Сидни Ламберт

Завидный жених

1

— Что будете заказывать? — спросила официантка.

Хотя ресторан, в котором они обедали, открылся сравнительно недавно, он быстро вошел в моду и пользовался популярностью, особенно в обеденное время в прекрасный весенний день.

— Хватит о делах, Николь, — попросила Гейл. — Давай обсудим кое-что более приятное. Что мы закажем? Может, сегодня махнем рукой на диету и съедим что-нибудь вредное? — Она взяла меню и стала жадно его листать. — Господи, какое все соблазнительное! Я, наверное, уже целый год не ела гамбургеров! Говорят, фирменные гамбургеры здесь — это что-то! А еще торт с манго! Обожаю манго. Будь что будет, беру торт! Со взбитыми сливками, — решительно добавила она.

Николь рассмеялась. Кому, как не ей, лучше всех знать, что супермодели вынуждены постоянно ограничивать себя в еде! Тем более Гейл Парсон. Природа наградила ее такими великолепными формами, что, как-бы она ни голодала, все равно никогда не станет похожей на скелет.

— Я пас, — сказала Николь. Я и так растолстела на восемь килограммов. Меня предупреждали, что до родов я прибавлю еще столько же.

Долгое время она думала, что не может иметь детей, Но благодаря любви и поддержке Луи и лучшим канадским врачам в свои тридцать шесть лет, в период расцвета, ждала не просто ребенка, но сразу двух! Луи вне себя от радости, а сама Николь буквально светится от счастья. До сих пор беременность протекает нормально, и, если не считать периодических болей в пояснице и изжоги, она чувствует себя просто замечательно.

— А ты уже знаешь, кто у тебя будет? — спросила Гейл.

Николь просияла.

— Да. Мальчик и девочка. Скажи, ну разве я не самая счастливая женщина на свете?

Гейл улыбнулась.

— Наверное. Хотя я с детства привыкла считать самой счастливой женщиной свою маму.

Николь немного удивилась. Гейл прежде никогда не откровенничала. Николь почему-то казалось, что Гейл чуждается своих родителей. Теперь ясно, что она была неправа. Может, они просто на время отдалились друг от друга. Гейл ведет богемный образ жизни. Работа, а с недавних пор еще и добывание денег для благотворительного фонда отнимают все ее время.

— На кого ты похожа — на маму или на папу? — осторожно поинтересовалась Николь.

— Внешне — на обоих. Но по характеру — ни на кого. Мама просто душечка, а папа — прелесть. Я могу быть прелестной киской, но под внешней мягкостью я совершенная стерва, — со смехом призналась Гейл. — Да ты, наверное, и сама так считаешь!

— Ничего подобного, — ошеломленно возразила Николь. — В делах ты настоящий кремень, но это не одно и то же. Мне за свою долгую жизнь доводилось встречать множество стерв разного разбора, и поверь мне: ты к ним не относишься. Начнем с того, что полная стерва не стала бы расшибаться в лепешку, добывая деньги на благотворительный фонд.

— Ах, так вот в чем моя Ахиллесова пята! — На мгновение Гейл погрустнела и задумалась. — Дети, больные лейкозом. Бедные малыши! Я еще могу вынести, когда жизнь невыразимо жестока и несправедлива со взрослыми. Но только не с детьми. Они не заслуживают такой участи! Ведь они ничего плохого не совершили!

К горлу подступил комок, Гейл сжала зубы. Ты ведь не собираешься реветь? — начала она мысленно себя уговаривать. Слезами горю не поможешь. Плачут только дети и те, у кого разбито сердце. Ты не ребенок, и твое сердце больше не разбито. Осколки склеены прочно.

Гейл налила себе стакан воды из графина и стала пить маленькими глоточками до тех пор, пока не поняла, что пришла в себя. Она улыбнулась сидящей напротив женщине, недоуменно нахмурившей хорошенькое личико.

— Извини, — сказала она.

— Тебе не за что извиняться. По-моему, твои чувства делают тебе честь. Я абсолютно согласна с тобой, и я тебя понимаю.

Гейл едва удержалась, чтобы не расхохотаться. Ну как Николь может понять ее? Понять ее в состоянии лишь тот, кто прошел через те же испытания. Тот, кто наблюдал за тем, как страдает и умирает ребенок. Милый, невинный маленький ребенок.

Но Николь говорит от чистого сердца.

Кстати, а сколько лет самой Николь? Тридцать? Или она старше? Должно быть, ей чуть больше тридцати, но все равно она выглядит просто потрясающе. Одни женщины во время беременности так и сияют. Другие выглядят усталыми и подурневшими. Николь точно принадлежит к первому типу.

— И все же я восхищаюсь твоей храбростью, — сказала Николь, отрываясь от изучения обеденного меню. — Интересно, какой мужчина согласится выложить кучу денег за право пригласить тебя на ужин?

— Надеюсь, он будет очень богатым, — отвечала Гейл, сверкнув в улыбке жемчужно-белыми зубами. — В субботу я рассчитываю выручить двенадцать миллионов канадских долларов!

— А вдруг он окажется богатым противным старикашкой? — в голосе Николь слышалась неподдельная тревога. — Или… прости меня, но всякое бывает… вдруг он окажется сексуальным маньяком?

Гейл снова улыбнулась. Николь не просто владелица модельного агентства, с которым у нее заключен контракт. Помимо всего прочего она — очень славная женщина. Гейл была рада, что они с Луи такая прекрасная пара. И беременность ее не портит. Наоборот, она просто расцвела. Заслуги Луи несомненны.

Гейл не считала, что богатые красавцы в большинстве своем достойны благоговейного к себе отношения, и все же признавала: Луи Фонтана, муж Николь, — счастливое исключение из правил. Кто бы мог подумать, что известный телеведущий, герой светской хроники, станет таким прекрасным и верным мужем?

Однако чудеса случаются. Когда Гейл впервые лицом к лицу встретилась с красавцем-французом, ведущим программы «Звездная неделя», он даже не пытался заигрывать с ней. Хороший знак. Хотя… возможно, Луи умело скрывает свои истинные чувства? Впрочем, непохоже…

— Мне наплевать на то, что он за человек, — искренне призналась Гейл. — Главное, чтобы он пожертвовал в мой фонд побольше денег. Спасибо тебе, Николь, за заботу о моей безопасности, но, уверяю тебя, я совершенно спокойна. Ужин запланирован в «Хилтоне», в ресторане «Времена года». Ресторан — публичное место. Если я почувствую хотя бы намек на неприятности, я пулей вылечу оттуда.

Николь не сомневалась в безопасности приятельницы. Гейл — крепкий орешек, Куда крепче, чем тот образ, который она создает на подиуме и на фотоснимках. Там она представала этакой сексапильной кошечкой. Выражение лица и: манеры являли собой необычное сочетание чувственности и невинности, что во все времена привлекало мужчин и редко отталкивало женщин.

Николь часто пыталась проанализировать, что же именно во внешности Гейл создает такое чудо. Отчего возникает этот ореол невинности? Может быть, благодаря свежему, безупречному цвету лица? Или благодаря длинным прямым волосам цвета воронова крыла, доходящим до талии? Но уж, конечно, едва ли можно назвать невинными пухлые, чуть надутые губки, пышные округлости и манящие синие глаза, которые словно приглашают в постель.

Противоречивая внешность Гейл соответствовала ее характеру. Николь часто думала о ней. Похоже, в модельном бизнесе ни один человек не знает, какова Гейл Парсон на самом деле, и меньше всего — те юноши-модели, с которыми она время от времени появляется в обществе. Внешне мужественные, мускулистые красавцы выполняют для Гейл роль необходимых аксессуаров. Они определенно не являются ее настоящими парнями.

Собственно говоря, за все то время, что они знакомы, Николь так и не выяснила, есть ли у Гейл постоянный друг. Вероятнее всего, у нее просто нет времени для длительных и устойчивых отношений, ведь помимо работы она занята и благотворительной деятельностью. Но Луи — типичный француз — не соглашался с женой. По его мнению, в прошлом Гейл сильно обожглась и теперь проходит фазу полного отрицания мужчин. Луи просто не допускал мысли о том, что такая женщина, как Гейл, может быть равнодушной к мужчинам.

Возможно, он и прав. А может, и нет. Николь не собиралась рисковать их добрыми отношениями и задавать Гейл нескромные вопросы о ее личной жизни. Она готова была прыгать от радости, когда полтора года назад самая высокооплачиваемая канадская модель подписала с ней контракт. Из газетных статей Николь знала, что родители Гейл живут где-то в захолустье. В ближайшем к ним городке из достопримечательностей имеются гараж, отель и универсальный магазин. С пятнадцати лет Гейл по выходным, подрабатывала там продавщицей. Когда не было покупателей — а покупатели заходили туда, скорее всего, нечасто, — она убивала время, читая глянцевые журналы и мечтая стать моделью. В пятнадцать с половиной лет послала свою фотографию в молодежный журнал, на конкурс «Девушка с обложки», и заняла первое место. К шестнадцати она уже участвовала в ежегодной Неделе моды.

В то время Николь и сама выступала на подиуме. Она помнила, как досадовали другие, более опытные модели, когда на подиум взошла эта зеленая выскочка, к тому же толстушка. Но девчонка сразу попала в «яблочко». На высокой и вместе с тем пышной Гейл все наряды смотрелись потрясающе и очень сексуально. Когда ей пришлось на время прервать карьеру и уехать домой из-за воспаления миндалин, остальные модели испустили вздох облегчения. Однако через год Гейл вернулась и продолжила свой стремительный взлет с того места, где остановилась.

К тому времени ей уже исполнилось восемнадцать. Она немного похудела, повзрослела, посерьезнела и стала еще более неотразимой. Гейл просто завораживала. Модные Журналы взахлеб писали о ней. Едва начав карьеру, она уже вошла в десятку лучших.

До того, как Гейл подписала контракт с агентством Николь Фонтана, у нее был личный менеджер, но она уволила его, обнаружив, что тот занимается приписками. В денежных вопросах Гейл не знала жалости. Она высоко ценила свой труд и не транжирила понапрасну ни цента.

Николь догадывалась, что изрядную долю заработков Гейл перечисляет в свой фонд «За победу над лейкозом». Она сама основала этот фонд незадолго перед тем, как подписала контракт с Николь. За год до того от лейкемии умер младший братишка Гейл. Трагедия потрясла девушку. Пару месяцев она не появлялась на подиуме, оплакивая смерть брата, а потом вознамерилась помочь другим больным детям. Поэтому она и основала благотворительный фонд.

Выйдя на тропу войны, Гейл не знала жалости. Она требовала, чтобы все ее знакомые делали денежные взносы или жертвовали на благо фонда свое личное время. Она даже уговорила Луи вести предстоящий благотворительный аукцион. Хорошо хоть не тронула саму Николь: ведь она уже на седьмом месяце! Но на аукцион, конечно, придет.

Николь с нетерпением ждала субботнего вечера. На аукцион придут Билли-Боб и Дениз. Значит, они с Дениз смогут поговорить о детях. Даже принц Марио обещал прийти. Вначале он не выказывал особого интереса, но потом изменил свое отношение. Это произошло, вероятно, после того, как она показала ему изданный Гейл глянцевый каталог, в котором перечислялись все лоты аукциона и разъяснялось, на какие цели пойдут собранные средства.

В прошлую пятницу они все очень удивились его внезапному решению — ведь Марио из соображений личной безопасности редко появляется на публике. Особенно в последний год, после того как его брат, князь Виктор ди Сан-Пьетро, попал в автокатастрофу. Правитель маленького княжества в центре Европы, что называется, отделался легким испугом, однако в прессе появились сообщения о том, что катастрофа могла быть подстроена. Возможно, принца успокоило место проведения аукциона. У отеля «Хилтон» прочная репутация, его владельцы не жалеют ни сил, ни средств ради обеспечения безопасности своих знаменитых постояльцев.

— Кстати, — оживилась Николь, — мне удалось найти себе соседей по столу. — Согласились прийти мои партнеры по картам. Я говорила тебе, что по пятницам играю в покер не где-нибудь, а в президентских апартаментах «Хилтона»?

— Впервые слышу. Как интересно! Луи говорил, что ты регулярно ездишь на бега — но карты?!

— Да. Скачки — моя слабость. И покер тоже. Я такая азартная! В общем, тебе, наверное, приятно будет узнать, что мои партнеры по покеру еще и сказочно богаты. Один из них — Билли-Боб Ван Дален. Тот самый, знаменитый Ван Дален. Пивной магнат.

— Ах, да. В прошлом году я, кажется, встречалась с ним в Голливуде. Про него говорят, что он необычайно преданный муж.

— Точно. Его жену зовут Дениз. Они оба чудесные люди. Не могу сказать того же о моем четвертом партнере по покеру, но иногда он бывает очень щедр. Его зовут…

Рядом с их столиком снова возникла официантка.

— Ну как, заказываете? — прощебетала она.

— Да, — сказала Гейл. — Гамбургер с жареной картошкой и салатом, манговый торт со взбитыми сливками и капуччино.

Николь изумленно уставилась на нее. Гейл расхохоталась.

— Не волнуйся, сегодня не буду ужинать, а завтра в тренажерном зале дам себе дополнительную нагрузку. Накажу себя!

Как всегда. Как каждый день, подумала она. Вся ее теперешняя жизнь — сплошное наказание. Наказание за грехи, особенно за один, самый страшный, за грех, который она никогда себе не простит.

— Да уж, придется тебе попотеть, если надеешься вести аукцион в том платье!

— Ах, черт! А я и забыла. Ты права. — Гейл вздохнула и посмотрела на терпеливо ждущую официантку. — Можно переменить заказ? Я возьму что-нибудь не такое жирное. Например, салат-латук о натюрель.

Официантка ухмыльнулась.

— Гейл, вы и представить не можете, как я рада, что вы тоже следите за фигурой! — сказала она. — Если бы оказалось, что вы так потрясающе выглядите и при этом едите все подряд, я бы просто удавилась от зависти.

— Не надо мне завидовать, — сухо обрезала ее Гейл. — Мне тоже живется несладко. А следить за собой приходится каждый день. — Не стоит так срываться! — Ладно, придется взять рыбу. Жаренную на решетке, без масла, с зеленым салатом. Без соуса. Десерта не надо. Чашку черного кофе. — Она повернулась к Николь. — Ну, как?

Та улыбнулась.

— Мне то же самое…

Через день, в среду, его светлость принц ди Сан-Пьетро в течение многих часов почти не сводил с Гейл взгляда. Надменного и дерзкого взгляда прекрасных черных глаз.

Сразу после того, как их представили друг другу, она поняла: очень скоро он сделает ей предложение определенного рода.

Гейл тут же пожалела, что согласилась приехать в Торонто. Приятно, конечно, быть почетной гостьей кинофестиваля, однако при мысли о том, что на нее положил глаз известный международный плейбой, ее всю передергивало.

С делами покончено — она уже вручила приз за лучшую женскую роль. Однако после церемонии награждения организаторы фестиваля пригласили участников и гостей на ипподром. Сегодня как раз открытие сезона. Перед первым забегом на поле вышли участницы весеннего парада мод. Гейл как члену почетного жюри предстояло выбрать из них лучшую, Она лучезарно улыбалась, однако внутри нее бушевала настоящая буря. Пришлось предпринять усилия, чтобы справиться с раздражением. Скоро она вернется на свое место и ее обожатель попытается дать волю рукам. Никто не вызывал у Гейл такого отвращения, как те богатые красавцы, которые уверены, что любую женщину можно купить, пригласив ее поужинать. Или даже за меньшую цену.

А сейчас ее спутник — не просто богатый красавец. Принц Марио — брат князя ди Сан-Пьетро, входящего в десятку самых богатых глав государств. В княжество Сан-Пьетро, как и в Андорру и Сан-Марино, благодаря налоговым льготам стекаются деньги со всего мира. Правящий дом Сан-Пьетро получает доходы от игорных домов и туризма. А принц Марио, известный коннозаводчик, считается одним из самых богатых мужчин на свете и, несомненно, одним из самых красивых. Высокий, стройный, с безукоризненными манерами, принц является завидным женихом. Сегодня на нем светло-серый костюм и ослепительная белая рубашка, подчеркивающая его темный загар и густые волосы цвета воронова крыла. На мужественном лице жесткое, но не жестокое выражение, которое, возможно, определяется глубоко посаженными черными глазами и складкой в углах красиво изогнутых губ.

На первый взгляд, он совсем не походил на чопорных аристократов, которых Гейл встречала до сих пор. А ей в силу профессии приходилось знакомиться со многими великими мира сего. Богатые и знаменитые любят, когда их окружают юные и дерзкие красавицы.

Приглашение стать гостьей принца Марио в его ложе на скачках не удивило Гейл. То, что он, очевидно; думал о ней весь день, также не удивило ее. По своему опыту она знала: плейбои-миллиардеры склонны переоценивать свою неотразимость и — равным образом — недооценивать нравственные принципы красивых женщин. Несомненно, принц считает любую супермодель супершлюхой.

Гейл с удовольствием предвкушала, как даст отпор принцу Марио. Очередной раз почувствовав на себе его взгляд, она решила: не помешает немного сбить с него спесь.

Его глаза неотступно следовали за ней, когда она выходила по делам и когда возвращалась. Они словно прожигали ее насквозь через облегающее шелковое платье цвета «металлик». В огне его жаркого взгляда она ощущала себя совершенно раздетой. Ей становилось почти жаль, что у нее такие безупречные физические данные. Ростом она пошла в отца, чьи предки много лет назад приехали в Канаду из Германии, — а темные волосы, синие глаза и женственную фигуру она унаследовала от матери-француженки. Результат получился просто сногсшибательный.

Сейчас, через девять лет после того, как она впервые появилась на подиуме, Гейл выглядела более зрелой. Казалось, с годами она стала еще красивее. Черты лица приобрели выразительность и стали больше соответствовать ее потрясающей фигуре. Волосы она по-прежнему не стригла и не красила. Чаще всего распускала их и они темным занавесом окутывали ее до самой талии. Предполагается, что пышные формы уже не в моде, однако модельеры обожали Гейл, потому что на ней их творения смотрелись куда более выигрышно, чем на тощих и плоских манекенщицах. Особенно часто ее приглашали демонстрировать купальники и нижнее белье. Она сколотила приличное состояние, снимаясь полуодетой.

К несчастью, побочный эффект тому, что она без конца появляется на рекламных щитах и обложках глянцевых журналов в соблазнительном кружевном нижнем белье или почти несуществующем бикини, состоит в том, что многие мужчины считают: она продается так же, как и созданный ею образ. Просто удивительно, сколько богачей думают, что могут купить ее, сделать своим трофеем — спутницей на час, любовницей, даже женой. Гейл испытывала странное удовольствие, предвкушая очередное выяснение отношений. Ей становилось даже жаль незадачливого поклонника. Она — последняя женщина на свете, которую страстный мужчина пожелал бы видеть в своей постели.

Едва заметно улыбаясь, Гейл грациозно опустилась на место, которое отвел ей принц, — справа от себя и достаточно близко, чтобы она могла почувствовать аромат его дорогого одеколона. Боже! Какие у него длинные, изогнутые ресницы! Она еще не видела таких длинных ресниц ни у одного мужчины.

Кроме них двоих, в ложе не было никого — даже телохранителя с каменным лицом. Куда он подевался? Утром он весь день стоял рядом с принцем или как тень следовал за ним, куда бы тот ни пошел. Наверное, телохранителю известен намеченный принцем сценарий, поэтому он тактично скрылся на то время, пока его босс любезничает с женщиной, которую изволил осчастливить своим вниманием.

— Я с нетерпением ждал вашего возвращения, — сказал принц на безукоризненном английском, выдававшем в нем выпускника дорогой британской частной школы. — Вы уже покончили с делами?

— Да, слава Богу. Я и не понимала, как мне придется трудно, ведь надо было выбрать победительницу из стольких нарядных дам!

— Если бы судьей был я, я выбрал бы лишь одну победительницу. Вас, моя прелесть!

Ох, устало подумала Гейл, начинается. Лучше бы он поберег свое красноречие для какой-нибудь впечатлительной глупышки. Внешне она ничем не выдала своего раздражения. Пока не время. Наоборот, терпеливо ждала, когда же он сделает еще шаг вперед… навстречу своему поражению. И он не обманул ее ожиданий.

— Скажите, что вы делаете сегодня вечером? — продолжил принц, как ни в чем не бывало. — Мне очень бы хотелось поужинать с вами.

Нет, мой милый принц, ты хочешь поужинать мной, так сказать, съесть на десерт.

Его глаза продолжали гореть страстью, а глаза Гейл превратились в две льдинки, способные заморозить любое пламя.

— Извините, ваша светлость, — она резко вскинула вверх подбородок, отчего шляпка сдвинулась на затылок и он смог без помех любоваться ее прекрасным лицом, — но сегодня я не могу.

Как она и думала, отказ нисколько не смутил его.

— Тогда, может быть, в другой раз? Я слышал, вы живете в Монреале. Возможно, вам неизвестно, но я каждую неделю приезжаю туда.

На самом деле ей действительно мало что было известно о принце Марио до сегодняшнего дня. Он не искал славы. Но одна супружеская чета коннозаводчиков из Торонто, которая также была в гостях у принца, с удовольствием просветила ее, пока он отлучился, чтобы вручить приз победителю в утренней скачке. Гейл знала, что ему тридцать два — тридцать три года, у него в Канаде есть поместье где-то возле Торонто. За последние десять лет он весьма преуспел в разведении породистых жеребцов. Семейство ди Сан-Пьетро разводит породистых скаковых лошадей по всему миру. У них есть владения в Италии, Великобритании и в Америке. Однако принц Марио отвечает исключительно за канадский филиал.

Ей также осторожно намекнули, что принц считается признанным сердцеедом и великолепным любовником. Интересно, чего они добивались — хотели ее предостеречь или, напротив, привлекали ее внимание? Возможно, знакомые хотели раздразнить ее аппетит. Наверное, они думают, что, услышав про любвеобильность принца, любая девушка тут же захочет лично выяснить, вправду ли он так хорош, как о нем говорят. Если так, сплетники понапрасну теряют время. И принц тоже.

Гейл почти с нетерпением ждала того момента, когда сможет открыть принцу глаза на его ошибку.

— Завтра днем я буду в Монреале, — сообщил он учтиво, однако не сводя с нее взгляда. — По пятницам я играю у себя в номере в покер с друзьями, а по субботам хожу на скачки. Вообще-то я домосед. Сейчас я выбрался в Торонто только потому, что в третьем забеге участвовала моя лошадь. Во вторник, кстати, другая моя лошадь бежала в Кубке Канады. К несчастью, ни та, ни другая не выиграли.

— Какая жалость, — протянула Гейл без малейшего сочувствия в голосе.

Однако он, казалось, ничего не заметил. Может быть, просто принимает как данность то, что любая женщина с замиранием сердца ловит каждое его слово, чувствуя себя польщенной проявленным к ней интересом?

Гейл едва не рассмеялась. Сегодня принцу Марио предстоит испытать нечто новое в отношениях с противоположным полом. Ему предстоит пережить… отказ!

— Вы будете свободны в воскресенье вечером, чтобы поужинать со мной? — Он, как она и предполагала, проявил настойчивость. — Или у вас дела, которые задержат вас здесь, в Торонто?

— Нет. Завтра утром я вылетаю в Монреаль. Но в воскресенье вечером буду занята и не смогу поужинать с вами. Мне очень, жаль, — равнодушно добавила она.

Принц недоуменно нахмурился.

— У вас дела?

— Нет, — сухо отрезала она.

Он нахмурился еще больше и, кажется, растерялся.

— У вас есть возлюбленный, и он будет против, если вы примете мое приглашение? Или, может быть, тайный покровитель?

Гейл готова была взорваться. Ее раздражала не только его напыщенная манера говорить. Злило предубеждение. Ну почему в деле обязательно должен быть замешан другой мужчина? Принц даже не допускает мысли о том, что она, она сама, вовсе не считает его неотразимым и просто не хочет ужинать с ним! Однако более всего ее возмутило его последнее предположение. Он считает, что она с большой вероятностью может быть любовницей какого-нибудь толстосума.

— У меня нет ни возлюбленного, ни, как вы выражаетесь, покровителя, — сухо ответила Гейл. — Дело в том, ваша светлость, что для вас я никогда не буду свободна. Я не пойду ужинать с таким человеком, как вы, поэтому, пожалуйста, не трудитесь и не просите меня больше.

Принц вспыхнул, глаза его сразу же стали жесткими, твердыми, как черное дерево, а брови сдвинулись, как тучи перед бурей.

— С таким человеком, как я? — резко переспросил он. — Могу ли я поинтересоваться, что конкретно вы имеете в виду?

— Конечно, поинтересоваться вы можете, — холодно сказала она, — но ответа вы не получите.

— Но я имею право узнать, почему вы так грубо меня осадили!

Ярость, которую Гейл долгие годы сдерживала внутри себя, прорвалась наружу, словно лава из вулкана.

— Право?! — переспросила она и тут же вскочила на ноги. — Там, где речь заходит обо мне, вы никаких прав не имеете. Вы попросили меня поужинать с вами. Я отказалась. Вы настаивали, и я недвусмысленно дала понять, что мне неприятны ваши знаки внимания. Не думаю, что повела себя с вами грубо. У меня тоже есть права. Я не желаю, чтобы мне докучали испорченные и надменные мужчины, которым в своей жизни почти не доводилось слышать ни одного отказа! Мой ответ вам — «нет», и он останется неизменным. Так что примите к сведению, принц Марио: если вы попытаетесь снова связаться со мной, я обвиню вас в сексуальных домогательствах!

Гейл круто повернулась на каблуках и побежала вниз по ступенькам. Прочь отсюда! Она почти ожидала, что принц попытается ее задержать, и испытала облегчение, поняв, что он не собирается ее преследовать. Руки сжимали сумочку так, что костяшки пальцев побелели от напряжения, однако у нее, как говорится, руки чесались влепить ему хорошую пощечину. Словесной схватки было явно недостаточно.

Добежав до стоянки, Гейл немного успокоилась. Но, когда она включила зажигание, руки у нее все еще дрожали.

Внезапно перед ее мысленным взором всплыло потрясенное, перевернутое лицо принца, и она невольно застонала. Пожалуй, она все же далеко зашла. Слишком далеко!

Обычно она отказывала домогающимся ее мужчинам куда вежливее и тактичнее. Однако что-то во внешности принца Марио толкало ее на самые дерзкие выходки. Что же? Трудно сказать. Наверное, ее возмущало то, что он так надежно защищен со всех сторон. И богатством, и внешностью Бог его не обидел. Мало какая женщина может ему противостоять. Боже, какие у него глаза!

Наверное, принцу удалось соблазнить столько глупеньких канадских девчонок, что он просто не был готов к отказу. От таких мыслей кровь забурлила у нее в жилах. Выезжая со стоянки задним ходом, она чуть не врезалась в другую машину. Какой-нибудь дюйм — и… Гейл мысленно обругала себя, насильно заставила себя успокоиться и лишь потом снова завела мотор. Меньше всего ей сейчас хочется попасть в ДТП. В понедельник ей нужно лететь на Канары — там снимают рекламу для обложки спортивного журнала.

Прекрати думать о нем, твердила она себе, выезжая на шоссе на относительно невысокой скорости. И прекрати винить себя. Богатые аристократы устроены по-другому, нежели простые смертные. Они эгоисты и привыкли поступать, как их левая нога захочет, — их так воспитывали. Сегодня ему захотелось тебя. Но — редкий случай — он не получил желаемого. Подумаешь! Он все равно пойдет ужинать — и потом спать — не один. Найдется другая дура, которая потешит его самолюбие и удовлетворит его желания. Тебе не нужно за него волноваться. И думать о нем тоже не нужно.

Отчего же принц не идет у нее из головы? Гейл решила, что ее мучает комплекс вины. Она ни на кого еще так не срывалась и потому теперь тревожится.

Однако уже на следующий день воспоминания о нем изгладились из ее памяти. В жизни Гейл мужчинам места не было. Во всяком случае таким, как принц Марио ди Сан-Пьетро. С мужчинами подобного типа она покончила много лет назад. А с недавних пор мужчины, кажется, и вовсе перестали ее интересовать.

Вот удивились бы репортеры, узнав, что Гейл Парсон, знаменитая модель, одна из самых красивых женщин планеты и, можно сказать, канадский секс-символ, живет как монашка! У нее больше нет ни приятелей, ни возлюбленных. И уж, конечно, никаких тайных покровителей! Надо же придумать такое!

Разумеется, Гейл прекрасно понимала: целомудренный образ жизни негативно скажется на ее карьере. Сексуальность — неотъемлемая часть ее имиджа. Гейл продолжала демонстрировать самые смелые и вызывающие наряды и часто дефилировала без нижнего белья — по крайней мере, такое создавалось впечатление. Она охотно появлялась на различных премьерах и вечеринках в компании симпатичных молодых людей. Выбирала спутников из числа моделей-мужчин, и тут имел место обоюдный интерес. Чаще всего модели-мужчины — геи, но скрывают свою ориентацию.

Гейл поддерживала собственную деловую репутацию и имидж необычайно сексуальной красотки. Так она зарабатывала гораздо больше денег. В наши дни у кого больше денег, тот и победитель. Когда она основала фонд «За победу над лейкозом», то поняла, что на научные исследования в этой-области требуется много денег. Еще больше уходит на то, чтобы хоть немного облегчить жизнь больных детей, уж не говоря о жизни их несчастных родителей.

Иногда Гейл впадала в отчаяние, сознавая, что взялась за непосильную работу, Но есть ли у нее выбор? И она в очередной раз преисполнялась решимости. Ради успеха своего начинания она готова была на что угодно…

Через два дня в парадном зале отеля «Хилтон» состоялся благотворительный вечер. Гейл все просчитала заранее. Повод, по которому собрались здесь люди, — сбор средств в помощь детям, больным лейкозом, — не оставил бы равнодушным даже самых черствых и жестокосердных.

На подготовку вечера потребовалась уйма времени. Собственно говоря, последние полгода у Гейл не было свободной минутки. Соответственно страдала ее личная жизнь. Ради осуществления своего замысла ей даже пришлось отказаться от нескольких выгодных контрактов. Она заявляла, что не может покидать страну больше чем на несколько дней.

Но сегодня все ее труды окупились с лихвой. Зал полон. Ни одного свободного столика! Все приглашенные — люди, которым не составило труда выложить по тысяче долларов за входной билет. В стоимость билета входит относительно скромный обед, если посчитать, то выйдет, что обед стоил долларов по пятьдесят на человека.

Впрочем, фонду «За победу над лейкозом» вообще не пришлось ничего платить за обслуживание. Гейл вовремя узнала, что брат Стивена Хеннесси несколько лет тому назад умер от рака. Она сразу нашла с мистером Хеннесси общий язык. После разговора с нею владелец отеля предоставил ей сегодня зал бесплатно. Ужин и напитки он также взял на себя.

В том, что касалось ее фонда, Гейл не знала преград. Сегодня она намерена собрать двенадцать миллионов канадских долларов! Пару дней пришлось поголодать, чтобы платье, которое она себе выбрала, сидело на ней как влитое. И что за платье!

Просто неописуемое. Потрясающе красивое, но… пожалуй, слишком смелое. Даже появись Гейл голой, она произвела бы меньший эффект.

Платье досталось ей, можно сказать, случайно. У Гейл вошло в привычку лично навещать руководителей крупнейших компаний. С глазу на глаз легче уговорить человека пожертвовать деньги в фонд «За победу над лейкозом». Большинство из них охотно шли ей навстречу. Марта Хантер, дочь родоначальника «Хантер Джуэлс», проявила неслыханную щедрость, пожертвовав для аукциона прекрасную коллекцию украшений. Марта очень нравилась Гейл, так как обладала прямым характером и твердостью.

Когда Марта узнала, что аукцион проводится в «Хилтоне», она поведала Гейл о другом аукционе, который состоялся в том же зале десять лет назад, незадолго до того, как Гейл приехала в Монреаль. Тогда вначале тоже был ужин, а потом планировался аукцион. На торги выставлялся знаменитый черный опал под названием «Пламенный». Так вот, опал попытались украсть. В зал ворвались вооруженные грабители. К счастью, полиция была начеку.

Гейл слушала с интересом, а потом пришла в полный восторг, когда Марта показала ей платье, в котором тогда вела аукцион. Как только Гейл его увидела, то сразу поняла: платье словно создано для нее. Увидев ее в этом платье, мужчины готовы будут выложить целое состояние за право поужинать с ней.

Гейл робко спросила, нельзя ли позаимствовать платье на один вечер. Марта Хантер рассмеялась и подарила его ей! Гейл была потрясена.

И вот она стоит за занавесом, но чувствует себя вовсе не так уверенно и не так вызывающе, как ей бы хотелось. У нее кружится голова и подкашиваются ноги. Кажется, сейчас ей более страшно, чем девять лет назад, когда состоялся ее дебют на подиуме. Правда, тогда она вообще ничего не боялась, независимо от того, сколько обнаженного тела выставляла напоказ. В то время она просто не знала, чего нужно бояться.

«Изюминка» платья Марты Хантер заключалась не в том, что оно что-то слишком смело открывало. В длинном, облегающем силуэте платья без бретелей не было ничего вызывающего. Разве что бюстье на косточках на два размера меньше ее груди; Платье было двуслойным: нижний атласный слой скрывался под волнами шифона такого же цвета.

Именно благодаря цвету материи платье и выглядело таким смелым. При шитье использовали атлас и шифон телесного цвета, отчего создавалось впечатление, что на теле ничего нет. Эффект усиливался благодаря искусной вышивке на спинке и переде платья. Казалось, Гейл стоит на сцене не в вечернем наряде, а в узеньком бикини, расшитом золотом и бисером.

Впереди даже с близкого расстояния создавалась полная иллюзия того, что бусины нашиты прямо на голое тело. Со спины вид был еще более дерзким: от шеи до талии — только прозрачный, почти невидимый шифон, в области поясницы — вышивка в форме треугольника, посередине — длинный, до бедер, разрез. Однако благодаря разрезу Гейл хотя бы могла относительно свободно переставлять ноги и передвигаться своей обычной походкой, не семеня.

А двигаться ей, главной организаторше вечера, предстоит много. Длинный, хорошо освещенный подиум как бы вытекал из центра сцены, разделяя пополам зал и предоставляя всем зрителям, сидевшим за столиками, прекрасный обзор, — особенно тем, кто находился поблизости. На репетиции, проходившей накануне, Гейл предупредила Луи: она будет дефилировать по подиуму до тех пор, пока он не объявит главного лота — права на ужин с нею. Вчера она как-то не задумывалась о… мягко говоря, необычности такого рода предложения — возможно, потому, что вчера на ней были джинсы.

Но сверхъестественное платье странным образом лишило ее смелости. Гейл весь вечер ужасно волновалась. К счастью, в начале вечера она находилась в зале, за столиком. Пока она сидела, платье казалось вполне скромным.

Но сейчас больше сидеть нельзя. Гейл стоит на сцене и всматривается сквозь плотный красный занавес в зал. Через несколько минут ей предстоит самым бесстыдным образом выставить себя напоказ.

Да что с ней такое? Никогда раньше она так не стеснялась. Обычно ей совершенно все равно, что на ней надето и надето ли вообще. Ее работа заключается именно в том, чтобы выставлять себя напоказ перед публикой. Почему же сейчас она так взволнована?

А, ладно! Пусть себе думают про нее, что хотят. На карту поставлена судьба ее фонда. Значит, долой смущение!

Гейл немного полегчало. Она бросила взгляд на узкие наручные золотые часики. Пора бы уже ведущему объявить о начале аукциона! Тут сзади кто-то тихо присвистнул. Она обернулась и увидела Луи собственной персоной — тот лукаво ей улыбался.

— Ну и платьице! Гейл, ты не боишься, что тебя арестуют?

— На мне бывало надето и меньше, — парировала она.

От волнения в горле у нее пересохло.

— Брось, Гейл! Ты прекрасно понимаешь, в чем дело!

— Луи, постарайся не смотреть на меня с таким вожделением.

— Я никогда не смотрю на тебя с вожделением.

— Да, — согласилась она. — Ты — нет. Извини. Вообще-то ты оказался гораздо лучше, чем я о тебе думала. Раньше я считала, что такие красавцы, как ты, не могут не быть мерзавцами.

Луи действительно был красавцем. Высокий, крупный, загорелый. Настоящий мачо. Однако при всем том — не в ее вкусе. Она предпочитала более стройных, более элегантных.

— Спасибо, — поклонился Луи, — я знаю. Он поправил бабочку и откашлялся. — Ну что, начнем?

Гейл снова ощутила волнение. Больше всего на свете ей сейчас хотелось повернуться и убежать. Однако в глубине ее души тут же возникло противоположное желание — пройти все до конца.

— Ты прав, — она задорно тряхнула головой. — Пора растрясти наших толстосумов по-крупному.

— Аминь! — подытожил Луи.

Аукцион начался успешно. Сначала казалось, что они без труда соберут запланированную сумму. Однако в экономике наблюдался спад, и примерно в середине вечера ставки перестали расти. Никто не реагировал на шутки и подначки Луи. К тому времени, как у них осталось два лота, общий сбор не превышал восьми миллионов. Гейл разочарованно вздохнула. Выходные на Гавайях, предпоследний лот, уйдут тысяч за пятьдесят. Но и тогда до двенадцати останется почти четыре миллиона. Даже если она выйдет на подиум совершенно голая, ни один мужчина не выложит столько за ужин с ней!

— У нас нет даже и восьми миллионов! — прошептала Гейл, когда предпоследний лот ушел за какие-то жалкие тридцать тысяч.

— Да, непохоже, чтобы мы собрали столько, сколько ты хочешь, — согласился Луи, прикрыв рукой микрофон. — Может, тебе стоило пригласить настоящего аукциониста?

— Не смеши меня. Ты — отличный ведущий. Все дело в экономике. Сейчас никто не спешит расставаться с деньгами. Мы хорошо потрудились. Просто у меня были завышенные требования. Ну, посмотрим, сколько мы получим за мой жалкий лот!

— Теперь ты не смеши меня. Ужин с тобой можно назвать как угодно, только не жалким лотом.

— Льстец! Ну, начинай же. Мне хочется поскорее покончить с этим мучением. — Выразительный, но правдивый комментарий. Она никогда не испытывала такого нежелания продавать себя, как в эту минуту.

— А сейчас, дамы и господа, объявляется последний лот сегодняшнего вечера! — начал Луи с французским акцентом, который то появлялся, то исчезал в его речи, когда ему того хотелось. — Наша очаровательная хозяйка, Гейл Парсон, одна из ведущих топ-моделей мира, предлагает купить право поужинать с ней здесь, в отеле «Хилтон», в знаменитом ресторане «Времена года», в следующую субботу! Этим сказочным предложением мы венчаем сегодняшний вечер. Уверен, вы не поскупитесь! — Он наградил Гейл лучезарной улыбкой и еле слышно пробормотал: — Вперед, детка! Покачай-ка бедрами!

Гейл удивленно воззрилась на него, но времени на слова уже не осталось. Она шагнула на подиум. Ей показалось, что зал дружно ахнул. Отсюда, сверху, Гейл почти ничего не было видно. Огни рампы, освещавшие ее фигуру, погружали зал в относительную темноту. Она видела только неясные очертания, но ни лиц, ни глаз различить не могла.

И тем не менее, она чувствовала: все глаза в зале прикованы к ней, Так плохо ей еще никогда не было. Наверное, все из-за проклятого платья. Из-за чего же еще?

— Позвольте напомнить вам, что по результатам конкурса, проведенного недавно журналом «Эль», Гейл Парсон назвали самой сексуальной женщиной в Канаде, — соловьем разливался Луи. — Вы сами видите, что звание дано ей не зря! По-моему, ужин с таким небесным созданием — мечта любого мужчины! Итак, господа, делайте ваши ставки! Такой случай выпадает, лишь раз в жизни!

Гейл чуть не споткнулась. Она чувствовала себя, точно какая-то белая рабыня, выставленная на продажу. Ей казалось, что продается ее тело, а не несколько часов в ее обществе.

Но не все ли равно, утешала она себя. Главное, что фонд «За победу над лейкозом» получит приличную сумму. И все же какая она умница, что не допустила на вечер представителей прессы. Меньше всего ей сейчас хотелось бы щуриться от вспышек фотокамер и предвкушать сомнительное удовольствие завтра утром лицезреть себя во всех газетах в сопровождении пошлых комментариев.

Последняя мысль придала ей смелости. Она призывно улыбнулась, подошла к самому краю подиума и застыла на месте, вызывающе положив руки на бедра. Потом медленным, соблазнительным движением повернулась, и зрители снова дружно ахнули, увидев ее спину.

Гейл поймала на себе взгляд Луи, ответившего ей довольно-таки похотливой ухмылкой.

— Ну же, не скромничайте, — подбадривал он зрителей. — Если бы я был холостяком, то отдал бы все, что у меня есть, за ужин с такой красоткой! Уверяю вас! Но я в торгах не участвую, что подтвердит присутствующая здесь моя жена.

Он кивком указал на столик слева от сцены. Гейл механически проследила за его взглядом и остолбенела…

2

Впоследствии, когда ужасный момент миновал, она порадовалась, что стояла тогда на месте, иначе точно бы споткнулась. А может быть, и упала бы. И все-таки ей показалось, что пол под ней зашевелился.

По крайней мере, теперь стало понятно, почему весь вечер ей так не по себе. Потому что она все время чувствовала на себе этот взгляд.

Принц Марио ди Сан-Пьетро сидит рядом с Николь и смотрит на нее — холодно и надменно.

Потрясение сковало не только разум, но и тело Гейл. Прошло несколько мгновений, в течение которых она не в состоянии была не то что уйти — шевельнуться. Что принц там делает? Откуда Николь его знает? Не может быть!..

Гейл припомнила кое-какие подробности, поначалу казавшиеся ей несущественными. Ведь принц сам говорил ей, что каждую пятницу приезжает в Монреаль и играет в карты с друзьями. А потом Николь на днях за обедом упоминала толстосумов, с которыми каждую пятницу играет в покер в президентском номере «Хилтона»…

Кто может позволить себе снять президентский номер, кроме нефтяного магната, рок-звезды или… представителя высшей аристократии? Худшим из этой троицы для нее, безусловно, был аристократ, особенно тот, которого она совсем недавно оскорбила, унизила и отвергла; аристократ, который наверняка не случайно явился сегодня на ее благотворительный вечер. Он будет стремиться к тому, чтобы она, вопреки собственному утверждению, все-таки пошла с ним на ужин!

Несомненно, принц Марио постарается предложить за нее больше всех. А зачем иначе он сюда пришел? Он не купил ни одного предмета, выставленного на аукцион. Она бы заметила его раньше, ведь победителя, которому достался тот или иной лот, всегда высвечивали прожектором, когда аукционист, Луи, трижды стучал молоточком, возглашая:

— Продано!

Нет, в следующую субботу ей предстоит ужинать не с абсолютным незнакомцем. Ее партнером окажется мужчина, чью гордость она так сильно задела. Теперь настал его черед унизить ее, принудив провести с собой несколько часов и выносить не только его общество, но и его алчные, жадные взгляды, не скрывающие вполне определенных намерений.

К горлу Гейл подступил ком. Гордость требовала, чтобы она как-то вышла из унизительной ситуации. Однако гордость же требовала, чтобы она продолжала вести себя как ни в чем не бывало. Я не боюсь ничего, я не боюсь никого! В конце концов, даже если принц победит, то что может он сделать с ней в ресторане, за столом? Снова сделает ей гнусное предложение? Попытается соблазнить ее с помощью своего обаяния? Просто смешно! Нет. Пусть думает, что победил.

Она зазывно улыбнулась ему. Давай же! Делай ставку. Мне все равно.

При виде ее улыбки черные глаза принца сузились. Он не спеша окинул ее взглядом — с головы до ног, как будто прикидывая, стоит ли она того, чтобы ради нее торговаться. На какую-то ужасную долю секунды Гейл испугалась. Что, если он не станет торговаться? Может быть, он намерен унизить ее таким способом?

Но, пока различные предположения вихрем проносились в ее голове, принц отверз царственные уста.

— Четыре миллиона долларов США! — громко произнес он, и все присутствующие невольно ахнули.

Даже Луи был удивлен.

— Ух ты! Вот это заявка! Дамы и господа, принц Марио ди Сан-Пьетро предложил четыре миллиона американских долларов за право поужинать с нашей очаровательной Гейл Парсон. Мне почему-то кажется, что больше ставок не будет, но если в зале найдется храбрец, который желает превысить ставку его светлости, то пусть говорит теперь или же навеки хранит молчание!

Гейл поморщилась. Луи намекал на брачную церемонию. Смешно, особенно если учесть, какие мотивы руководят поведением его светлости. Принц просто изыскал возможность отплатить ей за недавнее унижение. Он так богат, что не жалеет денег на свою прихоть.

— Нет больше ставок? В таком случае… продано, продано, продано! Продано его светлости' принцу Марио ди Сан-Пьетро! — Луи с глухим стуком опустил молоточек на кафедру, и глухой удар эхом отозвался в голове Гейл.

Все присутствующие зааплодировали. Аплодисменты превратились в овацию, когда красная стрелка на огромном экране, где отражалась сумма пожертвований, превысила отметку в тринадцать миллионов канадских долларов. Гейл вынуждена была улыбаться, хотя ей хотелось плакать, кричать, вцепиться ногтями в лицо человека, не сводящего с нее своих черных глаз. Его надменный вид вызывал у нее горячее желание признаться ему в том, что ни одному мужчине еще не удавалось ее купить — ни ее, ни даже ее время!

Но она не имеет права отвергать такой щедрый взнос. Дело важнее уязвленной гордости. Кроме того, нельзя, чтобы этот надменный дьявол догадался, как она зла на него. Выказать злость — значит показать, что он ей небезразличен. Она решила держаться с ним в следующую субботу безукоризненно вежливо. Не давать воли своему характеру. Никаких колкостей. Никаких попыток срезать его или сбить с него спесь.

Гейл чувствовала: если она останется на сцене еще хотя бы минуту, то упадет в обморок. Принц смотрел на нее так, что она могла не сдержаться.

Бог знает, как мне придется крепиться, когда я останусь с ним наедине, думала Гейл, под аплодисменты публики уходя за кулисы.

— Просто поверить не могу! — зашептал ей Луи после того, как объявил аукцион закрытым и отключил микрофон. — Старый добрый Марио поставил четыре миллиона американских долларов только за то, чтобы поужинать с тобой! Должно быть, денег у него больше, чем мозгов. Не сердись, Гейл. Ты у нас, конечно, самая сексапильная модель, но такая сумма даже за тебя — это уж слишком.

Гейл нахмурилась. Луи чрезмерно фамильярен. Однако ей тут же пришла в голову мысль: раз принц знаком с Николь, значит, и для Луи он тоже приятель.

— Судя по твоим словам, вы с ним старые друзья, — осторожно сказала она. Как она ни презирала себя за любопытство, все же не могла удержаться, чтобы не расспросить его о человеке, который только что выложил весьма существенные для фонда деньги за один вечер в ее обществе.

— Да, — кивнул Луи. — Мы каждую пятницу играем в карты часов по шесть кряду. И много Лет вместе выставляем лошадей на скачки. Марио славный малый. Он тебе понравится.

Гейл невольно скривилась, но потом решила не быть полной лицемеркой. Вначале она решила притвориться, будто вовсе незнакома с принцем, но потом поняла, что сейчас не тот случай.

— Мы с принцем уже встречались на той неделе, — сухо проинформировала она. — Тогда он мне не понравился, да и сейчас я от него не в восторге.

Луи страшно изумился.

— Вы уже встречались? Где?

— В Торонто, на кинофестивале. Меня пригласили туда судить показ мод. В общем, твой приятель запал на меня.

— И что?

— И ничего! Я уже тебе сказала. Он мне не понравился.

— Ты меня удивляешь. Женщины обычно без ума от него.

— Может быть, именно поэтому он мне и не понравился, — парировала она. — Но какое имеет значение, нравится он мне или нет. Он купил право несколько часов находиться в моем обществе, что делает ему честь. Но если будешь говорить обо мне со своим высокородным другом, советую предупредить его вот о чем. То, что он заплатил большую сумму денег, дает ему не больше привилегий, чем он получил, пригласив меня на той неделе в свою ложу. Да, Луи, так ему и передай. И еще скажи: в следующую субботу, ровно в семь вечера, я буду в ресторане «Времена года», но до того времени он не должен связываться со мной. Я очень рассержусь, если мой телефон, которого нет в справочниках, каким-то образом попадет в руки его светлости. Ты понял?

— Я понял. Интересно, а ты поняла?

— Что?

— Марио не склонен к внезапным эскападам. После того, что ты мне рассказала, я думаю, что он не случайно пришел на аукцион. Он пришел специально, чтобы купить право поужинать с тобой. Деньги для него не имеют значения. Следовательно, напрашивается догадка: возможно, он без памяти влюбился в тебя. Если так, то полагаю: твоя нелюбовь к нему с первого взгляда вскоре окажется всего лишь маленьким капризом.

— Это что — угроза? — ощетинилась Гейл.

— Возможно. Слушай, если он правда тебе не нравится, если он тебе безразличен, тогда берегись. Марио не тот человек, с кем можно играть.

— Я никогда с ним не играла.

— Перестань, Гейл. Я видел, как ты сегодня ему улыбалась. Равнодушные женщины так не улыбаются.

Щеки Гейл залило краской.

— Ты не понимаешь. Я просто… просто…

— Дразнила его?

Она раздраженно передернула плечами.

— В некотором роде.

— Не советую, — серьезно сказал Луи. — С таким человеком, как Марио, шутки плохи. Он может быть… опасным.

Она широко раскрыла глаза.

— Опасным? В каком смысле?

Луи покачал головой.

— Если хочешь, я поговорю с ним. Разъясню ему положение дел. Я уверен, он с уважением отнесется к твоим пожеланиям, если убедится в том, что ты к нему совершенно равнодушна. Он тебя точно не интересует?

— Ах, перестань! Избавь меня от объяснений с избалованным принцем, который возомнил себя неотразимым для женщин.

— Может быть, для такого мнения о себе у него есть основания.

Гейл не смогла удержаться от презрительной усмешки.

— Для меня единственно важной чертой принца Марио является его толстый кошелек, И то только в том случае, если он жертвует деньги на мой фонд. Так и передай ему, Луи. А сейчас мне пора. Хочу скорее снять это немыслимое платье!

Луи смотрел, как Гейл изящной походкой скользит прочь, соблазнительно покачивая бедрами, и ему невольно вспомнилось известное изречение: «Не верь женщине, которая пылко отрицает любовь».

В следующую субботу около шести вечера Гейл вылезла из своего неприметного белого седана, взяла с заднего сиденья сумку с вещами, отдала ключи от машины парковщику и вошла в отель. К счастью, ее приезд остался незамеченным.

Жизнь научила ее разными способами избегать назойливых папарацци. Если позволяло время, она приезжала на светские рауты заранее и часто в камуфляже. Жаль, что о сегодняшнем ужине раструбили во всех газетах — одна проныра-репортерша все же проникла на ее благотворительный вечер и на следующий день написала об этом статью, особенно подчеркнув огромную сумму, уплаченную принцем Марио ди Сан-Пьетро за право ужина с «нашей очаровательной Гейл». Обычно желтая пресса старалась придать подобным историям романтический оттенок.

Гейл поняла, что сглупила, объявив во всеуслышание дату, время и место проведения ужина. Однако еще большей глупостью было бы звонить принцу и менять условия сделки. Она связалась с владельцем отеля. Мистер Хеннесси заверил ее в том, что ни один журналист не побеспокоит за ужином ни ее, ни высокочтимого гостя из Сан-Пьетро. Он пообещал усилить охрану как у входа в отель, так и в зале ресторана.

Гейл поблагодарила Стивена Хеннесси, но тем не менее забронировала себе номер в отеле, чтобы иметь возможность прибыть туда заранее и переодеться, а также потом переночевать. Таким образом, она сможет выспаться и на следующее утро спокойно отправится по своим делам.

И вот она в отеле — пока что ей везет. Никто не узнает ее в невыразительном темно-каштановом парике и больших темных очках, закрывающих пол-лица. Ей не пришлось выносить вспышки фотокамер и терпеливо отвечать на нескромные вопросы. Какое облегчение! Если бы вокруг отеля слонялись репортеры и фотографы, они точно лишили бы ее покоя. Неделя для нее выдалась трудной, и сегодня ее нервы на пределе.

Гейл вошла в лифт, бросила взгляд на часы и нажала кнопку второго этажа. У нее меньше часа. Однако на то, чтобы подготовиться к свиданию, времени хватит. Утром она вымыла голову и высушила волосы феном. А еще успела сделать маникюр. Ей осталось только переодеться, наложить макияж и надеть серьги. Приготовления не займут много времени. Гейл заранее продумала, что наденет сегодня вечером.

Если принц считает, что на ней будет нечто, подобное наряду прошлой субботы, тогда его ждет сюрприз. Сегодня он не увидит ни кусочка ее обнаженного тела. Ничего, на чем он мог бы задержать свой похотливый взгляд.

Точно без пяти семь Гейл снова вошла в кабину лифта. Она поменяла потертые джинсы, на свободные черные крепдешиновые вечерние брюки и просторную шелковую синюю тунику, скрывающую все ее женственные выпуклости и изгибы. Волосы она собрала в тугой узел. На лице, казалось, совсем не было косметики.

Только немного тона, чуть-чуть синих теней, едва заметная тушь для ресниц и светло-розовая помада, сочетающаяся с цветом лака для ногтей. В ушах посверкивали маленькие бриллиантики, словно по контрасту с вызывающими, крупными, до плеч, серьгами в форме капель, которые были на ней в прошлую субботу.

Комизм положения заключался в том, что для такой красавицы, как Гейл, «меньше» иногда означало «лучше». Почти полное отсутствие макияжа лишь подчеркивало ее естественную красоту. Однако она не отдавала себе в этом отчета. Привыкнув накладывать налицо много макияжа, особенно для фотосессий и дефиле, она думала, что сейчас выглядит настоящей простушкой. Если бы она только знала, какой потрясающе красивой и вместе с тем загадочно невинной она выглядит!

Гейл вышла из лифта и направилась к массивным дверям ресторана. Метрдотель, высокий лысоватый человек с усиками и умными серыми глазами, улыбнулся ей из-за своей конторки, приподнятой над залом на манер подиума.

— Мадемуазель Гейл! — воскликнул он с французским акцентом — возможно, подлинным, а возможно, и нет. Почему считается, что лучшие метрдотели — именно французы? — Какое удовольствие сегодня видеть вас в нашем ресторане! Его светлость уже здесь. Я проведу вас к нему.

В этот час общий зал был полупустым. Гейл удивилась, узнав, что принц Марио уже прибыл. Она склонна была полагать, что высокородные особы всегда немного запаздывают, особенно на общественные мероприятия. Но сегодня у него не общественное мероприятие, напомнила она себе печально. Сегодня он собирается мстить. Естественно, его светлость не хочет упустить миг ее унижения.

Последняя мысль спасла ее от презрения к себе за то, что она вообще сюда пришла. На губах ее даже заиграла улыбка. Если принц думает, что сегодня он сумеет ее унизить, тогда его ждет еще один сюрприз. Он понятия не имеет, что его ждет. Ни малейшего понятия!

Метрдотель провел ее в нишу, почти полностью отделенную от общего зала аркой. Они оказались как бы в маленькой квадратной комнатке. По краям арки стояли огромные горшки с пальмами, которые усиливали ощущение уединенности. Стены комнатки, и даже потолок, были выкрашены в черный цвет, и темноту лишь немного скрадывали несколько приглушенных неярких светильников. Никакой мебели не было, кроме небольшого круглого столика, накрытого такой же белой льняной скатертью, как и столы в общем зале. Посередине, на стеклянной столешнице, — низкая, свеча винно-красного цвета; наверное, потому, что люди, которые ужинают здесь, желают, чтобы ничто не отвлекало их от созерцания лица своего визави.

Настоящее любовное гнездышко для тех, кто хочет укрыться от посторонних глаз! Никто не видит, как парочка наслаждается изысканной едой и обменивается сладкими глупостями. Магнаты приводят сюда молоденьких любовниц, а знаменитости обоего пола ужинают здесь с последними и самыми свежими спутниками жизни.

Наверное, любовное гнездышко впервые видит столь явных врагов, как она и принц Марио, подумала Гейл.

Поскольку в нише царил полумрак, она не сразу разглядела принца, который сидел лицом к входу. Благодаря темному костюму и сильному загару он почти сливался с антуражем алькова. Но, когда глаза ее привыкли к темноте, вначале из темноты выплыло его лицо, а затем и вся фигура.

Она отметила, что он выглядит как типичный плейбой — одет дорого, но довольно небрежно. На нем дорогая черная пиджачная пара и черная шелковая рубаха без ворота. Надо сказать, костюм ему очень к лицу.

Не оттого ли у нее так сильно забилось сердце? Впрочем, возможно, она просто предвкушает схватку — из-за этого увеличился выброс адреналина в кровь.

Кажется, Луи говорил, что принц может стать опасным. А Луи — не дурак. О какой опасности он говорил? Ладно, посмотрим. Наверняка принц привык к обожанию, избалован всеобщим поклонением и вниманием женщин. Да, он все так же пожирает ее взглядом, невзирая на более чем скромный наряд. Глаза его похожи на горящие угли, прожигающие ее лицо и тело насквозь.

Зря переодевалась, раздраженно подумала Гейл. Кажется, теперь, когда ее соблазнительные изгибы скрыты под туникой, ему еще сильнее хочется раздеть меня!

Но, как говорится, хотеть не вредно. Больше ему ничего не остается. Пусть себе вожделеет, сколько хочет. Даже в уединенном алькове вряд ли ему удастся за время ужина изнасиловать ее, тем более без ее согласия! Один крик — и сюда сбежится толпа народу.

Итак, сегодня вечером ей нечего бояться, кроме собственных промахов. Сдерживайся, наставляла она себя. И не давай волю характеру. Совсем скоро, через три часа, ты будешь свободна и больше никогда в жизни не увидишь этого проклятого принца!

Ее изумило, что он встал при ее приближении. Она не ожидала, что он окажется настолько джентльменом.

— Добрый вечер, Гейл, — сказал принц слегка склоняя голову и демонстрируя безупречную прическу.

Черные волосы немного вьются. Густые, чистые, блестящие. В такую шевелюру хочется зарыться руками. Посторонняя мысль совершенно захватила Гейл врасплох. Она думала, что ей больше никогда не доставит радости прикасаться к чьей-либо шевелюре. Как и вообще прикасаться к мужчине. Но она вдруг представила, как ее пальцы зарываются в волосы этого человека. Что за нелепая мысль!

— Вы выглядите… замечательно, — добавил он, не сводя жадного и томного взгляда с ее лица.

Гейл рада была тому, что в этот момент подошедший метрдотель придвинул ей стул. Она молча села, благодарная за то, что избавлена от необходимости отвечать принцу. Он тоже сел, но глаза его по-прежнему были безжалостно прикованы к ее лицу.

Метрдотель ловко встряхнул салфетку и разложил у нее на коленях. Потом обошел столик И сделал то же самое для принца.

— Ваша светлость ваш личный официант скоро прибудет, — сказал метрдотель, почтительно кланяясь принцу перед тем, как удалиться и на время оставить их наедине.

Впервые в жизни Гейл не нашлась, что сказать. Несколько секунд прошли в томительном молчании.

К счастью, официант не заставил себя долго ждать. Стройный загорелый юноша с изящными руками, к счастью, говорил без французского акцента. Он подал им обоим меню, сообщил, какие сегодня есть фирменные блюда, и спросил, не желают ли они заказать аперитив — или, может быть, просто бутылку вина из винной карты? Карту он положил по правую руку принца.

— Принесите мне минеральной воды, — распорядился принц, наскоро проглядев меню. — Газированной. Я не пью спиртного. Вообще, — пояснил он, обращаясь к ней, и добавил; — Но вовсе не требую, чтобы вы следовали моему примеру. Прошу, заказывайте все, что хотите. — И он через стол протянул Гейл винную карту.

— Я тоже не пью, — ответила она и вернула карту официанту. — Значит, мне тоже газированной воды, — С этими словами она сладко улыбнулась своему визави. Если он рассчитывал напоить ее, а потом осуществить свой план мести в президентском номере отеля, то его план провалился.

Официант поспешил прочь выполнять заказ, и они снова остались одни.

— Вы вообще не пьете? — спросил принц, и в голосе его слышалось скорее любопытство, чем разочарование.

— Нет.

— Почему?

— По многим причинам, — заносчиво ответила она.

Он сдержанно улыбнулся, и суровые линии рта немного смягчились.

— По причиним, которые вы не собираетесь открывать мне.

— Вы очень проницательны.

Гейл говорила с наигранной беззаботностью, но руки, лежащие на коленях, так сжали салфетку, словно она тонула, а салфетка была спасательным кругом. В присутствии принца Марио она сама не своя. Определенно, все из-за того, как он на нее глазеет. Так… жадно. И в то же время так уверенно, словно она уже лежит в его постели. Она с удовольствием, воспользовалась бы любым предлогом, чтобы можно было хлестнуть его по его надменному лицу, увидеть на его смуглой, гладкой щеке красный след от удара ее ладони!

— Вы не рады тому, что сегодня оказались здесь со мной.

Она попыталась не выказывать удивления тому, что он читает ее мысли. Хотя, возможно, его вполне корректное предположение вовсе не свидетельствует о чрезвычайной проницательности. Не нужно много ума, чтобы догадаться, что она не прыгает от восторга, оказавшись в таком положении.

— Вовсе нет. — Гейл против воли попыталась выдавить из себя улыбку. — Благодаря сегодняшнему вечеру мой фонд обогатится на четыре миллиона американских долларов. Как же мне не радоваться?

— Во время последней нашей встречи вы заявляли, что никогда и ни за что не станете ужинать со мной, — напомнил он, внимательно следя за выражением ее лица.

Ей удалось абсолютно равнодушно передернуть плечами.

— То было давно, сейчас — другое дело. Я поняла, что жизнь часто делает неожиданные повороты. По-моему, куда лучше плыть по течению, чем бороться с ним.

Его издевательская улыбочка вывела ее из себя. Она не могла догадаться, что у него на уме.

— Здесь вы совершенно правы, моя дорогая Гейл. Вы не возражаете, что я называю вас запросто, по имени? В вашей профессии не принято обращаться по фамилии. Поправьте меня, если я ошибаюсь.

— «Гейл» меня вполне устраивает.

Она едва не добавила, что слова «моя дорогая» можно опустить, но вовремя осеклась, понимая, что, начав язвить, уже не остановится на полпути.

— А вы должны называть меня «Марио», — продолжал он.

Что он о себе возомнил?

— Ну что вы, ваша светлость, — процедила она. — Это слишком интимное обращение. Меня по имени называют все. В то же время я уверена, что вас называют «Марио» очень немногие. Наверное, только ваши родственники и самые близкие друзья, а я ни к тем, ни к другим не принадлежу.

Глаза его сверкнули, и она поняла, что имел в виду Луи, называя его «опасным». У него настоящий королевский темперамент, который проявляется тогда, когда он злится. Значит, и она имеет право показать зубки.

— Почему вы все время мне грубите? — спросил он.

— Вообще-то сегодня я собиралась вести себя как угодно, но только не грубо, — созналась Гейл. — Иногда нас, канадцев, ошибочно считают грубиянами, но на самом деле мы просто открытые и честные по натуре. Мы стремимся называть вещи своими именами. Вы, ваша светлость, купили право сегодня поужинать со мной. Но больше ничего вы не покупали. Я попросила мсье Фонтана все вам разъяснить. Значит, он забыл выполнить мое поручение?

— Нет. Луи Фонтана в точности передал мне ваши слова. И я постарался следовать распоряжениям. Возможно, это было глупо с моей стороны, но я надеялся, что мне удастся уговорить вас оставить свою неприязнь, не имеющую под собой никаких оснований. Я с нетерпением ждал момента, когда смогу показать вам, что я не… как вы назвали меня в прошлый раз? «Испорченный и надменный мужчина, который не привык к отказам»?

— Примерно так, — рассеянно ответила она, думая, что он воспроизвел ее фразу не примерно, буквально, слово в слово.

Конечно, оскорбление глубоко задело самолюбие принца, и он жаждет справедливого возмездия. Отсюда и болтовня о том, что он, мол, хочет доказать ей, что он славный малый. Чушь собачья! Сегодня она здесь только потому, что он действительно испорченный и надменный и не привык слышать слова «нет»!

Официант принес им минеральную воду и осведомился, желают ли они заказать ужин. Принц властно махнул рукой, отсылая его прочь, заявив, что они пока не успели изучить меню, и велел прийти минут через десять или попозже.

Перспектива десяти минут пикировки нарушила решимость Гейл оставаться в рамках ледяной вежливости. Она схватила меню, прикрываясь им как щитом. Однако, закрывшись от его жгучего взгляда, не могла отделаться от мыслей о нем и от того, какие чувства он в ней пробуждает.

Гейл попыталась сосредоточиться на списке блюд, но все было тщетно. Крепче сжав толстое меню в кожаной обложке, она медленно опустила его на стол. Принц по-прежнему не сводил с нее напряженного и выжидательного взгляда. От смятения она рассердилась.

— Понятия не имею, что выбрать, — резко сказала Гейл и с шумом захлопнула меню. — Ваша светлость, вы не против, если я попрошу вас сделать заказ на ваш вкус? Я не капризна в еде, так что вы не ошибетесь. Я ем почти все, кроме чернослива. Чернослив я ненавижу.

— Вы не пьете, но едите почти все. Совсем нехарактерно для канадки, — пробормотал он, нехотя отводя от нее свой взгляд и углубляясь в меню.

Просто удивительно, до чего легко стало Гейл, когда его черные глаза наконец оторвались от нее! Она облегченно вздохнула и откинулась на спинку стула.

— Вы устали? — спросил он, слава Богу, не поднимая глаз.

— У меня была трудная неделя.

— Работали или занимались благотворительностью?

— Снималась для компании «Бель ами». Все считают, что рекламировать одежду — одно удовольствие, однако у нас, моделей, работа не из легких. Представьте, каково без конца одеваться и раздеваться, принимая различные позы по прихоти фотохудожника или модельера. — Насколько проще болтать, когда не чувствуешь на себе его раздевающего взгляда! — И, все же мне, по-моему, жаловаться не на что. Компания «Бель ами» предлагает прекрасные условия. Кроме того, мне разрешили оставить себе великолепное белье, которое я рекламировала.

Ну вот, теперь он снова устремил на нее пристальный взгляд своих невероятных глаз! Гейл пришлось признаться себе в том, что она ни у кого прежде не встречала такого властного и в то же время завораживающего взгляда. Она понимала: редкая женщина устоит против чар принца.

Соблазнить ее, Гейл, — таков был его сегодняшний план, сомнений нет. Его уязвленная гордость требовала большего, чем простой ужин в ее обществе. Он стремится отомстить ей. Хочет видеть ее в своей постели — обнаженной и полной желания.

Подобные мысли довели ее почти до истерики. В то же время, внутреннее напряжение, сковывавшее ее, ослабло, и она почувствовала, что способна иронизировать над создавшимся положением. Бедный принц Марио! Сегодня он напрасно расточает свои чары!

— Я не знал, что «Бель ами» выпускает нижнее белье, — задумчиво произнес он. — Я думал, фирма специализируется на парфюмерии. Ведь я впервые увидел вас в их ролике — вы рекламировали духи «Изида».

Значит, вот когда вспыхнул его мужской интерес! Гейл нисколько не удивилась. Костюм, в котором она рекламировала духи, был вызывающим, если не сказать большего. Режиссер клипа потребовал, чтобы она во время танца сбрасывала с себя полупрозрачные покрывала — одно за другим. Правда, к счастью, телевизионная цензура потребовала, чтобы в конце на ней все же оставалось хоть что-то из одежды.

— Компания «Бель ами» действительно начинала с духов, — просветила Гейл своего визави. — Но потом они создали и коллекцию нижнего белья. Очень вызывающего и откровенного, — добавила она, не упустив случая подразнить принца. — Я подписала с ними контракт и теперь являюсь как бы их лицом. Скоро появится реклама летней коллекции, Не только по телевизору, но и на щитах.

Принц вспыхнул.

— Значит, весь мир будет глазеть на ваше откровенное изображение?

Его волнение и позабавило, и разозлило ее.

— Да, уже на следующей неделе. Вы удивлены, ваша светлость? Наверное, считаете меня безнравственной, раз я снимаюсь в нижнем белье?

Желваки на его скулах задвигались, словно он пытался совладать со своими чувствами.

— По-моему… такое занятие недостойно вас.

— Неужели? Что ж, вы вольны думать, что хотите. У нас свободная страна. Наверное, в Европе нравы более пуританские. Видимо, у вас на родине, как, например, в Италии или Испании, мужчины пользуются полной свободой и делают, что хотят, в то время как удел женщин — сидеть дома и заниматься хозяйством? Дети, кухнями церковь — так, кажется, принято говорить?

Глаза принца Марио превратились в две щелочки, черные брови угрожающе сдвинулись.

— Прощу вас, не выдавайте своего невежества и не судите о том, чего не знаете. В княжестве Сан-Пьетро женщин уважают и почитают.

Гейл с удовольствием поспорила бы с ним еще, но возвращение официанта вынудило ее прекратить интересную дискуссию. Ей стало жарко — опасный признак. Придется следить за собой, чтобы сохранять хладнокровие. В конце концов, вечер только начинается.

Она скромно помалкивала, пока принц делал заказ. Ужин из трех блюд. На закуску — креветки по-малайски. Основное блюдо — утка на гриле. И на десерт — вкуснейший, но очень вредный, для нее шоколадный мусс со взбитыми сливками.

Гейл не могла подавить вздоха при мысли о том, сколько калорий ей предстоит сегодня набрать. От переживаний она всегда испытывала голод, а сегодня вечер выдался особенно волнующим, несмотря на то что пока она собой вполне довольна. И все же сегодняшний пир завтра выльется в дополнительный час занятий на тренажерах.

Но… ладно. Ей ничего другого не остается. У нее нет больше приятелей, которые станут претендовать на ее время ввыходные. Благодаря щедрому взносу его светлости она некоторое время может не уделять внимания своему фонду; к тому же завтра ей не нужно выступать.

По воскресеньям, особенно весной и летом, обычно не устраивают ни показов мод, ни фотосессий. Ведь в теплое время года съемки чаше всего проходят не в павильоне, а обилие народу на улицах и в ресторанах очень затрудняет съемку. И ей не придется никуда лететь. Слава Богу! Вообще-то у нее на ближайшие две недели ничего серьезного не запланировано. Зато потом она будет занята до конца года. Она должна лететь в Италию, сниматься для календаря Пирелли на следующий год. Потом возвращается в Монреаль и участвует в Канадской неделе моды.

Надо воспользоваться передышкой и как следует отдохнуть в следующие две недели. Можно съездить к родителям. Она не видела их целую вечность. Но грудь стеснило при мысли о поездке домой, и Гейл решила, что отложит визит к родителям до Рождества. Тогда его уже нельзя будет избежать.

— Полагаю, — заговорил принц, дождавшись ухода официанта, — что не в моих силах разубедить вас во мнении относительно меня. Вы относитесь ко мне с предубеждением, потому что я европеец, к тому же из Южной Европы. Вы, видимо, считаете, что в нашем государстве нравы ничем не отличаются от средневековой Италии. Наше княжество издавна лежало на перепутье торговых путей. Кого только у нас не было! В ваших глазах я почти мавр. Понятия не имея ни обо мне, ни о моей культуре, вы заранее вынесли мне приговор.

Чтобы успокоиться, Гейл отпила несколько глотков воды.

— Мое отношение к вам совершенно не зависит от того, откуда вы родом. Хотя должна признаться, мне не нравится, как у вас обращаются с женщинами. Они там люди второго сорта! Можете отрицать мои слова, но ваша история говорит сама за себя. Конечно, сейчас во всем мире женщины борются за свои права. Однако поверьте мне: меня раздражает не столько ваше происхождение или культура, сколько ваша самонадеянность, основанная на вашем баснословном богатстве. Миллиардеры считают, что за деньги могут купить себе все, что пожелают. Самолеты. Дворцы. Скаковых лошадей. Даже меня.

Секунду или две он ничего не отвечал. Потом откинулся на спинку стула, убрав лицо из круга света, отбрасываемого свечой, и скрыв в тени свои выразительные глаза.

— Вы думаете, я просто… хочу заполучить вас? — Принц тщательно выговаривал все слова.

Она ощетинилась, заподозрив его в нелепой попытке скрыть тот факт, что она интересует его исключительно как объект вожделения.

— Я не думаю, ваша светлость. Я знаю, что вы желаете заполучить меня. Как только мы познакомились, вы без обиняков дали мне понять, что вожделеете меня. Вы не сводили с меня глаз во время кинофестиваля, потом на скачках. Наверное, вы ожидали, что я с радостью соглашусь на все, что вы изволите мне предложить. Вы очень удивились, когда я отклонила ваше приглашение поужинать вместе. Так удивились, что, улучив удобный момент, заплатили четыре миллиона долларов США, чтобы вынудить меня сделать то, что я обещала никогда не делать добровольно, если дело будет касаться вас. Итак… во-первых, да, я думаю, что сегодня вы преисполнились излишнего оптимизма в надежде, что я отброшу небезосновательную неприязнь к вам. И… во-вторых, нет, вы не в силах заставить меня переменить свое мнение о вас. Я точно знаю, какой вы есть на самом деле. Я встречалась с людьми, подобными вам.

— Нет, моя милая, в этом я сомневаюсь. — От его голоса мурашки побежали у нее по спине. Когда он снова повернулся к свету, лицо его было жестким и красивым, и на нем застыло угрожающе решительное выражение. — В таком случае, — заявил принц, — вы не оставляете мне выбора.

Гейл удивилась.

— Что вы имеете в виду? Что значит «не оставляю выбора»?

Она почувствовала, как ее тело покрывается «гусиной кожей». Он явно собирается сказать или сделать то, что ей не понравится.

— Я заплатил четыре миллиона за несколько часов, которые проведу сегодня в вашем обществе. Я пожертвую сорок — слышите? — нет, пятьдесят миллионов долларов США вашему драгоценному фонду… если вы проведете со мной неделю.

Гейл остолбенела, в голове у нее образовался полный хаос. Но принц, видимо, решил не давать ей времени на раздумья.

— Каков ваш ответ? — спросил он, словно забил гвоздь.

Она все же попыталась сосредоточиться и хоть как-то осмыслить происходящее. Разумеется, подумала Гейл, он ищет не просто ее общества. Нет. Ему нужна постель. Никогда! Ни за что на свете! 0на уже открыла рот, чтобы ответить отказом, но почему-то слова не шли ей на язык. Сумма в пятьдесят миллионов американских долларов от одного спонсора — огромный взнос. И все эти деньги достанутся ее фонду, если… если она проведет в постели принцанеделю. Всего неделю.

— Одну неделю, говорите? — переспросила Гейл, понимая, что делает первый шажок на скользкой дороге, ведущей в ад.

Когда глаза его загорелись победным огнем, ей захотелось проглотить собственные слова. Но она этого не сделала. И сделка была уже наполовину совершена.

— Даже не неделю, — очень холодно пояснил принц. — Каждое воскресенье часов в шесть вечера я улетаю отсюда на вертолете в свое поместье, а возвращаюсь в Монреаль в пятницу примерно в то же время. Так что речь в действительности идет о пяти днях. Что составляет десять миллионов долларов за каждый ваш день.

— Мой день! — вспыхнула она. — Почему вы недоговариваете? Вы хотите получить от меня нечто большее, чем просто мое время, ваша светлость. Вы хотите, чтобы я спала с вами!

Он не стал возражать. Пока внутри нее бушевала буря, он по-прежнему не сводил с нее взгляда.

— Деньги вперед! — неожиданно выпалила она, хотя вовсе не собиралась соглашаться. У нее кружилась голова при мысли о том, что она фактически продается этому человеку, оказывается всецело в его распоряжении на целых пять дней и пять ночей.

Гейл неотрывно смотрела на принца, внешне не уступая ему в холодности. Почему? Только ли из гордости? Или все дело в опыте? Она давно научилась осаживать мужчин, давая им понять, что ее просто так не возьмешь.

— Естественно, — сказал он. — Если вы согласитесь, вся сумма уже в понедельник будет перечислена на счет вашего фонда. За это я вправе ожидать, что в следующее воскресенье, не позднее пяти часов, вы придете ко мне в отель, захватив соответствующую одежду.

Следующее воскресенье. У нее остается еще достаточно времени на раздумья. Как же ей поступить?

— Что вы называете «соответствующей одеждой»?

— Вам понадобится одежда для самых разных мероприятий.

— Неужели? — сухо переспросила она. А ей-то казалось, что ей понадобится быть в единственном костюме — как говорится, в чем мать родила. — Для каких именно, позвольте узнать?

— У меня в имении есть крытый бассейн. Теннисный корт. Тренажерный зал с самым современным оборудованием. И, разумеется, конюшни, в которых содержатся скаковые лошади. Вы ездите верхом?

— Немного. Могу удержаться, если лошадка попадется смирная.

— Я подберу для вас смирную кобылку, — пообещал принц, однако блеск в его глазах подсказал ей: он думает совсем о другого рода скачках, и вовсе не на смирной кобыле. Скорее о необузданном жеребце. Словом, о себе.

— Да, уж вы постарайтесь, — отрезала Гейл, и у нее засосало под ложечкой. Она представила, как сидит верхом на нем, сжимая ногами его смуглое, гибкое тело. — А почему в следующее воскресенье, а не завтра? — вдруг спросила она. Если уж решаться на такой отчаянный шаг, тогда чем скорее, тем лучше. Вроде визита к зубному врачу. Любая отсрочка лишь продлит пытку.

Он слегка удивился.

— К завтрашнему дню я не успею перевести деньги на ваш счет.

— Я могу поверить вам на слово, что деньги будут перечислены к понедельнику.

— Поверите моему слову принца? — насмешливо спросил он.

— Нет. Вашему слову джентльмена. Вы ведь джентльмен, я надеюсь? Если нет, я даже не стану обсуждать наше… соглашение. — Еще не кончив говорить, Гейл поняла, насколько нелепо звучат ее слова. Разве джентльмены делают подобные предложения? Разве они используют свое богатство, чтобы заманить даму в постель?

Он вымученно улыбнулся.

— Гейл, прошу, не держите меня за идиота. Мы с вами оба прекрасно понимаем, что я не джентльмен. Но у меня есть собственный кодекс чести, и я, несмотря на все что вы обо мне думаете, — человек слова. У нас с вами есть общие знакомые, Луи и Николь Фонтана. Уверен, они оба скажут вам, что на меня можно положиться.

Она едва удержалась, чтобы не съязвить. Луи предупреждал ее быть с принцем осторожнее. Жаль, что она проигнорировала его предупреждение. Но откуда ей тогда было знать, что принц готов на все ради того, чтобы добиться ее согласия?

Гейл снова вздрогнула, подумав о том, что ее ждет. Как она вынесет такое? Как ляжет с ним в постель? Ей придется раздеваться при нем — эта мысль заставила сердце учащенно забиться, а желудок сжаться в комок.

Да, ей неоднократно приходилось сниматься почти голой. Она бесстыдно выставляет себя напоказ почти десять лет. За сценой она раздевается до трусов при посторонних, даже глазом не моргнув. Так что раздевание в его присутствии вроде бы не должно чрезмерно ее беспокоить. Ей нечего стыдиться своего тела. Ни стыдиться, ни стесняться. Она понимала: ее волнует то, что произойдет потом, после того, как она снимет с себя все.

Подумай о деньгах, сурово напомнила себе Гейл. И о том, сколько хорошего ты сумеешь на них сделать. Купить дополнительное медицинское оборудование для больницы. Отремонтировать стационар для больных и примыкающие к нему гостиничные номера для родственников, которые не могут себе позволить останавливаться в дорогих столичных отелях, пока их ребенок проходит курс лечения.

Мысли о фонде укрепили ее в решимости…

3

Какое значение имеет ее гордость? И вообще. Строго говоря, что такого в том, что она ляжет в постель с принцем? Сущая ерунда! Будь он противным, старым, жирным извращенцем — тогда стоило бы подумать. Но ведь он совсем не такой! Какую бы неприязнь она к нему ни испытывала, надо признать: принц Марио необычайно красив. Он высок и строен, у него безукоризненные манеры. В нем как таковом нет ничего отталкивающего. Наоборот!

Надо отвлечься от мыслей о том, кто он такой. И тогда их кратковременная связь не будет слишком отличаться от всех ее предыдущих летучих романов. За последние несколько лет она сменила немало любовников. Она намеренно и осознанно ложилась с ними в постель, стремясь получить удовольствие. Однако ни разу не достигла желаемого. Правда, выбор всегда оставался за ней. Она выбирала юношей, которые ей нравились. Вот в чем разница, думала Гейл. Не нужно притворяться, что принц такой же, как они. Он вовсе на них не похож.

Нужно спокойно все взвесить. Вспомнить о бедных детях, больных раком. Как чудесно, если ей удастся хоть чуточку облегчить их жизнь, умерить их боль и дать надежду. Если думать о благой цели, она выдержит все… даже поступится собственной гордостью.

— Я предпочитаю вовсе не расспрашивать о вас ни Луи, ни Николь, — сухо сказала Гейл. — Хочу, чтобы они ни о чем не знали. Как и кто-либо другой, впрочем. Пусть наше… соглашение останется в тайне.

— Правда? А я-то думал, вашему имиджу пойдет только на пользу, если все узнают о том, что сегодняшний романтический ужин при свечах вылился в очередной роман! Он просто издевается над ней!

— О, прошу, не надо! Кажется, я говорила вам: я — человек прямой. Какой роман? Между нами невозможны никакие романы…

— Откуда вам знать? — перебил ее принц, и глаза его загорелись. — А если окажется, что мы просто созданы друг для друга? Вдруг вам так понравится в моей постели, что вы не захотите, чтобы следующая неделя кончалась?

— Вы не в своем уме, — прошептала Гейл. В ту же секунду появился официант, который принес им заказ.

После того как он ушел, Гейл без всякого интереса посмотрела на свою тарелку. У нее — совершенно пропал аппетит, чего нельзя было сказать о принце, который насадил креветку на вилку и отправил ее в рот, а потом стал медленно, неторопливо жевать, явственно наслаждаясь вкусом блюда.

— Ешьте, — сказал он, так же медленно и со вкусом прожевав еще две креветки.

— Я не голодна.

В его взгляде проскользнуло раздражение.

— Не люблю скучающих женщин.

— А я терпеть не могу мужчин, которые заставляют меня спать с ними.

— Я вас не заставляю, Гейл. Я никогда не заставляю женщин спать со мной. Подумайте — еще не поздно отказаться!

— Вы прекрасно понимаете, что я от вас не откажусь! — Гейл вспыхнула, уловив двусмысленность собственных слов.

— Да. — Глаза его сверкнули. — И потому я хочу вас еще сильнее.

Она презрительно покачала головой.

— Ваша светлость, на свете полно таких красавиц, как я. К тому же их можно заполучить за куда меньшую плату.

— Я прекрасно знаю об этом. Но хочу я именно вас.

— Почему? Почему именно меня?

Он беззаботно пожал плечами, однако глаза его напряженно всматривались в нее через стол — бездонные, черные озера.

— Честно говоря, понятия не имею. Для меня тяга к вам такая же загадка, как и для вас. Обычно меня не привлекают женщины, которые выставляют себя напоказ перед всем миром. Но как только я увидел вас… словом, я понял, что вы мне нужны. И точка!

— Просто у вас хватает денег для того, чтобы меня купить, — фыркнула Гейл. — Будь вы бедны, я не сидела бы сейчас с вами!

Губы его скривились в насмешливой полуулыбке.

— Вы сама себе противоречите. Будь я беден, вы бы, судя по вашим же уверениям, куда любезнее отнеслись ко мне с самого начала. А пока мои деньги и мое положение не позволяют вам понять, что между нами проскочила искра.

— Что-о?! Пожалуй, скромностью вы не отличаетесь, ваша светлость! Никакая искра между. нами не проскакивала, — ядовито парировала она. — Я говорила вам раньше и повторю сейчас: вы мне нисколько не нравитесь. Ни как человек, ни как мужчина!

— Согласен. Вам кажется, что я вам не нравлюсь. Но вы лжете, заявляя, что вас ко мне не влечет. Женщина, с которой я познакомился в Торонто, весь день не сводила с меня глаз! А в прошлую субботу? Когда вы стояли на подиуме, вы были так наэлектризованы, что я боялся сгореть. Нет, Гейл, вы хотите меня, просто пока боитесь в этом признаться даже себе. Но со временем мы преодолеем вашу маленькую проблему, — добавил принц, подцепляя на вилку очередную креветку. Гейл оставалось лишь изумленно смотреть на него.

Он просто помешанный! Она не сводила с него глаз в Торонто? Да все наоборот! А в прошлую субботу она точно была наэлектризована, но не желанием, а яростью! Как и сейчас.

Застыв и лишившись дара речи, Гейл наблюдала за тем, как принц приканчивает креветки. Прежде чем поднять на нее взгляд, он аккуратно промокнул губы салфеткой.

— Я превосходный любовник, — заявил он, снова повергнув ее в изумление. — Женщина с вашим опытом оценит меня по достоинству.

Гейл поняла: спорить с ним бесполезно.

— Скромным вас точно не назовешь, — язвительно сказала она.

— Я, видите ли, тоже люблю называть вещи своими именами. Я знаю свои достоинства так же хорошо, как и недостатки. Мне всегда везет в картах, с лошадьми и женщинами. Но больше всего — с женщинами.

— Правда? Интересно. Тогда скажите, ваша светлость, была ли у вас когда-нибудь женщина, которая не оценила вас по достоинству?

— Нет.

Гейл закатила глаза. Нет, он не просто помешанный. С таким эгоистом и эгоцентриком ей еще не-доводилось встречаться.

— А вам не приходило в голову, что некоторые ваши подружки просто симулировали свои восторги, потому что вы могли себе позволить купить их?

Он беспечно улыбнулся.

— Разумеется! Не сомневаюсь, что вначале многие действительно притворялись. Но в конце концов даже самые скованные получали в моей постели подлинное наслаждение и испытывали полнейшее удовлетворение. Женщины напоминают мне лошадей. Некоторые ходят под седлом так, словно родились с ним. Другие поначалу сопротивляются. Но искусность и терпение неизменно делают свое дело.

— Значит, вы всегда побеждаете — и с женщинами, и с лошадьми?

— Однажды мне попалась действительно норовистая кобыла. В юном возрасте с ней неправильно обошлись. Вот с ней я чуть было не провалился. Она готова была умереть, но не дать мне оседлать себя.

— Ясно, — сухо сказала Гейл. Звучит знакомо! — И что потом?

— Мне советовали ее пристрелить. Но я никогда не убиваю животных, кроме тех случаев, когда нужно облегчить их страдания. И потом, если бы выяснилось, что она не годится для скачек, я бы оставил ее на племя.

— Так что вы с ней сделали?

— Пустил ее пастись без седла и стал ее личным конюхом. Я кормил ее, каждый день вычищал ее стойло. И постоянно разговаривал с ней. Вначале она не подпускала меня к себе. Забивалась в угол, билась и рвалась. Но я понимал, что она просто блефует. На самом деле она не хотела ранить меня. Лошади — стадные животные, они любят общество. Я стал ее единственным компаньоном. Спустя какое-то время она начала подходить к загородке. Наблюдала за мной и ждала меня. Потом стала позволять мне гладить себя. Вначале по голове. Затем по шее. И наконец, по крупу. Она дрожала от удовольствия, когда я ритмично оглаживал ее бока.

Дрожь пробила и саму Гейл, когда она только представила, как принц будет оглаживать ее бока. Но уж она-то дрожала вовсе не от удовольствия. Скорее, от отвращения.

— Вскоре я в буквальном смысле кормил ее с руки, — продолжал принц. — А потом процесс пошел быстро и легко. В конце концов ей понравилось ходить под седлом, особенно когда на ней ездил я.

Гейл твердо знала: с ней ничего подобного не произойдет. Будь у него не пять, а пятьсот дней, в его постели она будет испытывать скуку и отвращение. Даже интересно послушать, что он запоет, увидев, что ей безразлична его так называемая искусность. Надо только перешагнуть собственное смущение, и тогда вполне может оказаться, что постель принца — прекрасное место для мести. Посмотрим, как запоет наш несравненный герой-любовник! Ему не удастся даже возбудить ее, не говоря уж о том, чтобы удовлетворить.

— А сколько она стоила? — спросила Гейл. — Та кобыла, с которой вы чуть было не провалились?

— Миллион.

— Теперь понятно, почему вы так с ней старались. Но все равно — за право заняться сексом со мной вы заплатили куда больше. — Она даже улыбнулась. Забавно. С ней у него точно ничего не получится!

Он бросил на нее странный взгляд.

— Гейл, я не хочу заниматься с вами сексом. Я хочу заниматься с вами любовью.

— Все равно!

Пусть себе, если хочет, изображает пылкого влюбленного. Ей ли возражать? По правде говоря, ей даже по душе такое его настроение. По крайней мере, он не станет принуждать ее ко всяким извращениям в постели. На извращения она не согласна ни в коем случае. Даже пятьдесят миллионов долларов не сумеют толкнуть ее ни на что другое, кроме обычного секса. Придется еще до конца вечера расставить все точки над «i».

— Надо сказать, вы не поскупились, — продолжила она. — Может, вам удалось бы залучить меня в постель и за меньшую сумму.

— Я не хотел, чтобы вы подумали, будто я дешево вас ценю, и намерен был предложить сумму, которая покажется вам подходящей.

— Ваша светлость, не держите меня за дурочку, — возразила Гейл, совершенно не растаяв от его лести. Интересно, сколько женщин таяли, услышав от него фразу: «Я хочу заниматься с тобой любовью, а не сексом»? — Вы понятия не имеете ни о моих мыслях, ни о моих чувствах. Вы предложили так много потому, что были уверены: такую большую сумму я не отвергну. Вот что главное. Вы не хотели еще раз услышать от меня «нет»!

Принц Марио холодно и загадочно улыбнулся.

— Вы совершенно правы, Гейл. Именно это главное. Я не мог рисковать и вторично наталкиваться на отказ.

— Выходит, ваша светлость, я была права? Вы действительно испорченный и надменный мужчина, который не привык к отказам.

Взгляд его словно отяжелел.

— Думайте что хотите. Главное — завтра без опозданий будьте в моем номере.

Настало время топнуть ногой. Сделать выпад.

— Прежде чем я скажу последнее слово, — сухо заявила она, — я хочу довести до вашего сведения вот что: ни на какие мерзости и извращения я не согласна.

Он задумчиво взирал на нее несколько секунд. Ей было очень не по себе.

— Поскольку я не знаю, что, по-вашему, мерзость, а что — извращение, я согласен: вы вольны ответить отказом на любое предложение, от которого вам станет не по себе.

Гейл расхохоталась.

— В таком случае, ваша светлость, вас ждет долгая, скучная неделя!

Принц изумленно поднял брови.

— Вы хотите сказать, что секс не доставляет вам удовольствия?

На какую-то долю секунды Гейл пожалела о собственной глупости. Кажется, теперь ее фонд не получит пятидесяти миллионов. Но потом она вспомнила слова принца и поняла: он обязательно захочет овладеть ею, даже скажи она, что холодна как айсберг.

— К несчастью, это факт, ваша светлость. Секс не приносит мне радости. Мне даже пробовать не хочется. За несколько лет я сменила нескольких партнеров. И все безрезультатно. Конечно, такой искусный любовник, как вы, — ехидно продолжила она, — возможно, добьется какого-никакого успеха. Я буду затаив дыхание ждать, когда же настанет тот миг.

Он смерил ее оценивающим взглядом.

— Вы надо мной издеваетесь!

— Думайте что хотите, ваша светлость!

— Что именно вам не нравится? Сам любовный акт или то, что ему предшествует? Вам понравится, если я буду целовать вашу грудь… или?..

У Гейл закружилась голова. Ей явственно представилось все то, что он будет с ней делать, и она закрыла глаза. Внутри нее поднималась горячая волна. Желание говорить колкости пропало. Ей вдруг захотелось, чтобы его губы исследовали все ее обнаженное тело, целовали соски, все потаенные места. Живот у нее напрягся, а сердце бешено забилось. Прежде она никогда не испытывала такого волнения.

— Судя по вашей реакции и по вашему молчанию, вы не против прелюдии, — сказал принц. — В общем, вот вам мое слово. Я не стану делать ничего того, что вам бы не понравилось. Так будет справедливо?

Более чем, думала она, кивая в знак согласия. Говорить она была не в состоянии. Язык словно прилип к небу, во рту все пересохло.

— Вот и хорошо. А теперь поешьте! — властно приказал он.

Марио наблюдал за тем, как она выполняет его приказ, и понимал: что-то с ней не так. Может, до нее наконец дошло то, что он знает еще с прошлой недели, когда увидел ее в Торонто? А именно то, что не только он влюбился в нее по уши, но и она тоже влюбилась в него. А может, просто возбудилась, представив, как он будет ласкать ее совсем скоро? Она покраснела — значит, все же способна возбудиться. А судя по изумленному взгляду, сама удивлена тем, что его слова вызвали в ней такой жаркий отклик.

Но почему такая раскованная с виду и такая красивая женщина не испытывает удовольствия, занимаясь любовью? Должно быть, с ней в прошлом случилось что-то такое, что вызвало у нее отвращение к сексу. Видимо, первый опыт оказался неудачным или даже травмировал ее.

Как он и говорил, у женщин и лошадей много общего. И те, и другие — эмоциональные создания. Их легко запугать, легко избаловать, особенно в юном возрасте. Что же такого случилось с Гейл в юном возрасте?

Марио решил все выяснить. Завтра утром он первым делом свяжется с частным сыскным агентством, услугами которого нередко пользовался. Он попросит тщательно изучить прошлое женщины, сидящей напротив него. На прошлой неделе ему представили общий отчет о ее жизни, однако там не было ничего, о чем следовало бы беспокоиться, если принимать во внимание его личную безопасность.

Теперь же пусть копают глубже, пусть изучат всю ее жизнь, начиная с детства, с рождения. Но главное — отрочество и ранняя юность. Не может быть, чтобы там ничего не было. Иначе с чего бы женщине с такой чувственной внешностью и натурой быть фригидной? Не родилась же она такой! Это немыслимо!

Нет, она не по-настоящему фригидна. Как он ей уже говорил, он постоянно ощущал, что она откликается на его зов. Он прекрасно умеет читать на языке тела. Иногда она откликается чуть слышно, иногда — очень заметно.

За что она так его ненавидит? Ведь лично он не сделал ей ничего плохого! Придется выяснить причины ее враждебности. Надо, чтобы частный детектив каждый день присылал ему отчеты; тогда к концу недели он все узнает.

Вместе с тем необходимо проявлять терпение — совсем как с той норовистой кобылкой. Как ни трудно удерживаться и не притрагиваться к прекрасному телу Гейл, придется так поступать для начала… но только в первые день— два. На больший срок его просто не хватит.

Марио вздохнул. Дорого же обходится ему эта женщина! Стоит ли она того?

Но, когда она оторвала глаза от тарелки и посмотрела на него своими невероятно голубыми глазами, он застыл в оцепенении и понял, что она стоит и большего — как для его тела, так и для его души. Достаточно он настрадался, намучился от своей одержимости — или как еще назвать его состояние? Дело зашло слишком далеко.

Он впервые увидел ее год назад по телевизору, и с тех пор ничто — ни другие женщины, ни другие занятия — не в состоянии были отвлечь его от мыслей о ней. Он желал ее так, как не желал в жизни никого и ничего. Трудно сказать, на что бы он решился, если бы не тот аукцион. Наверное, он бы ее просто украл.

Но судьба подбросила ему козырную карту. Теперь она принадлежит ему. На пять дней. У него пять дней на то, чтобы соблазнить ее, подчинить своей воле, убедиться в том, что и по окончании условленного срока она по-прежнему будет хотеть его — даже и не за деньги.

Пяти дней более чем достаточно. Обычно ему хватало и одной ночи.

— Вам не о чем беспокоиться, — сказал он, видя, что она смотрит на него со страхом. — Я вас никогда не обижу.

Гейл вспыхнула и выпрямилась. Он невольно восхитился ее самообладанием. Какая она храбрая! Какая пылкая! Сколько в ней огня!

Невозможно, чтобы такая женщина оказалась фригидной.

— Если вы меня обидите, что ж, тем хуже для вас, ваша светлость! — заявила она, очаровательным жестом вздергивая вверх подбородок. — Потому что, если вы меня обидите, я вас убью.

— Вам не придется убивать меня, — печально парировал принц. — Если я окажусь полным идиотом и обижу вас, я сам себя убью.

Все решилось. Отступать было уже поздно…

Остаток вечера проходил, словно во сне. Они перестали обсуждать то, что произойдет на будущей неделе, и принцу удалось в своей беспечной манере уговорить ее съесть и основное блюдо, и десерт, и еще выпить кофе. За едой они болтали на вполне невинные темы, в основном, связанные с Канадой. Экономика страны. Погода. Отделение Квебека. Грядущие выборы. Слава Богу, он перестал смотреть на нее так, словно умирает от жажды посреди пустыни, а она — оазис. Она даже настолько расслабилась, что сумела время от времени вставлять реплики в разговор.

Но, покинув принца и вернувшись к себе в номер, она со всей ясностью осознала, что ждет ее впереди. На что она согласилась?! О чем думала? Никакие деньги не стоят того, что ей придется сделать.

Желудок сжался в комок. Все тело покрылось «гусиной кожей». Голова кружилась. Она мерила комнату шагами, а потом побежала в ванную и встала под горячий душ, словно пытаясь горячей водой смыть напряжение.

В воскресенье синоптики обещали теплый день. Правда, во второй половине дня ожидались грозы. Гейл невольно вздрогнула, когда они поднялись на крышу, где размещалась посадочная площадка, и она увидела, громадину бывшего армейского вертолета, предоставленного принцу Марио в личное пользование княжеством Сан-Пьетро. На фоне предгрозового неба эта махина выглядела особенно зловещей.

Мысль о полете среди молний не прибавила Гейл храбрости.

— Насчет погоды не волнуйся, — сказал принц, заметив, что она со страхом смотрит на небо. — До твоего прихода я звонил в метеобюро. Гроза пройдет стороной. Тучи относит к северу. Если бы была хоть малейшая вероятность, что мы попадем в грозу, я бы не разрешил пилоту взлетать.

Гейл, однако, не разделяла его уверенности. Ей казалось, что принц рискнет чем угодно, лишь бы увезти ее сегодня к себе в логово. Он даже не пытался скрыть своего голодного взгляда, когда она четверть часа назад оказалась на пороге его президентских апартаментов.

Она решила, что полетит в вишневого цвета вельветовых брюках и голубой льняной рубашке с короткими рукавами. Коричневые сандалии закрывали пальцы ног. На лице — минимум косметики. Никаких украшений. Из парфюмерии — лишь легкий морской аромат шампуня и геля для душа.

Но, кажется, никакие ее ухищрения не способны были умерить пыл принца. Глаза его горели от вожделения, когда он в спешке чуть не поволок ее на крышу, отправив багаж вперед с лакеем. Очевидно, ему не терпелось сделать свое дело прямо по пути.

Идя к вертолету, Гейл оступилась и чуть не упала, заметив, что у нее затвердели соски. Казалось, лифчик вот-вот соскочит с груди.

Значит, принц оказался прав. Она на самом деле хочет его. По крайней мере, так говорит ее тело. И это несмотря на то, что он до сих пор активно ей не нравится. Да и как могло быть иначе? Однако ее влечет к нему, как мотылька к пламени.

За ее влечением нет ничего рассудочного или внятного. Ее влечет основной инстинкт. Инстинкт выживания рода. На заре существования человечества первобытная женщина стремилась совокупиться с тем мужчиной, который способен был произвести на свет самое крепкое и сильное потомство, а также защитить его.

Такой выбор понятен применительно к самому примитивному и дикому прошлому. Однако ему не должно быть места в цивилизованном обществе! Лично ее в мужчине привлекают в первую очередь не его габариты, сила или даже богатство и власть, но его душевные качества: доброта, нежность, честность и порядочность. Как жаль, что ее тело идет своим путем, взволнованно думала она, подходя к трапу вслед за смуглым и властным мужчиной. Не было ничего удивительного в том, что прошлую ночь ей было не до сна.

Однако наряду с раздражением и досадой по поводу унизительного положения, в котором она очутилась, Гейл в глубине души испытывала и какое-то облегчение. Может быть — кто знает? — она все же нормальная женщина. Просто она не с теми мужчинами ложилась в постель. Рассудком она тянулась к славным парням, в то время как ее предательское тело требовало совсем другого.

Впрочем, разве так было не всегда?

Вдруг она встревожилась. Принц властно взял ее под локоть. Гейл бросила на него уничтожающий взгляд.

— Я в состоянии подняться сама, — заявила она.

Почтительный кивок совершенно не сочетался с огнем в его глазах. Ясно, она испытывает его терпение. И так же ясно, что он ждет не дождется, когда останется с ней наедине в его, вне всякого сомнения, царских апартаментах в отдаленном имении. Ему не терпится овладеть ею.

Гейл усилием воли пыталась отогнать от себя мысли о ближайшем будущем. Кроме того, в ее отношении к нему кое-что изменилось. Вчера вечером, давая согласие на его предложение, она воображала, что будет лежать под ним бесчувственная, как бревно, терпя его натиск с обычным хладнокровием. На сей раз, думала она тогда, ему не удастся одержать над ней победу, каким бы искусным любовником он ни был. Однако оказалось, что он все же возбудил ее, и она встревожилась. Значит, у нее не возникнет возражений, когда он перейдет от прелюдии к самому любовному акту. Она ненавидела саму себя, но понимала: ей вполне может понравиться все то, что он будет с ней делать.

Если бы она призналась психологу, к которому одно время ходила, что испытывает отвращение при мысли, что ей может понравиться секс, врач назвал бы ее по-настоящему чокнутой. Однако ее раздражало не столько то, что она в принципе может получать удовольствие в постели, сколько то, что способна получать наслаждение от близости с этим… соблазнителем. Хуже не придумаешь! И все случится уже сегодня ночью… Или даже раньше. Гораздо раньше! Пошатываясь, она поднялась на верхнюю ступеньку трапа и шагнула внутрь вертолета.

— Боже правый! — воскликнула Гейл, озираясь вокруг. Какая роскошь! Никаких откидных кресел. Салон выглядел, как элегантная гостиная. Глубокие, удобные кресла, диван, который легко раскладывался в двуспальную кровать. Терракотовая обивка мебели. Стены и потолок обшиты деревянными панелями. Под ногами толстый и мягкий бежевый ковер.

— Я сам выбирал интерьеры, — услышала она голос принца у себя за спиной. — Я часто летаю и люблю, чтобы мне было удобно. На борту находятся также полностью оборудованные кухня и ванная. Есть и встроенный бар для моих гостей. А когда мы взлетим, ты увидишь, что салон звуконепроницаем. Обычно в вертолетах такого класса невозможно даже разговаривать из-за рева двигателя.

— Полагаю, тебя обслуживает целая команда вышколенной прислуги, — сухо проговорила Гейл, ожидая, что вот-вот из-за закрытых дверей выйдут горничные и лакеи.

— Только не в таких коротких рейсах, — ласково ответил он. — Когда со мной такая… прелестная спутница, мне прислуга ни к чему.

Она резко обернулась к нему.

— Хочешь сказать… кроме нас, здесь никого нет? — Господи! Они одни…

— Да, — кивнул он, окидывая ее испытующим взглядом. — А ты против?

— Да. Нет. Не знаю. — Однако ее пробирала дрожь.

— Помни, что я обещал. Я не сделаю с тобой ничего, чего ты сама не захочешь.

— Я не хочу, чтобы ты прикасался ко мне. — Ей показалось, что она сейчас разрыдается. — Никогда!

— Ты ведь понимаешь, что это противоречит условиям нашей с тобой сделки. — Его голос был холоден.

— Да.

— Я мог бы потребовать, чтобы ты подчинилась.

— Попробуй!

Он улыбнулся.

— Я бы мог. Но я так не сделаю. Я предпочитаю любовь, а не войну. И тем не менее, если ты хочешь, чтобы пятьдесят миллионов долларов завтра утром были переведены на счет твоего фонда, советую тебе пересмотреть отношение ко мне к тому времени, когда мы прилетим ко мне домой.

Гейл нахмурилась, оттого что он напомнил ей условия их соглашения. Вот и опять она попалась — попалась, несмотря на свои эгоистичные помыслы и на свою глупую гордость. Какое все это имеет значение, если человек, который сейчас стоит рядом с ней, считает себя прямо-таки каким-то Божьим даром для женщин?

Принц будет доволен еще больше, если она попытается устоять против его чар, но потом все равно растает, когда он заключит ее в объятия. А для нее это будет еще унизительней. Лучше расслабиться и получить удовольствие по собственной воле. Взять инициативу на себя и частично воспользоваться плодами победы.

Все вполне логично, однако… она не может так поступить. Когда принц сделал шаг по направлению к ней, она инстинктивно сжалась и отпрянула. Он застыл на месте, и в его глазах засветилась тревога.

— Я не дотронусь до тебя. Не дотронусь в том смысле, в каком ты думаешь. — Он осторожно снял у нее с плеча ее дорожную сумку и положил на ближайший столик. — Сядь в кресло и отдохни. У тебя усталый вид.

— Я всю ночь не спала, — призналась Гейл, и он снова окинул ее испытующим взглядом с ног до головы.

— В таком случае приляг на диван и поспи.

— Да как я могу уснуть? Все время думаю о том, что меня сегодня ждет! И не только сегодня, но и всю ближайшую неделю! Ведь я не только не получаю удовольствия от секса. Я еще никогда не ложилась в постель с мужчиной, который бы мне не нравился!

— В таком случае мне придется позаботиться о том, чтобы понравиться тебе. И чем скорее, тем лучше, — сухо парировал принц, открывая стенной шкафчик, в котором на полках лежали подушки и одеяла.

Гейл удивленно наблюдала за тем, как он устраивает для нее дневное ложе. Двигался он очень грациозно. Она не в силах была оторваться от его сильной, гибкой фигуры. Он прекрасно сложен!

Сегодня на нем черные джинсы и оливкового цвета рубашка-поло. Все его тело как на ладони. Гейл никогда не нравились огромные мужчины с горой мускулов. Однако она любила, когда у мужчины широкие плечи, узкие бедра, длинные ноги и плоский живот. У принца все это есть. И даже более того…

Она вспыхнула и поспешно отвернулась, но, как ни старалась, не могла отогнать от внутреннего взора воспоминаний о его великолепной фигуре. Гейл вспомнила: он ведь говорил, что знает о ее влечении к нему, потому что в Торонто она весь день не могла оторвать от него взгляда. Наверное, так оно и было! И вот теперь, оказывается, она снова на него пялилась. Нет, скорее, вожделела его. Так будет точнее.

Дела говорят о человеке больше, чем слова. А ее поступки противоречат ее заявлению, что она не испытывает к нему никакого влечения.

— Ложись, — велел он. — Твоя постель готова.

Ноги ее против воли зашагали к дивану, повинуясь его магнетическому взгляду. Вдруг у нее возникло такое острое желание, словно ее подхватило огромной волной. Она подходила к нему все ближе… ближе… Наконец оказалась от него на расстоянии вытянутой руки. Что если позабыть обо всем на свете и отдаться чувству?

Гейл чуть не бросилась к нему в объятия. Почти подняла руки в желании прикоснуться к его лицу, к его волосам. Но тут в ней снова взыграла гордость, и она крепко сжала кулаки.

Увидев это, Марио нахмурился, круто повернулся и отошел от нее. Она увидела, что он сел в самое дальнее кресло, вцепился пальцами в подлокотники и откинулся назад. И только потом оглянулся на нее. Лицо у него было мрачным.

— Ложись! — снова сказал он.

Гейл испытала одновременно потрясение и благодарность.

— С-спасибо, — пробормотала она, ложась на спину и укутываясь одеялом почти с головой, чтобы скрыть от него дрожь.

— Пока не за что, — мрачновато заметил он. — Но сегодня ночью тебе не удастся так легко отделаться! Сегодня ты позволишь мне прикоснуться к тебе. Ты сама будешь умолять, чтобы я к тебе прикоснулся. И только потом мы покончим со всей этой чушью. А пока — спи. К моменту прилета ты освежишься.

Марио обрадовался, увидев, что она закрыла глаза и затихла. Он и сам попытался расслабиться. Однако какое уж тут расслабление, когда хочется скрежетать зубами от разочарования и досады!

Невозможная женщина! Совершенно невозможная. Все время путает его планы. Она его хочет. Определенно хочет. Однако не так сильно, как он хочет ее. Пусть лепечет, что не желает, чтобы он ее трогал. Полная чушь! Когда она только что подошла, ее потянуло к нему, и еще как! Он все понял по ее глазам. Но потом что-то щелкнуло, и она передумала.

Странно, что в Канаде настолько прижились идеи феминизма. Разве ей неизвестно, что женщины созданы для того, чтобы их любили, и для того, чтобы любить самим? Тем более такие женщины, как она! Такие мягкие. Такие утонченные. Такие страстные.

Да, да, в постели она будет страстной! Пусть сколько угодно притворяется, будто холодна, но он видел огонь в ее глазах, когда она смотрела на него. И потом, как может не откликаться такое великолепное тело, как у нее? Она просто создана для плотских наслаждений. Как только он начнет ее целовать, весь поверхностный лед тут же растает без следа.

Все случится сегодня, решил он, отменяя ранее принятое решение подождать день-другой. Если откладывать неизбежное, все станет только еще труднее. И потом, он не вынесет дольше. Даже сейчас он испытывает мучительную боль. Честно говоря, никогда раньше с ним такого не случалось, далее много лет назад, когда…

Спина и плечи Марио окаменели при внезапном воспоминании. Руки вцепились в подлокотники, на лбу появилась глубокая поперечная складка. Разве тогда, с Эмилией, он не испытывал ничего подобного? Ведь он был моложе и влюблен по уши… Однако нужно быть честным. Даже тогда он не испытывал таких физических мучений.

Еще одна мысль поразила его. Он ни разу не вспомнил об Эмилии с тех пор, как год назад увидел по телевизору Гейл. Ни разу — до сегодняшнего дня.

Что это значит? Неужели он больше не любит жену брата? Или время просто залечило его раны? Несомненно, если бы он увидел ее снова, все чувства нахлынули бы вновь. Страсть.

Всепоглощающая любовь. Стремление пожертвовать всем ради того, чтобы только быть с ней.

Но ее он больше никогда не увидит. Вот в чем правда. Его — да и ее — семья никогда этого не допустит. Эмилия сейчас жена его брата, князя ди Сан-Пьетро, и мать его сына и наследника, маленького Виктора. Для Марио нет места в ее жизни. А его жизнь теперь здесь, в Канаде, с лошадьми и…

Он бросил взгляд на диван. Гейл лежала с закрытыми глазами, почти полностью укутанная одеялом.

Значит, его жизнь сейчас здесь, в Канаде, с лошадьми и… он чуть не подумал: «и своими увлечениями». Но Гейл едва ли можно назвать «увлечением». Она — его наваждение, мука и сладкая пытка. Она преследует его наяву и во сне.

Как только он увидел ее на ипподроме в Торонто, желание вспыхнуло в нем с такой силой, что ему захотелось овладеть ею прямо в своей ложе. Он применит все свое искусство, но превратит ее в свою покорную рабыню. Может быть, даже заставит ее влюбиться в себя.

Словно яркая вспышка сверкнула в мозгу Марио. Правда заключается в том, что он хочет от нее именно любви. Он хочет, чтобы она полюбила его и стала одержимой им так, как он одержим ею сейчас!

Но зачем? С какой целью? Месть? Может, его подсознание подсказывает: сделай с ней то, что она сделала с тобой? Если она влюбится в него, он будет наслаждаться ее ласками до тех пор, пока она ему не надоест. А потом, когда насытится ею, он прогонит ее, отвергнет так же жестоко и беспечно, как она отвергла его. И пусть тогда сама не спит по ночам от тоски по нему. Она пойдет на что угодно, забудет и гордость, и честь. Марио представил, как эта женщина ползет к нему на коленях, умоляя простить, обещая делать все, что он захочет, только бы снова быть допущенной в его жизнь.

Определенно, сценарий неплох.

Он бросил взгляд на золотые наручные часы. До прилета еще час. Он посмотрел на Гейл и по ее ровному, мерному дыханию понял, что она спит. Отдыхает. Хорошо! Ей необходимо отдохнуть. Сегодня ей предстоит долгая ночь…

Гейл вздрогнула и проснулась, когда чья-то рука мягко потрясла ее за плечо. Принц, склонившийся над ней, нагнулся, чтобы подобрать одеяло, одним концом свалившееся на пол.

— Скоро садимся, — предупредил он ее, выпрямляясь и отходя назад с одеялом в руках. — Я подумал, может, ты захочешь умыться перед посадкой.

— Что? Ах, да. Да. Надо умыться. — Гейл откинула волосы с лица, медленно перекатилась набок и встала.

Как странно! Она на самом деле уснула. Может, ее усыпил еле слышный шум мотора? А может, просто усталость. Как бы то ни было, она чувствует себя значительно лучше — спокойнее и, пожалуй, увереннее.

— Первая дверь направо по коридору — ванная.

— Спасибо.

Гейл подошла к столику, на котором стояла ее сумка. Даже отвернувшись, она чувствовала на себе жгучий взгляд принца. Он снова неотступно смотрит на нее! Она невольно споткнулась, идя по коридору в ванную. Даже заперев изнутри дверь на задвижку, она не ощутила себя в полной безопасности.

— Черт бы его побрал! — в сердцах заявила Гейл своему отражению в зеркале.

Десять минут спустя, когда она, немного освеженная и успокоившаяся, вышла из роскошной ванной, выяснилось, что вертолет уже приземлился.

Я справлюсь, упрямо твердила она себе, направляясь к выходу. Пусть будет стыдно ему, а не мне. Проходя мимо принца, она наградила его уничтожающим взглядом.

По крайней мере, ему хватает ума не предлагать ей руку, чтобы спуститься вниз. Гейл была благодарна хотя бы за это. Она боялась, что вспылит, если он сейчас попытается прикоснуться к ней под этим предлогом. Значит, он не законченный подлец, если все же в состоянии дождаться того момента, когда они окажутся в его спальне.

Гейл была настолько занята мыслями о принце, что в первые несколько секунд после выхода из вертолета даже не оглянулась вокруг. Но потом обратила внимание на окружающую ее панораму и невольно застыла на месте. Как здесь красиво! Хотя с вертолетной площадки разглядеть можно было немного. Уже почти стемнело, темные тучи застилали небо, и не было видно ни луны, ни звезд. Только на вершине холма метрах в ста над вертолетной площадкой белел огромный великолепный дом.

4

Гейл подозревала, что резиденция принца окажется настоящим дворцом, однако такого она не ожидала. У нее захватило дух.

— Нас ждут, — сказал принц, подходя. — К дому мы подъедем.

— На чем? — Гейл испугалась, что он заставит ее ехать верхом, но потом увидела, что их ждет двухместная моторная коляска.

Слуга уже складывал под сиденья их дорожные сумки. Судя по внешности, ему было уже за тридцать, на его морщинистом лице застыло какое-то детское выражение. Устроив багаж, он уселся за руль. Гейл отметила, что он старательно отводит от нее взгляд.

— Спасибо, Эд, — сказал принц, усаживаясь. — Помочь? — спросил он у Гейл, которая так и стояла у коляски.

Она молча села рядом с ним, и они тут же тронулись. Чтобы не упасть, Гейл ухватилась за ремень справа от себя. Меньше всего ей сейчас хотелось, чтобы на повороте ее швырнуло в объятия к человеку, сидящему бок о бок с ней.

Они ехали вверх по довольно крутой аллее, мощенной гравием. Принц и Эд перебрасывались ничего не значащими фразами. В Монреале гроза, но им, слава Богу, в этом году с погодой пока везет.

Эд оказался немногословным собеседником. Отвечал в основном односложно. Немного смущенная тем, что ее не представили, Гейл, однако, вместе с тем испытывала и благодарность за маленькую передышку. Глаза ее постепенно привыкали к темноте. Теперь она различала группы строений внизу, в долине. Вдали виднелась река, окаймленная высокими деревьями.

По обе стороны дороги тянулись обширные поля. Что там растет? Овес? Или люцерна? На том берегу, менее покатом, мягко круглились холмы, окруженные белеными деревянными изгородями. Там, наверное, находятся его знаменитые конюшни. Долину замыкали два высоких горных кряжа, которые угрюмо и величественно чернели на фоне туч.

Несмотря на захватывающие виды, взор Гейл вскоре вернулся к дому принца, к которому они стремительно приближались. Особняк больше был похож на здание монастыря, чем на жилой дом, — возможно, из-за многочисленных галерей и арок. В типичном средиземноморском стиле. Если бы ей не сказали, где они, она подумала бы, что попала в Испанию. Или на Сицилию.

Наконец они остановились перед крыльцом, выложенным терракотовой плиткой. Гейл поспешно выбралась наружу, не дожидаясь, пока принц обойдет коляску кругом и галантно подаст ей руку. Ее ухищрения не ускользнули от его внимания, однако он лишь наградил ее холодным взглядом. Они рядом, но не вместе поднялись по ступенькам на обширную крытую веранду и подошли к массивной входной двери темного дерева с внушительным медным дверным молотком. Эд пыхтел сзади, волоча их дорожные сумки.

Женщина средних лет с уложенными в пучок каштановыми волосами открыла дверь прежде, чем они успели постучать. Ее живые серые глаза при виде принца Марио сверкнули неподдельной радостью. Заметив Гейл, она лишь выразила легкое удивление.

На сей раз принцу все же пришлось представить ее.

— Линн, это Гейл Парсон. Уверен, ты ее узнала. Гейл, это Линн, моя экономка. Линн работает у меня с незапамятных времен.

— Здравствуйте, — вежливо сказала Гейл.

— Ах, милочка, как я рада! — воскликнула экономка, обеими руками пожимая руку Гейл. — Входите же, входите! — И она повела ее в огромную прихожую. — Сейчас, сейчас, милочка. — Похлопав ее по руке, она обратилась к Эду, который втаскивал в дом багаж: — Эд, милый, ты знаешь, куда их нести. Большую черную сумку на половину хозяина. Остальные принадлежат даме. Неси их в ту спальню, что дальше хозяйской по коридору. Я уже открыла для тебя дверь, так что не перепутаешь. Когда все отнесешь, можешь выйти черным ходом.

Эд кивнул и нырнул в арку слева от Гейл. Линн снова обернулась к ней и внимательно осмотрела ее с головы до ног.

— Боже! — воскликнула она. — В жизни вы куда красивее, чем на журнальных обложках! Марио, придется тебе целыми днями держать ее под замком, иначе никто из наших людей не будет в состоянии работать, пока она здесь.

Гейл удивилась, услышав, что экономка называет принца запросто, по имени, но потом решила, что Линн уже давно знакома с принцем, а постоянно называть его «ваша светлость» просто неудобно и нелепо.

Марио рассмеялся, поразив Гейл. Как легко он преобразился из опасного соблазнителя в славного малого!

— Наверное, ты права, Линн. Пат точно придумает кучу предлогов, чтобы весь день возиться с розами в саду вокруг дома.

— Не сомневаюсь. Пата всегда тянуло к хорошеньким.

— Точно, Линн. Достаточно посмотреть на его жену. Пат — мой садовник. Они с Линн женаты уже тридцать лет, — объяснил Марио, поворачиваясь к Гейл, пораженной столь резкой сменой его имиджа. С него слетело всякое величие, от надменности не осталось и следа. Он даже говорил не так напыщенно.

— Да ладно, — отмахнулась Линн. — Я уже со всем не та, что была раньше. На той неделе пятьдесят стукнуло, милочка, — сообщила она Гейл.

— Я бы вам больше сорока ни за что не дала.

Линн просияла.

— Так и знала, что вы — первоклассная девушка. Я сразу поняла, как только вас увидела. Марио, ты ее побереги!

— Спасибо, Линн. Но мне кажется, у Гейл по этому поводу свое мнение. — Принц криво улыбнулся.

Гейл улыбнулась в ответ — в основном ради Линн. Она ей очень понравилась. Нельзя, чтобы она страдала из-за злобности своего хозяина.

— Полагаю, вы выполнили мои распоряжения? — осведомился принц у экономки.

Гейл нахмурилась. Какие еще «распоряжения»?

— Все как ты хотел, Марио. Ну, располагайтесь, а я скоро принесу ужин.

— Отлично!

Когда он повернулся к Гейл и взял ее под локоть, она окаменела. Однако, повинуясь его умоляющему взгляду, не стала устраивать сцену при Линн и позволила увести себя в длинный коридор, мощенный плиткой, — в тот же коридор, куда Эд понес их сумки.

— Какие еще инструкции? — подозрительно спросила она, пройдя несколько шагов.

— Ничего такого, о чем тебе стоило бы беспокоиться. Перед отлетом я позвонил Линн и сказал, что везу с собой одну знакомую, которая проживет здесь неделю. Я сказал, что ужинать сегодня мы будем на моей половине.

— Значит, ты не сказал ей, кто я такая?

— Значит, не сказал.

— Наверное, ей не в новинку, что ты привозишь с собой женщин после выходных, проведенных в столице.

— Да, для нее ситуация не нова. Но ты — самая знаменитая и самая красивая из всех женщин, почтивших своим присутствием эти стены.

Гейл фыркнула.

— Я слышала, она называет тебя просто «Марио». Странно, что ты позволяешь прислуге так фамильярно обращаться с собой.

— Линн не прислуга, — холодно поправил он. — Она — служащая.

— Ах, извините. Я думала, для вас, знатных особ, все равно — что служащие, что слуги.

— С сожалением вынужден признать, что у меня на родине, в Сан-Пьетро, некоторые еще придерживаются старых взглядов. Но здесь, в моем поместье, я не хотел, чтобы со мной обращались как с изнеженным принцем. Мне надо было заслужить всеобщее уважение. Да, конечно, я здесь хозяин, однако горжусь тем, что для большинства моих работников я еще и друг.

— Какая прелесть! Но, будь я на вашем месте, ваша светлость, я бы не обманывалась. По моему опыту, у богатых и знатных редко есть настоящие друзья среди тех, кто на них работает.

— Очень циничная точка зрения.

— Да, я вообще очень цинична.

— Я уже заметил. Но берегись! Цинизм, как и любое другое негативное состояние, подпитывается изнутри и постепенно разъедает душу. Я знаю, о чем говорю. Когда я попал в Канаду, я был очень циничным молодым человеком. Но вскоре понял: если хочу добиться успеха и быть хотя бы относительно довольным своей жизнью здесь, мне придется усвоить канадские обычаи, куда более свободные и непринужденные, чем те, к которым я привык. Конечно, на людях мне приходится держаться соответственно моему положению, но потом, вернувшись домой, я становлюсь другим человеком.

— Относительно довольным? — переспросила Гейл, уловив в его тоне какой-то косвенный намек. — Похоже, ты считаешь, что здесь, у нас, ты никогда не будешь по-настоящему счастлив. Но в таком случае зачем ты здесь? Раз ты так скучаешь по своей родине, почему не вернешься туда?

— Гейл, ты меня удивляешь. Или скорее разочаровываешь. Значит, ты настолько нелюбопытна, что не потрудилась узнать обо мне хотя бы в самых общих чертах; Все знают, что я покинул Сан-Пьетро отнюдь не по доброй воле. Здесь я в некотором роде в почетной ссылке.

— В ссылке?! — невольно вскрикнула Гейл, поднимая на него изумленный взор. — Но… за что?

Он таинственно улыбнулся.

— Об обстоятельствах моего изгнания ходит немало слухов. Однако чаще всего намекают на то, что меня уличили в связи с замужней женщиной. Якобы меня видели в ее спальне в то время, когда ее муж был в отъезде.

— А на самом деле?

— А на самом деле та девушка в то время еще не была по-настоящему замужем. Только помолвлена. К несчастью, ее мужем стал мой старший брат, наследный принц, а теперь владетельный князь Виктор.

— О! А вы… вы на самом деле с ней спали?

— Собирался. Но меня вовремя выследили. Я вылетел из Сан-Пьетро первым же рейсом. Когда брат вернулся с охоты, для него сочинили целую историю. Ему сказали, что я серьезно влюбился в замужнюю женщину из числа придворных и меня отправили подальше ради моей же собственной безопасности. Как вы, возможно, знаете, у меня на родине убийство неверной жены и ее любовника карается не слишком строго. У нас сильны католические традиции. Кроме того, княжество Сан-Пьетро довольно долгое время находилось под властью мусульман…

— Понятно, — кивнула Гейл. — Однако ваша любовь, насколько я понимаю, была взаимной?

— Да. Эмилия любила меня так же, как я ее. По крайней мере, я так думал. Но через несколько дней после моей ссылки она обвенчалась с Виктором, а потом родила ему сына. Судя по доходящим до меня сведениям, они счастливы вместе.

— Ты все еще любишь ее? — спросила Гейл.

— Какое тебе дело? — Он пристально посмотрел на нее.

Она пожала плечами. Действительно, какое ей дело?

— Мне просто любопытно. Возможно, именно из-за той истории ты до сих пор не женат. При твоем образе жизни здесь, в загородном поместье, тебе лучше подошла бы жена, чем бесчисленная вереница… так скажем… временных спутниц.

— Ага, значит, тебе все-таки хоть немного известно о моей репутации.

— Меня предупреждали…

— Предупреждали? Какое занятное слове! Предупреждали. Однако в данном случае слово очень уместное. Тебе стоило прислушаться к словам человека, который тебя предупреждал. По-моему, это был Луи. Нет, не пытайся отрицать, милая моя Гейл. Он — единственный, кто решился бы на такое. Но, чтобы ответить на твой предыдущий вопрос, я скажу: да, я очень ее любил. Любил больше жизни. Я готов был все поставить на карту — даже умереть — лишь бы быть с ней. Я очень страстный, увлекающийся человек, сегодня у тебя будет возможность убедиться в этом… — О, как тихо он произнес последние слова!

Гейл молча смотрела на него. Он тоже посмотрел ей в лицо. В черных его глазах горел огонь. Но был ли то огонь, который разожгла она, или же для его сексуального помешательства имелись и другие причины?

— Может… я чем-то напоминаю тебе Эмилию? — спросила Гейл.

Пока она ждала ответа, во рту у нее все пересохло.

Марио не спеша оглядел ее с головы до ног, потом с ног до головы. Она невольно вздрогнула.

— Нисколько.

Гейл показалось, что он слегка охрип.

— Пойдем, — внезапно сказал принц и снова схватил ее за руку. — Что было, то прошло. Верь мне, когда я говорю, что больше ничего к ней не чувствую.

Верится с трудом, думала Гейл, пока он довольно грубо тащил ее по коридору. Его прошлое производит на него такое же сильное впечатление, как ее прошлое — на нее. Становится понятным, почему он выложил за нее такие огромные деньги. Все дело в том, что в прошлом если его не отвергли, то не дали ему женщину, которую он страстно возжелал. На этот раз принц решил, что ничто ему не помешает удовлетворить свою страсть. Скорее всего, им сейчас движет не любовь, но все равно мощная сила. Гейл чувствовала ее кожей, словно от его руки к ней передавался электрический разряд, отчего желудок у нее сжимался, а сердце готово было выскочить из груди.

Марио почти подтащил ее к двери с правой стороны. На лице у него застыло угрюмое и решительное выражение. Он потянулся к медной ручке, повернул ее, толкнул дверь и нетерпеливым жестом пригласил Гейл войти. Она вошла, заранее напрягшись, однако увиденное совершенно поразило ее.

— Здесь будет твоя спальня, пока ты у меня в гостях, — сухо заявил принц, шагая по бледно-розовому ковру к двойным застекленным дверям, выходящим на очередную крытую веранду. Когда он распахнул двери, в комнату ворвался теплый ветерок, который раздул прозрачный газовый полог, натянутый над белой кроватью с четырьмя столбиками.

Гейл молча смотрела на красивую кровать с розовым кружевным одеялом и такими же подушками, Совершенно невозможно вообразить в такой постели себя и принца. Эта постель создана для романтических грез и невинных ласк, для мягкости и нежности, а вовсе не для того, что должно произойти между ними в ближайшие пять дней.

Она не строила иллюзий. Их близость не будет отличаться ни романтикой, ни невинностью, а уж о нежности и мягкости и говорить не придется.

— Та дверь ведет в твою гардеробную и ванную. — Марио указал на дверь слева от изголовья кровати. — Уверен, там ты найдешь все, что тебе может понадобиться. А эта дверь… ведет на мою половину. — Он подошел к двери посередине противоположной стены и рывком распахнул ее.

Гейл едва не расхохоталась. Ну конечно! Какая же она дура! Принц привел ее вовсе не в свою спальню. Здесь место отдыха, а не обитель греха и соблазна. Несомненно, в его спальне кровать куда шире, да и прочие аксессуары наверняка призваны отвечать его прихотливым и изощренным эротическим представлениям.

— Через полчаса я жду тебя в соответствующем наряде у себя, — отрывисто сказал он. И, торопливо склонив свою темную красивую голову, повернулся и вышел.

Гейл посмотрела ему вслед. Она было начала жалеть его, выслушав печальную историю его утраченной любви, но теперь… Да, он, видимо, заметил ее сочувствие и решил, что настала пора наверстать упущенное.

Надо же — «в соответствующем наряде»! — мысленно хмыкнула она, поворачиваясь и чуть ли не бегом направляясь в комнату, которую он назвал гардеробной.

Обе ее дорожные сумки уже стояли на глубоких полках. Гейл резко расстегнула «молнию», вынула то, что считала уместным надеть на ночь, и прошла дальше.

Ванная оказалась под стать спальне. Белый кафель, розовые аксессуары, серебряные краны. Над выложенным белым же кафелем туалетным столиком — вместительный шкафчик с зеркальной дверцей в серебряной раме. Внутри шкафчика стояли бесчисленные флаконы разнообразных шампуней, кремов и притираний.

Огромная гидромассажная ванна занимала целый угол комнаты. В другом углу располагалась душевая кабина, а в третьем углу находились унитаз и биде. Но, в отличие от других таких же первоклассно оснащенных ванных комнат, в этой имелось несколько полотенцесушителей, на которых висело множество пушистых розовых полотенец. Здесь находилась и корзина для грязного белья. На ее крышке было написано, что брошенную сюда одежду постирают, погладят и вернут в тот же день.

Вот так и балуют гостей!

Что ж, она воспользуется этой роскошью, подумала Гейл, вскрывая пакетик и надевая на голову шапочку для душа. Тот, кто может себе позволить выложить пятьдесят миллионов за то, чтобы спать с приглянувшейся ему женщиной, — безусловно, человек небедный. И все же… секс можно купить, но любовь — никогда!

Сейчас принцу нужна не любовь. Совершенно ясно: сердце его по-прежнему на родине, в княжестве Сан-Пьетро, и принадлежит оно жене его брата. А в груди у него камень вместо сердца. Не надо быть гением, чтобы догадаться: то, что он хочет от женщин, которых привозит сюда, не имеет ничего общего с любовью.

— В соответствующем наряде, значит? — со смешком повторила она уже вслух, раздеваясь и швыряя все, что на ней было, в корзину. Встав под душ, она намылилась с ног до головы парфюмированным гелем, который нашла на полочке за зеркалом. Потом пустила струю холодной воды и стояла под ней, пока ее не пробила дрожь. Однако остудить собственный пыл ей не удалось. Набухшая грудь и затвердевшие соски недвусмысленно сказали ей об этом. Гейл мысленно обругала себя.

Хотя… От холода ведь соски твердеют, как от возбуждения! Как она забыла? Ведь ей однажды уже приходилось прибегать к такой уловке во время фотосъемок, чтобы выглядеть на снимке более соблазнительной.

Она досуха растерлась полотенцем, жалея, что призвалась принцу в своем равнодушии к сексу. Насколько все было бы проще, если бы он с самого начала считал ее развратной потаскухой! А так… он может подумать, будто она своей холодностью бросает ему вызов.

Все равно. Нельзя позволить ему чувствовать себя победителем, который искусно, пользуясь всеми своими навыками, соблазнил ее. Раз уж ничего нельзя поделать и он так ее заводит, придется брать инициативу в свои руки!

Гейл надела то, что приготовила для себя, открыла косметичку и приступила к работе.

Наконец, выпрямившись, она пристально оглядела в зеркале свое отражение и осталась довольна. Хотя при взгляде на себя у нее мурашки побежали по коже. Выбранный ею для сегодняшней ночи комплект она недавно рекламировала для летней коллекции фирмы «Бель ами». Красный атласный пеньюар доходил почти до пола. Верх с низким вырезом прилегал к телу, словно вторая кожа, а юбка мягкими волнами струилась вокруг ног. Почти вечернее платье, хотя и очень вызывающее — из выреза тонкого атласа бесстыдно выпирает грудь.

Накидка была в типично голливудском стиле. Прозрачный красный шифон, кайма, рукава длиной три четверти с опушкой из крашенных в красный цвет страусиных перьев. На ноги она надела красные, в тон, атласные домашние туфельки на высоком каблуке, открытые спереди, чтобы видны были ногти на ногах, выкрашенные в тот же кроваво-красный цвет, что и губы.

Словом, ее наряд выглядел вызывающе сексуальным. Кроме того, она и над лицом потрудилась на славу, наложив чуть ли не тонну макияжа. Теперь она похожа на дорогую девушку по вызову.

Нечего сказать, хороша! — с горечью мысленно усмехнулась Гейл.

Расправив плечи, она развернулась и вышла из ванной. Пора! Настало время платить по счетам, но вовсе не стоит разыгрывать из себя беспомощную жертву. О, нет! Однажды ей выпала такая роль, но больше она не попадется.

Ее решимость крепла до тех пор, пока принц не отворил двери в свои апартаменты.

Неужели она открыто ахнула? Гейл надеялась, что нет. Но ее глаза точно стали огромными от изумления.

До этого момента она даже не думала о том, что наденет сегодня вечером он. Однако ночной наряд принца определенно мог посоперничать с ее платьем в смысле провокационности. Черные шелковые пижамные брюки приспущены, куртка распахнута и совершенно не скрывает загорелую грудь.

Конечно, он недавно вышел из душа, так как волосы у него до сих пор влажные и на них посверкивают капельки воды. Он был босиком, волосы на груди спутались в массу крошечных влажных кудряшек.

Гейл не могла оторвать от них взгляда. У нее буквально чесались пальцы прикоснуться к нему, потрогать его всего. Боже, как он красив! Мужчина просто не имеет права быть таким красивым! Какие густые и блестящие черные волосы! Какая великолепная оливково-смуглая кожа! И… Боже, потрясающее, гибкое, крепкое мужское тело.

Но больше всего ее притягивали его глаза. Сейчас они горели огнем. Ей становилось все труднее оставаться неприступной и холодной. Казалось, сейчас она словно лишилась кожи. Мозг пузырился от лихорадочного возбуждения и самых греховных мыслей. Ведь совсем скоро она прикоснется к нему, а он, в свою очередь, будет трогать ее…

Гейл чувствовала, что щеки у нее пылают. Она снова вспомнила о задетой гордости. Как она только может? Тает при виде него, словно какая-нибудь влюбленная девственница. Это уж совсем унизительно!

Нет. Так нельзя. Ни за какие деньги на свете!

Дерзко тряхнув головой, Гейл смело шагнула в комнату, сохраняя между ними небольшую дистанцию.

На какую-то долю секунды она отвлеклась от своих мыслей. Апартаменты принца оказались совсем не такими, как ей представлялось. Все было гораздо проще и уютнее. На полу ковровое покрытие травяного цвета. Стены выкрашены теплой кремовой краской. Камин. Встроенные стеллажи с книгами и много удобных кресел и диванов. В нише у большого, от пола до потолка, окна стоит стеклянный обеденный стол. Он выглядит очень заманчиво. Посередине стола свеча, окруженная свежесрезанными цветами — сервировка для романтического ужина вдвоем. Рядом со столом — стальной столик на колесах, на котором, очевидно, стоит их ужин.

— Хочешь сразу поужинать? — спросил Марио, неслышно подходя к ней.

— Сейчас я скажу вам, чего хочу, ваша светлость. — Голос Гейл был сух, однако сердце билось, угрожая выскочить из груди. — Я хочу наконец покончить с этой игрой.

— То есть? — Он помрачнел.

— То есть я передумала, Я не могу сделать того, чего ты от меня ждешь. Сейчас я возвращаюсь в свою комнату, переодеваюсь и укладываю вещи. Надеюсь, ты доставишь меня обратно в Монреаль.

Его черные глаза зловеще сверкнули.

— Вот так, значит!

— Да, вот так.

Он промолчал. Однако глаза его были красноречивее всяких слов.

Принц не собирается отпускать ее. Луи не зря ее предупреждал. Почему, ну почему она его не послушалась?

— Извини, что доставила тебе столько беспокойства, — еле слышно выговорила Гейл и направилась к двери. Еще минута — и она в безопасности!

На мгновение ей показалось, что она свободна. Но тут он резко вытянул вперед правую руку, схватил ее за запястье и рывком подтащил к себе.

Как всегда, когда ее загоняли в угол, Гейл ощетинилась. Размахнувшись свободной рукой, она со всей силы ударила его по щеке. Она ударила бы его еще раз, если бы он не перехватил и вторую ее руку.

— Отпусти меня! — прорычала она, когда он завел обе ее руки ей за спину. — Или я закричу на весь дом!

— Кричи сколько хочешь. Здесь толстые каменные стены и пуленепробиваемые стекла, которые к тому же закрыты, потому что включен кондиционер. И к тому же все равно никто тебя не услышит, потому что никого нет. Линн с мужем уехали в город в кино. Так что мы с тобой здесь одни — как в вертолете.

Марио больно сжал ее запястья, и она с ужасом поняла, что не совладает с ним.

Драться бесполезно. Несмотря на бесконечные часы, проведенные в тренажерном зале, ей не справиться с ним. Остается надеяться только на свои мозги, потому что на тело надежды нет. Даже сейчас оно страстно хочет подчиниться ему.

Что за предательская плоть! Как ей хочется прильнуть к нему, слиться с ним воедино — бедро к бедру, грудь к груди! Сейчас, когда он босиком, а она на высоких каблуках, их лица находятся на одном уровне. Как просто прижаться к нему губами, раскрыть рот, впустить в себя его язык. А потом…

Гейл вздрогнула. Ей было стыдно, но при одной мысли о том, что сейчас произойдет, она испытала крайнее возбуждение.

— Ты… ведь ты уверял меня, что никогда не берешь женщину против ее воли, — выпалила она.

— Никогда.

— Тогда отпусти меня!

— Ты согласилась на прелюдию, — напомнил Марио.

— По-твоему, эта хватка похожа на прелюдию?

— Если я отпущу тебя, ты попытаешься убежать. А я знаю: тебе хочется совсем другого. Ты хочешь, чтобы я трогал тебя, целовал тебя. Ты хочешь, чтобы я любил тебя.

— Тут ты ошибаешься. Я не хочу, чтобы ты любил меня! — Она вовремя прикусила язычок, иначе у нее непременно вырвалось бы: «Потому что я не хочу, чтобы ты понял, что же на самом деле со мной происходит, когда ты рядом!»

— Тогда чего ты хочешь? Ты сама хочешь любить меня?

— Что? Нет! Конечно нет! — Гейл едва не потеряла сознание. — Я уже говорила, что секс не приносит мне удовольствия. И ты мне не нравишься! — Она попыталась последним отчаянным движением высвободиться.

— Я тебе понравлюсь, — пообещал он, и еще имел наглость улыбнуться. Потом приблизил к ней лицо…

Она плотно сжала губы и попыталась увернуться. Но силы ее слабели, сопротивляться больше не хотелось. И все же она вертела головой из стороны в сторону, хотя в те секунды, когда их губы соприкасались, ей казалось, будто она взлетает на небо. Гейл хотела повернуться к нему боком и извивалась всем телом до тех пор, пока случайно не коснулась его бедер, У нее закружилась голова. Возможно ли, что он настолько возбужден?.. Она затрепетала и даже чуть-чуть приоткрыла рот.

Кончик его языка немедленно проник внутрь. Не грубо, не жестко, но медленно и спокойно. От него пахло мятой. И уверенностью в победе.

Марио плотно прижал ее руки к ягодицам — наверное, пытался усмирить ее.

Зачем она сопротивляется неизбежному? Несмотря на свою решимость оставаться холодной, она все же таяла как мороженое. И куда подевалась ее гордость? Сейчас ей хочется только одного: утонуть, раствориться в нем и позволить природе взять свое.

Гейл тихонько вздохнула, словно признавая свое поражение. Ее вздох больше был похож на стон — чувственный стон, подсказавший ему, что он может делать с ней все, что пожелает.

Марио прервал свой поцелуй и посмотрел ей в лицо. Ее глаза были полузакрыты.

— Поцелуй меня, — приказал он. — Поцелуй то место, по которому ты ударила!

Гейл посмотрела на его покрасневшую щеку, потом заглянула ему в глаза. Если бы она увидела, что он торжествует победу, у нее мигом пропало бы всякое желание. Но в его глазах не было ни надменности, ни злости. Он смотрел на нее ласково и нежно.

Она несмело притронулась губами к его щеке, и ее тут же бросило в жар. У него, видимо, быстро отрастает борода. Ей приятно было своими уже воспаленными губами ощущать легкое покалывание жестких волосков, и она поцеловала его не один, а несколько раз. Когда Гейл, высунув кончик языка, несмело лизнула его в щеку, все ее тело затопила мощная волна желания.

Потрясенная тем, что с ней происходит, она резко отпрянула, и их глаза снова встретились.

— Тебе понравилось? — тихо спросил он.

— Да, — смущенно созналась она.

Что в нем такого особенного? Ей безумно нравится даже прикасаться языком к его щетине. Может, дело в его искусности, опытности? Или просто в странности, неожиданности того положения, в котором она очутилась? А может, она так завелась потому, что он заплатил за нее целое состояние? Или больше всего ей нравится именно то, что ей не нужно его любить? Что с ним она может дистанцироваться от всякого чувства, которое делает ее ранимой?

Как бы то ни было, а пути назад нет. Теперь она сама ни за что не выйдет из его комнаты! Ей непременно надо узнать, каков он в постели.

— Не беспокойся, — прошептал Марио, в сладкой пытке водя губами по ее рту. — Прежде чем эта ночь закончится, ты узнаешь много нового… и многому научишься. Тебе все понравится.

Внезапно он отпустил ее руки, и она растерялась. Ощутив физическую свободу, Гейл даже слегка разочаровалась. Но потом смутилась еще больше. Ей нравилось, когда он держал ее, словно пленницу, и ей понравились его слова о том, что ночью она узнает много нового и многому научится. В голове проплывали неясные образы. Однако превыше всего было ошеломляющее желание и стремление испытать с этим мужчиной все, что только можно.

Боже, о чем она только думает?! Неужели это она? В последние годы она уже отчаялась испытать радость с мужчиной, откровенно скучая в постели.

Марио стал осторожно снимать с нее пеньюар, и Гейл спустилась с небес на землю — точнее, осознала, что все происходит наяву, а не во сне. Потом он начал кончиками пальцев ласкать ее ключицы, и она затрепетала.

— Ты нарочно так вырядилась, чтобы завести меня, — прошептал он, когда прозрачный пеньюар упал к ее ногам.

Она не стала спорить.

— Тебе удалось меня завести, — добавил он, спуская у нее с плеч бретельки ночной рубашки.

Гейл вздрогнула. Неужели он хочет раздеть ее донага прямо посреди комнаты? А что потом? Ей придется ужинать нагишом? Ну и что такого? Мысль об эротическом ужине не вызвала у нее отвращения, а, наоборот, возбудила еще больше.

— В таком наряде ты похожа на шлюху, — выдохнул Марио, и ночная рубашка присоединилась к пеньюару на полу.

Теперь она стояла перед ним совершенно обнаженная, если не считать красных туфель на высоком каблуке.

Он отступил на шаг назад и жадно осмотрел ее всю. Гейл была не в силах шевельнуться, словно прикованная к месту его словами. Но, может быть, в последние годы она и была шлюхой? Да, он сказал правду. Чем дольше он смотрел на нее, тем отчетливее она ощущала свою женственность. Под его жадным взглядом ее кожа, казалось, плавилась. Грудь налилась тяжестью. Соски отвердели. Когда он опустил глаза ниже, у нее все внутри сжалось.

— Ты такая красивая, — пробормотал он едва ли, не с осуждением. — И такая бесстыдная.

С этими словами Марио схватил ее на руки и потащил в спальню.

Его спальня производила такое же неожиданное впечатление, как и его гостиная. Ничего похожего на обитель эротических утех. Просто роскошное место отдыха. Стены оклеены замшевыми на ощупь обоями цвета красного вина. Их насыщенная яркость смягчалась золотистыми настенными светильниками над фотографиями в позолоченных рамках, запечатлевшими скаковых лошадей. Ковер толстый, пушистый, цвета старинного золота. Широченная кровать розового дерева. К изголовью с двух сторон примыкают столики, на которых стоят медные лампы с золотыми абажурами. Кремово-золотистое парчовое покрывало откинуто, и видны кремовые атласные простыни и такого же цвета подушки.

— Как насчет ужина, ваша светлость? — осмелилась спросить Гейл, когда он уложил ее на эту роскошную постель.

— Успеется, — заявил Марио, выпрямляясь и сбрасывая с себя халат. — Кстати, прекрати называть меня «ваша светлость». Меня зовут Марио.

— Как хочешь. Ты заплатил за все.

Он нахмурился и, резко дернув за резинку, сбросил на пол пижамные брюки.

У Гейл захватило дух. Теперь она понимала, почему принцу всегда так везет с женщинами. Однако явственная мужественность принца и, возможно, его беспорядочный образ жизни внушали страх. Может, лучше остановиться, пока не поздно и дело не зашло слишком далеко? Может, не стоит рисковать и выяснять, понравится ли ей секс с таким экстраординарным любовником? К счастью, она принимает противозачаточные пилюли, так что забеременеть не боится. Но беременность — не единственная угрожающая ей опасность.

— Я должна еще кое о чем предупредить тебя. — Ей стало приятно, что она еще в состоянии говорить нормально даже при виде столь соблазнительного зрелища. — Надеюсь, что презерватив у тебя под рукой. Если ты не сторонник безопасного секса, я немедленно уезжаю домой!

— Там у меня два полных ящика. — Кивком головы Марио указал на правую прикроватную тумбочку. — И еще под подушкой несколько штук.

Гейл изо всех сил старалась сохранять хладнокровие. Теперь, когда ей отчасти удалось взять себя в руки, не стоит поддаваться панике. Но позвольте… целых два полных ящика?! И еще под подушкой? Надеюсь, он не все их собирается использовать сегодня ночью, иначе завтра я не смогу ходить, не говоря уже о том, чтобы кататься на лошади.

— Их делают для меня по особому заказу, — как ни в чем не бывало, продолжил он. — Стопроцентная гарантия. Я тоже сторонник безопасного секса.

— Да, наверное, в твоем положении следует быть особенно осторожным. Но тебе не нужно беспокоиться, что я попытаюсь поймать тебя. Я уже получила от тебя более чем солидный куш; меньше всего на свете я хотела бы от тебя еще и ребенка.

Гейл с запозданием поняла, что ее замечание звучит оскорбительно. Неудивительно, что его глаза так сверкнули.

Она смутилась. Как глупо! Хотя… она просто стремится расквитаться с ним. Ведь принц полагает, что в состоянии купить ее всю — и тело, и душу.

Однако Гейл предпочла извиниться.

— Прости, Марио. Я не собиралась тебя обидеть. То есть… ты тут ни при чем. Я вообще не хочу иметь детей.

Он посмотрел ей в глаза. Кажется, ей и вправду стало стыдно за свою неловкость. Она не притворяется. Он вздохнул и покачал головой. Какое Гейл все же сложное создание! Хотелось бы понять, почему она так странно себя ведет. Зачем явилась к нему, наряженная и накрашенная, словно дешевая шлюха, и тут же заявила, что передумала и не хочет проводить неделю в его доме?

Он едва не отпустил ее после таких слов. Чуть не отпустил, но потом понял: она просто почему-то боится спать с ним, боится секса.

С его стороны потребовалось лишь немного нежности — и она снова передумала. На какое-то время забылась в его объятиях и стала той женщиной, какой, по его представлениям, и была на самом деле. Страстной, пылкой, созданной для того, чтобы любить и быть любимой. А сейчас снова превратилась в холодное и решительное создание, которое ведет себя вызывающе и намеренно провоцирует его на грубость и даже жестокость.

Но с женщинами он еще ни разу не был ни груб, ни жесток. Ему неприятно думать, что он может превратиться в грубое животное, каким она его, несомненно, считает. Достаточно посмотреть на нее, и сразу становится ясно, что она о нем думает.

Что ж, придется немного отложить собственное удовольствие. Это трудно, но вполне возможно.

Как же с ней лучше поступить? Ведь он поставил себе целью завоевать ее. Добиться того, чтобы она и после пяти дней хотела его все больше и больше, и притом без всяких денег.

Марио снова пожалел, что не успел изучить ее прошлое. Знание — это власть, а сейчас больше всего на свете ему хотелось добиться власти над ней. Однако там, где дело касалось Гейл, он блуждал в потемках.

Но кое-что про нее он все же понял. Почему она лежит голая у него в постели? Главным образом, из-за пятидесяти миллионов долларов, которые он пожертвовал в ее фонд. При других обстоятельствах ему пришлось бы потратить на нее больше времени и сил, чем на ту норовистую кобылку.

Однако времени у него нет. Пять дней — совсем небольшой срок…

Гейл напряглась, когда он шагнул вперед и поднял ее правую ногу, безвольно свисающую с кровати.

— Расслабься, — прошептал Марио, охватывая левой рукой ее лодыжку и в то же время легчайшими движениями массируя ей ногу, продвигаясь от колена к бедру. Когда он склонился над ней и стал ласкать нежную кожу под коленкой, ее тело сотрясла крупная дрожь.

Расслабься! Как она может расслабиться, когда он так нежен, когда он стоит так близко без клочка одежды? Она не могла отвести глаз от той части его тела, которую ей вскоре предстояло ощутить внутри себя…

Наконец он стал нежно массировать ей стопу, сняв предварительно туфельку у нее с ноги и отшвырнув ее прочь. С левой ногой он проделал то же самое. Когда он снял туфлю, Гейл почувствовала, что готова, — и всем телом подалась к нему.

— Марио…

Она не собиралась ничего говорить. Не собиралась выдавать свое страстное желание.

— Да? — Он заглянул ей в глаза.

— Не надо… не заставляй меня так долго ждать.

Он кивнул, завел руки ей под спину и осторожно передвинул ее в центр кровати, уложив головой на подушку. Она с широко раскрытыми глазами наблюдала, как он достает из-под подушки презерватив и ловкими, опытными движениями обеспечивает им обоим надежную защиту. Сердце гулко колотилось в ее груди. Наконец, он лег и растянулся рядом с ней.

— Ты не хочешь, чтобы я сначала удовлетворил тебя губами? — прошептал он, целуя ее.

Гейл только закрыла глаза.

— Я… не знаю…

Он нахмурился, видя ее нерешительность.

— Может быть… немного, — выдохнула она едва слышно.

Да что с ней такое? Что она говорит?! Но уже слишком поздно. Он уже приступил к решительной атаке, хотя сделал отступление, воздав должное ее груди. Он долго и страстно ласкал языком каждый сосок, отчего они стали как каменные и в то же время влажные. Она извивалась всем телом, стремясь к продолжению и в то же время желая, чтобы эта сладкая пытка длилась бесконечно. Когда он наконец двинулся ниже, она уже изнывала от страсти. Ей хотелось, чтобы он ласкал ее везде. Снаружи. Внутри. Лизал. Целовал. Трогал.

— О-о! — простонала она, когда кончик его языка оказался у нее в пупочной ямке.

Кто бы мог подумать, что это так приятно? Она была вне себя от радости, когда он повторил свой маневр. Еще! И еще!

Не в силах сдерживаться, она протянула руку и запустила пальцы ему в шевелюру, тая еще больше от прикосновения к его гладким, густым волосам. Он на мгновение поднял на нее радостный взгляд, а потом продолжил свой путь вниз по ее телу…

Гейл вся напряглась в предвкушении. Когда же его язык достиг своей цели, она чуть не выскочила из кровати.

— Ш-ш-ш! — прошептал он, кладя ладонь ей на низ живота. — Успокойся. Расслабься.

Мучитель! Невозможно успокоиться, невозможно расслабиться.

— Марио! — простонала она, и он тут же остановился.

Она чуть не расплакалась…

Однако ей не пришлось долго ждать. Он уложил ее на спину и теперь вошел в нее по-настоящему. У нее свело дыхание от смеси радости и удивления.

Они слились в одно целое. Боже, что же будет дальше? Гейл вскрикнула, когда он медленно начал двигаться внутри нее — вперед-назад. Ей показалось, что он пронзил ее насквозь. Но вдруг снова остановился.

— Тебе не больно?

— Нет, нет! Хорошо! Очень хорошо! Просто фантастика!

— Ты уверена?

— Совершенно. Не останавливайся!

Он тихо засмеялся и возобновил фрикции.

Она почти тут же испытала оргазм. Все ее тело сотрясали, волны — одна за другой. Гейл едва не закричала от удовольствия. Марио легонько сжал ее и тоже испытал пик наслаждения, испустив хриплый стон удовлетворения.

Когда она ощутила, как его плоть пульсирует внутри нее, ее внезапно охватил прилив дикой, первобытной страсти. Она начала покрывать поцелуями его плечи, шею и полураскрытые губы. Проникла языком глубоко внутрь его рта, словно имитируя его проникновение в себя. Он тоже целовал ее, не переставая двигаться. Вдруг, к своему изумлению, Гейл снова испытала оргазм. Марио помогал ей до тех пор, пока она не остановилась. Тогда он распростерся на ней всем телом. Он был тяжелым, но она не возражала. Ей было приятно лежать под ним. Она властно провела руками вверх и вниз по его спине и попыталась вспомнить, почему вначале он так ей не понравился.

И вспомнила все.

Он — бездушный соблазнитель, который вынудил ее спать с собой. Подкупил, вынудил и шантажировал.

Она ни за что не признается даже себе, насколько благодарна ему за это! Придется подыскать другие слова, чтобы объяснить, почему ее тело испытало такую радость. Тогда она хотя бы частично оправдается перед самой собой.

— Видишь? — прошептал Марио какое-то время спустя, лежа рядом с ней, положив одну руку под голову, а другой лениво играя с ее грудями. — Тебе нравятся такие игры. По крайней мере со мной.

Гейл напрягалась в поисках нужных слов, в то время как тело ее испытывало наслаждение от его игры.

— Признаюсь, меня саму удивило, как я отреагировала на тебя. Но потом я поняла, что именно так сильно завело меня. Видишь ли, почти все женщины мечтают хотя бы раз в жизни переспать с миллиардером, который способен заплатить им целое состояние за ночь любви. Многие женщины втайне мечтают хоть раз в жизни сыграть роль девушки по вызову. Ну и, конечно, экзотика… Секс сирийцем…

Его рука замерла у нее на груди.

— Что значит «экзотика»?

— Марио, не изображай невинность. Я уверена, ты прекрасно меня понял. Все как в кино. Ты похищаешь прекрасную незнакомку, увозишь к себе в замок и там соблазняешь. Какая женщина не заведется от такой перспективы? Не притворяйся, будто тебе об этом ничего не известно.

Наконец она осмелилась поднять на него глаза, однако его взгляд оставался до обидного непроницаемым.

— Тебя, значит, мой сценарий тоже завел? — спросил он, прихватывая пальцами ее сосок, однако не так нежно, как раньше.

К несчастью, его грубость, кажется, возбудила ее еще сильнее.

— Кто знает? — Гейл пожала плечами, пытаясь изо всех сил сохранить хладнокровие, хотя больше всего на свете ей хотелось умолять его, чтобы он снова занялся с ней любовью, но на сей раз сильнее, грубее. — Кое-что завело меня. Но уж точно не нежность. И не любовь.

— По-твоему, я недостаточно нежен? Я недостаточно пылкий любовник? — Он довольно сильно сжал второй ее сосок.

Она принужденно рассмеялась.

— Марио, не делай вид, будто не понимаешь. Едва ли можно назвать романтичным любовником человека, который заплатил мне пятьдесят миллионов, чтобы я на неделю была в его полном распоряжении.

— Я ни к чему тебя не принуждал.

Слава Богу, он прекратил играть с ее сосками.

— Но твое предложение равносильно принуждению. Ты знал, что я не могу отказаться.

— Но ведь сейчас тебе было приятно.

— Иногда наша плоть нам не подчиняется. И потом, ты так или иначе взял бы свое — все равно, было бы мне приятно или нет.

— Нет, не взял бы.

Гейл удивленно посмотрела на него. Непонятно, правду он говорит или лжет. Трудно поверить, что человек, который совсем недавно так скрутил ее, мог отпустить, если бы ему не удалось ее зажечь.

Она пожала плечами.

— Все равно. Какое это имеет значение? Кажется, мне понравилось изображать наложницу в гареме. В общем, до пятницы я в твоем полном распоряжении. Приказывай, хозяин! Как говорится, ночь еще не кончилась.

Глаза Марио сверкнули. Однажды она рассердилась, заметив такой огонь, но теперь у нее свело дыхание.

— Наложница не требует приказаний от своего хозяина, — хрипло прошептал он. Услышав его голос, Гейл снова почувствовала прилив страсти. — Наложница молча выполняет все его желания. Наложница лишена собственной воли. Она всецело подчиняется хозяину. Она — ничто, до тех пор пока он не пожелает ее тела. Она просто ничто.

Пока он говорил, у нее пересохло во рту. Сердце бешено колотилось. Это всего лишь игра, напомнила она себе, эротическая игра. Но… о, какая захватывающая!

— Забавно, — прошептала она.

Его глаза снова сверкнули.

— Наложница не стремится сама получить удовольствие. Она призвана лишь удовлетворять своего хозяина, но не удовлетворяться сама.

Гейл надула губы.

— Похоже, на такую роль найдется мало охотниц. Разве что ради парня с толстенной чековой книжкой, которому некуда девать лишние пятьдесят миллионов. Хотя, если помнишь, ты заплатил мне только за классический секс. И я оставляю за собой право отказаться отчего-либо сверх этого. Кстати, имеет ли право наложница называть тебя просто по имени? По-моему, нет. Может, звать тебя просто Хозяин? Тебе не кажется, в таком обращении слышится подходящая уничижительная нотка?

Гейл выпрыгнула из постели и низко поклонилась ему.

— Сейчас приготовлю вам ванну, Хозяин! — почтительно насмешливо сказала она.

— Я ведь и правда здесь хозяин, — надменно напомнил ей Марио.

— Только до тех пор, пока мне не прискучит эта игра, — предупредила она.

— Согласен, — негромко сказал он, однако глаза его сверкнули дьявольским огнем. — Обещай мне вот что: если тебе надоест, предупреди заранее, еще до того, как мы начнем играть всерьез. Нечестно заводить мужчину, а потом оставлять его ни с чем.

Она рассмеялась.

— Невозможно представить, чтобы ты остался ни с чем.

— Это просто так говорится. Итак! Ты хочешь поиграть в мою наложницу?

Дрожь пробежала у нее по спине. Черт побери, вдруг ей понравится эта игра? И она привыкнет к ней… как к наркотику? И все же такая игра куда менее опасна, чем признание в том, что Марио ей все-таки нравится. Нет, она ни за что не признается ему!

— Да, — сказала она, — сегодня я хочу поиграть в твою наложницу.

— Тогда иди налей ванну, — приказал он. — Но не добавляй никаких ароматических солей или пены. Я хочу разглядывать тебя в воде, чтобы мне ничто не мешало…

Гейл часто просыпалась на рассвете, ощущая внутри пустоту и гнетущую тоску. В такие дни она вставала и до изнеможения гоняла себя на тренажерах — до тех пор, пока тоска не проходила или по крайней мере не притуплялась.

В то утро она проснулась не просто очень поздно, но и с восхитительным чувством умиротворения, хотя очень удивилась, поняв, что лежит в своей розовой гостевой спальне. Наверное, Марио перенес ее сюда после того, как она наконец уснула.

Но сам он с ней не остался. Должно быть, вернулся к себе, в свою постель.

Гейл быстро оценила возможность просыпаться в одиночестве после ночи любви. Можно свернуться калачиком под пуховым одеялом и вспомнить все, что было ночью, не испытывая ни стыда, ни смущения, ни неловкости — что непременно случилось бы, если бы она, проснувшись, ощутила рядом обнаженное тело Марио.

Не думать об обнаженном теле Марио! — приказала она себе.

Но было поздно. Она уже думала о нем, она вспоминала… Как он выглядел, каким был на ощупь. Как ей постоянно хотелось трогать его, прикасаться к нему, целовать его, умолять, чтобы он снова вошел в нее, еще и еще, и еще!

И все же сегодня утром у нее ничего и нигде не болит. Очевидно, она всякий раз была готова принять его.

Припомнив все до мельчайших подробностей, она решила: хороший секс — лучшее снотворное на свете и заодно лучший антидепрессант. Главное — возбудиться по-настоящему, а дальше все происходит само собой, абсолютно без участия рассудка. И аппетит приходит во время еды. Чем больше занимаешься этим, тем больше хочется.

К счастью, Марио не принадлежал к числу тех мужчин, которые успокаиваются после одного раза. К середине ночи он по-прежнему хотел ее так же, как она хотела его. Впрочем, человек, способный заплатить целое состояние, лишь бы залучить женщину к себе в постель, наверняка не страдает от полового бессилия.

Даже мысль о деньгах не испортила настроение Гейл. Наоборот, все происходящее, как ни странно, начало казаться ей необычайно забавным и интересным приключением. И удовольствие, и вдобавок деньги! Должно быть, она сошла с ума, если еще не прыгает от радости.

Конечно, она не может, не имеет права быть счастливой. Гейл не испытывала никаких иллюзий.

Но сейчас все совсем не так плохо. Она может сделать много добра с помощью его денег. Единственная проблема, которая может возникнуть, — это пятница. Гейл подозревала, что к концу недели она успеет привязаться к Марио. Однако она с нетерпением ждала сегодняшней ночи. Захочет ли он снова играть в наложницу и хозяина? Хорошо бы! Игра — неплохое прикрытие для ее чувств, которые могут легко вырваться наружу, если она проявит неосторожность. Она до сих пор не могла поверить, что по доброй воле совершала все безумства прошедшей ночи.

Очевидно, когда дело доходит до любви, Марио любит повелевать.

Гейл пробрала дрожь при воспоминании о том, что он делал с ней вчера. Столько самых разнообразных поз… И, оказывается, для любви прекрасно подходит не только постель!

Ужин в гостиной стал для нее очень познавательным. Кто бы мог подумать, что еда — превосходный возбудитель? А обеденный стол легко превращается в ложе наслаждений! Или, может, в камеру эротических пыток? Его стеклянная поверхность приятно холодила ее разгоряченную кожу.

Но стол стал лишь одной из многочисленных интерлюдий. Марио проявил столько изобретательности, что Гейл вынуждена была признаться самой себе: никогда еще она не получала такого удовольствия. Хотя иногда ей кое о чем приходилось его просить.

И ему нравилось выполнять ее просьбы — еще как нравилось! Да и она теперь ни в чем не могла ему отказать, по крайней мере в постели. Ведь не мазохистка же она. Гейл не могла не улыбнуться. Странно — больше всех на свете ее заводит именно этот мужчина. И к чему притворяться? Она стала гибким воском в его руках.

Марио нисколько не преувеличивал, утверждая, что он первоклассный любовник. Скорее, скромничал. Он прекрасно понимал, что делает. Жаль, что в пятницу придется с ним расстаться.

Хотя теперь, по здравом размышлении, Гейл решила: а почему, собственно, они должны расставаться по истечении срока их договора? Если он не против — а у нее есть все основания полагать, что не против, — она по-прежнему будет встречаться с ним. Марио говорил, что каждую пятницу прилетает в Монреаль, чтобы сыграть с друзьями в покер и сходить на скачки. Пока он в городе, они могут встречаться в его номере в субботу вечером, после скачек. Они могут наслаждаться друг другом в свое удовольствие, не предавая огласке свою связь.

Конечно, ей придется быть очень осторожной, чтобы ушлые папарацци не выследили их. Меньше всего на свете ей хочется, чтобы газетчики назвали ее последним увлечением принца Марио, подружкой, которую он купил на аукционе!

Гейл вздрогнула, представив, что сказала или подумала бы про их связь ее мать. Она уже допросила ее по телефону, прочитав в газете статью о том, что некий высокопоставленный европейский аристократ заплатил миллионы за ужин в ее обществе. Мама волновалась, как бы Гейл не попалась на удочку одержимого обожателя. Ее волнение понятно, учитывая все обстоятельства…

К счастью, маму успокоили заверения в том, что Марио — просто необычайно богатый аристократ, которому нужен предлог, чтобы пожертвовать миллионы на благотворительность. Гейл призналась: да, она собирается поужинать с ним, но между ними ничего нет и никогда не будет.

Мама очень расстроится, если узнает, что ее обожаемая дочь ей солгала и встречается с этим человеком. Нет, нельзя с ним встречаться. Риск слишком велик. Она и так причинила родителям немало горя и боли. Бессовестно снова мучить их. В пятницу с Марио придется расстаться. Но до тех пор… до тех пор нужно насладиться им на сто процентов. А потом — будь что будет!

Звонок телефона на прикроватной тумбочке положил конец всем дальнейшим размышлениям и планам. Гейл перекатилась набок и несколько секунд нерешительно смотрела на розовый телефонный аппарат. Дома она наговорила на автоответчик сообщение о том, что ее нет в городе и всю неделю с ней нельзя будет связаться. Инстинкт подсказывал ей: что бы ни произошло с ней за эту неделю, лучше ей оставаться вне пределов досягаемости. Так как никто не знает, что она здесь, звонок может быть только внутренний. Может, это Марио?

Гейл даже рассердилась на себя за ту радость, которая овладела при этой мысли всем ее существом. Меньше всего ей хотелось влюбиться в него как школьнице. Она призывала себя опомниться. Ведь он — тот самый человек, который заплатил четыре миллиона долларов США, чтобы поужинать с ней, и пятьдесят миллионов за то, чтобы спать с ней. Удовольствие, которое она получила в постели, — еще не повод сходить по нему с ума.

Она сделала глубокий вдох, резко выдохнула и сняла розовую трубку с рычагов.

5

— Да? — довольно резко сказала она.

— Это Линн. Надеюсь, я вас не разбудила?

— Нет, нет, что вы! — Гейл испытала облегчение, услышав голос экономки. Облегчение и в то же время разочарование. — Я как раз собиралась вставать. Знаю, что уже ужасно поздно. Который час? — Свои часы она оставила в ванной, а в спальне часов не было. Однако сквозь застекленные двери, выходящие на веранду, видно, что солнце уже давно взошло.

— Без пяти одиннадцать.

— Ничего себе! — Когда она в последний раз посмотрела на часы — это были наручные часы Марио, — они показывали два часа ночи. Вскоре после этого она заснула. Значит, проспала восемь или девять часов. Для нее настоящий рекорд. Обычно она спала не больше четырех часов.

— Марио не велел вас беспокоить, — сообщила Линн. — Он сам встал всего часа два назад. Быстро позавтракал и пошел объезжать жеребца. Он вернется ко второму завтраку, к часу. Я подумала, что вы захотите к нему присоединиться. Я накрою вам столик у бассейна. Погода сегодня что надо!

— Чудесно! Спасибо. Я уже встаю.

— Хотите, принесу вам кофе с круассанами, чтобы вы пока подкрепились? Или от круассанов толстеют?

— Нет. Обожаю круассаны!

— Подумать только, а вам, оказывается, легко угодить. Время от времени Марио привозит сюда девушек-манекенщиц, так они вечно сидят на диете. И я мучаюсь, не зная, чем их накормить.

— Со мной у вас никаких проблем не будет, — пообещала Гейл.

Ее неприятно удивили слова Лини, свидетельствующие об особом пристрастии Марио к моделям. Мысль о том, что она — всего лишь очередной номер в длинном списке наложниц, ранила больше, чем все остальное, и укрепила ее решимость в пятницу прекратить с ним отношения.

— Тогда до скорого, — сказала Линн и повесила трубку.

Меньше чем через десять минут экономка уже постучала в дверь. Гейл за это время успела только сходить в туалет, почистить зубы и закутаться в розовый махровый халат, висевший на крючке на двери ванной. Из ночной одежды она взяла с собой только красный пеньюар с рубашкой и такой же вызывающий черный комплект. И в том, и в другом неприлично встречать экономку.

— Как вы быстро, — сказала Гейл, впуская ее.

— Я вообще проворная. — Линн поставила поднос с завтраком на угловой столик.

— Вам с мужем понравилось кино? — спросила Гейл, садясь на один из двух стульев у стола.

— Что? — удивленно спросила Линн, разливая кофе. — Ах да, да, понравилось. Это Марио сказал вам, что мы уехали в кино?

— Да, — суховато ответила Гейл. Ее не обрадовало воспоминание о том, как Марио предупреждал ее: пусть кричит сколько влезет, никто не придет ей на помощь.

Но ведь она не кричала, так? Вряд ли вообще какая-либо из женщин, попавших сюда, кричала. Разве что от удовольствия?..

Гейл почувствовала, что ей не доставляет радости думать о других женщинах, которых Марио привозил сюда.

— Линн… скажите… все гостьи Марио спят здесь?

Линн понимающе улыбнулась.

— Ревновать ни к чему. Марио целую вечность не привозил с собой подруг. И ни одна не спала в этой комнате.

— Я не ревную, — возразила Гейл, пожалуй, слишком бурно. — Мне просто любопытно.

— Нечего стыдиться интереса к Марио, милочка. Таким мужчиной стоит интересоваться.

Гейл решила: сейчас явно неподходящий момент для признаний в том, что он совершенно ее не интересует.

— В самом деле, — беспечно сказала она, хватая первый из двух аппетитного вида круассанов.

— Люди часто неверно судят о Марио из-за того, что он иногда бывает жесток, — заявила Линн, придвигая Гейл чашку. — Голубая кровь и все такое. Но я-то знаю, что он — один из самых славных людей, каких я встречала в жизни. Он по-настоящему добрый и чуткий. Сливки? Сахар?

Гейл кивнула.

— Два кусочка.

Она решила, что вчера ночью сожгла достаточно калорий и сегодня имеет право немного побаловать себя.

— И в чем же он добрый и чуткий? — ехидно спросила Гейл.

— О, практически во всем. Взять, например, Эда.

— Да? И что?

— Помните парня, который вчера тащил ваши сумки? Эд — мой двоюродный брат. Он… в общем, инвалид. Он не такой, как все. Никто не хотел брать его на работу, а Марио взял, после того как я его попросила. Он часто дает работу людям, которым не повезло в жизни, особенно женатым и с детьми. И дает бесплатное жилье. У нас здесь, в поместье, домов хватает. Он очень хорошо относится к своим работникам, при условии, конечно, что они работают добросовестно. Но никогда не требует такого, чего не может сделать сам. Мужчины ценят такое отношение. По-моему, Марио умеет делать все. Он иногда сам и навоз выгребает. И всю ночь сидит в конюшне, если кобыла жеребится. Пашет землю. Красит заборы. Эд думает, что хозяин умеет все на свете. Да и все у нас так считают. Вы попробуйте, спросите кого-нибудь. Нет, наверное, не стоит, — со смехом поправилась Линн. — Марио заревнует, если вы начнете направо и налево болтать с его работниками. Вы лучше просто кивайте и улыбайтесь, когда он будет знакомить вас с конюхами после завтрака.

— По-вашему, сегодня он повезет меня кататься? — спросила Гейл, все еще размышляя над словами экономки.

Одно из двух. Либо Марио очень умен и понимает, как надо обходиться с прислугой, либо ему просто во всем везет. Гейл понимала, что нельзя видеть все в черных или белых тонах. Она и сама не ангел, но вполне способна проявить доброту и сочувствие по отношению к людям, которым не так повезло в жизни, как ей.

— О, да. Он очень гордится своими конюшнями. Он просто чудеса тут устроил с тех пор, как управляет поместьем. — Линн поставила кофейную чашку на блюдце.

— Он сам построил этот дом? — спросила Гейл, проглотив кусочек круассана.

— Что вы! Нет. Дом построил прежний владелец. Он тоже был из Европы, но совсем не похож на Марио. Огромный, толстый лентяй. Мне говорили, он ничего не делал, только мотал в свое удовольствие денежки, которые предназначались на покупку породистых жеребцов и кобыл. Вообще-то Марио мало заботится о доме. Говорит, для него дом слишком велик. Здесь, знаете ли, четырнадцать спален. Обычно почти все заперты, а мебель накрыта чехлами. Но перед Рождеством я вытряхиваю пыль, стелю свежее белье, и он позволяет родным своих служащих здесь ночевать. Сумасшедший дом, но весело. Мне нравится.

От удивления Гейл не донесла чашку до рта.

— А… разве он не ездит на Рождество к себе на родину?

— Нет, никогда. Что-то там у них произошло… он уже много лет не был в своем княжестве. Но он ни в чем не виноват. Его родственники из Сан-Пьетро звонят ему только по делам. Он ни разу не получил от них на день рождения ни подарков, ни открытки, ни даже телефонного звонка. Просто позор! Когда у человека такая родня, ему и враги ни к чему. Но я сплетничать не люблю, — поспешно добавила Линн. — Марио не нравится, когда о нем судачат. А вот вы ему нравитесь, милочка. И даже больше того, сказала бы я. Вы давно с ним знакомы?

Гейл не знала, что ответить. Ясное дело, Линн понятия не имеет ни об аукционе, ни об ужине. Она не могла читать ту статью в воскресной газете за прошлую неделю.

— Мы познакомились неделю назад, в Торонто. На кинофестивале.

— Ну и ну! Можно сказать, давно! Наверное, он всю неделю обхаживал вас по-всякому, лишь бы вы согласились приехать сюда. — Линн лукаво подмигнула. — В общем, не знаю как, но он своего добился. В жизни не видела такого одержимого, каким он был на той неделе. А потом в воскресенье звонит и говорит: привезу, мол, с собой особую гостью. И велел мне приготовить для вас эту комнату. А я еще сказала Пату: значит, Марио и правда везет что-то особенное. Когда я вас увидела, то сразу поняла, что была права.

— Ничего во мне особенного нет. — Гейл улыбнулась, смущенная комплиментами экономки. Видимо, та решила, что Марио наконец-то встретил свою единственную любовь… — Все думают, что известные люди чем-то отличаются от всех, но это не так.

— Да, я знаю, милочка. Но я вовсе не о вашей известности сейчас говорю. И даже не о вашей красоте. Я говорю о вас. Вы — просто прелесть. И такая земная. Марио нужна именно такая девушка, чтобы вытащить его из скорлупы, куда он иногда забивается. В прошлом году ему было особенно плохо. А сегодня за завтраком глаза у него были ясные, и такой он был веселый! — Экономка со значением покивала головой.

Гейл больших трудов стоило не вспыхнуть. Линн совершенно несносна — и в то же время такая славная!

— Приятно слышать, — только и сказала она.

Линн рассмеялась.

— Вы карты не раскрываете, правда? Вот и умница. Знаете что? Когда Марио вернется, я пришлю его к вам. До второго завтрака ему точно захочется принять душ и переодеться.

— Нет, лучше не надо, — поспешила ответить Гейл. — Лучше я приду на кухню и помогу вам готовить ланч. Чтобы одеться и все такое, мне нужно не более получаса. Что я буду делать все остальное время? Не люблю сидеть и скучать.

Линн удивленно прищурилась.

— Вот уж, правда, вы самая необычная девушка на свете! Но я не привыкла отказываться от помощи. Ладно, как оденетесь, приходите. Дорогу в кухню найдете?

— Напомните, как идти. Дом такой огромный! Боюсь заблудиться.

— Не бойтесь. Дом, правда, большой, но никаких закоулков нет, все просто. Первый этаж в плане напоминает букву «Т». Возвращайтесь туда, где вы были вчера вечером, дойдете до холла, а там поверните налево и идите прямо по коридору. Кухня — вторая дверь с правой стороны.

— По-моему, все очень просто.

— Чуть не забыла. Пожалуйста, не стелите свою постель. У меня тут есть девушка, которую наняли специально для этого. Она еще и стирает, и гладит. Она уберется у вас в комнате и, пока вы будете завтракать, выстирает одежду, которую вы бросили в корзину. Раньше она ничего сделать не могла, потому что вы спали.

После ухода Линн Гейл допила кофе, доела круассаны и в рекордно короткий срок умылась и переоделась. Раз она заявила, что не принадлежит к числу тщеславных модниц, которые целые часы проводят перед зеркалом, придется соответствовать собственным словам. Но даже самая простая прическа требует времени, особенно если у тебя волосы до талии. В конце концов она заплела их в косу, пока они еще не до конца просохли после душа, надела синие джинсы и голубую джинсовую рубашку. Закатала рукава. Имея в виду возможную верховую прогулку, надела на ноги удобные черные туфли на нескользкой подошве без каблука. Она решила не злоупотреблять косметикой, ограничившись лишь мазком румян и коралловой помадой. Душиться тоже не стала. Духи лучше оставить на ночь.

Следуя указаниям Линн, Гейл без труда нашла кухню. Как и в прошлый раз, по пути ей мало что удалось рассмотреть, однако сегодня она больше внимания обратила на картины, висящие на стенах. Несомненно, подлинники. Здесь были собраны как современные, так и более традиционные произведения. Гейл неплохо разбиралась в живописи и сразу поняла: каждая из висевших на стене картин стоила целое состояние.

Сама кухня оказалась просторной и оборудованной по последнему слову техники, как и подобает кухне в королевском замке. Здесь были также огромные красивые окна, выходящие на террасу, мощенную терракотовой плиткой, и на огромный плавательный бассейн, где вода своей голубизной соперничала с небом. На противоположном конце бассейна находилась небольшая беседка, откуда открывался великолепный вид на все поместье. Именно там, как сообщила Линн, будет накрыт для них второй завтрак. Она поставит еду на мраморный столик, подходящий для принца и его возлюбленной.

Гейл снова не стала возражать против того, чтобы ее называли возлюбленной принца. Нет смысла. Лини все равно ей не поверит.

В результате Гейл не очень-то помогла в приготовлении завтрака. Линн позволила ей только кое-что нарезать и отнести. Вдруг — видимо, услышав шум льющейся воды, — Гейл догадалась, что вернулся Марио. Он наверняка скоро придет в беседку, и потому она решила подождать его там.

Гейл предпочла ждать его за столом внутри беседки, а не снаружи, у бассейна. Когда пару минут спустя Марио показался на пороге кухни, она невольно обрадовалась. Гейл не верила женщинам, уверявшим, что у них при виде мужчины захватывает дух. Однако когда Марио вышел на залитую солнцем веранду, ей показалось, что на несколько секунд сердце ее перестало биться.

Благодаря своему уединенному местоположению и расстоянию от дома беседка представляла собой выгодную позицию. У Гейл хватило времени на то, чтобы прийти в себя и оправиться от потрясения, вызванного собственной реакцией на его появление. Но глаза ее продолжали неотступно следить за ним. Вот он идет вдоль бассейна. Он приближается! Все смешалось у нее в голове. Она отказывалась что-либо понимать.

Несомненно, ее волнует его мужественная внешность. К тому же Марио всегда элегантен. И прекрасно одет. Ему очень идут темно-синие джинсовые шорты и голубая рубашка-поло. Некоторые мужчины в сандалиях выглядят нелепо, а вот он — нет. Наверное, потому, что ноги у него такие же загорелые, как и все тело.

Гейл невольно ахнула, вспомнив, как потрясающе он выглядит без одежды. Потом облегченно вздохнула. Вот в чем дело! Она просто поддалась зову плоти.

Прежде она никогда не желала мужчину. Ни одного раза. То давнишнее увлечение, из-за которого она потеряла голову и которое привело ее к катастрофе… нет, там не было ничего похожего. Сейчас все находится на совершенно ином уровне.

Слава Богу, теперь она достаточно зрелая женщина и у нее хватит сил совладать со своими инстинктами, какими бы властными и первобытными они ни были. Гейл вовсе не стыдилась того, как вела себя прошлой ночью, но в подобные моменты особенно ценила свою собранность. Она терпеть не могла женщин, которые без конца строили глазки и пускали слюни.

Безусловно, ей удалось бы сохранить присутствие духа, если бы Марио не смотрел на нее так, словно предпочитает съесть ее, а не изысканные блюда, стоящие на столе. Он буквально пожирал ее глазами. Она сразу поняла, что верховая прогулка закончится, довольно скоро.

У Гейл снова свело дыхание.

— Я слышал, ты хорошо выспалась, — сказал Марио, придвигая себе стул и садясь напротив нее.

— Очень хорошо. А ты?

— Прекрасно. За весь год так не высыпался.

Она все поняла. Он намекает на то, что, увидев ее в прошлом году по телевизору, он лишился покоя. Гейл было приятно, но нельзя допустить, чтобы его лесть — или ее собственное желание, снова готовое накрыть ее с головой, — встали на пути ее решимости прекратить с ним отношения в ближайшую пятницу.

— Чем бы ты хотела заняться после ланча? — спросил он, выбирая из плетеной корзинки посередине стола теплую булочку и разламывая ее пополам.

Гейл боролась с искушением, напрягая все силы. Вчера ей хватило смелости, но сегодня — дело другое. И положение в корне изменилось. Особенно сейчас, после того как она поняла, насколько слабой оказывается в его присутствии. Придется потренироваться сдерживать эмоции, иначе ее ждут серьезные неприятности. С такими мужчинами, как Марио, приятно пообщаться время от времени, но не дай Бог серьезно увлечься ими — тем более влюбиться.

Как и предупреждал Луи, он может быть опасным.

— Линн говорила, ты собираешься показать мне своих знаменитых лошадей, — беспечно заявила Гейл, наливая себе минеральной воды из запотевшей бутылки.

Он улыбнулся — довольно цинично и понимающе.

— По-твоему, я предпочитаю именно так провести с тобой остаток дня?

Она прямо и холодно посмотрела ему в глаза.

— Да, я надеялась, что именно так ты и рассчитывал провести день. Вчера из-за твоей ненасытности мне… кое-где стало больно. Мне нужно еще несколько часов, чтобы прийти в себя перед вечером.

Он расхохотался.

— Моя ненасытность?! Насколько я помню, ты сама умоляла меня не останавливаться!

Она притворилась беспечной, хотя внутри у нее все кипело.

— Может, и умоляла. Раз или два. Должна признать, ты великолепен в постели. Я, безусловно, стану сравнивать с тобой всех своих будущих любовников. Я почти жалею, что наша сделка подходит к концу. — От нее не ускользнуло, как напряглось его лицо, когда она произнесла последнюю фразу.

— Да, кстати о нашей сделке, — беззаботно продолжила она. — Ты проверил сегодня утром, пришли ли деньги на счет моего фонда?

Трудно все предусмотреть заранее. Марио не знал, как ему в тот момент удалось не выдать своих подлинных чувств.

Первой реакцией на ее напоминание о деньгах стала досада, сменившаяся раздражением. Какой же он глупец! Неужели всерьез поверил в то, что она что-то почувствовала по отношению к нему? Что подчинилась не столько его искусным ласкам, сколько стихийному притяжению, искре, проскочившей между ними?

Какой он дурак! Одержимый дурак. Околдованный ею. Да. Именно так. Он ею околдован. Она очаровала его с того самого мига, когда он увидел ее в телерекламе. Потом еще больше очаровала вчера ночью, когда оказалось, что она не уступает ему в чувственности. Стоит только вспомнить, как она стонала от прикосновений его губ, как дрожала в его объятиях, как прижималась к нему в моменты оргазма…

Но сегодня в ее глазах не горит огонь желания. Она очень спокойна, холодна и собрана.

Марио внимательно оглядел ее, отметив подчеркнуто скромный наряд и школьную косу, лишь усиливающие тот ореол невинности, который всегда притягивал его к ней, но сегодня казался просто издевательством.

Наконец досада сменилась злостью. Неважно, понял он, сколько наслаждений испытала она в его постели. Для нее главными навсегда останутся его пятьдесят миллионов.

— Деньги пришли, — отрезал он. Сегодня она отработает их — все до последнего цента!

Гейл пожалела о своих словах в тот же момент, как произнесла их. Она не собиралась ни казаться такой корыстной, ни злить его. Но, ради всего святого, чего же он ждал? Что она забудет — забудет, как он практически вынудил ее приехать с ним сюда? Неужели он думает, что она собирается обо всем забыть, все простить и начнет играть роль его романтичной возлюбленной?

Согласна, вчера ночью у них был потрясающий секс. Да, он великолепный любовник. Но она не собирается притворяться, будто их объединяет нечто большее. При Линн она еще в состоянии делать вид, но к чему притворяться при нем?

В то же время не хочется следующие, четыре дня проводить в обстановке неприкрытой враждебности. Когда Марио в плохом настроении, он не подходит для нормального общения. Наверное, самая ужасная вещь на свете — это любовник, чья страсть переросла в гнев. Ведь вчера больше всего ей понравилось то, что заниматься с ним любовью было очень приятно. Сейчас определенно необходимо найти какой-то компромисс.

— Послушай, извини меня, — сказала Гейл, с грустью сознавая, что принц Марио ди Сан-Пьетро не так легко прощает обиду. По тому, как сжались его губы, по холодной ярости в его черных глазах она поняла, что он только что возобновил военные действия. — Я не хотела тебя обидеть, но ты должен понять: дела фонда для меня превыше всего. Это не значит, что вчера ночью мне было неприятно. Более того — я с нетерпением жду повторения… ты даже стал мне чуточку, нравиться, — быстро прибавила она, увидев, как сверкнули его выразительные глаза. — Линн сегодня утром так тебя расхваливала, что я больше не могу считать тебя испорченным и надменным. Кажется, твои заслуги целиком искупают твои недостатки. Хотя то, как ты реагируешь на отказ, отнюдь не относится к числу твоих добродетелей. Как по-твоему, многие ли мужчины дошли бы до того же, что и ты, чтобы затащить женщину к себе в постель?

— Женщины бывают разные, — парировал он. — Я старался только ради тебя, Гейл.

— Лестью, ваша светлость, меня не пронять. По-моему, я тебе это уже говорила.

— Зови меня Марио, — отрывисто напомнил он.

— Марио, — вздохнув, повторила она. — Знаешь, что я о тебе думаю? Ты хочешь, чтобы все делалось по-твоему.

— Мы все такие. И ты тоже. Но ты, наверное, очень удивишься, узнав, что с тобой я не всегда уступал своим желаниям. Если бы я был законченным эгоистом, то овладел бы тобой еще в вертолете, по пути сюда. Я не стал бы ждать. А если бы дал волю темной стороне моих фантазий сейчас, то не булочку сейчас бы ел. Я все убрал бы со стола, разложил бы тебя на мраморной поверхности и насладился куда более изысканным блюдом.

Его предложение вызвало волну жара, прошедшую по всему ее телу. Она покраснела до кончиков пальцев.

— Интересно, ты бы мне позволила? — спросил он, пристально глядя ей в глаза.

— Нет, — на удивление твердо сказала она.

— Нет так нет… — Он улыбнулся и пожал плечами. — Вот видишь? Я умею смиряться с отказом. Тогда отправимся на прогулку, а потом поплаваем. Ты не против?

— Знаешь… в такие жаркие дни мне нельзя долго находиться на солнце. — Гейл была рада такому правдоподобному предлогу, хотя на самом деле просто понимала, что не удержалась бы от искушения при виде его полуобнаженного тела. — Я могу обгореть. Или загореть неровно, кусками, что плохо смотрится и на подиуме, и на снимках.

— Понятно. Тогда можно прокатиться в коляске по поместью. Там есть навес. Я вначале думал проехаться верхом, но при данных обстоятельствах отложим верховую прогулку до другого раза. Как и плавание. А после обзорной экскурсии предлагаю полежать до ужина или расслабиться в ванне. Кстати, я решил, что сегодня мы поужинаем в главной столовой. Там ты дольше сумеешь… не разнежиться.

— Как мило с твоей стороны. — Она подумала о том, какой он опытный и коварный соблазнитель. Однако занятный. — Линн говорит, ты часто проявляешь доброту. Я знаю, что ты сделал для Эда.

Казалось, ему стало неловко от похвалы. Его смущение внушило ей больше любви к нему, чем все, что он сделал до сих пор. Она уважала людей, которые делают добро, не ища ни похвалы, ни огласки. Большинство богатых бизнесменов, которых она уговаривала сделать пожертвования в ее фонд, требовали, чтобы об их так называемой филантропии стало известно всем и каждому.

— Достаточно мало для кое-кого, кому повезло меньше меня, — пробормотал Марио. — Кстати, как ты собираешься распорядиться моими миллионами? Надеюсь, ты не растратишь их на заоблачные гонорары для финансовых консультантов? Трать деньги только по своему усмотрению! Уверен, что ты принимаешь милосердие и интересы детей близко к сердцу. А у других планы могут быть куда более меркантильными.

— Не беспокойся. Деньги будут потрачены с умом и как надо. Я не попадусь в ту ловушку, о которой ты говоришь. Но я воспользуюсь советами нескольких специалистов, в чьей порядочности я уверена, а потом безотлагательно приступлю к осуществлению моих планов. Когда дело касается научных исследований, время играет большую роль. Фактор времени важен и тогда, когда необходимо купить нужное оборудование и материалы для лечения маленьких больных. Уж поверь мне, я не растрачу впустую ни одного доллара. Я приступлю к делу сразу по возвращении в Монреаль. К счастью, на следующей неделе я не работаю и сумею потратить время с толком. Еще мне бы хотелось…

Гейл прервала свою речь и улыбнулась.

— Извини. Стоит мне начать рассуждать о моем фонде, и меня уже не остановишь!

— Да нет, я не против, — сказал он. — Мне приятно слышать подлинную страсть в голосе женщины.

Гейл прикусила язычок, вспомнив, как вела себя ночью. Она полностью отдалась захватившему ее чувству и не сдерживала стонов наслаждения.

— Нужно попробовать великолепные блюда, которые приготовила Линн. — Она решила увести разговор в сторону от секса. — Кстати… Марио, мне очень нравится твоя экономка. Она славная женщина.

— Да. Я в некотором роде заменил ей сына. Они с Патом не могут иметь детей.

— О… как грустно! Из нее вышла бы прекрасная мать.

— Согласен.

Гейл не хотелось задерживаться и на теме материнства, поэтому она стала расспрашивать его о лошадях. Поскольку она родилась и выросла за городом, лошади не были для нее чем-то совершенно незнакомым, Она решила, что удивила его своими познаниями.

В целом ланч прошел спокойно, а поездка по поместью еще спокойнее. Гейл невольно восхищалась и великолепными лошадьми Марио, и поразительно современными помещениями, которые он для них построил. Собственно конный завод представлял собой огромное помещение с бесчисленными денниками, очень высоким изолированным потолком и широченным проходом посередине. Благодаря такой планировке на заводе всегда поддерживалась нужная температура воздуха, даже в самые жаркие летние дни.

В настоящее время он содержит семерых жеребцов, сообщил Марио, — как подающих надежды новичков, так и признанных фаворитов. Один из них, вороной, был потрясающе красив и обожал порисоваться. Когда его выпустили на персональный дворик для разминки, жеребец устроил целое представление, то несясь галопом, то вставая на дыбы. При этом он грациозно потряхивал великолепной гривой.

— Он такой своенравный, — заметила Гейл. — Наверное, с ним непросто управляться.

— Только не во время скачек. Однако сезон подходит к концу, и он снова оживился. Он принадлежит к числу тех племенных жеребцов, которые не успокоятся, если не покроют несколько кобыл за день.

Гейл была застигнута врасплох.

— Несколько кобыл? Ничего себе! Неужели он никогда не устает?

— Покрывать кобыл? Никогда.

Принц посмотрел ей прямо в глаза, намекая на то же самое о себе. Если она помнит вчерашнюю ночь, значит, его слова — не пустая похвальба.

— Линн говорит, ты уже давно не привозишь сюда женщин, — заметила Гейл.

Марио нахмурился.

— Единственный недостаток Линн заключается в том, что она обожает посплетничать.

— Возможно. Но лгуньей она мне не показалась.

— Ведь я каждую неделю езжу в Монреаль, — напомнил он. — И уж поверь мне, я не преувеличиваю, когда уверяю, что всегда удовлетворяю свои плотские желания. Уж не думаешь ли ты, что я все это время терпеливо дожидался, пока ты упадешь мне в объятия?

Почему ее так сильно задели его слова? Ее не должно волновать, что он переспал с половиной женщин Монреаля. Но, как ни странно, она ощутила обиду. И ревность.

— Если бы ты просто сидел и дожидался, — парировала она, — то тебе пришлось бы долго ждать.

— Я прекрасно все понимал. А почему, по-твоему, я пошел на крайние меры, чтобы достичь цели?

Гейл окинула его ледяным взором, как обычно, когда злилась.

— Ну и как, по-твоему, удачно ты вложил деньги? Я тебя не разочаровала?

Его темные брови поднялись вверх, придав лицу выражение крайней надменности и вместе с тем безразличия, отчего она просто вскипела.

— Я получил достойную отдачу от своего капиталовложения. Но сегодня я намерен продолжить начатое. И сегодня, и в две последующие ночи. Надеюсь, к пятнице я буду полностью удовлетворен. Но если нет, я позабочусь о том, чтобы обратный полет в Монреаль стал более насыщенным, чем полет сюда.

Все вернулось на свои места. Они снова враги. Каждый напряженно ждет выпада противника. Он заявил, что любит любовь, а не войну, но, видно, у них одно без другого невозможно.

— А потом — все? — ядовито осведомилась Гейл.

— А ты хотела бы продолжения?

— Никогда! И через миллион лет! Ты заплатил за пять дней, и больше ничего не получишь.

Он не ответил. Просто долго и задумчиво смотрел на нее, а потом повернулся к конюху и приказал завести жеребца обратно. Гейл мучилась оттого, что выдала свои чувства. Если между ними возобновились военные действия, то она совершила тактическую ошибку.

Сказанное в сердцах — или от страха г- всегда ошибочно. Ей следует сохранять хладнокровие, а не вцепляться ему в горло при каждом удобном случае. Несомненно, теперь он подозрева-ет^ что был прав и что в глубине души она жаждет продолжения их связи и после пятницы.

Правда, подозрение — еще не факт. Просто перед вечером ей нужно собраться, успокоиться и показать ему, что она не восковая кукла в его руках.

Но как это сделать? Как достичь столь чудесной цели? Этот мужчина заводит тебя одним лишь взглядом. Если он прикасается к тебе — даже сейчас, когда ты зла до безумия, — Бог знает, до чего ты позволишь ему дойти!

Ты попалась!

Слово «попалась» не принадлежало к тем, которые способны были подвигнуть Гейл на лучшие чувства. Ни один мужчина больше никогда не поймает ее в свои сети. Она давно уже решила быть хозяйкой своей жизни, в том числе и личной. Вот почему она сама выбирала для себя партнеров. Ей просто не хотелось, чтобы какой-нибудь испорченный ублюдок истоптал ее душу.

Так что прекрати попусту мечтать об этом мужчине, твердила она себе. Ты хочешь его только в качестве любовника. Ты прекрасно это знаешь. А если будешь много болтать, у него создастся впечатление, будто он победил. И ты действительно будешь бросаться в его объятия, когда он только пожелает. Неужели ты хочешь выглядеть в его глазах слабой и глупой дурочкой, которая говорит одно, а делает другое?

Ее усмешка не ускользнула от его внимания.

— Что тут такого забавного? — проворчал Марио.

— Ты, — ответила Гейл. — И я. Мы оба сглупили. Но особенно я. Ты прав, Марио. Я не хочу, чтобы наша связь прервалась в пятницу. Секунду назад во мне заговорила гордость. И еще давнишняя злость на твой натиск. О, не беспокойся, не надо открывать свой благородный рот и возражать. Ты безжалостно использовал свои несметные богатства и сделал мне предложение, от которого я не в состоянии была отказаться.

— Иногда мужчина должен поступать по-мужски.

Она снова рассмеялась.

— Только такой мужчина, как ты. Но сейчас уже поздно. Глупо было бы снова изображать неприступную гордячку теперь, когда я убедилась в том, какой ты великолепный любовник. Честно говоря, испытав столько плотских наслаждений, трудно от них отказаться. Я волнуюсь, что не смогу найти мужчину, который сумел бы… мм,, удовлетворить кое-какие мои потребности так же хорошо, как и ты. Откровенно говоря, я не клюю на обычную романтику. Я всегда ищу партнера, который умеет меня зажечь. Я ищу… искусного, опытного любовника. А ты… трудно отрицать твое мастерство.

— Почему, милая Гейл, в твоих устах даже комплимент звучит как оскорбление?

— Потому, что за моей сладкой внешностью кроется настоящая стерва. Но ты, наверное, уже догадался о том, какова моя внутренняя сущность?

Он ничего не ответил.

— Но вернемся к главному. Я с радостью останусь твоей любовницей и после пятницы, то есть до тех пор, пока кому-нибудь из нас или нам обоим не надоест. Я не хочу становиться твоей содержанкой. Помни! Только любовницей. Не хочу от тебя ничего. Ни денег. Ни подарков. Ничего, кроме твоего великолепного тела и сводящей с ума техники. Понимаешь?

Марио снова не сказал ни слова, хотя глаза его были весьма красноречивы. Неприязнь и желание горели в его глазах, точно раскаленные добела клинки.

— Наверное, я могла бы приходить в твой номер по субботам, вечером, — продолжала Гейл, решив оставаться прагматичной и отбросить всякие сантименты. — Кроме тех дней, когда я снимаюсь за границей, конечно. Мы могли бы вместе проводить ночь, а потом воскресенье, если хочешь. Ты рад моему предложению?

— Рад? — повторил он, сухо рассмеявшись. — Что, по-твоему, значит «радоваться»?

— Ох, прошу тебя, не притворяйся, будто я единственная любовь всей твоей жизни. Мы оба знаем, что все не так. Я — твой каприз, твоя прихоть. Я даю тебе возможность удовлетворить свою прихоть. Кстати, пока ты не спросил, скажу сама: я не хочу, чтобы нас с тобой видели вместе. Таково мое условие. Никаких совместных ужинов. И я не буду вместе с тобой присутствовать на скачках. Ничего, кроме сексуальной связи. Согласен?

Целый миг, целый ужасный миг она боялась, что он откажется. Отплатит ей за то, что она ему устроила.

— При этом, надеюсь, ты не потребуешь от меня верности? — спросил Марио холодным и высокомерным тоном.

Что тут ответить? «Если ты прикоснешься к другой женщине, я тебя убью» — вполне уместная в данном случае и красноречивая фраза. Ей больше всего хотелось выкрикнуть именно эти слова, родившиеся где-то в глубине души.

У нее возникло чувство, будто сейчас она совершает самую большую в жизни ошибку. Но… уже поздно.

— Твое дело. — Гейл беспечно пожала плечами. — Я не имею права ничего требовать от тебя, как ты не имеешь права ничего требовать от меня.

Она понимала: ему ее слова не понравились. Но… тем хуже для него. Или он согласится, или… пусть катится ко всем чертям. Пусть оставит ее в покое! Но нет, он во что бы то ни стало стремился заполучить ее. Что ж, он заполучил ее тело, но не душу! Однако ему ни о чем знать не нужно.

— Но если мы пообещаем хранить друг другу верность, — сказал Марио, обдавая ее одновременно жгучим и ледяным взглядом, тогда ты можешь начать принимать противозачаточные пилюли. Тогда мы сумеем доставить друг другу больше удовольствия, не прерываясь то и дело, чтобы надеть презерватив.

Он не знает, что она уже давно принимает противозачаточные средства. Для нее одного метода предохранения мало.

— Природа не рассчитывала воздвигать в любви преграды между мужчиной и женщиной, — продолжил он. — Прикосновение ничем не скованной плоти значительно усиливает чувственное удовольствие. Так гораздо приятнее.

Услышав обещание увеличить наслаждение, Гейл едва не пошатнулась. У нее закружилась голова.

— Некоторые женщины автоматически испытывают оргазм, как только чувствуют внутри себя мужское семя, — прошептал Марио. — Говорят, такой оргазм не только более интенсивный, но и полезнее для обоих.

Если он решил, что мысль о его семени внутри ее лона заставит ее растаять, он глубоко ошибается. Наоборот, она вынырнула из глупых мечтаний и снова увидела его сущность. Коварный соблазнитель, который не брезгует никакими средствами ради достижения своей цели. Его целью является сделать из нее игрушку для удовлетворения своих низменных страстей. Он хочет беззаботно и бездумно пользоваться ею, пока она ему не наскучит.

— Я не стану принимать противозачаточные средства, — отрезала Гейл. — А если ты откажешься надевать презерватив, то больше меня никогда в жизни не увидишь.

Марио вспыхнул от изумления, но потом на его лице появилось задумчивое выражение.

— Я сделаю все, как ты захочешь, — пообещал он.

— Вот и хорошо, — сказала она. — В таком случае я сейчас иду домой. Что-то голова побаливает.

Он сузил глаза.

— У тебя правда болит голова или ты просто ищешь предлог, чтобы избавиться от моего общества?

— Я говорю истинную правду. — Голова действительно сейчас беспокоила ее больше, чем гормоны. Он всколыхнул в ней воспоминания, которые она хотела бы забыть. Теперь у нее резко подскочило давление, отчего и появилась головная боль. — У меня бывают приступы мигрени, — объяснила Гейл, уже страдая от ярких пятен перед глазами — предвестников ужасной слабости и тошноты. — Мне нужно скорее принять таблетки и полежать, иначе ночью я ни на что не буду годна.

— Тогда пошли, — сказал Марио, беря ее за руку.

6

Гейл не знала, отчего в следующие полчаса он так заботился о ней — от доброты ли или из опасений, что ночью она не станет ублажать его в постели. Как бы то ни было, он отвез ее в дом, отвел в спальню, лично задернул шторы, откинул покрывало, принес ей стакан воды, чтобы запить таблетки, убедился, что ей удобно, а потом сказал, что, если ее головная боль не пройдет к семи часам вечера, он отменит ужин в столовой. Ей принесут поднос с едой прямо в ее комнату — или к нему, если ей станет лучше. Пусть она только скажет. Он рядом, у себя. Ей нужно лишь постучать. Или позвонить Линн.

Марио вышел, неслышно прикрыв за собой дверь.

Гейл лежала под розовой простыней и долго смотрела в потолок. Она ждала, когда же начнется приступ. Но, на удивление, голова не стала болеть сильнее. И ее не затошнило. Казалось, таблетки были приняты вовремя. С помощью лекарств ей удалось расслабиться. А потом… она разрыдалась. Она плакала не из-за того, что случилось в прошлом. Она плакала из-за того, что происходило с ней сейчас.

Какая дура!

Но потом она подумала, что всегда была дурой. Марио спросил, не является ли головная боль предлогом, чтобы избавиться от его общества. Тогда она так не думала, а теперь поняла: возможно, ей действительно просто захотелось побыть одной. Она все время притворялась холодной и равнодушной, однако в глубине души понимала, что он все же затронул ее сердце и душу. Так затронул, что сейчас ей больно.

Надо же — из всех мужчин на свете влюбиться именно в него!

— О, Боже! — всхлипывала Гейл, зарывшись головой в подушку и сжимая ее обеими руками. Слезы катились по щекам, скоро вся наволочка промокла. Но она не в состоянии была перестать плакать. Плакала и плакала до полного изнеможения, пока наконец не наступило блаженное забытье.

Сидя за столом в своем кабинете, Марио читал сообщение от частного детектива. Новостей в сообщении не было, однако агент просил, чтобы он лично позвонил ему в офис. Когда он набрал номер, его сразу соединили с начальником охраны, человеком по имени Джейк Бетт, с которым он неоднократно имел дело.

— Рад, что вы позвонили, ваша светлость, — сказал Джейк. — Я хотел без посторонних передать вам сведения, полученные нами в ходе расследования прошлого некоей дамы. Извините за осторожность, но мне кажется, ее имени лучше не называть. Телефонные линии не всегда так надежны, как нам бы хотелось, а я привык заботиться о безопасности моих клиентов.

— Я ценю вашу осмотрительность, мистер Бетт, — сказал Марио. — Расследование чьего-то прошлого — всегда дело деликатное. Так что вам удалось выяснить?

— Вчера удалось узнать кое-какую подробность, которая в свете известности упомянутой дамы может представлять для нее определенные проблемы. Достаточно просто задавать вопросы, вполне невинные и тактичные, и можно вызвать лавину слухов и сплетен. А теперь мне бы хотелось убедиться в том, что вы хотите, чтобы я продолжал.

— Какие слухи вы имеете в виду? — Марио почувствовал, как у него внезапно все сжалось в груди.

— Одна особа на родине интересующей вас леди считает, что младший братишка той леди — тот, что умер от рака, — на самом деле не брат ей, а сын.

От неожиданности Марио впился пальцами в трубку так, что костяшки пальцев побелели.

— Как им удавалось держать все в тайне, для меня загадка, учитывая род занятий упомянутой дамы, — продолжал Бетт. — Но соседи всегда все друг про друга знают, а мой агент запросто вытянул нужные сведения из официантки, которая работает в баре единственного тамошнего отеля. Они вместе с интересующей вас дамой ходили в школу. Возможно, в ней говорят ревность или зависть, но дальнейшие раскопки могут лишь дать пищу сплетням, чем не преминут воспользоваться репортеры бульварных изданий. Кажется, сегодня у них повсюду есть уши. Я решил, ваша светлость, что вам не понравится такое развитие событий, учитывая ваш интерес к упомянутой даме.

— Вы совершенно правы, мистер Бетт. Меньше всего мне бы хотелось огласки. Прошу вас, немедленно прекратите расследование. И уничтожьте все данные. Естественно, гонорар остается неизменным, так же как и обещанная премия. Я особенно признателен вам за проявленный такт.

Марио повесил трубку и задумался. Неужели это правда? Но, если так, то когда родился ребенок и почему Гейл не признавала собственного сына?

От стыда?

Нет; кажется, она не принадлежит к тем женщинам, которые стыдились бы статуса матери-одиночки.

Тщеславие?

Если она настолько тщеславна, зачем тогда было рожать ребенка? Сейчас у женщин есть выбор.

Разбитое сердце?

Это больше похоже на правду. Ее соблазнили, а потом бросили. Тогда в ее поступках все объяснимо, и становится понятным ее отношение к сексу и особенно к мужчинам. Любовь, перешедшая в ненависть к любовнику, наверное, выразилась в том, что она отреклась от сына, хотя ничто не оправдывает ее поведения. Только самые жестокосердные женщины способны отказаться от собственного ребенка.

Конечно, Гейл жесткая. Жесткая и циничная.

Марио крутанулся в кресле, поворачиваясь лицом к окну. Однако вид, который обыкновенно отвлекал, и успокаивал его, особенно когда садилось солнце, озаряя последними лучами дальние холмы, на сей раз не внушил ему обычного умиротворения. Он попросту не замечал ни потрясающе прекрасного заката, ни великолепного пейзажа. Он не мог отделаться от мучивших его догадок и подозрений.

Как можно влюбиться в подобное создание?

— Извращенец! — обозвал он себя вслух и поморщился.

Да, его любовь какая-то ненормальная. Он думал, что, узнав побольше о ее прошлом, приобретет власть над ней. Однако вместо этого лишь понял, что у них с ней нет будущего, по крайней мере такого, о каком он мечтал.

Она годится только для одного. Глупо забивать себе голову разными фантазиями. И ведь она сама так считает. Она поделилась своими намерениями. В ее жизни ему уготована единственная роль — роль любовника. До тех пор, пока он ей не надоест. Ей даже безразлично, будет ли он верен ей. Однако надо признать, что она отнюдь не против верности.

Осознание того факта, что она почти не питает к нему уважения и почтения, огорчило Марио больше всего остального. Она считает его бездушным сердцеедом, соблазнителем, который постоянно затаскивает женщин к себе в постель, не испытывая ни любви, ни нежности.

И ужас в том, что… она права. Именно так он вел себя последние десять лет. Хладнокровно использовал женщин.

Но когда он с ней, он отнюдь не хладнокровен. Он весь горит. Пылает, как не пылал никогда раньше.

А любовь и нежность…

Марио испустил стон. Нет! Он не хочет влюбляться в нее! При данных обстоятельствах его бы куда больше устроило, если бы его чувства свелись к одной лишь похоти. Похоть всегда проходит. Однако он понимал, что испытывает по отношению к ней далеко не только похоть.

Что же ему делать? Как уговорить ее по крайней мере жить с ним? Ему мало встреч раз в неделю, по субботам. Что можно сделать, чтобы убедить ее?

Объясниться в любви? Она рассмеется ему в лицо. Попытаться очаровать ее лестью? Нет, бесполезно. Посулить больше денег? И речи быть не может. У него остается лишь одно средство, чтобы заставить ее сделать то, что он хочет.

Марио стиснул зубы. Нечестно применять такое мощное оружие, но она не оставляет ему выбора. Выбора у него нет!..

Гейл проснулась, когда уже стемнело. Голова не болела, чего нельзя было сказать о ее теле. Оно тосковало по нему. Она встала под холодный душ, однако ничего не помогало. Жажда заставила ее накинуть розовый махровый халат на голое тело и толкнула на порог его гостиной. Она не наложила на лицо ни капли румян, однако щеки ее пылали от вожделения. А может, от стыда?

Ему хватило одного взгляда, чтобы понять, зачем она пришла.

Без единого слова он подхватил ее на руки и понес в спальню. Не спуская с нее взгляда, он положил ее на кровать, раздвинул полы халата и велел не двигаться. Затем быстро разделся и достал презерватив. К тому времени, как он был готов, она уже изнывала от страсти.

Спустя полминуты после того, как он вошел в нее, она испытала оргазм. Но он предпочел оттянуть наслаждение. Лег с ней рядом, не переставая ласкать и целовать ее. И, в то время как она готова была закончить во второй раз, когда дрожала от возбуждения, он полностью сохранял присутствие духа.

Как ему удается оставаться таким спокойным? Как удается преодолеть собственное возбуждение?

Она жалобно стонала, но он по-прежнему не давал ей того, чего она так хотела, продолжая дразнить и мучить ее, продолжая затягивать сладкий миг. Но потом он одним движением, быстро, резко вошел в нее, наполнил ее собой, отчего все ее тело сотряслось в сладостной волне облегчения…

Не останавливаясь, он проник в нее так глубоко, что она едва не задохнулась. Постепенно Гейл начала ощущать новый прилив возбуждения и, оставив все посторонние мысли, позволила ему унести ее в тот сверкающий и бездумный мир, где она становилась всего лишь первобытной женщиной, свободной от всех предрассудков цивилизации.

Они оба стонали, вздыхали, кричали. Когда она на мгновение напряглась, а потом тихо застонала от удовольствия, Марио зарычал в ответ. Он перекатился на спину, положил ее сверху и крепко прижал к себе. Рот у нее раскрылся, словно ей не хватало воздуха, в голове помутилось, и она забылась в пароксизмах бесконечного наслаждения.

Прошла целая вечность, прежде чем они оба без сил распластались на кровати. Марио повернул ее на бок, не отпуская от себя.

— Невероятно, — прошептал он ей на ухо. — Вместе мы творим чудеса, дорогая. Настоящие чудеса!

Гейл была очень рада, что сейчас он не видит ее лица, потому что на глазах у нее внезапно выступили слезы.

Телефонный звонок нарушил идиллию. Марио что-то пробормотал сквозь зубы, и Гейл сморщилась, не желая, чтобы он, отодвигался от нее. Испугавшись, что, отодвинувшись, он заметит ее слезы, она поспешила отвернуться.

— Не двигайся, — сказал он, обнимая ее за талию, и снял трубку.

Поскольку телефон стоял почти рядом с ее головой, Гейл расслышала каждое слово. Однако на том конце линии говорили на иностранном языке, скорее всего по-итальянски. Тем не менее было ясно, что звонит женщина.

Марио изумленно воскликнул:

— Эмилия?!

Гейл сразу поняла, кто ему позвонил. Жена брата, княгиня ди Сан-Пьетро, которую он любил. Замужняя женщина, из-за которой вынужден был покинуть родину.

Уныние овладело Гейл. Она еще помнила жар его тела внутри себя и ревниво вслушивалась в его интонации. Он удивился, услышав голос Эмилии. Он чем-то встревожен. Он ласково и нежно утешает ее.

Казалось, их воркование никогда не закончится. Гейл окончательно расстроилась. Как он посмел любезничать с той женщиной, едва выйдя из меня и продолжая держать меня в объятиях? Как он посмел?

Однако, когда Гейл попыталась высвободиться, Марио лишь крепче притянул ее к себе, напомнив ей о том, насколько он силен. Лучше полежать спокойно, пока он не закончит говорить. Борьба и попытки отодвинуться будут слишком уж красноречивы.

Однако для нее самой куда красноречивее была собственная ревность, всплывшая на поверхность с самых черных глубин ее души.

Она не просто постепенно привыкает к Марио. Она уже к нему привыкла, привязалась. А вернее сказать, безнадежно влюбилась. По уши! Вот почему ей сейчас хочется плакать. Она знает: как бы он ни наслаждался их любовными играми, он ее не любит. И не полюбит никогда. Наконец Марио кончил говорить. Однако не забыл, о Гейл.

После краткого молчания он снова переключил свое внимание на ее распаленное тело. Она чувствовала, что жаждет продолжения, несмотря на то что сердце его навеки отдано другой.

— Так на чем я остановился? — пробормотал он, грубо лаская ее грудь и живот. Когда он коснулся ее отвердевших сосков, она задрожала всем телом.

От сознания собственной беззащитности перед ним Гейл разозлилась. А в гневе она становилась очень коварной и упрямой.

— Я же велел тебе не двигаться, — проворчал Марио.

— Убирайся к черту! — выпалила она. — Я буду двигаться, если захочу. Мне надоело, что ты постоянно велишь мне не двигаться.

Он вздохнул.

— Моя дорогая Гейл, ты никогда не станешь по-настоящему хороша в постели, если не готова учиться владеть собой.

— Я не твоя дорогая Гейл и никогда ею не буду! — Она знала, кто на самом деле его «дорогая». — Да, я, наверное, трудный объект. Не люблю подчиняться, — ехидно добавила она.

— По-твоему я пытаюсь тобой управлять?

— А разве нет?

— Не думаю, что какой-нибудь мужчина в состоянии управлять тобой. Но, по-моему, чем больше женщина владеет собой на публике, тем больше удовольствия находит, отбрасывая все ограничения в спальне. Разве не приятно поступать так, как я велю? На какое-то время откинуть все заботы, все мысли. Позволить другому доставить тебе удовольствие, удовлетворить все твои желания? У меня есть все возможности, чтобы сделать и то, и другое. Но ты и сама все знаешь.

Вот почему ты пришла ко мне сегодня и вот почему будешь приходить ко мне и потом, когда и где я только захочу.

— Когда пожелаешь, — поправила Гейл и засмеялась.

Но вскоре смех сменился стонами под действием, которое начали оказывать на нее его ласковые руки. Должно быть, он продал душу дьяволу, раз так хорошо знает, где лучше всего прикоснуться к ней, чтобы доставить самое большое удовольствие.

Ей ужасно хотелось отодвинуться, однако она не сдавалась. Она хотела показать ему, что умеет владеть собой и сопротивляться ему.

Я не двинусь, уговаривала она себя. Я не пошевелю ни единым мускулом… Нет!

— Теперь можешь двигаться, — прошептал Марио через несколько мучительных минут. И она повиновалась, страстно застонав…

Однако в пятницу все изменилось. Марио с трудом перенес то, что после приземления вертолета Гейл отказалась вместе с ним идти в его номер. Она заявила, что достаточно потратила времени впустую. Теперь ей предстоит заняться делами фонда. Она ему позвонит.

Гейл не соизволила оставить ни номера своего телефона, ни адреса, хотя он и так уже все выяснил. Она жила одна в надежно охраняемой квартире, а номер ее телефона не был занесен в справочник.

Во всем виновата, ее гордость, решил Марио, когда первый приступ гнева прошел. У него тоже есть гордость. Как остро ни хотел он ее в субботу и воскресенье, все же даже не попытался связаться с ней. Он подождет, пока она сама не придет к нему.

Она обязательно придет. Он был уверен в этом. Ни одна женщина, испытавшая то, что испытала Гейл за прошлую неделю, не устоит против, повторения. Ее тело будет постоянно томиться по нему, как он томится по ней. Рано или поздно ей придется откликнуться на зов плоти. Ему лишь необходимо запастись терпением.

Одна неделя. Гейл не видела его уже целую неделю! Целую неделю она живет в аду, по ночам ворочается без сна и терпит адские муки. Она не давала себе ни минуты покоя, занимаясь делами с утра до ночи, встречаясь с людьми, которые лучше других знали, как применить в деле новый, потрясающе огромный счет ее фонда. С банковскими служащими. С руководством больниц. С врачами-онкологами. С руководителями строительных компаний.

К пятнице Гейл приняла ряд важных решений и приступила к их воплощению в жизнь. Она собиралась пристроить крыло к детской онкологической клинике и оснастить его первоклассным оборудованием. Все самое лучшее, что только используется в мировой практике, выписано из-за рубежа. Агентство по недвижимости выкупает дома рядом с больницей, чтобы в них могли останавливаться родственники больных детей, особенно иногородние. В их распоряжение предоставят также несколько машин. Те, кто живет неподалеку, смогут чаще навещать своих детей, не тратя денег на билеты.

Однако в том, что касалось личной жизни, к концу недели Гейл переживала полный крах.

Она понимала, что должна пойти к Марио, хотя и чувствовала, что одной недели было недостаточно, чтобы отделаться от его влияния. Он овладел ее мыслями и чувствами даже сильнее, чем ей казалось. А любовь все окончательно запутала. Однако она больше не может обходиться без него, особенно в постели!

Утром в пятницу Гейл забронировала для себя номер в «Хилтоне». Ей нужно место, чтобы спокойно переодеться. А еще ей нужно убежище, куда можно сбежать, чтобы перевести дух.

Пока они летели обратно в Монреаль, Марио говорил, что друзья приходят к нему на покер около восьми вечера. Обычно они играют до полуночи. Тогда он, конечно, рассчитывал, что она останется с ним, подождет его… Вполне обоснованный расчет, принимая во внимание то, что за прошлую неделю она растеряла всю силу воли. В оставшиеся два дня не только у него в поместье она исполняла все его эротические прихоти и фантазии, но и на борту вертолета продолжала быть его преданной игрушкой. Однако мысль о том, что он будет играть в карты с Луи и Николь, в то время как она станет прятаться у него в спальне и ждать его возвращения словно настоящая наложница, вытеснила все остальное. На такое она не пойдет. И Гейл не осталась.

Сегодня она тоже не пойдет на это. Вот для чего и заказала себе номер. Ждать до полуночи она опять не станет. Ей нужно быть с ним прямо сейчас!

Гейл позвонила почти сразу после того, как он вошел к себе в апартаменты. Марио испытал огромное моральное облегчение, хотя до физического облегчения было еще далеко. Он не успокоится, пока она не окажется в его постели. Гейл сухо заявила, что находится сейчас в том же отеле и намерена подняться к нему и пообщаться перед тем, как он отправится играть в карты.

Ее сухость и взволновала, и обеспокоила его. Неужели она и вправду такая, какой хочет казаться? Он не осмелился спросить. Он боялся, что ее ответ ему не понравится. Пока что достаточно будет только увидеть ее.

— Я попрошу Тома передать тебе ключ, — сказал Марио.

— Тома?

— Он мой личный лакей.

— Хорошо, — ответила Гейл. — А потом, наверное, лучше будет на некоторое время отпустить его погулять. Я хочу побыть с тобой наедине.

Наедине!

Хорошо это или плохо? Хочется верить, что хорошо. По крайней мере, его тело напряглось в ожидании.

— Я немедленно отпущу его.

— Я так и думала.

Как она цинична! Естественно, считает, что ему от нее нужно только одно. Но сегодня он покажет ей, что все обстоит совершенно иначе. Он ужасно скучал по ней, и не только по ее телу.

Несмотря на досаду, в прошлую пятницу, после того как она отказалась пойти с ним, Марио преисполнился к ней уважения. Он прекрасно понимал, насколько тяжело ей было уйти. В предыдущие пять дней он не знал жалости и пустил в ход все свое искусство, чтобы привязать ее к себе, чтобы она привыкла выполнять все его желания.

Но все-таки Гейл осталась верна себе. Сколько в ней смелости! Какой сильный характер! Какая поразительная гордость!

Вспомнив о ее гордости, он растерялся. Может, она хочет просто сказать ему, что больше им не стоит встречаться?

Марио понятия не имел, что делать в таком случае. На той неделе он понял: жизнь без нее не имеет для него никакой цены.

Сейчас ему предстоит невероятное. Ему предстоит убедить ее не просто жить с ним, но выйти за него замуж.

Через десять минут, когда прозвенел звонок у двери, Марио был уже вне себя. Он едва дошел до двери и открыл ее.

При виде Гейл он едва не лишился чувств — так велико было его желание.

Она выглядела потрясающе красивой и зловеще сексуальной. Хотя она всегда потрясающе красива и зловеще сексуальна. На ней было бледно-сиреневое шелковое платье на тоненьких бретелях. На ногах, заметил он, — без чулок. Она надела серебристые сандалии на высоких каблуках, чтобы быть с ним одного роста. Волосы гладко зачесаны назад, как он любил. Она довольно густо накрасилась; подвела глаза черной подводкой, наложила пепельно-голубые тени. Губы, накрашенные темно-розовой помадой, казались еще полнее и сочнее. В ушах посверкивали серебряные серьги-капельки. И еще от нее исходил тот самый аромат, который всегда сводил его с ума.

Трудно не заметить, что она без лифчика, особенно если учесть, что ее соски готовы были прорвать тонкую ткань. Невозможно не заметить и того, что она смотрит на него с таким же голодным блеском в глазах, как и он на нее. Она готова съесть его прямо здесь, на пороге!

— Он ушел? — хрипло спросила Гейл. — Слуга… ушел?

Марио кивнул. Трудно говорить. Ему передался ее голод, выразившийся в мощной эрекции.

Она вошла в прихожую и закрыла за собой дверь. Учащенно дыша, шагнула к нему и стала расстегивать на нем брюки.

— Жестокий, — простонала Гейл. — Тебя не было так долго.

Он понял. Это действительно жестоко, если учесть, как они относятся друг к другу.

Ее пальчики проворно забегали у него по груди, по животу, она поспешно освобождала его от одежды. Казалось, от нее исходят волны жара. Неужели он сейчас взорвется?

Она не сводила с него глаз, торопливо снимая платье. Она наблюдала, как он реагирует на ее наготу. Когда спустила с плеч бретели платья, она со стоном прислонилась к двери, извиваясь всем телом.

— Иди ко мне, — приказала она срывающимся голосом. — Не нужно прелюдий. Возьми меня!

Возбужденный так же сильно, как и она, Марио все же помнил ее слова о том, как она поступит, если он не наденет презерватив. Может, она его проверяет, ищет предлог его бросить?

— Погоди, я надену…

— Я принимаю пилюли, — хрипло прошептала Гейл. — И все время принимала. Не смотри на меня так! Ведь ты сам все время этого хотел. Так покажи мне, как невероятно хорошо заниматься любовью, когда нам ничто не мешает! Возьми меня! Только быстро, пока я не передумала.

Он сделал, как она просила. Быстро. Грубо. Вонзаясь в нее снова и снова, радуясь дрожи, пронизавшей ее с головы до ног.

Теперь она по-настоящему принадлежит ему, подумал он, тоже взрываясь, крича от удовольствия, но не слыша собственных криков. И лишь немного погодя, успокоившись, Марио понял: что-то не так. Совсем, совсем не так.

— Гейл! Гейл, милая, что случилось?

Она плакала.

Он взял ее за подбородок, но она продолжала истерически рыдать. Когда у нее подогнулись колени, он подхватил ее на руки и понес в спальню.

Марио ничего не понимал. Он растерялся. Он нежно уложил ее на синее одеяло. Когда попытался прикрыть ее платьем, она всхлипнула и откатилась подальше, свернулась калачиком, подложила руки под щеку и плотно закрыла глаза. Однако при этом не переставала горько плакать.

Он не знал, что сделать, что сказать, чтобы утешить ее. Почему она так горько рыдает, словно у нее душа расстается с телом? Разве ей сейчас было плохо?

Определенно, нет. Наверное, она все же каким-то образом испытывала его, а он самым жалким образом провалился. Ведь всего несколько минут назад он твердил себе, что ему достаточно только увидеть ее. И что натворил? Он взял ее прямо на пороге гостиничного номера, словно дикарь!

— Тише, любимая, — прошептал Марио, гладя Гейл по голове. — Иначе ты разболеешься.

— Ты не понимаешь, — с трудом выговорила она. — Это меня… Бог наказывает!

7

— Наказывает? За что?

— За самый страшный грех!

— Какой?

— Я была плохой матерью. О Боже! Я не хотела говорить… Теперь ты будешь еще больше презирать меня!

— Презирать? Тебя?! Гейл, милая, да я люблю тебя! Ты уже, наверное, и сама догадалась!

Она застыла, потом медленно открыла заплаканные глаза.

— Как смеешь ты говорить мне о любви, когда знаешь, что мне тоже известно, что это неправда? Помнишь, я ведь была с тобой, когда позвонила женщина, которую ты любишь по-настоящему. Я слышала, как ты говорил с Эмилией. Так тепло, так нежно!

Марио покачал головой. Как жаль, что он раньше не рассказал ей правду. Но тогда он очень злился на Гейл. И серьезно не подозревал, что звонок Эмилии так ее заденет. Но теперь он понял, как она восприняла тот его разговор, и пожалел о своей беспечности. Однако, с другой стороны, ревность недвусмысленно указывает на то, что Гейл испытывает к нему более сложное чувство, нежели простое вожделение.

Он склонился над ней и нежно поцеловал ее в губы.

— Я больше не люблю Эмилию. И она меня, наверное, тоже. Когда-то давно я очень любил ее. Но моя любовь была чувством избалованного молодого принца, который привык получать все, что пожелает. Наверное, из-за невозможности получить Эмилию мне казалось, что мои чувства к ней сильнее, чем на самом деле. Но лишь когда я узнал тебя, я понял, что такое настоящая любовь. В ту ночь я вовсе не шептал ей нежные слова. Я очень встревожился. Эмилия позвонила, чтобы сказать мне, что у нее рак.

— Рак?!

— Да, Лейкемия. Перед лицом возможной смерти она, видимо, поняла, что всю жизнь любила только одного человека — своего мужа. И даже более того. Они с Виктором откровенно поговорили, возможно, впервые за все время их брака, и открылись друг другу. Когда она призналась брату, что была влюблена в меня, то с удивлением узнала, что Виктору, оказывается, давно известно о нашем запретном чувстве и что он все время боялся, что она по-прежнему любит меня. Когда Эмилия уверила мужа в том, что всю жизнь любит его одного, он предложил ей позвонить мне и все разъяснить. Они оба волнуются, что я так долго не женился из-за нее. Я рад был сказать Эмилии, что встретил девушку, которую полюбил и на которой хочу жениться.

— Так ты хочешь на мне… жениться?!

— Больше всего на свете.

— Но… как можно? Ведь ты совсем меня не знаешь. Я говорила тебе. Я настоящая дрянь.

— Из-за ребенка, который у тебя был? И которому ты была плохой матерью?

Сейчас нужно быть очень осторожным, чтобы не выдать свою осведомленность, подумал Марио. Пусть лучше сама расскажет ему обо всем, когда захочет.

Она кивнула, и слезы снова заструились у нее по щекам.

— Мэтью, — хрипло прошептала она. — Он… умер. От лейкемии. Ему было всего шесть лет, и он… так и не узнал, что я его мать. Он думал, что я — его сестра.

Гейл снова разрыдалась. Марио обнял ее и прижал к себе. Наконец она немного успокоилась.

— Извини, — прошептала она, вытирая лицо руками. — Мне… неприятно говорить об этом. Я очень расстраиваюсь…

— Гейл, мне кажется, тебе стоит все мне рассказать. Если мы собираемся пожениться, между нами не должно быть никаких тайн.

Она снова недоверчиво посмотрела на него.

— Ты правду говоришь, что любишь меня и хочешь на мне жениться? Это… не очередная уловка, чтобы я опять размякла?

Марио не мог не улыбнуться.

— Моя милая Гейл, неужели после того, как ты прибежала ко мне сегодня, я, видя твое состояние, должен прибегать к каким-то уловкам?

Она вспыхнула.

— Не знаю, что на меня нашло. Раньше со мной такого никогда не было. Но ведь раньше… я никогда еще не была влюблена.

Марио не верил собственным ушам. Он лишь питал слабую надежду на то, что она полюбит его когда-нибудь потом. Но она сама говорит…

— Ты не была влюблена в отца твоего ребенка?

— В Говарда? О, нет. Что ты! — Ее передернуло. — Меня к нему просто влекло. Вообще, он чем-то напоминал тебя. Очень богатый. Очень красивый. С безукоризненными манерами. Я познакомилась с ним, когда только приехала в Монреаль, чтобы стать моделью. Он был гораздо старше меня. В то время ему было около тридцати. Он пригласил меня поужинать. Я почувствовала себя польщенной и очень обрадовалась. Когда он после ужина предложил подняться к нему и выпить по последней, я, как дура, пошла. В ресторане он налил мне бокал вина, а потом… у него… я выпила еще бокал.

Ага, так вот почему она с самого начала испытывала к нему враждебность. Он напоминал ей того богатого плейбоя, который ее соблазнил, а потом бросил. И вот почему она не пьет.

— Тот подонок воспользовался тем, что ты напилась.

— Нет, что ты. Все было гораздо хуже, — сказала Гейл, издав короткий смешок, и кровь застыла у него в жилах.

— Значит… он изнасиловал тебя?

Она кивнула.

Марио сжал кулаки.

— Надеюсь, он сейчас гниет в какой-нибудь тюрьме. Если нет, я вынужден буду его убить.

— Он уже умер, — просто ответила она. — От передозировки. Несколько лет назад.

— Значит, справедливость все-таки есть.

— Самого изнасилования я не помню, — продолжала Гейл. — Видимо, он незаметно подмешал что-то в мой бокал. Как только я сделала пару глотков, у меня закружилась голова, а через некоторое время оказалось, что я лежу на диване, а потом — темнота. Я пришла в себя только на следующее утро. Я лежала голая у него в постели и поняла, что он… словом, что он все сделал, пока я была без сознания. Самое ужасное, что я ничего не могла доказать. У меня не было ни крови, ни ушибов, ни синяков. Дело в том, что я не была девственницей. Дома у меня был мальчик… Сосед, с которым мы, как говорят, гуляли все лето.

Марио неприятно удивило ее признание. Как ему ни нравилась сексуальная раскрепощенность американок и канадок, иногда они его просто поражали.

— Ты любила того мальчика? — осторожно спросил он, пытаясь найти оправдание для ее поведения.

— Нет. — Она беззаботно пожала плечами. — Мы переспали друг с другом просто из любопытства. В маленьких городках такое не редкость, Марио. Одним словом, Говард мог беспрепятственно делать со мной все, что угодно. Когда я обвинила его в том, что он изнасиловал меня, пока я спала, он не стал отказываться. Но потом предупредил, чтобы я не трудилась обращаться в полицию. Его отец был очень важной шишкой, и ему все равно ничего бы не было. Но я все-таки обратилась в полицию, такой я тогда была дурой.

— И что?

— О, все пошло как обычно в таких случаях. Меня заставили поехать в больницу. У меня взяли кучу анализов, провели осмотр… Достаточно неприятные процедуры. «К несчастью, доказательств того, что вы изнасилованы, мисс, не обнаружено». Анализ крови на наркотики показал отрицательный результат. К тому времени та гадость, что он мне подмешал, уже испарилась из моей кровеносной системы. Когда полиция допросила его, он не стал скрывать, что вступал со мной в интимную связь, однако утверждал, что все происходило по взаимному согласию. То, что я добровольно пошла к нему домой, сыграло против меня.

Марио подавил рвущийся наружу стон. Как ни ужасала его история Гейл, он понимал, что ей пришлось жить с этим, а потом… с последствиями. Чем дальше, тем больше он восхищался ее смелостью и сочувствовал ее положению.

— На допросе Говард заявил, что я — честолюбивая начинающая «моделька», которая охотно согласилась переспать с ним, но закапризничала, когда он дал понять, что продолжения у наших отношений не будет. Его отец нанял ему одного из лучших адвокатов. Вскоре с него были сняты все обвинения, а я, как говорится, осталась с ребенком.

— Гейл, не хочу казаться бесчувственным, но почему при данных обстоятельствах ты не сделала аборт?

— Я никак не могла до конца поверить в то, что все так плохо. Отказывалась посмотреть правде в глаза. Я ничего не понимала, пока со мной не разорвали контракт, потому что я сильно поправилась. Тогда пришлось действовать быстро. Я сказала своему агенту, что заболела, и поехала домой, к родителям. К тому времени я была уже на пятом месяце… У меня произошел нервный срыв. Я собиралась отдать ребенка в приют.

— Бедняжка, — сказал Марио и потянулся, чтобы погладить ее. Но она отпрянула в сторону, не сводя взгляда с какого-то пятна на потолке.

— Мама понимала, как мне тяжело, но считала: со временем я пожалею, если отдам ребенка в приют. И предложила сказать всем, что это ее ребенок. Мы жили на отдаленной ферме, так что мне нетрудно было скрывать свое положение от соседей. Тогда никто даже не знал, что я вернулась домой. Местные думали, что я все еще в Монреале. А мама подкладывала подушки под платье и говорила всем, что ждет ребенка. Почти все время до родов я спала у себя в комнате. Я радовалась уже тому, что кто-то решает мою проблему за меня.

Наконец Гейл прямо посмотрела на Марио. Какой печальный взгляд!

— Знаю, ты, наверное, считаешь меня плохой, потому что я отказалась от ребенка, — сказала она сорванным голосом, — но я не могла смотреть на мальчика и не вспоминать все то, что со мной случилось. Вскоре после родов я… вернулась в Монреаль. И постепенно превратилась в хладнокровную, по-настоящему тщеславную стерву, решив, что больше ни один мужчина не испортит мне жизнь. Я была тогда еще достаточно молода и во что бы то ни стало решила добиться успеха — не только как модель, но и во всех сферах жизни. Я завела любовника. Он был славным парнем. Возможно, даже слишком славным. Или слишком неопытным для меня. Я меняла любовников как перчатки, отчаянно пытаясь доказать им и себе, что не фригидна. Но все было напрасно. В конце концов я махнула рукой и на мужчин, и на секс и занялась только карьерой.

— А когда ты начала жалеть о том, что отказалась от ребенка?

— Наверное, все происходило постепенно. Всякий раз, приезжая домой, я видела, как Мэттью растет и хорошеет. Он стал таким симпатичным, таким умненьким. Вначале меня немного коробило, когда он, едва завидев меня, со всех ног кидался ко мне. Но постепенно я полюбила его по-настоящему. Я, конечно, слишком баловала его, особенно на день рождения и на Рождество. Привозила безумно дорогие подарки. Наверное, старалась наверстать упущенное. Мама и папа его обожали, а я твердила себе, что поступила правильно.

Гейл тяжело вздохнула.

— Тогда я еще не осознавала, насколько сильно люблю Мэттью и чего я лишилась. Только потом, когда ему поставили страшный диагноз «лейкемия»… Никогда не забуду тот день, когда мама сообщила мне по телефону…

Она закрыла глаза, но тут же снова открыла и посмотрела на Марио. У него чуть сердце не разорвалось от жалости.

— Я просто не могу описать, что было дальше. Мы испробовали все, но ничего не помогало. — Она старалась говорить спокойным, ровным голосом. — У него была какая-то редкая форма болезни, при которой не помогает даже пересадка костного мозга. После курсов химиотерапии болезнь ненадолго отступала, но потом все начиналось снова, еще сильнее, чем раньше.

Голос ее снова-пресекся. Она некоторое время молча лежала на кровати и смотрела в потолок.

— Я мучилась, глядя на то, как он умирает, — тихо сказала Гейл. — Маму это тоже убивало. Но у нее хотя бы была та радость, что мой малыш называл ее «мамой». Тогда… в последние дни… когда мы поняли, что надежды нет, я… хотела во всем признаться Мэттью. Я хотела обнять его и сказать: «Я твоя мама, милый, мама, а не сестра». Но потом я отказалась от своего жестокого и эгоистичного намерения. И промолчала. Я промолчала… а он умер на руках у моей мамы, а не на моих руках, и я… О Господи, Марио… — Она с отчаянием посмотрела на него. Глаза ее были полны слез. — Обними меня. Просто обними, и все.

Он обнял ее. Она плакала и плакала. Марио надеялся, что сумеет помочь своей любимой справиться с горем. Ему удастся снова сделать ее счастливой…

Вскоре Гейл уже лежала в ванне, которую налил для нее Марио. Какой же он замечательный! — думала она. Он не был шокирован ее признанием, не осуждал ее. Просто сочувствовал, просто был добрым и очень чутким. Может, он на самом деле любит меня? Гейл улыбнулась про себя. Может быть… Что же ему надо сделать, чтобы она убедилась в его любви окончательно?

Самое, наверное, потрясающее — то, как он ведет себя сейчас. Он отменил игру в покер, чтобы провести весь вечер с ней. Как романтично!

И действительно, Марио без ее просьбы позвонил Луи и сказал, что не сможет принять участия в сегодняшней игре.

Положив трубку, Луи повернулся к Николь.

— Марио только что сообщил, что сегодня покер отменяется. — Он явно был изумлен.

Николь прищурилась.

— Боже! Такого раньше не бывало. Что с ним?

— Ты ведь знаешь Марио. Он никогда ничего не объясняет. Сказал, срочное дело.

— Скорее всего, у него женщина, — предположила Николь.

— Раньше он никогда не отменял покер.

— Может быть, он наконец встретил женщину, заставившую его забыть ту, прежнюю любовь, о которой ты мне рассказывал.

— Может быть… Кстати!

— Луи, милый, что с тобой?

— Помнишь, ты говорила, что всю прошлую неделю не могла связаться с Гейл? Она уехала из города, и никто не знал, где она. А когда она вернулась и наконец подошла к телефону, на вопрос, где она была, отвечала уклончиво.

— Ты хочешь сказать…

— Да!

— Нет!

— Марио не тот человек, который мирится с отказом, — сухо сказал Луи.

— Но он не в ее вкусе. Слишком мужественный тип. Она бежит от таких, как от огня.

— Может, поспорим?

— Ты проиграешь, — улыбнулась Николь.

— Спорим, завтра они вместе покажутся на скачках?

— Ну и ну! На что спорим?

— На то, как назовем наших малышей. — Они постоянно спорили о том, какие имена дать близнецам. Николь хотела назвать их в честь своих родителей, Люком и Лайзой, Луи же настаивал на именах Жюль и Жюли.

— Идет! — Николь не сомневалась в своей победе.

Луи лучезарно улыбнулся, а она вдруг забеспокоилась.

— Что? Что такое? Ты что-то знаешь?

— Нет. — Но он прекрасно помнил, как Гейл говорила о Марио после аукциона. Когда кто-то просто не нравится тебе, ты не говоришь о своей неприязни так страстно.

— Только вот что. — Николь вздохнула. — Не уверена, что сама смогу завтра пойти на ипподром. Что-то живот побаливает.

— Просто вчера ты переела пиццы и маринованных огурцов. Знаешь, милая, если ты постоянно будешь объедаться всякими вкусностями, ко времени родов тебя разнесет, как слониху. До родов еще целый месяц!

— Знаю. За последние две недели меня словно воздухом накачало. Я ужасно выгляжу. Не уверена, что мне удастся подобрать на завтра хоть какое-то платье.

— Что-нибудь найдешь. Я тебя знаю. Ты не захочешь пропустить и карты, и скачки на одной неделе.

— Наверное, ты прав. Мы все — рабы привычки.

Луи решил, что его жена никогда еще не высказывала более верной мысли…

Когда Гейл вышла из ванной, спальня была пуста. Укутавшись в толстый белый махровый халат, она отправилась на поиски Марио. Она нашла его в гостиной. Он стоял возле столика на колесах и явно раздумывал, куда его везти. При виде нее он остановился, его черные глаза оглядели ее с головы до ног.

— Хорошо, что ты не успела снова надеть то сиреневое платье, — сказал он. — Этот халат больше подходит для того, что я задумал.

Гейл удивленно выгнула брови.

— Что же вы задумали, ваша светлость?

Он криво улыбнулся.

— Не то, что ты думаешь.

— А!

Она удивлена или разочарована?

— Я хочу, чтобы мы начали все сначала и познакомились с тобой как следует, прежде чем снова займемся любовью. Однако плотские желания трудно преодолеть. Поэтому я решил, что будет лучше, если сегодня вечером мы посидим на террасе. Будем есть и разговаривать.

— Хорошая мысль… — согласилась Гейл, понимая, что к концу вечера они оба, скорее всего, не устоят. — Кстати, Марио…

— Что?

— Я знаю, я сказала, что люблю тебя, и я действительно тебя люблю. Но прошу тебя… не торопи меня со свадьбой. Я вообще не уверена, что нам стоит жениться.

Марио приказал себе не волноваться. Вполне естественно, что она относится к браку с опаской.

— Гейл, мне кажется, я достаточно хорошо тебя знаю и понимаю, что тебя невозможно заставить сделать что-либо против твоей воли. Но пойми: я верю, что нам стоит жениться.

— А… дети?

— Что — дети?

— Я не уверена, что хочу иметь детей.

У Марио екнуло сердце, однако он сохранил хладнокровие.

— А почему, любимая? — ласково спросил он. — Из-за твоего прошлого или, может быть, дети помешают твоей карьере?

— Моей карьере?! Наплевать мне на карьеру. За последнюю пару лет мне безумно надоело сниматься и участвовать в различных показах. Я делала это только ради денег, а не ради славы или для того, чтобы привлечь к себе внимание. Я нисколько не расстроюсь, если больше ни разу не выйду на подиум.

Марио испытал большое облегчение.

— Когда ты станешь моей женой, тебе больше не придется выходить на подиум, — пообещал он. — У тебя будет столько денег, сколько ты пожелаешь.

— Но все-таки я бы хотела по-прежнему самостоятельно распоряжаться своим фондом.

— Разумеется!

— А ты женился бы на мне, если бы я сказала, что у меня никогда не будет детей?

— Да.

— И все? Просто «да»?

— Да.

— О, Марио! — Она шагнула к нему и нежно погладила его по щеке. — Какой ты чудесный и какой глупый… Но я так тебя люблю! Наверное, слишком сильно.

— Невозможно любить слишком сильно.

Марио пытался не поддаться искушению. Он собирался провести вечер за беседой и едой!

— Ты понимаешь, что мы не выдержали и одной ночи? — прошептала Гейл, заглядывая ему в глаза.

— Да. — Он с облегчением рассмеялся.

— Но можно попробовать, — добавила она, убирая руку от его лица.

Марио едва не задрожал от удовольствия.

— Хочешь, я помогу тебе накрыть на стол? — спросила Гейл.

— Нет. Я хочу, чтобы ты вышла на террасу, села и не распускала руки.

Она засмеялась низким, довольным смехом.

— А что, я тебя смущаю?

— Ты еще поплатишься за свои проступки! — прорычал он.

— Ах, обещания, обещания… — протянула она и, покачивая бедрами, направилась на террасу.

Марио шел следом за ней, впившись в ручку стола на колесах и замышляя все виды эротической мести…

На следующий день принц Марио ди Сан-Пьетро прибыл на скачки рука об руку с сияющей Гейл Парсон.

— Что ж, ты был прав, — сказала Николь своему мужу. Невозможно передать, какое потрясение она испытала, увидев эту пару.

— Конечно, я был прав, — хвастливо заявил Луи. — Значит, дочку назовем Жюли, а сына — Жюлем!

Николь пожала плечами.

— Ладно. Пусть будут Жюль и Жюли, хотя, по-моему, это скучно.

Луи возмутился.

— Прекрасные французские имена!

— Луи, позволь тебе напомнить. Мы все же живем не во Франции. И не в Квебеке.

— Ты ведь проиграла спор, — сквозь зубы проворчал Луи. — Имена детям выбираю я!

— А я пока что опять в туалет, — со вздохом сказала Николь, вставая. — Сколько времени до следующего заезда?

— Четыре минуты. Может, сначала поставишь, а потом пойдешь?

— Не могу. Я не выдержу.

Луи встал и поддержал жену под локоть. Она отстранилась.

— Не надо. Я сама.

— Ты уверена?

— Позову с собой Гейл. Если, конечно, смогу оторвать ее от ее возлюбленного, — задыхаясь добавила Николь. — Ты заметил, как она на него смотрит?

— Еще бы! Сразу видно, что они не теряли даром всю эту неделю.

— Завидуешь?

— Сопереживаю. А завидовать? С чего бы? Мы с тобой и сами молодцы, верно, дорогая? — И он нежно притянул к себе жену. — А когда ты выпустишь наших деток на свободу, вот тут-то мы и разгуляемся по-настоящему!

— Ах ты, Казакова! Но погоди, мне правда надо… О! О Боже! — Николь в ужасе уставилась на лужу между ногами.

Сначала Луи подумал, что она просто не добежала до туалета, но потом понял, что случилось. У нее отошли воды. Он только вчера читал «Пособие для будущих родителей» и помнил, с чего начинаются роды.

Луи хотел подготовиться к любым неожиданностям. В конце концов, Николь ждет двойню, а близнецы довольно часто появляются на свет немного раньше срока.

Когда читал книгу, он был совершенно спокоен. А сейчас едва не потерял сознание от страха.

— Тебе… надо как можно скорее в больницу, — заикаясь, выговорил Луи. — Так и в книге написано. Даже если схваток пока нет. У тебя ведь нет схваток?

— Нет. То есть… вчера и сегодня поясница побаливала.

— Почему ты мне ничего не сказала? Боль в пояснице — частый предвестник родов!

— Луи, — устало сказала Николь, — у меня часто болит поясница. Иногда целыми неделями. Как мне почувствовать разницу? Пожалуйста, не спорь. Просто вызови такси.

— Да, да, такси! Вряд ли я в таком состоянии смогу вести машину.

— Ты не можешь вести машину, потому что сюда мы тоже приехали на такси, помнишь? Но сначала нужно заехать домой за моей сумкой.

— Что случилось?

Оба повернулись и увидели, что в их ложу входят Марио и Гейл. Они сразу заметили лужу воды на полу.

— У меня отошли воды, — объяснила Николь, прижимая обе руки к своему драгоценному животу.

— Ей нужно срочно в больницу, — вмешался Луи. С каждой минутой ему самому становилось все хуже и хуже.

— Мы приехали в лимузине, — сообщил Марио. — Я велю своему охраннику вызвать шофера. Пусть немедленно подгонит машину к центральному входу. Николь, ты сможешь туда дойти?

— Да, Марио. Я ведь не умираю.

— Я ее понесу, — вызвался Луи, но она выразительно посмотрела на мужа.

— Луи, не смеши народ. Я вешу целую тонну. Я пойду сама, а ты только держи меня за руку.

— До срока еще целый месяц, — прошептала Гейл на ухо Марио, когда они следом за Луи и Николь направились к выходу. — Надеюсь, с малышами все будет в порядке. Николь умрет, если с ними что-то случится.

— С ней все будет в порядке, — уверенно заявил Марио. — И с малышами тоже.

Гейл пожалела, что ей недостает его уверенности. Жизнь не всегда усыпана розами и часто бывает несправедлива. Николь отчаянно ждет своих первенцев, но это не значит, что все обязательно будет хорошо.

К счастью, когда они подошли к центральному входу, лимузин уже ждал их, а дорогая частная клиника, где Николь забронировала себе место заранее, находилась всего в нескольких кварталах езды.

Как только они приехали, медсестра пересадила Николь в кресло-каталку, и вместе с Луи повезла ее в предродовую палату. Марио и Гейл предстояло вернуться в город, подняться в пентхаус, где жили друзья, взять заранее уложенную сумку со всем необходимым, которая стояла в прихожей, и привезти обратно в больницу.

Когда они вернулись, отыскали нужное отделение и нужную медсестру, которая готова была ответить на их вопросы, Гейл узнала, что «роды у миссис Фонтана уже начались, шейка матки полностью раскрылась, с ней сейчас опытный акушер и она вот-вот родит».

— А дети? — взволнованно спросила Гейл. — Как они? Ведь роды начались раньше срока…

— Судя по всему, с ними все в порядке. Послушайте, с ней сейчас самый лучший врач, самые опытные сестры и лучшее оборудование, какое можно купить за деньги, — сказала медсестра. — С ними все будет хорошо.

— Я же тебе говорил. — Марио обнял Гейл за плечи и повел в фойе. — Перестань волноваться. Тебе будет плохо.

Ей действительно было плохо. Сердце в груди бешено колотилось, голову сжало словно клещами.

— Я бы никогда не смогла, — пробормотала она. — Никогда.

Марио понимали, что она имеет в виду. Она никогда не смогла бы родить ребенка. Его ребенка. У него сердце сжалось от горечи. Он не может требовать от нее того, что стало бы для него величайшей радостью на свете. Однако ничто не помешает ему жениться на этой женщине.

Он уселся на стул и стал смотреть, как она взволнованно мерит комнату шагами, не отрываясь взглядом от настенных часов. Марио хотелось как-то помочь ей, развеять ее страхи, но он понимал, что она не успокоится, пока не услышит, что все кончилось благополучно. Время тянулось мучительно медленно; он сам то и дело бросал взгляд на часы. Вдруг через сорок пять минут после того, как они вернулись в больницу, из-за двери высунулась та медсестра, с которой они разговаривали. Она сияла.

— Дети родились. Оба здоровы и довольно крупные для тридцати двух недель. Мальчик весит почти три килограмма, а девочка — два с половиной. Их даже не надо помещать в специальные кюветы. И мать, и отец благополучно пережили это испытание, хотя отец, сказала бы я, пару раз чуть не упал в обморок. Но сейчас он вполне оправился. Гордый, как петух. Мать просит вас войти и принести ей сумку. Она сказала, что хочет принять душ и вымыть голову. Пойдемте, я провожу вас…

Слезы хлынули из глаз Гейл, когда улыбающийся Марио взял ее за руку.

— Я же говорил тебе, что все будет хорошо.

— Да, говорил, — прошептала она, вытирая глаза бумажным носовым платком. — В следующий раз надо будет прислушиваться к тебе.

Гейл показалось, что Николь выглядит потрясающе для роженицы. И безмерно счастливой. Луи буквально лучился радостью. Поскольку в палате был телефон, он сразу же кинулся звонить своей матери, чтобы сообщить ей радостную новость. Гейл даже с противоположного конца комнаты слышала, как взволнована мадам Фонтана на том конце линии.

Но она не могла отвести взгляда от младенцев. Оба были туго запеленаты и спали в своих колыбельках рядом с кроватью Николь. У них были густые черные волосики; они вовсе не были ни красными, ни сморщенными, какими, по представлениям Гейл, полагается выглядеть недоношенным детям.

— О, Николь! — воскликнула она, подходя ближе и не сводя с близнецов восхищенного взгляда. — Они такие красивые!

— Да, — согласился Марио, который тоже подошел взглянуть на новорожденных.

— Хотите подержать их на руках? — щедро предложила Николь. — Гейл, бери Лайзу. А ты, Марио, возьми Люка.

Марио тут же подхватил мальчика на удивление уверенными руками и стал покачивать, словно всю жизнь этим занимался. Гейл застыла, вспомнив, что ни разу не взяла на руки собственного новорожденного сына. Она отказывалась смотреть на Мэттью, пока тому не исполнилось полгода.

— Наверное, я не смогу, — с сожалением и виновато отказалась она, испытывая в то же время сильнейшее желание взять малышку на руки. — Боюсь, что я… ее уроню.

— Нет, — сказал Марио, — не уронишь. — Передав мальчика его матери, он взял на руки малышку в ярко-розовом одеяльце и осторожно передал ее Гейл.

На секунду Гейл словно оцепенела. Но потом автоматически — нет, инстинктивно — сжала обе крохотные ручки малышки, одновременно покачивая ее на сгибе локтя и тихонько напевая колыбельную.

— У тебя здорово получается, — заметила Николь, — Наверное, я часто буду приглашать тебя посидеть с ними.

— Пожалуйста! Я готова в любое время, — торопливо сказала Гейл, улыбаясь в сторону Марио.

У него едва не остановилось сердце. Неужели она думает сейчас о том же, что и он? Возможно ли? Неужели?..

Однако за все время, пока они были в больнице, он не осмелился ни словом намекнуть ей о своей догадке. Они возвращались в отель, почти не разговаривая. Если она передумала насчет ребенка, пусть скажет об этом сама. Он не станет давить на нее. И убеждать тоже не будет.

Она ничего не говорила ему, пока они в ту ночь занимались любовью, и только потом нарушила молчание:

— Марио…

— Что?

— Знаешь, на следующей неделе я улетаю в Италию на съемки. Я подписала контракт, так что не могу отказаться…

— Да, я понимаю.

— Потом мне предстоит до конца года поучаствовать в показах. Потом пройдет Неделя моды, а после нее придется рекламировать новые духи.

— Делай, что собиралась.

— Да. Но после Нового года я не собираюсь продлевать контракты. Я хочу переехать к тебе. Ты не против?

— Я бы предпочел, чтобы мы поженились.

Даже не видя, он почувствовал, что она улыбается.

— Так и знала, что ты это скажешь. В таком случае, давай поженимся на Новый год. Свадьбу можем сыграть в твоем поместье. На свежем воздухе. Или у бассейна, или в беседке. Только никакого шика. И, пожалуйста, не приглашай много гостей. Только родственников и близких друзей. Линн сможет все устроить.

— Звучит заманчиво. Но для дамы, которая никуда не спешит очертя голову, не слишком ли быстро ты приняла решение?

— Не хочу выглядеть толстухой на фотографиях.

— Что ты имеешь в виду? Ты и так не толстая.

— Буду, когда забеременею.

Марио едва не задохнулся.

— Завтра я перестаю принимать противозачаточные пилюли, если ты не против.

Жизнь вернулась к нему.

— Я не только не против, я всей душой за!

— Сегодня я поняла, что все же очень хочу ребенка. И сейчас, мне кажется, я буду хорошей матерью.

— Лучшей матерью на свете.

— Не уверена. Но попытаться стоит.

Марио крепче прижал ее к себе и порывисто поцеловал в припухшие нежные губы.

— Ладно, ладно… Я все поняла, — поспешила проговорить Гейл, как только он дал ей возможность перевести дух. — Поскольку я встретила такое горячее одобрение с твоей стороны, придется мне сознаться, что я уже сегодня не принимала никаких пилюль.

— Что ж, это тот случай, когда я не могу возразить ничего по поводу твоего несогласованного своеволия, — сказал Марио тоном деланного великодушия. — Но впредь, — продолжил он с утрированной строгостью, — обещай слушаться, уважать и почитать меня до конца наших дней. Да… забыл главное: обещай любить меня все то время, которое нам будет отпущено. Во веки веков. Аминь!

— Насчет любви и уважения можешь не сомневаться. А вот с почитанием и послушанием сложнее… Но попытаться стоит. Особенно если все это будет взаимным. Как ты думаешь? — спросила Гейл, взглянув на него с лукавым интересом.

— Мм… пожалуй, давай не будем зацикливаться на полном послушании.

— Очень мудрое предложение с вашей стороны, ваша светлость. — Она рассмеялась. — Впрочем, обещай, что не станешь, тем не менее, злоупотреблять моей добротой.

— Обещаю, моя повелительница. А ты — моей. Обещаешь?

— Обещаю, мой повелитель.

Они закрепили только что достигнутое соглашение печатью нежного поцелуя.

— Да, я, кажется, совсем забыл, — спохватился вдруг Марио. Ты сказала, что все поняла… Поцелуй — это только мой намек на то, что должно последовать дальше. Давай проверим твою понятливость? Пока мы тут разговоры разговариваем, маленький Адриано ждет не дождется, когда мы дадим старт его будущей жизни.

Гейл с притворно возмущенным удивлением подняла брови.

— Во-первых, не Адриано, а маленький Стивен. А во-вторых, он как будущий вежливый мужчина пропустит вперед себя маленькую Сидни.

— Хорошо, — покладисто согласился Марио. — Пусть сами разберутся, ведь Адриано и Тереза будут братом и сестрой…

Он сразу же крепко прижал Гейл к себе и закрыл ей рот страстным поцелуем прежде, чем она успела что-либо ответить. Не откладывая дело в долгий ящик, они дружно приступили к реализации задуманного…

На Новый год в имении Марио состоялась их свадьба. Насколько это было возможно, она прошла, как говорится в тихой, камерной обстановке. Никаких лишних людей, никакой прессы, только близкие родственники и друзья.

Наконец-то встретились после долгой разлуки два брата — Марио и Виктор ди Сан-Пьетро. Их примирение не было ни торжественным, ни экзальтированно фальшивым. Все произошло естественно и просто: братья обнялись и похлопали друг друга по спинам. Виктор в обиходе совсем не походил на какого-то напыщенного государственного лидера, преисполненного высочайшего достоинства исполняемой им миссии наследной власти. И внешне и по характеру он во многом напоминал своего брата Марио. Достаточно твердый, но обаятельный и на поверку добрый. С Гейл он держался очень корректно, обходительно и, кажется, со спонтанно возникшей искренней симпатией.

К сожалению, Эмилия приехать не смогла. Она находилась в это время на лечении в одной из лучших специализированных клиник Германии. Виктор, навещая ее, только что побывал там и, ссылаясь на врачей, сообщил, что картина болезни его жены оказалась не такой безнадежной, как предполагалось ранее. Затаенной боли в его глазах, когда он говорил это, сопутствовали проблески надежды…

На свадьбе присутствовали и родители Гейл. Они сначала отнеслись к намерению дочери выйти замуж за Марио ди Сан-Пьетро несколько настороженно, учитывая почерпнутые из средств массовой информации «сведения» о его амурных подвигах. Но, познакомившись и пообщавшись с ним, понаблюдав за тем, как он относится к Гейл, они оставили свои сомнения. А вскоре им стала известна новость, которая их обрадовала: дочь сообщила, что беременна…

На следующий год, в разгар летнего дня Марио возбужденно кричал в телефонную трубку:

— Луи, Луи! Ты слышишь меня? Я тоже стал наконец отцом! Как и ты. Приезжайте к нам завтра, мы снова собираем всех своих близких и друзей. И обязательно захватите Лайзу и Люка.

— Очень рад слышать! Теперь ты узнаешь почем фунт лиха, каково быть отцом, — наставительно, тоном бывалого родителя проговорил Луи. — Я имею в виду, разумеется, хорошим отцом. А хороший отец — счастливый отец. И мы, конечно, приедем. Николь передает вам привет. Поздравь от нас Гейл.

— Спасибо, поздравлю. А насчет счастья… Я уже счастливый, а хорошим буду, не сомневайся. Я даже не думал, что так обрадуюсь. Как ты — помнишь? — в прошлом году…

— Ну, положим, до меня тебе еще далеко, — решил поддразнить своего друга Луи. — У меня ведь сразу двое…

— А вот тут-то ты и ошибаешься! — торжествующим голосом заявил Марио. — У нас тоже сразу двое. И тоже мальчик и девочка. Мальчонка, говорят, похож на меня, а девчонка прелестна, как ее мама.

— Значит, ничья?

— Ничья.

— А как назовете?

— Адриано и Тереза…

— Стивен и Сидни! — тут же поправила мужа сидящая в кресле рядом Гейл.

— Сразу видно, что нашего с Николь опыта у вас еще все-таки нет, — заметил Луи, слышавший через трубку наметившийся спор молодых родителей. — Почему бы вам не назвать ваших чад Адриано и Сидни?

— Пожалуй, ты прав. Не буду злоупотреблять добротой Гейл… — после недолгой паузы проговорил Марио.

— Я тоже не стану использовать твою доброту, милый, — откликнулась Гейл и чмокнула мужа в щеку. — Ой, побегу! Кажется, Адриано и Сидни проснулись и требуют еды…

Content

Сидни Ламберт
Завидный жених

1

2

3

4

5

6

7