень суровые условия существования

27

Почему сейчас Африка не экспортирует, а импортирует зерно, и при этом постоянно голодает? А потому, друзья мои, что в этом мире в Африке главные — германские колонисты и буры, а не негры. Вот и не голодает никто, в том числе сыты и сами негры. А хлеб по сравнению с нашим миром стоит дешевле раза в два — много зерна потому что.

28

Центурия 5 катрен 56

29

Автор дает правильный перевод с латыни, многие пользуются искаженными версиями этого текста.

30

Автор дает пророчества в переводе с оригинального текста, хранящегося в Конгрегации Доктрины Веры

31

Карлик из рассказов братьев Гримм, способный превращать простую солому в золото.

32

Описываемые автором посты и в самом деле существовали. Обстановку в Гарлеме удалось стабилизировать (не до конца) в восьмидесятые, сейчас посты прикрытия демонтированы.

33

Думаю, все поняли, о ком идет речь. Там, безусловно, было убийство и в убийстве замешана королевская семья. Британия в своем репертуаре — очередное злодеяние

34

Этот титул разведенной даме дали для того, чтобы у нее был хоть какой-то титул. Претендовать на титул королевы она не може

35

В этом году Король Англии Генрих II после очередной ссоры с Томасом Беккетом, архиепископом Кентерберийским воскликнул: «неужели никто не избавит меня от этого мятежного попа!». Сразу после этого четверо рыцарей (Реджинальд Фитц-Урс, Хьюг де Моревиль, Уильям де Траси и Ричард ле Бретон) восприняли слова короля в качестве приказа и немедленно отбыли в Кентербери. Там они набросились на архиепископа с мечами и убили его прямо в Кентерберийском соборе. Так что, обвиняющим Россию в жестокости и разнузданности нравов британцам стоило бы помолчать.

36

Марка автомобиля Дженерал Моторс, которая выпускалась специально для Канады. Существовала и в нашем мире

37

Ромео Танго Браво Return To Base, стандартная команда завершения операции. Произносится еще как Ар-Ти-Би.

38

Гоночная ложка — пластиковая ложка из продуктового набора, которую любой британский солдат носит с собой на случай, если представится возможность что-то поесть.

39

Наемники

40

Напоминаю, что доллар не был так сильно девальвирован

41

Средняя точка попадания

42

В России пулемет М2 Браунинг попал в больших количествах после того, как североамериканские фирмы стали поставлять корабли для русского флота и самолеты для ВВС. Первоначально он шел под стандартный патрон, потом Россия заказала партию под более мощный патрон 12,7*108. Потом, в сороковых — на вооружение были приняты пулеметы Дегтярева под патроны 12,7 и 14,5, а все пулеметы М2 передали в резерв и казакам.

43

Джейхокеры — сотрудники полиции во времена Дикого запада, занимались бессудными расправами. Название стало нарицательным

44

мелкая монета

45

Так назывался процесс освоения Востока в Российской Империи и Африки в Германии

46

Такая винтовка существовала и готовилась к выпуску

47

Барристер — в английском праве адвокат, имеющий право самостоятельно выступать в суде высокой инстанции. Есть и что-то навроде «младшего адвоката», он имеет право готовить дела и выступать в низших судах. Такой адвокат называется солиситор.

48

социальное пособие

49

Racketeer Influenced and Corrupt Organizations Act — закон о коррумпированных и подверженных рэкетирскому влиянию организациях. С помощью этого закона удалось серьезно подорвать позиции мафии — но он предоставляет правоохранительным органам опасную свободу в вопросе отбора собственности. Сам автор считает это закон антиконституционным и нарушающим гражданские права.

50

В Вестфилде, штат Массачусетс находилась штаб-квартира компании Savage, производящей, наверное, самые недооцененные потребителями винтовки в САСШ. Они первыми из всех крупных североамериканских оружейных компаний представили снайперские винтовки в ложе со складывающимся прикладом, очень удобные

51

RHIB — лодки с жестким днищем и надувными бортами, усиленными кевларом. Вооружены обычно двумя пулеметами.

52

Seal Team Assault Boat — лодки фирмы Boston Whaler, Бостонский китобой. Широкие, почти плоскодонки по форме днища, с двумя моторами воздушного охлаждения и очень высоким бортом. Вооружение — один пулемет, рассчитаны на 4–6 бойцов. Широко использовались во время войны в Индокитае и войн в Центральной и Южной Америке.

53

На боевых лодках стояли именно малые морские дизели, их поставили после того, как обнаружили что под обстрелом гражданские лодки с бензиновыми моторами вспыхивают как свеча.

54

Пулемет М2 Браунинг, одно из прозвищ. На него и в самом деле разработаны глушители, правда позволяют стрелять они только короткими очередями и полностью выстрелы не глушат.

55

Ружье Атчиссона — с виду похоже на М16 под двенадцатый калибр, но это не так, конструкция совершенно другая. Полуавтоматическое ружье со свободным затвором, имеющим очень длинный ход, с режимом автоматического огня. Магазины на пять, семь и барабанный — на двадцать патронов. Насадка «утконос», позволяющая получать контролируемую дробовую осыпь. На ближней дистанции — опаснее пулемета, в джунглях незаменимо.

56

Сейчас это называется FN FNAR, но описываемая винтовка мощнее, под 300 WinMag и появилась раньше, еще в семидесятых. Состояла на вооружении во многих странах и даже закупалась одно время Российской Империей. Для армии САСШ удобна тем, что в этом мире их М24 сразу делалась под этот же патрон.

57

Разбрызгивание ядохимикатов, уничтожающих растительность. Применялось во Вьетнаме

58

И то и другое существовало в нашем мире, применялось во Вьетнаме

59

Речь идет, конечно же, об императорской Японии. Война САСШ и Японии за господство в Тихом океане и в Центральной Америке продолжалась с 1965 по 1982 год и протекала предельно жестоко. Основные события разворачивались в Индокитае и на островах и закончилось все победой Японии. Единственно, чего удалось добиться североамериканцам — это отстоять центральную Америку и не дать оторвать северную часть американского континента от южной. На стороне Японии тайно воевали Британия, Австро-Венгрия, Италия и Испания. На стороне САСШ — Российская Империя.

60

Еще один вид бесшумного оружия североамериканского спецназа. Дробовик двадцатого калибра, восемь стволов, перезаряжается как «пеппербокс», старинный карманный пистолет. Заряжается как обычными, так и бесшумными патронами с поршнем внутри.

61

Коран (33:23).

62

Этот статус означал иной режим налогообложения, иной режим пребывания иностранцев (более открытый) и то, что в каждом столичном городе должен быть построен дворец для Его Величества. Дворец обычно строил город.

63

UK EYES ALPHA — кодовое обозначение уровня допуска. Означает, что к ознакомлению с файлом допущены только граждане Соединенного Королевства, сотрудники МИ 5, МИ 6, САС, Штаб-квартиры Правительственной Связи и Министерства иностранных дел. Пометка HPT (high potential threat) означает, что лицо, проходящее по этому досье — проходит по спискам чрезвычайной опасности

64

Одна из британских традиций, чай в пять часов вечера. Это более чем традиция, это социальный ритуал, один из тех, что делают британцев теми, кто они есть.

65

Кто рискует — побеждает, девиз САС

66

Помощник, игрок, актив — так называются люди, сотрудничающие с британской разведкой на местном жаргоне

67

То есть — в Северной Ирландии

68

Все, что дальше рассказывает автор — имеет место в действительности. Рейды, аналогичные басаевским, в Бразилии повседневность, только совершаются они не по политическим, а по уголовным мотивам. Просто ограбить и свалить.

69

Шортс Белфаст — тактический транспортный самолет, аналог С130. Существовал в действительности. Британия — стратегический транспортник фирмы Виккерс, двухпалубный, цельнотянутый с Юнкерса. В реальности не существовал.

70

В этом мире САС была развернута в дивизию трехполкового состава. В нашем мире это планировалось сделать только в случае войны с Советским Союзом.

71

Японская военная полиция. Отличалась особой жестокостью.

72

Нойебург — столица Германской западной Африки население 2,5 миллиона человек. Форпост цивилизации в этих неспокойных местах, африканский Берлин.

73

Самая мощная в мире бомба BLU-82, тротиловый эквивалент от 7 до 13 тонн. Была разработана для Вьетнама, но не как средство для поражения людей — а как бомба для расчистки посадочных площадок в джунглях. Сбрасывается с самолета С130, ни один бомбардировщик, даже стратегический — не может ее поднять.

74

Странно — но это так. Шло перетягивание каната, флот настаивал на увеличении численности и вооружений SEAL, потому что они подчинялись командованию флота, а не морской пехоты. В условиях локальных конфликтов, когда нужны именно точечные удары — это имело смысл. Но не во время таких операций как сражение за Гавайский архипелаг

75

Один из типов построения Для группы из шести человек выглядит как один-два-два-один на удаление

76

Наше представление о радиации проистекает из ужаса Чернобыльской катастрофы, но это в корне неверно. Одно дело — ядерный взрыв даже примитивного ядерного устройства, в эпицентре которого сгорают почти все долгоживущие изотопы, и совсем другое ТЕПЛОВОЙ взрыв ядерного реактора с распадом активной зоны и выносом радиоактивного вещества на территорию.

77

Бэр — единица измерения полученной организмом радиации.

78

Лучевая болезнь…

79

пуштунский аналог выражения «до дверцы»

80

Ашрар — в переводе сеятель зла. Так называли исламских экстремистов.

81

Быстрее! (пушту) Тизряк — то же самое, но по-татарски.

82

Мосин один-один — оперативный позывной, член экипажа машины Мосин — один, номер первый. Араб — постоянный позывной, он не меняется в зависимости от операции. Спецназовцы предпочитают именно постоянный позывной, который никогда не меняют, потому что сменить позывной — дурная примета.

83

Таджикский диалект фарси.

84

Знаменитый «поворот северных рек» — в Российской империи он все же был реализован. В результате на юге снимали по два урожая в год, и ничего с реками не случилось, ведь забиралось только 5–6 % от общего водосброса.

85

На самом деле все это финансировала британская разведка, заинтересованная в поддержании террористической активности в регионе на высоком уровне.

86

Дружба. Дружба Русско-афганская дружба!

87

Говоришь на дари, мальчик? Ответ — да. Разговор ведется на дари, не на пушту, потому что это запад, а не восток Афганистана, здесь распространен дари, равно как и на севере Афганистана. Кроме того — спецназовцы пришли из Персии, дари они знают, потому что дари — то же самое, что и фарси, персидский язык, который они учат в общении с местным населением. В Персии в крупных городах по-русски говорили все — а вот в провинции — далеко не все.

88

Я — русский. Как тебя зовут, мальчик?

89

Меня зовут Аслан.

90

Очень хорошо Аслан. Россия и Афганистан друзья.

91

Дружба, русский офицер.

92

Где твой отец, Аслан? Где твой брат? Обратите внимание, что Араб спрашивает только о мужчинах семьи, спросить что-либо о женщинах — значит, заиметь врага.

93

Как нам пройти?

94

Спасибо, товарищ (в смысле единомышленник, коммунизма в этом мире не было) Аслан. Большое спасибо.

95

Коран Корова 2-13

96

Бираг — по-осетински волк. Караджаев — из дворянского рода Бадилата, самого сильного во всей Осетии.

97

В нашей реальности не существует. Город построенный с нуля на северо-востоке Персии, назван в честь последнего шахиншаха.

98

адмирал (фарси).

99

Иджтихад — право толковать Коран и выносить суждения на основе Корана.

100

Индивидуальной обязанностью.

101

Биографический рычаг — то есть компромат, материал для шантажа.

102

Это, судя по всему, стреляющее устройство для СРС, разработанное компанией Кольт в пятидесятые. Два ствола, калибр.38 револьверный. Напоминает портсигар. Существовало и в нашем мире.

103

Оливер Кромвель, военный диктатор Англии умер в сентябре 1658 года, до самой смерти он постоянно находился под охраной, редко ночевал в одном и том же месте. О причине его смерти — малярия или отравление — разговоры идут до сих пор.

104

Потом — всех тех, кто голосовал за смерть Якова Первого Стюарта — повесили. Тела Оливера Кромвеля и Генри Айртона, к тому времени умерших, вынули из могил и надругались: повесили, потом порубили на куски.

105

Сыворотка правды.

106

Анонимайзер — специальные порталы в Интернете, позволяющие стереть уникальный IP адрес, под которым ты заходишь в сеть, заменив его на другой. Аккаунт — что-то вроде счета, с него оплачиваются услуги в Интернете, в том числе услуги провайдера.

107

Здесь следует пояснить. Конечно, в Священной Римской Империи не было СС, как в нашем мире. Не было холокоста. Но немцы были немцами — и Гитлер у них появился не на пустом месте, он говорил то, что многие немцы думали и чего хотели.

108

События восьмидесятых. Один из мексиканских президентов решил смотаться, когда в стране началась очередная революция, на этот раз спровоцированная САСШ, и прихватить часть казны. В аэропорту, где грузили самолеты валютой и золотом, начался бой с применением танков. Автор это еще опишет в других книгах серии.

109

В Латинской Америке обычно именно этим словом отвечают на звонок.

110

Бывший Алжир.

111

В Испании тоже есть части Испанского Иностранного Легиона, была у них и колония — Марокко.

Content

Афанасьев Александр
Время героев

Часть 2

Время настоящее 21 мая 2012 года Рим, Итальянское королевство Аэропорт имени Леонардо да Винчи

Поздний вечер 24 мая 2012 года САСШ, штат Нью-Йорк, Нью-Йорк Гарлем, передовая линия постов Социальный бар

24 мая 2012 года САСШ, штат Нью-Йорк Отряд Пагода

Поздний вечер 25 мая 2012 года САСШ, штат Нью-Йорк, Нью-Йорк Гарлем

24 мая 2012 года САСШ, штат Нью-Йорк Отряд Пагода

25 мая 2012 года САСШ, штат Нью-Йорк Саунд Бич, Лонг Айленд

29 мая 2012 года САСШ, федеральный округ Колумбия Вашингтон, 950 Пенсильвания-авеню, федеральное здание Офис генерального атторнея САСШ

Картинки из прошлого 16 августа 2004 года Амазонка, джунгли

29 мая 2012 года Лондон, Великобритания Песочный дом Штаб-квартира MI5

30 мая 2012 года Великобритания, графство Сомерсет База Королевских ВВС Креденхилл

Картинки из прошлого 18 августа 2004 года Устье Амазонки, Каналь до Норте

19 августа 2004 года Ударный авианосец Джон Адамс

Картинки из прошлого 22 августа 2004 года Амазонка, Джунгли SEAL

Картинки из прошлого 11 октября 2002 года Мазари-Шариф, северный Афганистан

Картинки из прошлого Вечер 12 октября 2002 года Тегеран, Хрустальный дом

10 июня 2012 года Великобритания, Лондон Вестминстерское аббатство

Картинки из прошлого 01 октября 2002 года Аэропорт Мехрабад.

Настоящее Ночь на 30 мая 2012 года Мехико-Сити Индейская территория

Примечания