Кристина Хегган

Предательство

Глава 1

Моей сестре Жизель.

Спасибо за смех, тогда и сейчас

Калифорния, февраль 1993 года

Яркое солнце ласкало небеса южной Калифорнии после трех недель непрерывных ливней, положивших конец продолжавшейся в течение шести лет изнурительной засухи. В престижном районе, высоко в холмах над Лос-Анджелесом, воцарилась мирная тишина, нарушаемая только отдаленным звуком газонокосилки, пронзительным криком голубой сойки или настойчивым жужжанием пчелы, кружащейся в поисках нектара. Всю территорию большого, в шесть акров, поместья Стефани Фаррел покрывали маленькие лужицы, и время от времени Стефани указывала на них своей гостье, Элайн Ромоло, хозяйке телевизионного шоу «Дома у звезды экрана». Пока две женщины неспешно прогуливались по тропинкам, украшенным с обеих сторон рядами цветов, камера непрерывно следила за ними, пытаясь зафиксировать их на голубом фоне моря и неба, порой сливавшихся в единое целое.

Стараясь справиться с легкой дрожью в руках, Стефани засунула их в карманы брюк. Она долго и мучительно раздумывала, прежде чем дала согласие на интервью. С момента ее ухода с телевидения четыре года тому назад она порвала все связи с прессой, практически исчезнув из вида. Но теперь, когда она приняла решение вернуться к работе, реклама опять стала необходимой частью ее жизни. Стефани рассчитывала, что это интервью для программы «Дома у звезды экрана», так же как и другие, которые она дала в течение прошлой недели, помогут ей напомнить о себе голливудским продюсерам.

Стефани трудно было быть откровенной. Даже на пике славы несколько лет назад она испытывала дискомфорт, обсуждая свою личную жизнь. Репортеры всегда вели себя слишком назойливо и проявляли непомерное любопытство. У них здорово получалось выуживать то, что ты предпочитаешь держать в тайне. К счастью, Стефани преуспела в искусстве уходить от прямых ответов на каверзные вопросы, сообщая прессе лишь то, что она считала нужным сказать. Это был маленький трюк, которому ее научил Грант еще в самом начале карьеры.

— Что вы испытываете, Стефани, попав в центр внимания после такого длительного перерыва? — спросила Элайн Ромоло, привлекательная брюнетка с голубыми внимательными глазами, которая имела более чем десятилетний опыт по части интервью даже у самых скрытных из «звезд».

— Вам это покажется странным, но я уверена, что привыкла к этому, — рассмеялась в ответ Стефани. — Это немного похоже на катание на велосипеде. Если умеешь на нем ездить, то уже никогда не разучишься.

— Вы испытываете сожаление, что не вернулись к работе раньше?

— Нет. Моя семья всегда на первом плане для меня. И сейчас тоже, — взгляд Стефани был устремлен вдаль.

— Я знаю, вы недавно овдовели, — продолжала Элайн. — Некоторые воспоминания, должно быть, доставляют вам боль. Но не могли бы вы рассказать немного о ваших отношениях с покойным мужем, Грантом Рафферти? Многие говорят, что он был вашим наставником.

— Да, я полагаю, так можно сказать о Гранте. Он всегда меня поддерживал и интуитивно чувствовал, какая роль подходит именно мне. С профессиональной точки зрения я многим обязана Гранту.

— А с личной?

О Господи, эта Элайн слишком прямолинейна, не так ли? Скрывая смущение, Стефани снова устремила свой взгляд вдаль, не обращая внимания на камеру, вертящуюся в поисках подходящего ракурса.

— Когда я думаю о Гранте, мне приходит на ум слово «обязана». Мы оба в равной степени строили наш брак, принимали все хорошее и плохое, поддерживали и любили друг друга, старались сделать все возможное от нас, чтобы жизнь нашей дочери была нормальной, насколько это возможно в таком обществе, как наше.

Они подошли к отштукатуренному, высотой по грудь, парапету. Перед ними распростерся Лос-Анджелес, покрытый густым облаком смога — еще одна плата за жизнь в так называемом «раю».

— Тем не менее вы ушли от мужа незадолго до его смерти. — Тон Элайн был вежливым, но настойчивым. Она была тем репортером, который точно знает, что хотят услышать ее зрители, и старалась им это предоставить.

— У нас были некоторые разногласия, как и у любой другой пары.

Стефани искусно перевела разговор на другую тему. Может быть, Элайн Ромоло — высокопрофессиональный журналист, но Стефани имела огромный опыт общения с прессой, и никто не мог вынудить ее обсуждать то, чего она не хотела.

Пока актриса рассказывала о первых днях карьеры телезвезды «мыльных» опер, Элайн Ромоло поняла, почему ее оператор назвал Стефани Фаррел «гипнотизирующей». Вблизи красота Стефани казалась еще более драматичной, чем на экране. Сколько бы вы ни старались, было практически невозможно отвести взгляд от ее серых глаз, копны блестящих волос, спадающих чуть ниже плеч, не обратить внимания на чувственные губы, особенно когда она улыбалась. Но не только красота привлекала в ней. В Стефани, как и в Гарбо, ощущалась какая-то тайна, которая окутывала ее, как легкий аромат духов, и делала еще более неотразимой. Актриса производила потрясающий эффект, не важно, как это получалось — намеренно или неосознанно. Даже в одежде «звезд» тридцатых и сороковых годов в Стефани было больше очарования, чем у ее современниц. Для сегодняшнего интервью актриса выбрала широкие шелковые брюки цвета слоновой кости и подобранный в тон, украшенный бусинками кашемировый свитер с рукавами фасона «доломан» — широкими в пройме и узкими в кисти. Костюм прекрасно оттенял темные волосы и подчеркивал красоту светлой кожи.

Стефани дебютировала в 1983 году в комедии, сюжет которой никто не помнил. Сериал быстро забыли, но ее роль изнуренной работой, умудренной жизнью, великолепной барменши запала в голову каждому режиссеру и продюсеру, коим посчастливилось увидеть этот фильм.

Благодаря своему многостороннему таланту Стефани принадлежала к той редкой категории ведущих актрис, которые могли легко перевоплощаться и показать на экране любой характер. За свою шестилетнюю стремительную карьеру Стефани сыграла много разнообразных ролей: от влюбчивой великодушной блондинки до коварной любовницы, преследующей мужчину, которого она так и не смогла забыть. Каждая роль вызывала лавину похвал как со стороны критиков, так и зрителей. Но тем не менее ей не удалось получить премию «Эмми», и это ставило в тупик всех киноэкспертов.

В 1989 году Стефани ушла с телевидения, объяснив это тем, что хотела бы проводить больше времени со своим мужем и маленькой дочкой Сарой. Продюсеры и режиссеры посылали ей десятки сценариев в надежде, что актриса изменит свое решение. Но она отказывалась от всех предложений.

Элайн решила сделать еще одну попытку приоткрыть пелену тайны, которая окружала телезвезду.

— Вы покинули шоу-бизнес довольно-таки неожиданно, на пике своей славы. Говорят, вы приняли это решение, потому что муж начал завидовать вашему успеху. Что вы можете сказать по этому поводу? — спросила журналистка, когда Стефани отошла от парапета и направилась в сторону дома.

— Это заявление не соответствует истине. Грант всегда предлагал мне свою помощь и поддержку.

— Но вы же не будете отрицать, что отклонили несколько великолепных предложений, только чтобы не разлучаться со своим мужем на время съемок. И как-то в журнальной статье вам дали определение «сопротивляющейся» телезвезды.

— Я не знаю, каким образом мне удалось получить это прозвище, — улыбнулась Стефани, восхищаясь упорством тележурналистки. — Я не хотела переезжать с места на место не из-за Гранта. Просто я даже в мыслях не могла себе представить, как можно уехать далеко и надолго от дочери. Любая мать меня поймет.

Это была ложь, но вынужденная, в интересах Сары. Элайн ничем не выдала своего разочарования ответом актрисы.

— Какую роль вам хотелось бы сыграть в связи с возвращением на телевидение?

— О, — произнесла, поджав губы, Стефани, — какой-нибудь глубокий, сильный, эмоциональный характер. Например, смелую женщину, отстаивающую свои жизненные принципы или находящуюся в конфликте со своей семьей.

— То есть героиню.

— Необязательно. Думаю, в моей профессии нельзя наклеивать ярлыки. Мне бы не польстило, если бы режиссер пригласил меня только потому, что я умею играть преданную жену или примерного представителя социального общества. Мне бы хотелось иметь репутацию актрисы, которая может исполнить любую роль.

После нескольких продолжительных перерывов, когда операторы устанавливали камеру, а женщины поправляли макияж и приводили в порядок прически, интервью наконец завершилось.

Попрощавшись с телегруппой, Стефани вздохнула с облегчением. Можно сказать, она с достоинством выдержала это тяжелое испытание. Вышла сухой из воды.

Стефани пересекла террасу, вымощенную песчаником и через широкие двери вошла в огромную, но очень уютную гостиную.

Грант купил двухэтажный дом в стиле испанских колонистов десять лет назад, когда подписал второй контракт с «Галикон пикчерз». К маленькому, по голливудским стандартам, домику с годами пристроили спортзал, библиотеку и крытый бассейн. Стефани и ее муж любили простоту, поэтому оставили нетронутыми деревянные балки и каменные полы. Постепенно они обставили дом громоздкой мебелью из Мексики, диванами и стульями из Гватемалы и украсили комнаты коврами навахо. Эффект получился потрясающий, но не в голливудском стиле. Больше всего Стефани нравилась гостиная, окна которой выходили на океан. Именно здесь она проводила большую часть времени с Сарой, сидя около камина, играя или просто болтая с дочерью.

Из-за дождей в доме чувствовалась сырость, поэтому Стефани подбросила еще одно полено в горящий камин. Ее взгляд упал на сценарий, который агент Стефани, Бадди Уэстон, прислал сегодня утром. На титульном листе она прочитала название — «Иметь и сохранить», под которым печатными буквами было обозначено: «Режиссер и продюсер — Майк Чендлер».

— Это самый лучший сценарий за последние годы, — сообщил ей Бадди по телефону. — Когда я прочитал его, то сразу понял, что в мире есть только одна актриса, которая сможет сыграть роль Дианы Лонг. Это ты. А так как режиссером будет Майк Чендлер, то сама понимаешь, тебе светит премия «Эмми» и даже «Золотой глобус». А может быть, и Приз зрительских симпатий.

Через полчаса посыльный принес сценарий, и Стефани еле удержалась от желания сразу же бросить его в пылающий огонь камина. Она никогда не будет работать на Майка Чендлера, даже если он останется единственным режиссером на Земле.

Майк Чендлер вышел из лифта на третьем этаже здания «Центурион продакшнс» и приветливо улыбнулся уборщице, стоящей со своей тележкой. Он отступил назад и придержал для нее открытой дверь лифта.

— Спасибо, сэр.

— Не за что.

У Майка было прекрасное настроение, которое не смогли испортить даже ужасные автомобильные пробки утром на шоссе, где из-за ливней образовались мерзкие, огромные лужи грязной жижи. После нескольких месяцев обсуждения планов и проведения переговоров, созданная Майком телевизионная компания по производству фильмов «Центурион» наконец приступила непосредственно к осуществлению первого его проекта, на который он возлагал честолюбивые надежды. Мини-сериал на шесть часов под названием «Иметь и сохранить» купила объединенная вещательная компания «Нетуорк», а показ первой серии стоял в графике в самое престижное время — в воскресенье перед Днем Благодарения[1].

— Доброе утро, мистер Чендлер.

— Доброе утро, Джоанна.

Секретарша протянула Майку список звонивших, и он задержался около ее стола, просматривая листок с фамилиями и не обращая никакого внимания на двух других секретарш. Молоденькие девушки — Чендлер был старше каждой из них лет на пятнадцать — следили за боссом, замирая от восхищения. Их можно было понять. В свои тридцать пять подтянутый Майк Чендлер выглядел как двадцатилетний юноша. Его темные волнистые волосы слегка подернулись сединой, что придавало ему шарм, к которому так неравнодушны молодые женщины. Редко что ускользало от взгляда его быстрых, темных, умных глаз. Хотя Майк считался одним из самых талантливых современных режиссеров, он не страдал манией величия или самовлюбленностью, как другие молодые гении Голливуда. В городе, где царила страсть к роскоши, Майк Чендлер сохранил любовь к простоте и представлял собой загадку для всего Голливуда. Актеры обожали его. Он объяснял каждую сцену необыкновенно ясно и, самое главное, относился к каждому из них с тем уважением, которого они заслуживали. Даже самые капризные кинозвезды становились послушными, как пластилин, в его руках. Таким образом Чендлер осуществлял съемки вовремя и практически никогда не выходил за рамки бюджета.

— Остальным я перезвоню после переговоров, — сказал он Джоанне и вернул ей список телефонных звонков, пометив для себя только два. — Я не хочу, чтобы меня беспокоили во время встречи.

— Хорошо, мистер Чендлер.

Он поспешил в свой кабинет, надеясь, что не заставил вице-президента первой программы Ю-би-си Осборна ждать себя слишком долго, зная, что тот был ярым сторонником пунктуальности.

Майк сразу же почувствовал что-то неладное, когда открыл дверь кабинета и увидал одиноко стоящего около окна Скотта Фланигана, своего вице-президента и лучшего друга.

— Где Осборн? — спросил Майк, оглядев комнату. — Насколько я помню, мы договаривались на десять.

Услышав голос Майка, Скотт повернулся. Это был высокий долговязый брюнет, с непослушными волосами, с усиками в стиле Кларка Гейбла и добрыми голубыми глазами. Скотт был всего на год старше Майка, своего бывшего соседа по комнате в Нью-Йоркском университете. Но сейчас лицо Фланигана казалось мрачным.

— Осборн отменил встречу, — глубоко вздохнул Скотт, встретившись глазами с тяжелым взглядом Майка. — У нас проблемы, старина.

Майк закрыл за собой дверь и подошел к громоздкому, но аккуратно сделанному столу розового дерева. За последние десять лет Чендлер постиг все азы искусства решать проблемы.

— Что случилось?

— У Джонатана был рецидив. Вчера утром его поместили в Палмдейльский реабилитационный центр.

Майк выругался про себя. Джонатан Росс, с которым он подписал контракт на исполнение главной мужской роли в сериале «Иметь и сохранить», считался самой популярной американской телезвездой. Если его имени не будет в титрах, у Майка ничего не получится с Осборном.

— Насколько Джонатан плох?

— Все достаточно скверно. Скорее всего мужик напился до чертиков. Удивительно, как вообще он остался жив.

— О Господи! — Майк так сильно ударил кулаком по столу, что кофейник и три чашки, принесенные Джоанной, зазвенели. — Как такое могло произойти?! Ведь Джонатан уже больше года не дотрагивается до спиртного. Он даже уже спокойно реагирует, когда другие пьют прямо перед его носом.

— Знаю, я так же потрясен случившимся, как и ты.

— Что, черт побери, все-таки произошло?

— Старая песня. В субботу вечером Росс пошел на вечеринку, встретил симпатичную девушку, пригласил ее домой и начал пить. Когда он отключился, девушка испугалась и вызвала «скорую».

— Кто она?

— Какая-то актриса. Говорит, понятия не имела, что у Джонатана проблемы с алкоголем.

— Ты с ним уже общался? — спросил Майк, проведя рукой по своим густым волосам.

— Ему не разрешили ни посетителей, ни звонков, — покачал головой Скотт. — Но я разговаривал с одним из докторов клиники. Он сказал, что Джонатан сейчас находится в очень подавленном состоянии. На восстановление уйдет до трех месяцев.

Задержка на три месяца означала, что они не успеют закончить съемки ко Дню Благодарения. А может, вообще потеряют всю сделку.

— Насколько я понимаю, Осборн в курсе?

— Именно он и сообщил мне эти новости. Я ему сказал, что мы найдем замену в течение недели, но он даже не захотел слушать. Все пропало, — произнес Скотт, совсем понизив голос.

Майк не удивился пессимизму приятеля. За последние десять лет, когда телевидение и реклама находились в определенном упадке, новичков встречали в телебизнесе с большой долей скептицизма. Независимые режиссеры, такие, как и сам Майк Чендлер, могли провести шоу на открытой площадке, но престижное время в телепрограммах было зарезервировано для тех, кто уже сделал себе громкое имя. Или же для тех, кто мог предоставить «звезду» такого масштаба, как Джонатан Росс.

— Я думаю, мы сможем уговорить Осборна. Все, что нам нужно, это найти другую телезвезду, — прервал молчание Скотт.

— Легко сказать, да трудно сделать.

— У тебя нет кого-нибудь на примете?

— Все заняты. — Майк пробежался взглядом по своему еженедельнику, где были указаны имена артистов, с которыми он вел переговоры в последние педели, — Пирс Броснан, Роберт Уагнер, А. Мартинес. Лучшие кандидатуры для проекта Майка, но все они в настоящее время были заняты на съемках других фильмов.

— Я знаю, как вернуть Осборна, — произнес Скотт, наливая кофе в две чашки и протягивая одну из них другу.

Майк с удивлением взглянул на своего вице-президента.

— Пусть главную мужскую роль играет не такой популярный актер, а мы все усилия направим на поиски известной телезвезды на исполнение героини. В конце концов, у нее ведущая роль в сериале.

— Я звонил агенту Джейн Сеймор пару недель назад. Она не сможет.

— Я имею в виду не Джейн Сеймор.

— А кого?

— Стефани Фаррел. Мне известно, что она решила вернуться к работе и ищет подходящий сценарий.

Если бы положение вещей не было настолько серьезным, Майк просто расхохотался. Стефани Фаррел не протянула бы ему руку помощи, даже если бы Чендлер истекал кровью, лежа на тротуаре. И уж тем более она не согласится терпеть его как режиссера на съемках мини-сериала. Скотт был не в курсе, да и никто об этом не знал.

— Не думаю, что она подходит на эту роль, — попытался возразить Майк, надеясь на самый простой выход, без всяких объяснений со Скоттом, из этой сложной ситуации.

— Шутишь?! — рассмеялся Скотт. — Именно она нам нужна для этой роли. Ты видел ее в фильме «Дело Кранбори» несколько лет назад?

— Может быть, — солгал Майк. Он смотрел этот телефильм три раза: премьеру в 1988 году и потом еще два раза во время повторных показов. Стефани прекрасно исполнила роль жены профессора университета, которого обвиняли в изнасиловании одной из студенток.

— Знаю, она не работала какое-то время, но такой талант, как у Фаррел, не исчезает даже за четыре года без съемок. Клянусь, с ее помощью наши дела пойдут куда лучше, особенно что касается Осборна. — Майк молчал, и Скотт, не желая так просто расставаться с этой прекрасной идеей, продолжал уговаривать своего друга: — Ее агент забрал вчера копию сценария.

— А Фаррел, наверное, положила его в самый низ высокой стопки предложений.

— Может быть. Но я уверен, ты смог бы убедить ее прочитать наш сценарий в первую очередь, если бы нанес Стефани персональный визит. Это не по правилам, но кто знает, возможно, личная встреча с мисс Фаррел как раз то, что нам нужно, чтобы чаша весов перевесила в нашу пользу. Особенно принимая во внимание то, что она никогда раньше не работала с тобой.

И никогда не будет. В этом Майк был уверен на сто процентов.

— Я подумаю.

— Вот и хорошо. — Скотт дружески похлопал Майка по плечу. — Но не откладывай это в долгий ящик. Что-то подсказывает мне, что уговорить Стефани будет нелегко.

Когда Скотт ушел, Майк подошел к окну и посмотрел на поток машин внизу. Он попытался сосредоточить свои мысли на замене Джонатана Росса другим актером, но воспоминания упорно возвращали Чендлера к Стефани Фаррел. Последний раз они виделись, когда она только что окончила высшую школу, а он собирался заняться кинокарьерой. Много воды утекло с тех пор, включая и то, что они оба переехали на запад Америки. Но хотя Голливуд был маленьким городом, им ни разу не пришлось столкнуться нос к носу за те десять лет, что они жили в Калифорнии.

Предложение Скотта встретиться со Стефани и уговорить ее исполнить роль Дианы Лонг было поистине интригующим. Даже несмотря на то, что скорее всего Майка вышвырнут вон… В том случае, если вообще впустят в дом. А если нет? Если Стефани прикажет выставить его за дверь прежде, чем у него будет шанс сказать хоть что-то?

Майк пожал плечами. Ну и что из этого? Ему и раньше отказывали. По сравнению с тем, что он может потерять в данной ситуации, униженное самолюбие — самое меньшее из зол.

И все-таки Майк колебался. Было ли мудро ворошить прошлое и напрашиваться на неприятности? И хотя он так и не поменял имени, последние десять лет ушли на то, чтобы никто не узнал о его прошлой жизни. Один неправильный шаг сейчас мог испортить все, чего он добился.

— Ну и черт с ним! — Нерешительность Майка исчезла, он подошел к своему столу и нажал кнопку внутренней телефонной связи. — Джоанна, у нас есть домашний адрес Стефани Фаррел?

— Да, мистер Чендлер, — через некоторое время ответила секретарша, проверив имевшуюся у них информацию. — Продиктовать?

— Я заберу его, когда буду уходить.

Глава 2

На курорте Ла-Плайя в Палм-Спрингс стоял жаркий солнечный день. Шана Хантер совершенно неподвижно лежала в шезлонге цвета морской волны, вытянув свое стройное и гибкое тело. Ее лицо с довольно привлекательными чертами было покрыто густым слоем солнцезащитного крема, а глаза закрывали темные очки Феррари. Если тебе тридцать восемь и больше, лишняя осторожность не помешает.

Шана не была красавицей в буквальном смысле этого слова. Но от нее веяло очарованием, а крепкое здоровье и неприкрытая чувственность делали ее неотразимой для мужчин. Больше всего Шана гордилась своей фигурой с большим бюстом, осиной талией и округлыми бедрами. О своем теле она заботилась почти фанатично, соблюдая такой режим, какой многим женщинам показался бы просто невыносимым. Только лицо, унаследованное ею от отца, разочаровывало Шану. Кроме глубоких синих глаз, она ненавидела в нем все: высокие скулы, квадратный подбородок и иссиня-черные волосы. Несколько лет назад она даже пыталась выкраситься в блондинку, но парикмахер отговорил ее. Вместо этого он сделал ей аккуратную прямую стрижку до плеч, с длинной челкой, под «пажа». Любая другая женщина с такой прической выглядела бы мальчишкой, Шана же была великолепной и женственной.

Шана вздохнула от удовольствия и вытянула руки над головой. Ничто не снимало ежедневный стресс лучше, чем та забота, которой тебя с любовью окружали в этом убежище для богатых и знаменитых. Шана не была голливудской знаменитостью, но часто приезжала на выходные в Ла-Плайя. Ей нравились на этом курорте и счастливое спокойствие, и изысканное баловство, и пустынный зной, и полная анонимность. К тому же ее привлекали молодые юноши из обслуги, которые выполняли все ее пожелания и капризы с шармом многоопытных жиголо.

Однако в настоящий момент ее мысли были заняты не сексом. Она думала о мести.

— Может быть, еще что-нибудь выпьете, мисс Хантер?

Шана смерила быстрым, оценивающим взглядом красивое тело стоящего перед ней молодого человека. На табличке нагрудного кармана его безупречно белоснежной рубашки было написано имя — Дерек.

— Да, с удовольствием, Дерек. Спасибо.

Он вернулся минуту спустя с фирменным курортным безалкогольным фруктовым тоником. В руках Дерек держал трубку радиотелефона.

— Вас спрашивают, мисс Хантер. Это ваш отец.

Даже не удосужившись поблагодарить его, она быстро выхватила трубку у официанта из рук.

— Папа! Наконец. — От волнения Шана тяжело дышала.

— Привет, принцесса. Как отдыхаешь?

Отдых, черт побери! Он прекрасно знает, что она сбежала сюда от охотящихся за сплетнями журналистов, которые преследовали ее в последние две недели, как стая стервятников.

— Если ты позвонил просто поболтать, то, боюсь, я не в настроении, — сказала Шана с раздражением.

— Вообще-то я хотел сообщить тебе приятные новости, — рассмеялся Адриан Хантер.

— О Майке? — Шана села, почувствовав волнение.

— Ш-ш-ш. Никаких имен, дорогая, — предостерег Адриан дочь. — У тебя есть под рукой экземпляр сегодняшней «Лос-Анджелес таймс»? — после короткой паузы добавил он.

— Нет, но могу найти.

— Постарайся. И прочти небольшую заметку на 12-й странице, — захихикал он. — Думаю, тебе понравится.

Быстро попрощавшись и повесив трубку, Шана пошла к бару, куда только что принесли кипу свежих газет. Тут же, не возвращаясь к своему креслу, она стала просматривать страницы «Лос-Анджелес таймс», пока не наткнулась на статью, о которой говорил ее отец. Заметка была очень короткой, с помещением в ней фото Джонатана Росса.

«Трехкратный лауреат премии «Эмми» Джонатан Росс потерял сознание в субботу вечером у себя дома от передозировки алкоголя. Его забрали на «скорой помощи» в Медицинский центр Садарс-Синаи, а потом перевели в Палмдейльский реабилитационный центр, где он будет проходить курс лечения. Неустановленная молодая женщина, которая была с ним во время приступа, от комментариев отказалась, так же, как и Майк Чендлер, с которым Росс недавно подписал контракт на исполнение главной мужской роли в минисериале фирмы «Центурион» — «Иметь и сохранить».

Шана опустила газету. «Какой необычайный поворот событий, — подумала она, восхищаясь своим отцом. — Если Росс в реабилитационном центре, мини-сериал Майка обречен. А его прекрасная фирма не будет стоить и гроша». Улыбка, похожая на злорадную гримасу, заиграла на красных, блестящих губах Шаны. Итак, она отомстила… Или еще нет?

Сырой февральский ветер, обычный для штата Нью-Джерси в это время года, гулял по улицам городка Маунт-Холли, надувая огромные сугробы, а температура опустилась до семнадцати градусов мороза.

Двадцатилетняя Люси Джилмор не обращала внимания на суровую погоду. В своей скромной квартире она упаковывала посуду для Армии Спасения. Через несколько дней Люси уедет отсюда в прекрасную солнечную Калифорнию, в Беверли-Хиллз, если уж быть совсем точным. Там она встретится со своей сестрой, о существовании которой даже не подозревала.

Стефани Фаррел — ее сестра! Сколько бы Люси ни повторяла эти четыре магических слова, она все никак не могла в это поверить. Сначала ее реакция была отрицательной. Какое отношение она, бедная девушка из Маунт-Холли, имеет к такой красивой, умудренной опытом женщине, как Стефани Фаррел? Люси не могла поверить в это до тех пор, пока не прочитала письмо матери, написанное незадолго до смерти и адресованное Люси. В нем было много мучительных подробностей, что заставило наконец Люси поверить, что все это правда: у нее и Стефани Фаррел один и тот же отец. Приятель Люси, Джесси Рэй, настоял на том, чтобы они поехали в Калифорнию и встретились со Стефани.

— Без всяких доказательств?! Да Стефани просто посмеется надо мной.

Не говоря ни слова, Рэй поставил Люси перед зеркалом и поднес к ее лицу фотографию Уоррена Дж. Фаррела.

— Посмотри на это и попробуй сказать, что ты на него не похожа.

Ошеломленная, она уставилась на фотографию: такая же, как у нее, копна огненно-рыжих волос, такие же глаза цвета морской волны и красиво очерченный рот. Потом Люси посмотрела на свое отражение в зеркале. Сходство было очевидным. С этого момента Джесси Рэй все мелочи приготовления взял на себя.

— Ни о чем не беспокойся, дорогая. Только освободи эту квартиру, мы не сможем многое увезти на «харлее».

Джесси Рэй. Опуская очередную стопку посуды в картонную коробку, Люси улыбнулась. Если бы два месяца назад ей кто-нибудь сказал, что красивый, во всем кожаном, незнакомец, сидящий за рулем мотоцикла «харлей-дэвидсон», скоро ворвется в город и сведет Люси с ума, она бы рассмеялась в ответ. И вот она уже по уши влюблена в Джесси Рэя Бодайна и собирается отправиться в самое необычайное путешествие в своей жизни.

Встряхнув головой, чтобы отвлечься от своих мечтаний, Люси вынесла последнюю коробку в холл, откуда позже все вещи заберет кто-нибудь от Армии Спасения. За исключением некоторой мелочевки, которую она упаковала в багажные сумки, Люси выбросила все из квартиры своей матери.

— Я куплю тебе все новое, как только мы доберемся до Калифорнии, — пообещал Джесси Рэй. — Новую одежду, новую мебель, все новое. В конце концов у миссис Джесси Рэй Бодайн должно быть все самое лучшее.

Миссис Джесси Рэй Бодайн! При этом имени сердце Люси начинало бешено стучать, а перед глазами плясали яркие огоньки. Они уносили прочь грусть, и ей хотелось петь. Люси никогда не могла представить себе, даже в самых сладких мечтах, что быть влюбленной так пьяняще прекрасно.

Менее чем в двух кварталах от Люси, в однокомнатной грязноватой квартире, Джесси Рэй Бодайн в засаленном рабочем комбинезоне лежал на неприбранной кровати и смотрел по черно-белому телевизору «Развлечения сегодня», попивая пиво.

Тридцатичетырехлетний Рэй был худощавым и жилистым, с темными волосами, которые спадали на лоб, с маленькими проницательными глазками, а его сексуальный рот постоянно кривился, будто он испытывал непроходящее недовольство всем и вся.

Пока Мэри Харт, ведущая передачи «Развлечения сегодня», смеялась над словами своего партнера, Джесси Рэй цинично улыбался. Эта телка была штучкой что надо. А эти ноги! От них любой мужик может просто сойти с ума. Рэй всегда ценил прежде всего ноги. Ноги и грудь.

«Развлечения сегодня» было не из тех шоу, какие обычно смотрел Рэй. Он предпочитал динамичные триллеры и боевики с сильным, грубым суперменом и сексуальной, беззащитной девушкой. Но в этот раз Рэй сделал исключение, потому что среди гостей передачи была красивая и, главное, очень богатая Стефани Фаррел. Рэй поднес к губам банку нива и жадно отхлебнул. Кинозвезды не интересовали его. Они были для него тем же, что и бумажные куклы. Ему нужна реальная женщина, с которой можно развлечься.

Пока Мэри и ее партнер-блондин обменивались умными остротами, Джесси Рэй взглянул на кучу вырезок из журналов и газет, валявшихся перед ним на кровати. Все они были о Стефани Фаррел. Медленная, ленивая ухмылка появилась в уголке его рта, когда он поднял фотографии актрисы с ее маленькой дочерью Сарой. На заднем фоне Рэй мог разглядеть дом в стиле испанских колонистов — один из этих фантастических голливудских больших особняков с бассейном, теннисным кортом и парой «роллсов». И хотя он не видел на снимке ни «роллсов», ни теннисного корта, ни слуг, он знал, что они там были. Уж ему-то известно, как живут эти кинозвезды! Рэй попытался представить себя живущим в таком доме, одетым в модную одежду, обедающим с влиятельными друзьями, плавающим на остров Каталина в выходные. Вот это жизнь!

Голоса двух женщин, ведущих беседу, отвлекли Рэя от этих мыслей. На телеэкране Стефани Фаррел, выглядевшая, как и подобает «звезде», гуляла в сопровождении блондинки — тележурналистки — по своему просторному саду и обсуждала вопросы плодородия почвы, удобрений и разведения анютиных глазок. Рэй ухмыльнулся. Его раздражало, когда богатые и могущественные пытались вести себя как простые обыватели. Кого, черт возьми, они хотят обвести вокруг пальца? Потом внезапно прямо перед камерой возникла девочка лет десяти или одиннадцати, явно застигнув Стефани врасплох. Итак, это была Сара. Ну, ну… Рэй какое-то время внимательно следил за матерью и дочерью, вслушиваясь в их разговор. Но когда журналистка задала следующий вопрос, глаза Джесси Рэя заблестели еще сильнее.

— Вы очень близки с дочерью, не так ли?

— Да, очень, — улыбнулась Стефани, с любовью посмотрев на дочь. Она взъерошила черные локоны Сары, прежде чем отправить ее обратно в дом. — Не представляю, что бы я делала без нее.

Джесси Рэй сделал еще один глоток пива и поднял фотографию Стефани и Сары высоко над головой.

— Ну, красотка, почему бы нам не проверить тебя и не узнать, как много значит для тебя твоя дочь, — хихикнул Рэй. — Миллион долларов, например, неплохо звучит?!

Майк сидел за рулем своего зеленого «ягуара», уставившись на черные железные ворота, защищавшие собственность Стефани Фаррел от непрошеных гостей. Итак, он приехал и теперь не знал, что делать дальше. Майк сомневался, что Стефани впустит его в дом, если просто позвонить и назваться. Если ждать, когда ворота откроют для кого-нибудь еще, и попытаться проникнуть внутрь тайком, на ожидание может уйти куча времени. Еще несколько лет назад Майку хватило бы смелости перелезть через стену, окружавшую поместье. Но теперь он член высшего общества, пользующийся уважением. А респектабельные люди не карабкаются по заборам кинозвезд. Пока Чендлер размышлял, как поступить дальше, мимо проехал фургон с надписью «Химчистка Родео» и скрылся за поворотом. Внутренний голос подсказал Майку, что делать. Мистер Чендлер никогда не останавливался на полпути, поэтому он подошел к воротам и нажал кнопку звонка.

— Кто там? — почти сразу же раздался вопрос.

— «Химчистка Родео», — ответил Майк, глядя прямо в видеоглазок.

Через несколько секунд двойные ворота открылись, и Майк без проблем заехал внутрь на своем «ягуаре». Не останавливаясь, он направился прямо к передней двери.

Итак, проникнуть внутрь ему удалось. Что будет дальше, одному Богу известно.

Отдохнув после интервью, Стефани собиралась переодеться в свой повседневный костюм, когда услышала звонок в дверь.

— Иду, — крикнула она.

Стефани открыла тяжелую испанскую дверь, и ее сердце замерло. Прямо перед ней стоял, глупо улыбаясь, Майк Чендлер. Он прекрасно выглядел, хотя и не имел на это никакого права. На Стефани будто напал столбняк: она не могла ни вымолвить слова, ни пошевелиться. Ее душа ушла в пятки, а тело замерло от страха. Она даже не задавала себе вопроса о том, как он смог проникнуть через ворота, как раздобыл ее домашний адрес… Сейчас все это не имело значения.

«Он знает, — думала она, держась за открытую дверь и пытаясь справиться с паникой, охватившей ее, — именно поэтому он здесь».

Через двенадцать лет, после всех мер предосторожности и усилий, которые Стефани предприняла, чтобы держаться от Майка подальше, прошлое все-таки настигло ее.

Глава 3

Нью-Джерси, май 1980 года

Когда на перекрестке зажегся красный свет, Стефани Фаррел резко затормозила. Она сидела за рулем отцовского черного «мерседеса».

«Черт тебя побери, Трэси Бушанан, — думала Стефани, нетерпеливо барабаня пальцами по баранке машины. — Из-за моего опоздания мне устроят дома хорошую взбучку, и это все из-за тебя». Почти сразу же она пожалела о незаслуженном обвинении в адрес подруги. Они обе были виноваты. Трэси слишком долго засиделась в Мурестаун-Молл, а у Стефани кончился бензин по дороге домой.

— Скажи отцу, что мы ходили в Художественный музей Филадельфии и потеряли счет времени в зале итальянского Ренессанса, — посоветовала Трэси, когда вылезала из машины Стефани. — Он же не имеет ничего против искусства, не так ли?

— Нет, не имеет, если, конечно, я сумею соврать с невинным выражением лица.

Стараясь не превышать скорость, Стефани направилась на юг, минуя богатые фермы и ранчо. Ее предки были одними из первых поселенцев в Винсентауне и когда-то владели большей частью здешней земли. Но потом ее отец и дед основали государственную фирму по реконструкции и продали по частям свои владения, чтобы финансировать новые, более рискованные проекты.

Когда Стефани свернула с шоссе на длинную дубовую аллею, она все еще обдумывала, как объяснить отцу свое опоздание. Дорога вела к особняку Вильямсбург, построенному еще прапрадедом Стефани в колониальном стиле. Здание величественно возвышалось как бессмертный символ богатства и могущества ее предков. Трудно было отрицать, что этот огромный особняк, набитый бесценным антиквариатом, представлял собой историческую ценность. Проезжающие мимо даже указывали на него пальцем. Но для Стефани этот дом был тюрьмой, где ежедневно приходилось расплачиваться за совершенную когда-то ошибку. Она не падала духом только потому, что скоро уедет в колледж и все останется позади.

Не удосужившись поставить машину в стоящий отдельно гараж, Стефани бросила ее прямо на дороге и быстро взбежала по ступенькам к передней двери. В свои семнадцать, хотя с тем же успехом ей можно было дать и все двадцать, Стефани выглядела так же, как и ее мать, бывшая актриса Бродвея Алисия Карр. У нее были такие же красивые серые глаза, такая же копна густых каштановых волос и та же очаровательная грация. В отличие от других девушек своего возраста Стефани одевалась очень консервативно, но не по своей воле — на этом настаивал отец. Ей запрещалось носить кроссовки, свитера, джинсы, не важно какого фасона. Ее повседневный наряд состоял из строгой юбки или брюк нейтрального цвета и блузок в классическом стиле. Напуганная с детства сильными приступами отцовского гнева, Стефани до последнего времени не решалась противоречить ему и спорить насчет своего гардероба.

— Я уже выросла, отец. Почему я не могу одеваться, как другие?

— Потому что у меня есть определенная репутация в этом округе, и я не собираюсь рисковать ею, позволяя своей дочери одеваться, как какой-то легкомысленной особе, — отвечал Уоррен.

Стефани никогда не приходило в голову ослушаться отца. После стольких лет, прожитых под одной крышей с ним, девушка поняла, что проще повиноваться ему, чем столкнуться с его гневом.

Сейчас она молила Бога, чтобы отец не услышал ее. Стефани проворно пересекла темный тихий коридор, стены которого были увешаны фамильными портретами середины семнадцатого века, миновала комнаты, куда никогда не проникал ни один луч света из-за отцовского опасения, что солнце причинит вред антикварным диванам и креслам или обесцветит бесценные картины. Затаив дыхание, Стефани побежала вверх по широкой изогнутой лестнице, бесшумно, как кошка. Она не успела добежать до третьего этажа, где почувствовала бы себя в безопасности, когда дверь кабинета с шумом распахнулась и громоподобный голос отца заставил ее замереть на месте.

— Стефани!

Плечи девушки опустились. «Больше не разрешит водить машину», — удрученно подумала она.

— Слушаю, отец…

— Спускайся сюда. Мне надо поговорить с тобой.

Готовая защищать себя от потока упреков, которые непременно должны были последовать, Стефани повернулась и спустилась на второй этаж. Уоррен Фаррел стоял в дверях своего кабинета, скрестив руки на широкой груди. В шестьдесят восемь лет он оставался крупным мужчиной с глазами филина, коротко постриженными седыми волосами и острыми, как лезвие бритвы, германскими чертами лица.

— Добрый вечер, отец. — По его же просьбе Стефани перестала называть его «папой» много лет назад.

— Ты опоздала на двадцать пять минут.

— Знаю. Прости меня. Трэси и я…

К ее большому удивлению, он махнул рукой в знак прощения.

— Я не поэтому позвал тебя сюда. — Отец сверлил Стефани взглядом своих прищуренных глаз. — Лионел Бергман говорит, что ты до сих пор не послала ответ на приглашение на вечеринку по случаю дня рождения его сына, которому исполняется двадцать один год.

Стефани еле сдержала раздражение. Она всегда объясняла отцу, что у них с Джоном чисто дружеские отношения, но ни он, ни сенатор Бергман не делали секрета из взаимного желания объединить две самые могущественные семьи штата, поженив детей.

— Я не ответила письменно, потому что уже сказала Джону, что не смогу прийти, — постаралась произнести Стефани как ни в чем не бывало.

— Почему? Что у тебя за дела, из-за которых ты не сможешь посетить одно из самых важных событий сезона?

— Мне нужно учить свою роль в пьесе. Осталось всего неделя до спектакля.

— Это просто смешно. Тоже мне причина! — Уоррен нетерпеливо махнул рукой и направился к письменному столу. — Я хочу, чтобы ты написала ответ сенатору Бергману сейчас же. Дуглас вручит его собственноручно.

— Но, отец…

— Вопрос закрыт, Стефани. — Он неодобрительно посмотрел на ее растрепанные ветром волосы. — А теперь иди и приведи себя в порядок, попятно? Ужин скоро подадут.

Стефани покорно вздохнула, напомнив себе, что в пятницу утром отец уедет в Гросс-Пойнт провести выходные со своим братом. Вовсе проигнорировать вечеринку Бергмана было слишком рискованно, но сбежать с нее пораньше не составит особого труда, и тогда они с Трэси успеют на десятичасовой киносеанс.

Вернувшись к себе в комнату, Стефани перерыла гардероб в поисках строгого платья в серо-розовых тонах, которое так нравилось ее отцу и которое сама Стефани ненавидела. Но, надев его, Стефани сможет угодить Уоррену, и он отстанет от нее на какое-то время. В последующие три месяца ей нужно быть образцом послушания. Всего три коротких месяца. А затем она уедет в колледж и будет поступать как ей заблагорассудится. Стефани не выбирала школу Вассар. Она с большим удовольствием поехала бы в Нью-Йоркский университет изучать театральное искусство, как ее мать. Но при одном упоминании об этом ее отец пришел в неистовство.

— Актерство — ремесло бродяг, — взревел он. — А одной паршивой овцы уже больше чем достаточно в нашей семье. Попятно тебе?!

Стефани было невыносимо слышать, когда отец так говорил о ее матери. Однажды, когда Стефани было двенадцать лет, после одной из подобных унизительных реплик она вскочила из-за обеденного стола и посмотрела на отца со всей ненавистью, на которую была способна в столь юном возрасте.

— Мама не паршивая овца! — кричала Стефани дрожащим от негодования голосом. — И не смей больше никогда говорить о ней так!

Эта вспышка ей дорого обошлась. С бледным лицом и перекосившимся от злобы ртом Уоррен встал, снял ремень и безжалостно отлупил Стефани. Если бы ее няня Анна, безумно любившая девочку, не услышала крики Стефани, отец, наверное, забил бы дочь до смерти.

В своей жизни Стефани любила только двух женщин: свою мать и Анну. Она бы никогда с ней не рассталась, если бы это зависело от нее. Но когда Стефани исполнилось четырнадцать лет, отец заявил, что девочка осенью поедет учиться в школу-интернат и больше не нуждается в услугах няни. Стефани рыдала, ползала на коленях и умоляла, чтобы отец изменил свое решение. Ей было невыносимо даже думать о том, что Анна уедет. И совсем уж не хотелось учиться в Принстоне в пансионате, носящем название «Высшая школа для девочек». Но Уоррен Фаррел был непреклонен, настаивая на том, что Стефани необходимо учиться хорошим манерам, а не превращаться в строптивого подростка.

Сначала Стефани решила никого не слушаться и вести себя так плохо, чтобы ее вышвырнули из школы. Но Трэси, мудрая не по годам, отговорила ее.

— Он отправит тебя куда-нибудь еще, Стеф. Может быть, даже в Швейцарию, где учатся напыщенные детки из богатых семей.

Испугавшись разлуки со своей самой близкой подругой, Стефани изменила стратегию. Она старательно училась, не нарушала правил и была образцовой ученицей четыре года подряд. «И это стоило того», — подумала Стефани, застегивая последнюю пуговицу на платье. Все, что от нее требовалось с сегодняшнего дня и до 26 августа, — это не попасть в какую-нибудь переделку.

Насвистывая популярную мелодию, Майк Чендлер остановил свой фургончик на дороге в полуквартале от дома сенатора Бергмана в Мурестауне. Когда Майк выпрыгивал из машины, мимо промчалось, громко сигналя, красное авто, набитое хихикающими девицами в мини-платьицах. Идея работать по вечерам по пятницам, паркуя машины в каком-нибудь богатом особняке, принадлежала не ему. Но когда его босс по клубу, где он обычно парковал машины в выходные, позвонил ему и предложил подзаработать сто долларов, Майк согласился.

Двадцатидвухлетний Майк Чендлер родился и вырос в небольшом историческом городке Лумбертоне на юге штата Нью-Джерси и, сколько себя помнил, без устали работал то там, то здесь. Но не потому, что не любил отдыхать. Просто работа была единственным известным ему способом получить то, что ему хотелось. Сначала ему нужно было, как и многим другим подросткам, купить блестящий десятискоростной велосипед, новые бейсбольные перчатки и иметь достаточно денег, чтобы пригласить иногда на свидание девушку.

В течение многих лет родители Майка верили, что ему предначертано судьбой жениться на местной девушке, купить домик недалеко от старого семейного ранчо на улице Росс и со временем унаследовать слесарный бизнес отца. Но когда двенадцать лет назад Майк впервые вошел в темный зал кинотеатра и открыл для себя волшебный мир кино, его единственной мечтой стало создавать фильмы. Хотя отец поддерживал и одобрял сына, Майк был уверен, что в глубине души старик надеется на то, что слепое увлечение кино просто чудаковатый каприз, который со временем пройдет. Но увлечение не только не прошло, а переросло в страсть, которая не покидала Майка ни днем, ни ночью. Уже ко второму году его обучения в киношколе Нью-Йоркского университета профессора, ошеломленные разносторонним талантом Майка, стали считать его одним из студентов, подающих большие надежды. И когда Эли Амберг, ведущий режиссер Нью-Йорка, посмотрел короткометражный фильм, снятый Майком на старшем курсе по собственному сценарию, он сразу же предложил юноше начать осенью работать в «Амберг пикчерз». Конечно, помощник ассистента — работа для новичка, но это только первый шаг на пути к большой карьере, о которой так долго мечтал Майк.

Ральф Чендлер был глубоко разочарован решением сына, хотя заранее знал его. Временами Майк чувствовал себя виноватым, что покинул отца. Семь лет назад, после смерти матери, Чендлеры стали испытывать большую зависимость друг от друга. Какое-то время старшая сестра Майка Эмили была для них лучиком света, но она лелеяла свои собственные мечты и надежды. Выйдя замуж за учителя с Западного побережья, Эмили переехала с мужем в Калифорнию, и пустота, образовавшаяся после отъезда, так ничем и не заполнилась. Майк пытался уговорить отца оставить работу и проводить шесть месяцев в году с ним, а остальные полгода с Эмили в Калифорнии, но Ральф, трудившийся с восьми лет, даже не хотел об этом слышать.

Обойдя свой фургончик, Майк заметил темное пятно на блестящей голубой поверхности колпака и вытер его тыльной стороной рукава. «Старушка» машина честно отслужила четыре года. Ему нужно хорошо о ней позаботиться, чтобы выгодно продать в сентябре. Майк купил фургон в тот год, когда закончил высшую школу. На машине он зарабатывал деньги для оплаты за учебу в колледже. Используя навыки, приобретенные во время работы на фирму «Бассейны Ван Дорна», он осуществлял перевозки и предлагал свои услуги всем, кого знал в округе Бурлингтон. Через неделю после покупки фургончик сиял новой ярко-голубой краской, а на бортах можно было прочитать: «Купайтесь в своем бассейне, а его чисткой займемся мы. Звоните в сервисную службу Майка по тел. 555-27-28». Этот бизнес не сделал Майка богатым, но позволил наполовину оплатить учебу в колледже. Вторую половину он раздобыл через студенческий кредит.

Серебристый «порше» с подростком за рулем свернул на дорогу к дому Бергмана, разбрасывая в стороны гравий из-под колес. Майк неодобрительно покачал головой. Проклятая показуха. Он бы вешал всех, кто так обращается с автомобилем. Затем, засунув руки в карманы брюк, он побежал за «порше».

Майк уже знал, что этот вечер будет безнадежно скучным.

В восемь часов вечера, когда Стефани приехала в огромный дом в стиле Тюдор, оркестр из шести человек, который миссис Бергман всегда приглашала на вечеринки, играл модную мелодию.

Слава Богу, Дуглас все-таки сдался и разрешил Стефани самой поехать на машине на вечеринку.

— А если ваш отец обнаружит, что вы взяли машину? — спросил дворецкий, проработавший у них много лет.

— Как это ему удастся? Ведь он за тысячу миль отсюда. О, Дуглас, — умоляла Стефани, — позволь мне поехать туда самой. То, что мне вообще нужно ехать туда, уже само по себе плохо. А если я появлюсь там с шофером, то меня просто все засмеют.

Вздохнув, Дуглас протянул Стефани ключи от «мерседеса», предупредив, чтобы она не превышала скорости.

Стефани положила свой подарок рядом с остальными на столик трюмо и оглядела огромную, как музейный зал, гостиную, где уже собралась большая толпа гостей. Она еще раз прокрутила в голове свой до невероятности простой план. Она пробудет здесь час-другой, чтобы ее заметили, а когда все будут заняты танцами и ужином, незаметно ускользнет.

— Стефани, дорогая! Как хорошо, что ты пришла.

С дежурной улыбкой на губах Стефани повернулась поприветствовать отца Джона. Государственный сенатор Лионел Бергман, которому только что пошел седьмой десяток, был дородным мужчиной с жидкими седыми волосами и широкой голливудской улыбкой.

— Как поживаете, мистер Бергман?

— Замечательно. — Он чмокнул Стефани в щеку и оглядел с расстояния вытянутой руки. — Ты выглядишь восхитительно. Зеленый цвет тебе определенно к лицу.

— Спасибо за комплимент.

— Ты позволишь мне сопровождать тебя? — Отточенным за много лет жестом он предложил Стефани руку. — Не каждый день мне доводится входить в комнату с такой красивой молодой леди.

Стефани слегка наклонила голову и взяла сенатора под руку. Лучшего способа, чтобы ее заметили на вечеринке, просто не было.

Около десяти часов вечера, когда Стефани смогла улизнуть из дома Бергмана, на улице было уже темно. Красивый парковщик машин, которого она заметила еще до вечеринки, вышел из тени.

— Все в порядке. Я сама выведу машину, — махнула рукой Стефани.

Но когда она добралась до своего «мерседеса» и увидела, что он плотно зажат между фургончиком с рекламой чистки бассейнов и «линкольном-континенталь», Стефани ругнулась про себя. Выруливать с узкой стоянки она не умела. После трех безуспешных попыток она сильнее нажала на педаль газа… и «мерседес» врезался в фургончик, стоявший сзади.

— О Господи! — Стефани резко затормозила, переключила скорость на нейтралку и выпрыгнула из машины. Слава Богу, «мерседес» был цел. Ни одной царапины.

Почти сразу же она услышала звук быстрых шагов.

— Что случилось? С вами все в порядке? — раздался чей-то голос.

Стефани увидела парковщика.

— Со мной все хорошо. Но… я не уверена, что…

— Боже мой! Мой фургон! — При тусклом свете уличных фонарей девушка увидела, как выражение сострадания на лице юноши сменилось шоком.

— Ваш фургон?! — повторила она.

— Да. Что произошло? Неужели вы не заметили такой большой машины?!

Парковщик бесцеремонно оттолкнул девушку, чтобы подойти поближе и осмотреть свой фургон спереди. Грубый риторический вопрос разозлил Стефани. В любой другой ситуации она не полезла бы за словом в карман. Но сейчас она была виновата, и конфликт с пострадавшим только усложнит дело. Она наклонилась, чтобы поближе посмотреть на фургон.

— Ничего страшного, не так ли? Я имею в виду, ничего серьезного? — быстро добавила Стефани, увидев угрюмое выражение лица повернувшегося к ней юноши.

— Это зависит от того, что вы подразумеваете под словом «серьезного». Для меня две разбитые фары и помятый бампер достаточно серьезно.

— О-о-о.

Майк выпрямился и окинул темноволосую девушку быстрым оценивающим взглядом. Ей было не больше восемнадцати-девятнадцати. Ее лицо, обрамленное длинными волосами, спадающими на оголенные плечи, могло заставить любого мужчину забыть, что у него вообще был фургон. Вечернее платье девушки было переливчато-зеленого цвета и туго стянуто в талии. Как мужчина, ценящий прежде всего в женщине ноги, он поставил девице высшую оценку.

— Послушайте. Мне кажется, дело не такое уж сложное. Просто дайте мне координаты вашего страхового агента и… — Ругая себя за непозволительные мысли об этой девушке, Майк снова переключил свое внимание на аварию.

— Страхового агента? Зачем?

— Чтобы мой страховой агент мог позвонить вашему прямо завтра утром и уладить дело. — Майк пристально и с подозрением посмотрел на девушку.

Стефани обуяла паника. Страховая жалоба станет концом и для нее, и для Дугласа.

— В этом нет необходимости. Мы можем все уладить сами. Не так ли? Прямо сейчас.

— Почему? Разве ваша машина не застрахована?

— Конечно, застрахована. Просто… — Она колебалась. Раньше правда не раз помогала ей выпутываться из затруднительных ситуаций. Весь вопрос в том, можно ли довериться этому человеку? И все-таки Стефани решила рискнуть.

— Мне нельзя было сегодня садиться за руль. Если мой отец узнает, что я взяла машину без его разрешения, он запретит мне садиться в нее до конца лета.

— Может, это и неплохая идея, принимая во внимание, как вы рулите.

— Послушайте, а что если я отдам вам все, что у меня есть? — Ей пришлось прикусить губу, чтобы не огрызнуться на его замечание. Она открыла сумочку и порылась в ней. У нее оставалось чуть больше сотни долларов из тех денег, что отец дал ей на новую одежду для колледжа. Стефани протянула Майку пять двадцатидолларовых банкнот, надеясь, что этого будет достаточно. — Если ремонт будет стоить дороже, позвоните, и я оплачу разницу.

— Я даже не знаю, кто вы. — Майк не обратил внимания на деньги.

— Меня зовут Трэси Бушанан, — соображая на ходу, ответила Стефани. — Мои координаты есть в телефонной книге. Но разговаривайте только со мной, если будете звонить. Ничего не говорите моим родителям. — Не получив ответа, она протянула юноше деньги.

— Ну что, мы договорились, мистер?

— Чендлер. Майк Чендлер. — Он колебался. Но, взглянув еще раз на фургон, пожал плечами и взял деньги. Имя Бушанан было ему знакомо. Если девчонка вздумает обвести его вокруг пальца, он пойдет прямо к ее родителям.

— Полагаю, все нормально. — Майк сложил банкноты и засунул их в карман. — Но если вы не возражаете, лучше я сам выведу вашу машину со стоянки.

— Буду вам очень благодарна.

Одним ловким маневром Майк вывел «мерседес» на дорогу.

— Пожалуйста. — Юноша вышел из машины. — В следующий раз оставляйте себе немного больше места.

— Хорошо. Спасибо за понимание, Майк, — ответила Стефани. Она больше не боялась молодого человека и могла расслабиться.

Помахав юноше на прощание через открытое окно, она уехала.

Майк рассеянно слушал утренние новости по маленькому радиоприемнику, стоящему на холодильнике. Он взял со стойки электрический кофейник, налил себе в кружку кофе и медленно отхлебнул, глядя в кухонное окно. На другой стороне улицы старый доктор Купер наблюдал за своими двумя внуками, играющими в мяч в ожидании школьного автобуса.

Майк улыбнулся, вспомнив, как он точно так же гонял мяч с младшим сыном Купера всего несколько лет назад. И хотя за последние годы по соседству появились новые семьи, по большому счету ничего не изменилось. На улице Росс все еще стояли маленькие, скромные домики с хорошо ухоженными лужайками и вековыми деревьями.

Майк задумчиво перевел взгляд на то, что его окружало и всегда было неотъемлемой частью его жизни: развалившийся от времени сарай, который они построили вместе с отцом, уже давно сломанный трактор, старый отцовский грузовичок со слесарными инструментами. На клумбах по бокам дорожки уже зацвели посаженные матерью много лет назад азалии. Их лепестки были красными и влажными, как девичьи губы. Это сравнение почему-то напомнило Майку о Трэси Бушанан.

— Ты ищешь в небе какой-то загадочный НЛО, сынок, или о чем-то задумался?

Майк с улыбкой повернулся. Спустя столько лет способность отца угадывать его мысли не переставала поражать Майка.

— Я думал о вчерашнем происшествии у Бергманов. Один из гостей помял мой фургон. — На самом же деле ему никак не удавалось выкинуть из головы эту девушку.

— С тобой все в порядке? — спросил Ральф Чендлер, сидя за круглым сосновым столом. Он отложил свою газету и с беспокойством взглянул на Майка.

— Конечно. Меня не было в машине. — Два кусочка белого хлеба выскочили из тостера, и юноша намазал их клубничным джемом, рассказывая отцу о вчерашних событиях.

— Все это странно. — Ральф задумался. — Я знаю Бушананов. Никогда не думал, что у них «мерседес-бенц», — старик встал и ополоснул в раковине свою чашку, прежде чем положить ее в посудомоечную машину. — Фургон сильно пострадал?

— Пустяки. Помятый бампер и две разбитые фары. Я отогнал его в гараж Уилли рано утром.

— А как будешь работать?

— Уилли одолжил мне свой грузовичок.

Ральф полез в карман брюк и достал свой бумажник.

— Мне не нужны деньги, папа, — остановил его Майк.

— Не упрямься. Ремонт обойдется тебе намного больше ста долларов. Зная тебя, сомневаюсь, что ты будешь спрашивать с Трэси Бушанан разницу. Вот так. — Он протянул Майку две двадцатидолларовые бумажки. — Этого тебе хватит. Возьми их.

— Ни за что, папа, — покачал головой Майк. — Ты прав, я не пойду к Трэси Бушанан за деньгами. Но от тебя я деньги тоже не возьму. Поэтому перестань вести себя, как богатый спонсор, и убери свой кошелек.

— Черт побери, какой ты несговорчивый.

— Мама всегда говорила, что я как кремень, — ухмыльнулся Майк.

Ральф точно знал, когда спорить бесполезно, поэтому безропотно убрал деньги обратно в бумажник и взглянул на часы с кукушкой, висевшие на стене за его спиной.

— Полагаю, мне уже пора идти.

— Что? Не позавтракав? — Не дожидаясь ответа, Майк протянул отцу свой поджаренный ломтик хлеба, намазанный джемом. — Съешь хотя бы это.

— Не могу, — покачал головой Ральф. — Мне нужно бежать. Управляющий фирмой «Клайн электрик» хочет, чтобы все замки были заменены к пяти вечера. Если я не пойду сейчас, то не успею закончить работу сегодня.

— Ты очень много работаешь, папа, — Майк перестал улыбаться. У него были причины для беспокойства. У шестидесятилетнего Ральфа уже было два сердечных приступа, после одного из которых он чуть не умер. Сейчас отец здоров, соблюдает диету, но Майк все равно беспокоился за него. Он не мог допустить, чтобы болезнь, лишившая его матери семь лет назад, отняла у него и отца.

Ухмыляясь, Ральф снял с гвоздя па стене свою мягкую шляпу и лихо нахлобучил ее на голову. Ральф Чендлер, бывший морской лейтенант, имеющий несколько наград, был небольшого роста, но крепкого телосложения, с седыми, аккуратно зачесанными волосами, с кожей грубой, как старая дубленая шкура, и глубоко посаженными темными глазами, почти все время излучающими теплый свет.

— Может быть, я и много работаю, — согласился Ральф. — Но это единственный известный мне способ выжить, сынок. Если ты не позволишь мне трудиться, можешь сразу похоронить меня. — Он с любовью похлопал сына по плечу. — А что если нам вечером подзаправиться где-нибудь парой кусков жареного мяса?

— Если ты заменишь мясо цыпленком, считай, что мы договорились. Я сам все приготовлю.

— Теперь я уверен, что у нас проблемы с финансами, — заметил Ральф.

Стоя в дверях, Майк смотрел, как пикап «форд» 1968 года ехал то вверх, то вниз по неровной дороге, и юношу опять охватило знакомое чувство вины. Если бы Майк продолжал бизнес отца, старику не пришлось бы сейчас так много работать. Ральф не переживал бы так сильно, ходил бы на работу время от времени и занимался своим садиком.

Когда пикап исчез из вида, Майк попытался прогнать беспокойные мысли. Нью-Йорк не так уж далеко, и он сможет на выходные приезжать домой, как и все четыре года обучения в колледже. Он сможет присматривать за отцом, чтобы тот не перегружался.

В доме раздался телефонный звонок. Залпом выпив остатки кофе, Майк поднял трубку. Это был Уилли, хозяин автомагазина.

— Все не так плохо, как ты думаешь, Майк, — произнес Уилли, стараясь перекричать шум и помехи в трубке. — Я раздобыл бампер, бывший в употреблении. Он прекрасно подходит. Твой фургон будет готов сегодня вечером.

— Спасибо, Уилли.

«Это действительно хорошие новости», — подумал Майк, вешая трубку. В этом году с деньгами было туго, поэтому-то он летом и работал на двух работах: чистил бассейны и парковал машины. Конечно, это были не те деньги, которые он мог бы заработать официантом в Нью-Йорке, но тогда он не смог бы провести эти три месяца с отцом.

Некоторые вещи нельзя измерить деньгами.

Глава 4

Ранним субботним утром Майк приехал в особняк Фаррелов на шоссе Рэд-Лайон. Несколько дней назад чистильщик бассейна, проработавший у Фаррелов долгое время, переехал в Южную Каролину, и Майк по просьбе Дугласа включил дом Фаррелов в свой ежедневный маршрут. Дворецкий уже много лет дружил со старшим Чендлером и всегда помогал его сыну рекомендациями в поисках работы на лето.

Стояла жаркая и знойная погода. Почти в каждом доме округа Бурлингтон раньше обычного начали купаться в бассейнах. Фаррелы открыли сезон еще две недели назад, и сегодня нужно было только провести профилактическую работу: почистить бассейн и добавить хлорки.

Майк направился к бассейну, неся на плече ящик с необходимыми инструментами. Вдруг он заметил спящую девушку. Она лежала в черно-белом матерчатом шезлонге. Одна ее рука покоилась на животе, а другая свесилась к земле, где валялся сценарий, на титульном листе которого крупными печатными буквами было написано: «Босые в парке». Даже в строгом цельном купальнике черного цвета девушка выглядела восхитительно. Майк медленно окинул юную особу оценивающим взглядом. Он отметил стройность ее ног, талию, такую узкую, что, казалось, он мог обхватить ее двумя ладонями, круглые, крепкие груди, поднимающиеся и опускающиеся в ритмичном дыхании сна. Майк не так уж много знал об Уоррене Фарреле, но ему было известно, что тот вдовец, и это означало, что прекрасная сирена — его дочь Стефани Фаррел. «Она не для тебя, приятель, — подумал Майк. — Как бы хороша она ни была».

Когда юноша поближе подошел к девушке, он сразу же узнал ее. Ее глаза закрывали солнцезащитные очки, резинка стягивала волосы в детский хвостик. Ошибки быть не могло: это Трэси Бушанан, девушка, врезавшаяся вчера в его фургон. Но почему она здесь? Озадаченный, Майк остановился в паре шагов от шезлонга и вытянул шею, чтобы прочитать имя, написанное от руки на голубой обложке сценария: Стефани Фаррел. И тут в памяти юноши всплыли вчерашние слова отца: «Я знаю Бушананов. Никогда не думал, что у них «мерседес-бенц». Так, значит, эта девушка не Трэси Бушанан, а Стефани Фаррел. Вчера она назвалась чужим именем. В первый момент Майк даже не знал, рассердиться или рассмеяться. Он с гордостью считал себя проницательным, хорошо разбирающимся в людях. Мало что ускользало от его внимательных глаз. И вот испуганная, как маленький ребенок, девушка одним взмахом своих красивых ресниц нанесла ему поражение, поймала его на свой крючок. Майк недовольно покачал головой и пошел к бассейну. Ох, уж эти детки богатеев! Все они одного поля ягоды. Противные, любящие выставить дураками наивных работяг. И уж если говорить о дураках, то он самый большой из них, раз подумал, что эта девушка может быть другой. Ведь Майк даже пожалел ее вчера. А проведи он с ней тогда еще минут пять, и у него вообще не хватило бы духу взять с нее деньги на ремонт своего фургона. Она же провела его. Распутывая сетку, висящую на заборе, Майк повернулся и еще раз взглянул на девушку. Она так и не пошевельнулась. Ну ничего, возможно, она проснется, и тогда настанет его очередь немного поразвлечься.

Стефани не знала, что ее разбудило: звук мягко журчащей воды или ощущение присутствия рядом постороннего человека. Она открыла глаза, не меняя позы в шезлонге на краю бассейна, и замерла от удивления. Сначала Стефани показалось, что увиденное — ее фантазия, этот мужчина просто плод ее воображения или мираж, вызванный чересчур жарким солнцем и зноем. А может, он ей снится? Она зажмурилась и опять открыла глаза. Он не фантазия, а так же реален, как и теплый луч солнца на ее лице. Мужчина стоял на другом краю бассейна, и его безупречная фигура выделялась на фоне безоблачного неба. Мужчина медленно тянул по поверхности воды сетку за длинную рукоятку, собирая мусор, занесенный в бассейн вчерашним непродолжительным, но сильным ураганом. Как загипнотизированная, Стефани перевела взгляд на его черные волосы, чуть выбившиеся из-под бейсболки, на красивый профиль с резкими чертами лица, на джинсы, так плотно облегавшие его узкие бедра и сильные ноги, что казались второй кожей.

«Что же случилось с нашим чистильщиком? — гадала Стефани, пытаясь прийти в себя. — С тем, у которого абсолютно лысая голова и кривые ноги?»

Но девушка даже обрадовалась. Не каждый день к ним в дом приходили мужчины, тем более такие красивые. Инстинктивно Стефани сняла с волос резинку, и они темными волнами упали ей на плечи. Когда девушка уже собралась было привстать, мужчина обернулся. Стефани застыла от изумления: парковщик машин! Лоб Стефани покрылся холодным потом. Почему он чистит ее бассейн? Стараясь побороть нахлынувший страх, Стефани вспомнила надпись на фургоне: «Сервисные услуги Майка по очистке бассейнов».

Господи, почему ей так не везет?! Пытаясь все еще побороть страх, Стефани на глазок смерила расстояние от шезлонга до французских дверей, ведущих в гостиную. От безопасности ее отделяли каких-то двадцать шагов. Она могла бы убежать или ей дальше притворяться Трэси Бушанан. Но Стефани не собиралась опять лгать. Итак, ей ничего не оставалось, как встретиться с юношей и сказать правду, если он уже сам не догадался обо всем. Слава Богу, что у слуг сегодня один из редких выходных дней, Дуглас занят своими обычными утренними обязанностями, а отец все еще в Мичигане. Стараясь вести себя как ни в чем не бывало, Стефани поднялась, скрестила руки за спиной, чтобы унять их дрожь, и направилась к бассейну. Опустившись на одно колено, Майк вытаскивал из сетки мусор на бетонную плиту.

— Доброе утро.

— Доброе, доброе. Если вы, конечно, не Марио Андретти[2] и сегодня не за рулем, — повернув голову, но не поднимаясь с колена, произнес Майк. Его темные, внимательные глаза скользили по девушке сверху донизу. В голосе юноши не было и тени удивления, поэтому Стефани догадалась, что он видел ее спящей и узнал.

— Что случилось с нашим старым чистильщиком? — пропустив мимо ушей слова юноши, спросила Стефани, одарив его самой, с ее точки зрения, очаровательной улыбкой.

— Он уволился.

— Полагаю, я должна объясниться по поводу вчерашнего и извиниться перед вами.

Казалось, юноша не слышит ее. Или не хочет слушать?

— Я не… Хочу признаться, что обманула вас насчет того, кто я на самом деле.

— Я и сам догадался.

Майк кипел от негодования. Стефани поняла, что он не просто задет ее ложью, а чувствует себя оскорбленным.

— Я вела себя глупо, — произнесла Стефани, прокашлявшись.

— Почему же тогда вы просто не сказали правду?

— Я боялась, что, узнав, кто я, вы…

— Воспользуюсь ситуацией и потребую с вас кучу денег? Так? — спросил Майк, поднявшись. Он был выше Стефани почти на фут.

— Нет! — покраснела Стефани. — Я совсем не то имела в виду…

— Не утруждайте себя объяснениями. — Майк прошел мимо девушки, уловив аромат, исходящий от Стефани: легкий, соблазнительный, очень женственный. Но Майк не поддался искушению.

— Но я хочу объяснить. Понимаете, я испугалась и не знала, могу ли доверять вам.

— Доверять мне? Ведь это вы разбили мою машину, помните? И вы подговорили меня не связываться со страховыми агентами.

— Я не собиралась вас подговаривать, — завелась Стефани. — Все, о чем я думала тогда, это чтобы отец не узнал о происшествии.

— И он не узнал, так? Я спрятал концы в воду.

— Я сама спрятала концы в воду, как вы выразились. — Девушка сняла очки и с гневом посмотрела на Майка, больше не пытаясь скрыть свою злость. — Если вы мне скажете, сколько я должна, будьте уверены, я вам заплачу. На это уйдет день или два, но вы получите свои проклятые деньги.

Майк чуть не расхохотался. Когда Стефани сердилась, она становилась еще очаровательнее. Ей палец в рот не клади. Ярость девушки удивила Майка, и он решил разыграть другую карту. В конце концов он так и не взял реванша.

— Нет, мисс Фаррел. Мой адвокат посоветовал мне обратиться напрямую к вашему отцу.

— Ваш адвокат…

Стефани никогда не плакала в чьем-либо присутствии, даже на похоронах матери. Но сегодня слишком многое свалилось на нее: увидев Майка в саду, она испытала шок, а когда попыталась извиниться, наткнулась на его грубость, и, наконец, последней каплей, переполнившей чашу ее терпения, стало упоминание об адвокате.

Стефани не будет лить слезы на глазах у Майка! Подавив рыдания, она развернулась и побежала в дом. Ошеломленный, Майк бросился за девушкой. Ведь он хотел только подразнить ее.

— Эй! Подождите! Я не хотел…

Было слишком поздно. Стефани убежала.

* * *

Наступил выпускной день и прошел, ничем практически не запомнившись. Отец Стефани, как и все родители, присутствовал на торжественной церемонии, но на этом, пожалуй, все сходство и заканчивалось. Фаррел не отпраздновал вечером окончание школы дочерью, не устроил никакой вечеринки для ее одноклассников. Не было даже праздничного ужина в узком семейном кругу, то есть для Стефани и Уоррена Фаррела.

— Ты хочешь сказать, что отец тебе ничего не подарил? — спрашивала Трэси подругу, когда они вместе сидели в комнате Трэси. — Даже пресловутый набор сумок для колледжа?

Восемнадцатилетняя Трэси Бушанан была красивой девушкой с короткими светлыми волосами, выразительными синими глазами и спортивной фигурой, которую она поддерживала в форме. Родители Трэси были врачами, а сама девушка осенью начинает учиться в Гарвардском университете. Трэси познакомилась со Стефани в третьем классе и с тех пор добровольно взяла на себя обязанности «покровительницы» мисс Фаррел.

Стефани сбросила туфли и забралась на кровать, согнув колени и обхватив их руками.

— Отец против подарков, особенно за успехи в учебе.

— Он просто свинья.

— Давай прекратим разговор о моем отце. — Стефани махнула сценарием, который принесла с собой. — Я пришла сюда, чтобы ты помогла мне с первой сценой во втором акте. Я в ней ужасна.

— У тебя все получится. Перестань волноваться из-за этого проклятого спектакля. — Трэси выхватила сценарий из рук Стефани и отбросила его в сторону. — В конце концов, на этот вечер у нас были другие планы. — Она подошла к шкафу, вытащила из него большую коробку, завернутую в золотистую фольгу, и протянула ее Стефани.

— Что это? — с загоревшимися от волнения глазами спросила Стефани.

— Подарок по случаю окончания школы.

— О, Трэси, это так мило с твоей стороны.

— Знаю. Давай же открывай.

Как ребенок в новогоднюю ночь, Стефани разорвала бумагу и подняла крышку коробки. В белоснежной оберточной бумаге лежали джинсы «Глория Вандербилт» и серый джемпер с изображением группы «Битлз», выполненным вручную.

На прошлой неделе Стефани любовалась этим комплектом, выставленном в витрине магазина. Она уже почти решилась купить его, собираясь спрятать до отъезда в колледж, но в последнюю минуту передумала. Ее отец всегда требовал, чтобы она показывала ему свои покупки, и Стефани не хотелось, чтобы он случайно обнаружил спрятанную от него обнову.

— Ты запомнила! — Спрыгнув с кровати, Стефани мигом разделась и натянула на себя новые джинсы и джемпер. Она повертелась перед подругой, положив руки на пояс. — Превосходно сидит.

— Ну и хорошо. А теперь еще один подарок. — Трэси взяла Стефани за руку и подвела к туалетному столику. — Садись.

— Зачем? — рассмеялась Стефани.

— Собираюсь сменить твой облик, — ответила Трэси, открыв ящик и вытащив оттуда набор заколок, расчесок и шпилек. Она взяла в руки прядь длинных волос Стефани и стала их расчесывать.

— Почему мне нужно менять внешность?

— Разве ты не слышала? В городе карнавал. И мы на него пойдем.

— Трэси, ты с ума сошла?! — Стефани вскочила. — Я не могу пойти на карнавал. Там будет миллион народа. Мой отец все узнает и…

— Твой старик никогда не узнает, что ты была на карнавале, потому что тебя никто не узнает. — Трэси снова усадила подругу на стул.

Смотрясь в зеркало, Стефани наблюдала, как постепенно меняется ее внешность.

— Я никогда не выйду на улицу в таком виде, — скептически произнесла она, покачав головой.

— Куда ты денешься?! — ответила Трэси.

— Ты на самом деле думаешь, что я такой покажусь на людях? — истерично рассмеялась Стефани через несколько минут, когда Трэси сделала подруге прическу, смахивающую на улей.

— Я еще не закончила. — Трэси взяла темно-красную губную помаду и покрасила губы Стефани.

— И наконец последняя деталь. — Трэси извлекла из ящика туалетного столика старые солнечные очки. Опустившись на колени так, чтобы ее голова оказалась на уровне лица Стефани, Трэси надела очки на подругу и отступила назад, любуясь своей работой, как художник нарисованной им картиной.

— Замечательно. А теперь пойдем веселиться.

Глава 5

Аттракционы двухнедельного весеннего карнавала в Колумбусе удовлетворяли самые привередливые вкусы гостей — карусели и сказочники для детей, всевозможные игры для людей пожилых, но оставшихся в душе молодыми, концертные программы на открытом воздухе для любителей музыки.

Чувствуя себя абсолютно неузнаваемой в новой одежде и с новой прической, Стефани маленькими глотками потягивала кока-колу, пока Трэси пробовала счастье в игре «расшибалочка».

— Эй, и это все, что я выиграла? — с возмущением спросила Трэси, когда аттракционщик протянул ей матерчатого медвежонка размером не больше ладони.

— Если вы хотите медведя побольше, вы должны победить в пяти играх подряд.

— Нужен закон против такой обдираловки, — недовольно покачав головой, Трэси сунула приз в свою красную сумку из холста.

— Ты говоришь уже как адвокат, — рассмеялась Стефани и увела подругу от аттракциона.

— Трэси! — раздался оклик за их спиной. — Трэси Бушанан!

— О нет, — простонала Стефани, — это Кевин Лорд. Он наверняка узнает меня. — Отец Кевина дружил с Уорреном Фаррелом, а сам молодой человек влюбился в Стефани много лет назад и не спускал с нее глаз всякий раз, когда оказывался рядом. Поправив очки и убедившись, что они крепко сидят на носу, Стефани отвернулась. — Ты можешь отделаться от него?

— Попробую. Не дергайся.

— Привет, давно не виделись, — сказал Кевин, догнав девушек. — Ты хорошо выглядишь.

— Неужели?! Спасибо, — с сарказмом ответила Трэси. Комплимент «мальчика-с-пальчик» оставил ее равнодушной.

— Ты не хочешь представить меня подруге? — спросил Кевин, с ног до головы осмотрев Стефани оценивающим взглядом.

— Мы спешим, Кевин. Надеюсь, ты понимаешь. — Трэси отвернулась, собираясь уйти.

— Эй, подожди минутку. — Кевин взял Стефани за руку, не обратив на слова Трэси никакого внимания. — Мы с вами где-то встречались?

— Вряд ли, — ответила Стефани, понизив голос на пару октав. — Я… не из этого города.

— Точно? Ваше лицо мне очень знакомо. — Он уже потянулся к очкам Стефани, когда неизвестно откуда взявшаяся рука схватила Кевина за кисть.

— Ты, кажется, не расслышал леди, приятель. Она тебя не знает.

Открыв рот от изумления, Стефани смотрела, как Майк Чендлер тянул Кевина от нее.

— Эй! — Кевин высвободил руку. — Что ты себе позволяешь, черт возьми?

— Скажем так, я за мирное решение проблем, — ответил Майк, встав между Кевином и Стефани.

— Да что ты?! Ну и занимайся своим миротворчеством где-нибудь еще. А я первым ее увидел.

— Я попросил тебя оставить девушку в покое. — Майк сделал шаг вперед. И хотя в поведении Майка не было ничего необычного, Кевин, наверное, посчитал это угрозой и отступил назад. — А если не угомонишься, будешь иметь дело со мной. Ты меня понял? — Майк натянуто улыбнулся.

— И кто, черт побери, назначил тебя ее телохранителем? — спросил Кевин. Его юношеский кадык двигался от возмущения вверх-вниз.

— Я сам. А теперь убирайся, пока я не вызвал полицию.

Настал напряженный момент, когда оба юноши молча уставились друг на друга. У Стефани перехватило дыхание. Хотя Кевин Лорд выглядел испуганным, он был избалованным и привык гнуть свою линию до конца. А что делать, если он упрется и Майк позовет полицейского? Но Стефани не успела подумать о последствиях разговора с полицией.

— Ну и черт с тобой, — пожав плечами, произнес Кевин. Он судорожно искал достойный выход из создавшейся ситуации. — Забирай ее себе. По мне, она выглядит как чучело.

Поправив воротничок своей голубой хлопчатобумажной рубашки, Кевин бросил презрительный взгляд на Стефани и пошел прочь, даже не попрощавшись с Трэси. Стефани с облегчением вздохнула. Взглянув на Майка, она поняла, что он узнал ее.

— Пронесло. Спасибо.

— Рад помочь вам. Самое меньшее из того, что я мог сделать, чтобы загладить свою вину за поступок на прошлой неделе, — это избавить вас от местного хулигана.

— Как вам удалось узнать меня?

— Сначала я не узнал вас, — рассмеялся Майк. — Но вы обе выглядели так интригующе: одна спорила о размере своего выигрыша, а другая будто бы возникла из шестидесятых годов. В общем, я решил приглядеться повнимательнее. — Юноша взглянул на Трэси, которая смотрела на него одновременно и с удивлением, и с уважением. — Полагаю, вы и есть настоящая Трэси Бушанан?

— Может быть. А для вас, возможно, и палач, если кому-нибудь проговоритесь, что видели Стефани здесь. — Девушка дружелюбно улыбнулась, но синие глаза смотрели на Майка с вызовом. Несомненно, она выполнит свою угрозу, если понадобится.

— Буду нем как рыба.

— Вот и хорошо. — Трэси с минуту внимательно наблюдала за подругой и Майком. Очевидно, Стефани очень нравился этот парень. По крайней мере сейчас Трэси это поняла. Она не догадалась раньше, когда несколько дней назад подруги обсуждали юношу, но теперь Трэси осознала это. Никогда еще ее подруга не выглядела такой взволнованной, такой… влюбленной. Да, это слово больше всего подходило к ее состоянию. Стефани влюбилась.

— Вон моя старая знакомая, — махнула Трэси рукой в сторону несуществующей подруги. — Думаю, мне следует поздороваться с ней, и мы встретимся с тобой, Стеф, на этом же месте, скажем… — Она посмотрела на часы. — Через час.

— Тебе нужен целый час, чтобы сказать «привет»?

— Мы с ней давно не виделись, — пожала плечами Трэси и невинно улыбнулась Майку. — Вы присмотрите за Стефани, пока меня не будет? Не возражаете?

— Наоборот, — усмехнулся Майк, радуясь, что Трэси стала его союзником.

Трэси ушла, прежде чем Стефани смогла что-либо возразить.

— Полагаю, меня избрали вашим телохранителем на ближайший час, — произнес Майк.

— Вы не обязаны оставаться, — ответила, покраснев, Стефани. — Я в состоянии сама о себе позаботиться.

— В таком случае вы будете моим охранником. Мне он может понадобиться, если вдруг ваш Ромео надумает вернуться, — Майк взял Стефани за руку, и ей ничего не оставалось, как пойти с ним. — Кроме того, мне хотелось бы вернуть вам долг. Ремонт фургона обошелся в 85 долларов.

— Включая гонорар вашего адвоката? — Убедившись, что за ними никто не наблюдает, Стефани сняла очки.

— Никакого адвоката не было, — ответил Майк, уловив удивление в ее глазах. — Я и не собирался идти к вашему отцу. Просто мне хотелось немного пошутить. Я не подумал, что вы примете все за чистую монету. Извините. Если бы я знал…

— Это моя вина, — махнула рукой Стефани. — Я тогда была слишком взволнованна. Знаю, вы не хотели навредить мне, ведь отец и словом не обмолвился о происшедшем. — Она не сказала Майку, что целыми днями мечтала о нем и каждое утро бежала к бассейну в надежде встретить его до ухода в школу.

— Перекусим что-нибудь? — спросил Майк, когда они проходили мини-кафетерий.

— Я не голодна.

— Аппетит приходит во время еды, особенно когда ешь один из гамбургеров «Биг Джо». Они самые вкусные на всем Восточном побережье.

Майк заплатил за два гамбургера, за пару стаканов лимонада и за большой пакет жареной картошки. Они со Стефани прошли к столику под солнцезащитным зонтиком с рекламой «пепси». Во время еды молодые люди дружески болтали. Майк чувствовал себя со Стефани непринужденно и легко. В ней не было ни притворства, ни снисхождения, ни провокационных взглядов, ни высокомерия, как у многих богатых девушек. Всякий раз, когда она смотрела на него, взгляд ее был прямой, а вопросы говорили о неподдельном любопытстве.

— Вы действительно хотите стать режиссером? — спросила Стефани, когда Майк рассказал ей, какая работа ждет его в Нью-Йорке в октябре.

— Вы находите это странным? — рассмеялся Майк над ее удивленным выражением лица.

— Странно то, что у нас много общего. — Стефани вытерла губы бумажной салфеткой.

— Вы тоже хотите стать режиссером?

— Нет, я собираюсь быть актрисой.

— Актрисой, которую я когда-нибудь стану снимать? — улыбнулся Майк, потому что слова девушки прозвучали с такой убежденностью и юношеской гордостью.

— Вряд ли. Мне хотелось бы работать в театре.

— А-а-а. Идете по стопам вашей матери?

— Вы знали мою маму? — с изумлением спросила Стефани, уставившись на Майка огромными серыми глазами.

— Я видел ее. Мой отец был заядлым театралом и взял нас с собой в «Форрест театр» в Филадельфии посмотреть на вашу маму. Она выступала там во время гастролей по стране с пьесой «Сожаления миссис Браун».

— Спектакль, за который она получила премию «Тони».

— Она потрясающе играла, — кивнул Майк. — Фильм тоже сделали неплохой, но если бы ваша мама исполнила в нем главную роль, он был бы намного лучше. — Он слишком поздно спохватился, вспомнив, что Алисия Карр умерла за два года до съемок этого фильма. — Простите. — Он посмотрел на Стефани и поймал ее грустный, отрешенный взгляд. — Глупо было с моей стороны…

— Не извиняйтесь. Я рада, что вы заговорили о маме. Мало от кого услышишь о ней. Мне приятно сознавать, что ее все еще помнят, все еще восхищаются ее талантом. — Затем, тряхнув головой, словно стараясь отбросить грустные мысли, она сказала: — Я собираюсь играть в пьесе в следующую субботу — в школьном спектакле. Мы должны показывать его перед выпускным днем, но из-за задержек будем играть в субботу и в воскресенье.

— Эта пьеса, случайно, называется не «Босые в парке»? — спросил Майк, вспомнив сценарий, который он видел тогда у нее дома.

— Я играю Кори Браттер — главную женскую роль, — кивнула Стефани.

Он посмотрел на нее с еще большим уважением. А его цепкий взгляд будущего режиссера пытался представить девушку в веселой комедии. Но она выглядела слишком серьезной для такой роли. Правда, Майк мог и ошибаться. Может, под маской хладнокровного спокойствия скрывается беззаботная, жизнерадостная молодая женщина?

— Ваш отец, должно быть, очень гордится вами.

— Не совсем так. — Милая улыбка исчезла с лица Стефани. Она отхлебнула лимонад и посмотрела на толпы людей, которые проходили мимо. — Отец и мысли не допускает, что я стану актрисой. Поэтому он и не позволил мне учиться в Нью-Йоркском университете. — Она быстро надела очки, увидев, что на нее смотрит какой-то мужчина, с которым Стефани, может быть, была знакома, но не могла припомнить. — Именно из-за отца я так нелепо замаскировалась. Он придет в ярость, если узнает, что я пришла сюда.

— Разве он не позволяет вам делать все, что захочешь?

— Во всяком случае, развлекаться не разрешает.

— И как часто вы нарушаете его указания? — спросил Майк, взглянув на нелепую прическу Стефани, так изменившую ее облик.

— Так часто, как это удается. Мне просто нужно соблюдать осторожность. — Она рассмеялась и погладила свой «улей» на голове. — И быть находчивой. Правда, в этот раз постаралась Трэси.

Майк посмотрел па Стефани долгим, задумчивым взглядом. Он был достаточно умен и понимал, что юноши его круга не должны влюбляться в таких девушек, как Стефани Фаррел. По влечение, которое он испытывал к ней с первого дня их знакомства, становилось все сильнее вопреки его воле.

— А вы можете придумать что-нибудь и освободиться завтра после обеда?

— А что? — Стефани подумала, что Майк приглашает ее на свидание, и ее щеки зарделись от удовольствия.

— Я обещал своему приятелю, тренеру юношеской лиги, что приду на игру. Его младший брат первый раз играет на подаче. Парень волнуется, ему нужна любая поддержка.

— И вы приглашаете меня составить вам компанию?

— Да, если сможете.

— Что-нибудь придумаю, — ответила Стефани

Она смотрела на Майка своими гипнотизирующими серыми глазами, не отводя взгляда.

Благодаря Трэси, которая всячески покрывала подругу, Стефани и Майк могли проводить несколько часов вместе каждый день всю следующую неделю. Хотя Стефани родилась на юге Нью-Джерси, она никогда не изучала долину реки Делавэр так подробно, как с Майком в эту неделю. И никогда еще ей не было так весело. Он учил ее собирать моллюсков в заливе Барнегат, а потом показывал, как их едят, сбрызнув лимоном. До этого Стефани никогда не пробовала сырых моллюсков и сначала немного брезговала. Но в конце концов она стала щелкать их как семечки, получая огромное удовольствие.

На следующий день они знакомились с Филадельфией, посетили площадь Риттенхаус, возвышенность Сэсайэти и улицу Саус с ее чарующей деловой атмосферой.

Майк любил природу и повез Стефани погулять по Песчаной сосновой равнине, этому обширному оазису дикой природы на юге Нью-Джерси. Стефани поражалась тому, что Майк знал название каждого городка, который они проезжали, и мог рассказать его историю. Ей нравилось, с какой энергией, страстью в голосе и горящими глазами он говорил о вещах, которые любил, особенно о постановке кинофильмов. Иногда, когда они гуляли, Майк вдруг останавливался, приседая перед Стефани, держа в руках воображаемую камеру, и делал вид, что снимает ее. Дурачась, Стефани позировала ему, то выставляя ногу, то прикидываясь, будто курит сигарету через мундштук, то обольстительно улыбаясь.

— У тебя здорово получается, — сказал ей однажды вечером Майк, когда Стефани танцевала около дерева. — Очень естественно.

— У тебя тоже. Эта камера выполняет любое твое желание.

Майк рассказал Стефани о том, как первый раз в жизни взял в руки настоящую камеру.

— Это был пережиток прошлого, который отец купил на барахолке за тридцать долларов. Но это самая дорогая для меня вещь, которой я когда-либо обладал.

Стефани нравилось думать о Майке как о друге. Но она чувствовала в нем и мужчину — дружелюбного, сильного, спокойного… и страстного. Ей очень хотелось испытать, что значит быть страстно любимой.

— Ты влюбилась в него, не так ли? — спросила Трэси после второго свидания Стефани с Майком.

— О Господи, да, — тихо произнесла Стефани, вложив в эти слова всю душу. Она знала, что глупо надеяться на ответную любовь. Для Майка она просто подруга или что-то вроде сестры, которую он жалеет за то, что ей не довелось узнать счастливого нормального детства. Тем не менее Стефани продолжала мечтать… и надеяться.

Накануне спектакля, когда Майк подъехал к ресторану «Эсквайр», около которого Стефани каждый день оставляла свою машину, она протянула ему два билета.

— Думаю, вы с отцом сможете прийти на спектакль, — смутившись, Стефани покосилась на Майка. — Я не Алисия Карр, но все говорят, что я хорошо играю.

Целую неделю она раздумывала, приглашать Майка или нет, опасаясь, что он сочтет ее поступок слишком нахальным.

— Ну ты и идиотка, — сказала ей Трэси. — Разве ты не видишь, что парень от тебя без ума? Он только и ждет первого шага с твоей стороны. Так что давай действуй, дай ему билеты. Уверена, он запрыгает от радости.

Теперь, когда Майк расплылся в улыбке, Стефани поняла, что Трэси оказалась права. Не отрывая взгляда от дороги, Майк взял билеты и положил их в карман рубашки.

— Спасибо. Мой отец будет доволен. Я рассказывал ему о тебе, он даже пытался купить билеты на этот спектакль, но не смог, они все проданы.

— А ты? Ты?.. Я хочу сказать, можешь не приходить, если…

На перекрестке дорог Майк повернул к стоянке около ресторана и остановил свой фургон на свободном месте рядом с «мерседесом» Стефани.

— Я пришел бы в любом случае: с билетом или без него, — сказал Майк, повернувшись и посмотрев прямо в глаза Стефани. Всю неделю он так хотел прикоснуться к девушке и сейчас инстинктивно провел пальцем по ее щеке. Она была мягкой и теплой, зарумянившейся от его прикосновения.

— Извини…

Стефани поймала его руку, прежде чем он успел убрать ее, и прижала его ладонь к своему лицу, не отрывая взгляда от его глаз. Майк поклялся себе, что ничего не позволит в отношении Стефани. Она была слишком молода, слишком богата, слишком красива. Но сейчас, когда ее ладонь лежала на его руке, а ее приоткрытый рот был так близко, Майка словно магнитом потянуло к Стефани. Он больше не мог бороться с собой и, нежно взяв ее за подбородок, привлек к себе. Майк целовал ее страстно, его руки скользили по ее лицу, по волосам, по спине. Он не мог вспомнить, когда последний раз прикасался к женщине с такой нежностью, целовал ее с такой страстью. Майк знал, что было безумием так желать Стефани, но в этот момент никакие доводы не могли убедить его в обратном. Он чувствовал только прикосновение ее нежных губ, запах духов Стефани окутывал его, словно легкий туман. Он слышал, как сердце девушки глухо колотилось.

Майк не смог сдержаться и застонал от удовольствия, когда Стефани обняла его за шею и инстинктивно прильнула к нему, прислушиваясь к своим ощущениям, которых никогда еще не испытывала. Ее целовали и раньше. Карл Малкресс и пара других парней, с которыми она недолгое время встречалась тайком от отца. Но тогда все было по-другому. Сейчас же страстное, всеобъемлющее желание охватило Стефани. Впервые в жизни она чувствовала по-настоящему свое тело. Оно реагировало на прикосновения Майка без тени стыда и с такой готовностью, что сердце девушки замирало. Эти ощущения и волновали и пугали Стефани.

Когда Майк наконец справился с собой и выпустил Стефани из своих объятий, она чуть не вскрикнула от разочарования. Никогда раньше она не знала, что значит желать мужчину и что это желание может быть таким болезненным. Сама мысль о том, что Майк может выпустить ее из своих объятий, была ей невыносима.

Майк глубоко вздохнул, приходя в себя.

— Тебе лучше уйти.

— Я не хочу.

Его взгляд оставался страстным и дерзким. Майку пришлось собрать все остатки силы воли в кулак.

— Мне тоже не хочется, чтобы ты уходила. — Майк наклонился, потянул за ручку и распахнул правую дверцу машины. — Но все равно тебе лучше уйти, пока мы не сделали то, о чем можем потом пожалеть.

— Майк…

— Ш-ш-ш… — Майк дотронулся указательным пальцем до губ Стефани. — Не говори больше ни слова. Увидимся утром.

Он дождался, пока «мерседес» повернет на дорогу, направляясь на юг, и только тогда уехал со стоянки.

Глава 6

Из окна своего кабинета Уоррен Фаррел наблюдал, как его дочь, сидящая на краю бассейна, смеялась над чем-то, что ей рассказывал новый чистильщик.

Уоррен вернулся домой, чтобы забрать предложение по строительству нового комплекса коттеджей на одну семью, и вдруг услышал смех дочери.

С первого взгляда он понял отношения двух молодых людей — по манере их разговора друг с другом, по поцелуям украдкой.

— Как долго это продолжается? — спросил Уоррен, не оборачиваясь, стоящего за его спиной Дугласа.

Небольшого роста, в очках как у Джона Леннона, с зачесанными назад седыми волосами Дуглас с сожалением вздохнул. Когда четыре года назад уехала Анна, он в той или иной степени стал себя считать покровителем Стефани. Сначала это не вызывало сложностей: она была примерным ребенком и боялась ослушаться отца. Но сейчас все изменилось. Стефани стала молодой женщиной с присущими ее возрасту потребностями и фантазиями.

Дуглас не любил обманывать мистера Фаррела. Он мог просто не говорить всю правду до конца.

— Продолжается, сэр?

— Ты нарочно прикидываешься идиотом, Дуглас, или вдруг ослеп? — повернув только голову, спросил Уоррен. — Или ты просто не выполняешь свои обязанности, одна из которых — следить за моей дочерью, когда меня нет дома?

— Это не так, сэр, — поспешил ответить Дуглас. Он-то понимал, что нельзя перехитрить этого старого лиса. — Я и раньше видел мисс Стефани и Майка Чендлера вместе.

— Почему же ты мне ничего не сказал?

— Я не думал, что они занимаются чем-то плохим, сэр.

— Уверен, ты бы не рассуждал так, будь она твоей дочерью, — Уоррен снова стал наблюдать за молодыми людьми. — Что тебе известно о парне?

— Он прекрасный молодой человек, сэр. Только что с отличием окончил Нью-Йоркский университет. — Зная отрицательное отношение своего хозяина ко всем творческим профессиям, Дуглас решил не упоминать о работе Майка в кинокомпании «Амберг».

— Кто его родители?

— Его мать была медсестрой в Бурлингтонской окружной больнице. Она умерла от рака в 1973 году. Ральф Чендлер — слесарь.

Слесарь. Так вот предел амбиций Стефани на сегодняшний день — завести роман с сыном слесаря.

Внутри Уоррена росла злоба. В конце концов Стефани стала такой же, как ее мать. Маленькая дешевка кинулась к первому парню, который похож на ее мечты. Но это и отцовская вина: он вел себя слишком снисходительно, давал ей больше свободы, чем она заслуживала, верил, что дочь не такая, как ее мать. И тут воспоминания об Алисии нахлынули на него, преодолев барьер, так тщательно построенный им, и всколыхнули враждебные чувства, которые, как он думал, навсегда покинули его.

Уоррен познакомился с Алисией, когда той было двадцать три года и она гастролировала с одним из своих нашумевших бродвейских спектаклей. Уоррену, закоренелому холостяку и самому преуспевающему бизнесмену в округе трех штатов, исполнилось пятьдесят. С первого взгляда его сразила нежная красота Алисии, мягкий голос, ее манера дотрагиваться до него во время разговора. Уже через час, после того как Уоррену представили актрису, он знал, что должен обладать ею. Сначала их брак казался раем. Женщина привнесла радость молодости в его жизнь. В свою очередь, Уоррен дарил жене все, что только можно было купить за деньги: летний домик в Ньюпорте, путешествия за границу, меха, драгоценности. Но через некоторое время спокойная, безмятежная, провинциальная жизнь в Нью-Джерси перестала устраивать Алисию. Она тосковала по сцене. Когда Уоррен догадался, что его жена строит планы о возвращении в театр, он пришел в ярость и пригрозил ей единственным своим оружием — Стефани.

— Если ты вернешься на сцену, — сказал он Алисии однажды вечером, когда она просила его понять ее состояние, — я разведусь с тобой, и ты больше никогда не увидишь свою дочь. И не думай, что мне будет трудно это сделать. К тому времени, когда мы окончательно разойдемся, в этом штате не останется ни одного судьи, который разрешил бы тебе опеку над моей дочерью.

Как и ожидал Уоррен, угроза сработала. Брак сохранялся, даже несмотря на то, что потом Алисия влюбилась в другого мужчину, актера, с которым она встречалась время от времени. Но однажды ночью Алисия все-таки решилась уйти от мужа, оставив ему записку о том, что она подала на развод и будет добиваться полной опеки над дочерью. К сожалению, ей так и не удалось покинуть пределы поместья Фаррелов. Шел сильный октябрьский дождь, «корветт» Алисии занесло на мокрой листве на дороге, и она врезалась в старый, двухсотлетний дуб, стоявший около самого выезда. Алисия Карр умерла на месте. К счастью для Фаррела, в это время возвращался в поместье Дуглас и первым увидел аварию. Уоррену не хотелось афишировать, что жена покинула его из-за другого мужчины, и он дал указание дворецкому вытащить из разбитой машины все чемоданы и принести их в дом. Позже, когда приехала полиция, Фаррел объяснил, что его жена направлялась в дежурную аптеку. У полицейских не было причин сомневаться в словах Уоррена.

Прошло 11 лет с той злополучной ночи. Смерть Алисии сильно потрясла Фаррела, но он так и не смог простить ей то, что она променяла его на другого мужчину. Со временем его ненависть к жене перешла на всех женщин, даже на тех, кого он выбирал для удовлетворения своих сексуальных потребностей. Уоррен был богат и могуществен, поэтому многие женщины, с которыми он встречался, надеялись когда-нибудь стать второй миссис Уоррен Фаррел. Одна из них, молодая женщина по имени Джейн Джилмор, зашла еще дальше: она забеременела. Но Уоррен Фаррел ее проучил: его нельзя заставить жениться. Небольшая сумма денег помогла Уоррену вычеркнуть из жизни и Джейн и ее неродившегося ребенка.

Плеск воды прервал мысли мистера Фаррела. Стефани плавала в бассейне, рассекая воду сильными взмахами рук. Уоррен проследил, как его дочь вылезла из бассейна, подняла голубой халат и накинула его. Боль и ненависть охватили Уоррена, потому что никогда еще Стефани не была так похожа на свою мать.

Ну хорошо, не важно, какие там шуры-муры между его дочерью и этим чистильщиком бассейнов, но их отношения нужно немедленно пресечь. Через год сын Лионела Бергмана закончит Принстон и сможет жениться на Стефани. Уоррен не допустит, чтобы этому что-то помешало. Может, дочери и не нравится договоренность об этой свадьбе, но она все равно сделает то, что прикажет отец: она всегда его слушается.

— Ты еще здесь, Дуглас?

— Да, сэр.

— Иди и скажи моей дочери, что я хочу ее видеть.

Майк с беспокойством смотрел, как Стефании вбежала в дом.

— Что случилось? — спросил он, обернувшись к Дугласу. — Почему он хочет видеть ее?

— Он увидел вас вместе, — в голосе Дугласа явно чувствовалось беспокойство.

— Господи, ей уже почти восемнадцать, Дуглас. Разве ей нельзя разговаривать с юношами?

— Вы не только разговаривали.

Майк провел рукой по волосам и стал ходить взад-вперед по террасе. Это его вина. Ему не следовало целовать ее днем, на виду у всех. Щурясь от яркого утреннего солнца, он взглянул на фасад из красного кирпича.

— Я не могу допустить, чтобы она одна отвечала за все. Мне нужно подняться и все объяснить.

— Не делай этого, Майк. Ты только все испортишь, — остановил его Дуглас.

— Ты его боишься, Дуглас? — от беспокойства в глазах дворецкого у Майка пробежал мороз по коже.

— Нет.

— Это неправда. — Дуглас продолжал молчать. Тогда Майк встал прямо перед ним и попытался заставить дворецкого посмотреть ему в глаза. — Ты опасаешься, что он побьет Стефани, не так ли? Он уже делал это?

— Уже давно нет, — покачал головой Дуглас. — Уверен, он не…

— Я иду туда, — перебил дворецкого Майк. — Где кабинет мистера Фаррела? — Пока Дуглас колебался, Майк оттолкнул его. — Не важно. Я сам найду.

* * *

С пересохшим ртом и бешено колотившимся сердцем Стефани поспешила в кабинет.

Боже мой, что отец делает дома?! Что он видел? В доме работал кондиционер, но Стефани дрожала больше от страха, чем от холода. Она плотнее запахнула халат.

Перед дверью Стефани сделала глубокий вдох и постучала.

— Входи.

Отец, одетый в один из темных костюмов, стоял перед письменным столом. Он выглядел как всегда бесстрастным и упрямым, и только бледность его щек была необычной.

— Здравствуй, отец. Не знала, что ты дома.

— Это и понятно. — От Стефани не ускользнул сарказм в его голосе. Но она не позволила себе отступить, так как отец ненавидел слабость.

— И чем ты тут занимаешься? — спросил наконец Уоррен.

— Плаваю. Учу роль к пьесе…

— Не ври мне, Стефани. Я наблюдал за тобой последние десять минут и не видел, чтобы ты хоть раз открыла сценарий. Зато заметил, что моя собственная дочь выставляет себя напоказ и целуется с каким-то босяком…

— Не смей так говорить о Майке! — закричала Стефани, прежде чем сообразила, что делает. К ее облегчению, казалось, отец даже не слышал ее.

— Что между вами? Ты спишь с ним?

— Конечно, нет.

Уоррен сделал глубокий вдох. Ясно, он ничего от нее не добьется, если будет кричать. Нужно сменить тактику, ослабить ее бдительность, чтобы добиться правды и принять необходимые меры.

— Хорошо, я поставлю вопрос по-другому, — произнес Уоррен. В его голосе появилось беспокойство. — Ты влюблена в этого парня? Мне нужно знать, Стефани, — добавил он, поскольку дочь молчала. — Понимаю, ты уже стала взрослой девушкой, но я же твой отец. Если у тебя есть какие-то чувства к этому человеку, я должен быть в курсе. Мне интересно, кто он, кто его родители, каковы его намерения.

Стефани чуть не упала в обморок от облегчения. Он не возражает!

— Да, — кивнула она, слова так и лились из нее, — Да! Я действительно люблю его. И он любит меня. Я хочу выйти за него замуж…

Прежде чем она успела закончить, дверь распахнулась, и Майк ворвался в кабинет. За ним вошел Дуглас, беспомощно подняв руки.

— Я не смог остановить его, мистер Фаррел.

— Какого черта ты тут делаешь? — взревел Уоррен, уставившись на Майка.

— С тобой все в порядке? — спросил Майк у Стефани.

— Да, Майк, но тебе не следовало приходить сюда…

— Она ничего не сделала, сэр, — обратился молодой человек к Уоррену. — Что бы вы там ни видели, не ругайте ее. Это все моя вина.

— В таком случае убирайся к черту из моего дома вместе со своим показным рыцарством. Ты можешь морочить голову моей дочери, но не мне. Я чувствую охотников за приданым за километр.

— Отец, ты не прав…

— Заткнись!

Когда Уоррен Фаррел начал надвигаться на Майка, тот быстро смерил его взглядом. Они оба были почти одинакового роста, только Фаррел весил фунтов на пятьдесят больше. Но Майка это не беспокоило. Ведь на его стороне молодость и быстрота. Он справится с Уорреном. И с Дугласом тоже, если придется.

— Сделай себе одолжение, парень, пока еще стоишь на ногах, — произнес Уоррен, остановившись шагах в трех от Майка и угрожающе улыбнувшись. — Забери расчет у Дугласа и покинь мое имение. С этого момента ты уволен. А как только у меня будет возможность поговорить с советом директоров загородного клуба, тебя уволят отовсюду.

— Нет! — закричала Стефани, схватив отца за руку и надеясь, что он передумает. — Ты не можешь так поступить. Он не сделал ничего дурного.

— Иди к себе в комнату, Стефани.

— Нет, пока я не объясню… — она упрямо покачала головой.

Уоррен не дал ей закончить. Он толкнул ее со всей силой, и если бы не Майк, подскочивший, чтобы удержать Стефани, она упала бы навзничь.

— Ты сумасшедший сукин сын! — выкрикивая эти слова, Майк размахнулся и кулаком ударил Фаррела по лицу. От мощного удара Уоррен загремел на письменный стол.

— О Господи! — прошептала Стефани и с отчаянием посмотрела на Дугласа, когда ее отец поймал равновесие и начал подниматься. Такой же быстрый на ноги, как и сообразительный, Дуглас в два шага преодолел расстояние, отделявшее его от Майка, и оттолкнул юношу, чтобы Уоррен не смог достать его.

Стефани думала, ее отец нанесет ответный удар. Но, к ее большому удивлению, он не стал бить Майка. Уоррен двумя пальцами дотронулся до уголка рта, потом посмотрел на кровь, оставшуюся на них, и снова взглянул на Майка.

— Ты заплатишь за это, Чендлер, — прошипел Фаррел с перекошенным от злобы лицом. — Клянусь, ты еще пожалеешь об этом. — Он махнул испачканной в крови рукой Дугласу. — Выкинь его отсюда вон, пока я не убил его. А ты, — добавил Уоррен, бросив на Стефани ледяной взгляд, — убирайся к себе в комнату. Мы продолжим этот разговор позже.

— Она никуда не пойдет, Фаррел. Только ко мне домой.

— Через мой труп. Она пока еще несовершеннолетняя, если ты, конечно, не забыл. Попытаешься что-нибудь сделать, и тебя арестуют за похищение. Ясно?

— Пожалуйста, уходи, — опять стала упрашивать Майка Стефани. — Со мной будет все в порядке. Клянусь.

— Прекрати спорить! — закричал Уоррен Стефани. — И убирайся к себе в комнату!

Испугавшись, что отец сделает что-нибудь Майку, если она снова ослушается, Стефани опустила голову и, не говоря ни слова и даже не взглянув ни на кого, вышла из кабинета.

Было два часа, когда Майк вернулся домой после чистки бассейнов. На кухонном столе лежала записка от отца: «Ушел к Трентону. Вернусь в шесть».

Майк смял записку, думая о Стефани. Он не хотел оставлять ее наедине с этим маньяком, которого она называла отцом, но Дуглас обещал присмотреть за ней и позвонить Майку, если возникнут какие-нибудь проблемы.

— А сейчас для Стефани будет лучше, если какое-то время ты будешь держаться от нее подальше, — посоветовал Майку дворецкий. — По крайней мере пока мистер Фаррел не успокоится.

Сам Майк не находил другого выхода, как вернуться и забрать Стефани из этого заточения. Но он помнил замечание Уоррена, что девушка еще несовершеннолетняя. Кроме того, Уоррен действительно был могущественным человеком. А злопамятный огонек в его взгляде говорил о решимости старика использовать все свои связи, если понадобится.

Майк взглянул на часы. Может, позвонить Дугласу и удостовериться, что со Стефани все в порядке? Он уже было направился к телефону, когда услышал стук в дверь. Он побежал открыть ее и увидел на пороге Стефани, всю в слезах, с выражением глубокого отчаяния в глазах.

— Стефани!

Рыдая, девушка кинулась в его объятия.

— Что случилось? — спросил Майк, обнимая ее. — Он ударил тебя? Клянусь, если этот сукин сын хоть пальцем до тебя дотронулся…

— Он не бил меня. — Тыльной стороной ладони она вытерла слезы и подождала, пока Майк закроет дверь. — Он поступил еще хуже. — Она подняла на него свое заплаканное лицо. — Он забрал меня из спектакля, Майк.

— Что? В самый последний момент?

— Ему наплевать. Он позвонил миссис Левингсуорс домой и сказал, что я не смогу участвовать в спектакле, так как заболела гриппом.

— Ну и сволочь.

— Я умоляла и упрашивала его. Даже предложила сидеть в своей комнате весь остаток лета, как монашка в заточении. Но он остался непреклонен.

— Он ведь не знает, что ты здесь?

— Он ушел в офис сразу же после тебя, — покачала она головой. — Отец разбил мое сердце, но ему все равно. Для него, как всегда, важнее бизнес.

— Как насчет чашечки чая? — спросил Майк, проводив Стефани к софе и протянув ей свой носовой платок. — Может, чай немного успокоит твои нервы?

— Да, спасибо, — кивнула она в ответ.

Пока Майк возился на кухне, Стефани вытерла глаза носовым платком Майка и окинула взглядом опрятную, уютную гостиную.

Легко было представить, как Майк рос здесь, в этом простом, но очаровательном маленьком домике с уютными диванами и креслами, обитыми тканью в зелено-белую клетку, с полированными темными сосновыми столами и призами Майка за баскетбольные игры, расставленными над кирпичным камином. Через стеклянную дверь Стефани видела во дворе сборную жаровню для шашлыков, садовый столик с четырьмя скамейками, а дальше, на траве, старый гимнастический тренажер.

— Тебе повезло, — произнесла Стефани, когда Майк вернулся в комнату с чайным подносом.

— С чем? — уточнил юноша, поставив поднос на кофейный столик и протянув Стефани одну из кружек.

— С этим. — Она широким жестом обвела комнату, — с теплотой и любовью, которые окружали тебя, с воспоминаниями. — Она взглянула на кружку в своей руке. — Мой отец ненавидит меня.

Слова Стефани прозвучали с такой уверенностью, что Майка пронзила внезапная острая боль. Она была слишком молода, чтобы так разочароваться в жизни.

— «Ненавидеть» очень сильное слово, — ласково сказал Майк. — Скорее всего он просто не умеет любить.

— Он знает, что такое любовь, — покачала головой девушка. — Когда-то он любил мою маму. По-своему. — Она замолчала. Дрожь пробежала по ее телу при воспоминании о страшных скандалах, криках среди ночи, хлопанье дверей. — Но после ее смерти его любовь превратилась в ненависть, и эту ненависть он перенес на меня. — По лицу Стефани покатились слезы, но на этот раз она даже не пыталась остановить их. — Сначала я не понимала, за что он так ненавидит меня. Ведь я была такой маленькой и такой одинокой, когда умерла моя мама. Я вообще не понимала, что происходит. Отец всегда держался со мной на расстоянии, даже когда мама была жива. Я и не сразу заметила, как изменилось его отношение ко мне.

— Он, наверное, переживал.

— Я тоже так думала. — От грустной улыбки Стефани сердце Майка разрывалось на части. — Я кинулась к нему в надежде, что горе объединит нас. Но в его сердце не было сострадания. Только ненависть.

— Почему он к тебе так относится?

— Потому что я выгляжу точно, как моя мама, — Стефани добавила в свою чашку немного молока. — И постоянно напоминаю отцу о ней, о ее предательстве.

Майк промолчал. Несколько лет назад он слышал сплетни о красивой актрисе, о том, какое впечатление она производила на каждого встречного мужчину, и о вспышках ревности Фаррела, которые он не скрывал даже на людях.

— Но на самом деле это не было предательством, — продолжала защищать свою мать Стефани. — Она просто больше не могла выносить его деспотизм и влюбилась в другого, более мягкого мужчину.

— Ты знала все это? Ведь ты была совсем ребенком?

— Понимаешь, я слышала разговоры слуг, — кивнула с некоторой гордостью Стефани. — А маленькие девочки, особенно одинокие, любят подслушивать.

Мысль о том, что ей пришлось пережить в детстве, чего она была лишена, вызвала боль у Майка.

— Мне жаль, Стефани. — Он поставил свою кружку на стол и взял ее руки в свои. Руки девушки были холодными и все еще дрожали.

— Мне тоже. Я не знала, что такое любовь, за исключением первых шести лет своей жизни, которые я провела с мамой.

— Все изменится, — Майк надеялся, что его слова не похожи на проповедь священника. — Ты добрая, красивая девушка. Ты еще встретишь десятки людей в своей жизни. И многие из них будут любить тебя. И когда это произойдет, тяжелые воспоминания уйдут прочь.

— Но это будет так не скоро, — глаза Стефани все еще блестели от слез.

— Ты не права, — Майк улыбнулся ее детскому нетерпению.

— А что значит любить, Майк? — Она обхватила теплую кружку руками, прежде чем посмотреть на юношу.

— Любить? — Смутившись перед девушкой, Майк долго не отвечал. — Ну… это… много чего.

Стефани наблюдала за ним, отхлебывая чай.

— Ты чувствуешь себя то прекрасно, то одиноко.

— А что еще?

Чтобы занять себя чем-то, Майк положил две ложки сахара в чай и начал размешивать его, забыв, что его кружка уже почти пуста. Как он позволил втянуть себя в этот разговор? Что сам он знал о любви? Его первый роман с девушкой завязался, когда он был на младшем курсе колледжа. Потом ему было не до романов. Он был слишком занят. Казалось, за Джилл Харрис он мог бы приударить летом, но, встретив Стефани у Бергманов, Майк сразу же забыл о Джилл.

— Мне кажется, я не совсем подходящий советчик для молодой девушки.

— Почему же нет? Ты никогда не любил?

— Конечно, что-то похожее… я полагаю, но не уверен, что смогу объяснить…

— Тогда, может, покажешь мне?

Майк чуть не выронил кружку из рук. Вовремя подхватив ее, он взглянул на Стефани. Она была серьезной и смотрела на него с таким выражением лица, которого он не мог понять. Как будто она менялась прямо у него на глазах, превращаясь из игривого подростка, завладевшего его сердцем, в опытную обольстительницу, готовую перейти к решительным действиям.

Прежде чем Майк успел отодвинуться от Стефани на безопасное расстояние, она поставила свою кружку и подсела к нему ближе.

— Покажи мне, что значит быть любимой, Майк.

— Я не могу, — покачал головой юноша.

— Почему?

— Сама знаешь. — Он увидел в ее глазах призывный огонь и попытался взять себя в руки. — Это неправильно. Ты еще слишком молода. А сейчас к тому же находишься в неуравновешенном состоянии.

— Мне почти восемнадцать. И я точно знаю, чего хочу. — Она наклонилась к нему, прильнув к его шее. Через тонкую ткань ее блузки Майк чувствовал, как набухли соски ее груди. Губы Стефани были чуть приоткрыты, и все лицо ее выражало страстное томление. Она еще никогда не была так прекрасна.

— Разве ты не хочешь поцеловать меня, Майк? — ее руки обхватили шею юноши.

Мужчина должен быть каменным, чтобы сопротивляться такому решительному натиску. Заключив девушку в свои объятия, он привлек ее к себе и поцеловал долгим, жадным поцелуем. Стефани закрыла глаза и ответила на его поцелуй с такой слепой страстью, какую испытала впервые вчера вечером в фургоне, с той небольшой разницей, что сегодня Майку не удастся отправить ее домой. Она этого не допустит.

— Стефани, — Майк отстранил ее и взял лицо девушки в свои ладони. Большим пальцем руки он нежно обвел контур ее нижней губы. — Ты сама не ведаешь, что творишь.

— Если ты собираешься просить меня остановиться, то это бесполезно, — девушка взглянула на него из-под бахромы густых черных ресниц. — Я не могу. — Стефани дерзко взяла руку юноши и положила ее себе на грудь. — Ты слышишь, как бьется мое сердце? Чувствуешь, что ты делаешь со мной?

Бешеные удары ее сердца возбуждали Майка больше, чем любое движение Стефани, и были эхом по сравнению с той бурей, которая кипела внутри него. Он поднялся с софы, взял девушку на руки и понес ее в свою комнату. Как хрустальную статуэтку, Майк опустил Стефани на потертое коричневое покрывало и лег рядом.

— Ты уверена? — прошептал он.

— Да, Майк.

Майк медленно раздевал Стефани. Сначала он боялся смотреть на нее, опасаясь, что потеряет контроль над собой, но когда он снял с нее последнюю деталь одежды, ему удалось взять себя в руки.

Темно-розовые соски Стефани набухли от возбуждения, безупречная кожа девушки была гладкой и белоснежной как мрамор. Он провел рукой по ее животу, по ее округлым бедрам — бедрам женщины, а не подростка. Майк был сильно возбужден. Но еще не время. Со Стефани все должно быть по-другому. Прежде всего терпение и такт. И нежность. Это самое меньшее из того, что она заслуживает.

Когда юноша опустил голову и прикоснулся губами к ее груди, Стефани замерла от удивления. Она ничего не знала о сексе, кроме того что читала в книжках и обсуждала с Трэси. Но никакие эротические фотографии в журналах, никакие самые смелые фантазии не подготовили ее к тем ощущениям, которые она испытывала сейчас. Ей хотелось полностью отдаться блаженству, но она поняла, что не может и дальше лежать неподвижно. Угадав намек Майка, Стефани расстегнула его рубашку и подождала, пока он ее скинет. Потом принялась за его ремень. В мгновение ока юноша был полностью раздет, и глаза Стефани широко раскрылись при виде его прекрасного тела — крепкого, гибкого, мускулистого, напомнившего девушке греческих богов, которых она изучала по истории искусств.

Майк снова прильнул губами ко рту Стефани в горячем и жадном поцелуе, а его рука скользила по телу девушки, исследуя его дюйм за дюймом. От природной стыдливости Стефани не осталось и следа, и она пылко отвечала на ласки Майка, сама удивляясь своей неожиданной смелости.

С каждым прикосновением пальцев Стефани возбуждение Майка росло все сильнее, вспыхивая в его венах, как лесной костер, но ему удавалось сохранять над собой контроль, потому что он чувствовал, что девушке доставляет удовольствие, когда он дотрагивается до ее груди. И он продолжал ласкать ее соски, наблюдая, как от возбуждения они все сильнее набухают, как почки. Когда Стефани в конце концов очутилась под ним, Майк перестал сопротивляться. Раздвинув ее ноги, он вошел в нее, чувствуя прекрасную горячую влажность. Майк проникал глубже медленно, сантиметр за сантиметром, пока не наткнулся на мягкий барьер.

— Дальше будет больно, — заколебавшись, произнес Майк.

— Но не так, как если ты остановишься сейчас, — прошептала Стефани, крепко обнимая Майка и обжигая его взглядом своих горящих страстью серых глаз. И вдруг, как бы в доказательство своего сильного желания, она сделала резкое движение всем своим телом и, вздрогнув от боли, изогнула спину, как бы передавая дальнейшую инициативу Майку. И он входил в нее теперь жадно, не сдерживая себя. Но в его страсти была и нежность. И это сочетание принесло желаемый результат.

Стефани вдруг почувствовала, будто улетает куда-то. Она была невесомой и ощущала только растущее возбуждение и все более быстрые синхронные движения их слившихся тел. Девушка все крепче прижимала к себе Майка, чувствуя приближение взрыва, который ей еще предстояло испытать. Он длился всего момент. Но что это был за момент! Все ее тело задрожало от приливов и отливов бушующего внутри нее наслаждения.

Когда все кончилось, она глубоко и с блаженством вздохнула.

— Боже мой, — только и смогла вымолвить Стефани.

Глава 7

Стефани тихо лежала в объятиях Майка, ошеломленная, переполненная любовью к нему и чувством совершенного блаженства. Стоило ей закрыть глаза и сконцентрироваться, как она снова чувствовала его внутри себя, вспоминала свои ощущения, когда Майк достиг пика своего наслаждения — словно взорвавшийся вулкан выплеснул бушевавшую внутри него лаву.

— Я сделал тебе больно? — раздался шепот около ее щеки. Вопрос вызвал в Стефани новый прилив нежности к Майку — до самой последней минуты он думал только о том, чтобы ей было хорошо.

— Нет, — ответила она, повернувшись к нему всем телом и удобно устроившись на его руке. — Мне хотелось бы остаться здесь на весь день, на всю ночь. Навсегда!

— Я тоже этого хочу. Больше всего на свете, — произнес Майк, взяв ее руку и прижав ладонь к своим губам. — Но это не очень разумно.

— Мы сможем встречаться? — спросила Стефани, ее глаза погрустнели.

— Да, если это будет безопасно. Иначе нам придется подождать, пока начнутся твои занятия в школе. Вассар ведь недалеко от Нью-Йорка. Я буду приезжать к тебе так часто, что еще надоем тебе.

— Никогда. — Стефани посмотрела Майку прямо в глаза. Она должна сказать ему. Она просто умрет, если не скажет этого. — Я хочу выйти за тебя замуж.

Майк не ожидал таких слов. Эта мысль и взволновала, и испугала его. Что он может предложить ей? «Принц и нищий» — прекрасный сюжет для романа, но в реальной жизни такого не бывает. Годы уйдут у него на то, чтобы добиться приличного положения в жизни. А Стефани не имеет ни малейшего понятия о том, что значит изворачиваться и экономить, по крохам собирая деньги на аренду дома, еду и другие нужды, покупать новую одежду, только если на нее есть большая скидка, или, что еще хуже, вообще обходиться без новых вещей.

— У нас еще куча времени впереди, чтобы обсудить женитьбу, — произнес Майк, чмокнув Стефани в кончик носа.

— Майк Чендлер, ты даешь мне от ворот поворот? — спросила Стефани, приподнявшись на локте. — Теперь, когда ты переспал со мной? — Ее тон был игривым, но улыбалась она немного натянуто, и серые глаза следили за ним очень внимательно.

Чтобы успокоить ее, Майк повернулся на спину и привлек Стефани к себе. Он почувствовал новую волну желания внутри себя, когда она прижалась к нему своим обнаженным телом.

— Я полностью в твоей власти, — произнес он, действительно вкладывая в эти слова свои ощущения. — Никогда не сомневайся в этом.

Это было все, что она хотела услышать. Стефани отбросила назад свои волосы, и они упали ей на спину длинными, темными прядями.

— Ты будешь думать обо мне, когда я уйду?

— Все время. Я буду бродить, как заблудившийся щенок, непрестанно повторяя твое имя. — И Майк тихонько заскулил.

Стефани засмеялась и прильнула к его губам долгим поцелуем. Когда они наконец перестали целоваться, она снова стала серьезной.

— Ты пойдешь на работу в загородный клуб сегодня вечером?

— Конечно. Пока твой отец меня оттуда не вышиб, не вижу причины не являться туда.

— Это все моя вина. Если бы он не добился от меня признания того, что я люблю тебя, ничего бы не произошло. Мне нужно было сразу догадаться, что появление другого мужчины в моей жизни нарушает все планы отца.

— Какие планы?

— Он собирается выдать меня замуж за сына сенатора Бергмана, — ответила Стефани.

— Почему он хочет, чтобы ты стала женой Джона Бергмана?

— Потому что это принесет ему огромные прибыли. Теперь, когда в Атлантик-Сити прошел референдум о легализации азартных игр, можно заработать миллионы, занимаясь строительством десятков казино. Мой отец собирается стать одним из первых подрядчиков по перестройке города, а сенатор в собственной семье поможет избежать целого ряда труднопреодолимых комиссий.

— Твоему отцу придется обойтись без тебя. — Майк провел рукой по волосам Стефани и поцеловал ее в кончик носа. — С этого момента никто не посмеет дотронуться до тебя своими грязными руками. Ты принадлежишь мне.

— Слишком дорого тебе обходится эта собственность. Ты уже лишился из-за меня одной работы. А возможно, и двух.

— Не волнуйся за меня. Все будет в порядке.

— Но тебе нужны деньги.

— Найду какую-нибудь другую работу. Сейчас самое главное не давать твоему отцу никаких поводов для подозрений о наших отношениях. — Майк игриво шлепнул Стефани, — А это значит, что тебе пора идти домой. Вдруг он будет звонить.

— М-м-м. Полагаю, ты прав. — Она водила своей стопой вверх-вниз по его ноге и улыбалась, видя, как растет его возбуждение. — Но что-то подсказывает мне, ты не очень-то торопишься расстаться со мной.

— А мне кажется, что ты хочешь воспользоваться своим преимуществом.

— Ты, как всегда, прав.

Стефани услышала, как Майк застонал от удовольствия, и прильнула губами к его рту.

Каминные часы из черного дерева в стиле Георга II принадлежали семье Фаррелов почти два века. Сейчас они пробили десять. Под их мелодичный звон Уоррен Фаррел налил немного коньяка в два хрустальных бокала и поднес их к свету на пару секунд. Затем театральным жестом, который не остался незамеченным, протянул один из бокалов своему гостю, сержанту Уильяму Кейду, детективу из Бурлингтонского окружного центра по борьбе с наркотиками.

Тридцатишестилетний Уилл Кейд обладал мужественной красотой. У него были светло-пепельные волосы, светло-карие глаза и лучшая, с его собственной точки зрения, фигура во всем штате. В этот теплый июньский вечер на нем были рыже-коричневые брюки и белый пиджак от Армани поверх шелковой рубашки. Для сержанта Кейда одежда всегда имела огромное значение, так же как и другие предметы роскоши.

Взглянув на Уилла или на его современный особняк в Бурлингтонском квартале городка Тауншип, трудно было поверить, что все это он мог себе позволить на более чем скромный заработок полицейского.

Итак, Кейд был очень обеспеченным человеком. На его счету в банке одного из Каймановых островов лежал почти миллион американских долларов, несколько облигаций на предъявителя и документы на виллу в Карибском бассейне.

Такое состояние он заработал не за счет строгой экономии и бережливости, а благодаря продаже части наркотиков, которые он конфисковывал как полицейский ежедневно. Из каждой унции кокаина или героина он сдавал только половину. Вторую же половину оставлял себе и потом продавал. Он здорово рисковал. Но Уилл Кейд был слишком умен, чтобы попасться. Он имел дело только с теми, кому полностью доверял и кто платил наличными. Уилл никогда не афишировал, насколько он обеспечен. Он носил очень дорогую одежду, но это можно было объяснить тем, что его жена получала высокую зарплату, работая секретарем в юридической фирме, а детей у них не было. Чтобы рассеять последние подозрения окружающих, Уилл каждые четыре года продавал свою старую машину, прежде чем купить новую, сам стриг газоны в саду своего особняка и вел себя так, словно совершенно не тратил денег на развлечения.

Уоррен Фаррел познакомился с сержантом Кейдом десять лет назад, когда молодой мошенник подошел к нему с просьбой о пожертвовании для Полицейской атлетической лиги. Будучи проницательным наблюдателем, Уоррен сразу подметил, каким алчным взглядом полицейский осмотрел особняк Фаррелов, его интерьер, с каким оценивающим чувством молодой человек небольшими глотками пил марочный портвейн, которым угостил его хозяин.

За последние десять лет Уоррен не раз находил применение талантам Уилла Кейда, и хотя услуги полицейского обходились ему совсем недешево, результаты стоили того.

— За прошедшие десять лет, Уилл, — произнес тост Уоррен, подняв свой бокал и неотрывно смотря на красивого полицейского. — Пусть следующее десятилетие будет таким же прибыльным — для нас обоих.

— Превосходно, — прищелкнул языком от удовольствия Уилл Кейд, сделав глоток коньяка шестидесятилетней выдержки, и улыбнулся Уоррену. — Как всегда.

— Мне нужна твоя помощь, Уилл, — минуту спустя произнес Фаррел и сел напротив полицейского.

— Что я могу сделать для тебя, Уоррен? — спросил сержант Кейд, выбрав узкую гаванскую сигару из пододвинутой ему Уорреном пачки и неторопливо вдыхая ее аромат.

— Предположим, мне хотелось бы посадить кое-кого в тюрьму на пару лет, — наклонившись, сказал Уоррен. — Как это сделать?

— Обвиняется впервые? — улыбнувшись, уточнил Уилл. У старика никаких угрызений совести. Но ведь Кейд и сам такой же.

— Да.

— Тогда все легко. Наркотики.

— Какие наркотики? Как?

— Кокаин. Мы подбросим ему домой достаточное количество кокаина, а также пистолет и несколько маленьких пластиковых пакетиков, будто бы он собирался сбывать наркотики.

— И за это он получит только два года тюрьмы?

— Нет. Ему дадут лет двадцать. Но в большинстве судов найдутся доводы по смягчению наказания лет до десяти. При примерном поведении и хорошей работе твоего парня выпустят года через два, два с половиной. Он отбудет лишь одну пятую часть всего срока приговора.

Уоррен едва сдержал желание потереть руки от радости. Кейд как всегда выручит его.

— Тебе придется привлечь еще кого-нибудь, чтобы устроить это дело?

— Только своего партнера. Мы сошлемся на информатора, который будто бы предупредил меня, что твой парень занимается наркотиками.

— Это необходимо?

— Без информатора, который донесет, что у твоего парня дома хранятся наркотики, я не смогу получить ордер на обыск, — произнес Кейд, отрезав конец сигары. — Л без ордера на обыск я не сумею арестовать его.

— А если тебе придется назвать имя информатора?

— Не придется. — Кейд чиркнул спичкой и поджег кончик сигары. — Все знают, информаторы должны оставаться анонимными, — произнес он, дымя сигарой. — В противном случае их убьют.

— Ты сможешь помочь мне, Уилл?

— Сколько? — спросил полицейский, откинувшись назад и наблюдая, как кольца дыма от его сигары поднимаются вверх, к потолку.

— Сто тысяч долларов.

— И кто этот молокосос? — поинтересовался Уилл, улыбаясь и не отрывая взгляда от потолка.

Проводив Уилла до машины, Уоррен вернулся в свой кабинет и очень удивился, увидев там Дугласа. Выражение лица дворецкого насторожило Фаррела.

— Что-то случилось, Дуглас?

— Да, сэр. — Дуглас помедлил, как бы подыскивая слова, хотя это было на него не похоже. — Я слышал ваш разговор с сержантом Кейдом, сэр.

— Подслушиваешь, Дуглас? — прищурившись, спросил Уоррен. — Это совсем не в твоем стиле.

— Я не подслушивал. Я направлялся в библиотеку за книгой для Эсель, а дверь в ваш кабинет была приоткрыта.

— Тебе следовало уйти, как только ты понял, что я не один.

— Да, сэр. Следовало.

— Итак? — Уоррен поднял свой бокал с оставшимся в нем коньяком и помешал напиток, который был густого янтарного цвета. Он особенно не переживал насчет Дугласа. Тот был ему безгранично предан. Уоррен убедился в этом еще много лет назад.

— Я знаю, Майк Чендлер ужасно поступил, ударив вас, сэр. Но разве наказание, выбранное вами для него, не слишком сурово по сравнению с его проступком? — Уоррен молчал. — Может, вам лучше выдвинуть против него обвинение за нападение и телесные повреждения? — добавил дворецкий. — Это послужит для молодого человека хорошим уроком, но в то же время не повлечет за собой слишком суровое для него наказание?

— И он останется на свободе, чтобы и дальше преследовать мою дочь. Она упомянула свадьбу, Дуглас, разве ты не знаешь? Маленькая дура влюбилась в этого голодранца.

— Уверен, есть другие способы помешать им быть вместе, сэр.

— Нет, нету. Пока Майк Чендлер остается в поле зрения, она никогда не согласится выйти замуж за Джона Бергмана. И у меня нет другого выхода, как избавиться от него, до тех пор пока Джон Бергман не закончит Пристон и они со Стефани не поженятся.

— А что же будет с Майком Чендлером? — настаивал Дуглас.

— Довольно, Дуглас. — Уоррен сохранял спокойствие. Он поставил свой бокал на стол и повернулся к дворецкому. — У меня нет настроения выслушивать твои ханжеские проповеди. А если ты начал забываться, вспомни, скольким ты мне обязан. — Фаррел приподнял бровь. — Я понятно выразился?

— Да, сэр. Совершенно, — ответил Дуглас, опустив голову.

Было уже одиннадцать часов, когда наконец Дуглас вошел в небольшое бунгало в западной части поместья Фаррелов, где он вместе со своей женой Эсель жил последние двадцать лет.

Как всегда в это время, Эсель сидела в гостиной и смотрела по телевизору комедию о богатой негритянской семье и их забавной служанке. Эсель была дородной, привлекательной женщиной с химической завивкой седеющих, коротко остриженных волос, веселыми голубыми глазами и жизнелюбивым характером.

— М-м-м. — Дуглас, принюхиваясь, втянул носом воздух. — Ты опять приготовила свой фирменный мясной рулет? — Хотя дворецкий никогда не возвращался домой раньше одиннадцати вечера, его жена всегда ждала его, чтобы вместе поужинать.

— Да, — сияя от удовольствия, ответила Эсель. Она любила комплименты по поводу ее кулинарных способностей. — С молодым картофелем, как ты любишь, и со свежей спаржей.

— Но ты не слишком устала? — Дуглас наклонился над стулом и с любовью чмокнул свою жену. После сердечного приступа, который случился у нее четыре года назад, дворецкий оберегал свою супругу, как наседка цыплят.

— Нет, дорогой, — рассмеялась Эсель. — Совсем не устала. — Взяв пульт управления, она заглушила звук в телевизоре и пошла следом за Дугласом на кухню — очень уютную, отделанную в бело-голубых тонах. — Как прошел твой день?

— Ничего особенного, — достав из холодильника бутылку пива, ответил дворецкий. Когда-то он делился своими проблемами с женой. Но сейчас для ее здоровья, хотя она и находилась под постоянным наблюдением врачей, даже малейшие стрессы были опасны. И рассказать ей правду об Уоррене Фарреле, которого она боготворила, значило нанести Эсель сильный удар.

Попивая пиво и наблюдая за женой, Дуглас не переставал думать о том, как помочь Майку и избежать при этом гнева мистера Фаррела. Дворецкий знал парня и его отца уже много лет и симпатизировал обоим. Он не сомневался, что Майк выдержит тюремное заключение, но в отношении Ральфа у него не было такой уверенности. Смерть жены стала тяжелым ударом для старика, и он выжил только благодаря сыну. Если Майк попадет в тюрьму, кто позаботится о Ральфе в такой кризисной ситуации? Но помощь Майку и его отцу означала предательство мистера Фаррела. А как он мог так поступить с человеком, который столько сделал для него и Эсель? Дуглас прекрасно понимал, что если бы не известный хирург-кардиолог, которого Уоррен вызвал из Нью-Йорка, когда четыре года назад у Эсель случился сердечный приступ, и не постоянное, очень дорогое лечение, его жена уже давно умерла бы.

А потом еще этот случай с его сыном, Тедди. Шестнадцать лет назад, когда Тедди заканчивал высшую школу, он изнасиловал девушку и угодил бы в тюрьму, если бы не вмешался мистер Фаррел и не откупился от родителей пострадавшей. Теперь Тедди — преуспевающий бизнесмен в Питсбурге, семьянин и уважаемый член общества.

Великодушие Уоррена Фаррела, конечно, не осталось неоплаченным. Дуглас выполнял много не входивших в его обязанности поручений, многие из которых даже были опасными. Но дворецкий не отказался ни от одного из них и никогда не предавал Уоррена. Дуглас вздохнул. Хотя он и ненавидел себя за это, но он не сможет предать мистера Фаррела и на этот раз.

— Ты готов, дорогой?

— Всегда к твоим услугам, — улыбнулся жене Дуглас, бросив в мусорное ведро пустую бутылку из-под пива и наблюдая, с какой гордостью Эсель поставила на стол мясной рулет.

Глава 8

В понедельник около десяти вечера Майк вернулся с работы из загородного клуба. По понедельникам обычно было мало народу, и его отпустили домой пораньше.

Отец, как обычно, еще не вернулся из поездки на выходные в Поконос. Вместе со своим другом Полом он любил посидеть после ужина за стаканчиком джина с ромом, поэтому Ральф редко возвращался домой раньше полуночи.

Открыв окно гостиной, Майк сделал глубокий вдох. Прошедший ливень освежил воздух, наполнив его ароматом свежей земли и сырых листьев. Сам не зная почему, Майк хотел бы разделить этот счастливый момент со Стефани. Ему очень не хватало ее. И хотя они созванивались каждый день и она уверяла, что отец обращается с ней хорошо, последние два дня без Стефани казались Майку бесконечно долгими и скучными.

— Послезавтра приезжает Трэси, — успокоила его Стефани по телефону утром во время их короткого разговора. — Уверена, наконец-то мы сможем встретиться.

Мысль, что скоро он сможет обнять Стефани, сразу же подняла настроение Майка. Оставив окно открытым, он пошел па кухню, взял горсть кукурузных хлопьев из зеленого керамического кувшина, сделанного еще давно сестрой на уроках по искусству, и вернулся в гостиную. Сегодня вечером команда «Филлис» встречается с «Пиратами» на стадионе Ветеранов. Возможно, ему удастся посмотреть по телевизору последние минуты игры.

Майк собирался сесть в большое легкое кресло отца, когда услышал стук в дверь. Уменьшив громкость телевизора, он пошел открывать. Перед входной дверью стояли двое мужчин. И хотя Майк никогда раньше не видел полицейских в штатском, он сразу же узнал профессию незнакомцев.

— Чем могу служить?

— Я сержант Кейд, детектив из Бурлингтонского центра по борьбе с наркотиками, — ответил, сверкнув значком, один из них, похожий на Дона Джонсона. — А это детектив Миллер, — кивнул сержант в сторону коллеги.

— Наркотики? — похолодел Майк.

— Совершенно верно. Вы Майк Чендлер?

— Да. А что?

— У нас ордер на обыск вашего дома, мистер Чендлер, — произнес сержант Кейд, вытащив документ из нагрудного кармана и протянув его Майку. Майк читал ордер расширенными от изумления глазами. Он никогда раньше не видел такого рода документов, но мог с уверенностью сказать, что это была официальная бумага вплоть до печати и подписи судьи по имени Эрнест Гоор.

— Это какая-то ошибка.

— Может быть. А возможно, и нет. Где ваша комната?

— В конце коридора, — произнес Майк, и его сердце почему-то сильно заколотилось. — Вторая дверь налево. — Он последовал за полицейскими. — Вы не хотели бы сказать мне, что ищете?

— Мы вам скажем, когда найдем.

Это, наверное, были наркотики. Но почему у него? И самое главное, кто донес на него? Майк не очень хорошо разбирался в юриспруденции, но знал, что ордер на обыск не выдается без веских оснований.

«Это какая-то ошибка, — снова подумал Майк. — Кто-то указал неправильный адрес. Кейд и его коллега сами скоро в этом убедятся». Но тем не менее Майк продолжал волноваться. Стараясь не выдавать своего беспокойства, он наблюдал, как двое мужчин обыскивали его комнату. Они работали быстро и тщательно: осмотрели по отдельности его баскетбольные награды, опустошили его шкаф и проверили всю его одежду. Полицейские даже сняли книжные полки со стены.

— Я же вам сказал, что вы пришли не по тому адресу, — почти вздохнув от облегчения, произнес Майк.

— Эй, Уилл, посмотри, что я нашел, — обратился к коллеге старший полицейский, присев перед письменным столом. В одной руке он держал пластиковый пакетик с белым кристаллическим порошком, в другой — пистолет.

— Что это, черт?.. — Майк замер в шоке при виде наркотиков и оружия.

— Тут кое-что еще, — указал на выдвижной ящик Миллер. — Полдюжины маленьких пакетиков и конверт с большой суммой денег. — Он посмотрел на содержимое конверта. — Похоже, около тысячи долларов.

— Как это сюда попало? — Майк смертельно побледнел.

— Тебе лучше знать, как это очутилось здесь, Чендлер. Это твой стол.

— Черт побери! — закричал Майк. Его сердце бешено колотилось. Он указал на наркотики, которые Миллер все еще держал в руках. — Это не мои вещи. Ни одна из них мне не принадлежит.

— Конечно, нет, — произнес Кейд, вытаскивая из заднего кармана наручники. — Это фея оставила.

— Вы не слушаете меня. Это не мои вещи. Вы арестовываете не того, кого надо. Я ни разу в жизни не принимал наркотики. И у меня нет оружия, — кричал Майк. Кейд щелкнул наручниками. — Все это сфабриковано. Ложное обвинение.

— У вас есть право на молчание, — произнес полицейский, не обращая внимания на слова юноши. — В противном случае все, что вы сказали и скажете, может быть использовано против вас в зале суда. У вас есть право на адвоката…

Следующие два часа были похожи на ночной кошмар. Прежде чем Майку разрешили позвонить отцу в хижину Пола, его отвезли в Бурлингтонскую окружную тюрьму в Маунт-Холли, где сняли отпечатки пальцев, сфотографировали и вынесли официальное обвинение в хранении наркотиков с целью их дальнейшей реализации. Затем Майка отвели в специальную комнату для допросов, где Кейд и Миллер несколько раз задавали ему вопросы. Каждый раз он отвечал одно и то же. Кокаин, оружие и деньги ему не принадлежали. Он никогда раньше их не видел. Кто-то, должно быть, вошел к нему в дом и оставил все это. Нет, он не знает, кто это мог сделать и почему. Нет, у него не было врагов.

В час ночи приехал отец Майка.

— Что, черт возьми, происходит, сынок? — спросил Ральф. Его лицо выражало крайнее беспокойство, и он ждал от сына каких-нибудь объяснений. Они сели в комнате для допросов. Рядом стоял охранник.

— Это сфабрикованное ложное обвинение, папа. — Майк был вне себя от ярости. — Сержант Кейд утверждает, что обыскивал дом, так как информатор ему донес, что я занимаюсь наркотиками.

— Какой информатор?

— Черт его знает. Кейд не скажет. Он не обязан говорить.

— Почему же он так уверен, что информатор не врет?

— Потому что Кейд утверждает: когда информатор указал ему адрес, сержант дал ему тысячу долларов помеченными банкнотами и отправил в дом, и, как мне было сказано, это вполне законный способ поймать наркодельца. Затем информатор вышел из дома, денег у него не было, зато в кармане у него лежал пакетик с кокаином, которого, опять-таки по словам сержанта Кейда, до этого у информатора не было. Ты догадываешься, где они нашли деньги?

— В твоей комнате?

— Ума не приложу, как они туда попали, — кивнул головой Майк. — А также все другие улики, связанные с этим делом. Я вернулся домой около десяти. Кроме Кейда и второго полицейского, я ни с кем не говорил, никого не видел.

— Я верю тебе, — Ральф хотел взять сына, сидящего за столом напротив него, за руку, но охранник остановил старика.

— Никаких контактов, пожалуйста.

Ральф угрюмо посмотрел на охранника и снова повернулся к сыну.

— Так ты думаешь, эти два полицейских подставили тебя? — понизив голос, чтобы его не слышал охранник, спросил старик.

— Похоже, я сошел с ума, — Майк сухо и безрадостно рассмеялся. — Я никогда раньше не видел ни Кейда, ни Миллера.

— Кто-то мог втянуть их в это.

— Может быть. Сначала это мне не приходило в голову, но теперь все приобретает смысл. — Его руки, лежавшие на столе, сжались в кулаки. — Мне известен только один человек, очень злопамятный и достаточно могущественный, чтобы так обойтись со мной и избавиться от меня.

— Кто?

Майк посмотрел на охранника, затем на своего отца, но не стал понижать голос. Ему было наплевать, пусть хоть весь белый свет слышит его.

— Уоррен Фаррел. — И Майк рассказал отцу обо всем, что случилось после его первой встречи со Стефани. Он знал, что нельзя просто обвинить Фаррела, ничего не объяснив Ральфу.

— Я доберусь до истины, сынок, — произнес сквозь крепко сжатые зубы старик, когда Майк закончил свой рассказ. Темные глаза Ральфа светились убийственным огнем. — И если это дело рук Фаррела, то он заплатит за это. Помоги мне, Господи.

— Уоррен слишком умен, чтобы быть пойманным с поличным, папа, — покачал головой Майк. — И сержант Кейд тоже. — На этот раз юноша говорил очень тихо. Ему не хотелось ко всем своим обвинениям добавить еще публичное оскорбление полицейского, заявив о его несоответствии должности. Или как еще там у них называется то, что этот полицейский сделал с Майком. — Что за проклятие! Насколько я знаю, все отделение может быть замешано в этом деле.

— Сомневаюсь, — покачал головой Ральф. — У Фаррелла, возможно, есть друзья в высших кругах, но он не смог бы подкупить все полицейское отделение. — Охранник подал знак, что пора уходить. — Первым делом нужно найти тебе адвоката и освободить тебя под залог.

— Суд уже назначил адвоката.

— Кого? Какого-нибудь юнца из школы при отделе по общественной защите?

— Он не юнец. И, похоже, у меня нет другого выхода, папа. Услуги адвоката стоят кучу денег, а у нас их нет.

— Время кончилось, — произнес охранник, сделав шаг вперед.

— Да, да. Я ухожу, — Ральф нетерпеливо поднял руку, но, вспомнив, что ему нельзя дотрагиваться до Майка, тут же опустил ее. — Вернусь завтра.

На следующий день в половине восьмого утра Ральф позвонил в дверь дома Фарреллов. Первое, что пришло на ум Чендлеру после такого кощунственного поступка против его сына, было застать Уоррена дома одного и по-мужски поговорить с ним. Если понадобится, прибегнуть к дружеским «мерам убеждения». Но, выпив вторую чашку кофе, Ральф успокоился. Уоррен бросит его в тюрьму с головокружительной быстротой. И чем тогда Ральф поможет Майку?

Единственное, что оставалось Чендлеру, это поговорить с Дугласом и выяснить, что тому известно. Они много лет дружили, и если Уоррен пытался как-то навредить Майку, Дуглас скажет Ральфу правду.

Как он и ожидал, Дуглас открыл дверь. Одетый в белый пиджак и черные брюки, он производил впечатление профессионального дворецкого.

— Привет, Ральф, — улыбнулся Дуглас и посторонился, чтобы пропустить приятеля. — Что привело тебя сюда в столь ранний час?

— Так ты ничего не слышал? — окинув Дугласа быстрым взглядом, спросил Ральф.

— О чем? — Дуглас рано постиг вершины искусства скрывать любые эмоции, любое удивление.

— Майка арестовали.

— Господи! За что?

— Наркотики. Хранение с целью дальнейшего сбыта.

— О, не могу в это поверить. Только не Майк. — Затем, словно вспомнив правила хорошего тона, он коснулся плеча Ральфа. — Почему бы тебе не пройти на кухню? Я собирался немного перекусить. Ты уже завтракал?

— Я не голоден. — Ральф проследовал за приятелем на огромную и великолепную кухню, окна которой выходили на огород, где каждую весну Дуглас сам сажал овощи.

Пока дворецкий был занят приготовлением кофе, Ральф все рассказал ему про обвинение Майка.

— Он не делал этого, — добавил старик, когда закончил свой рассказ. — Кто-то подставил его.

— Кто же мог так поступить? — покачал головой Дуглас, поставив две чашки кофе на резной полированный столик.

— Может, твой хозяин, — Ральф не спускал глаз с дворецкого.

— Мистер Фаррел? — Дуглас тяжело опустился в кресло. — Боже мой, Ральф, ты шутишь.

— Ты думаешь, он не способен на это?

— Нет! И даже не в этом дело. Мысль, что он хотел бы навредить Майку таким образом, совершенно абсурдна.

— Напротив, если учесть, что Майк ударил его. А Уоррен Фаррел не из тех, кто быстро забывает обиды или оставляет их безнаказанными.

— Ты полагаешь, что мистер Фаррел решил отомстить Майку, отправив его в тюрьму по обвинению в наркотиках? — покачал головой дворецкий. Ему было тяжело встречаться глазами с суровым, пытливым взглядом Ральфа, но все-таки он переборол себя и смотрел приятелю прямо в глаза. — О Ральф, друг мой. Знаю, ты сильно расстроен, но поверь мне, ты на неправильном пути.

— Ты отрицаешь, что Уоррен пришел в ярость, когда Майк ударил его? И разве он не клялся, что отомстит моему сыну за это?

— Конечно, я этого не отрицаю. Я был там. Уоррен получил реванш, сразу же уволив Майка. Насколько я понимаю, он собирается говорить с советом директоров загородного клуба, чтобы Майка уволили и оттуда. Но что касается обвинений, которые выдвигаешь ты… — он снова покачал головой. — Ни в коем случае.

— Ты когда-нибудь видел Фаррела в компании полицейских, Дуглас? Сержанта по имени Уильям Кейд или Антони Миллера?

— Эти имена мне ничего не говорят, — немного подумав, ответил Дуглас.

— И ты бы сказал правду, если что-нибудь знал?

— Конечно, да. — Дуглас выглядел обиженным. — Ты знаешь, как я отношусь и к Майку, и к тебе.

Ральф кивнул, не скрывая своего разочарования. Он пришел сюда полным надежд, что приоткроет завесу тайны и сам добьется освобождения Майка. Но ему не удалось ничего узнать.

— Могу я чем-нибудь помочь? — спросил Дуглас, поставив перед приятелем чашку дымящегося кофе без кофеина, единственное, что пил Ральф в эти дни.

Чендлер покачал головой. Он небольшими глотками пил свой кофе, и они разговаривали, причем Дуглас больше молчал. Когда пришло время уходить, Ральф и сам уже сомневался в том, имеет ли какое-то отношение Уоррен Фаррел к аресту Майка. Этот человек был способен на многое, но, как подчеркнул Дуглас на него не похоже, чтобы он имел дело с полицейскими-мошенниками. Объяснения нужно искать где-то еще. Но где? И что он скажет Майку?

Ввиду серьезности обвинения судья назначил залог в сто тысяч долларов, что для Майка и его отца было равносильно миллиону, так как их совместные сбережения составляли менее пяти тысяч.

Процесс длился менее десяти минут, и Майк вернулся в камеру вместе с адвокатом Диком Сантосом, назначенным защитником по данному делу. Высокий, худой Сантос, с мягкими манерами, более пятнадцати лет занимался уголовным правом в Бурлингтонском окружном отделении по общественной защите.

— Что теперь? — спросил Майк, сняв пиджак, развязав галстук и бросив их на койку.

— Я хотел бы поговорить с тобой о твоем заявлении, — взглянув на юношу, ответил адвокат. Сантос сидел на стуле и просматривал свои записи.

— А что с ним?

— Я хочу, чтобы ты изменил его.

— Черта с два я это сделаю!

— Это единственный шанс, чтобы тебя выпустили через пару лет на свободу, — произнес Сантос. Его карие, спокойные глаза смотрели прямо на Майка.

— Меня это не волнует. Я уже сказал вам, что меня подставили и сфабриковали ложное обвинение. Почему бы вам не заняться поисками фактов, чтобы доказать очевидное?

— Майк, послушай, — Сантос отложил бумаги в сторону и наклонился вперед. — У меня нет ни малейшего шанса доказать ложное обвинение. Особенно, если ты подозреваешь Уоррена Фаррела и полицейского с десятилетним стажем. Это безумное предположение.

— Но я невиновен, черт побери! Если вы не верите мне, пусть предоставят другого защитника, который поверит.

— Я верю тебе. Но не в этом дело. Важно, что факты свидетельствуют против тебя. — Сантос стал загибать пальцы. — Шесть унций чистого кокаина, дюжина индивидуальных пластиковых пакетиков, тысяча долларов помеченными банкнотами и автоматическое оружие. И все найдено у тебя.

— Они обнаружили отпечатки моих пальцев на оружии?

— Нет. Но знаешь что? Это для них несущественно. Тот факт, что пистолет нашли у тебя в комнате вместе со всем остальным, достаточен, чтобы обвинение выиграло этот процесс. И не сомневайся, они победят. А ты, приятель, окажешься за решеткой лет эдак на двадцать. Одно оружие тянет на десять лет тюрьмы. — Сантос выдержал злой взгляд Майка и продолжал убеждать юношу. — Обвинение предлагает заключить сделку насчет твоего заявления, и я убедительно советую тебе согласиться.

— Какую сделку?

— Ты чистосердечно признаешь себя виновным в преступлении, сэкономив округу массу судебных издержек, и получаешь приговор всего на десять лет. Это значит, ты окажешься на свободе через два года.

— Откуда вам известно?

— Потому что это моя работа. Я разбираю похожие дела каждый день. — Адвокат откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Два года вместо двадцати, Майк. Тебе решать.

Майк подошел к широкой железной двери и схватился за решетку. Кровь бурлила при мысли признать себя виновным в таком преступлении. Но что еще ему оставалось? Он просидел в этой камере меньше двенадцати часов и уже начал сходить с ума. Майк даже не мог себе представить, как можно сидеть в тюрьме десять лет. Кроме того, не только его жизнь была поставлена на карту. Нужно учесть и состояние отца. Через два года Ральф все еще останется сильным, полным жизни человеком. Вдвоем они сумеют пережить этот кошмар и начать все сначала. Но кто знает, в каком состоянии Ральф будет через десять лет? Если, конечно, не умрет раньше.

Сантос ждал ответа.

— Хорошо. Я изменю свое заявление, — повернувшись к адвокату, произнес Майк.

— Черт возьми, Майк, где ты? — Стефани бросила трубку телефона. Она звонила ему целый день с семи утра, надеясь провести с ним пару часов, но так и не застала его. Стефани взглянула на часы. 15.30. Через полчаса ему нужно начинать работу в загородном клубе. Он должен быть дома. Она собиралась еще раз набрать номер Майка, когда в комнату вошел отец. Как всегда, он даже не удосужился сначала постучаться в дверь.

— Полюбуйся на это, — сказал Уоррен с сарказмом и бросил ей на кровать свежий номер газеты «Бурлингтон таймс».

Взглянув на заголовки, Стефани застыла в изумлении. «Молодой человек арестован за наркотики». Внизу была фотография Майка с короткой заметкой: «Майкл Чендлер из Лумбертона, Нью-Джерси, арестован прошлой ночью. Ему предъявлено обвинение в хранении наркотиков с целью их дальнейшего сбыта. Залог был назначен в 100 ООО долларов».

— Этого не может быть! Это ужасная ошибка! — Стефани в шоке уставилась на отца.

— Это не ошибка, — ответил Уоррен. Его глаза выражали презрение. — Я сам звонил в полицейский участок. Они нашли шесть унций кокаина в его комнате и автоматическое оружие среди прочих вещей. И он только что признал себя виновным.

— Нет, — покачала головой Стефани, читая статью еще раз. — Я не верю этому. Майк никогда не может быть замешан в этой гнусности.

— В таком случае можешь убедиться своими глазами. Он сидит в окружной тюрьме в Маунт-Холли.

— Ты разрешаешь мне сходить туда? — с недоверием взглянула на отца Стефани.

— Конечно. Чем раньше ты разберешься в своих отношениях к этому парню, тем лучше для всех нас. — С этими словами Уоррен протянул дочери ключи от машины.

Не раздумывая ни минуты, Стефани схватила ключи и выбежала из комнаты. Уоррен стоял около окна и смотрел, как уезжает его дочь. На его жестких губах появилась язвительная усмешка. Стефани не удастся увидеться с Майком и пообщаться с ним. Уоррен позаботился об этом. А через неделю она вообще даже не захочет слышать имя Майка Чендлера.

Глава 9

Вы утверждаете, что он не хочет видеть меня? — настаивала Стефани, когда дежурный сержант окружной тюрьмы вернулся к своему столу. — Почему?

— Он не объяснил, — пожал плечами полицейский.

— Вы сказали ему, что я Стефани Фаррел, а не мистер Уоррен Фаррел?

— Да, мисс. — Сержант опять занялся просмотром документов. Отказываясь поверить ему, Стефани порылась в сумочке, нашла ручку и листочек бумаги и поспешно написала Майку записку: «Я знаю, что ты этого не делал. Люблю тебя. Стефани».

— Вот, — свернув листок, она протянула его полицейскому. — Пожалуйста, передайте ему. Я знаю, он передумает, прочитав ее.

— Записки запрещены, мисс. Вся почта должна проверяться в специальном отделе.

— Пожалуйста, — умоляла Стефани, держась рукой за край стола. — Для меня так важно увидеться с мистером Чендлером.

Полицейский испытывал жалость к девушке: она может писать записки, пока руки не отсохнут, все равно Майку ничего не передадут, потому что он получил особый приказ, причем от высокого начальства.

— Хорошо, я попробую, — он все-таки взял записку.

Скрывшись из поля зрения девушки, полицейский разорвал листок и выбросил его, как ему было приказано. Подождав некоторое время, он вернулся к своему столу.

— Извините, мисс. Он все равно не хочет вас видеть.

— Он прочитал записку?

Полицейский кивнул.

Стефани вся обмякла. Как Майк смог отвернуться от нее так быстро? Почему? Разве он не понимает, как сильно она любит его? Не важно, какие улики нашли у него полицейские. Она никогда не поверит в то, что Майк связан с наркотиками.

— Я могу вам чем-нибудь еще помочь, мисс?

— Да, передайте ему, что я вернусь, — вызывающе подняв подбородок, произнесла Стефани.

Она пришла в полицейский участок в среду. Потом в четверг. Трэси, которая так же, как и Стефани, была в шоке от ареста Майка и от его отказа встретиться со Стефани, всячески поддерживала подругу. Она знала, что Стефани готова дневать и ночевать в тюрьме, пока не встретится с Майком.

— Почему?! — спрашивала Стефани у Трэси, когда они в пятницу утром вышли из полицейского участка. — Почему он так поступает со мной?

— Может быть… — Трэси выдержала холодный взгляд серых глаз своей подруги. — Возможно, эти вещи принадлежали все-таки ему, Стеф. И ему стыдно видеть тебя.

— Нет, я не верю этому, — покачала головой Стефани.

— Почему же тогда он признал себя виновным? Почему не хочет встречаться с тобой? Или хотя бы поговорить по телефону? Или ответить на твои письма?

— Он свяжется со мной. Я уверена, произнесла Стефани, садясь за руль «мерседеса».

В воскресенье утром Майк снова «отказался» встретиться со Стефани. Она вернулась к машине, села в нее и откинула голову назад.

— Опять не повезло? — спросила Трэси.

— Нет. А это был мой последний шанс, — закрыв глаза, ответила Стефани. Она выглядела совсем изможденной от бессонных ночей.

— Что ты имеешь в виду?

— Отец отправляет меня в Гросс-Пойнт на пару недель, — без всякого выражения в голосе произнесла Стефани.

— Почему? Чем ты провинилась на этот раз?

— Ничем. Он считает, что для меня будет лучше уехать и не слышать, как на следующей неделе судья вынесет приговор Майку.

— С каких это пор твоего отца стало волновать, что для тебя лучше?

— Может, он и в самом деле переживает, — пожала плечами Стефани. — Я не знаю. Мне все равно.

— Не говори так, — с беспокойством сказала Трэси. Она никогда еще не видела подругу в таком подавленном настроении.

— Майк стал для меня всем, — таким же вялым, чужим голосом продолжала Стефани. — Мне безразлично, какое преступление он совершил, я все равно хочу быть с ним рядом. Я бы не переставала любить и ждать его. Очевидно, он не испытывает таких же чувств ко мне.

— Может, после приговора…

— Он не изменит решения, — покачала головой Стефани. — Майк больше не хочет иметь со мной ничего общего, Трэси. — Она завела мотор. — Мне нужно смириться с этим. Все кончено.

— Звали? — спросил охранник, неспешно подойдя к камере Майка и встав напротив тяжелой, зарешеченной двери.

— Мне нужно позвонить.

— Вы уже два раза сегодня звонили.

— Знаю. Но мне надо срочно связаться с моим адвокатом, — соврал Майк. В тюрьме честность не доводит до добра.

— У вас только одна минута, — вздохнув, ответил охранник и открыл ключом дверь.

— Спасибо. — Майк знал, что звонить Стефани бесполезно. Уже целую неделю он звонит ей домой, пишет письма каждый Божий день. Он даже просил одного из охранников лично передать ей записку. Тот вернулся с пустыми руками.

— Она ее прочитала и выбросила, Чендлер. Мне очень жаль.

Майк отказывался сдаться так легко и поэтому решил попытаться позвонить Стефани еще раз.

— Дуглас, это Майк, — представился Чендлер, когда дворецкий поднял трубку и ответил своим сухим, хорошо поставленным голосом.

— Слушаю, Майк.

— Я хочу поговорить со Стефани, Дуглас. Знаю, она не подходит к телефону, но если ты скажешь ей, что звонит Трэси, она подойдет. Пожалуйста, Дуглас, сделай это для меня.

— Это не поможет, Майк. Ее вообще нет дома.

— Вообще нет? Что ты хочешь этим сказать?

— Она уехала в Гросс-Пойнт посмотреть регату яхт и не вернется раньше конца месяца.

Майку показалось, что кто-то проколол в нем дырку и выпустил из него весь воздух. Он сидел в тюрьме за преступление, которого не совершал, а Стефани поехала на какую-то там регату! Она даже не удосужилась выяснить, виновен он или нет. При первых же признаках беды она поспешила выйти из игры. Бог свидетель, она не зря носит фамилию Фаррел.

— Идиот! — выкрикнул Майк и ударил кулаком по стене. — Идиот, болван, дурак!

С самого детства Стефани ненавидела эти ежегодные поездки в Гросс-Пойнт. Дома здесь были слишком большими, вечеринки по соседству слишком громкими, а люди — слишком нудными.

Лесли, третья, очень молодая жена дядюшки Стефани, тоже не была исключением. Сначала она пробовала развлекать Стефани: таскала ее с собой на бесконечные чаепития, водила ее по магазинам и знакомила с противными, скучными молодыми людьми и девушками, с которыми у Стефани не было ничего общего. Но к началу второй недели Лесли устала от плохого настроения племянницы и, чтобы не нарушать свой обычный стиль жизни, перестала играть роль любящей тетушки, оставив Стефани в покое, что и хотелось девушке.

Стефани стояла около окна спальни и наблюдала, как разноцветные яхты скользят по озеру Сант-Клар, а ее мысли все время возвращались назад, домой. Сегодня должны вынести приговор Чендлеру. Она так и не смогла выбросить Майка из головы, несмотря на все, через что ей пришлось пройти из-за него.

В начале четвертого позвонила Трэси.

— Плохие новости, Стефани.

— Что… сколько лет ему дали? — спросила Стефани, сжимая трубку обеими руками.

— Десять лет в окружной исправительной колонии.

Стефани вернулась домой 27 июня. У нее была задержка менструации, и она боялась, что забеременела, поэтому сразу же отправилась к Трэси.

— У меня задержка на две недели, — поделилась с подругой Стефани, чуть не плача. До Трэси сначала не дошел смысл сказанного, но горечь, с которой были произнесены эти слова, навела Трэси на ужасную догадку.

— О Господи, — воскликнула Трэси, прикрыв губы ладонью и присаживаясь на кровать рядом с подругой. — Что ты будешь делать?

— Не представляю, — произнесла Стефани, уставившись невидящим взглядом на стенку перед собой. Ей хотелось только одного — справиться с отчаянием, которое все больше поглощало ее. — Я просто не знаю.

На следующее утро Трэси отвезла Стефани к доктору Розмари Климент, гинекологу, которого они выбрали по справочнику. Врач из другого города, Трентона, вряд ли узнает Стефани, тем более та записалась на прием под вымышленным именем Нэнси Ример. Через полчаса доктор Климент подтвердила самые худшие опасения Стефани: она была беременна.

Глава 10

Прошло два дня со времени посещения доктора Климент. Стефани и Трэси сидели рядышком на краю бассейна Фаррелов, так и не решив, что же им делать.

— Есть один выход из данной ситуации, — сказала Трэси, одетая в черный отдельный купальник, и опустила ногу в кристально чистую голубую воду бассейна.

— Не знаю, что можно сделать, чтобы мой отец остался довольным, — произнесла Стефани, унылым взглядом уставившись на плавучий стул для отдыха.

— Он ничего не узнает, если… — Трэси покосилась на подругу. — Если ты сделаешь аборт.

— Господи, Трэси, как ты можешь предлагать такое? — закричала Стефани, вскочив, будто ее ударили. — Ты же знаешь, я никогда не смогу по собственному желанию кого-то лишить жизни.

— Стефани, но ведь это только зародыш…

— Это живой ребенок, он уже дышит! И это мой ребенок.

Трэси сразу же пожалела о своих словах. Она два дня не спала, пытаясь найти способ, как помочь подруге. Сказанное сейчас звучало логично, но противоречило моральным принципам Стефани.

— Прости меня, Стеф. Я думала о тебе, а не о ребенке. — Взяв подругу за руку, Трэси силой усадила ее. — Что ты хочешь делать?

— Я должна рассказать отцу правду.

— О Стефани, только не это! — испуганно взглянув на нее, ответила Трэси.

— У меня нет другого выхода. Мне не удастся скрывать свою беременность до бесконечности. Сначала я думала убежать. Но как я буду жить, не имея собственных средств к существованию? — Стефани на минуту задумалась. — Надеюсь, если я подойду к отцу, когда он будет в хорошем настроении, он сможет понять меня… И даже смириться, — добавила девушка.

— Ты действительно думаешь, что такое возможно?

— Не знаю. Может быть. С тех пор, как Майка отправили в тюрьму, отец стал совсем по-другому ко мне относиться. Почти… по-доброму.

— И все-таки не могу себе представить, что твой отец спокойно воспримет новость о твоей беременности, да еще от преступника, — покачала головой Трэси. Она скептически посмотрела на Стефани. — Ну хорошо, а что потом? Ты хочешь, чтобы твой ребенок рос в этом доме? Ведь ты всегда была так несчастна здесь.

— Нет. Надеюсь, отец одолжит мне достаточно денег, чтобы я смогла обосноваться где-нибудь и жить самостоятельно. Он так много делал для других людей все эти годы. Л я ведь не очень многого прошу?

Трэси прикусила губу и не произнесла больше ни слова.

Лишь спустя две недели, 11 июля, Стефани, наконец, выбрала подходящий момент, чтобы рассказать отцу о своем положении. Она еще никогда так не боялась. Но было глупо скрывать от отца правду и дальше. А совсем скоро это станет просто невозможно.

— Войди, — ответил Уоррен, когда Стефани постучала в дверь кабинета своего отца.

Как всегда в это время по вечерам, он был одет в домашний пиджак и сидел за столом, работая над мемуарами.

— Стефани, почему ты не спишь? Уже начало двенадцатого.

— Мне нужно поговорить с тобой. Это очень важно. — Стефани не знала, с чего начать.

— С тобой все в порядке? Ты плохо выглядишь. — Сам того не сознавая, Уоррен поднял тему разговора о положении дочери.

— Я не очень хорошо себя чувствую.

— Ты ходила к врачу? — поинтересовался старик, положив авторучку, но не выражая особого беспокойства по поводу состояния дочери.

— Нет. То есть да. — Стефани замерла. Она испытывала растущий страх под холодным взглядом отцовских глаз. Как она могла поверить, что сама сможет сказать ему правду?

— Ну и что сказал доктор? — нетерпеливо спросил Уоррен. — Что с тобой?

Приступ тошноты охватил девушку. Сейчас или никогда.

— Я беременна.

Уоррен застыл в шоке. Стефани казалось, что его страшное молчание длится бесконечно долго. Только маленькая, пульсирующая вена на левом виске показывала, что отец все еще жив.

— Отец…

Одного этого слова оказалось достаточно, чтобы вывести Уоррена из оцепенения. Стефани услышала его громкое неровное дыхание и увидела, как сужаются его маленькие глазки. Все тело старика тряслось, а руки сжались в кулаки.

— Ты маленькая дрянь, — зашипел Уоррен, медленно поднимаясь из-за стола.

— Отец, пожалуйста… — Стефани отпрянула назад.

— Ты врала мне! Ты говорила, что не спала с ним!

— Я тебе сказала правду. Это случилось позже, когда ты… когда ты запретил мне участвовать в спектакле. Я очень расстроилась… Я не знала, к кому обратиться.

— И ты пошла и легла под него.

— Это было не так…

— После всего, что я сделал для тебя, после всех моих жертв ради тебя в течение всех этих лет, ты отплатила мне такой монетой?

— Я не хотела обидеть тебя.

— О чем ты думала?! — Отец не слушал девушку. Он вышел из-за стола, схватил ее за руку и рванул к себе. — Где была твоя честь?! — ревел Уоррен, так сильно встряхивая свою дочь, что голова ее болталась, как у тряпичной куклы. — Где была твоя гордость?! Твое чувство ответственности передо мной и перед фамилией Фаррел?!

— Мне жаль…

— Что скажут люди, когда узнают, что моя дочь носит ребенка такого проходимца, как Майк Чендлер, осужденного за наркотики?! Приговоренного к десяти годам тюремного заключения?!

— Ты мне делаешь больно, — произнесла Стефани, согнувшись от боли.

— Ты вся в мать, — Уоррен еще крепче сжал руку дочери. — Ей тоже было наплевать, что подумают люди. Она думала только о себе.

— Перестань сравнивать меня с мамой! — вскрикнула Стефани, будто что-то взорвалось внутри нее от последних слов отца. — Речь идет обо мне. Ведь я и твоя дочь. А ребенок, которого я ношу, это тоже твоя плоть и кровь.

— Шлюха, проклятая сука! — Прошипел Уоррен, злобно смотря на Стефани. — Никогда не смей говорить, что этот ублюдок — моя плоть и кровь, слышишь меня?

— Но он будет твоим внуком.

— Он никем не будет, потому что вообще не родится на свет. Ты прервешь беременность немедленно. Сегодня же вечером.

— Я не буду делать аборт, — сказала Стефани, прямо посмотрев в злые глаза отца.

— Ты поступишь так, как тебе прикажут, — произнес старик, все еще держа дочь за руку. — Потому что у тебя нет другого выхода. Понятно?

— Я не буду делать аборт, — продолжала качать головой Стефани. — И ты не заставишь меня. Я буду сопротивляться. Я всем расскажу, что ты пытаешься принудить меня к…

Она не ожидала пощечины. Отец ударил Стефани так сильно, что голова девушки мотнулась в сторону. Стефани чуть не упала, но вовремя схватилась за книжный шкаф, стоящий позади нее. Она подняла руку к горящей от удара щеке.

— Убирайся! — закричал Уоррен. — Вон из моего дома!

Спотыкаясь, как пьяный, Фаррел вернулся к своему столу, открыл ящик, вытащил пачку денег и швырнул в лицо Стефани.

— Возьми и убирайся. У тебя десять минут, чтобы собрать вещи.

— Что?..

— Ты слышала. Я хочу, чтобы ты покинула этот дом навсегда. Иди, куда хочешь. Чем дальше отсюда, тем лучше. Ты мне больше не дочь. — Он сделал глубокий, неровный вдох. — Уходи! — повторил он. — Бери деньги и убирайся, пока я не задушил тебя голыми руками.

Сначала Стефани хотела поднять деньги и швырнуть их отцу в лицо. Но чувство здравого смысла остановило ее. Одно дело гордость и совсем другое — глупость. Сжав губы, чтобы не расплакаться, она опустилась на колени, собрала банкноты, валявшиеся по всему антикварному персидскому ковру, и, даже не взглянув в сторону отца, выбежала из комнаты.

Стефани не могла плакать. Ее глаза были совершенно сухими, а губы вытянулись в узкую полоску. Она заперлась в своей комнате и позвонила Трэси.

— Я дома, — произнесла она бесцветным, ровным голосом. — Приезжай и забери меня отсюда.

— Так поздно? Что слу…

— Объясню позже.

Повесив трубку, Стефани стала вытаскивать вещи из шкафа и бросать их в чемодан, не обращая внимания, что она берет с собой. Чувства обиды, злости, унижения смешались и вызывали нестерпимую, ноющую боль во всем теле. Но она не перестала паковать вещи, даже не замедлила свои движения. Когда Стефани закончила, она открыла шкатулку для драгоценностей, в которой лежали недорогие безделушки. Ей нравились ее цветные браслеты, брошки с искусственными бриллиантами, бусы из фальшивого жемчуга. Она порылась в шкатулке, пока не нашла то, что искала — рубиновый перстень с маленькими бриллиантиками. Из всех прекрасных драгоценностей матери это колечко Стефани любила больше всего. Когда-то она приходила вечером в комнату матери и смотрела, как та накладывает крем на лицо. Девочка вытаскивала этот перстень из резной китайской шкатулки ручной работы и надевала его на пальчик. В день рождения Стефани, ей тогда исполнилось шесть лет, когда девочка вечером просмотрела все подарки, мама протянула ей небольшую коробочку, завернутую в блестящую фольгу и завязанную узкой серебряной ленточкой. Волнуясь от предвкушения чего-то необычного, Стефани открыла коробочку и замерла: в ней лежало рубиновое кольцо.

— С его помощью я всегда буду рядом с тобой, — сказала мать своим красивым, мелодичным голосом.

Через месяц Алисии не стало.

— Как бы мне хотелось, чтобы ты была рядом со мной, мама, — произнесла Стефани, надев на палец перстень и поцеловав его.

Задержавшись в дверях, она последним взглядом окинула свою комнату. Ей казалось, она будет испытывать боль, прощаясь с частичкой своего детства. Но Стефани ничего не чувствовала. Она закрыла за собой дверь и вышла из дома, чтобы ждать Трэси па улице.

— Стефани, не будь идиоткой. Ты должна остаться у нас. Тебе больше некуда идти.

Девушки сидели в спальне Трэси. Бушананы спали.

— Твои родители никогда не согласятся, чтобы я осталась здесь, — покачала головой Стефани. — Кроме того, именно сюда сразу придет отец, чтобы найти меня.

— Зачем ему искать тебя, если он сам выгнал тебя из дому?

— Он поступил так в приступе гнева. Но утром его будет волновать только одно — что подумают люди. И он захочет вернуть меня домой.

— Ты не можешь вернуться домой. Он убьет и тебя, и ребенка.

— Знаю. — Стефани испытывала такое отчаяние, что ей было зябко даже от теплого ветерка, дующего из открытого окна. От ночного аромата роз, выращенных самой миссис Бушанан в саду, голова Стефани сладко закружилась. — Я должна уехать. Я не доверяю отцу.

— Куда ты отправишься?

— В Нью-Йорк. — Стефани глубоко вздохнула. Она приняла единственно возможное решение.

— В Нью-Йорк! Но почему? Что ты там будешь делать?

— То, к чему стремилась всегда. Стану актрисой.

— Но где ты будешь жить? На что? Что будет с ребенком? Как ты сможешь заботиться о нем? Ты сама сказала…

— Я найду работу. Любую. У меня есть деньги, которые мне дал отец.

— И сколько же?

— Не знаю. — Стефани открыла сумочку, вытащила смятые банкноты и пересчитала. — Пятьсот долларов. Вполне хватит устроиться.

— Где устроиться?

— Еще не знаю, — улыбнулась Стефани. Когда-нибудь из Трэси получится прекрасный адвокат. Она уже овладела искусством перекрестного допроса. — Думаю, мне нужно позвонить в Нью-Йорк отсюда и выяснить, что я могу найти. Я заплачу за разговор, конечно.

— Куда ты собираешься звонить? — махнув рукой на последние слова Стефани, спросила Трэси. — В гостиницу? Или искать комнату?

— Наверное, сначала мне лучше устроиться в гостинице, где-то на недельку, и поискать недорогую комнату.

Через пятнадцать минут организация под названием «Временное жилье для женщин» сообщила Стефани названия и телефоны нескольких маленьких гостиниц в Манхэттене, которые сдавали комнаты на неделю. Девушка обзвонила их все и выбрала самую дешевую — «Латэм». Поставив будильник на пять утра, подруги пошли спать.

Через четыре часа, когда Бушананы все еще спали, на синей машине матери «форд-гранада» Трэси отвезла Стефани на автобусную станцию.

— У тебя еще есть время вернуться, — сказала Трэси, когда они подъехали на стоянку. — Может, передумаешь?

— Ты же знаешь, я не изменю решения, — ответила Стефани.

— Я боюсь за тебя, — прикусив нижнюю губу произнесла Трэси. Она всегда была стойкой, но сейчас ее глаза блестели от слез.

— Не волнуйся. Ты же знаешь, я не беспомощная. Тысячи незамужних женщин рожают детей. Они же справляются, — улыбнулась Стефани. — У меня тоже все будет хорошо. Кажется, это мой автобус, — сказала Стефани, пытаясь казаться веселой и беззаботной, когда услышала объявление об отправлении автобуса в Манхэттен.

— Я так буду скучать по тебе, — Трэси кинулась в объятия Стефани, не в силах больше сдерживать слезы.

— Я позвоню через несколько дней и расскажу, как идут дела.

— Обещаю приезжать к тебе в выходные, когда начнутся занятия в колледже.

Когда автобус повернул на шоссе, над горизонтом появились первые лучи солнца, осветив автобус и пассажиров мягким золотистым светом. Стараясь казаться отважной, улыбаясь, Стефани махала рукой Трэси, пока та не скрылась из вида.

Глава 11

Когда около девяти утра Стефани приехала на автобусную станцию, на улице было жарко и облачно. До этого момента Стефани видела Манхэттен только на страницах журналов и в кино, и у нее сложилось впечатление, что это величественный город, где повсюду огромные гостиницы, театры, бутики с красивой одеждой и дорогими ювелирными украшениями. Но выйдя из автобуса, она увидела и услышала совсем не то, чего ожидала. Стефани сразу же почувствовала изнуряющий зной. До нее со всех сторон доносился шум: гудели машины, таксисты громко ругали друг друга, глухо ударялся об асфальт молоток. Мимо Стефани сновали люди: белые и черные, толстые и худые, бедные и богатые. Многие говорили на языках, которых девушка не понимала. Она с облегчением заметила, что никто не обращал на нее никакого внимания. Впервые в жизни она чувствовала себя совершенно свободно.

Рядом с ней какой-то мужчина спустился с тротуара на проезжую часть и поднял руку, чтобы остановить такси. Стефани сделала то же самое, сначала робко, потому что машины и автобусы проносились мимо очень быстро, но потом она осмелела. Через несколько секунд перед ней остановилось желтое такси.

— Куда? — спросил шофер машины, худощавый синкх из Индии, в белой чалме. Он поприветствовал девушку, когда та садилась в такси, и улыбнулся, обнажив несколько золотых зубов.

— Гостиница «Латэм», пожалуйста, — сказала Стефани, взглянув на маленький листок бумажки, где записала адрес. — Это на 9-й улице, около площади Томпкинс.

Водитель кивнул и отъехал от тротуара. Стефани вжалась в сиденье, когда водитель на огромной скорости помчался в этом ужасном потоке машин. Спустя какое-то время девушка расслабилась и выглянула в окно. На улицах царила электрическая, вибрирующая атмосфера, полная такой энергии, что просто поражала чувства.

Еще месяц назад Стефани мечтала приехать в этот город с любимым и, может, даже остаться с ним здесь жить. Но все мечты рассеялись, и она осталась совсем одна. Стефани спохватилась и положила руку на живот. Не совсем одна. Внутри нее рос ребенок. Ее ребенок. Последние несколько дней она находилась в состоянии безумного отчаяния и совсем не думала о себе как о будущей матери. Но сейчас эта мысль вызвала тревогу. Правильно ли она поступила, что приехала в Нью-Йорк? Может быть, лучше было бы уехать в Филадельфию? Или куда-нибудь, где она уже была?

— Гостиница «Латэм».

Такси подъехало на стоянку. Стефани встряхнула головой, как бы желая развеять последние сомнения, расплатилась с шофером и ступила на тротуар, грязный от мусора. По дороге сюда она заметила, как по мере приближения к окраине изменялся облик города, становясь все более темным, грязным и пугающим.

Гостиница «Латэм», зажатая между общежитием для военных и китайским рестораном, представляла собой четырехэтажное здание с облупившимся фасадом и маленьким прокуренным холлом. Напомнив себе, что не задержится здесь надолго, Стефани подошла к столу размещения, где сидел худой, небритый дежурный с короткой сигарой в зубах и с интересом рассматривал Стефани. Приблизившись к нему, она разглядела на табличке имя «Мистер Симпсон, менеджер».

— Здравствуйте. Я Стефани Фаррел. У меня бронь, — попыталась выдавить из себя улыбку Стефани.

Передвинув огрызок сигары из одного уголка рта в другой, мужчина открыл книгу счетов и пролистал страницы.

— Да, Фаррел есть в списке. Одна неделя, — он рыгнул. — У вас есть кредитная карта?

— Я буду платить наличными.

— Семьдесят пять долларов. Вперед.

Стефани открыла кошелек, отсчитала купюры и протянула дежурному. Тот взял из ящика ключ и вставил его в кассовый аппарат, но помедлил, нагнувшись вперед. От него несло сладковатым запахом дешевого одеколона.

— Вам помочь с чемоданом?

— Нет, — ответила Стефани, еле сдержавшись, чтобы не отпрянуть от брезгливости.

— Комната 11, третий этаж, — выпрямился дежурный. — В комнате не готовить, никаких мужиков и домашних животных. — Думая, что он может добавить «никаких беременных женщин», Стефани импульсивно прижала сумку к животу. Глупо, конечно. Пройдет еще много времени, прежде чем ее положение станет заметным.

В комнате стояла узкая кровать, накрытая старым выцветшим покрывалом голубого цвета, и шкаф. Ванная комната была не намного больше туалета. В комнате было душно, и Стефани решила открыть окно. Но снизу потянуло таким зловонием, что она сразу же с силой захлопнула его. Присев на край кровати и тяжело дыша, девушка ждала, пока пройдет приступ тошноты. Хорошее настроение, в котором пребывала Стефани несколько минут назад в такси, испарилось. Она оглядела грязноватую комнату, и ее охватило тоскливое чувство одиночества. Чтобы как-то отвлечься, Стефани начала распаковывать вещи. Когда она почти закончила, зазвонил телефон.

— Это я, — раздался голос Трэси, когда Стефани ответила на звонок. — Я больше не могла ждать. Я уже так скучаю по тебе.

— О Трэйс! Так здорово слышать тебя. — На глаза Стефани навернулись слезы.

— Все так плохо? — угадала Трэси свойственным ей внутренним чутьем.

— Ну конечно, это не отель «Ритц», — попыталась пошутить Стефани, не желая расстраивать подругу.

— Нам, наверное, следовало остановиться на гостинице «Честерфильд». Она на несколько долларов дороже, но…

— «Латэм» — хорошее место, Трэси. На самом деле. Просто… отличается от того, к чему я привыкла. Вот и все проблемы. Отец не объявлялся? — более спокойным тоном спросила Стефани.

— Он приезжал к нам в восемь утра. Ты была права. Этот сукин сын передумал. Он сказал, что вы поссорились, и просил рассказать, где ты, чтобы извиниться перед тобой.

— Ты ведь не проговорилась?

— Что я, сумасшедшая?! Я ему сказала лишь то, о чем мы договорились. Я отрицала, что знаю о твоих планах. Потом, минут через десять, я «неохотно» призналась, что ты уехала в Лос-Анджелес под вымышленным именем, но имени не назвала.

— Он поверил тебе?

— А почему бы и нет? — рассмеялась Трэси. — Думаешь, только ты хорошая актриса? Да, твой отец поверил мне. Я так вошла в роль, что даже мои родители поверили мне.

Стефани улыбнулась. Подруги сомневались, удастся ли им перехитрить Фаррела, но, похоже, Трэси сумела обвести всех вокруг пальца. После разговора с Трэси, Стефани почувствовала себя лучше. Она закончила распаковывать вещи и открыла газету «Нью-Йорк таймс», которую купила на автостанции.

Первым делом нужно было найти работу.

Прошло две недели, а Стефани так и не продвинулась ни на шаг в поисках работы. Она обзвонила десятки фирм, которым требовались дежурные на приеме, агенты по торговле или официантки. Куда бы она ни обращалась, ответ был один и тот же: у нее нет опыта. Как она сможет научиться чему-то, если никто не хочет ее учить? Только в конце третьей педели Стефани, наконец, нашла работу кассирши в кинотеатре, в трех кварталах от гостиницы. Зарплата была очень маленькой, но покрывала расходы за комнату в «Латэм».

Стефани экономила деньги, поэтому перебивалась кусочком пиццы, которая в Нью-Йорке продавалась на каждом шагу, свежим соком и молоком. Это, конечно, не самая лучшая диета для будущей мамы, но на данный момент и это устраивало Стефани.

Прошло четыре месяца со дня приезда Стефани в Нью-Йорк, наступил ноябрь, а она так и не нашла себе недорогое жилье. Даже крохотная комната по соседству стоила целое состояние. А ее сбережения таяли с каждым днем.

«Может, пора попросить увеличить мою зарплату», — подумала Стефани, собираясь вечером на работу. Она хорошо справлялась с работой в кинотеатре. Менеджер, мистер Теста, сам сказал ей об этом. Прибавка в пять долларов позволит ей лучше питаться, а если ей добавят десять долларов, она сможет восстановить свои денежные запасы.

Когда Стефани пришла в кинотеатр для продажи билетов на трехчасовой дневной сеанс, мистер Теста забивал помещение кассы фанерными щитами.

— Что вы делаете? — с беспокойством спросила Стефани.

— Закрываю кассу, — пожал плечами Джон Теста, итальянец, на содержании которого находились его жена и пятеро детей. — Приказ босса.

— Почему закрываете? — допытывалась Стефани, сердце ее ушло в пятки.

— Босс продал здание. Кинотеатр разрушат и построят здесь парк.

Стефани охватила паника: ей снова придется искать работу, а она уже на пятом месяце беременности. Через пару недель ее положение станет заметно, и тогда кто захочет взять ее на работу?

— Вот, — Теста вытащил из кармана конверт и протянул его Стефани. — Я тебе должен был тридцать два доллара плюс десять долларов сверху. — Менеджер грустно улыбнулся. — Мне бы очень хотелось сделать для тебя больше.

— Спасибо, — произнесла Стефани, взяв деньги.

— Удачи тебе, детка, — сказал Теста, забивая последний гвоздь в фанерный щит.

Пошел мелкий дождь. Когда Стефани пересекала площадь Томпкинс, подул сильный ветер. Стефани закуталась в свой кардиган, но холод пронизывал ее до самых костей. Она так жалела сейчас, что не захватила с собой теплое пальто, когда уезжала из Винсентауна. Стефани постояла перед гостиницей, ожидая пока мистер Симпсон займется обслуживанием очередного клиента, и только тогда быстро пробежала через холл и поднялась вверх по лестнице. Она на день задержала оплату комнаты, а сейчас совсем не подходящее время сообщать Симпсону, что ее уволили. Но Бог не услышал ее молитвы. Не успела Стефани закрыться в комнате, как раздался стук в дверь. Это был мистер Симпсон.

— Вы не заплатили за комнату. — Он стоял в дверях, одним плечом облокотившись на косяк, с неизменной сигарой в зубах.

— Знаю. У меня… некоторые проблемы.

— Какие проблемы?

— Я только что потеряла работу, — немного помедлив, ответила Стефани. Она была слишком расстроена, чтобы выдумывать на ходу какую-то ложь.

— Это очень плохо, — не меняя выражения лица, произнес мистер Симпсон. Он шарил глазами по телу Стефани, облизнув нижнюю губу. — Но вы все равно должны платить за комнату.

— Не могли бы вы подождать, пока я подыщу другую работу? — Стефани пыталась сохранить остатки достоинства и не прибегать к мольбам. — Уверена, я скоро куда-нибудь устроюсь. Может, даже сегодня.

— Эй, кто-нибудь возьмет эту проклятую сумку?! — раздался раздраженный женский крик снизу. — Или я пойду в другую гостиницу?

Стефани вздохнула с облегчением, заметив, что менеджер собирается уходить.

— У вас время до завтрашнего утра. Если вы не заплатите аренду, вам придется убраться. — Мистер Симпсон похотливо уставился на грудь Стефани. — Правда, может, вам удастся другим образом уговорить меня оставить вас еще на неделю.

Когда Стефани пришла в немецкое кафе «Эдельвейс» на Первой авеню, оно было переполнено. Обычно от резких запахов Стефани начинало мутить, но сейчас она была слишком голодна, чтобы ее тошнило. Она открыла дверь, и у нее сразу же потекли слюнки от запаха сосисок, жареной курицы и свежевыпеченного хлеба. Стефани заходила сюда и раньше, когда искала работу, но каждый раз ей отказывали. Может, сегодня ей повезет больше.

Стефани поправила волосы и направилась через толпу стоящих в очереди клиентов. Все та же полная, розовощекая женщина сидела за кассой.

— Здравствуйте, — сказала Стефани. — Сегодня у вас много народа. Может, вам нужна лишняя пара рук?

— Сейчас нет, — покачала головой женщина, отсчитывая сдачу посетителю. — Но если вы придете где-то первого декабря, когда пойдут заказы на вечеринки, мне понадобятся люди для доставки.

Декабрь. К тому времени она окажется на улице.

— А не могли бы вы найти какую-нибудь работу для меня сейчас? — настаивала Стефани. — Я могу мыть посуду, полы. Все что угодно.

— Извините, — сочувственно улыбнулась женщина. — Сейчас мне помощь не нужна.

За последние недели настроение Стефани еще никогда не было таким отвратительным. Она вышла на улицу. Было холодно. Моросил дождь. Стефани чувствовала себя такой одинокой. Город, который три месяца назад казался ей дружелюбным, полным возможностей, стал леденящим и безжалостным. А яркая иллюминация Бродвея с тем же успехом могла блистать и за миллион миль отсюда.

Наклонив голову, чтобы хоть немного спрятаться от ветра и дождя, Стефани шла вниз по Первой авеню, по дороге заглядывая в магазинчики и спрашивая о возможной работе. Мысленно она подсчитывала свои сбережения. У нее осталось сто десять долларов от тех пятисот, которые ей дал отец, плюс сорок два доллара мистера Тесты. Этого хватит, чтобы заплатить за две недели аренды комнаты в «Латэм», если, правда, она совсем откажется от еды. Но потом все равно придется искать другую крышу над головой.

Мысль стать бездомной и спать в парке на одной скамейке с людьми, которые всюду ходят со своими тележками и носят на себе тонну зловонной одежды, заставила Стефани задрожать от ужаса. А что говорить о самих улицах?! Днем еще терпимо, но ночью в районе, известном как «место Святого Марка», было полно наркоманов и угрожающего вида подростков с цепями, ножами и другим подобным «хозяйством».

Дождь усиливался, и Стефани огляделась в поисках места, где могла бы укрыться. Заметив аллею с навесом, она встала под него, скрестив руки на груди, чтобы согреться. Стефани скорее почувствовала, чем заметила, чье-то присутствие сзади. Она обернулась и увидела темную фигуру. Девушка испуганно вскрикнула и отпрянула назад, но было слишком поздно. Мужчина, не выше ее самой ростом, но невероятно проворный и сильный, схватил Стефани, потащил внутрь аллеи и прижал к стене. Прежде чем она успела закричать снова, он зажал ей рот рукой.

— Еще один звук, и ты покойница, сука, — прошипел он в ухо Стефани. Мужчина сорвал сумочку с ее плеча, быстро порылся в ней, забрал деньги и отшвырнул сумку в сторону. — Что еще у тебя есть?

— Ничего. — Глаза Стефани расширились от ужаса. Она быстро спрятала за спину правую руку, надеясь, что грабитель не заметит мамино кольцо, но он опять оказался проворнее.

— Ты ведь что-то прячешь? — спросил грабитель, больно схватив Стефани за запястье.

— Нет.

— Надо же! У этой суки прекрасный вкус, — ухмыльнулся грабитель, подняв руку Стефани и увидев блеск драгоценных камней.

— Пожалуйста, не забирайте кольцо, — умоляла девушка. — Это все, что у меня есть.

— Молчать! — Он сорвал кольцо с пальца Стефани, сильно пихнул ее к стене и убежал.

От боли из глаз Стефани покатились слезы, и она медленно сползла вниз по стене. Ничто в ее прошлой жизни не подготовило ее к такому повороту событий. Из-за этого нападения она совсем обессилела. Но самое ужасное то, что украли мамино кольцо. Без него Стефани чувствовала себя совершенно потерянной и одинокой. «Что же мне теперь делать?! — думала Стефани, дрожа от холода. — Что мне делать?!» Ее мечта стать актрисой не сбылась. У нее не было ни денег, ни работы, ни собственного жилья. Мысль, что она скоро станет матерью, теперь даже пугала ее. Как она сможет заботиться о малыше, если у нее не получается позаботиться о самой себе? Отчаяние охватило Стефани. Она опустила голову на колени и зарыдала.

— Послушай, с тобой все в порядке?

Услышав мужской голос, Стефани вся напряглась. Она забыла и о своем страхе, и о боли в спине после удара о жесткую стену. Теперь-то она будет драться.

— Уходи, или я убью тебя, — угрожающе произнесла Стефани, сжав кулаки.

Перед ней стоял парень с высокими скулами и орлиным носом. Он был одет в брюки и коричневый пиджак военного покроя. Его каштановые волосы были собраны сзади в хвостик. В глазах незнакомца Стефани прочитала сочувствие.

— Меня ограбили, — громко сказала она. И слова ее прозвучали как бы издалека, произнесенные незнакомым голосом.

— Я нашел вот это, — парень поднял с земли дамскую сумочку и протянул Стефани. — Он ударил тебя? Может, тебе нужно показаться врачу?

— Со мной все в порядке, — покачала головой Стефани, вздрогнув от боли в ребрах, и чуть горько не рассмеялась от этих слов. Она потеряла работу, ее ограбили, а с завтрашнего дня у нее не будет даже крыши над головой. Ну, а в остальном у нее все хорошо.

— И сколько он украл?

— Все, что у меня оставалось: сто пятьдесят два доллара и кольцо матери.

— Сукин сын, — выругался парень. Он подождал, пока Стефани поднимется, и протянул ей руку. — Кстати, меня зовут Перри. Перри Кешман.

Стефани пожала протянутую холодную, но сильную мужскую руку.

— Стефани Фаррел, — представилась она.

— Ты позволишь проводить тебя в полицию? — спросил Перри. — Девятый участок не так далеко.

— Зачем? — испуганно поинтересовалась Стефани.

— Написать заявление. Ты ведь успела разглядеть своего обидчика?

— Нет, — откровенно ответила девушка. — Было слишком темно, и все произошло так быстро.

— Тогда, может, ты дашь полиции описание кольца? Не уверен, что это поможет, но зачем же позволять этому грабителю так легко отделаться?

— Я не хочу идти в полицию.

— Ты сбежала из дома? — спросил Перри Кешман, внимательно рассматривая девушку.

— Нет. Просто мне не хочется впутывать в это полицию, вот и все. Как ты сам сказал, это вряд ли поможет.

— Тебе решать, — пожал плечами парень. — Но по крайней мере давай я провожу тебя домой.

— У меня нет дома, — покачала головой Стефани, вспомнив об ультиматуме мистера Симпсона. — Грабитель забрал деньги, которые я собиралась заплатить за аренду моей комнаты, а несколько часов назад я потеряла работу.

Перри задумался, как будто принимая какое-то решение.

— Послушай, я живу всего в нескольких кварталах отсюда, — наконец произнес он. — Почему бы тебе не пойти со мной и не выпить чего-нибудь горячего? — Он взглянул на ее пропитанный водой кардиган и на промокшие насквозь туфли. — Кажется, тебе это необходимо, чтобы не заболеть.

Стефани колебалась. Предложение звучало заманчиво, а парень казался искренним и дружелюбным, но после того, что с ней случилось, Стефани боялась кому-либо доверять.

— Не думаю, что это хорошая идея, — неуверенно произнесла Стефани.

— Ты не можешь оставаться на улице. Во всяком случае, здесь. — Стефани промолчала. Тогда Пери Кешман вытащил из пиджака бумажник и открыл его. — Вот. Это доказательство, что я не Джек-потрошитель или какой-то другой маньяк.

В бумажнике лежали его водительские права, а под ними — страховой полис. И то, и другое было выписано на имя Перри Кешмана. Конечно, это ничего не доказывало, но Стефани замерзла, была голодна и без копейки денег. А еще она слишком устала, чтобы препираться и дальше.

— Я не хотела обидеть вас.

— Не объясняй. После того что ты только что пережила. Итак, что скажешь? Тебя устроит чашка горячего какао?

Звучало превосходно. Может, он предложит ей еще что-нибудь из еды? Подойдет все что угодно, только не пицца.

Глава 12

Перри жил на первом этаже низкого кирпичного здания. Передняя дверь открывалась прямо в большую кухню, служившую еще и своего рода рабочей комнатой. В центре стоял стол, заваленный эскизами модной одежды и огромным количеством образцов всевозможных тканей — от прекрасной шерсти и шелка до переливающегося «ламе». Сбоку от стола располагались два манекена, на одном из которых было надето изумительное платье в красный горошек с огромным бантом на плече, на другом манекене — женский черный костюм. По правой стене возвышались полки с уложенными на них штабелями рулонами ткани, а на чертежном столе у окна также были разбросаны эскизы. Только войдя в комнату, Стефани разглядела истинные признаки кухни: по левой стене в одну линию стояли плита, раковина и холодильник. Она с удивлением рассматривала эскизы, восхищаясь четкими линиями, короткими юбками, одеждой в военном стиле, но не очень строгой, с элегантными, украшенными блестками и искусственными камнями эполетами, лацканами и другими привлекательными аксессуарами.

— Так вы модельер! — Стефани взглянула на один из эскизов с изображением изысканного шифонового платья в бледно-желтых тонах. — И очень хороший модельер.

— Спасибо.

— Вы известный кутюрье? — Стефани подошла к манекену и пощупала ткань в горошек, блестящая расцветка которой переливалась при электрическом свете.

— Меня знают только в Сохо, где я продаю некоторые модели в бутиках. Вообще-то это мне не совсем по душе, но так я зарабатываю на жизнь.

— А чем бы вы хотели заниматься?

— Готовой одеждой. Элегантной, но практичной, которую может купить любая женщина.

— То есть «от кутюр»?

— Не совсем. — Перри вытащил сковородку из шкафчика под раковиной, налил в нее молока и поставил на плиту. — Я изучал высокую моду в Париже несколько лет, и мне стало скучно. — Он открыл холодильник, вынул коробку яиц, сыр и кусок хлеба. — Надеюсь, ты сильно проголодалась и не заметишь, что я готовлю ужасный омлет.

— Мне кажется, я бы с удовольствием перекусила что-нибудь, — ответила Стефани. Увидев продукты, она вспомнила, что давно уже ничего не ела.

Через десять минут Перри освободил краешек рабочего стола и поставил перед Стефани сочный омлет с сыром. Усевшись на стул, он маленькими глотками пил черный кофе и наблюдал, как девушка уплетает омлет за обе щеки.

— Сколько времени ты не ела?

— Не помню. — Стефани намазала масло на поджаренный кусочек белого хлеба и жадно откусила. Она могла бы соврать Перри, но зачем? — Я экономила деньги.

— Это плохо для ребенка, — неодобрительно прищелкнув языком, заметил Перри.

— Как вы догадались, что я беременна? — удивилась Стефани и опустила вилку.

— Когда мы шли по аллее, я заметил, как ты дотрагивалась до живота. Моя младшая сестренка забеременела примерно в твоем возрасте, поэтому я хорошо разбираюсь в симптомах беременности.

Стефани чувствовала, что наелась, но не могла остановиться. Возможно, еще не скоро ей доведется так вкусно поесть.

— Вот почему вы меня пожалели и привели сюда: я напомнила вам сестру?

— В какой-то мере. Но жалость тут ни при чем. Просто ненавижу, когда такие девушки, как ты, скитаются по улицам. — Он задумчиво уставился на свою кружку с кофе. — Лаура убежала из дома, когда ей было шестнадцать лет, решив, что проживет и сама. Через три недели после приезда в Нью-Йорк ее изнасиловали и чуть не убили.

— Какой ужас!

— К счастью, у нее хватило ума позвонить домой и попросить помочь. Я сразу же приехал и забрал ее. Он повернулся и достал из пиджака, который повесил на спинку стула, свой бумажник. Оттуда он вытащил фотографию. — Это мой племянник Томми. — Перри с гордостью протянул Стефани изображение восьмилетнего мальчика. — Сейчас они с Лаурой живут в Квине вместе с моими родителями.

— Симпатичный мальчик. — Пока Стефани рассматривала фотографию, ее сердце наполнилось такой нежностью, какую она никогда еще не испытывала. Скоро Стефани тоже узнает радость материнства. Только в отличие от Лауры у нее нет большой семьи, которая бы любила и поддерживала ее.

— Вашей сестре повезло, что все так хорошо закончилось.

— У тебя какие-то проблемы дома, Стефани? — спросил Перри, убирая фотографию в бумажник.

— Можно так выразиться, — ответила Стефани, отодвинув тарелку. Ее желудок просил пощады. Немного помедлив, она решилась следовать своей интуиции и рассказала Перри о Майке и обо всем, что с ней произошло до того, как она ушла из дома. Перри слушал, не перебивая, только один раз встал и подлил себе еще кофе.

— И что ты будешь делать? — спросил он, когда Стефани закончила свой рассказ.

— Отправлюсь в приют и буду продолжать искать работу, — передернула плечами Стефани. На сытый желудок соображалось намного легче. Ведь она обошла еще не весь город и не узнала насчет всех вакансий.

— Я не позволю тебе идти в приют, когда здесь пустует прекрасная спальня, — покачал головой Перри и указал на дверь позади себя. — Она твоя.

— О, Перри, я не могу. Вы и так уже много для меня сделали. А потом, где будете спать вы?

— В комнате для гостей. — Перри кивнул в сторону узкой кровати, стоящей за японской шелковой занавеской. — Я иногда заваливаюсь здесь, когда чувствую необходимость быть ближе к работе.

— Я не хотела бы мешать… — С некоторым сомнением Стефани взглянула на фотографию молодой красивой женщины. Портрет был прислонен к кипе старых выкроек на полке.

— Синди ушла несколько недель назад. — Улыбка исчезла с лица Перри, когда он проследил за взглядом Стефани. — Она не вернется.

— Она была вашей подружкой?

— Моей женой.

— Мне очень жаль.

— Не стоит. — Перри немного помолчал. — Я сам виноват. Обещал ей луну и звезды… и не достал, — добавил он, пожав плечами. — Это одна из причин, почему я редко пользуюсь спальней. Давай не стесняйся. Уверен, здесь тебе будет удобнее, чем в приюте.

— Принимаю ваше предложение, но с одним условием. — При мысли о теплой кровати Стефани не могла больше сопротивляться. — Я вымою посуду.

— Только не сегодня. — Перри отвел девушку в спальню. — Сейчас отдыхай, а завтра поговорим.

Стефани слишком устала, чтобы спорить с ним.

Стефани проснулась и почувствовала аромат свежесваренного кофе и жареных сосисок. Она открыла глаза и растерянно осмотрелась. Потом вспомнила вчерашнюю ночь, села на кровати и огляделась. Спальня Перри была не больше ее комнаты в «Латэм», но здесь так тепло и уютно: светло-зеленые стены, коврики па блестящем деревянном полу, большая двуспальная кровать со старинным изголовьем, рядом с которым па крючке висел мужской велюровый черный халат. Надеясь, что Перри не станет возражать, Стефани надела халат и открыла дверь.

Перри стоял у плиты, поджаривая кусочки хлеба.

— Доброе утро.

— Привет, — улыбнулся ей Перри, повернувшись. В руках он держал сковородку. — Этот халат тебе очень идет.

— Как вкусно пахнет! — сказала Стефани, прикрыв лицо воротником халата, и поблагодарила Перри, когда он протянул ей стакан с молоком. Правда, она бы лучше выпила чашку черного кофе, но Стефани постеснялась это сказать. Кроме того, кофе, возможно, вреден для ребенка.

Второй раз менее чем за двенадцать часов Перри поставил перед Стефани тарелку с вкусной едой. Потом, как и вчера ночью, он уселся на стул.

— У меня есть к тебе предложение, — сказал он, отхлебнув кофе, который, как уже поняла Стефани, Перри пил литрами.

— Какое предложение? — спросила Стефани, намазывая джемом ломтик жареного хлеба.

— Как ты смотришь на то, чтобы остаться здесь? Не навсегда, конечно, — добавил он, когда Стефани попыталась возразить. — Пока не сможешь оплачивать собственное жилье.

— Но это может произойти не скоро.

— Совсем необязательно, — произнес Перри с самодовольным видом. — В конце квартала есть небольшой итальянский ресторанчик под названием «Мама Франческа». Хозяйка ресторана — настоящая итальянская мамаша — дружелюбная, громогласная, хлопотливая. Она всегда помогает девушкам, попавшим в беду. У нее в ресторане ты увидишь больше беременных женщин, чем в любом роддоме. Я ей звонил утром. Она готова предложить тебе работу, если захочешь.

— О, Перри, это здорово! — Стефани чуть не подпрыгнула от радости, но потом ее улыбка быстро испарилась. — А ты ее предупредил, что я никогда раньше не работала официанткой?

— Ей не нужна официантка. Она ищет кассиршу. Нужно быстро и внимательно считать.

— Это я могу, — с волнением сказала Стефани.

— Ну и хорошо. После завтрака мы выпишем тебя из гостиницы «Латэм» и на обратной дороге зайдем в ресторан «Мама Франческа».

— Спасибо, Перри. Огромное тебе спасибо!

От радости Стефани обхватила Перри за шею и громко чмокнула в щеку.

Начав работать в ресторане «Мама Франческа», или, как местные называли его, «У Фрэнки», Стефани будто стала членом огромной и удивительной семьи. Не прошло и двух недель, а она уже знала всех завсегдатаев по именам и даже выучила произношение некоторых итальянских блюд, которые ежедневно готовили в ресторане.

Сама Фрэнки оказалась прекрасным боссом. Невысокая, полная женщина всегда пребывала в хорошем настроении и следила за своим хозяйством, как курица-наседка. У нее было шестеро своих детей, поэтому к беременности Стефани Фрэнки отнеслась с полной ответственностью. Она настаивала, чтобы девушка регулярно посещала врача и принимала витамины. Фрэнки хотела быть уверенной, что Стефани хорошо питается, поэтому присылала ей домой тонны продуктов, половину из которых Стефани и Перри отдавали бездомному, обитавшему по соседству.

После ужина уставшая, но счастливая Стефани забиралась на софу, а Перри показывал ей свои последние работы. Чтобы как-то отплатить ему за гостеприимство, Стефани взяла на себя домашние хлопоты, а в свой выходной разносила по бутикам заказы. Она старалась наводить порядок и на рабочем месте Перри, но часто это оказывалось бесполезным.

Фрэнки платила Стефани хорошую зарплату, и девушке удавалось откладывать деньги. К первому февраля она нашла квартиру в районе Гринвич-Виллидж и внесла аванс. Помещению требовался ремонт, но цена оказалась приемлемой, а возможности перепланировки — безграничными. Когда Перри и двое его приятелей отремонтировали новое жилье Стефани с одной спальней, квартира стала такой красивой, что ее можно было смело занести в каталог «Архитектурное обозрение». Стены покрасили в теплый бежевый цвет и развесили на них репродукции импрессионистов, которые Стефани купила на вернисаже. Деревянные полы отциклевали и покрыли лаком, а сверху Стефани положила недорогие цветные коврики из местного магазинчика.

В первые выходные марта из Гарварда приехала Трэси и помогла подруге переехать в новую квартиру.

— А ты сможешь работать целый день, когда родится малыш? — спросила Трэси, когда они в воскресенье вечером, взявшись за руки, гуляли по парку. Шел снег, превращая окрестности в сцену из рассказов Чарлза Диккенса.

— Мне нужно работать полный рабочий день. Плата за квартиру и расходы на ребенка не оставляют мне выбора.

— Ты нашла кого-то, кто присмотрит за малышом?

— Племянница Фрэнки, Абби, предложила свои услуги, — кивнула головой Стефани. — Единственная проблема: она только что поступила в Нью-Йоркский университет, и мне придется подстраиваться под ее график.

— Тебе нужна круглосуточная няня.

— Конечно, — рассмеялась Стефани. — И мне и миссис Рокфеллер.

Задумавшись, Трэси наблюдала, как ее подруга подняла и отдала красный мячик маленькой девочке. Еще одна гениальная идея родилась в голове Трэси. Но она ничего не сказала Стефани и не собирается говорить, пока не убедится, что все получится.

Первое, что сделала Трэси, вернувшись в Гарвард в понедельник вечером, это позвонила в Винсентаун, штат Нью-Джерси.

Прошла неделя после визита Трэси. Стефани занималась приготовлением шоколадного торта, когда услышала звонок в дверь.

— Иду! — крикнула девушка и пошла отпирать дверь, вытирая руки о полотенце.

Открыв дверь, Стефани замерла от изумления. На пороге, широко улыбаясь, стояла ее бывшая няня, Анна. В руках она держала чемодан.

— Анна! — вскрикнула Стефани и бросилась обнимать женщину. — Глазам своим не верю. Неужели это ты?!

Высокая, стройная Анна, с короткими вьющимися седыми волосами и ясными зелеными глазами, обняла Стефани, а затем отступила назад, чтобы получше разглядеть девушку.

— Боже мой, какой ты стала красавицей, — произнесла няня с сильным немецким акцентом, который не исчез и после тридцати лет, прожитых в Америке. — В точности как твоя мать.

— Ты сама потрясающе выглядишь, — ответила Стефани, смеясь и плача одновременно. — Ну, не стой же в дверях. Пойдем, расскажи скорее, как живешь, чем занималась, — и Стефани потащила женщину в комнату. Она подождала, пока Анна снимет пальто и повесит его на стул. — Я столько раз хотела позвонить тебе, Анна, но отец не говорил, где ты, — добавила Стефани.

— Я жила с сестрой во Флориде. Я часто писала тебе, моя дорогая, но подозреваю, что твой отец не передавал тебе мои письма.

— Ему не нравились наши отношения, — покачала головой Стефани. — Думаю, он боялся этой симпатии и твоего покровительства мне.

— О, бедняга. Мне все равно его жалко. Он так богат и вместе с тем так одинок, никто его не любит. — Анна махнула рукой, как бы пытаясь отогнать прочь неприятные воспоминания. — Но я приехала не о прошлом говорить, а из-за твоего малыша. — Няня взглянула на огромный живот Стефани.

— Как ты узнала про ребенка? — спросила девушка. — И как тебе удалось разыскать меня?

— Твоя подруга Трэси позвонила мне.

— Трэси?!

— Да. Она мне все рассказала.

— Но как ей удалось узнать, где ты живешь, если я не смогла этого сделать?

— Трэси позвонила Дугласу и уговорила его сказать, где я. Сначала он не хотел давать ей адрес, но ты же знаешь, какой настойчивой бывает твоя подруга. — Анна покачала головой. Глаза ее стали грустными. — Мне так жаль, что все это случилось с тобой, Стефани, и что меня не было рядом, я не смогла защитить тебя.

— Я справилась, — ободряюще улыбнулась девушка.

— Да, я вижу, — с нежностью произнесла Анна. — Но я здесь и надеюсь, ты позволишь помочь тебе с малышом?

— Ты имеешь в виду… Ты хочешь стать… его няней?

— Да, — ответила Анна, сияя от радости.

— О, Анна. Дорогая моя Анна. — Стефани со слезами на глазах подошла к софе, села рядом с няней и взяла ее за руку. — Мне бы ничего так не хотелось, как чтобы именно ты заботилась о моем малыше. Но…

— Что такое, моя дорогая? Почему ты сомневаешься?

— Я не смогу много платить тебе, — откровенно ответила Стефани. Она не могла придумать ни одной причины, с которой бы согласилась Анна, поэтому сказала правду.

— А если ты будешь платить мне, сколько собиралась давать другой няне, плюс предоставить мне комнату и кровать? Это поможет тебе решиться?

— Анна, но этих денег едва хватит…

— Ш-ш-ш. — Женщина погладила по голове Стефани своей сильной, но мягкой рукой. — Потом, когда ты станешь известной актрисой, как твоя мать, будешь платить мне больше. Хорошо?

Стефани могла бы отказаться от предложения Анны или уговорить ее назначить большую зарплату. Но это было бесполезно: Анна приняла решение задолго до того, как переступила порог квартиры Стефани, и теперь ничто не могло переубедить ее.

— Итак, я могу осмотреть свой новый дом сейчас или после чая? — спросила Анна, поднявшись. Она почувствовала, что выиграла этот спор у Стефани.

— Сейчас, — ответила девушка. Рядом с Анной Стефани сразу же почувствовала себя ребенком, которого балуют и оберегают. Она взяла свою няню за руку и положила голову на ее плечо. — Ты все еще готовишь яблочный пудинг, который мне так правится?

— Конечно, — ответила Анна и похлопала рукой по своей сумке. — И даже захватила с собой.

— Тогда ты принята па работу, — рассмеялась Стефани.

Глава 13

Сара Алисия Фаррел появилась на свет 17 марта 1981 года в Колумбийском медицинском центре. Это был орущий и брыкающийся комочек энергии с мертвой хваткой и волчьим аппетитом.

Сначала Стефани очень беспокоилась, сможет ли она справиться с обязанностями матери, но когда медсестра принесла маленькую круглолицую малышку и отдала ее Стефани, все страхи девушки сразу же прошли. Сара прильнула ротиком к груди матери и стала жадно сосать, а сердце Стефани наполнилось такой безграничной и всепоглощающей любовью, что у нее подступил комок к горлу. В этот момент Стефани забыла обо всем на свете: о прошлых обидах и негодованиях, о боли, о снежной буре за окном…

Когда Стефани вернулась из роддома домой, ее пришли навестить друзья: Фрэнки и ее коллеги из ресторана, Трэси, сумевшая выкроить немного свободного времени между экзаменами и прилететь из Бостона, и, конечно, Перри. Он принес с собой платье для Сары ко дню ее крещения: чудесное, воздушное платьице из белого шифона с кружевами. Любая принцесса могла бы гордиться таким нарядом.

— Большое вам всем спасибо, — сказала Стефани, прижимая к груди завернутую в розовое одеяло малышку. — Вы сделали этот день особенным.

Перри, сидевший на подлокотнике кресла, где устроилась Стефани, поднял руку, требуя тишины.

— Но это еще не все. Я правильно говорю, друзья?

— Правильно, — хором ответили гости. — Вот тебе еще один подарок от всех нас, — произнес Перри и протянул Стефани конверт. — Так сказать, коллективный презент, но не ребенку, а тебе лично.

— Вы и так уже столько мне подарили, — покачала головой Стефани. — Я не могу принять от вас еще и деньги.

— Это не деньги, — сказал Перри. — В общем, не совсем деньги.

— Перри, ты настоящий болтун! — рассмеялась Трэси и пихнула его в бок. — Больше ни слова!

С любопытством и волнением Стефани открыла конверт. Внутри лежал чек на сумму четыре тысячи долларов, выписанный для Манхэттенской актерской школы. К чеку была приложена анкета на имя мисс Фаррел.

— О-о-о! — только и смогла вымолвить Стефани.

— Ведь это именно та школа, которая тебе нравится? — спросила Трэси, немного разочарованная такой тихой реакцией подруги.

— Да! О да! — Слезы хлынули из глаз Стефани, и она даже не пыталась остановить их. Манхэттенская актерская школа, возглавляемая известной театральной актрисой Евой Марлоу, была одной из самых престижных в стране. Именно здесь мать Стефани и десятки других великих актеров и актрис постигали азы своего ремесла. Мысль, что она тоже пойдет по их стопам, наполнила Стефани благоговением.

— Даже не знаю, что сказать… Это самая потрясающая неделя в моей жизни. — Стефани смотрела на лица своих сияющих от радости друзей и заметила, как Фрэнки пальцем смахнула слезу с глаз. — Я никогда этого не забуду.

Ярость переполняла Уоррена Фаррела, когда он держал трубку телефона и слушал частного детектива, которого он нанял восемь месяцев назад для поисков Стефани.

— Она родила ребенка, мистер Фаррел. Девочку — Сару Алисию Фаррел, — повторил детектив слова, которые Уоррен боялся услышать.

Опять Алисия Фаррел. Это двойной удар для Уоррена. Эта маленькая шлюха опозорила отца и родила ребенка, да еще назвала своего отпрыска этим именем! Итак, она не только ослушалась отца, но еще и унизила его. Ей это так просто не пройдет! Уоррен заставит дочь изменить имя ребенка. Фаррел весь просто кипел от злобы.

— Где она? — резким голосом спросил Уоррен, взяв свою записную книжку и ручку.

— Она живет в Нью-Йорке, Гринвич-Виллидж, и работает в ресторане под названием «Мама Франческа». — Наступила короткая пауза, пока детектив перелистывал страницы своего блокнота. — Она также учится в Манхэттенской актерской школе, на Пятой авеню.

Уоррен записал адрес и повесил трубку, даже не удосужившись попрощаться или поблагодарить детектива. Затем он сразу же связался со своим адвокатом Стью Алденом, работавшим на Уоррена много лет.

— Собери все, что тебе нужно из вещей на пару дней, — сказал мистер Фаррел адвокату, когда секретарша соединила его со Стью. — Я заеду за тобой через полчаса. Мы отправляемся в Нью-Йорк.

— Могу я поинтересоваться, зачем? — спросил Стью, давно привыкший к приказному тону Уоррена.

— Детектив Баллард нашел Стефани. У нее родился ребенок.

— Я думал, тебе наплевать на это.

— Мне это все до лампочки! Меня волнует только то, что она дала ребенку мое имя. — Уоррен сунул в карман записную книжку с адресом Стефани. — Возьми необходимые документы, чтобы обратиться в суд с требованием об изменении имени ребенка. Я хочу закончить это дело без всяких промедлений.

— Уоррен, ведь это имя носит и Стефани. Если она не захочет изменить его, даже ты не сможешь…

— Посмотришь!

Мистер Фаррел бросил трубку и вдруг почувствовал невыносимую боль в груди. Сначала Уоррену было трудно даже пошевельнуться. Он понял, что у него сердечный приступ, и схватился одной рукой за грудь, а другой — за край стола. С перекошенным от боли лицом Фаррел опустился на колени, стащив вниз телефон. Весь покрывшись потом, старик часто и отрывисто дышал. Он уговаривал себя не паниковать, не терять контроля, но совет самому себе не возымел действия. Голова Фаррела кружилась, а сам он испытывал такой страх, которого никогда раньше не ведал. Когда Уоррен почувствовал смертельную тяжесть в груди, он попытался позвать на помощь, но, к своему ужасу, не смог издать ни звука. «Звони по номеру 911, — приказывал себе Фаррел, слабея с каждым мгновением. — Я должен набрать 911. Если мне это не удастся, я умру». Уоррен не сводил глаз с телефона и пытался вытянуть руку, вкладывая в это движение все остатки своих сил. Он почти сумел дотянуться до трубки, но еще более сильная боль пронзила его тело. С криком агонии Фаррел убрал руку со стола и упал навзничь.

Мистер Фаррел умер, не успев коснуться пола при падении.

Стефани никогда столько не трудилась, как в первый месяц учебы в Манхэттенской актерской школе. И все равно это время было самым радостным и плодотворным за всю ее жизнь. Она вставала в шесть утра, кормила и купала дочку, а потом играла с Сарой до тех пор, пока малышку не забирала Анна. В восемь Стефани садилась в автобус и ехала в школу, а к четырем часам дня она уже прибегала в ресторан «У Фрэнки» и работала там до полуночи. Несмотря на изнурительный график, Стефани никогда еще не чувствовала себя так хорошо и не выглядела так здорово. Она постриглась, оставив длину волос до плеч, и зачесывала их назад, открывая лицо и свои огромные серые глаза. Благодаря Перри, который так любил шить одежду для стройной фигуры Стефани, девушка перестала носить свои строгие наряды, предпочитая теперь джемперы, украшенные камнями, короткие платья, не скрывающие ее красивые ноги, и брючные костюмы.

Сара доставляла Стефани столько радости, что она уже не думала о Майке Чендлере с той ненавистью, какую испытывала к нему первые три месяца своей жизни в Нью-Йорке, обвиняя его во всех своих страданиях. Иногда, когда Стефани позволяла себе вспомнить о Майке, она чувствовала больше сожаление, чем обиду. Ей было жаль, что Майк не доверился ей и не сказал правду, что он не верил в силу их любви так, как Стефани. Она сомневалась, что когда-нибудь полюбит другого мужчину так же сильно, как любила Майка Чендлера. Вернее, она даже знала, что никогда не перестанет любить Майка. Через какое-то время, возможно, она встретит прекрасного человека, который ей понравится. Но куда спешить? Теперь Сара заполняла жизнь Стефани и ее сердце. А ей больше ничего и не надо.

Однажды вечером в апреле, когда Анна гуляла с ребенком в парке, Стефани оставалась в квартире одна, собираясь на работу в ресторан «У Фрэнки». Вдруг раздался звонок в дверь.

— Кто там? — спросила Стефани.

— Стюарт Алден, адвокат твоего отца, Стефани.

По спине девушки пробежал мороз. Боже мой, отец нашел ее. И это после стольких месяцев, когда она чувствовала себя в безопасности.

— Стефани? Ты слышишь меня? Мне надо поговорить с тобой, дорогая. Это очень важно.

Стефани передернула плечами. Чего она боится? Отец теперь ничего не сможет ей сделать — она уже совершеннолетняя. Целый полк юристов не заставит ее вернуться назад. Стефани успокоилась и открыла дверь.

— Здравствуйте, мистер Алден.

Адвокат отца, как заметила девушка, еще больше поседел и растолстел. В остальном он совсем не изменился. Принимая молчание Стефани за приглашение, Стюарт вошел в комнату и окинул квартиру быстрым, но внимательным взглядом.

— Столько времени прошло, Стефани. Ты хорошо выглядишь.

— Вас для этого послали сюда, мистер Алден? Выяснить, как я живу?

— Нет. — Стюарт еле сдержал улыбку. Он помнил Стефани маленькой, робкой девочкой, до смерти боящейся отца. Сейчас же перед ним стояла молодая женщина, в которой чувствовалась уверенность в себе и сила характера, что адвокату показалось даже привлекательным. Но Уоррен вряд ли бы согласился с мнением Стью.

— Боюсь, я принес плохие новости.

— Я не вернусь домой, и вы не заставите меня это сделать.

— Знаю.

— Тогда зачем вы приехали сюда?

— Твой отец умер вчера от сердечного приступа, Стефани.

Умер. Это слово эхом отдавалось в голове Стефани, и сначала казалось, она даже до конца не осознавала его значение. Смерть не ассоциировалась с Уорреном Фаррелом. Стефани не могла вспомнить ни одного случая из своей жизни, когда бы отец болел.

— Он умер? — повторила Стефани.

— Это случилось дома, — кивнул головой Стюарт. — Дуглас сразу же позвонил в «скорую помощь», но они не смогли откачать его. — Адвокат подумал, что лучше не рассказывать Стефани, куда и зачем собирался ехать ее отец вчера перед смертью.

— Понятно. — Стефани ничего не чувствовала, даже не испытывала жалости к отцу. Она столько лет его боялась, пыталась угодить, и теперь известие о его кончине оставило ее абсолютно равнодушной.

— Если вы приехали просить меня присутствовать на похоронах, то зря потратили время, — спокойно произнесла Стефани.

— Вообще-то я здесь по другой причине, — ответил Стюарт. Он заранее знал реакцию девушки. — Я приехал, чтобы обсудить завещание твоего отца, — сказал адвокат. Ему самому была противна эта процедура оглашения завещания. Стюарт открыл свой портфель и вытащил копию завещания Уоррена Фаррела. — Несколько месяцев назад твой отец переписал завещание. Боюсь, он ничего тебе не оставил, Стефани. Он вычеркнул тебя из наследников вскоре после того, как ты ушла из дома. Хочу добавить, он поступил так вопреки моему совету. Но ты же знаешь Уоррена, я не смог переубедить его.

— Итак, последнее слово он оставил все-таки за собой, — коротко, с сарказмом рассмеялась Стефани. — Этим он хотел нанести мне удар ниже пояса? — Стюарт промолчал. — Ну, что же. Надежды отца не оправдались, мистер Алден. Можете написать это на его надгробии. Как видите, все эти месяцы я обходилась без отца и без его денег. Проживу без них и дальше.

— Да, я вижу, — кивнул головой Стюарт. — Поздравляю, Стефани. Твоя мать гордилась бы тобой. — Алден закрыл свой портфель. — Думаю, тебе следует знать, что Уоррен все свое состояние, включая поместье, завещал своему брату из Гросс Пойнт. Если ты хочешь оставить себе что-нибудь из дома отца, уверен, Дуглас или я сам…

— Нет, — перебила его Стефани, покачав головой. — Я ничего не хочу из его вещей, — гордо произнесла она, провожая Стюарта до двери.

Когда Алден ушел, Стефани подошла к небольшому трюмо и подняла стоявшую на нем фотографию матери, вставленную в рамку.

— Его больше нет, мама. Теперь он никогда не сможет обидеть меня, — сказала Стефани, глядя в прекрасные серые глаза матери.

Было уже почти четыре часа, Стефани схватила с вешалки свою сумочку, накинула на плечи шарф и побежала на работу.

В одной руке Дуглас держал черный котелок, а в другой — фетровую шляпу. Он раздумывал, что подойдет больше для похорон мистера Фаррела, которые состоятся в субботу. Дворецкий уже давно не надевал шляпы, сейчас они были не в моде. Но на такой печальной процессии, как похороны, не до моды.

Дуглас очень переживал из-за смерти своего хозяина. Дворецкий не одобрял многие поступки Уоррена, но после двадцати лет службы у мистера Фаррела он по-своему привязался к хозяину.

— Ты ведь уже скучаешь по нему?

Обернувшись, дворецкий встретился взглядом с Эсель и заметил, что глаза жены были красными от слез. Известие о смерти мистера Фаррела сильно расстроило пожилую женщину.

— Да, очень.

— Что мы теперь будем делать? Мы еще не говорили об этом, но нам нужно обсудить этот вопрос.

— Полагаю, мы могли бы переехать во Флориду, — произнес Дуглас, нежно похлопав по руке Эсель. Он радовался, что наследство, полученное от мистера Фаррела, позволит им ни в чем не нуждаться весь остаток их жизни. — Мы бы купили небольшой домик где-нибудь на побережье. Тебе нравится эта идея?

— Ты хочешь сказать… что больше не будешь работать?

— Да, — улыбнулся дворецкий. — Я служил другим в течение сорока пяти лет. По-моему, настало время полностью посвятить себя семье. Разве я не прав?

— О Дуглас, это было бы просто прекрасно, — ответила Эсель. Несмотря на горе, ее глаза радостно заблестели. — Мне нравится мысль переехать во Флориду.

— Тогда решено. Завтра утром первым же делом позвоню агенту по недвижимости. — Дуглас так и не выбрал, какой головной убор надеть, и переводил взгляд с одного на другой. — Помоги мне, дорогая.

— Я всегда предпочитала это, — указала Эсель на фетровую шляпу.

Кивнув головой, Дуглас убрал котелок обратно в коробку и ностальгически оглядел уютную спальню. Комок подступил к его горлу. Они с Эсель так были счастливы здесь. Спустя столько лет Дуглас уже чувствовал себя здесь, как в собственном доме. Правда, последние десять месяцев дворецкий не находил себе места. Он позволил мистеру Фаррелу ни за что засадить Майка Чендлера в тюрьму, и тот факт, что Дуглас все знал, но промолчал, не давал дворецкому покоя. Дуглас даже стал часто просыпаться по ночам в холодном поту.

Когда мистер Фаррел умер, Дуглас хотел пойти в полицию и рассказать о разговоре между хозяином и Кейдом, который он подслушал той злополучной ночью. Но немного поразмыслив, дворецкий передумал. Сказать правду означало признать свое соучастие, а это значит, что его осудят за сокрытие фактов. Его даже могут посадить в тюрьму. Что тогда будет с Эсель? Кто позаботится о ней? Больше всего Дуглас мучился от сознания того, сколько горя арест Майка принес Ральфу. Старший Чендлер сразу же постарел лет на двадцать. Попытки оправдать сына сначала поддерживали оптимизм в Ральфе, но когда он понял, что все усилия напрасны, старик сдался.

— Дуглас? Ты побледнел, как привидение. Что с тобой, дорогой? Пожалуйста, расскажи мне, — сказала Эсель.

— Ничего, — попытался улыбнуться дворецкий, обернувшись и встретившись с озабоченным взглядом жены. — Я немного расстроен из-за похорон, вот и все. Когда все это кончится, я опять буду в полном порядке.

Смерть Уоррена Фаррела не была важным событием для истории страны, но многие газеты штата, включая «Трейнтон таймс», напечатали известие о его кончине на первых страницах.

Майк Чендлер сидел в двухместной камере в исправительной колонии штата Нью-Джерси, где он провел последние десять месяцев, и в очередной раз перечитывал некролог, как бы желая убедиться, что этот подонок, мистер Фаррел, действительно умер. Он так и не смог доказать, что именно Уоррен отправил его за решетку. Но выражение лица Фаррела в зале суда в день вынесения приговора рассеяло последние сомнения юноши. Уоррен Фаррел сидел в конце зала, скрестив руки на широкой груди и не отрывая взгляда от судьи. Когда все кончилось и охранник повел Майка обратно в камеру, юноша обернулся посмотреть, был ли отец Стефани все еще в зале суда. Да, Уоррен не ушел. На какой-то момент Майк встретился взглядом с Фаррелом: тот встал и подмигнул Майку. Это холодное, самодовольное подмигивание расставило все точки над «i».

Майк поклялся отомстить Уоррену, но для этого нужно оставаться здравомыслящим. А это оказалось совсем нелегко, ибо все представления Чендлера о тюрьме не шли ни в какое сравнение с тем, с чем ему пришлось сталкиваться в колонии округа день за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем. Майк вставал на рассвете и в шесть часов уже докладывал караульному о своем прибытии на завод, где он собирал электронные части для военной промышленности. Эта работа считалась одной из самых престижных в колонии, так как хорошо оплачивалась, но ее утомительная рутинность сводила Майка с ума. В половине четвертого для него, как и для других заключенных, начинался часовой перерыв, во время которого он мог заниматься в спортзале, писать письма или смотреть телевизор. Майк очень скучал по воле, поэтому все свободное от работы время проводил в спортзале. Упражнения избавляли его от напряжения в шее и спине и немного утоляли жажду активной деятельности. Единственное, что связывало Майка с внешним миром, это свидания с отцом, который дважды в неделю приходил к сыну, и с Эмили, которая раз в месяц звонила брату из Калифорнии, где жила вместе с мужем Беном.

Майк читал книги и писал сценарии. Это помогало ему «убивать» время, но все-таки он постоянно думал о том, кто упрятал его в эту тюрьму. Иногда по ночам, когда сокамерник храпел на нижних нарах, Майк лежал с широко открытыми глазами, положив руки под голову, и думал. Он размышлял, что будет делать, когда выйдет из тюрьмы, и как отомстить Фаррелу. Порой, против своего желания, он начинал мечтать о Стефани. Майк никак не мог избавиться от мучительных воспоминаний. Перед глазами Майка всплывал тот вечер, когда они занимались любовью, он чувствовал Стефани в своих объятиях и слышал нежные слова любви и обещания, которые девушка шептала ему в ухо. Ложь. Все это было неправдой. Майк удивлялся, что все еще чувствует боль. Иногда его ненависть и боль так смешивались, что он не мог определить точно свои эмоции.

А теперь Фаррел умер. Майк должен бы испытывать радость или по крайней мере торжество отмщения, но ничего этого не было.

Пока округ Бурлингтон оплакивал одного из своих наиболее известных жителей, Уоррена Фаррела, Майк Чендлер испытывал только облегчение. Месть перестала быть единственной целью его жизни. Теперь он сможет начать все сначала, строить планы на будущее, думать о том, чем займется, когда выйдет из тюрьмы.

Майк стал свободным.

Глава 14

Этим же вечером в историческом городке Маунт-Холли, штат Нью-Джерси, тридцатичетырехлетняя Джейн Джилмор сидела за кухонным столом и тихо плакала, читая в газете «Бурлингтон таймс» известие о смерти Уоррена Фаррела.

«Уоррен Дж. Фаррел, президент компании «Фаррел девелопмент», умер во вторник от сердечного приступа. Ему было шестьдесят девять лет. Он жил в Винсентауне. У него остались дочь Стефани и брат Сесил. Согласно завещанию, тело мистера Фаррела будет кремировано, а прах развеян на территории его поместья на шоссе Рэд-Лайон. Панихида состоится в Объединенной методистской церкви при кладбище в Винсентауне».

Джейн сумела подавить рыдания, подступившие к горлу. В комнате в конце коридора спала ее дочь Люси, и Джейн не хотелось будить ее. Вытерев слезы, она встала и подошла к плите поставить чайник. Все что угодно, лишь бы не сидеть с чувством опустошенности в сердце.

Приложив немного усилий, Джейн Джилмор могла бы стать привлекательной, даже красивой, но многолетняя печаль погасила задорный молодой огонек в ее больших карих глазах. Даже ее светлые волосы, которые она когда-то носила в соблазнительном стиле «Ку-ку», теперь потускнели и были собраны сзади в хвостик, что старило ее еще больше. Джейн работала портнихой и шила для клиентов красивые наряды. Сама же одевалась слишком просто, в темную, неброскую одежду, которая скрывала все достоинства ее стройной, даже хрупкой фигуры.

Джейн так и не вышла замуж. Не потому, что никто не предлагал, просто сердце ее было безнадежно разбито. Когда ей исполнилось двадцать три года и она уже жила совершенно самостоятельно, Джейн встретила недавно овдовевшего Уоррена Фаррела. Новичок в сердечных делах, она с первого взгляда влюбилась в богатого бизнесмена, когда он вошел в небольшой ресторанчик, где Джейн подрабатывала официанткой. В конце своей смены она удивилась, увидев, что Уоррен ждет ее в огромном черном автомобиле, и поразилась еще больше, когда он пригласил ее в бар по соседству. Они сидели в интимной обстановке и разговаривали почти два часа. Уоррен Фаррел был самым красивым, самым очаровательным мужчиной, которого когда-либо встречала Джейн. Она понимала, что он старше ее, более опытный и, несомненно, более искушенный, но Джейн скорее бы умерла, чем отказала ему, когда Уоррен предложил поехать в мотель, чтобы познакомиться поближе.

После этого свидания они стали встречаться дважды в неделю в одно и то же время и в том же самом мотеле, где Уоррен снимал номер под вымышленным именем.

Для Джейн эти свидания украдкой стали самыми лучшими часами жизни. Уоррен Фаррел никогда не признавался ей в любви, но та страсть, с которой он занимался любовью с Джейн, давала девушке надежду, что его чувства гораздо глубже, чем он показывает. Спустя месяц после их знакомства Джейн поняла, что забеременела, и сообщила Уоррену эту новость. Как она ошиблась в этом человеке! Сухим безжалостным тоном он сказал, что не будет иметь ничего общего с этим ребенком. С чувством безысходности она смотрела, как Уоррен вытащил из бумажника две банкноты по сто долларов и сунул их в ее сумочку.

— Сделай аборт, — произнес мистер Фаррел, не обращая внимания на слезы Джейн. — После этого мы возобновим наши отношения, но не раньше.

Целую неделю девушка плакала и днем и ночью. Она звонила Уоррену на работу, уверяла, что очень любит его, и умоляла передумать, но он даже слушать ее не хотел. Мысль о воспитании ребенка одной пугала Джейн. Но аборт был против всех ее моральных принципов. Джейн никогда не сможет убить зарождающуюся внутри нее жизнь.

Она обещала никогда не беспокоить Уоррена, но не сдержала слова и послала ему фотографию Люси, когда малышке исполнился один год. Джейн надеялась, что Фаррел увидит, как похожа на него дочка, и изменит свое решение, захочет хотя бы повидаться с ней. Но ответа на свое письмо Джейн так и не получила.

Когда Люси исполнилось четыре года, она стала расспрашивать о своем отце. Джейн не хотела говорить дочери, что Уоррен не признает ее, и выдумала воображаемого папу-героя, красивого и отважного, погибшего во Вьетнаме. Он, конечно, не мог заменить девочке живого и любящего отца, но все-таки Люси была счастлива.

— Мама?

Прикосновение теплых пальцев к руке Джейн отвлекло ее от грустных мыслей. Она поспешно вытерла слезы.

— Почему ты встала? — стараясь казаться строгой, спросила Джейн. — Уже почти десять часов.

— Я проснулась и услышала, что ты плачешь. — Красивые глаза Люси цвета морской волны выражали печаль. — Почему ты плакала, мама?

— Я просто думала о старом друге, дорогая, — ответила Джейн, усаживая одиннадцатилетнюю дочку себе на колени.

— Он умер?

— Почему ты так решила? — удивилась Джейн и посмотрела в наблюдательные глаза Люси.

— Лучший друг соседки умер на прошлой неделе, и теперь она все время плачет.

— Мне очень жаль, дорогая. — Джейн провела рукой по ярко-рыжим волосам дочери, унаследованным от Уоррена Фаррела. — Да, мой друг умер.

— Поэтому ты такая грустная?

Джейн кивнула.

— Тогда почему бы тебе не поступить так, как я, когда мне грустно?

— Как же, детка?

— Я разговариваю с папой. — Вскочив с колен матери, Люси побежала обратно в свою комнату. Вернувшись, она протянула Джейн фотографию мужчины в военной форме. — Вот. Возьми ее на ночь.

Сердце Джейн заныло от стыда. Эта фотография была таким же вымыслом, как и ее история о Томасе Джилморе, капитане вооруженных сил США. Джейн вырезала из старого журнала эту картинку с изображением актера Джона Лунда, известного во времена Второй мировой войны, и вставила ее в рамку. Она и представить себе не могла, что эта фотография станет такой важной для Люси.

— Ты все еще разговариваешь с папой, Люси? — спросила Джейн, взяв портрет и взглянув на него.

— Каждый раз, когда чем-то расстроена.

— А ты часто грустишь? — спросила Джейн, улыбнувшись и забыв на время о своем горе.

— Нет. Только когда сделаю какую-нибудь глупость на занятиях балетом.

— О, Люси! — воскликнула Джейн и обняла дочку. — Ты преувеличиваешь свои оплошности на уроках танца, ведь ты возлагаешь слишком большие надежды на себя. А теперь возвращайся в кровать, юная леди, — добавила Джейн, шутливо шлепнув дочку по попке. — У тебя завтра утром репетиция, помнишь? А ты знаешь мнение мадам Тарасовой насчет хорошего отдыха.

Как только Люси ушла к себе в комнату, Джейн опять взяла газету и посмотрела на фотографию Уоррена. Ей нужно сходить на панихиду. Не важно, сколько боли он причинил ей. Джейн все еще любила Фаррела и хотела попрощаться с ним. В последний раз.

Сильный ветер дул с залива, когда Джейн приехала в Объединенную методистскую церковь в Винсентауне. Таксист высадил ее у входа. В церкви было полно народу, но Джейн удалось найти место в четвертом ряду.

Около алтаря стояли урна с прахом Уоррена и его большая фотография в рамке. На кафедре священник говорил о всепрощении и вечном мире.

— Какой скандал с его дочерью! — прошептала какая-то женщина в ухо Джейн.

— Мне очень жаль, — с удивлением произнесла она, не ожидая, что кто-то обратится к ней, и посмотрела на сидевшую рядом женщину лет сорока с лишним, одетую во все черное.

— После всего, что он сделал для нее, — продолжала женщина. — Он вырастил ее один, давал ей все самое лучшее. Уж по крайней мере могла бы прийти на похороны отца. — Она с осуждением покачала головой. — С моей точки зрения, это самое худшее оскорбление.

Теперь Джейн узнала эту женщину. Она из тех сплетниц в Маленьких городках, кто распускает слухи вне зависимости от того, правдивы они или нет. Обычно Джейн не одобряла сплетниц, но женщина говорила об Уоррене, а она так мало знала о нем и о его семье.

— Почему его дочь не приехала? — не удержавшись, спросила Джейн.

Женщина пожала плечами, давая понять, что не знает или просто это ее не интересует.

— А кто здесь присутствует? — поинтересовалась Джейн. — Я имею в виду членов семьи Фаррелов.

— Его брат Сесил с женой, — женщина указала рукой в перчатке на элегантную пару в первом ряду. Хотя мужчина и не был похож на Уоррена, у него была такая же гордая осанка и тот же выразительный властный взгляд, как и у Уоррена.

— Думаю, брат и дочь унаследуют состояние старика, — продолжала женщина. — У него не осталось других родственников.

«Нет других родственников». Джейн не сводила глаз с брата Уоррена, а слова женщины эхом звучали в ее голове. «Нет других родственников». Женщина ошибалась. У Уоррена есть по крайней мере еще один родственник — это Люси. Джейн прикрыла рот руками, сразу же забыв о своем горе, когда неожиданная мысль осенила ее: а если Уоррен оставил что-то и Люси в своем завещании? Разве это невозможно? Он мог чувствовать вину, что покинул ребенка, и, вполне возможно, решил исправить свою ошибку. Но скоро воодушевление Джейн испарилось. Когда она последний раз встречалась с Уорреном Фаррелом, Джейн жила в другой квартирке. С тех пор прошло столько лет. А если адвокаты Уоррена пытались связаться с ней и не нашли ее?

Когда проповедь закончилась и люди стали покидать церковь, Джейн стала раздумывать, не будет ли слишком неделикатно подойти к кому-нибудь прямо здесь, в церкви, и дать знать, где они с Люси живут, просто на всякий случай, если… Джейн снова посмотрела на Сесила Фаррела, который принимал соболезнования пришедших на панихиду. Несмотря на его внушительную фигуру, в нем чувствовались интеллигентность и порядочность. Он поймет и поможет Джейн. Она вся дрожала. Еще никогда в жизни она не отваживалась на такой смелый поступок. Джейн подождала, когда толпа разойдется, и приблизилась к брату Уоррена.

— Мистер Фаррел?

— Да? — Он повернулся и взглянул на Джейн. Сесил был красивым мужчиной с квадратным подбородком, проницательными темными глазами и усами, седыми, как и вся его голова.

— Я… — замялась Джейн. — Мне хотелось узнать, могу ли я переговорить с вами, мистер Фаррел. Это… очень важно.

— Может, ты пока пойдешь, дорогая? Я не задержусь, — наклонившись к жене, сказал Сесил и внимательно посмотрел на Джейн. Итак, юная леди, чем могу помочь вам? — спросил Сесил, повернувшись к молодой женщине и ласково улыбнувшись ей.

— Мне трудно… — Приободренная дружелюбной улыбкой мистера Фаррела, Джейн посмотрела ему в глаза. Она старалась не обращать внимания на хмурую складку между седых бровей Сесила. — Я хотела просто узнать, Уоррен… Я имею в виду, адвокаты мистера Фаррела не пытались связаться со мной? Меня зовут Джейн Джилмор.

— С вами?! Зачем?

— Я…

— Вы были знакомы с моим братом, мисс Джилмор? Вы работали у него?

— Нет… То есть, да… я знала его. Много лет назад.

— Что такое? Кто вы? — Его тон стал более холодным, а из карих глаз испарилась мягкость. От внезапной резкости в его голосе Джейн захотелось спрятаться куда-нибудь, но отступать было слишком поздно, и так много поставлено на карту. Она старалась не для себя, Джейн не интересовали деньги Уоррена, но Люси имела право на них от рождения.

— Несколько лет назад, — собравшись с силами, сказала мисс Джилмор, — у нас с Уорреном родился ребенок, девочка, которую я назвала Люси. Уоррен не признавал ее, но я подумала… Я хочу сказать… он мог передумать и…

— Ты, шлюха, — прошипел Сесил. Его голос сейчас прозвучал в точности так, как голос Уоррена, и Джейн чуть не упала в обморок от страха. — Какого черта ты приперлась сюда в такой момент? Оскорблять память моего брата своими грязными историями? Что ты ждешь? Подачку?

— Нет! — От страха и унижения Джейн дрожала, как осиновый лист на ветру. Как она ошиблась в этом человеке! Как она смогла поверить, что кто-то по фамилии Фаррел в состоянии испытать сострадание? — Я не прошу денег. Мне просто хотелось оставить информацию, как со мной связаться, на случай если Уоррен упомянул свою дочь в завещании.

— Если ты так думаешь, то, значит, совершенно не знала моего брата, — произнес Сесил, сменив холодный тон на саркастическую улыбку. — А теперь предлагаю тебе уйти, не поднимая шума, мисс Джилмор. И сделай одолжение, оставь эту выдуманную историю про ребенка при себе. Если я услышу, что кто-нибудь говорит об этом, я сделаю твою жизнь и жизнь твоего отпрыска просто невыносимой. Тебе понятно?

Сильная женщина, возможно, стала бы настаивать на своем и дальше, но Джейн никогда не отличалась агрессивностью. Она ненавидела скандалы, физическая сила пугала ее, а могущественность, которой обладали Фаррелы, тем более. Джейн кивнула головой, испугавшись того, как Сесил мог бы навредить ей или Люси.

— Вот и прекрасно. — Вспомнив о своих хороших манерах, Сесил немного наклонил голову в знак прощания и направился по проходу к выходу из церкви.

Несколько минут Джейн не могла сойти с места, ожидая, пока пройдет дрожь и исчезнет слабость. Еще никогда в жизни она не чувствовала себя такой униженной. Даже когда Уоррен отказался от нее и от ребенка, ей не было так плохо.

Не будет никакого наследства, никакого неожиданного богатства для ее маленькой девочки. Нельзя верить в несбыточные мечты. Джейн вытащила из сумки носовой платок, вытерла слезы и еще раз взглянула на фотографию Уоррена.

Даже сейчас в ее сердце не нашлось места для ненависти к нему.

Глава 15

Эти слова произноси громче, Стефани, — сказала Ева Марлоу глубоким, театральным голосом, благодаря которому она стала известной еще много лет назад. — Помни, ты должна донести свой голос до зрителей. Пусть в театре хорошая акустика, на балконе тебя все равно не услышат, если не будешь четко произносить слова.

Стефани вздохнула. Мисс Марлоу — талантливый, прекрасный педагог. Ее девиз студенты теперь знали на память: «Это недостаточно хорошо, пока не отлично».

Благодаря занятиям с мисс Марлоу талант Стефани расцвел. Мало-помалу девушка избавилась от скованности и страха перед аудиторией. Стефани знала, что голос был ее слабым местом, поэтому она каждый вечер прилежно делала дыхательные упражнения и училась произносить каждое слово так, чтобы оно звучало прямо из груди. Но как бы она ни старалась, ей так и не удалось добиться того уровня дикции, которая, по мнению мисс Марлоу, необходима для театральной актрисы.

Голос Стефани стал причиной ее провала на первом прослушивании. Ей пришлось выслушать ужасные слова: «Спасибо, мисс Фаррел. Мы позвоним вам, когда понадобится». Они так и не позвонили.

— Стефани, ты слышишь меня, дорогая?

— Да, мисс Марлоу, — ответила она, сделав глубокий вдох и высоко подняв голову. — Я готова.

Спустя три часа Стефани вышла на улицу, радуясь, что занятия закончились. Стоял холодный декабрьский день, четвертый пасмурный день подряд. Как всегда в это время года, в городе царила суматоха. Все еще воодушевленные недавним парадом в День Благодарения, который официально закрывал празднования, жители Нью-Йорка находились в необычайно хорошем настроении, несмотря на скверную погоду. По всей Пятой авеню, широкой артерии, соединявшей западную часть города с восточной, висели гирлянды с зелеными лампочками, а на перекрестках веселые санта-клаусы звонили в свои колокольчики и собирали пожертвования для Армии Спасения. Вся эта обстановка вернула приподнятое настроение Стефани, пребывавшей не в духе.

Она прошла здание, на фасаде которого красовалась красная лента с бантом, и увидела Перри Кешмана. Он стоял, наклонившись к витрине магазина, и ждал ее. В начале каждого месяца Перри складывал образцы своих моделей в сумку и обходил бутики в Манхэттене в надежде, что кто-нибудь сделает заказ. Когда у него оставалось свободное время, Перри часто встречал Стефани, и они вместе шли до Центра Рокфеллера, где в кафе «Фестиваль» выпивали по чашечке кофе «каппучино».

— Как прошли занятия? — спросил Перри, увидев Стефани.

— Не спрашивай, — ответила девушка, взяв друга под руку.

— Тяжелый день?

— Хуже не бывает. Это все из-за моего голоса. Мисс Марлоу говорит, что он слишком тихий, — вздохнула Стефани. — Иногда я сомневаюсь, смогу ли стать театральной актрисой.

— Неужели это будет так ужасно, если ты не сможешь работать в театре?

— Перри, и ты еще спрашиваешь?! — с изумлением произнесла Стефани. — Ты же знаешь, как сильно я хочу стать актрисой. Неужели ты думаешь, я вертелась последние девять месяцев как белка в колесе только для того, чтобы спасовать перед первой же неудачей?

— Никто и не говорит, что ты должна бросить актерскую профессию, — загадочно произнес Перри. — Я хочу сказать, ты когда-нибудь думала о том, чтобы играть, но не на сцене?

— А где?

— Например… на телевидении.

— Мисс Марлоу считает, что телевидение — это не искусство, — с презрением сказала Стефани.

— Ну, может, мисс Марлоу ошибается?

В Центре Рокфеллера Перри и Стефани спустились на эскалаторе к подземному входу в кафе «Фестиваль». Оно было переполнено уставшими покупателями. Им пришлось немного подождать, прежде чем официант проводил их к столику у окна с видом на каток. Перри заказал два кофе «каппучино» и откинулся на спинку стула.

— Ты слышала когда-нибудь о шоу под названием «Тайная жизнь»?

— «Мыльная» опера? Как можно не слышать о ней. Все официантки из ресторана «У Фрэнки» смотрят ее. Дня не проходит без обсуждения, кто кому что сделал и сказал: Клиффорд — крыса, потому что изменяет Монике, признается ли Симон Джону, что беременна от его брата, и тому подобное. — Стефани посмотрела, как официант поставил перед ней кружку с горячим кофе. — А почему ты спросил?

— Костюмер этого шоу иногда покупает у меня модели одежды, и я часто захожу к нему. — Бровь Стефани поднялась от удивления. — Он сообщил, что актриса, исполнявшая в «Тайной жизни» роль Пэтти Мак-Кей, была уволена в связи с возникшими разногласиями, как говорят деловые люди.

— Ну и что?

— Поэтому им нужна замена, очень срочно. — Перри откинулся назад и ждал, какая реакция последует со стороны Стефани. Глаза ее Стали круглыми от удивления.

— Ты предлагаешь мне попробовать сыграть в «мыльной» опере?

— А почему бы нет? У тебя есть все, что они ищут — талант, молодость, красота.

— Перри Кешман, ты совсем выжил из ума?! Что мне известно о телевидении?

— Артист и есть артист, — пожал плечами Перри. — А на телевидении тебе не надо беспокоиться о своем голосе. Твое исполнение будут смотреть дома, и при желании зрители смогут сделать громкость телевизора больше или меньше. В конце концов речь идет только о прослушивании, а не о контракте. Попробуй. Если тебе не понравится, тогда уже ты скажешь им: «Не звоните мне, я сама с вами свяжусь».

Стефани отхлебнула «каппучино» и посмотрела на катающихся по льду под звуки мелодии, льющейся из громкоговорителя. «Мыльная» опера. Ее мать перевернется в гробу. Однако это может быть забавно. Вполне вероятно, она не пройдет пробы, показав себя полной дурой. Ну и что из этого?

— А когда пробы?

— В среду утром. Я договорился за тебя на семь утра.

— Даже не спросив меня сначала?

— Нельзя терять время, дорогая. Эти роли нарасхват. — Перри вытащил из кармана свернутый в трубочку сценарий. — Сцена для прослушивания отмечена на шестой странице.

Стефани рассмеялась и, взяв сценарий, начала читать. Через две минуты ей уже стало интересно.

* * *

Около семи утра в среду Стефани пришла в большую студию, где проходили съемки сериала «Тайная жизнь». Она ожидала увидеть огромные декорации, администраторов в костюмах и при галстуках, попивающих кофе, пока артисты спокойно репетируют свои роли, камеры, готовые к съемкам. Никогда еще Стефани не была так далека от истины! Когда она открыла дверь в студию, то сразу же очутилась среди бешеной суматохи, напомнившей ей Центральный вокзал в часы пик. Десятки рабочих крутились вокруг, устанавливая рождественские елки и другие декорации маленьких размеров, выкрикивая указания и обмениваясь остротами. Километры электрических проводов лежали на сером бетонном полу, затрудняя передвижение по студии. Прожекторы всех форм и размеров были повсюду — свисали с потолка, стояли на высоких шестах и на уровне пола. Артисты и артистки поодиночке или небольшими группами репетировали свои роли, задавая иногда вопросы, в основном насчет мотивировки (еще одно важное слово, выученное Стефани в актерской школе).

Наверху располагалась контрольная кабина, где стояли человек десять, наблюдая за происходящим внизу. Кабина была отделена от остального помещения тремя стеклянными стенками.

У Стефани захватило дух. Она почувствовала воодушевление. Все ее представления о телевидении менялись с каждой минутой.

«Артист есть артист», — сказал Перри. Он прав. Любая роль все-таки лучше, чем отсутствие работы вообще. Стефани не спала до двух часов ночи, повторяя свою роль. Ей понравился характер Пэтти Мак-Кей. Эта героиня сначала отличалась язвительностью, и вдруг энергичная двадцатилетняя девушка узнает, что ее мать — самая богатая женщина в городе, роль которой исполняла суперталантливая дива «мыльных» опер — Вирджиния Уэзерфилд.

— Извините, мисс. Вы Стефани Фаррел? — спросил молодой человек с блокнотом в руках.

— Да.

— Нашел, — улыбнулся он, поставив галочку против ее имени в списке. — Почему бы вам не посидеть здесь, пока вас не сбили с ног? — предложил он, указав на скамейку, стоящую в стороне. — Я вызову вас через несколько минут.

Стефани поблагодарила незнакомца и уселась на скамейку, прижав к груди сценарий. Неожиданно для себя ей захотелось получить эту роль больше всего на свете.

Устроившись на скамейке, Грант Рафферти перевел взгляд со сценария в руках на девушку, сидевшую в нескольких шагах от него. Он заметил ее в тот момент, когда она вошла в студию — высокая, гибкая, с каштановой копной волос и с такой внешностью, что все в комнате обернулись и посмотрели на нее. Грант понял, что незнакомка пришла на пробы. Он сразу же уловил ее неуверенный, немного испуганный взгляд. Судя по тому, как она уставилась на артистов и рабочих, снующих мимо нее, эта девушка никогда раньше не была в телестудии. Бросив сценарий на скамейку, Грант подошел к незнакомке.

— Здравствуйте. Вы пришли на прослушивание?

Услышав приятный баритон, Стефани обернулась и увидела рядом такого красивого мужчину, что, несомненно, он мог быть голливудским сердцеедом. Перед ней стоял блондин чуть старше тридцати лет, с умными синими глазами и обезоруживающей улыбкой. Он был в джинсах, спортивном свитере и теннисных тапочках. Казалось, это его обычная форма одежды.

— Да, я пришла на пробы, — улыбнулась в ответ Стефани. — А вы артист или из съемочный группы?

— Я один из сценаристов.

— Ого!

— Мне послышался благоговейный страх в вашем голосе, — рассмеялся мужчина. — Но это зря. Я не такая важная фигура.

— Кажется, я немного нервничаю и боюсь.

— Не стоит. Мы кусаемся только во время недели присуждения премии «Эмми». — Он протянул руку. — Кстати, меня зовут Грант Рафферти.

— Стефани Фаррел. — Мужчина крепко пожал руку Стефани.

— Первый раз на прослушивании?

— Впервые на телевидении.

— У вас должно все хорошо получиться, — произнес Грант, отступив в сторону, чтобы пропустить светотехника. — Весь секрет заключается в следующем: представьте себе, что никаких камер нет. — Он посмотрел на сценарий в руках Стефани, открытый на шестой странице. — Это очень важная сцена, зрители ее давно ждут.

— Да, мне сказали.

— Вы смотрели наше шоу?

— Вообще-то нет, — покраснев, честно ответила Стефани. — Но мои коллеги по работе смотрят эту постановку, поэтому я в курсе событий.

— Вы очень быстро все поймете, — сказал Грант, будто бы Стефани уже получила эту роль. — Вы разобрались с характером вашей героини? Что собой представляет Пэтти?

— Думаю, разобралась. Она злится на мать за то, что та бросила ее когда-то, но вместе с тем Пэтти счастлива, что наконец нашла свою маму. Конечно, она не положительный герой в буквальном смысле этого слова. Но в ней есть сентиментальность, которую она скрывает от других.

— Почему?

— Потому что она боится казаться слабой, как ее отец. Пэтти ненавидит своего отца.

Грант посмотрел на девушку с восхищением. Она хорошо поработала дома. Он с удовольствием бы еще поговорил о ее роли, помог ей расслабиться, но режиссер уже освободился и позвал Стефани.

— Ни пуха ни пера. Срази их наповал, — пожелал Грант.

В студии, такой шумной всего мгновение назад, наступила тишина. Когда Стефани подошла к ожидавшей ее группе людей, ей показалось, что камеры стали больше и загородили все вокруг.

Режиссер, небольшого роста, жилистый, с бородкой, представил Стефани Вирджинии Уэзерфилд, с которой ей предстояло исполнить сцену, затем отвел мисс Фаррел к камину.

При слове «Снимаем!» ассистент режиссера щелкнул перед Стефани черно-белым нумератором и выкрикнул: «Тайная жизнь — сцена вторая — дубль первый».

— Я всегда верила, что когда-нибудь найду тебя, — произнесла Вирджиния, входя в комнату. Хриплый голос актрисы прозвучал достаточно эмоционально.

Стефани замерла. Она старалась не обращать внимания на звуки вокруг нее. Девушка открыла рот, чтобы произнести свои слова, которые она выучила наизусть, но к ее ужасу не смогла выдавить из себя ни звука.

— Стефани? — позвал режиссер. — С вами все в порядке?

Страх перед аудиторией она впервые испытала много лет назад во время школьного спектакля. И еще раз — в начале этого года на пробах у мисс Марлоу. Потом Стефани казалось, что она справилась с этим страхом, но, очевидно, ошибалась. Сейчас она чувствовала, как вся вспотела, а сердце в груди стучало громче барабана. Стефани ощущала какое-то движение вокруг. Вирджиния Уэзерфилд смотрела на нее с любопытством, а съемочная группа терпеливо ждала, когда девушка придет в себя. Стефани попыталась что-то сказать, но в горле у нее пересохло, а губы онемели от страха.

— Можно я поговорю с ней минутку? — раздался голос Гранта. Он отвел Стефани в сторону. — Ты справишься, — убеждал девушку Грант мягким голосом. — Сделай глубокий вдох. Посмотри на меня.

Стефани молча выполняла указания, как робот. Ей никогда не дадут эту роль. Она никогда не станет актрисой. У нее слишком тихий голос для театра и недостаточно мужества для телевидения. На актерской карьере можно ставить крест.

— Еще не все пропало, — произнес Грант, легонько встряхнув девушку и давая ей понять, что она высказала свои опасения вслух. — Вот и хорошо, ты уже говоришь. Нам кое-что удалось.

Грант продолжал разговаривать со Стефани, рассказывая ей невероятную историю об одном из артистов в шоу, исполняющем роли героя-любовника, у которого слетел с головы парик при съемках страстной сексуальной сцены. Этот актер чувствовал себя таким униженным! Он поклялся, что ноги его больше не будет в студии, раз раскрылся его секрет. Но, конечно, он вернулся, потому что, несмотря ни на что, съемки шоу не останавливаются. При звуках мягкого, ласкового голоса Гранта Стефани расслабилась. Она сделала вдох, потом еще один.

— Теперь со мной все в порядке, — с благодарностью улыбнулась Стефани, обращаясь к Гранту. — Спасибо.

— Не за что. — Грант махнул рукой режиссеру. — Она готова.

Когда Рафферти подошел к режиссеру и ободряюще улыбнулся Стефани, она почувствовала, как исчез ее страх.

На этот раз, когда Вирджиния произнесла свои слова, Стефани медленно поднялась с зеленого кресла и пошла ей навстречу. Не обращая внимания на камеры, она гордо подняла голову и бросила на свою сценическую мать высокомерный взгляд, как по мановению волшебной палочки входя в роль Пэтти Мак-Кей.

Стефани справилась.

Грант стоял в контрольной кабине вместе с оператором и исполнительным режиссером и, как загипнотизированный, смотрел на Стефани.

— Боже правый, — прошептал Грант, не сводя глаз со Стефани. — Джо, ты видишь то же, что и я?

— Я вижу Милдред Плотку, — произнес Джо Келхун, выпуская клубы сигаретного дыма. У Джо, красивого мужчины, которому шел шестой десяток, был более чем тридцатилетний опыт работы на телевидении.

— Кого?

— Роль, которую актриса Кэрол Ломбард так прекрасно исполнила в одном из своих ранних фильмов. У твоей подруги тот же шик, та же внутренняя сила, та же чувственность. Прислушайся к ее голосу, — продолжал Джо. — Как его интонации меняются от игривых до язвительных. А этот смех. Господи, у меня от него мурашки по коже идут. Она хороша, Грант. Она действительно прекрасна.

— Могу я ей передать твои слова?

— Пока нет, — покачал головой Келхун. — Я хочу посмотреть еще двух кандидаток на эту роль. Они тоже записались на сегодня. — Он с удивлением взглянул на Гранта. — Ты интересуешься этой девушкой?

— Я только что с ней познакомился, — сказал Грант, продолжая наблюдать за игрой Стефани.

— Это не ответ на мой вопрос, — произнес Келхун, пуская очередной клубок сигаретного дыма.

Год назад после рокового романа с девушкой из новостей Си-би-эс Грант поклялся больше никогда не влюбляться, даже не смотреть в сторону других женщин. Но из-за Стефани Фаррел он забыл все свои обещания.

— Да, ты прав, — согласился Грант, не отрывая взгляда от Стефани. — Думаю, можно сказать… я немного заинтересовался ею.

— В таком случае ты меня опередил, — улыбнулся Келхун.

Когда прослушивание закончилось, Грант спустился из кабины поприветствовать Стефани.

— Как я играла? — спросила мисс Фаррел.

— Потрясающе! — Грант взял со скамейки пальто Стефани и помог ей надеть его. — Мне не обязательно оставаться на следующие пробы. Почему бы нам не выпить кофе? Мне кажется, вам нужно немного развеяться.

Через несколько минут Грант и Стефани сидели друг против друга в закусочной, буквально в квартале от студии. Пока они пили кофе и ели теплые, сдобные булочки с корицей, Стефани узнала, что Грант бросил на первом курсе Адвокатскую школу в городе Колумбия и уже написал три киносценария.

— У меня ушло девять месяцев на то, чтобы понять: карьера адвоката была не моей мечтой, а моего отца. Я же хотел стать сценаристом.

— А почему ты решил писать сценарии для «мыльных» опер?

— Стандартная причина: я не смог продать свои киносценарии, а мне надо было на что-то жить. Когда открылась вакансия писателя для «Тайной жизни», я подумал: «А почему бы нет?»

— И вот ты здесь.

— Да, — кивнул Грант. — К большой досаде моей семьи. Корпеть над сценариями вместо Адвокатской школы уже было глупо, с их точки зрения. Но пойти работать в «мыльную» оперу! — Глаза Гранта стали круглыми от притворного шока. — Это совсем не укладывается у них в голове. Они даже обвинили меня в том, что я такой же сумасшедший, как мой дядюшка Марти, который бросил карьеру адвоката и пошел работать в цирк.

— У тебя очень интересная семья, — рассмеялась Стефани. — Расскажи мне о ней. Они все-таки смирились с твоей профессией?

— Мама и сестра — да. Они большие поклонники этого шоу. А папа… Иногда он спокойно относится к этому, иногда нет.

— Ну, в конце концов ты же добился своего. Я рада, что ты решил писать сценарии для шоу «Тайная жизнь». Не знаю, что бы я делала без тебя сегодня.

Грант почувствовал, как его сердце екнуло от счастья.

— Ты настолько мне благодарна, что даже поужинаешь со мной, когда получишь эту роль? Отпразднуем вместе?

— Ты хотел сказать, если я получу эту роль, — игриво произнесла Стефани. Грант ей очень понравился. Ничего романтичного в ее чувствах не было, но она с удовольствием бы встретилась с ним как с другом. Понимая, что опоздает на занятия к мисс Марлоу, если не пойдет туда сейчас же, Стефани сняла шарф со спинки стула и завязала его вокруг шеи.

— Тебе дадут эту роль. Ты самая лучшая Пэтти Мак-Кей из тех, что у нас были за два года, в течение которых я пишу сценарии этого шоу. Итак, мы договорились о встрече?

— Конечно.

Засунув руки в карманы, Грант пошел проводить Стефани до автобусной остановки.

— Я позвоню тебе, как только узнаю решение режиссера, — произнес он, когда автобус подъехал.

— Хорошо, Грант. — Стефани пожала его руку. — Спасибо за завтрак.

Грант позвонил в полпервого ночи, когда Стефани уже собиралась ложиться спать. Но он сообщил ей совсем не то, что она ожидала.

— Мне жаль, Стефани, — подавленно произнес Грант. — Джо Келхун решил взять на роль Пэтти кого-то другого.

— О-о-о. — На глаза Стефани навернулись слезы от разочарования. — Это из-за того… что я не смогла справиться со страхом перед аудиторией?

— Нет, совсем нет. Вообще-то ты очень понравилась Джо. Но он подумал, что лучше взять более опытную актрису, лицо которой знакомо зрителям.

— Понимаю.

На самом деле Стефани ничего не понимала: ведь она столько трудилась и приносила в жертву актерству больше, чем кто-либо еще. Почему же такое происходит с ней? Почему она не смогла пройти ни одного прослушивания?

Когда Грант повесил трубку, Стефани легла на кровать и уставилась в потолок, собираясь с мыслями. Скоро ее занятия в Актерской школе закончатся, и ей придется принимать важное решение: пытаться реализовать свою мечту или убедить себя в том, что ее удел всю оставшуюся жизнь работать в ресторане.

Стефани все еще раздумывала о будущем, когда наконец уснула.

Через неделю, когда Стефани вышла из студии мисс Марлоу и собиралась ехать в ресторан, она вдруг увидела ожидавшего ее Гранта. Он звонил ей почти каждый день, но они так ни разу и не встретились после прослушивания.

— Грант! Какой приятный сюрприз! — Стефани обняла сценариста в ответ на его объятия. — Что привело тебя в эту часть города?

— Ты, — широко улыбнулся Грант. Он выглядел как кот, только что проглотивший канарейку. — Эшли Дорн уходит из шоу.

— Кто такая эта Эшли Дорн?

— Актриса, которую выбрали на роль Пэтти Мак-Кей.

— Я думала, Джо очень доволен ею, — произнесла Стефани. Ее сердце забилось быстрее.

— Да. Но ей предложили более значительную роль в сериале «Даллас», а поскольку она еще не подписала с нами контракта, Джо ничего не оставалось делать, как отпустить ее. — Он помолчал. — Ему придется остановиться на втором варианте.

— Втором варианте?

— Я имею в виду тебя, Стефани. Он хочет дать эту роль тебе!

Глава 16

Работа в «мыльной» опере оказалась совсем не такой, какой себе представляла Стефани. Она исполняла главную роль, поэтому каждый день ей приходилось учить по шесть страниц текста и работать по шестьдесят часов в неделю. Это был изнурительный труд.

Грант оказался для Стефани подарком судьбы. Она очень дорожила его дружбой. Он считал себя низкопробным писателем, но у него было потрясающее чутье: сколько эмоций нужно вложить в те или иные слова и как сделать так, чтобы Стефани правильно сыграла сцену.

Сначала Грант приходил домой к Стефани только по приглашению. Но когда он почувствовал, что их дружба становится крепче, стал забегать к ним чаще и всегда с подарками: цветы для Стефани, немецкий шоколад для Анны и игрушки для Сары. Он всегда что-нибудь приносил Саре. Как бы в ответ на его внимание четырнадцатимесячная Сара вскрикивала от радости каждый раз, когда Грант переступал порог их квартиры.

— Ты ее слишком балуешь, — часто корила его Стефани.

— Ну и что? Дети для того и созданы, чтобы их баловать.

Теперь, когда Стефани больше не работала «У Фрэнки», итальянский ресторан стал местом ее встреч с друзьями по выходным дням. Иногда к ним присоединялась и Трэси. Но она взяла несколько дополнительных курсов, чтобы закончить колледж на год раньше, поэтому ей редко удавалось уезжать на, выходные из Гарварда.

— Он безумно влюблен в тебя, Стефани, — сказала Трэси однажды воскресным днем, наблюдая, как Грант в десятый раз сматывает провод игрушечного радио Сары. — Он помешался и на твоем ребенке тоже.

— Знаю, — ответила Стефани, нежно посмотрев на Гранта. Нужно быть слепым, чтобы не заметить, как Грант к ней относится. — Сара тоже его обожает. Она зовет его Па, потому что не выговаривает Грант. И, конечно, Грант на седьмом небе от счастья.

— А ты?

— Не знаю, — искренне призналась Стефани, немного подумав. — Он мне очень нравится, может, когда-нибудь я смогу полюбить его. Но сейчас я все еще не готова развивать наши отношения дальше.

— Из-за Майка?

— Я пыталась забыть его, Трэси, — кивнула Стефани. — Это правда. Но иногда мне кажется, что мое сердце больше никому не будет принадлежать, кроме него.

На другом конце комнаты Сара хохотала, катаясь по полу с Грантом.

— Грант — хороший человек, Стефани. Не упусти его.

Вечером, когда все ушли, Стефани поднялась на второй этаж, где уже спали Сара и Анна. Комната была наполнена очаровательными контрастами: собранные игрушки рядом с корзиной для вязания, детская бутылочка на старинной тумбочке Анны, цветные кружева и сатиновый шарфик рядом с темно-зеленым пуховым одеялом няни. Стефани подняла с пола розового медвежонка, наклонилась над детской белой кроваткой и вложила игрушку в руки Сары. Сейчас ее дочке отец не так уж и нужен, подумала Стефани, проводя пальцем по гладкой, как щелк, щечке девочки. Она пока еще совсем маленькая. Но когда она станет старше, ей понадобятся любовь и поддержка обоих родителей. И когда наступит это время, Стефани не найдет лучшего отца для Сары, чем Грант.

— Я сделаю правильный выбор, дорогая. Ради тебя и ради себя. Клянусь. — Стефани нежно убрала прядь черных блестящих волос со лба Сары.

* * *

Семь месяцев спустя, в декабре 1982 года, Стефани наконец поняла, сколько Грант стал значить для нее. Она учила слова к завтрашним съемкам, когда услышала тихий, но настойчивый стук в дверь. Это был Грант. Его щеки горели. Он подошел к Стефани и приподнял ее в своих объятиях.

— Только что позвонил мой агент, — произнес Грант шепотом, будто боялся разбудить Сару или Анну. — В Голливуде купили один из моих сценариев. Они просят меня вылететь в Калифорнию завтра же, чтобы прочитать контракт и обсудить детали.

— О, Грант, как здорово! — Стефани обняла его и крепко прижала к себе. — Я так рада за тебя. Ты надолго уезжаешь? — спросила она, отступив назад.

— Мой агент Бадди говорит, недели на три.

— Это надолго. — За последний год Грант стал неотъемлемой частью жизни Стефани, и от мысли, что им придется расстаться, у нее все похолодело внутри. — Ты пропустишь рождественскую вечеринку Джо Келхуна, — немного разочарованно произнесла она.

— Знаю. Надеюсь, ты будешь хорошо себя вести без меня?

— Я поступлю так: просто не пойду.

— Ерунда. Твой контракт с Джо пора продлить. Поэтому тебе нужно пойти. Келхун не простит, если ты не придешь. — Грант положил указательный палец на подбородок Стефани и заставил ее посмотреть ему в глаза.

— Если бы я не знал тебя, то поклялся бы, что ты будешь скучать без меня.

— Ты же знаешь, что буду.

— Обещаю звонить тебе каждый вечер.

— Это обрадует Сару.

— Скажи ей, что Па очень любит ее и скоро вернется.

Держа лицо Стефани в своих ладонях, Грант нежно поцеловал ее в губы. Стефани закрыла глаза и сразу же вспомнила другой поцелуй, горячее дыхание других губ. Как бы почувствовав ее смятение, Грант разжал объятия, но Стефани потянула его за рукав пиджака и прильнула к нему.

— Останься, — прошептала она, поцеловав Гранта. — Останься на ночь.

Грант занимался с ней любовью совсем не так, как Майк. Он был менее уверен в себе, нерешителен, даже стыдлив.

— Что тебе нравится? — интересовался он.

— Не знаю. У меня никого не было после… — Он поцеловал ее, прежде чем Стефани успела произнести имя Майка. Грант ничего не хотел слышать о мужчине, которого так безнадежно любила Стефани. Он предпочитал думать, что Майка никогда не существовало и что она никогда не принадлежала никому, кроме него. Когда Грант нежно положил Стефани на кровать. Она взглянула ему в глаза и увидела в них такую любовь, что ее сердце забилось сильнее и ей захотелось полюбить Гранта так, как он того заслуживал, как она любила Майка.

— Я люблю тебя, — пробормотал он, глядя на Стефани сверху вниз и лаская кончиками пальцев ее грудь. — Так сильно люблю, что мне становится страшно.

Не говоря ни слова, она повернулась в его объятиях, прижавшись к нему всем своим обнаженным телом, и улыбнулась, почувствовав его возбуждение.

— Может, тебе будет удобнее, если ты разденешься?

В мгновение ока Грант скинул с себя все и вернулся к Стефани. Теперь его руки скользили по всему ее телу: он обнимал ее ягодицы, нежно гладил бедра, ласкал Стефани до тех пор, пока у него хватило терпения справляться со своим желанием. Сначала, когда он вошел в нее, их ритм не совпадал. Грант двигался быстро и целенаправленно. Вся его игривость улетучилась. Стефани совсем этого не ожидала. Но она понимала его желания, она понимала его голод и стала подстраиваться под его движения, в то время как ее собственное желание росло. Оргазм, горячий и быстрый, пронзил ее тело. Когда все прошло, Стефани откинулась на подушку, обнимал Гранта.

14 декабря 1982 года, во вторник, Майк Чендлер вышел из тюрьмы. Несколько недель назад было принято решение о его досрочном освобождении. Бледное зимнее солнце выглянуло из-за густых серых облаков, чтобы поприветствовать Майка, но воздух был холодным и сырым в преддверии снегопада. Чендлер стоял за воротами колонии, которая стала в последние двадцать четыре месяца его домом, и не знал, что делать, чувствуя растерянность. Его предупреждали, что такое может случиться.

— Каждый день этой жалкой жизни в тюрьме ты мечтаешь выбраться отсюда, — говорил его сокамерник. — А когда наконец оказываешься на свободе, ты не знаешь, что с ней делать, настолько привык исполнять приказы и жить по особому режиму. Поэтому многие заключенные вновь оказываются в тюрьме.

Но только не Майк. Чендлер больше никогда не захочет вновь оказаться в тюрьме. Есть только одно исключение: если эта тюрьма будет в кинофильме.

Майк держал в руке чемоданчик и смотрел на пустую дорогу, как бы ожидая увидеть старый отцовский пикап, подъезжающий из-за поворота, и родное лицо, улыбающееся ему через лобовое стекло. Но иллюзия длилась лишь какое-то мгновение. Его отец никогда не приедет: он умер шесть месяцев назад от второго сердечного приступа. Надзиратель разрешил Майку присутствовать на похоронах, но ему так и не удалось застать отца в живых, сказать ему, как сильно он любит его. Майк вздохнул. Прошлое осталось позади вместе со злостью и горечью. Теперь ему пора сконцентрироваться на будущем. Не оглядываясь назад, Майк направился к автобусной остановке, чтобы успеть на двухчасовой рейс на Лумбертон. Он попросил сестру продать старый семейный дом, но она отказалась.

— Почему бы нам не подождать, пока ты освободишься? Тогда сам и решишь, что делать с домом. Кто знает, может, ты надумаешь немного пожить в нем.

Майк тогда не стал спорить с Эмили, но для себя твердо решил, что никогда больше не вернется в штат Бурлингтон. Нужно только забрать свои вещи и выставить дом на продажу. Слишком много воспоминаний связано с этим местом, слишком много привидений бродит здесь, с которыми ему больше никогда не хотелось бы встречаться.

— Ждешь автобуса, красавчик?

Майк так увлекся своими мыслями, что даже не услышал, как около него остановилась машина. Узнав голос сестры, Чендлер обернулся. Эмили в черных брюках, красном свитере с воротником «хомут» и в сером плаще фасона «Лондонский туман» уже вылезла из машины и бежала ему навстречу. Майк едва успел открыть объятия, как Эмили прижалась к брату. Вся ее пухлая фигурка сотрясалась от громких рыданий. Майк закрыл глаза и крепко обнял сестру. Когда наконец он справился с дрожью в голосе, Чендлер отстранил Эмили и посмотрел ей в лицо.

— Не могу поверить, что ты приехала сюда из Калифорнии, только чтобы встретить меня.

— Ты думаешь, я могла позволить тебе остаться одному в твой первый день на свободе? — спросила Эмили. Она стала вытирать слезы тыльной стороной ладони, и Майк протянул ей свой носовой платок.

— А кто остался с Лукасом?

— Бен взял пару отгулов на работе. Конечно, если послушать Лукаса, ему не нужно, чтобы папа или кто-то еще сидел с ним. Он уже большой мальчик — ему скоро исполнится четыре года. Понимаешь?

— Знаю. Спасибо за фотографии, сестренка. Он очень симпатичный ребенок. Вылитый мама. — Майк снова взял Эмили за руки. — Господи, как хорошо ты выглядишь. — Майк говорил совершенно серьезно. Эмили исполнилось тридцать четыре года, и она немного пополнела с тех пор, как он видел ее последний раз, но все еще оставалась привлекательной женщиной, унаследовав от отца смуглую кожу, а от матери — карие глаза.

— Ты тоже неплохо выглядишь, — сказала Эмили, оценивающим взглядом осмотрев Майка с головы до ног. — Только очень бледный и похудел. Чем, черт возьми, они тебя кормили там?

— Тебе лучше не знать, — расхохотался Майк; радуясь, что он еще не разучился смеяться.

— Ну, ничего, мы это исправим. — Она выхватила из его руки чемоданчик, прежде чем он успел возразить, бросила его на заднее сиденье взятого в аренду «форда» и открыла правую дверцу машины. — Забирайся, маленький братик. Я отвезу тебя домой.

Через два часа они сидели за старым кухонным столом. По дороге домой они остановились около магазина и купили еду. Теперь Эмили готовила поздний, но превосходный обед: бифштекс с кровью, жареный картофель с зеленой фасолью и яблочный пирог. Она даже не забыла о пиве. Майк смог съесть совсем немного. Его желудок, привыкший к тюремной пище, придет в норму только какое-то время спустя.

— Итак, братец, как ты собираешься провести остаток своей жизни? — спросила Эмили, наполнив две чашки свежесваренным кофе.

— Помнишь, несколько недель назад в своем письме ты предложила мне пожить с тобой и Беном? — спросил Майк, откинувшись на стуле и посмотрев на сестру долгим, задумчивым взглядом.

— Конечно, помню! — Эмили скрестила руки так, как это делала их мать. Майку даже на минуту показалось, что они очутились в прошлом. — О Майк! Ты этого хочешь? Я так счастлива!

— Это ненадолго. Пока я не подыщу работу и не встану на ноги.

— Ты можешь жить с нами, сколько захочешь, — сказала Эмили. Она встала, обошла вокруг стола и обняла Майка за шею. — А твой знакомый продюсер из Нью-Йорка не даст тебе работу? — спросила она.

— Нью-Йорк для меня умер, сестренка, — покачал головой Майк. — Никто не хочет в коллеги бывшего заключенного.

— Тогда они много потеряют, а мы только выиграем, — произнесла Эмили, сжимая руки Майка. — Лукас будет счастлив видеть тебя, и Бен тоже. Наконец у нас появится кто-то, разбирающийся в баскетболе.

— Насколько вы оба помните, — рассмеялся Майк, — этот парень, — он ткнул большим пальцем себе в грудь, — болеет только за команду «76» из Филадельфии.

Глава 17

В субботу в девять часов Стефани приехала на вечеринку к Джо Келхуну. Его пентхаус[3] был ярко освещен и гудел, как улей, от обычной праздной болтовни приглашенных. Когда дворецкий в униформе взял пальто Стефани, она подошла к зеркалу и посмотрела на свое отражение. На ней было очередное создание Перри — мерцающее, длинное платье из золотистых кружев, которое открывало ее плечи и подчеркивало стройность фигуры. Стефани всегда чувствовала себя неуютно в роскошной одежде, поэтому просила Перри моделировать для нее что-нибудь попроще. Но он даже не хотел слушать.

— Когда Джо Келхун хочет поразить всех своей вечеринкой, — сказал Перри со знанием дела, — он устраивает ее на пароходе, плывущем по реке Святого Лаврентия. А в модели, созданной Перри, ты, моя дорогая, станешь сенсацией, царицей бала.

Как всегда, он оказался прав. Когда Стефани вошла в большую застекленную гостиную, все глаза устремились на нее: кто-то смотрел с любопытством, кто-то — с нескрываемым восхищением. Первым к ней подошел Джо, очень красивый в белом пиджаке, который подчеркивал его загоревшее лицо и ясные голубые глаза.

— Ты потрясающе выглядишь. — Джо поцеловал Стефани в щеку и оценивающе посмотрел на ее волосы, причесанные в стиле «художественного беспорядка».

— Спасибо, Джо, — ответила Стефани. Много лет назад Келхун настоял, чтобы все звали его по имени.

— Джентльмены, это Стефани Фаррел, одна из современных восходящих «звезд», — представил Джо актрису группе давних спонсоров шоу «Тайная жизнь». — Если вы еще не знаете ее имени, я предлагаю вам запомнить его. Очень скоро эта юная леди станет известной.

Через час Джо проводил Стефани в тускло освещенную библиотеку, обставленную мебелью из красного дерева и обитую коричневой кожей. В огромном камине потрескивал огонь, придавая комнате еще более интимный вид.

— Тебе нравится здесь? — Джо протянул Стефани бокал шампанского.

— Прекрасная вечеринка, Джо. Спасибо за приглашение, — ответила Стефани. На самом деле ей не нравилось здесь. Она ненавидела большие компании. Кроме того, она чувствовала себя дискомфортно без Гранта.

— Вечеринка без тебя не была бы такой замечательной. — Джо отхлебнул немного шампанского. Его взгляд выражал циничную, нескрываемую оценку, когда он смотрел на Стефани поверх своего бокала. — Но, довольно болтовни, — прервал молчание Джо деловым тоном. — Я привел тебя сюда не просто так. У меня родилась идея ввести в шоу сестру Пэтти, злую близняшку, которая неожиданно появляется и нарушает спокойную жизнь Пэтти. Что ты думаешь насчет моей мысли?

— Это превосходная идея, Джо, — ответила Стефани. Она была счастлива, что Пэтти Мак-Кей и дальше будет участвовать в шоу. Стефани уже довольно долго проработала на телевидении, чтобы понять: в этом виде бизнеса нет никаких гарантий. — Возможности такого поворота сюжета безграничны.

— Я рад, что тебе понравилась моя идея.

— А кого ты хочешь взять на роль сестры?

— Тебя, — ответил Джо, сделав еще один глоток шампанского.

— Не понимаю, — произнесла Стефани, опуская бокал.

— Она будет абсолютно похожей двойняшкой, Стефани. И ты исполнишь обе роли.

Стефани охватило волнение. Конечно, идея злой сестры-близняшки уже неоднократно использовалась в других шоу, но зрителям это нравится. Многие актеры и актрисы выигрывали премии за исполнение таких двойных ролей.

— Это хорошая возможность, Стефани, надеюсь, ты понимаешь?

— Да, конечно, — поспешила заверить его Стефани. Она боялась, что ее молчание Джо примет за равнодушие. — Я очень благодарна тебе, Джо. Спасибо. Обещаю, ты не пожалеешь.

— Рассчитываю на это, — произнес Джо, улыбнувшись и поставив свой бокал. Прежде чем Стефани поняла, что происходит, он обнял ее за талию и прижал к себе. — Тебе когда-нибудь говорили, Стефани, сколь ты желанна?

— Джо, пожалуйста. — Стараясь оставаться вежливой, но в то же время убедительной, Стефани выгнула спину, чтобы уклониться от его поцелуя. — Не делай этого.

— Почему нет? Мы оба взрослые и неженатые.

— Я… не хочу слухов.

— Я тоже, — рассмеялся он. — Все, что мне нужно, это небольшое вознаграждение за мое грандиозное предложение. — Рука Джо скользнула вниз к бедру Стефани. — Ведь я не так много прошу?

— Ты хочешь сказать, что я должна переспать с тобой в обмен на предоставленную возможность сыграть еще одну роль в шоу? — спросила Стефани, перехватив руку Джо, прежде чем он успел схватить ее за ягодицы.

— Нет, Стефани. Я думал, ты переспишь со мной в обмен на возможность остаться в моем шоу. — Келхун медленно улыбнулся, даже с ленцой, но при бледном свете единственной в комнате лампочки был увиден угрожающий блеск его голубых глаз.

— Ты не можешь так поступить, — сказала Стефани, упершись руками в грудь Джо и резко оттолкнув его.

— Наоборот. Я босс. Могу делать все, что хочу. Я могу указывать писателям, кого включать в шоу, а кого вычеркивать. Я также могу сделать из тебя «звезду». С моей помощью тебе удастся подняться на такие вершины, о которых ты даже не мечтала.

— Это сексуальный шантаж.

— Нет, дорогая. Это называется участие в шоу. Любой может присоединиться, но выиграет тот, кто играет по правилам… по моим правилам.

Распрямив плечи, Стефани поднялась во весь рост. Благодаря высоким каблукам, она была почти одного роста с Джо.

— Боюсь, цена слишком высокая для меня, мистер Келхун, — произнесла Стефани таким же твердым тоном, каким был ее взгляд. — Другая актриса, возможно, нашла бы ваше предложение лестным. Л мне оно кажется оскорбительным. Я выхожу из вашей игры.

Подняв с кресла свою вечернюю сумочку, она гордо вышла из библиотеки, прошла мимо десятка гостей, проводивших ее удивленными взглядами, и попросила дворецкого принести ее пальто.

— Вызвать вам такси, мисс? — спросил дворецкий.

— Нет, не стоит. Мне нужно подышать свежим воздухом.

В холле Стефани нажала кнопку вызова лифта и гадала, догонит ли ее Келхун, чтобы извиниться, однако этого не произошло.

Через несколько минут Стефани вышла на улицу. Стоял холодный вечер, но она чувствовала себя слишком обиженной, слишком злой, чтобы сразу же вернуться домой и лечь спать. Стефани знала, что Перри сейчас работает круглыми сутками, заканчивая комплект одежды для круиза. Она поймала такси и назвала адрес Перри. У Стефани все еще оставался ключ от квартиры Перри, но она всегда предпочитала звонить в дверь.

— Не говори ни слова, — сказал Перри, открыв дверь и посмотрев на выражение лица Стефани. — Мое платье потерпело фиаско.

— Джо Келхун приставал ко мне, — произнесла Стефани, быстро входя в комнату. Она ходила по квартире взад-вперед и рассказывала Перри, что произошло.

— Ты сказала ему, что сексуальные домогательства противозаконны?

— Его это не волнует.

— Ты не должна спустить ему это с рук, правда?

— Мне бы не хотелось. Но с другой стороны… — Она наконец остановилась и села.

— Ты боишься?

— Он очень могущественный человек, Перри, — кивнула головой Стефани. — Он может разрушить мою карьеру, сделать так, что я больше никогда не появлюсь на телестудии. А если я предам гласности всю эту историю, ни один продюсер в городе не возьмет меня на работу. — Стефани снова села, чувствуя злость и понимая, что проиграла. Сегодня она столкнулась с таким аспектом шоу-бизнеса, о котором знала, но надеялась, что ее он никогда не коснется.

— Может быть, он передумает, — сказал Перри. — Зачем ему терять тебя? Ты одна из самых популярных актрис в этом шоу.

Стефани взяла кружку чая, который приготовил Перри, и обхватила ее ладонями, чтобы согреть их. Перри прав. Судя по количеству писем, которые она получала от поклонников каждую неделю, сегодня ее популярность даже выше, чем у Вирджинии Уэзерфилд. Вполне вероятно, что Джо Келхун передумает.

Но в глубине души Стефани понимала, что она просто пытается успокоить себя.

Полночи Стефани не могла заснуть. Она разговаривала с Перри, пока тот работал. Он упорно убеждал ее дать этой истории ход, если Келхун уволит ее. Но Стефани приняла другое решение, чтобы спасти свою карьеру. Конечно, ей нечем гордиться за сделанный выбор, но ведь у нее есть ребенок, которого нужно кормить. А гордостью не заплатишь по счетам.

В понедельник утром Стефани вошла в студию и сразу же увидела оцепеневшее лицо главного сценариста. Итак, Келхун не терял времени зря, выполняя свое обещание.

— Что произошло между тобой и Келхуном? — спросил Билл Блумфилд.

— Ничего, — ответила Стефани. — А почему ты спрашиваешь?

— Джо выписал тебя из шоу. Теперь по сценарию Пэтти убьют.

— Он объяснил почему?

— Джо показал мне рейтинги за последние шесть недель. Наш рейтинг упал ниже шоу «Молодежь и остальные». Джо считает, что нам нужен драматический поворот событий, чтобы поднять наш рейтинг.

Келхун придумал самую лучшую причину. Рейтинги контролировали все. А самый умный ход, чтобы увеличить количество зрителей, это дать миллионам людей стать свидетелями трагической смерти их любимой героини.

На следующий день в сценарий ввели нового артиста. Бывший житель Нью-Риджа Уинтер Меллоу возвращается в город, чтобы похитить Пэтти и держать ее в заложницах до тех пор, пока ее мать не вернет ему фирму, которую, по его словам, украли у его отца двадцать лет назад. Огнестрельное ранение Пэтти, хотя и непреднамеренное, окажется смертельным.

Чтобы избежать столкновения со Стефани, Келхун уехал в Барбадос провести предпраздничные дни со своими двумя детьми, приехавшими домой из школы на каникулы. Поведение Джо создавало ему имидж преданного отца и еще больше убедило Стефани, что он недосягаем.

В последний день, когда отсняли смерть героини Стефани, съемочная группа и артисты устроили в ее честь вечеринку. Был огромный пирог, подарки и даже слезы. Стефани держалась до последнего, и только в такси по дороге домой она расплакалась. За последние двенадцать месяцев ее коллеги стали для нее друзьями, ее семьей. Стефани было нелегко встретить следующий день без них и без работы. Грант звонил каждый вечер, но Стефани не рассказывала ему о своей стычке с Джо. У Гранта наступили хорошие дни, и Стефани не хотелось огорчать его своими проблемами. Последующие шесть дней Стефани ходила на пробы, звонила знакомым артистам в поисках пусть даже небольшой роли. Но она так и не нашла работу до приезда Гранта.

Грант выглядел как истинный калифорниец в легких брюках и розовой хлопчатобумажной рубашке с расстегнутой верхней пуговицей. Он помахал Стефани, выходя из самолета. Стефани махнула в ответ рукой и сквозь толпу пробралась к Рафферти.

— Я так рада видеть тебя, — сказала она, обнимая Гранта. — Надеюсь, ты скучал по мне так же сильно, как я по тебе.

— Это ответ на твой вопрос? — произнес Грант, крепко поцеловав ее в губы.

— М-м-м. Да.

— Итак, шоу продолжается без меня? Или Келхун рвет волосы на голове? — спросил Грант, взяв Стефани под руку и направляясь за багажом.

— Не знаю, — ответила Стефани и заметила удивленный взгляд Гранта. — Я больше не участвую в шоу, Грант. На прошлой неделе отсняли последний эпизод с моим участием.

— О чем ты говоришь?! — произнес Грант, останавливаясь.

— Меня вычеркнули из действия — мою героиню убили, — пожала плечами Стефани, стараясь, чтобы ее голос звучал легко и игриво. — Она пала жертвой войны рейтингов. — Стефани рассказала Гранту о причинах, выдвинутых Джо, и о новой концепции сценария, но умолчала о происшедшем в доме Келхуна. Под внешней мягкостью Гранта скрывалась твердая уверенность в том, что хорошо, а что плохо. Если Стефани скажет Гранту правду, он сделает кровавое месиво из красивого лица Джо Келхуна. И тогда Грант тоже останется без работы.

— Ну, довольно обо мне, — сказала Стефани некоторое время спустя. — Уверена, скоро найду другую роль. А сейчас мне хочется услышать все о новом известном сценаристе Голливуда.

— У меня потрясающие новости, — ответил Грант, подмигнув Стефани, как мальчишка, который больше не может держать в тайне свои секреты.

— Рассказывай.

— Я продал еще два сценария… в «Галикон пикчерз». Они заплатили мне в два раза больше, чем я получил за «Невоспетых героев».

— Это значит, ты теперь богат?

— Да, очень богат. Но мне поставили одно условие.

— Какое?

— Я должен переехать в Калифорнию… на время.

— О-о-о, — произнесла Стефани, остановившись перед конвейером с багажом.

— Я сказал им, что мой ответ зависит от одной вещи. — Грант отвел Стефани в сторону. Она продолжала смотреть на конвейер. — От женщины, с которой я хотел бы приехать в Голливуд.

— Ты хочешь, чтобы я переехала в Калифорнию? То есть стала жить с тобой? — с изумлением спросила Стефани.

— И ты, и Сара, и Анна. Я хочу, чтобы ты не просто жила со мной, дорогая. — Грант поставил на землю свой портфель и взял лицо Стефани в свои ладони. — Я хочу, чтобы ты стала моей женой, Стефани. Мне хочется посвятить всю свою жизнь тому, чтобы сделать тебя и Сару самыми счастливыми женщинами на Земле. — Грант достал из кармана маленькую черную коробочку. — Я хотел сделать тебе предложение красиво за ужином в ресторане «Четыре времени года», а потом снять номер «люкс» в гостинице «Плаза», но ты же знаешь меня, я не умею долго хранить секреты. — Грант открыл коробочку и повернул ее перед Стефани так, чтобы ей было лучше видно. Внутри на черном атласе лежал прекрасный перстень с рубином, окруженным маленькими бриллиантами. — Знаю, он не заменит кольца твоей матери, — сказал Грант. — Но это самая похожая вещица, которую мне удалось отыскать по твоему описанию. Надеюсь, тебе понравится.

— О, Грант, — пробормотала Стефани, не в состоянии оторвать глаз от перстня. — Мне так нравится. Как мило, что ты запомнил.

— Это значит, ты выйдешь за меня замуж?

Стефани не ожидала, что события будут разворачиваться так быстро. Она с удовольствием бы оставила их отношения такими, какими они были. Но, подняв голову и посмотрев в глаза Гранту, увидела в них такой восторг и такой испуг, что у нее не хватило духу отказать ему.

— Да, — прошептала Стефани. — Я выйду за тебя замуж.

— Ты сделала меня самым счастливым человеком на Земле, дорогая! — Грант взял Стефани на руки и крепко обнял. — Но я должен еще кое-что спросить у тебя, — добавил он, опустив ее на землю и оглядев с расстояния вытянутой руки. Грант вытащил перстень из коробочки и надел его на палец Стефани. Это был как раз ее размер. — Я хочу удочерить Сару и стать для нее настоящим отцом.

Стефани бросилась в объятия Гранта, эмоции переполняли ее. Она чувствовала себя такой несчастной, когда приехала в аэропорт. И за каких-то несколько минут Грант полностью перевернул ее жизнь.

— Мне очень нравится эта мысль, — прошептала Стефани.

Через неделю они обвенчались в маленькой церкви в южной части Манхэттена. Перри и Трэси стали их свидетелями. После церемонии состоялась вечеринка в ресторане «У Фрэнки», на которую пришли старые друзья, семья Гранта, съемочная группа и артисты шоу «Тайная жизнь».

— Если бы у меня было больше мозгов, то на месте Гранта сидел бы я, а он бы произносил эту речь, — сказал Перри, когда пришла его очередь говорить тост. Он подождал, пока затихнет смех. — Но судьба распорядилась иначе, — добавил он. — Я могу пожелать вам обоим удачи, а также долгой и счастливой жизни вместе. — Перри поднял свой бокал. — За новое начало.

— За новое начало, — хором повторили гости.

Глава 18

Джейн Джилмор сидела на полу гостиной и прикалывала булавками оборку к платью миссис Толберт. Время от времени она прерывалась и смотрела телевизор. На экране Мак-Кей, одна из любимых героинь Джейн в «мыльной» опере «Тайная жизнь», боролась за свою жизнь, пока ее мать пыталась помочь девушке. Красивые волосы Пэтти сейчас спутанными лохмами свисали вниз, а на лице осталась печать ужаса от недавнего тяжелого испытания, которое ей пришлось пережить в руках безжалостного похитителя. Джейн смотрела это популярное телешоу не первый год, правда, нерегулярно. Но когда год назад в сериале стала сниматься Стефани Фаррел, Джейн не пропустила ни одной серии с ее участием. Хотя Стефани в отличие от Люси совсем не была похожа на отца, Джейн все равно узнала бы ее. Стефани унаследовала красоту своей матери: те же густые каштановые волосы, большие серые глаза и теплая улыбка. Интервью, которое Стефани дала для журнала «Обозрение «мыльных» опер», когда начала сниматься в «Тайной жизни», лишь подтвердило то, что уже знала Джейн — Стефани Фаррел была дочерью Уоррена. Один раз или даже дважды у Джейн появлялось желание написать актрисе, сообщить ей, что, несмотря на смерть Уоррена, она осталась не совсем одна, у нее есть семья и сестра, которая любила бы ее и заботилась о ней. Джейн сочиняла несколько робких строчек на листке желтой бумаги, а потом рвала его на кусочки. А если Сесил Фаррел узнает о письме и станет преследовать Джейн, как обещал? И что делать с Люси? Осмелится ли Джейн сказать дочери правду сейчас, когда прошло столько времени и было столько лжи?

— Вы думаете, она умрет сейчас? — спросила миссис Толберт, высмаркиваясь.

— Конечно, — кивнула головой Джейн. — Сегодня пятница, а они всегда подгадывают, чтобы герои умирали по пятницам.

На экране Пэтти открыла глаза. Ее пальцы тянулись к красивому лицу сидящей рядом женщины — ее матери. Послышались звуки потрясающего голоса певицы, исполняющей строчки песни-темы Пэтти.

— Прости, мама. — Рука девушки бессильно упала, глаза закрылись. Пэтти умерла.

— Ведь она была так прекрасна, — сказала Джейн и достала из стоящей рядом коробочки еще несколько булавок, протянув одну миссис Толберт.

— Просто превосходна, — шмыгнула носом миссис Толберт. — Зачем им понадобилось убивать ее? Она была моей любимой героиней.

— Моей тоже. Мне кажется, Стефани Фаррел будет исполнять более значительные и лучшие роли. У талантливых артистов всегда так бывает.

— Может, вы правы. Но зачем убивать Пэтти как раз в тот момент, когда она наконец помирилась со своей матерью и вообще все наладилось. Кстати, говоря о дочерях, как ваша красавица? — добавила миссис Толберт, посмотрев на Джейн в зеркало на стене. — Все еще хочет стать прима-балериной?

— Как никогда раньше. Ее отобрали на национальный конкурс, который состоится в Музыкальной академии на следующей неделе.

— Надеюсь, вы дадите мне билет? Не хотелось бы пропустить такое событие. Представляете, девочка из городка Маунт-Холли выигрывает конкурс в Школу американского балета в Нью-Йорке. Она станет знаменитостью.

— Она же еще не победила, миссис Толберт, — рассмеялась Джейн.

— Но она выиграет, моя дорогая.

Джейн вся сияла от гордости. Она была почти уверена, что ее дочь выиграет конкурс. Ведь она самая лучшая ученица. Ей сказала так сама мадам Тарасова, педагог Люси по танцам последние пять лет.

— У нее есть все, чтобы добиться успеха, — произнесла мадам с легким русским акцентом. — Талант, грация, техника. Я никогда еще не встречала такого целеустремленного человека в столь юном возрасте.

Сначала Джейн испугалась от мысли, что ее дочери придется уехать учиться так далеко. Нью-Йорк слишком опасное место для такой невинной девушки, как Люси. Но мадам Тарасова заверила, что за Люси будут присматривать, девочка будет жить всего в двух кварталах от школы не одна, а вместе с двумя другими одноклассницами. Конечно, Люси будет приезжать на выходные домой. Но с другой стороны, даже лучше, если Люси уедет, исчезнет из жизни Верна. Как бы Джейн ни пыталась наладить мирные отношения между ним и дочерью, эти двое ненавидели друг друга. Часто Джейн испытывала чувство вины, что разрешила своему приятелю переехать к ним с Люси. Сначала она отказала ему, но слишком тяжело было проводить одной ночь за ночью, и в конце концов Джейн потеряла надежду найти кого-нибудь получше. Когда Верн предложил частично оплачивать аренду квартиры и сказал, что четыре ночи из семи будет проводить в дороге, Джейн согласилась. В последние годы стоимость уроков танца утроилась, и становилось все сложнее сводить концы с концами. Л деньги Верна немного облегчали жизнь Джейн.

Но с самого первого дня, когда шофер-дальнобойщик въехал в их квартиру, он стал ругаться с Люси.

— Твой маленький отпрыск слишком вызывающе ведет себя, Джейн, — сказал Верн в один из выходных несколько месяцев назад. — Ей нужна хорошая порка, чтобы поняла, кто в доме хозяин.

— Оставь Люси в покое, — умоляла его Джейн. — Не попадайся ей на глаза, а я прослежу, чтобы она не вставала у тебя на пути.

Может, если Люси и Верн останутся па выходные вдвоем, то научатся терпимее относиться друг к другу.

— Ну хорошо, миссис Толберт, можете снимать платье, — сказала Джейн и встала. Она немного вздрогнула, выпрямляя спину. Джейн была на ногах с четырех часов утра, стараясь успеть сегодня дошить костюм для другой клиентки. Длинный трудный день начал давать себя знать. — Я закончу ваше платье к завтрашнему вечеру. Договорились?

— Да. Спасибо, Джейн. Сколько я вам должна за брюки мужа?

— Десять долларов.

Когда миссис Толберт ушла, Джейн положила деньги в кувшин, который она прятала на полке над плитой, и сосчитала, сколько заработала за неделю: сто два доллара. Это на пятнадцать долларов меньше, чем на прошлой неделе. Джейн вздохнула. Завод «Спектр моторс» закрылся, и многие клиенты перестали пользоваться ее услугами из-за отсутствия денег. Ей еще повезло, что она заработала больше ста долларов.

Звук хлопнувшей двери заставил Джейн вскочить. Она испуганно поставила кувшин обратно на полку. Чем меньше Верн будет знать о ее сбережениях, тем лучше.

— Раз и два. Потянуться вниз. Наклониться. Выпрямиться и… снова. — Под звуки «Сияния луны» Дебюсси голос мадам Тарасовой становился громче, в то время как она грациозно опускала и поднимала руки под музыку. — Поднимите головки выше, распрямите плечи. Тяни носок, Марианна. Люси, ты можешь поднять ногу выше. Подняли руки. И… поклонились.

Повернув голову чуть в сторону и устремив взгляд вдаль, Люси Джилмор двигалась под музыку. Ей не нужно было смотреть на свое отражение в стенном зеркале, как другим девушкам, чтобы следить за правильным исполнением всех своих движений. Она чувствовала, как надо выполнять упражнения. Люси занималась у мадам Тарасовой пять лет с того самого дня, когда однажды на Рождество мама взяла ее в местный театр на постановку «Щелкунчика». С тех пор Люси мечтала только об одном — стать балериной. Люси полностью посвятила себя балету. В отличие от других девочек своего возраста она не интересовалась ни мальчиками, ни развлечениями, ни модной одеждой. Ее жизнь вращалась вокруг матери, которую Люси обожала, и вокруг танцев. В тринадцать лет у Люси была прекрасная фигура для балерины — высокая, гибкая, легкая. В черном трико и пачке ее стройные ноги казались еще более длинными. Сильные мышцы проступали сквозь тонкую кожу девочки. Именно благодаря им она выдерживала огромные каждодневные нагрузки продолжительных занятий. Рыжие волосы Люси ниже плеч были заколоты назад, как требовалось. С этой прической девочка выглядела старше своего возраста и очень эффектно. Люси выигрывала все местные конкурсы еще год назад, и когда мадам сообщила ей о предстоящем конкурсе национального масштаба для категории тринадцатилетних балерин, девочка поняла, что ей необходимо выиграть этот конкурс. В этот раз главным призом был не просто подарок или грамота, а четырехлетнее обучение в престижной Школе американского балета в Нью-Йорке. Люси упражнялась день и ночь, готовясь к этому конкурсу. Она выполняла все требования своего педагога. Не существовало физической боли, которую бы не смогла превозмочь Люси.

— Больше вдохновения, леди, больше эмоций. Выше ноги. А теперь держите «ласточку». И… расслабьтесь. Ну, хорошо, леди. Достаточно на сегодня.

Громко застонав, Марианна, лучшая подруга Люси, закрыла глаза и медленно сползла по стене, пока ее пачка не коснулась деревянного пола. Все тело девочки было покрыто капельками пота.

— Я не доживу до конкурса, — пробормотала Марианна. — Я умру задолго до него.

— Ну, не все так плохо, — сказала Люси, вытирая шею полотенцем. — Мадам требует от нас только то, что мы можем исполнить.

— Она не учит нас, Люси, она пытает нас.

— Ага, но это такая сладкая пытка. — Люси закрыла глаза. — Разве тебе не нравится, когда раздаются первые звуки музыки? Разве ты не чувствуешь воодушевления и перевоплощения? Разве ты не забываешь о боли?

— Нет. Большую часть времени я только и думаю о боли в ступнях и в ногах. — Марианна с завистью посмотрела на подругу. — А ты — нет. Я наблюдала за тобой, когда ты танцевала. Кажется, будто ты спишь, будто никого нот вокруг, только ты и музыка. Я даже не уверена, но ты слышишь замечания мадам Тарасовой.

Люси улыбнулась и ничего не ответила. Все равно Марианна не поймет. Никто не может понять, какие чувства Люси испытывает к балету.

Неожиданный снегопад покрыл улицы Маунт-Холли снегом толщиной в два дюйма. Находясь в своей комнате, Люси этого почти не заметила. До конкурса оставалось всего три дня, и все время она репетировала или с мадам Тарасовой, или здесь, в своей спальне. Она была очень занята упражнениями и не сразу почувствовала, что кто-то смотрит на нее. Люси сделала последний пируэт и нос к носу столкнулась с Верном, приятелем матери. Наверное, в молодости Верн Барбер мог сойти за красавчика. Но сейчас его большой живот свисал над ремнем, седые волосы были вечно растрепаны, а взгляд был злым и хитрым. Люси считала его более уродливым, чем жаба. Она никогда не понимала, что мать нашла в нем.

— Кто разрешил тебе войти? — спросила Люси, сделав передышку.

— Разрешил? — усмехнулся Верн. — С каких это пор я должен спрашивать разрешения в своем собственном доме?

— Это не твой дом, — ответила Люси, сняв халат с гвоздя на двери и надевая его.

— Ну-ну. Разве так разговаривают с будущим папой? — Рот Верна медленно растянулся в улыбке, больше похожей на гримасу.

— Мне нужно заниматься, — ответила Люси. Ее пугала мысль, что мама может выйти замуж за этого разгильдяя, но сейчас девочка не стала препираться с Верном, чтобы не разгорелся еще один большой скандал, который опять сильно расстроит мать.

— Не обращай на меня внимания. — К неудовольствию Люси, Верн облокотился о стену и махнул девочке рукой. — Знаю, ты не очень высокого мнения обо мне, но я тоже умею ценить прекрасное в этой жизни. Продолжай заниматься. Покажи мне, чему тебя учат в этой модной школе танцев.

— Я привыкла заниматься одна.

— Я устал от твоих выходок, деточка, — сказал Верн, схватив Люси своей толстой ручищей. — Разве ты не видишь, что я пытаюсь ладить с тобой? По крайней мере могла бы выразить немного благодарности.

— Отпусти меня, — попросила Люси, высвобождая руку. — Ты делаешь мне больно.

— Хорошо. — Гримаса исчезла с лица Верна. — Может, тебе нужно почувствовать силу, чтобы улучшить свое мерзкое настроение.

Когда Люси попыталась высвободиться, ее халат распахнулся. У нее только начала расти грудь, но по блеску в глазах Верпа и по тому, как он облизнул губы, было ясно, что ему понравилось то, что он увидел сквозь тонкое трико. Без предупреждения он повалил Люси на кровать и придавил сверху всей своей тяжестью.

— Отпусти меня! — Дрожа от отвращения, Люси открыла рот, чтобы позвать на помощь. Но Верн опередил ее. Прежде чем она смогла издать хоть звук, он закрыл ее рот своей рукой.

— Ш-ш-ш. Ты же не хочешь разбудить маму? Ведь она так рано встала утром.

У Люси все выворачивалось внутри от страха. Ей казалось, что ее вырвет. От Верна несло пивом и потом. Под тяжестью его тела Люси не могла пошевельнуться и еле дышала. Когда его липкие губы коснулись ее рта, девочка стала мотать головой из стороны в сторону.

— Мама убьет тебя, если ты до меня дотронешься. Я сама убью тебя!

— Какая ты злая, малышка, — рассмеялся Верн грубо и пошло. Люси ненавидела этот его смех. — Хорошо. На самом деле, здорово! Именно такими я люблю своих женщин: горячими и дикими.

Верн не успел закончить. Когда он приподнялся, чтобы расстегнуть ширинку, Люси собрала остатки сил и ударила его коленом между ног, вспомнив, чему их учили на занятиях по самообороне. Лицо Верна приняло серый оттенок. Его глаза закатились от боли. Он схватился обеими руками за пах и поднял колени.

— Сука, — прошипел он. — Недотраханная стерва.

Люси вскочила и бросилась к двери. Дверь распахнулась, прежде чем девочка добежала до нее. На пороге стояла Джейн в голубой фланелевой рубашке, с растрепанными волосами.

— Что здесь происходит? — спросила она, быстрым взглядом окинув комнату.

— Ты сам ей расскажешь? — произнесла Люси, бросив на Верна язвительный взгляд. — Или предоставишь сделать это мне?

— Эта твоя маленькая сука ударила меня по яйцам, — сказал Верп. Он сидел на кровати, все еще держась за пах, и дрожащим пальцем указывал на Люси.

У Джейн все похолодело внутри, когда она поняла, в чем дело.

— Что-нибудь случилось, детка? — спросила Джейн, взглянув на Люси. — Он тебя…

Люси покачала головой.

— Убирайся! — сказала Джейн, повернувшись к Верну.

— Кто? Я?!

— Да, Верн, ты. Я хочу, чтобы ты собрал свои вещи и убрался из этого дома. Единственное, почему я не сообщаю о тебе в полицию, это потому, что не хочу, чтобы о Люси пошли ненужные разговоры перед самым конкурсом. — Она подошла ближе, встав в нескольких шагах от Верна. — Но если ты не уберешься отсюда через пять минут, клянусь, я позвоню в полицию.

— Послушай, все совсем не так, как ты думаешь. — Верн встал и подрыгал ногами. — Разве ты не видишь, что девчонка врет? Я не дотронулся до нее. Она сама набросилась на меня, Джейн. Клянусь!

— Убирайся, — повторила Джейн и с такой силой дала ему пощечину, что Верн чуть было опять не упал на кровать. — Пока я не закончила то, что начала Люси.

Верн злобно уставился на Джейн, и ей на какое-то мгновение показалось, что он собирается ударить ее. Бог свидетель, он способен на это. Но когда Джейн подошла к двери и распахнула ее шире, он, буркнув что-то нецензурное, вышел из комнаты, все еще держась за пах. Джейн опустилась в ближайшее кресло и обхватила лицо руками. До этого она никогда в жизни пальцем никого не тронула.

— Это все моя вина, — прошептала она, когда Люси обняла мать. — Мне нужно было предвидеть, что он способен на подобное. Я могла бы предотвратить это.

— Нет, не могла бы. В конце концов, сейчас это не так важно, мамочка. Мы избавились от него.

Они сидели в комнате Люси, обнявшись, пока не услышали, как громко хлопнула входная дверь.

На следующее утро, когда Джейн хотела взять из кувшина деньги на крупу, она поняла, что Верн добрался до ее сбережений: кувшин был пуст. «О Господи, — подумала Джейн. — Если он нашел эти деньги, значит, он мог найти и остальные…» В испуге она бросилась в свою комнату, достала из шкафа сумочку и открыла карман на молнии. «О нет!» Исчезли шестьсот долларов, которые Джейн вчера сияла со счета в банке, чтобы оплатить занятия Люси за следующие полгода, если дочка не выиграет конкурс. Джейн опустилась в кресло. У нее ушли месяцы на то, чтобы скопить эти деньги. Без них Люси не сможет продолжать свои занятия балетом.

— Что случилось, мама? — спросила, вбегая в комнату, Люси. Она услышала плач матери.

— Верн забрал все деньги, детка.

— Все? — Сердце Люси екнуло. — Даже шестьсот долларов для мадам Тарасовой?

Джейн кивнула.

— Будь, что будет. Звони в полицию, мама, — произнесла Люси. Ее глаза горели от гнева. — Меня не волнует, что все узнают о происшедшем. Мы не позволим этому пресмыкающемуся отделаться так легко.

Когда приехала полиция и проверила старый адрес Верна, который оказался вымышленным, было слишком поздно.

— Мы объявим его в розыск, — сказал полицейский из Маунт-Холли, после того как Джейн описала шофера-дальнобойщика и рассказала про грузовик все, что вспомнила. — Но сомневаюсь, что это поможет. Шансов, что он все еще в нашем штате, очень мало.

В следующую среду Музыкальная академия в Филадельфии была переполнена. Люси стояла за кулисами в белом шифоновом платье, доходившем до середины икры, и балетных тапочках. Она грызла ногти, пока смотрела, как девочка из Уилмингтона, штат Дэлавер, танцует «Спящую красавицу» Чайковского. Девочка была хороша. «Ты лучше, — спокойно сказала сама себе Люси. — Все, что тебе нужно, это сконцентрироваться». Но как она могла сконцентрироваться, если думала только о том, что у матери украли деньги, заработанные таким тяжелым трудом. И это все из-за нее. Люси нужно было настоять на том, чтобы позвонить в полицию сразу же, не дожидаясь, пока Верп их ограбит. Но тогда она боялась, что все станет известно, и жюри, узнав о случившемся, решит, что Люси недостойна награды. Танцы всегда были для Люси на первом плане, и сейчас из-за них мать потеряла все до последнего цента.

— Люси? Ты готова, дорогая? — спросила мадам Тарасова. Она была привлекательной, стройной женщиной и всегда одевалась в черные брюки и черный свитер с воротником «хомут».

— Да, мадам.

— Ты выглядишь расстроенной, — сказала Тарасова, обняв Люси за плечи. — Тебя что-то беспокоит? Надеюсь, не конкурс?

— Нет. Ну… немного.

— Не волнуйся. Все, что от тебя требуется, это выйти на сцену, а дальше — танцуй так же хорошо, как для меня каждый день танцевала весь этот год.

— Я постараюсь.

— Нет, Люси, постараться мало. Ты должна сделать это.

Твердый голос мадам придал Люси уверенности. Из-за кулис девочка видела мать, которая сидела в первом ряду и с воодушевлением разговаривала с женщиной, сидящей рядом. «Она так гордится мной, — подумала Люси. — Она столько страдала. Я должна победить. Ради нее и ради себя».

Ведущий вышел на сцену и объявил следующего исполнителя: «Люси Джилмор из Маунт-Холли, штат Нью-Джерси, исполнит сольную партию Одетты из балета «Лебединое озеро».

Стараясь забыть обо всем, кроме танца, Люси выбежала на сцену, раскинув в стороны руки, как птица в полете. «Лебединое озеро» — один из самых красивых балетов из созданных до сегодняшнего дня. Это полная радости и грусти история любви принца к девушке, превращенной в лебедя. Вместе с тем это очень сложный балет: тридцать два фуэте и другие сложные фигуры. Но Люси это не пугало. Она готова сражаться за победу. Она танцевала этот отрывок сотни раз и всегда на высшем уровне. Но сегодня, плавно двигаясь по сцене, делая прыжки и пируэты, исполняя такие знакомые для нее движения, Люси чувствовала, что ее тело напряжено, а внимание рассеянно. «Расслабься. Сконцентрируйся. Руки свободнее. Слушай музыку. Пусть она поднимет твое настроение».

Люси даже не поняла, как споткнулась. Это была небольшая, едва заметная ошибка, которую легко исправить. Но при ее настроении оплошность приняла гигантские размеры. Вместо того чтобы сконцентрироваться на безупречном исполнении оставшейся части отрывка, она смотрела на жюри в первом ряду, пытаясь по выражению их лиц понять, заметили они ошибку или нет. От этого исполнение утратило естественную грацию, которая стала символом ее танца. Через две минуты, самые длинные две минуты в ее жизни, Люси прекрасно исполнила финал и низко поклонилась. Зрители разразились громкими аплодисментами. Уж они-то ничего не заметили. Люси продолжала улыбаться еще несколько мгновений, а потом побежала за кулисы в объятия ожидающей ее мадам Тарасовой.

— Я танцевала ужасно, — рыдала Люси. — Они ненавидят меня.

— Дорогая, ты танцевала не ужасно, — говорила русская женщина, обнимая плачущую девочку и гладя ее по голове. — Просто ты сделала небольшую ошибку, вот и все. И еще нервы. Жюри поймет твое состояние.

Люси пришлось ждать еще целый мучительный час, прежде чем объявили результаты конкурса. Когда ведущий вышел на сцену и открыл конверт, протянутый ему одним из членов жюри, Люси затаила дыхание. Так много зависело от результатов: вся ее жизнь.

— Победительницей сегодняшнего конкурса и студенткой на последующие четыре года Школы американского балета в Нью-Йорке стала… Моника Прингл из Уилмингтона, штат Дэлавер.

— Мне очень жаль, — сказала мадам Тарасова чуть позже, когда подошла к Люси в раздевалке. — Знаю, ты расстроена. Но ведь всегда остается шанс победить в следующий раз.

«Никогда больше не будет следующего раза, — думала Люси, опуская голову на стеклянный туалетный столик. — И не будет больше никаких занятий танцами, теперь, когда Верн украл все сбережения матери. А без постоянных занятий я ни за что не смогу подготовиться к следующему конкурсу».

— Люси? — Это была Джейн. Подняв голову, Люси посмотрела на мать и увидела на ее глазах слезы. Рыдая, Люси бросилась в объятия Джейн.

— Я проиграла, мама. Я подвела тебя. Я всех подвела.

— Никогда не говори так, — твердым голосом прошептала Джейн, обнимая дочь. — Ты никогда не подведешь меня. Я очень горжусь тобой, детка. И если ты не стала победительницей конкурса, это ничего не меняет для меня.

— Но я больше не смогу заниматься, мама, — сказала Люси, прижимая бумажную салфетку к глазам. — У нас нет денег.

— Мы что-нибудь придумаем, дорогая.

В голосе Джейн не было уверенности, и она не смогла успокоить Люси.

Мечта не сбылась: Люси никогда не станет балериной.

Глава 19

Стоял ясный безоблачный день. Самолет летел в ярких солнечных лучах на высоте тридцати тысяч футов, держа курс на Лос-Анджелес. Стефани сидела рядом с Грантом в салоне первого класса. Она посмотрела на соседние, через ряд, кресла: Анна и Сара спали. Улыбнувшись, Стефани стала разглядывать брошюры по недвижимости Калифорнии, которые несколько мгновений назад Грант вытащил из своего портфеля.

— Ты уже сумела сузить свой выбор, хотя бы до нескольких каталогов? — улыбнувшись, спросил Грант.

— Не совсем, — ответила Стефани, покачав головой. Ее поражала роскошь домов в открытых перед ней каталогах. Стефани посмотрела на Гранта. — Нам нужно жить в Беверли-Хиллз?

— О, это просто необходимо. В кинобизнесе важна каждая деталь. Место твоего жительства, например, говорит о том, что ты имеешь и чего у тебя нет, есть у тебя контракт на три фильма, или ты катишься под уклон. Это почти так же важно, как то, где ты обедаешь и на какие вечеринки ходишь.

— Но все эти дома такие большие и дорогие, — сказала Стефани, с беспокойством посмотрев на Гранта. — Ты уверен, что можешь позволить себе купить такой особняк?

— Конечно, могу, — рассмеялся Грант и поцеловал Стефани. — В конце концов ничего не может быть слишком дорогим или чересчур красивым для моей жены и дочери.

Через неделю Грант купил особняк в испанском колониальном стиле, который, как уверял агент по недвижимости, когда-то принадлежал Марлен Дитрих. Стефани никогда не отличалась снобизмом, поэтому предпочла бы более скромный дом поближе к побережью. Но Грант чувствовал себя таким счастливым оттого, что может многое сделать для жены и Сары, что у Стефани не хватило духу отказаться от его выбора.

Беверли-Хиллз оказалось прелестным местом. Там были пальмы и голубое небо, «звезды» и «суперзвезды», могущественные люди, обедающие в кафе-бистро, чьи снимки на фоне легендарного бассейна в отеле «Беверли-Хиллз» печатались на страницах газет. В городке, где основным было создание фантазий, самым величайшим шоу стали люди.

Стефани пришлось привыкать не только к новому образу жизни, но и к изнурительному графику Гранта. За шесть недель ему нужно было переписать все три сценария, поэтому Грант работал с рассвета до полуночи, и у него оставалось совсем мало времени на отдых и семью.

— Я не буду работать в таком режиме всегда, — обещал Грант. — Когда пройдут просмотры, у меня будет больше свободного времени, и мы вернемся к обычному образу жизни.

Стефани очень хотела продолжить свою карьеру и подписала контракт с агентом Гранта, Бадди Уэстоном. Но за ее плечами был только опыт игры в «мыльных» операх, поставленных на Западном побережье, а в Голливуде тысячи актрис искали такие же роли, поэтому Стефани было очень сложно выделиться из толпы. Бадди чувствовал талант за версту и первым предложил Стефани не ограничиваться только «мыльными» операми.

— Эта игра называется «многообразие», Стефани, — сказал Бадди. — Нужно чаще показываться. Ты будешь участвовать в различных шоу столько, сколько возможно, ты будешь делать то или другое, тогда, вероятно, кто-нибудь и заметит тебя.

Два года Стефани играла маленькие второстепенные роли, и только осенью 1984 года Бадди наконец пришел к ней с таким прекрасным предложением, в которое верилось с трудом.

— Компания «Хантер продакшнс» собирается ставить новый драматический сериал. Они хотят, чтобы ты прочитала роль Эшли Кортлан, — объявил Бадди однажды вечером, когда пришел помочь организовать вечеринку в честь дня рождения Стефани, которой исполнялось двадцать два года.

Бадди был невысоким, стройным мужчиной с проницательными карими глазами, абсолютно лысый, простой в обращении.

— Шоу называется «Уилшир» и представляет собой всего лишь прославленную «мыльную» оперу, — рассмеялся Бадди и вытащил из портфеля сценарий. — Но на нее выделен огромный бюджет, что для вас означает хороший гонорар.

— Она не станет работать на «Хантер продакшнс», — к большому удивлению Стефани сказал Грант, перехватив сценарий и вернув его Бадди.

— Что за черт, почему нет? — спросил Бадди, с недоумением переводя взгляд со Стефани на Гранта и обратно.

— На это есть веские основания. Найди для нее что-нибудь еще.

— Господь с тобой, Грант. Это самый лучший проект на сегодня. Он вызовет фурор, как сериалы «Даллас» или «Династия». Такая роль сделает из Стефани «звезду» за один вечер.

Но Гранта было бесполезно убеждать.

— Может, ты расскажешь мне, в чем дело? Почему я не могу работать на компанию «Хантер»? — спросила Стефани, когда Бадди ушел, а Анна пошла укладывать Сару. — С каких это пор ты стал решать, какую мне играть роль, а какую нет?

— Посмотри на это, — ответил Грант и бросил журнал «Варьете» на колени Стефани. Он указал на небольшую заметку в центре страницы.

Стефани застыла от страха, когда прочитала: «Новый драматический сериал «Уилшир» компании «Хантер продакшнс» станет дебютом режиссера родом с Восточного побережья Майка Чендлера. Выпускник киношколы Нью-Йоркского университета отказался сам прокомментировать это событие. Однако глава «Хантер продакшнс» Тео Хантер согласился сказать несколько слов о своем новом протеже: «Майк напоминает мне меня самого, когда я был в его возрасте. Он дерзкий, талантливый, с хорошим вкусом. Предполагаю, он далеко пойдет в кинобизнесе».

— Ты уверен, что это тот самый Майк Чендлер? — спросила Стефани, взглянув на мужа.

— Абсолютно. Я позвонил в исправительную колонию штата Нью-Джерси. Чендлера досрочно освободили в декабре 1982 года. Он живет в Калифорнии столько же, сколько и мы.

— Почему же мы до сих пор о нем не слышали?

— Потому что до сегодняшнего дня он был никем.

Стефани все еще дрожала от испуга, но ее сердце неожиданно наполнилось гордостью за Майка. Он все-таки сделал это: победил обстоятельства, оставил прошлое за спиной и в конце концов реализовал свою мечту.

— Они знают, что он… — отводя взгляд в сторону, спросила Стефани. Она чувствовала, что Грант пристально наблюдает за ней.

— Сидел в тюрьме? Сомневаюсь. Если Чендлер достаточно умен, он вычеркнул эту маленькую деталь из своих анкет. — Грант встал перед Стефани и заставил ее посмотреть ему в глаза. — Теперь ты понимаешь меня, Стефани? Принять предложение Бадди слишком рискованно. Ты знаешь, как работает Тео Хантер? Он ведет себя с артистами, как будто они одна семья. Тебе придется ходить на пикники, вечеринки на побережье и даже приемы по праздникам. Рано или поздно Чендлер встретится с Сарой.

— Ну и что из этого?

— Ты же сама говоришь, что она очень похожа на Майка. А если он заметит схожесть и сделает элементарные расчеты? — Взгляд Гранта стал еще более напряженным. — А если он попытается забрать у нас Сару?

— Как это ему удастся? — спросила Стефани, стараясь казаться уверенной. Она вся похолодела от мысли, что может потерять дочь, даже если Чендлер потребует частичной опеки. — Теперь ты отец Сары, она носит твое имя.

— Чендлер сможет докопаться до истины, если захочет.

— Ну и что? Суд никогда не отдаст ему ребенка. Он бывший заключенный, а мы вырастили Сару.

— Да. Но он вряд ли отстанет от Сары. Он не принимал участия в ее воспитании и не поддерживал тебя только потому, что ничего не знал о существовании дочери. Ведь ты никогда не говорила ему о ней.

— Он не заслуживает этого!

— Понимаю. Но судья может думать по-другому. Майк Чендлер сейчас уважаемый член общества. Он богат, удачлив и обаятелен. По словам моего адвоката, он вполне может выиграть дело о требовании частичной опеки над дочерью. А ты хочешь делить Сару с ним, Стефани? Ты хочешь, чтобы она уезжала от нас на лето и на все каникулы?

— Майк никогда… — покачала головой Стефани.

— Меня это не волнует, — сказал Грант, ударив кулаком по столу так сильно, что упал подсвечник. — Я не собираюсь рисковать. Я не хочу, чтобы этот сукин сын приближался к тебе и Саре.

Стефани отпрянула. Глаза Гранта потемнели, его взгляд выражал такую угрозу, что Стефани испугалась. Она знала, что Грант был темпераментным, но этот дикий блеск в глазах и угрожающий тон были Стефани незнакомы, и ей вовсе не хотелось узнать ближе эту сторону характера мужа.

— Извини, — быстро произнес Грант, подняв подсвечник и поставив его обратно на стол. Виноватая улыбка сменила его злость. — Просто я так сильно люблю вас обеих…

— Папа!

Они оглянулись одновременно и увидели, как Сара в своей пижаме с изображением Винни-Пуха вбежала в комнату и кинулась в объятия Гранта. Он поднял Сару с пола и подбросил в воздух — ежедневный ритуал каждый вечер перед сном.

— Как поживает моя девочка?

— Хорошо. Еще разок, папа. Покружи меня, только побыстрей.

Грант послушно покружил Сару и поставил на пол.

— Видела? Я больше не падаю после того, как он меня кружит, — с гордостью произнесла трехлетняя малышка, посмотрев на Стефани.

— Вижу, — ответила Стефани, опустившись на колени и обняв дочку. — Ты становишься такой большой девочкой. — Улыбнувшись, Стефани взглянула в большие серые глаза дочери, единственное, что она унаследовала от матери. Все остальное — иссиня-черные кудрявые волосы, маленький прямой нос и решительный подбородок — несомненно, было от отца.

— Ты почитаешь мне книжку перед сном, папа? — спросила Сара, улыбнувшись застенчивой улыбкой, против которой никогда не мог устоять Грант. Сказки перед сном тоже стали ежедневным ритуалом.

— Конечно, — ответил Грант, одной рукой подхватил девочку и повернулся к Стефани: — Ты идешь? — Казалось, он совсем оправился от недавней вспышки гнева. Стефани покачала головой. Она ни за что не хотела лишать их этих мгновений наедине — «отец и дочь». Кроме того, она все еще дрожала, и ей нужно успокоиться.

— Идите вдвоем. Я поднимусь и поцелую ее через несколько минут.

Стефани смотрела, как они уходят: Сара визжала от удовольствия и ерошила волосы Гранта до тех пор, пока они не превратились в светлую метелку, а Грант щекотал девочку. Муж прав. Приняв предложение Хантера, Стефани придется рисковать, а она не хочет этого делать. Роль «звезды» сразу же вызовет любопытство к ее прошлому. Правда, заработанные деньги давали бы чувство независимости, чего-то собственного. Стефани нагнулась и подняла игрушечного медвежонка, которого уронила Сара. Ничего, будут другие роли. А пока что нужно держать Сару и Майка подальше друг от друга. И больше не давать Гранту поводов злиться так, как сегодня.

— Привет, куколка, — сказал в телефонную трубку Бадди через две недели. — Помнишь, несколько недель назад ты ходила на прослушивание для съемок в одном телефильме?

— «Исчезающий акт»? Конечно, помню, — ответила Стефани. Ее сердце забилось быстрее. Она и еще, пара десятков актрис пробовались на роль Джули Сегал, педагога из детского сада, чей жених исчезает за неделю до свадьбы.

— Ты получила эту роль! — воскликнул Бадди. — Съемки начинаются через три недели.

Глава 20

— Доброе утро, мистер Чендлер.

— Здравствуйте, Вики.

В зеленом мраморном холле здания «Хантер продакшнс» царила суета и оживление, когда 16 ноября 1992 года Майк Чендлер пришел сюда на еженедельное совещание администрации компании. Улыбнувшись привлекательной секретарше на приеме, Майк быстрым шагом направился в конференц-зал. За десять лет с тех пор, как Чендлер переехал в Калифорнию, он прошел большой и сложный путь. И хотя он стал режиссером телевидения, а не полнометражных кинофильмов, но достиг определенного успеха, о котором мечтал в суровые дни пребывания в исправительной колонии штата Нью-Джерси.

Самыми трудными оказались первые два года. Переписав свою анкету и не упоминая в ней о тюремном заключении, Майк менял одну работу на другую. Почти год он работал монтажером на студии, пока наконец не получил должность помощника режиссера в одном из длинных еженедельных сериалов Хантера. Умный и амбициозный Чендлер использовал свою работу для собственных наблюдений и обучения, он заставлял себя делать то, что другие помощники отказывались выполнять. Теодор Хантер, председатель совета директоров компании, внимательно следил за тем, как работает Майк. Ему понравилось увиденное, и он предложил Чендлеру работу режиссера своего нового проекта — сериала «Уилшир». Два года спустя, когда сериал получил три премии «Эмми», причем одну из них по номинации «Лучшая режиссерская работа», Тео предоставил Майку второй большой шанс — стать режиссером и продюсером двухчасового телефильма. Съемки мелодрамы происходили в Афинах и Риме. Картина завоевала сердца сорока миллионов зрителей и по рейтингу превзошла даже фильм «Футбол в понедельник вечером». Тео во что бы то ни стало хотел удержать Майка в своей компании, поэтому сделал его руководителем секции по развитию сериалов и предоставил свободу снимать все что заблагорассудится.

Теперь за плечами Чендлера было шесть телефильмов и два продолжительных телесериала. Майк работал самостоятельно, отдавая карьере больше сил и времени, чем требовалось. Женщины преследовали Майка не только потому, что он был красивым, удачливым и перспективным, но и потому, что он стал ребусом Голливуда, загадкой, которую пытались разгадать многие, но безуспешно. Бульварная пресса перестала писать о Чендлере давно, так как он не давал никаких поводов для сплетен. Майк не ходил на премьеры Голливуда, не обедал в «Лонг Поло» с другими кинодельцами и посещал приемы, только если чувствовал в этом крайнюю необходимость. Чендлер избегал встреч с женщинами, связанными с кино или телевидением, чтобы пресечь всякие слухи. По большей части его романы были непродолжительными и тайными и быстро забывались. Майк понимал, что в основе его нежелания серьезных отношений с противоположным полом лежало недоверие к женщинам. Но его это совсем не волновало. Любовь в эти дни не стояла у него на первом плане. Именно сейчас Майк был очень занят радикальными переменами, которые происходили в компании «Хантер продакшнс», и ему некогда было думать о романах с женщинами. Три недели назад Тео Хантер умер, оставив фирму своему пятидесятидевятилетнему сыну Адриану. Тщательно, до мелочей разработанная система кинокомпании «Хантер продакшнс» стала трещать по швам. В результате всего этого у Майка возникли серьезные проблемы с мини-сериалом «Перекрестки», на постановку которого он подписал контракт.

Совещание уже было в разгаре, когда Майк вошел в конференц-зал. Ему еле удалось сдержать саркастическую улыбку: на Адриана так похоже начать обсуждение проблем без Чендлера.

— Доброе утро, джентльмены, — произнес Майк и кивнул головой, заметив привлекательную брюнетку по левую сторону Адриана. — И леди. — Женщина кивнула ему в ответ и осмотрела Чендлера, не скрывая любопытства.

— Ты как раз вовремя пришел, Чендлер, — ухмыльнулся Хантер. Он был невысокого роста, очень опрятный. Адриан твердо верил, что большую роль в успехе играет одежда: костюмы известных модельеров, сшитые на заказ рубашки и модные шелковые галстуки. Адриан всегда аккуратно причесывал свои густые седые волосы, а его маленькие голубые глазки очень редко улыбались.

Майк сел рядом со Стивом де Силва, продюсером сериала «Перекрестки». Чендлер с удовольствием бы ухмыльнулся в ответ Хантеру, потому что все еще оставался темпераментным человеком. Но в тюрьме он научился контролировать свои эмоции, как физические, так и моральные.

— По дороге сюда я заехал домой к Джине Ваун. Если ты забыл, вчера она решила прекратить съемки.

Джина Ваун была «звездой» одного из самых прибыльных сериалов Хантера — «Уилшир». Без ее участия сериал можно было свертывать.

— Ну и что?

— Я решил, что необходимо извиниться. Она одна из самых прибыльных телезвезд, Адриан. Поэтому мне пришла в голову хорошая мысль: обращаться с ней как со «звездой».

— Джина слишком капризна.

— Не больше, чем другие «звезды» ее уровня.

— Надеюсь, ты не согласился на все ее требования? — с подозрением спросил Адриан.

— Только на два. Я обещал, что у нее будет большая гримерная комната и Хосе Ибер займется ее прической.

— Господи, Чендлер! Этот парикмахер Хосе обойдется нам в целое состояние, если будет приходить в студию.

— А Джина вернет нам каждый цент. Ты знаешь это так же хорошо, как и я.

— Что она сказала? — спросил Адриан, избегая смотреть в глаза Майку. Он был слишком высокомерным, чтобы показать свое беспокойство по поводу вчерашнего скандального ухода Джины.

— Она уже в студии.

Все в комнате вздохнули с облегчением.

— Хорошая работа, Майк, — произнес Боб Стивидор, исполнительный режиссер сериала «Уилшир», сидящий по правую руку от Майка, и похлопал Чендлера по плечу. — Я знал, если кто-нибудь и сможет вернуть Джину, то только ты.

— Ну, хорошо, — нетерпеливо махнул рукой Адриан. — Эта проблема решена. Мы можем теперь подвести итоги совещания?

Майк неодобрительно покачал головой. Никакого тебе «спасибо». Но Адриан никогда не отличался вежливостью.

— Итак, я уже говорил перед тем, как нас прервали, — продолжал Адриан, — моя любимая дочь Шана, которая жила все эти годы в Европе, наконец согласилась работать в «Хантер продакшнс». Вместе с Конни она станет заниматься связями с общественностью.

Шестеро мужчин за столом стали поздравлять Шану, а Майк еще раз внимательно посмотрел на женщину, сидящую рядом с Адрианом. Как он раньше не заметил сходства? У Шаны Хантер были такие же черные волосы, как и у ее отца, такие же проницательные голубые глаза, хотя более игривые, и такие же точеные привлекательные черты лица.

— Ее должность в нашей компании не требует присутствия на совещаниях, — продолжал Адриан после короткой паузы. — Но я попросил Шану присоединиться к нам, чтобы она смогла встретиться с вами и ознакомиться с некоторыми из наших проектов. — Он еще раз окинул взглядом комнату, ни на ком не задержав внимания. — Второй вопрос повестки дня касается Оливера Брента, артиста, которого мой отец выбрал на ведущую роль в сериале «Перекрестки». — Опять избегая смотреть своим коллегам в глаза, Адриан поправил бумаги на столе. — Я решил заменить его на Кирка Армстронга.

Мертвая тишина воцарилась в комнате, и все посмотрели на Майка. Чендлер ответил не сразу. Он четко расслышал слова Адриана, но ему потребовалось несколько мгновений, чтобы их смысл полностью дошел до его сознания.

— Кирк Армстронг! — наконец произнес Чендлер. — Ради Бога, почему ты это делаешь, Адриан?

— Потому что, несмотря на твои высокие оценки Брента, он не подходит для этой роли. Он слишком интеллигентный. Нам нужен кто-то более грубый, кто не будет наносить удары просто для видимости.

— Но эта роль не только о грубости. — Майк делал над собой огромные усилия, чтобы оставаться спокойным, но ухмылка на лице Адриана сводила на нет все его старания. — У Кирка Армстронга нет ни мастерства, ни техники. Вместе с твоим отцом мы несколько месяцев назад смотрели его кинопробы, и оба пришли к выводу, что он не тот, кого мы ищем.

— Забудь, что думал мой отец. Теперь я управляю компанией, — сказал Адриан, прищурившись.

— Какие изменения ты надумал вносить, Адриан? — спросил сценарист, написавший киноверсию романа.

— В историю нужно добавить побольше остроты и физических действий.

— Ты имеешь в виду насилие? — уточнил Майк.

— Именно это необходимо шоу, — произнес Адриан, прокашлявшись. — Если ты не согласен, посмотри на рейтинги последнего месяца и увидишь, какие шоу набрали большее количество баллов.

— Я не согласен, — покачал головой Майк. — Думаю, автор книги тоже не согласится.

— Автор не имеет права голоса здесь.

— У меня тоже нет права голоса на совещании, — сказал Майк, теряя терпение. — Но я не собираюсь участвовать в проекте, который пропагандирует неоправданное насилие. Я всегда придерживался этой политики, ты знаешь.

— Послушай меня, Чендлер, — произнес Адриан с безразличным взглядом. — Может, ты и был «золотым мальчиком» моего отца, но, как я уже сказал, ситуация изменилась. Ты будешь делать так, как я скажу, вот и все.

— Черта с два, — ответил Майк, громко захлопнув свой дипломат и вскочив с места.

— Что это значит?

— На словах? Это значит, что я ухожу.

— Ты не сможешь уйти, — закричал Адриан, вставая с кресла. Его лицо перекосилось от злобы. — У тебя контракт с «Хантер продакшнс».

— Подавай на меня в суд, — сказал Майк. Кивнув на прощание своим коллегам, он вышел из конференц-зала.

Майк подошел к своему темно-зеленому «ягуару» и услышал, как какая-то женщина окликнула его по имени. Это была Шана Хантер. В зеленом льняном костюме, одетом поверх белой шелковой блузки, на высоких каблуках, она выглядела достаточно элегантно, чтобы Майк на мгновение забыл, чья она дочь.

— Если ты пришла сюда уговаривать меня передумать, — сказал Майк, предостерегающе подняв руку, когда она пошла навстречу ему, — то зря теряешь время.

— Я здесь не по просьбе отца, — ответила Шана, приблизившись к Чендлеру на расстояние не больше трех шагов. Она чуть наклонила голову в сторону и поджала губы. — Мне показалось, ты не из тех, кто так легко сдается.

— Тогда чего же ты хочешь? — грубо спросил Майк. Он все еще чувствовал себя взбешенным после совещания.

— Конечно, чтобы ты передумал, — притворно улыбнулась Шана. Щурясь от яркого калифорнийского солнца, она прикрыла глаза рукой. — Я новичок в компании и хочу показать всем, что я не только дочь своего отца, но и ценный, компетентный сотрудник, который умеет выполнять свою работу. Может, возвращение такого профессионального специалиста, как ты, и не входит в мои должностные обязанности, но, несомненно, произведет впечатление на совет директоров.

Ее взгляд был откровенным и прямым, а улыбка — очаровательной. В другой раз Майк, может быть, и согласился бы на ее предложение. Но он прекрасно понимал, что сегодняшняя стычка с Адрианом была лишь одной из целого ряда других конфликтов, к сожалению, неизбежных.

— Мне жаль, мисс Хантер, — покачал головой Чендлер. — Вам придется подыскать другого подопытного кролика для вашей карьеры.

— Могу я попросить вас продолжить дискуссию? Может быть, за бокалом чего-нибудь? — Глаза Шаны шаловливо играли. — Или мы пропустим дискуссию и просто познакомимся поближе? Я так долго находилась вдали от Калифорнии, что сейчас чувствую себя здесь посторонней. Новый приятель поможет мне опять почувствовать себя здесь, как дома.

— Это очень заманчиво, мисс Хантер, — улыбнулся Майк. Адриан мог бы поучиться кое-чему у своей дочери. — Но все же я должен отказаться.

— Тогда, может быть, в другой раз? — спросила Шана. Блеск исчез из ее глаз, но вежливая улыбка продолжала играть па губах. — Я чувствую, мы еще встретимся.

— Возможно.

Выезжая со стоянки, Майк взглянул в зеркало заднего обозрения. Шана все еще стояла там, где он ее покинул, и смотрела ему вслед.

Прямо из студии Майк направился домой к сестре в Пасадену, красивый городок у подножия горы Сан-Габриэль, который сохранил приметы ранней Калифорнии.

Муж сестры, профессор Бен, которого, будучи студенткой, Эмили встретила в колледже, был родом из Калифорнии и вернулся в свой родной городок после свадьбы, получив работу в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе. Справив седьмую годовщину свадьбы и потеряв всякую надежду иметь ребенка, Эмили наконец обнаружила, что беременна. Она сразу же бросила свою учительскую карьеру и стала домохозяйкой.

Она, Бен и тринадцатилетний Лукас жили в уютном домике с бассейном во дворе, с гаражом на две машины и с огромным эвкалиптовым деревом посредине дороги.

Майк сидел в кресле во внутреннем дворике, закрыв глаза и подставив лицо теплому ноябрьскому солнцу. Он не удивлялся, почему поехал сюда после стычки с Адрианом. Его сестра привносила чувство реальности в суматошную жизнь Майка и действовала на него успокаивающе. И сегодня не исключение.

— Как насчет холодного лимонада, чтобы остудить твой пыл, братишка?

Майк приоткрыл один глаз. Эмили, в шортах цвета хаки и в полосатой рубашке из плотной хлопчатобумажной ткани, стояла перед ним и держала в руках два высоких стакана с холодным лимонадом.

— Спасибо. — Чендлер выпрямился, взял стакан и сделал большой, жадный глоток. — М-м-м. Я когда-нибудь говорил тебе, что ты готовишь самый лучший лимонад по эту сторону Миссисипи?

— Ты мне это повторяешь все время. Особенно хвалил меня много месяцев назад, когда пытался уговорить стать твоим лимонадным партнером.

Майк рассмеялся, вспомнив свой первый коммерческий опыт. Ему очень не хотелось, чтобы его фирму продали соседу, и поэтому Чендлер так снизил цены на свой лимонад, что обанкротился через неделю.

— А здорово было тогда, сестренка?

— Лучше не бывает, — ответила Эмили и села напротив Майка. Они помолчали, каждый вспоминая о своем.

— И что ты собираешься делать? — первой прервала молчание Эмили.

— Еще не знаю. — Майк наблюдал за голубой сойкой, севшей на край птичьей кормушки.

— Не пытайся меня провести. Я тебя слишком хорошо знаю. У тебя что-то на уме, братишка. Клянусь, ты не уедешь отсюда, пока все мне не расскажешь.

— Ты чересчур умная. Знаешь об этом? — сказал Майк, с удивлением посмотрев на Эмили. Ему никогда ничего не удавалось скрыть от нее.

— Хочешь сказать, слишком умна для тебя? Так какие у нас новости?

Эмили смотрела, как Майк поднял темные очки на лоб. Он выглядел таким же самоуверенным, как в тот день, когда собрал баскетбольную команду в высшей школе. Он так старался протянуть время и рассказать хорошие новости во время обеда за десертом, но не выдержал и выпалил все, когда они ели второе.

— Я собираюсь создать собственную компанию, — ответил Майк, вытянув ноги.

— Боже мой, Майк, — вскричала Эмили. В ней сразу же проснулся материнский инстинкт по отношению к брату. — Ведь это обойдется тебе в целое состояние?!

— Необязательно. Можно начать производство на собственные средства, если необходимо, и тогда это будет стоить немного. Или… с шиком, и тогда потребуются миллионы.

— Но у тебя же нет миллионов, — напомнила Эмили.

— Нет, но, заложив дом, я могу получить кредит.

— Разве это не очень рискованно?

— Это не сиюминутное решение, Эмили, — по-деловому ответил Майк. Он знал, как беспокоится его сестра, и оставил свой легкомысленный тон. — Я уже давно подумывал создать собственную кинокомпанию. И только из-за Тео я откладывал воплощение этой идеи в жизнь. Но сейчас, когда он умер…

— Но сейчас не лучшее время начинать бизнес, Майк.

— Может, и нет. — Майк наклонился к Эмили и посмотрел на нее нетерпеливым взглядом. — Но я знаю, что справлюсь, сестренка. Мне нужно только здание, некоторое оборудование, сотрудники и прекрасный сценарий, чтобы начать дело.

— А что с Адрианом?

— Что ты имеешь в виду?

— Ведь ты подписал контракт. Он может доставить тебе кучу неприятностей, даже подать на тебя в суд.

— Не думаю. «Перекрестки» теперь уже не то шоу, на постановку которого я подписал контракт, и Адриан это прекрасно понимает. Кроме того, судебный процесс приостановит съемки на месяцы. Для Хантера гораздо проще подписать контракт с другим режиссером и продолжать проект.

— Ты слишком легкомысленно воспринимаешь Хантера, Майк, — возразила Эмили. Брат так и не смог ее успокоить. — Насколько я слышала, его сравнивают со змеей в траве.

— Он не сможет навредить мне, Эмили. — Майк взял сестру за руку. — У него нет власти в этом городке. У его отца была, но не у Адриана. А теперь перестань волноваться и помоги мне придумать название для моей новой компании. — Энтузиазм Майка был просто заразительным.

— Хорошо. Как тебе, например… «Чендлер продакшнс»?

— Нет, слишком ординарно. Нам нужно что-то грандиозное, вызывающее уважение название, которое переживет наше время и, возможно, даже века, — усмехнулся Майк. — Придумал! Как тебе нравится «Центурион продакшнс»?

Глава 21

Когда мисс Хантер пришла в ресторан «Ла Скала» в Беверли-Хиллз, он уже был заполнен элегантной и болтающей публикой. Шана назначила здесь ужин с телерепортером Ренатой Фокс. Она задержалась около метрдотеля, притворяясь, что не замечает десятков глаз, обращенных на нее. Для сегодняшней встречи Шана выбрала не очень броский наряд: черно-белый костюм в полоску из осенней коллекции модельера Джоффрея Бина. Юбка была достаточно короткой и открывала пару стройных ног. На голову Шана надела соломенную черную широкополую шляпу, а в ее ушах блестели серьги из черного австрийского бисера в форме грозди винограда.

— Для вас заказан столик, мисс?

Шана улыбнулась, едва скрывая раздражение. В Лондоне, Париже или Цюрихе ее бы назвали по имени и проводили за лучший столик.

— Да, заказан для моей подруги — Ренаты Фокс.

— А, конечно, — улыбнулся метрдотель. — Тогда вы, должно быть, мисс Хантер.

— Должно быть.

— Сюда, пожалуйста, мисс Хантер. — Казалось, метрдотель смутился, но только на какое-то мгновение.

Шана прошла за ним, чувствуя, что на нее все еще устремлены любопытные взгляды. Ей льстило это внимание. Оно даже рассеяло разочарование тем, что сначала ее не узнали.

— Мисс Фокс звонила из машины, — сказал метрдотель, когда Шана села на кресло с подголовником. — Она опаздывает из-за пробок на дороге, но скоро приедет сюда. Могу я принести вам что-нибудь, пока вы ждете? — добавил он, слегка поклонившись.

— Шампанское «Вилле Вигнес» 1981 года, — ответила она, взглянув на метродотеля своими проницательными синими глазами. — Или «Реэ Винтейдж» 1962 года.

Метрдотель выглядел пораженным. Именно такого эффекта и ожидала Шана. Она не любила шампанское, но в тех кругах, где она вращалась, разбираться в винах было просто необходимо. Когда метрдотель удалился, Шана оглядела зал. Рената всегда прекрасно сочетала бизнес с удовольствием. И сейчас в известном ресторане находилось много знаменитостей, материал о которых в ежедневных светских сплетнях можно подготовить на недели вперед. Простой человек был бы просто поражен таким количеством известных лиц. Но Шана чувствовала себя как рыба в воде. Она родилась в Беверли-Хиллз, ее детство прошло среди богатства и знаменитостей. Какое-то время она даже сама мечтала стать «звездой». Но у нее не было таланта, а отвращение к работе вообще помогло быстро передумать. После полного провала на первых съемочных пробах Шана отправилась искать более волнующие удовольствия. Шана Хантер Баррет была не из тех женщин, которые могут долго находиться на одном месте. Она нуждалась в действиях, обществе, развлечениях. И она знала, где искать это. Бросив колледж на втором курсе, она переехала в Европу, где присоединилась к группе беззаботной праздной молодежи. Ее не волновало, что большинство из них были ленивыми, поверхностными и ненадежными. Они отвечали ее главному требованию — помогали ей развлекаться. Шана путешествовала из Сен-Тропез в Санкт-Мориц, а сплетни о ее бурных романах с принцами и наследниками престола публиковали в прессе всего мира, что сильно раздражало мистера Хантера.

— Ты создаешь себе репутацию доступной самки, — сказал однажды Адриан дочери во время одного из ее редких визитов домой в роскошное местечко «Холмбай-Хиллз» много лет назад. — И чего ты думаешь добиться, будучи такой неразборчивой в связях?

Она всегда отвечала: «Любви». Ребенку, выросшему в атмосфере, где полностью отсутствовали элементарные моральные ценности, всегда не хватает любви. Родители ее всегда были слишком заняты, чтобы играть с дочерью или как-то заботиться о ней. Няни прекрасно справлялись со своими обязанностями, но они не любили девочку. Да и как они могли любить ее, если она постоянно донимала их своими глупыми и иногда даже жестокими капризами? Нельзя сказать, что Шана была злой, просто ей всегда не хватало внимания и немного любви. И теперь именно потребность в любви и внимании бросала ее в объятия многих мужчин. Когда ей исполнилось двадцать пять лет, она уже успела побывать замужем и развестись с мистером Юниверсом, разорвав брачные узы с этой затухающей кинозвездой ради сына кувейтского шейха.

Полгода назад, когда Шана справила свой день рождения, ей исполнилось тридцать восемь лет, ее звезда тоже стала закатываться. В праздном обществе в Европе стали модны женщины другого типа: более худощавые, блондинки и намного моложе Шаны. Поэтому ей пришлось уступить свой престол, где она царила более двух десятилетий. Перед Шаной встала пугающая ее дилемма: ей скоро исполнится сорок, а она так ничего еще и не добилась в жизни. Конечно, она умела с закрытыми глазами по запаху определить название вина, на расстоянии в двадцать шагов угадать имя модельера, создавшего тот или иной наряд, или дать точное описание финансового положения любого мужчины, проведя с ним только один вечер. Это были прекрасные качества в том обществе, где она вращалась. Но в бизнесе эти знания равнялись большому жирному нулю.

Какое-то время Шана думала, что ее новая работа в «Хантер продакшнс» даст ей ту стабильность, которая, как она чувствовала, ей была необходима. Однако, по правде говоря, ей было до смерти скучно. Отправлять пресс-релизы в местные средства массовой информации и организовывать выступления строптивых «звезд» совсем не вписывалось в ее понятия о серьезной работе. Шана надеялась получить должность, достойную ее статуса дочери босса. Например, здорово было бы стать исполнительным режиссером сериала. Ну и что из того, что она ничего не понимает в постановке телешоу? Она может научиться. Но, как всегда, ее отец не торопился.

— Почему бы нам не подождать и не посмотреть, как ты справишься с обязанностями менеджера по связям с общественностью? Через пару лет, если все пойдет хорошо, мы подыщем тебе более серьезную работу.

Через пару лет Шане исполнится сорок. Ей нужно искать что-то еще или кого-то еще — мужчину, который очень богат, хорош собой и уважаем. В конце концов женщина ее происхождения заслуживает никак не меньше.

На прошлой неделе за короткий промежуток времени Шана поняла, что Майк Чендлер именно такой мужчина, который ей нужен. У него было все, что ее восхищало в потенциальном муже — он красив, умен и удачлив. К сожалению, его размолвка с ее отцом и его небезосновательный отказ иметь что-то общее с Шаной, поставил крест на этой идее мисс Хантер.

— Шана, дорогая!

Из другого конца зала круглолицая и рыжеволосая Рената Фокс махнула Шане рукой, на которой висел целый десяток разноцветных браслетов. Останавливаясь по дороге, чтобы поприветствовать знакомых и чмокнуть кого-то в подставленную щеку, Рената шла к столику подруги.

— Ты превосходно выглядишь, дорогая, — сказала Рената, когда наконец подошла к Шане и, поцеловав ее в щеку, устроилась в кресле на другом конце столика. — Как тебе это удается?

— Благодаря грязной жизни.

Рената, полная женщина, откинула назад голову и громко засмеялась, игнорируя неодобрительные взгляды. Как репортер, мисс. Фокс отличалась острым языком и стала теперь одной из тех, кого уважают так же, как и боятся. В Голливуде ей прощалось почти все, что бы она ни сказала или ни сделала. Ее муж владел телеканалом, на котором Рената работала, и это тоже никого не волновало. Один из ведущих популярного шоу всегда называл Ренату в списке десяти хуже всех одетых женщин в Америке. Этот титул чучела, так сильно пугающий многих, оставлял Ренату совершенно равнодушной. Шана снисходительно улыбнулась. Ее подруга опять не разочаровала публику: для сегодняшнего ужина Рената выбрала широкую юбку в сборку с оранжевыми и зелеными цветами и кружевную полупрозрачную коралловую блузку. На внушительных размеров груди Ренаты висело несколько ниток разноцветных бус. Запах новых модных духов тяжелым облаком стоял над их столиком, перебивая все остальные ароматы в зале.

— Как поживаешь, Рената?

— Ужасно, — вздохнула сорокадвухлетняя журналистка. — Я старею, Шана.

Они все еще смеялись, когда Шана вновь обратила внимание на входную дверь. На этот раз новым гостем был не кто иной, как Майк Чендлер в сопровождении красавчика Роберта Уагнера, одного из любимых актеров Шаны.

— Ты знакома с Майком Чендлером? — спросила Рената, поймав похотливый взгляд подруги.

— Я встретилась с ним в офисе отца на прошлой неделе, перед тем как он отказался от должности режиссера в фирме «Хантер», — ответила Шана, проследив, как Майк подходит к своему столику. Он не узнал ее.

— Говорят, он создает собственную кинокомпанию.

— На самом деле?

— Откровенно говоря, не знаю, чего он так долго ждал. Этот мужик суперталантлив. — Рената бросила на Шану понимающий взгляд. — Не говоря уже о сексуальной привлекательности.

— Что еще ты знаешь про него? — спросила Шана, не обращая внимания на последние слова подруги и продолжая наблюдать за обаятельным режиссером.

— А что? Ты проявляешь к нему интерес? — спросила Рената, прищурив свои глаза-бусинки. Она чувствовала интрижку за версту.

— Может быть, — произнесла Шана и открыла меню.

— Тогда забудь о нем. Майк Чендлер не встречается с женщинами из шоу-бизнеса или даже если их близкие имеют отношение к кино и телевидению.

— Почему?

— Он ненавидит, когда о нем пишут или говорят. Мне это известно лучше, чем другим. Не могу вспомнить, когда он последний раз давал интервью. Если, конечно, вообще он когда-то их давал.

Подошел официант, наполнил их бокалы и записал заказ. Немного подумав, Рената остановила свой выбор на карпе с сыром, а Шана заказала норвежский лосось.

— По правде говоря, — продолжала Рената, возвращая официанту меню, — в эти дни Майк Чендлер вообще не встречается ни с какой женщиной.

— Как жаль, — произнесла Шана. Ее глаза горели от интереса. — Скажи мне, Рената, дорогая, — наклонившись к столу, как заговорщик, прошептала Шана, — если кто-нибудь захочет встретиться с Майком Чендлером, конечно, случайно и наедине, как это можно организовать?

— Ох ты маленькая плутовка, — тихо рассмеялась Рената. — Ты ничуть не изменилась, не так ли?

Шана мило улыбнулась и подождала, пока подруга перестанет хохотать.

— Сначала нужно изучить его привычки, — сказала Рената, поднимая бокал и наслаждаясь ароматом дорогого напитка.

— Какие привычки?

— Насколько мне известно, у него есть только одна привычка: каждое утро он бегает по берегу, около своего дома в Малибу.

— Он живет в районе Колони?

— Нет. У него дом в конце шоссе Броад-Бич, — подмигнула Рената. — А если ты забыла, в отличие от Колони на Броад-Бич нет домов с воротами, огороженных забором.

— За новые знакомства, — пробормотала Шана, улыбнувшись и чокнувшись с Ренатой. Она не скрывала своей взволнованности. — И за старых друзей. Спасибо, Рената.

— Запомни только одну вещь, дорогая. Моя помощь не бескорыстна. Если между тобой и Майком Чендлером произойдет что-нибудь, я хочу иметь эксклюзивные права на публикацию.

— Дорогая, разве я пойду к кому-нибудь еще?

Одетый в серый спортивный костюм, со старой шапочкой па затылке Майк спокойно бежал вдоль океана и вдыхал свежий, солоноватый утренний воздух. Перед ним расстилался самый дорогой кусок песчаного пляжа в мире — Малибу Колони, непрерывный ряд особняков, стоящих миллионы долларов и выходящих террасами на океан, которые охраняют пуще военной базы.

Майк купил особняк в Малибу четыре года назад. Дом находился в северной части побережья. Расположение дома предоставляло Майку необходимую ему уединенность и красивый вид на горы Святой Моники.

Утро было любимым временем суток Майка: побережье еще оставалось пустынным и подернутым мягкой дымкой. Когда Чендлер бегал, он старался ни о чем не думать, даже о работе. В большинстве случаев ему это удавалось. Но после стычки с Адрианом, происшедшей две недели назад, его голова была забита целым рядом проблем — встречи с банкирами и брокерами, оценка оборудования и чтение сценариев… Его мысли прервались при виде высокой, стройной брюнетки, которая бежала ему навстречу. На ней были черные легинсы чуть ниже колена, свободная красная спортивная куртка, красные носки и красные спортивные тапочки. Ее волосы, такие же черные, как и у Майка, были завязаны в хвостик, который болтался из стороны в сторону, когда женщина касалась ногами песка. Незнакомка приблизилась, и Майк увидел, что она очень привлекательна своей экзотической внешностью — высокие скулы, точеная фигура и чувственный рот. Губная помада по цвету соответствовала спортивной куртке, темные очки прикрывали глаза. Когда они пробегали мимо друг друга, женщина широко улыбнулась Майку и, прежде чем он успел спокойно поприветствовать ее, грациозно развернулась и побежала рядом с ним.

— Разве вы не помните меня? — спросила она, подстраивая свой шаг под Майка.

Чендлер с удивлением взглянул на нее еще раз. Когда женщина подняла очки на лоб и Майк увидел большие миндалевидные синие глаза, он сразу же вспомнил ее.

— Сейчас узнал, вы Шана Хантер.

— В последний раз, когда я видела вас, у вас было отвратительное настроение.

— Я успел успокоиться с тех пор, — ответил Майк. Он развернулся на ходу и побежал обратно к дому.

— Рада слышать это, — сказала Шана, последовав его примеру.

Майк был не в настроении поддерживать компанию сейчас, но после того как он бесцеремонно отделался от Шаны в прошлый раз, он чувствовал, что обязан пообщаться с ней хотя бы несколько минут.

— Как работается?

— Работа есть работа, — пожала плечами Шана. — С вами было бы гораздо интереснее.

— Вы живете где-то поблизости? — спросил Майк, уловив в ее глазах насмешку и гадая, не подстроила ли она эту встречу специально.

— Нет, я провожу выходные с друзьями. Они живут в Колони, — ответила Шана. — Я пила кофе, когда увидела вас.

— Вы узнали меня с такого расстояния?

— Бинокль помог. — Ее губы растянулись в обольстительной улыбке, кокетливой и застенчивой одновременно.

— Ну что ж, приятно было встретиться с вами, мисс Хантер, — сказал Майк, когда они добежали до его дома.

— Пожалуйста, зовите меня Шана. — Она сняла с волос резинку и махнула головой. Копна темных волос легла в ровную, привлекательную прическу «под пажа».

— Пусть будет Шана, — улыбнулся Майк.

— У вас не найдется немного холодной воды? — вопросом остановила Майка Шана, когда он начал подниматься по ступенькам, ведущим к дому.

Майк не знал, что делать. Он планировал провести остаток дня за чтением сценария. Но было видно, что Шана устала. Очевидно, ей пришлось пробежать огромное расстояние, только чтобы поговорить с ним. По крайней мере он может предложить ей немного освежиться.

— Поднимайтесь, — сказал Чендлер. — У моего дворецкого всегда приготовлен свежий апельсиновый сок для меня.

Кувшин со свежевыжатым соком и стакан уже стояли на столе вместе с маленькой тарелкой для фруктов. Перехватив жадный взгляд Шаны на блюдо с кусочками ананаса, манго и клубникой, Майк рассмеялся.

— Может, вы останетесь позавтракать?

— Я думала, вы никогда не попросите, — ответила Шана и, чувствуя себя как дома, уселась в одно из кресел, стащив с тарелки большую клубничину.

Почти сразу же появился стройный мужчина с каменным выражением лица, одетый в белый пиджак, и поставил перед Шаной еще один прибор.

— Спасибо, — улыбнулась дворецкому Шана. Всегда полезно заводить друзей, которые могут пригодиться.

Разговаривать с Шаной оказалось легче, чем Майк ожидал. О своей работе она говорила легко и с юмором, а историями о двух неудачных замужествах (последнее — с итальянским герцогом) просто рассмешила Майка.

— Он был таким же герцогом, как я королевой Великобритании Елизаветой, — говорила Шана, откусывая булочку с голубикой. — Этот невежа оказался обыкновенным воришкой. Через три месяца после свадьбы на вечеринке в Сан-Ремо он обчистил сейф хозяина дома. Когда он перебирался через забор с драгоценностями на полмиллиона долларов в кармане, его поймал на месте преступления пудель хозяев. И теперь этот мнимый герцог все еще отбывает трехлетнее наказание в итальянской тюрьме.

— Вы понимаете, что ваша жизнь представляет собой интересный сюжет для киносценария? — рассмеялся Майк. Это было прекрасное воскресное утро, одно из самых лучших за последние годы.

— Вы думаете, моему отцу это бы понравилось? — Она подождала, пока Майк снова наполнит их стаканы. — Итак, чем вы занимаетесь сейчас?

Пока Майк рассказывал Шане о своих планах создать собственную кинокомпанию, женщина смотрела на него, как загипнотизированная. Ее восхищала его чувственность, жесты рук, когда он говорил, спокойная сила в его внешнем облике. Ей всегда было смертельно скучно слушать дискуссии на деловые темы, но сейчас Шана слушала Майка с неподдельным интересом. «Где он был всю мою жизнь?» — спрашивала она себя. Но скоро пришло время уходить. Она вовремя стала прощаться, понимая, что хорошие манеры только прибавят очков в ее пользу.

— Вы позволите мне угостить вас в ответ? Как-нибудь на этой неделе? — весело спросила Шана, когда Майк пошел проводить ее до лестницы на пляж. — У меня нет умного дворецкого, который печет для меня булочки и выжимает свежий апельсиновый сок, но в холодильнике всегда найдется запас вафель.

— Спасибо. Сомневаюсь, что выкрою время для завтрака с вами.

— А как насчет коктейля? Скажем… в среду вечером? В «Бельведер рум» в семь? Я слышала, сейчас это самое модное место.

Как правило, Майку не нравились напористые женщины. Всегда оказывалось, что они доставляют больше неприятностей, чем того заслуживают. Но в огромных синих глазах Шаны было такое детское нетерпение в ожидании ответа, что Майку не хватило духу отказать ей.

— Это будет замечательно. Но я предпочел бы встретиться с вами в баре «Недс», если не возражаете. Это на улице Уилшир.

— Я приду, — улыбнулась Шана. Так вот какие места ему нравились — уютные и скромные. Надо запомнить.

Она снова затянула резинкой волосы в хвостик, пытаясь представить, каким будет предстоящий их совместный вечер. Конечно, потом он пригласит ее на ужин и, может быть, если она правильно сыграет, он предложит ей искупаться вместе ночью, или попариться в ванне «джакузи» под звездным небом.

От одной только мысли об этом по коже Шаны пробежали мурашки.

Ее отделяли от свидания с Майком долгих три дня.

Глава 22

Яркое калифорнийское солнце освещало гостиную сквозь открытое окно, лаская золотистыми лучами изысканный ковер из леопардовой шкуры, черные полированные столики и обитые шелком кресла. Шана лежала на черной софе, закинув одну ногу на спинку. К ее большому разочарованию в прошлую среду вечером Майк не пригласил ее домой на ночь дикой страсти. После они еще обедали вместе три раза, и за все это время он не дал ей никакого повода думать, что она значит для Чендлера больше, чем просто друг. Казалось, он абсолютно равнодушен к ее чарам. Сначала это было забавно, даже заманчиво. Но вместе с тем уже целую неделю Шана испытывала к Майку физическое влечение и фантазировала, какие чувства будет испытывать в его объятиях. Но все ее усилия соблазнить Чендлера оказались тщетными. Шана дотянулась до коробочки на кофейном столике, вытащила тонкую египетскую сигарету, зажгла ее золотой зажигалкой и выпустила в потолок сладковатый клубок дыма. Может быть, настала пора действовать более решительно, взять контроль над их отношениями в свои руки?

Шана точно знала, что делать. Хитрая улыбка заиграла на ее губах. Она села, взяла трубку телефона и набрала номер Майка.

— Дом Чендлера, — ответил после второго гудка дворецкий Лестер.

— Лестер, это Шана Хантер. К какому времени ты ждешь мистера Чендлера сегодня вечером на ужин?

— Я не жду его, мисс Хантер. Мистер Чендлер с кем-то встречается в городе. Он сказал мне, что вернется домой не раньше одиннадцати или около того.

Шана улыбнулась. Ей хотелось удивить Майка романтическим ужином при лунном свете. Но так даже лучше. На самом деле, все складывается замечательно. Ей пришлось собрать всю свою волю, чтобы нервное возбуждение не чувствовалось в ее голосе.

— Хорошо, тогда я свяжусь с ним завтра утром. Спасибо, Лестер.

Шана повесила трубку, затушила сигарету и побежала в спальню складывать вещи для ночного визита.

Иногда женщине приходится действовать так, как сейчас должна поступить мисс Хантер.

«Какой трудный день», — думал Майк, ставя в гараж свою машину полдвенадцатого вечера. К счастью, его усилия не пропали даром. После трех недель переговоров он наконец подписал сделку на покупку склада площадью сорок тысяч квадратных футов на бульваре Сансет, в конце той же улицы, где находилась студия «Колумбия».

По большому счету, это был все-таки хороший день. Ослабив галстук, Майк включил кнопку автоответчика и прослушал два сообщения. Первый звонок был от Эмили. «Привет, братишка. Я только хотела напомнить тебе о вечеринке в воскресенье по случаю дня рождения Бена. Приезжай около двух и не наедайся перед этим».

Второй звонок был от Скотта Фланигана, бывшего соседа Майка по комнате в Нью-Йоркском университете, а сейчас первоклассного продюсера, который последние десять лет путешествовал по миру, снимая документальные фильмы. «Привет, старина. Я только что вернулся из Заира. Мы с Барб планируем приехать в Лос-Анджелес на несколько дней. Почему бы нам с тобой не вспомнить былые дни за бутылочкой виски? Хотя лучше сам пей виски. Я теперь женатый человек. В любом случае позвони мне».

Майк улыбнулся и пометил себе в ежедневнике утром первым делом позвонить своему другу. Хотя Скотт был родом из состоятельной нью-йоркской семьи, он никогда не ставил свою дружбу в зависимость от богатства приятелей. К сожалению, из-за работы Скотт все время находился слишком далеко от Майка, и их встречи были очень редкими. Но Чендлер был счастлив встретиться вновь со Старым приятелем и с его женой Барбарой, которую Майк не видел три года — со дня свадьбы Скотта.

Чендлер подошел к бару, открыл бутылку минеральной воды и включил телевизор. Передавали «Вечернее шоу». Он медленно потягивал воду, почти не слушая передачу. Сквозь стеклянные двери Майк видел мерцающие габаритные огни большого круизного теплохода далеко в океане. Майк никогда не думал, что в таком роскошном особняке, как этот, или в другом месте, он сможет чувствовать себя как дома. Чендлер оставался простым парнем, с простыми вкусами. Но когда он ступил на освещенный солнцем пляж, почувствовал запах океана и ощутил горячий песок под ногами, то не смог устоять. Двухэтажный особняк из стекла и красного дерева стоял пустым. Через несколько дней после подписания сделки Майк нанял местного дизайнера, рассказал ему о своих пристрастиях и предоставил полную свободу действий.

Дизайнер сохранил образ простоты в каждой комнате — оттенки ржавчины, песка и серого калифорнийского ореха; мебель из светлого дерева с обивкой из хлопчатобумажной ткани букле. Стены были покрыты морскими пейзажами местных художников и полками из сосны, которые Майк смастерил собственными руками. На полках располагались его любимые мелочи: старые книги, семейные фотографии, старинные часы, которые в их семье переходили от поколения к поколению. Мягкая шляпа его отца висела на гвозде на передней двери. Майку было приятно возвращаться домой. Когда-то он мечтал, что в таком доме он будет жить вместе со Стефани.

Стефани. Смешно, что она все еще время от времени всплывает в его памяти, казалось бы, без всякой на то причины. Майк надеялся, что со временем его воспоминания пройдут, но они не покидали его, даже когда Стефани перестала сниматься. Иногда Майк не мог побороть сильного желания и садился перед телевизором, чтобы посмотреть один из фильмов со Стефани. Он записал их все и хранил в коробке в своем музыкальном центре.

— Ты все еще любишь ее, так ведь? — спросила Эмили, однажды вечером неожиданно заехав к нему домой и застав брата смотрящим фильм «Исчезающий акт».

Майк не ответил. Даже в глубине души он боялся признаться в своей любви к Стефани Фаррел.

Все еще с бутылкой минеральной воды в руках Майк открыл стеклянную дверь и вышел на террасу.

— Что за черт… — пробурчал он, когда горячий пар мгновенно окутал его.

— Привет, красавчик.

Услышав хриплый голос Шаны, Майк обернулся. Шана сидела в ванне «джакузи», ее черные волосы были заколоты на голове, а мраморная кожа блестела при лунном свете. Над пенящейся водой виднелись ее большие груди, которые поднимались и опускались, не давая Майку оторвать от них взгляд.

— Дорогой, как ты думаешь, я могу сделать глоток минеральной воды? — Шана протянула мокрую руку. — Здесь так жарко. — Ее взгляд мог растопить Антарктику. Во всех отношениях, кроме одного.

— Как ты попала сюда? — наконец выдавил из себя Майк. Конечно, это был глупый вопрос, но он давал ему немного времени прийти в себя.

— О, я не вламывалась сюда, если тебя это интересует. — Шана нетерпеливо подергала пальцами, и Майк протянул ей бутылку минеральной воды. — Я просто поднялась по лестнице, нажала несколько кнопок, сняла одежду и… ву-а-ля. — Она протянула ему бутылку. — Хочешь присоединиться ко мне? — спросила Шана, когда Майк дотянулся до бутылки, и схватила его за кисть.

— Думаю, нет. — Внешне Майк казался очень спокойным, но он чувствовал, что ему не хватает воздуха. Редко когда женщины производили на него такое впечатление. Хотя, с другой стороны, он не мог припомнить подобного случая: обнаженная женщина в «джакузи» в его особняке.

Прежде чем Майк успел объяснить, почему он отказывается от предложения, Шана схватила его за галстук и потянула к себе. Она тянула его медленно, любой смог бы сопротивляться. Но Майк не стал. Ее губы были совсем близко: красные, мокрые, сочные. Пар поднимался и окутывал Майка, и Чендлер знал, что у него не хватит сил бороться с Шаной, да он и не хотел. Она сделала последний рывок, и Майк свалился в воду. Шана быстро раздела его, бросив одежду на край ванны, в то время как ее губы продолжали прикасаться к нему, вызывая в нем волшебные, дурманящие ощущения. Еще через десять секунд она стащила с него трусы.

— Ты рад, что заглянул сюда? — спросила Шана.

Смеясь над игрой слов, Майк наблюдал, как Шана встала и приблизилась к нему. Ее бедра были крепкими и стройными, талия — осиная, а груди — большие и полные, они гордо стояли, не поддерживаемые больше водой, соски набухли и торчали вверх. Поскольку один из сосков предлагался Майку, он открыл рот и прильнул к груди своей гостьи. Шана запрыгнула на Майка, и он сразу же почувствовал, что оказался внутри нее. Скрипя зубами, он постарался выйти из нее, но Шана держала его железной хваткой, ее тело двигалось быстро и ритмично.

— Помедленней, — сказал Майк, больше не сопротивляясь и пытаясь взять контроль над движениями Шаны. Но она не могла медлить. Ее страсть была неуправляемой. Волны вожделения прошли по телу Шаны, когда Майк оказался внутри нее. Тело женщины двигалось все быстрее вперед и назад, груди ударялись о грудь Майка, Шана сильнее и сильнее отталкивалась от него и прижималась к нему, пока Чендлер не начал вторить ее движениям. Шана так изогнула спину, что они оба чуть не вывалились из ванны. Теперь они стали похожи на двух диких животных, занимающихся любовью бесстыдно и страстно, желающих добиться только одной цели. И они достигли оргазма одновременно, быстро, неистово двигаясь и тяжело дыша. Когда все кончилось, Шана упала на Майка и тихо рассмеялась.

— Ты сумасшедшая, знаешь об этом? — смог наконец произнести Майк.

— О, а ты такой разумный?! — усмехнулась Шана.

Застонав последний раз от удовольствия, Шана высвободилась из объятий Майка, села рядом с ним на узкую, круглую скамеечку и подняла свое мокрое лицо к ночному небу. Она не занималась таким сексом со времени… Шана напрягла память… со времени мистера Юниверса. У красавца финна не было ни грамма мозгов, зато он отличался выносливостью быка. Шана бросила на Майка похотливый взгляд. Она готова поклясться, что Чендлер хорош во всем. Если, конечно, правильно побуждать его. Шана почувствовала желание проверить Майка еще раз, но он уже вылезал из ванны.

— Уходишь так быстро?

— Я проголодался, — ответил Майк, взяв два махровых голубых полотенца с деревянной скамейки и повязав одно из них вокруг бедер. — Как ты смотришь на то, чтобы поискать в холодильнике легкую полуночную закуску? — Он развернул второе полотенце и протянул его Шане.

Пользуясь ситуацией, Шана медленно вылезла из ванны, предоставив Майку возможность полюбоваться ее прелестями. Она подождала, пока Чендлер сам повяжет полотенце вокруг ее тела.

— А Лестер не будет возражать против женщины на его кухне?

— Понятия не имею, — пожал плечами Майк. — Узнаем, когда он проснется.

Только на следующее утро, после бодрящего утреннего купания Шана узнала волнующие подробности переговоров Майка предыдущим вечером. Они сидели рядышком на пляже в белых махровых халатах, которые Майк всегда держал под рукой для своих гостей. Пляж был еще пустынным, а океан — спокойным, мерцающим в лучах восходящего из-за гор Святой Моники солнца.

— А ты не переоцениваешь себя? — спросила Шана, когда Майк рассказал ей о сделке по покупке склада. — Реконструкция, которую ты планируешь, и оборудование, которое тебе еще предстоит купить, стоят огромных денег.

— Понимаю.

— Потянешь такие большие расходы?

— Ты говоришь совсем как моя сестра, — ответил Майк, посмотрев на Шану и улыбнувшись.

— Потому что я беспокоюсь. — Она уставилась на белые барашки лазурных волн. — Я думала… Мне хотелось бы помочь тебе с компанией «Центурион». Дедушка оставил мне огромные деньги. Я знаю, как он к тебе относился. Уверена, он бы согласился с…

— Я не возьму у тебя денег, Шана.

— Это только в долг, — настаивала она. — Ты вернешь мне все, когда дела компании пойдут хорошо. — Шана обдумывала эту мысль несколько дней. Она хотела помочь Майку, но боялась, что он откажется.

— Мило с твоей стороны, что предложила помощь, — нежно сказал Майк, надеясь, что не обидит отказом Шану. — Однако создать «Центурион» я хотел бы совершенно самостоятельно.

— Но ты же не возражаешь против банковского кредита?

— Это совсем другое дело. Вопрос закрыт, Шана, — перебил ее Майк, когда она постаралась возразить что-то еще. Он вскочил на ноги и протянул ей руку. — Как ты относишься к тому, чтобы пойти посмотреть на мое новое здание? Возможно, я бы прислушался и к твоему совету, какую гамму цветов лучше использовать для такого названия, как «Центурион».

Шана поднялась. Ей бы очень хотелось, чтобы Майк принял ее предложение насчет кредита. Деньги бы привязали его к ней не только как должника. Это стало бы своего рода гарантией, что их отношения будут длиться очень-очень долго.

А может, ей и не нужно требовать гарантии, думала она, изучая мужественный профиль Майка, когда они поднимались по ступенькам к дому. Возможно, Чендлер испытывает к ней те же безумные чувства, что и она к нему, но просто не показывает вида.

На следующее утро, в понедельник, в девять утра Шана вернулась в свой пентхаус и собиралась на работу, когда ее служанка Фиби постучала в дверь ванной и сообщила, что пришел Адриан Хантер.

— Попроси его подождать, — крикнула Шана из душа.

— Боюсь, он не станет ждать, мисс Хантер, — дрожащим голосом сказала Фиби. — Он очень сердитый.

Раздраженно вздохнув, Шана вышла из душа, быстро вытерлась и накинула розовый махровый халат. Она даже не успела дойти до туалетного столика, когда ее отец влетел в комнату.

— Как, черт возьми, ты себя ведешь? — проревел он, размахивая газетой, как горящим факелом.

Шане не нужно было смотреть на газету, она и так знала, что взбесило отца: фотография на первой странице, где они с Майком запечатлены выходящими из ресторана.

— Так ты приветствуешь свою дочь после двухнедельной разлуки?

— Не пытайся сменить тему разговора. Я жду объяснений, и сейчас же.

— Объяснений чего? — спросила Шана. Она взяла расческу с серебряной ручкой и стала расчесывать волосы.

— Я прочитал правду? Ты встречаешься с Майком Чендлером?

— Мы с ним пару раз ужинали. Едва ли это можно назвать словом «встречаешься».

— Тогда как ты это назовешь?

— Дружбой, — произнесла Шана. Она наклонила голову вперед, еще несколько раз провела расческой по волосам, затем откинула голову назад и посмотрела, как волосы мягко легли вокруг ее лица.

— Ты заводишь дружбу с этим человеком? Ты же знаешь, как я к нему отношусь!

— Я живу, не оглядываясь на тебя, папа, и никогда не оглядывалась, — сказала Шана, повернувшись на своем стуле, обитом леопардовой шкурой.

Адриан помолчал, сверля Шану своим грозным взглядом. Но она даже не дрогнула. Он вздохнул и бросил газету на кресло.

— Ты совершаешь чудовищную ошибку, Шана. Чендлер просто пользуется удобной возможностью. Ему нужны только твои деньги.

— Ну, спасибо, папа, — сказала Шана. Конечно, ему не за что ею гордиться и оставаться довольным ее поведением.

— Прости меня, малышка. Мне не следовало говорить это. Но, черт возьми, я знаю этого мужика. Я видел, в какую паутину он затянул твоего дедушку, и боюсь, что с тобой он поступит так же.

— Нет. Но мне приятно, что ты переживаешь за меня, папа. — Адриан никогда не одобрял образ жизни дочери и всегда сожалел об отсутствии у нее разборчивости в связях с мужчинами. Тем не менее он всегда оставался ее союзником. Было бы серьезной ошибкой сделать из него сейчас своего врага. Адриан еще может понадобиться Шане.

— Ты влюбилась в него, так ведь? — спросил Хантер, заранее зная ответ.

Шана подошла к отцу, такая милая, улыбающаяся, и обняла его за шею. Зачем обманывать его? Если все пойдет так, как она планирует, скоро Майк попросит ее руки. Нужно заранее подготовить к этому отца.

— Да, папа, — промурлыкала Шана. — Я влюбилась в него. Но обещаю, я не приведу его к нам домой на воскресный обед, не предупредив тебя заранее.

Глава 23

На улице стояла жара, но внутри дома Стефани Фаррел в Беверли-Хиллз все признаки подготовки к Рождеству 1992 года стали приятным контрастом весенней погоде снаружи. Играл компакт-диск, звуки красивого голоса певицы, исполняющей песню «Белое Рождество», разносились по дому из скрытых колонок, а в воздухе стоял запах аппетитного рождественского гуся, приготовленного Анной.

Стефани в изумрудно-зеленых брюках и черной шелковой блузке сидела в гостиной. На ее коленях лежал фотоальбом, который она не открывала годами. В нем было много фотографий ее и Гранта, когда они только переехали в Калифорнию. «Какими счастливыми и влюбленными мы выглядели тогда, — думала Стефани, скользя пальцами по фотографии Гранта в Санта-Монике. — Прекрасная маленькая семья».

Стефани резко захлопнула альбом. Что же происходит с их семьей сейчас? Зачем она открыла этот альбом, зная заранее, что это не улучшит ее состояния? Чтобы хоть как-то поднять свое отвратительное настроение, она взглянула на высокую голубую ель, которую они с Сарой украшали вчера вечером. Стефани почувствовала, как настроение немного улучшается. Сейчас не важно, что ее брак стал ненадежным. Она должна сделать все, чтобы Рождество прошло весело. Сара это заслужила. Да и сама Стефани, черт возьми, тоже.

Прошло уже десять лет с тех пор, как они перехали в Калифорнию. Предсказания Гранта сбылись: их жизнь стала блестящей, как и положено «звездам» их уровня. Тогда Рафферти мог написать сценарий за месяц и поэтому стал одним из самых плодовитых и пользующихся спросом сценаристов в Голливуде. На каминной полке стояли пять «Золотых Оскаров», подтверждающих его успех. Взлет славы Стефани, хотя и более медленный, был не менее ярким. Телефильм «Исчезающий акт» стал первым в целом ряду успехов. Но четыре года назад их прекрасный мир рухнул. Грант, вконец измученный изнурительным графиком, от которого он не хотел отказываться, начал испытывать опустошенность как писатель. К концу 1988 года он начал сильно пить и в своих несчастиях винил всех, в том числе и Стефани. Грант ревностно реагировал на ее успехи.

Чтобы муж не чувствовал себя отвергнутым, Стефани отказалась от многих контрактов и сократила число принятых предложений, потому что не хотела уезжать на съемки от Гранта. За исключением редких поездок к Трэси и Перри, Стефани почти никуда не уезжала. Но ничто не помогало, и в 1989 году Стефани заявила, что прекращает работать, чтобы посвятить больше времени семье, имея в виду, конечно, Гранта.

— Ты совершаешь профессиональное самоубийство, — предупреждал ее Бадди.

— Меня это не волнует. Грант нуждается во мне. Я не дам ему опуститься, Бадди, после всего, что он сделал для меня.

Но все усилия Стефани были напрасными. Грант продолжал пить, его уныние росло, переходя в долгие периоды депрессии, а иногда даже вызывало вспышки гнева.

— Я не знаю, что еще можно сделать, Трэси, — жаловалась Стефани пару недель назад, когда подруга приехала навестить ее. — Его все выводит из себя, включая и то, что он больше не в состоянии нас обеспечить материально. Я пыталась ему объяснить, что у нас достаточно денег, наших денег, но ты же знаешь, какой он гордый.

Трэси занималась брачным законодательством в процветающей адвокатской фирме в Филадельфии и прекрасно понимала, что алкоголизм разрушает семьи.

— Положение будет только ухудшаться, Стеф. Ты должна уговорить мужа лечь в реабилитационный центр. Знаю, Грант это не признает, но у него серьезные проблемы с алкоголем. Пока он не научится справляться с ними, он будет продолжать разрушать и твою жизнь.

— Я постоянно умоляю его обратиться к врачам за профессиональной помощью. Но он не соглашается.

— Тогда его пьянство уничтожит вас обоих.

Этим же вечером Стефани попыталась поговорить с Грантом еще раз. Его реакция была более яростной, чем обычно.

— Это все Трэси, не так ли? — закричал Грант. — Она опять кормит тебя своим ханжеским дерьмом, а ты его проглатываешь.

— Трэси не имеет к этому никакого отношения. Я сама вижу, что происходит с тобой… с нами.

— Я не алкоголик, черт возьми! Сейчас я докажу тебе! — Грант взял бутылку виски, которую всегда держал у себя в кабинете, пошел в ванную и вылил содержимое в раковину. Потом он стал ходить по дому, вытаскивая бутылки из бара, из буфета, даже из шкафа для одежды в своей спальне, и выливать их все.

Через неделю фургон из магазинчика в Беверли-Хиллз доставил Рафферти новый запас виски.

— О чем ты задумалась, дорогая?

— Я просто жалела себя, Анна, — улыбнулась Стефани, услышав нежный голос няни, и отвлеклась от своих грустных мыслей.

— В этом нет никакого вреда.

— Жалость не поможет Гранту и не вернет нас назад к счастливым временам.

Анна не ответила. Ее сердце разрывалось на части, видя, как несчастна Стефани. Хотя ее девочка все еще оставалась красивой, на ее лице появился отпечаток страдания. Она похудела, побледнела, и веселый огонек в ее огромных серых глазах сменился выражением безысходности, что больно ранило Анну. Только в присутствии Сары жесткие линии вокруг рта Стефани смягчались и в глазах появлялся радостный блеск. В такие моменты она вновь превращалась в беззаботную молодую женщину, какой была в первые дни в Калифорнии.

— Почему бы тебе не поехать к Перри на несколько дней? — предложила Анна. — Ты давно уже не была у него. Смена обстановки пойдет тебе на пользу.

На какое-то мгновение Стефани воодушевилась. Действительно, она так давно не видела Перри. Теперь он стал главным модельером известного Дома моделей и все время разрабатывал новые коллекции, готовя их к показу в разных столицах мира. Прежде чем Стефани успела принять решение, послышался громкий треск из кабинета Гранта.

— Черт побери! Что случилось?

— Я сама проверю, — крикнула Стефани. Она уже бежала к лестнице. — Оставайся здесь, — добавила она, когда Анна поднялась. — Сара вот-вот придет домой, я не хочу ее беспокоить.

Не постучавшись, Стефани распахнула дверь кабинета. Уютная комната с обитой зеленой кожей мебелью, с полками от пола до потолка, заставленными книгами, сейчас напоминала место недавнего побоища: страницы напечатанного текста были разбросаны по ковру, некоторые из них смяты, другие разорваны на мелкие кусочки; сброшенные с полок книги и видеокассеты валялись на полу; под ногами лежали осколки люстры. Грант стоял у окна, спиной к Стефани. Под бежевым шерстяным джемпером его плечи тряслись от очередной вспышки гнева, которые он уже давно не скрывал.

— Грант? — Если он и слышал ее, то не подал вида. Наступая на осколки люстры, Стефани подошла к мужу и встала позади него. — Что случилось?

— А ты как думаешь, черт возьми? — Грант повернулся к жене, неестественно расхохотавшись. — Позвонил Бадди с ужасными новостями.

— Из компании «Ледук»?

— Да, «Ледук», — с сарказмом произнес Грант, нарочно усиливая французский акцент. — Шайка недотраханных лягушек. Они не заметят хороший сценарий, даже если он свалится им прямо на голову.

— Разрушая наш дом, ты ничего не добьешься.

— Нет? — Его губы растянулись в злой усмешке. — А что ты предлагаешь, о мудрец?

Стефани еле сдержалась. Такие вспышки гнева Гранта были довольно редкими, но каждый раз, когда они случались, стена между ней и мужем становилась все плотнее. «Никогда не спорь с пьяным, Стефани. Ты только еще больше разозлишь его», — учила подругу Трэси. Но Стефани надоело оставаться спокойной, притворяться, что ситуация изменится к лучшему, чувствовать себя такой беспомощной. Пришло время побороться за себя. На этот раз Гранту придется ее выслушать.

— Мне очень жаль, что так сложилось с «Ледуком», дорогой, — произнесла Стефани, когда Грант собрался было опять отвернуться. — Я знаю, как ты разочарован. Но ты должен взять себя в руки. Ты не можешь рвать и метать каждый раз, когда услышишь плохие новости.

— Тебе легко говорить. Ведь не тебя называют неудачником.

— Никто не называет тебя неудачником.

— Может, ты пойдешь и займешься чем-нибудь, Стефани? — произнес Грант. Морщины вокруг его рта углубились, состарив его сразу лет на десять. — У меня нет настроения разговаривать с тобой сейчас.

— Хорошо, я уйду. Но не раньше того, как мы добьемся понимания.

— Понимания чего? — поднял бровь Грант.

— Тебя и… — Стефани указала на беспорядок в комнате, — и всего этого. — Она сделала глубокий вздох. — Я мирилась со всей этой ерундой целых пять лет, Грант, и больше не собираюсь терпеть все это. Я устала от перепадов твоего настроения, от того, что ты пьешь, жалеешь себя, и от того, как ты обращаешься со мной, когда я стараюсь помочь тебе.

— Если бы ты искренне хотела помочь мне, то помогла бы продать хоть один сценарий. Ты же знаешь кучу людей в этом городе. Они бы прислушались к твоим словам.

— Я ведь пыталась, черт побери! Стучалась во все двери, которые знаю. Ответ всегда один и тот же: ты ненадежный, на тебя нельзя положиться.

— И еще я потерял свою оригинальность, — горько добавил он.

— Но продать сценарий — это не самое важное, Грант. Самое важное — ты сам. Самое важное — мы.

На губах Гранта появилась злая гримаса, он отвернулся к окну, все его тело застыло.

— Прекрасно, — сказала Стефани, едва сдержав вздох раздражения. — Не смотри на меня. Со мной не обязательно считаться. Но тебе придется выслушать меня. — Она сделала глубокий вздох, понимая, что на этот раз дороги назад нет. — С тех пор как я вышла за тебя замуж, ты всегда был для меня на первом плане. Я любила и поддерживала тебя, заботилась о тебе. Ради тебя я даже бросила карьеру. — Она подождала, какая последует реакция мужа. Грант никак не реагировал. — Но единственное, что я не позволю тебе сделать, это обижать Сару, — продолжала Стефани. — Твое поведение убивает ее, Грант. Она понимает все, что происходит. Иногда, поздно ночью, после твоей очередной вспышки раздражения, я слышу, как она плачет. Мне приходится идти к ней в комнату и уговаривать ее, что все образуется. Только ничего хорошего не будет, и Сара прекрасно понимает это.

Казалось, тело Гранта расслабилось. Он повернулся к Стефани, в его глазах была такая боль, что сердце Стефани заныло.

— Прости меня. Ты же знаешь, я не хотел обидеть ее. Я… поговорю с Сарой.

— Это больше не помогает, — покачала головой Стефани.

— Господи, Стефани. Я же извинился. Что еще ты хочешь от меня?

— Я хочу, чтобы ты перестал пить. Я хочу, чтобы ты опять взял себя в руки. — Она помолчала и посмотрела на мужа пристальным взглядом. — Если ты не сделаешь этого, я уйду от тебя.

Грант сразу же переменился в лице. Ультиматум, которого он никогда раньше не слышал, подействовал на него, как холодный душ. В его налитых кровью глазах появилось выражение полного отчаяния.

— Ты ведь сказала это несерьезно, — покачал он головой. Подойдя поближе к Стефани, Грант взял ее руку и поднес к губам. — Ты не можешь уйти от меня. Ты же знаешь, как сильно я люблю тебя, сколько вы с Сарой значите для меня.

— Докажи это. Пойдем в реабилитационный центр.

— Я не могу, — резко замотал головой Грант. — Ты знаешь, я не могу сидеть под замком.

— Клиника «Бэтти Форд» не похожа на другие подобные больницы, и Палмдейльский центр тоже. Там ты сможешь свободно передвигаться, заниматься спортом, принимать участие в разных занятиях.

— Для меня это все равно означает быть запертым, — продолжал качать головой Грант. — Процесс восстановления не закончится успешно, я превращусь в зомби.

— Тогда каким образом ты собираешься изменить свою жизнь? — спросила Стефани, чувствуя, что все ее усилия напрасны.

— Давай уедем!

— Что?!

— Давай уедем. Только вдвоем. — Улыбка, такая редкая в эти дни, превратила мужа в прежнего Гранта. — Мне будет легче бросить пить подальше от этого проклятого города, от ежедневных стрессов.

Интуиция подсказывала Стефани, что надо отказаться. Гранту нужны не каникулы, а помощь. Но он выглядел таким нетерпеливым, полным надежд и уверенным в себе и в том, что именно смена обстановки ему необходима.

— Что… ты надумал?

— Я говорю о летнем домике Перри в Портофино. Он все время предлагает нам погостить там, а мы постоянно отказываемся. — Грант взял другую руку Стефани и прижал их обе к своей груди. — Мы можем уехать сразу же после каникул, как только Сара вернется в школу.

Стефани колебалась. Перри купил этот домик три года назад и проводил там часть лета каждый год. В остальное время дом пустовал или сдавался друзьям. Январь считался мертвым сезоном на итальянской «Ривьере»: спокойно, мало народа.

— Ну, что скажешь, малыш?

Стефани чувствовала слабость. Это первый раз, когда Грант сделал хоть какую-то попытку изменить свою жизнь. Конечно, она ожидала совсем другого решения, но что плохого, если попробовать его способ? Еще один, последний раз?

— Хорошо, — выдавила из себя улыбку Стефани. — Я позвоню Перри и узнаю, свободен ли дом.

— Ты не пожалеешь, дорогая, — произнес Грант, подняв Стефани и прижав ее к своей груди. — Клянусь, ты не пожалеешь.

Глава 24

У Люси было мало друзей. Марианна переехала в штат Огайо. Единственное, что связывало Люси с прошлым, была мадам Тарасова, которая все еще преподавала танцы в своей студии. Иногда Люси заходила проведать своего бывшего педагога, но только не во время танцевальных занятий. Прошло много времени, но Люси все еще не могла спокойно смотреть на девочек, выполняющих балетные упражнения.

— Тебе нужен приятель, — сказала мадам Тарасова однажды вечером на прошлой неделе, когда они ели вкусный русский пирог. — Ты такая замечательная девочка. Просто грех быть одной.

Улыбнувшись своим воспоминаниям, Люси открыла кассу и стала пересчитывать дневную выручку. «Замечательная девочка». Но мужчины совсем другое ищут в женщинах. Люси это поняла за четыре года учебы в высшей школе. Несмотря на мамину уверенность, что ее дочь — красавица, сама Люси так никогда о себе не думала. Ее глаза, большие, цвета морской волны, может, и считались привлекательными, а ее длинные рыжие волосы часто вызывали зависть некоторых ее одноклассниц, но красивой Люси не была. К счастью, с годами ее тело налилось и уже на первом курсе высшей школы стало привлекать внимание мужчин. Но из-за того ужасного случая с приятелем матери, который произошел девять лет назад, Люси не выносила и мысли, что кто-нибудь прикоснется к ней, а тем более поцелует. Очень скоро прошел слух, что Люси Джилмор просто фригидная сука, и мальчики оставили ее в покое.

— Привет.

Люси с удивлением подняла глаза, и у нее сразу же перехватило дыхание от увиденного: в дверях, широко расставив ноги и нахально улыбаясь, стоял самый красивый из парней, которых когда-либо видела Люси. Среднего роста и телосложения, он был одет в черную кожу с головы до пят: брюки в обтяжку, куртка «пилот», ботинки и перчатки — все из черной кожи. Затаив дыхание, Люси посмотрела незнакомцу в лицо — тяжелый взгляд темных глаз, прямой нос, красиво очерченный, чувственный рот, темные прямые волосы зачесаны назад, и только непокорный чуб падал на его лоб, придавая парню вид упрямца. Он напомнил девушке Марлона Брандо в фильме «Трамвай «Желание». В нем была та же чувственность, та же спокойная, но грозная сила. Под пристальным взглядом незнакомца Люси быстро положила деньги обратно в кассу и вытерла руки о свой розовый льняной фартук.

— Могу я помочь вам?

— Конечно, можешь, сладенькая, — сказал парень с сильным южным акцентом и стал снимать перчатки — медленно, не отводя глаз от Люси. — Этот кофе «каппучино», который вы рекламируете в витрине, действительно так хорош, как вы уверяете?

— Да, — только и смогла произнести Люси.

— В таком случае я выпью чашечку. — Парень бросил перчатки па прилавок. — С сахаром.

— Хорошо, сэр. — В полусознательном состоянии Люси повернулась к незнакомцу спиной и стала готовить кофе.

— Мое имя — Джесси Рэй. Джесси Рэй Бодайн, — раздался сзади смех парня.

Джесси Рэй. Это имя подходит ему так же, как и его перчатки, и южный акцент… как и нетерпеливый взгляд его глаз.

— Вот, пожалуйста. — Люси поставила перед Рэем белую керамическую кружку, на одной стороне которой было написано «Сладкие мелочи». Парень взял кружку и вытащил из кармана долларовую банкноту так, как иллюзионист демонстрирует свои фокусы. Облокотившись одним плечом о витрину, Джесси Рэй потягивал из кружки кофе и осматривал интерьер кондитерской в викторианском стиле.

— У вас замечательный маленький магазинчик. Ты хозяйка?

— Я?! — рассмеялась Люси. — Нет. Владелица — миссис Луджак, а я всего лишь продавец.

— У тебя есть имя?

Впервые в жизни Люси захотелось, чтобы у нее было более красивое имя, что-то вроде Кимберли или Элизабет, или Ванесса.

— Меня зовут Люси Джилмор.

— Тогда скажи мне, Люси Джилмор, как можно развлечься в этом городе? — спросил незнакомец, продолжая небольшими глотками пить кофе.

Люси замялась. Она плохо разбиралась в развлечениях. Иногда она ходила с мамой в кино или забегала в «Макдоналдс» съесть чизбургер. Едва ли такой человек, как Джесси Рэй Бодайн, назовет это развлечением.

— Здесь недалеко Атлантик-Сити, если вам нравится играть в казино.

— А тебе?

— Я не знаю, — покраснела Люси. — Я никогда не играла в казино. — Она ни разу не была в Атлантик-Сити.

Парень ничего не ответил. Он продолжал наблюдать за Люси из-под прикрытых век. Было что-то магнетическое в том, как он смотрел на нее, будто видел ее насквозь, мог прочитать ее мысли, угадать самые сокровенные тайны.

— Не хочешь попробовать? Мой «боров» снаружи.

— Извините? — переспросила Люси, застыв в изумлении. Он сказал «боров»?

— Мой «харлей». Это мотоцикл, — добавил он, видя ее непонимающий взгляд. — Я спрашиваю тебя, не хочешь ли прокатиться со мной в Атлантик-Сити? Видишь ли, я только что приехал в этот город. — Парень многозначительно подмигнул Люси. — Совсем один.

Мысль уехать на мотоцикле и развлекаться с человеком, с которым только что познакомилась, казалась такой нелепой и непохожей на все, что Люси делала до сих пор, что она даже рассмеялась.

— Наверное, нет, — сказала она в то время, как ей хотелось ответить согласием и умчаться на поиски приключений.

— Почему нет?

— Потому что… это… ну, слишком неожиданно.

— Ты никогда не принимаешь сиюминутных решений?

Люси покачала головой.

— Ты боишься меня? — Насмешливый огонек плясал в темных глазах парня.

— Нет. Я не боюсь вас. Просто я вас не знаю.

Незнакомец взял с серебристого подноса кусок темного шоколада и положил его в рот.

— Ну, хорошо. Может быть, мне удастся справиться с этим. — Рэй начал загибать пальцы на руке. — Во-первых, меня не разыскивает ФБР. Во-вторых, я не женат. В-третьих, у меня нет долгов. В-четвертых, у меня есть собственный мотоцикл. Он называется…

— «Харлей». Я запомнила, — улыбнулась Люси. — Почему вы зовете его «боровом»?

— Как-нибудь расскажу. Так мы договорились о свидании?

— Моя мама ждет меня к ужину, — ответила Люси. Ей потребовалось собрать все остатки своей воли, чтобы отказаться от искушения принять предложение незнакомца.

— Позвони ей и скажи, что не сможешь прийти. — Рэй пристально смотрел на девушку. Увидев, что она не решается, он поставил кружку и обошел прилавок. Он был выше Люси всего на дюйм, не больше, но когда он приблизился к ней, казалось, что парень возвышается над ней, как башня.

— Какой номер?

Люси назвала.

— Как зовут твою маму? — спросил Рэй, набирая номер.

— Джейн Джилмор, — нервно рассмеялась Люси.

— Миссис Джилмор? — Джесси Рэй поднял руку, призывая Люси помолчать. — Добрый вечер, мадам. Меня зовут Джесси Рэй Бодайн. Я позвонил вам, чтобы предупредить, что ваша дочь сегодня немного задержится. Я везу ее в Атлантик-Сити. — Наступила пауза. — Нет, мадам, вы не знаете меня. Но, думаю, Люси расскажет вам о нашем свидании, когда вернется домой. Нет, мадам, она не может говорить, сейчас она в туалете. — Парень подмигнул Люси. — Все будет хорошо. Спокойной ночи, миссис Джилмор. Желаю вам хорошо провести вечер.

Он повесил трубку и повернулся к Люси.

— Вот и все. Есть какие-нибудь еще проблемы, которые я могу за тебя решить?

Не говоря ни слова, Люси просто покачала головой.

— В таком случае, — сказал Джесси, сложив руки вместе, — что ты скажешь насчет того, чтобы объединиться и развлечься вместе?

Люси никогда не встречала таких, как Джесси. Он появился ниоткуда, усадил ее на свой «харлей», который водил очень быстро, и увез ее совсем в другую жизнь.

Был очень холодный вечер. Они мчались по шоссе в Атлантик-Сити со скоростью восемьдесят миль в час. Ветер хлестал в лицо Люси. Она вся окоченела. Сначала она испугалась быстрой езды и изо всех сил вцепилась в Джесси Рэя. Но через некоторое время ей удалось расслабиться. Он мчался на мотоцикле так, будто был рожден вместе с ним, перестраивался из ряда в ряд, обгоняя машины, и делал такие резкие повороты, что Люси казалось, они вот-вот перевернутся.

Атлантик-Сити был освещен, как рождественская елка, и в нем царило такое оживление, как на ярмарке в праздник. Куда бы Люси ни посмотрела, она всюду видела яркие неоновые лампочки, лимузины, огромные автобусы, набитые туристами. Покружив по городу, Джесси Рэй остановился около «Замка Трампа».

— Я поклонник Дональда Трампа, — сказал Джесси, когда шагал с самодовольным видом через мерцающий холл. — Стоящий мужик. Он знает, как повернуть события. Мне это нравится.

Вытащив из кармана кожаной куртки пачку банкнот, он купил на двадцать долларов монеты по двадцать пять центов и показал Люси, как играть в автоматы, которые он называл «однорукими бандитами».

— Есть маленький секрет, как нужно тянуть за ручку. Видишь? — Джесси встал за девушкой, взял ее руку, положил на рычаг и придерживал, пока опускал рычаг медленным, точным движением.

— Думаю, теперь я могу играть сама, — сказала Люси, когда Джесси в четвертый раз продемонстрировал свой секрет. Она ощущала, как Рэй прижимается к ней всем телом, и не могла сконцентрироваться на автомате. Парень отошел, и через пять минут Люси проиграла все его двадцать долларов.

— Не переживай, — пожал плечами Джесси Рэй. — Мы вернем деньги.

За рулеткой он не только вернул проигранные Люси двадцать долларов, но и добавил к ним выигрыш в двести долларов.

— Ну, мисс Люси, может, теперь поужинаем с размахом? — спросил Джесси, поменяв жетоны на наличные деньги.

— Здесь? В казино?

— А где же еще?

В ресторане метрдотель забрал их одежду и проводил к столику с видом на морской залив.

— Думаю, я закажу омара, — решил Джесси Рэй, пробежав глазами меню. — А ты, мисс Люси, любишь омары?

— Я никогда не пробовала, — призналась Люси, проклиная свою неопытность.

— Тогда тебе нужно попробовать. Гарантирую, тебе понравится.

Омары пришлись ей по вкусу. Но больше всего Люси понравилось смотреть, как ест Джесси, хотя его манеры оставляли желать лучшего. Он казался неряшливым: ронял масло на белую скатерть, разговаривал с набитым ртом, громко облизывал пальцы. Пока они ели, Джесси рассказал Люси, что ему тридцать четыре года, родом он из маленького городка в Алабаме, и у него единственная страсть — мотоциклы.

— Ты здорово водишь мотоцикл.

— Еще бы, я научился ездить на нем в одиннадцать лет. Когда мне исполнилось тринадцать, я уже мог разобрать и собрать мотор с закрытыми глазами.

Конечно, это было преувеличением, но Люси не обратила внимания.

— Ты именно так зарабатываешь на жизнь? Ремонтируешь двигатели?

— Да, мисс. И я зарабатывал в детстве хорошие деньги. Я имею в виду, для такого юного возраста. Но юг не место для честолюбивого мужчины. Поэтому однажды мы с «харлеем» уехали. — Джесси кивнул официанту, чтобы тот забрал их пустые тарелки, и закурил сигарету «Мальборо», глубоко затянувшись.

— И куда вы отправились? — спросила Люси. Ей никогда не приходило в голову переехать куда-то из Маунт-Холли.

— Я побывал во многих местах: Калифорния, Невада, Средний Запад, Флорида.

— А теперь приехал сюда.

— Ты счастлива, что я здесь? — спросил Джесси, бросив на Люси страстный взгляд.

— Ты останешься здесь? — покраснев, произнесла Люси. Она не привыкла, что мужчины могут быть такими прямолинейными, и решила переменить тему разговора. — Я хочу сказать, ты будешь искать работу в Маунт-Холли?

— Уже нашел одну.

— На самом деле? Где? — Сердце Люси забилось быстрее.

— В магазине мотоциклов. — Не обращая внимания на пепельницу, Джесси стряхнул пепел сигареты на край своей тарелки для хлеба. — Но довольно обо мне. Скажи мне лучше, что такая симпатичная девушка, как ты, делает в таком городе, вместо того чтобы быть моделью в Нью-Йорке? — Для кого-то еще комплимент Джесси прозвучал бы как неприкрытая лесть, но Люси показалось, будто слова исходят из самого сердца ее нового знакомого.

— Моя жизнь совершенно скучная по сравнению с твоей.

— Почему бы тебе не предоставить мне самому судить об этом?

Уставившись на привязанные лодки в заливе, Люси рассказала, что ее отец погиб во Вьетнаме и мать воспитывала ее одна.

— Тебе нравится твоя работа в кондитерской?

— Я очень довольна. С миссис Луджак очень легко работать, она обращается со мной, как с дочерью.

— Я заметил, что ваша кондитерская вдалеке от других магазинов. Ты не боишься работать одна по вечерам, когда стемнеет? Тебе нужна помощь или что-то в этом роде.

— У меня есть защита, — улыбнулась Люси. Не каждый день совершенно посторонний человек беспокоится о ее безопасности.

— Полиция патрулирует улицы?

— Нет, я имею в виду то, что сделает в тебе дырку размером с кулак, — ответила Люси, многозначительно посмотрев на Джесси.

— Мисс Люси! — Джесси Рэй посмотрел на девушку с уважением. — Ты хочешь сказать, что у тебя есть оружие? И ты даже знаешь, как с ним обращаться?

— Сначала я отказывалась учиться стрелять, — кивнула Люси. — Ненавижу оружие. Мысль, что мне придется целиться в живое, дышащее существо и, может, нажать курок, расстраивала меня до боли. — Она поежилась. — Но когда на прошлое Рождество ограбили химчистку и обувную мастерскую, угрожая пистолетом, миссис Луджак настояла, чтобы мы обе получили разрешение и научились стрелять. Вот такие дела.

— И ты хорошо стреляешь?

— Достаточно хорошо, чтобы попасть в «яблочко», — немного самодовольно ответила Люси, сделав глоток вина.

— А ты говоришь, у тебя скучная жизнь, — расхохотался Джесси.

Теперь, когда Люси немного открылась новому приятелю, остальное оказалось легко. Она сама рассказала ему о танцах и о том, как мечтала стать прима-балериной. Она даже поведала ему о Верне.

— Мне жаль, — сказал Джесси Рэй и провел костяшками пальцев по щеке Люси, когда она закончила свой рассказ. — Тебе пришлось нелегко: расстаться со своей мечтой, и все остальное.

Сейчас Люси уже не могла вспомнить, было все это с ней наяву или нет. Теперь уже это не так важно. Под пылким взглядом Джесси Рэя она почувствовала странные ощущения, которые рождались глубоко внутри нее и медленно расползались по всему телу, как лесной пожар.

— Да, — произнесла она, не понимая, на какой вопрос отвечает.

— Ты когда-нибудь станцуешь для меня?

Вопрос прозвучал так неожиданно, что на какое-то мгновение Люси просто уставилась на Джесси, ничего не говоря. Потом она кивнула, забыв, что поклялась больше никогда не танцевать.

— С удовольствием.

Когда Джесси высадил Люси перед ее домом, была почти полночь.

— Ты работаешь по субботам? — спросил он, когда Люси слезала с мотоцикла.

Она чуть было не ответила «нет». Ей очень хотелось быть свободной, чтобы выполнить любую его просьбу. Но ей нужны деньги. Многие люди пострадали из-за экономического спада, и шитье матери в последний год шло очень плохо. Поэтому они нуждались в дополнительных деньгах, которые платили Люси за работу в выходные.

— Да, по субботам я работаю, но в воскресенье свободна.

— Тогда до воскресенья, — сказал Джесси и завел двигатель «харлея». — Я заеду за тобой в полдень. — Неожиданно он наклонился и прижался губами к ее рту. — Спокойной ночи, сладенькая. — Взглянув в боковое зеркало, он съехал с тротуара и умчался.

Люси стояла на тротуаре и дрожала от холодной декабрьской ночи. Она поднесла свои руки в перчатках к губам. Казалось, кто-то прикоснулся к ним чем-то горячим, как огонь.

Потом, засмеявшись, Люси побежала вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.

Стараясь сохранять спокойствие, Джейн Джилмор нетерпеливо смотрела на нейрохирурга, к которому ее несколько дней назад направил доктор Лоретто. Она обратилась к врачу по поводу сильных головных болей и некоторой потери чувствительности с обеих сторон лица. Джейн мучилась от сильных мигреней всю свою жизнь, поэтому сначала не очень-то беспокоилась, но когда боли стали усиливаться, она решила провериться у врача.

— Это опухоль? — неуверенно спросила Джейн, когда хирург наконец оторвал взгляд от ее карты. Джейн уже обсуждала свое состояние с хирургом и с доктором Лоретто, семейным терапевтом.

— Боюсь, что именно так, Джейн, — ответил доктор Уилберн, красивый мужчина, которому шел пятый десяток, со светлыми волосами и сострадательными голубыми глазами. — Опухоль находится близко от мозжечка, ее диаметр — около двух дюймов.

Джейн откинулась на спинку стула. Она ожидала такого диагноза и даже старалась подготовить себя к нему, но сознание того, что ее опасения подтвердились, заставило женщину похолодеть от страха.

— Это… рак? — спросила Джейн, сжав руки, чтобы унять их дрожь, и облизала пересохшие губы.

— На первый взгляд, нет. Но мы будем знать наверняка, только когда удалим опухоль и отправим ее на анализ.

— Значит, нужна операция.

— Конечно. Единственная сложность — опухоль находится глубоко, но не настолько, чтобы до нее нельзя было добраться хирургическим путем. — Скрестив руки на груди, хирург наклонился и сказал более мягким тоном: — Я знаю, вы напуганы, Джейн, и я не уверяю вас, что операция нерискованная. Но я за последние десять лет сделал десятки таких операций и могу вас заверить, по своему опыту, что эта больница располагает лучшими нейрохирургами во всем штате.

Прежде чем женщина вышла из кабинета Уилберна, врач коротко рассказал ей о ее состоянии и о том, как будет удалена опухоль. Он также позвонил в больницу и назначил операцию на среду, двадцатое января.

— Ты не думаешь, что слишком спешишь Люси? — спросила Джейн через несколько дней, когда Люси собиралась отмечать вместе с Джесси Рэем встречу Нового года. Джейн сидела за своей швейной машинкой «зингер» и сметывала юбку-шотландку. Голова женщины гудела от боли, но она старалась не подавать вида. Ей не хотелось, чтобы Люси узнала о ее болезни перед праздником. — В конце концов, — продолжала Джейн, — ты почти ничего не знаешь о нем. У него нет ни семьи, ни друзей, ни родственников. Ты не находишь это немного странным?

— Нет, — ответила Люси. Она открыла свою компакт-пудру и посмотрелась в зеркало, поправляя волосы. — Большинство молодых людей очень самостоятельны в наши дни.

— А в мое время мы называли их бродягами.

— Почему он тебе так не нравится, мама? — спросила Люси, размазывая средним пальцем зеленые тени на веках.

— Можешь считать это материнским инстинктом.

— Как я выгляжу? — спросила Люси, сделав вид, что не расслышала слов матери. Она захлопнула пудру и покрутилась перед Джейн.

Джейн прервала шитье и взглянула на дочь. Ее сердце наполнилось гордостью. Несмотря на свою неприязнь к Джесси Рэю, Джейн день и ночь шила для дочери этот черный вельветовый костюм, чтобы Люси смогла пойти в нем на новогоднюю вечеринку. Красивые рыжие волосы Люси рассыпались по плечам, на ее щеках от волнения горел розовый румянец, а глаза блестели. Никогда еще Люси не выглядела такой сияющей.

— Восхитительно, — сказала Джейн. Ей хотелось добавить «слишком восхитительно для таких, как Джесси Рэй», но она промолчала.

Когда Люси сняла с гвоздя в коридоре свое черное пальто, Джейн услышала громкий рев мотоцикла и затем — гудок клаксона.

— Он приехал, — выдохнула Люси.

Отбросив свои тревоги, Джейн крепко обняла дочку. Она хорошо помнила, что значит быть влюбленной. Уоррен тоже оказался не тем мужчиной, однако никто не смог бы убедить Джейн бросить его.

— Иди, любимая. Желаю тебе хорошо провести время.

— Спасибо, мама. — Люси чмокнула Джейн в щеку. — С Новым годом тебя.

— С Новым годом, дорогая.

Когда Люси ушла, Джейн подошла к плите и поставила чайник, как она делала каждый вечер в это время. Ей очень хотелось довериться выбору дочери и рассеять свои сомнения в отношении Джесси Рэя. Но с тех пор, как Люси привела своего приятеля домой на чашку кофе с пирожным, Джейн никак не могла избавиться от недоверия к этому очаровательному южанину. Ей не нравилось, как молодой человек смотрел на нее высокомерным, таинственным взглядом, будто знал что-то, чего не знала она сама. Ей не нравилось, какое влияние он оказывает на Люси — ее дочь совсем потеряла голову от любви к этому парню, совсем как когда-то сама Джейн от Уоррена.

Вздохнув, Джейн положила в чашку пакетик с чаем, налила кипятка и вернулась к швейному столику, взяв чашку с собой. Может быть, Люси нужна какая-то перемена, какое-то волнующее событие, чтобы она отвлеклась от Джесси Рэя? Может, уговорить ее поехать куда-нибудь? Сколько времени Люси не отдыхала как следует?

Джейн пила чай и смотрела в окно. Постепенно ее мысли перенеслись к Стефани Фаррел. А что случится, если Джейн попытается соединить сестер? Если она наконец напишет это письмо, которое так много лет хотела написать, и расскажет Стефани, что у нее есть сестра?

До последнего времени только брат Уоррена и его угрозы сдерживали Джейн. Но 30 ноября после продолжительной болезни Сесил скончался. Теперь никто не помешает ей связаться с актрисой. Джейн может послать ей письмо на студию, где снимался один из старых сериалов со Стефани, а они перешлют его миссис Фаррел. Пройдет, конечно, много времени, но в конце концов Стефани получит это письмо. Разумеется, Джейн не может написать открытым текстом, что Уоррен Фаррел — отец Люси. Как у многих других знаменитостей, у Стефани может быть секретарь, который просматривает почту. История, подобно этой, станет известна общественности еще до того, как у Стефани будет шанс самой узнать ее. Джейн нужно написать так, чтобы вызвать любопытство Стефани, не поднимая ненужных сплетен.

Неожиданно Джейн охватила новая надежда. А если попросить Стефани встретиться с Люси? Может, она пригласит ее дочку приехать в Калифорнию погостить? Это станет достаточно волнующим моментом для Люси и на время отвлечет ее от Джесси Рэя. А когда Люси вернется, она успеет забыть о нем. Кроме того, у Люси будет к кому обратиться после смерти матери, если с Джейн что-то случится во время операции.

Подумав еще минуту, Джейн открыла ящик стола, вытащила дорогую почтовую бумагу, которую хранила для особых случаев, и начала писать. Через полчаса, оставшись довольной написанным с четвертой попытки, Джейн положила листок в конверт, заклеила его и надписала адрес студии «ТВ Гайд» Затем, не желая терять ни минуты, она накинула на плечи пальто и поспешила к почтовому ящику.

На этот раз Джейн не отступится.

Глава 25

В городке Бернт-Корн, где родился Джесси Рэй Бодайн, его звали отпрыском сумасшедшей Бэтти Джейн. Отец оставил их еще до рождения сына, и первые одиннадцать лет своей жизни Джесси Рэй жил со своей матерью и ее сменявшими один другого мужчинами, которых он звал «дядями».

Когда в 1969 году Бэтти Джейн умерла от неизлечимой формы сифилиса, уполномоченные штата искали хоть каких-то родственников мальчика, чтобы они взяли его под свою опеку, но так никого и не нашли. У парнишки был дурной характер, он сквернословил, поэтому подобрать ему приемных родителей стало нелегкой задачей. Добросердечная женщина по имени Наоми Стилуорс из попечительского совета потратила шесть недель на поиски семьи, желающей заботиться об одиннадцатилетнем ребенке. Но через три месяца, после того как Джесси Рэй угрожал своей приемной матери кухонным ножом за то, что она не дала ему пива, миссис Стилуорс пришлось подыскивать для парня другую семью. В последующие три года Джесси Рэй жил в семи различных приемных семьях, и каждый раз от него отказывались по одной и той же причине: мальчик слишком трудный и оказывает дурное влияние на других детей. Кроме того, Джесси без зазрения совести воровал у людей, которые пытались любить его. Рэю не ставили диагноз, как его матери, психически больного, но детский невропатолог, который регулярно обследовал подростка, всегда писал в своем заключении: «У мальчика очень низкий уровень чувства самосохранения. Вместе с тем он патологический эгоист».

Однажды вечером в 1972 году, через два дня после празднования очередной приемной семьей четырнадцатилетия Джесси, он убежал из дома, и его больше так и не смогли найти.

Самыми трудными стали первые несколько месяцев жизни на улицах, даже для такого выносливого парня, как Джесси Рэй. На попутных машинах он переехал из Бернт-Корна в Чаттанугу, штат Теннесси, и наконец добрался до городка Шарлотт в Северной Каролине. Рэй питался фруктами и сладостями, которые воровал в продуктовых магазинах, спал на скамейках в парках и дрался с другими бродягами, если они пытались его ограбить. Именно в парке Джесси познакомился с пуэрториканским мальчишкой по имени Энрико Гарсиа, тоже находившимся в бегах. Энрико было шестнадцать лет, и его разыскивали в трех штатах за вооруженный грабеж. На Рэя парень старше его самого произвел большое впечатление, особенно поразило Джесси то, как Энрико обращался с ножом.

— Послушай, — попросил однажды вечером Джесси, когда его новый приятель кидал свой нож в землю и все время попадал в одно и то же место. — Можешь научить меня этому?

— Конечно. Все дело в движении кисти руки. Видишь? — Энрико пошевелил рукой вверх-вниз, показывая Рэю, что он имеет в виду.

Джесси оказался очень способным учеником. Через неделю он попадал в мишень лучше самого Энрико. Первый экзамен по меткости Джесси сдал той ночью, когда они с Гарсиа ограбили бензозаправочную станцию. Когда оператор потянулся к телефону, Джесси Рэй прицелился и метнул свой нож прямо в сердце жертве. Затем он спокойно подошел к мертвому оператору и вытащил из его груди нож.

К тому времени, когда обнаружили труп, Джесси Рэй был уже далеко. Он понятия не имел, куда делся Энрико, да его это и не волновало. Джесси научился у приятеля всему, что было необходимо.

Закончилось лето, наступила осень. Джесси Рэй знал, что зима не за горами, поэтому необходимо было найти убежище. Смышленый парень быстро понял, что ему нужно поменять свои манеры, чтобы выжить. Обыватели не станут помогать подростку, который сквернословит. Но они реагируют совсем иначе на обращения «да, сэр» и «да, мадам» и на какую-нибудь душещипательную историю. И тогда Джесси Рэй придумал отца, который трагически погиб на ферме в Алабаме, и мать, оставшуюся дома с тремя маленькими детьми. А самому Джесси якобы приходилось работать, чтобы содержать семью. Люди ужасались, что такому юному и приятному парню приходится работать с утра до ночи, чтобы прокормить целую семью. Желая протянуть страждущему руку помощи, обыватели нанимали Джесси и иногда даже предоставляли ему место для ночлега.

Когда Джесси исполнилось шестнадцать лет, он понял, что нравится женщинам — и молодым, и пожилым — и с их помощью может без особых усилий получить все, к чему стремилось его маленькое развратное сердечко. Но представления Джесси Рэя о хорошей жизни не ограничивались только одеждой, наличными деньгами и крышей над головой. Ему хотелось большего. Он мечтал иметь столько денег, чтобы свободно путешествовать, останавливаться в лучших гостиницах, сидеть за рулем роскошных автомобилей и трахать красивых баб.

Но этого не получалось. Как бы далеко ни уезжал Джесси, как бы осторожен он ни был в своих знакомствах, казалось, ему никогда не удастся завести нужные связи. Кроме того, у него так и не получилось изменить свой статус «ночного ковбоя».

— Когда-нибудь наступит и мой час, — любил повторять Джесси, смотря на свое отражение в зеркале, когда брился. — Однажды у меня будет столько денег, что курам не склевать.

Три недели назад в городке Вудбридж, штат Нью-Джерси, его предсказание чуть не сбылось. Когда он взломал сейф своей последней покровительницы, богатой шестидесятилетней вдовы, обожающей молодых юношей, женщина неожиданно вернулась домой, застала Джесси около вскрытого сейфа и вызвала полицию. Джесси ничего не оставалось, как смыться, бросив украденные драгоценности на огромную сумму. Он помчался на юг и не останавливался до тех пор, пока у него не кончился бензин в городке Маунт-Холли, штат Нью-Джерси. В обшарпанном номере дешевой гостиницы он сбрил усы, подстриг свои длинные, до плеч, волосы и посчитал деньги. У него оставалось почти десять тысяч долларов наличными, золотые часы «Ролекс» и мотоцикл «харлей» — подарок одной щедрой дамы. Этого было достаточно, чтобы на какое-то время остановиться и «залечь на дно». Ему даже не придется зарабатывать на жизнь, если не появится желания. Но он все-таки стал искать работу — работающие люди привлекают меньше внимания, чем праздные.

Люси Джилмор оказалась подарком судьбы, которого Джесси не ожидал. С его точки зрения, она была слишком застенчивой и правильной, а большими деньгами совсем не пахло. Люси и ее мать жили так бедно, что у них даже нечего было красть. Но симпатичная Люси влюбилась в Джесси. Кроме того, интуиция подсказывала Рэю, что этот сладкий, невинный бутон — Люси Джилмор — нужно лелеять. Правда, он сам пока не понимал почему.

Но единственное, чему доверял Джесси Рэй в этой жизни, — это своим инстинктам.

В небольшом офисе рядом с гостиной Стефани ее секретарь Оливия Браун просматривала стопку писем, пришедших утренней почтой. Оливия, женщина сорока четырех лет, достаточно привлекательная, относилась к своей работе очень серьезно. Хотя Стефани не работала на телевидении почти четыре года, она все еще получала огромное количество писем, большинство из которых было от поклонников со всего мира, желающих Стефани всего хорошего и спрашивающих, когда она вернется на телевидение. И, конечно, были письма от «ненормальных», кто уверял актрису в своей безумной любви, предлагал руку и сердце или считал себя ее родственником.

За годы работы Оливия научилась распознавать письма сумасшедших с первой строчки. Она сразу же выбрасывала их, потому что ее работа заключалась в том, чтобы избавить Стефани от лишнего беспокойства. Если письма от такого психа продолжали приходить или в них появлялись угрозы, только тогда Оливия сообщала об этом Стефани.

Оливия взяла очередное письмо из пачки, которую привезли сегодня утром с местной телестудии, и быстро прочитала его. «Уважаемая миссис Фаррел. Я долго раздумывала, прежде чем написать вам. Но после многих лет молчания я пришла к выводу, что это моя обязанность — рассказать вам все, что мне известно. Меня зовут Джейн Джилмор. Я работаю портнихой в Маунт-Холли, штат Нью-Джерси. Я хотела бы поговорить с вами, миссис Фаррел. Мне бы не хотелось писать в письме о теме этого разговора. Может, у вас будет возможность приехать с коротким визитом? Я гарантирую конфиденциальность. Понимаю, эта просьба кажется вам необычной, но уверяю, что дело очень срочное. Я должна поговорить с вами. Лично с вами. Вкладываю мой адрес и номер телефона. С уважением. Джейн Джилмор».

Оливия вздохнула. Очередная чушь. Она не станет беспокоить Стефани из-за этого письма. Они с мистером Рафферти уже готовы к отъезду в Италию, поэтому Оливии не хочется портить им настроение. «Я пошлю этой женщине фотографию Стефани с автографом, — подумала Оливия. Она выдвинула ящик стола и достала черно-белую рекламную фотографию актрисы. — Женщина будет счастлива».

Оливия вложила глянцевую, подписанную актрисой фотографию в конверт, надписала адрес в Маунт-Холли и положила письмо к другим исходящим документам.

Затем, скомкав письмо Джейн Джилмор, Оливия выбросила его в корзину для мусора.

Дул сильный январский ветер, обильный снег засыпал тротуары, затрудняя движение мотоциклистов и пешеходов, спешащих по своим делам. Но Джейн не обращала внимания на плохую погоду, просматривая корреспонденцию, вытащенную из почтового ящика. Наконец она увидела конверт с почтовой маркой Беверли-Хиллз. Волнуясь больше чем когда бы то ни было, она поспешила по скользкой дорожке к крыльцу дома и вскрыла конверт. Внутри лежала черно-белая фотография размером 8x10, подписанная Стефани в нижнем правом углу. Джейн, прочитала надпись: «Наилучшие пожелания, Стефани Фаррел». В бешенстве Джейн опять заглянула в конверт, надеясь обнаружить письмо, записку или что-то, подтверждающее, что миссис Фаррел сама прочитала ее письмо. Но, кроме фотокарточки, внутри ничего не было.

Значит, ее приняли за обычную поклонницу актрисы!

11 января 1993 года, через шесть месяцев после того как Майк Чендлер решил основать свою кинокомпанию, он наконец собственными глазами увидел, что его мечта воплощается в жизнь.

Склад на бульваре Сансет был реконструирован, обставлен мебелью, полностью оборудован и теперь представлял собой вполне фешенебельный офис студии «Центурион продакшнс».

Скотт Фланиган, приехавший в Лос-Анджелес с намерением провести несколько дней в компании своего бывшего соседа по комнате в университете, осмотрел новое предприятие Чендлера с таким воодушевлением, которое всегда восхищало Майка.

— Тебе потребуется помощник, старина, чтобы советоваться с ним. Кроме того, он станет общаться с прессой, читать сценарии, руководить съемками во время твоих отъездов. — Скотт поднял пушистую, светлую бровь. — Или ты собираешься справляться со всем самостоятельно?

— Ты предлагаешь свои услуги?

— Может быть.

— А как насчет твоего проекта снять документальный фильм в Новой Гвинее?

— Провалился. По правде говоря, мы с Барб думали поселиться в Лос-Анджелесе. Возможно, твоя фирма — знак судьбы, которого мы ждали.

В ресторане два приятеля за бутылкой шампанского и тарелочкой пиццы с уткой заключили сделку о совместной работе.

У Скотта было невероятное чутье на талантливые вещи. Именно он откопал перспективный сценарий из вороха бездарных творений. «Иметь и сохранить» представлял собой романтическую интригу со множеством персонажей и захватывающим сюжетом. «Центурион» сразу же договорился о съемках шестичасового мини-сериала.

Однако найти телеканал, готовый купить этот проект, оказалось намного сложнее. Хотя репутация Майка как режиссера была легендарной, владельцы телеканалов не спешили заключать сделки с новой кинокомпанией, потому что ежемесячно разорялись десятки старых кинофирм. Даже друг Чендлера, вице-президент первого канала программы Ю-би-си, не решался купить проект Чендлера.

— Возможно, если ты подпишешь контракт с действительно большой «звездой», — сказал Лоу Осборн Майку, когда он позвонил три недели назад, — мои партнеры и я сможем вновь рассмотреть твое предложение. Но это должно быть очень громкое имя — любимчик публики.

Только одни человек подходил для проекта Майка — Джонатан Росс. Сейчас, когда он покончил с пьянками навсегда, сорокалетняя «звезда» из Англии стал популярным, как никогда. Майк работал с Россом только однажды, но они сразу же поладили. Сначала Джонатан отказался от предложения Майка, но потом, прочитав сценарий, передумал.

— Я разговаривал со своими партнерами, — сказал Осборн, когда узнал об участии Джонатана в телесериале Майка. — Предоставь мне твердое подтверждение от Росса, и через две недели, когда я вернусь из Японии, мы с тобой подпишем сделку. Кстати, кого ты думаешь взять на главную женскую роль?

— Актрису, которая сейчас играет в Филадельфии в пьесе О'Нейла. Скотт говорит, с ней стоит побеседовать, поэтому в среду я вылетаю на Восточное побережье.

Холодный океанский ветер дул в открытые окна, Майк сидел в своей гостиной и изучал смету предстоящих съемок. Он, как обычно, тщательно изучил каждую статью расходов, исправляя и переписывая цифры, стараясь сэкономить сколько возможно, лишь бы не пострадало качество съемок. Когда Майк закончил, оказалось, что ему удалось сократить расходы еще на сто тысяч долларов. Чендлер уже было собрался позвонить Скотту и сообщить ему эту приятную новость, когда его внимание привлек знакомый голос в телевизоре, работавшем очень тихо. Это была подруга Шаны — Рената Фокс, ведущая свое ежедневное получасовое шоу под названием «Весь город». К большому удивлению Майка в верхнем правом углу экрана появился снимок, где он был запечатлен с Шаной. Заинтригованный, Майк поднял пульт управления и сделал звук громче.

«Добрый вечер, леди и джентльмены. Я Рената Фокс с эксклюзивным и очень приятным известием, которое мне не терпится сообщить вам. Красивая Шана Хантер, дочь продюсера Адриана Хантера, заявила о предстоящей помолвке с закоренелым и строптивым холостяком Майком Чендлером. Хотя лауреат премий за фильмы «Ясные вещи» и «Воспитание мисс Элли» не прокомментировал эту новость, ходят слухи, что свадебные колокола прозвучат до Пасхи. Регулярно смотрите нашу программу, чтобы узнать дальнейшее развитие событий».

Майк долго не мог прийти в себя из-за услышанного. Наконец он бросил пульт управления на стол. Будь она проклята! Шана делала немало глупостей в прошлом, но эта выходка побила все рекорды. Забыв о смете, Майк лег на софу и провел рукой по волосам, пытаясь справиться со вспышкой гнева.

Конечно, намерения Шаны не были сюрпризом для Майка. Бог свидетель, за последние полгода мисс Хантер неоднократно намекала, что хотела бы выйти замуж за Чендлера. Но ведь Майк ясно дал ей понять, что супружество не входит в его планы. Ему казалось, Шана понимает это. Забавно, но когда Майк впервые встретился с Шаной, идея жениться на ней промелькнула в голове Чендлера. Шана была честной, поддерживала и развлекала Майка. Но что-то отсутствовало в их отношениях — не было той страсти, которую Майк испытывал к Стефани, той нежности, когда хочется дотронуться до любимой женщины, держать ее в своих объятиях, дарить ей свою любовь. Только одна женщина внушала Майку такие чувства, и он сомневался, что встретит вторую такую.

Здравый смысл подсказывал Майку, что давно пора расстаться с Шаной. У него было такое намерение, но не было желания. Она продолжала удивлять его, прокрадываясь в его дом и своими сексуальными шалостями одерживала верх над его сопротивлением. По правде говоря, ему нравилось присутствие Шаны, она удовлетворяла его в постели.

Но у Майка вызывала отвращение потребность Шаны выходить «на люди» в так называемые «нужные» места, он ненавидел ее стремление постоянно видеть себя на первых страницах газет и журналов и на экране телевизора, а также опасался той дурной славы, которая везде преследовала мисс Хантер.

Благодаря мерам предосторожности еще в самом начале своей карьеры и скрытному образу жизни никто не подозревал, что он тот самый Майк Чендлер, который отбывал наказание в исправительной колонии штата Нью-Джерси. Но теперь, когда его имя и фотография появятся во всех газетах и на экране телевизора, как долго понадобится какому-нибудь дотошному журналисту провести параллели?

Взяв себя в руки, Майк встал и подошел к туалетному столику, где хранил ключи от машины. Конечно, теперь уже поздно исправлять последствия заявления Ренаты, но Майк не позволит, чтобы подобное произошло еще раз.

Через сорок пять минут Майк звонил в дверь пентхауса Шаны в южной части Лос-Анджелеса. Судя по тому, что на ней было одето черное тонкое платье, под которым виднелись только черные трусики, Чендлер понял, что Шана его ждала.

— Что происходит? — спросил Майк, увидев разлитое в два узких бокала шампанское.

— Мне кажется, ты говоришь о заявлении Ренаты в ее сегодняшнем утреннем шоу? — Держа в руках бокалы с шампанским, Шана подошла к Майку своей медленной, танцующей походкой, которая всегда казалась Майку чертовски сексуальной. — Это мой способ сделать тебе предложение, дорогой. Поскольку мои намеки остались незамеченными…

— …ты решила добиться моей руки при помощи нашей фотографии во весь экран, — закончил за нее Чендлер.

Под его тяжелым, злым взглядом Шана замолчала. Вся эта история с телевидением была придумана прежде всего Ренатой и задумывалась как невинная шалость. Миссис Фокс заверила подругу, что после этой шутки от Чендлера действительно последует предложение руки и сердца.

— Все мужики хотят жениться, — сказала Рената с видом знатока. — Только некоторых нужно слегка подтолкнуть, вот и все.

Но теперь Шана была совсем не уверена, что шутка удалась. Она никогда еще не видела Майка таким злым.

— Я не хотела расстраивать тебя, дорогой. Ты же знаешь меня, я всегда ищу чего-то веселого и неординарного. Мне казалось, что ты получишь огромное удовольствие от этой шутки. Вероятно, я ошиблась. Извини меня. — Соблазнительно и чуть виновато улыбаясь, Шана предложила Майку бокал с шампанским.

— Я думал, мое отношение к женитьбе было ясно с самого начала, — произнес Майк, не обращая внимания на шампанское.

— Но с тех пор прошло полгода. Я надеялась, за это время все изменилось.

— С какой это стати?

Шана чувствовала, как портится ее приподнятое настроение. Разговор оказался совсем не таким, как она ожидала.

— Потому что мы любим друг друга, — сказала мисс Хантер, но уже с меньшей уверенностью, чем минуту назад. — Потому что нам хорошо вместе, потому что у нас общие вкусы, общие цели, общие стремления. — Она поставила бокалы, обняла Майка за шею и прильнула к нему. Раньше он никогда не мог устоять против сексуальности ее тела, не сможет и теперь. — Д разве жениться на мне так уж плохо?

— Из этого брака ничего не получится, — ответил Майк, освободившись от объятий Шаны.

— Почему? Когда двое людей любят друг друга, у них все получится. — Шана гладила руки Майка, проводя пальцами вверх-вниз, и старалась убедиться, что Чендлер верит в ее полное раскаяние. — Ведь ты действительно любишь меня?

— Да, но… — Ответить «нет» было бы жестоко и нечестно. Майк замялся, подбирая подходящие слова. — Но не совсем так, как ты того заслуживаешь.

— О чем ты говоришь? — Шана опустила руки. Это было мягким отказом, но все равно ей дали от ворот поворот. — Я достаточно хороша, чтобы трахать меня, но не настолько, чтобы жениться на мне?! — Шана всегда говорила то, что думала.

— Нет, я пытаюсь объяснить тебе, что я не из тех, кто вообще женится. А поскольку ты явно хочешь выйти замуж, будет лучше, если мы расстанемся до того, как наши отношения совсем испортятся.

Какое-то время Шана молчала. До сегодняшнего дня ее еще никто никогда не бросал. Наоборот, она всегда решала, с кем остаться, а с кем — разойтись.

— У тебя кто-то есть? — неуверенно спросила мисс Хантер.

— Ты сама знаешь ответ.

— Тогда почему бы нам не забыть эту ерунду и не сделать вид, что ничего не произошло? — улыбнулась Шана, изо всех сил стараясь исправить допущенную оплошность. — Я возьму свои слова назад, если хочешь. И, клянусь, больше никогда не заговорю о женитьбе.

— Мне жаль, но — нет, — покачал головой Майк.

— Ты сукин сын, — прошипела Шана. Вежливое прощальное «прости» Майка прозвучало для нее как пощечина. — Ты вычеркиваешь меня из своей жизни? Одна глупая оплошность с моей стороны, и я уже списана со счетов?

— Шана, это не наказание за ошибку. Если ты хорошенько поразмыслишь, то поймешь — мы абсолютно не…

Прежде чем Майк успел договорить, Шана схватила один из бокалов и выплеснула шампанское ему в лицо. Майк ничего не сказал, хотя поступок Шаны стал для него полной неожиданностью. Может, он и заслужил ее гнев. Чендлер достал из кармана носовой платок и вытер лицо.

— Мы поговорим, когда ты успокоишься, — произнес Майк и, не дожидаясь, когда Шана схватит второй бокал, направился к выходу.

— Вернись! — кричала Шана. — Я еще не закончила!

Когда дверь за Майком захлопнулась, Шана запустила в дверь бутылку шампанского. Гнев бушевал внутри нее, как пламя. Майк был единственным мужчиной, которого когда-либо любила Шана. Она отдавала ему все, что могла, даже открыто выступила против отца. А теперь он так легко и просто бросил ее, как старый башмак.

— Ты еще пожалеешь об этом, Майк Чендлер, — тихо произнесла Шана. Все еще не отводя взгляда от двери, она взяла полный бокал шампанского и залпом выпила его. — Так или иначе, но я с тобой еще поквитаюсь.

Глава 26

Как только Шана вошла в офис компании «Хантер продакшнс» на четырнадцатом этаже она сразу же пожалела, что приехала сюда, а не домой к отцу. Каждая секретарша и все клерки в здании вероятно, слышали заявление в шоу Ренаты, поэтому спешили поздравить Шану с предстоящей свадьбой. Не обращая на них внимания, она быстро шла к кабинету отца, ее каблуки высотой в четыре дюйма громко стучали по зеленому мраморному полу. «Тупые ничтожества. Все они. Неужели им больше нечем заняться, как только слушать идиотские сплетни?» — думала мисс Хантер.

Не постучавшись, Шана резко распахнула дверь кабинета отца и со всей силы захлопнула ее за собой. Адриан разговаривал по телефону, бросив на дочь раздраженный взгляд, который она проигнорировала.

— Папа, мне нужно поговорить с тобой. — Шана встала перед столом отца. — Сейчас же.

Закрыв трубку рукой, Адриан хотел было резко ответить дочери, но передумал, когда Шана вытащила из сумочки кружевной платок и поднесла его к глазам. У Шаны не было привычки заходить к отцу просто поболтать, и она никогда не плакала.

— Я перезвоню тебе немного позже, хорошо, Джон? — сказал Адриан в телефонную трубку, не сводя глаз с дочери. — У меня возникло неотложное дело. — Он повесил трубку и откинулся в кресле. — Что этот подонок сделал с тобой? — бесцеремонно спросил мистер Хантер.

— Он бросил меня, — ответила Шана. Носовой платок был больше не нужен, и она засунула его обратно в сумочку.

Адриан не знал, вздохнуть с облегчением или сердиться. Он радовался, что отношения между его дочерью и Чендлером закончились, но почему этот сукин сын заставил его маленькую девочку плакать?

— Что случилось?

— Он не оценил мой сюрприз в шоу Ренаты. — Шана взяла сигарету из золотой коробки на столе отца, подождала, пока он зажжет ее, и только потом села.

— Полагаю, было немного глупо делать заявление о помолвке по телевидению.

— Возможно. Но Майк использовал это как повод отделаться от меня, сказав, что нам лучше расстаться.

Адриан молчал. За последние двадцать лет в жизни Шаны было много мужчин, плохих и даже очень плохих. Но она никогда не приходила к отцу за советом, за утешением, за тем, за чем она пришла сегодня. Ей всегда удавалось справляться со своими неудачами самостоятельно.

— По крайней мере ты не можешь обвинить меня в том, что я не предупреждал тебя.

Шана еще раз затянулась сигаретой и выпустила узкую струйку дыма, смотря отцу прямо в глаза. Они никогда не были близки, но ладили между собой, поскольку были сделаны из одного теста. Оба отличались скрытностью, сильным характером и злопамятностью. Если кто сейчас и сможет ее понять, то только отец.

— Я хочу уничтожить его, папа.

Прищурившись, Адриан смотрел за дымом, поднимающимся к потолку. Полгода назад Адриану ничего так не хотелось, как преподать Майку хороший урок. Но возникли проблемы со съемками сериала «Перекрестки», и месть Адриана отошла на второй план. Теперь мысль воздать должное этому сукину сыну опять не давала покоя Хантеру.

— Ну что? — Шана стряхнула пепел сигареты в пепельницу на столе отца.

— Что конкретно ты от меня хочешь?

— Этот проклятый сериал — самое важное в жизни Чендлера сейчас. Я хочу, чтобы ты сорвал съемки, чтобы ты не оставил ему ни единого шанса договориться с какой-нибудь «звездой».

— Боже мой, оказывается, у тебя скверный характер, дорогая доченька, — ухмыльнулся Адриан.

— Учусь у тебя, дорогой папочка. — Шана потушила сигарету о хрустальную пепельницу и встала. — Итак, ты сможешь это сделать?

— Уверен, у меня кое-что получится.

— Хорошо… — Чувствуя, как улучшается настроение, Шана поблагодарила отца очаровательной улыбкой и вышла из кабинета, оставляя за собой сексуальный аромат духов «Страсть» Элизабет Тейлор.

Два дня спустя Адриан приехал в студию своей фирмы. Съемки сериала «Уилшир» были в разгаре. Каждую неделю миллионам заинтересованных зрителей показывалась очередная часовая серия, полная секса, богатства и интриг, а «Хантер продакшнс» получала огромные прибыли.

Адриан разыскал Карли Стивенс, которая исполняла в шоу роль сексуально ненасытной дочери главного героя. Актриса сидела на стуле, повторяя свои слова. Одаренная, голубоглазая блондинка была достаточно талантлива и держалась в сериале дольше большинства других артистов, участвовавших в съемках. Карли постоянно пыталась совершенствовать свое актерское мастерство, а несколько лет назад даже пользовалась особыми привилегиями как любовница Адриана Хантера, но ей все-таки не удалось стать «звездой».

— Привет, Карли.

— Адриан?! — с удивлением обернулась молодая женщина. Ее глаза заблестели от радости. — Какой приятный сюрприз! — Карли чмокнула Хантера в щеку.

— Давно не виделись, Карли, — сказал Адриан и оценивающе посмотрел на женщину. — Ты потрясающе выглядишь.

— Ты тоже, — улыбнулась она, показывая красивые ровные зубы. — Тебе сопутствует удача.

— Спасибо, дорогая. — Адриан оглянулся в поисках спокойного, укромного местечка. — У тебя есть минутка?

— Конечно.

— У меня есть к тебе предложение, — сказал Хантер, когда они отошли туда, где их никто не мог слышать. — Уверен, оно покажется тебе интересным и стоящим.

— Надеюсь, это новая роль, — ответила Карли, уже деловым тоном. — Четвертый год в теперешней роли, и я стану стереотипом навсегда.

— Согласен, здесь ты зря растрачиваешь свой талант. Поэтому я взял на себя смелость и рассказал о тебе своему другу, бродвейскому продюсеру. Он ищет актрису на главную роль в пьесе «Ангел на Земле». Премьера состоится в Лос-Анджелесе в конце марта. Я ему сказал, что ты прекрасно справишься с этой ролью.

— О Адриан! — Карли кинулась в объятия Адриана. Ему было приятно ощущать ее молодое, крепкое тело, но все-таки он с беспокойством оглянулся: приехать в студию во время съемок одного из сериалов казалось совершенно естественным с его стороны, но Хантеру совсем не хотелось иметь любопытного свидетеля проявления признательности Карли. Если кто-то увидит их, то, вероятно, вспомнит об этой сцене позже, что может оказаться опасным для Хантера. К счастью, на него и Карли никто не обращал внимания.

— Как тебе удалось договориться об этой роли для меня? — спросила актриса и выпустила Адриана из своих объятий, уловив его встревоженный взгляд. — Я слышала, что полгорода пытается заполучить эту роль.

— Продюсер пьесы — мой должник. Кстати, твое прослушивание состоится в понедельник утром. Но это простая формальность. Роль уже твоя.

— Неужели моя мечта сбывается, Адриан?! — воскликнула Карли и смахнула слезу. Она всегда становилась сентиментальной, когда речь шла о ее карьере. — Я не говорила тебе, но у меня в последнее время была такая депрессия. А ты просто вернул меня к жизни своей новостью. — Она посмотрела на Хантера затуманенным взором. — Как я смогу отблагодарить тебя?

— Вообще-то… — через минуту ответил Адриан, поджав губы и сделав вид, что размышляет о чем-то. — Есть небольшая услуга, которую ты могла бы мне оказать.

— Рассказывай.

— Но это, конечно, должно остаться строго между нами. Никто не должен узнать о нашем сегодняшнем разговоре.

— Ты можешь довериться мне, Адриан.

Хантер и сам это прекрасно знал. Именно поэтому он выбрал Карли для воплощения своего деликатного плана.

— Владелец одной киностудии устраивает на следующей неделе официальный прием. Ты можешь пойти туда и сесть рядом с Джонатаном Россом?

Температура воздуха в Филадельфии была всего 22 градуса, но солнце светило ярко, когда в среду Майк пришел в ресторан «Гарден» на обед с актрисой Кэти Райсер.

— Мисс Райсер еще не подошла, — сообщил Чендлеру метрдотель и проводил его к центральному столику. — Принести вам что-нибудь выпить, пока вы ждете?

— Минеральную воду.

Майк осмотрел элегантный зал, остановив свой взгляд на профиле привлекательной блондинки, лицо которой показалось ему очень знакомым. Пытаясь вспомнить эту женщину, Чендлер наблюдал, как она вытащила из своего кожаного дипломата что-то похожее на официальный документ и протянула его своему партнеру по обеду, пожилому мужчине в очках и сером деловом костюме. Майк все еще размышлял, где он встречался с этой дамой, когда она обернулась. С изумлением Чендлер понял, что смотрит на Трэси Бушанан, лучшую подругу Стефани.

Трэси тоже узнала Майка. Ее глаза сразу прищурились, а губы поджались, как будто она старалась сохранять спокойствие. Затем Трэси шепнула что-то сидящему напротив нее мужчине, поднялась и подошла к столику Чендлера.

— Ну-ну, — сказала она, когда Майк встал. — Неужели я вижу чудо-мальчика из Голливуда?

— Здравствуй, Трэси.

— Ты помнишь мое имя?! — с сарказмом произнесла она.

— Я помню больше, чем некоторые.

— Можно? — спросила Трэси, указав на свободное кресло, и окинула Майка взглядом с головы до пят.

Сначала Чендлер хотел сказать «нет». Зачем сейчас ворошить прошлое? С какой целью? Но, заметив, что пара за соседним столом наблюдает за ними с растущим интересом, Майк слегка кивнул головой.

— Если желаешь.

— Давно не виделись, — улыбнулась Трэси, но улыбка ее была совсем недружелюбной.

— Почти тринадцать лет, — ответил Майк. Ему всегда нравилась Трэси. — Ты совсем не изменилась. Твой деловой костюм сначала сбил меня с толку, но я где угодно узнал бы тебя по твоему любопытному взгляду.

— Знаешь, Майк, я думаю, ты все-таки ошибся в своем призвании. — Трэси склонила голову набок и сложила руки на столе. — Тебе нужно было стать артистом.

Майк откинулся на спинку кресла, когда официант в смокинге принес ему минеральную воду.

— Дама будет что-нибудь пить? — спросил официант.

Трэси покачала головой.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил Майк, когда официант ушел.

— Не строй из себя невинную овечку. — Глаза Трэси вспыхнули злым огоньком. — Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду.

— Нет, Трэси, я не знаю. — Майк давно уже научился контролировать свои эмоции, но несправедливое обвинение Трэси вызвало у него вспышку гнева. — Что касается твоего заявления, то уж кто имеет право на… — Понимая, что сейчас он поступит так, как обещал себе никогда не делать, Майк замолчал и сделал глубокий вдох. Публичные скандалы совсем не в его вкусе. Из-за любопытной женщины за соседним столом Майк снова улыбнулся. — Послушай, Трэси. Я бы с удовольствием сидел здесь, болтая о том, что тебя беспокоит, но я жду кое-кого…

— Оставь свое очарование для твоих мнимых друзей, Майк. Я слишком долго ждала, чтобы высказать тебе все, и не уйду отсюда, пока это не сделаю. — Хотя Трэси улыбалась, ее взгляд мог бы заморозить даже огонь. — Думаю, то, как ты поступил со Стефани — самый низкий, грязный, презренный поступок, который только мог совершить мужчина по отношению к женщине.

— А что я сделал Стефани?

— Ты змея. Не пытайся ускользнуть. Ведь правда, черт возьми, очевидна.

— Какая правда? — спросил Майк, удивляясь, чем он вызвал такой гнев Трэси.

— Правда о тебе и Стефани. Ты прикидывался, что любишь ее, заморочил ей голову своими сказками, заставил ее безнадежно влюбиться в тебя, а потом бросил ее, как мусор. Достаточно правды для вас, мистер Большой Режиссер? Или у тебя есть своя версия этого подлого поступка, которая позволяет тебе спать спокойно по ночам?

Слова Трэси вонзились в Майка, как острый нож, возвращая из прошлого резкое чувство злости, воспоминания, которые он так старался забыть, боль, которая, как он думал, ушла навсегда.

— Это не я исказил правду, — сквозь зубы произнес Майк. — Ты бы поняла это, если бы проверила факты.

— Мне не нужно проверять факты. Я своими глазами видела, какую боль ты причинил Стефани. Я была рядом с ней, когда она писала тебе письма, ездила и звонила в тюрьму день за днем, надеясь услышать от тебя хоть слово. — Трэси презрительно рассмеялась. — Бедная девочка даже верила, что ты невиновен. Как тебе это нравится? И это после всего, что ты сделал с ней, после того как полицейские нашли в твоей комнате доказательства твоей вины, она все еще верила в тебя.

— Я помешала вам?

Симпатичная молодая женщина с накидкой из бурой лисы на плечах стояла около стола и приветливо улыбалась Майку и Трэси. Майк встал. Его голова кружилась от только что услышанного, и ему пришлось приложить огромные усилия, чтобы сконцентрироваться на Кэти Райсер, актрисе, с которой он хотел побеседовать насчет роли Дианы Лонг в сериале «Иметь и сохранить».

— Совсем нет, — возразил Майк, здороваясь с Кэти за руку. — Мисс Бушанан мой старый друг. Трэси, это Кэти Райсер.

— Как поживаете, мисс Райсер? — спросила, узнав актрису, Трэси. Ее взгляд, еще минуту назад холодный и пылающий от ярости, потеплел. Потом Трэси встала, кивнула па прощание Майку и вернулась к своему столику.

Кэти Райсер была очаровательной, но все-таки не подходила на роль Дианы Лонг.

Через два часа Майк сидел в самолете, возвращаясь в Лос-Анджелес. Во время полета мысли Майка вернулись к разговору с Трэси и ее невероятным откровениям. Значит, Стефани вовсе не предавала Майка. Она была там все время и ждала от него весточки точно так же, как он ждал от нее. Кто-то хорошо постарался, не позволив им общаться. И этим кто-то, как понял Майк, наблюдая за пролетающими мимо облаками, мог быть только один человек — Уоррен Фаррел. Все эти годы Майк думал, что Уоррен Фаррел засадил его в тюрьму, чтобы отомстить за то, что Чендлер ударил его. Но, оказывается, это было еще не все. Теперь понятно, что Майка и Стефани по-умному изолировали друг от друга только по одной причине — чтобы Стефани беспрепятственно могла выйти замуж за Джона Бергмана. Майк никогда не мог понять, почему запланированная свадьба так и не состоялась. Вместо этого Стефани уехала из дома незадолго до того, как Майка перевели в исправительную колонию штата, а потом она переехала в Нью-Йорк учиться актерскому мастерству. Почему? Что заставило ее открыто противостоять отцу? Но только не то, что она узнала о клевете на Чендлера. Если бы Стефани это выяснила, она бы пришла в тюрьму и рассказала все Майку. Теперь-то уж он был в этом уверен. Внезапно в голове Майка промелькнула мысль встретиться со Стефани и выяснить правду. Но зачем? Сейчас для них уже слишком поздно. Стефани замужем и счастлива, у нее красивая маленькая дочка. Известие о том, как подло поступил ее отец, только расстроит Стефани, нарушит спокойный образ жизни, который она выбрала. Ради ее же блага пусть правда остается такой, какой была все эти годы — похороненной в прошлом.

Самолет поднялся выше облаков, лучи яркого солнца проникли через иллюминатор и, играя на лице Майка, заставили его закрыть глаза. Когда Чендлер наконец заснул, ему приснилась Стефани.

Глава 27

Портофино, расположенный на полуострове, вдающемся в залив Тиджулио, представлял собой романтическую, освещенную солнцем панораму лазурной воды, роскошных вилл на склонах холмов и спокойных улиц. Когда-то Портофино был скромным рыбацким поселком, открытым в конце 1880-х годов магнатом в шампанском бизнесе бароном фон Маммом. В самом начале двадцатого века эта прелестная деревушка превратилась в «мекку» для богатых и титулованных особ и заслуженно получила название «жемчужины итальянской Ривьеры». Несмотря на рост популярности среди европейских королевских и аристократических кругов, Портофино в отличие от других курортов остался уединенным, изолированным уголком, где стояло около восьмисот вилл и действовал запрет на новое строительство.

Вилла Перри, хотя и меньше по размерам, чем большинство других особняков на полуострове, тем не менее выглядела очень изысканной. Построенный на вершине холма белый отштукатуренный дом окнами выходил на залив и Средиземное море. В каждой комнате было много антиквариата из Северной Италии и покрывал с ручной вышивкой. Терраса, скрытая от глаз стеной вьющихся растений с пурпурными цветками и такая огромная, что могла бы вместить более двухсот гостей, представляла собой самую восхитительную часть особняка.

Погода стояла необычно мягкая для этого времени года, и Грант со Стефани наслаждались своим отдыхом. Они проводили дни, гуляя по городку и окрестным холмам, ходили по магазинам и знакомились с местным кулинарным искусством. По вечерам они сидели дома перед горящим камином и слушали Паваротти или встречались с соседями. Самым сложным для Гранта было оставаться все время трезвым. Ему это иногда удавалось в Лос-Анджелесе, но здесь бар Перри был забит разными напитками, а вино лилось рекой везде, куда бы они ни пошли, поэтому искушение стало почти непреодолимым. Грант сдался на второй день их пребывания на полуострове, пообещав себе, что не потеряет контроль над собой, как раньше. Регулярно он покупал себе ликер и водку, а чтобы Стефани ничего не узнала, прятал бутылки в свой чемодан. Когда же Грант шел со Стефани ужинать или в гости, он пил только содовую.

Сейчас они со Стефани собирались на ужин в дом Форреста Мерриуэза, и Грант счастливо что-то запевал себе под нос. Мерриуэз был адвокатом в сфере шоу-бизнеса и жил в Голливуде. Если Грант правильно сыграет, что он и собирался сделать, то этот юрист может оказаться ценным знакомством.

— Ну как я тебе?

Услышав голос Стефани, Грант посмотрел на отражение жены в зеркале и медленно, одобряюще свистнул. Ей безумно шел красный цвет. Платье, еще одна известная теперь модель Перри, состояло из прилегающего лифа, сделанного из блесток, и юбки длиной чуть выше колена, которая мягкими шифоновыми волнами спадала на стройные ноги Стефани.

— Думаю, любая женщина на вечеринке будет выглядеть бледно по сравнению с тобой.

— Ты субъективен, — сказала Стефани, поправив гребешок, приподнимавший ее волосы кверху.

— Ну и что в этом плохого? — Грант подошел к Стефани и встал перед ней, чтобы она завязала ему галстук. — Разве я виноват, что женат на самой красивой женщине в мире?

Стефани рассмеялась, завязывая маленький узелок на галстуке. Она приехала в Портофино, полная сомнений. Но они быстро рассеялись. Грант совершенно изменился. Он хорошо ел, каждый день делал зарядку, а ночью спал, как ребенок, что ему уже давно не удавалось дома. Казалось, он ничего не имеет против, когда люди вокруг него выпивали, а сам он пил только содовую. И все-таки Стефани беспокоилась из-за сегодняшней вечеринки. Мерриуэз имел репутацию любителя выпить, и он не из тех, кому легко сказать «нет». Но Грант так воодушевился от мысли встретиться с могущественным адвокатом, что Стефани не хватило духа разочаровать мужа, отказавшись от приглашения юриста.

— Готово, — сказала она, отступив на шаг назад, чтобы полюбоваться своей работой. — Все прекрасно.

— В таком случае, чего мы ждем? — спросил Грант, предлагая руку Стефани.

— Пойдем.

Вечеринка была в полном разгаре, когда Грант и Стефани пришли в дом Мерриуэза. Кроме представителей высшего общества Италии, на вечеринке присутствовали несколько знаменитостей из Голливуда «Мисс Вселенная» 1992 года и восхитительная брюнетка из Неаполя, которую итальянская пресса окрестила «новой Лоллобриджидой».

Грант был занят разговором с хозяином дома, а Стефани ушла с миссис Мерриуэз, высокой блондинкой, на лице которой было слишком много макияжа. Хозяйка представила свою гостью итальянскому журналисту, уверявшему, что он самый ярый поклонник Стефани.

Только за ужином Стефани поняла, что Грант пьет спиртное. Они сидели на разных концах стола, и стакан в руках, мужа выглядел совершенно безобидно, но по взгляду, который Грант бросал проходящему мимо официанту, чтобы тот наполнил его бокал, Стефани поняла, что сегодня ее муж пьет совсем не содовую. У нее все похолодело внутри, и она отвернулась от Гранта. Если поругаться с ним сейчас, это вызовет у него только защитную реакцию, и он напьется еще сильнее. После ужина хозяйка дома вместе с другими женщинами пошла в свой салон, а мужчины остались пить коньяк и курить сигары. Когда Стефани через час удалось ускользнуть от дам, Гранта нигде не было видно. Испугавшись, Стефани искала мужа повсюду, даже в саду, опасаясь, что он куда-то ушел. Она раздумывала, стоит ли ей просить кого-нибудь помочь ей найти мужа, как вдруг услышала женский смех и голос Гранта. Стефани замерла на месте. Звуки доносились из тускло освещенной комнаты. Распрямив плечи, Стефани распахнула дверь и включила в комнате свет. Сцена, представшая перед ее глазами, была такой отвратительной, что она едва не потеряла сознание. Так называемая «Лоллобриджида» сидела на столе, лицом к Гранту, ее зеленое блестящее платье было задрано и обнажало бедра. Грант стоял между ее широко раздвинутыми ногами и ласкал большую, молочно-белую грудь женщины. Его лицо выражало абсолютное счастье. Прислонившись к стене, чтобы не упасть, Стефани не могла вымолвить ни слова. Тошнота подступила к горлу. Но Стефани справилась: потерять контроль над собой сейчас значило привлечь внимание, в том числе и прессы, которая не замедлит появиться.

— Стефани?! — Отскочив от женщины, Грант заморгал глазами, пытаясь привыкнуть к неожиданно ослепительному свету. Он провел дрожащей рукой по волосам. — Господи, я…

— Не трудись ничего объяснять, Грант, — прервала его Стефани, подняв руку. Ей все-таки удалось сохранить хладнокровие. — Я все видела своими глазами. — Чуть не разрыдавшись, она повернулась, чтобы уйти.

— Подожди! — Выпрямившись и пытаясь сохранить достоинство, Грант "сделал пару неуверенных шагов в направлении жены. — Позволь объяснить.

Опасаясь, что ей станет плохо, Стефани выбежала из комнаты. Вокруг нее слышались смех и веселая болтовня вечеринки. Стефани понимала, что ей надо бы найти хозяйку дома и поблагодарить ее за вечеринку, но она не была уверена, что ей удастся произнести предложение до конца. С застывшей на губах вежливой улыбкой, Стефани прошла через толпу и направилась домой, не взяв пальто. Выйдя на улицу, она побежала, не останавливаясь, до самой виллы Перри. Картина, как Грант ласкает эту женщину, неотрывно стояла перед глазами Стефани. Он всегда обращал внимание на дам, но никогда это не заходило дальше оценивающего взгляда или комплимента. А происшедшее сегодня, думала Стефани, вытирая слезы, просто непростительно. Еще минута, и она застала бы их трахающимися на столе. Когда Стефани вошла в дом, шок прошел, сменившись целым рядом других эмоций — отвращением, разочарованием, гневом… и болью. Такой невыносимой болью, что казалось, Стефани задохнется от нее. Стараясь ни о чем не думать, потому что это только мешало ей, Стефани пошла в спальню, вытащила из шкафа чемодан и стала бросать в него свои вещи. Она почти закончила сборы, когда дверь спальни распахнулась. Вскрикнув от неожиданности, Стефани обернулась. В дверях стоял Грант. Его галстук был развязан, а волосы — взъерошены. Он увидел открытый чемодан на кровати, и на его лице появилось выражение изумления, смешанного с болью.

— Что ты делаешь?

— А ты как думаешь? Собираю вещи.

— Ты не можешь уехать… так сразу. — Прогулка до виллы Перри достаточно отрезвила его, только язык все еще немного заплетался. — Нам нужно поговорить.

— Мы поговорим позже. Сейчас мне хочется уехать отсюда.

— Я люблю тебя, Стефани. — Грант попытался проявить нежность. Он неуклюже взял Стефани за плечи и повернул лицом к себе.

— Ты уже нашел прекрасный способ доказать это.

— Ты ничего не понимаешь, — покачал головой Грант. — Эта женщина… — Он икнул. — Она ничего для меня не значит. Я даже не знаю ее имени.

— Однако это не остановило тебя, не так ли? — Стефани оттолкнула Гранта и бросила еще одни свои брюки в чемодан.

— Я не знаю, почему это зашло так далеко…

— Зато я знаю! Ты опять напился.

— Это все вина официанта, — защищаясь, сказал Грант. — Я попросил его содовую для меня, но он принес другой напиток…

— Избавь меня от этого спектакля, Грант, и от лжи. У меня сейчас не то настроение.

— Но ты должна выслушать меня. — Он взял лицо Стефани в свои ладони. — Я люблю только тебя, Стефани. Тебя одну.

— Отстань от меня.

— Нет. — Прежде чем Стефани успела остановить Гранта, он прильнул губами к ее рту.

— Если ты ищешь секса, — произнесла Стефани, чувствуя отвращение, и сильно толкнула мужа в грудь, — то я советую тебе вернуться к своей неаполитанской шлюхе, от меня ты ничего не получишь.

Грант стоял перед женой, его руки свисали по бокам, он тяжело дышал, а в глазах застыло выражение, которое было незнакомо Стефани. Первый раз с тех пор, как он вошел в комнату, она действительно испугалась. Ей нужно выбраться отсюда как можно скорее. Она оставит чемодан здесь, пришлет за ним позже.

— Я никого не хочу, кроме тебя, — сказал Грант, пожирая глазами Стефани, и шагнул к ней.

Слишком поздно Стефани поняла его намерения. Ее охватила паника. Она кинулась в сторону, надеясь добежать до двери. Но даже будучи пьяным, Грант оказался проворнее. Правой рукой он схватил Стефани за руку и прижал к стене. Когда она попыталась закричать, Грант снова грубо поцеловал ее.

— Грант, прекрати, — сказала Стефани, повернув голову в сторону. — Ты пугаешь меня.

— Я не хочу пугать тебя, малыш. Я просто хочу любить тебя.

— Нет! Только не так.

Грант, в пьяном дурмане, ничего не слышал. Все его помыслы сводились к одному. Он неловко попытался ласкать грудь Стефани, но ему мешала прочная блестящая ткань. Хрюкнув от нетерпения, он залез пальцами под край каймы и что есть силы рванул. Лиф платья упал, обнажив грудь Стефани.

— Вот так намного лучше. — Грант наклонился поцеловать соски жены, а другой рукой полез под платье Стефани.

Стефани боролась с мужем изо всей силы. Она брыкалась, кричала, царапала его грудь, отпихивала, даже ударила Гранта, когда он попытался опять поцеловать ее. Но ничего не помогало. Он был слишком сильным. Увертываясь от ударов, он еще больше возбуждался и спешил доказать Стефани свою любовь — по-своему. Не в силах остановить Гранта, Стефани почувствовала, как он сдернул с нее трусики, и услышала, что он расстегнул ширинку.

— Грант, нет! — умоляла Стефани, когда он повалил ее на пол. — Пожалуйста, не надо. Я выслушаю тебя. Мы поговорим…

Но его уже не интересовали разговоры. С ворчанием он раздвинул ее ноги, сделал резкое движение и оказался внутри нее. Теперь Грант дышал отрывисто, его ритмичные движения были такими знакомыми и вместе с тем такими отвратительными. Очень скоро он достиг оргазма. Когда все было кончено, Грант вздрогнул, глубоко вздохнул и рухнул на Стефани, зарывшись лицом в ее волосы. Стефани казалось, что она пролежала неподвижно целую вечность. Она знала, что ей нужно что-то делать, она должна пошевелиться. И все-таки она не могла. Стефани тяжело дышала, картины происшедшего мелькали перед ней, и она боялась открыть глаза. Потом Грант скатился со Стефани, сонным голосом пробормотал что-то нечленораздельное и пожал ее руку, как всегда делал после их занятий любовью. Затем Грант упал на спину, широко раскинув руки, и заснул на полу.

Медленно, как робот, Стефани села. Из окна послышался чей-то смех, еще больше усилив чувство нереальности, испытываемое Стефани. Моля Бога, чтобы не упасть в обморок, она поднялась, пошла в ванную и, увидев свое отражение в зеркале, вздрогнула. Ее красивое платье было разорвано и висело лохмотьями, волосы спутались, под глазами виднелись черные подтеки от туши, придавая ее лицу дикий, изможденный вид. Сдерживая рыдания, Стефани сняла платье, бросила его в угол и тщательно умылась (времени на душ не было). Она быстро оделась во все черное и завязала волосы в хвостик. Стефани проверила сумочку, убедившись, что обратный билет, деньги и паспорт на месте. Затем с чемоданом в руке стремительно вышла из дома и направилась вниз к деревне, чтобы поймать такси.

Из аэропорта Генуи Стефани позвонила Трэси.

Глава 28

В середине января из-за холодной погоды и мелкого слякотного дождя улицы и тротуары Маунт-Холли стали скользкими и грязными.

— Почему бы тебе не пойти домой? — сказала миссис Луджак Люси в четыре часа 18 января. — Сомневаюсь, что до закрытия у нас будет много покупателей.

— Спасибо, миссис Луджак. — Сняв фартук, Люси поспешила в заднюю комнату и надела пальто. Она обещала матери не менять образа жизни из-за ее болезни, но до операции оставались считанные дни, и Люси старалась проводить каждую свободную минуту с мамой. Она уже собиралась уходить, когда раздался телефонный звонок. По привычке Люси сама подняла трубку и сразу же побледнела.

— О Господи!

— Что случилось, Люси? — спросила миссис Луджак, полная, хорошо одетая женщина, которой шел седьмой десяток, и взглянула на девушку из-за кассы.

— Мама… Она потеряла сознание, и ее на «скорой» отвезли в больницу.

— Боже мой, — произнесла миссис Луджак, вставая. Она даже не убрала книжку счетов. — Я отвезу тебя туда сейчас же.

Когда Люси приехала в больницу, Джейн готовили к операции. Доктор Лоретто, позвонивший Люси, ждал девушку.

— Что произошло? — спросила Люси.

— У твоей матери закружилась голова и потемнело в глазах, когда она шила. К счастью, она позвонила мне прежде, чем потеряла сознание.

— Что с ней? — От беспокойства Люси стало нехорошо.

— Похоже на защемление. Доктор Уилборн собирается оперировать ее немедленно.

— С ней все будет в порядке? — спросила Люси, внимательно посмотрев на доктора. Она вся дрожала от страха, с трудом контролируя себя.

— Доктор Уилборн самый лучший специалист в этой области, — ответил Лоретто, обняв девушку за плечи. — Я полностью доверяю ему.

— Мне так страшно, — пробормотала Люси и поднесла сжатые кулаки к губам. Она больше не пыталась сдерживать слезы, катившиеся по ее щекам. Люси понимала, что доктор избегает прямых ответов на ее вопросы.

— Знаю, — произнес Лоретто и дружески похлопал Люси по плечу. Он заметил, что медсестра делает ему знаки идти в операционную. — Мне нужно быть с Джейн, Люси. Как только смогу, я дам тебе знать, как она себя чувствует.

Люси смотрела вслед быстро уходящему доктору. Глаза Лоретто выдавали его собственный испуг, но его слова вселили в Люси надежду, и она уцепилась за нее. Сложив руки на груди, Люси села рядом с миссис Луджак, которая решила остаться с девушкой до тех пор, пока Джейн не вывезут из операционной.

— Может, ты хочешь, чтобы я позвонила твоему молодому человеку? — ласково спросила хозяйка Люси.

— Пока нет, — покачала головой Люси. Джесси Рэй не сможет терпеливо ждать в приемной больницы несколько часов. Какое-то время Люси не отрываясь смотрела на двери, за которыми скрылся доктор Лоретто. Потом она прислонилась головой к стене и приготовилась ждать долго. Меньше чем через час в приемную вышел доктор Уилборн в зеленом операционном халате, испачканном кровью. За ним шел доктор Лоретто. Люси вскочила с кресла, ее глаза сделались огромными от испуга, она переводила взгляд с одного мрачного лица на другое.

— Что такое? — кричала Люси. — Что случилось?

— Мне очень жаль, мисс Джилмор, — первым заговорил доктор Уилборн. — Мы сделали все, что могли…

— Нет, — качала головой Люси, отказываясь верить. Миссис Луджак обняла девушку за плечи. Люси заплакала, чувствуя, что силы покидают ее. — Мама не может умереть. Вы должны вернуться назад и помочь ей. — Она бросила умоляющий взгляд на доктора Лоретто. — Вы должны продолжать стараться…

— Мы действительно пытались, — произнес доктор Лоретто, взяв холодные руки Люси в свои. — Все оказалось безнадежным. У твоей матери образовалась опухоль мозга, в результате которой часть мозжечка сдавила дыхательный центр. Она просто перестала дышать.

— Тогда оживите ее! Сделайте ей искусственное дыхание, электрошок! Сделайте хоть что-нибудь!

— Все попытки спасти ее жизнь оказались тщетными, Люси. Ее дыхательный центр отказывается функционировать.

Доктор Лоретто продолжал разговаривать с ней, бормотал ласковые, утешительные слова, стараясь успокоить Люси, придать ей немного сил. Но девушка не слушала. Она чувствовала только пустоту. Люси опустила голову на руки и беспомощно разрыдалась.

Джейн похоронили на кладбище Святого Эндрю. Церемония была очень скромной. Присутствовали только Люси, Джесси Рэй и несколько клиентов Джейн. Когда церемония закончилась, пошел снег, и Джесси Рэй отвез Люси домой.

— С тобой все будет в порядке? — спросил он, когда Люси поставила на плиту чайник. Это было маминой привычкой — она каждый день кипятила чайник в это время. Сделав то же самое, Люси почувствовала себя чуть ближе к матери.

— Со мной все будет хорошо, — ответила Люси и проводила Джесси до двери. Ей хотелось побыть одной, разобраться с мамиными вещами и решить, что с ними делать.

Когда Люси стала разбираться в застекленном шкафчике, где мать хранила счета и чековую книжку, девушка натолкнулась на старую коробку из-под обуви, перевязанную желтой ленточкой. Коробка была похожа на ту, в которой Джейн много лет назад хранила деньги на балетные занятия дочери, деньги, украденные Верном.

Люси стало интересно, что могло быть в коробке, и она открыла ее. Содержимое оказалось странным и загадочным: тысяча долларов наличными, вырезки из старых газет о бизнесмене по имени Уоррен Фаррел из штата Нью-Джерси и подписанная черно-белая фотография телеактрисы Стефани Фаррел, которая, согласно некрологу Уоррену Фаррелу, была его дочерью. Под фотографией лежало письмо, адресованное Люси. При виде знакомого почерка Люси снова почувствовала боль. Но ее руки уже не дрожали, а глаза оставались сухими, когда она открыла конверт и начала читать. «Моя дорогая девочка. Когда я узнала, что мне предстоит сложная операция, я решила, что пришло наконец время сообщить тебе то, о чем мне стоило рассказать тебе еще много лет назад. Если операция пройдет хорошо, тогда я признаюсь тебе во всем, поговорив с тобой. Если же нет, прости меня за то, что я трусила все эти годы. Я сказала тебе неправду о твоем рождении, Люси. Капитан Джеймс Джилмор не был твоим отцом. В действительности, его вообще никогда не существовало. Я выдумала его, чтобы избавить тебя от стыда, что ты незаконнорожденный ребенок. Твой настоящий отец — Уоррен Фаррел, богатый бизнесмен из Нью-Джерси, которого я очень любила, но безответно. Если бы он признал тебя своей дочерью, я бы рассказала тебе правду значительно раньше. Но он не хотел общаться ни с тобой, ни со мной, поэтому я придумала тебе отца, которым ты могла бы гордиться. Деньги, все мои сбережения, я оставляю тебе. Если со мной что-то случится, я бы хотела, чтобы ты использовала их для поездки в Калифорнию и встретилась там со своей сводной сестрой. Я знаю о ней совсем немного, только то, что она актриса, живет в Беверли-Хиллз и у нее маленькая дочка. Три недели назад я написала ей и сообщила, что у меня есть срочное дело, которое нужно обсудить с ней, но не уточнила какое. В ответ я получила только фотографию, которую ты найдешь в этой же коробке. Я думаю, она так и не прочитала мое письмо, а если и прочитала, то не восприняла всерьез. Судя по тому, что я читала о Стефани Фаррел, она хороший человек. Уверена, она выслушает тебя, а когда увидит твое необычайное сходство с Уорреном, признает, что ты ее сестра. Ты также найдешь вырезки из газет об Уоррене, дневник, который я вела, когда встречалась с Фаррелом. Понимаю, эти мелочи не являются доказательствами для суда, но думаю, что до него дело не дойдет. Вот и все, дорогая. Прости за боль, которую это письмо причинит тебе. Надеюсь, в твоем сердце найдется прощение для меня. Я хотела только одного — защитить тебя. Я люблю тебя. Мама».

Долгое время Люси сидела неподвижно. Она обдумывала только что прочитанное. Имя Фаррел ей было знакомо, как и многим другим жителям штата Нью-Джерси — за ним стояли богатство и власть. Но мысль, что он был ее отцом, а Стефани Фаррел — ее сводная сестра, казалась Люси нереальной. И вместе с тем шок от этого признания матери был ничто по сравнению с той болью, которую она испытывала, понимая, что Джеймс Джилмор, боготворимый ею отец, никогда не существовал. Уже давно он стал для Люси героем, человеком, которого она вспоминала в своих молитвах каждый вечер, с кем она делилась своими мечтами, разочарованиями и страхами. А вот теперь простой росчерк пера, и он оказался не чем иным, как персонажем, выдуманным Джейн из-за стыда и отчаяния.

Стук в дверь прервал мысли Люси. Девушка поспешно сунула письмо в карман, вытерла глаза и пошла открыть дверь.

На пороге стояла хозяйка дома — миссис Шриверс. Она была худой как палка, неулыбчивой женщиной, которая и зимой, и летом ходила во всем сером и напоминала Люси суровую гувернантку из старинных романов.

— Мне жаль, что я не смогла присутствовать на похоронах твоей матери, — сказала миссис Шриверс тихим, монотонным голосом, как будто она повторяла эти слова сотню раз и устала от них. — Мне хотелось зайти и выразить свои соболезнования. — Она быстрым, проверяющим взглядом осмотрела маленькую гостиную. Эта привычка хозяйки всегда раздражала Джейн.

— Спасибо, миссис Шриверс.

— Твоя мать была хорошей женщиной. И мне, и другим жильцам будет ее не хватать. — Взгляд хозяйки остановился на оторвавшемся плинтусе, и она недовольно поджала губы. — Поэтому есть еще одна причина моего визита.

— Если вы беспокоитесь об арендной плате, то зря, — поспешила сказать Люси. — У меня хорошая работа.

— Понимаю. Но тебе нужно расплатиться и за похороны. Ведь твоя мать не оставила тебе кучу денег?

Это было скорее утверждением, чем вопросом. Хотя миссис Шриверс появлялась очень редко, только в дни взимания арендной платы, но умудрялась знать про своих жильцов все.

— Нет, но я договорилась с похоронным бюро о платеже в рассрочку. Я обо всем позабочусь, миссис Шриверс, обещаю.

— Обещания недостаточно, Люси, — покачала головой хозяйка. — Я не возражаю, чтобы ты осталась моим жильцом. Я знаю тебя и доверяю тебе. Но придется подписать новый договор аренды. Мне нужен больший гарантийный задаток.

— Почему?

— Потому что мне придется повысить твою арендную плату, моя дорогая. Я должна была сделать это еще давно, но так и не смогла, потому что жалела твою мать. Она так много работала и так мало получала.

— Я думала, вы не поднимали нам плату, потому что всегда делали это за счет других, — саркастическим тоном заметила Люси. — Кроме того, вы шили у мамы несколько платьев в год для себя и своих дочерей, и тоже бесплатно. Именно так вы договорились с мамой: никакого повышения аренды в обмен на ее работу. Не так ли?

— Правильно, — ответила миссис Шриверс, не меняя выражения лица. — Но Джейн больше нет, и мне придется шить одежду где-то в другом месте. — Она засунула руки в карманы. — Начиная с первого февраля аренда составит триста пятьдесят долларов в месяц. Еще сто долларов будет достаточно для гарантийного задатка, — добавила хозяйка таким тоном, будто делала одолжение Люси.

Когда дверь закрылась, Люси опустилась в кресло. Триста пятьдесят долларов в месяц! Она не сможет столько платить за квартиру, ее зарплата — 135 долларов в неделю после всех вычетов. А ведь надо еще рассчитаться за похороны. И вдруг такая теплая и уютная квартира, которая была неотъемлемой частью всей ее жизни, стала холодной и недружелюбной. Казалось, стены надвигаются на Люси и вот-вот раздавят ее. Ей необходимо выйти отсюда, вдохнуть свежего воздуха. Кроме того, ей нужно побыть с Джесси Рэем, почувствовать, как его сильные руки утешительно обнимают ее. Она встала и пошла к вешалке. Джесси Рэй извлечет разумное зерно из всего этого сумасшествия. Ему всегда это удается.

Джесси Рэй сидел на полу мастерской «Мотоциклы Рика» и во второй раз читал письмо Джейн, адресованное дочери, пытаясь убедиться, что это не сон. Наследница. Его девчонка — наследница. Джесси понятия не имел, кем был Уоррен и кто такая Стефани Фаррел. Но ему было достаточно знать, что они богаты. А это означало, что Люси тоже богата. Только сама она этого не понимает.

Джесси чуть не расхохотался. Итак, его интуиция все-таки не подвела его. Он был бы счастлив, если бы старая миссис Луджак сдохла и оставила кондитерский магазин Люси. Но благодаря письму Джейн все оказалось гораздо лучше, чем он мог себе когда-либо представить.

— Иди ко мне, — сказал Джесси, вставая и раскрывая объятия. Он видел Люси насквозь, мог читать ее как открытую книгу. И сейчас он заметил, какое смятение охватило девушку. Джесси решил выглядеть сострадательным.

— О Джесси! — Люси, рыдая, упала ему на грудь. — Мне так больно. Как будто я похоронила сразу обоих родителей — мою маму и человека, который, как я думала, был моим отцом.

— Ш-ш-ш. Знаю, сладенькая. — Джесси взял Люси за руки. Это была самая большая глупость, которую он когда-либо слышал. Как можно похоронить человека, которого никогда не существовало в природе? — Должно быть, ужасно узнать, что один отец оказался просто выдумкой, а второй ни черта о тебе не заботился.

Слова Рэя причинили боль Люси, но ведь это правда, которую ей придется признать.

— Я чувствую себя такой опустошенной, такой… одинокой, — произнесла Люси, освободившись из объятий Джесси.

— Послушай, если это тебя немного утешит, то мне безразлично, что ты незаконнорожденная и что твой настоящий отец был ничтожным подонком. Для меня ты останешься все той же Люси — обожаемой и особенной девушкой, которую я люблю. — Джесси поцеловал Люси в губы и отдал назад письмо. — Знаю, твоя мать недолюбливала меня. Думаю, у нее были на то причины, — вздохнул он. — Мне бы только хотелось, чтобы она достаточно долго пожила, чтобы увидеть, кто я есть на самом деле.

Джесси поднял подбородок Люси двумя пальцами, и она взглянула на него полными слез глазами. Никогда раньше он не говорил, что любит ее, даже когда они страстно занимались любовью. Вообще-то временами Джесси вел себя так, будто Люси ему совсем не нравится.

— Я тоже люблю тебя, Джесси Рэй, — горячо сказала Люси. — Больше всего па свете.

Джесси Рэй ухмыльнулся, сразу став похожим одновременно и на ангела, и на дьявола, а потом опять поцеловал Люси. На этот раз его поцелуй был таким, какой нравился Люси — долгим и нежным. Нежность никогда не входила в достоинства Джесси, но, черт возьми, ради девчонки, которая скоро сделает его миллионером, он был готов поцеловать даже жабу.

— Итак, — пробормотал Джесси. — Теперь, когда ты знаешь правду о своем рождении, что ты собираешься делать?

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, ты же дочь богатого человека, сладенькая. Ты же не можешь просто сидеть и не обращать на это никакого внимания.

— А что еще мне делать? Он умер двенадцать лет назад. Разве я могу что-то изменить?

Джесси Рэй едва сдержал раздражение. Несмотря на свой ум, Люси иногда была такой наивной. Он медленно поднял грязную тряпку с рабочей скамейки и стал не спеша вытирать руки, каждый палец в отдельности.

— Для начала тебе нужно поехать в Калифорнию и встретиться со своей сестрой. В конце концов именно этого хотела твоя мать, правильно? Ты даже можешь рассматривать это как ее последнее желание перед смертью.

— Ну, хорошо. Но ты понимаешь, кто такая Стефани Фаррел? Я же не могу просто постучаться в ее дверь в Беверли-Хиллз и заявить, что я ее сводная сестра? Она мне, конечно, не поверит.

— А почему нет?

— Ты же читал письмо моей матери: у меня нет доказательств.

— Но это вовсе не говорит о том, что этих доказательств вообще не существует. И не забывай о своем сходстве с отцом.

— Не называй его так, — огрызнулась Люси. — Даже в шутку. Он для меня никто.

— Хорошо. Может, слишком рано для тебя думать о Фарреле как об отце. Но будь я проклят, если позволю, чтобы он и дальше, даже из своей могилы, унижал тебя.

— Как же он унижает меня сейчас? — спросила Люси и посмотрела на Джесси ничего не понимающим взглядом.

— Люси, — сделав глубокий вдох, произнес Джесси. Боже мой, эта девчонка совсем тупая. — Если то, что мы узнали об Уоррене Фарреле, правда, то он должен был умереть мультимиллионером. Понятия не имею, сколько унаследовала его дочь, но ты все равно должна получить половину.

— Я же незаконнорожденная?!

— Но ты все-таки его дочь. А этот старый подонок уклонялся от своих обязанностей. Меня не волнует, насколько могущественным он был, все равно есть законы против отцов, бросающих детей.

— Не знаю, Джесси Рэй, — покачала головой Люси. Он совсем не убедил ее. — Я не хочу никому причинять неприятности.

— Твоя мать тоже не хотела, и посмотри, к чему это привело. — Он бросил тряпку в сторону и обнял Люси. — Разве ты не чувствуешь ответственности перед памятью матери? Неужели ты нисколько не злишься от того, что Джейн надрывалась все эти годы, еле сводя концы с концами, в то время как Уоррен Фаррел купался в роскоши? И тебя совсем не ранит осознание того, что если бы Уоррен помогал своему незаконнорожденному ребенку деньгами, твоей матери не пришлось бы пахать от зари до зари и ее жизнь могла бы быть намного легче?

По выражению глаз Люси и по тому, как неожиданно напряглись ее плечи, Джесси понял, что наконец сумел пронять девушку.

— Что я могу сделать?

— Поговори с адвокатом. Он скажет, какие у тебя права, сколько тебе положено и что нам нужно предпринять… — Он внимательно смотрел, как Люси отреагирует на слово «нам» в его предложении. Казалось, она приняла это как должное.

— Я не знаю никаких адвокатов. А ты?

— Один адвокат — мой старый приятель и мой должник, — улыбнулся Джесси. — Кстати, могу позвонить ему прямо сейчас, и колесики завертятся. — Быстро и ловко Рэй запрыгнул на скамейку и подмигнул Люси, набирая номер.

У Люси появилась новая надежда.

Через два дня Джесси Рэй сидел на кровати и ждал телефонного звонка. Его друг, адвокат из Атланты, наконец позвонил. Но Джесси рассчитывал услышать совсем другие новости.

— Боюсь, у тебя трудности, — сказал адвокат. — Фаррела кремировали, а его прах, согласно завещанию, рассеяли над его владениями.

— Что ты говоришь? — переспросил Джесси Рэй, чувствуя, как все внутри похолодело.

— Я говорю, что без его останков нельзя сделать анализ крови на ДНК. А без этого анализа нельзя возбудить иск о наследстве.

— Господи, ведь должен быть хоть какой-то способ доказать его отцовство. Старику было шестьдесят девять лет, когда он умер. Должны же остаться результаты анализов крови, сделанных им при жизни. Проверь его медицинские карты.

— Я это сделал в первую очередь. Поэтому так долго и не звонил тебе. Доктор Фаррела умер несколько лет назад, но у него не оказалось преемника, и все его медицинские записи отдали семьям его клиентов или уничтожили, если не нашли членов семьи.

— А кто забрал карту Фаррела?

— Никто. Как уверяет секретарша доктора, ни брат Фаррела, ни его дочь не захотели взять карту Уоррена. Поэтому все его записи были уничтожены.

— Проклятие! — ругнулся Джесси Рэй и задумался. Несомненно, он столкнулся с большой преградой. Но первая неудача не могла остановить его. — Как я могу доказать в суде, что Люси — сестра Стефани Фаррел?

— Никак, если у тебя не будет доказательств.

Джесси Рэй повесил трубку и опять лег на кровать, положив руки под голову. Он найдет способ, черт побери. Он придумает, как добраться до денег этого богатого старика, даже если ему придется думать над этим всю ночь, не смыкая глаз.

Глава 29

Стефани была измучена, но контролировала свои эмоции, когда приземлилась в аэропорту Филадельфии вечером 19 января. Двадцать миль дороги от виллы Перри до аэропорта в Генуе и долгий перелет — достаточно времени, чтобы спокойно и взвешенно обдумать происшедшее.

Трэси выглядела шикарно в черном пальто-полушинели, надетом поверх желтых брюк, и подобранном в тон свитере с воротником «хомут». Она увидела Стефани, как только та вышла из самолета, и побежала навстречу, чтобы поскорее обнять подругу.

— Когда твой рейс на Лос-Анджелес? — спросила Трэси.

— В шесть.

— Хорошо. У нас больше часа времени. — Она взяла Стефани под руку. — Пойдем в бар и найдем там укромный уголок.

Они нашли свободное место около окна с видом на взлетное поле. Трэси заказала два черри-бренди, скинула пальто и наклонилась вперед.

— Ну что ж, детка. Теперь конкретно, что произошло в Портофино?

Стефани рассказала подруге все, не упустив ни малейшей детали. Трэси слушала спокойно. И хотя Стефани сообщила подруге по телефону очень мало, по чужому, монотонному голосу Стефани Трэси поняла, что произошло что-то очень серьезное. Однако она даже и представить себе не могла то, о чем Стефани говорила сейчас.

— Какой подонок, — прошипела Трэси, когда Стефани закончила. — Какая низкая, ничтожная мразь. Если бы сейчас он находился здесь, я бы кастрировала этого сукина сына. — Она посмотрела, как Стефани отхлебнула немного вина. — Ты обратилась в больницу?

— В Италии? Где гоняющиеся за сканадалами журналисты пронюхали бы эту историю и превратили все в фарс?

— Без медицинского освидетельствования ты не сможешь доказать, что Грант изнасиловал тебя, а без доказательств ты не сможешь возбудить иск против него.

Стефани выглянула в окно. Самолет компании «Дельта» готовился к взлету. Чуть больше недели назад она сама сидела в таком же самолете, волнуясь, как молодая невеста, и не предполагая, какой ужас ожидает ее впереди.

— Я не собираюсь подавать на него иск, Трэси.

— Почему нет?

— Потому что не хочу вмешивать Сару во все это. Я не хочу подвергать ее такому испытанию, как скандал, или подрывать ее любовь к отцу.

— Боже мой, через что же тебе пришлось пройти! — воскликнула Трэси топом, полным сочувствия и негодования. И вместе с тем она понимала решение Стефани, ее материнскую любовь, хотя сама и не была еще матерью. — Я даже думать об этом не могу!

— Теперь со мной все в порядке.

— Что ты собираешься делать? — спросила Трэси, восхищаясь мужеством и хладнокровием своей подруги.

— Подать на развод, — произнесла Стефани и посмотрела на подругу. — Поэтому я здесь. Знаю, ты не имеешь права работать в Калифорнии, но, может быть, ты сможешь порекомендовать кого-нибудь?

— Конечно. — Трэси достала из сумочки записную книжку, вытащила из нее визитную карточку и написала на обороте имя и телефон. — Брюс привык работать с нашей фирмой. Он высокопрофессиональный адвокат по разводам. Позвони ему сразу же, как доберешься до Лос-Анджелеса. А пока тебе нужно приготовить все, чтобы уехать из дома. В таком состоянии Грант способен на что угодно, и тебе лучше держаться от него как можно дальше.

— Я уже позаботилась об этом. Я позвонила Анне во время посадки в Лондоне и попросила ее собрать вещи и вместе с Сарой поселиться пока в гостинице «Бел Эйр». Это самая уединенная гостиница из тех, что я знаю.

— Хорошо. А как насчет имущества? По калифорнийским законам о совместной собственности тебе полагается…

— У него ничего нет, Трэси, кроме дома. А его особняк мне не нужен. Я хочу только одного — опекунства над дочерью. Полного опекунства.

— Грант может возражать и даже вызвать тебя в суд, — поджала губы Трэси. — Он может использовать любовь Сары к нему, чтобы получить более выгодные условия опекунства или даже чтобы вернуть тебя.

— Не думаю, что он так поступит, Трэси. — Стефани уставилась в свой бокал с вином. Она старалась вспомнить Гранта таким, каким он был, когда она вышла за него замуж — прекрасным, заботливым, любящим. — Он меньше всего хочет причинить боль Саре и подвергнуть ее такому публичному скандалу. Грант слишком любит ее.

— Ты хочешь, чтобы я приехала и пожила с тобой немного? — спросила Трэси, сжав руку подруги. — Уверена, мне удастся взять несколько свободных дней.

— Спасибо, Трэси, — покачала головой Стефани. — Может, позже. Думаю, сейчас мне лучше побыть немного в одиночестве.

Только когда Стефани уже собралась идти на посадку в самолет, Трэси вспомнила о своей встрече с Майком.

— Кстати, несколько дней назад я случайно встретилась с Майком Чендлером, — сказала она, когда они шли к выходу, взявшись за руки.

— Здесь? — с удивлением спросила Стефани. — В Филадельфии?

— Он обедал в ресторане «Гарден», — кивнула Трэси. — Позже я выяснила, что он приехал в Филадельфию поговорить с актрисой насчет возможности сниматься в его мини-сериале. Во всяком случае, я не устояла и высказала ему все, что о нем думаю, хотя с тех пор прошло столько лет.

Стефани улыбнулась. Трэси была единственным человеком из круга ее знакомых, кто мог хранить недовольство годами. И жаль ту жертву, которая вызовет на себя гнев Трэси.

— Что он сказал?

— Честно говоря, я не дала ему шанса сказать много. Все время говорила я. — Когда стюардесса объявила немедленный вылет самолета в Атланту и Лос-Анджелес, Трэси поцеловала подругу в щеку. — Сомневаюсь, что ты случайно встретишься с Майком. Но если все-таки так получится, я бы хотела, чтобы о нашей встрече ты услышала от меня. — Она отступила назад. — Ты не расстроилась?

— Конечно, нет, — покачала головой Стефани. Она повесила сумку через плечо. — Позвоню завтра, после разговора с адвокатом. — На прощание махнув рукой, она пошла садиться в самолет.

Самым сложным из всего, что когда-либо в своей жизни делала Стефани, было рассказать дочери о своем намерении развестись с Грантом. Он был для Сары не только отцом, но и другом, к которому девочка всегда обращалась за несколькими лишними долларами или разрешением сделать что-то, что запрещала Стефани.

Чтобы не разговаривать с дочерью на деликатную тему в гостинице «Бел Эйр», в такой не домашней обстановке, Стефани пошла с Сарой в парк Санта-Моника, где они часто гуляли по воскресеньям. Они шли рядышком, обе одетые в шорты, тенниски и ветровки. Всегда очень сложно, когда расходятся родители, но Стефани старалась говорить как можно понятнее. Сара слушала, засунув руки в карманы и глядя прямо перед собой. Было что-то мучительное в ее молчании.

— Не понимаю, — наконец сказала Сара, когда Стефани закончила. — Вы казались такими счастливыми, когда несколько дней назад уезжали из Калифорнии. Так ведь?

Стефани кивнула. Большие серые глаза Сары блестели от слез.

— Тогда что же произошло? Что плохого сделал папа?

— Ничего, — солгала Стефани. — Просто мы не можем больше жить так, как когда-то привыкли. Вместо того чтобы делать друг друга несчастными, мы решили, что лучше нам будет разойтись.

— Многие родители не ладят друг с другом. Саванна говорит, что ее родители все время ссорятся, а иногда даже бросаются друг в друга чем попало.

— Для тебя будет лучше, если мы с твоим папой будем бросаться друг в друга чем попало? — остановившись, спросила Стефани, заставляя Сару посмотреть ей прямо в глаза.

— Думаю, нет, — ответила Сара, наблюдая, как черный доберман устремился за палкой, которую хозяин собаки бросил в воду. Потом, щурясь от солнца, девочка взглянула на мать. — А я смогу видеться с папой?

— Когда захочешь.

— А что будет с домом?

— Он достанется отцу. Тебе, Анне и мне, конечно, придется куда-нибудь переехать.

— Куда?

— Еще не знаю. Ты мне поможешь подобрать новый дом? — спросила Стефани, чувствуя, что это немного отвлечет и приободрит дочь. — Мы могли бы начать поиски прямо сейчас, около пляжа. Тебе нравится эта идея?

— Я только хотела… — кивнула головой Сара. Слезы, которые она так мужественно сдерживала, хлынули из ее глаз. — Я хочу, чтобы вы остались вместе. — Рыдая, она упала на колени и обхватила голову руками.

Вскрикнув, Стефани тоже опустилась на колени и обняла дочь. Ее сердце обливалось кровью, видя, как страдает Сара. Внезапно у Стефани промелькнула мысль попробовать наладить отношения с Грантом, если он изменится. Но потом она вспомнила полусумасшедшего мужчину, который ворвался в ее спальню в Портофино, по-скотски набросился на нее, да и его безнадежное пьянство становилось все непереносимее.

У Гранта быт шанс. Второго он не получит.

Грант сидел в своем кабинете, прислонившись головой к зеленой кожаной обивке софы. Его мысли путались. Ему бы хотелось избавиться от этих мыслей так же легко, как просто стереть плохо построенное предложение на компьютере.

Прошло четыре дня с той ужасной ночи в Портофино. Когда Грант вернулся в Беверли-Хиллз и обнаружил, что дом пуст, он использовал все средства, чтобы найти Стефани. Но когда он звонил ей в гостиницу «Бел Эйр», ему удавалось поговорить только с Анной.

— Вы должны оставить ее в покое, мистер Рафферти. Она не хочет вас видеть.

Грант не был уверен, что сможет жить в своем доме после того, как Стефани ушла от него и подала на развод. С этим домом связано слишком много воспоминаний, причем самое яркое из них — когда Стефани впервые вошла в их новый дом. Она бегала из комнаты в комнату, вскрикивая от удовольствия. А его сердце было наполнено любовью и гордостью, что он может сделать жену такой счастливой, что он так много может ей дать.

На столе перед Грантом лежало пресс-папье с заснеженной деревушкой внутри стеклянного шара. Это был подарок ему от Стефани на Рождество в первый год после свадьбы. Грант поднял пресс-папье и перевернул его, наблюдая, как белые хлопья медленно падают на прекрасную зимнюю картинку. Именно такой была его жизнь со Стефани в те дни.

Грант решил позвонить Стефани в последний раз, по потом передумал: она просто повесит трубку. Комок подступил к его горлу. Когда-то, в короткий и великолепный отрезок жизни, у него было все: слава, деньги, красивая жена и дочь, которую он обожал. Теперь у него не осталось ничего. «Мне некого винить, кроме самого себя, — думал он, положив на место пресс-папье. — Я сделал ужасную, непростительную ошибку и теперь должен заплатить за нее. Но цена — потерять Стефани — слишком велика. Чересчур велика». Грант опустил руку в карман и вытащил пузырек со снотворным, которое ему пару лет назад прописал доктор, потому что Грант периодически страдал бессонницей. С минуту он размышлял, потом решительно встал и твердыми шагами, с совершенно ясной головой, так как с утра не брал в рот ни капли спиртного, пошел к компьютеру, сел за него и стал печатать.

«Моя дорогая Стефани, если бы я был хорошим писателем, то подобрал слова, которые затронули бы твое сердце и заставили бы тебя простить меня. Если бы я был более сильным мужчиной, я бы обратился за помощью и изменил свою жизнь. Но я ни тот и ни другой. Поэтому, моя дорогая красавица, моя блестящая звездочка, я просто говорю «прощай».

Грант перечитал свое послание. Он чувствовал себя спокойно, ничего не боялся. Рядом стоял стакан с виски, который он наполнил давно, но так и не притронулся к нему. Теперь он взял стакан, высыпал на стол таблетки снотворного и пересчитал их: тринадцать. Рафферти засмеялся. Это его счастливое число. Грант встретил Стефани тринадцатого декабря и получил своего первого «Оскара» тринадцатого апреля. Он взял горсть таблеток и, высыпав их в рот, запил виски. Затем еще раз наполнил стакан, теперь уже до краев, и залпом выпил его. Руки Гранта уже стали немного дрожать, когда он наполнил стакан в третий раз, но он умудрился выпить и его до дна.

Потом Грант сел на софу, где они со Стефани однажды занимались любовью, и закрыл глаза.

Когда на следующий день в семь утра Стефани открыла дверь своего гостиничного номера и увидела на пороге Бадди Уэстона с красными глазами, она сразу же поняла, что случилось что-то ужасное.

— Грант? — спросила она дрожащим голосом.

Агент кивнул и закрыл за собой дверь. Он сел в кресло и посмотрел Стефани в глаза.

— Он принял сверхдозу.

— Сверхдозу чего? Виски?

— И таблеток. Снотворного.

— О Господи! — Стефани подняла руки к губам. — В каком он состоянии? Где он?

— Он мертв, Стефани. — Глаза Бадди наполнились слезами. — Грант умер.

Прежде чем Стефани успела как-то среагировать, она услышала за спиной крик. Это была Сара. Она все слышала.

— Сара, детка, иди сюда… — Стефани кинулась к дочери.

— Ты все врешь! — Сара ничего не хотела слушать. Она плакала и кричала одновременно, обратив весь свой гнев на Бадди. — Мой папа не умер! Скажи, что ты врешь! — Она подбежала к агенту и стала колотить его своими маленькими кулачками.

— Мне бы очень хотелось, чтобы это было неправдой, Сара, — произнес Бадди, не останавливая девочку.

— Что происходит, дорогая? — В гостиную вбежала Анна, услышав крики. Она переводила взгляд с Сары на Стефани, потом на Бадди. — Что случилось?

— Бадди говорит, что мой папа умер! — закричала Сара, продолжая колотить агента. — Но он врет!

Стефани попыталась оттащить Сару от Бадди, но девочка оттолкнула руку матери.

— Это ты во всем виновата, — прошипела Сара. Ее глаза как-то странно блестели. — Если бы ты не бросила его… Если бы ты не заставила меня переехать сюда, так далеко от него, он был бы еще жив.

— Нет, Сара, ты не можешь так говорить. — Стефани в изумлении отступила назад, будто ей дали пощечину.

— Да, могу! Ты столько значила для него и, несмотря на это, ты заставила нас уехать из дома до того, как он вернулся из Италии. У него даже не было шанса оправдаться или извиниться…

— Сара…

— Не дотрагивайся до меня! Я ненавижу тебя!

Прежде чем кто-то успел остановить девочку, она убежала в свою комнату.

— Я пойду к ней, — сказала Анна. — А ты, Стефани, иди и делай… что ты должна делать.

— Нет. Мне нужно быть с Сарой.

— Анна права, Стефани, — остановил ее Бадди, который сам имел двух маленьких дочерей. — Дай девочке немного свободы, чуть-чуть времени. Сейчас ей не только больно, у нее все смешалось. Все образуется, она изменит свое мнение.

Известие о самоубийстве Гранта Рафферти распространилось по Голливуду с молниеносной скоростью, и в большинстве газет об этом напечатали на первых страницах.

Чтобы избежать слухов и ненужной огласки, Стефани тихо переехала обратно в дом. Сара избегала мать до самых похорон. Смерть Гранта опустошила Стефани. Из-за постигшего ее горя все негодование к мужу прошло. Стефани вспоминала Гранта таким, каким он был в первые годы: нежным, великодушным, любящим.

— Сара права, — сказала Стефани Трэси и Перри, когда встретила их в аэропорту Лос-Анджелеса вечером накануне похорон. — Если бы я согласилась встретиться с ним, поговорить, может быть, ничего этого и не случилось бы, — говорила Стефани в «кадиллаке», когда шофер вез их домой.

— Все это совершенная ерунда, — сердито покачал головой Перри. — Гранту было предначертано кончить так, как он умер. Он уже был больным человеком, Стефани, но не хотел этого признавать. Никто не виноват в случившемся, кроме самого Гранта. Поэтому перестань мучить себя. — Он взял Стефани за руку.

— Как Сара воспринимает случившееся? — спросила Трэси.

— Плохо. Она говорит, что ее папа умер из-за меня.

— Мы с Перри поговорим с ней, — решительно заявила Трэси и обняла подругу. — А пока, знаешь, что пойдет тебе на пользу? Разумеется, после похорон.

— Что?

— Вернуться к работе. Подумай об этом как о панацее от твоего горя, как о способе оправиться от несчастья.

Стефани посмотрела в окно. Она много думала о работе в последние несколько дней. Кроме Сары, актерское искусство было единственной вещью, которая доставляла ей глубокое чувство удовлетворения и гармонии. «Ты рождена актрисой», — сказал однажды, очень давно, Грант.

— Я подумаю, — пообещала Стефани, откинувшись на роскошное темно-красное кожаное сиденье.

Глава 30

Я даже не знаю, что делать, — сказала Люси через несколько дней после похорон матери, когда они с Джесси Рэем сидели в кондитерской «Сладкие мелочи» и не спеша пили кофе «каппучино». — Переезд в Калифорнию такой серьезный шаг. Я никуда не переезжала раньше, тем более так далеко.

— Но это нужно сделать. Тебе необходимо поменять обстановку, сладенькая, испытать новые приключения.

— Ты единственное, что мне нужно, — улыбнулась Люси. Она поднесла чашку ко рту и вдохнула аромат кофе.

— Я говорю серьезно. В этом городе у тебя ничего не осталось, малыш, — ни будущего, если, конечно, ты не собираешься продавать сладости до конца своей жизни. А совсем скоро у тебя не будет даже дома. — Он громко отхлебнул кофе. — Я бы попросил тебя переехать ко мне, но ты же знаешь мою хозяйку: никаких женщин.

Люси знала, что это правда, потому что Джесси приходилось проводить ее к себе по ночам тайком.

— Ведь твоя мать хотела, чтобы ты поехала в Калифорнию и встретилась со своей сестрой, — настаивал Джесси. — Она мечтала об этом больше всего на свете.

— Знаю. Но моя мама все упрощала, она воспринимала мир сквозь розовые очки. Я более реально смотрю на вещи.

— Что ты хочешь сказать?

— Я больше склонна согласиться с твоим приятелем-адвокатом. Без конкретных доказательств моего родства Стефани Фаррел не поверит, что я ее сестра.

— Нет, она поверит, когда увидит фотографию твоего отца в молодости. Ты выглядишь точно, как он на той фотокарточке, которую хранила твоя мать.

— Ну хорошо, — неохотно согласилась Люси. — Допустим, нашего сходства будет достаточно. Но как ты предполагаешь встретиться со Стефани Фаррел?

— Через ее агента. С помощью моих друзей, которых у меня полно в Лос-Анджелесе, мы быстро выясним, кто ее агент. Гарантирую, через неделю после нашего приезда вы со Стефани будете неразлучны, как пальцы одной руки.

— А если она скажет, что все это просто розыгрыш и укажет мне на дверь?

— Тогда мы пошлем все к черту и начнем в Калифорнии новую жизнь как мистер и миссис Джесси Рэй Бодайн. — Джесси Рэй наклонился к столу. Его глаза выражали столько прекрасных обещаний, что последние сомнения Люси испарились. — Разве это так плохо звучит?

Это было восхитительно! С первой их встречи Люси поняла, что Джесси — это именно тот человек, с которым она хотела бы провести всю свою жизнь.

— Прозвучало так, что ты женишься на мне только в том случае, если я не стану наследницей.

— Я хочу жениться на тебе, будь ты богатой или бедной. Но когда ты получишь свои деньги, может, больше и не захочешь видеть меня.

— О Джесси Рэй, я не брошу тебя, пока дышу. — Комок подступил к горлу Люси. Она поднесла пальцы Джесси к губам. — Не важно, сколько денег я унаследую, я все равно твоя навсегда.

— Тогда решено? — ухмыльнулся он. — Мы едем в Калифорнию?

— Мы едем в Калифорнию, — кивнула Люси. Ее глаза заблестели.

Люси понадобилась всего неделя, чтобы собраться. Джесси Рэй был занят сбором досье на Стефани Фаррел. С помощью приятеля из Лос-Анджелеса, еще одного своего старого должника, ему удалось узнать, где живет актриса, имя и телефонный номер ее агента, а также в какую школу ходит ее дочь и сколько обслуживающего персонала в доме Стефани.

25 января, после того как Люси дала свое окончательное согласие на переезд, Джесси начал звонить Бадди Уэстону в его офис в Лос-Анджелесе. У Рэя ушло три дня, чтобы наконец связаться непосредственно с агентом. Джесси объяснил Бадди ситуацию и самым вежливым тоном попросил агента устроить встречу Стефани Фаррел с Люси Джилмор.

— Из какой психушки ты сбежал? — холодно и бесстрастно спросил Бадди, выслушав Джесси.

— Простите, я не понял.

— Постараюсь объяснить тебе, приятель. Я все время общаюсь с такими ребятами, как ты. Всем хочется встретиться с кинозвездой. Иногда они считают, лучший способ для этого — уверять, что являются ее родственниками. Поэтому, понимаешь ли, я слышал истории, подобно твоей, много раз. Я не покупаюсь на них. А теперь извини меня…

— Я не разыгрываю вас, мистер Уэстон, честное слово. У меня есть доказательство…

— Тогда предлагаю тебе обратиться с этим доказательством в суд.

Прежде чем Джесси Рэй смог сказать еще хоть слово, этот сукин сын агент повесил трубку. Парень был готов к тому, что первый блин может оказаться комом, поэтому перезвонил Бадди на следующий день. На этот раз мерзкая секретарша сказала, что мистер Уэстон на встрече и что она не имеет права давать домашние телефоны клиентов мистера Уэстона.

— Дрянь, — выругался Джесси на четвертый день, когда секретарша ответила ему тем же холодным тоном и повесила трубку.

Джесси метался по своей спальне, ударяя кулаком одной руки о ладонь другой. Какого черта воображают о себе эти людишки, разговаривая с ним как с каким-то мерзавцем? Как будто он выдумал такую дикую историю? Он ударил кулаком по деревянному стулу, а потом запустил его в стену. Джесси заслуживает большего уважения, будь они прокляты. Его губы сжались в узкую полоску. Он остановился перед грязным окном и уставился вниз, на улицу. В конце концов Люси оказалась права. Агент Стефани не поверил в эту историю. У них не осталось ни малейшего шанса. Его превосходный план рушился на глазах. Но должен быть и другой способ выбить деньги из этой богатой сучки. Джесси не ложился до двух часов ночи, размышляя. Когда он отправился спать, у него в голове был уже другой план. Теоретически все казалось легко. А завершится он успешно или нет — это будет зависеть от стечения обстоятельств во время осуществления этого плана, а также от того, насколько Джесси захочет рисковать.

Джесси Рэй всегда был азартным игроком, особенно когда чувствовал, что удача на его стороне.

— Ты попытался еще раз связаться с Бадди Уэстоном? — спросила Люси у Джесси Рэя на следующее утро, когда он зашел в «Сладкие мелочи» выпить кофе.

— Да. Этот сукин сын не хочет разговаривать со мной.

— Тогда как мы сможем встретиться со Стефани Фаррел, если ее агент не хочет помочь нам?

— Мы обратимся непосредственно к ней, — ответил Джесси, подув на горячий кофе.

— И как ты планируешь сделать это?

— Еще не знаю, — солгал он. — Но не беспокойся об этом, сладенькая. Я придумаю что-нибудь раньше, чем мы приедем в Лос-Анджелес.

* * *

Когда секретарша доложила Бадди Уэстону, что Джесси Рэй Бодайн звонил опять, Бадди решил связаться с секретарем Стефани.

— Оливия, — сказал он, когда молодая женщина взяла трубку. — Помнишь письмо от Джейн Джилмор из Маунт-Холли, штат Нью-Джерси? Его прислали, может, месяц назад. Женщина уверяла, что она родственница Стефани.

— Нет, мистер Уэстон, — ответила, немного подумав, Оливия. Она читала и писала ответы на десятки писем каждую неделю. — Кажется, не помню. А что? Что-то важное?

— Нет, не беспокойся об этом, Оливия.

«Наверное, этот парень еще один навязчивый поклонник, — подумал Бадди, повесив трубку. — Или один из «охотников за кинозвездами». После убийства актрисы Ребекки Шаффер пару лет назад жители Голливуда особенно остерегались таких «охотников». Маунт-Холли в штате Нью-Джерси находится довольно-таки далеко от Беверли-Хиллз, и все-таки не помешает принять кое-какие меры предосторожности. Бадди позвонил секретарше.

— Мишель, если этот Джесси Рэй Бодайн позвонит еще раз, соедини меня с ним. Хорошо?

— Да, мистер Уэстон.

Он поговорит с этим парнем и выяснит о нем все, что удастся. Затем он свяжется со своим знакомым частным детективом и поручит ему проверить этого Джесси Рэя.

Но Джесси Рэй больше не позвонил. И Бадди вздохнул с облегчением.

* * *

Стефани сидела на краю бассейна и читала еще один из сценариев, которые присылал ей Бадди, когда почувствовала, что кто-то стоит за ее спиной. Обернувшись, она увидела Сару.

— Привет, — неуверенно сказала Стефани. С тех пор как пару дней назад уехали Трэси и Перри, Стефани ходила вокруг Сары на цыпочках, опасаясь расстраивать ее.

— Привет, — приглушенным голосом ответила Сара. Ее глаза были серьезными, но обиды в них не чувствовалось. Девочка очень близко подошла к Стефани. — Я долго разговаривала с дядей Перри и тетей Трэси, прежде чем они уехали. — Сердце Стефани забилось быстрее, но она не перебивала. — Они сказали, что иногда взрослые делают такие вещи, которые маленькие дети не могут понять, во всяком случае, пока не вырастут сами.

— Это правда.

— Я не собираюсь злиться на тебя до тех пор, пока не вырасту, — сказала Сара. В ее глазах блеснул огонек юмора, но Стефани так давно не видела дочь улыбающейся, что не верила своим глазам. — Я решила опять подружиться с тобой, прямо сейчас. Если ты согласна.

— О малышка! — воскликнула Стефани, открывая объятия. — Я так долго ждала, что ты скажешь это. — Обнимая дочь, Стефани мысленно благодарила двух своих лучших друзей.

— Пожалуйста, разреши мне сегодня остаться дома, — умоляла Сара через несколько дней, в то время как Стефани готовилась к интервью с Элайн Ромоло. — Мне интересно посмотреть, как такая большая и важная «звезда», как ты, общается с прессой. — Сара кокетливо улыбнулась матери. — А вдруг понадобится моя помощь?

Стефани засмеялась. Она радовалась, что Сара вернулась в свое прежнее нормальное состояние, но не собиралась потакать капризам одиннадцатилетней девочки, которой в следующем месяце исполнится двенадцать, и разрешать дочери прогуливать школу.

— Ты говорила то же самое на прошлой неделе, когда я давала интервью для передачи «Развлечение сегодня вечером». Я справилась тогда одна, справлюсь без тебя и теперь. Поэтому поторопись, Джозеф уже ждет.

Все еще улыбаясь, Стефани смотрела, как ее дочь обежала черную машину и забралась на сиденье рядом с Джозефом, который работал у них шофером уже девять лет. Когда машина скрылась из вида, Стефани пошла готовиться к своему интервью с Элайн Ромоло. Она взяла в руки пузырек с духами, и в этот момент зазвонил телефон.

— Посылаю тебе сценарий, — сказал ей Бадди Уэстон, когда Стефани подняла трубку. — Я хочу, чтобы ты прочитала его сразу же после интервью.

— Почему такая спешка?

— Потому что это лучший сценарий из тех, которые я читал в последние годы. И в нем есть главная роль, как будто написанная специально для тебя. Чувствую, что нам нужно поторопиться, потому что все актрисы Голливуда захотят получить эту роль.

Спустя полчаса, когда посыльный принес сценарий «Иметь и сохранить», Стефани поняла, что режиссером мини-сериала будет не кто иной, как Майк Чендлер.

Глава 31

Калифорния, февраль 1993 года

— Здравствуй, Стефани.

Она убеждала себя оставаться спокойной, вспомнить слова, которые она сама говорила Гранту сотни раз: у Майка Чендлера нет причин подозревать, что Сара его дочь, ее тайна не может раскрыться.

Стефани перестала дрожать и посмотрела на Майка еще раз. Он немного поправился, скорее даже возмужал, на висках появилась седина, а вокруг глаз — морщинки. Но все равно он оставался таким же красивым мужчиной, которого Стефани встретила тринадцать лет назад. В конце концов годы сделали его даже еще привлекательнее. Волосы Майка были коротко подстрижены и лежали волнами. Одежда, хотя и повседневная, выглядела дорогой. Но глаза совсем не изменились — наблюдательные, темные, неотразимые.

В сердце Стефани что-то пробудилось — воспоминание, тоска, которых она не ожидала. Она немного крепче ухватилась за дверь.

— Ты прекрасно выглядишь, — сказал Майк. Он был не совсем прав. Стефани выглядела просто великолепно. Недаром ее так любили снимать. Даже при ярком солнечном свете ее кожа была гладкой, как шелк.

— Как, черт побери, ты попал сюда?

— Прикинувшись служащим из химчистки, — честно признался Майк, хотя увидел гневные искорки в холодных серых глазах Стефани.

— Я могу сделать так, что тебя арестуют за это.

— Я надеялся на твое снисхождение за чистосердечное признание, — улыбнулся Чендлер.

— Что тебе нужно? — спросила Стефани, не поддаваясь очарованию Майка.

— Поговорить с тобой.

— О встрече обычно договариваются по телефону.

— А ты бы согласилась встретиться со мной, если бы сначала я позвонил? — Чендлер смотрел ей прямо в глаза, раздумывая, когда она научилась разговаривать с такой расчетливой беспристрастностью.

— Нет. — Порыв ветра немного растрепал волосы Стефани, и она рукой отбросила их назад. Этот жест вызвал у Чендлера целую волну воспоминаний. «Осторожно, — подумал Майк. — Я пришел сюда спасать свою фирму, а не потерять снова сердце». Будто бы он мог контролировать свои чувства!

— Мы не можем говорить здесь. Можно войти?

Стефани могла бы послать его к черту или повернуться и уйти, оставив его вопрос без ответа. Но она не сделала ни того, ни другого. Она уже решила отказаться от предложения Майка, но ей было интересно узнать, какие аргументы он планирует использовать, чтобы уговаривать ее, и посмотреть, как он будет извиваться после ее отказа. Это ему еще маленькая плата за тот ад, через который он заставил ее пройти.

— Проходи. Но у меня только несколько минут.

Когда они шли через дом, Майк находился всего в нескольких шагах от Стефани, восхищаясь ее стройной фигурой, узкой талией, покачиванием бедер, контролируемым, но все же сексуальным. Они пришли на террасу около бассейна, где в очаровательном беспорядке росли голубые лилии, азалии и анютины глазки. Полный слуга в униформе вытирал стеклянную крышку садового столика.

— Ты сказал что-то насчет предложения? — спросила Стефани, сев в желтое брезентовое кресло и подождав, пока Майк последует ее примеру.

— Как я понимаю, твой агент вчера забрал копию сценария «Иметь и сохранить».

— Ну и что?

— Ты прочитала его?

— Нет, — ответила Стефани, разглядывая свой накрашенный розовым лаком ноготь.

Ответ Стефани показался Майку не самым благоприятным началом, но у него были времена и похуже.

— Могу я немного рассказать тебе сюжет?

Стефани пожала плечами. Чендлер понял этот жест как согласие.

— Это история молодой женщины — Дианы Лонг, скульптора. Ее муж, Ричард Лонг, писатель, чьи романы хорошо продаются, якобы погибает в авиакатастрофе. Он объявляется через несколько месяцев, уверяя, что у него была потеря памяти. Кажется, его здоровье немного улучшается, когда он находится дома, но Диана начинает замечать некоторые противоречия в его поведении. Она сразу же связывается со своим бывшим любовником Полом, теперь работающим в ЦРУ, и рассказывает ему о своих подозрениях, что этот мужчина в ее доме просто самозванец. Вместе они начинают следить за «псевдомужем» Дианы. Но они еще не знают, что Ричард Лонг, вернее, мужчина, который выдает себя за него, — наемный убийца, решивший использовать свое сходство с погибшим человеком, чтобы продолжать свой бизнес под новой, уважаемой фамилией.

Ход событий осложняется еще и отношением к Диане родителей мужа, которые всегда были убеждены, что их сын женился на женщине, чье социальное положение намного ниже его, а ее двое детей от первого брака так хорошо ладили с отчимом, как не удавалось Ричарду со своими собственными родителями.

— Ну как тебе нравится? — спросил Майк, прервавшись. За время своего рассказа он не сводил глаз со Стефани.

— Диана Лонг любит своего мужа? — поджав губы, спросила Стефани.

— Больше нет. У нее с Ричардом возникли проблемы задолго до авиакатастрофы. В действительности она любит Пола. Его появление создает массу проблем для самозванца, потому что, несмотря на все попытки узнать побольше о своей новой семье, он ничего не знает о государственном агенте и поэтому должен блефовать. Концовка строится на грандиозной кульминации, когда Ричарда нанимают, чтобы убить Пола. Практически никакого насилия, много неопределенностей, несколько умных поворотов событий и чуть-чуть юмора.

Стефани сделала медленный, глубокий вдох. Это был лучший сценарий из всех, что она читала за последние недели, месяцы, даже годы. Десятки знакомых ей актрис мечтали бы получить роль Дианы Лонг. Ей бы и самой этого хотелось, если бы режиссером был кто-то другой, а не Майк Чендлер.

— Соглашайся, Стефани, и в твоей карьере будет такой взлет, о котором ты никогда раньше и не мечтала, — совершенно деловым тоном произнес Майк, наклонившись вперед и видя, что она колеблется. — Ты снова станешь великой «звездой». Еще большей, чем раньше.

— Ты никогда ко мне раньше не обращался, — напомнила Стефани. Она не сомневалась, что этот сериал принесет ей грандиозный успех. — Что побудило тебя сейчас?

Майк мог бы не отвечать на этот вопрос честно, но она может случайно узнать правду. А он предпочитал начать их отношения без малейшей лжи.

— Потому что Джонатан Росс, с которым я подписал контракт на исполнение роли Ричарда, попал в Палмдейльский центр. Он будет находиться там долгое время, дольше, чем я могу ждать.

— Мне очень жаль слышать это, — честно сказала Стефани. Хотя она никогда не работала с Джонатаном, они встречались как-то на приеме, и он ей понравился.

— Мне тоже. В первую очередь именно из-за него канал Ю-би-си согласился купить этот мини-сериал. У меня есть только один способ спасти проект — включить в титры другое громкое имя. И это имя — твое.

Стефани грустно улыбнулась. Какая ирония! Мужчина, которого у нее были все причины ненавидеть, обращается к ней за помощью.

— Тебе, вероятно, трудно было решиться прийти сюда, понимая, как невелики твои шансы.

— Ты же знаешь меня, — пожал плечами Майк. — Я игрок по натуре. Ну так что же, Стефани? Если мы забудем прошлое и сделаем вместе этот проект? — добавил Чендлер, почувствовав перемену в настроении женщины.

— А почему ты думаешь, что я еще не забыла прошлое? — рассмеялась Стефани. Ее холодный, саркастический смех резанул Майка по сердцу, как острый нож.

— На самом деле?

— Время лечит все, Майк, — просто ответила Стефани на простой вопрос Майка.

Но в ее глазах Чендлер увидел смешанное выражение боли и обиды. И это задело его больше, чем он ожидал. Он пришел сюда не для того, чтобы бередить старые раны, ведь прошло столько лет. Но из-за мысли, что Стефани все еще может испытывать к нему любовь, визит Майка неожиданно приобрел еще один смысл.

— Не только ты пострадала, Стефани.

— Оставим это, Майк, — предостерегла Стефани, перебив Чендлера.

— Если ты только позволишь мне объяснить… — начал Майк, вспомнив разговор с Трэси и возникшую после него идею сказать Стефани всю правду.

— Слишком поздно. Что бы ты ни сказал, случившееся не изменишь. Так же как и мое отношение к тебе. Если это тебя не устраивает, можешь уходить прямо сейчас.

— Хорошо, я принимаю твое условие, — ответил Майк, хотя сердце его ныло. Он восхищался мужеством Стефани и испытывал гордость за нее. — А как же с мини-сериалом? Мы договорились?

— Ты действительно веришь, что мы сможем работать в гармонии? — изогнув бровь, спросила Стефани.

— В Голливуде никто не работает в совершенной гармонии. Но мы оба профессионалы. Уверен, приложив минимум усилий, мы поладим.

Так просто было бы отказаться. Всего-навсего надо было сказать «нет», и Майк пошел бы своей дорогой, а Стефани никогда не пришлось бы беспокоиться, что он встретится с Сарой. Но, с другой стороны, она колебалась. Бадди оказался прав. За роль Дианы Лонг, она, вероятно, получит премию «Эмми». Если же она сейчас откажется, сколько времени пройдет, пока ей в руки попадется такой же хороший сценарий, как этот?

— Привет всем.

— Здравствуй, малышка. — Услышав голос Сары, сердце Стефани ушло в пятки. Она совсем забыла, что сегодня у дочери неполный школьный день. Стефани перехватила взгляд Майка, смотрящего, как девочка спускается по каменным ступенькам, играя баскетбольным мячом. Актриса обняла дочку за талию и чмокнула ее в щеку. — Анна приготовила абрикосовое печенье, как ты любишь.

— Знаю. Я уже съела одно. — Сара продолжала смотреть на Майка, не скрывая любопытства, и Стефани ничего не оставалось, как представить их друг другу.

— Сара, это мистер Чендлер. Он режиссер и… продюсер.

— Моя мама собирается сниматься в вашем фильме? — спросила Сара. Она вертела мяч на указательном пальце.

— Надеюсь, — ответил Майк. Девочка была очаровательной. Ее темные волосы, завязанные в хвостик, придавали ей вид покорной, почти серьезной. Но любопытные глаза, как у матери, были полны дерзости и озорства. Темно-синяя плиссированная юбочка и белая хлопчатобумажная блузка подсказали Майку, что Сара ходила в католическую школу. — Может, ты поможешь мне уговорить твою маму, — добавил Чендлер, чувствуя в девочке союзника, сам не зная: почему.

У Стефани в горле все пересохло. Когда Сара стояла так близко от Майка, сходства между ними нельзя было не заметить. О Господи, как же он не замечает этого?

— Сара, иди лучше делать домашние уроки, — наконец промолвила Стефани, улыбнувшись.

— Мне ничего не задали.

— Ты здорово обращаешься с баскетбольным мячом, — заметил Майк. — Играешь?

— Конечно. Я в команде девочек. Играю нападающим.

— Тебе, наверное, нравится находиться в самой гуще событий, — сказал Майк, ничуть не удивившись ответу Сары. В этом маленьком тельце чувствовалась необузданная энергия.

— Да, — засмеялась Сара. — Моя мама говорит, что я девчонка-сорванец.

— Я тоже играю в баскетбол.

— На самом деле? — глаза Сары загорелись. — На какой позиции…

— Довольно, молодая леди, — Стефани встала. — Мистер Чендлер пришел говорить о бизнесе, а ты, как всегда, пытаешься отвлечь все внимание на себя. Отправляйся. Быстро. — Хотя в голосе Стефани было совсем немного строгости, ее просьба прозвучала твердо, и Сара беспрекословно повиновалась.

— Хорошо, хорошо. — Девочка сунула мячик под мышку и махнула рукой Майку, взбегая по ступенькам на террасу. — Пока.

— До свидания, Сара. Может, мы как-нибудь поиграем в баскетбол.

— Здорово, — довольно ухмыльнулась Сара. — Я даже покажу вам пару приемов.

— Она очень красивая, — заметил Майк, смотря, как девочка скрылась в доме. Потом он повернулся к Стефани. — Сколько ей лет?

— Десять, — легко соврала Стефани. Ложь была необходима. — Ей исполнится одиннадцать через несколько недель. В горле у Стефани все пересохло, и она отхлебнула холодного чая, оставшегося в чашках после визита Элайн Ромоло.

— У нее твои глаза. — Стефани ничего не ответила, и Майк вернулся к бизнесу. — Итак, каков приговор, Стефани? Роль Дианы Лонг подходит тебе? Тебе это интересно?

Здравый смысл подсказывал Стефани сказать «нет». Эта неожиданная встреча с Сарой, их очевидная взаимная симпатия служили плохим предзнаменованием. Конечно, ее карьера была важна, но не настолько. Стефани смотрела Майку в глаза: такое знакомое лицо, она так хорошо его знает. Если она согласится, можно ли поверить, что он сохранит договор на чисто профессиональном уровне? Когда-то Стефани знала все, о чем думал Майк и что он чувствовал. Но мужчина, который стоял перед ней сейчас, был незнакомцем, а это значит, ей нужно доверять только своей интуиции. А сейчас ее интуиция подсказывала сказать «нет».

— Да, — услышала Стефани свой голос. — Я буду сниматься.

Чендлер почувствовал облегчение. У него появилось сумасшедшее желание обнять Стефани и поцеловать ее. Но он взял себя в руки и откинулся в кресле.

— Я счастлив.

— Подожди радоваться. У меня есть несколько условий.

— Каких?

— Наши отношения должны оставаться чисто профессиональными.

— Естественно.

— Больше никаких самовольных визитов в мой дом, никаких попыток подружиться с моей дочерью с целью подобраться ко мне.

— Но я совсем не то…

— Обещай.

— Как скажешь, — пожал плечами Майк.

— И еще. Я не хочу, чтобы актеры и съемочная группа узнали, что мы когда-то были знакомы.

— Это может обнаружиться случайно.

— Нет, если я буду молчать.

— Хорошо, я тоже буду нем как рыба. Что-нибудь еще?

Стефани покачала головой.

— Тогда я сразу же пойду к моему адвокату и попрошу его подготовить проект контракта, который доставят твоему агенту завтра же утром.

Майк встал, Стефани тоже поднялась и проводила его до фонтана в саду перед домом. Когда Чендлер уехал, Стефани долго стояла и смотрела на дорогу, не понимая своих чувств. Какой-то короткий период времени назад все было в руках Стефани — она могла бы уничтожить Майка, рассчитаться с ним.

— Ты собираешься сниматься в фильме мистера Чендлера, мама?

— Это мини-сериал, — улыбнулась Стефани, повернувшись к Саре. — Да, дорогая. Я собираюсь сниматься у него.

— Я рада, — сказала Сара и обняла мать за талию, подстраиваясь под ее шаг, когда они пошли обратно к дому. — Он мне понравился. Надеюсь, он скоро снова зайдет к нам.

Стефани не ответила. Ей бы хотелось держать Майка Чендлера как можно дальше от своей дочери.

Глава 32

Обняв Джесси Рэя одной рукой за талию, Люси ждала, пока их новая хозяйка, пожилая женщина по имени миссис Оливер, откроет дверь их нового дома. Они приехали в Калифорнию четыре дня назад, поселились в мотеле в окрестностях Лос-Анджелеса и первой задачей для них стало найти дом. Но поиски того, что Джесси Рэй называл «уютным любовным гнездышком», оказались изнурительными и тщетными. Все, что они смотрели, было, по словам Джесси, или слишком шумным, или слишком маленьким, или слишком большим, или слишком далеко от шоссе.

— Мне хочется найти спокойное, даже чуть уединенное место, — сказал Джесси, отказавшись от пятого предложения. — Чтобы нас не беспокоили шумные соседи.

Небольшой бревенчатый дом в каньоне Топанга в горах Санта-Моники не мог быть более уединенным местечком. Ближайший дом, как заметила Люси, находился более чем в трех милях вниз по дороге. Цена оказалась приемлемой, и хозяйка хотела, чтобы молодые люди въехали сразу же.

— Входите, — сказала миссис Оливер и отступила в сторону, пропуская их внутрь.

Это был маленький коттедж с двумя спальнями, просто обставленный в стиле ранней американской цивилизации: диваны и кресла, обитые неброской коричневой тканью, деревянные столы из сосны и на окнах голубые занавески, как в кафе.

— Софу заменили после того, как последние жильцы сожгли ее, — подчеркнула миссис Оливер. — Слава Богу, огонь не распространился на весь дом. — Она подозрительно взглянула на молодых людей. — Вы ведь не курите?

— Нет, мадам, — обворожительно улыбнулся Джесси Рэй. — Вообще-то у моей любимой и у меня нет вредных привычек, — произнес он, обняв одной рукой Люси за плечи. — Так ведь, сладенькая?

— Ни одной, — кивнула Люси. Она никогда не видела Джесси Рэя в таком хорошем настроении.

— Рада слышать это. — Миссис Оливер обогнала их, открывая по дороге окна. — Конечно, я и так знала, что вы хорошие люди — по вашим прекрасным рекомендациям. Особенно от вашего предыдущего хозяина, мистер Бодайн. Я позвонила ему сразу же после нашего вчерашнего разговора, он отзывался о вас только положительно.

Джесси Рэй поблагодарил за комплимент вежливым кивком головы. «Хозяин», которому звонила миссис Оливер, — старый приятель Джесси. Он был плохим оператором радио и страдал параличом нижних конечностей. Джесси встретил его в Дэйтоне, штат Огайо, четыре года назад и думал, что их дружба когда-нибудь может ему пригодиться. И он оказался прав. За редкие денежные подачки и телефонные звонки на день рождения знакомый Рэя был готов на что угодно: от рекомендаций для работы до заверения фальшивых документов.

— Как я и предупреждала вас раньше, плата за аренду — шестьсот долларов в месяц, — продолжала миссис Оливер. — Конечно, авансом. И мне нужен гарантийный задаток размером с месячную ренту. Кроме того, вы сами оплачиваете коммунальные услуги и следите за двором. Да, еще вам придется купить телефон. Последние жильцы унесли мой аппарат с собой.

Джесси Рэй залез в карман своей кожаной куртки и вытащил конверт.

— Вот, пожалуйста, — театральным жестом протянул он деньги хозяйке.

— О-о-о. — Миссис Оливер взглянула на купюры и быстро пересчитала их. — Разве вы не хотите посмотреть остальную часть дома? Или посоветоваться с вашей молодой леди?

— Нет необходимости. — Взяв хозяйку под руку, Джесси Рэй галантно проводил пожилую даму до двери. Ему наплевать на остальную часть дома. Его интересует только месторасположение этого коттеджа. — Люси нравится этот домик, миссис Оливер. Л для меня этого достаточно.

— Но я даже не выписала вам квитанцию.

— Пошлите мне ее по почте. — Он подождал, когда хозяйка положит ключи в его протянутую руку, и подмигнул даме. — Я доверяю вам.

Когда миссис Оливер села в свой зеленый автомобиль «пинто», он закрыл дверь.

— Ну и ну, — поддразнила приятеля Люси. — Какой ты любезный со старыми дамами.

— А как еще я смог бы выпроводить ее?

— Почему же ты хотел избавиться от нее?

— Чтобы заняться вот этим, — ответил Джесси, обняв Люси и привлекая к себе.

Он поцеловал девушку долгим поцелуем, и Люси ответила ему с такой же страстью. Она все еще горевала по матери и вместе с тем еще никогда не чувствовала себя такой счастливой. Поездка через всю страну оказалась долгой и утомительной. Кроме того, было ужасно холодно путешествовать на мотоцикле. И все-таки они добрались до Калифорнии. Рядом с Люси находился человек, которого она любила. А чего еще ей желать?

Люси немного расстроилась, узнав, что Стефани в данный момент в отъезде. Но ведь жила же она без сестры двадцать два года и, конечно, сможет подождать еще несколько дней.

— Я собираюсь составить список того, что нам нужно, и сходить в продуктовый магазин, который я видела по дороге, — сказала Люси, когда Джесси выпустил ее из своих объятий. — Мне хочется приготовить особенный ужин в первый наш вечер в этом доме.

— Замечательная идея.

Пока Люси занималась составлением списка продуктов, Джесси Рэй подошел к кухонному окну с видом на горы. Место расположения коттеджа оказалось идеальным: уединенный, но не слишком удаленный от шоссе, он находился достаточно высоко на холме, и любого, приближающегося к их жилью, Джесси мог видеть аж за милю. Правда, он не ждал гостей, но осторожность не помешает.

Теперь ему оставалось только похитить ребенка.

— Джесси Рэй, какой гарнир ты предпочитаешь к отбивным? Печеный картофель или пюре?

— Ни то, ни другое. Мне нравится жареная картошка.

Джесси радовался, что в конце концов взял Люси с собой. Сначала он решил ехать в Калифорнию один. Зачем связываться с этой девчонкой? Но немного поразмыслив, Джесси передумал. Если он оставит Люси в Маунт-Холли и она услышит о похищении ребенка, девчонка сразу же поймет, кто это сделал, и выдаст Джесси так быстро, что ФБР арестует его прежде, чем он успеет произнести слово «Бразилия». А если взять Люси с собой в Калифорнию, то это даст ему два преимущества. Во-первых, она будет все время у него на глазах. Во-вторых, ее помощь может оказаться бесценной при общении с Сарой. Джесси ничего не знал о детях: он не понимал их, у него не хватало терпения общаться с ними. А Люси совсем другая. Она будет ласковой и сделает так, чтобы девочка вела себя тихо и послушно и не мешала Джесси. Он откладывал разговор с Люси о похищении Сары, потому что знал, что эта идея ей не понравится. Ведь Люси такая набожная и законопослушная. Любое нарушение закона, особенно серьезное, расстроит девушку. Но когда Джесси объяснит ей, что у Них нет выбора, и первоначальный шок Люси пройдет, она будет делать так, как он ей скажет. Джесси Рэю есть на что рассчитывать: на любовь и преданность Люси. А когда Люси выполнит возложенную на нее миссию, Джесси убьет ее и ребенка тоже. И тогда незачем будет волноваться, что одна из них может описать Рэя полицейским. Когда принесут выкуп за Сару, Джесси останется только запрыгнуть на «харлей» и смыться.

Джесси Рэй Бодайн будет мчаться без остановок.

* * *

Майк стоял рядом со своим оператором и смотрел, как Стефани, исполняя роль Дианы Лонг, вылезла из вертолета. Ее окружали розовые, усыпанные гравием горы Санта-Роса, ставшие в последние три месяца домом для ее мужа. Они возвышались на фоне совершенно безоблачного неба.

На актрисе были джинсы и завязанная на талии голубая хлопчатобумажная рубашка. Каштановые волосы блестели в лучах утреннего солнца, практически без макияжа, Стефани никогда еще не выглядела такой красивой и такой желанной.

Последняя неделя работы с ней стала для Майка воплощением его мечты как для режиссера и ночным кошмаром как для мужчины. Стефани была высокопрофессиональной актрисой, но она оставалась и женщиной, в которую опять влюбился Чендлер. Находиться рядом с ней для него оказалось невыносимым. Положение еще больше осложнялось отношением к нему Стефани, которое варьировалось от холодности до дружелюбия. Он понимал, что последнее было только частью ее профессионализма, желания отбросить личные проблемы в сторону. И все-таки иногда он замечал, что за обедом съемочной группы она смотрит на него с таким многозначительным выражением, что у Майка начинали бегать мурашки по спине. Все это озадачивало его. Он продолжал сводить общение со Стефани до минимума, понимая, насколько это мучительно для него. Когда Стефани проходила мимо Майка, оставляя за собой шлейф легкого, знакомого аромата полевых цветов, у него начинала кружиться голова, а мысли путались.

Сегодня утром Майк решил совершенно неожиданно для себя самого, что больше не хочет, чтобы только он один знал правду о причине их разлуки. Стефани не захотела выслушать его в Лос-Анджелесе, но сегодня ей придется сесть и выслушать все, что он знает.

— Приближайся, чтобы сделать крупный план, Пит, — пробормотал Майк оператору, когда Стефани направилась по скалистому проходу. — Только медленно. Остановись на ее лице. Покажи драму.

Вдруг Ричард, которого теперь исполнял Уолтер Ривс, вышел из домика, выбитого, как казалось, прямо в скале.

— Ричард!

После нескольких нерешительных шагов Стефани побежала в объятия мужа.

— Стоп! — приказал Майк.

Стефани отошла от Уолтера и смотрела, как Майк приближается к ним, качая головой. Это был шестой дубль этой сцены, и, поскольку уже темнело, им придется начинать все сначала только завтра утром. Последние восемь дней оказались просто изнурительными. Стефани потеряла счет, сколько раз приходилось переснимать каждую сцену, переставлять освещение, примерять костюмы, переписывать эпизоды. К концу дня Стефани чувствовала себя такой измотанной, что часто ей хотелось послать Майка к черту. Но в то же время она все больше восхищалась им. Он был неумолимым, неистовым, несносным и… безмерно талантливым. Подающий надежды студент колледжа, которого она встретила тринадцать лет назад, прошел долгий путь. Никто не мог бы гордиться им больше, чем она.

— Я когда-нибудь выберусь из этой проклятой пещеры, в которой живу? — с издевкой усмехнулся Уолтер, когда Майк подошел к ним.

Уолтер снялся в нескольких телефильмах и двух длинных сериалах, поэтому совершенно спокойно воспринимал неудовольствие режиссеров.

— Пора бы, а то с нас начнут брать плату за аренду пещеры, — ответил Майк. Он положил руку на плечо Стефани и повел ее к вертолету. Она знала, что Чендлер обнял ее ненамеренно, но от его прикосновения щеки Стефани всегда краснели, и ей стоило большого труда скрыть свои эмоции.

— Ты слишком торопишься, когда выходишь из вертолета, Стефани. Немного помедли, поразмышляй. Вспомни, у тебя были проблемы с мужем еще до того, как упал самолет Ричарда. Тебя мучают сомнения — не в отношении его, а в отношении себя самой. — Майк смотрел ей прямо в глаза, пробуждая давние воспоминания и чувства. — Согласна?

Больше всего Стефани нравилось то, что Чендлер считался с ее мнением и с мнением Уолтера. Немногие режиссеры беспокоятся о том, как актеры воспринимают ту или иную сцену. А Майку удавалось сделать всех неотъемлемой частью съемок. И артисты любили его за это.

— Да, согласна.

Майк сжал плечо Стефани и повернулся к Уолтеру.

— Что касается тебя, Ромео, когда она падает в твои объятия, я хочу видеть твою страсть. Ты же был в полном одиночестве три месяца, и вдруг появляется эта красивая женщина, которая уверяет, что она твоя жена…

— Но у меня же потеря памяти, приятель, — произнес Уолтер, и его глаза загорелись озорным огоньком.

— Некоторые вещи мужчина никогда не забывает, — ответил Майк и дружески хлопнул Уолтера по плечу. Обернувшись, Чендлер увидел, как вздрогнули губы Стефани, но она вовремя улыбнулась.

Только в восемь часов вечера Стефани вернулась в гостиницу в Ла-Касите, где она остановилась вместе с остальными из съемочной группы. Приняв душ и надев чистые джинсы, Стефани позвонила Саре, что делала каждый вечер в это время.

— Мама! Как идут съемки?

— Очень хорошо, на самом деле. — Стефани вытянулась на кровати. — Самое главное, мы не выбиваемся из графика. Как ты справляешься без меня?

— Не очень плохо. Сегодня вечером мы с Анной ходили в пиццерию. О да, сегодня утром нам пришлось немного поволноваться.

— Почему?

— Джозеф растянул ногу, играя со своим внуком, поэтому мы взяли нового шофера.

— Что?! — присела Стефани. — Какого шофера? Кто его нанял?

— Успокойся, — сказала Сара совсем таким же топом, как у матери, который она переняла в последние недели. — Он племянник Джозефа. Его зовут Алан, и он само совершенство.

— Передай трубку Анне. Сейчас же.

— Хорошо. Ты позвонишь мне завтра?

— Обязательно.

Через несколько секунд Анна взяла трубку и уверила Стефани, что травма Джозефа оказалась несерьезной.

— Доктор сказал, ему придется полежать только неделю.

— А что это за… совершенство?

— Да, — засмеялась Анна. — Алан очень красивый.

— Но он хороший шофер? Ему можно доверять? Что ты знаешь о нем?

— Он замечательный, Стефани. Джозеф ручается за него. Парень — актер, но подрабатывает шофером. Прошлой зимой он возил миссис Руньон, а летом до этого — Эммерсонов.

Все это звучало достаточно убедительно. Какая может быть лучшая кандидатура на место Джозефа, если не его собственный племянник? И все-таки глубоко в душе Стефани чувствовала какое-то беспокойство. Несколько лет назад в районе Беверли-Хиллз прокатилась волна угроз похищения детей. И хотя никто не пострадал из-за случившегося, Стефани, как и другие, стала более чем подозрительной ко всем незнакомцам.

— Ну, хорошо, — неохотно произнесла она. — Только проследи, чтобы Алан и Сара соблюдали правила. Пусть она никуда не ездит без твоего разрешения.

— Она это знает.

— Напомни ей еще раз, Анна. Ты же знаешь, какой упрямой она может быть.

Стефани повесила трубку и встала с постели, прикусив нижнюю губу. Слава Богу, их выездные съемки почти закончились. Теперь, когда успешно отсняли сцену ее встречи с Ричардом, все остальное пойдет быстрее.

Она все еще пыталась понять причины своих страхов из-за нового шофера, когда услышала стук в дверь. Стефани открыла ее и увидела на пороге Майка.

— Привет, — сказал он.

Щеки Стефани порозовели. За восемь дней их пребывания в гостинице Ла-Каситы он соблюдал условия, которые ему поставила Стефани, и не вмешивался в ее личную жизнь.

— Привет.

— Я помешал?

— Нет, — покачала она головой, надеясь, что Майк не заметил ее смятения. — Я только что закончила разговаривать с Сарой.

— На домашнем фронте все спокойно?

— Просто замечательно. — Стефани перестала думать о новом шофере. — Надеюсь, ты пришел не из-за еще одного дубля сегодня? — подозрительно спросила Стефани.

— Нет, вы с Уолтером сыграли именно так, как я хотел, — рассмеялся Майк. — Вообще-то я пришел пригласить тебя на ужин. Я совершенно случайно обнаружил очаровательный маленький ресторанчик совсем близко отсюда. — Чендлер внимательно взглянул на Стефани. — Тебе даже не нужно переодеваться.

— Еще кто-нибудь идет?

— Нет. Я спрашивал, но Уолтер, Марго и остальные артисты слишком устали, чтобы ужинать. — Он улыбнулся. — Значит, остались только мы вдвоем.

Стефани колебалась, вспомнив свое решение держаться в личной жизни подальше от Чендлера. Но она проголодалась, а ужинать одной ей совсем не хотелось.

— А почему бы нет? Дай мне только минуту, чтобы причесаться.

Через несколько мгновений Стефани вернулась. Она чуть-чуть подкрасила губы и завязала волосы разноцветным шарфом с морскими ракушками. Они вышли из гостиницы через один из многочисленных проходов, миновали декоративные заросли плюща, цветочные клумбы и кипарисы, в которых стрекотали цикады.

За чугунными коваными воротами Майк как бы случайно взял Стефани за руку. На какое-то мгновение она напряглась.

— Я очень рад, что ты не отказалась поужинать со мной.

— Не придавай этому особого значения. — Казалось, рука Чендлера прожжет дырку в ее ладони. — По правде говоря, я согласилась, потому что ненавижу есть одна.

— Помню.

Он произнес эти слова очень тихо, почти шепотом. Но они всколыхнули в Стефани чувство томления, которое и так росло с каждым днем, пробуждая тщательно похороненные физические потребности.

— Может, лучше ты оставишь свои воспоминания при себе?

— Извини. Со старыми привычками трудно бороться. Тем более все, что у меня было в течение стольких лет, — это только воспоминания.

Стефани холодно взглянула на Майка. Если бы он и решился сейчас рассказать ей всю правду, от этого взгляда у него бы все слова застряли в горле.

— Думаю, согласившись пойти с тобой, я все-таки допустила ошибку, — сказала Стефани и повернула обратно к гостинице.

— Нет, ты не ошиблась, — остановил ее Майк. — Останься, и я обещаю, что ты не пожалеешь.

— А тебе не кажется, что ты слишком самоуверенный? — рассмеялась Стефани. — Ты думаешь, тебе только нужно взять меня с собой на прогулку под луной, и я сразу же упаду к твоим ногам?

— Я хочу только получить шанс поговорить с тобой. Согласен, в Лос-Анджелесе еще было слишком рано, но…

— Мы заключили договор, Майк. Никто из нас не будет вспоминать о прошлом.

— Вообще-то это ты заключала договор. Я лишь согласился. А теперь я просто передумал. — Чендлер взял Стефани за руку, чуть выше локтя.

— Ты собираешься удерживать меня силой?

— Если только это заставит тебя выслушать меня, то да.

Какое-то мгновение Стефани с вызовом смотрела на Майка, ее глаза выражали такую ненависть, что у Чендлера закипела кровь. Стефани попыталась высвободиться, но Майк только еще крепче схватил ее, на этот раз обеими руками.

— Мы поговорим, черт побери. После разговора ты можешь делать все, что захочешь, но пока я не закончу, ты не уйдешь.

Теперь глаза Стефани, несомненно, выражали безграничную ярость. Но Майку это было безразлично, так же как и ее холодное молчание.

— Как я начал тебе говорить в Лос-Анджелесе, когда ты так грубо перебила меня, не только ты одна пострадала, когда меня арестовали.

— Не говори мне о страданиях, — злобно улыбнулась Стефани. — Ты не знаешь значения этого слова. Ты прошел только через тюрьму. Я же прошла через ад.

Старая боль вернулась, почти такая же острая, как и раньше. Она ненавидела Майка за то, что он заставил ее вспомнить все, что сейчас держал ее так близко от себя, что она вновь испытывала к нему страстное желание, хотя одновременно хотела выцарапать ему глаза.

Боль в голосе и в глазах Стефани заставила Майка задрожать.

— Знаю. О Господи, я знаю. Но ты страдала не по моей вине.

— Что ты говоришь?! — закричала Стефани. — Ты бросил меня, даже не объяснив ничего. А сейчас спокойно стоишь здесь и бессовестно лжешь мне?!

Майк резко рванул Стефани к себе, почти приподняв ее в воздухе.

— Я никогда не бросал тебя, будь я проклят!

Глава 33

Стефани будто парализовало от того, каким голосом Майк произнес это, так же как и значение самих слов. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем она снова смогла заговорить.

— Что ты сказал?!

— Я никогда не бросал тебя. Когда меня арестовали, я звонил тебе каждый день, но Дуглас все время говорил, что ты не хочешь со мной разговаривать. Поэтому я еще каждый день писал тебе письма и отсылал их с одним из охранников.

— Нет, — покачала головой Стефани. — Ты не мог…

— Я перестал тебе звонить и писать, только когда узнал, что ты уехала в Гросс-Пойнт на парусную регату.

— На регату?!

— Так мне сообщил Дуглас.

— Но это ложь! Мой отец заставил меня поехать в Гросс-Пойнт, чтобы мне не пришлось столкнуться с журналистами.

— Значит, нас обоих обманули.

— Но зачем?! Кто?! — Стефани в шоке уставилась на Майка. Потом ужасная догадка осенила ее, и она чуть не задохнулась от изумления. — Мой отец?

— Все это время я думал, что он состряпал ложное обвинение против меня, желая отомстить за то, что я ударил его, — кивнул Майк. — Но я ошибался. Он сфабриковал это уголовное дело, чтобы разлучить нас, чтобы ты спокойно могла выйти замуж за Джона Бергмана.

— Сфабриковал дело? Ты был обвинен ложно?

— А как еще, с твоей точки зрения, эти наркотики и пистолет попали в мою комнату?! — Глаза Майка сверкнули, темные, как приближающийся шторм.

— Но ты же признал свою вину!

— Потому что у меня не было выбора. Чтобы избежать тюремного заключения на двадцать лет, мне пришлось заключить с общественным обвинением сделку: признание виновности в обмен на более короткий срок приговора.

— А разве твой адвокат не мог бы доказать твою невиновность?

— Твой отец хорошо постарался, — покачал головой Майк.

В его голосе слышались яд и злость. Из-за пальмы выплыла луна и серебристым сиянием осветила лицо Майка, его сильную, квадратную челюсть, угрожающий блеск его глаз.

— А ты никогда не думал о том… чтобы доказать правду? Нанять детектива?

— Сначала мысль отомстить твоему отцу, уничтожить его так же, как он уничтожил меня, помогала мне оставаться в здравом рассудке в тюрьме. — От улыбки Майка у Стефани прошел мороз по коже. — Но через несколько месяцев я просто перестал об этом думать. Если мой адвокат не сумел найти доказательства ложного обвинения, то какие шансы были у меня? А когда год спустя твой отец умер… — пожал плечами Майк. — Я больше не видел в этом никакого смысла.

От мысли, через что пришлось пройти Чендлеру, что они потеряли, Стефани охватило чувство холодной ярости. Ей хотелось что-нибудь сделать — закричать, заплакать, ударить кулаком обо что-то. Но она только задержала дыхание и облокотилась на оливковое дерево.

— И как долго ты знал обо всем этом?

— Я знал совершенно точно, что именно твой отец сфабриковал это дело, с момента приговора, после которого он выглядел, как кот, проглотивший канарейку. Остальное я выяснил в прошлом месяце, когда случайно встретился с Трэси. — Майк улыбнулся. — Она совсем не изменилась. Все такая же острая на язык, как была тогда.

— Ты бы видел ее в суде!

— Значит, она все-таки стала адвокатом?

— Одним из лучших.

Они совсем забыли об ужине и сели рядышком прямо на траву.

— Почему ты ушла из дома? — спросил Майк.

Стефани охватила дикая паника. Несмотря на то, что она узнала сегодня, все-таки еще слишком рано упоминать о беременности. Может, позже она расскажет ему о Саре. Но пока что ее секрет нужно сохранить в тайне.

— Когда тебя арестовали, больше ничего уже не имело значения, в том числе и колледж, — сказала Стефани, достаточно откровенно. — Когда я сообщила отцу, что хочу поехать в Нью-Йорк и изучать драматическое искусство, он пришел в ярость и потом выгнал меня из дома.

— И тогда ты поехала в Нью-Йорк и стала известной актрисой, как и хотела.

— Только с некоторыми маленькими накладками на своем пути.

— Расскажи мне о Нью-Йорке, — произнес Майк, с любовью глядя на Стефани. — Он оказался для тебя таким, как ты думала?

— Совсем нет, — Стефани рассмеялась. Она рассказала Майку, как поселилась в гостинице «Латэм», как пыталась выжить, как Перри спас ее.

— Как же ты должна была ненавидеть меня!

Стефани посмотрела на небо и ничего не ответила.

— А как ты встретилась с Грантом Рафферти? — спросил Майк через некоторое время.

Стефани рассказала ему о своих первых кинопробах, о их последующей дружбе с Грантом, завершившейся браком.

— Ты была счастлива с ним?

Это тоже должно оставаться в тайне… пока что.

— Все было совсем не так, как с тобой. Но я любила Гранта. Он принес в мою жизнь оживление и стабильность, которая в то время мне была так необходима. И именно он заставил меня поверить в себя.

Майк подумал о мужчине, фотографии которого в разных стадиях опьянения так любила печатать бульварная пресса, но ничего не сказал. Самое главное, что Грант сделал Стефани счастливой.

Уже было слишком поздно для ужина, и некоторое время спустя они молча отправились обратно в гостиницу. Около двери в номер Стефани Майк облокотился левой рукой о стену, чуть выше головы Стефани. Его глаза выражали безграничную нежность.

— Ты встаешь рано?

— У меня нет выбора. Мой режиссер просто тиран.

— Мне придется поговорить с ним об этом. — Майк перевел взгляд на губы Стефани. — А пока что, как ты относишься к тому, чтобы позавтракать вместе со мной завтра утром?

— Что? Значит, никаких ранних съемок?

— Ну завтра же воскресенье. Я предоставлю вам лишний час для отдыха.

— Я могла бы встретиться с тобой в кафетерии в семь. — Настроение Стефани изменилось, она стала более напряженной, болезненно ощущая близость Майка, исходящий от него приятный запах, его губы всего в нескольких дюймах от своих.

— Вот и прекрасно. — Майк дотронулся пальцем до губ Стефани и очертил их контур. — Ты знаешь, я никогда не переставал любить тебя. Всегда была только ты. Из-за тебя я никогда не мог смотреть объективно ни на одну женщину.

— Даже на Шану Хантер? — Стефани чувствовала, как она становится веселее, нежнее, мягче.

— Даже на Шану Хантер, — ответил Майк и начал медленно наклонять свою голову к лицу Стефани, давая ей достаточно времени отвернуться от него. Но Стефани не сделала этого.

— И все-таки я слышала загадочные слухи о вас с Шаной.

— Это были только сплетни.

Когда Майк прикоснулся губами ко рту Стефани, она жадно ответила на его поцелуй, больше не сопротивляясь своим ощущениям, прекратив бороться со своими желаниями. Сейчас имела значение только страсть и то, что могло удовлетворить ее. Чендлер обнял Стефани и привлек к себе.

— Я так долго мечтал об этом моменте, Стефани. Даже когда думал, что мои чувства к тебе прошли.

— Я тоже. Я не хотела… старалась ненавидеть тебя и действительно ненавидела. Но потом… а потом…

Их губы снова слились в поцелуе, на этот раз таком страстном, что они оба чуть не задохнулись. Руки Майка скользили по телу Стефани, касались ее груди, вызывая сладкие воспоминания и пробуждая новые чувства. Она обняла Чендлера за шею, проводя пальцами по его густым темным волосам. Стефани хотелось, чтобы Майк взял ее здесь, сейчас же. Она хотела быть похищенной и увезенной им в такие места, где еще никогда не была. Стефани слышала, как Чендлер открыл дверь и захлопнул ее за ними. Не отрываясь друг от друга, они добрались до кровати и упали на нее с переплетенными ногами. Их дыхание участилось, поцелуи стали более чувственными и вызывали все новые вспышки страсти.

Стефани села на колени, дрожащими пальцами расстегнула рубашку Майка и распахнула ее, обнажив его грудь. Все еще стоя на коленях, она посмотрела ему в глаза.

— Раздень меня.

Майк раздевал Стефани медленно, получая наслаждение от каждой секунды, целуя ее мраморную кожу — то грациозное плечо, то холмик груди, то сосок, освобожденный от заточения в кружевах.

Оба обнаженные, они вытянулись на кровати, и их тела слились. Они касались друг друга и целовались, вспоминая, как любили когда-то. Стефани оставалась такой же и все-таки изменилась. Она вела себя то как озорной ребенок, а уже через секунду как страстная роковая женщина. Этот контраст поражал Майка, возбуждал его, рождал внутри такой огонь, что даже ад мог бы сгореть от него. Нежным, страстным движением ступня Стефани скользнула по ноге Майка, медленно поднимаясь к его колену и выше. Застонав от удовольствия, Майк взял ступню Стефани в руку и поцеловал, чуть пощекотав кожу. Стефани затаила дыхание, боясь пошевелиться, чтобы не нарушить такое очаровательное мгновение.

— Не останавливайся, — пробормотала она.

— И не собираюсь.

Его язык скользил по ноге Стефани, по кончикам ее пальцев, по внутренней стороне стопы. Майк нежно ласкал ее бедра, дюйм за дюймом приближаясь к темному треугольнику. Когда его губы коснулись мягкого гребня, Стефани громко вскрикнула, сжала плечи Майка и притянула к себе.

— Я хочу чувствовать тебя внутри, сейчас же.

Это был только шепот, но Майк не мог не повиноваться. Он вошел в нее, застонав, когда Стефани крепко обняла его. Теперь они двигались быстро, ими руководила такая бешеная страсть, которой больше не было сил сопротивляться. Почти обезумев от желания, Майк погружался в Стефани снова и снова. Но только когда его имя слетело с уст Стефани и она изогнула спину, переживая оргазм, Майк перестал сдерживать свою собственную страсть.

Стефани проснулась в объятиях Майка и улыбнулась.

— Доброе утро. — Он откинул каштановую прядь с ее лба и наклонился, чтобы поцеловать. — Хорошо спала?

— М-м-м. А ты?

— Сном невинного младенца.

— В тебе не было ничего невинного прошлой ночью, так же как и на рассвете, — игриво сказала Стефани.

— Ну, что я могу сказать в свое оправдание? Именно ты разбудила во мне зверя.

— Мы опоздали на завтрак для съемочной группы, — произнесла Стефани, взглянув на будильник, стоявший на тумбочке.

— Если ты голодна… — Рука Майка ласкала грудь Стефани, потом медленно спустилась к ее животу.

— Прекрати, — засмеялась Стефани, схватив руку Чендлера, прежде чем он добрался до намеченной цели.

— Почему? — Когда Стефани отвернулась, он двумя пальцами взял ее за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза. — Ты ведь не жалеешь, правда? О вчерашней ночи?

— Нет, не жалею. Это более чем очевидно.

— Тогда расскажи мне о том, что не так очевидно.

Стефани хотелось рассказать Майку о Саре, но страх, с которым она так долго жила, не давал ей вымолвить ни слова. А вдруг Майк разозлится? Вдруг он решит потребовать частичное опекунство?

— Просто… мы так долго были в разлуке. Мы, конечно, изменились.

— Моя любовь к тебе не изменилась, — возразил Майк, его глаза потемнели. — Вернее, она даже стала сильнее, чем прежде.

— Моя тоже. Но я не это имела в виду…

— Тогда что же?

— Нам нужно время, чтобы узнать друг друга получше.

— Это достаточно справедливо. — Пальцем Майк как бы прочертил линию между грудями Стефани. — Ты все еще боишься щекотки здесь?

— Да, — поежилась Стефани.

— Видишь? Я уже начинаю узнавать тебя лучше. — Пальцы Майка скользнули к ее пупку и очертили круг. — А здесь?

— Это не совсем то, что я имела в виду… — засмеялась Стефани.

Майк прервал ее поцелуем. Через какое-то мгновение, когда он снова взял Стефани, она забыла о том, что собиралась сказать.

В начале восьмого Майк наконец собрался уходить. Стефани накинула белый шелковый халат и проводила его в коридор.

— Когда я смогу воспользоваться приглашением на завтрак?

— Завтра утром — это не слишком скоро? — спросил Майк, одной рукой обняв Стефани за талию. — И каждое утро после этого?

— М-м-м. Я могла бы обсудить такой договор. — Стефани пришлось привстать на цыпочки, чтобы поцеловать Майка. Прежде чем она отпустила его, их ослепила яркая вспышка.

— Что за черт!.. — Майк резко обернулся.

Ухмыляющийся репортер-охотник за сплетнями выпрыгнул из-за кустов рододендрона.

— Хорошего вам дня, — весело бросил он на ходу, сматываясь.

Майк бросился за ним.

— Оставь его, Майк, — крикнула вслед ему Стефани.

— Эта фотография будет во всех завтрашних газетах Лос-Анджелеса, не говоря уже о бульварной прессе.

— Не важно. Мы привлечем больше внимания, если попытаемся остановить его.

— Ты права, — согласился Майк, бросив злобный взгляд на удаляющуюся фигуру. — Мне жаль, Стефани. Знаю, ты не хотела, чтобы кто-то был в курсе.

— Это не твоя вина. — Она поцеловала его. — Мы не сделали ничего такого, чего стоило бы стыдиться. А теперь иди, — сказала Стефани. — Пока съемочная группа не выслала поисковую команду на наши розыски.

Стефани смотрела, как Майк уходит своей твердой, размашистой походкой, и ощущала знакомое еканье сердца. И в то же время она была полна сомнений, которые просто отбросила в сторону на время их ночной страсти. Сейчас, оставшись одна, на безопасном расстоянии от обезоруживающей улыбки Майка и от его пьянящих прикосновений, Стефани размышляла: было ли достаточно мудро с ее стороны возобновить отношения с ним сейчас, когда она еще так много ему не рассказала? Стефани была почти уверена, что Майк вряд ли узнает правду о Саре. И вместе с тем какой-то риск все равно оставался. Что случится тогда? Поймет ли он, почему она хранила в тайне существование дочери? Или сочтет этот поступок непростительным и уйдет от Стефани? А если, хуже того, он начнет немедленный процесс по получению частичного опекунства над дочерью? Конечно, так все не может оставаться. Она могла бы откровенно поговорить с Майком, если не сейчас, то по крайней мере когда они вернутся в Лос-Анджелес. К тому времени она будет более уверенной в нем… и в себе.

Закрыв дверь, Стефани облокотилась на нее и с облегчением вздохнула. Постепенно ее волнения начали исчезать. Именно так она и поступит: пригласит Майка домой на семейный ужин, дождется подходящего момента и тогда расскажет ему все начистоту.

Эти несколько дней ничего не изменят.

Глава 34

Шана Хантер в темно-красном трико, подпоясанным в талии ремешком, и с впитывающей пот лентой на лбу прибавила скорость в своем тренажере. Рената Фокс развалилась на черной шелковой софе в огромной гостиной Шаны. На кофейном столике перед Ренатой лежала коробка шоколадных конфет, которую она принесла с собой.

— Эта дрянь тебя убьет, — заметила Шана, имея в виду сладости, и посмотрела на свое прекрасное отражение в большом, в полный рост, зеркале напротив.

— По крайней мере я умру счастливой, — ответила Рената. Она наклонилась над коробкой с золотой надписью и выбрала еще один трюфель. — Как долго ты еще будешь заниматься? — добавила она, взглянув на телевизор, который Шана включила по ее просьбе. — Мне бы не хотелось, чтобы ты пропустила передачу.

— Еще пять минут, — ответила Шана. Она подняла край полотенца, обмотанного вокруг шеи, и вытерла им лицо. — Почему бы тебе просто не рассказать мне, о чем идет речь? Ты же знаешь, я ненавижу ждать.

— Потому что тогда пропадет всякий эффект, — сказала Рената, прислонившись спиной к подушкам из леопардовой шкуры. — Достаточно сказать, что тебе это понравится. Кстати, а как обстоят дела на твоем любовном фронте?

— Не спрашивай, — ответила Шана и посмотрела на Ренату выразительным взглядом. — И не говори мне о мужиках. Я отказываюсь от них навсегда.

— Ты говоришь так каждый раз, когда расстаешься с очередным из них, — хихикнула Рената. Завистливым взглядом она осмотрела прекрасное тело Шаны и вздохнула. — Хотя должна сказать, я не понимаю тебя. С таким личиком и фигурой, как у тебя, найти и удержать мистера «Именно то» не составляет труда.

Шана вся вспотела, но продолжала бежать на тренажере «беговая дорожка». Явный намек Ренаты, что Шана терпела крах на любовном фронте, вызвал раздражение, но тем не менее был правдой. Однако поиски нового мужчины не входили в планы Шаны на ближайшее время. Во всяком случае, пока что она все еще переживала из-за Майка Чендлера и больше, чем когда-либо мечтала уничтожить его. Восхитительный план сорвать съемки мини-сериала Майка провалился. Когда Джонатан Росс попал в Палмдельский центр, Чендлер нашел себе другую «звезду» — все еще очень популярную Стефани Фаррел, и сейчас проект Майка медленно, но уверенно продвигался вперед.

— Передача начинается, Шана, — сказала Рената и взволнованно ткнула пальцем в телевизор.

Шана переключила беговую дорожку на более медленную скорость и наклонилась вперед, положив локти на панель тренажера. На экране Рената в зеленовато-желтом платье и сережках до плеч обращалась к своим зрителям:

«Добрый день, прекрасные жители Лос-Анджелеса. Вы готовы к очередному выпуску «Весь город»? Надеюсь на это, потому что я приготовила для вас сногсшибательные новости и начну с восхитительного известия, которое я получила всего за несколько минут до выхода в эфир. Но давайте поиграем в ребус, а потом я вам назову правильный ответ. — Улыбка Ренаты стала еще более озорной, она посмотрела в свои записи, а потом снова в камеру. — Какого известного телережиссера и продюсера застали выходящим вчера рано утром из гостиничного номера актрисы, исполняющей главную роль в его же фильме? Я дам вам одну подсказку: дама из нашего ребуса — одна из крупнейших «звезд» Голливуда и совсем недавно овдовела. Догадались? Ну, вам нечего больше волноваться, мои дорогие. Ответ: Майк Чендлер. А его новая любовница — не кто иная, как Стефани Фаррел, вернувшаяся к работе, чтобы сниматься в мини-сериале Чендлера «Иметь и сохранить». Похоже, траур не повлиял на ее способность…»

— Ты сука, — прошипела Шана, сойдя с тренажера и не обращая внимания на остальные новости передачи. — Как ты могла выдать в эфир такую ложь?

— Это не ложь! — передернулась от оскорбления Рената. — У меня есть фотография, которую «охотник за сплетнями» снял перед их гостиницей в Ла-Касите.

— Мне плевать на эту дурацкую фотографию. Ты сама знаешь этих «охотников за сплетнями» так же хорошо, как и я. Половина их снимков — просто фальшивка.

— Но этот настоящий! На съемках мини-сериала разгорается любовный костер.

— Тогда почему же ты мне все это не рассказала сразу же вместо того чтобы действовать за моей спиной? — топнула ногой Шана. — Я думала, мы подруги.

— Мы и есть подруги. Но дружба дружбой, а служба службой. Это же бизнес, черт побери, и очень важный бизнес для меня. А кроме того, почему ты так расстроилась? Ты ведь больше не думаешь о Майке Чендлере? — Рената перестала жевать. — Или ты все еще любишь его?

— Убирайся из моего дома!

— Боже мой, ты все еще страдаешь по нему! — произнесла потрясенно Рената. — О, Шана, почему же ты не сказала мне…

— Я сказала, вон отсюда! Ты мне не подруга. Я больше никогда не хочу видеть тебя.

— Ты очень глупо себя ведешь, Шана, — сказала Рената, покраснев от обиды. Она встала с софы. — И очень несправедливо.

Шана указала пальцем на дверь. Ее взгляд оставался напряженным и неумолимым. Рената уже почти вышла из пентхауса, когда вспомнила о шоколаде. Вызывающе подняв подбородок, она вернулась в гостиную, взяла с кофейного столика коробку и прошагала к двери мимо Шаны с гордо поднятой головой. На следующий день история о свидании Майка появилась во многих газетах Лос-Анджелеса, причем одна из них назвала Шану «покинутой любовницей», и гнев мисс Хантер достиг своего предела. Все еще держа в руках экземпляр газеты «Лос-Анджелес таймс», Шана позвонила знакомому журналисту, который работал в «Уикли тэтлер», одной из самых скандальных в стране бульварных газет.

— Ты читал заметку в «Таймс»? — спросила Шана у Милтона Паркера после короткого приветствия.

— О растущем конфликте в Боснии? Или о слушании дела короля Родни? — язвительно усмехнулся Милтон.

— Не будь дерьмом, — ответила Шана, с трудом сдержав раздражение. — Ты прекрасно понимаешь, что я говорю о Майке Чендлере и этих дурацких слухах, что у него роман со Стефани Фаррел.

— Я бы назвал это больше, чем просто слухи, — рассмеялся журналист. — Да, я читал эту статью.

— А что это за чепуха, будто бы они когда-то знали друг друга? Ты можешь выяснить, действительно ли это правда? А если да, то когда и как они встретились?

Милтон Паркер был влюблен в Шану уже несколько лет, поэтому готов был на все. Меньше чем через два часа он перезвонил ей. Шана с трудом могла поверить в то, что он ей сообщил.

— Они не только знали друг друга, но их отношения — целая история. Очевидно, у Стефани и Майка был короткий роман, когда он работал чистильщиком бассейнов.

— Что?!

— Но дальше еще интересней. Как уверяет мой приятель, который тогда работал в газете «Курьер Пост», их роман внезапно прекратился, когда Майка посадили в тюрьму за наркотики.

— Это реальные факты, Милтон? — спросила Шана. Потрясенная, она опустилась в кресло.

— Я не мог бы достать их из лучшего источника.

— А почему пресса столько лет не интересовалась этой историей?

— Потому что автобиография Чендлера была осторожно подправлена, в ней не упоминалось ни о его тюремном заключении, ни о его романе со Стефани Фаррел. Кроме того, довольно замкнутый образ жизни Чендлера не интересовал журналистов… до последнего времени.

Мысли так быстро завертелись в голове Шаны, что она с трудом улавливала их. Неудивительно, что Майк ненавидел людные места и избегал журналистов, как чумы. Он не хотел, чтобы раскрылось его темное прошлое.

— А ты не окажешь мне одну услугу, Милтон, дорогой? — спросила Шана таким многообещающим голосом, что Паркер, она была уверена в этом, чуть не задохнулся от счастья.

— Сначала расскажи о своем интересе ко всему этому. Мне казалось, между тобой и Чендлером все кончено.

— О да, дорогой, — рассмеялась Шана. — Мы действительно расстались. Я свободна, как птица в полете. — Она помолчала, наслаждаясь приятным моментом. — Просто мне хотелось оставить ему что-нибудь на память обо мне.

— Хорошо, — хихикнул Милтон. Он знал отрицательные стороны характера Шаны, но, несмотря на это, все равно любил ее. — Что ты хочешь, чтобы я сделал с историей о прошлом Чендлера?

— Напечатай ее.

Всего за одну неделю, используя только осторожное наблюдение и упорство, Джесси Рэй выяснил все, что ему было необходимо знать о домочадцах Стефани Фаррел.

Сначала Джесси Рэй сконцентрировал свое внимание на няне. Но увидев красивого шофера-блондина, въезжающего в ворота с хорошенькой девочкой на переднем сиденье, которая, как понял Джесси, и была Сарой, он переключился на водителя. Джесси не мог, не привлекая внимания, постоянно появляться в таком месте, как Беверли-Хиллз, поэтому ему пришлось нанять частного детектива. Он выбрал того, чей девиз ему подходил больше всего: «Мы не задаем вопросов. Мы просто работаем».

— Я хочу знать все о шофере Стефани Фаррел, — сказал Джесси детективу и дал описание парня. — Его график работы, где он живет и где проводит свободное время.

Услуги детектива обошлись Джесси недешево, но стоили того. Через пару дней Джесси Рэй знал, что Алан Барфилд работал полдня актером и полдня шофером, а жил со своими родителями в местечке Шерман-Оакс. Как и тысячи других безработных артистов в Лос-Анджелесе, двадцатишестилетний Алан все еще с нетерпением ждал своего шанса. Работа у Стефани Фаррел была временной, пока его дядя — постоянный шофер выздоравливал от травмы. По вечерам Алана можно было найти в гимнастическом зале в северной части Голливуда или в клубе под названием «Розовый пеликан», где собирались артисты.

Не откладывая задуманное, Джесси Рэй позвонил в спортивный зал, притворившись постоянным клиентом, и записался на занятия, чтобы там познакомиться с Аланом.

— Ты собираешься искать работу в семь часов вечера? — спросила Люси, когда Джесси сообщил ей, что уедет сразу после ужина.

Джесси больше всего ненавидел расспросы Люси о своих поездках. Но она составляла важную часть его плана, и ему приходилось обращаться с ней очень ласково.

— Это самое настоящее собеседование, сладенькая, в одном из крупнейших мотомагазинов Лос-Анджелеса. Мне, как и тебе, не нравится поздняя встреча, но они попросили прийти в семь, и у меня нет другого выбора, так ведь? — Джесси двумя пальцами взял Люси за подбородок. — Я знаю, тебе очень одиноко здесь. Но скоро приедет Стефани, и тогда все изменится.

— Могу я пойти с тобой?

— Боссу это может не понравиться, — покачал головой Джесси.

— Ты поздно вернешься домой? — покорно вздохнула Люси.

— Нет. Самое позднее в десять.

По дороге в спортивный зал Джесси подумал об имени, которым он назвался дежурному в гимнастическом зале, — Тони Ламонт. Джесси уже много лет не использовал это имя. Когда-то оно ему принесло удачу.

У Джесси Рэя было такое ощущение, что имя Тони Ламонт опять не подведет его.

В гимнастическом зале в северной части Голливуда было полно народа, когда Джесси Рэй вошел в огромную, ярко освещенную тренажерную комнату с надписью «Только для мужчин». Внутри все походило на съемочную площадку фильмов про Тарзана, где занимались около пятидесяти потных, широкоплечих мужчин, все блондины с красивыми зубами. Джесси Рэй был одет в черные велошорты и серую спортивную куртку, в которой его худощавое тело казалось более крепким. Оглядев комнату, Джесси вздохнул с облегчением: красавчик Алан уже находился здесь, занимаясь на беговой дорожке. Войдя в роль, Джесси распрямил плечи и направился к свободному тренажеру рядом с Аланом Барфилдом. Через пару минут бега Джесси позволил себе тихо простонать.

— О Господи, какие пытки приходится терпеть парню, чтобы выдержать конкуренцию в этом городе, — Джесси снова застонал. — Иногда я задумываюсь, а стоит ли игра свеч?

— Вы тоже актер? — спросил светловолосый молодой человек, взглянув на Джесси.

— Да, последние семнадцать лет, — кивнул Джесси.

— Я не узнаю вашего лица.

— Я играл только эпизодические роли: то в «мыльных» операх, то на сцене… — Он покосился на соседа. — А Вы?

— То же самое.

— На самом деле? Могу поклясться, совсем недавно я видел вас в каком-то шоу. Может, в «Законе Лос-Анджелеса»?

— Хотелось бы, чтобы это было так, — покачал головой Барфилд. — Я все время пробуюсь на главные роли, и каждый раз оказывается, что я не тот тип и не ко времени, если вы понимаете, что я имею в виду.

— Мне ли не понимать? — Джесси Рэй сбавил скорость тренажера. — Если бы кто-то предупредил меня, какая конкуренция в этом бизнесе, я бы лучше занялся издательской деятельностью вместе со своим стариком. Но теперь уже слишком поздно. Я потратил чересчур много времени и сил на то, чтобы стать артистом. Кроме того, тут играет роль и моя гордость. Мне не хочется вернуться домой и услышать: «Я же говорил тебе, что…»

Барфилд с симпатией кивнул Джесси и спустя какое-то время сошел с беговой дорожки.

— Я иду в душ. Присоединитесь ко мне? — спросил Алан, видя, что его новый знакомый тоже перестал заниматься.

— Конечно, — ответил Рэй и протянул Алану руку. — Кстати, меня зовут Тони Ламонт.

— Алан Барфилд, — шофер крепко пожал руку Джесси.

Через несколько минут Джесси Рэй с полотенцем вокруг бедер и с другим — вокруг шеи сидел в душевой и рассказывал Алану свою историю, придуманную заранее.

— У меня появился реальный шанс получить действительно большую роль в «Незнакомцах». Поэтому я здесь. Мне нужно подготовиться к завтрашнему дню.

— «Незнакомцы»? — удивился Барфилд, — Мне казалось, этот сценарий еще не купили.

— Сценарист заключил сделку пару дней назад с «Палисейдс филмз», — ответил Джесси Рэй, радуясь, что целую неделю внимательно изучал все материалы о кино и теперь знал о шоу-бизнесе достаточно, чтобы не сесть в лужу.

— Никогда не слышал о «Палисейдс филмз», — покачал головой Алан.

— Это совсем новая компания. Она была основана на Восточном побережье, а потом перебралась в Лос-Анджелес.

— И у них уже проходят пробы?

— Официально пробы начнутся только в следующем месяце, — заговорщически подмигнул Джесси Рэй. — Но я пробуюсь раньше, потому что мой агент — приятель режиссера-постановщика.

— Ты везучий парень, Топи, — не скрывая зависти произнес Алан. — Надеюсь, ты получишь эту роль. И когда тебе назначили прослушивание?

— Завтра, во второй половине дня.

Через час, когда молодые люди вышли из спортзала, они уже чувствовали себя давними приятелями.

— Удачи тебе, Тони, — пожелал Алан, садясь за руль красной «тойоты».

— Спасибо. Послушай, а тебе известен клуб под названием «Розовый пеликан»? — немного подумав, добавил Джесси.

— Шутишь?! Это мое любимое заведение.

— Прекрасно. Почему бы нам вместе не выпить там пива завтра вечером, часов в семь? Если я получу роль, будет что отпраздновать.

— Я приду, — сказал Алан, заводя машину.

Джесси Рэй посмотрел, как «тойота» исчезла из вида, и усмехнулся, залезая на «харлей». Он ошибся призванием. Из него вышел бы неплохой актер.

Через две недели изнурительной работы выездные съемки «Иметь и сохранить» практически закончились. Стефани и Майк планировали поехать вместе в пятницу к его сестре в Пасадену.

— Она твоя поклонница уже много лет, хотя всегда боялась мне в этом признаться, — сказал Майк Стефани. — Но теперь, когда мы опять вместе, ей не терпится встретиться с тобой. Ты ведь не возражаешь?

— Совсем нет. Я столько слышала о ней, что кажется, будто мы уже давно знакомы.

Стефани направлялась из гостиницы к вагончику для примерки костюмов, когда ее догнала ассистент сценариста Нина, с которой она подружилась за последние две недели.

— Ты видела это? — Нина протянула приятельнице экземпляр бульварной газеты «Уикли тэтлер», и Стефани сразу же узнала это издание, столько раз писавшее об алкогольных проблемах Гранта.

— Я не читаю эту чушь, Нина.

— Но эту заметку тебе захочется прочитать.

Стефани неохотно взяла газету. На первой странице была помещена фотография, где они с Майком обнимались перед бунгало. Над картинкой огромными черными буквами был напечатан заголовок, прочитав который, Стефани вздрогнула всем телом. «Темное прошлое известного режиссера наконец прояснилось».

Яростно перелистав страницы, Стефани наткнулась на статью, в которой говорилось о романе Майка и Стефани тринадцать лет назад, о его аресте и его последующем признании себя виновным. Не была пропущена ни малейшая деталь.

— О Господи, — произнесла Стефани, опуская газету и посмотрев на Нину. — Кто-нибудь еще видел это?

— Майк — нет, но пара экземпляров ходит по рукам в съемочной группе. У них я и обнаружила эту газету.

Стефани тяжело вздохнула. «Уикли тэтлер» проиграла в последние годы все судебные дела по лживым и оскорбительным статьям, которые они печатали, но, несмотря на это, все еще миллионы людей верят, что это тоже журналистика. Поблагодарив Нину, Стефани поспешила обратно в свое бунгало, набрала номер Майка и попросила его срочно зайти. Она подождала, пока он закроет за собой дверь, и только потом показала ему статью.

— Подонки, — выругался Майк. Его лицо побледнело. — Почему они не могут оставить меня в покое?

— Прочитав эту статью, я поняла, что журналист не случайно наткнулся на эту историю, Майк. Кто-то его подтолкнул. Кто-то, кто об этом прекрасно знал. — Не получив ответа, Стефани продолжала настаивать. — Ты не догадываешься, кто может желать тебе зла? Может, конкуренты?

Майк подумал о случившемся несколько недель назад с Джонатаном Россом, о том, что значила эта потеря для его компании. Тогда это тоже не показалось ему случайным. Но Майк был слишком занят тем, как уладить сделку с Осборном, и не стал анализировать свои подозрения.

— Только одно имя приходит мне в голову: Адриан Хантер.

— Отец Шаны?

— Он не только отец Шаны, он еще мой бывший босс. Адриан смертельно ненавидит меня, так же как и его дочь, кстати. Мы расстались не совсем по-дружески.

— Ты думаешь, кто-то из них может стоять за всем этим?

— Возможно, — пожал плечами Майк. — Но даже если и так, я ничего не могу сделать. — Он стукнул по газете рукой. — Все, что здесь напечатано, — правда. Проклятая правда!

— Эта статья навредит тебе, Майк? — спросила Стефани и положила свою ладонь на руку Майка.

— Возможно. Осборн — человек строгих правил и высоких моральных принципов. Ему не понравится скандальная реклама, которую вызовут эти публикации.

— Тогда тем более необходимо выяснить правду и оправдать твое имя раз и навсегда. Анна сказала, что Дуглас живет в Майами. Мы можем слетать во Флориду и поговорить с ним. Я чувствую, он знает больше, чем мы думаем.

Майк немного поразмыслил: его график был очень напряженным, но он сможет вырваться в Майами на день-другой без ущерба для съемок. А если разговор с Дугласом ни к чему не приведет, тогда можно будет нанять частного следователя.

— Ну, хорошо. Мы поедем туда сразу же после съемок.

— Еще пива, сэр?

Джесси Рэй покачал головой и нетерпеливо побарабанил пальцами по стойке бара. Красавчик Алан опаздывал. Холодный пот струился по спине Джесси. А если парень не придет? Если все усилия Джесси установить контакт с Аланом просто пустая трата времени и сил? Джесси Рэй уставился на свое отображение в зеркале на стене и провел пальцами по своему чубу. Конечно, всегда есть план «Б», но на его осуществление уйдет еще несколько дней. К тому времени вернется Стефани и возникнут новые проблемы.

— Привет, Тони. Ну, как все прошло?

Услышав голос Алана, Джесси Рэй вздохнул с облегчением и немедленно перешел к осуществлению задуманного.

— Не очень хорошо. Я так и не попал на пробы.

— Почему? — спросил Алан, присаживаясь на стул рядом с Джесси.

— Потому что режиссеру нужны голубые глаза и светлые волосы, которых у меня, черт побери, нет.

— Но это же ерунда. Цвет волос и глаз можно изменить.

— Лазар хочет, чтобы все было натуральным.

— Мне очень жаль, Тони, — покачал головой Алан. Он все прекрасно понимал. Такое часто случалось в кино. — Я знаю, как ты рассчитывал на эту роль. — Он позвал барменшу и заказал пива для себя и для Джесси.

Джесси Рэй немного помолчал. Затем медленно, как будто только что его осенила гениальная мысль, он повернулся к Алану.

— Послушай, ты когда-нибудь играл Шекспира?

— Это одна из моих специализаций. А что?

— Потому что по сценарию герой фильма — шекспировский тип. Черт возьми, Алан, неужели ты не понимаешь? Ты именно тот, кого ищет Лазар.

— Ты так думаешь? — спросил Алан, ставя стакан на стойку.

— Уверен. Ты примерно такого же возраста, как и герой. Ведь тебе около тридцати?

Алан кивнул. Джесси Рэй видел, как загорелись глаза Алана.

— Только одна проблема, — вздохнул Алан. — На этих пробах в следующем месяце будут десятки конкурентов. Гарантирую, большинство из них будут блондины с голубыми глазами.

— Никаких проблем не возникнет, если ты пойдешь на пробы сейчас же, — категорически покачал головой Джесси, отхлебнув пива. — Мой агент посылает еще троих актеров в офис Лазара завтра в половине второго. Тебе нужно только появиться там и сказать, что ты один из знакомых Шейла Уильямса. Лазар ни о чем не догадается.

— А если я получу роль? Он сразу же узнает, что я его обманул.

— Ну и что? Ведь в Голливуде все занимаются тем, что играют какую-то роль. — Джесси махнул рукой. — Режиссеру понравится твой трюк.

— Боже мой, Тони. Мне бы очень хотелось попробовать.

— В чем же дело? Что останавливает тебя?

— Моя работа. Мне нужно забрать Сару, дочь моей хозяйки, из школы. И как раз в это время.

— Да, это проблема, — произнес Джесси и прикусил нижнюю губу, как бы принимая какое-то важное решение. — Но я могу заменить тебя, — добавил он через несколько секунд.

— Что?!

— Я могу заменить тебя, — повторил Джесси Рэй. — То есть забрать ребенка и отвезти ее куда нужно.

— Хочешь сказать, что ты можешь работать шофером?

— А почему бы и нет? Будто бы я никогда им не был! Кроме того, на меня можно положиться. Спроси у Милтона Уэлласа III.

— Кто он такой?

— Один богач, которого я возил в прошлом году. — Джесси Рэй смотрел, как длинноногая блондинка с пышной грудью прошла через комнату к автоматическому проигрывателю. Именно такую девчонку он хотел бы видеть в своей постели. — Ну, что скажешь, приятель? Принимаешь мое предложение? У меня даже сохранилась шоферская униформа.

Алан размышлял, отхлебывая пиво. За последние несколько лет он столько принес в жертву своей актерской карьере: бросил колледж, отказался от работы на круизном теплоходе, разорвал помолвку с девушкой, которую любил, потому что она не смогла выносить все взлеты и падения его профессии. Но все эти жертвы не стоили и ломаного гроша. Не то чтобы ему не хватало таланта… или честолюбия… или даже преданности делу. Его проблема была совсем другого рода — ему просто не везло. В то время как десятки других знакомых ему актеров оказывались в нужном месте и в нужное время, у Алана Барфилда получалось все как раз наоборот. Но теперь божий посланник в лице Тони Ламонта предлагал ему возможность, которую он ждал, может, всю жизнь. Господи, он создан для этой роли! Он подходящий тип актера, он такого же возраста, как герой. Алан даже знает Шекспира. Ему остается только показать себя на пробах лучше, чем остальные три актера. Это верное дело.

— Алан? Ты слышишь меня?

— Не знаю, что и делать, Тони, — покачал головой Алан. — Стефани Фаррел очень требовательна, когда дело касается ее дочери. Если что-то будет не так, меня могут уволить.

— Тогда ничего не говори ей.

— Но Сара обязательно проговорится.

— Ведь ты рассказывал мне, что у тебя с девчонкой прекрасные отношения?

— Да, но…

— Скажи ей правду. Сделай ее своим союзником. Маленьким детям нравится, когда взрослые доверяют им свои секреты. Они сразу же чувствуют себя такими важными. Уж я-то знаю, у меня три маленькие сестрички.

«Это может сработать, — подумал Алан, чувствуя волнение. — После школы Сара всегда едет к подружке, когда мать в отъезде. Тони нужно будет только отвезти девочку туда и ждать в машине. Когда Сара соберется ехать домой, пробы закончатся, и мы с Тони поменяемся обратно. Анна даже не узнает об этом».

— Я решился, — сказал Алан, повернув свое сияющее лицо к Джесси Рэю, ожидающему ответа. Его голос дрожал от волнения. — Спасибо, Топи.

— Не имей сто рублей, а имей сто друзей, — произнес Джесси Рэй и похлопал Алана по плечу.

Глава 35

Люси сходила с ума от скуки. Она вздохнула, с раздражением бросила журнал «Гламор», который читала в течение последнего часа, и взглянула на часы: половина второго. Пройдет целая вечность, пока Джесси Рэй наконец вернется домой с очередного из бесконечных собеседований. Первые несколько дней Люси даже нравилось оставаться дома одной. Она вычистила весь коттедж до последней пылинки, хотя особой необходимости не было, переставила мебель и каждый день готовила Джесси Рэю очень вкусные блюда. Но теперь, чуть больше недели поиграв в молодую счастливую домохозяйку, она была готова лезть на стену. Если бы она знала, что в Калифорнии ее ждет такая скука, то ни за что бы не уехала из Маунт-Холли.

«Перестань раздражаться, — уговаривала себя Люси, положив журнал обратно на полку около кресла. — Ты становишься похожа на старую ворчливую брюзгу. Нет ничего страшного в том, что ты немного скучаешь по дому. Не стоит все время жаловаться Джесси Рэю». Она не может оказаться такой неблагодарной после всего, что Джесси сделал для нее: оплатил поездку, арендовал этот дом, старался изо всех сил сделать все возможное, чтобы она встретилась со своей сестрой. Он даже предложил купить ей машину и научить ее водить. «Тогда ты сможешь ездить куда и когда захочешь, сладенькая».

Сначала Люси тоже хотела искать работу. Получит она наследство или нет, все равно для нее невозможно все время бездельничать. Еще одна неделя одиночества здесь, и она начнет разговаривать с деревьями. Может, если сейчас она опять займется стиркой, время пойдет быстрее. А если и это не поможет, то всегда найдутся вещи, которые надо погладить. Это хорошее лекарство от скуки.

Покорно вздохнув, Люси пошла в спальню и стала выбирать грязные вещи из кучи одежды, которую Джесси Рэй каждое утро оставлял на полу. Когда Люси вешала в шкаф джинсы, их Джесси Рэй носил только полдня, его заплечный рюкзак, лежавший на верхней полке, свалился и все содержимое высыпалось к ногам Люси. Девушка сразу же обратила внимание на узкий конверт с надписью «Вариг Бразилиан Авиалайнс». Люси с удивлением открыла конверт, потому что Джесси Рэй ничего не говорил ей о поездке. В конверте лежал авиабилет до Рио-де-Жанейро на имя Джесси Рэя Бодайна. Дата вылета оставалась открытой. Люси подумала о свадебном путешествии, и ее сердце забилось от волнения. Он запланировал свадебное путешествие в Рио-де-Жанейро и решил сделать для нее сюрприз! Люси быстро полезла в конверт в поисках второго билета. Но второго билета там не было. Она не нашла его ни в рюкзаке, ни на полке. Люси коротко и нервно рассмеялась. Ведь должен же он быть где-нибудь! Не может же Джесси Рэй поехать в свадебное путешествие один?! Прикусив верхнюю губу, Люси снова взяла авиабилет и внимательно прочитала. У нее прошел мороз по коже. Билет был в одну сторону. Какое-то мгновение Люси не могла даже пошевельнуться. Она подсознательно понимала, что означает этот билет, но все-таки отказывалась принимать эту реальность. Поспешно Люси кинулась к прикроватной тумбочке Джесси Рэя, перерыла ее, но безрезультатно. Она искала второй билет в столе Джесси, в его одежде и даже среди его принадлежностей для бритья. Она заглянула и под матрас, где он хранил деньги, как старуха. Но там лежали только банкноты, и больше ничего. Билет в один конец означал, что он не вернется назад.

«Нет! — пробормотала Люси. — Этого не может быть!» Джесси не бросит ее! Это, должно быть, какая-то ошибка. Она позвонит в это турагентство, которое находится в Лос-Анджелесе, и они ей все объяснят. Дрожащими пальцами Люси набрала номер, указанный на билете.

— Сансет Уорлд Трэвел, — ответил бойкий женский голос. — Говорит Донна. Чем могу помочь?

— Я звоню по поводу билета, купленного 11 февраля этого года. Мой… брат приобрел его через ваше агентство. Билет в одну сторону до Рио-де-Жанейро.

— И что вы хотите узнать?

— Произошла какая-то ошибка… — Люси провела дрожащей рукой по волосам, прилагая все усилия, чтобы ее голос не дрожал. — Я хочу сказать, должно было быть два билета.

— Я проверю. Какое имя на билете?

— Бодайн. Джесси Рэй Бодайн.

— Одну минуту.

Люси услышала, как девушка нажимает на кнопки компьютера.

— Никакой ошибки, — через некоторое время ответила Донна. — Продан только один билет.

Люси вся обмякла, как надувная кукла, которую кто-то проколол. В оцепенении она уставилась на стену. Все было враньем: его разговоры насчет свадьбы, планы, которые они строили вместе, дети, которых собирались иметь. Но если ему это было безразлично, если он ее не любил, тогда к чему все это? Что он мог выгадать?.. Внутри Люси все похолодело — письмо ее матери! Джесси Рэй оставался с Люси, утешал ее и привез в Калифорнию только потому, что узнал, что она дочь Уоррена Фаррела. Ему нужно было только ее наследство. Именно поэтому он настаивал, чтобы они приехали сюда, поэтому он тратил свои собственные деньги, будучи уверенным, что с лихвой вернет себе все, когда Люси получит свою долю наследства. А добравшись до наследства Люси, как планировал Джесси, он уедет в Рио… один.

Какой же идиоткой она была! Люси даже не поняла, что плачет, пока рыдания не стали сотрясать все ее тело. Внутри Люси чувствовала такую сильную боль, что ей даже не хватало воздуха дышать. Она могла поклясться, что чувствует, как кровоточит ее сердце. Упав на кровать, Люси начала колотить кулаками подушку. Сейчас она желала только умереть, потому что смерть ей казалась легче, чем эта боль. Она не знала, сколько времени пролежала на кровати, на которой они с Джесси занимались любовью всего несколько часов назад. Немного успокоившись, Люси попыталась подняться, но силы покинули ее. Она опять упала на мокрую подушку и не заметила, как заснула.

Дальше все шло как по нотам. Пройдя по трем магазинам, Джесси Рэй в конце концов нашел в одном из них водительскую униформу своего размера. Около часа дня он зашел в туалет на заправочной станции и переоделся, прежде чем встретиться с Аланом у него дома.

— Ты оказался прав насчет Сары, — сказал Алан, протягивая Джесси Рэю ключи от «кадиллака». — Она так взволнована по поводу моего прослушивания, что, уверен, никому не скажет ни слова о нашей замене.

— Ну, что я тебе говорил?!

Джесси Рэй сидел в «кадиллаке» перед начальной школой Святой Марии и наконец услышал звонок. Через несколько минут десятки девочек, все от шести до двенадцати лет, одетые в одинаковую форму, высыпали через открытые ворота, болтая и хихикая, пока прощались друг с другом. Узнав Сару по вырезкам из журнала и по описанию Алана, Джесси Рэй быстро вышел из машины и поспешил открыть переднюю правую дверцу, пока девочка приближалась к машине.

— Добрый день, мисс Сара.

— Ты, должно быть, Тони, — произнесла девочка, с интересом разглядывая Джесси Рэя.

— К вашим услугам, мисс.

— В таком случае мы заберем мою подружку, а потом ты отвезешь нас в Беверли-центр, — сказала Сара, кинув на заднее сиденье темно-синюю школьную сумку.

— Я с удовольствием отвезу вас в парк или в любое другое место, куда вам захочется, мисс Сара. Но сначала спрошу разрешения у Анны.

— Ты зануда, — театрально вздохнула Сара, усаживаясь в машину. — Такой же, как Алан и Джозеф.

Джесси Рэй захлопнул за девочкой дверцу машины. Первая часть его плана прошла без малейшей запинки. Он подумал, что может поздравить себя с хорошо проделанной работой, которую можно было осуществить, только обладая некоторым воображением.

Алан приехал в городок Кулверт в половине второго. Припарковавшись на стоянке недалеко от «Студии Лоримар», он вышел из машины и посмотрел на свое отражение в стекле. Он выглядел хорошо — белые джинсы, голубая тенниска, синий хлопчатобумажный пиджак с закатанными рукавами. Алан весь сгорал от нетерпения. Если эти пробы пройдут так, как он надеялся, тогда он станет «звездой» и… должником Топи Ламонта. Дом 423 на улице Сепулведа оказался пятнадцатиэтажным зданием из дымчатого стекла. Насвистывая, Алан вошел в холл. С левой стороны находились лифты, а справа за столом стоял охранник в форме и читал газету.

— Могу вам помочь, сэр? — спросил он, взглянув на приближающегося Алана.

— Вы не подскажете, как пройти в «Палисейдс филмз»? Я должен встретиться здесь с мистером Десмондом Лазаром.

— Здесь нет фирмы «Палисейдс филмз», сэр, — покачал головой охранник. — И никого по имени Лазар.

— Но это просто невозможно! — произнес Алан, сразу перестав весело улыбаться. Он вытащил бумажку, на которой Тони написал адрес, и протянул ее охраннику. — Посмотрите сами. Дом 423 по улице Сепулведа.

— Адрес правильный. Только у нас нет «Палисейдс филмз». Может, вы просто перепутали номер? Иногда такое случается.

— Возможно, — произнес Алан, снова взглянув на адрес. Он оглянулся. — Здесь есть телефон?

— Вон там, сэр, — показал охранник на стену около лифтов.

Алан поспешил к телефону, вытащил монету и набрал номер справочной.

— Извините, — сказал оператор после того, как Алан назвал кинокомпанию. — У нас нет фирмы под названием «Палисейдс филмз» в радиусе ближайших двухсот тринадцати округов.

— А господин Десмонд Лазар? — спросил Алан, и его сердце сильно забилось.

— Нет, сэр. С таким именем тоже никого нет.

Алан почувствовал испуг. Что-то здесь было не так. Стараясь оставаться спокойным, он позвонил своему агенту. Когда Дейв Мерсер поднял трубку, Алан приложил все усилия, чтобы его голос не дрожал.

— Послушай, Дейв, мой приятель сказал, что режиссер-постановщик из «Палисейдс филмз» проводит предварительные пробы для «Незнакомцев». Ты что-нибудь слышал об этом?

— Я никогда не слышал о «Палисейдс филмз», — ответил Дейв. — А что касается «Незнакомцев», то их только что приобрела компания «Галикон пикчерз». Пробы не начнутся до…

Алан повесил трубку. Потом, не давая себе ни минуты на раздумья или панику, он бросил еще одну монету и набрал номер мобильного телефона в «кадиллаке».

— Отвечай, черт подери, — бормотал Алан после четвертого гудка. — Я же знаю, ты там. — После двенадцатого гудка Алан повесил трубку. В прохладном холле с кондиционером ему было ужасно жарко, он весь вспотел.

Тони Ламонт, или кто он там еще на самом деле, просто обманул его. Алан, как дурак, попался на золотой крючок. Но зачем эта ложь, Алан гадал, проводя рукой но светлым волосам. Почему Тони хотел?.. От страшной догадки Алан почувствовал такой удар, будто кто-то со всей силой дал ему молотком по голове. Сара! Тони придумал весь этот фарс с пробами, чтобы похитить Сару! Алан ударился лбом о стену и закрыл глаза. Почему он был таким глупым, таким доверчивым?! Алан почувствовал слабость. Подождав, пока у него перестанет кружиться голова, он позвонил в школу Святой Марии. Может, Сара все еще в школе. Может, еще не поздно.

— Вы немного опоздали, — ответила одна из воспитательниц, представившись сестрой Элизабет. — Сара ушла минут десять назад, — произнесла она спокойным голосом, который совсем не успокоил Алана.

Анна вышивала последний узор на покрывале для кровати, которое собиралась послать своей сестре к дню рождения, когда зазвонил телефон. Анна подняла трубку после первого же звонка.

— Алло?

— Анна, это Алан. Я… — Он прокашлялся. — Сара дома?

— Что ты хочешь этим сказать? — переспросила Анна. Ее улыбка испарилась. — Как Сара может быть дома, если она с тобой?

— Ее со мной нет, — сказал упавшим голосом Алан. — Произошло… О Боже мой!

— Что?! — кричала Анна. — Что случилось?!

— Думаю… Сару похитили.

— Что с машиной?

Чувствуя, что Сара внимательно следит за ним, Джесси Рэй сделал вид, что и сам очень удивлен, пытаясь безуспешно завести «кадиллак».

— Не знаю. Что-то не в порядке.

— Может, кончился бензин?

— Нет. Бак полный. — Джесси бросил на девочку подбадривающий взгляд и открыл дверцу. — Сейчас посмотрю.

Открыв крышку капота, Джесси сделал вид, что ковыряется в проводах. Затем, разочарованно вздохнув, он подошел к передней правой дверце.

— Похоже, проблемы с карбюратором. — Положив руки на край окна, он оглянулся. — Вон там поблизости находится заправочная станция. — Пойду посмотрю, смогут ли они нам помочь. А ты закройся в машине, слышишь? Я скоро вернусь.

Джесси Рэй еле сдержал желание побежать. Бегущий человек привлечет внимание, особенно если он в униформе водителя. Когда Джесси добрался до заправочной станции и увидел свой «харлей», который оставил здесь заранее, он вздохнул с облегчением. Было бы катастрофой, если бы кто-то вдруг вздумал стащить его мотоцикл. Джесси вставил ключи в зажигание и забрался на сиденье. Через несколько секунд он уже притормозил около «кадиллака», опустил очки и пристально посмотрел на Сару.

— Ты когда-нибудь ездила на мотоцикле?

— Нет, — ответила девочка. Ее глаза загорелись от восхищения. — Где ты достал его?

— На заправочной станции. У них больше ничего не оказалось напрокат. Итак, это наше транспортное средство, чтобы добраться до дома. — Он протянул Саре шлем. — Ну давай, забирайся.

— А что будет с нашей машиной? — спросила Сара, довольно улыбаясь и надевая шлем.

— Ее заберут на буксире. Ну давай побыстрей. Мы же не хотим, чтобы твоя подруга волновалась.

Когда они проехали игровой дом в Вествуде, Сара похлопала Джесси Рэя по спине.

— Думаю, ты неправильно повернул. Это не та дорога к дому Саванны.

— Я просто срезал угол, — через плечо прошипел в ответ Джесси.

Немного позже, когда они проехали поворот к государственному историческому парку Уилла Роджерса, Джесси снова почувствовал удар по спине.

— Беверли-Хиллз в той стороне, — кричала Сара, указывая рукой назад. — Ты едешь совсем в другом направлении.

На этот раз Джесси ничего не ответил. Он включил четвертую скорость и направился к домику в горах.

Глава 36

Люси разбудил громкий звук приближающегося «харлея». Джесси Рэй возвращается так рано! Вскочив с кровати, где она проспала больше часа, Люси побежала в ванную и ополоснула лицо холодной водой. Если этот билет в Рио был просто ужасной ошибкой, ей бы не хотелось, чтобы Джесси думал, что она сделала поспешные выводы. А если это не ошибка… «Успокойся, — уговаривала она себя, причесываясь и глядя на свое отражение в зеркале над раковиной. — Джесси Рэй еще не рассказал тебе свою версию». И пока он этого не сделает, она отказывалась признать его виновным, несмотря на всю очевидность фактов. Люси закрыла глаза. «О, пожалуйста, Господи, пусть это будет ошибкой!»

У Люси все еще оставался тяжелый осадок на сердце, но она заставила себя улыбнуться и вышла встречать Джесси. Когда она переступила порог гостиной, входная дверь распахнулась и в комнату вошел Рэй, держа за шею испуганную девочку.

— Садись сюда, — приказал он, показав на софу. — И заткнись, если хочешь, чтобы с тобой все было хорошо.

Забыв на время о своей боли, Люси переводила взгляд с девочки на Джесси Рэя в шоферской униформе и обратно.

— Что происходит?! Кто эта девочка?

— Я Сара Рафферти, — сказала девочка и заплакала. — А этот зверюга похитил меня.

— Сара? — переспросила Люси, быстро посмотрев в лицо девочки. Она была хорошенькой, розовощекой, с черными волосами и огромными серыми глазами, которые только подтвердили подозрения Люси. Что-то внутри Люси пробудилось и заставило ее почувствовать нежность и другое, неясное чувство к девочке. Ей захотелось защитить Сару, ведь она была ее племянницей — ее собственной кровью и плотью.

— Тебе только нужно следить, чтобы она вела себя спокойно, — приказал Джесси Рэй.

Пропустив мимо ушей его слова, Люси встала перед Джесси, как бы загораживая ему дорогу к Саре.

— Ты похитил дочь Стефани Фаррел! Ты с ума сошел?!

— У меня не было выбора, малыш. После того как Бадди Уэстон так обращался со мной, я понял, что твоя сестра нам не поверит. Скорее всего они сдали бы нас в полицию при первой же попытке встретиться со Стефани. Ты же знаешь, какие ненормальные эти люди.

— Но ты же убеждал меня совсем в другом! Ты уверял, что все будет легко устроить, что ты кое-что придумал.

— Ну… я действительно кое-что придумал.

— Похитить невинного ребенка? Это твой блестящий план?!

— У тебя есть идея получше, как получить деньги, которые принадлежат нам? Если да, то мне бы очень хотелось о нем услышать.

Нам. Раньше это слово так прекрасно звучало, как будто у них уже была семья. Но теперь это казалось оскорблением.

— Я думала, что деньги тебя не волнуют.

— Нет, — ответил Джесси, сняв шоферский пиджак и бросив его на кресло. — Я это делаю ради тебя, малыш. Запомни это.

Люси больше не слушала его. Она уставилась на пистолет в кобуре под рукой Джесси.

— Зачем ты носишь пистолет? — спросила она испуганным шепотом.

— Потому что он убийца! — закричала Сара.

— Правильно, — ответил Джесси Рэй, повернувшись к Саре и ткнув ее указательным пальцем. — И если ты не закроешь свою пасть, я убью тебя. Поняла, сучье отродье?

Люси опустила палец Джесси Рэя. Боль в ее сердце сменилась смертельным страхом.

— И что ты собираешься делать с девочкой?

— А ты как думаешь? Держать ее в заложницах. Я должен получить деньги, которые они отказываются платить нам. Возможно, не так много, как нам досталось бы в качестве доли твоего наследства, но и черт с ним. У нас будет достаточно средств, чтобы чувствовать себя комфортно до конца жизни.

— Ты не получишь ни цента, — сказала Сара, скрестив руки на груди. — Моя мама пошлет за тобой полицию, и тебя посадят в тюрьму, где тебе и место…

— Почему ты, маленькое дерьмо…

— Джесси Рэй, прекрати! — Люси кинулась вперед и перехватила руку Джесси, прежде чем он успел ударить Сару, Она не смогла предотвратить похищение своей племянницы, но она не позволит, чтобы он бил ее или причинил девочке какой-либо другой вред.

— Тогда попроси ее заткнуться, — произнес Джесси Рэй, отдернув руку. — Она меня чуть с ума не свела по дороге из Вествуда, и будь я проклят, если позволю ей открывать свой поганый рот здесь, в моем собственном доме.

Не говоря ему ни слова, Люси подошла к софе и опустилась перед Сарой на колени.

— Все будет хорошо, — сказала девушка спокойным голосом, стараясь глазами выразить то, что она не могла произнести вслух. — Обещаю. Тебе нужно вести себя спокойно. Ты можешь это сделать, Сара?

— Кто ты? — спросила Сара, бесстрашно глядя на Люси.

— Это не твое собачье дело! — крикнул Джесси Рэй.

— Я твоя тетя, — ответила Люси, пропустив мимо ушей слова Джесси Рэй. — Ты не знаешь меня, но у твоей мамы и у меня один и тот же отец, поэтому мы сводные сестры. И я не имею никакого отношения к этому похищению, Сара. Ты должна мне поверить.

— Если ты моя тетя, то почему не связалась с нами раньше?

— Потому что я сама об этом узнала только месяц назад.

— Может, вы обе заткнетесь?! — рявкнул Джесси Рэй. — Мне нужно позвонить.

Подняв трубку переносного телефона, который он купил две недели назад, Джесси вытащил карточку, где Алан записал домашний телефон Стефани на случай чего-нибудь непредвиденного, и набрал номер.

— Алло? Алло? Кто это? — на другом конце провода послышался испуганный женский голос с немецким акцентом.

— Это Анна? — вежливым тоном спросил Джесси и улыбнулся. Красавчик Алан, должно быть, уже позвонил домой.

— Да, Анна. Кто…

— Слушай внимательно, Анна. Сара у меня. Но она создает мне кучу проблем, поэтому чем быстрее ее заберут, тем лучше для меня. Вы понимаете, что я говорю, фрейлейн?

Вместо ответа он услышал рыдания няни.

— Когда возвращается ваша хозяйка, Анна?

— Через… пару дней.

— Как через пару дней?! В газетах писали, что она должна вернуться сегодня.

— Она задерживается. Но я позвоню ей, — поспешила добавить Анна. — Уверена…

— Тогда немедленно свяжись с ней, Анна, и передай от меня послание, хорошо? Скажи ей, если она хочет получить свою драгоценную маленькую девочку назад целой и невредимой, пусть передаст мне миллион долларов наличными. И мелкими купюрами. Ты поняла?

— Один миллион долларов! — выдохнула Анна.

— Да, — передразнил ее Джесси. — Скажешь хозяйке, что у нее сорок восемь часов на то, чтобы достать деньги. И ни минуты больше. Я перезвоню для дальнейших инструкций.

— Дайте мне поговорить с Сарой! — закричала Анна. — Пожалуйста.

— Не могу, фрейлейн. Да, кое-что еще. Не звоните в полицию, иначе больше никогда не увидите Сару живой. Понятно?

Анна ответила так тихо, что Джесси Рэй ничего не расслышал. Но это и не важно. Он знал, что Стефани получит его послание. Ей все передадут громко и четко.

Когда Джесси Рэй повесил трубку, Люси посмотрела на него долгим, внимательным взглядом. Сутки назад он казался ей открытой книгой, а сегодня стал совсем незнакомым человеком. Но ей все еще не верилось, что Джесси может причинить вред ребенку.

— Джесси Рэй, ты же не… — Слова застряли в горле Люси.

— Что? — зло усмехнулся парень. — Не убью ее? — Он перевел свой холодный взгляд на софу, где теперь спокойно сидела Сара. — Я не трону ее, если девчонка не даст мне для этого повода.

Что-то в его взгляде и в тоне, каким он произнес эти слова, подсказали Люси, что Джесси врет. Зачем ему оставлять в живых девочку, если она сможет опознать его? Люси подумала, что Джесси все-таки собирается убить Сару, и ее сердце сжалось в комок. «И меня он тоже убьет. По той же самой причине». Она постаралась взять себя в руки и успокоиться. Ей нужно придумать что-то, чтобы спасти девочку и себя, не вызывая при этом подозрений Джесси Рэя.

— Джесси Рэй, нам нужно отпустить девочку, — сказала Люси, стараясь не смотреть на пистолет. — Похищение ребенка — это серьезное преступление. А если тебя поймают?

— Не поймают, — ответил Джесси Рэй, вытянув ноги и скрестив их перед собой. Он оглядел Сару. — Я все прекрасно спланировал. Все до последней детали — этот уединенный дом, где никто нас не побеспокоит, путь для отступления, место для выкупа. Все.

— Миссис Оливер знает нас.

— Я позвоню миссис Оливер и скажу, что нас срочно вызвали домой. Ей это будет безразлично. Она получила от нас тысячу двести долларов, и у нее нет причин заподозрить нас в похищении ребенка из Беверли-Хиллз. — Он бросил на Люси самодовольный взгляд. — Поверь мне, сладенькая. Когда сюда доберется полиция, мы с тобой уже будем далеко.

«Сладенькая». Такое знакомое ласковое прозвище заставило сердце Люси сжаться. Как легко поверить Джесси даже сейчас!

— И куда мы направимся?

— Была когда-нибудь в Рио? — усмехнулся Джесси.

Люси испугалась, что ее голос будет дрожать, и просто покачала головой.

— Тебе понравится там. Из-за всей этой суеты я здорово проголодался, — добавил Джесси Рэй и хлопнул рукой по ноге. — Почему бы тебе не приготовить мне сандвич с сыром?

— Хорошо, — сказала Люси и повернулась к Саре. — А как ты, Сара? Хочешь что-нибудь перекусить или попить?

— Я хочу только одного — вернуться домой, — сердито произнесла Сара, взглянув на Люси.

Джесси Рэй рассмеялся.

Последний вечер выездных съемок завершился вечеринкой для артистов и съемочной группы, которая закончилась далеко за полночь.

Перри Кешман, который работал в Беверли-Хиллз, готовя коллекцию для нового бутика, прилетел в Ла-Каситу, чтобы присоединиться к Стефани. Он познакомился с Майком, и когда пришло время возвращаться назад в Лос-Анджелес, они уже стали лучшими друзьями.

— Он замечательный парень, Стефани, — сказал Перри, целуя ее на прощание. — Но он не дурак. Я бы на твоем месте не стал ждать слишком долго и рассказал ему о Саре.

— А я и не собираюсь затягивать с этим.

На следующий день после полудня Стефани и Майк собрали вещи и приготовились вылететь в Майами, чтобы встретиться с Дугласом. Когда Чендлер протягивал шоферу лимузина последний чемодан из ее багажа, Стефани еле сдержала улыбку. Она с нетерпением ждала долгого перелета вместе с Майком на Восточное побережье. Мысль, что она прижмется к нему и будет дремать в самолете, от волнения вызывала мурашки по всему телу Стефани. Из-за жесткого графика во время всех выездных съемок им удавалось провести вместе ночью всего несколько часов. Но когда они вернутся в Лос-Анджелес, все будет по-другому.

Майк грузил в машину свой чемодан, когда зазвонил телефон в бунгало Стефани. Она подняла трубку.

— Алло, — сказала Стефани со счастливой ноткой в голосе. Но ее улыбка моментально испарилась, как только она услышала истеричный, несвязный голос Анны. — Анна, что такое?..

— Сара ист вег, — кричала Анна, в панике говоря на родном немецком языке.

Стефани схватилась за трубку обеими руками.

— По-английски, Анна, пожалуйста. Что с Сарой?! Что с ней случилось?!

— Ее похитили!

На какой-то момент комната закружилась перед глазами Стефани, и она облокотилась о стол, чтобы не упасть. Она вся оцепенела, парализованная страхом, который исполняла столько раз, но ни разу сама не испытывала.

— Когда? — выдохнула Стефани, беря себя в руки.

— Совсем недавно. Он хочет миллион долларов через сорок восемь часов.

— Ты звонила в полицию?

— Нет! Он запретил. Или он… — Анна снова начала рыдать.

— Что-то случилось? — Стефани почувствовала руку Майка на своем плече. Она опустила трубку телефона и прижала ее к своей груди.

— Это Анна. Сару похитили. — Стефани не знала, как ей удалось выговорить эти слова.

Обняв Стефани своей сильной рукой и поддерживая ее, Майк взял телефонную трубку из дрожащих рук женщины.

— Это Майк Чендлер, Анна. Расскажи мне, что случилось.

Анна немного успокоилась, услышав твердый голос Чендлера, и рассказала ему все так подробно, как только сумела. Когда она закончила, Майк взглянул на часы.

— Мы сразу же наймем самолет, Анна. Если этот парень снова позвонит, скажи ему, что ты связалась со Стефани и что она выполнит все его требования. Он получит деньги. Хорошо, Анна?

— Да… Да, я понимаю. Когда вы вернетесь назад?

— Надеюсь, через пару часов.

Повесив трубку, Чендлер посмотрел на Стефани. Она была бледной, как привидение, но казалась спокойной.

— Все будет хорошо. Мы вернем ее. — Он и сам не был уверен в этом, но именно это хотела слышать сейчас Стефани.

— У меня нет миллиона долларов, — тихо проговорила Стефани. Она и сама знала, что нужно думать только о хорошем.

— У меня тоже нет, но я знаю, как достать деньги. — Майк снова поднял трубку телефона и набрал номер Скотта Фланигана в Лос-Анджелесе. — Скотт, у меня проблема. Мне нужен миллион долларов наличными через сорок восемь часов. Можешь помочь?

— Я сразу же свяжусь со своим банкиром. Как потом найти тебя? — Скотт не задавал лишних вопросов.

— Я пока еще в Ла-Касите, но буду в доме Стефани в… — Он взглянул на часы. — В три или половине четвертого. Позвони мне туда.

Потом Майк набрал номер дежурного.

— Эд, мне нужен самолет, чтобы сейчас же вылететь в Лос-Анджелес вместе со Стефани Фаррел. Это очень срочно.

— Я займусь этим немедленно, мистер Чендлер.

Дежурный позвонил через пять минут. Самолет ждал их в муниципальном аэропорту.

Глава 37

Маленький самолет с двумя двигателями оторвался от взлетной полосы и стал подниматься в безоблачное небо.

— Хочешь что-нибудь? Я видел, что в холодильнике перед салоном полно напитков, — сказал Майк и взял Стефани за руку.

Стефани покачала головой. Она открыла сумочку и достала из нее фотографию Сары. Эту карточку она взяла с собой в Ла-Каситу. Когда Стефани смотрела на фотографию дочери, это придавало ей силы и заставляло верить в то, что она снова увидит Сару… живой.

— Она всегда выглядит так, будто готова сделать вызов всему плохому, — произнес Майк, посмотрев на фотографию Сары.

— Ты ее уже раскусил, — попыталась улыбнуться Стефани, ее нервы были на пределе.

— Когда был сделан этот снимок?

— В марте прошлого года, на ее одиннадцатилетие, — ответила Стефани и поняла свою ошибку, но было уже слишком поздно.

— Одиннадцатилетие? — Майк с удивлением посмотрел на Стефани. — Я думал, ей десять. Ты сказала… — Перестав улыбаться, Чендлер взял фотографию из рук Стефани и посмотрел на нее более внимательно. Сердце его упало. Казалось, он смотрит в зеркало или в прошлое и видит себя мальчишкой. За исключением глаз и длины волос девочки, она как две капли воды была похожа на Майка — такой же знакомый ему поворот головы, такая же широкая, бесовская улыбка. Эмили называла ее, усмехаясь, «обаянием кобры», потому что никто не мог устоять перед этой улыбкой. Майк вспомнил день, когда увидел Сару в первый раз, как она вошла на террасу, играя баскетбольным мячом, крутила его на кончике пальца так же ловко, как и сам он в ее возрасте. Майк вспомнил, что между ними практически с первого момента возникла какая-то связь, тяга друг к другу, как ему безумно захотелось, чтобы Сара была его дочерью. Он не заметил тогда сходства между собой и девочкой только потому, что просто не искал его. Как само собой разумеющееся он принял тот факт, что она дочь Гранта.

«Она моя дочь». От этой догадки Чендлер весь оцепенел, не в состоянии думать ни о чем другом, кроме этих трех магических слов. Когда наконец он смог заговорить и повернулся к Стефани, он увидел, что ее переполняют самые противоречивые чувства. Но Майк сам был в страшном смятении, и ему было не до состояния Стефани.

— О Господи, она вовсе не дочь Гранта, так ведь? Она моя дочь. — Майк удивился, что заговорил спокойным тоном, хотя, казалось, ярость его вот-вот выплеснется наружу. — Она моя дочь, — повторил он.

— Да, — очень тихо, почти шепотом произнесла Стефани.

— И все эти десять лет ты мне ничего не говорила. Мы оба жили здесь, в Лос-Анджелесе, и ты ни разу не пришла ко мне и не сказала, что у меня есть дочь. — Гнев, сильный и страшный, переполнял Чендлера, вызывая желание отомстить за причиненную боль. — Ты дала ей другую фамилию!

— А что мне оставалось делать?! — защищаясь, вскричала Стефани. Горячие слезы жгли ей глаза, она еле сдерживалась, чтобы не разрыдаться. — Меня бросил мужчина, которого я любила, помнишь? Во всяком случае, я так думала тогда. Я ненавидела тебя, старалась забыть все, что было связано с тобой. Мне так хотелось начать новую жизнь.

— И поэтому ты решила скрывать от меня рождение Сары. Ты разлучила меня с дочерью, ты лишила меня радости видеть, как она растет, помогать ей делать домашние задания, учить ее играть в мячик, разговаривать с ней о мальчиках. Кто все это делал для нее, Стефани? — спросил Майк, зная, что наносит удар ниже пояса. — Твой так называемый муж?

— Грант был хорошим отцом! — возразила Стефани.

— Я был бы лучше.

— Майк, ты должен понять. Я боялась, — произнесла Стефани, глядя в осуждающие ее глаза Чендлера.

— Чего?

— Что ты попытаешься забрать у меня дочь.

— Я бы никогда так не поступил по отношению к тебе… или к ней, — тихим, ледяным голосом ответил Чендлер.

— Тогда я не знала этого, — произнесла Стефани, бессознательно отпрянув от Майка. — Я перестала тебя понимать, не знала, на что еще ты способен. В моих глазах ты оказался безжалостным, бессердечным мужчиной, который бросил меня именно тогда, когда я больше всего в нем нуждалась.

— А теперь? — спросил Майк, с презрением глядя на Стефани. — В течение последней недели ты все еще боялась? Все еще верила, что я безжалостный мужчина? Именно поэтому ты не сказала мне, что Сара моя дочь?

— Я собиралась сказать тебе, — промолвила Стефани, вся похолодев от выражения глаз Майка.

— Но легче оказалось ничего не говорить, так? Секунду назад ты приняла мою поддержку, обрадовалась моей помощи, но как своего друга, а не как отца Сары. Я не слишком хорош, по-твоему, для роли отца?

— Нет! Не поэтому, Майк. Клянусь. Просто я…

— Оставь это. — Майк отвернулся к окну. В его голове не переставая звучали слова: «Моя дочь. Моя дочь».

Чендлер невольно сжал кулаки. И сейчас Сара находится в руках какого-то подонка!

Было уже почти четыре часа, когда Майк и Стефани приехали домой. Не успел лимузин из аэропорта затормозить перед домом, как выбежала Анна. Ее глаза были красными от слез. Она сразу же кинулась к Стефани.

— Прости меня, — рыдала няня. — Это все моя вина.

— Нет, Анна, нет. Пожалуйста, не плачь.

— Звонки были? — спросил Майк. Он на время забыл о своем гневе, думая только об одном: найти свою дочь.

— Нет, сэр. Но Алан здесь, если вы хотите поговорить с ним.

Они нашли шофера сидящим в кресле в гостиной. Он положил локти на колени, а руками обхватил голову. Услышав торопливые шаги, он посмотрел наверх. Голубые глаза Алана выражали страдание.

— Что случилось? — спросил Майк, представившись просто как Майк Чендлер, и сел напротив убитого горем молодого человека.

Алан повторил все, что уже рассказал Анне.

— Расскажи мне еще раз все, что ты знаешь об этом Тони Ламонте, начиная с описания его внешности.

— Он ниже меня ростом, весит около ста пятидесяти фунтов, у него темные волосы и карие глаза. Он носит черную кожаную куртку. Ездит на мотоцикле.

— Какой марки?

— Не знаю, — виновато сказал Алан. — Я плохо разбираюсь в мотоциклах.

— Он местный?

— Тоже не знаю. Он сказал, что местный и что он актер. Если это правда, он должен быть зарегистрирован в Гильдии актеров.

— Или же это ложь, как и все остальное. Но я проверю. Что еще ты можешь сказать о нем?

— Ничего, — несчастным тоном ответил Алан.

— И этому человеку, которого только что встретил, о котором ты ничего не знаешь, ты доверил самое ценное, что у меня есть в жизни?! — спросила Стефани, встав напротив Алана. Ее глаза сверкали от гнева.

— Простите меня, миссис Фаррел, — ответил Алан, глядя в глаза Стефани, хотя ему хотелось провалиться сквозь землю или умереть. — Знаю, что бы я ни сказал, вы не сможете меня простить. Но если бы я был в состоянии все изменить, чего бы мне это ни стоило, я бы сделал это.

— Не хочу занимать телефон на случай, если позвонит Ламонт, — сказал Майк, повернувшись к Стефани. — Но мне нужно сделать пару звонков. Есть еще одна телефонная линия в доме?

— В комнате Сары, — ответила Стефани. Она не пошла сама показать Чендлеру дорогу, но кивнула Анне, чтобы та помогла Майку.

— Тони Ламонт не зарегистрирован в Гильдии актеров, его нет и в телефонном справочнике, — произнес Майк, вернувшись через десять минут. — Кто-нибудь звонил? — спросил он, быстро взглянув на Стефани.

— Скотт Фланиган, — кивнула она. — Деньги будут у него завтра утром.

Стефани обхватила себя руками, как будто ей было холодно, и стала ходить по комнате. Ей стоило неимоверных усилий оставаться спокойной, горе нанесло ей тяжелый удар. Все ее тело было напряжено, а в глазах застыло выражение страха, в то время как она без конца поглядывала на часы.

Понимая, что от бесконечного ожидания и бездействия Стефани просто может сойти с ума, Майк вытащил из кармана маленькую записную книжку.

— У меня есть приятель, который работает в полиции Лос-Анджелеса, — спокойно произнес Чендлер. — Уверен, он посоветует нам, как, не создавая угрозы…

— Нет! — закричала Стефани, резко обернувшись. Ее глаза горели, в них чувствовался смертельный испуг. — Никакой полиции!

— Нам понадобится помощь, чтобы поймать этого парня, Стефани.

— Я не собираюсь рисковать жизнью Сары, не выполняя в точности то, что приказал похититель, — упрямо покачала головой Стефани. Она взглянула на часы. — Он скоро позвонит. А пока подождем.

— Это было вкусно, сладенькая. Спасибо, — сказал Джесси Рэй, проглотив остатки сандвича и громко рыгнув.

Люси сидела на софе и неотрывно смотрела на парня. Он запер Сару в спальне для гостей. Не слыша больше девочки, Джесси Рэй пришел в лучшее расположение духа.

— Хочешь еще пива? — спросила Люси.

— Лучше больше не пить, — покачал головой Джесси. Он подошел к креслу и включил телевизор. — Мне нужно сохранять ясность ума.

Люси хотелось, чтобы он выпил еще. От пива Джесси станет сонным. А если выпьет лишнего, то уснет, и она сможет позвонить Стефани. Джесси Рэй спрятал в карман карточку с ее телефоном, но, к счастью, переносной телефон оборудован кнопкой повтора набора и автоматически воспроизведет последний номер, который по нему набирали. Звонить в полицию слишком рискованно. Люси арестуют вместе с Джесси Рэем, может, даже обвинят в соучастии. Чтобы оправдать себя, ей придется рассказать в полиции все: кто она такая и почему приехала в Калифорнию. Новости появятся в газетах, прежде чем Люси успеет поговорить со Стефани.

Безопасней всего позвонить сестре и помочь ей найти лучший выход из создавшейся ситуации. Но чтобы позвонить, Люси сначала придется взять переносной телефон, а это нелегко, потому что Джесси Рэй носит его с собой, куда бы ни пошел. Возможно, он не до конца доверяет Люси, что и неудивительно. Ей никогда не удавалось скрывать свои эмоции. Но на этот раз ей придется попытаться. Жизнь Сары зависит от того, как сумеет справиться Люси со своей ролью.

— Что случилось?

— Ничего, — от неожиданности Люси вздрогнула. Джесси Рэй подозрительно смотрел на нее полуприкрытыми глазами. — А что?

— У тебя только что было такое странное выражение лица.

— Я немного волнуюсь насчет всего происходящего, вот и все, — ответила Люси, облизнув губы. Ей так хотелось сейчас быть более талантливой актрисой. Она встала и начала ходить по комнате, избегая пристального взгляда Рэя. — А вдруг твой план провалится?

— Я уже говорил тебе, что все пойдет как по нотам, — сказал Джесси Рэй, развалившись в кресле и переключая телевизионные каналы с помощью пульта управления. Наконец он нашел передачу в своем вкусе — повторение шоу «Команда А». — Стефани совсем не дура. Особенно, когда речь идет о жизни ее ребенка. — Он похлопал себя по коленке. — Иди сюда, сладенькая.

Выдавив из себя улыбку, Люси перестала шагать по комнате и села на колени к Джесси. Ей было больно находиться так близко от него и позволять обнимать себя, будто ничего не изменилось.

— Я хочу, чтобы ты перестала волноваться и не думала ни о чем, кроме песчаных пляжей и теплых бразильских ночей. — Джесси провел пальцем по горлу Люси. — Представь, какая замечательная жизнь нас ждет, когда мы с тобой попадем в Рио.

— О, Джесси Рэй, я не могу дождаться этого, — произнесла Люси. Ей пришлось собрать всю свою силу воли в кулак, чтобы не возразить ему, чтобы не спросить, как они могут вместе улететь в Рио, если куплен только один билет. Вместо этого она улыбнулась и одной рукой обняла Джесси за шею.

— Значит, ты не очень расстроилась? — спросил Джесси, показав глазами на дверь спальни для гостей. — Из-за ребенка?

— Сначала я очень беспокоилась. Но потом у меня было время подумать над всем этим. Агент Стефани не должен был так разговаривать с тобой. Ты прав, Джесси Рэй, у нас практически нет никаких шансов на то, что актриса поверит в мой рассказ. — Люси помедлила, размышляя, хорошо ли играет свою роль. — Мне немного жаль Сару, но она еще ребенок. Через несколько дней она забудет обо всем случившемся с ней.

Джесси Рэй с минуту смотрел в глаза Люси, как бы пытаясь сообразить, как вести себя с девушкой. Потом он ухмыльнулся, и Люси чуть не упала в обморок от облегчения.

— Ты моя девчонка, — сказал Джесси, похлопав Люси по коленке. — Я знал, что рано или поздно ты будешь думать так же, как и я.

Люси повернулась посмотреть, что происходит на экране телевизора, а Джесси Рэй продолжал наблюдать за девушкой. Когда он появился с Сарой, первая реакция Люси была более бурной, чем он ожидал, и это его беспокоило. Но сейчас с ней все было в порядке. Она нервничала, это правда, но ей можно было доверять. И она так хорошо вела себя с девчонкой. Впрочем, он же с самого начала предполагал, что так и будет. Но вместе с тем не помешает быть осторожным. Поэтому он решил устроиться на ночь в гостиной на софе, чтобы входная дверь была у него на виду.

Это на случай, если Люси вдруг выкинет какую-нибудь глупость.

Через несколько минут после полуночи и спустя час, как Джесси Рэй выключил телевизор, Люси, все еще одетая, осторожно вышла из своей спальни и бесшумно стала пробираться по коридору, пока не оказалась перед гостиной, где горел ночник. Джесси Рэй спал на софе, тихо похрапывая. Он тоже не раздевался, а пистолет лежал под его рукой. Зато телефон находился на кофейном столике. Надо было только взять его, не разбудив при этом Джесси Рэя. С проворностью, благодаря которой Люси когда-то была прекрасной танцовщицей, она на цыпочках, бесшумно пересекла гостиную. Ей оставалось всего несколько шагов до столика, когда Джесси Рэй вдруг зашевелился. Сердце Люси бешено забилось. Она стояла неподвижно в ожидании и молилась, чтобы Джесси не открыл глаза. Он не проснулся. Затаив дыхание, Люси наклонилась вперед, одной рукой дотянулась до телефонной трубки и подняла ее. Потом она поспешила в свою спальню. Очутившись там, она перевела дыхание и нажала кнопку повтора. Как она и ожидала, трубку сняли после первого же гудка.

— Миссис Фаррел? — шепотом спросила Люси.

— Да, кто это? — голос на другом конце провода был испуганным, но твердым.

— Вы не знаете меня. Мое имя, Люси Джилмор. Сара со мной.

— Я дам вам все, что…

— Мне не нужны ваши деньги, миссис Фаррел. Я не похитительница. Я просто хочу вам помочь вернуть Сару. Но вам нужно быть очень осторожной. Джесси Рэй вооружен, а машину он заметит за милю. Если он увидит, что сюда кто-то едет, не знаю, что тогда он сделает.

— Скажите мне, где вы.

— Каньон Топанга. Маленький деревянный коттедж в стороне от главной дороги, четыре или пять миль от государственного…

Люси почувствовала, как железной хваткой ее взяли за кисть руки и заставили опустить трубку.

— Ты, сука, — прошипел Джесси Рэй, прижав Люси к стене и крепко сжимая ее руку. — Лживая сука.

— Ты делаешь мне больно, — произнесла Люси, скорчившись от боли.

— Тебе еще повезло, что я не переломал тебе все кости. — Он наступил на телефон своим тяжелым ботинком, расколов его на мелкие кусочки. Затем, оттолкнув Люси, ринулся в спальню для гостей.

Люси не знала, почему Джесси не выхватил пистолет и не убил ее на месте. Но ей было некогда размышлять над мотивами его поведения. Перепуганная до смерти, она кинулась вслед за Джесси.

Сара лежала на кровати, ее руки и ноги были связаны. Судя по ее виду, она только что проснулась.

— Что ты делаешь? — закричала Люси, когда Джесси Рэй вытащил из кармана нож.

— Заткнись! — Узкое, смертоносное лезвие выскочило из ручки. Быстрыми, ловкими движениями Джесси Рэй перерезал веревки, которые связывали ноги девочки, и выдернул Сару из кровати.

— Давай же. Нам с тобой нужно прокатиться.

— Я никуда с тобой не поеду! — отпрянула от парня девочка, совсем проснувшись. — Люси, не дай ему увезти меня!

От крика о помощи внутри Люси все перевернулось. У нее не было времени па раздумья. Ей оставалось только действовать. Когда Джесси Рэй проносился мимо Люси, она резко вытянула руку и выхватила из кобуры полицейский пистолет.

— Что за черт?.. — крикнул Джесси и резко обернулся, почувствовав рывок. В изумлении, не веря своим глазам, он уставился на Люси, которая твердо держала в руках пистолет и целилась ему в грудь. «Проклятая сука! Мне нужно было закрыть ее на кухне, когда у меня был такой шанс». Но он так разозлился из-за ее звонка, что ничего не соображал.

— Отпусти Сару, Джесси Рэй.

— Ты что, дура? — Удивление на лице Джесси сменилось яростью. — Опусти эту штуку.

— Нет, пока не отпустишь девочку.

— А если не отпущу?

— Тогда я застрелю тебя.

Джесси рассмеялся коротким, петушиным смехом, который выдал его нервозность. Он гордился тем, что разбирался в женщинах. Он знал Люси лучше, чем кто-либо па свете: она никогда не нажмет на курок. Во всяком случае, пока будет целиться в него. Но если ребенок так много значит для Люси и ей придется выбирать между Джесси и Сарой, она быстро сделает свой выбор. Поэтому лучше не рисковать. За те годы, что Джесси жил один и боролся за выживание, он многому научился. Не отрывая взгляда от Люси, он загородился Сарой, как щитом.

— Опусти пистолет, малыш, — более мягким тоном произнес он, почти упрашивая. — Если ты этого не сделаешь, кое-кому будет очень больно. — Чтобы подтвердить свои слова, он приставил копчик ножа к горлу Сары и стал пятиться из комнаты вниз по коридору. Если бы поручни лестницы не были такими высокими, Джесси попытался бы убить Люси сейчас же, запустив в нее нож. Но она слишком далеко от него. Она увидит летящий нож и увернется. И тогда у него больше не будет никакого оружия. У него единственный выход — постараться смыться.

— Ну, давай же, Люси, — продолжал Джесси. — У тебя еще есть время одуматься. Подумай о том, как прекрасно нам будет в Рио. Подумай о нас.

— Нас не существует! — закричала Люси. — Ты и не собирался брать меня с собой. Я нашла твой билет — билет в один конец. Поэтому сейчас не пытайся пудрить мне мозги своими сладкими обещаниями, я больше на это не куплюсь.

— Сука, — прошипел Джесси. — Ты роешься в моих вещах! — В его глазах блеснул яростный огонек, но Люси не обратила на это внимания и еще крепче сжала пистолет. Внутри нее все дрожало, но оружие она держала твердыми руками.

— Готова заключить с тобой сделку, Джесси Рэй. Ты отпускаешь Сару, а я даю тебе возможность, убежать. Когда Стефани приедет сюда, ты уже будешь далеко.

— Ты думаешь, я вот так просто откажусь от миллиона долларов? — покачал головой Джесси. — Ни за что. Я слишком долго ждал этого момента, — Джесси Рэй пытался оценить ситуацию. В глазах Люси чувствовалась решимость, у нее хватит смелости выстрелить в него, но она никогда этого не сделает, пока Сара будет загораживать Джесси. — Перестань, Люси. Твоя карта бита.

Люси думала иначе. Она уже давно не держала в руках пистолет и все-таки вспомнила все, чему ее учили.

— Не заставляй меня сделать это, Джесси Рэй, — умоляла девушка, в то время как Джесси Рэй продолжал пятиться. — Не вынуждай меня убивать тебя.

Джесси Рэй достиг входной двери. Не спуская глаз с Люси и не выпуская из рук Сару, он распахнул дверь. Люси увидела стоящий на улице «харлей». Она знала, если Джесси Рэй окажется снаружи, где было темно, она уже не сможет остановить его. Он слишком проворный.

— Люси! — завизжала Сара, пока Джесси продолжал тянуть девочку на улицу.

Джесси Рэй увидел, как сразу потемнели глаза Люси, и понял, насколько он недооценил девушку. Но у него была только доля секунды, чтобы действовать. Он подкинул нож ловким движением кисти, поймал его за лезвие и прицелился в грудь Люси.

— Прощай, сладенькая.

В комнате раздался громкий звук выстрела, нарушивший тишину и отозвавшийся эхом канонады тысячи пушек в ушах Люси. Какой-то момент Джесси Рэй продолжал стоять, левой рукой все еще обхватывая Сару. На его лице царило выражение абсолютного шока. Если бы не круглая черная дырка в самом центре его лба, Люси сомневалась бы, что попала в него. Потом со стоном, который выражал больше отвращение, чем боль, Джесси выпустил девочку, нож выпал из его руки, и парень упал на колени, будто собирался молиться, а затем рухнул на ковер, лицом вниз.

— Это была женщина, — сказала Стефани неуверенным голосом, положив телефонную трубку. — Ее имя Люси Джилмор. Она сказала, кто-то по имени Джесси Рэй захватил Сару, а она хочет помочь нам вернуть девочку. — Стефани протянула Майку листок бумаги, на котором записала слова Люси. — Связь внезапно прервалась. Мужчина вооружен, — добавила Стефани, сложив руки вместе. — Он может увидеть приближающуюся машину за милю.

— Ты хорошо знаешь район Каньон Топанга? — спросил Майк у Алана, который молча наблюдал за происходящим.

— Очень хорошо, — ответил Алан, вставая. — Мои родители обычно возили нас с братом в национальный государственный парк, когда мы были детьми. — Алан взглянул на записку. — Государственный… парк. Наверное, это хотела сказать женщина.

— Там есть какие-нибудь дома?

— Немного. И совсем мало деревянных коттеджей. Мы наверняка найдем Сару.

— Я тоже поеду, — сказала Стефани.

— Ты не можешь покидать дом, — произнес Майк, обняв ее за плечи. — Тебе нужно остаться здесь. Мы не знаем, будет ли этот Джесси Рэй все еще в коттедже, когда мы туда доберемся. Он может увезти Сару куда-нибудь еще и позвонить тебе с нового места. Тебе нужно оставаться дома, чтобы ответить на этот звонок, Стефани. Или мы вообще потеряем след Сары. — Чендлер сжал плечи женщины. — Хорошо?

Стефани кивнула. Ей очень хотелось поехать с ними, но она понимала, насколько важно продолжать держать связь с похитителем.

— У меня есть пистолет в машине, — сказал Алан, когда они с Майком поспешили к выходу. — Мне нельзя его выносить из дома, но…

— Возьми его.

Когда Майк и Алан добрались до коттеджа, Сара и молодая женщина сидели на софе, прижавшись друг к другу. С Сарой, казалось, все в порядке, но молодая женщина — Люси Джилмор, как догадался Майк, — находилась в состоянии шока. Ее огромные сине-зеленые глаза неотрывно смотрели на мертвого мужчину, тело которого частично закрывало проход. Девушка качалась взад-вперед, в то время как Сара бормотала ей какие-то ласковые, утешительные слова.

Два прыжка, и Майк уже был около софы. Ему ужасно хотелось крепко обнять Сару, но, не желая испугать девочку, он сдержался и просто дотронулся до ее щеки.

— С тобой все в порядке?

Сара кивнула.

— Хорошо. Я позвоню твоей маме, потом свяжусь с доктором. Мне кажется, твоей приятельнице нужна медицинская помощь. Согласна?

— Люси останется со мной, — сказала Сара, посмотрев на Чендлера холодным, прямым взглядом.

— Думаю, это не совсем мудро, Сара, — произнес Майк, посмотрев на молодую женщину, а потом опять на Сару. — Полицейские захотят…

— Она не сделала ничего плохого! Она спасла мне жизнь. Теперь моя очередь позаботиться о ней. — Чтобы усилить весомость своих слов, девочка еще крепче обняла Люси.

Майк еле сдержал улыбку. Упрямая линия на лбу девочки напомнила ему Стефани, Кивнув, он сжал плечо Сары. За последние несколько часов ребенок пережил такую травму, которую некоторые люди не испытывают и за всю свою жизнь. Майк не допустит, чтобы девочка страдала хоть еще секунду.

— Посмотрим, как я смогу помочь.

Сначала Чендлер позвонил Стефани, потом — своему приятелю, капитану Брюсу Хармону из полицейского управления Лос-Анджелеса.

Глава 38

Сара и Люси дали одинаковые показания по поводу похищения и того, что случилось после него, поэтому после опроса Люси ее отпустили под подписку о невыезде.

— Следователь захочет побеседовать с ней утром, — сказал Майку капитан Хармон. — Но и так ясно, что происшедшее — это необходимая самооборона. У Люси не будет никаких проблем.

— Хорошо, — ответил Майк и взглянул на молодую женщину, которая уверяла, что является сестрой Стефани. Она рассказала им необычайную историю, и Майк не знал, что делать дальше. Но, казалось, Сара поверила, что Люси ее тетя и настояла, чтобы она поехала вместе с ними домой и встретилась со Стефани.

Майк сам вел машину по дороге в Беверли-Хиллз. Люси тихо сидела на заднем сиденье вместе с Аланом, а Сара — на переднем, рядом с Чендлером. Майк постоянно поглядывал на девочку, чьим отцом он, оказывается, был. Его переполняла гордость и… любовь. Это чувство отцовства было для него совершенно новым и таким сильным, что к горлу подкатывался комок, и Майку ужасно хотелось остановить машину и обнять Сару.

Стефани и Анна ждали их перед домом.

— Мама! — крикнула Сара, выбежав из машины и кинувшись в объятия Стефани. — Я вернулась.

— О, малышка! Слава Богу, ты здесь, — произнесла Стефани, крепко обняв дочь и закрыв глаза, чтобы не расплакаться. — Я была так напугана, как никогда в своей жизни.

— А я — нет, — произнесла Сара, серьезно посмотрев на мать. — Со мной была Люси, она защищала меня.

Попрощавшись с Аланом и поблагодарив его за помощь, Майк взял Люси за руку и подвел ее к Стефани, представив просто как Люси Джилмор.

— Вам двоим захочется поговорить наедине.

— Нет, Майк. Пожалуйста, останься, — остановила его Стефани.

— Я тоже останусь, — Сказала Сара. — Люси должна рассказать тебе кое-что очень важное, и я хочу при этом присутствовать, — добавила Сара и взяла Люси за руку, когда Стефани попыталась возразить дочери.

— Ну, хорошо, — согласилась она, неуверенно переводя взгляд с дочери на Люси. — Почему бы нам не зайти в дом?

Когда все расположились в большой и уютной гостиной, Стефани улыбнулась и посмотрела на Люси.

— Я слушаю.

Люси стала рассказывать о событиях, которые привели ее в Калифорнию. Сначала Стефани не могла ей поверить, даже когда молодая женщина прочитала вслух письмо матери. Стефани казалось, что все это просто мошенничество. Но потом, слушая девушку, она повнимательнее посмотрела на Люси: копна рыжих волос, глаза цвета морской волны, узкий, но хорошо очерченный рот. Глядя на мисс Джилмор, сразу можно было сказать, что она дочь Уоррена Фаррела. Даже Анна, сидевшая рядом с Майком на другом конце комнаты, заметила необычайное сходство и не могла оторвать глаз от девушки.

— Если бы Джесси Рэй проверил все более тщательно, он бы знал, что я не унаследовала ни цента после смерти отца, — немного помолчав, сказала Стефани, когда Люси закончила свой рассказ. — Отец лишил меня права наследства, когда я переехала в Нью-Йорк, чтобы стать актрисой.

— Мне очень жаль, — произнесла Люси.

— А мне — нет. Я презирала отца и презирала все, что могли делать его деньги. Но это длинная и мерзкая история, — добавила Стефани, увидев вопросительный взгляд Люси. — Когда-нибудь я расскажу вам о ней.

— Мне никогда не нужны были ваши деньги, миссис Фаррел. Клянусь. Я просто пыталась… — Люси хотела сказать «исполнить последнее желание матери перед смертью», но она не смогла бы без слез.

Произнести эти слова. Чувствуя себя виноватой, девушка поднялась.

— Куда ты собираешься? — спросила Сара, вскочив с кресла.

— В гостиницу, — ответила Люси и посмотрела на Майка. — Если мистер Чендлер меня отвезет.

— Что за ерунду ты говоришь! Зачем тебе ехать в гостиницу, когда у нас здесь столько свободного места. Мама, пожалуйста, скажи тете Люси, что она должна остаться с нами, — попросила Сара, повернувшись к матери.

«Тетя Люси». Стефани подумала, что Сара очень быстро приняла мисс Джилмор. Но в конце концов почему бы и нет? Они столько пережили вместе! Люси вырвала Сару из стальных лап безжалостного похитителя и, вполне возможно, спасла девочку от смерти. Позже у Стефани будет достаточно времени обдумать все, что только что рассказала им Люси. А пока что она остается в огромном долгу перед девушкой, и ей бы хотелось немедленно отплатить мисс Джилмор благодарностью.

— Конечно, — сказала Стефани. — Сара права. Вы должны остаться с нами.

— Я не хочу никого стеснять и тем более стать причиной нежелательных слухов про вас.

— Весь этот город пронизан сплетнями, Люси, — рассмеялась Стефани. — Поэтому соберитесь с духом и постарайтесь не обращать на это никакого внимания. Лично я попытаюсь сделать именно так. — Стефани обняла девушку за плечи и подошла с ней к лестнице. — Я попрошу Анну показать вам одну из спален для гостей. Завтра мы поговорим. Хорошо?

— Спасибо, миссис.

— Давай на «ты» и зови меня Стефани. — Когда Анна забрала сумку, которую Люси поспешно упаковала, прежде чем уехать из деревянного коттеджа в горах, Стефани повернулась к Саре. — Тебе тоже пришло время идти спать, молодая леди. У тебя было слишком много волнений для одного вечера.

— Но, мама…

— В кровать, — твердо повторила Стефани. — Немедленно.

Майк и Стефани наконец остались одни. Они молча стояли, глядя друг на друга. Когда все самое ужасное осталось позади, Стефани снова почувствовала барьер между собой и Чендлером.

— У меня не было момента поблагодарить тебя, — неуклюже произнесла Стефани. — Ты кинулся спасать Сару, несмотря на опасность…

— Она моя дочь, — холодно ответил Майк.

— Почему бы нам не пойти на террасу и не поговорить? Я приготовлю кофе. Или ты предпочитаешь что-нибудь покрепче?

— Я ничего не буду, спасибо. Думаю, уже очень поздно. — Майк повернулся и направился к выходу.

— А как насчет Сары? — спросила Стефани, поспешив за Чендлером. — Мы еще не обсудили, как… Я хочу сказать, она должна узнать, что ты ее отец.

— Тебе действительно не терпится, чтобы Сара это узнала? — спросил Майк, повернувшись к Стефани и посмотрев на нее таким взглядом, будто полоснул ножом. — Почему бы тебе не держать твой маленький секрет в тайне еще лет тринадцать?

— Это несправедливо! — Стефани отпрянула, будто ее ударили. — Я объяснила…

— Завтра я сообщу тебе о графике съемок на следующую неделю, — сказал Майк, открывая дверь.

— А как же Сара, черт побери?

— Мы обсудим это позже.

Стефани смотрела, как Майк сел в арендованный «крайслер» и уехал. Она была потрясена тем, что он может уйти из ее жизни после того, что они вместе пережили за последнюю неделю. Когда два красных огонька задних фар исчезли за поворотом, Стефани вернулась в дом и поднялась по широкой лестнице в свою комнату. Там она разделась, надела ночную рубашку и села за туалетный столик снять макияж. Ей некого винить в поведении Майка, только саму себя. Если бы она сказала ему правду о Саре сразу же, они были бы сейчас все вместе, втроем, и Майку не пришла бы в голову глупая идея, что он недостаточно хорош, чтобы быть отцом Сары.

Вытащив из коробочки ватный тампон, Стефани стала снимать крем с лица. Если исправить допущенные ошибки было бы так же легко, как снять макияж! Насколько проще стала бы жизнь!

И вдруг Стефани осенило. Она встала. Может быть, все-таки есть способ показать Майку, как сильно она любит его? Она не подумала об этом раньше только потому, что все ее мысли занимало похищение Сары и события, которые последовали за этим. Но теперь голова Стефани прояснилась, и ей не терпелось исправить свою оплошность.

На следующее утро, когда в доме все еще спали, Стефани тихо постучалась в дверь Анны.

— Я по делам уезжаю на Восточное побережье, Анна. Меня не будет несколько часов или пару дней.

— А как же мини-сериал?

— Если Майк позвонит, скажи ему, что эта поездка чрезвычайно необходима для меня. Я отработаю пропущенное время, когда вернусь. Да, кое-что еще. Если он попросит встретиться с Сарой, разреши ему.

— Он ведь все знает? — без всякого удивления спросила Анна.

— Да, — кивнула Стефани. — Но Сара еще не знает. Поэтому не говори ей ни слова об этом. — Она взяла руку Анны и сжала ее. — Понимаю, вся опасность позади. Но, пожалуйста, Анна, не выпускай Сару из вида. Пока Джозеф не вернется к своим обязанностям, ты сама будешь возить ее в школу. Хорошо?

— Я так и хотела сделать.

— А когда проснется Люси, позаботься, чтобы у нее было все необходимое. Скажи ей, что мы поговорим, как только я вернусь.

— Ну, и как она тебе?

— Она очень хорошая, — ответила Стефани, точно зная, что имеет в виду Анна. — В ней чувствуется теплота и благородство. Мне почему-то кажется, хотя я никогда и не знала ее, что наши жизни во многом похожи, — улыбнулась Стефани. — Думаю, мне доставит большое удовольствие узнать мою младшую сестренку поближе.

— Мне тоже, — сказала Анна и обняла Стефани. — А теперь, может, ты скажешь мне, куда собираешься? Или это большой секрет? — добавила Анна.

— Я еду в Майами встретиться с Дугласом. Пришло время выяснить всю правду о том, что случилось в Висентауне летом 1980 года. Но я не хочу, чтобы Майк пока что знал об этом. Поэтому придумай что-нибудь, Анна. Хорошо? Если он спросит.

Заколов назад, свои длинные, рыжие, только что вымытые волосы, Люси вышла в очаровательный сад Стефани. Анна предложила накрыть завтрак на террасе, но Люси отказалась, решив вместо этого прогуляться в одиночестве. Прошлой ночью все отнеслись к девушке очень тепло, но ей не хотелось сейчас ни улыбаться, ни разговаривать, ни притворяться, что все хорошо. Сознание того, что Джесси Рэй был мертв, что это она убила его, наполнило Люси таким отчаянием, что девушка свернулась калачиком под одеялом и проплакала очень долго. Утром она приняла душ, надела чистые джинсы, хлопчатобумажную рубашку и вышла погулять. Люси надеялась, что свежий воздух и яркое солнце помогут проясниться ее мыслям и она сможет решить, что бы ей хотелось делать дальше.

— Люси?

— Мистер Чендлер! — вскрикнула девушка, услышав голос Майка, и обернулась.

Он шел к ней, положив руки в карманы. Майк казался очень красивым в кремовых брюках, коричневой рубашке с расстегнутой верхней пуговицей и светло-коричневом пиджаке.

— Надеюсь, я тебе не помешал. Анна сказала, что я смогу найти тебя здесь.

— Конечно, не помешали, — покачала головой Люси. Ей понравился Майк. В нем чувствовались уверенность и ум. И хотя прошлой ночью Люси почувствовала некоторое напряжение между Стефани и Майком, ей казалось, что что-то особенное связывает этих двух людей.

— Я приехал отвезти тебя в полицейский участок. Но тебе не стоит беспокоиться, — быстро добавил Чендлер, заметив испуганный взгляд девушки. — Следователю необходимо закрыть дело, а он не может этого сделать без твоего личного заявления.

— Стефани поедет с нами? — спросила Люси. Ей так не хотелось снова переживать события прошлой ночи, но девушка понимала, что это неизбежно.

— Нет, миссис Фаррел улетела по делам на Восточное побережье, — ответил Майк, и лицо его потемнело. — А ты уже решила, что собираешься делать дальше? — через некоторое время поинтересовался Майк. — Хочешь остаться в Лос-Анджелесе?

— Думаю, да. Несмотря на все случившееся, мне понравилось здесь. И мне приятно знать, что я буду поблизости от Стефани и Сары.

— Возможно, я мог бы тебе помочь подыскать какую-нибудь работу в офисе. У меня много знакомых в телебизнесе.

— Это очень мило с вашей стороны, но лучше я сама займусь поисками работы. — Люси вздохнула, понимая, что, о чем бы она ни думала, ее мысли всегда будут возвращаться к воспоминаниям о Джесси Рэе. — Когда я только приехала сюда, то надеялась вернуться в школу и получить диплом… учителя танцев, — добавила Люси, увидев вопросительный взгляд Майка.

— Ты балерина?

— Была. Много лет назад.

— Почему же ты не занималась этим?

— Просто тогда у меня не получилось, вот и все, — ответила Люси, устремив взгляд куда-то вдаль.

— Стать преподавателем танцев — прекрасная идея.

— И очень изнурительная работа, если учесть, что я не надевала пуанты последние девять лет, — рассмеялась Люси первый раз за последнее время, которое казалось вечностью.

— У меня такое чувство, что у тебя все получится. — Майк действительно верил в это. За исключением нескольких минут в коттедже в Каньон Топанга, когда, казалось, Люси совсем не понимала, что происходит вокруг, она была умной и здравомыслящей девушкой. Действительно ли она сестра Стефани или нет, это не так важно. Самое главное, она спасла жизнь Саре, и именно это сделало Люси практически членом семьи.

— Вообще-то, — продолжал Майк, — моя сестра была учительницей. Она может подсказать тебе, как действовать дальше или как, например, получить студенческий кредит, если ты захочешь иметь его. — Чендлеру хотелось бы сделать для Люси больше. Бог свидетель, девушка этого заслужила. Но интуиция подсказывала ему, что Люси может принять только совет. Она даже отказалась взять деньги Джесси Рэя, спрятанные под матрасом. «Отдайте их в благотворительное общество, — сказала Люси капитану Хармону. — Я не хочу этих денег».

— Это будет прекрасно, мистер Чендлер, — произнесла Люси, посмотрев на Майка и улыбнувшись ему. — Спасибо.

— Не за что. Да, и кое-что еще. — Взяв девушку за руку, Чендлер наклонился к ней. — Как ты думаешь, ты сможешь звать меня Майком? Обращение «мистер Чендлер» заставляет меня чувствовать себя таким старым.

Глава 39

Дуглас жил на одной из самых спокойных улиц Майами. Анна рассказала Стефани, что Эсель умерла пять лет назад от сердечного приступа, и после этого Дуглас уже никогда не смог стать таким, каким был прежде.

Стефани приехала без предупреждения. Она была уверена, что элемент неожиданности сыграет ей на руку. Пройдя по узкой дорожке, посыпанной гравием, к передней двери, она тихо постучалась. Через несколько секунд Стефани услышала медленное шарканье, потом щелкнул замок и дверь распахнулась. На какой-то миг ей показалось, что она ошиблась адресом. Стоящий перед ней Дуглас состарился до неузнаваемости. Его когда-то седая голова совершенно облысела и покрылась коричневыми пятнами. Рыжеватые брюки и рубашка с закатанными рукавами висели на его теле, таком худом, что казалось, руки могут сломаться от малейшего движения. Однако под седыми бровями блестели карие глаза со все еще резким взглядом, как когда-то.

— Здравствуй, Дуглас. Это я, Стефани Фаррел.

— Миссис Стефани? — Придерживая очки, чтобы не свалились с носа, дворецкий наклонился поближе и уставился на женщину, прищурившись.

— Да, это я собственной персоной, — широко улыбнулась Стефани, стараясь по возможности не напугать старика. Он ей был необходим как союзник, а не как враг. — Могу я войти?

Дуглас колебался. Стефани заметила капельки пота над его верхней губой.

— Конечно, — наконец решился дворецкий и отошел в сторону, пропуская Стефани.

Дом был таким же опрятным, как и коттедж, который занимал Дуглас в поместье Фаррелов много лет назад.

— Мне очень жаль, что Эсель умерла, — искренне сказала Стефани. — Она была очень хорошим человеком. — Стефани прошла за Дугласом в маленькую гостиную, обставленную такой же мебелью и безделушками, как и в его доме в Висентауне. На столе стояла в рамке фотография улыбающейся Эсель. — Должно быть, ты очень скучаешь по жене.

— Да. — Старик указал на кресло, обитое серой тканью, стоявшее у окна. — Пожалуйста, присаживайтесь, миссис Фаррел. Могу я предложить вам что-нибудь? Кофе? Чай?

— Нет, спасибо. — Она положила сумочку в угол кресла, откинулась назад и положила ногу на ногу. — Я приехала задать тебе несколько вопросов, Дуглас. Очень важных вопросов.

Казалось, старик начал нервничать еще больше, и Стефани почувствовала себя виноватой, что напугала Дугласа. Однако, помня, как он обманывал Майка тринадцать лет назад, Стефани сконцентрировалась снова на том, ради чего приехала сюда. Мягкое сердце не поможет ей обелить имя Майка.

— Знаю, ты был очень предан моему отцу, — продолжала Стефани. — Он мог рассчитывать на тебя во всем. — Она помолчала, давая возможность старику выразить свое согласие. Но он ничего не ответил, только внимательно смотрел на Стефани. — А сейчас мне необходима твоя помощь, Дуглас.

— Я сделаю все, что могу, миссис Стефани, — произнес дворецкий, слегка наклонив голову. — Вы же знаете. Но я не понимаю…

— Вот и хорошо. — Стефани вытащила из дорожной сумки газету, которую ей дала Нина в Ла-Касите, и положила ее на столик перед Дугласом, чтобы он мог прочитать заголовки. — Кажется, кто-то снова пытается уничтожить Майка Чендлера, — сказала Стефани, наблюдая, как побледнело лицо Дугласа. — Именно поэтому я здесь. Мне нужно выяснить, что ты знаешь об обвинении против него, предъявленном в июне 1980 года.

— Не понимаю, — покачал головой Дуглас. — Что тут выяснять?

— Майк не покупал тот кокаин, Дуглас. И не собирался продавать его. Кто-то ему подкинул все это. Другими словами, Майка подставили.

— Подставили? — дрожащим голосом переспросил Дуглас, и Стефани еще сильнее поверила в то, что старик знал больше, чем признавался.

— Кто-то из окружения моего отца.

— Боюсь, я ничего не знаю об этом, — произнес Дуглас, облизав сухие губы.

— А я думаю, ты в курсе. Ты знал моего отца лучше, чем кто бы то ни было, Дуглас. И ты для него значил гораздо больше, чем просто дворецкий. Ты был его поверенным и даже его советчиком, таким преданным человеком.

— Я только выполнял свою работу.

— Ты делал гораздо больше. Ты забыл, что, будучи ребенком, я большую часть времени была предоставлена самой себе. А скучающие дети любят проводить расследования, Дуглас. Они видят и слышат больше, чем другие дети, замечают то, что другие упускают из вида.

Дуглас продолжал качать головой. И хотя в комнате было довольно прохладно, он сильно вспотел.

— Я ничего не знаю об этом деле, только то, что прочитал в газетах.

— Почему ты лжешь мне, Дуглас? — спросила Стефани, наклонившись вперед и посмотрев на дворецкого долгим, внимательным взглядом. — Что ты скрываешь?

— Ничего…

— А если я скажу тебе, что не уйду отсюда, пока ты не расскажешь мне все, что знаешь об этом деле?

— Миссис Стефани, пожалуйста. Я старый человек. Мне просто хочется прожить остаток дней в спокойствии.

— Мне тоже. Мы с Майком опять вместе, Дуглас. После стольких лет нам представился второй шанс. Но из-за этой мерзкой истории наше спокойствие находится под угрозой.

— Мне… жаль, — произнес Дуглас, переводя взгляд со Стефани на газетные заголовки.

— Твое сожаление мне не поможет. Я не смогла ничего сделать для Майка тогда. Но теперь я не собираюсь сидеть сложа руки и ждать, пока его опять будут смешивать с грязью. Я восстановлю его честное имя, Дуглас. Не важно, какой ценой. — Дуглас продолжал упорно молчать. Тогда Стефани наклонилась вперед и проницательно посмотрела в глаза старика. — Это был ты, Дуглас? Ты подбросил эти улики в дом Майка?

— Нет!

Его крик, хотя и очень слабый, шел из самого сердца, и Стефани поверила дворецкому.

— Тогда кто? Конечно, не мой отец. Он никогда сам не марал свои руки.

— Думаю, вам лучше уйти, миссис Стефани, — сказал Дуглас, выпрямившись, будто собираясь встать.

— Я никуда не уйду, пока ты не расскажешь мне правду. — Стефани взяла костлявую руку старика и зажала ее между своими ладонями. — Пожалуйста, помоги мне, Дуглас. Мне больше не к кому обратиться.

Отчаянная мольба задела старика за живое, и впервые с того момента, как Стефани вошла в дом, Дуглас посмотрел ей прямо в глаза, не отводя взгляда. Он вспомнил, как она девчонкой прибегала к нему за каким-нибудь особенным одолжением. Тогда дворецкий не мог отказать Стефани. Как же он сможет отвернуться от нее сейчас? После всего, что, и по его вине тоже, пришлось пережить ей и Майку?

— Ну что, Дуглас? Ты поможешь мне?

— Что вы хотите, чтобы я сделал? — вздохнул старик.

— Я хочу, чтобы ты рассказал мне правду, — с облегчением произнесла Стефани. — А потом расскажи то же самое полиции.

С огромным усилием Дуглас выпрямился в кресле. Слабость, ощущаемая им еще минуту назад, казалось, исчезла. Будто тяжелый камень свалился с его плеч. Его костлявые пальцы рук, лежавшие на коленях, больше не дрожали. Старик кивнул Стефани.

Новости о «Ложном обвинении Майка Чендлера», напечатанные в газете, с быстротой молнии распространились с Восточного побережья до Западного.

Через два дня после официального признания Дугласа Уильям Е. Кейд, теперь лейтенант окружной полиции Бурлингтона, и сержант Антони Миллер были арестованы. Им предъявили обвинение в получении взяток и фальсификации улик при исполнении служебных обязанностей. Еще один высокопоставленный полицейский и два тюремных охранника были обвинены в поведении, несоответствующем — служебному положению.

В тот день, когда Стефани возвращалась назад в Калифорнию, десятки журналистов и телерепортеров собрались в гостинице «Мейфер», где Стефани согласилась провести пресс-конференцию.

— Миссис Фаррел, — обратился репортер из переднего ряда. — Насколько я знаю, министерство внутренних дел очень быстро добилось признания вины от лейтенанта Кейда. Вы можете сказать, что случилось?

— Я только знаю, что полиция штата Бурлингтон обнаружила банковский счет на имя лейтенанта Кейда на Больших Каймановых островах. И некоторые переводы на этот счет совпали с банковскими поручениями моего отца, сделанными много лет назад. Сразу же после этих расследований лейтенант Кейд признал свою вину.

— А разве информация о банковских счетах не является конфиденциальной?

— У Соединенных Штатов имеется международный договор с Каймановыми островами о том, что информация о банковских счетах может быть предана гласности, если доказано, что положенные на эти счета деньги получены обманным путем.

— И сколько же было на счете лейтенанта, миссис Фаррел?

— Я не знаю точную цифру. Очень много.

— Какие чувства вы испытываете к своему отцу, узнав, что именно он разлучил вас с Майком Чендлером?

— У моего отца и у меня никогда не было теплых чувств по отношению друг к другу. То, что он сделал с Майком Чендлером, оборвало последнее звено цепи, связывавшей меня с отцом.

— Что случилось с дворецким вашего отца?

— Сокрытие улик — серьезное преступление. Но тот факт, что Дуглас служил лишь орудием в совершении преступления — нескольких преступлений, — оправдывает его и поможет ему получить не слишком строгий приговор.

— Почему мистер Чендлер не приехал с вами, миссис Фаррел?

— Какие чувства вы испытываете теперь, когда режиссером вашего нового сериала является человек, которого вы когда-то любили?

— Вы совсем вернулись на телевидение?

С большим самообладанием и даже грациозностью Стефани встретила лавину вопросов и бесконечные вспышки фотоаппаратов. Опять она контролировала ситуацию, а не журналисты. Она манипулировала ими, заставила их прийти сюда, и теперь миллионы людей увидят и прочитают правду обо всей этой истории. И Майк тоже.

Последний вопрос задала пожилая женщина из второго ряда. Вопрос был задан с азартным огоньком в глазах, который согрел сердце Стефани.

— Как я полагаю, когда-то вы очень сильно любили Майка Чендлера, миссис Фаррел. Как вы думаете, смогли бы вы снова полюбить его сейчас, работая вместе с ним?

— Я никогда не переставала любить его, — ответила Стефани, на этот раз глядя прямо в телекамеру.

Глава 40

Съемки сериала «Иметь и сохранить» продолжались без Стефани, которая сообщила через Анну, что задерживается дольше, чем предполагала. Поскольку сцены всегда снимаются не в строгой последовательности, Майк совершенно безболезненно смог все организовать без участия Стефани. Однако ему было очень трудно сконцентрироваться па работе. Он сходил с ума, не зная, где находится Стефани и что она делает, хотя он и спрашивал неоднократно об этом Анну.

Майк был так поглощен своими чувствами, что у него не хватило времени подумать о чувствах Стефани. Он даже не попытался понять, что она испытывала тринадцать лет назад, оказавшись совсем одна, беременной.

И сейчас из-за своей черствости он может потерять единственную женщину, которую любил когда-то и в которую влюбился во второй раз.

Стук в дверь перебил его размышления.

— Войдите.

Его секретарша, стройная, рыжеволосая, в очках с затемненными стеклами, закрыла за собой дверь, войдя в кабинет.

— В приемной молодая женщина. Она настаивает на встрече с вами, мистер Чендлер. Но ей не была назначена встреча заранее.

— Что она хочет?

— Она не говорит. Ее имя Карли Стивенс.

— Я никого не знаю под этим именем, — покачал головой Майк.

— Она подружка Джонатана Росса, — понизила голос Джоанна. — думаю, это именно та женщина, которая была с ним в ту ночь, когда его забрали в больницу.

— Ах да, теперь я вспомнил, — произнес Майк и поджал губы. Он звонил Джонатану на следующий день после возвращения из Ла-Каситы, они немного поболтали, но Джон и словом не обмолвился о своей связи с женщиной, которая спасла ему жизнь. Что же она может сообщить Майку? — Ну, хорошо, Джоанна. Пропусти ее.

Карли Стивенс была привлекательной блондинкой с большими синими глазами и стройной, элегантной фигурой. На ней было гладкое бежевое платье, а из украшений — ниточка жемчуга. Майк сразу же узнал в ней исполнительницу одной из второстепенных ролей в сериале «Уилшир».

— Спасибо, что приняли меня, мистер Чендлер. — Женщина немного нервно улыбнулась и, пройдя через комнату, протянула руку Майку.

— Моя секретарша сказала, что вы хотели видеть меня по какому-то делу, — произнес Майк, пожав руку женщины. — Надеюсь, с Джонатаном все в порядке?

— О да. Ему становится лучше с каждым днем. — Она села. — Не знаю, говорил ли он вам, но он и я… в общем, с определенного времени я постоянно навещаю его.

— Я был не в курсе.

— Я чувствую себя виноватой и ответственной за то, что с ним произошло.

— Почему? — спросил Майк, прищурившись. — Джон сказал мне, что он сам несет всю ответственность за свои действия в ту ночь.

— У Джона доброе сердце. И он джентльмен.

— Почему-то мне кажется, что ваши отношения немного серьезнее, чем просто дружба, — произнес Майк, наблюдая, как женщина крутит в руках ремешок от своей сумочки.

Карли открыла сумочку, вытащила пачку сигарет, потом убрала ее обратно.

— Вы можете курить, если это успокоит ваши нервы, — сказал Майк.

— Я пытаюсь бросить курить, — покачала головой женщина.

— Я прав в отношении вас и Джона? У вас… романтические отношения?

— Да. Мы планируем пожениться в конце весны.

— Поздравляю, — лучезарно улыбнулся Майк. Он был рад, что хоть для кого-то Купидон все еще жив и здоров. — Но почему вы так нервничаете? Вы думали, я не одобрю этот брак?

— Дело не в этом. Это связано с тем… что я причинила Джону. И вам тоже. И это меня так расстраивает.

— Мне?

— Я не хочу обманывать вас, мистер Чендлер, — кивнула Карли. — Я бы никогда не пришла сюда, чтобы рассказать вам правду, если бы мне удалось этого как-то избежать. Как вы, наверное, догадались, у меня не очень-то получается противостоять кому-либо. Но, познакомившись с Джоном, я как бы обрела новые силы.

— Он один из немногих хороших парней Голливуда.

— Да, — поспешно согласилась Карли, уставившись на свои руки и стараясь оставаться спокойной. Потом она сделала глубокий вдох, как пловец, собирающийся нырнуть очень глубоко. — Моя встреча с Джоном той ночью, на вечеринке в доме Джека Орвиса, была не случайной, мистер Чендлер. Она была запланирована, как и все, что случилось потом.

— Не понимаю, — сказал Майк, хотя кое-что стало для него проясняться.

— Подойти к Джону на вечеринке, заставить его взять меня с собой домой и дать ему, как бы невзначай, выпить, — все это было частью плана.

— Вы знали, что он лечившийся алкоголик? — спросил Майк, посмотрев на Карли тяжелым, каменным взглядом.

— Нет! Клянусь, тогда я ничего не знала. Если бы мне это было известно, я бы никогда не согласилась совершить такой низкий поступок.

Чендлер верил женщине. До того случая Джон умудрялся скрывать от прессы свои посещения Палмдейльского центра, и многие в Голливуде понятия не имели, что у него в течение многих лет были проблемы с алкоголем.

— Вы сказали, что встреча с Джонатаном была запланирована. И какова была цель этого плана?

— Уничтожить вас, — вздохнула Карли. — Я не понимала этого до тех пор, пока не прочитала в газетах, что из-за случившегося с Джонатаном у вас не состоялась сделка с Ю-би-си. С этого момента многие непонятные мотивы плана приобрели здравый смысл.

— Адриан Хантер имел к этому какое-то отношение?

— Он встретился со мной и пообещал мне самую лучшую роль в моей жизни, если я помогу ему, — кивнула Карли. — Он не сказал, почему хочет, чтобы такое случилось с Джоном или к каким последствиям все это может привести. В действительности, в то время ему удалось преподнести мне все это как безобидную шалость.

— Шалость, которая могла стоить Джонатану жизни.

— Знаю. Поэтому-то я и решила предать гласности эту историю, мистер Чендлер. Я хочу, чтобы мы вместе с Джоном начали новую жизнь и чтобы ничего из прошлого нас больше никогда не преследовало. Мне хотелось, чтобы вы стали первым, кому я скажу, как сожалею обо всем случившемся.

— Ценю вашу искренность, мисс Стивенс. Хотя должен предостеречь вас: Адриан вряд ли испытывает те же чувства.

— Ему не удастся навредить мне. Я уже отказалась от роли, которую мне предложили благодаря ему.

— Так даже лучше для вас.

Карли поднялась. Майк тоже встал и проводил ее до двери. Эта мерзкая история, появившись в газетах, отрицательно скажется на карьере Карли, но, будучи рядом с Джонатаном, мисс Стивенс сумеет достойно пережить все эти неприятности. Правда, Майк не был уверен, что и Адриану удастся выйти сухим из воды.

— Еще раз поздравляю, Карли. Джонатану очень повезло с невестой.

— Спасибо.

Не успела она уйти, как в комнату вбежал Скотт.

— Быстро включи четвертый канал, — скомандовал он.

— А что по четвертому каналу? — спросил Майк, взяв пульт управления и нажав нужную кнопку.

— Не что, а кто.

Сразу на экране появилось сияющее лицо Стефани. Она стояла перед гостиницей, окруженная журналистами, на фоне яркого солнца и пальм.

— Это пресс-конференция, — объяснил Скотт. — Записанная в Майами несколько часов назад.

— Майами?! Что, черт возьми, она там делает?

В изумлении Майк слушал, как репортеры забрасывают Стефани бесконечными вопросами, в основном связанными с лейтенантом Уильямом Кейдом, который наряду с другими четырьмя полицейскими был арестован. Им предъявили различные обвинения. Чендлер откинулся на спинку своего кресла. Так вот куда поехала Стефани — встретиться с Дугласом. Обладая интуицией и испытывая любовь, в которой Майку не следовало бы никогда сомневаться, Стефани удалось вывести полицейских на чистую воду. И когда пожилая журналистка задала последний вопрос, спросив Стефани, смогла бы она снова влюбиться в Майка, Чендлер окончательно понял, каким дураком он был.

Я никогда не переставала любить его.

Пока Стефани на экране объясняла, что не хочет опоздать на самолет обратно домой, Майк поднял трубку телефона и набрал номер дома Стефани в Беверли-Хиллз.

— Анна, — сказал Чендлер, когда няня Сары подняла трубку. — Стефани сообщила, во сколько приезжает?

— Да, мистер Чендлер, сообщила. Но я не думаю…

— Вот и не думай, Анна. Просто скажи мне, пожалуйста. Обещаю, все будет в порядке.

— Рейс 721. Прилетает в Лос-Анджелес в 5.26, — после небольшой паузы, вздохнув, сказала Анна.

— Спасибо, Анна.

Схватив со стола ключи от машины, Майк побежал к двери.

Усмехнувшись, Скотт выключил телевизор.

Адриан Хантер проводил еженедельное совещание сотрудников своей кинокомпании. Он был в ярости, его глаза горели.

— Вы уже видели это?! — проревел он, взглянув на собравшихся за столом в конференц-зале мужчин и женщин. — Каждое из наших шоу упало в таблице рейтингов так низко, что без лопаты и не отыскать. Даже «Уилшир». — Он бросил лист с рейтингом на стол и уставился на Харри Уайта, исполнительного режиссера сериала «Уилшир». — Что, черт побери, происходит?

Пока Харри готовился вести полемику со своим разгневанным боссом, оказавшим режиссеру сомнительную честь стать первой жертвой, из коридора донеслись звуки какой-то суеты, привлекшие всеобщее внимание сидящих в конференц-зале.

— Что за черт?.. — закричал Адриан и поднялся, в то время как дверь широко распахнулась и десяток репортеров ворвались в комнату.

— Извините, мистер Хантер, — произнесла, чуть не плача, секретарша Адриана, безуспешно пытаясь сдержать журналистов. — Я сказала, что у вас совещание…

— Что вам нужно?! — заорал Хантер.

Ворвавшиеся заговорили разом. Сначала Адриан не мог понять ни слова из того, что они произносят. Потом, прислушиваясь к вопросам то одного репортера, то другого, он понял, что все они были связаны с Карли Стивенс и Джонатаном Россом. Кровь застыла в жилах Хантера: эта стерва его все-таки продала! Она пошла к газетчикам и все выложила им, оставив Хантера барахтаться в глубокой яме с дерьмом. Шлюха! Хитрая, неблагодарная шлюха!

— Вам есть что сказать, мистер Хантер?

— Да, я могу многое рассказать. Все это наглая ложь. Эта женщина сумасшедшая. Я не общался с ней много лет. Она все это выдумала.

— Тогда как вы объясните тот факт, что около месяца назад вас видели разговаривающим с этой актрисой на съемках сериала «Уилшир»? — спросил один из журналистов. — И почему вы использовали все свои связи, чтобы она получила главную роль в «Ангеле на Земле»?

Все глаза устремились на Адриана, и он понял, что попался в ловушку. Эта дрянь накинула ему петлю на шею и хорошенько затянула ее. И это после всего, что он для нее сделал.

— Убирайтесь из моего офиса, — приказал Хантер. — Вон, прежде чем я позову охрану и вас арестуют за нарушение границ частного владения. — Чтобы показать, что он не шутит, Адриан подошел к телефону в смежном кабинете.

Но репортеры не обратили на это никакого внимания. Когда Хантер поднял трубку, они окружили его и забросали вопросами, на которые Адриан не в состоянии был ответить. Он старался не паниковать. Он оказывался в ситуациях и похуже этой, но всегда выходил сухим из воды. У него получится и на этот раз. Нужно только оставаться спокойным.

Но, набирая номер телефона, Хантер понимал, что никакая в мире бодрость духа не спасет его… на этот раз.

Шана лежала в огромной черной ванне, окунувшись по шею в ароматную пену. На другом конце ванны сидел Милтон Паркер, журналист из газеты «Уикли тэтлер», пришедший к мисс Хантер получить свое вознаграждение. Шана подняла ногу, потом выпрямила ее, а Милтон взял ее ступню в свою руку и нежно провел по безукоризненной икре мыльной губкой. Шана следила за ним из-под полуприкрытых век. Пожилые мужчины с огромными животами, такие, как Милтон, совсем не в ее вкусе. Тем не менее она переспала с ним. Шана Хантер всегда сдерживала данное ею обещание. Она не намерена нарушать свое слово и впредь. Хорошие источники информации и преданных любовников слишком сложно найти. Правда, на этот раз ее расплата оказалась пустой тратой сил и энергии. Когда темное прошлое Майка было предано огласке, Стефани Фаррел в одиночку отправилась в «крестовый поход» и откопала такую историю, которая превратила и ее, и Чендлера в героев дня. Шана совсем не удивится, если по возвращении Стефани Голливуд устроит ей и мистеру Чендлеру торжественную встречу.

Милтон все еще продолжал забавляться с ногой Шаны, когда зазвонил телефон, и она сняла трубку.

— Алло.

— Дело пахнет дерьмом, — бесцеремонно сказал Хантер. — Они докопались, что я специально сделал так, чтобы Росс съехал с катушек.

— Как такое могло произойти? — спросила Шана, выдернув свою ногу из руки Милтона.

— Карли решила исповедаться. В общем, дело сделано, и у меня большие проблемы. У тебя тоже могут быть неприятности, если журналисты разнюхают…

— Господи, надеюсь, ты не сказал им, что я тоже замешана?

— Конечно, нет. Но эта сучка Рената Фокс, твоя подруга, всего минуту назад была в прямом эфире. Она, видите ли, прибавила к двум два и выдала ответ своим зрителям в виде одной из своих глупых загадок.

— Что?!

— Тебе лучше знать. И где ты только находишь таких знакомых, как она, Шана?! Будь то баба или мужик, они имеют тебя каждый раз.

Настроение Шаны было совсем не для проповедей отца, поэтому она просто бросила трубку.

— Проблемы? — спросил Милтон, приподняв седеющую бровь.

— Не совсем. Это больше похоже на… неприятность. Как зубная боль, которая целый день не проходит.

Шана встала, вылезла из ванны и взяла с вешалки полотенце.

— Могу я чем-нибудь помочь? — спросил Милтон, облизнув губы.

Он не мог оторвать глаз от роскошной обнаженной фигуры Шаны. Он поднялся и обхватил женщину прежде, чем она успела завернуться в полотенце. Шана оттолкнула Милтона. Хотя он и был ненасытен, как бык-производитель, заниматься любовью с ним было равносильно купанию в ледяной воде. Она и так постаралась сегодня и совсем не собирается повторять это шоу.

— Вряд ли ты сможешь помочь, Милт, — дипломатично произнесла Шана. — Но спасибо за то, что предложил помощь. — Она подошла к шкафу и вытащила свою дорожную сумку.

— Ты уезжаешь?

— Ненадолго, — ответила Шана, ласково ущипнув Милтона за щеку. — Отцу необходимо, чтобы я поехала на встречу в Нью-Йорк.

Она и не собиралась ехать в Нью-Йорк. Лучше ей вернуться в Европу. Может, в Малагу или в Санкт-Мориц, там вот-вот начнутся зимние игры, что-то типа олимпийских.

На этот раз она распрощается с респектабельностью навсегда. Она так старалась измениться, но это не сработало. Даже настоящая любовь, и та повернулась к ней спиной.

К счастью, Шана не привыкла сдаваться.

Через сорок пять минут она садилась в такси, как раз в то время, когда первые ряды снующих в поисках дурных сплетен журналистов устремились в квартиру Шаны.

Глава 41

Самолет начал медленно снижаться на взлетную полосу Лос-Анджелеса, окруженного смогом. Стефани откинулась в своем кресле. Она чувствовала себя очень несчастной. Прошло несколько часов после ее пресс-конференции в Майами, которую записали и на радио, и на телевидении, и сейчас транслировали по всей стране, но от Майка не было никаких известий. Стефани несколько раз звонила Анне, чтобы убедиться, что дома все в порядке. Люси допросили и отпустили, теперь совсем. Полиция нашла машину Стефани и пригнала ее к ней домой. Но от Майка не было никаких известий, он не сделал никаких комментариев по поводу ее пресс-конференции. Неужели он настолько разозлился, что ничто не заставит его понять, как сильно она любит его? Неужели все, через что пришлось пройти Стефани, впустую? Она успокаивала себя, что все это было не зря. Теперь честное имя Майка восстановлено, дальше он может жить с гордо поднятой головой. И Стефани никогда не пожалеет о том, что помогла ему в этом.

Она первой вышла из самолета, надела темные очки и поспешила по коридору к выходу, надеясь, что не натолкнется на журналистов. Она сказала все, что хотела рассказать прессе.

— Стефани!

Она резко обернулась и от изумления вскрикнула. Майк пробирался через толпу людей, извиняясь по дороге. Он остановился на полпути, чтобы поднять куклу, которую уронила маленькая девочка. Улыбнувшись, он протянул девчушке ее игрушку. Ребенок задрал голову и поблагодарил Чендлера, широко улыбнувшись беззубым ртом.

И вдруг, как по мановению волшебной палочки, Майк уже стоял перед Стефани, улыбаясь и тяжело дыша.

— Привет, — только и произнес он.

— Тебе привет, — ответила Стефани, и сердце ее екнуло.

Несколько японских туристов, узнавших Стефани, окружили их. Они быстро говорили что-то, кивали головами и уже подняли свои фотоаппараты, чтобы сделать снимки.

— И это весь твой багаж? — спросил Майк, беря из рук Стефани ее дорожную сумку.

— Да.

— Тогда пойдем отсюда поскорее. — Он быстро повел Стефани по коридору в гараж для парковки машин. Когда они сели в «ягуар», Майк обнял Стефани и поцеловал долгим и страстным поцелуем.

— Ты сможешь простить меня? — спросил он, выпустив Стефани из своих объятий.

— За что?

— За то, что сомневался в тебе, за то, что моя собственная неуверенность встала у нас на пути.

— Как я понимаю, ты посмотрел пресс-конференцию в Майами.

— Да. Но для себя я все решил задолго до нее. — Майк привлек Стефани к себе. — Больше всего за последние два дня я боялся, что мне никогда не представится шанс сказать тебе, как сильно я люблю тебя.

— Зачем же тогда терять время? Скажи мне это сейчас.

— Я люблю тебя, Стефани, — произнес Майк, прикоснувшись губами ко рту Стефани. — И я собираюсь провести всю оставшуюся жизнь, доказывая тебе, как сильно я тебя люблю.

— М-м-м. — Не обращая внимания на людей, которые смотрели на них через окна машины, Стефани поцеловала Майка и откинулась на своем сиденье. — Ты собираешься как-то прокомментировать мое шоу?

— Если ты имеешь в виду пресс-конференцию в Майами, то ты была просто великолепна, — рассмеялся Чендлер. — Для человека, который ненавидит репортеров, а еще больше — пресс-конференции, ты была на высоте, тебе мог позавидовать любой профессионал.

— Уже чувствуются какие-то последствия этого?

— Я позвонил Скотту из машины по дороге в аэропорт, и он сказал мне, что лампочки на коммутаторе в «Центурионе» горели, как рождественская елка, больше часа. Каждая газета со всех концов страны звонит с просьбой об интервью. Кроме того, одна кинокомпания хочет купить права на нашу историю. Они хотят дать ей название «История Майка Чендлера».

— И что ты им ответил? — рассмеялась Стефани.

— Я сказал, что им придется сначала побеседовать с будущей миссис Чендлер, — произнес Майк, подняв лицо Стефани за подбородок и посмотрев ей прямо в глаза.

— О, мне нравится, как звучит это имя.

— Я так и думал, что тебе понравится. — Майк снова поцеловал Стефани. — Но я не хочу строить никаких планов на будущее, пока Сара не узнает, что я ее отец.

— Тогда давай быстрее вместе расскажем ей об этом, — кивнула головой Стефани, и ее глаза засияли.

Примечания

1

День Благодарения — американский официальный праздник в память первых колонистов Массачусетса (последний четверг ноября).

2

Марио Андретти — автогонщик.

3

Пентхаус — особняк, выстроенный на крыше дома.

Content

Кристина Хегган
Предательство

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Примечания