Солодкова Татьяна Владимировна

Дремучий случай

Солодкова Татьяна Владимировна

Дремучий случай

Наша жизнь состоит из смертей других людей.

Леонардо да Винчи

Кто смерти боится, тот уже не живет…

И. Зейме

1 глава

12 сентября

Бывают дни, когда кажется, что весь мир ополчился против тебя, и хуже уже быть просто-напросто не может… Будьте уверены, хуже может быть всегда…

У каждой истории есть свое начало и свой конец. Это начало моей истории…

Она началась не с каких-то грандиозных событий, просто в один прекрасный (или скорее ужасный) день моя жизнь перевернулась с ног на голову и больше никогда не вставала на место.

А впрочем, было ли оно у меня, это место?

Мне было шестнадцать, я как раз оканчивал школу и строил неумелые планы на будущее. Многие люди живут сегодняшним днем, не думая о том, что будет с ними дальше, я же только мечтал о достойной жизни в дальнейшем, не думая, как живу сейчас.

Своего отца я не знал. Сначала мама говорила, что он умер, потом — что погиб при несчастном случае, еще позже — что его убили… Словом, версий было много. Когда я был от горшка два вершка, я, естественно, всему верил. И только годам к семи-восьми меня вдруг заинтересовал вопрос, почему мама и я носим фамилию ее родителей…

Лет в десять я окончательно убедился в том, что, как бы мать это не скрывала от меня, замужем она не была, а неизвестный мне тип, мой биологический папаша, бросил ее еще до моего рождения. Так что бог его знает, откуда появился я, Роман Николаевич Марусев, носящий материну девичью фамилию и получивший отчество от имени ее же отца.

Мама вышла замуж, когда мне исполнилось одиннадцать. Она встретила хорошего мужчину, честное слово, хорошего. Хорошего, доброго и заботливого. Просто так уж вышло, что мы с ним возненавидели друг друга с первого дня знакомства. Я был довеском к матери, которую он безумно любил, а потому был вынужден терпеть и меня. За что его возненавидел я? По правде говоря, понятия не имею, может, за то, что он пытался мной командовать, а может, только за то, что это он не любил меня.

Мы не переносили друг друга, но оба любили маму, а потому вынужденно терпели и пытались не скандалить в ее присутствии. Да и какое я право имел лезть в личную жизнь моей матери? Это, я помню, однажды объяснила мне бабушка, сам я, наверное, не додумался и окончательно испортил бы маме жизнь. А так я скрипел зубами, но ни во что не вмешивался, только устраивал протесты, когда Вадим, так звали моего отчима, начинал изображать из себя отца и пытался учить меня уму-разуму.

Так прошло три года их довольно-таки счастливой семейной жизни.

А потом мамы не стало.

Попала в автомобильную аварию, пьяный водитель КАМАЗа смял ее иномарку, не оставив никакого шанса. Его нашли и дали срок, только это уже ничего не могло изменить.

В четырнадцать я остался с ненавистным отчимом и бабушкой, живущей в пригороде, довольно далеко от нас. Надо отдать Вадиму должное, он меня не бросил, правда, швырнул в лицо несколько колких фраз, что, мол, это только ради светлой маминой памяти, и, будь его воля, он бы давно выставил меня из дома.

После таких его заявлений мне на самом деле хотелось уйти, хлопнуть дверью и послать его ко всем чертям. Но потом ярость и обида проходили, и я понимал, что уйти-то я уйду, вот только куда? Дать гордости волю, а потом умереть в холодной подворотне? Кому я нужен? В конце концов, Вадим ведь не отправил меня в детский дом, хотя, я знал, ему очень этого хотелось. Он даже поначалу давал мне деньги, вернее пытался давать. Я не брал — рука не поднималась. Да, вот такой вот у меня характер, мне пытаются помочь, а я упираюсь в свою дурацкую гордость, отчего хуже становится не кому-то, а только мне самому. Но я не хотел, чтобы мои проблемами стали проблемами Вадима. Я жил с ним в одной квартире и иногда ел то, что находил в холодильнике, хотя там редко можно было что-либо найти. После смерти моей матери меню Вадима очень скоро стало однообразным: завтрак — пиво и сигареты, обед — пиво и сигареты, ужин — водка, иногда спирт.

Сначала я искал честные заработки: мыл машины и расклеивал объявления, потом сообразил, что можно прикладывать меньше труда и получать больше денег. Я связался с так называемой 'дурной' компанией, которой порядочные люди сторонились. И не они меня затащили в свою банду, как раз наоборот, я намеренно вошел в их круг, и поверьте, мальчику из приличной семьи это сделать было не просто. Но, как я уже говорил, характер у меня упрямый. И за полтора года я стал своим среди них, сначала добился уважения, а потом стал человеком, к которому не только прислушиваются, а которого СЛУШАЮТСЯ. Даже не знаю, как так вышло, но за какие-то полтора-два года из послушного глубоко положительного мальчика я стал одним из тех, кого раньше сам опасался и не хотел бы встретиться лицом к лицу на темной улице. Однако, как ни странно, учиться я не бросил, прогуливал периодически, но не бросил. Мама хотела, чтобы я учился, и я дал себе слово, что школу я окончу, все одиннадцать классов. А потом — собрать деньги на высшее образование и пойти учиться, и пусть говорят, что высшие учебные заведения не для таких, каким стал я, мама хотела, чтобы я учился, получил образование и нашел приличную работу.

Тот день начался как самый обычный мой день. С утра я пошвырял книжки в сумку и собрался в школу, пока Вадим еще спал. В прихожей, как всегда, валялись пустые бутылки. Вау, меню, кажется, слегка изменили — на полу обнаружилась посуда из-под коньяка. Впрочем, меня это мало волновало. Я еле разлепил глаза, потому что совершенно не выспался: сегодня ночью мы обчистили две машины, а потом еще долго разбирались с заказчиками, так что проспал я от силы часа три. С трудом волоча ноги, я добрался до зеркала и только поморщился, разглядев свое отражение: глаза, которые обычно были ярко-голубыми, сейчас выглядели ну совершенно мутными, лицо — не выспавшееся, а потому помятое, да еще и отросшая челка моих светлых волос падала на глаза, что придавало мне совсем уж бандитский вид. Ладно, хоть кровоподтек на скуле прошел, а то мной в последние дни можно было только слабонервных пугать. Вот так, пообщаешься с наркоманами, и сам на них похож станешь, хотя, кроме обычных сигарет, ни к какой дряни я пристрастия не имел. Ну, пробовал пару раз, но втянуться не успел, да и жить как-то больше охота, чем забыться под кайфом.

Противные шесть уроков еле пережил, несколько раз чуть не уснул, растекшись по парте лужицей, но я упрямо держался, даже что-то ответил на истории, хотя совершенно не готовился, а только полистал учебник в автобусе. 'Умная голова дураку досталась, — прокомментировала мой ответ учительница. — Видишь же, Марусев, можешь, когда хочешь'. Я только пожал плечами. Что я мог сказать? Она была неправа. Я не хотел. Параграф из учебника я прочел только потому, что побоялся уснуть в автобусе и проспать свою остановку.

Наконец, уроки закончились, и я с чувством выполненного долга собрался домой, чтобы отоспаться как следует, но не тут то было. Саня Мохов по кличке Мох, мой одноклассник и по совместительству член той же банды, махнул мне головой, молча спрашивая: 'Идешь?'

— Спать хочу, — ответил я. — Домой поеду.

Мох взвалил рюкзак на плечо и подошел ближе.

— А что так? — удивился он.

— Не выспался, не ясно? — огрызнулся я. Терпеть не могу, когда от меня требуют отчетности. Все равно никто сейчас никаких деталей не заказывал, нет смысла идти на дело, если не уверен, что избавишься от товара, не оставив следов. — Скажи нашим, что на два дня беру тайм-аут, сегодня-завтра меня не трогайте.

Мох с опаской посмотрел на меня и на всякий пожарный отступил на шаг. Меня он боялся, а потому сразу же притворился овечкой. Его лицо побледнело, отчего веснушки выступили еще ярче.

Как же можно быть таким трусом?

— Да я это… просто… спросил просто… — забормотал он.

Я не стал слушать этот лепет и двинулся к двери. Саня Мох был одним из тех, кого можно назвать разве что хулиганом, вот стекла побить или матерное слово на заборе написать — это для него, а вот подумать головой — так это зачем? Разве голова не для того, чтобы черные очки цеплять? В принципе не понимаю, чего такой, как он, в школе после девятого класса делает. Ушел бы и работу какую-нибудь нашел, где мозги не требуются, так нет же, сидит тут, штаны просиживает и учителям нервы трепет.

Я уже был возле двери класса, когда меня окликнул наш физик Алексей Дмитриевич Бендин. Он был одним из немногих наших преподавателей, кого я действительно уважал. Дельный мужик, понимающий, если видит, что у ученика ночь бессонная была, в жизни не спросит и вопросов по поводу прогула задавать не станет, знает же, что правду все равно мало кто скажет.

— Рома, можно тебя на минутку? — позвал он.

Вот же дремучий случай! Я остановился и отошел от прохода, пропуская, выходивших вслед за мной девчонок и Мохова, который от моего тяжелого взгляда втянул голову в плечи.

— Дверь прикрой, — попросил Алексей Дмитриевич.

Я послушно кивнул и выполнил просьбу. Что-то мне все это не нравилось. Чего это он? Что я на этот раз сделал? Да я вообще ничего не делал, в школе я хороший мальчик, только ленивый, не хватало еще, чтоб исключили.

Выражение лица физика мне не нравилось.

— Что вы хотели? — недоуменно спросил я.

Он задумчиво пожевал губу, внимательно глядя на меня. Потом сказал:

— Хотел. Можно с тобой поговорить? Не будешь играть в ежа и ощетиниваться?

Хм, забавное сравнение.

— Смотря что скажите, — честно ответил я, не став напоминать, что у ежа иголки, а не щетина.

— В городе орудует банда подростков, — без дальнейших предисловий начал Бендин. — Очищают машины, иногда угоняют, мастерски отключают сигнализацию… Слышал?

Он внимательно следил за моей реакцией. Видимо, ему казалось, что у него не глаза, а рентген.

Интересно, чего он ждал? Что я расплачусь, упаду на колени и во всем признаюсь? Совершенно глупое предположение.

— Слышал, — сухо ответил я.

— Говорят, главарь этой банды — некто Змей, больше об этих преступниках ничего не известно.

Я еле сдержался, чтобы не присвистнуть. И оттуда же растут ноги у такой интересной информации? Это уже не пустые слухи, появляющиеся время от времени и уже порядком надоевшие, это факты.

Я устало потер переносицу. Мне бы сейчас поспать, а не лекции выслушивать.

— Зачем вы мне это говорите? — хмуро поинтересовался я. — Я знаю не больше вас. Но ни у вас, ни у меня нет автомобилей, так что нам банда Змея не опасна.

Алексей Дмитриевич покачал головой, видимо, он ожидал, что я буду более сговорчивым, но у меня не было ни малейшего желания ни каяться, ни строить из себя дурочка.

— Ромка, ты же умный парень, доиграться не боишься?

Вопреки его ожиданиям я не отвел взгляда и не стал уверять, что я тут не при чем. Его вопрос меня скорее позабавил. Не боятся только дураки, и я это четко знал.

— До чертиков, — честно ответил я.

Физик подошел ближе и протянул руку к моей шее. Душить меня собрался? Нелепая мысль пробежала и скрылась. Что за ерунда? Учителя учеников не душат, разве что сумасшедшие, а Алексея Дмитриевича психом я не считал.

Я не шелохнулся.

Оказалось, что он потянулся вовсе не к моей шее, вернее не совсем к ней, а к золотому кулону на цепочке.

Его подарила мама, когда мне было лет шесть. Мы пошли в террариум, где я впервые увидел змей вживую, и немедленно заявил, что хочу держать такую на балконе. Маме стоило больших усилий, чтобы убедить меня, что нашей 'теплой' зимой змея на балконе помрет, да и правильно кормить мы ее не сможем. Словом, реву было много. Рыдал, естественно, я. А знаете, как обидно было? Это детская травма, между прочим. Я потом еще полгода вспоминал змею и то, как я хочу себе такую. А на новый год мама подарила мне цепочку с кулоном. Маленьким детям обычно украшения не дарят, скорее машинки и пистолеты, но этим подарком она мне угодила, потому что на круглом кулоне была изображена кобра. Я был дико счастлив, всем показывал подарок и говорил, что у меня теперь есть собственный змей, которого почему-то назвал Петрушкой.

Я улыбнулся про себя этому воспоминанию. Кулон — это единственное, что осталось от мамы.

Именно из-за этого кулона в банде меня и звали Змеем, хотя никто и понятия не имел, почему я никогда его не снимал.

Я просто восхитился мозгами Бендина. Связать мой кулон и банду Змея — это еще додуматься надо. Конечно, в такие доказательства мало кто поверит, но тем не менее. И ведь он не просто предположил, он был абсолютно уверен в своей правоте, иначе ни за что бы не заговорил со мной на эту тему.

Что ж, я сам виноват, давно уже пора, думать тем местом, которым положено, а не тем, на котором сидят, и следить, чтобы кулон не выбивался из-под рубашки. Всегда нужно быть на полшага впереди других, иначе тюрьма обеспечена.

— Доиграешься, — повторил учитель с каким-то ужесточением в голосе. — Догадался я, догадаются другие, — я молчал. — Не думай, я не собираюсь бежать в милицию и докладывать, просто больно смотреть, как парень, у которого в голове далеко не пусто, спускает свою жизнь в канализацию.

Да что он знает о моей жизни?

Меня почему-то накрыло волной злобы.

— Моя жизнь и есть канализация, — огрызнулся я, резко высвобождая кулон из его руки, так что чуть не порвал цепочку.

— Я за тебя боюсь.

В его голосе не было ни ответной злобы, ни раздражения. Он не врал, ему действительно было меня жалко. А мне вдруг стало обидно. Я еще жив, не надо меня жалеть, жалость — худшее из всех чувств.

— Не волнуйтесь за меня, Алексей Дмитриевич, — попросил я, стараясь говорить как можно спокойнее. — Я сам со всем справлюсь.

— Если тебе нужна помощь… — начал было он, но я не дал договорить.

— До свидания. Спасибо. Не нужно, — и выскользнул за дверь.

Уйти было наилучшим выходом, не хватало еще проболтаться о чем-нибудь. Или начать жаловаться, как паршиво у меня на душе. В любом случае, мое душевное состояние никого не касается.

А душе действительно было мерзко. Отвратительно, когда тебя жалеют. Тогда волей-неволей начинаешь жалеть сам себя и превращаешься в ноющую субстанцию, из которой очень сложно снова принять осмысленную форму.

Неужели я так ничтожен, что заслуживаю жалости? Одни боятся, вторые ненавидят, третьи жалеют — красота, да и только. Интересно, меня хоть кто-нибудь любит?

Впрочем, вопрос риторический.

Домой я приехал в ужасном настроении, открыл дверь своим ключом и тут же чуть не упал, споткнувшись о новые пустые бутылки у порога. Так, похоже, Вадим снова решил сегодня не ходить на работу. Да уж, вот кому требовалась жалость и помощь побольше, чем мне.

Хороший же мужик был, с тоской подумал я. Похоже, доктора не врут, что обильные дозы алкоголя начисто стирают личность.

Я махнул рукой на Вадима и на всю сегодняшнюю ситуацию в целом и пошел к себе.

Я уже хотел войти в свою комнату, когда услышал голоса, доносящиеся из спальни. Два голоса: женский и Вадима. Женщина что-то щебетала, Вадим пьяно смеялся. Я замер, кулаки так и сжались. Видел я тех особ, даже можно сказать особей, с которыми в последнее время общался Вадим, но он никогда не приводил их домой, в квартиру моей матери!

Спокойно. Я несколько раз глубоко вдохнул, чтобы успокоиться. Он теперь свободный человек и пусть себе занимается, чем хочет, с кем хочет и когда хочет. 'Но только не ЗДЕСЬ!' — отчаянно завопила часть меня, но я заставил ее заткнуться.

Мне чудовищно хотелось распахнуть ногой дверь и врезать Вадиму по давно не бритой челюсти, но, в конце концов, мы оба прописаны в этой квартире, у нас равные права, хотя я никогда не использовал квартиру матери для таких занятий…

— К чертям собачьим, — пробормотал я и решил поскорее закрыться в своей комнате и включить музыку погромче, чтобы не слышать, этого гадкого пьяного смеха.

Однако не тут то было. Широко распахнув глаза, я так и замер на пороге — на моей кровати развалилась еще одна пьяная парочка, которую я раньше в глаза не видел. В моей комнате! В моей постели!

Ну, знаете, у меня было много терпения, просто океан, но и ему приходит конец.

Бордель чертов!

— Вадим! — заорал я и пулей вылетел из своей комнаты. — Вадим!!!

— Ну, чего? — из спальни высунулась заспанная и, как я и думал, небритая физиономия моего отчима.

— Что это значит?!

— Это? — он пьяно икнул, потом нахмурил брови, пытаясь сконцентрироваться и понять, что я имею ввиду. Я прямо-таки видел, как крутились смазанные спиртом шестеренки у него в голове. — Ах, это! Так это мои друзья.

— Убери их, — прорычал я сквозь зубы.

В этот момент из-за плеча Вадима появилась девица, завернутая в простыню, вернее, это ей казалось, что она завернулась, на самом деле простыня не прикрывала ровным счетом ничего, ну разве что пупок.

— Привет, — проворковала она мне. — Ой, какой милашка, не хочешь к нам?

Лучше бы она молчала…

— Я уже вырос из того возраста, чтобы спать со шлюхами! — на самом деле я не хотел этого говорить, пусть Вадим спит, с кем хочет, лишь бы меня не трогал.

Но я это сказал.

И Вадим сказал мне в ответ:

— Типа твоя мамаша была не тако…

Он даже не поговорил, как я с размаху ударил его по лицу. О целости его зубов я не заботился, а он такого не ожидал, и от моего удара просто стек по стене на пол.

Женщина завизжала и спряталась в комнате. Пьяная парочка не просыпалась. Вадим смотрел на меня полными ненависти глазами, но количество выпитого плюс хорошая встряска мешали ему подняться и ответить мне тем же.

— Сопляк, — прорычал он, еле ворочая разбитой губой. — Пшел отсюда, выродок!..

Он кричал что-то еще, не помню. Я понял, что если буду слушать, то просто убью его. Я бы смог, честное слово. И меня бы мало волновали последствия, меня бы никто не остановил… Остановил портрет матери на стене.

Не говоря ни слова и пытаясь не слушать Вадима, я вернулся в свою комнату и стал собирать самые необходимые вещи. Взял сумку, кинул туда деньги и документы, какие-то вещи, которые первые попались под руку, запихнул ноутбук и снова вылетел в прихожую. К этому времени Вадим уже поднялся и теперь, покачиваясь, попытался замахнуться на меня.

— Алкаш, — прошептал я, мне даже больше не хотелось марать об него руки.

Я легко увернулся от его удара и пулей вылетел из квартиры, хлопнув дверью, зная наверняка только одно — сюда я больше не вернусь.

Середина сентября, а на улице вместо золотой осени промозгло и отвратительно. Под ногами не разноцветный ковер, а гнилые мокрые коричневые листья.

В такую погоду, как говорится, даже собаку из дома не выгонишь. Меня выгнали, значит, я хуже собаки.

— Я не змей, а бездомный пес, — пробормотал я себе под нос.

Вадим оказался куда более слабым, чем я думал. Ведь он был порядочным вежливым человеком с хорошим воспитанием. И что с ним стало после смерти жены? Опустился на уровень ниже кафеля в туалетной комнате. Слабый… У людей бывают трудности и пострашнее, и ничего, выживают и продолжают бороться за свое место под солнцем. А этот спекся. Конечно, не мне судить с моим-то образом жизни. Но и сочувствовать ему я не собирался. В этом мире каждый сам за себя, это его выбор.

Я шел по улице, куда глаза глядят, мелкие капли оседали на лице, но я их не замечал, казалось, будто так и надо, погодка как раз под мое настроение.

Никого и ничего у меня не было, и я был никем и ни для кого…

Зазвонил сотовый.

Я с трудом отбросил от себя грустные мысли и достал телефон из кармана. На экране высветилось: 'Ига'. Это Пашка Игаев, еще один член моей банды. Хороший парень, надежный, только резкий чересчур, может крови много пролить, не подумав. Парень что надо, главное его вовремя от глупостей сдерживать, чем я усердно и занимался в последнее время. В школе он окончил всего семь классов и уже успел побывать в колонии для несовершеннолетних.

В моей банде все были птицы такого полета. Только я и Мох были 'чистые': до сих пор учились, ни разу не попадались, нигде не сидели, даже на учете в милиции не состояли. Это пока, как сказал бы Алексей Дмитриевич.

Я остановился, пару секунд раздумывал, стоит ли отвечать на звонок. Потом все же решил поговорить. Хотя и было странно, чего это Ига решил мне позвонить, когда я еще в школе предупредил Мохова, что сегодня отсыпаюсь.

Наверняка, Мох забыл передать. Не человек, а дремучий случай.

— Чего? — быстро ответил я, добавляя грубости в голос.

— Не спишь? — задал он совершенно глупый вопрос.

— А похоже? — какой вопрос, такой и ответ. — Чего хотел?

— Змей, у нас заказ. Суперзаказ, платят прилично, одну тачку обработаем, и с нас хватит на полгода. Я ребятам уже звякнул. Все готовы. Только тебя ждем.

Я выдержал паузу в пару секунд, хотя и так сразу знал, что ответить:

— Не ждите.

— Змей, ты это… — растерялся Ига. — Ты чего это? Куда ж мы без тебя?

Действительно, никуда. И слава богу, меньше дров наломают.

Я один умел сигнализации выключать, чтобы наверняка. Пустить заниматься этим кого-нибудь из них — все равно, что сразу позвонить в милицию и сообщить свое место расположения.

Я печально улыбнулся, оказывается, вон я какой нужный.

Однако настроения не было никакого. А у меня на этот счет было золотое правило: если нет настроя, на дело не идти ни в коем случае. Воры они ведь тоже — люди творческие. Кроме того, разговор с Алексеем Дмитриевичем меня порядком озадачил. 'Догадался я, догадаются и другие', - его слова так и звучали у меня в голове. Нет, определенно, нужно лечь на дно на пару недель, а то и месяцев.

— Вот и не суйтесь без меня, — отрезал я. — Не бедствуем, заказ пропустим.

Ига помолчал.

— Понимаю, — через минуту сказал он, — личные проблемы, не до нас.

— Правильно понял.

— Змей, пацаны против будут.

— Тогда, может, кто-то из них выскажет претензии лично мне? — злорадно поинтересовался я. Пожалуй, Ига был единственным, у кого хватило бы смелости сказать мне прямо в глаза: 'Змей, ты не прав' или 'Змей, ты дурак', остальные не решились бы, и я это знал на сто процентов.

— Ладно, Змей, передумаешь, звони, — отозвался Ига. На заднем фоне раздался гул недовольных голосов, но я его проигнорировал.

— Хоккей, — отозвался я и отключился.

Куда бы податься? Все сейчас, видимо, собрались в подвале, где мы обычно обитали, и туда мне уж точно не хотелось. Погода гадкая, на душе гадко, прям, не жизнь, а сплошная гадость.

Я подумал еще пару минут. Надо было где-нибудь посидеть и подумать в тишине, как жить дальше. Если Бендин догадался, кто такой Змей, то скоро и еще кому-нибудь придет в голову такая гениальная идейка, и тогда путь мне один — в чудное место, где меня гостеприимно дожидаются небо в клеточку и костюмчик в полосочку. Бр-р-р! Не то что я никогда не думал, чем может закончиться моя преступная деятельность, но думать об этом всерьез точно не хотелось. А раз я не хочу за решетку, нам всем следует затаиться. Ребята без меня, по идее, на дело не пойдут, так что я их попридержу. Наверное, сейчас уехать к бабушке в деревню было бы самым идеальным вариантом. Учебный год, конечно, но если мозги есть, месяц прогула ничем не повредит, досдам пропущенные контрольные — и все дела.

Так, я, вроде бы, определился. Только до бабули три часа в электричке ехать, если поехать сейчас, приеду поздно, только бабушку перепугаю, так что разумнее ехать с утра.

Тогда что сейчас?

Я посмотрел на часы: шесть часов вечера. Выходит, я уже целый час просто слонялся по улицам. Ну вот, психика исковеркана, чувство времени нарушено, ведь мне показалось, что я вышел из дома от силы десять минут назад. Да уж…

— Дремучий мой случай, — пробормотал я себе под нос, досадливо потерев переносицу. Мелкие капли оседали на лице. Противная морось никак не желала перейти в настоящий дождь и только еще больше действовала на нервы. Мерзость да и только. Ненавижу слякоть!

Я покрутился на месте еще несколько минут, потом быстро пошел дальше по улице и свернул на другую, по которой можно было легко дойти до городского кладбища. Уж не знаю, зачем меня туда потянуло. Бывают у людей такие странные характеры, как у меня, — нам подсознательно хочется почувствовать себя еще хуже, еще более никому ненужными, чем есть на самом деле. И я поддался своему подсознанию. Пусть, поплачусь сам себе на судьбу, а завтра начнется новый день, и жизнь пойдет дальше. А что потом? Завтра видно будет…

Снова зазвонил сотовый. Я зло выругался. Сам дурак, отключить надо было, раз не хочется никого слышать.

Я выудил телефон из кармана. На дисплее высветилось: 'Сазан'. Это еще один мой… как бы получше выразиться? Мой соучастник. Вот его я не любил, мозгов не больше, чем у высушенной корюшки, зато самомнения до небес, так и норовит командовать, только вот не получается.

Я хотел все же отключить телефон, но в последний момент передумал. Сазан никогда мне не звонил, так как мы не ладили. Он не желал признавать мое первенство, но вынужденно терпел ради наживы, я же никогда не считал нужным скрывать, что в нашей банде он нужен только как безмозглая гора мышц.

— На связи, — все же ответил я, не сумев перебороть свое любопытство. Просто так он бы звонить не стал. Без причины, как говорится, даже мухи не… летают.

— Ига сказал, ты сегодня пасуешь, — без предисловий обвинил меня Сазан.

Мне не понравился его тон. Любить меня не надо, а вот уважать он обязан. К тому же Сазан тот еще трус, а раз в его голосе улавливаются нотки борзости, значит, он уверен в себе. С чего бы? Чего эта рыбья башка еще надумала? Не к добру это.

— Может, тебе справку от врача принести? — ехидно поинтересовался я. — Легко. В пять секунд нарисую.

— Змей, не крути, — снова забасил Сазан, словно и не слыша меня. — Нам предложили такие 'бабки', что будь ты хоть труп, но ползи.

Вот теперь я по-настоящему разозлился. Все деньги, которые мы зарабатывали, мы получали только благодаря мне. И теперь я должен бежать по первому зову, как только этому борову захотелось наживы.

— Я не пойду. И точка.

В ответ из трубки в течение нескольких секунд доносилось злое тяжелое дыхание.

Потом Сазан выдохнул:

— Поговорить надо.

Я даже немного растерялся — сколько угрозы было в его голосе. Интересно, что он мне сделать может? Если бы мог, давно бы уже придушил. Напугал страшным голосом и думает, что убедил? Как бы не так. С какой стати мне его бояться, я ведь знаю, что остальные против меня не пойдут.

— Ну, валяй, — согласился я. — Поговорим.

Где это в глубине душе кольнуло, что все это плохо пахнет, но я отбросил от себя дурные мысли.

— Где?

Да где угодно, лишь бы отстал.

Я прикинул, куда бы податься, но потом решил, что из-за короткого замыкания в мозгу у Сазана я планы менять не имеет смысла.

— На городском кладбище. Через час.

— Хоккей, — отозвался он и положил трубку.

У меня аж зубы свело от возмущения: совсем обнаглел, еще и мою постоянную фразу использует. Тьфу ты! Больше никогда так выражаться не буду. Хочет поговорить, что ж, я ему много выскажу!

От злости я ускорил шаг. Такое чувство, что сегодня все решили свести меня с ума.

На кладбище я был через полчаса. Погода не улучшалась, настроение тоже. Хотелось поскорее разобраться с претензиями Сазана, чтобы освободить мозги от лишнего груза. Я даже пожалел, что назначил встречу только через час.

Пришлось ждать.

Я сел на оградку материной могилы и закурил. Так и просидел все оставшееся время, глотая дым и не думая ни о чем. Надо было перестать ныть и начать трезво мыслить перед встречей с Сазаном.

Каково же было мое удивление, когда я поднял глаза и увидел, что он направляется ко мне не один, а со всеми нашими. Восемь человек это, конечно, не армия, но на пустом кладбище они смотрелись внушительно. И как только Сазану удалось вытащить всех?

Я насторожился. Лица у всех были далеко не дружелюбные, а Ига вообще смотрел куда-то в сторону, избегая моего взгляда. А вот это было ой как скверно. С Игой у нас, пожалуй, были самые лучшие отношения, и если даже он воротит нос…

Избрав лучшей зашитой нападение, я спрыгнул с оградки и решительно зашагал им навстречу. Остановился перед всей этой импровизированной 'бригадой'.

— Можно узнать, что здесь происходит?

Явно что-то нехорошее и точно не в мою пользу.

Сазан расплылся в злорадной улыбочке, сверкая вставными золотыми зубами.

— Происходит только то, что ты допрыгался.

— Прыжками не занимаюсь, не кенгуру, — отрезал я, хотя, признаюсь, восемь здоровых детин, все как один злобно уставившиеся на меня, пугали. — Что за цирк, я спрашиваю? — лучше уж вести себя уверенно, это единственное, что мне оставалось.

— Из-за тебя мы упустили Сделку! — вякнул из-за плеча Сазана Мох, но, натолкнувшись на мой горящий взгляд, быстро опустил глаза и даже отступил на шаг назад. В его устах слово 'Сделка' явно прозвучало с большой буквы.

В ответ на слова Моха у остальных загорелись глаза. Они напомнили мне голодных зомби из второсортного кино.

Что-то было не так. Они всегда меня беспрекословно слушались. А сейчас их отрицательные эмоции прямо-таки давили на меня.

Похоже, я потерял контроль.

— Что, не получили на лапу и заверещали? — выпалил я, пытаясь хоть как-то их смутить. — Крысы всегда бегут с тонущего корабля. Что ж, раз вы крысы, флаг вам всем под хвост и прямая дорога в море!

— Ты кого крысой обозвал? — надвинулся на меня Сазан. Он был выше меня на целую голову и весил килограмм на тридцать больше, так что получилось внушительно. Дремучий случай, одним словом.

Но я не собирался поджимать хвост и спасаться бегством.

— Я сказал только то, что сказал. А теперь жду объяснений от вас. Вас что-то не устраивает? Шли бы без меня, раз такие умные.

Вперед шагнул Ига, он больше не прятал глаз.

— Дело не только в Сделке, — хмуро сказал он; это слово снова было произнесено с большой буквы. — Мох говорит, ты нас сдал.

От такого заявления у меня даже ноги подкосились. Мне показалось, что я ослышался. Даже не так, что я оглох, выжил из ума, и у меня начались галлюцинации.

— Чего-чего? — обалдел я. — Мох говорит — что? Я сделал — что?

— Сдал нас, — повторил Игаев и повернулся к Мохову: — Братан, повтори.

— Да уж, повтори! — взвился я. — Давай, смотри на меня и объясни, кому это я вас сдал?

У Мохова испуганно забегали глаза, и он нервно облизал пересохшие губы, но все же заговорил:

— Это… я и говорю… Змей сегодня все выложил нашему учителю. Рассказал, кто такие банда Змея… Вот.

Это его 'вот' меня добило и, сам не знаю почему, я просто начал смеяться. Наверно, этот смех был скорее истерическим, но я никак не мог сдержаться. Совсем дураки или прикидываются? Я бы их сдал! Ну конечно, сидел я дома, сидел, а потом вдруг подумал: 'Чего это я дома сижу, лучше в тюрягу сяду'. Так что ли?

Отсмеявшись, я выпрямился, поднял голову и, обведя взглядом всю компанию, четко и с расстановкой произнес:

— Я… никого… не… сдавал…

— Зачем Моху врать? — Сазан равнодушно пожал плечами и сам себе ответил: — Не зачем.

Остальные молчали. Все стало ясно: меня порешили, вынесли приговор. Просто так с главарями банд не прощаются, таких, как я, не смещают, с ними кончают. И у них получится: восемь на одного. И убегать я не стану. Во-первых, догонят, а во-вторых, гордости у меня больше, чем чувства самосохранения.

— Значит, зоветесь теперь бандой Сазана? — спокойно поинтересовался я.

— Выходит, так, — его улыбочка полоснула меня, как нож. Все смотрели на меня и, видимо, мысленно прощались. Дремучий случай, какой прекрасный день!

'Какой прекрасный день! Какой прекрасный пень! И песенка моя…' — запел в голове мышонок из старого советского мультфильма.

Не видя для себя никакой альтернативы, я без замаха ударил Сазана по квадратной челюсти.

И понеслось.

Вы когда-нибудь дрались с восьмерыми, трое из которых по комплекции в два раза больше вас? Нет? И не пробуйте. Точно помню, что разбил Сазану нос… За себя мне стыдиться нечего, я хорошо дрался, я бы смог уложить двоих, даже троих, но не восьмерых, я же не Супермен…

Помню хруст ломаемых ребер. Моих и чужих.

Помню как упал на мокрую землю… Помню удары тяжелых ботинок по почкам… Помню чей-то голос (но не помню чей): 'Кончай его, Ига, ты в этом лучший'.

А ведь Иге я верил больше остальных, я был в нем уверен. 'Пацаны против меня не пойдут', - так, кажется, я думал всего лишь какой-то час назад. Теперь я понял, что ошибался, понял, задыхаясь на земле и захлебываясь собственной кровью. Умные учатся на чужих ошибках, дураки — на своих. Я был дураком. И теперь мне представился последний шанс в этом убедиться в очередной раз.

— Кончай его, Ига! — на этот раз я разобрал голос Мохова. Парень смелел прямо на глазах…

Ига подошел ближе и склонился надо мной, в его руках сверкнуло лезвие. 'И ты, Брут', - пришло мне на ум, но, закашлявшись кровью, я не смог это произнести, да никто из этих ребят, кроме Моха, и не знал, ни кто такой Брут, ни кто такой Цезарь.

— Ты предал друзей, Змей, — прошептал Ига мне на ухо.

В голове было пусто, небо кружилось. На одной силе воли я удержал ускользающее сознание, сплюнул и прохрипел:

— Не… друзей… — за что получил новый пинок ботинком и резкий удар ножом под ребра.

Как бы издалека донесся голос:

— Пошли, пацаны. Готово.

'Готово… — медленно проплыло в голове. — Быстро…'

Они ушли. А я остался. Лежал на земле навзничь, истекая кровью, а с неба лил долгожданный дождь.

В глазах потемнело.

Умереть в шестнадцать лет… Дремучий случай…

Это было последним, о чем я еще подумал ясно. Потом стало темнеть и все перепуталось. Надо мной пронеслось что-то белое. 'Мама?' Мне показалось, что это она пришла за мной, но нет, это была незнакомая мне женщина, потом она исчезла, а я отключился.

2 глава

13 сентября

Если ты говоришь, что никому не веришь, что это значит? То, что ты не веришь ни одному из живущих на земле, верно? Если так, то как насчет мертвых?..

— Пей, — прорвалось в мое сознание, словно издалека, и чья-то грубая рука влила мне в рот что-то теплое и терпкое на вкус, видимо, какой-то травяной настой, но точно не алкоголь. — Пей, — приказ повторился, и я попытался еще раз сглотнуть противную субстанцию. — Вот и молодец, — раздалось в ответ.

Все тело ломило, вместо нормального дыхания получался какой-то хрип, и каждый вздох отдавался болью.

Где я? Что со мной?..

Ах да…

Я вспомнил, как меня убивали на кладбище. Вспомнил лицо Иги, перекошенное от злобы и сожаления. Злобы и сожаления… Боже, какое нелепое сочетание! Я застонал.

Выходит, меня не убили? Или все-таки? Нет, в раю мне не место, а в аду, для меня нашлось бы что-нибудь, похуже, травяной настойки. Значит, я все-таки живой.

Мне не хотелось жить.

Боль была везде. В каждом вздохе, в каждой мысли.

Умереть… Это желание было особенно острым.

Умереть, чтобы не чувствовать…

Умереть…

Но боль не уходила, а я не умирал.

Нужно открыть глаза. Эта мысль пришла более четкой, чем предыдущие.

Нужно открыть глаза.

Это далось не так легко, но все же я сумел разлепить веки — надо мной был потолок из черных промасленных шпал, на нем — лампочка ватт на шестьдесят без плафона.

— Очнулся, наконец, — сказал кто-то хриплым голосом.

Мне стоило бы вскочить и разобраться с незнакомцем, кто он, что ему от меня надо и что я здесь делаю, но сил не было совершенно.

'Поверни голову', - дал я себе команду.

Не получалось.

Пришлось повторить себе это еще несколько раз, наконец, мне все же удалось повернуть голову в сторону говорящего.

Возле койки, на которой я лежал, на трехногом табурете сидел старик. Лицо черное от загара и давно небритое, спина сгорбленная, одет в черную засаленную куртку, которая с первого взгляда показалась мне телогрейкой советских времен, а в довершение образа — новые красные кроссовки с зелеными кислотными шнурками. У меня аж в голове прояснилось от подобного зрелища. И где только дед раздобыл такую пакость?

— Шузы не в масть, — пробормотал я, еле ворочая языком, не сводя глаз с чудовищной обуви.

— Ишь ты, — хмыкнул старик, — подобрал я себе директора модного дома.

Я попробовал усмехнуться, но не смог. Попытка отозвалась острой болью во всем теле, и всепоглощающая тьма снова сомкнулась над моей головой.

Следующее пробуждение было не менее болезненным, но более осмысленным.

Странный старик все еще сидел возле меня.

— Кто… ты? — выдавил я из себя. Почувствовал, как трескаются губы.

— Попей, — старик вскочил с необычной для его возраста прытью и поднес к моим губам кружку все с той же отвратительной травяной настойкой.

Протестовать сил не было, и я послушно пил.

— Как себя чувствуешь? — спросил он.

Я не ответил…

— Кто ты? — повторил я, мне хотелось узнать, что это за тип, и куда меня по его воле занесло. Что ж, по крайней мере, я не в могиле. Хоть один положительный момент.

— Меня зовут Федор Прохорович, — представился дед до того, как я успел что-либо спросить. — Я охранник кладбища.

Что-то стало проясняться. Теперь понятно. На краю кладбища стоял маленький домик, больше напоминающий сарайчик, и все знали, что там живет сумасшедший старик, возомнивший себя охранником мертвых душ. Однако буйным он не был, власти его не трогали, и жил этот странный любитель кладбищенской атмосферы в свое удовольствие.

— Здорово тебя отделали, — продолжал Федор Прохорович. — Что ж ты им такого сделал?

Ну, вот, а вопросов нам как раз не надо.

— Не важно, — я попробовал встать, но ничего не вышло, в ответ на мое движение под ребрами резануло острой болью, и, задохнувшись, я снова рухнул на подушку. — Помогите мне встать, и я уйду, и больше вас не побеспокою, — сказал я, отдышавшись.

Старик крякнул.

— Вот еще. Я тебя не для того через все кладбище тащил, чтобы ты потом помер. Ты, парень, спи давай. А потом мы еще поболтаем, успеем.

— Я не хочу… — я закашлялся, — болтать…

Старик сурово сдвинул брови:

— Спи, кому говорят! — потушил свет и вышел из каморки.

Я остался один, и я был этому рад. Все болело, но больнее всего было внутри. Меня предали, пытались убить. Кто? Те, кому я доверял больше всего, в ком я не сомневался. И за что они так со мной? За то, что я якобы предал их. А я бы никогда…

Я почувствовал, что по щекам бегут горячие слезы, но сил не было даже на то, чтобы поднять руку и вытереть их.

Как хорошо, что старик ушел…

Внезапно меня накрыла волна ненависти. Отомстить. Встать с этой проклятой койки и отомстить… Взять что-нибудь тяжелое, а лучше пистолет, и пойти перебить этих предателей к чертовой матери, отомстить! Отомстить…

Наверное, я упивался мыслью о мести не меньше получаса, представляя себя этаким суперменом, который внезапно врывается в комнату, где собрались его враги, и убивает всех без разбора.

А потом слезы ярости и бессилия высохли, и до меня вдруг дошло, что оно того не стоит. Я ничего этим не добьюсь, никто из них ничего не поймет, они сделали свой выбор, пойдя за Сазаном. Я ведь прекрасно знал, что с ним они не продержатся долго, их очень скоро переловят, если вообще не перебьют. А мне, в конце концов, это будет уроком — никому и никогда не доверять, только самому себе.

С этими мыслями я, наконец, уснул.

— Просыпайся, лекарство пора пить! — разбудил меня грубый голос моего спасителя.

— Какое еще лекарство? Дремучий случай… — пробормотал я и по привычке попытался повернуться на другой бок. И тут же окончательно проснулся, потому что при движении меня тут же обожгло болью. — Ух! — я резко распахнул глаза.

— Доброе утро, — поприветствовал меня Прохорович. — Лекарство пить будешь? — и он покрутил у меня перед носом железной кружкой с отвратительно пахнущей настойкой.

Но, несмотря на вонь, я согласился, потому что не мог не признать, что по сравнению со вчерашним днем, я чувствовал себя гораздо лучше.

Я взял кружку дрожащими руками, отметив, что уже могу ими шевелить, и выпил теплую настойку залпом, будто спирт. Фу, какая мерзость!

Я вернул старику кружку и откинулся на подушку, больше напоминающую мешок с опилками. Несколько минут стояло молчание. Прохорович возился у конфорки, видимо, готовя что-то поесть, а я молча изучал его. Интересно, на вид ему было не меньше восьмидесяти, но двигался он легко и непринужденно, как мужчина в рассвете лет.

— Зачем? — не выдержал и спросил я.

— Что — зачем? — мой спаситель недоуменно обернулся.

— Зачем вы меня сюда притащили? Лечите? Зачем вам это?

Меня все предали, все отвернулись, так почему совершенно чужой и незнакомый мне человек ухаживает за мной, лечит? Он же впервые меня видит.

— Ну-у… — задумался кладбищенский охранник. — В общем-то, не зачем. По доброте душевной. Пойдет такое объяснение?

Неужели такая еще бывает? Я больше не верил в бескорыстность. Еще недавно такое объяснение действительно бы прошло, но сейчас я во сем искал подвох. Не бывает доброты душевной, человеческая душа способна только на жажду денег и власти.

Кажется, по моему лицу старик все понял.

— Эх ты, — вздохнул он. — Ну ладно, ладно. Это не доброта, это убеждения. Я иду, смотрю: мальчонка лежит, дышит еще, но уже еле как. Что ж, мне надо было мимо пройти? Я, милый мой, в судьбу верю, и знаю, что ничего на свете просто так не делается. Раз сразу тебя не убили, значит, не время тебе еще уходить, а я не зря мимо шел, стало быть, за тем меня вдруг и понесло бутылки собирать именно в этот день и час. А раз столько совпадений, не мог я уже мимо пройти. Знать, судьба такая, хочешь-не хочешь, а надо мальцу помочь. А если б время твое пришло, ни я, ни кто другой тебе бы помочь не смог. Стало быть, не сделал ты еще того, зачем родился.

Дремучий случай, фаталист кладбищенский…

Я страдальчески закатил глаза. Вот чего еще не хватало для полного счастья, так это послушать лекцию про сущность бытия.

— Я не верю в судьбу, — пробурчал я и отвернулся, всем своим видом давая, что разговор закончен.

Однако старик намека явно не понял.

— И зря, милый мой, зря…Тебя как звать-то, парень? — вдруг спохватился он. — Вчера, кажись, так и не представился.

Почему-то захотелось наврать, сказать, что я какой-нибудь Петя Сидоров, и вообще я не здешний. Но врать я не стал, все-таки этот человек спас мне жизнь.

— Роман, — назвался я.

Старик прищурился, внимательно изучая меня.

— А что? — хмыкнул он. — Тебе идет. Ну что, Ромка, как себя чувствуешь?

Я поморщился.

— Чувствую себя инвалидом. Но значительно лучше, чем вчера, — это была правда, сегодня я мог хоть на койке ерзать и кружку держать, а вчера вообще был как живой труп. — Спасибо вам, — сказать это было труднее, я не привык благодарить, тем более посторонних. Да я и вообще не помнил, чтобы мне в последнее время кто-нибудь помогал без какой-либо выгоды для себя.

— Через пару дней на ноги встанешь, — пообещал старик. — Это настойка приготовлена по особому рецепту, который еще от моей бабки достался, любого поднимет. Если ему не пора, конечно.

Я тяжело вздохнул. Ну вот, опять он про судьбу начал, а я-то обрадовался, что тема закрыта.

— Сейчас у меня нет сил с вами спорить, — признался я.

Старик хмыкнул.

— Оно и правильно, сил тебе набираться нужно, — он встал и закинул на плечо вылинявшую авоську. — Я пойду пройдусь по делам, вот приду и поболтаем.

Я промолчал, он счел это за согласие и вышел.

Я закрыл глаза и попробовал расслабиться. Мне действительно нужно было набраться сил.

Вчерашнее желание умереть пропало. Нельзя потакать своим слабостям, надо бороться.

Я попытался составить план на будущее, свою жизнь без банды Змея. Получалось плохо. Что будет, если я как ни в чем не бывало объявлюсь в школе? Мохов тут же доложит Сазану, это как пить дать. И что потом? Сцена смерти номер два? Они уже считают, что я их предал, а потому будут бояться, что я сделаю это снова. А значит, попробую убрать меня еще раз.

И какой же выход?

Ответов пока не находилось. Прятаться я тоже не мог. Мне вообще было тошно от мысли, что из-за тупоголового Сазана я стану менять свою жизнь.

А может поверить в судьбу, и будь, что будет?

Эта мысль удивила меня самого. Выходит, послушал сумасшедшего старика и сам проникся фатализмом? Нет уж, увольте. Но планы на будущее и вправду были уж слишком туманными. От этого разболелась голова, снова потянуло в сон.

Как говорила Скарлет О'Хара: 'Я подумаю об этом завтра'…

Это была последняя мысль, пришедшая в мою больную голову. Я уснул.

Когда я проснулся, старик был дома. Сидел на своем трехногом табурете недалеко от меня и чистил картошку. На меня он не смотрел, и я мог бессовестно его разглядывать.

Бомж, обычный бомж, каких сотни на улицах. Странно, обычно такие люди вызывали у меня отвращение, ну или во всяком случае желание убраться от них как можно дальше. Как бы не хотелось этого признавать, Прохорович мне даже нравился. И домик его был очень аккуратным, пахло в нем сушеными травами.

Что ни говори, забавный старик. Интересно изъясняется. Речь у него необычная, но в то же время очень грамотная.

Как ни странно, внезапно у меня проснулось желание с ним поговорить. Вот что делает с людьми одиночество.

Я по натуре своей никогда не был особо разговорчивым, но меня что-то все же заинтересовало в рассуждениях этого старика. Мне очень захотелось поговорить. Возможно всему виной был травяной отвар, который хоть и не содержал спирта, но уж очень мне его напоминал.

— Почему вы считаете, что каждый рождается для чего-то конкретного? — спросил я.

Старик вздрогнул, он не видел, что я проснулся. Его взгляд сфокусировался на мне и уже через секунду из удивленно превратился в довольный. Видимо, он тоже был не прочь поболтать.

— Не считаю, а знаю, — ответил старик, хитро прищурив глаза. — А ты будто бы не знал.

Это заявление было сродни утверждению 'Бог есть, будто ты не знал'.

Я пожал плечами, насколько позволяло мое избитое тело:

— Это вопрос веры, а не знания.

Федор Прохорович смерил меня оценивающим взглядом.

— Сколько тебе лет? — поинтересовался он.

— Шестнадцать.

Он хмыкнул:

— Ты очень необычно рассуждаешь для своего возраста. Хотя на вид тебе можно дать и пятнадцать, а может и меньше.

— Ну спасибо, — обиделся я.

Старик рассмеялся:

— Вообще-то это был комплимент.

Я тоже улыбнулся в ответ. С ним было очень легко разговаривать. Не смотря на то, что он сказал, что по его словам я выглядел младше, чем на пятнадцать, говорил он со мной на равных, а не так, как любят многие пожилые люди — в снисходительно-поучительной манере.

— Вы считаете, что живете отшельником на окраине кладбища только из-за судьбы? — спросил я.

Сложно было представить, что человек родился, взрослел, учился в школе, и все это время у него на роду было написано стать бомжом, изгоем общества?

— А как же, значит, здесь мне и предстоит сделать то, ради чего родился, просто судьба подвела меня к нужному месту.

Какая-то уж очень печальная у него получалась вера, так судьба может вообще неизвестно куда завести, а ты, получается, молчи и терпи?

— Простите, конечно, но я что-то не вижу логики в ваших суждениях. А если ребенок грудной умирает? Он ведь, по-вашему, тоже зачем-то рождался? А если, к примеру, я рожден, чтобы президентом стать, а шел я, шел, а меня — раз-два! — и грузовиком переехало. Что тогда?

Но и теперь старик смотрел на меня прямо, а не снисходительно, хотя на его лице и было написано, что я спросил чушь. Мне стало не по себе.

— Что ж, объясню, — старик тем временем выключил плиту и целиком переключился на меня, — сейчас, — он подтянул табурет и сел возле меня.

Интересно, вот секунду назад он был обычным бомжом, а сейчас на меня словно взирал пожилой профессор, просто плохо одетый. Может, раньше он и правда был преподавателем? Вполне возможно, говорят, они иногда странно свою жизнь заканчивают, например, с ума сходят…

— Твои примеры целиком и полностью не верны, — начал он лекцию, и речь его стала грамотной и размеренной. Ну, точно, вылитый преподаватель. — Любой рождается с какой-то определенной целью. Тот же ребенок, который умирает через несколько минут после рождения. Думаешь, он ничего не успел? Напротив, он сделал очень многое. Успел. Своей смертью он изменил жизнь своих родителей, в хорошую или в плохую сторону — не известно, но изменил точно. И родился он и умер за тем, чтобы жизнь тех, кто произвел его на свет, вильнула и пошла по пути, предназначенному им. Понимаешь? Все в мире взаимосвязано. Все мы звенья одной незримой, но всеобъемлющей цепи.

Я поджал губы.

— Всеобъемлющей, значит, — пробормотал я. Это слово мне не понравилось, слишком пафосное.

Старик продолжал:

— А второй пример вообще не имеет под собой почвы.

— Это почему? — обиделся я, мне вот, наоборот, пример про президента, раздавленного грузовиком, пришелся по душе.

— А потому, что если тебе суждено стать кем-то, а ты еще не стал, то хоть под поезд ложись, тогда состав с рельс скорее сойдет, а ты не умрешь… Пока не исполнил свое предназначение, разумеется, — добавил он.

— Но ведь некоторые в жизни так ничего и не добиваются, — я представил себя, потому как свое собственное существование с какими-либо стоящими деяниями у меня точно не ассоциировалось.

— Это тебе только кажется, — тут же опровергли мою точку зрения. — Предназначение ведь не всегда значительно и видимо глазу. Кто-то рождается, чтобы просто на паука наступить, а не раздавил бы он его, тот паук взял бы и цапнул кого-то другого и так далее. Можно до ста лет дожить, а своего предназначения так и не выполнить. А будет тебе сотня лет, будешь ты идти по пешеходному переходу, подбросишь камень на дороге, он на обочину откатится. Думаешь, пустяк? Как бы ни так. Из-за этого камня авария бы случилась, а так автомобиль мимо проедет.

— Ну-ну, — хмыкнул я, — проедет, по мне столетнему и проедет.

— Не без этого, — очень серьезно кивнул мой лектор, — очень может быть, и проедет, потому как после выполнения загаданного человек уже не живет, для бытия он теряет ценность, смерть не заставит себя долго ждать.

Он был настолько серьезен, что я поежился.

— Дремучий случай, живешь ты, живешь, комара прихлопнешь — и хана тебе, приехали?

Старик кивнул.

Я замолчал.

— А ты, кажись, загрустил, — Прохорович опять перешел на простонародную речь. — Ты не расстраивайся, что на роду написано, с тем и жить будешь, никто из нас ничего с этим сделать не в силах. Вот мне уже семьдесят восемь стукнуло, а, видать, так и не пнул я тот камешек…

Вид у него был такой, будто его это не устраивает.

— Вам жить надоело? — не понял я.

— Маленький ты еще, — старик вздохнул, но упрека в его словах не было, — жить никогда не надоедает, какая бы эта жизнь сложная и заковыристая ни была бы. Скажу тебе так: выполнив то, зачем родился, умирать не страшно.

'Это тебе не страшно!' — сам не знаю, почему я вдруг так разозлился, вслух я уже ничего комментировать не стал. Я два дня назад чуть не умер, и теперь мне было дремучий случай как страшно. Не боятся только дураки, и в этом своем страхе мне было не стыдно признаться.

Все. Разговор закончен. Мне больше не хотелось разговаривать. Не хочу про судьбу слушать. Не верю я в нее! Потому что если верить, повеситься можно.

Где-то в глубине души затаилось сомнение. А что если попытаться повеситься в тот момент, когда судьба еще не считает, что ты сделал должное? Веревка оборвется? Вены резать — рука дрогнет?

Впрочем, желания проверять эту теорию у меня не появилось.

И я демонстративно закрыл глаза, будто уснул.

— Бог с тобой, — прокомментировал Прохорович и встал. — Отдыхай, — он снова завозился возле плиты.

Как же, со мной…

Будь он со мной, жизнь моя бы по-другому сложилась.

Теперь я окончательно обиделся на своего спасителя. Разговоры про судьбу я еще мог перенести, а вот про веру и бога — увольте. Где этот бог был, когда моя мать умирала? Что же, интересно, она в тот миг такого важного сделала, что в ее машину сразу же врезался 'КАМАЗ'?

Если судьба и вправду существует, то она чертовски несправедлива.

Так прошло еще три дня. Силы возвращались. На койке я уже сидел легко, двигался, вроде, тоже, так, побаливало кое-где, но терпеть было можно, рана от ножа затягивалась. А вот когда вставал, голова кружилась безбожно, и я тут же терял сознание.

Со стариком мы больше не разговаривали. Ну, то есть, не молчали, как рыбы, а просто не вступали в дискуссии, он что-то спрашивал по делу, я отвечал, и он так же. Ничего лишнего, никаких споров и никаких рассуждений. Меня это устраивало, его, казалось, тоже. Больше непонятный синдром болтливости на меня не нападал.

Эти три дня мне было чем заняться. Рядом с тем местом, где меня бросили мои несостоявшиеся убийцы, Прохорович нашел мой рюкзак и принес в избушку. Когда мои вещи швырнули в сторону, рюкзак упал на камень и ноутбук разбился: две здоровенные трещины поперек экрана — это только внешние повреждения. Включаться он еще включался, но то и дело гас и периодически не выполнял команды. Короче говоря, технике точно пришел полный капут. Интересно, что мой ноут такого сделал, что смерть не заставила себя долго ждать?

Что ж, во всяком случае, теперь мне было чем заняться.

Я разобрал свою умную машинку и без зазрения совести копался в ее содержимом, кое-что я наладил, но зависать комп не переставал, и я понял, что великого мастера-чинителя из меня не выйдет. Впрочем, нет худа без добра, ноутбук прослужил мне уже несколько лет и вполне заслужил достойную смерть.

В тот вечер Прохоровича не было, кто его знает, куда его унесло. Скорее всего опять ушел собирать бутылки.

Я чувствовал себя неуютно. Было ощущение, что меня что-то гложет, но я не мог понять что. Дурное предчувствие, если это можно было так назвать.

В какой-то момент, закончив возиться с ноутбуком, я понял, что мой мочевой пузырь зовет прогуляться. Дремучий случай, почему все всегда так не вовремя! Один я на улицу не выползу, штормит как-никак. И что дальше?

Промучившись с полчаса и убедившись, что старик не собирается возвращаться, я решился на героический поступок — встать. Спустил ноги с койки, глубоко вздохнул и поднялся. Сначала схватился за перевязанный порез, потом выпрямился и тут же еле успел ухватиться за вешалку на стене, благо, меня качнуло не носом вниз, а в сторону. Так, кое-как передвигая ноги, я добрался до двери, в прямом смысле по стенке. Голова кружилась так, как на карусели, а перед глазами то и дело мелькали звездочки и цветные пятна, похожие то ли на медуз, то ли на амеб. В и без того больной голове в ответ на ассоциацию немедленно заиграла песенка: 'Мы веселые медузы, мы похожи на арбузы…' Да уж, какие еще арбузы? Совсем крыша едет.

Я, наконец, добрался до двери, взялся за ручку, а воображение уже выдавало: 'Мы веселые амебы, мы похожи на сугробы'.

И вот я выбрался на улицу. Ух! Свобода! Пожалуй, это было самое долгое двухметровое путешествие в моей жизни.

Сделав свое дело и, кое-как не рухнув вниз, я отправился в обратный путь. Это только кажется, что преодолеть два метра — всего ничего, мне этот путь дался тяжело, а теперь еще предстояло добраться обратно.

Где запропастился этот Прохорович? Я готов был простить ему все существующие смертные грехи, только бы он дал руку и помог добраться до койки. А потом пусть хоть про судьбу, хоть про бога вещает, я буду все слушать и послушно кивать.

Я обвел взглядом кладбище, но никого так и не увидел. Пусто, как… да, именно что как на кладбище!

И вдруг мой взгляд наткнулся на фигуру в белом.

'Уп-с…'

Я с трудом сглотнул ставшую вдруг вязкой слюну и чертовски пожалел, что рожденные ползать летать не могут. Страх пробрал до костей. Дремучий случай, ну почему глюки такие реальные?!

Фигура в белом приближалась. Женщина. В белом. Полупрозрачная. Длинные черные волосы, бледное лицо… Та самая, которую я видел тогда, когда терял сознание, лежа под дождем, чей силуэт я сначала принял за мамин

— Ро-о-о-ма-а… — протяжно позвала она. — Подожди-и-и…

Ага, щас! Только шнурки поглажу!

Адреналин как-никак вещь полезная. Я так перепугался, что все же кое-как ускорился, ввалился в домик старика-отшельника и сполз вниз по захлопнувшейся двери.

Ух… Грудь тяжело вздымалась, порез опять разболелся. Вот это глюки, так и обделаться можно, или рехнуться к чертовой матери.

Сидя на полу, я опустил лицо на руки и нервным движение потер глаза. Привидится же такое!

А когда поднял голову, обнаружил, что женщина в белом стоит в полуметре от меня.

— А-а-а! — я заорал, будто меня пополам режут тупой пилой.

— Ром, ну не кричи, — взмолилась женщина. — Все хорошо.

— Хорошо?! — заорал я еще громче. — Где хорошо?! Кому хорошо?!

— Рома, ну послушай меня, — приведение протянуло ко мне руку, и я заорал еще громче.

В этот момент дверь за моей спиной распахнулась, и на пороге появился встревоженный Прохорович.

— Чего орешь? — не понял он. — За километр слышно, я чуть не оглох.

Я обернулся. Призрак исчез.

— Из-за нее ору, — я ткнул пальцем туда, где только что стояло приведение. — Она там была! Женщина!

— Горе ты мое, — вздохнул старик, помог мне встать и усадил на постель. — Уймись.

Дремучий случай, ничего себе — уймись. Это ему, может, привычное дело, когда полупрозрачные гости захаживают, а мне как-то не хорошо после таких посетителей.

— Здесь только что было привидение, — еще раз попытался я объяснить. — Настоящее!

Прохорович посмотрел на меня, как на идиота.

— И что? — спросил он через бесконечную минуту.

— Как это — и что?

— Ты, что, не знал, что по кладбищам ходят призраки? Это все знают. Только их не все видят.

— Вы издеваетесь? — я решил на всякий случай уточнить.

Мне казалось, что я сошел с ума.

— Нет. Я тоже вижу призраков. Их многие видят. Эх, еще слышать бы. Они вечно что-то сказать хотят, но мы, живые, их понять не в силах.

— Как это не в силах?! — я аж подскочил на койке. — Она сказала: 'Рома, подожди, все хорошо'.

В ответ старик удивления не выразил, только пожал плечами:

— Тогда ты уникум, я еще ни разу не слышал, чтобы кто-либо мог понимать призраков. Или ты очень сильно ударился головой.

И он усмехнулся.

— Что смешного? — огрызнулся я.

— Ну, сам посуди, раз ты единственный, кто их слышит, они тебя в покое не оставят.

Дремучий случай…

Я закатил глаза и плюхнулся лицом в подушку. Потом вытащил ее из-под лица и накрыл ей голову. Меня трясло.

3 глава

20 сентября

Когда тебя просят о чем-то, что является неимоверно сложным, всегда хочется отказать. А что делать, если больше помочь некому?..

Три дня прошли на нервах. Больше ко мне никто не являлся, но от этого было не легче, потому что я все время ждал что обернусь, и передо мной вновь предстанет та самая женщина в белом.

Бред! И я сам это понимал. Бояться надо тогда, когда на это действительно есть повод, а если трусить заранее и постоянно, можно просто свихнуться.

С другой стороны, может, мне все это привиделось, а кладбищенский сторож потом просто надо мной посмеялся, подыграл мальчику-шизофренику. Собственно, а почему бы и нет? Когда плохо себя чувствуешь, разное может померещиться…

На самом-то деле я понимал, что такими рассуждениями всего лишь пытаюсь себя успокоить. Получалось не слишком хорошо. Может, у меня и есть склонность к сумасшествию, но пока еще я точно не псих, ну, небольшие психические отклонения есть, ясное дело (а у кого их нет?), но случай мой пока что всего лишь дремучий, а не клинический.

Таким образом, вся моя вера рушилась. Я никогда не верил в сверхъестественное, а тут — на тебе.

В конце концов, я перестал себе врать, и признал, что да, я действительно видел приведение, и оно со мной разговаривало. Но я искренне надеялся, что этого больше не повторится. Ну, захотелось призраку поболтать, ну и шут с ним, наверное, сообразил, что я человек неразговорчивый, вот и оставили меня в покое.

Итак, через три дня, то есть ровно через неделю после моего избиения, я встал на ноги. Настойка Федора Прохоровича сделала за короткий срок то, что не всегда могут сделать опытные врачи. Хотя где в нашем городе такие доктора найдутся? Если бы я попал к ним в руки, то уж точно, выполнил предназначение — не выполнил, уже захоронили бы, без всякого сомнения.

Мой порез тоже меня почти не беспокоил, ну, не зажил еще, естественно, но, по крайней мере, давал о себе знать только при резких движениях.

Итак, я решил, что пора уходить. Бедному старику нелегко и себя прокормить, еще я как снег на голову свалился. Нет, слишком долго тут задерживаться однозначно было нельзя.

Вот только куда идти? Назад в город? И что, интересно, сделает со мной моя банда, когда увидит, что я жив-здоров? Опять попытаются прикончить? Скорее всего. И что тогда делать? Прибить кого-нибудь из них, чтобы доказать, что я тоже не лыком шит? Я честно несколько минут раздумывал над этим вариантом, но так ни к чему и не пришел, потому что мараться об этих парней мне уж точно не хотелось. Тем более, справлюсь с одним, остальные, как пить дать, сдадут меня нашей бравой милиции. Хотя в прошлый раз они превосходно справились своими силами.

Что же тогда?

В любом случае новоявленная банда Сазана умом не блещет, как пить дать, они долго с нашим бизнесом не продержатся и наверняка попадутся. Вот и пусть потом на небо в клеточку любуются, а я на мягком диванчике полежу. Где б только этот самый диванчик раздобыть? И как долго ждать, пока схватят этих идиотов, ведь нельзя упускать из вида тот факт, что дуракам частенько везет.

Я подумал еще немного и понял, что выбора у меня сейчас нет, ни в городе, ни в школе мне в ближайшее время показываться не стоит. И я решил поступить в соответствии с тем планом, который у меня был изначально — поехать к моей обожаемой бабуле, побыть у нее с месяц, подумать о жизни, а потом… Ну что потом? Потом страсти в любом случае поулягутся, поживем-увидим, сориентируюсь по ситуации. Мне все-таки надо школу окончить, подумаешь, месяц-два пропущу, если что за меня Бендин вступится, и никто меня не выгонит.

Приняв такое решение, я собрал свои вещи и приготовился уходить. Федора Прохоровича не было дома. По правде говоря, прожив здесь неделю, я так и не знал, куда же старик уходил на целый день.

Ждать Прохоровича мне не хотелось, потому что возвращался он вечером, а шляться по улицам в темноте после свидания с призраком мне не хотелось. Я порылся в своем рюкзаке и вытащил деньги. Благо, уходя из дома, я забрал все свои сбережения, и скажу без ложной скромности, их было не мало. Эти 'сазанята', как я окрестил новоиспеченную банду, даже не додумались обыскать мои вещи.

Я еще подумал немного, вытащил толстую пачку купюр и положил на стол. В домик охранника кладбища никто не заходил, и я мог не бояться, что деньги украдут. Может, конечно, Прохорович и обидится, но деньги ему нужны, а они у меня есть, и я был ему искренне благодарен.

Еще я выудил из рюкзака ручку и написал на бумажке: 'Спасибо и прощайте. Рома'. Что ж, на новые кроссовки старику хватит. Даже если он их решит из Италии заказать.

И со спокойной совестью я покинул дом старого отшельника. Кладбище, слава богу, было пусто, и я спокойно ушел. Как бы я ни был благодарен старику за то, что он меня выходил, убраться из этого мрачного места мне хотелось. Подальше. Чтобы не видеть никаких могил и призраков.

В воздухе висела морось, но даже она была мне в радость после недельного заточения. И я легко пошел по дороге, дыша полной грудью. Вот она — свобода!

Как ни странно, настроение было хорошее. На вокзале я купил билет на электричку и сел в вагон. Трехчасовая поездка по железной дороге — то, что мне как раз было нужно. Можно было, конечно, поехать на автобусе, но автовокзал находился как раз возле нашей школы, а мне не хотелось, чтобы меня кто-нибудь заметил. К тому же, я уже целый год не ездил на электричке, поэтому над способом передвижения не особо задумывался.

Мне повезло, вагон оказался пустой. Дремучий случай, как же я был этому рад! Можно было спокойно развалиться на сидении и глазеть в окно на проносившийся мимо пейзаж. Хотя, будем честными, какой это пейзаж? Сначала грязный город, потом бесконечная полоса полувырубленного леса с редкими станциями.

Правда, скамейки в этом электропоезде попались деревянные без всякой мягкой обивки, и уже через полчаса пути у меня снова начало ломить все тело. Чтобы не зацикливаться на своем физическом состоянии, я начал думать, как объясню бабушке свой внезапный приезд посреди учебного года, что скажу ей, когда она с укоризной спросит, почему я так и не приехал на школьных каникулах. По правде говоря, я и сам не знал, почему. Я собирался, честное слово, собирался, а потом у нашей банды появилось слишком много заказов, я был по уши в делах все лето и отложил поездку в деревню до зимних каникул.

После маминой смерти я был у бабушки всего дважды, один раз она приезжала к нам, но Вадим быстро дал ей понять, что мы ее любим тем сильнее, чем больше расстояние между нами. Конечно же, бабушка обиделась, но никаких скандалов устраивать не стала. Просто попросила меня приезжать почаще и уехала к себе.

Что ж, во всем нужно искать что-то хорошее, если бы не этот придурок Сазан, я бы еще долго не собрался к бабуле в гости…

Незаметно для себя я задремал, а потом и вовсе уснул и проснулся только на предпоследней станции. Все-таки мой организм еще не до конца оправился, и ему требовался отдых.

Итак, я проснулся и огляделся. Мои попутчики не обращали на меня ровным счетом никакого внимания. Хорошо, люблю быть незаметным.

Я потянулся от всей души, охнул от боли в боку от резкого движения и приготовился к выходу.

Вот и приехали…

Странно, но впервые за последнее время я был по-настоящему рад, словно вернулся на Родину. Раньше мы с мамой часто сюда приезжали, у меня в этой деревне даже были друзья. Хотя на тот момент я еще не понимал, что такое настоящие друзья, это я только сейчас понял, что на самом деле друзей у меня никогда не было и нет.

Электричка остановилась на моей станции, и я с радостью выбрался на свежий воздух. Вот он, дом, милый дом, совсем рядом, не совсем мой, но тот, где мне всегда будут рады.

Я дико соскучился по бабушке, так что быстро зашагал прочь от станции.

Пройдя нестройный ряд магазинов, настроенных возле железнодорожного вокзала, я вышел на неасфальтированную проселочную дорогу, которая вела прямо к бабушкиному домику.

Погода была замечательная, настроение хорошее, самочувствие терпимое, так что я преодолел весь путь минут за двадцать.

Дома и дворы заметно изменились с тех пор, как я последний раз тут был. Раньше я знал здесь жителей каждого домика, теперь же все было иначе. Оказывается именно здесь, в этом селе, и жило все это время мое детство, и только теперь я понял, что оно кончилось, и никогда не вернется. Чувство было дурацкое, почему-то вспомнился призрак женщины, который преследовал меня на кладбище, и мне сделалось как-то ну совершенно не по себе.

Я зашагал быстрее. А вот и бабушкин дом с красной крышей, обнесенный высоким деревянным забором. Дремучий случай, вот это да! — возле ограды стояла скамейка, на которой сидела моя бабуля! Прямо как будто ждала, что я приеду.

— Бабуль! — окликнул я ее. — Бабушка!

Она обернулась. Ее лицо засветилось радостью.

— Ромочка, — вздохнула моя старушка, — как же я долго тебя ждала.

— Бабуль! — я подбежал и хотел ее обнять, но она вдруг резко отстранилась от меня. — Ба, ты чего? — чего-чего, но такой встречи я точно не ожидал. — Что случилось?

— Да захворала я, внучок, — беспечно отмахнулась бабушка, чем действительно меня успокоила, — простыла на сквозняке, не хочу тебя заразить. Ты ж организм молодой, тебе жить, а не болеть надо.

Дремучий случай, да плевать мне на заразу, я свою дорогую бабушку сто лет не видел, и обнять мне ее хочется, а заражусь, так вылечусь.

Но бабушка моего мнения явно не разделяла и даже отсела ближе к краю скамейки. Я хмыкнул, но возмущаться не стал.

— Ладно, — улыбнулся я. — Нет проблем, — и плюхнулся на скамейку.

Бабушка молчала и смотрела на меня с печальной улыбкой. Что-то было не так. Я чувствовал. Гаденькое ощущение, если честно. Может, это все оттого, что я слишком давно ее не видел?

— Ба, я, правда, давно собирался приехать, да как-то совсем времени не было… — извиняться я никогда не умел, а потому речь у меня получилась ну совершенно бессвязная. — Короче, прости, а?

Она покачала головой:

— У тебя своя жизнь. Свои проблемы, свои заботы. А мы, старики, должны просто ждать, когда же про нас вспомнят.

— Дуешься, да? — понял я.

— Ты приехал, а это главное. Как ты? Как Вадим, не воюете?

Да-а… хороший вопрос, и что ей на это сказать? Бабуль, понимаешь, Вадик спился, привел домой проститутку и выгнал меня из дома, а я подался в банду, и меня чуть не убили…

— Все в порядке, — ответил я. Получилось не слишком оптимистично. — Ну, все лучше, чем могло бы быть, — это уж точно, я мог бы давно лежать в могиле, а не сидеть тут на солнышке. — А ты как? — бабушка сидела и задумчиво смотрела в небо, словно не слыша моего вопроса. Дремучий случай, да что с ней?! — Ба! — громче повторил я, списав все на ее старческую глухоту. — Ты-то как живешь?

— Я? — почему-то растерялась она. — Живу? — потом тряхнула головой, поправила платок и очевидно фальшиво улыбнулась. — Хорошо живу. Огород, посиделки с соседями, воспоминания… Ну ты знаешь жизнь пенсионера. Тебя часто вспоминаю.

Ее улыбка была настолько ненатуральной, что я даже поежился.

— Ба, а если честно?

Вот теперь она помрачнела искренне.

— Честно? — она поджала губы. — Может, и правда пора честно… Сейчас, подожди минутку.

Я не успел ничего сказать, как она поднялась с насиженного места и потопала к дому.

Странно. Дремучий случай, до чего же странно…

Ненавижу, когда я чего-то не понимаю. Меня это злит. Чтобы моя любимая бабушка так встретила внука после долгой разлуки! И не обняла, не упрекнула за то, что давно не был! Да быть такого не может. Ее словно подменили. Или… Или случилось что-то очень нехорошее. Вот только что? Что могло случиться такого, чего бабушка не могла бы мне рассказать?

Тут определенно что-то не так, и я это выясню.

Я не выдержал и тоже сорвался с места. Нет уж, случилось, так случилось, хватит, пусть бабуля все выкладывает, как есть.

— Ба! — позвал я, но никто не отозвался. — Ау!

Я подергал калитку, но та оказалась заперта. Что за чертовщина? Замуровалась моя старушка, что ли?

Я снова попытался открыть калитку, но эффект был тот же.

Ладно, испугали, блин, старушка сбежала. Ничего, и не таких догоняли!

Сердце бешено билось, ни с того ни с сего мне стало страшно. Что скрывала моя бабушка? Что я встречу за этим забором?

Я подпрыгнул, ухватился за доску, подтянулся и достаточно легко перелез через забор примерно одного со мной роста. Вот только под ребрами заныло, но я не обратил на это никакого внимания, потому что мне и без того было на что посмотреть.

От прежнего бабушкиного дома осталась лишь ярко-красная крыша, как раньше. Сам же дом был давно не крашен и не ремонтирован. Но это ладно, у одиноких старушек это частенько случается, когда внуки вот такие свиньи, как я, и не приезжают по несколько лет, чтобы помочь. Нет, наповал меня убило вовсе не это — окна и дверь были снаружи забиты досками, будто здесь давно никто не жил.

Бабуля переехала? Нашла себе какого-нибудь соседского деда и потому так странно себя ведет?

Мысли слепились в слизкую кашу и никак не желали разлепляться. Что происходит, дремучий случай?

— Бабушка! Ба!

Я обежал дом кругом и выбежал в огород. Здесь забор был гораздо ниже, и хорошо просматривались соседские угодья. На одном из огородов трудилась старушка, ровесница моей бабушки. Она подняла голову, услышав мой голос, и недоуменно уставилась на меня.

— Мальчик, ты кого ищешь?

Неужели не понятно? Если я кричу: 'Ба!', - очевидно, что я ищу свою бабулю.

— Бабушку, — каков вопрос, таков ответ.

И мы тупо уставились друг на друга.

Первой наше молчание нарушила соседка.

— Ты Рома? — догадалась она. Я кивнул. — Лизавета много о тебе рассказывала. Только я думала, ты младше, а ты вон какой дурень вымахал, а бабку совсем забыл. А она-то ждала, как ждала, до последнего на крыльце сидела, а ты… — старуха махнула на меня рукой, как на последний отброс рода человеческого.

Ладно, дремучий случай, пусть думает, что хочет, в конце концов, она права, и я та еще свинья, но с этим мы будем с бабушкой разбираться, а не с посторонними, главное для меня сейчас — выяснить, что случилось.

— Вы бабушку не видели? — как можно спокойнее спросил я.

— Видела, — бросила старуха с непонятной мне ненавистью. — Вон там, на сопке, — она указала в сторону сельского кладбища. — Деревянный крест, памятник-то некому ставить.

Она, что, сумасшедшая?!

Тааак… Я попытался успокоиться и взять себя в руки. Нас здесь двое, и кто-то из нас не в своем уме.

— В смысле там? — спросил я как можно спокойнее. — Зачем?

Ничего более глупого в данной ситуации спросить было нельзя, но я настолько растерялся, что хорошо еще, что родную речь не забыл.

Соседка же в ответ только головой покачала:

— Полгода прошло, как бабка умерла, а он только сейчас приехал, внучок называется.

Она пошла по своим делам и скоро скрылась за углом своего дома, а я так и остался стоять посреди огорода, думая, умереть мне на месте или просто упасть в обморок. Полгода? Полгода, как умерла? Как это? Я же только что с ней разговаривал. Только что! Дремучий случай, десять минут назад!

'Ты и с женщиной в белом разговаривал', - мрачно напомнил мне внутренний голос, и сердце мое упало. Так вот почему бабушка не дала мне себя обнять, вот почему так странно себя вела…

Нет-нет-нет, быть такого не может.

Или все-таки…

— Вадим знал, — раздался бабушкин голос у меня за спиной, — только тебе не сказал, а сюда соседям письмо прислал, мол, хотите — хороните, хотите — бросьте.

Я резко обернулся. Бабушка стояла передо мной, прямо как раньше, только теперь в тени она казалась немного прозрачной.

— Бабуль, как?.. — мой голос сорвался, я протянул к ней руку, но ладонь нашла лишь пустоту, и вот в этот миг я окончательно понял: передо мной стояла не моя бабушка, передо мной было приведение. — Как… — заторможено повторил я и больше ничего не смог произнести.

Дремучий случай, да что же это?! Вадим… Какая же сволочь Вадим! Как он мог мне не сказать? Как мог утаить такое?..

Все не то, не то! Не о том я думаю, не те слова говорю своему последнему дорогому человеку, который умер, а я даже не знал. Мне не было страшно, как тогда на кладбище, да, я вижу призраков, ну и что? Для меня это не приведение, это моя бабушка, которую я бросил, про которую бессовестно забыл, занятый разбоем и грабежом, к которой не успел…

На глаза навернулись слезы, не помню даже, когда я последний раз так ревел. Но я не сдержался, потому что понимание того, что я не успел, резало острее ножа. Не успел. На целых полгода.

— Бабушка, прости…

Я рухнул на колени прямо на землю, обхватил голову руками и зарыдал. Отчаянно, по-детски, неутешно. Я чувствовал себя таким маленьким, никому не нужным и в то же время уже взрослым ослом, который заставил страдать своего самого родного человека, единственного на всей земле, для кого я что-то значил.

Не знаю, сколько длилась эта сцена. Постепенно дрожь ушла, а слезы высохли.

— Ром, не кори себя, — ласково сказала бабушка над моей головой, готов поклясться, будь ее руки материальными, она погладила бы меня по волосам, — ты ведь все-таки приехал.

Ну да, как же, когда моя жизнь пошла набекрень, я вспомнил о тех, кто меня любит. Какой же я эгоист…

Я молчал. В горле стоял ком. Я просто не мог поверить в происходящее, будто сплю и вот-вот проснусь. Но я не спал и, следовательно, проснуться не мог.

— Рома, я ни в чем тебя не виню, снова заговорила бабушка, — правда.

Мне хотелось биться головой о что-нибудь твердое, но я все же заставил себя подняться с земли.

— Как это случилось? — тихо спросил я.

— Сердечный приступ, — спокойно сказала бабушка, — инфаркт. Соседи вызвали скорую, но те приехали слишком поздно… На похороны собирали всей деревней. Так и похоронили.

— Прости, — снова беспомощно прошептал я, слезы снова подступили к горлу.

— Рома, ты ведь не знал, — по-прежнему ласково сказала бабушка, — не время корить себя.

Я, не понимая, уставился на нее.

— А для чего сейчас время?

— Для очень важного дела. Я ведь не просто так здесь. Меня просили с тобой поговорить, подготовить тебя. Нам очень нужна твоя помощь.

— Кому это — нам? — я сделал над собой усилие и сморгнул слезы. — Кому?

— Умершим. Тебе все объяснят, ты только выслушай, пожалуйста. Я знаю твой вспыльчивый характер, но не отказывайся раньше времени. Тебе все расскажут: и что происходит, и что от тебя требуется.

Кажется, я начал что-то понимать, но от этого стало еще более жутко.

— Кто объяснит?

В ответ бабушка посмотрела куда-то поверх моего плеча:

— Твой ангел-хранитель.

У меня мурашки по спине пробежали от неожиданности, но я все же нашел в себе силы обернуться.

И, как вы думаете, кого я там увидел? Я увидел ее, ту самую женщину в белом, которая пугала меня на кладбище.

— Здравствуй, — улыбнулась она мне. — Поговорим?

Бабушкино лицо приняло просительное выражение. И я сдался.

— Поговорим…э-э… ангел.

— Жанна, — представилась она и поманила меня за собой.

Итак, моего ангела-хранителя звали Жанна, и, как оказалось, она следила за мной всю мою жизнь. Правда, я не особо понял, какая мне от нее польза, но Жанна уверяла, что ангел необходим каждому, они ни во что не вмешиваются, но в трудную минуту именно они заряжают людей положительной энергией и силой духа. По мне, так эта польза была весьма сомнительна, но спорить с Жанной было бесполезно, тем более, признаюсь, я все еще ее побаивался.

— Слушай меня внимательно и не перебивай, — наконец-то Жанна перешла к самому важному, тому делу, из-за которого мне не давали покоя. Лицо ангела сделалось серьезным-пресерьезным. — Если возникнут вопросы, а они наверняка возникнут, задашь их, когда я закончу, иначе я могу отвлечься и пропустить какую-нибудь важную деталь.

Я пожал плечами:

— Ладно.

Призрак моей бабушки тактично поинтересовался:

— Мне уйти, чтобы не мешать?

Жанна посмотрела на меня: я напрягся, — потом на бабушку, опять на меня, но все же не сжалилась.

— Да-да, идите, Лизавета. Я позову вас.

Бабуля кивнула и растворилась прямо на моих глазах. От неожиданности я вздрогнул. Такое чувство, что они меня специально нервируют.

Жанна поймала мой затравленный взгляд и успокоительно улыбнулась.

— Ничего, — мягко сказала она, — приведения часто так делают — исчезают и внезапно появляются. Ты привыкнешь.

Сколько уверенности было в ее голосе. Меня аж передернуло.

— Не больно-то охота привыкать.

Она немного помолчала, задумчиво накручивая свой черный локон на палец, а потом безаппеляционно заявила:

— Привыкнешь, у тебя нет выбора.

И начала рассказ. О, что это была за история. Если бы мне рассказал ее не ангел-хранитель, а живой человек, ни за что бы не поверил.

Жил-был на свете такой мужчина — Дмитрий Березин тридцати пяти лет от роду. Извините, что излагаю, как сказку, но, как ни крути, эта история как раз и похожа на страшную сказку для детей с психическими отклонениями.

Так вот, когда Диме было восемнадцать лет, он влюбился, девушка забеременела, он собирался жениться. Все, казалось бы, было просто чудесно, огромная взаимная любовь, предстоящая счастливая супружеская жизнь… Но тут вмешалась его мать. Он был единственным ребенком, она в нем души не чаяла и ни за что не хотела отпускать сына от себя, безумно ревнуя и боясь, что другую женщину он любит больше, чем ее. Дима же был типом слабовольным, на Ромео, готового биться со всем миром ради своей любви, явно не тянул. А потому слово матери было для него законом. Мать сказала: 'Не смей жениться, рано тебе еще' — и Димочка послушался, сложил лапки и поплыл по течению, не осмелившись пойти против материнского слова.

Девушку Березин бросил, предложив ей избавиться от ребенка, и остался один. С мамой. Потом у Димы появлялись женщины, но мать по-прежнему пыталась держать его около себя, не позволяя заводить серьезные отношения. Дима подчинялся, потому что после той своей несчастной любви он и сам не хотел ни жениться, ни заводить детей. Он имел хорошую работу и целиком отдавался ей, имея лишь мимолетные связи с женщинами. Жил по-прежнему с мамой.

Год назад его мать умерла. И перед смертью она вдруг осознала, что же наделала и как погубила жизнь своему самому дорогому существу — собственному сыну. Понять-то она поняла, но было поздно. И так ей захотелось не умирать, чтобы не оставлять Диму одного, так захотелось… Желание было настолько сильным, что что-то произошло. Она все-таки умерла, но она так не хотела в загробный мир, что ее душа и не отправилась туда, она просто исчезла, развеялась по ветру и исчезла навсегда. На том бы дело и кончилось, ан нет. Своим нежеланием умирать, женщина ненамеренно наложила на весь город проклятие — мертвые перестали уходить. Все, кто умер за последний год, остались на земле, приведениями, беспомощными существами, которые уже не могут ожить и вернуться в этот мир и не могут этот мир покинуть. И никто не знает способа, как это исправить. Известно одно — ключ в Дмитрии Березине. Именно он должен сделать что-то такое, чтобы снять проклятие своей матери и отпустить души умерших отсюда. Но, что же такое Березин должен сделать, не знает никто, и сам Дима тем более. Кроме того, Дима вообще ни о чем не догадывается, потому что ни приведения, ни ангелы, ни даже демоны не могут с ним связаться. Многие люди могут видеть и тех, и других и третьих, но ни один человек не может понять их язык.

— А я могу, — прошептал я, пребывая в полном шоке от услышанного. — Дремучий случай, почему я?

Жанна покачала головой.

— Не знаю, и никто не знает. Но ты единственный, кто способен общаться, как с живыми, так и с мертвыми. И именно ты должен стать мостом между нашим миром и Березиным. Ты должен найти Дмитрия, все объяснить ему и попробовать помочь ему найти ответ.

Я посмотрел на нее, как на сумасшедшую. Я, что, похож на супермена? Или я Черный плащ, ужас летящий на крыльях ночи? Нет, я еще лучше! Я Чип и Дейл в одном флаконе, и я спешу на помощь. Во! Отпад.

— С чего это вы взяли, что у меня получится? — вздыбился я. — Я не супергерой.

— Ты не супер и тем более не герой, — охотно согласилась Жанна. — Но только ты способен понимать и тех и других. И ты просто обязан помочь нам. Если не ты, то никто, мы и так целый год ждали и наконец-то нашли человека, способного понять нас. Ты должен помочь.

— Я никому ничего не должен, — процедил я сквозь зубы.

— Рома, ты понимаешь, что кроме тебя, нам обратиться не к кому?

Вот только на жалость меня брать не стоит, меня это раздражает. Я даже скривился. Ну чего пристала, спрашивается? Мне бы со своей жизнью разобраться, а не с чужими смертями возиться. Нашли козла отпущения.

— Мне все равно, — отрезал я. — Ищите другого.

Жанна помрачнела. Собралась и… И тут она меня добила:

— Хочешь, чтобы душа твоей бабушки век ходила по земле, не зная успокоения, потому что ее внук — эгоист и бесчувственный чурбан? Хочешь?

Она и в правду меня добила, надавив на больное место. Я ведь и так был виноват перед бабушкой.

— Не хочу, — пробормотал я, сдаваясь.

— Итак, твой ответ?

— Где искать вашего Березина? — окончательно сдался я.

Жанна довольно улыбнулась. Она праздновала победу. А я понимал, что только что подписал себе приговор. Дремучий мой случай…

4 глава

Новые люди то и дело появляются в нашей жизни. Иногда очередные знакомства ничего не значат, а иногда они бывают судьбоносными….

Я думал, отдохну в деревне, подышу свежим воздухом, подумаю, как жить дальше… Ага! Как же! Отдохнул, 'фиг вам' называется. Никакого отдыха и никакого времени на раздумья. Приехал, увидел приведение бабули и отправился в обратный путь, но уже не один, а со своим ангелом-хранителем, который не отставал от меня ни на шаг.

За пару часов общения с Жанной я перестал воспринимать ее как что-то, не принадлежащее этому миру. Жанна и Жанна, женщина как женщина, приятная, общительная, только чуть-чуть прозрачная и невидимая для других, но это все мелочи.

В электричке Жанна милостиво от меня отстала, и я снова проспал всю дорогу. В принципе, спать мне не хотелось, но я решил, что так лучше, потому что иначе я бы стал обдумывать все, что со мной произошло, и точно бы свихнулся. А потому заставил себя уснуть. Жанна, как ни странно, спорить не стала, но исчезать не собиралась и сказала, что будет охранять мой сон.

И вот я снова оказался в городе, из которого только сегодня сбежал. И почему всегда получается не так, как мы планируем? Вот уж точно говорят: хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах.

День выдался теплым и солнечным, хоть в чем-то повезло.

Я глубоко вдохнул полной грудью, мысленно послал всех к черту и вышел из вагона. Жанна полетела за мной.

— Ну и где искать твоего Березина? — спросил я Жанну, когда мы отошли от железнодорожного вокзала.

Мне вообще слабо представлялось, как я заявлюсь к незнакомому человеку и попытаюсь ему объяснить, что происходит. Более того, как я заставлю его мне поверить. Я ведь и сам еще не до конца поверил, что все это реальность, а не мой дурной затянувшийся сон.

— Он работает в магазине компьютерной техники в центре города, — голос Жанны вернул меня на землю. — Сегодня у него как раз рабочий день, так что нам повезло.

Я скривился, повезло — как же! Можно подумать, здесь могут быть какие-то совпадения, она ведь наверняка изначально прекрасно знала, когда тот работает, а когда нет. Да и в чем везение, как будто бы в шумном полном людей магазине нам будет проще поговорить.

— И как же я, хотелось бы знать, с ним заговорю? — саркастически поинтересовался я. — Дремучий случай, можно подумать, он поверит какому-то мальчишке бандитского вида, который вдруг подойдет к нему и начнет втирать про ангелов, приведений и проклятия.

— Поверит, — заверила Жанна, — куда ж он денется? Приведем несколько фактов из его биографии, о которых никто не знает, и поверит. Можешь не сомневаться, я достаточно хорошо изучила его досье.

Ну и ну, во дают. Все ад и рай какими-то волшебными представляют, а у них там досье, документики. Бюрократы, тьфу ты!

— Что же, у вас там досье на каждого имеются?

— Конечно. На всех. И на тебя. Каждый твой шаг записан, каждое твое действие.

— И ты досконально знаешь всю мою жизнь? — не поверил я. — Я сам все события не упомню.

Жанна снисходительно улыбнулась:

— Ты человек.

Ха! И этим все сказано. Мол, если человек, то молчи себе в тряпочку. Тогда опять-таки вопрос: раз я человек, то какие ко мне претензии? Глупый слабый человечек. Так и прекрасно, так и оставьте меня в покое.

— И что же ты про меня знаешь? — не унимался я. Честно говоря, мне стало обидно, про меня, значит, они все знают, а я ничего и ни о чем, что здесь творится. — Ну докажи мне, тогда я не буду сомневаться, что и Березин поверит.

Жанна посмотрела на меня, как на несмышленыша, но все же уступила.

— Как хочешь, — она равнодушно пожала плечами. — Из личной жизни пойдет?

— Валяй.

— Хорошо. Первая любовь — во втором классе, Таня Воробьева. Ни одному другу не обмолвился и ей тем более, — тут мой ангел хихикнул, — молча страдал.

Я надулся. Детские травмы, между прочим, самые болезненные, а она насмехается. Потом вспомнил Таню, рыжую веснушчатую девочку, вылитую Пеппи — Длинный Чулок, из-за которой я ночами не спал, и самому смешно стало.

— Убедила? — Жанна беспардонно прервала мои воспоминания.

— Почти, — из вредности не сдавался я, надо же было скоротать время до автобусной остановки.

— Хорошо, — Жанна, кажется, тоже уже вошла в азарт доказать мне, что я 'всего лишь человек', а она знает все. — Первый поцелуй — в двенадцать. Оля Кораблева. Первый сексуальный опыт — в четырнадцать, никаких светлых чувств, чистый интерес…

— Верю, верю! — прервал я ее излияния, а то сейчас начнет конкретизировать. Я вообще по натуре человек скрытный и обсуждать свою личную жизнь мне ни с кем не хотелось, даже со своим личным ангелом-хранителем.

— То-то же, — Жанна осталась довольна собой. — Вот так и Березину докажешь, я подскажу, что говорить. Поверит, как миленький.

Я поежился на ветру, хотя было совсем не холодно:

— Надеюсь, — и заскочил в подкативший автобус.

Жанна последовала за мной.

В транспорте, пришлось удержаться от дальнейших вопросов, потому что навряд ли люди бы нормально отреагировали бы, начни я болтать сам с собой. Ведь Жанну они не видели. Как оказалось, призраки и ангелы показывались только по своему желанию, это мне Жанна уже успела объяснить.

Магазин компьютерной техники 'Электроника' встретил нас яркой вывеской и рекламными плакатами. Не маленький магазинчик, честно говоря. Я был здесь пару раз, ноутбук свой как раз тут и покупал. Цены, надо сказать, запредельные, но техника на самом деле хорошая, правда, как показала практика, не ударостойкая. И я с тоской вспомнил свой ноутбук. Новый, что ли, прикупить, пока деньги есть?

— Даже и не думай, — вклинилась в мои мысли Жанна. — Тебе сейчас твоя машинка ни к чему, других дел по горло, а как разберемся с Березиным, вот и купишь себе все, что душе угодно.

— Ты, что, еще и мысли читаешь?! — возмутился я. Вот это наглость, уже подумать ни о чем нельзя, докатились…

Я возмутился настолько громко, что на меня нехорошо покосилась, выходившая из магазина женщина. Разве что у виска пальцем не покрутила Спасибочки.

— Не кричи так, — попросила Жанна.

А ну их, этих ангелов, спокойные, как танки.

Я обиженно промолчал.

— Ты к себе лишнее внимание привлекаешь, а нам это не нужно, — по-прежнему спокойно напомнила она.

— Да начхать я хотел, кто и что обо мне подумает, — зло отозвался я.

— Зато мне не 'начхать', - отрезала она, и в ее голосе появились железные нотки. — Веди себя прилично и следи за своими эмоциями. Твои нервные срывы нам ни к чему.

Вот теперь я окончательно оскорбился. Я по доброте душевной соглашаюсь им помочь, а мне еще претензии высказывают каждые пять минут. Нетушки! Эмоции им мои не нравятся, а мне какое дело? Что хочу, то и делаю, кому какое дело? Вот такой вот я, не переделаешь, и все тут, какой уж получился!

Итак, я развернулся прямо перед магазином и зашагал в обратную сторону.

— Э-эй! — ангел полетел за мной. — Ты куда это собрался?

— На вокзал! Уеду к чертовой матери. На Камчатку! Подальше! Меня здесь никто не держит.

Жанна не отставала.

— Потише, на тебя люди смотрят.

— Это их проблема, — бросил я и зашагал еще быстрее.

Конечно, парень разговаривающий сам с собой в полный голос, наверное, зрелище интересное, но в тот момент мне действительно было все равно.

События сегодняшнего дня здорово выбили меня из колеи. Уже просто руки тряслись. Слишком всего много для одного дня.

Жанна продолжала лететь следом.

— А как же твоя бабушка?! — удар ниже пояса, вот как это называется.

Я сжал зубы.

— Она умерла, а мне еще жить да жить!

— А кто же так переживал, что плохой внук? — спросила Жанна совсем тихо, но я хорошо ее расслышал.

Остановился.

Сделал шаг назад.

Потом снова пошел вперед, но уже медленно.

— Я понимаю, что тебе тяжело, — сказала Жанна. — Но ты должен себя перебороть.

— Не 'пожалуйста', а 'должен', - процедил я сквозь зубы.

Жанна пожала плечами:

— Потому что должен.

Против лома нет приема, а логика моего ангела бьет даже сильнее.

Дремучий случай, как же все скверно получается.

— Души тысяч людей не могут найти успокоения, но абстрактные цифры для тебя ничего не значат. Так подумай хотя бы о близком тебе человеке. Ей нужна твоя помощь. Неужели ты думаешь, что, если бы у нас был выбор, мы бы обратились к взбалмошному невоспитанному мальчишке с расшатанной нервной системой?

Вынужден признать, она была права, но извиняться я не собирался. Сил не было.

Я присел на скамью, стоящую у тротуара, и опустил голову на руки. Нужно было собраться с мыслями.

На мое счастье Жанна молчала, очевидно, уже успела прочесть в моих мыслях, что я сдался, и бунт закончен.

— Ладно, пошли, — сказал я через несколько минут, встал и зашагал по направлению к магазину.

Жанна полетела следом.

— Только говори со мной мысленно, — посоветовала она. — Не стоит пугать Березина с первых же минут.

Я не ответил.

Магазин был что надо. Огромный, в несколько этажей, с эскалаторами, кучей охраны и продавцов-консультантов с бейджиками на груди. Собачья работа, наверное, что у одних, что у других. И ребятам-охранникам скучно без дела стоять и по сторонам пялиться, изображая бульдогов, и продавцам тоже навряд ли весело объяснять какому-нибудь интеллигенту, ничего не соображающему в технике, что это, мол, не утюжок, а USB-мышка, и гладить ей не стоит.

'Не отвлекайся, — строго сказала мне Жанна. — Ты думаешь о чем угодно, но только не о том, о чем надо'.

'Я мыслю, значит, я существую!' — также мысленно выдал я знаменитую цитату. Уж что-что, но думать я имею право о том, о чем мне захочется, я же не робот, в конце концов.

'Вон он — Березин, — наконец, указала мне Жанна. — Справа от тебя. Видишь?'

Я обернулся. И правда, на груди у продавца, стоящего справа от меня, было написано 'Дмитрий'.

Надо же, я представлял его иначе. Как? Ну а как, по-вашему, выглядит мужчина тридцати пяти лет от роду, всю жизнь проживший под маминой юбкой (ну или каблуком, это уж кому как больше нравится)? Вот и я про то же, картина вырисовывается не презентабельная. Перед глазами сразу же встает невысокий щупленький очкарик с бегающими глазками и глупой улыбкой, способный только соглашаться со своим собеседником.

Каково же было мое удивление, когда я увидел настоящего Дмитрия Березина!

Это был молодой темноволосый мужчина, худой, но никак не тощий, подтянутый, подвижный, лицо жизнерадостное, живое.

'Ты уверена, что это он?' — на всякий случай переспросил я.

Жанна презрительно фыркнула в мою сторону:

'Конечно, уверена, ангелы, между прочим, не ошибаются. Это и есть наш клиент'.

'Что-то не похож он на маменькиного сынка'.

'Внешность обманчива, — напомнил мой ангел, — ты же сам это знаешь'.

'Знаю, знаю, — отмахнулся я, сейчас мне надо было не с ангелами спорить, а пристать к Березину. Интересно, и как его вывести на разговор о мертвых душах, приведениях и проклятии среди рабочего дня? — Жан, может, мы его того… ну, после работы поймаем?'

'До конца рабочего дня далеко, они допоздна работают, — непреклонно ответила она. — Ничего, отпросится. Продаст он тут еще один никому не нужный компьютер, а за это время еще десяток душ повиснет между мирами. Нет уж!'

Данную тираду я комментировать отказался. По мне, так несколько часов ничего не решат, но если уж Жанне хочется поскорее испортить Березину жизнь поскорее, да пожалуйста.

Я снова отвлекся, а Березин тем временем сам меня заметил.

— Молодой человек, вам что-нибудь подсказать?

Я скривился. По-моему, это худшая фраза, которую может сказать продавец, желая заинтересовать клиента.

С другой стороны, не каждый продавец будет обращать внимание на несовершеннолетнего пацана, зашедшего в магазин, полюбоваться на компьютеры последнего слова техники. А этот на тебе, обращение, конечно, не оригинальное, но улыбка на лице выглядит естественной и доброжелательной.

Может, правда, себе новый ноутбук прикупить? Интересно, у них есть противоударные?

'Не отвлекайся', - зло зашипел мой ангел.

Понятно, оставляем покупки на потом.

Что ж, не отвлекаться, так не отвлекаться, и нечего тратить время на пустые предисловия. И я решил не церемониться.

— Нет, спасибо, не надо мне ничего подсказывать, — невозмутимо ответил я Березину. — Я, Дмитрий, собственно, не за покупками, а к вам, — я доверительно понизил голос, — по личному делу.

Честно говоря, я думал, что с таким заявлением Дима сразу же отправит меня куда подальше, но я его явно недооценил. Терпения и опыта общения с не вполне адекватными клиентами ему хватало.

— А разве мы знакомы? — спокойно поинтересовался он.

— Не знакомы, так познакомимся, это шесть секунд, — и я с наглым видом протянул ему руку, — Роман, очень приятно.

Подобному поведению Березин улыбнулся, но протянутую руку пожал.

— Ну и какое же у тебя дело? Сезон скидок прошел, подпольно техникой не торгую.

Ой, ну какого мы низкого мнения о подростках. Хорошее впечатление о Дмитрии тут же испарилось. Если я не взрослый респектабельный мужик в костюме за тысячу долларов, значит, я могу только о скидках разговор вести. Я, между прочим, аппаратуру со скидкой не беру, если и покупать технику, то самую лучшую.

Ну, Димуля, раз так, то пойдем напрямую.

— Дело личное и важное, — выпалил я. — И сейчас мне надо, чтобы вы отпросились с работы и пошли поговорить со мной на одну очень важную тему.

Вот теперь Березин перестал улыбаться.

— Знаешь что, мальчик, иди прикалывайся на улице и не мешай людям работать.

— Я вам не мальчик, а вы мне не дедушка, — огрызнулся я. — И мне надо с вами поговорить. Сейчас.

Дима нахмурился и, ни слова не говоря, собрался развернуться и уйти, но я бесцеремонно поймал его за рукав.

— Или вы и дальше хотите видеть стонущих призраков в своем доме? — шепотом поинтересовался я.

Березин побледнел, но самообладания не потерял, только замер на несколько секунд, соображая.

— Я не могу уйти раньше восьми.

'Заставь его!' — немедленно вклинилась Жанна. Но я и сам знал, что мне делать.

— Так смогите, — продолжал настаивать я. — Соврите. Столько лет на свете живете, а врать не научились?..

— Дим, что там у тебя?! — в это время окликнула его коллега. — Если мальчишка ничего не покупает, то обслужи других, вон люди уже ждут.

— Минуту, — отозвался Дмитрий. Глаза у него были тревожные. Призраки ведь на самом деле приходили к нему, но он не мог понять их язык, а потому не знал о причине их появления. Кто знает, о чем он думал, может, думал, что сходит с ума… А тут появляется парень, который, возможно, что-то об этом знает.

Я понял, что Дима колеблется и надавил сильнее.

— Идите к начальству. Придумайте что-нибудь, ну скажите, что я ваш незаконнорожденный сын, который пришел требовать алименты, или что-то в этом роде.

Березин выругался одними губами и повернулся к еще одной продавщице:

— Илона, подмени меня, пожалуйста, — потом посмотрел на меня. — Через пятнадцать минут на улице.

Я довольно улыбнулся:

— Заметано.

— Как ты догадался, что к нему приходили призраки? — спросила Жанна, едва мы вышли на улицу.

Я пожал плечами:

— Раз он ключ к проклятию, логично, что вы уже пытались с ним связаться.

Ангел вздохнул:

— Да уж, если бы он мог сам нас слышать, все было бы гораздо проще…

Я не ответил, чего уж тут, ясное дело, все было бы проще, уж для меня точно.

— И много к нему призраков захаживало? — я сидел на скамейке возле входа в магазин и дожидался Березина. Прошло уже минут двадцать, видимо, Диму не хотели отпускать.

— Не так, чтобы много, но достаточно, чтобы человек задергался, — ответила Жанна, — но последние два месяца его в покое не оставляют. Каждый ведь думает, а вдруг он услышит и поймет именно его.

— Да уж, не повезло мужику, — искренне посочувствовал я, — сначала маманя жизнь испоганила, потом приведения в гости шастают. У него еще психика крепкая, раз до сих пор в здравом уме.

— Человек сильнее обстоятельств, — напомнила моя невидимая для всех собеседница, — почаще вспоминай об этом.

— Ладно, — вяло отозвался я. Мне уже надоело сидеть, погода к вечеру сделалась солнечная, и мне уже порядком напекло макушку, а Березина все не было. — И где его носит? Может, он наврал, а сам сбежал через задний ход? — я всерьез забеспокоился. — Есть здесь задний ход?

— Сейчас выйдет, подожди немного, — уверенности моего ангела стоило позавидовать.

Ладно, выйдет, так выйдет. Только если я здесь спекусь и дойду до состояния омлета, я не виноват.

Прошло еще минут пятнадцать.

— Да где он, дремучий случай?! — мое терпение окончательно лопнуло.

— Да здесь я, — раздался голос совсем рядом. — Сам с собой разговариваешь?

Ну, надо же, я так заговорился с Жанной, что не заметил, как Березин вышел из 'Электроники'.

— Если бы, — буркнул я, будучи злым на весь мир. — Пойдемте куда-нибудь, поговорим.

— Ну, если это розыгрыш…

— Не дождетесь.

Я бы тоже хотел, чтобы все это оказалось чьей-то дурацкой шуткой. Вот только на съемки скрытой камерой это не больно-то смахивало, слишком много трупов было замешано в игре. Бывают игры на деньги, а у нас на души. Класс!

Не сговариваясь, мы пошли в городской парк, находящийся в пяти минутах ходьбы. Там в это время навряд ли должно было быть много народа, зато там точно имелось множество лавочек, на которых можно расположиться и поговорить без постороннего вмешательства.

— Что ты знаешь о моих приведениях? — с ходу спросил Березин, едва мы сели на одну из весело раскрашенных скамеек.

— То, что они назойливы, — искренне ответил я.

Дима согласно усмехнулся. А потом серьезно спросил:

— Значит, ты тоже их видишь?

— И разговариваю с ними. Вот они-то и попросили меня найти тебя… вас, — что-то я загнул: обращаться на 'ты' к человеку вдвое старше меня.

— Да ничего, — отмахнулся Березин на мою оговорку. — Сам же сказал, я тебе не дед, зови, как хочешь. Можно просто Дима и на 'ты', я не против.

— Ладно.

— Так это они попросили тебя меня найти? Зачем? Почему? Почему никто их не видит, а мне не дают покоя уже третий месяц? — тут нервы у него все-таки сдали, и он вскочил со скамейки. — Нет, я не верю в приведений! Их не существует! Просто в городе началась эпидемия, мы с тобой просто первые заболевшие этим психическим расстройством. Просто ты тоже псих, как и я.

— Ну-ну, а крокодилы размножаются почкованием… — я похлопал по скамейке рядом с собой. — Сядь, Дим, мне это нравится не больше. Но это на самом деле.

Дима сел, но все еще не поверил.

— Хочешь, я докажу? — предложил я. Он неуверенно кивнул. — Отлично, подумай о каком-нибудь событии, о котором не мог знать никто, а мой ангел-хранитель, с которым я могу общаться, скажет мне, о чем ты подумал.

Дима все же отодвинулся от меня на несколько сантиметров.

— По-моему ты болен сильнее, чем я.

— Дремучий случай, думай, что хочешь. Загадывай. Загадал?

Он кивнул.

'В седьмом классе разбил в школе окно, так и не признался, обвинили другого мальчика, тот вину не признал, завязался скандал, мальчика исключили, а наш Дима так и не признался. Зато ему стыдно до сих пор, — в довершение своей речи Жанна поморщила нос. — Фу, как некрасиво, подставить приятеля'.

Я повторил Березину слова моего ангела.

Он побледнел.

— Теперь веришь?

Дима помотал головой, достал из кармана пачку сигарет и закурил.

— Не знаю, — честно ответил он.

— Жанна, покажись, — попросил я.

— Жанна? Кто это? — не понял Дима.

— Мой ангел-хранитель, о котором я тебе говорил. Она вышла со мной на контакт, чтобы я поговорил с тобой.

— А-а… Ой! — бедный Березин чуть не уронил сигарету, когда перед ним появилась женщина в белом. Зато я даже не вздрогнул, расту!

— Это Жанна, — представил я.

— Бесполезно, он меня не услышит…

Действительно, когда Жанна открыла рот, Дима снова вздрогнул.

— Ты правда понимаешь эти… эти звуки?

Я пожал плечами:

— По мне, так она говорит не менее внятно, чем ты.

— Понятно…

Хотя ему еще ничего не было понятно. Я и сам еще не все до конца понимал. До меня упорно не доходило, как Дима может снять проклятие, если никто не знает, как это сделать.

— Так зачем же им я? — устало спросил Дима.

Итак, переходим к самому главному.

Я набрал в легкие побольше воздуха и начал:

— Когда год назад твоя мать умерла…

И я выложил всю историю, Жанна время от времени подсказывала мне, но большей частью не вмешивалась. Когда я закончил, вид у Березина был еще более растерянный.

— Но как я могу снять это проклятие?

Я хмыкнул, нашел кого спросить.

— А никто ни малейшего понятия не имеет КАК, — 'успокоил' я его. — Как там, Жан?

- 'Он ключ к снятию проклятия', - подсказала она.

— Во-во, — повторил я, — ты ключ к снятию проклятия.

— А ты?

— А что — я? Я всего лишь переводчик.

— А если я откажусь? — точь-в-точь, как я недавно, спросил Дима.

— Призраки от тебя не отстанут. И, извини, я тоже.

— А ты-то тут вообще причем? — у меня было такое впечатление, что дяденька сейчас заплачет.

— А я не причем. Я просто лично заинтересован. Во-первых, если я откажусь помогать, призраки и меня доконают, а во-вторых, моя бабушка недавно умерла, и я очень хочу, чтобы ее душа нашла покой.

— Понятно, — кажется, теперь ему действительно стало более или менее понятно, потому что голос его прозвучал обреченно. — И что мне делать, чтобы снять это проклятие? Может, к ясновидящей сходить или еще что в этом роде?

'А что? — поддержала Жанна. — Отличная идея!'

— Отличная идея, — попугаем повторил я. — Вот завтра с утра и начни думать и действовать.

'И ты пойдешь с ним', - не отставала Жанна.

Я закатил глаза. Не отстанет же зараза!

— Дремучий случай, — взвыл я. — Ладно, пойду. — Дима как-то странно посмотрел на меня, и я пояснил: — Это я с ангелом.

— Хорошо, — кивнул Березин и встал со скамейки. — Тогда до завтра, мне надо хорошо обо всем подумать.

— Пока, — махнул я рукой.

Он пошел, а я остался с Жанной.

Дурдом, а не жизнь…

Дима же прошел несколько метров и остановился.

— А где ты меня завтра найдешь? Ты сам-то где живешь?

Уп-с… а вот об этом я как-то не подумал. Некогда было задуматься даже. Я же ушел из дома, так что пока я не живу нигде.

— Я далеко живу, — отозвался я, — и понятия не имею, где я буду. Но мы с Жанной тебя найдем.

Дима как-то надломлено кивнул и зашагал по дороге.

— И от него зависит судьба стольких душ, — чуть ли не со слезами сказала Жанна. — Страшно подумать, что будет, если он не справится.

— Ой, Жан, — взмолился я, — не крути мозги, итак голова пухнет. Чья мать наколдовала? Его. Вот пусть и снимает проклятие.

Я тоже встал со скамейки и направился к выходу из парка, мне еще предстояло снять где-нибудь комнату на ночь. Хорошо еще, что денег пока полно, и ночевать на улице не придется.

Жанна полетела за мной, а я постарался сделать вид, что в этом нет ничего необычного.

5 глава

21 сентября

И почему, когда в голову приходят совершенно дурацкие идеи, они всегда кажутся гениальными? Всем же известно: кратчайшее расстояние между двумя точками — прямая. Так почему же мы вечно идем зигзагами?..

Я снова не выспался, мой неугомонный ангел не дал. Жанна в течение пятнадцати минут стояла надо мной и изображала будильник своим нытьем.

— Как не стыдно дрыхнуть, когда на нем такая ответственность? — гудела она над ухом. — Утро за окном, а он спит, как убитый. Вставай! Вставай, кому говорят!

Я попытался спрятаться под подушку, но толку от этого было мало. Из Жанны получился бы прекрасный террорист-запугиватель. Во всяком случае, садистом она была превосходным.

— Дремучий случай! — взвыл я и выбрался из постели. — Ну, встал я, встал. Не зуди!

Жанна тут же расцвела и, как ни в чем не бывало, пропела:

— Доброе утро, Ромочка.

— Да иди ты, — отмахнулся я и потопал в ванную, надеясь хотя бы под холодным душем проснуться. Слава богу, в ванную, ангел не полетел. Обалдеть: десять минут свободы и спокойствия.

Через полчаса мы уже были на улице. Сегодня было прохладно, небо покрыли тучи, а в воздухе висела противная влажность. Холодно по-осеннему. Вот сейчас получу воспаление легких и умру, будут тогда знать, когда эксплуатировать будет некого.

Впрочем, оказалось, что Жанна не зря вытащила меня из постели, потому что очень скоро я увидел Диму. Угадайте где? Да-да, именно там. Наш герой преспокойным шагом топал к себе на работу, что-то насвистывая и улыбаясь прохожим.

— Чего это он такой довольный? — не понял я. — Головой, что ли, стукнулся, когда из подъезда выходил?

— Будто сам не понял, — хмыкнула Жанна. — Он решил, что все это ему приснилось. Вот он и радуется, думает, пойдет на работу, и все будет как раньше: тихо и спокойно, он ведь уже привык, что время от времени к нему являются призраки, а вот наше вчерашнее появление его выбило из колеи.

— Меня уже давно оттуда выбило, — прошипел я сквозь зубы и бросился наперерез Димуле. Нет уж, он от меня так легко не отделается, это уже дело принципа.

— Ало, гараж! — окликнул я его. — Куда это мы так бодренько бежим?

Этой фразы хватило. Березин встал, как вкопанный. Глаза у него стали как два тазика.

— Сюрприз! — помахал я ему рукой с нахальной улыбкой. Эта история уже стала порядком меня нервировать, а когда я нервничаю, мое хамство прямо потоком выливается, так что некоторые там и потонуть могут. И сегодня у меня было именно такое настроение. — Здравствуй, Димочка, не ожидал? А вы не звали, а мы пришли.

— Мы? — прошептал Дима побелевшими губами.

— Мы, — твердо повторил я.

— Чего вам от меня надо? — жалобно спросил Березин и даже отступил на шаг.

Отступил, а я подошел ближе.

— Кажется, я еще вчера тебе сказал обо всем, что мне от тебя надо.

— Я думал… — начал было Березин и осекся. Кажется, наконец-то понял, что я не видение, порожденное его больным воображением, а мое присутствие — жестокая реальность.

Он молчал, глядя на меня, как жертва на палача. Жанна благоразумно не показывалась, оставаясь видимой лишь для меня. Так прошло минуты две. Никто не проронил ни слова, никто не сдвинулся с места. Мы так и стояли возле магазина, сверля друг друга глазами.

Я не хотел начинать первым, хотелось, чтобы Дима хоть на что-то решился, но он стоял с видом столетнего дуба, которого не удастся выкорчевать даже бульдозером.

— Ну что будем делать? — не выдержав, поинтересовался я каменным голосом. Ну и что, что он мне в отцы годится, что-то сегодня на вежливость меня определенно не тянуло.

— Я не могу не прийти на работу, — выдал он ну совершенно абсурдное в данной ситуации заявление. — Меня уволят.

Тоже мне проблема. Я вот уже неделю в школе не был. Так это моя забота, и я ее ни на кого не взваливаю. Я вообще считаю, что свои проблемы — это только твои личные заботы, и непорядочно их на валить на кого бы то ни было. Со своими проблемами я разберусь как-нибудь потом.

— По-моему снять проклятие несколько важнее твоей работы. Твоя мать все это напорола, заметь, не моя.

Дима опустил глаза:

— Да знаю я.

— Тогда пошли, — я бесцеремонно схватил его за рукав и потащил подальше от 'Электроники', чтобы его не заметили и не окликнули ни коллеги, ни начальство. Мы и так довольно долго простояли на крыльце как два столба.

Я плохо себе представлял наши дальнейшие действия, точнее, я совершенно их не представлял. С чего начать, если начать не с чего?

Что ж, я решил, что в любом случае нужно решать проблемы последовательно. Проблема номер один на сегодня: поймать Березина. Статус задачи: выполнено. Теперь нужно подумать, что делать дальше.

И я потащил Диму в тот самый парк, где мы сидели вчера.

'Главное — придумать, с чего начать, — повторял я себе. — Зацепиться за что-нибудь, а потом потянуть за веревочку'.

— Я правда ничего не знаю о проклятии, — сказал Березин, как только я усадил его на ту самую скамейку, на которой мы сидели прошлым вечером. — Я и подумать не мог, что моя мама могла проклясть кого-либо. Она так любила меня…

— Из любви и прокляла, — подтвердил я, а потом спросил: — Значит, никаких соображений и никаких зацепок?

Дмитрий покачал головой.

Итак, к чему мы пришли? Березин ничего не знает, и я ничего, и даже Жанна не знает. Если мы так и будем сидеть, думать и бездействовать, то я никогда не вернусь к нормальной жизни, а так и буду до старости переводчиком для приведений, а эта перспектива меня ни капельки не прельщала.

— Если не знаешь, что делать, делай хоть что-нибудь, — пробормотал я себе под нос.

— Что ты сказал? — не расслышал Дима.

— Ничего, — я вскочил со скамейки, — дай мне слово, что когда я вернусь через пять минут, ты все еще будешь здесь!

Березин посмотрел на меня как на психа, разве что пальцем у виска не покрутил.

— Хорошо, — согласился он, видимо, решив, что с умалишенными лучше соглашаться.

— О'кей! — крикнул я уже через плечо и побежал через парк.

Не знаю, почему я так торопился, наверно, пытался поймать за хвост ускользающую идею, какой бы безумной она ни была. Но даже совершенно бестолковая идея лучше полной прострации.

И я побежал через парк к киоску 'Роспечати', стоящему на автобусной остановке.

Окошко в киоске было закрыто, хотя через стекло наблюдалось, что продавец находится внутри. Внушительных размеров женщина спокойно попивала чай с пончиками, листая журнал под названием 'Похудей'.

Я постучал в стекло. Женщина с недовольным видом отложила 'важное чтиво' и приоткрыла окошко.

— Чего тебе мальчик? — в голосе явно слышалось недовольство. — Сигареты мы до восемнадцати лет не продаем.

Я воздержался от замечания, что те сигареты, которые я курю, в ее киоске явно не продаются, потому что стоят как половина всего ее ассортимента.

— Мне, пожалуйста, газету с объявлениями, — вежливо попросил я.

— Какую тебе? Есть за пять рублей, есть за десять…

Я почувствовал, что мою вежливость сейчас смоет, как не бывало. Ну откуда у большинства людей привычка все деньгами мерить? Тошнит от этих стереотипов. Если подросток пришел к киоску — значит за сигаретами. Если просит газету — то подешевле.

— Потолще, — уже сквозь зубы сказал я.

Женщина смерила меня взглядом: я ей явно не приглянулся.

— Потолще пятьдесят рублей стоит.

— Отлично, — я порылся по карманам. Черт! Пятисотенная купюра — самая мелкая.

— У меня нет сдачи, — фыркнула продавщица. — С утра с полтыщей!

М-да… No comments, как сказал бы англичанин.

Я положил 'полтыщу' на тарелочку для мелочи.

— Тогда без сдачи.

Женщина похлопала глазами, тщательно рассмотрела купюру на свет, а потом протянула мне газету.

— Да настоящая-настоящая, — устало заверил я, видя ее сомнение.

Она хотела сказать еще что-то, но я быстро пошел прочь, не хватало еще, чтобы Дима сбежал, пока я тут спорю с поедательницей пончиков. Черт с ними с пятистами рублями, а вот десять минут, потраченные у киоска, могут стать фатальными.

Мне повезло, Березин не подвел и не сбежал. Но, судя по бычкам у его ног, он докуривал уже третью сигарету.

— Фу, — я поморщился, — Дмитрий, это же детский парк. Мусорный бак в двух шагах.

Надо сказать, что после моих слов Дима заметно смутился и виновато наступил ботинком на свои бычки. Якобы спрятал, ну-ну.

— Ладно, — отмахнулся я. — Итак, что мы имеем, — я развернул толстую газету с неоригинальным названием: 'Все, что вы искали'.

— И что же мы имеем? — Дима поглядел на меня с опаской. — Зачем нам газета? В ней же одни объявления, и то ничего путного не найдешь.

— Дремучий случай! — на этот раз я взорвался. — Кто из нас взрослый, а кто подросток, кто думать должен?

Дима молчал, но взгляд у него сделался злобным. Ой, глядите-ка, обидели мальчика, сейчас драться начнет… Ладно, шутки в сторону.

Я набрал в легкие побольше воздуха и попытался объяснить как можно спокойнее.

— Жанна сказала, что ключ к решению проблемы — это ты, хоть ты и сам об этом не знаешь, а это значит, что ответ можешь найти только ты и только подсознательно. А что вчера подсказало твое подсознание?

— Бежать подальше отсюда и ни во что не ввязываться?

— Ответ не верный. Твое подсознание вчера подсказало тебе сходить к экстрасенсу.

Дима фыркнул.

— Мало ли, что я вчера с перепугу ляпнул. Не верю я этим гадалкам, называющим себя красивым иностранным словом 'экстрасенс'. Бред все это, просто дурят народ и наживаются на их глупости. Ты что, действительно им веришь?

— Ну-у, — протянул я. Собственно говоря, до недавнего времени я и в приведений не верил и в загробный мир, и в ангелов-хранителей. И что теперь? Поверил и своими глазами все увидел. Так что мало ли… — А почему бы и нет. Чем черт не шутит? Почему бы не проверить? Других идей, я так понимаю, у тебя все равно нет.

— Ладно, как хочешь, — сдался Березин, — мне все равно, лишь бы ко мне перестали захаживать прозрачные люди. Что ты там нашел? — и он заглянул в мою газету.

Газеты была что надо, целых четыре разворота были посвящены разделу с интригующим названием: 'Магия и прочее, и прочее'. Объявлений было множество и, как говорится, на любой вкус.

Господи, чего только ни напридумывают! Особенно меня заинтересовала строка: 'Стриптиз-танцовщица с экстрасенсорными способностями предскажет вашу судьбу и скрасит одинокий вечер'.

— Забавненько, — усмехнулся я и показал Диме это объявление. — Как тебе?

— Издеваешься?

Я пожал плечами:

— Вообще-то да. Но ведь нужно отдать дань оригинальности… Так-так… Посмотрим… Кого предпочитаешь: старушек, объявляющих себя преемницами Ванги, цыганок или обеспеченных экстрасенсов в офисах?

Дима закатил глаза и посмотрел на меня так, будто я над ним издеваюсь. Но я был абсолютно серьезен. Я сам в этом не разбирался. Вот спросили бы меня, какой двигатель поставить на иномарку той или иной модели, я бы мигом ответил и рассказал все преимущества того и другого, и как достать и сколько обойдется, а в гадалках и ясновидящих я не больно-то понимал.

— Мне все равно! — взвыл Березин. — Плевать, если хочешь знать. Выбирай сам и пойдем.

Ха! Сейчас как выберу ту танцующую, будет знать, как сваливать ответственность на других.

Наконец, я перечитал все предложенное. Честно говоря, не понравилось ничего. Ну откуда я знаю, что нам на самом деле нужно. И Жанна, как назло, куда-то делась. Я несколько раз попробовал ее позвать, но она не откликнулась, видимо, другими делами занялась, и я перестал пытаться с ней связаться, потому что навряд ли и она знала ответ.

Итак. Я попытался собрать разбегающиеся мысли воедино. Все равно получалась какая-то каша не съедобного вида. Фу, мерзость! Занесет же фантазию!

Так. Так. Так.

Дима молчал, пялясь на птичек, щебечущих в пожелтевшей листве. С ним все понятно. Ни черта не волнует. Я, конечно, тоже больше всех времен года люблю осень, но нужно же знать, когда можно любоваться природой, а когда пора заняться мыслительной деятельностью.

Я заставил себя отвернуться от Димы и сосредоточиться. Дремучий случай! Что же делать?

— Так, — наконец решился я, потому что понял, что если поломаю голову еще хотя бы немного, она у меня закипит. — Раз нам нужна твоя интуиция, то давай используем великий научный метод, который известен всем и каждому, — во загнул фразочку!

— Это еще что за метод? — не понял он. Ну совсем у мужика чувства юмора нет. Всем же ясно, что тут только один метод может быть.

— Как — какой? — наигранно изумился я. — Метод Научного Тыка!

— Мне тыкнуть тебя в глаз?! — не выдержал Березин.

— Себя ткни, — огрызнулся я. — А мне — пальцем в газетку.

Я протянул ему развернутую газету, но Дима даже не шевельнулся. Так и сидел неподвижно и смотрел на меня со смесью злости и страха. Странный он, честное слово. Я ведь тоже не знаю, что делать, и мне тоже страшно и все непонятно, я вообще в этом деле ни причем, я тут, так сказать, случайно затесался. Так ничего же, не сижу и не ною, а пытаюсь что-то сделать, а он… Ну правда, взрослый мужчина, мне в отцы годится, а ведет себя, как нашкодивший ребенок, или еще хуже — как щенок, нагадивший мимо чашки: глаза печальные, вид растерянный. Детский сад да и только.

Злость затаилась где-то в горле, и мне захотелось кому-нибудь это самое горло свернуть.

— Не будешь тыкать? — сквозь зубы спросил я.

— Это бред, — ответило Дима.

— Отлично! — взвился я.

Я скомкал газету, сунул ее в руки обалдевшему Березину и сорвался со скамейки.

— Все, отдыхай на воздухе, если что-то не нравится, ищи себе другого переводчика. Напереводился, спасибо. Общайтесь с призраками на жестах или с помощью картинок, мне начхать. И совесть моя чиста! У меня нет трусов с буквой 'S', как у Супермена! Я не нанимался спасать мир!

Но едва я сделал несколько шагов, так передо мной возникла Жанна. Вот когда ее зовешь, ее нет, а как кого-кого, а ее тут точно не надо, так — р-раз! — и на тебе, шиш куда уйдешь.

— Куда собрался? — мило поинтересовалась она, но, несмотря на голос, вид у нее был грозный. Ангел, блин.

— Погулять, — процедил я сквозь зубы. Но взгляд моего хранителя даже не думал добреть. — Ну ладно, в туалет я шел, — нагло соврал я. — В ту-а-лет!

— Недержание? — а тон такой ласковый-ласковый.

Я скривился.

— Диарея! — наверное о моих выдуманных проблемах с пищеварением слышал весь парк. Представляете картину: стоит парень посреди парка и орет на всю округу, что у него и как. Блеск!

В этот момент кто-то дотронулся до моего плеча. Жизнь с моей бандой меня многому научила, а потому я резко развернулся, мгновенно напрягшись.

А… Березин. Всего-то. И стоило так пугать, если и так видно, что я нервный?

— Не помешал? — спросил он. Я только дернул плечом и ничего не ответил: понимай, как хочешь. — Я вижу, что вы ссоритесь, — тем временем продолжил он. — Достопочтенный ангел, — Жанна немедленно гордо вздернула нос, — я вас не понимаю, но вы-то меня слышите. Я хотел бы вступиться за Рому, это из-за меня он хотел уйти.

— Гляди-ка, у тебя защитник, — подмигнул мне ангел.

Я воздел глаза к небу.

— Защитник, дремучий случай…

— Ты прав, наверное, — продолжил Дмитрий. — Мне снять проклятие не менее важно, чем тебе.

— Будешь тыкать в газету? — чуть-чуть подобрев, спросил я.

— Буду, — согласился Березин.

— Чего с газетой делать?! — ахнула Жанна.

— Отстань, — огрызнулся я. — Пошли, Дим.

— Что она сказала? — тут же поинтересовался Дмитрий.

— Непереводимый небесный фольклор, — съязвил я. — Пошли, кому говорят.

Мы снова устроились на скамейке, после чего Дима долго разворачивал и расправлял смятую газету, над которой я пару минут назад надругался.

Я сидел молча. А чего он от меня хотел? Мне не стыдно. И я не утюг на ножках, чтобы бумагу гладить, ну и что, что это я ее смял. А кто меня довел? Он. Вот пусть и работает.

— Что теперь? — спросил Березин, разложив газету у себя на коленях, правда теперь она годилась разве что, чтобы справить нужду. Ладно, нам и такая сгодится.

— Не знаю, что теперь. — Я, что, на гения похож? — Пальцем тычь!

Дима пожал плечами и вытянул руку вперед. Замер.

И чего, спрашивается, замер? В ледяную скульптуру играет? Так сейчас, вроде, не Новый год. Но я опять заставил себя промолчать, сейчас как собью человека с нужной мысли, потом опять придется полчаса доводить его до нужной кондиции.

Тут мои старания и мое терпение были вознаграждены. Дима, наконец, решился и опустил свой судьбоносный палец на бумагу.

— Что теперь? — этот-то его вопрос и вывел меня из задумчивости.

— Что там? — тут же засуетилась Жанна и заглянула Березину через плечо, он вздрогнул от ее приближения, но не протестовал.

Я повторил за ангелом.

- 'Инга Швайдер', - прочел я вслух. — 'Вижу все нити судьбы и предсказываю будущее'. Хм-м… Инга Швайдер? Немка, что ли? — я повернулся к Жанне. — А, Жан, можешь узнать, кто это?

Хранительница на мгновение закрыла глаза и качнулась, мне даже показалось, что она сейчас завалится на бок и упадет за скамейку. Слава богу, я вовремя вспомнил, что она все-таки ангел и тела не имеет, и поборол в себе инстинктивное желание ее подхватить.

— Никакая она не Инга и уж точно не Швайдер, — сообщила Жанна, открыв глаза. — Просто решила, что так звучит… как там сейчас молодежь говорит?

— Круче, — подсказал я.

— Во-во, — подхватила она. — Именно так эта аферистка и решила.

— Аферистка?

— Ну да. Никаких сверхъестественных способностей у нее от рождения нет, нформации о ее теперешней жизни я не нашла, но подозреваю, что эта женщина просто хороший психолог.

— Так значит, нам не стоит к ней идти?

Жанна нахмурилась.

— Не знаю, — призналась она. — Диме решать.

Тут как раз и вмешался Березин.

— Простите, я вам вообще еще нужен? Сидите, говорите о чем-то, а мне ничего не ясно. Что это за Инга такая?

— Аферистка, — безжалостно ответил я и пересказал то, что сообщила мне Жанна.

Дима сейчас же повесил нос.

— Я же говорил, что не получится. Еще раз тыкать?

— А потом еще раз пятнадцать, — съехидничала Жанна, хорошо, что Димка ее не слышал, а то точно бы совсем расклеился.

— Не тычь, — милостиво разрешил я. — Дырка будет. Во что попали, в то попали. Может, это знак? Ты ж у нас сам знак ходящий, все ответы в тебе, надо хотя бы попробовать. Согласен?

— Ты здесь главный.

— Я везде главный, — огрызнулся я. — Запоминай адрес и пошли.

А когда я оглянулся, Жанна уже опять исчезла.

Ох уж эти ангелы!

* * *

Дом по улице Пушкина оказался скромной девятиэтажкой. Тихий дворик с маленькой детской площадкой, засыпанной недавно привезенным песком, и множество ярко раскрашенных скамеечек вокруг.

— Уютненько, — пробормотал я и повернулся к Диме. — Как тебе?

Он пожал плечами:

— Если бы мне предложили жить в этом районе, я бы не отказался.

Я хмыкнул. Не отказался бы… Я бы тоже. Только квартиры в этом доме стоят подороже, чем в центре.

— Куда нам?

Березин достал из кармана обрывок газеты и сверился с написанным.

— Третий подъезд, пятый этаж.

— Пошли, — и я двинулся к указанному подъезду. Дико хотелось поскорее покончить со всем. Последние два дня меня совершено выбили из колеи. Ну не привык я к такой жизни, разбоем заняться — это пожалуйста, это легко и привычно, а вот дела умерших раскапывать — это увольте, это не по мне, не рожден я для благородных дел, я, так сказать, персонаж глубоко отрицательный, а не спаситель человечества, тоже мне, нашли, героя-освободителя душ.

Подъезд тоже соответствовал внешнему облику дворика. Чистенько, уютно, шторки, цветочки в горшках. Я невольно вспомнил мой подъезд, ну, точнее, уже не мой, а Вадима. Там всегда стоял никак не желающий выветриваться запах дыма, валялись окурки, которые бедная уборщица не успевала выметать, а все пустое пространство было заполнено плевками и пустыми бутылками. Да уж сравнение не в мою пользу…

Надо же, стены лифта даже не изобиловали анатомическими рисунками! В наше время редко попадаешь в лифт, в котором не написано даже скромное: 'Саня — лох' или 'Маша — дура'.

Нужная нам дверь никак не отличалась от ее соседок, ну слава богу, никаких там магических рисунков или амулетов, как любят делать некоторые гадалки с претензией на индивидуальность.

— Звони, — кивнул я Березину, а то совсем мужик обленился, ничего не делает, только ходит следом, как Буренка на привязи. Все, я пас. Я решил. Я теперь буду генератором идей, а он моей рабочей силой.

Дмитрий вдавил клавишу звонка. Было слышно, как по помещению разнесся пронзительный звон, напоминающий визг кошки, которой каблуком на хвост наступили. Я поморщился. Уж кого-кого, но животных я любил.

Мерзкий звонок все трещал и трещал, но в ответ никто не появлялся, не открывал дверь. Вымерли, что ли? Я уже начинал злиться. Противный звук сводил меня с ума.

— Дим, хватит! — прошипел я, и Березин послушно убрал руку.

— Нет, что ли, никого? — засомневался Дима.

— Да черт ее знает. Сквозь стены не вижу, — я посмотрел по сторонам и грубо заколотил кулаком по дверному косяку, так сказать, для верности: — Эй! Есть кто живой?! Клиенты жаждут!

В квартире что-то стукнуло.

— Во! Видишь, кто-то есть.

Еще через минуту замок щелкнул и в проеме появилась милая старушка лет семидесяти-семидесяти пяти. Почему милая? А шут ее знает, просто милая. Сколько раз слышал выражение: 'чистая и опрятная старушка', но как-то в суть не вникал. А вот увидел. От этой бабушки так и веяло прохладой и свежестью.

Она располагающе улыбнулась:

— Простите, ребята, медитировала, звонка не слышала. Хорошо, что достучались. Проходите, родные, — и она распахнула перед нами дверь.

Мне почему-то жутко захотелось впихнуть туда Диму, а самому смыться в неизвестном направлении, вот только от Березина-то я убегу, а от Жанны?.. Вопрос явно риторический.

И я, вздохнув, вошел в квартиру гостеприимной хозяйки вслед за

Березиным.

6 глава

Случаи бывают разные: дремучие и обычные, случайные и несчастные. Встречи тоже бывают разные: некоторые кратковременные, а некоторые дают крайне неожиданное продолжение…

В помещении пахло травами, а от ароматических свечей стоял легкий дымок, который, впрочем, был скорее приятный, нежели раздражающий. Мебель в квартире была старая, но в хорошем состоянии. Везде ковры, на стенах иконы. Странно, подумалось мне, вроде бы христианство не поддерживает гадалок, считает их ремесло грехом, а тут лики святых на каждом углу. Может, это очередной трюк для привлечения клиентов? Этот вопрос был выше моего понимания, и я не стал дальше углубляться в теологию и последовал за хозяйкой жилища и Березиным на маленькую кухню.

— Проходите, проходите, — поторопила старушка. — Не стесняйтесь. Чувствуйте себя как дома.

Я подумал, что дома после смерти матери я всегда чувствовал себя ненужной мебелью, а потому решил не забывать, что я все-таки в гостях.

Мы расселись на высокие табуреты с мягкими вязаными чехлами, гадалка выжидающе на нас уставилась. Сначала окинула взглядом меня, но, видимо, решив, что лет мне маловато для серьезных бесед, остановилась на Дмитрии.

— Что привело вас сюда? — спросила она. — Хочу сразу предупредить, чтобы не было взаимных претензий, я не волшебница, а потому не требуйте от меня чудес, — видимо, эту фразу она сперва-наперва преподносила всем своим клиентам. — Итак, что вас интересует?

Димка молчал, и вид у него был растерянный-растерянный, ему явно хотелось сбежать отсюда и побыстрее. Осознание того, что от призраков не убежишь, держало его на месте, однако красноречия не добавляло.

Так-так, что там она спросил, что нас интересует? Ну ладно…

— Почему вы назвались Ингой Швайдер? — спросил я именно то, что меня искренне интересовало. Данное имя подходило кому угодно, но уж точно не русской старушке, ей бы скорее подошло какое-нибудь Авдотья Никитична или Клавдия Кузьминична, а тут на тебе — Инга. Guten Morgen, Инга, здрасьте, то есть.

Старушка смерила меня оценивающим взглядом, но потом улыбнулась.

— В целях саморекламы, — изрекла она, — чем звучнее имя, тем оно привлекает больше внимания.

Я хмыкнул, но больше комментировать ничего не стал, бог с ней, Инга так Инга, если ей так нравится.

— Итак, — продолжила старушка, обращаясь уже непосредственно к Диме. — Я вижу вас и вашего сына привело сюда непростое дело, иначе бы вы не обратились ко мне.

— Я не его сын, — тут же восстановил я ясность. Еще чего, папочка, упаси боже.

После моего наглого заявления, у гадалки вообще глаза на лоб полезли, подобного она не ожидала. Еще бы, вот это прокол, после этого сразу видно, что никаких у нее экстрасенсорных способностей и в помине.

— Но вы так похожи, — попробовала она выкрутиться.

Я скривился. Ну-ну, похожа свинья на ёжа.

Старушка совсем растерялась и не знала уже, как бы войти в нужное русло, но тут меня несказанно удивил Березин.

— Дело и вправду непростое, — неожиданно заговорил он. Гадалка тут же подтянулась и вся превратилась в слух. — Меня преследуют призраки…

И Дима начал путано пересказывать всю историю проклятия и появления приведений, а потом и меня в его жизни. Я хотел было его остановить, чтобы он не слишком-то откровенничал перед незнакомой женщиной, а потом подумал, черт с ней, ну кому она расскажет? А если и расскажет, кто ж ей поверит?

Дима все рассказывал и рассказывал, его прямо прорвало, я же занимался таким увлекательным занятием, как рассмотрение потолка, окна, тюля, цветочных горшков на окне…

— Да-а, — протянула женщина, вид у нее был задумчивый, она явно решила, что у Димочки не все в порядке в черепной коробке, но терять клиента ей не хотелось, а потому она сделала вид, что к ней каждый день захаживают люди с подобными проблемами. — Случай сложный, но я думаю, что безвыходных ситуаций не бывает.

— Вы поможете? — обрадовался Дима.

— Я постараюсь, — заверила Инга Швайдер, — но вы должны осознавать, что я не могу дать стопроцентной гарантии, что все получится именно так, как вы рассчитываете.

Я не выдержал и вмешался. Эти пустые слова мне уже порядком надоели: 'я не уверена', 'я не гарантирую'…

— Что конкретно вы предлагаете?

Она посмотрела на меня с неприязнью, оно и понятно, Березин был типичным ее клиентом, человеком, который не знает, как ему быть, а потому решивший испробовать последнее средство. С ним гадалка чувствовала себя уверенно, словно он несмышленый малыш, а она воспитатель детского сада. Я же в привычную картину не вписывался. Меня пустые обещания не завораживали, и молиться на нее как на всемогущую святую я тоже не собирался.

— Я хочу спросить самих духов, как снять это проклятие, — поразмыслив, изрекла она.

Не, не верю.

— Они-то вам, может, и ответят, но вы их не поймете, — отрезал я.

Но загнать ее в тупик на этот раз мне не удалось.

— Но ведь ты поймешь. Я сделаю зелье, которое заставит призраков говорить правду, а ты переведешь.

Я задумался. В успех данного предприятия верилось с трудом. Ведь Жанна была ангелом, но даже она не знала, как разрушить проклятие. Ну, заставит эта женщина приведений говорить, и что? Что они расскажут, если сами мучаются между небом и землей и ничегошеньки не знают?

Ерунда все это, но почему-то же Дима ткнул пальцем именно в это объявление.

— Валяйте, — согласился я.

Гадалка нахмурилась:

— Я вижу, ты здесь главный.

— Ну типа того, — признался я.

В этот момент в дверь позвонили.

— Минутку, — извинилась женщина и вышла в прихожую.

— Думаешь, получится? — шепнул мне Дима.

Я пожал плечами:

— Думаю, нет, она же ничего не гарантирует, но платить за прием все равно придется.

Судя по Диминому взгляду, он обиделся, но больше ничего не сказал.

В это время щелкнул дверной замок.

— Оксаночка! — воскликнула наша гадалка. — Не ждала тебя так рано.

— И я так рано не собиралась, — ответил молодой женский голос. — Все! Все работы забраковали! Я теперь снова безработная… Фу, теть Алла, опять надымили!

Алла, значит, а то Инга, видите ли. Тетя Алла, у вас богатая фантазия.

— Тише, Ксюнь, — тем временем шикнула гадалка на вошедшую, — у меня клиенты.

— Очередные заблудшие души? — неуважительно отозвалась о нас Оксана. — Когда ж люди поймут, что проблемы надо самим решать, а не по гадалкам шастать.

— Оксана!

— Все молчу, — быстро сдалась та. — Развлекайся, раз тебе это так нравится.

Интересно, эта тетя Алла думает, что у нее стены звуки не пропускают или считает, что сумасшедшие клиенты еще и глухотой страдают? Однако неизвестная Оксана мне уже понравилась. Люблю людей, которые не боятся прямо высказывать свое мнение.

Тем временем в кухню вошли обе женщины. Новым действующим лицом в нашей пьесе была девушка лет двадцати пяти, может, чуть старше, в возрасте представительниц прекрасного пола от двадцати до тридцати я не больно-то разбирался. Высокая, почти как Дима, стройная. Черты лица правильные, но немного грубоватые для женщины, волосы светлые, длинные, заплетенные сзади в косу. В общем, особа довольно симпатичная.

Я глянул на Диму, тот разве что не замурлыкал, как мартовский кот. Девушка ему понравилась, это было заметно сразу, он мгновенно приосанился и весь подобрался. Ух ты, любо дорого посмотреть, вот как на одинокого мужчину действует красивая женщина.

— Познакомьтесь, — сказала старушка. — Это Оксана, моя племянница.

— Очень приятно, — Березин тут же подскочил со своего стула и поцеловал ей ручку, — Дмитрий.

Фу ты, бабник. Это проклятие, между прочим, из-за него и его матери. За юбками можно побегать и после снятия наговора.

Я принципиально представляться не стал. Настроения не было. Мы через полчаса уйдем, и я в жизни больше не увижу ни Оксану, ни ее тетю Аллу. И слава богу, помимо приведений, мне еще гадалок в окружении не хватало. Итак голова кругом идет от всего происходящего.

На Оксану поползновения Димы не произвели никакого впечатления.

— Спасибо, Дмитрий, но я привыкла, что мне при встрече пожимают руку, а не целуют ее, — не слишком вежливо отозвалась она.

Дима покраснел. Я повеселился.

— Ксюнечка, — развлеки гостей, а я пойду зелье сварю.

— А вы его разве не на кухне варить будете? — удивился я.

— Нет, у меня для этого специальное помещение есть, там вытяжка хорошая, лучше, чем на кухне. Зелья-то они все пахучие.

— Зловонные, — уточнила Оксана.

— Пусть так, — вздохнула тетя Алла, — но, как говорится, от плохого плохое. Я скоро, — и она куда-то утопала.

Оксана проводила ее взглядом, потом повернулась к нам.

- 'Скоро' — это она преувеличила. Не меньше часа провозится. Может быть, чего-нибудь выпьете? Кофе? Чай? Спиртным не балуемся.

— Нет, спасибо, — отказался Дима.

А я даже не подумал скромничать.

— Можно кофе? Пять ложечек сахара, пожалуйста.

Оксана вскинула брови:

— Пять? Ничего не слипнется от такого количества?

— Мой желудок и ложку переварит, — заверил я.

— Ладно, — Оксана пожала плечами и включила чайник. — Вы поразительно не похожи на обычных тетиных клиентов, — заметила она. — Обычно сюда приходят девочки, страдающие от несчастной любви или брошенные женщины, желающие вернуть неверных мужей. Как-то один старичок забрел, хотел приворожить свою двадцатилетнюю соседку, — она хихикнула, — но тут даже тетины способности остались бессильны.

— А вы сами верите в эти способности? — тут же спросил я.

Оксана скривилась:

— А вы? Раз пришли сюда, значит, верите, зачем мне вас переубеждать, да и еще в ущерб моей тети?

— Я бы не сказал, что мы верим, — уточнил Дима, — я бы сказал, мы не исключаем возможности, что она нам поможет.

— Молодой отец с взрослым сыном у гадалки-экстрасенса — явление неожиданное.

— Он не мой отец!

— Он не мой сын! — одновременно заявили мы.

— И впрямь, — в отличие от своей тети, охотно согласилась Оксана, — вы совсем не похожи. Видимо, даже не родственники? Тогда кто? Друзья? — она поморщилась. — Любовники?

— Спасибо, — буркнул Дима, — я похож на гомосексуалиста-педофила?

Оксана получше присмотрелась.

— Вроде, нет, но если по людям можно было бы все узнать с первого взгляда, они перестали бы быть людьми.

— У вас своеобразное чувство юмора, — заметил Березин.

— Да-да, это мне уже говорили. А еще у меня нет чувства меры и чувства вкуса… — Оксана резко замолчала и глубоко вздохнула. — Вы не обижайтесь на меня. Просто сегодня провалилась работа, на которую я потратила больше года своей жизни. И я немного зла. Чертовски зла, если честно.

— Мы волей-неволей подслушали, вы художница?

Она хмыкнула:

— С чего вы это взяли? Есть сходство?

Нет, Оксана продолжала мне нравиться все больше и больше. Так его, Димочку с его нелепым флиртом, так его! Я даже еле сдержался, чтобы довольно не потереть руки.

Дима смутился от резкого тона Оксаны и начал мямлить:

— Но мне показалось…

К моему глубочайшему сожалению, увидев его растерянность, Оксана сменила гнев на милость и сказала уже более мягко:

— Я начинающая писательница. И сегодня работа, на которую я возлагала кучу надежд, провалилась. Мне сказали, что я бездарность и мне стоит попробовать себя в других областях. Вот так-то.

— Это кто вам сказал такую пакость? — Дима даже подсочил. Все, опять хвост распушил, Ромео Березнеки.

— Знающие люди сказали, — с грустью ответила девушка. — В издательстве. Понимаете, когда я приносила им наброски и рассказывала о своей идее, они обещали издать мою книгу, обещали приличный гонорар, контракт на пять лет… А когда я закончила работу, мне заявили, что у них есть гораздо более талантливые авторы, а я… А мне пора менять работу. Слышала, в одну из газет требуется человек. Пойду на днях узнаю, может быть, сгожусь я им с моим так называемым талантом. Надо думать о будущем.

— А можно будет почитать? — вежливо попросил Березин.

— Хотите ужаснуться? — она покачала головой. — Не стоит.

— Ну может быть позже?..

— Ага, — отмахнулась она, — всенепременно. Держи, — Оксана поставила передо мной чашку дымящегося кофе, а себе налила чаю.

Повисло молчание. Правда я уже давно помалкивал, не хотелось мешать Диме распушать хвост, впрочем, и сказать мне было нечего.

— Очень тяжело, когда умирает твоя мечта, — вдруг заговорила Оксана, она не смотрела на нас, ее взгляд был устремлен в окно, но казалось, она смотрит куда-то далеко-далеко. — Мечта, которой ты посвятил всю свою жизнь, ложился спать и просыпался с мыслью о ней, дышал, существовал этой мечтой. Я добьюсь, я сделаю, я смогу… А потом в один прекрасный момент понимаешь, что не добьешься, не сделаешь, не сможешь. Что прошлого не вернешь. Вот он, твой шанс, только что был перед тобой. И вот его нет. Упустила. Сама ли виновата, другие ли не оценили. Или просто такова судьба — быть неудачницей. Никто не знает ответа. Вот только мечты уже нет. Погибла. Истлела. А новая еще не родилась. А ведь без мечты жить нельзя…

Она еще что-то говорила, но я не слушал. Интересное было видение мира у этой женщины, если я, конечно, правильно понял ее слова. Выходит, несчастье это не когда ты с треском проваливаешься в том или ином деле. Несчастье наступает после провала. В момент, когда тебе не к чему стремиться. Нет, прошлые провалы не забудутся и не факт, что мы вынесем из былых ошибок какие-либо уроки, но мы перестанем о них думать лишь тогда, когда появится новая мечта, новая цель. А человек без цели — мертвец.

А ведь и вправду, как только у меня появилась цель — снять проклятие Березиных — я перестал думать о предательстве тех, кого я считал своими друзьями. Простил ли я их? Нет. Вынес ли я из этого предательства какие-то уроки? Ни одного полезного. Урок первый: ходить на встречи с друзьями в скафандре, чтоб случайно не прирезали. А что, забавная бы получилась картина… Но что-то я опять не о том. Странно, но после встречи с кладбищенским охранником меня стали посещать на удивление глубокие мысли. Зачем мы все живем? Какая у нас всех цель, и какая конкретно цель у меня. Сейчас цель ясна — помочь Березину. А дальше? Я ведь ни к чему не стремлюсь, у меня никого нет: ни друзей, ни родных. Я больше не неуловимый Змей, я просто мальчик-сирота с парой пачек банкнот в сумке, которые все равно рано или поздно кончатся. И что дальше? Чем зарабатывать себе на жизнь? Я ведь ничего не умею, кроме как заниматься противозаконными делами?

Я снова вспомнил Федора Прохоровича с его теорией о жизни и смерти. Для чего же я родился на этот свет? Раз я до сих пор жив, то для чего-то все-таки родился и, пока не выполню свое предназначение, я не умру.

Но, с другой стороны, даже не имея перед собой четко обрисованной цели, я ведь все равно не хотел умирать.

В этот момент снова повисло молчание. Оксана, видимо, думала о своем сегодняшнем провале, Дима сочувственно молчал.

— А разве просто жить не значит мечтать? — мой голос прозвучал в тишине так неожиданно, что Оксана вздрогнула и с удивлением посмотрела на меня. — Почему вы считаете, что у вас нет цели? У вас есть цель — жить дальше. И если вы не покончили с собой пару часов назад, то это значит, этот провал для вас не смертелен, значит, эта неудача ничто по сравнению с желанием жить.

Оксана улыбнулась:

— Впервые слышу подобные рассуждения от пятнадцатилетнего пацана.

— Шестнадцатилетнего, — поправил я, но совершенно беззлобно. — Знаете, до совершеннолетия мы тоже умеем думать, просто вы об этом уже забыли.

Оксана снова улыбнулась, но уже не снисходительно, как в прошлый раз.

— Ладно, — сказала она, наконец. — Пойду посмотрю, как там тетя, может, помогу чем.

Девушка вышла.

Березин проводил ее восторженным взглядом.

— Давно не встречал таких, — прошептал он. — Красивая и умная.

— Дим, тебе сейчас для полного счастья только влюбиться не хватало, — заметил я. — Возьми у нее телефончик и звякни, когда все проблемы уладятся, а пока подумай о чем-нибудь полезном, ради разнообразия.

— Хватит учить меня жизни! — взбеленился Дима. — Не дорос еще.

Я обернулся на пустой проем двери:

— Дим, не рисуйся, она не слышит.

Я так и думал, Дима мигом перестал бунтовать. Правильно, пусть побережет силы, чтобы потом устроить показательный воспитательный процесс. Ладно, дремучий случай, так и быть, подыграю, пусть мужик себе личную жизнь строит.

И тут перед нами появилась Жанна. Березин вздрогнул. Хоть не заорал, и то хорошо.

Вид у моего ангела был встревоженный, даже слегка испуганный.

— Жан, что случилось? — я мгновенно напрягся. Я не так хорошо ее знал, но уже понял, что просто так она паниковать не станет.

— Я не знаю, что случилось. Но что-то точно случилось, или случится. Здесь полно темных.

— Кого? — не понял я.

— Демонов, балбес, — ну вот, она еще и ругается, дурной знак. — Около дома только трое.

— А ты бы их спросила…

— Мы не вступаем в контакт без разрешения, которые мы получаем только в случае острой необходимости. А разрешения у меня нет, меня именно в данное место не посылали, я просто к тебе приставлена. Но три демона на один дом — многовато, тем более, когда здесь вы. Совпадение? Весьма странно, при учете, что Дима своим судьбоносным перстом ткнул в объявление именно с этим адресом.

— Жан, ты меня пугаешь…

— Это вы оба пугаете меня! — не выдержал Березин. — О чем вы?

Я только хотел объяснить Диме что к чему, хотя я сам еще не так много понял, как в соседней комнате раздался истошный крик Оксаны.

Мы с Димой переглянулись и бросились туда.

7 глава

Иногда события несутся с такой скоростью, что наш мозг просто не в силах переварить ни их, ни их последствия…

Помещение было полно черного дыма, клубами поднимающегося к потолку. Пахло паленым.

Старая женщина лежала на полу в неестественной позе, раскинув руки, глаза закатились, рот приоткрыт. Оксана стояла на коленях и истерически трясла тетю, стараясь привести ее в чувство. Но все попытки были тщетны, лежащая была окончательно и бесповоротно мертва. Я понял это сразу, и никаких сомнений не оставалось. Спросите, почему? Я ведь не медик, чтобы так мгновенно поставить диагноз. Но в данной ситуации медицинское образование не требовалось. Достаточно было простого человеческого зрения — рядом с телом стоял дух умершей, а напротив нее — высокий мужчина в черном официальном костюме и черной же рубашке с галстуком. Так же, как и приведение, и моя Жанна, он был немного прозрачен.

'Так вот вы какие, демоны', - подумалось мне. Не знаю как, но я сразу догадался, кто передо мной.

Демон поднял глаза и увидел нас, заметил Жанну и побледнел, хотя его мертвое лицо и так не отличалось румянцем.

Немая сцена. К нам приехал ревизор. Нет, если бы ревизор! У нас тут круче, у нас здесь в одной комнате собрались ангел, демон, приведение, труп, он же тело этого призрака, и трое живых. Пока живых, потому что мне показалось, что я сейчас умру от ужаса.

— Да что же вы стоите?! — закричала Оксана. — Сделайте же хоть что-нибудь! Вызовите 'скорую'! Помогите!!!

Дима с опаской посмотрел на демона, но чувства джентльмена побороли страх за собственную жизнь. Березин подошел к Оксане, обнял за плечи и поднял с пола.

— Ей уже не поможешь, — тихо сказал он. — Она умерла.

— Нет! — Оксана вырвалась из его рук. — Она ведь только что была жива. Только что! Ее можно спасти!

Дима покачал головой:

— Нельзя, — и он указал на приведение и демона, — посмотри.

Оксана вздрогнула, но все же послушалась и устремила взгляд в указанном направлении.

Интересно, у меня было такое же лицо, когда я впервые увидел Жанну на кладбище? Нет, надо отдать Оксане должное, в отличие от меня она не кинулась с воплями наутек, только мертвенно побледнела и покачнулась, но в обморок не упала, только судорожно сглотнула.

— Тетя? — ее голос дрожал.

— Ксюнь, я… — начал было призрак, но его бесцеремонно прервала Жанна.

— Что здесь происходит?! — гневно вмешалась она, видимо забыв, что вступать в контакт с демонами ей не разрешалось. — Особенно ты, — ее тонкий палец практически уперся в прозрачную грудь демона, — что здесь делаешь?

— Я выполняю свою работу, — спокойно ответил тот.

— Если бы ты не был мертв… — прошипела Жанна, совсем не по-ангельски, но фразу все же не окончила. — С какой стати ты пришел за этой женщиной?

Это ее повторное ударение на слове 'ты' ясно показало, что с данным представителем темной стороны она встретилась не впервые, и они явно хорошо знакомы, впрочем, не зря же тот так побледнел, когда увидел моего ангела.

Однако спокойствию демона можно было позавидовать. Ответил он без всяких проявлений эмоций в голосе:

— Послали, вот и пришел. Это у вас принято проявлять инициативу, — это слово он произнес с издевкой, — а потому у вас там полный бедлам. Мы же с точностью выполняем приказы.

— А поподробнее на слове 'приказ'? Какого рода приказ? Причем здесь она? — на этот раз Жанна бесцеремонно ткнула пальцем в сторону приведения.

— Да что здесь, черт возьми, происходит?! — не выдержала Оксана. — Кто вы такие?! Что с моей тетей?

— Ксюнечка… — снова попробовала тетя Алла, но на этот раз ее прервала своим криком сама племянница. Еще бы, это мы слышали ее 'Ксюнечку', а Оксана — только что-то вроде стона (Жанна говорила, люди именно так воспринимают речь призраков).

— Прекрати орать! — шикнула Жанна в сторону девушки, но ее обращение произвело такой же эффект: Оксана снова вскрикнула и инстинктивно, ухватила Диму за рукав, то ли чтобы не упасть, то ли чтобы прикрыться им, как щитом, в случае нападения. — У-у… — мой ангел совсем уже разозлился. — Ну почему при жизни все такие паникеры?.. Ром, — о-па, вот и про меня вспомнили, честно говоря, я был совсем не против, чтобы про меня забыли, — объясни ей, что это всего лишь смерть, и нечего так орать.

Я хмыкнул. Если я произнесу что-то вроде Жанниного циничного 'всего лишь смерть', то, навряд ли, это подействует на Оксану успокоительно, скорее уж одним трупом станет больше. Этот вариант мне не понравился, живые мне по привычке были как-то роднее.

— Оксан, ты не могла бы не кричать? — я постарался говорить как можно спокойнее, хотя получилось не слишком удачно, у меня у самого ком стоял в горле, дико хотелось взять ноги в руки и дать отсюда деру.

— Не кричать?! — девушка сильнее ухватилась за Димкину руку. — Вам еще и не кричать?! Что здесь происходит, черт возьми? Кто это?! — она указала в сторону полупрозрачной троицы, да уж, кажется, здесь никого не учили, что показывать пальцем неприлично…

— Приведение с мотором, — буркнула Жанна, но я ее проигнорировал.

— Это, — я как-то не очень представлял, как бы объяснить попонятней. — Это демон, ангел и дух твоей тети.

— Оксан, все хорошо… — кажется, эта самозваная фрау Швайдер еще не поняла, что племянница ее не понимает.

Оксана вздрогнула, но спросила уже более спокойно, хотя было видно, что ее бьет крупная дрожь:

— А…а почему она воет? Ей больно?

— Ей не может быть больно, она уже умерла, — напомнил я не слишком-то мягко. — Просто люди не понимают язык обитателей потустороннего мира.

После моего последнего заявления глаза Оксаны округлились, как у рыбы в супе.

— А ты тогда кто? — ее голос прозвучал жалобно.

— Да человек он, человек, — ну наконец-то, я то уже думал, что Дима язык проглотил, — просто он их понимает, хотя и сам не знает почему, он у нас что-то вроде переводчика.

Интересно, у кого это 'у нас'? Тоже мне, император. А я его паж, что ли? Или, может, шут? Мне почему-то вспомнилось, как закончил жизнь бедный Йорик, и быть шутом мне определенно расхотелось.

— А зачем здесь ангел и демон? — все еще не понимала Оксана. — Они борются за душу моей тети?

В ответ на это Жанна фыркнула:

— Меньше фантастики читать надо.

— У нас и так душ хватит, — поддержал демон.

Вот и сговорились уже…

— Ангел пришел со мной, — все же пояснил я, — а что здесь делает он, — я качнул головой в сторону мужчины в костюме, — понятия не имею. Если перестанешь кричать, думаю, мы это выясним.

— Может, присядешь? — предложил Березин.

Девушка неуверенно кивнула, и он немедленно утащил ее к стулу, стоящему в углу.

По правде говоря, мне это хорошей идеей не показалось. Сесть Оксане было необходимо, но не рядом же с трупом. Бр-р-р… Призраки меня уже не пугали, а вот мертвые тела определено вызывали нервозность. Навряд ли, данная картина действовала на девушку иначе. Если бы Дима включил мозги и хоть раз логически подумал, он бы догадался вывести Оксану из комнаты.

Я бросил на Березина красноречивый взгляд, указав на дверь, но он то ли не понял, то ли просто-напросто проигнорировал меня. Что ж, его дело, пусть делает, что хочет. Это он тут воспылал чувствами к Оксане, мне же, по сути, было все равно.

— Теперь, может, объяснишь, что здесь происходит? — спросила Жанна демона, немного успокоившись.

— Я же сказал, я выполняю задание.

— Илья, прекрати, — ее голос прозвучал предупреждающе тихо, как шипение собирающейся укусить змеи. — Я тебе не маленькая девочка, от которой можно отделаться парой умных фраз.

— Мне нельзя обсуждать мои задания с ангелами.

— И что?

Наглости Жанны можно было позавидовать. И противостоять ей было невозможно. Похоже, Илья был того же мнения.

— Ладно, — сдался он, — но ты не можешь не согласиться, что это не твое дело.

— Согласна, — Жанна сложила руки на груди. — Мне все равно: мое — не мое. Дальше.

В мою глупую голову закралось подозрение, что эти двое были когда-то очень хорошо знакомы…

— Эта женщина, — Илья покосился на тетю Аллу, — заключила с нами контракт на сорок лет, сегодня он истек, и я пришел за ней. Все честно, все по правилам. Не так ли?

Инга Швайдер вся сжалась под этим пристальным взглядом.

— Так, — вздохнув, признала она.

Жанна нахмурилась:

— Какой еще контракт?

— Объясняйте.

Бедной умершей явно не хотелось что-то кому-либо объяснять, но демона она ощутимо боялась, а потому возражать не посмела.

— Никакого дара предвидения у меня никогда не было…

— Это мне известно, — вставила Жанна, — вы родились самым обычным человеком без сверхъестественных способностей.

— Да, — продолжала женщина, — но мне безумно хотелось быть не такой, как все. Я, — не смотря на свою призрачную бледность, она покраснела, — молила Бога помочь мне, одарить способностью видеть невидимое для других…

— И чего это Он не откликнулся? — снова перебила Жанна издевательским тоном.

Женщина обиделась, но смолчала.

— Мне было уже за тридцать, я встречалась с мужчиной, за которого собиралась выйти замуж, вернее я думала, что со дня на день он сделает мне предложение и женится на мне. Но он ушел, на прощание сказав, что я слишком обычна, слишком неинтересна. Я была в отчаянии. Помню, как стояла и кричала в небо: 'Ты бросил меня! Мне не нужен такой Бог! Я выбираю Дьявола!' А на следующий день на моем столе появилось странное письмо. В нем мне предлагались экстрасенсорные способности на сорок лет при условии, что по прошествии этого срока я не попаду в загробный мир, и моя душа будет уничтожена. Подписать надо было, естественно кровью.

Я думал, что после всего случившегося меня уже трудно удивить. Ага, черта с два! Во дают! Я еле сдержался, чтобы не присвистнуть.

— И вы, женщина, никогда не сталкивавшаяся о сверхъестественным, сразу же поверили? — усомнился я.

— Конечно же, нет. Я решила, что это жестокая шутка одной моей подруги, которая как раз заходила ко мне в тот день. Я выбросила письмо в мусорный ящик и перестала о нем думать. Но на следующий день оно снова появилось на моем столе, притом, что в квартиру никто не заходил, а мусор я вечером вынесла. Вот тогда я и засомневалась. Перечитала письмо несколько раз, подумала… Я хотела жить, меня мало волновало, что будет через сорок лет. И я согласилась. Проткнула себе палец и оставила кровавый след на бумаге. Письмо загорелось в прямо в моих руках и исчезло… Вот и все.

— И вы знали, что срок истекает сегодня? — снова спросил я.

— Да… — женщина опустила глаза. — Но надеялась, что там про меня забыли, верила, что этого не случится.

— Живым свойственно верить в лучшее, — равнодушно заметил Илья. — Но могли бы догадаться, что у нас о подобном не забывают.

Тетя Алла ничего не сказала.

Повисло молчание.

Я ровным счетом ничего не понимал. Только что говорили, что не борются за души и тут же покупают их, вернее обменивают за услуги.

— Илья, а зачем вам ее душа? — поинтересовался я. Честно говоря, мне было страшновато обращаться к демону, но мое любопытство было сильнее. В конце концов, ангела и приведений я уже не боялся, так что нечего было потакать своим страхам.

Илья повернулся ко мне, до этого он в мою сторону даже не смотрел.

— Жанночка, твой подопечный теоретически не подкован, — флегматично заметил он.

— Так подкуй, — огрызнулась она и уже тише добавила: — Тоже мне, лошадь нашел.

В ответ демон хмыкнул.

— Что ж, подкую, — щедро согласился он. — Тут все просто. Душ слишком много. Люди рождаются, умирают. Часть душ остаются у нас, часть отправляются на небеса, желающие проходят реинкарнацию и возрождаются вновь. Но, кроме того, появляются и новые души. Уловил мысль?

Устроим соцопрос? Ну ладно, валяйте.

— Хочешь сказать, что вы занимаетесь как бы сокращением штата?

Илья уважительно склонил голову:

— Не думал, что ты догадаешься. В общем, ты правильно понял. Душ слишком много. Конечно, вы, люди, посчитаете это жестоким, но мы обязаны следить за равновесием мира. Если это равновесие нарушится, кто знает, какие катаклизмы обрушатся на Землю. Поэтому мы занимаемся так называемыми чистками. Но, заметь, мы никогда не уничтожаем души наугад: либо по договору с самим человеком, как в этом случае, либо в наказание за какой-нибудь сверхстрашный грех. Это справедливо.

Какая простая логика. Да уж, не так я представлял себе устройство нашего мира. Может, это и было справедливо, но, звучало все это жутко.

— Справедливо, — в тон моим мыслям высказалась Жанна, — рассеяться так справедливо! Вы пользуетесь слабостью людей. Ни один человек в здравом уме не подпишет такой договор, вы намеренно подбираетесь со своим 'выгодным' предложением в моменты, когда жертва страдает.

— Но мы никого не принуждаем, — не сдавался Илья. — Алла, — обратился он непосредственно к 'жертве', - разве вы не получили все, чего хотели?

— Я прожила жизнь так, как хотела, — признала та.

— В таком случае…

— Рома, вы не наговорились? — вдруг окликнул меня Березин. — Может, теперь объяснишь нам, что тут творится?

— Сейчас, — отмахнулся я и посмотрел на Илью. — Я так понимаю, вам пора. Но можешь подождать пару минут?

— Зачем?

Тут я почему-то разозлился. Он же тоже был человеком. У него, что, никто не умирал? Он разве ничего не понимает?

Нет, не понимает, тут же понял я, что бы он ни испытывал при жизни, сейчас это просто его работа. Зато я понимаю. Но объяснять что-то демону, уверенному в своей правоте, я не собирался.

— Так нужно, — ответил я. — Я могу рассчитывать на пару минут?

Я подошел к Оксане и кратко пересказал все, что узнал я.

Девушка слушала с каким-то нездоровым спокойствием. Оксана больше не плакала и не дрожала, было такое чувство, что она вошла в некую прострацию.

— Значит, у нее даже загробного мира не будет? — почти шепотом произнесла Оксана.

— Ничего не будет, — подтвердил я, чувствуя себя ужасно скверно.

Оксана опустила лицо на руки и так и замерла, согнувшись.

— Оксан, она уходит, — почему-то прошептал я, голос куда-то пропал. — Попрощайся с ней, я попросил дать тебе пару минут.

Девушка подняла на меня покрасневшие глаза. Сначала она смотрела с непониманием, потом морщинки на ее лбу разгладились.

Она встала и неровной походкой двинулась к призраку.

— Тетя, я… — она откашлялась и попробовала снова. — Я никогда тебе не говорила, но ты была мне второй матерью, с тобой я не чувствовала себя сиротой. Спасибо тебе за все. Я… я очень тебя люблю.

Призрак качнулся в сторону племянницы, в инстинктивном желании обнять, но остановился.

— Мальчик, — обратилась она ко мне, — передай ей, что я тоже очень люблю.

Я посмотрел на Оксану. По ее щекам пролегли влажные дорожки.

Я почувствовал себя здесь лишним сторонним наблюдателем, стало еще больше не по себе. Эти слова были не для чужих ушей.

— Я думаю, она знает.

— Что, что она сказала? — жадно спросила девушка.

— Сказала, что тоже тебя любит.

Оксана всхлипнула и отошла.

— Теперь нам пора, — объявил Илья.

— Я готова, — сорвалось с призрачных губ.

Илья достал из кармана черный предмет, по виду напоминающий нечто среднее между волшебной палочкой и шариковой ручкой. Он направил свое приспособление на приведение. Призрачная фигура замерцала, потемнела и рассыпалась миллиардами искр, которые погасли и исчезли, не успев долететь до пола.

Все.

Оксана всхлипнула, покачнулась, и на этот раз все же потеряла сознание. Подоспевший Березин успел подхватить ее и не дал упасть.

— Вот и все, — похоже, Илья тоже собрался уходить.

— Не думала, что придется тебя благодарить, но спасибо, что позволил ей попрощаться, — сказала Жанна. — Это было милосердно.

В этот момент на равнодушном до этого лице демона мелькнули человеческие чувства.

— Мне ведь никто не дал попрощаться с тобой, — тихо произнес он и испарился.

Жанна покачнулась вслед за ним. Потом остановилась. Собралась. Резко обернулась ко мне:

— И не вздумай задавать свои дурацкие вопросы!

Я инстинктивно отступил на шаг и поднял руки знак капитуляции:

— Даже не собирался, честное пионерское.

Я и вправду не думал ничего спрашивать, в этот момент я не хотел ничего знать, буквально НИ-ЧЕ-ГО.

Голова прямо-таки пухла от такого количества событий.

Ангелы, демоны, души, трупы…

В этот момент в комнату вернулся Березин, который пару минут назад вышел с бесчувственной Оксаной на руках.

— Я уложил ее на диван в комнате, — сказал он, — думаю, не стоит пытаться привести ее в чувства. Пусть сама придет в себя.

Я рассеянно кивнул.

Обернулся.

Жанна уже исчезла.

8 глава

24 сентября

Что бы мы ни делали, с каждым днем у нас появляются все новые и новые проблемы. Это нормально, ведь, по сути, из этого и состоит наша жизнь. И все бы ничего, если бы новые трудности появлялись, а старые исчезали. Только как бы ни так! На гору нынешних проблем так и норовят взгромоздиться прежние…

Люди встречаются, знакомятся, влюбляются, расстаются… Так и должно быть, это закон жизни. Но, чтобы первые три пункта происходили так быстро, я видел впервые. То ли на скорость процесса повлиял всеобщий стресс, то ли этим двум людям суждено было найти друг друга… Прошло три дня с момента нашего знакомства с Оксаной и ее тетей, и вот уже они с Березиным не отходят друг от друга ни на шаг. Мне каждый раз кажется, что удивить меня уже нечем, но потом снова случается нечто, отчего я начинаю задумываться, кто из нас сошел с ума: я или окружающий мир.

В тот день Жанна исчезла из квартиры Инги Швайдер и больше не появлялась. По правде говоря, я даже не пытался ее звать. Все равно в ближайшие дни Диме было не до проклятия его матушки. Оксана затмила собой буквально все. Ясное дело, я не собирался давать ему расслабляться и должен был призвать к ответственности, потому что мне не хотелось отдуваться за всех. Однако пока что я решил терпеливо подождать. Странно, конечно, звучит сочетание слов: 'я' и 'терпеливо'. Но, честное слово, я старался.

Просто дело в том, что демон Илья забрал только дух тети Аллы, а тело-то осталось. Тела, как известно, просто так не испаряются и не исчезают. Следовательно, это самое тело нужно было похоронить, причем по всем правилам, то есть, с вызовом похоронной службы, милиции, скорой помощи, получением свидетельства о смерти и так далее. Естественно, со всем этим пришлось возиться Оксане, как единственной родственнице умершей. И кто, угадайте, был тенью Оксаны во всем этом нелегком деле, кто следовал за ней по пятам и не отходил ни на шаг, кто, к тому же, помог материально? Не ломайте голову, все равно не догадаетесь. Представьте себе, это Березин! Удивились? Может, вы и нет, но я точно удивился, да что там — удивился — я просто не верил своим глазам.

В следующую ночь после всех описанных мною событий в квартире 'псевдонемки' я ночевал у Березина. Конечно, денег у меня еще было предостаточно, и я мог, как и в прошлый раз, снять себе комнату в гостинице. Но, когда Дима предложил мне остановиться у него, пока суд да дело, надо мной взяло верх чувство бережливости. В конце концов, дома у меня нет, семьи тоже, заботиться обо мне некому, пора бы браться за ум и все-таки жить не только сегодняшним днем, но хотя бы еще и завтрашним. И я согласился.

К моему шоку такое же предложение поступило и Оксане. И, видимо, чтобы окончательно довести меня до сердечного приступа, она тоже согласилась.

— Мне неудобно, — мялась она, — мы ведь только пару часов знакомы. Но мне, правда, просто мучительно оставаться одной в квартире, где все это произошло…

Дима был просто счастлив. А я что, я здесь никто и дело это не мое. И не мне решать, что Березину делать и кого зовет к себе ночевать. Мое дело — проклятие и приведения. Ну, не только приведения, еще ангелы и демоны и остальное, о чем я, возможно, еще не знаю.

Квартира Березина мне понравилась. Для дома холостяка здесь было необычно чисто и уютно, видимо, это еще постаралась его ненаглядная мать, а сын только поддерживал атмосферу 'домашнего очага'.

Кроме того, квартира была большая, трехкомнатная, так что Березин знал, сколько человек он может позвать к себе в гости с ночевкой.

Впрочем, рассматривать Димино жилье детально мне не хотелось. Я ужасно устал за этот безумный день. Пришлось проторчать в квартире Оксаны до самого вечера в ожидании похоронной службы и милиции, которые, как известно, быстро приезжают только в американском кино. А потому, как только Дима показал мне, в какой комнате мне лечь, я немедленно упал в подушку лицом и заснул, как никак мой порез еще давал о себе знать, я же не инопланетянин с мгновенной регенерацией клеток…

Следующие два дня я тоже играл в домоседа. Так сказать пользовался временным домом, и не важно, чей он, свой у меня навряд ли скоро появится.

Наконец-то, я по-настоящему отоспался и отдохнул. Я уже на самом деле забыл, каково это — ничего не делать. Конечно, я не так давно провалялся в домике кладбищенского охранника целую неделю, но это не в счет, так плохо, как тогда, мне не было еще никогда в жизни.

Когда я проснулся на четвертый день, Оксаны и Димы снова не было. На столе на кухне я нашел записку, что они ушли по делам и вернутся вечером. Рядом с тетрадным листком лежали ключи от квартиры. Да уж, Березин оказался на редкость предусмотрительным, я от него такого не ожидал. Или это намек, что пора поднять свою пятую точку и сместить ее на улицу? Даже если и так, то Димка все равно прав, и я на самом деле засиделся.

Итак, вняв немому совету Березина, я оделся и собрался на улицу.

Было прохладно и ветрено. Я поднял воротник своей легкой куртки и зашагал по улице. Надо бы купить вещь потеплее, октябрь на носу.

Я шел по улице и думал о будущем. На самом деле, в последнее время я много думал. Нет, я и раньше часами размышлял, то о том, то о другом, но в последние дни я уж слишком посвятил себя этому занятию.

В последний раз я был в школе двенадцатого числа, а сегодня уже двадцать четвертое. Почти две недели прогулов. Действительно, есть над чем задуматься. Поскорее бы разобраться со всем этим призрачным делом и вернуться к нормальной жизни. Только как же это сделать?

Я, конечно, знаю много историй учеников старших классов, которые пропускали учебу не меньше целой четверти, но потом умудрялись-таки окончить школу и получить аттестат. Но кто сказал, что я из их числа? И как я буду объяснять свои пропуски? Я ведь со своим порезом даже в больнице не был, чтобы свалить все на него…

Итак, я ничего так не решил. Была у меня мысль зайти к нашему физику, который, по моему мнению, являлся лучшим учителем в мире, и спросить совета, что делать; но эта мысль до конца так и не оформилась. Он-то может и даст дельный совет. А дальше-то что? В жизни не поверю, что он сам не потребует правдивых объяснений, где я был. И что я ему скажу? Правду? Увольте. Тогда он лично поместит меня в психиатрическую лечебницу, чисто по доброте душевной…

Мысли оборвались. Навстречу мне шел Игаев. Голова опущена, голова втянута в плечи.

Я замер. Что делать? Вот ведь не повезло. Спрятаться от греха подальше? Ведь сейчас мне только лишних разборок не хватало. Или — ну его? Встретиться лицом к лицу, а там посмотрим?

От огромного потока информации, нахлынувшего на меня за последние дни, и последствий избиения мыслил я медленно. Как остановился, так и стоял, как дурак, посреди тротуара: ни туда и ни сюда.

Иге до меня оставалось несколько шагов. Головы он так и не поднял, меня не видел. Дремучий случай, он же сейчас просто со мной столкнется! Осознав всю нелепость ситуации, я, наконец, решил сместиться с середины дороги: не видел и не видел, ну и шут с ним.

Я уже поднял ногу, чтобы сделать шаг в сторону, но снова замер, даже не замер — остолбенел. Фигура Иги была полупрозрачной!

Пребывая в полнейшем шоке, я раскрыл было рот, чтобы окликнуть его, но не успел — сгорбленная фигура прошла сквозь меня, и Ига зашагал дальше, так и не обернувшись. По всем органам пробежал нечеловеческий холод. Сердце бешено заколотилось в груди. Я резко обернулся и выдохнул — никого. Ига растворился, будто и не было.

— Дремучий случай, — прошептал я и нервным движением потер глаза. — Дурдом на колесах.

Таак! Называется, не знал, чем заняться. Вот и занятие. Надо выяснить, что произошло. И немедленно.

'Жанна! — мысленно заорал я. — Жанна!'

Никакого эффекта. Мой ангел игнорировал меня уже который день.

Черт! Я выругался и побежал. Проклятые нервы сдавали. Я уже просто не мог идти спокойно.

Я находился недалеко от дома Мохова. Если и он не вздумал стать приведением, то точно мне все расскажет. Да Мох при виде меня, живого и здорового (ну, по крайней мере, физически) так перетрусит, что выложит все.

Мне повезло. Кодовый замок на двери оказался сломан. И не лень же кому-то мелкие пакости делать? Мне почему-то подумалось, что именно у Моха и хватило бы ума на такое 'злобное действо'. Тьфу ты, хулиганье мелкое.

Лифт оказался в том же состоянии, что и замок. Что за дом, ё мое? И я подался пешком на восьмой этаж. Если Моха не будет дома, поймаю и покалечу. Я, конечно, не из тех, кто бьет слабых, но Моху уже пора получить по зубам. Вполне справедливо: мне из-за него ножом под ребра, а ему по зубам — всем по способностям, как говорится.

Я вдавил клавишу звонка.

Пара секунд. Шаги и замок щелкнул. На пороге показался Мох, собственной персоной. Видок тот еще: майка со слоненком Думбо на груди и голубые шорты в ярко-желтых одуванчиках. Мох жевал яблоко, и явно не ожидал ничего недоброго.

'Живой!' — чуть не заорал я. Я даже обрадовался.

У Моха же энтузиазма по поводу нашей встречи оказалось меньше. Он побледнел до зеленого отлива и подавился, яблоко из руки упало и покатилось по лестничной площадке.

Я заботливо похлопал его по спине.

— Дыши-дыши, — промурлыкал я и уточнил: — Пока дыши, — и покосился на брошенное яблоко. — Мусорить в подъезде неэтично.

Моха трясло, он хватал ртом воздух и не мог вымолвить ни слова.

— Саша! — донесся из квартиры женский голос, видимо, его мамы. — Кто там?

Мох боязливо оглянулся, снова беззвучно пошевелил губами и так и остался стоять.

— Друг, — тихо подсказал я. — Мама, я выйду на полчасика и вернусь. Ну!

— Одноклассник, мам! — наконец, разродился Мохов. — Я в подъезд. Сейчас вернусь!

Мох снял с вешалки женское пальто, завернулся в него, как в махровый халат, и вышел ко мне на лестничную площадку. Его все еще трясло.

— Успокоился, — жестко приказал я. — Быстро!

— Т-ты ж-ж-жи-в-вой? — выдавил он.

Его страх меня умилял, надо же, меня еще хоть кто-то боится.

— Живой-живой, — заверил я со злорадной улыбкой. — Не добили. А теперь спрашиваю я. Понятно? Не ответишь, труп ты.

— Мама! — завопил он и бросился назад.

— Дебил, — прошипел я, зажал ему рот и потащил вниз. Надо признать, он не особо сопротивлялся, то, что он меня панически боялся, сыграло мне на руку.

Я успел, дома его не услышали.

Я стащил его на пару этажей вниз и отпустил.

— Еще одна такая выходка, — предупредил я, — и я престану быть таким добрым. Понял?

Мох закивал. Китайский болванчик, дремучий случай.

— Что случилось с Игой? — спросил я.

— Застрелили.

У-у-у, клинический случай. Пояснил, называется. Прямо руки зачесались. Нет, пожалуй, нос я ему сегодня все-таки сломаю…

— Спокойно и по порядку, — приказал я. — Спокойно! — я присел на подоконник и приготовился слушать. — Что случилось после того вечера на кладбище?

Мох нервно потер переносицу, будто почуял, куда я мечу. Вздохнул и начал более-менее спокойно:

— Мы ушли с кладбища. Сазан ликовал. Остальные были в шоке. Ига особенно, все тер руки, будто на них еще осталась твоя кровь, — я закатил глаза: таких подробностей я не просил. Но Мох продолжал, и я не стал его перебивать. — Мы вернулись в подвал. Посидели там. Сазан доказывал, что пора идти на дело, что надо забыть о тебе и продолжать работу. Ига с ним поспорил, доказывал, что в таком состоянии идти на дело глупо. Но Сазан победил, все его поддержали, Ига сдался, и… — он задохнулся и замолчал.

— И вы пошли, — подсказал я.

— Да, — снова закивал он. — И мы пошли. Сазан не смог снять сигнализацию, как это умеешь делать ты… Приехали менты. я не знаю, как они так бесшумно подкрались! Все думали, что все идет по плану. Все действительно шло по плану!… Пока не раздался крик сзади: 'Всем стоять! Руки за голову!' А потом была страшная неразбериха. Ига прикрыл. Все убежали, а его подстрелили. Неделя в реанимации — и все.

Мох замолчал и опустил голову, прямо как Ига, когда шел по улице.

— А что следствие?

— Ищут. Пока нас не подозревают, никого не нашли и даже не допрашивали. Вот твое исчезновение стало подозрительным. Так что…

— Так что выйду на свет — упекут, — закончил я за него. Вот, называется, и приехали. Докатились…

Он снова кивнул.

— Черт! — я с силой ударил кулаком в стену. — Я же говорил! Говорил…

— Сазан и остальные смотались из города, — в пустоту добавил Мох.

Класс! Свалили на меня и дёру. Теперь все стало еще замечательней. Они там, наверху, что, издеваются? Удавиться мне теперь, что ли?..

Ладно, делать нечего. Нужно взять себя в руки.

Я спрыгнул с подоконника, на котором до этого восседал.

— До встречи, — я приблизился к Моху на опасно близкое для него расстояние. — У меня дела, я ухожу. А ты, — мой карающий перст уперся ему в грудь, прямо в лоб веселому слоненку Думбо, — будешь молчать, как миленький. Я пропал без вести. Ты меня не видел. Имей ввиду, если меня повяжут, я молчать не буду. Это друзей прикрывать надо, а тех, кто хотел меня порешить, я утяну за собой. Буду сыпать именами, адресами и телефонами. Понял?

Мох стоял, уставившись в пол. И чего он меня так боится? Не соображает, что я, в отличие от Сазана, не идиот и не садист, и даже не буду пытаться его убить? Больше мне делать нечего, как в его крови мараться.

— Понял? — опасно тихо повторил я, продолжая действовать строго в выбранном стиле, поддерживая имидж главаря банды.

— Понял, — сказал Мох, наконец, подняв на меня испуганные глаза.

— Отлично. Тогда удачи, — я развернулся и направился вниз по лестнице.

Мерзко так сделалось от своей правоты, ведь говорил же я пацанам, что не надо было в тот вечер идти на дело, седьмым чувством знал. А теперь Ига в могиле. Несмотря на то, что он встал на сторону Сазана, несмотря на то, что он своими руками пытался меня убить, несмотря на то, что предал — несмотря на все это мне было его чертовски жаль.

— Змей, — тихо окликнул меня Мох. Я обернулся и очень удивился: лицо Мха из испуганного приняло виноватый вид. — Ромка, ты это… до меня только на следующий день дошло, что тебя того… убили… из-за моих слов…

Я равнодушно смотрел на него, не испытывая ни жалости, ни злости. Никаких эмоций. Он ведь действительно мелкий пакостник.

— Чего ты ждешь? — спросил я. — Прощения?

Он молчал.

— Там простят, — я пафосно указал на потолок и побежал вниз.

Дверь подъезда хлопнула за спиной.

На улице стало еще холоднее, поднялся ветер, даже природа против меня, осень в этом году выдалась на редкость ранней. Мне вообще как-то расхотелось болтаться по улицам, где меня могут узнать и отправить в милицию. Конечно, стоит сесть и подумать, что делать дальше, может, получится выкрутиться и никуда не уезжать.

И я пошел на кладбище. Захотелось сходить на могилу Иги. Как-то странно было думать о нем, как о мертвом. Непривычно.

Я всегда считал его своим другом, вот уж от кого я не ждал удара ножом под ребра. Вот, кому я верил… По сути, тогда, очнувшись в избушке кладбищенского охранника, больше всех я ненавидел именно Игаева, мечтал отомстить…

Как там в 'Кавказской пленнице'? Грехи нужно смывать — кровью. В таком случае, Ига свой грех смыл… Какой-то я сентиментальный стал, даже самому противно.

До кладбища я дошел быстро. Шел, прямо как Ига, смотрел себе под ноги, никого не замечая и думал. Кто же знал, что все так повернется. Что в могилу лягу не я, а мой несостоявшийся убийца.

Глубоко погруженный в свои невеселые мысли я совсем не заметил, как оказался на месте.

А вот и домик Федора Прохоровича. Зайти, что ли? Я улыбнулся при мысли о старике. Странный, хороший человек, которому я был безмерно благодарен.

Я помялся пару секунд и все-таки решил зайти. Заодно и подскажет, где Пашку похоронили.

Я постучал. Хоть бы повезло и хозяин был дома.

В ответ из домика не раздалось ни звука. Я постучал еще. 'Ну же, — мысленно взмолился я. — Прохорович, не подведи'

— Это Ромка! — на всякий случай крикнул я, вдруг старик туговат на ухо. — Эй!

— Эхе, — наконец раздалось в ответ и Прохорович появился из-за угла. — И все-таки ты больной, — констатировал он, посмотрев на меня. В шестнадцать лет не с девчонками встречаться, а по кладбищам бегать. Мож, ты сектант? — и расхохотался.

Ну и шуточки.

— Я с призраками болтаю, — обиженно напомнил я. — Забыли?

— Ох, какие мы важные, — продолжал веселиться старик. Что ж, хоть у кого-то сегодня хорошее настроение. — Да не дуйся ты. Я на самом деле рад тебя видеть, поправился, гляжу.

— Ага, — кивнул я, — со здоровьем порядок, — я подумал, не поведать ли образованному старику всю историю с Березиным, его мамой и душами умерших, но передумал. Нечего других грузить своей проблемой. Разберемся сами как-нибудь. — Я собственно спросить хотел, вы же тут все знаете, — я махнул рукой в сторону могил. — Когда я только ушел от вас, или чуть позже (я не знаю точную дату) хоронили семнадцатилетнего парня. Во время задержания застрелили. Может, слышали?

— А то, — не раздумываясь, ответил старик. — Молодежь, слава богу, не так часто помирает. Во-о-он тот ряд, поворачиваешь направо и до конца, там свежие.

Меня передернуло. 'Там свежие' у меня явно ассоциировалось с продуктами на рынке, а не с могилами. Но Прохорович здесь живет, для него это все привычно и не страшно. Вот я же тоже уже приведений не боюсь, ко всему можно привыкнуть.

— Ну, что ж, пойду тогда, — сказал я и еще раз поблагодарил: — Спасибо за помощь, — редко я людей благодарил, но Прохорович все же спас мне жизнь. — Как разгребу все проблемы, обязательно зайду в гости.

Я помахал рукой на прощание и побрел по глинистой дорожке, на которую указал мне охранник кладбища. Ну и грязища. Интересно, когда у нас кладбища, как в Америке, станут? Ну там газончики, урночки? Да уж, не в этой жизни, или не для простых смертных.

Я проходил ровные ряды свежих могил. Жутко было смотреть на лица на фотографиях, лица людей, которые были живы совсем недавно, пару дней, недель назад, а теперь их тела умерли, а души болтаются между небом и землей.

Я читал фамилии на памятниках, но, слава богу, знакомых пока не находил, пока…

И тут мое бедное сердце провалилось куда-то еще ниже пяток.

— Вы, что, издеваетесь? — повторил я то, о чем недавно уже думал.

Передо мной была свежая могила с именем: 'Хомов Федор Прохорович', и фото.

Я смачно выругался.

У меня чуть истерика не началась. Та же история, что и с бабушкой. Если призраки захотят, их легко принять за живых.

— Пошутил; прости старика, — раздалось у меня за спиной.

Я тяжело сглотнул и обернулся. В тени от деревьев прозрачность Прохоровича была очевидна.

— Ваши потусторонние шуточки стоят у меня уже поперек горло, — зло ответил я. На меня вдруг напала такая ярость. Что это? Заговор небес против меня? Умирают все, кого я знаю. Это специально? Чтобы я не сбежал и помог Березину?

— Дремучий случай, — простонал я, — это несправедливо.

— Отчего ж? — старик снова, как тогда в его избушке, посмотрел на меня снисходительно, как на неразумного малыша. — Все справедливо, Ром. Просто ты раньше не сталкивался с этой стороной жизни, или смерти. Я же сам тебе объяснял то, что каждый рожден для чего-то. Вот и я. Я прожил долгую, даже очень долгую жизнь, а все не происходило то, что должно было, то, для чего я родился.

— И что же это?

— А ты не понял?

Не понял… Не хотел понимать…

— Если бы понял, то не спрашивал бы, — снова огрызнулся я.

— Ты, — с улыбкой ответил Прохорович.

— То есть?

— Я жил для того, чтобы однажды спасти тебя. Это же очевидно. А едва ты поправился, я выполнил свой долг и…

— И умер, — закончил я за него, чувствуя озлобленность на весь мир.

— Да. И тогда узнал, что уйти не могу. А помочь можешь ты.

— Что, обо мне все мертвые знают?

— А то, — заверил старик. — На тебя вся надежда. Вот я и понял тогда, на тебе большая ответственность, а я тебя спас. Меня тут уважают, — он подтянулся, и вдруг вся его фигура озарилась ярким светом. Только что рядом со мной стоял Прохорович, охранник кладбища, неопрятный старик, одетый в обноски. И вот передо мной профессор Федор Прохорович в пиджаке и очках.

Вот оно как. Вот как жизнь людей ломает. Вот что действительно несправедливо, так это то, что достойные люди слишком часто не имеют достойной их жизни…

— На тебя вся надежда, — повторил Федор Прохорович. — Обернись.

Ох, и не понравилось же мне это предложение, у меня даже мурашки пробежали между лопаток.

Однако я послушался.

— Дремучий случай, — почти бесшумно прошептал я.

Я за моей спиной стояла толпа. Полупрозрачная толпа. Сотни людей, умершие после матери Березина. Все они не могли уйти и бродили тенями по земле, которой больше не принадлежали.

Жуткое зрелище. И это я недавно хвалился, что привык к виду призраков? Черта с два! К такому количеству нельзя привыкнуть.

Сотни лиц, сотни просящих глаз…

Нет, Жанна была не права, говоря, что на посторонних мне все равно, но она надеется, что судьба души моей бабушки не будет мне безразлична. Ей стоило раньше показать мне, насколько БОЛЬШАЯ ответственность лежит на мне, не называть цифры, а показать.

Я снова повернулся к Прохоровичу, заговорить далось с трудом:

— Прохорович, я…Я не знал…Не осознавал…

— Вот я и показываю тебе, каковы ставки в этой игре.

Я наконец собрался и заставил свой голос звучать ровно:

— Клянусь, я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам.

Старик кивнул:

— Мы верим тебе. По-другому и быть не может.

— Змей! — снова окликнули меня и опять со спины. Что-то нынче это модно.

Это был Ига, вернее, его призрак. Он почему-то улыбался.

Мне захотелось плакать, видя все эти мертвые лица, плакать, выть, биться головой об стену в своем бессилии.

Надо бы все это показать Березину, чтобы прочувствовал, как я сейчас…

Игаев подошел ближе.

— Привет, — сказал я, как полный идиот, и зачем-то помахал ему рукой.

— Поговорим? — предложил он.

Я пожал плечами.

9 глава

Выполняя одну маленькую просьбу, никогда нельзя забывать, что после могут последовать и другие…

Мы с Игой вышли на окраину кладбищу, остальные призраки куда-то подевались. И я был этому рад. Никогда не считал себя таким мягкотелым и сочувствующим другим, но вид неприкаянных призраков вызывал у меня просто безмерную жалость и злость на свое бессилие оттого, что не могу им помочь.

Ига шел рядом и молчал. Та же поза: голова в плечи.

Кладбище закончилось, и мне, честно говоря, даже дышать стало легче, будто вышли из 'мертвой зоны'. Ига все еще молчал и не менял позы.

— Что ты хотел мне сказать? — спросил я.

Наверное, если бы я не заговорил, мы могли бы так молча гулять ни один час, потому что Пашка бы ни за что не заговорил первым, о чем явственно говорила его поза мученика.

Звук моего голоса встрепенул его, он, наконец, поднял голову:

— Нужна твоя помощь, — просто сказал он. Это прозвучало так естественно, будто мы соседи, и он просит помочь вынести на помойку старый диван. Только вот помощь от меня требовалась явно не такая. О чем может просить призрак?

Я хмыкнул. Всем нынче нужна моя помощь. И это чертовски плохо.

— Я, кажется, уже всем обещал, что сделаю все, что в моих силах, — сказал я, делая вид, что не понимаю, что речь идет не о нашей общей проблеме с проклятием.

И я, как обычно, оказался прав.

— Нет, — Ига мотнул головой. — Другая помощь, лично мне.

Лично ему, конечно же. Вот он я Великий Спаситель Человечества, обращайтесь, помогу всем…

— Ты мог помочь мне и не пытаться меня убить, — напомнил я. Напомнил спокойно, без злобы. Но удержаться и не сказать этого я не мог. Злость ушла, но обида осталась.

— Я думал, ты предатель.

У Иги всегда так было, словно у ребенка у него все делилось на черное и белое, а люди на хороших и плохих. Был я 'хорошим', он был готов убить за меня, Сазан сказал, что я 'плохой', он попытался меня прикончить.

Я хотел сказать, что раньше надо было думать, причем головой, а не слушать Моха и Сазана, но я сдержался. Бабушка всегда говорила мне, что о мертвых плохо не говорят, стало быть, и с мертвыми тоже.

Я только спросил:

— А что изменилось теперь?

— После смерти все становится ясно, — коротко сказал он.

Я молчал. Подбросил кусок глины носком ботинка.

Мне было, о чем подумать. Ига умер через несколько часов после того, как попытался меня убить… Что же это получается?.. Теория Прохоровича о том, что у каждого есть свое предназначение, прочно засела у меня в голове. Ига не добил меня и почти сразу получил смертельную рану… Значит, в этом было его предназначение? Попытаться меня убить? Черт возьми, ну почему смерти стольких людей связаны со мной? Почему все-таки я? Чем я связан с проклятием Березина? Мы не родственники и даже никогда не были знакомы. Где связь?

— Так поможешь? — голос Иги вернул меня к реальности.

И что я мог сказать? Мысль, что я из-за него чуть не умер, как-то постепенно стиралась, исчезала в суете новых событий и выводов. Теперь мне казалось наоборот, что это он умер из-за меня. И все же…

— Смотря что, — разумно ответил я.

— Моя мама, — сказал Игаев, — она больна, ей нужна операция.

Мама? Интересно, я всегда считал, что Пашка сирота.

— Я всего лишь говорю с мертвыми, а не исцеляю, — напомнил я.

— Я знаю. Маме нужна операция. Дорогая, а у меня остались деньги, я копил, но не успел их ей дать, а она не знает, где они лежат. Времени мало, я не могу ждать, когда она сама перероет весь дом и найдет их.

— То есть я должен пойти к ней, — подытожил я. Хмыкнул. — И что я ей скажу?

— Правду.

— Сдурел? Представляю: знаете, ко мне приходил призрак вашего сына и сказал, где деньги лежат…

— И в чем проблема? — не понял Ига.

— Да в том, что она меня на порог не пустит после этого. Решит, что с головой у меня плохо или еще что.

— А начнешь врать, тем более не пустит, мама знает, что я зарабатываю… нечестно, она подозрительного типа к себе точно не пустит. Вдруг ты агент чей.

— Ну-ну, маловат я для спецагента, тебе не кажется? Тоже мне, дитё шпионов.

На самом деле я сам понимал, что мне уже нечего бояться прийти к незнакомой женщине и заявить, что я переводчик приведений. Не впервой. Так я пришел к Диме, так мы пришли к Оксаниной тете. Но какое-то подсознательное чувство останавливало меня, подсказывало, что не стоит ввязываться. Помочь нужно, но только не так, не напролом.

Наконец, я решил:

— Нет, так не пойдет, устал я повторять эту историю про переводчика приведений, да и нечего людей пугать без надобности, — Ига смотрел на меня, не понимая, и я продолжил: — У меня есть идея получше. Я пойду к тебе, когда твоей мамы не будет дома, достану деньги из заначки и положу на видное место. И все дела.

Лицо Иги не выглядело особо довольным, видимо, через меня он хотел передать матери еще что-то. Однако он все же кивнул.

— Ну вот и отлично, — сказал я. — Показывай дорогу.

Что-то во всей этой ситуации мне безумно не нравилось. Не то, что я не хотел помочь Иге, нет, наоборот, но подсознание явно было против. Знать бы еще почему.

Но, видимо, если бы я всегда слушал свое предчувствие, моя жизнь сложилась бы иначе.

— А ты сам домой ходил? — спросил я. — Мать тебя видит?

Ига покачал головой:

— Пытался, не видит. Иначе я бы сам ей место показал, без слов.

— Понятно, — протянул я, действительно, Прохорович говорил, что многие видят призраков, но не все. Дима видел, и Оксана тоже, а вот мать Иги нет.

Я вздохнул:

— Тогда пошли.

* * *

Домом Иги оказался барак на окраине города. Ветхий, давно не крашенный, все деревянное, крыльцо наполовину сгнившее. Рядом такой же деревянный, как и сам барак, туалет, от которого шел резкий соответствующий запах. Словом, то еще место. Так я и представлял себе место жительства Иги, но что живет он там с семьей, я понятия не имел. И я еще жаловался на Вадима и свой дом. Небо и земля, даже сравнить стыдно.

— Я обещал маме в этом месяце покрасить дверь, — печально сказал Ига, ни к кому не обращаясь. Но мне сразу стало стыдно, за свое поведение и свои мысли. Дремучий случай, раз проснувшись, моя совесть начала здорово меня донимать.

— Твоя мама дома? — спросил я.

Игаев пожал плечами:

— Не знаю.

Честное слово, имел бы он тело, я бы его стукнул. Не знает он, кто из нас приведение, способное ходить сквозь стены?

Еле сдерживаясь, чтобы не закричать, я прошипел сквозь зубы:

— Так иди и проверь!

Ига кивнул и исчез. Любят они исчезать на ровном месте, а меня это до сих пор нервирует. Был-был, а потом — р-р-раз! — и нету. Я так скоро параноиком стану.

Игаев вернулся меньше, чем через минуту.

— Дома, — доложил он. — Уборкой занимается.

— Тьфу ты! — расстроился я, раз уборкой, то никуда не собирается. А я с ней разговаривать не пойду, и не заставит. — Ну тогда до завтра, — я развернулся и собрался уходить.

— Куда ты? — Ига тут же появился передо мной. — Ты же обещал!

— Я обещал зайти, когда ее не будет, — напомнил я. — С памятью у меня все в порядке.

— Тогда надо ее выманить.

— Как? Разбить окно и сбежать? Это по части Моха, я таким заниматься не буду, — я сложил руки на груди и замер. — Твоя мать, ты и думай.

Силуэт призрака покачнулся, видимо, означая бурную мыслительную деятельность, потом опять вернулся в прежнее положение.

— Я не знаю, — признался он. — Змей, ты ж у нас всему голова, помоги, а?

Господи, ну почему я не могу его стукнуть? Ну хоть разочек, душу отвести?

Небеса мне не ответили. Жанна на помощь не появилась. Словом, ничего не произошло. Интересно, если я крикну: 'Я выбираю Дьявола', как когда-то тетя Алла, появится демон со зловещим контрактом?

Бр-р-р! О чем это я? Не нужны мне контракты никакие, что за мысли?

— Ига, — обратился я к приведению. — Тут почта далеко?

— Минут десять ходьбы.

— Отлично, я позвоню и скажу, что ей пришла посылка, нужно срочно прийти.

Ига скривился:

— Не лучшая идея.

— Это почему еще, дремучий случай? — обиделся я.

— А потому, Змей, что у нас нет телефона!

— Класс! — я со злостью пнул крыльцо, и с него посыпалась старая краска. — Замечательно, ждем тогда. А если она до завтра не выйдет? Я здесь ночевать не хочу.

— Выйдет, — пообещал Ига. — Ей все равно в пять часов на работу, если раньше не выйдет, то к пяти уж точно.

Я вздохнул, но ничего не сказал. Вот что тут скажешь? Назвался груздем, полезай в кузов.

Я огляделся и пошел к дальнему крыльцу, посидеть хоть. Место идеально, и далеко, чтобы мать Иги не обратила на меня внимание, и достаточно близко, чтобы я не пропустил момента, когда она уйдет.

Ига полетел за мной.

— А почему ты понимаешь призраков? — спросил он.

Хороший вопрос. Знал бы я сам. Вот если бы Березин их понимал, тут без вопросов: его мать, их семейное проклятие, он — член семьи. А я-то тут с какого бока-припека?

— Пашка, это то, что я понимаю меньше всего, — признался я. — С того дня, как Сазан поднял свой бунт, все пошло кувырком, и я понятия не имею, какое я имею отношение ко всему происходящему. Мне всегда хотелось чего-то необычного, а сейчас я готов вернуться в школу и стать самым-самым обычным школьником, делающим уроки и не занимающимся ничем противозаконным.

И тут Игаев натуральным образом заржал, нет именно, что не рассмеялся, это даже хохотом сложно было назвать.

— Не смеши, Змей, — успокоившись, сказал он. — Ты, делающий уроки — это же смешно.

— Не смешнее хохочущего трупа! — огрызнулся я. Можно подумать, я не способен учиться? Я, между прочим, могу книгами по назначению пользоваться, а не как Ига — грецкие орехи ими разбивать.

Я только собрался все это высказать своему мертвому бывшему другу, как замер на полуслове.

— О-па! Смотри!

Дверь дома Игаева открылась и на пороге появилась женщина лет пятидесяти, очень худая, одетая в застиранные джинсы и рубашку.

— Она? — спросил я.

— Она, — с грустью ответил Ига, впрочем, сейчас мне было больше жаль не Игу, а его больную мать. Думать надо было, куда башку свою совать, зная, что у матери вся надежда на него.

Женщина закрыла двери ключом и пошла по своим делам.

Нам повезло, я уже рассчитывал, провести здесь ни один час. А тут такая удача, даже странно, в кои-то веки повезло.

Как только мать Иги завернула за угол, мы с призраком тут же бросились к двери. Я вытащил из кармана набор отмычек, с которыми никогда не расставался, и принялся взламывать замок.

— Следи за соседями, — приказал я Пашке, — если кто увидит, тут же смоюсь, — конечно, я врал, если я дал слово помочь, то помогу, чего бы мне это не стоило. Но лишние неприятности мне точно не нужны, их уже и так достаточно и больше, чем достаточно.

Замок щелкнул. С двери посыпалась облупившаяся краска, и мои руки покрылись голубой шелухой. Я тихо выругался и вытер ладони о джинсы.

— Пошли, — сказал я Иге и потянул дверь на себя.

Петели протяжно заскрипели. В тишине пустой улицы звук показался мне просто громогласным. Я опасливо обернулся, но никого вокруг не было.

Я вошел в коридор и аккуратно снова закрыл дверь на замок.

— Осторожно, — сказал рядом Ига, — тут доска гнилая. В подвал не провались.

Предупредил он вовремя, и я успел отдернуть ногу.

Пол скрипел под ногами.

— Ну и свинья же ты, Пашка, — не сдержался я. — Здоровый балбес, а матери помочь…

— Самому стыдно, — он шмыгнул своим призрачным носом.

Ладно, я не имею права его судить, напомнил я себе.

— Сюда, — показал Ига на дверь комнаты, — заходи.

Я толкнул дверь. Эта была выкрашена не так давно и имела вполне божеский вид. В комнате пахло хлоркой, мать Иги, видимо, действительно только что сделала уборку.

Из мебели в комнате были только узкая односпальная кровать, накрытая самошитым одеялом, круглый деревянный стол, когда-то покрытый лаком, и огромная стенка советских времен с покосившимися дверцами и обломанными ручками.

— Это моя комната, — гордо сказал Ига.

Я еще раз огляделся.

— Где клад?

Призрак подлетел к окну.

— Иди сюда, — позвал он. Я послушно подошел. — Вот здесь возле кровати. Половица. Третья.

Ну что сказать, Пашка молодец. Нужная половица ничем не отличалась от других, и я в жизни бы не догадался, что там что-то спрятано. Теперь понятны его опасения, что мать никогда не найдет деньги. Я поддел доску ножом, она легко поддалась, крякнула и поднялась. Под ней оказался пухлый бумажный пакет.

Я достал пакет, стряхнул с него пыль.

— Сколько здесь? — спросил я, взвесив пакет в руке. Тяжелый.

— Можешь посмотреть, — разрешил Ига.

Я фыркнул:

— Не в моих правила считать чужие деньги.

Пашка уважительно кивнул:

— Там наша выручка за последний год. Я почти не тратил.

Я присвистнул, прикидывая сумму. Неплохо, очень даже. На операцию точно хватит, причем у лучших врачей.

Я поставил половицу на место и выпрямился.

— Куда пакет положить, чтобы она нашла…

Я не договорил, со стороны входа раздался скрежет. Кто-то копался в замке. И это явно не мать Иги, потому что дверь открывали не ключом, а так же как я — отмычками, но неумело и медленно.

— Кого несет? — прошипел я. — Ига, проверь!

Приведение исчезло, а я начал судорожно обшаривать комнату глазами в поисках укрытия.

Под кровать? Примитивно. Туда заглядывают в первую очередь. В шкаф? Тоже не вариант. Дремучий случай, хоть на люстру вешайся.

А что? Идея. Я поднял глаза. Стенка шла практически до потолка, но не совсем. Я худой, если лечь плашмя, влезу.

Появился Ига, взгляд испуганный.

— Это Сазан и Мох! — выдохнул он.

Я выругался. Впрочем, чего-то подобного я и ожидал.

— Не дрейф, — подмигнул я Иге, ухватился за дверцу стенки и полез наверх.

— Ты куда?

— Спасать твои денежки, — пропыхтел я, пытаясь втиснуться между потолком и поверхностью стенки. — Ух… Нормально…

В этот момент послышался скрип половых досок и дверь комнаты распахнулась.

— Быстро, — раздался хриплый голос Сазана. — Обшариваем все и валим.

— Может, не надо? — пискнул Мох.

— Надо, — отрезал несостоявшийся главарь банды. — Это у тебя маманя, папаня и теплая хата, а мне валить надо, пока не сцапали. И денежки Иги мне ой как нужны. Он там в земле гниет, ему не пригодиться, а мне в самый раз. Он их точно копил, сам взболтнул как-то, что от матери в своей комнатушке прячет… Ищи! Кому говорят.

Я красноречиво покосился на Пашку. Вот ведь нашел с кем откровенничать, про тайники рассказывать.

Судя по звукам, воры начали вываливать из ящиков вещи.

Ну-ну, пусть себе ищут. Я молча усмехнулся.

— Куда ж он их спрятал?.. — недовольно бормотал Сазан. — Вот ведь сволочь!

— А Змей, кажется, расстроился, что Ига сдох, — пропищал Мохов. — Его аж перекосило, когда я ему рассказывал.

Тааак, а это уже интересно. Вот же гад, разболтал. Значит, Сазана он боится больше, чем меня.

— Змей у нас вообще само благородство, — ответил Сазан, и как в его лексиконе еще нашлось слово, состоящее больше, чем из двух слогов. — Его Ига под ребра ножиком, а ему жа-а-алко. Дурак… Ищи давай! — послышался звук удара, похоже, Мох заслушался и получил подзатыльник. — А Ига еще больший кретин, так за своего Змея дрожал, а стоило мне заявить, что тот стукнул, сразу поверил…

— И тут нет, — жалобно сказал Мох, видимо, перевернув еще один ящик.

— Под кроватью смотри, — распорядился Сазан, я облегченно вздохнул, что сразу же отмел идею спрятаться там.

— Да нету тут…

— Ищи!

— Ты обещаешь, что потом сразу уедешь? — снова заныл Мох. — Я не могу так больше, я хочу нормальной жизни. Я и так боюсь, если возьмут Змея, он меня сдаст…

В ответ Сазан расхохотался:

— Не смеши, это ж Змей! Он в жизни ни на кого не настучит! Сам сдохнет, других не сдаст. Идиот порядочный! — снова хохот.

Мне хотелось зарычать, а еще лучше слезть и разбить этому уроду физиономию. Но больше всего я не хотел рисковать Игиными сбережениями, поэтому сдержался.

Мох в это время ловил ртом воздух:

— Но ты же сам сказал…!

— Деньги ищи, — Мох получил очередную затрещину. — Ига их копил, я точно знаю, не тратил, и мамаша его не знала, где они.

Но на этот раз затрещина Моха не вразумила:

— Так мы чуть не убили Змея просто так?

Ой-ёй, что ж это делается? Все умнеют на глазах. Что это? Эпидемия? Если даже к Моху пришло озарение…

— Допёрло! — Сазан опять расхохотался. — Тебе спасибо. Прибежал с новостью о физике. Бабки ищи! Если Змей не даст, то я сдам! — рявкнул горе-главарь банды. — Мне совестливые не нужны. Понял? Бабки ищи. И разбежимся!

Мох вздохнул, но больше ничего не сказал. Кто бы сомневался — своя рубашка ближе к телу, ничего удивительного.

Ребята постарались на славу, перевернули все, даром, что мама Иги делала уборку всего час назад. Вывернули все, обшарили все шкафы и ящики, поискали под кроватью, даже на подоконнике. Ничего, естественно, они так и не нашли.

— Быть такого не может! — злился Сазан. — Что он их в могилу, что ли, с собой забрал?

— А если это Змей? — предположил Мох.

Гляди-ка, от стресса его мыслительная деятельность очевидно возросла.

— Змей? — главарь задумался. — Вряд ли. Я ж те говорю, из него ж благородство так и прет.

Интересно, он долго слово 'благородство' учил? Видимо да, слишком уж часто он его употребляет, раньше я за ним таких длинных слов не замечал.

— Нет ничего, — заключил Сазан, отшвырнув от себя что-то, судя по звуку, стул.

— И что делать? — растерялся Мох.

— Да иди ты! — Сазан зло стукнул кулаком по столу, раздался треск. — Почем мне знать. Если это правда Змей, я его убью. И на этот раз окончательно. Вся надежда на заначку Иги была, теперь в городе придется схорониться, пока денег не раздобуду. — Пшли!

И Мох послушно заковылял следом.

— Дремучий случай, — пробормотал я, когда дверь за ними захлопнулась. — Это не мох, а просто плесень. Тьфу!

— Спасибо, — Ига появился как раз в тот момент, когда я спустился верху. Спасибо его маме за уборку, на мне не было ни пылинки, только рукав в извести.

— Не за что, — ответил я, отряхаясь, — это я тебя должен благодарить за возможность обвести Сазана. — Я обвел взглядом комнату. Как Мамай прошел. — И что теперь?

Ига проследил за моим взглядом.

— Ничего. Так оставим. Положи конверт на стол и пошли. Мама, конечно, беспорядку расстроится…

— Но деньги скрасят ее расстройство, — закончил я за него. — Ты прав, пошли.

Я еще пару минут повозился, чтобы закрыть замок, над которым от всей души надругался Сазан, и ушел.

Что за районы у нас в городе? Или что за люди? Сначала я взламывал дверь, никто не заметил и не поинтересовался, потом Сазан, который возился добрых десять минут. Затем я, ставящий замок на место. И никому нет дела. Печально.

Я тряхнул головой, отбрасывая дурные мысли и посмотрел на Игу, снова появившегося рядом со мной:

— Все? Больше от меня ничего не требуется?

Ига покачал головой:

— Этого и так больше, чем нужно. Спасибо.

— Не за что, — отмахнулся я и хотел уже уйти, но Ига остановил: — Ну чего еще?

Он виновато потупился:

— А ведь Сазан прав, я так сразу поверил в твое предательство, а даже он знал на сто процентов, что ты скорее умрешь, чем подставишь…

Мне стало не по себе. Вот только не надо казнить себя, а меня восхвалять. Восхваление я вообще не терплю.

— Пока, Пашка, — сказал я, отвернулся и пошел прочь. Домой к Березину. Это же мой временный дом, как никак.

— Змей, ты куда? — крикнул Ига вслед. — Подожди, я с тобой, мож, чем помочь смогу!

Я остановился. Обернулся.

— Уже помог однажды, — и пошел, уже не оборачиваясь. Я не знаю, зачем я так сказал, всего полчаса назад мне самому казалось, что я простил Игаева, за то, что он чуть меня не убил, а сейчас р-раз и снова саданул его по больному. Интересно, мертвые испытывают боль? Ну, физическую явно нет, но судя по выражению лица Иги после моих последних слов, душевную испытывают.

Но я не мог иначе.

Я так разозлился на самого себя, что почти бежал, только бы Пашка не появился снова рядом со мной в своем новом призрачном обличье. Мои последние слова шли не от сердца, я вовсе так не думаю. Но то, с каким восхищением Ига начал меня хвалить, меня разозлило и смутило.

Если бы он снова появился передо мной, я, должно быть, извинился бы.

И я сбежал от своей вины и своих возможных извинений. Я никогда не претендовал на звания Само Благородство Вселенной, это Сазан почему-то так думал.

Я быстро шел по улице, втянув голову в плечи и не смотря по сторонам. Я так беспокоился, что Ига отправится за мной, что совершенно забыл о еще одной призрачной душе, которая уж точно от меня не отстанет еще долго.

— И куда же мы так спешим? — раздался над ухом нахальный голос моего ангела.

Я поднял голову. Жанна летела возле моего правого плеча. И лицо у нее было недовольное. И недовольное явно мной. Дремучий случай, что я сделал на этот раз?

На всякий случай я решил избрать лучшей защитой нападение и тут же нахамил:

— Чего тебе? Когда тебя зовешь, тебя вечно нет, а когда на душе и так кошки скребут, ты тут как тут!

— О душе он задумался! — не менее хамски фыркнула Жанна. — Раньше о душе нужно было думать! Скажи мне, ну кто тебя просил без спроса входить в контакт с умершими? А? Ну кто тебе такое разрешил?

Настроение и так было просто тошнотворное, а тут еще этот ангелок с нравоучениями.

— Может, мне еще и в туалет по разрешению теперь ходить? — ощетинился я. — Если я согласился помочь, это не знает, что я добровольно записался в рабство.

Жанна обреченно закатила глаза, полетела вперед и повисла прямо передо мной, заставив остановиться.

— Рабыня Изаура, ты, что, совсем дура?

После этой фразы я опешил, даже пропустил 'Изауру' мимо ушей. Меня напугали не слова Жанны, а ее тон. Конечно, она частенько надоедает, но тут она совершенно точно была уверена в своей правоте. И это меня здорово насторожило.

— Похоже, совсем, — констатировала Жанна, потому что я так и не ответил на ее вопрос, сочтя его риторическим.

— Да что случилось? — вспыхнул я снова. — Я не умею читать мысли!

— Знаю, — согласилась она чуть спокойнее. Вздохнула и указала куда-то за мою спину. — И знаю, что глаз у тебя на спине нет, а очень жаль, сейчас бы пригодились.

Я замер. Глаза на спине? Неужели Ига все-таки меня преследует?..

Я резко обернулся. М-да… Вот же дремучий случай! Уж лучше бы Ига стал моей вечной тенью. По крайней мере, это была бы одна тень, а не…раз-два-три-четыре… не двадцать три!!!

— Жанна, кто эти люди?! — в панике заорал я. Мне повезло, на улице в это время прохожих не было, и никто не обратил внимание на мой истеричный крик.

Прозрачная толпа стояла за моей спиной, покачиваясь на ветру. Лица некоторых показались мне смутно знакомыми, кажется, я видел их сегодня на кладбище.

— Кто это? — повторил я на этот раз шепотом, потому что голос внезапно пропал.

— А это, — ехидно ответила Жанна, — расплата за ошибки. Не надо было своему другу помогать, — объяснила она в ответ на мой ничего не понимающий взгляд. — Ты что не понимаешь? Ты единственный во всем мире, понимающий умерших. ЕДИНСТВЕННЫЙ! Понимаешь? Это не шуточки. Все призраки мечтают поговорить со своими близкими, кто-то проститься, кто-то утешить, кто-то что-то сообщить. И помочь им во всем мире можешь только ты.

— Ну ё мое, — у меня прямо руки опустились.

— А ты что хотел? Надо было посоветоваться, и я бы запретила.

— Надо было появиться и посоветовать. Я не умею общаться на расстоянии! — огрызнулся я, сунул руки в карманы, втянул голову в плечи и пошел, не оборачиваясь, своей дорогой.

Не жизнь, а дремучий случай.

10 глава

25 сентября

Некоторые люди полностью разделяют понятия 'черное' и 'белое', 'темное' и 'светлое', считая темное злом, а светлое добром. Кто придумал такое деление на хорошее и плохое? Ведь 'Черный квадрат' не зло, а произведение искусства, а члены Ку Клукс Клана носили именно белые колпаки…

На этот раз Жанна появилась с самого утра. То ли злая, то ли взволнованная.

— Тобой интересуются на той стороне, — сказала она.

— На той стороне Дуная? — съехидничал я. Я удобно расположился в Димкином кресле, читал газету и грыз яблоко. После вчерашнего стресса мне явно нужен был выходной. И я немедленно решил его себе устроить. Призраки уже давно ходят по земле неупокоенные, так что за один выходной совесть меня не замучит.

— Ты меня понял, — тот моего ангела не советовал мне шутить. — Демоны суетятся.

— А я при чем? — я снова откусил яблоко с самым невинным видом.

— О тебе меня спрашивали.

— Что, своих источников, что ли, нет? — удивился я.

— Попробуй разбери, что у этих демонов на уме.

— Жан, не расстраивайся, я же тут, — лучше б я молчал, потому что Жанна на меня так посмотрела, что я подавился яблоком и еще несколько минут отчаянно кашлял.

— Наговорился? — саркастически поинтересовался ангел, когда я снова обрел способность дышать.

— Ага, — прохрипел я.

— То-то же, — она удовлетворенно кивнула. — Я не знаю, что нужно демонам от тебя, но подозреваю, то же, что и нам. Просто их методы мы не одобряем.

— По-моему ты их самих не особо-то любишь, — заметил я. — Особенно этого — Илью.

Глаза Жанны вспыхнули:

— Я тебя еще тогда предупреждала. Будешь расспрашивать, сама придушу!

— Ты же ангел!

— Злой ангел! — уточнила она. — У нас важная миссия, а мы дурью маемся, отвлекаемся на ненужные темы. Надо заняться проклятием. Пора расшевелить Березина, а то он особенно расслабился и занялся своей личной жизнью.

Ну в этом-то Жана полностью права. Дима, такое чувство, что о проклятии совсем забыл и помнил только, то, что связано с Оксаной.

— Ладно, — согласился я и наконец, отложил газету в сторону. — Если ближе к делу, то 'твой подопечный теоретически не подкован', - процитировал я слова демона Ильи.

— Что это значит? — не поняла Жанна.

— А то, что я ничегошеньки не знаю. Вы мне сказали, есть проклятие, есть Березин, снимай проклятие, как хочешь. Правильно? — Жанна скривилась, но кивнула. — До того дня, как я впервые увидел демона, я и не знал, что они бывают. Я бы хотел получить подробную информацию об ангелах и демонах, откуда они берутся, как ими становятся, в чем их функции, в чем их различие. А еще, пожалуйста, про договоры с Дьяволом, реинкарнацию и т. д. Словом, обо всем.

Жанна оценивающе посмотрела на меня:

— Жажда знаний замучила? Давно в школе не был?

Нет уж, теперь у меня отпала всякая охота шутить. Раз уж от меня хотят каких-то действий, хотелось бы знать, что происходит вокруг.

Я сложил руки на груди:

— Итак, Жанна, я слушаю.

Жанна подумала еще пару минут, но все же согласилась.

Наконец-то, я смог охватить картину мира целиком такой, как она есть, а не с помощью своих неумелых догадок.

Мир живых и мертвых оказался тесно переплетен между собой, благодаря чему сохранялось равновесие. Люди жили и умирали. И бесконечный процесс продолжается. Душа умершего попадает либо в ад, либо в рай (Жанна сказала, что называются они совсем по-другому, но мне так будет понятнее).

Если человек попадает в рай, ему разрешено там остаться и вечность находиться в раю в свое удовольствие, отдыхать и общаться с другими душами. Также, исключительно по желанию, душа может выбрать путь реинкарнации. Тогда на земле рождается младенец, в тело которого отправляется эта душа, естественно, лишенная памяти, и начинает новую жизнь. Сама душа принимает другой облик, и после смерти снова отправляется в рай или ад. И снова становится перед выбором. Есть и третий вариант. Уже не просто по желанию. За особые заслуги душу могут взять в ангелы. Тогда перед душой открываются тайны Бытия, недоступные никому другому. Ангелами становятся навсегда, за ними прикрепляется живой человек, которого они охраняют, когда человек умирает, ангелу дается новый подопечный. За серьезный проступок ангела могут разжаловать, и тогда он перестает быть ангелом и становится перед все тем же выбором: реинкорнпция или вечный рай. Если же ангел совершил не просто проступок, а страшный грех (пример такого греха Жанна приводить отказалась), его душу уничтожают. Дальше без вариантов. Все, нет души.

Если же человек попадает в ад, вариантов меньше. В аду навечно не оставляют. Душа проходит чистилище и заслуженные муки ада, после чего перед ней встает выбор: опять-таки реинкарнация или же, если душа подходит для такой функции, она становится демоном. У демонов нет подопечных. Они занимаются так называемой 'чисткой'. Душ много, а появляются новые, чтобы сохранить равновесие, демоны занимаются уничтожением душ. Как это произошло с тетей Аллой. Они находят подходящего человека и предлагают ему договор на определенный срок, по истечении этого срока душу уничтожают.

Демона нельзя разжаловать ни за какую провинность. Он остается демоном, пока сам этого желает, когда же ему это надоедает, он имеет право выбрать реинкарнацию. В рай же ему путь заказан. Туда он может попасть только после реинкарнации и снова прожитой жизни.

Таким образом, то, что из-за проклятия Березиной души перестали уходить в мир иной, существенно нарушило равновесие, создаваемое веками. И к какой катастрофе это может привезти, одному Богу известно. Ну и Дьяволу, само собой.

Что больше всего меня поразило в этой системе мира, так то, что все происходит на добровольных началах. Получается, что человек действительно в полной мере ответственен за свою жизнь и существование после нее.

Как сказала Жанна, большинство людей выбирает все же реинкарнацию, желая снова жить. Плюс в том, что рождаясь заново, они ничего не помнят. Правда случаются такие конфузы, когда память плохо удалена и живой человек вспоминает свои прошлые жизни, но случается это крайне редко.

— Что-нибудь не понятно? — спросила Жанна. — Рассказываю максимально доступным языком.

Я старательно переварил услышанное.

— Пока все понятно. Про реинкарнацию очень занимательно. А душа не выбирает, кем ей заново родиться и где?

Она покачала головой:

— Нет, чистый жребий, — а потом усмехнулась, — а то все бы рождались принцами и принцессами.

Что ж, логично, сложно представить мир с таким количеством принцев и принцесс, а также детей миллионеров.

— А я? — мне стало безумно интересно. — Ты знаешь, сколько раз я проходит реинкарнацию?

— Запретная информация!

— Ну, Жан, — заныл я, — ну будь человеком! Я и так уже посвящен во все запретное.

Жанна задумалась и согласилась:

— Что ж, пожалуй, ты прав. На этот вопрос я могу ответить.

— И?

— Ты — новая душа, это твоя первая жизнь

По правде говоря, я расстроился, я уже представил, что я был каким-нибудь принцем Египта или… или… Впрочем, много разнообразных вариантов. И было бы интересно узнать о своих прошлых жизнях. И не очень-то приятно, что этих жизней не было.

— Не расстраивайся, — Жанна поняла все по моему лицу. — Я вот тоже прожила всего одну жизнь. И меня это ничуть не печалит. Ангел я уже гораздо дольше, чем жила на земле, и меня это устраивает. Ты уже мой пятый подопечный, и могу сказать с гордостью, что никто из них не попал в ад и не продал душу.

— А ангелами стали?

Жанна насупилась:

— Умеешь ты испортить настроение. Нет, не стали. Вон и ты тоже явно не кандидат.

— Не больно-то и хотелось, — сказал я совершенно искренне. И тут я снова вспомнил о демонах. — А кто этот Илья? Мне показалось, что вы знакомы. Ты который раз уходишь от ответа. А раз уж ты принялась рассказывать мне все на чистоту, то на чистоту.

Жанна фыркнула:

— Нечего знать слишком много! — и испарилась.

— Спасибо за ответ! — крикнул я в пустоту. Она, что, не понимает, что мне становится еще интереснее?

В любом случае, мой выходной пошел коту под хвост. Полежать в кресле и ни о чем не думать не получилось.

— Дремучий случай, — пробормотал я и поплелся из комнаты.

Оксана сидела за ноутбуком в гостиной.

— Привет!

Она подняла голову и тоже поздоровалась. Сегодня ее лицо уже не выглядело заплаканным, и она, кажется, писала очередную книгу.

— Здравствуй, — поздоровалась она. — Ты с кем-то разговаривал? — она кивнула в сторону двери в мою комнату.

— Ага, — кивнул я. — Презанимательная была беседа.

Оксана нахмурилась:

— Что-то мне подсказывает, что беседа была не по телефону. Как ты это делаешь? Ну разговариваешь с ними? — кто эти 'они' пояснять не требовалось.

Я пожал плечами:

— Не знаю. Я просто их понимаю. Как тебя. Никаких усилий.

— Хотела бы и я так, — сказала она мечтательно.

— Э-э, зачем? — не понял я, до сих пор в своей сверхспособности я находил только отрицательные стороны.

— Как зачем? Это же колоссальные возможности. Ты можешь помогать несчастным душам, передавать сообщения от них живым.

Вот именно, этого-то им от меня и надо. Знала бы Оксана, какая толпа ждет меня уже в подъезде. Жанне стоило огромных усилий выставить из всех из квартиры, когда я вчера вернулся сюда. Она взяла с душ какую-то клятву (честно говоря, я даже не слушал, что она им говорила), что они не войдут в квартиру. Ну на улице спасти от них Жанна меня не может. Или не хочет. Оно и верно, я ведь действительно сам виноват.

— Оксан, но их же сотни, даже тысячи, я не могу помочь всем!

Оксана смотрела прямо, не отводя глаз.

— Конечно, не можешь, но это не мешает тебе помочь тем, кому сможешь.

— Не смотрел на это с такой точки зрения, — признался я.

— Пожалуйста, — хмыкнула Оксана и снова начала что-то печатать.

Хм, это значило, что я должен был ее поблагодарить за ценную мысль? Я как-то еще не вполне осознал ее ценность.

— А Дима где?

— На кухне, — ответила она, не поднимая глаз.

Что ж, разговор окончен. Впрочем, я не особо хотел его продолжать.

Березин действительно оказался на кухне, готовил обед в зеленом фартуке с веселенькими розочками. От матери ему, что ли, остался этот фартук?

Дмитрий был увлечен своим занятием, что-то резал и напевал себе под нос. Со стороны могло показаться, что перед вами счастливый отец семейства, а не ключевая фигура в деле о проклятии.

— Хм-хм, — покашлял я у него за спиной.

Дима обернулся.

— Привет, — доброжелательно сказал он, — думал, ты не выйдешь.

— И оставлю тебя в покое?

— Была такая мысль, — признался он.

— Дим, дремучий случай, — я сел на табурет возле стола, — ты же понимаешь, что мне нужно все это не больше, чем тебе. Но я меня, так же, как и тебя, не оставят в покое, пока, мы не решим этот вопрос.

— Я знаю, — кивнул он. — Но я не знаю, как помочь, я уже голову ломал и так и этак, перебрал все мамины вещи, ее старую корреспонденцию, но я не понимаю, какой ключ они ждут от меня, — Дима развел руками, — честное слово, не знаю.

Я побарабанил пальцами по столу. Ясное дело, что не знает. Но ведь и никто не знает. И как же нам быть?

— Дим, подсознательно ты должен найти ключ, ты же привел нас в квартиру Инги Швайдер. И не зря. Именно там мы столкнулись с демоном. Это неспроста.

— Именно там я познакомился с Оксаной, — поправил Березин.

— Ау! — не выдержал я. — Что с тобой? Оксана Оксаной, совет да любовь, а как же души? Сотни душ? Тысячи!

— Мне жаль их, но что я могу?

Правильно, что он может? Ничего не может. А я что могу, почему все шишки на меня?

— Дим, я не знаю, что ты можешь, но что-то должен определенно, а потому думай, — я повысил голос: — Я не собираюсь отдуваться за всех! Моя жизнь летит к чертям, а я должен думать, как спасти чужие!

Дима положил нож и, наконец, прямо посмотрел на меня.

— Ром, я сделаю все, что смогу, я все понимаю, и мне очень — понимаешь, ОЧЕНЬ! — стыдно, что всю эту неразбериху натворила моя мать. И, честно говоря, я не понимаю, при чем тут ты.

— Козел отпущения? — предположил я.

— Спаситель человечества? — Дима предложил более звучный вариант.

— Ну-ну, — протянул я, — не дорос еще.

Я замолчал и опустил голову, изучая замысловатый узор на скатерти. Как не называй, смысл один, вернее никакого, потому что я в этой ситуации смысла вообще не вижу.

— Мы явно что-то упускаем, — пробормотал я себе под нос, — например мою роль во всем этом.

В последние дни вопрос, почему я понимаю призраков, стал мучить меня сильнее, но на него мне никто отвечать так и не собирался. Или не мог, кто ж их знает.

Надоело думать!

Я тряхнул головой и поднял голову.

И увидел демона Илью за спиной Березина. Димка его не видел, а Илья молча стоял и ждал, когда же я его замечу.

Поймав мой взгляд, Илья поманил меня за собой, сделав знак, чтобы я не привлекал к нему внимания Березина. Я кивнул.

— Пойду я, — сказал я Диме. — Подумать надо. Чего и тебе желаю.

— Обедать приходи, — ответил Дима. Дела домашние были ему явно ближе, чем разгадка пророчества.

* * *

Когда я вошел в свою временную комнату, Илья ждал меня там.

Странно, раньше мне представлялось, что остаться наедине с демоном в помещении, будет страшно. Но я испытывал скорее любопытство, чем страх.

— Здравствуй, Роман, — поздоровался он.

— Здрасьте.

— Спасибо, что не показал виду Березину, я хотел поговорить именно с тобой.

— Не за что, — отмахнулся я и сел в то самое кресло, в котором сидел при разговоре с Жанной. — Дима, как бы это сказать… Не очень увлечен делами мертвых.

— Ну, ты не первый, кто это заметил, — Илья усмехнулся. Он вообще производил очень приятное впечатление и вызывал подсознательную симпатию.

— Так чем имею честь?

— Все тем же, — устало ответил Илья. — Ангелы считают нас врагами, но это не так. Мы боремся за одну цель: возобновить душеоборот, вернуть равновесие.

— То есть… - не поверил я своим ушам.

— Да, ты все правильно понял. Меня прислали сказать тебе, что мы к твоим услугам. Так как мы с тобой уже встречались, было решено прислать меня, чтобы не испугать тебя, — что ж, надо отдать им должное, логика в этом была. — Мы будем помогать тебе во всем, что бы тебе ни понадобилось. Обращайся.

— И как мне с вами связываться? — спросил я, так, для проформы, пока у меня не возникало желания общаться с демонами, но спросить что-то нужно было. Я ровным счетом ничего не понимал. Какую помощь они могут мне предложить, я не знал, но ясно было одно, отказываться от этой помощи не стоит.

— К тебе приставили меня, — пояснил Илья. — Поэтому зови в любое время. Любая информация ценна.

— Хорошо, — растерянно ответил я. — Просто позвать по имени?

Илья кивнул:

— Ты ведь именно так связываешься со своим ангелом.

Я поразмыслил еще пару секунд о том, какая мне может быть польза от помощи демонов, но ответа пока не нашел.

— Хорошо, — сказал я, — спасибо за предложение. Информация принята к сведению.

— Тогда до встречи… — и демон собрался исчезнуть.

— Стой! — вдруг спохватился я, еще бы, нельзя упускать шанс узнать еще что-нибудь.

— Слушаю, — Илья остановился.

И я спросил:

— Кто вы друг другу?

— Кто? — не понял демон.

— Ты и Жанна.

— А она тебе не сказала? — он улыбнулся, очень уж улыбчивый демон мне попался.

— Если бы сказала, я бы не спрашивал.

— Я думаю, будет лучше, если она сама тебе все расскажет.

— Значит, тоже не скажешь? — подвел я итог.

— Это не относится к нашему делу, поэтому, пожалуй, нет.

Черт, мне стало еще интереснее.

— Так что касается проклятия, — спросил я, пытаясь скрыть свою досаду. — Что вы предлагаете?

— Если бы дух матери Березиной не развеялся, мы бы спросили его, а теперь вся надежда на тебя и на Березина. Все от него зависит. Он должен понять сам, что нужно сделать.

— Станцевать нагишом на могиле матери? — разозлился я.

— Ну, к примеру, — кивнул Илья. — Но суть в том, что Березин должен захотеть найти ответ.

— Да понял я, я уже чертовски устал от всего этого.

— Так сделай так, чтобы и Березин устал и начал действовать, — Илья подмигнул мне и исчез.

— Ух, — выдохнул я.

Ну и дела. А мне что прикажете делать? И при чем тут я Илья опять-таки не объяснил. Они все не знают или просто не говорят? Может я уже умер? Может, я зомби?

Я ущипнул себя за руку и подпрыгнул. Нет, не зомби, зомби не чувствуют боли и разлагаются, чего я за собой не замечал.

Что ж, буду тратить нервы Березину. А что мне еще остается? Заставить его действовать не проблема, знать бы еще в какую сторону направить вектор силы.

'Думай, думай!' — я постучал себя по лбу, но светлые мысли не приходили.

Что ж, во всяком случае, у меня в союзниках ангелы и демоны, а за дверью десятка два мертвых душ… Кстати, о душах, они ведь действительно там.

Я задумался о том, что сказала мне Оксана. Да, я бы с радостью помог душам, но как быть с тем, что меня ищет милиция? Что Сазан в бешенстве и тоже может меня прикончить? Как с этим всем быть?

Кто не рискует, тот не пьет шампанского, наконец, я решил я. Шампанское я не особо любил, но против поговорки не попрешь.

Я заставил себя оторвать пятую точку от мягкого уютного кресла и встать.

Эх, начинаем новую жизнь: из преступника в Само Благородство, как назвал меня Сазан. А почему бы и нет? Может, и в рай возьмут.

С такими мыслями я переоделся, натянул куртку и направился к выходу.

— Обедать не будешь? — высунулся из кухни Березин.

— Буду, — крикнул я, — я не долго! А ты думай, что нам делать!

Березин не ответил, а я уже распахнул дверь на лестничную площадку. Как я и думал: толпа жаждущих молящих глаз.

— В очередь! — крикнул я, чтобы все они меня прекрасно слышали. — Кто первый?…

11 глава

20 октября

Интересно, к чему иногда приводят нас повороты судьбы. Казалось бы, ты никогда не станешь заниматься тем или иным делом, но проходит совсем немного времени, и это дело становится делом твоей жизни. А люди, которые были тебе чужими совсем недавно, становятся ближе.

В делах прошел почти месяц. Спросите, в каких делах? А все в тех же. По сути ведь ничего и не изменилось. Проклятие по-прежнему никто не мог снять, Березин не отличался инициативой, а призраки продолжали преследовать меня.

Я долго ломал себе голову над тем, как быть. Приведения просили о помощи, и помочь им мог только я. Останавливало одно — я был в розыске, кроме того, попастья на глаза Сазану тоже не предвещало ничего хорошего. А потому я не мог просто так разгуливать по городу, куда и когда мне заблагорассудится.

Выход пришел в голову неожиданно, но как-то сам собой. Я, конечно, переводчик призраков, и они просили передать меня информацию их живым родственникам и любимым, но ведь никто, собственно, не говорил, что я должен передавать эту информацию лично.

И я начал, так сказать, работать на дому.

Я выслушивал просьбы приведений, и если душа хотела передать что-то действительно важное, а не типичное 'я тебя люблю', я принимался за дело. Выяснял подробности, узнавал адреса. А потом отсылал анонимные письма с необходимой информацией — или простой почтой, или по интернету. Просто, быстро, а главное — эффективно. И меня не утруждало, и призраки оставались довольны.

В тот день я занимался очередной отправкой интернет-писем, когда в мою тихую обитель постучал Березин. Его лицо сияло, как фонарик, и я сразу почуял неладное.

— Что случилось? — вяло поинтересовался я, что-то мне подсказывало, что его радость никак не связана с нашим общим делом.

— Мы с Оксаной решили пожениться!

Я закатил глаза к потолку. Может мне в пророки податься? Ведь сразу так и знал, так и знал! Тут черт-те что творится, а он решил свадьбу устроить. Нет, я вовсе не желал Березину зла, пусть мужик радуется, но устраивать пир во время чумы точно не стоит. Можно подумать, Оксана сбежит, если экстренно ее не окольцевать.

— Поздравляю, — буркнул я и снова вернулся к работе.

'Уйди, Березин, — думал я, — ну пожалуйста, иначе я за себя не отвечаю…'

Березин не уходил и молча не сводил с меня глаз. Таак! Ну точно довести решил. Я, между прочим, важным делом занимаюсь, пишу письмо внучке от умершей бабушки, чтобы та не сносила ее старый домик, потому что в погребе на верхней полочке за банкой с вареньем трехлетней давности в полиэтеленовом зеленом пакете спрятано десять тысяч у.е. Вот.

Интересно, откуда у восьмидесятилетней старушки десять тысяч, причем евро, но она даже после смерти отказалась признаться. Сказала только: 'Уметь надо', - и злорадно похихикала.

Вот так.

Я счел эту просьбу достаточно серьезной. Мне самому было жалко сносить дом на денежном фундаменте. Конечно, сумма не слишком велика, но все же, ведь старушка старалась, копила, обидно будет, если деньги просто пропадут.

И потому я принялся писать письмо внучке умершей. Надеюсь, она не сочтет это глупым спамом и хотя бы ради любопытства заглянет в погреб.

Возможно, мне стоило самому отправиться на поиски наследства, никому ничего не говоря. Но общение с призраками меня кое-чему научило, а именно тому, что за нашей спиной всегда будут стоять ад и рай, и каждый сам решает, как ему жить, и что он заслужит после смерти. Я никогда не был верующим и фраза: 'Бог накажет' вызывала у меня разве что смех, но теперь я несколько пересмотрел свое отношение к жизни. И смерти.

— Чего сидишь? — не выдержал я через пару минут. — Я же сказал, поздравляю, рад за вас, детишек вам, здоровья и все тому подобное. Бла-бла-бла. Чего еще?

— Мне показалось, ты не рад.

Нет, ну он, что, издевается? Я вовсе не не рад, мне просто все равно, меня сейчас волнует не это. И чертовски раздражает то, что его эти проблемы не волнуют. Нашли козла отпущения, и все счастливы. Даже Жанна уже две недели не появлялась. Все на меня свалили, и довольны.

— Березин, — прошипел я. — Отвали, а?

Я снова вернул внимание к ноутбуку, игнорируя Диму.

— Я думал, ты будешь рад за нас, — расстроено сказал он. — Ты ведь нам стал как член семьи…

Нет, ну это уже слишком. Какой семьи? Они еще не семья, и сейчас становиться ею не самое подходящее время. Член семьи я им, глядите-ка, у меня теперь есть семья, сейчас запрыгаю.

— Нет у меня семьи, — теперь уже зло ответил я. — Сирота я.

Но Березин не унимался.

— Ром, ты ведь такой одинокий, и никого не впускаешь в свою жизнь. Это неправильно. Так нельзя.

Ну все, вот теперь меня прорвало.

— Знаешь что, Димочка! — я хлопнул крышкой ноутбука. — Не надо анализировать мою жизнь. Потому что не твое это дело. Твое дело — снять проклятие, о чем ты совершенно забыл. Сочувствует он, счастьем делится! А ты хоть на минуту задумался, что моя жизнь вылетает в трубу из-за твоей так называемой семьи? Я занимаюсь делами мертвых душ сутками, трачу на это все свое время. И знаешь почему? Знаешь? — не дождавшись его ответа, я ответил сам: — А потому что некому это сделать за меня. И что-то мне подсказывает, что знай ты, что проклятием некому заняться, ты бы тоже не о женитьбе думал, а занялся бы делом. Но нет же! Дремучий случай! Есть же Рома, не зря же мы его держим, он полезный, он сам все сделает, так пусть будет членом нашей семьи!..

— Ром, ты усугубляешь…

— Да, черт возьми, усугубляю! Потому что в печенках уже ваше проклятие!

Где-то в глубине души я действительно понимал, что Березин на самом деле ничего не может сделать, ну не знает он, как снять это проклятие. И теперь, когда он в свои тридцать пять наконец-то встретил девушку, которую полюбил, ему совсем не до него. Все я понимал. Только уже сил не хватало понимать. Я не требовал от Димы чудес, не просил рвать на себе волосы и начинать каждое утро с удара себя пяткой в грудь и клятвы небесам: 'Я сниму это проклятие!!!' Но всему же есть свои рамки. Можно хотя бы попытаться.

А обида действительно уже накопилась. И обида вовсе даже не на Диму, а на весь мир. Ведь моя жизнь действительно вылетала в трубу. В чем-то был виновен Березин, в чем-то Сазан, а в чем-то я сам. И от этого было еще обиднее.

Теперь я совсем не видел для себя перспектив на будущее. Благодаря глупой выходке банды Сазана я теперь в розыске. Из чего следует, что мне уже никогда не вернуться в школу и не получить долгожданный аттестат. И что делать? Бежать из города? Если я действительно в розыске, то меня задержат при первом же предъявлении паспорта. Подделывать документы?

Я вообще не видел выхода из сложившейся ситуации.

— Лучше б меня тогда добили, — сказал я уже тише.

— Когда? — тут же заинтересовался Дмитрий. — Я же ничего о тебе не знаю.

Я отвернулся.

— И не надо тебе ничего знать.

— Твое право, — сказал он после непродолжительного молчания и встал. — Я действительно хотел бы с тобой познакомиться лучше. Но дело твое.

И вышел.

Черт бы его побрал.

А я остался сидеть и злиться. Я даже сам не знал, на кого злюсь, Димка ведь и правда не хотел ничего плохого. А мне что теперь делать? Я не привык выворачивать душу наизнанку перед другими. Мне это сложно, практически невыносимо. Не могу я.

Не могу и все.

* * *

Я дописал письмо, а потом еще часа два сидел и думал о происходящем.

Может и правда стоит попытаться найти с Березиным общий язык, попытаться понять его и подпустить ближе к себе. Может тогда и он поймет меня и хотя бы капельку заразится моим энтузиазмом в снятии проклятия и помощи душам.

И я решил попробовать.

Когда я вошел на кухню, Березин был там. Наводил порядки.

Я вошел и молча сел на стул. Помотал ногой в воздухе. Поерзал на стуле. Дима молчал и продолжал вытирать вафельным полотенцем только что вымытую сковороду.

С чего бы начать? Что сказать? Я не знал. А потому просто решил немного рассказать о себе.

— Моя мать погибла два года назад, — сказал я. — Кто мой отец, я не знаю. Убил бы наверно, если б встретил. Но я даже, как зовут его, не знаю. Фамилия у меня материна, отчество дедушкино. Так что мои родители никогда и женаты-то не были…

Дима, по-прежнему не произнося ни слова, отложил сковородку в сторону и тоже сел.

— Мой отчим оказался алкоголиком и бабником. Двенадцатого сентября он выгнал меня из дома. Или я ушел. Не знаю… Разбил ему лицо и ушел. В тот же день люди, которых я считал своими друзьями, пытались меня убить на местном кладбище, но по дурости не добили. Охранник кладбища нашел меня и выходил, — я задрал рубашку, продемонстрировав Березину еще свежий шрам. Для наглядности, так сказать. — Ну а потом, — я поправил рубашку, — потом я впервые увидел Жанну и понеслось.

Вот так, весьма лаконично, зато самая суть.

— Погоди, — не понял Дима. — Убить? За что?

Я хмыкнул. За что? Хороший вопрос. Надо было Иге его, что ли, задать. Да уж, возможность у меня есть, иди и спрашивай. Только Ига раскаивается в своем поступке уже больше, чем нужно.

— Слышал о банде Змея? — на чистоту, так на чистоту.

Березин кивнул.

— Читал что-то. Отморозки, которые угоняют машины, а милиция никак не может на них выйти.

— Не угоняет, — поправил я, не став комментировать слово: 'отморозки', - а взламывают сигнализацию и снимают детали, которые им нужны. Иногда магнитолы. Иногда берут то, что есть в машине. Многие люди оставляют в бордачке видеокамеры, фотоаппраты и другие ценные вещи, знаешь ли…

— Ну, допустим, — отмахнулся Дима, явно не особо желая вдаваться в подробности преступной деятельности банды. — Ты это к чему?

— А вот к чему, — я засунул руку за ворот рубашки и достал цепочку, продемонстрировал ему кулон. — Змей это я.

Дима даже подпрыгнул.

— Дела-а, — протянул он. — Никогда не думал, что это банда мальчишек.

— Старшему двадцать, — зачем-то уточнил я. — Он-то и поднял бунт. Внушил остальным, что я предатель, и они поверили. Не добили по чистой случайности. Как сказал Прохорович, не пора мне еще умирать.

Дима не стал спрашивать, кто такой Прохорович, и он тут причем. И я быстрее продолжил, чтобы и не дать ему такой возможности.

— В тот день они пошли на дело без меня. Один погиб, остальные бежали. Милиция теперь разыскивает всех. И меня тоже.

— Не тебя, а Змея, — уточнил Березин, — они же не знают, что Змей — это ты.

— Дим, я пропал, это вызвало подозрение. Все сходится на мне. Уверен, они уже не сомневаются, что это я. Появиться сейчас на людях, значит, попасть в следственный изолятор, а если следователь попадется не дурак, то и в колонию для несовершеннолетних. И дальше по этапу.

— Ну и дела, — повторил он. — И что ты собираешься делать?

— Не знаю, — честно признался я. — Я думал уехать к бабушке, а оказалось, что она умерла полгода назад. И теперь вместе с остальными призраками бродит по земле, а я должен помочь тебе снять проклятие. Что будет потом, я не знаю.

— Ты школу-то окончил?

— В будущем году, — ответил я.

Дима замолчал, переваривал услышанное, наверно.

Я тоже молчал. Мне было нечего сказать. Да и вообще в голове было пусто. На душе скверно.

Дима первый нарушил молчание:

— Ты извини, что я вот так лезу в твою жизнь, но я действительно хочу стать тебе другом.

Что мне было на это ответить? Что я больше верю в дружбу? Что надружился, хватит с меня? Или, что из меня самого плохой друг?

— Я и без дружбы никуда не денусь, пока проклятие не снимем, — зачем-то сказал я.

— Да уж, — хмыкнул Березин. — Считаешь, что я подмазываюсь, чтобы ты больше для меня старался? — я молчал. — Кончай подозревать всех и каждого в злом умысле. Я ведь и правда рад, что судьба свела нас. Таких людей, как ты, я еще не встречал.

— Каких — таких?

— Необычных. Для своего возраста ты очень взрослый.

Старый скорее и замученный всеми. Интересно, кто-нибудь в шестнадцать лет тоже чувствует себя старым, как я?

— Ответственный, — продолжал Березин. — Видимо, твоя мама многому тебя успела научить. Я в свои тридцать пять проще отношусь к жизни. А вот мне-то уже пора бы задумываться. Мне есть, чему у тебя поучиться.

— Это уж точно, — хмыкнул я, — чего и пытаюсь уже месяц от тебя добиться.

Березин помолчал.

— Пожалуй, свадьба может подождать, — после паузы сказал он. — Я просто влюбился, как мальчишка, и перестал что-либо замечать вокруг себя…

— Чтобы снять проклятие, ты должен, как минимум, этого захотеть, — я неумышленно повторил слова Ильи.

Дима кивнул. Может, я все-таки до него достучался? Или он до меня?

— Почему ты никогда не был женат? — спросил я. Ну раз уж мы решили 'подружиться', неплохо было бы почерпнуть еще немного информации. — У тебя детям уже могло бы быть лет пятнадцать.

— Шестнадцать, — грустно сказал он. — По моим расчетам мой ребенок должен быть немного младше тебя.

— А-а-а, та история с твоей первой любовью. Ребенок… Помню-помню. Мамочка запретила.

— Мне было восемнадцать, когда Лена забеременела. Тут ведь дело не только в матери. Не знаю, как тебе преподнесли эту историю, дело там было не только в маме.

— А в чем же? — лично мне все это было совсем не понятно. По словам Жанны Березин действительно любил ту девушку, так в чем проблема? Так сложно признать свою ответственность? Да, не ожидали, но случилось, и надо менять планы на жизнь. Ничего смертельного.

— Мне было страшно, — вздохнул Березин. — Не спорю, маме Лена не нравилась, но она была против наших отношений исключительно потому, что не хотела, чтобы я загубил свое будущее, так рано заведя семью.

— А так ты его не загубил, значит?

— Я получил образование.

Отличное оправдание, нечего сказать.

— Я его не получу. Вешаться теперь?

— Не было у меня в то время друга, который сказал бы мне эти слова.

Я закатил глаза.

— Дим, дело-то не в друзьях. Нормальный друг в твою личную жизнь не полезет. Своя голова есть на плечах, — я сделал паузу, — вернее, должна быть.

— Возможно, — согласился Березин. — Но своей головы на плечах в восемнадцать лет у меня точно не было. Я не хотел бросать Лену, просто предложил избавиться от ребенка.

— А я что? Я ничего. Я просто предложил, — передразнил я. — Ну-ну. Так на чем история заканчивается? Жанна мне не рассказала, избавилась она от ребенка или нет?

— Конечно, она согласилась, что я прав, что для детей еще не время. Она просто отказалась брать у меня деньги на врача и сказала, что больше не хочет меня знать.

— И ты ее не искал, — это не было вопросом.

— И я ее не искал, — согласился Дмитрий. — На тот момент мне показалось это наилучшим решением.

— А сейчас?

— Иногда я жалею.

— Вот и мой папочка, видимо, так же пожалел, что получился я, и слинял, — зло сказал я.

— А ты? — спросил Березин. — Ты своего отца не пытался найти?

Он попал в точку. Были у меня подобные мысли. Лет в двенадцать было нелепое желание найти этого человека, моего биологического отца, найти, чтобы плюнуть в лицо за то, что бросил мою мать. Помню, как мечтал, что, когда приду к нему, он раскается, станет просить прощения, а я ему пафосно отвечу: 'Поздно, вы мне никто!'

Слава богу, тогда мои поиски успехом не увенчались. Да и как можно найти человека в большом городе, не зная ни его имени, ни фамилии. Мама наотрез отказалась делиться со мной информацией о нем, настаивая на версии, что мой отец умер. Никаких фотографий или писем мною в доме обнаружено не было. Пробовал поговорить с бабушкой, но она тоже сказала, что ни к чему эти поиски, не надо мне дурью маяться.

А через некоторое время я понял, что они были правы. Действительно, ни к чему это. Как говорится, потерянного не воротишь. Искать, чтобы сказать ему, что он мне никто? Но ведь он и сейчас мне никто, просто чужой человек, у которого своя жизнь, а меня он из нее еще в младенчестве вычеркнул. Или даже до моего рождения. Не знаю. Наша встреча ни к чему бы не привела. И ни на мою, ни на его жизнь не повлияла. Ну буду я знать, как его зовут, и что дальше-то? И чем больше я об этом думал, тем больше понимал — ни-че-го.

— Не пытался, — соврал я. — А зачем он мне? Он, наверно, и забыл о моем существовании.

— А вдруг он тоже сожалеет?

— Дремучий случай, Дим, мне ведь тоже чертовски жаль, что я вырос безотцовщиной, — мне захотелось шибануть по столу, но я не стал, ромашки на скатерти останавливали. — Но это был его выбор. Я не господь бог, чтобы прощать всех грешников! Я раньше думал, если ад есть, то он точно туда попадет. Теперь я знаю, что ад существует. Надеюсь, он попадет именно туда, а после реинкарнации станет растением или придорожным камнем!

Дима хмыкнул:

— Ты же сам мне рассказывал про реинкарнацию, люди предметами не становятся.

— Чертовски жаль, — пробурчал я. — Стал бы он камнем, я бы его с удовольствием пнул, а лучше кувалдой бы стукнул, чтоб вдребезги.

— Жестоко, — прокомментировал Дима.

— Я жесток, но справедлив, — выдал я и насупился.

Вот и поговорили.

Вот на черта он поднял эту тему? Просил рассказать о моей жизни, я рассказал, а мои эмоции тут вообще не при чем. Я ему факты изложил, а он дальше копает, Землекоп доморощенный.

В этот момент посреди кухни появилась душа и потянула ко мне руки.

— У меня неприемный час! — рявкнул я и добавил тише: — Отстаньте ради бога.

Душа исчезла. Обнаглели, пока Жанна появлялась тут, они не смели проникать в квартиру, а сейчас распоясались.

— Ты прямо как секретарь в правительстве, — хихикнул Березин. — Неприемный час.

— Очень смешно, — обиделся я. — Секретарям хоть зарплату платят. А в правительстве, подозреваю, не маленькую.

— Возможно, — согласился Дима. — И все же интересно, почему ты их слышишь.

— Вот это-то мне и не нравится, — признался я. — Не верится мне, что ангел-хранитель, находящийся рядом с момента моего рождения, не знает, почему именно я.

— Но если Жанна знает, почему не говорит?

— Ага! — я поднял вверх указательный палец. — В этом-то все и дело. Знает и молчит. А из этого следует одно: мне нельзя знать правду.

Лицо Димы сделалось задумчивым.

— У тебя хоть варианты есть? — спросил он. — Ума не приложу, что такого секретного тут может быть. Жанна и так посвятила тебя во многие законы бытия, о которых живым знать не положено.

— Это не секретная информация, — уверенно ответил я.

Я уже много думал на эту тему. Это что-то, что нельзя говорить МНЕ. Но вот почему и что это может быть? На это моего воображения явно не хватало.

— Тогда что это может быть, по-твоему?

— Не знаю, может, у меня какая-нибудь смертельная болезнь?

— Сходи к врачу! — тут же подпрыгнул Березин. — У тебя медицинский полис есть?

— Дим, очнись, — я поспешил остудить его пыл. — Никуда я не пойду. Во-первых, меня ищут, а во вторых, а вдруг я прав? Не хочу ничего знать, в таком случае. Я уже себе весь мозг сломал по этому поводу. Мне уже даже казалось, что я уже умер, просто мне никто об этом не сказал.

— Бред, — отозвался Березин и наконец встал со своего стула. — Кофе будешь?

— Побольше кофе и еще больше сахара, — отозвался я. — Пять ложек.

— Заказ принят, — Дима театрально поклонился и отошел к другому столу. — Ну и вкус у тебя, такой приторный кофе не каждый сможет выпить, не то что любить.

— А я уникальный, — съехидничал я. — Чудо природы.

— Нет, ну почему же сразу чудо, — Березин поставил передо мной чашку дымящегося кофе. — У меня отец так пил, по детству помню. Один раз попробовал у него тайком из чашки, так три дня тошнило.

Я чуть не захлебнулся от смеха.

— Вот черт! — я поставил кружку на стол, чтобы не обжечься и хорошенько откашлялся. — Нашел, что под руку сказать!

У Димки у самого глаза блестели от смеха.

— Я просто вспомнил, как отец меня потом ругал и говорил, что я весь в мать, а пошел бы в породу Березиных, это был бы мой любимый напиток.

— Да уж, — ну, Димочка, обрадовал, — значит, у меня есть что-то общее с вашей породой.

— Только это, — заверил Березин, и я успокоился.

Наступило молчание. Я пил кофе и думал, что неплохой мужик этот Березин, просто не герой он, совсем не герой, задачка с проклятием не для таких, как он. Ему бы спокойно жить, работать, растить детей. Вон он такой хозяйственный. И готовит и прибирается. И кофе у него вкусный.

— Я что подумал, — Дима первый нарушил тишину, — ты прав, что я бездействую. И мне в голову пришла идея.

— Ну, — отозвался я не слишком вежливо.

— Проклятие моей матери — это ж грех?

— Ну, допустим.

— Так вот, грех надо искупить каким-нибудь хорошим поступком.

— Твоя мать умерла, она не покается, — напомнил я.

— Но ведь мы и не знаем, в чем она еще грешила. Вот у меня и идея. У нее была подруга. Можно поехать с ней поговорить, может что посоветует.

Я скривился:

— И ей выложить всю историю? Может, хватит людям психику травмировать?

— Ну мы что-нибудь придумаем, — отмахнулся Дима, — это не проблема, нам надо ее послушать, а не самим все выкладывать.

Я обмозговал мысль. Идея бредовая. Но ничем не хуже той, когда мы придумали тыкать пальцем в газету.

— Валяй, — решил я, — но ты говоришь 'мы'. Кто — мы? Как кто к ней пойду я. Здасьте, а этот мальчик со мной, пусть постоит рядом? Бред! Один ты пойдешь. Я же не боюсь один с призраками общаться, а тебе всего-то и делов — с живой женщиной поговорить. — Можешь Оксану с собой взять. Будущая жена там будет вполне уместна.

— Заметано, — Березин протянул мне руку, и я пожал ее в ответ.

12 глава

21 октября

Не спешите прощаться с теми или иными людьми, ведь рано или поздно они могут снова появиться в вашей жизни.

Сегодня был очень теплый день для конца октября. Я стоял на балконе и курил. Солнце слепило глаза, легкий осенний ветерок колыхал волосы.

Хорошо.

Тихо.

Березин жил в спальном районе. Тут было очень уютно и совсем не шумно. Тихие ухоженные дворики, старушки у подъездов на лавочках. Кошки, с серьезным видом, копающие детскую песочницу. Словом, свой маленький тихий мирок.

Хотел бы и я здесь жить. Не так, как я сейчас, а постоянно, в своей квартире, со своей семьей, завел бы собаку, с которой гулял бы по утрам и вечерам, и жирного серого кота. Уж не знаю почему, но кот в моем воображении всегда рисовался именно серым и жирным.

По двору летели желто-красные сухие листья. Золотая осень в этом году припозднилась. И я был этому очень рад. Никогда не любил зиму. Осень — мое любимое время года.

'Я бы хотел умереть осенью', - внезапно подумалось мне. Странная мысль в такой прекрасный день, но почему-то она пришла мне особенно четко.

Бр-р-р! Я тряхнул головой, чтобы отбросить от себя дурацкие мысли. Рано мне пока умирать. Не жил-то толком.

Но, как говорит Прохорович (вернее, уже говорил, в прошедшем времени), никто не умрет, пока не сделает то, ради чего родился. А для чего родился я, я пока не знал.

Я стоял, продолжая смотреть вниз. Интересно, за какой-то месяц-полтора мир стал для меня совсем другим. Раньше я увидел бы только двор, а сейчас видел еще кое-что. Призраков. Вон маленький мальчик играет в песочнице, а рядом с ним присела его мертвая мать и любуется малышом, а вон рядом со старушками на скамейке пристроилась еще одна, но уже не живая, и слушает сплетни, совсем как при жизни. А вот за мальчиком пришел отец, и призрачная мать полетела за ними. Они оба ее не видели.

Как же это страшно наверное — ходить приведением по земле, неприкаянной душой, находиться с близкими, которые тебя не видят и не слышат, а если увидят, это еще страшнее, ты говоришь им, что любишь их, а они слышат лишь стоны и кричат от страха, прячутся от тебя. И ты ничего, ничего не можешь сделать. Потому что из-за проклятия Березиных уйти тебе некуда.

Так не должно быть! Не должно!

Но так есть.

Я вернулся с балкона. Чем больше я думал, тем грустнее мне становилось. Прямо зло брало оттого, что я ничего не мог изменить.

Капля в море — вот что такое мои письма от усопших, иначе и не назовешь. Хочется чего-то большого, глобального даже. Чтобы души больше не мучились, не бродили по земле, а перешли на новый этап, или бы начали новую жизнь, или бы уже нашли покой.

Но все остается по-прежнему. Дремучий случай! Ненавижу бездействие.

Но решить проблему в мгновение ока я не мог, да вот уже целый месяц не мог. Для начала узнать бы, откуда у меня вообще появилась эта странная способность видеть призраков. Ведь раньше ничего подобного не было. Теперь я знал, по городу ходят толпы приведений, но раньше-то я их не замечал. Загадка.

Я вздохнул и направился в выделенную мне комнату. Что ж, хоть капля в море, но вода камень точит, придется сегодня отправить еще парочку писем от тех, кто сделал заказ вчера, а потом принимать новые просьбы.

Но едва я зашел в комнату, передо мной появился очередной призрак. Это было приведение молодой женщины, не старше тридцати, надо признать, при жизни эта женщина была очень красива. Длинные светлые волосы, точеные черты лица.

У меня даже заронилось сомнение, что мы однажды где-то встречались. Что-то знакомое было в этой женщине, но память так и не выдала ответ.

— Я сейчас занят, — с ходу сказал я, не дав ей начать излагать свою просьбу. — В коридоре очередь, договаривайтесь там.

Однако на мои слова женщина отреагировала не совсем адекватно, она схватила себя за волосы и закричала:

— Какая очередь?!! Мне сейчас надо!

— Хм, — равнодушно отозвался я, — всем надо, у нас в стране вроде как равноправие.

— Где мой сын?! — внезапно завизжала женщина. — Скажи мне, где мой сын!

Я ровным счетом ничего не понимал, я тут вроде как переводчик, а не частный детектив.

— О чем вы? Какой сын? — опешил я.

— Будьте вы все прокляты! — гневно вскричала женщина и исчезла.

М-да, ну и дела. Что бы это значило?

Не нравится мне все это, призраки в последнее время ведут себя более-менее корректно, зная, что я их выслушаю и помогу, чем смогу. А тут настоящая истерика, и толком-то ничего не объяснила.

Интересно…

Я бросился к входной двери и распахнул ее настежь. Очередь. Впрочем, как всегда. Призрака той женщины среди них не было.

— Блондинку не видели? — спросил я призраков. — Только что отсюда вылетела.

Призраки пожали плечами.

Тааак, нету, значит. Плохо, судя по всему, ей действительно нужна помощь.

И кто, спрашивается, просил меня ей хамить вместо того, чтобы выслушать.

Болван!

— Я сегодня не принимаю, — решил я. Призраки обиженно колыхнулись, но спорить не стали, каждый боялся, что я вообще не стану выслушивать их просьбу.

Я вернулся в комнату и набрал номер Березина.

— Дим, ты где?

— С Оксаной по магазинам ходим.

Да уж, самое необходимое занятие.

— К подруге матери ходил?

— Да, по-моему, безрезультатно, она не знает ничего из того, чего бы не знал я.

— Черт! — я выругался. Час от часу не легче. Хотя одно то, что Дима зашевелился и попытался что-то сделать — уже огромный прогресс, и я был этому рад. — Дремучий случай, Дим, идите домой, мне надо посоветоваться, у меня тут какой-то странный призрак был. Может быть, ты ее знаешь.

— Ладно, — охотно согласился Березин, — в течение часа будем.

— Лады, — я положил трубку и стал вышагивать по комнате.

Чем-то зацепила меня эта женщина. Может быть своим отчаянием? Все приведения приходят ко мне с проблемами, но чтобы рвали на себе волосы — такое впервые.

— Жанна! — заорал я. — Жанна! Ну имей совесть, появись, а?

Ага, черта с два. Жди-дожидайся. Ничего. Ни ветерка, ни крика птицы, как сказал поэт.

— Ч-черт!

Ни Жанны, ни Березина с Оксаной. Может, позвать Илью? Ну да, и что мне его спросить? Подскажи, что делать? Ну-ну, Илья, конечно, предложил мне всяческую помощь, но мы еще не настолько хорошо знакомы, чтобы я мог позвать его, чтобы просто посоветоваться. По сути ведь ничего не произошло, очередной призрак устроил истерику. Что в этом необычного?

Но что-то меня определенно беспокоило. Предчувствие, что это только начало чего-то нехорошего. Не зря эта женщина появилась, ох не зря…

И точно. Заиграла мелодия звонка на телефоне. Дима, наверное. Это первое, что пришло мне на ум, но я ошибся, высветившийся номер был мне не знаком.

Кого еще несет нелегкая?

— Але, — ответил я.

— Ну привет, живчик. Как здоровьице?

Сазан. Здрасьте, приехали. Давно не виделись, дремучий случай.

— Чего тебе? — я тут же сменил тон на более грубый.

— Ты взял Игины бабки?

Хм, вопрос в лоб, у Сазана всегда не хватало такта. Тупой боров.

— Я, — каков вопрос, таков и ответ, чего уж теперь ходить вокруг да около. — Чего тебе надо? Поболтать звонишь? Соскучился?

— Еще как, — прорычал Сазан, — бабки верни!

— Верни? — меня аж пробрало от такой наглости. — Это не твои деньги, не тебе мне их и возвращать!

В ответ на это Сазан заржал, что удивило меня еще больше.

— Вернешь как миленький, ты же у нас само благородство, — снова взрыв хохота.

Так-так, вот это мне уже не понравилось совсем. Сазан, конечно, тот еще дурак, но смеяться и ликовать просто так он не будет, значит, есть повод. И что-то мне подсказывало, что этот повод мне не понравится еще больше.

— Если есть, что сказать, говори, — холодно сказал я в трубку, — Если нет, не трать мое время.

Наконец-то, Сазан отсмеялся.

Повисла пауза. В груди зарождался холодный ком: что-то среднее между страхом и паникой. Черт бы побрал этого осла.

Наконец, Сазан снова заговорил:

— Еще как есть, что сказать, послушай-ка, — в трубке зашуршало, было слышно, как Сазан смачно выругался, а потом раздался тонкий детский голосок: — Мама! Мамочка!

Тааак. Ну это уже ни в какие ворота не лезет.

— Слыхал? — снова раздался довольный голос Сазана.

— Ты, что, совсем идиот? — взорвался я. — Какая я тебе мамочка? Совсем с катушек слетел?!

Сазан хмыкнул:

— Мама не мама, откуда мне было знать, что этот ребенок вякнет. Факт фактом. У меня ребенок, и я его убью, если ты мне не отдашь деньги.

Ну, точно человек с головой не дружит. Ему ж лечиться нужно.

— Сазан, — как можно покойнее сказал я, — очень рад твоему хорошему настроению, но с чего ты взял, что я буду рвать на себе волосы из-за кого-то там ребенка, которому якобы угрожает опасность? Во-первых, этот ребенок не мой, а во-вторых, может, это розыгрыш, и это Мох блеет детским голоском…

— Кончай строить теории, Змей, — перебил Сазан. — Я не вру. И ты это знаешь.

— То есть похитить ребенка никак не идет вразрез с твоими моральными принципами?

На пару секунд снова повисло молчание, видимо, Сазан переваривал умную фразу, потом взорвался:

— Не умничай! Я тебе сказал, думай!

— Сазан, не будь идиотом, — я сделал последнюю попытку воззвать к его мозгу, — у кого ты утащил ребенка?

В ответ Сазан снова загоготал:

— А ты подумай, даю тебе время, чтоб прочувствовал.

А потом хохот в трубке сменили короткие гудки.

Я смачно выругался всеми известными мне нецензурными словами.

М-да… Ну и дела, точно с катушек съехал. Какие еще дети? Как это вообще понимать? Дремучий случай, что тут творится? Какой еще ребенок и какое это имеет ко мне отношение? Нет у меня детей, слава богу.

Что за бред тут творится? Мир сошел с ума. Жанна пропала, Березин гуляет по магазинам, а я спасай чужих детей.

Спасай? О чем это я? Никого я не собираюсь спасать, вечно-то мне больше всех надо. Ничего не знаю, моя хата с краю. И не факт еще, что в деле и правда замешан ребенок, нечего быть доверчивым дурнем, от Сазана всего можно ожидать.

Хотя…

Меня пробил холодный пот. Приведение кричало про сына.

— Дремучий случай, — простонал я и плюхнулся на кровать, — что творится-то!

Но, черт возьми, я не знаю эту женщину! Сазан, что, совсем с головой не дружит? Он похитил совершенно постороннего ребенка, чтобы вытащить из меня деньги. Не может такого быть. Даже несмотря на то, что я в его глазах 'само благородство', все равно не логично. Я не знаю этого ребенка, у моих знакомых нет детей!

Черт голову сломит с этими призраками. Можно подумать, проблем нет, а тут еще Сазан. Тьфу!

Кто-то завозился ключом в замке. Хорошо бы это был Дима, а не очередной сюрприз. Очередного 'подарка' судьбы я не вынесу. Я в свои шестнадцать скоро поседею и ли тахикардию заработаю. Или вообще разрыв сердца!

Я даже не вышел — вылетел! — в прихожую.

Слава богу, это были Дима и Оксана. Улыбающиеся, довольные жизнью, с кучей пакетов. Светятся как лампочки, прямо беги и надевай абажуры. Издеваются они, что ли? У меня такими темпами точно скоро будет нервный срыв. Истерика с криками и погромом — это точно. Все задались целью свести меня с ума.

Так, спокойно. Я взял себя в руки и остался просто угрюмым.

— Что случилось? — спросил Березин, увидев мою кислую физиономию.

— Если б я знал, — буркнул я. — Сазан объявился.

Дима нахмурился.

— Это новоиспеченный главарь банды? — на всякий случай уточнил он.

— Он самый! Деградат!

— Не ругайся, — попросила Оксана, — Давайте попьем чай, и ты нам все расскажешь? Хорошо?

— Хорошо, — пробурчал я.

Хотя мне совсем не хотелось чая, единственное, что принесло бы мне сейчас удовольствие, это призрак Сазана, а еще лучше его изувеченный труп. Утомил меня уже Сазан, утомил, руки просто чесались. И пусть я знаю, что нельзя желать людям смерти, но это желание было сильнее меня. Мог бы, убил бы. И даже не из мести, что он пытался убить меня, а чисто из благих побуждений, чтобы перестал людям жизнь портить.

* * *

Я рассказал Диме и Оксане все, что произошло, пока их не было: про странного призрака и про звонок Сазана, а так же о подозрении, что эти два обстоятельства во что бы то ни стало связаны.

— И он не сказал, чей это ребенок? — уточнила Оксана, задумчиво вертя в руках чайную ложечку.

— Нет, говорю же, — я стукнул кулаком по столу. — Я понятия не имею, что взбрело в голову этому борову. Он больной! — и добавил уже тише: — Дремучий случай.

Мы уже несколько часов сидели на кухне, чай в чашках давно остыл, но никто по-прежнему не мог понять, что же происходит. Чертовщина какая-то.

— И эту женщину ты не знаешь? Впервые видишь?

— Ну-у, — я замялся, — в том-то и дело, что не впервые, я ее явно где-то видел, но где не могу вспомнить.

Именно это и убивало меня больше всего. Видел я ее, определенно видел, знать бы еще где и при каких обстоятельствах, цены б мне не было. Но моя память никогда не была фотографической, до этих событий с призраками, я вообще никогда не замечал в себе особых способностей.

— Я подумал, может быть, ты ее знаешь? Из твоих знакомых никто не умирал в последнее время? Женщина лет тридцати, высокая, стройная, длинные прямые светлые волосы? Хотя откуда мне знать твоих знакомых… — тут же ответил я сам себе.

Дима, как я и ожидал, покачал головой:

— У меня даже таких знакомых нет.

— Итак, что мы имеем, — нахмурившись, подвела Оксана. — Как такое может быть? Сазан лучше тебя знает, что ты знаешь эту женщину и ее ребенка. Так, получается? Ведь он бы действительно не стал хватать на улице первого попавшегося мальчика. Или стал бы?

— Да понятия не имею!

Меня уже потряхивало. Напряжение последних недель становилось просто невыносимым. Ничего не решалось, все становилось только сложнее и непонятнее, и опять почему-то все это имело непосредственное отношение ко мне.

— Спокойнее, — напомнил Дима. — Нужно хорошенько подумать. Вспоминай. Может быть, это какая-то твоя родственница…

— Нет у меня родственников.

— Подруга твоей мамы, например?..

— Нет, не то, — я уверенно покачал головой. — Да и откуда Сазану знать друзей моей матери? Вообще не вяжется.

— Ты должен вспомнить, у Сазана определенно должна была быть мотивация, если он, конечно, не полный псих.

— Все так, — признал я. — Но я в упор не помню эту женщину. Я не знаком с ней, я уверен, у меня очень хорошая память на лица, я просто где-то ее видел. Может, мы с ней в одном автобусе ехали. Я понятия не имею. Может, в магазине.

Честно говоря, я и сам не верил в свои слова. Какой еще магазин? Какой транспорт? Было ощущение, что ответ лежит у меня на ладони, но почему-то я не мог его разглядеть, словно он был размером с микроба.

Я молчал и барабанил пальцами по столу. Дима с Оксаной тоже было напряжены. Они сидели, взявшись за руки, и тоже молчали.

Удивительная пара. Судьба свела их так недавно и при таких сверхъестественных обстоятельствах, а они выглядят так, будто провели вместе уже ни один год. У них было полное взаимопонимание. Они даже двигались как-то в унисон. Оксана вставала и шла к столу за кружкой, а Дима уже протягивал ей кофе. Она начинала фразу, а он заканчивал. А то как они смотрели друг на друга… Я невольно позавидовал им. Я плохо представлял себе возможность, что и у меня будет такое же единение с какой-нибудь девушкой. Не уверен, что смогу когда-либо настолько раскрыться перед другим человеком.

— Дааа, — протянул Дима после продолжительного молчания. — Плохи дела, жалко ребенка.

Меня тут же вырвало от меланхоличных мыслей, и я вернулся к своему обычному состоянию.

— И что я, по-твоему, должен делать? — спросил я. — Бросаться в омут с головой? Может это вообще ребенок Сазана? Или вообще розыгрыш? И почему, дремучий случай, опять я?! Мне больше всех надо? И денег у меня нет, которые он требует.

— Из того, что ты мне рассказывал о Сазане, мне кажется, что у него не хватило бы ума на такой 'розыгрыш', - заметил Дима. — А почему ты, это вопрос не ко мне, — он ткнул пальцем в потолок и многозначительно замолчал.

— Я даже не знал, что ему известно такое длинное слово как 'благородство', однако он его частенько употребляет, — пробурчал я. — Сазан на все способен. На пакости ума у него всегда хватало.

Снова повисло молчание. Каждый думал о том, что бы могло значить странное поведение Сазана. Я тоже думал, стараясь не отвлекаться на то, как Оксана положила голову Диме на плечо, а он нежно гладит ее ладонь. Кажется, моя болезнь называется одиночеством.

Я глубоко вздохнул и попытался вновь сосредоточиться на Сазане. Но в голову не приходило ничего более или менее вразумительного. Ход мыслей Сазана логике явно не поддается.

— Я вот что подумал, — Дима первым нарушил молчание. — Допустим, что ты действительно не знаешь мать этого похищенного ребенка, но ведь у ребенка должно быть два родителя. Что если ты знаешь его отца?

Хм… А мысль-то здравая… Стоит над этим поразмыслить.

Я не успел ничего ответить, как в дверь позвонили.

— Ты кого-то ждешь?

Дима покачал головой.

— Никого. А ты?

— Ко мне приходят те, кто не звонит в двери, а проходит сквозь них.

Дима кивнул, соглашаясь со мной, и пошел открывать дверь. Я остался на месте.

— Все образуется, — миролюбиво сказала Оксана. — Не расстраивайся.

— Не расстраивайся раньше времени, — пробормотал я себе под нос, — все еще станет хуже, успеешь расстроиться.

Пока что все становилось только хуже. И мое предчувствие говорило, что это еще не предел.

Дима не возвращался, в прихожей послышались голоса.

— Какого… — я не договорил и сорвался с места.

— Рома! — окликнула меня Оксана, но я уже вылетел из кухни.

Голос гостя показался мне смутно знакомым. Я встал как вкопанный.

'Пожалуйста, — мысленно взмолился я, — пусть мне только кажется, что этот голос принадлежит тому, о ком я думаю. Пусть мне только показалось!'

Я осторожно вышел в прихожую, на этот раз не торопясь. А потом так и замер с открытым ртом.

— А вот и отец, — пробормотал я, когда снова обрел способность дышать.

В дверях стоял растерянный Алексей Дмитриевич Бендин, мой учитель физики, а за его спиной колыхался призрак той самой женщины, виденной мной утром.

Так вот где я ее видел, не в автобусе и не в магазине. Это жена Бендина, я видел их вместе. Вместе с пятилетним сынишкой.

— Дремучий случай, — прошептал я, чувствуя, что ноги подкашивают. Я оперся спиной о дверной косяк и сполз на пол. Вот теперь можно было и расстраиваться и паниковать. — Проходите, Алексей Дмитриевич, — почти прошептал я.

— Рома? — в свою очередь ахнул физик, такое чувство, что и он совсем не ожидал увидеть меня тут.

— Ты его знаешь? — в свою очередь удивился Березин.

— Угу, — простонал я, сил на пояснения у меня не было, провалиться бы сквозь землю прямо сейчас.

Бендин и Березин смотрели на меня в ожидании. Интересно, в ожидании чего? Чуда?

Я собрался и поднялся на ноги, не хватало еще действительно впасть в истерику. Потом немного отошел в сторону, пропуская Бендина и его мертвую жену. — Это и есть отец и мать похищенного ребенка. Дима, ты гений.

Березин пожал плечами и закрыл за вошедшими дверь.

13 глава

Подлость и глупость некоторых людей порой заводит в тупик.

Выражение лица у Бендина было такое, будто его только что стукнули кувалдой по голове. Он сел на предложенный Оксаной стул, втянув голову в плечи и опасливо озираясь. Призрак пристроился у его правого плеча.

— Рома, что происходит? — спросил он. Голос его дрожал.

Сейчас он был совсем не похож на того учителя, которого я знал уже много лет. Всегда такой спокойный и уверенный в себе, способный дать ответ на любой вопрос.

Человек, сидящий передо мной, представлял собой только жалкое подобие обычного Алексея Дмитриевича. Осунувшееся лицо, красные глаза, щетина на всегда безупречно выбритом лице.

Странно, но мне захотелось попросить у Бендина прощения за все, что с ним произошло, хотя еще и сам толком не знал подробностей.

На душе было скверно.

— Алексей Дмитриевич, — осторожно начал я, стараясь говорить как можно спокойнее. — Это очень долгая история. Для начала предлагаю познакомиться. Это Дима и Оксана, мои друзья, — я даже сам удивился как легко мне далось это словосочетание 'мои друзья'. — А это Алексей Дмитриевич, мой учитель физики.

— Очень приятно, — вежливо пробормотала Оксана, но Бендину было не до условностей.

— Что происходит? — более настойчиво повторил он.

— Ваша мертвая жена привела вас ко мне, — я пожал плечами. — Творится нечто невообразимое, и если вы не против, я бы предпочел первым задавать вопросы и для начала узнать, что известно вам, и как вы оказались здесь?

В ответ учитель только беспомощно моргнул.

Я закатил глаза:

— Алексей Дмитриевич, мне нужно знать все, иначе, я не смогу вам помочь, — я посмотрел на призрак его жены, — или, может быть, вы мне все расскажете?

Приведение колыхнулось и с сомнением посмотрела на мужа.

— Сначала он, — тихо произнесла она.

Физик дернулся от звука ее голоса, как от удара.

— Кто ты? — прошептал он, глядя на меня снизу вверх, так как он сидел, а я стоял. Я заметил данный факт и тут же потащил к себе табурет, чтобы не смущать Бендина еще больше.

— Я переводчик приведений, — коротко сказал я, — давайте для начала остановимся на этом. Расскажите, что произошло?

Учитель загнанно покосился на призрак своей жены и вздохнул.

— Сам не знаю, — признался он. — Мне кажется, я схожу с ума.

Я хмыкнул:

— Нам всем так порой кажется, — я обвел взглядом всех присутствующих. Березин согласно кивнул. — Но уверяю вас, это не сон и не сумасшествие, ваша жена правда здесь. Простите, я не знаю вашего имени, — я посмотрел на приведение.

— Олеся, — представилась она. Теперь, оказавшись в компании своего мужа, призрак вел себя гораздо спокойнее.

Бендин снова дернулся, когда она заговорила, еще бы, ведь он слышал нечленораздельные стоны, а не слова.

— Успокойтесь, Алексей Дмитриевич, — сказал я. — Все нормально.

— Нормально? — он часто заморгал. — Это, по-твоему нормально?! Моя жена прозрачная и воет! Это НЕ нормально!

Хотя я и понимал его состояние, мне ужасно захотелось встать и отхлестать его по щекам, чтобы перестал паниковать. Но то, что он все-таки мой учитель, меня остановило, и я решил запастись терпением.

— Абсолютно нормально, — повторил я. — Просто вы не понимаете язык умерших, вот вам и кажется что-то ужасное. Сейчас ваша жена всего лишь сказала, что ее зовут Олеся. Дело в том, что язык приведений понимаю только я и могу переводить остальным. Я уже говорил, я тут что-то вроде переводчика.

— Почему?

Дремучий случай, логичный вопрос, и в последнее время мне его задают все чаще.

— Это вопрос не ко мне, — ответил я. Сейчас не стоило впадать в демагогию по этому поводу. — Объясните лучше, когда умерла ваша жена? Я ведь даже и не знал… — я смутился. — Простите, но мне нужно знать, что случилось.

Оксана принесла чай и поставила кружку перед Бендиным.

— Выпейте, ромашковый. Станет легче, — сказала она.

— Спасибо, — растеряно поблагодарил он и впился дрожащими пальцами в горячую кружку, из которой шел пар, однако пить не стал.

Березин посмотрел на него понимающим взглядом, но обошелся без комментариев. Будь моя воля, я бы тоже сидел и отмалчивался, но так уж получилось, что в этой 'трагикомедии' мне отведена центральная роль.

Я сидел и смотрел на своего учителя. Или уже бывшего учителя. Таким я его никогда не видел: растерянным и беспомощным. Сейчас его привычный мир встал с ног на голову, а потом еще несколько раз сделал 'колесо'.

Он молчал, уставившись в кружку с дымящимся ромашковым чаем, и одному богу было известно, что он там видел. Олеся тоже молчала.

— Алексей Дмитриевич, — я начинал терять терпение, — вам придется нам все рассказать, иначе мы не сможем помочь.

Бендин окинул меня оценивающим взглядом, будто спрашивая: 'Ты считаешь, что способен помочь?'

Я пожал плечами на невысказанный вопрос.

— Что ж, — начал Бендин, — пожалуй, ты прав. Может, вы и сможете мне что-нибудь объяснить, потому что я ровным счетом ничего не понимаю.

Я мысленно выругался — ну наконец-то!

— Он не знал, что я умерла, — внезапно сказал призрак. Бендин вздрогнул от звука ее голоса, но уже не подпрыгнул.

— Как так — не знал? — ахнул я. Дремучий случай, да что ж это делается?

— Что? — хором спросили Бендин, Березин и Оксана, они ведь не слышали, что сказал призрак.

— Леша сам расскажет все, — сказала Олеся, — а я дополню, что знаю я.

Я кивнул и обратился к Бендину:

— Олеся предлагает рассказать вам первому.

Бендин покосился туда, где стоял призрак, но оборачиваться не стал. Потом кивнул.

— Я ровным счетом ничего не понимаю, — заговорил он. — Моя жена… Олеся…. Она должна была уехать на пару дней к своей маме в пригород с Сережкой, нашим сыном. И они уехали, как планировалось. А я остался дома. И все. Понимаете? — он обвел присутствующих молящим взглядом. — Вовремя они не вернулись. Я попробовал дозвониться до нее, но телефон оказался отключен. Я позвонил ее маме, и оказалось, что они так и не приехали. Я не знал, что делать, думал, обратиться в милицию, но не успел… Олеся сама появилась дома. Прозрачная! Я ничего не понял. Спросил, а где Сережа? А она завыла. А потом исчезла. Понимаете?! Я начал паниковать, а потом вернулась она… оно…

— Не обижайте свою жену, — сказал я. — Оно. Вот еще придумали. Это ОНА, ваша жена, она просто…э-э… — я невольно запнулся — она умерла.

— Но как? — застонал Бендин. — Почему? И где наш сын?

— Понятия не имею, — честно сказал я. — Ваша жена сегодня утром задала мне точно такой же вопрос. Лучше объясните мне, как вы оказались здесь?

Алексей Дмитриевич пожал плечами:

— Сам не знаю. Она появилась и стала стонать, я испугался, не знал, что делать, а она стала меня звать за собой. Я не сразу понял, но потом решил пойти. Я надеялся, что найду хоть какие-то ответы.

— Что ж, — согласился я, — ваше жена все сделала правильно.

— Но, Рома, я ровным счетом ничего не понимаю, — Бендин начал злиться. — Объясни мне, наконец, что происходит. Я думал, ты погиб! Или уж точно во что-то вляпался. Ты пропал. Я слышал, что банда Змея попала под обстрел! Кого-то убили.

— Ну, к тому времени, это уже была не банда Змея, — с грустью сказал я. — Вы были правы, сказав, что я доиграюсь. Доигрался. Меня чуть не убили. И в другом вы тоже правы, сейчас я вляпался. Серьезно и по уши, — я тряхнул головой, чтобы отделаться от этих мыслей. — Сейчас речь не обо мне, обо мне мы поговорить успеем. — Олеся, вы не могли бы рассказать, что известно вам. Для остальных я переведу.

Призрак колыхнулся. Кивнул.

— Мы выехали вечером, — начала она, а я стал синхронно переводить, потому что если бы я выслушал все, а потом пересказал суть, остальные бы просто задушили меня, сгорая от нетерпения. — Леша, — она взглянула на мужа, — предлагал мне поехать утром, мол, торопиться некуда, но я уже обещала маме быть к ночи. Предлагал отвезти нас, но я тоже отказалась, погода была хорошая, дорога сухая, я вполне могла добраться сама, — она замолчала на пару секунд, потом добавила: — Ну мне казалось, что я могу добраться.

— И что же случилось? — подтолкнул я. Хотя, честное слово, мне ничего не хотелось знать, и ни во что вмешиваться. Но то, что с их сыном случилась беда и в этом каким-то образом замешан Сазан, все же не позволило бы моей совести спокойно спать.

— Мы едва выехали за черту города, как на дорогу выскочил паренек, мне кажется, я его где-то видела, но не припомню где.

— Как он выглядел? — встрепенулся я. — Здоровый такой тупой детина с золотым зубом?

— Нет, — она замотала головой, — худенький такой, даже тощий, высокий.

— А волосы рыжие? — моя догадка мне не понравилась, но картина вырисовывалась все четче.

Она кивнула.

— Дремучий случай! — ругнулся я. — Мох!

— Мохов? — на всякий случай уточнил Бендин. — Саша Мохов? Он же трусливый такой, что… — он осекся, — только не говори, что он тоже из твоих?

— Уже не моих, — пробурчал я.

— Он выскочил на дорогу и начал махать руками, — продолжала Олеся. — У меня не было выбора, я остановилась. Хотя Сережа заплакал и сказал, что ему страшно, надо ехать дальше, но я не придала значения детскому предчувствию. Как я уже говорила, я остановилась. Парень подбежал ко мне. Он хромал. Глаза у него были очень испуганные. 'Там моя мама, — кричал он, показывая в кювет, — помогите, ей нужна помощь!'. Я не могла остаться равнодушной, я открыла дверцу и вышла из машины, — по ее призрачному лицу потекли блестящие слезы. — И тут появился второй, тот самый, о котором ты говорил, здоровый детина. Он вытащил пистолет, стал требовать деньги. Но у меня с собой почти ничего не было. Я не думала, что мне могут понадобиться деньги. А его это ужасно разозлило, он начал трясти пистолетом, ругаться. Мне показалось, он наркоман или еще что-то в этом роде.

Она снова замолчала.

— Продолжайте, — попросил я, все слушали, не отрываясь от нее.

Странное дело все же. Сазан остановил первую попавшуюся машину, хотел ограбить с помощью Моха, разозлился, что у жертвы почти не оказалось денег. Он разозлился и застрелил ее? А потом украл ребенка и позвонил мне? Ну что за бред в самом деле? Не вяжется.

— Я не думала, что он выстрелит, — сказала Олеся, — но тут первый парень, хромой, который оказался совсем не хромым сказал, что, мол, надо бежать, он меня узнал, не надо лучше. Он сказал, что я жена физика, и тогда я поняла, что он твой ученик, — она глянула на мужа. — Я тут же пообещала, что ничего Леше не расскажу, только не надо делать ничего плохого. Было уже совсем темно. Я очень испугалась. Но здоровый вдруг ухмыльнулся. И тут я совсем ничего не поняла. 'Ты говорил, Змей — его любимчик', - сказал он рыжему. Тот кивнул. И тогда он еще сказал: 'А Змей у нас само благородство'. А потом он обратился ко мне: 'Мадам, боюсь, ваш сын нам очень даже пригодится'. Я испугалась, я начала просить его ничего не делать моему мальчику. Сережа плакал в машине. А он оттолкнул меня и полез вовнутрь, — по ее щекам градом катились слезы. — Тогда я бросилась на него с кулаками. Он развернулся и ударил меня, — она запнулась, но все же взяла себя в руки и закончила фразу. — Он ударил меня пистолетом, кажется, попал в висок…

Я с трудом сглотнул вязкую слюну. Какой ужас. Сазан не просто идиот, как я всегда считал, он еще и подонок. Ладно, он пытался убить меня, но напасть на дороге на беззащитную женщину с ребенком, это уже слишком даже для него. А Мох? Мелкий пакостник Мох! Я просто не верил своим ушам. Из хулигана в убийцы.

— Я упала, — продолжала Олеся. — Больше я ничего не помню. Я очнулась на дороге, в голове гудело, воспоминания возвращались урывками. И тут я увидела свои руки, они были прозрачными! — она зарыдала. — Прозрачными! Я ничего не понимала, я металась по дороге туда-сюда. А потом я нашла свою машину, она была в кювете. Мое тело было в ней, голова в крови. А Сереженьки не было. Мне понадобилось много времени, чтобы привыкнуть к новому состоянию, научиться перемещаться. Привыкнуть. Осознать… Я встретила других мертвых и они мне рассказали о тебе, — она посмотрела на меня, — они сказали, что если кто и сможет помочь, так это ты. Когда я пришла к тебе утром, я просто не могла себя контролировать, извини, что накричала, — она сделала попытку улыбнуться, но получилось не очень.

— Мелочи, — отмахнулся я, тут творятся дела поважнее личных обид. — Вы вот что мне скажите, призраки ведь чувствуют своих близких, почему ты не знаешь, где Сережа?

Она потупила взгляд.

— Я не умею пока, — призналась Олеся, — я спрашивала других, они говорят, этому не сразу учишься.

Что ж, может и так. Не был мертвым, не знаю. Вопрос в том, что нам теперь делать. Сазан все правильно рассчитал, он знал, что я не брошу Бендина в беде. Знал. Но зачем было убивать его жену, зачем? Случайность? Даже если это была случайность, что-то не похоже, что он о ней сожалел и страдал от мук совести, судя по тому, как он хохотал и ликовал, когда звонил мне.

— Подонок, — пробормотал я, — какой же подонок!

— Ты поможешь нам? — спросила Олеся. — Только ты можешь.

— Сазан тоже так подумал, — сказал Дима и тут же снова замолчал. Ну спасибо, Димочка!

Я зарычал.

Глаза несчастных родителей устремились на меня с мольбой. Пришлось снова брать себя в руки.

— Ты что-нибудь знаешь? — спросил Бендин.

Мне хотелось ответить: 'К сожалению, да'. Но я просто кивнул. Им и так плохо без моего нытья.

Я рассказал об утреннем звонке Сазана.

— Сколько он требует денег? — спросила Олеся. — У нас есть сбережения.

Я послушно перевел для всех.

После этого высказалась Оксана:

— Какие деньги, бога ради! Он же маньяк, таким, что ни дай, все мало! Он не отпустит вашего сына.

— Хотя бы чтобы отомстить мне, — добавил я.

— Нужно сообщить в милицию! — решил Бендин. — Немедленно.

— И что вы скажете? — ехидно поинтересовался я, уж не знаю, откуда взялось мое ехидство в этой ситуации, но смолчать я не мог. — Моя мертвая жена пришла ко мне и рассказала, что ее убили, а нашего сына украли? Как бы вас самого после этого в дурдом не забрали, — я перевел дух. — В милицию сообщить можно, но не о Сазане и Сереже, а о том, что ваша жена пропала, пусть хотя бы найдут ее тело.

Олеся поежилась, будто ей стало холодно от моих слов, но ничего не сказала, признавая мои доводы разумными.

— А теперь, что касается суммы, — продолжал я. — Сумма не маленькая, я даже точно не знаю, на какую он рассчитывает, но там не меньше пятидесяти тысяч долларов, сбережения одного из членов нашей банды. Но я Согласен с Оксаной, отдавать деньги Сазану нет смысла, он не отпустит вашего сына, потому что слишком сильно меня ненавидит.

— И что же делать? — Бендин выглядел жалким и беспомощным. Интересно, какого ему спрашивать своего шестнадцатилетнего ученика, что ему делать? Но гордости я по этому поводу не испытывал. Я бы сам с радостью спросил у него совета. Да что там, я бы спросил совета у любого, кто был бы способен мне его дать.

Жанна не появлялась, звать ее в очередной раз у меня не было ни малейшего желания, в прошлые пятьдесят раз она меня проигнорировала.

— Подождите меня, — сказал я и встал из-за стола, в голове медленно, но верно формировался план, но четкой формы пока не приобрел.

— Куда ты? — спросил Березин, приподнявшись на стуле. — Помощь нужна?

— Сиди, — ответил я, — я быстро, всего лишь в соседнюю комнату.

Никто ничего не понял, но вопросов задавать не стали. Дима и Оксана уже привыкли к странностям моего поведения, а Бендин все еще пребывал в глубоком шоке. Так что я молча вышел из кухни под такое же гробовое молчание.

Я вошел в свою комнату и огляделся, в тайне надеясь, что мой ангел все же притаился где-нибудь поблизости. Но ее по-прежнему не было. Где она пропадала все это время?

Крикну, а в ответ тишина… Прямо как в песне получается.

Итак, у меня оставался только один выход. Мне была необходима помощь, и был только один человек, кто мог бы мне помочь. Скажем, не совсем человек, и, может даже, совсем не человек. Но других вариантов мне в голову не пришло.

— Илья! — позвал я, закрыв за собой дверь своей временной обители. — Ильяяяяя!

Позвать демона показалось мне в данный момент наилучшим выходом. Ситуация явно была сверхъестественной, и я очень надеялся на помощь сверхъестественных сил.

— Не зачем так кричать, — раздался у меня за спиной насмешливый голос, — я же сказал тебе, только позови.

Я резко обернулся. Илья стоял за моей спиной в своем неизменно черном костюме и улыбался совсем не как демон. У меня было много, что ему сказать по поводу появления за спиной, но я сдержался. Хотя привычка приведений, ангелов и демонов появляться вне поля зрения чертовски раздражала.

— Спасибо, за оперативность, — вместо возмущений поблагодарил я. — Ангелам бы вашу скорость.

— Жанна? — догадался он.

Я кивнул:

— Давненько не появляется, зови — не зови.

— Слышал, ангелы выдвинули новую теорию, как снять проклятие, а потому все безумно заняты ее обсуждением.

Я встрепенулся. Ничего себе, Жанна знает ответ, а мне ничего не сказала, а я тут барахтаюсь как жабуненок в молоке.

— Какая еще теория? — прищурился я.

Илья пожал плечами.

— Ангелы держат ее в секрете, пока точно не будут уверены в том, что их средство подействует. Мы пытались выяснить, но безуспешно, впрочем, особых сил мы не прилагали, дело как-никак общее, и если они снимут проклятие без нашей помощи, нам же лучше.

— Еще как, — хмыкнул я, — всем было бы только лучше. Только слабо верится.

В ответ Илья развел в воздухе руками:

— Чем черт не шутит, — он снова улыбнулся, уж очень улыбчивый демон. — Тебе понадобилась моя помощь?

— Мне нужен кто-нибудь, кто знает больше меня, — признался я. — Мой бывший… э-э… знакомый выкрал сына моего…э-э… бывшего учителя и убил его жену.

— Тоже бывшую? — пошутил демон.

— Нет, жену не бывшую, но уже мертвую. Тут не до шуток, мне нужно помочь вернуть мальчика отцу.

Илья прищурился.

— И какое это имеет отношение к проклятию?

— Наверное никакого, — признал я. Хотелось ответить, что к проклятию это дело имеет самое прямое отношение, и ангелы и демоны должны немедленно кинуться мне на помощь, но я даже не сделал попытки соврать.

— А я предлагал тебе помощь в снятии проклятия Березиных, — спокойно напомнил Илья.

— Ой, да ладно ты! — отмахнулся я. Интересно, и этот демон мне показался страшным в первую нашу встречу. Почему-то у меня было странное чувство, что ему можно доверять. — Все, что связано со мной, связано с проклятием, — и это вовсе не ложь, вот убьет меня Сазан, что они будут делать без переводчика?

— Так и напишу в отчете, — сказал он, выжидающе глядя на меня. — Так что именно ты хотел?

Почему-то мне показалось, что по поводу отчета это не было шуткой.

— Найти Сазана и мальчика, — просто сказа я.

— Ну а я чем тебе могу помочь? — удивился демон.

Я почувствовал себя глупо. Похоже, я опять брякнул что-то не то по незнанию.

— Как что? — я принял оборонительную позицию. — Помоги мне найти их.

Илья погрозил мне пальцем:

— Я тебе не ангел с их самодеятельностью, чтобы найти человека и переместиться к нему, мне нужно разрешение свыше.

— И получить его?..

— Нет, — на этот раз Илья не улыбался. — Я не нарушаю приказов.

Я смачно выругался и стукнул кулаком по стене.

Вот тебе и план! Хоть не рукой, а головой о стену бейся. Он не нарушает правила, молодец, что такой правильный, а там два балбеса могут убить пятилетнего ребенка. А я понятия не имею, где их искать и как остановить.

— Нервами горю не поможешь, — флегматично заметил демон.

— Не сомневаюсь, — огрызнулся я. — Что-нибудь придумаю. Чего стоишь? До свидания, мне еще ребенка искать.

Меня переполняли злость и обида. Захотел крушить все вокруг, представляя, что это голова Сазана.

Я плюхнулся на кровать и сложил руки на груди. Чего ждет, спрашивается? На нервы действует?

Илья снова улыбнулся своей фирменной улыбкой.

— Обижаться тоже не лучший способ. Я ведь не сказал, что не помогу, я сказал, что мне запрещено делать, но ведь есть и то, что разрешено.

Я поднял глаза и уставился на него. Надежда вновь ожила и жалобно запищала где-то внутри. К чему он клонит?

Вместо слов Илья поднял руку и демонстративно щелкнул пальцами — посреди комнаты появился другой призрак.

Ига!

Я подскочил.

— Ну конечно же! — вырвалось у меня.

— Вот именно, — согласился демон. — Все проще простого. Призрак, знающий живого, всегда найдет его. Приведения этому быстро учатся.

— Спасибо, Илья, я идиот! — воскликнул я.

— Обращайся, — снова улыбнулся демон и исчез. — Я всегда на связи, — последние слова прозвучали уже из пустоты.

Все-таки я в нем не ошибся, чудо, а не демон.

— Что происходит? — голос Игаева прозвучал взволнованно. — Кто это и как я тут оказался? Я был на кладбище и…

— Это демон, его зовут Илья, а как он тебя сюда отправил, не спрашивай, — быстро сказал я. — Мне просто очень-очень нужна твоя помощь.

Лицо Иги тут же сделалось серьезным:

— Излагай!

— Кажется, Сазан остался не очень доволен, что мы обставили его с твоими сбережениями, — начал я издалека.

14 глава

Звонок Сазана застал нас уже в дверях. Мы в спешке собирались спасать маленького Сережу и решали, все ли поместятся в машину Алексея Дмитриевича.

Ига нашел убежище Сазана и Моха, где они держали мальчика. Убежищем оказался гараж на окраине города. И как я сам не догадался об этом месте, я ведь знал, что у Сазана есть свое логово, где они иногда собирались с другими членами нашей банды, чтобы покурить 'травку' — времяпрепровождение, которое я неизменно отказывался с ними разделять.

Ига сообщил, что с ребенком все в порядке. Мох за ним присматривает со всей ответственностью. Вот только Сазан брызгает во все стороны слюной, что поймает меня и уж потом сделает со мной… Ига не стал дословно пересказывать, что Сазан мечтает со мной сотворить, только сказал, что воображение у главаря уже несуществующей банды разыгралось ни на шутку.

'Как бы тебе самому крылья не подрезали!' — зло думал я, обуваясь в прихожей. И именно в этот момент зазвонил мой сотовый.

— На связи, — буркнул я в трубку.

— Ну что, готов к разговору? — раздалось в ответ без всякого приветствия.

— Готов, — как можно спокойнее ответил я, старательно сдерживая ярость. Сейчас было необходимо полностью себя контролировать, чтобы не дать ни малейшего повода для подозрений, и не спугнуть Сазана.

— Дошло, значит, — обрадовались в трубке, — я ж тебе говорил, сам поймешь, чье дитё, а потом запрыгаешь!

— Прыгаю, — подтвердил я. — Высоко. Как на батуте, — и тут же прикусил язык. Не хамить, напомнил я себе, главное: не хамить.

Мой голос должен был звучать ровно: ни вызова, ни, наоборот, страха. Ровный и спокойный тон, полностью лишенный эмоциональной окраски.

— Насмехаться вздумал? — прорычал Сазан.

— Нет, я абсолютно серьезен, — я все-таки взял себя в руки. Рисковать жизнью мальчика ради глупого упрямства я ни за что бы не стал.

Судя по всему, Сазан был настроен очень решительно, и это не предвещало ничего хорошего. Нужен был четкий план действия, а его пока не было. Приехать и спасти мальчика — это хорошо, но что если Сазан опять удивит нас своей сообразительностью и будет готов к такому повороту событий?

— Деньги нашел? — зло спросил мой шантажист. — И не думай выёживаться, да или нет и все. И ты сам знаешь, что будет в случае 'нет', - и снова хохот.

Нет, все же решил я, вряд ли, он ожидает моего внезапного появления. Иначе не ржал бы в телефон каждые пять секунд. Уж слишком он самоуверен. Ишь, какой смешливый, в бытность моим подчиненным, он таким не был.

— Нашел.

Все столпились вокруг меня и с жадностью пытались услышать, о чем идет речь, и какое направление принимает наш разговор. Я махнул им рукой, что все нормально и чтобы меня не отвлекали.

— Ну вот и лады, — обрадовался Сазан, не подозревая, что у нашего диалога столько свидетелей. — Сразу бы так! Вот и молодца!

— Не надо оваций, — перебил я. — Где ты хочешь встретиться? И когда? — сейчас нужно было уверить Сазана, что я буду готовиться к нашей встрече в назначенном месте в назначенное время, а не выкину что-нибудь неожиданное.

— В твоей школе, — выдал он, чем несказанно меня удивил.

Я покосился на Бендина. Физик, школа… У Сазана прямо-таки жажда знаний.

— В школе охрана, — напомнил я.

При слове 'школа' Алексей Дмитриевич вздрогнул и удивленно поднял на меня глаза.

'Потом', - сказал я ему одними губами. Он кивнул.

— Мох говорит, охрана только в самой школе. В трудах нет.

Что ж, неплохая осведомленность. Наша школа действительно охранялась круглосуточно. Особенно левое крыло, где находился кабинет информатики с недавно купленными компьютерами. И как это обычно бывает, внимание уделялось исключительно левому крылу. За маленьким строением справа от школы, где располагался кабинет для занятий по трудовому обучению, естественно, никто не следил.

Однако, как ни крути, выбор помещения остался мне не понятен. Не заброшенное место, а центр города. Все же логику Сазана мне постичь не удавалось. Однако, в отличии от нас, у него, кажется, был готовый план.

— Во сколько? — выдавил я из себя. В любом случае, какое бы место он ни назвал, я не собирался с ним там встречаться, поэтому черт с ней со школой, пусть хоть Эйфелеву башню выберет.

— В полночь, — буркнул в ответ Сазан, и в трубке раздались короткие гудки. Разговор закончен.

Я положил телефон в задний карман джинсов.

Хотелось отбросить его от себя как гремучую змею. Но я строго напомнил себе, источник зла вовсе не бездушный аппарат. Который, кстати, стоит довольно дорого, и раскидываться им неразумно.

Я молчал, глядя перед собой и задумчиво прикусив губу.

Что-то все не очень хорошо складывалось. Вопрос с проклятием отошел на второй план, и это было уже чертовски плохо.

А что было еще хуже, так это то, что я совершенно не мог предугадать действия Сазана. Я очень боялся снова его недооценить и проиграть. Дело в том, что я заново и заново узнавал членов своей банды. Пашка оказался любящим сыном, Мох не мелким пакостником, а соучастником настоящего убийства, а Сазан не тупоголовым здоровяком, жаждущим наживы и власти, а убийцей, похитителем детей и шантажистом и уж точно не таким глупым, каким я его считал.

— Рома, что он сказал? — не выдержал Бендин.

— А? — я вернулся в реальность и несколько раз моргнул, выходя из задумчивости. — Ну да, конечно, — устало потер переносицу. — Сазан назначил встречу сегодня в полночь в здании для занятий трудами возле школы.

— Интересный выбор, — пробормотал Березин.

— Угу, — согласился я, — ну да черт с ним. У нас не так много времени. Нужно застать его врасплох до того, как он выберется из своего логова и увезет с собой мальчика.

Олеся ахнула от моих слов и снова встала за спиной мужа.

— Ну что, поехали? — просил Березин.

— Может, все-таки позвонить в милицию? — засомневался Алексей Дмитриевич. — Неплохо было бы подстраховаться.

Я закатил глаза. Милиция — самый дохлый номер. Сегодня Алексей Дмитриевич уже попытался с ними связаться и сообщить о пропаже жены, на что ему не очень-то вежливо ответили, что его супруга — женщина совершеннолетняя, имеет право погулять, вот пройдет трое суток, приходите, пишите заявление. Вот и поговорили.

— Через трое суток пойдете в свою милицию, — напомнил я. — Нам неоткуда ждать помощи, — мой голос прозвучал резко.

Интересно, все эти люди были гораздо старше меня, но они слушали меня, они шли за мной, и я снова почувствовал себя лидером, как раньше в нашей банде Змея. В банде, в которой меня обвинили в предательстве, но которую я не за что бы не предал. И я должен был разбиться в лепешку, но не подвести людей, верящих мне.

— Поехали, — сказал я и уже приготовился выйти за дверь, как боковым зрением заметил подол белого платья. Никто не смотрел в том направлении, а значит, Жанна специально показалась только для меня.

Я остановился.

— Ты чего? — не понял Дима, стоящий за моей спиной. — Времени мало, нельзя медлить.

— Знаю, — пробормотал я, — идите в машину, я скоро, — и прямо в обуви побежал в комнату.

— Надеюсь, он знает, что делает, — услышал я за спиной голос Бендина, который сопровождал стук захлопнувшийся за ним входной двери.

Времени действительно было в обрез. 'Скорее, скорее, скорее', - пульсацией стучало в голове.

Я глубоко вздохнул, чтобы хоть как-то успокоиться, и вошел в комнату.

Жанна стояла посреди моей комнаты, сложив руки на груди и упершись в меня взглядом. Выражение лица у нее было недоброе.

— Жан, давай быстро, — взмолился я. — Счет на минуты.

Мой ангел снова смерила меня суровым взглядом. Мне показалось, что она зла, очень зла, даже в ярости. Интересно, чем же я не угодил ей на этот раз? Проклятием занимаюсь, душам помогаю, ребенка пытаюсь спасти… Да я просто божий одуванчик в последнее время…

Я посмотрел на часы и мысленно выругался. У 'одуванчика' чертовски мало времени.

— Ты никуда сегодня не пойдешь! — ее голос громом разлетелся по комнате, так, что я вздрогнул от неожиданности.

— Это еще почему? — не понял я и на всякий случай тут же приготовился защищаться.

Жанна важно вздернула подбородок:

— Я сказала: 'Нет' — и точка.

Вот так, значит? Фемида во плоти. Ну уж нет.

— Сначала ты пропадаешь на черт-те сколько времени, — обозлился я, — не отвечаешь, свои дела у нее. А потом появляешься и начинаешь качать права. Не слишком ли много ты на себя берешь?

— Я твой ангел, я имею право.

Я отмахнулся и двинулся к двери, намереваясь снова догнать остальных. К черту эти бесполезные споры.

Но Жанна вновь появилась передо мной.

— Ты ни-ку-да не пой-дешь!

— А снег идет из ракушек! — взорвался я. — Какого черта?!

— Не поминай в…

Я схватился за дверную ручку:

— Или ты объясняешь, или идешь в свой рай и не мешаешь.

Жанна смерила меня взглядом:

— И если я объясню, ты не пойдешь?

Я устало закатил глаза.

— Я все равно пойду, и ты это знаешь, — она же следила за мной с самого рождения, как она может не понимать, что я просто не могу бросить этих людей, людей, которые мне доверяют.

— Ты можешь погибнуть, — сказала Жанна после непродолжительного молчания, наконец убрала руки с груди и приняла менее агрессивную позу.

— Ты знаешь что-то конкретное? Ты можешь видеть будущее? — она покачала головой. — Вот и замечательно. Значит, все будет хорошо.

— Мы не можем рисковать тобой ради какого-то ребенка. Я твой хранитель, я всегда чувствую, когда тебе грозит опасность, и сейчас эта опасность очень велика.

Я заскрипел зубами, но все же отошел от двери.

— Ты же ангел! — воскликнул я. — Что значит 'какого-то ребенка'? Ты же должна быть воплощением добра и справедливости. Это ребенок, и не 'какой-то там', а пятилетний мальчик, на глазах которого только что убили его мать. Ему уже нанесена, возможно, неизлечимая травма, так мало того, он еще и сутки находится в руках двух головорезов… Ладно, — исправился я. — Одного головореза и одного идиота. Но мы должны ему помочь.

— Мы должны снять проклятие! Вот первостепенная задача.

— После спасения Сережи Бендина, обязательно, — согласился я.

— Если с тобой что-то случится, то все пропало. Ты, что, не понимаешь? Тогда это все, конец, ты присоединишься к блуждающим душам, и мы останемся без единственного переводчика. Связь с Березиным утратится.

— Ничего со мной не случится, — я уже тоже начинал здорово злиться. Она же ангел-хранитель, а не секьюрити, она должна не охранять меня как бульдог, а воодушевлять.

— Как ты сам любишь говорить, я никому ничего не должна, — огрызнулась Жанна, тут же прочитав мои мысли. — Мало того, что ты рискуешь собой, так ты еще и Березина за собой тащишь.

— Никто никого не тащит, если Дима хочет помочь, это его выбор.

— Отговори его!

Я втянул воздух через сжатые зубы.

Сделай то, сделай это, иди сюда, иди туда, сделай то, не знаю что… Еще и за Диму решай. Он, в конце концов, взрослый человек, и пора уже воспринимать его именно так, а не как бесхребетного маменькиного сынка. Мне даже стало обидно за Березина.

— Отстань, а? — устало попросил я.

— Я должна оберегать тебя, — не cдавалась Жанна.

— Дремучий случай, — она явно вознамерилась вывести меня из себя. — Так оберегай. Сложно, знаешь ли, оберегать на расстоянии. Будь рядом, а не пропадай.

Жанна смутилась.

— Мы решали важные вопросы…

— Придумали, как снять проклятие?

— Нет.

— Понятно, — буркнул я. — И что же это были за вопросы?

Я спросил уже чисто для проформы, я даже не ждал, что Жанна даст мне более или менее вразумительный ответ. И я не ошибся и на этот раз.

— Тебе нельзя об этом знать, — сказала она.

— Ни секунды не сомневался… — я прошелся по комнате в поисках чего-нибудь, что можно было бы пнуть, кинуть, разбить, смять, чтобы выпустить злобу, но ничего не попадалось на глаза. И я взорвался словесно: — Мне уже надоело находиться в информационном вакууме! Я вам не курица, несущая золотые яйца! Я тоже человек. Вы что-то решаете, решаете, и все за моей спиной. А я должен, как китайский болванчик, кивать и соглашаться со всем. А потом все же снести это 'золотое яйцо' и снять проклятие. Так, что ли? Ты мне на элементарные вопросы не можешь ответить. Кто такой Илья — не положено. Почему я понимаю призраков — не известно. Да черта с два тебе не известно!

— Ну да, — призналась Жанна, — скорее не положено.

От такой наглости я просто потерял дар речи. Я стоял, открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег, не в силах что-либо произнести. Из меня сделали безмолвную марионетку, и так отчаянно дергают за ниточки, что у меня скоро оторвутся лапки. Я почему-то представил беззащитную муху в руках юного натуралиста.

Жанна все еще выжидающе смотрела на меня.

— О каком доверии может идти речь? — наконец выдавил я из себя. — Что значит 'я твой ангел, я имею право'? А я на что имею право? Ну хоть на что-нибудь? А?

— Придет время, ты все узнаешь, — снова начала Жанна.

— Тогда придет время, и я начну прислушиваться к твоим советам, — зло ответил я и снова взялся за ручку двери.

— Ты уверен? — у Жанны была интонация судьи, спрашивающего у осужденного, есть ли у него последнее слово.

— Ты пойдешь со мной? — ответил я вопросом на вопрос.

Жанна помедлила, покосившись на дверь.

— Я буду рядом, — сдалась она.

Я молча кивнул и вышел из комнаты.

Тревога Жанны нервировала. Я не думал, что подвергаюсь большой опасности, но ее слова немного поколебали мою уверенность. Но с другой стороны, нас было больше, а они только вдвоем: Сазан и Мох. Кроме того, на нашей стороне Ига и Олеся, которые смогут увидеть то, что не смогут остальные. И сама Жанна обещала быть рядом.

— К черту! — сказал я вслух, отбрасывая от себя дурные мысли и побежал догонять остальных.

Призрак Иги ждал меня у подъезда.

— Пошли, — махнул я ему, — нас уже заждались.

И побежал к автомобилю Бендина, припаркованному на другом конце двора.

— Погоди, — вдруг попросил Пашка, замедляя свой полет.

Я обернулся уже на бегу, выражении его призрачного лица меня испугало, уж очень оно было несчастным. Может быть, он почувствовал, что мы опоздали? Что с ребенком что-то случилось?

— Ига! Что?! — подскочил я к нему, сердце бухнуло к пяткам.

Расстройство на его лице сменилось смущением. Я готов был поклясться, что если бы не прозрачность, он бы покраснел. Я растерялся.

— Надо поговорить, — пробормотал он.

— Что-то случилось? — продолжал допытываться я. — Что-то серьезное? Тогда нам действительно нужно торопиться… Да говори же!

Ига покачал головой.

— Я не об этом… — он снова замялся. — Я о тебе. Твой ангел права. Останься.

— Что-о? — мой голос от неожиданности стал хриплым. — Ты шутишь?

— Я подслушивал, — по-прежнему смущенно признался Пашка. — Жанна абсолютно права. Ты бесценен. Ты единственный, кто может общаться и с живыми и мертвыми. Души нуждаются в тебе…

— Тебя Жанна подговорила? — не понял я. Должно же найтись рациональное объяснение его поведению. — Или ты спятил после смерти?

— Никто меня не подговаривал, но…

Я не дал ему договорить.

— Без 'но', - резко оборвал я. В конце концов, сколько же можно тянуть кота за хвост. — Ты как хочешь, а я еду с остальными.

Мы так можем спорить до вечера, да чего уж там, ночь напролет, они же призраки, они не чувствуют усталости. А маленький мальчик там один, и его родители все извелись. Бедный Бендин, не хотел бы я оказаться на его месте и уж точно никому бы такого не пожелал. В одночасье он потерял любимую жену, а его сына похитили. Что же я, по мнению Жанны и Игаева, должен был спокойно смотреть на происходившее вокруг. У меня по натуре обостренное чувство справедливости, и остаться равнодушным я точно не мог.

Ига помедлил, но полетел за мной.

— Что произошло? — обеспокоенно спросил Дима, когда я открыл дверцу машины.

— У некоторых повышенная чувствительность, — буркнул я. — Поехали. Ига покажет дорогу.

Я сел на заднее сидении вместе с Оксаной. Дима уже сидел с Бендиным впереди.

— Все хорошо? — тревожно спросила Оксана.

— Все не так уж плохо, — ответил я и уставился в окно.

Ехали мы в молчании. Только изредка Ига указывал направление, и я переводил его слова.

Как бы я ни спорил с Жанной и Игой, но где-то внутри зародилось нехорошее предчувствие. И я постоянно мысленно спрашивал себя, что явилось причиной появления этого ощущения: собственная интуиция или же их перестраховки.

Допустим, они все же правы, и мне угрожает опасность. Но какая? Их там только двое. А зная о трусости Моха, можно сказать, что нас ждет только один Сазан. Один против всех нас: четверых живых, одного призрака и одного ангела. Чего тут бояться?

Но, с другой стороны, Жанна ведь тоже прекрасно осведомлена о расстановке сил, но все же она беспокоится. Хамит, командует, угрожает, но все главное в ее поведении — беспокойство. Страх за меня.

Я поежился.

Оксана, сидящая рядом, почувствовала перемену в моем настроении.

— Что с тобой? — почти шепотом спросила она.

Я нервно дернул плечом — некое подобие пожатия плечами.

— Мандраж, — так же тихо признался я.

— Брось, — она тихонько толкнула меня. — Ты же только что был совершенно спокоен. Немного мрачен, но спокоен. Ты тут единственный, кто держит ситуацию под контролем.

Я снова поежился. 'Под контролем' — ну надо же.

— И на старуху бывает проруха, — буркнул я и снова отвернулся к окну.

Мимо пролетал город. Час пик уже прошел, дорогие были пустые, Бендин ехал быстро, возможно даже быстрее, чем следовало. Еще не хватало, чтобы нас остановила ДПС. Но вслух я этого не сказал. Во-первых, мне вообще не хотелось разговаривать, а во-вторых не стоило сейчас действовать физику на нервы.

Оксана явно ждала, что я еще что-нибудь скажу, но, видя, что я отвернулся, не стала настаивать.

Настроение сделалось совсем гнусное. Не хотелось продолжать этот бесполезный разговор. Ни к чему все это. Пожаловаться Оксане, что мне страшно? Что мне тоже знакомо это чувство, и я не такой уж толстокожий? Может, еще поплакаться ей в жилетку? Рассказать, как мне порой бывает плохо и одиноко? Что я рвусь спасти маленького Сережу не только потому что я 'само благородство', как говорит Сазан, а еще и потому, что я подсознательно ассоциирую себя с беззащитным ребенком, внезапно оставшимся сиротой и узнавшем, что в мире существует смерть, а люди вокруг вовсе не так добры, как казалось, когда мама держала за руку…

— Уже близко, — голос Иги вернул меня в реальность и не дал и дальше упиваться жалостью к самому себе.

'Все идет по плану, — сказал я себе, — не о чем беспокоиться. Так что, будь так любезен, возьми себя в руки'.

— Алексей Дмитриевич, приехали, — громко сказал я, чтобы все слышали. — Тормозите, дальше пешком.

— Правильно, — поддержал Дима, — не стоит подъезжать слишком близко. — Паш, посмотри, что там происходит?

Ига молча кивнул и исчез.

Я вскинул брови. Березин обращался напрямую к Игаеву, чего я раньше за ним не замечал. Он всегда и спрашивал призраков исключительно через меня, делая вид, что они его не слышат так же, как и он их.

Удивительно, как быстро человек ко всему привыкает, вот и Дима привык, что его окружают прозрачные, издающие странные звуки создания.

— Мох притащил из дома какую-то детскую книжку, — доложил Ига, появившись через минуту, — пытается заинтересовать им мальчишку, но тот только плачет, — когда я перевел вслед за ним эти слова для всех, Олеся вздрогнула. — Сазан не спит, бродит по гаражу туда-сюда, строит планы мести, думает, куда будет тратить полученные деньги.

— Вот же сволочь, — процедил сквозь зубы Бендин, — пойдем, я лично сверну ему шею.

Честно говоря, мне очень хотелось бы сделать это самому, но после всего случившегося у физика явно больше на это прав.

— Они нас не ждут, — продолжал Ига. — Самое время.

Бендин уже открыл дверцу, чтобы выйти, и тут я спохватился:

— Ига! У Сазана был пистолет. Где он?

Ига опять испарился и через мгновение вернулся.

— Есть, на вид 'ТТ'- доложил он, — на столе в углу. Быстро не схватит.

— Всем ясно? — я обвел всех взглядом. — Кто его знает, пользовался ли он 'пугалкой', когда напал на Олесю или настоящим пистолетом, но в первую очередь, нужно взять оружие под контроль.

Все согласно закивали.

— А вот теперь пошли, — провозгласил я, выбираясь наружу. — Ига поведет.

15 глава

Друзья… Какое всеобъемлющее слово. Кто твои друзья? Одноклассники? Коллеги по работе? Те, с кем ты можешь поболтать, поделиться горестями, услышать ценный совет?…

Нет, друг — это тот, кто готов отдать за тебя жизнь.

Гаражная территория на окраине города оказалась довольно большой. Изломанные ряды гаражей тянулись вдоль и поперек, и казалось, будто им нет конца и края.

Здесь было тихо. Большинство автолюбителей, хозяев этих гаражей, уже поставили свои авто и разбрелись по домам. Вечерело.

Мы шли вдоль косогора, стараясь держаться в тени. В одном из гаражей копошился смешного вида дедок, разбирающий свои старые 'Жигули'. Он подозрительно покосился в нашу сторону и тут же снова вернулся к работе, бережно погладив блекло-голубой автомобиль по капоту и ласково пробормотав: 'Ласточна моя'. У меня это вызвало улыбку.

После долгих споров, мы отправились к гаражу Сазана втроем: я, Бендин и Березин. Оксана пыталась спорить, требуя, чтобы мы взяли ее с собой, но Дима остался непреклонен. Он считал, что это может быть опасно, и после слов Жанны и Иги, я с ним спорить не стал. Оксана продолжала протестовать, и мне пришлось прийти Диме на помощь, напомнив, что если все пойдет не совсем гладко, нам может понадобиться очень быстро отсюда сматываться, и весьма разумно, чтобы один из нас остался в машине, так сказать 'на шухере'. Услышав столь веский аргумент, Оксана умерила свой пыл и нехотя согласилась.

— Спасибо, — шепнул мне Дима, когда мы отошли от машины.

Я молча пожал плечами. В конце концов, Березин действительно заслужил счастья, и его олицетворением явилась для него Оксана.

Больше мы не разговаривали, просто молча преодолевали все новые и новые ряды гаражей.

— Тормозим, — появился пред моим носом Ига, я подпрыгнул.

Я тихонько зарычал.

— Только попробуй меня еще так напугать…

— Я думал, ты уже привык, — он пожал плечами, и этот знак явно означал извинение.

Дима ускорил шаг и подошел к нам.

— Что стряслось?

— Вот именно, что стряслось, — проворчал я, все еще злясь.

— Сазан собирается выйти.

— С ребенком? — испугался я.

— Да нет, — отмахнулся тот, — все нормально, говорю же. Просто за пивом. Сережа останется с Мохом. Я подумал, зачем лишний раз рисковать, когда можно подождать пять минут.

Я перевел своим спутникам слова призрака, и заметил, что они оба облегченно вздохнули. Что ж, рисковать не хотелось никому. Тем более жизнью мальчика.

— Пистолет забрал? — по делу спросил физик.

У Иги сделалось виноватое лицо, судя по всему, он не обратил на это внимания.

— Я сейчас, — практически выкрикнул он и испарился.

— Черт! О самом важном забыл, — недовольно прокомментировал Дима.

У меня тоже было много, что сказать, но я сдержался. Не было смысла попусту сыпать раздражением. Ига на самом деле старался.

И тут Ига появился снова.

— Тот, что я видел, лежит на месте, — доложил он.

Однако я ожидал несколько другого ответа. Например, 'да, он взял его с собой' или 'нет, он не взял его с собой'.

— Что значит, 'тот, что ты видел'? — мне хотелось зашипеть.

Ига виновато потупился:

— Э-э… Я пропусти момент, когда он собирался, я не видел, что он взял с собой.

Вот теперь я зашипел вслух.

— Он вышел, — сказал Игаев, все еще пряча глаза, — теперь можно поторопиться.

— Ну тогда веди, — выдохнул я, пытаясь отогнать от себя раздражение, и побежал вслед за летящим приведением.

Мы преодолели ряд гаражей, вдоль которого шли и завернули за угол.

— Вот, — указал, Ига, — третий справа.

— Сереженька! — внезапно появилась Олеся и бросилась к гаражу, помедлила мгновение и растворилась в двери.

— Ух, — шумно выдохнул Березин, — никогда не привыкну, что они так делают.

ѓ- Т-с-с! — шикнули мы с Бендиным одновременно.

— Пошли, — одними губами поманил я и приблизился к двери гаража.

'Ну, с богом', - пожелал я себе и, имитируя Сазана, забарабанил в дверь. У здоровяка был особый стук, всегда отличающий его от других. На наших сборищах мы всегда знали, что это пришел именно Сазан, и он стучит в дверь.

— Сазан, ты? — раздался изнутри тоненький голосок Моха.

Честно говоря, я испугался. Я полностью понадеялся на 'фирменный' стук Сазана и на феноменальную глупость Мохова, что совершенно не был готов к вопросу.

— Угу, — как можно более хрипло выдавил я из себя, сделав большие глаза и разведя руками перед своими спутниками, мол, простите.

Бендин в отчаянии хлопнул себя по лбу.

Если бы имели дело с настоящими террористами, или хотя бы непосредственно с самим Сазаном, тут бы и пришел конец нашему детскому неумелому плану. Но дуракам везет, а нашим противником был Мох. А когда дураки замыслили обмануть еще большего дурака, им вполне может улыбнуться удача.

Замок щелкнул.

— Забыл чего, что ли… — начал было Мохов, распахивая дверь.

— Мозги! — пафосно выкрикнул физик и впечатал кулак Моху в нос.

Мохова откинуло назад на метр, он приземлился на колени, обильно поливая грязный пол гаража кровью из носа.

— Алексей Дмитриевич, — проскулил он. — Не надо…

'Еще как надо', - зло подумал я, входя вслед за Бендиным.

Видимо, Алексей Дмитриевич, подумал так же, потому что он подошел к Мохову, поднял его с пола за грудки и еще раз впечатал в стену.

Я отметил, что бил он не со всей силы, нос Мохова остался всего лишь разбит, а вовсе не сломан. Наверное, на месте физика я бы ему все-таки что-нибудь поломал. А может и нет. Глядя, как Мох отполз в угол, подтянув к себе колени и скуля, как щенок, которого только что ткнули носом в описанную тапочку, мне стало противно. Маленький слабый человечек, его даже бить бессмысленно.

Что ж, когда физик решит оторваться на Сазане, я еще получу моральное удовольствие.

Алексей Дмитриевич быстрым шагом подошел к дивану, прорванному ржавыми пружинами, на котором, сжавшись в комок, плакал его сынишка.

— Ну тихо, тихо, — он бережно взял мальчика на руки, — мужчины не плачут, ведь правда?

Сережка, шмыгал носом, и цеплялся за куртку отца, как будто, тот мог снова его оставить.

Рядом стоял призрак Олеси и счастливо улыбался. Прямо-таки идиллия, если на минутку забыть, что мать этого семейства полупрозрачная, а ее тело до сих пор еще даже не похоронили.

— Хм, — я вежливо откашлялся, — простите, но расслабляться не время. Сазан скоро вернется.

— Магазин в минутах десяти ходьбы отсюда, — подсказал Ига, паривший рядом.

— Рома, отнеси Сережу Оксане, а мы его дождемся, — вызвался Березин.

Похоже, у него тоже чесались руки, а марать их об Моха ему не хотелось так же, как и мне.

На самом деле, мне эта идея не понравилась, я, наоборот, думал отправить в машину Диму с ребенком.

Но поспорить я не успел.

Мы совершали ошибку за ошибкой. Мы не оставили Игу караулить вход в гараж, а сам он не догадался, Ига всегда был силой, а не мозгами, он всегда великолепно выполнял приказы, но не принимал решение сам. Вот и теперь он полетел в гараж вслед за нами, потому что никто не додумался оставить его на всякий случай снаружи.

И мы совершенно не предусмотрели план 'Б', по которому Сазан действительно мог не дойти до магазина с пивом и вернуться раньше.

Своей глупостью мы, очевидно, и дали судьбе повод пустить в ход этот самый план 'Б'.

Помимо всего прочего, мы все так увлеклись воссоединением семьи Бендиных, что потеряли всякую бдительность. И, разумеется, никто не слышал, как к гаражу вернулся Сазан.

— Черт, бабки забыл, — ворчал он, появившись на пороге.

Немая сцена. Все уставились друг на друга.

А потом все происходило как в замедленном видео.

Бендин медленно опускает сынишку на диван и пытается освободить свою куртку от его ручек.

Березин кидается к Сазану, но не успевает добежать до него.

Сазан выхватывает пистолет.

— Дремучий случай, — шепчу я, потому что Сазан метит только в одного человека, которого он считает причиной всех своих бед, — в меня.

— Берегись! — раздается совсем над ухом голос Жанны, это выводит меня из ступора, я резко прыгаю в сторону, раздается выстрел.

Промазал.

В мир резко вернулись звуки. Голова начала снова нормально соображать.

Так как дальнейших выстрелов не последовало, я поднялся с пола и тут же увидел, почему Сазан промазал — Дима все-таки успел. Березин толкнул Сазана, и тот не смог как следует прицелиться, а потом выбил оружие у него из рук. Пистолет отлетел в угол. А сам Дима бросился на Сазана.

Бой выдался бы неравным, потому что Сазан был уж очень здоров. Сто килограмм живого веса против худенького жилистого Березина. Но к этому времени Бендин сумел-таки вырваться из цепких объятий сына, и кинулся на помощь Березину.

Я невольно присвистнул, потирая ушибленную голову, которой успел припечататься при падении.

Потом огляделся. Жанны не было видно. Показалась и снова скрылась.

Надо признать, очень-очень вовремя появилась.

— Спасибо, — шепнул я в пустоту, рассчитывая, что она все еще где-то поблизости.

Тем временем Бендин впечатал Сазана в стену разбитым лицом, а Березин разыскал веревку, чтобы его связать.

— Твари! — мычал Сазан. — Змей! Ненавижу.

Что ж, Сазан как всегда ошибался. Я тут был вообще не причем, и никакого отношения к его горестям не имел. Я как раз стоял как баран и ждал, когда меня пристрелят. А Березин с Бендиным молодцы.

Я глянул на Мохова, который уже перестал скулить и отполз еще немного в сторону, подальше в угол. Вопрос теперь в том, что с ними делать.

— И что теперь? — словно прочел мои мысли Березин, укладывая связанного Сазана на пол. — Куда их? Не убивать же…

— Было бы неплохо, — отозвался я. — Если удостовериться, что никто не слышал выстрел…

— Нет тела — нет дела? — выгнул бровь физик. — Ну уж нет. Пусть их судят и садят. Не будем мараться. Их ждет обвинение в убийстве, похищении, покушении на убийство и незаконном хранении оружия. С них хватит… — он помолчал немного. — Сам бы убил, да мне еще сына растить. Еще нас посадят из-за… из-за этих, — он не стал выражаться при сынишке.

Я вздохнул, в чем-то он прав. И тут не мне качать права, меня, между прочим, и так уже ищут.

— Ну что, вызываем милицию? — спросил Дима.

— Только Рома пусть уйдет сначала, — посоветовал Алексей Дмитриевич, опять взяв сына на руки. — Иначе не обойтись без лишних проблем.

Я спорить не стал. За решетку мне не хотелось.

И тут подал голос Мох.

— Не надо в милицию! — завыл он. — Не надо! Меня мама убьет! — его голос сорвался на хрип и он забился в угол еще больше.

— Мама его заругает, — презрительно отозвался физик и сплюнул. — Прежде чем быть соучастником убийства, надо было думать.

— Не надо в милицию! — продолжал завывать Мох, похоже, у него началась истерика. Он кричал, плакал, размазывал слезы, кровь и сопли по лицу. — Умоляю, не надо! Не надо! Змей, не надо!

О, вот и про меня вспомнили.

— Надо, Саша, надо, — нравоучительно сказал я.

— Умоляю!!!

Мы сегодня совершили много ошибок. И большинство из них были именно на моей совести. И с пленением Сазана ошибки еще вовсе не закончились.

Мы все считали своим врагом исключительно Сазана, но никогда нельзя недооценивать опасность, исходящую от человека, находящегося в сильном эмоциональном стрессе.

— У него пистолет! — ахнул Березин.

Мох медленно поднялся с пола, держа меня 'на мушке'. Кровь из его носа, тонкой струйкой сбегала на его некогда белую футболку.

Мне захотелось провалиться сквозь землю, и вовсе не потому что я был на прицеле, а потому что я идиот. Первым делом нужно было подобрать оружие, первым! А лишь краем сознания отмечал, что Мох все дальше и дальше двигается в угол, оказывается, он пытался не отодвинуться от нас и спрятаться, он двигался к пистолету!

— Дремучий случай, — пробормотал я.

— Клинический, — в тон мне сказал Бендин и обратился непосредственно к Моху. — Саша, опусти оружие, давай спокойно поговорим.

Я стоял, пытался оценить обстановку, но ничего в голову не приходило. На пути выстрела не было ничего. Я не успею ни пригнуться, ни отпрыгнуть. Если Мох на самом деле решит выстрелить, можно надеяться лишь на чудо.

Глаза у Мохова были просто бешеные, его колотило крупной дрожью, но оружие он держал крепко.

Дима стоял в стороне между мной и Мохом. Если представить нас точками на чертеже, то мы представляли собой вершины треугольника.

Трюк Димы с Сазаном не удастся. Мох слишком далеко. Может быть, Дима догадается в него чем-нибудь кинуть, чтобы хотя бы сместить траекторию выстрела?

Второй раз за полчаса я оказался под прицелом и второй раз по собственной глупости.

Может и поделом мне? Я перебирал в голове возможности выкрутиться, но ничего не находил.

— Саша, мы тебе поможем, — тем временем уговаривал Бендин. — Мы же все знаем, что все это не твоя затея, ты тоже невинная жертва, это этот здоровяк во всем виноват, — в ответ на эти слова Сазан замычал.

— Нет, — хныкал Мохов, но не опускал оружия, — это Змей во всем виноват, — он всхлипывал, как ребенок, — он должен был умереть тогда… на кладбище… Он умер бы, и все было бы хорошо… Все из-за него…

'Ой-ёй', - подумалось мне.

— Саш, может, поговорим об этом спокойно? — начал я.

— Нет!!! — Мохов просто завизжал. — Молчи! Не хочу с тобой говорить! Ты же Змей! Ты как Змей Искуситель! Ты обманешь!

М-да, приехали, я прикусил язык. Может быть, Бендину удастся его уговорить?

Какой бы ни была никчемной моя жизнь, но умирать вот так в этом гараже мне совсем не хотелось. У меня в кои-то веки появилась цель в жизни, я должен был помочь Диме снять проклятие, я должен был помочь стольким душам передать последние послания близким с того света.

Краем глаза я заметил появление Жанны.

— Рома, только не паникуй! — у нее самой в глазах была паника. — Они меня не видят, никто. Слушай меня.

'Да не паникую я', - ответил я мысленно.

— Отлично, тогда слушай меня.

'У меня есть выбор?'

— Не паясничай хоть сейчас, — очень серьезно попросил мой ангел.

'Хорошо', - согласиться было не сложно, раз уж она пришла меня спасти.

— Я скажу момент, когда он будет стрелять, тогда ты резко у йдешь в сторону.

'Поздно уже будет'.

— Не будет, он еще не решился, а когда выстрелит, будет поздно. Я скажу тебе нужный момент, доверься мне. Я твой ангел.

'Хорошо', - повторил я, выбора у меня действительно не было. Я не верил в реальность плана Жанны, но у меня не было и такого. И, в конце концов, всегда приятно думать, что кто-то держит ситуацию под контролем.

— Если ты хочешь наказать Змея, совсем не нужно его убивать, — Бендин продолжал уговаривать Мохова, говоря уже полный бред: — Мы сами его накажем…

Я заметил, что Березин стал перемещаться ближе к Моху.

Что он делает? Не надо туда! Мне хотелось закричать, но так я только испугаю Мохова, и он выстрелит.

Я попытался подать Березину знак, мол, не надо, назад, но он даже не смотрел в мою сторону.

В этот момент вдалеке раздались приближающиеся звуки сирен.

Кто-то слышал выстрел, понял я. Вот же дремучий случай…

— Я не хочу в тюрьму!!! — заорал Мох.

'Давай!' — одновременно с ним закричала Жанна.

Я дернулся, но не успел, потому что Дима бросился между мной и пулей.

— Нееееет!!! — это уже орал я.

Гром выстрела, рывок Березина… Мне даже показалось, что я слышу хлюпающий звук, как пуля входит в его тело.

Нет-нет-нет…

Грохот его падения на пол…

— Дай сюда! — Бендин вырвал пистолет у Моха как раз в тот момент, когда тот опешил сам оттого, что сделал, и на этот раз, кажется, все же сломал ему нос.

Но мне было не до этого. Я упал на колени рядом с Димой. Пуля вошла в правый бок, хлестала кровь.

— Димка, ну зачем? Зачем? — бормотал я.

— Лучше меня, — прошептал он, — нормально все…

— Ни черта не нормально, — я отодрал кусок от своей рубашки и попытался зажать рану. — Не шевелись!

'Только не умирай, — продолжал я уже мысленно. — Димочка, только не умирай!'

И тут дверь в гараж распахнулась.

На пороге стояли двое милиционеров, за спиной которых маячил тот самый дедок, которого мы видели по дороге. Видимо, он услышал выстрел и вызвал помощь.

— Я же говорил, — он даже подпрыгивал от восторга, — говорил, что скорая нужна!

'Скорая'? Это слово дошло до меня словно в тумане.

'Скорая'? Нет, так не бывает, они не могли приехать сразу и скорая и милиция по сигналу какого-то старичка, дуракам так не везет…

— Скорую! — заорал я. — Сюда! Скорую!

В гараж стал протискиваться медик в зеленом комбинезоне.

— Отойдите, — сказал он мне, опускаясь возле Березина, — не мешайте.

Я послушно отошел. Глаза щипало.

Хотелось разреветься, совсем как Мох.

Дима прикрыл меня собой. Невероятно. Немыслимо…

— Марусев? — вдруг окликнул меня один из милиционеров. — Это не ты у нас в розыске? Роман Марусев?

Я не ответил. Только опустил голову.

Бежать не имело смысла.

Единственное, что меня сейчас волновало, это жизнь Березина.

16 глава

22 октября

Это очень болезненно, узнать, что тебя ненавидят, когда ты думаешь, что любят. Оказывается, наоборот, не менее тяжело.

Вчерашний день был бесконечным. Долгим и мучительным.

Мне казалось, что призрак Олеси появился в квартире Березина целую вечность назад.

Так многое случилось за один день. Олеся, звонок Сазана, Алексей Дмитриевич, Дима, который прикрыл меня собой…

Я засыпал и просыпался, словно в бреду. Мне снились кошмары, выстрелы и кровь. Реки крови, журчащей как весенний ручей, лица перемазанные кровью…

Я проснулся от холода. Было дико холодно, одеяло, которое мне дали, слишком сильно воняло, и не мог заставить себя им укрыться. Мою куртку отобрали, а также часы, ключи, деньги и ремень.

Моя рубашка была порвана и пропитана кровью Березина.

Вчерашний день получил свое логическое завершение. Диму увезли в больницу, Оксана поехала с ним. Бендин повез сына домой, а меня забрали в отделение милиции. Все так, как должно было быть.

У меня все еще стояло перед глазами полное ужаса лицо Оксаны, когда она увидела Диму на носилках.

И во всем виноват я…

Это не давало покоя.

Допрос начался сразу же, как меня привезли в отделение. Оказалось, что еще месяц назад взяли еще одного члена моей бывшей банды — Клима, Витьку Климова. Вот он и сознался во всем. Как говорится, сдал все явки и пароли. Кто был членами банды, как работали, где прятали товар, через кого сбывали, кто выступал заказчиками, ну и, естественно, кто такой Змей.

Все это поведали мне на допросе, и мне оставалось лишь кивать и говорить, что все это правда.

Я был в настолько подавленном состоянии, что не пытался ничего отрицать. Мне хотелось провалиться сквозь землю, пропасть, не быть.

Все, на что я был способен, это думать о том, что там с Димкой и просить Бога, чтобы он не умер. Я не умел молиться, никогда не пробовал, и не знал слов молитв. Сейчас я об этом жалел.

Дима не просто спас мне жизнь, он прикрыл меня собой.

Я много раз задумывался над тем, кто бы переживал, если бы я умер, но я даже не решался задавать вопрос, кто бы согласился умереть за меня.

'Лучше я', - сказал он тогда. Чем лучше? Кому лучше? Кому я нужен в этом мире?

Я чувствовал себя чудовищем. Мне было невыносимо знать, что из-за меня Дима страдает. Более того, что из-за меня Дима может умереть.

Допрос прошел как в тумане. Я все подтвердил, все подписал. Рассказал всю правду, как мы с Бендиным оказались в гараже, только об Олесе умолчал. По моим словам, история начиналась со звонка Сазана, в ходе которого он сам сказал, что у него в плену сын моего учителя.

Больше я не о чем не врал. Не хотелось. Все уже решено до моего появления здесь еще со слов Клима, меня ждет колония, и оттого, что Сазана и Мохова ждет то же самое, меня не радовало.

Когда меня проводили по коридору, я видел, как в отделение приехала мать Мохова, как она плакала и умоляла отпустить ее 'сыночка', что все это ужасная ошибка, и он ни в чем не виноват.

Я подумал, что Мох из хорошо обеспеченной семьи, и вполне возможно, что деньги и слезы его матери, смогут сделать его 'невиновным'.

Странно, но я даже не испытывал злости по этому поводу. Я злился не на Мха, я злился на себя. А Мох был совершенно прав, если бы я умер тогда на кладбище, ничего бы этого бы не было, все было бы хорошо… Если бы…

На ночь меня отвели в камеру предварительного заключения. Надо же, одного. То ли преступников в тот день больше не поймали, то ли мне в очередной раз повезло.

Я забился в угол на койке, подтянув колени к подбородку, и так просидел всю ночь. Засыпал и просыпался. Но главным впечатлением от этой ночи было одно — холод.

Жанна не появлялась. И я не знал, рядом ли она, появится ли, если позову. Я не звал. Не то что мне хотелось побыть одному, мне вообще в этот момент не хотелось быть.

Несколько раз за ночь ко мне приставали призраки, бродившие по отделению. Им было скучно, но я в тот момент, я не был хорошим собеседником. Некоторых я игнорировал, некоторых просил оставить меня в покое.

— Эхе-хе, — сказал мне призрак пожилого полковника, видимо, он здесь работал, а теперь его дух привязан к этому месту, — не дрейфь, парень, всякое бывает в жизни.

Я не ответил, и он ушел.

Окон в камере не было, и я не знал, сколько прошло времени с вчерашнего дня, понял, что наступило утро только потому, что мне принесли завтрак. Я не стал есть, взял только стакан воды. И без еды было тошно.

Часа через два после завтрака за мной пришел молоденький младший лейтенант.

— К тебе пришли, — коротко сообщил он и повел меня за собой.

У меня ухнуло сердце. Пришли? Кто? Оксана, чтобы разбить мне в лицо и сообщить, что из-за меня Дима скончался?

Пока я шел по длинному коридору с голубыми панелями, мое сердце стучало, как у канарейки.

Меня привели в комнату для свиданий. И я удивленно распахнул глаза.

Ну что тут сказать, я перебирал в уме разные варианты, но точно не этот. Честно говоря, я вообще не вспоминал долгое время о существовании этого человека.

Вадим, мой отчим, стоял с противоположной от меня стороны стола, сложив руки на груди, и испепеляя меня взглядом.

— Привет, — голосом, лишенным эмоций, сказал я, отодвинул стул ногой и плюхнулся на него.

Лейтенантик вышел.

— Ну здравствуй, сынок! — Вадим стремительно шагнул ко мне и влепил мне пощечину. Моя голова качнулась, как у тряпичной куклы. — Допрыгался?!

Я молчал. Странно, у меня даже не возникло желания встать и ответить ему. Мне не захотелось ответить ему даже словесно. Я просто сидел и смотрел на него. Щека пылала, но я постарался этого не замечать.

— Чего ты молчишь? — продолжал Вадим. — Добился своего? О чем ты только думал? Где это видано, звонят с утра пораньше, говорят, вашего сына задержали! А до этого допросы, чем сын занимался, где пропадал и куда пропал окончательно в начале учебного года! А мне что сказать? Что он мне и не сын вовсе? Говорил. А они мне: по документам сын… — он осекся, не получив от меня никакой реакции. Я просто сидел и смотрел на него. — Может быть, ты хоть что-нибудь скажешь?

— А ты трезвый, — это все, что я мог сказать.

Надо же, действительно трезвый. Причесан, гладко выбрит. Такой, каким был при маме.

Я понял, что сижу и глупо улыбаюсь.

Вадим посмотрел на меня с тревогой. Моя улыбка остудила его пыл. Он прошелся по тесному помещению и опустился на стул напротив меня.

— С тобой все нормально? — с тревогой спросил он.

Будто и не было этих лет, полных ненависти, ссор и алкоголя. Будто он действительно мой отчим, отчим в полном смысле этого слова, почти отец.

— Ты хорошо выглядишь, — сказал я. — Я рад. Правда, рад.

Вадим шумно втянул воздух.

— А вот ты плохо выглядишь, — он будто только что меня увидел. — Это твоя кровь?

Я непроизвольно провел рукой по рубашке.

— Нет, к сожалению, не моя.

Вадим смотрел на меня так, что мне показалось, что он сейчас покрутит пальцем у виска

Несколько минут мы оба молчали.

— Я ведь даже не знал, чем ты занимаешься, — внезапно заговорил он. — Не замечал. Я плохо помню тот день, когда ты ушел. Думал, перебесишься, вернешься, но ты не вернулся. А пришли милиционеры с расспросами о тебе. И тогда я узнал… кто ты, — он поднял на меня глаза, я молчал. Если он решил исповедаться, это его право. Мне сказать было нечего. — А когда они ушли, мне стало страшно. Страшно оттого, во что я превратил свою жизнь… и твою. Понимаешь?

— Ты не в ответе за мою жизнь, — сказал я.

— Я любил твою мать, понимаешь? Любил. И я должен был позаботиться о тебе, а я расклеился, поддался жалости к самому себе. Я не пил уже месяц, устроился на новую работу… Я думал, если ты однажды вернешься, ты увидишь… Ты извини, что я тебе сейчас ударил, просто я был в полнейшем шоке, узнав, во что ты вляпался. А твоя мама, она ведь умерла, думая, что я позабочусь о тебе…

— Вадим, — перебил я. Он посмотрел на меня. — Ты просишь прощения не у меня, а у нее. А она ушла. Ее здесь нет. Она не слышит тебя, не видит, не может простить, потому что ее здесь нет. Возможно, она в раю, а быть может, возродилась в новой жизни, и сейчас играет с игрушками и ходит в детский сад. — Вадим хотел что-то сказать, открыл рот, и снова закрыл. — Ты прав, она умерла, думая, что ты позаботишься обо мне. Не беспокойся, она так и не узнала, что это не так. Так что не надо просить прощения у нее, она умерла счастливой, а у меня его просить тем более не надо, кто я такой, чтобы тебя прощать или судить. Если это важно для твоей совести, то зла я не держу.

Вадим опустил голову на руки и просидел так несколько минут.

— Как же я был все время пьян, что не заметил, когда ты вырос, — он не смотрел на меня.

— Бывает, — я печально улыбнулся, автоматически посмотрел на руку, но часов на ней не оказалось. — Свидание, наверное, кончается, — я встал и стукнул в дверь, нечего затягивать подобный разговор.

— Что я могу для тебя сделать? Я найму адвоката.

Я покачал головой.

— Не нужно ничего. Это лишнее.

— Рома, но тебе же нужна помощь.

— Ты уже помог, — я усмехнулся. — Я не ожидал, что когда-либо буду рад тебя видеть. Классно выглядишь…

Стукнул засов, свидание закончилось. Я послушно направился к выходу.

— Не приходи больше, — обратился я к Вадиму в последний раз. — Мама бы тебя простила, я уверен. Приводи свою жизнь в порядок. Со своей я разберусь сам.

По дороге назад я плохо видел длинный коридор с голубыми стенами. В глазах стояли слезы. Я не разревелся, не разнылся, как девчонка, просто несколько раз пелена чертовски закрывала глаза.

Младший лейтенант закрыл мою камеру и ушел. Интересно, почему он занимается тем, что водит заключенных на свидания? Персонала не хватает?

Я остался один и снова сел на койку, уткнувшись головой в колени.

Ненавидеть Вадима было легче. Теперь мне было его жаль. Может быть, теперь его жизнь станет нормальной, раз уж моей не суждено быть таковой. Хоть кому-то я принес пользу. Своим отсутствием, если уж быть до конца честным. Ведь когда я был рядом, Вадим только и делал, что топил горе в алкоголе, а стоило мне исчезнуть из его жизни, и она стала налаживаться.

— Ты не прав, — голов Жанны прозвучал в тишине неожиданно и совсем рядом, но на этот раз я даже не вздрогнул.

— Прав — не прав. Я несу разрушение людям.

Она присела рядом.

— Ну, с чего такие мысли? Ты же уже стольким душам помог, и Пашиной маме тоже. Это добрые дела.

— А Диму пристрелили из-за меня, — при мысли о Березине хотелось выть.

— Ну, во-первых, не пристрелили, а ранили, а во-вторых, пуля прошла навылет, очень удачное ранение, его обещали недельку подержать в больнице и отпустить домой.

Я вскинул голову:

— Правда?

— Правда, — ее улыбка была по-матерински мягкой. — Как же я за тебя испугалась.

— Ну да, — согласился я, — я понимаю, я ведь единственный, кто вас понимает.

— Ром, я испугалась не из-за проклятия, я испугалась за тебя.

Наверное, я целую минуту пытался понять, что она имеет ввиду, а потом удивленно открыл рот.

— Ну и чего ты так удивляешься? — она хихикнула. — Тоже мне, исчадие ада, которого все должны ненавидеть. Тебя любят, и как бы тебе не было бы сложно это признать, это так. По-твоему, Дима кинулся тебя спасать из-за какого хитроумного плана. Поверь мне, Рома, он даже не думал, он просто хотел защитить тебя, потому что он тебя любит.

Это стало для меня откровением.

— Любит… меня?

— Тебя, дурачок, — ее рука приподнялась, будто он хотела потрепать меня по волосам, а потом вернулась на место. — Между прочим, Оксана сейчас здесь.

— Где? — не понял я.

— Здесь, в этом здании. Она принесла тебе одежду переодеться, она видела, в каком виде тебя вчера увезли.

— Димка попросил?

— Она тоже тебя успела полюбить.

Я молча уставился на нее. Мой ангел сошел с ума и плетет всякий бред?

— Неужели проще думать, что ты никому не нужен, что все тебя ненавидят?

Я задумался над этим ее вопросом. Возможно, она права. Я привык к тому, что моя жизнь не представляет ценность ни для кого, кроме меня. И открытие, что я могу быть важен для кого-то, пугало.

В коридоре послышались шаги.

— Опять свидание, — сказала Жанна.

— Я, что, вип-клиент? — удивился я. — Разве можно столько посетителей подряд?

Жанна пожала плечами:

— Просто Оксана находчива, — и испарилась.

В дверях появился все тот же младший лейтенант.

— На выход, — объявил он.

Я встал и последовал за ним. Приятно было выйти из холодной камеры, я попытался расслабиться и впитать в себя теплый воздух, чтобы хватило на потом.

Оксана ждала меня в тесной комнатке для свиданий.

— Рома! — воскликнула она и заключила меня в объятия. — Мы так беспокоились за тебя! — она отстранила меня на длину вытянутых рук и тревожно вгляделась в мое лицо. — Как ты? Глаза чернющие! Ты ел? Я принесла тебе еды и одежду, выглядишь ты отвратительно.

— Знаю, — буркнул я. Было неуютно, когда она меня так обнимала. Я не привык к нежности.

— Садись, — она отошла от меня и устроилась на стуле на противоположной стороне стола.

— Как тебя пропустили? — спросил я. — Вроде бы, пускают только родных и адвокатов.

— Ах это, — отмахнулась она. — Так я твоя сестра! — я выпучил на нее глаза. — Ага, двоюродная сестра, троюродная, если быть точной. Короче говоря, я им такое семейное древо закрутила, что им проще было меня впустить, чем перепроверять мои данные.

— Потрясающе, — восхитился я.

— А то, — она была очень довольна собой. Да и вообще довольна. А это могла значить только одно, то, что Жанна не ошиблась, и с Березиным все в порядке.

— Как Дима? — мой голос дрогнул и выдал мое волнение.

— С ним все хорошо, — она протянула руку через стол и сжала мою ладонь, успокаивая. Мне захотелось рвануться от нее в другой конец комнаты, но я сдержался. Вечно живущая во мне ненависть к себе пребывала в полнейшем шоке. Меня любят? Обо мне заботятся? За меня беспокоятся?

— Он злится? — спросил я совершенную чушь. Как может злиться человек, который сам прикрыл меня своим телом.

— Конечно, нет! Все действительно хорошо, поваляется неделю на больничной койке, и все. Нам всем очень повезло.

— Это точно, — я опустил голову. Скверно-то как на душе.

— Дима передает тебе привет, и просит не унывать, мы тебя отсюда вытащим.

— Как, интересно?

— Совсем забыла, — тут спохватилась Оксана, — у тебя же руки ледяные, — она придвинула мне стопку одежды, лежащую на столе. — Они все проверили, — она покосилась на дверь, — и разрешили мне отдать все тебе лично здесь. Быстро одевайся!

— Прямо здесь? — изумился я.

— Конечно, здесь, я отвернусь, — и она немедленно выполнила обещание.

Я пожал плечами и взял одежду. Водолазка и теплый свитер — это же чудо! А еще нижнее белье и джинсы!

— Оксана, ты чудо! — вместе со свитером по телу разливалось блаженное тепло.

— Я подумала, здесь плохо топят, и оказалась права. Можно поворачиваться?

— Можно, — переодевшись, я чувствовал, себя довольным, как удав.

— Ну вот, на человека похож, — прокомментировала она. — Другое дело. К слову о вытащим, мы с Лёшей сегодня идем к адвокату, будем действовать. Нечего затягивать и держать тебя здесь.

— С Лёшей? — не понял я.

— Ну с Алексеем Дмитриевичем, — объяснила Оксана. — Дело непростое, от суда тебе не уйти, но может быть удастся вытащить тебя под залог.

— Кстати, у меня есть деньги.

— Разберемся, — Оксана отмахнулась. — Ты, главное, не вешай нос. Лёша тоже хотел к тебе попасть, но сам понимаешь, не пропустили, я и так пробилась, можно сказать, с боем. Он передает тебе свою благодарность в спасении Сережки.

— Ну-ну, — грустно усмехнулся я, — за что? Я стоял там, как осел. Нет, скорее, как корова на убой.

— И на старуху бывает проруха, ты сам говорил, — не дала она мне вернуться к самобичеванию. — Ты сделал главное, ты не позволил ему впасть в панику, ты вселил в него надежду, во всех нас.

— И натворил столько глупостей.

— Тот, кто ничего не делает, вообще не ошибается. Все будет хорошо. У Лёшки есть кто-то знакомый в прокуратуре, может, выкрутимся.

— Спасибо, — в последнее время я чересчур часто благодарил, наверное, больше, чем за всю свою жизнь до этого.

— Не дрейфь, — подмигнула она мне. За дверью послышался шорох. — Ну мне пора. Ты только не кисни. Как только смогу, приду. Постараюсь завтра.

— Хорошо.

Она еще раз обняла меня на прощение и выпорхнула в открывшуюся дверь.

На этот раз в камеру я возвращался с легким сердцем.

Впервые за мои шестнадцать лет жизни, у меня появились друзья. Настоящие друзья.

Я вернулся в камеру и улегся на жесткую койку. И, несмотря на эту камеру, сложившиеся обстоятельства и предстоящие трудности, впервые за четыре года, со дня маминой смерти, я почувствовал себя счастливым.

Я растянулся на койке и тут же уснул.

17 глава

25 октября

Ангелы и демоны… Две противоборствующие стороны? Или равнодушные соседи? А может быть, две стороны одной медали, которым не суждено встретиться?…

Я просидел в камере предварительного заключения три дня. Оксана приходила каждый день и рассказывала, что Диме все лучше и лучше, приносила еду и приветы от Березина.

Это было поразительно, но она действительно не злилась на меня за то, что Дима пострадал, и действительно относилась ко мне как к младшему брату.

Алексей Дмитриевич нашел мне адвоката, который обещал меня отсюда вытащить.

Оксана рассказывала мне обо всем так оптимистично, что порой и мне начинало так казаться. Она уходила и непременно прощалась словами: 'Не вешай нос!' Уходила и забирала свой оптимизм с собой, а я оставался один, снова и снова погружаясь в невеселые мысли.

Мое будущее не сулило ничего хорошего. Оно и прежде не было радужным, и я прекрасно отдавал себе отчет в том, что я делаю, и какие могут быть последствия у моей деятельности. И вот я попался.

Каким бы расхорошим ни оказался адвокат Бендина, он не мог совершить чудо. Даже если меня и выпустят до суда, это только временно. Суд состоится, и я непременно получу свое. Свой срок. У нас была целая банда, и я был ее главарем. А как указано в Уголовном кодексе, совершение преступления группой лиц по предварительному сговору, организованной группой или преступным сообществом влечет более строгое наказание.

Интересно, наша деятельность будет определена, как кража в особо крупных размерах или же нет? При учете, как часто мы проворачивали 'сделки', и как за короткий срок обогатился каждый член нашей банды, то вполне.

В любом случае, срок от пяти до десяти лет мне обеспечен, как бы не хотелось это признавать.

Я расхаживал по камере, лежал на койке, сидел на ней, снова ходил.

Время тянулось бесконечно.

На третий день, я понял, что мне уже хочется стучаться головой об стену, только бы выйти отсюда. У меня начиналась клаустрофобия, и это только на третий день.

Как бы то ни было, нужно определиться со своими ближайшими целями. А самой важной из них была одна — снять проклятие Березиных.

После всего случившегося я был просто обязан помочь Диме избавиться от проклятия, чтобы он зажил нормальной спокойной жизнью без призраков, крутящихся вокруг.

Снять бы проклятие, а потом можно расслабиться. Школа брошена, дальнейшее образование мне больше не светит, дома у меня нет — и будь, что будет.

— Опять бичуешься? — появилась Жанна.

— Я так развлекаюсь, — съязвил я.

— Ты так разлагаешься, — вынесла она вердикт. — Твои друзья тебе помогут, вот увидишь.

Я только скривился и смолчал.

Она тоже молчала, и мы просидели в тишине минут пять. Я думал о своем, изучая трещины на стенах, и мне не хотелось говорить.

— Жанн, ты иди, — нарушил я первым молчание.

Ее тихое присутствие начало меня раздражать. За те два месяца, что мы были с ней знакомы, она никогда не уделяла мне столько внимания, никогда не появлялась просто так, чтобы поболтать, утешить. Но сейчас мне не требовалось утешение.

— Мне не нравится твое психическое состояние, — призналась она. — За всю твою жизнь я тебя таким не видела. Ты пытаешься переосмыслить все шестнадцать лет за пару дней. И совершаешь совершенно мне непонятные вещи.

— Например? — я все же заинтересовался.

— Зачем ты прогнал Вадима в первый день? Я не стала спрашивать тебя сразу, думала, ты еще обдумаешь этот вопрос, но ты к нему даже не возвращался, потому что уверен в своей правоте.

— Подслушивала, значит, мои мысли?

Жанна скорчила гримасу.

— Ну, да, подловил. А что мне было делать? Обычно ангелы именно так и следят за своими подопечными.

— Обычно ангелы не могут задать вопрос напрямую, — напомнил я, — так что у тебя бонус.

— Я задала.

— Про Вадима? — ну тут-то все было просто, по правде говоря, меня вообще удивило возникновение подобного вопроса. — Я прогнал его, потому что люди не меняются. Сейчас ему стыдно, он полон сил начать новую жизнь, ему даже передо мной стыдно. Но он совершенно забыл, что и при маме терпеть меня не мог. Мы друг для друга ничего не значим, и, слава богу, это взаимно. Сейчас мы расстались на хорошей ноте, а если продолжили общение, все вернулось бы на круги своя, с ненавистью и взаимными претензиями. Я действительно рад, что он решил изменить свою жизнь к лучшему, но я совру, если скажу, что хочу ему в этом помочь. Так лучше, понимаешь?

Жанна хмыкнула. Очевидно, мои умозаключения были далеки от ее собственных.

Она сидела на койке напротив меня и задумчиво накручивала на палец свой черный локон.

— Ты говоришь, люди не меняются, — сказала она, наконец, и у меня создалось впечатление, что она думала вовсе не о нас с Вадимом, — но ведь твой отчим уже изменился, и готов меняться дальше.

Я пожал плечами:

— Но я-то не изменился.

Кажется, Жанна снова задумалась над моими словами, потому что опять замолчала.

— Жанн, — не выдержал я, — чего ты ходишь вокруг да около? К чему эти вопросы? Что ты вообще здесь делаешь? У тебя же постоянно полно дел, и вот ты появляешься здесь, сидишь и откровенно тянешь время.

— И ничего я не тяну, — надула она губы и отвернулась.

— Жанна! — не отставал я.

— Думаешь, я не устаю? — воскликнула она. — Это тела у меня нет, я не устаю физически, а морально еще как. С этим проклятием все вышло из колеи. Ежедневно умирает множество людей, умирает и застревает в этом мире. Их нужно встретить, объяснить, кто к чему, что нужно немного подождать, как себя вести. Кто, по-твоему, еще этим занимается, если не ангелы?

— Демоны? — предположил я.

При этом слове Жанна почему-то еще больше насупилась.

— Ну и демоны, само собой, подготавливает своих 'клиентов' к аду. А мы то и дело сталкиваемся с ними. Думаешь, это легко, общаться с этими грубиянами?

Ну, кем-кем, но грубиянами я бы демонов точно не назвал. Хорошо знаком я был только с Ильей, но он вызывал у меня глубоко положительные эмоции.

И тут меня осенило.

— Из-за Ильи, да?

Я готов был поклясться, что, будь Жанна не полупрозрачным приведением, она бы покраснела.

— И вовсе даже нет!

— Жанн, что у вас с ним за вражда?

— Это не имеет значения, — вспыхнула она и испарилась.

У меня создалось впечатление, что ей очень хочется самой поговорить на эту тему. Выговорится, что ли, но я явно не подходил на роль исповедника для ангелов.

Она ушла и стало опять совсем тихо. Дремучий случай…

Я плюхнулся спиной на подушку, сложив руки на груди, и погрузился в невеселые мысли, ставшие моими вечными спутниками.

Сегодня должны были быть похороны Олеси Бендиной. Поразительно, но вместо того, чтобы готовиться к ним, Алексей Дмитриевич бегал по городу в поисках адвоката для меня. Почему?

Наверное, несмотря на похороны, Бендин до сих пор не осознал, что его жены больше нет. Да и просто ли это осознать, когда ее полупрозрачная сущность не отходит от него и сынишки ни на шаг. И пусть он не мог поговорить с ней или дотронуться, но он видел ее, знал, что она рядом.

Настоящие похороны настанут для него, когда мы снимем проклятие. Когда она и еще тысячи душ исчезнут навсегда.

Я снова задумался о том количестве умерших, с которыми успел столкнуться за последнее время. Моя бабушка, Прохорович, Ига, Олеся и еще сотни душ, имен которых я не знал и не пытался запомнить.

Мы так жаждем снять проклятие, чтобы призраки покинули этот мир, потому что так правильно, потому что так должно быть и было всегда. Но хотят ли эти самые приведения того же? Хотят ли они навсегда покинуть своих родных, рядом с которыми продолжают находиться они несмотря ни на что? Ведь им все равно, видят ли их, слышат ли, понимают ли. Многим достаточно просто быть рядом, как, например, Олесе. Хотят ли они снять проклятие Березиных или воспринимают его как дар свыше? Не окажем ли мы им медвежью услугу, уничтожив его? Я вдруг ужасно не захотел выступить в роли того палача, который разрубит на куски все надежды этих несчастных душ.

— Твои мысли опять завели тебя не туда, — оказывается, Жанна никуда не уходила, просто спряталась.

Впрочем, я даже не удивился.

— И куда же они меня завели? — спросил я, потому что сам уж точно не мог найти ответа на этот вопрос.

— Нельзя идти на поводу таких эмоций, как жалость и сострадание.

Я вскинул брови:

— А разве как ангел ты не должна руководствоваться именно ими?

— Как ангел я должна следить за порядком.

— Это не порядок, что люди постоянно теряют своих близких, — возмутился я.

— Это как раз порядок, — удивительно мягко сказала она, — отодвинь в сторону свою юношеский максимализм, и ты поймешь, о чем я говорю. Мы все рождаемся с какой-то определенной миссией, совершаем ее и умираем. Это закон бытия, на нем все держится. Я думала, Федор Прохорович объяснил тебе все это, к чему повторяться.

— По вашей странной теории Сазан не мог меня пристрелить, потому что я еще не выполнил своего предназначения, — сухо напомнил я. — Но ты почему-то беспокоилась, и допускала мысль, что я могу погибнуть.

— Тут все очень сложно…

— Давай представим, что я убрал юношеский максимализм куда подальше, — предложил я, — и ты попробуешь мне объяснить то, что я упорно не понимаю.

Жанна помялась, но все же ответила.

— Предназначения не вписаны в журнал напротив каждой фамилии. Никто не знает его, даже ангелы. Поэтому вполне могло статься, что ты был рожден именно для того, чтобы Сазан тебя убил.

— Чего?! — мне стало очень обидно от такого предположения.

— Не кипятись, — она погрозила мне пальцем, — ты обещал убрать юношеские замашки. Это только один из вариантов. Предположим, что ты был рожден, чтобы Сазан тебя убил, — она снова подняла палец, предвидя мои возражения, — тогда Сазан был бы отправлен при жизни в тюрьму за твое убийство, а после смерти в чистилище, после чего его душа избавилась бы от той грязи, которой сейчас наполнена, и смогла бы пройти реинкарнацию для лучшей жизни. Если посмотреть на все это с моей точки зрения, чем не великая цель?

— Очистить душу Сазана — не велика радость, — продолжал я упираться.

— Ну, каждый мальчик считает, что он определенно рожден, чтобы убить дракона и жениться на принцессе, — снисходительно заметила Жанна.

— А еще мечтает стать космонавтом, — пробормотал я себе и поднос, и спросил уже громко: — Считаешь меня ребенком?

— Подростком.

— Все-таки ребенком? — не отставал я. В последнее время я ощущал себя стариком, но никак не подростком.

— Ты способен очень по-взрослому для своего возраста смотреть на некоторые вопросы, — примирительно сказала она, — но иногда ты судишь очень резко. Это гормоны, и этого нечего стыдиться. Гормоны и недостаток жизненного опыта.

— И поэтому мне нельзя знать правду?

— И поэтому тоже, — задумчиво сказала она, а потом спохватилась: — Какую правду?

— Жан, — не будь она призраком, я бы кинул в нее подушкой, — ты-то не коси под дурочку. Ты знаешь, какую правду. Главную. Которой я уже очень давно добиваюсь. Почему я слышу призраков. Даже не так, почему именно я слышу призраков?

Жанна молча смотрела на меня целую бесконечную минуту.

— Пожалуй, ты действительно, имеешь право знать, — сказала она, и я уже было обрадовался, но совершенно зря: — Но я дала клятву, что ничего тебе не скажу, пока проклятие не будет снято.

— В чем связь?

— Прямая.

Вот и поговорили. Коротко и неясно.

— Меня тошнит от ваших тайн, — признался я, правда на этот раз спокойно. — Теперь мне кажется, что правда совсем ужасна.

— Ты уже спрашивал, ты не умираешь и все такое.

— Тогда? — подтолкнул я.

— Ты все узнаешь в свое время, — не сдалась Жанна. — Узнаешь, я тебе обещаю.

Я закусил губу и замолчал. Поерзал на койке, потом отвернулся лицом к стене.

— Мы должны подчиняться правилам, — сказала Жанна, будто бы ни к кому не обращаясь. — На этот зиждется мир. И не думай, что ты один такой, кому приходится столкнуться с подобной несправедливостью. Ты думаешь, я счастлива подчиняться законам? Думаешь, быть ангелом — высшая благодать?!

Услышав необычные эмоции в ее голосе, я заинтригованно повернулся. Кажется, я перестарался, у меня и в мыслях не было ее обидеть…

А Жанна продолжала высказывать то, что у нее накопилось за годы существования в ипостаси ангела.

— Мы ежедневно смотрим на живущих людей, следим за ними, оберегаем. А подопечные ведь тоже бывают разные. Иногда может попасться такой, которого сама бы собственными руками задушила за то, что он вытворяет. Ты только представь, ангел-хранитель есть у каждого, у детоубийц и педофилов тоже есть ангелы, у серийных убийц и маньяков они тоже есть. И ангелу не предоставляется право выбирать, кем окажется твой будущий подопечный.

— Но ведь ангел дается при рождении, разве не так? — я устроился поудобнее и подтянул колени к подбородку. — А как же то, что все дети рождаются с одинаковыми способностями?

Жанна закатила глаза.

— Может быть, я отвечу тебе очень грубо, совсем не так, как должен отвечать ангел. Но гены пальцем не раздавишь. И против этого не попрешь. Мы пытаемся оберегать людей, и часто это действительно получается. Наши подсказки воспринимают, как везение или как собственно интуицию, но они не всегда срабатывают. Кроме того, не все люди восприимчивы. Иногда подопечные вообще нас не чувствуют, и ангел не может до него достучаться. Тут нет правил. И ты очень правильно сказал недавно, по сравнению с другими ангелами, у меня огромный бонус, что я могу напрямую с тобой общаться.

В ответ я только пожал плечами, по правде говоря, я никогда не смотрел на данный вопрос с этой стороны.

— Все очень сложно, Рома, — продолжала она, — и нам сложно. А помимо проблем подопечных, на нас давят личные. Люди, принявшие реинкарнацию, полностью забывают свою прошлую жизнь, боль уходит. Наши же воспоминания никуда не деваются. Краткосрочная память — это тоже дар живых. Наша память не притупляется с годами. Я помню свою жизнь, будто я была жива еще вчера, хотя прошло уже почти два века с тех пор, как я умерла. И свою смерть я тоже помню.

— Два века? — ахнул я. — Я думал… Ты говорила…

— Это правда. Я родилась в тысяча восемьсот первом году.

Ну тогда в ее глазах я должен быть не подростком, а вообще младенцем!

В ответ на эту мою мысль Жанна печально улыбнулась:

— Понял, слава богу.

Я скорчил гримасу.

Жанна снова замолчала. Очень жаль, что она могла читать мои мысли, а я ее нет. От этого разговор часто становился односторонним.

— Как ты умерла? — спросил я, стараясь заранее не озвучивать свой вопрос мысленно. — И причем тут Илья?

— Ты интуитивно связал два эти понятия: 'моя смерть' и 'Илья'?

— Судя по твоей реакции.

— Я думаю, что я столько от тебя скрываю, что на этот вопрос вполне могу тебе ответить. К проклятию он не имеет никакого отношения. Как ты сам думаешь, что нас связывает с Ильей?

— Он тебя убил? — выпалил я первое, что пришло на ум.

Жанна даже хихикнула, несмотря на свой серьезный настрой.

— Пальцем в небо, — прокомментировала она мое предположение, честно говоря, я и сам не думал, что все так просто.

— Никогда не любил играть в 'угадайку'.

— Это я знаю, — Жанна вздохнула и обняла себя руками за плечи, будто ей было холодно. — Что ж, расскажу вкратце. Мы были крестьянами, крепостными, — уточнила она. — Мы жили в поместье одного графа. Должна признать, мы хорошо жили, наш граф не был излишне жесток к своим крепостным. Я прислуживала в самом графском доме, Илья был конюхом. Мы любили друг друга, — после этих слов она запнулась. — Это было по-настоящему счастливое время. Старый граф дал разрешение на нашу свадьбу. Мы ждали с нетерпением этого события…

Я слушал ее, широко распахнув глаза и затаив дыхание.

— … Старый граф был хорошим человеком. Но гнилые яблоки тоже падают недалеко от яблони, и у графа был сын. Редкостная сволочь. Наверное, его ангел очень страдал, наблюдая за тем беспределом, который он вытворял. За день до нашей с Ильей свадьбы графский сынок и его дружки праздновали удачную охоту, естественно, напились… Их было четверо. Помню, как приносила им вино, и как они смотрели на меня… Я была так счастлива, просто окрылена тем, что на следующий день мы с Ильей поженимся, что утратила всякий инстинкт самосохранения, не почувствовала настроения молодых господ, не обратила внимания… — ее руки сжались в кулаки. — Они изнасиловали меня, а потом задушили, — я почувствовал ком в горле, — а потом просто выбросили мое тело во двор, не скрываясь.

— Дремучий случай, — прошептал я.

Я уже сам был не рад, что начал этот разговор, но Жанна продолжала, ее лицо ничего не выражало:

— Я умерла. И мне сразу предложили стать ангелом. Я любила Илью, всем сердцем любила, но после смерти мой мир перевернулся. Я была так возбуждена тем, что происходило вокруг, все было новым и ужасно интересным. Тут не было слуг и господ, тут была свобода. Мне предложили стать ангелом, отправиться в рай или реинкарнироваться. О реинкарнации не могло быть и речи, я не хотела назад в этот чудовищный мир, как мне тогда казалось. Илья смирится с моей смертью, думала я тогда, найдет себе другую жену, у него все будет хорошо…

Я попыталась прийти, посмотреть, как он там, но не нашла его. Я решила, что его отправили из поместья с каким-нибудь поручением, и не придала этому особого значения. Мой новый мир кишел событиями и завораживал. Я была ангелом, и это казалось сказкой. Меня обучали законом бытия, о которых я и подумать не могла. Это была эйфория, не счастье, как с Ильей, а именно эйфория. А после эйфории всегда приходит боль.

Она посмотрела на меня, словно ожидая моей реакции, но я ничего не мог сказать, я слушал ее, как завороженный. И она продолжила:

— Когда эйфория прошла, и я снова поинтересовалась Ильей, я узнала страшную правду. Это он нашел мое тело тем утром в грязи двора возле дома графа, оно было сплошь в крови и синяках, платье разорвано. Он все понял, раздобыл ружье и отправился к графскому сыну. Он отстреливал ему конечности по частям… — не сложно было представить, что могли сделать с крепостным, убившим своего господина, Жанна только кивнула на мою мысль и опустила подробности. — После смерти ему предложили стать демоном. Он идеально подходил для этого. Именно таким и должен быть демон, не обезумившим маньяком-садистом, как почему-то принято считать у людей, а справедливая душа, способная карать за настоящие грехи. Илья стал демоном. У него-то не было эйфории, как я потом узнала, он искал меня, но не нашел, я со всем рвением отдалась новой ипостаси. И тогда Илья согласился, — Жанна закрыла лицо руками. — Если бы Я тогда знала. Это все из-за меня!

Мне хотелось утешить ее, но я не мог. Не знал как. Боялся даже раскрыть рот, чтоб не ляпнуть чего-нибудь, что ранило бы ее еще больше.

— А теперь мы навсегда по разные стороны, — она убрала руки от лица, пытаясь вернуть себе спокойствие. — Обычно ангелы и демоны вообще не вступают в контакт. Но нам разрешили увидеться один раз. А вместо того, чтобы покаяться самой, я прочла Илье лекцию, что он совершил грех, что только бог имеет право карать, а он должен был смириться.

— Любой на месте Ильи поступил бы так, — я наконец-то обрел способность говорить.

— Он загубил свою жизнь, и этого я не смогла ему простить. Мы больше не виделись с того нашего разговора. Можешь себе представить? Два века не виделись до…

— До той встречи в квартире тети Аллы, — закончил я за нее. — Мне показалось, вы друг друга ненавидите.

— Он выбрал быть демоном, я выбрала быть ангелом. Причем оба совершенно добровольно, — она словно выплюнула эти слова. — За что нам друг друга любить?

— Вы пробовали поговорить?

— Нет. Это ничего не даст. Когда я вижу его, меня охватывает такое раздражение. Мне даже самой начинает казаться, что я его ненавижу. Гораздо проще наговорить гадостей, чем признаться в своей слабости, знаешь ли.

— Но ты же страдаешь, — изумился я, — я уверен, он тоже.

— Мы не можем быть вместе, будучи теми, кто мы есть, — твердила она, как заклинание. Даже если я откажусь быть ангелом, уже слишком поздно, Илья демон, его не пустят в рай.

— А реинкарнироваться вместе?

— В новой жизни мы не сохраним воспоминания, — она покачала головой, расправляя рукой несуществующие складки на платье, — мы можем никогда даже не встретиться, не то что быть вместе.

— Отсутствие памяти стирает боль, — напомнил я, — ты сама говорила.

— Я не откажусь от своего предназначения из слабости. Если я выберу новую жизнь, Илья останется демоном, он будет знать, что я сдалась. Ему будет сложнее, — она закусила губу.

— А вдвоем, — не отставал я, — попробовать вдвоем? Илья же тоже может отказаться быть демоном. Если вы предназначены друг для друга судьбой, вы встретитесь и в новой жизни.

— Судьба? Предназначены? — изумилась Жанна. — Мрачный мальчик, откуда в тебе столько оптимизма?

— Не знаю, — признался я. — Вы оба очень хорошие, мне кажется, вы это заслужили.

Жанна улыбнулась.

— У тебя приступ доброты и сочувствия.

— Возможно…

— Рома, реинкарнация, новая жизнь… Можно придумывать много разных вариантов. Но реальность такая, какая она есть. Все, что у нас осталось общим, это воспоминания. Прошлого не вернешь, — она тряхнула волосами и выпрямилась. — А сейчас я просто поддалась слабости и воспоминаниям.

— Вам нужно поговорить, — уверенно сказал я. — Хочешь, я могу помочь, Илья придет, если я позову.

— Эх ты, — она взлетела с койки, — Тебе бы со своими чувствами разобраться… Ложись спать, поздно уже. Я рассказа тебе то, что обещала, а теперь мне пора.

Я не успел ничего ответить, а она уже испарилась.

— До завтра, — прошептал я уже в темноту и послушно улегся на койку.

Мне было, о чем подумать.

18 глава

28 октября

Иногда судьба все же дает нам передышку. И пусть хорошее стечение обстоятельств временно, оно все равно приятно.

Прошло еще три дня. Жанна появлялась ежедневно, но больше не затрагивала тему своей личной жизни, а я не настаивал.

Оксана тоже приходила. Она рассказала, что Дима на удивление быстро идет на поправку, его уже отпустили выздоравливать дома, и чувствует он себя прекрасно.

Я подозревал, что про 'прекрасно' Оксана все-таки преувеличивает, но, во всяком случае, дела у него шли неплохо. Нам всем действительно чертовски повезло.

Один раз меня водили на допрос, где высокий, похожий на жердь следователь пытался втереться мне в доверие и выудить новую информацию. Я не поддался на его располагающую улыбку и отвечал на все вопросы односложно. Следователь остался очень недоволен.

Потом была очная ставка с Климом. Клим обвинял меня во всех смертных грехах, брызгал слюной и тыкал в меня пальцем. Что ж, надо отдать ему должное, он говорил правду, не привирал и не приписывал мне того, чего не было. Он даже рассказал чистую правду о том, как Сазан решил меня 'убрать' и занять место главаря.

— Сазан хотел власти и обещал больше наживы, — рассказывал он, — кто-то поверил, что Змей предатель, а кто-то, как я, просто согласился, чтобы избежать ненужных проблем. Сазан — здоровый лоб, с ним лучше не враждовать.

Я слушал его, улыбаясь краешком губ, и кивал, когда ловил на себе вопрошающий взгляд следователя.

Потом Клима увели, а я остался со следователем один на один.

— Очная ставка с Сазаном и Мохом меня тоже ждет? — спросил я.

— Если ты имеешь ввиду Александра Мохова, то все обвинения с мальчика сняты, он проходит по делу свидетелем.

Впрочем, я не удивился.

— Сазанов держал его в заложниках вместе с ребенком? — спокойно поинтересовался я. — А то, что он схватил оружие, это состояние аффекта.

Следователь сел напротив меня.

— Нет, это была самооборона, — сказал он, несколько скривившись.

— И оборонялся он от меня?

— Правильно мыслишь, — капитан достал сигареты и закурил прямо в помещении. — Будешь? — он протянул мне пачку.

Я не отказался.

— Между прочим, вы предлагаете закурить несовершеннолетнему, — заметил я.

— Да черт с ним, — отмахнулся он. — Этот несовершеннолетний ставит меня в тупик.

— Я вам все рассказал, — напомнил я, — и подтвердил все показания Климова. Показания Сазанова подтвердить, простите, не могу, потому что, дай ему волю, он меня в убийстве Кеннеди обвинит.

Следователь хмыкнул, потом сказал:

— Я разговаривал с твоим адвокатом. Энтузиаст. Пытался перетянуть меня на твою сторону.

Я улыбнулся, вспомнив адвоката, которого мне нашел Бендин. Пухленький кругленький невысокий мужичек с редкими волосиками, обрамляющими лысую макушку. Узнав его фамилию — Колобов, я тут же для себя прозвал его Колобком. Но, несмотря на свою смешную внешность, адвокат был действительно очень умен и проницателен. Он обещал, что быстро вытащит меня отсюда. Не могу сказать, что я в это поверил, но спорить не стал. В чем я был уверен, так это в том, что все возможное этот человек сделает.

— И как, получилось? — спросил я.

— Скажем так, я задумался, — он стряхнул пепел от сигареты прямо на пол. — Да и твой учитель, отец мальчика, утверждает, что ты кинулся спасать его сынишку, едва узнав, что его похитили.

— Вы бы поступили иначе? — прицепился я.

— У меня работа такая. А у тебя нет. И Бендин тебе не родственник и даже не друг.

— То, что я преступник, не лишает меня человеческих качеств. Ну, это так, на минуточку.

Следователь снова хмыкнул.

— Сазанов утверждает, что ты присвоил деньги покойного Павла Игаева, из-за чего и начался весь сыр-бор. Это правда?

Я пожал плечами:

— Нет. Слово Сазана против моего. Игаев уже не сможет дать показания.

— Его мать смогла.

Я удивленно поднял глаза на капитана.

Он ухмыльнулся, довольный тем, что все же сумел вызвать у меня эмоции.

— Гражданка Игаева сейчас проходит дорогостоящий курс лечения, стоит в очередь на операцию, очень сложную и оч-чень дорогую. Как думаешь, откуда деньги у этой скромной женщины?

Я дернул плечом.

— Сын оставил. Чего тут думать, — а потом вздрогнул. — Вы же не отобрали у нее последнее?

Следователь прищурился:

— А ты как думаешь?

Опять эта дурацкая 'угадайка'.

— Я думаю, — я снова взял себя в руки, — что у вас нет никакой возможности доказать, были ли эти деньги скоплены за долгие годы честной работы или же добыты Игаевым благодаря нашей преступной деятельности.

— Сазанов утверждает, что второе.

— Только его предположение, — не сдавался я. — Прямых улик нет. Купюры не краденые, не меченые, их происхождение не доказуемо.

— Что ж, тут ты прав.

— Тогда к чему эти вопросы?

— Исследую твою личность.

— Вы не психиатр, — обозлился я. — Вы прекрасно знаете, что меня посадят, и ни чудо, ни Колобков ничего не изменят.

— Колобов, — с трудом сдерживая смех, поправил он.

— Не смешно, — отрезал я. Дремучий случай, что у всех за манера в последнее время пытаться копаться в моей голове!

— И тебе не интересно, откуда деньги у гражданки Игаевой? — следователь встал, принес стоящую в углу консервную банку с окурками и затушил сигарету.

— По-моему, это вам хочется мне это рассказать, — процедил я сквозь зубы, опять обозлившись.

— Да ты прав, — признал капитан, — хочется. Так вот, — он поставил консервную банку на стол и пододвинул ко мне. — Она говорит, что обыскала весь дом, но так никаких 'заначек' сына так и не нашла. Все последние деньги она потратила на его похороны, поэтому ни о какой операции и речь не шла. А однажды она ушла на работу, возвращается, а денежки на столе. Как тебе?

— Аисты сменили квалификацию, — съязвил я.

— Она благоразумно сохранила пакетик, — проигнорировал он мою колкость, — и, знаешь, что, мы его проверили. На нем твои пальчики.

Я смерил его взглядом. И это Колобка он назвал энтузиастом?

— Как это можно 'пришить' к моему делу?

— Никак, пожалуй. Во всяком случае, я этого делать не стану. Это был мой личный порыв. Просто твой Колобков — тьфу ты! — Колобов так доказывал мне, что ты не простой подросток-хулиган, что мне стало интересно. Сазанов-то уверен, что ты присвоил деньги Игаева.

— Это его дело, — отрезал я.

— А мое — искать улики. И я их ищу. Всеми доступными способами.

— Отстаньте, а? — попросил я. — Заслужил, так сажайте, только не надо делать вид, что вы хотите мне помочь. Меня уже тошнит от благих намерений, как своих, так и чужих.

Это была чистая правда. Я привык быть один, привык решать все для себя и за себя. Мне было тяжело смириться с тем, что моя судьба может быть кому-то не безразлична, и уже тем более, что чья-то не безразлична мне. А в последнее время я частенько пребывал в состоянии вселенской грусти из-за того, что я не способен помочь всем, кому хочу.

Следователь поджал губы.

— Что ж, мы еще побеседуем, — сказал он и приказал отвезти меня в камеру.

Я ушел с облегчением.

И чего моя персона в последнее время привлекает всеобщее повышенное внимание? У меня, что, глаз посреди лба?

Меня снова заперли в камере в одиночестве.

Я лежал на койке и думал про Сазана. Интересно, он решил, что я все же присвоил себе деньги Игаева. А ведь даже если следователь скажет ему правду, он не поверит. Даже несмотря на то, что считает меня 'самим благородством', не поверит. Потому что способен мерить всех только по себе.

У меня снова началась клаустрофобия, и мне ужасно захотелось выбраться отсюда.

В тот момент я отчаянно захотел верить Колобку, обещавшему вытащить меня отсюда.

Я пробыл под замком уже неделю, которая показалась вечностью. И это было только началом. Кто знает, сколько мне еще предстоит провести взаперти? Сколько дней, месяцев, лет? 'Лет' прозвучало уж очень зловеще, я поежился. Впрочем, просидев столько дней в неотапливаемой камере, я перестал так остро реагировать на холод. Становлюсь белым медведем.

С такими мыслями я снова впал в забытье, уснул или задремал, не знаю. Проснулся от звука отпираемого замка.

— На выход с вещами, — сообщили мне.

Я вскочил с койки, часто моргая и пытаясь проснуться. Потом осмотрелся в поисках 'вещей', но все мое имущество отобрали еще неделю назад, все остальное мое было на мне. Поэтому я просто вышел из камеры, гадая, куда меня решили отправить.

Каково же было мое удивление, когда в конце коридора я увидел улыбающееся лицо Колобка, светящегося как лампа от удовольствия.

— Я же говорил! Говорил! — лучился он от самодовольства. — Выпустили-таки! Выпустили под залог до суда. А на суде мы еще повоюем.

— Спасибо, — искренне сказал я.

Меня выпускают! Выпускают! Пусть временно, но свобода! Свобода!

Я просто не верил своему счастью, не решался поверить. Но это была правда.

После оформления всех надлежащих документов, мне вернули мои вещи, изъятые при задержании, и проводили до выхода.

— Я не прощаюсь, — сказал мне Колобок, дойдя со мной до дверей, — вот тебе моя визитка, — он сунул мне в руки кусочек глянцевого картона. — Если что-то вспомнишь, что может помочь делу, свяжись со мной. Если нет, я сам с тобой свяжусь через Алексея, — он шутливо отдал честь и убежал прежде, чем я успел хотя бы рот раскрыть. Ну и дела.

Я вышел на улицу, кутаясь во вновь обретенную куртку, щурясь от яркого солнца. Было холодно, но я почти не почувствовал холода, потому что ко мне тут же подскочили и сгребли в объятия.

— Оксана, — выдохнул я, — что ты тут делаешь?

— Что-то, — она притворно обиделась, — встречаю узника, что же еще. И, между прочим, не я, а мы.

Я проследил за ее взглядом и широко распахнул глаза от удивления. В конце подъездной дорожки стоял Алексей Дмитриевич, опершись на капот своего автомобиля. Он приветственно поднял руку.

— Ну вы даете! — ахнул я.

Оксана весело подмигнула мне и потащила за руку к машине.

— Поехали-поехали, — приговаривала она, — а то Дима заждался.

— Алексей Дмитриевич, вы-то что тут делаете? — спросил я, едва мы приблизились. — Как Сережа?

— С ним все хорошо, садись, — он направился к водительскому сидению. — Он сейчас с бабушкой.

— А… а Олеся? — я уселся на переднее сидение, Оксана забралась сзади.

Бендин немного помрачнел.

— Она с ними. Повезло, ее мать ее не видит, так что не пришлось ничего объяснять.

— Повезло, — эхом повторил я.

— Сейчас вас подкину и поеду к ним.

— А вы Сережу врачу показывали? У него же был такой стресс, шок…

Бендин улыбнулся.

— Не паникуй. У психолога мы были. С Сережей все хорошо. Он уже отдохнул и чувствует себя гораздо лучше. Проблема в том, как объяснить, что его мамы больше нет.

— Он ее видит?

Алексей Дмитриевич покачал головой, и я вздохнул с облегчением. Лучше уж сразу приучать ребенка к мысли, что мама не вернется, чем позволить ему привыкнуть к полупрозрачной матери, а потом отобрать и ее.

— Поехали, — сказал Бендин, трогаясь с места и давая понять, что этот разговор сейчас ни к чему.

Я не стал возражать.

Как и обещал, Бендин довез нас до подъезда Диминого дома, отказался от предложения Оксаны попить чай, и уехал, пожелав нам всего хорошего.

— У тебя чудо, а не учитель, — сказала Оксана, когда мы входили в лифт.

— И все его проблемы из-за меня, — добавил я.

Оксана очень серьезно посмотрела на меня.

— Это. Не. Твоя. Вина, — строго и с расстановкой сказала она. Я смотрел на нее из-под опущенных бровей. — А сейчас ты натянешь на свое лицо улыбку и не будешь расстраивать Диму. Хорошо?

— Хорошо, — со вздохом согласился я. И мы вошли в квартиру.

— Ты наверно голодный?

По правде говоря, аппетита не было. Но, судя по интонации, Оксана что-то приготовила, и ей нее терпелось продемонстрировать свой кулинарный талант.

— Голодный, — сказал я, натягивая на свое лицо как можно более натуральную улыбку.

— Отлично, — я был прав, она обрадовалась. — Тогда иди, приводи себя в порядок, я все приготовлю.

— А Дима?

Мне не терпелось увидеть его, чтобы воочию убедиться в том, что с ним все в порядке.

— Ну ты же не пойдешь к больному в таком виде? — она скептически смерила меня взглядом.

Я опять был вынужден признать ее правоту. Выглядел я не лучшим образом и пах соответствующе.

И я поплелся в ванную.

Горячий душ сделал свое дело, и я немного расслабился. Раньше не замечал, что горячая вода смывает чувство вины. Может быть, она и смыла его не окончательно, но мне сделалось гораздо легче.

Я отправился в комнату, которою на этот раз реально воспринял, как свою, и переоделся.

— Поздравляю, — раздалось в комнате как раз в тот момент, когда я запутался в вороте водолазки.

Проклиная всех на свете и чертыхаясь, я, наконец, выпутался из плена кофты.

— Тьфу ты! — я злобно уставился на Илью. — И стоило так пугать!

— Прошу прощения, — галантно извинился он.

Демон выглядел как всегда безупречно, и мне было чертовски сложно представить его конюхом, которым он был два века назад. Вспомнив о том, какая нелегкая судьба выпала ему и Жанне, я несколько смягчился и перестал злиться.

— Что ты хотел?

— Так, посоветоваться. Пока ты был в заключении, твой ангел так опекал тебя, что я не стал пытаться с тобой поговорить.

— Избегал ее, значит? — заключил я.

Илья внимательно посмотрел на меня, чуть прищурившись, словно спрашивая, как много я знаю.

'Я знаю достаточно' — ответил мой взгляд.

— Однако, — пробормотал Илья, ни капли не смутившись. — Ну, пусть так. Если Жанна тебе настолько доверяет, тем лучше. Значит, я в тебе не ошибся.

— Так зачем ты пришел? — все еще не понимал я.

— Поговорить о проклятии, о котором в последнее время вы с Березиным совершенно забыли.

— Это моя вина, — тут же бросился я защищать Диму.

— Это не меняет суть дело, — Илья предупредительно поднял руку. — Успокойся, никто пока не собирается обижать твоего Березина.

Я смутился.

— Так что с проклятием? Вы-то все это время не забывали о нем.

— Мы все еще исследуем материю проклятия. И вот какая штука случилась. Когда Мохов выстрелил в Березина, материя проклятия утончилась.

Я несколько секунд переваривал эту информацию, но так и смог ее понять.

— И?

— Вот и я спрашиваю — и? Нет никаких предположений? Вы с Березиным имеете непосредственное отношение к проклятию, может, вы и разгадаете загадку.

— Я переводчик, я не имею отношения к проклятию, — напомнил я. — Это проклятие Березиных.

Илья хотел что-то сказать, открыл рот, но потом передумал и просто выжидающе уставился на меня.

Я развел руками.

— Илья, я не знаю.

— У нас много вариантов, — сказал он. — Вполне возможно, его эмоциональный всплеск вызвал такую реакцию проклятия. Точных данных пока нет.

— А будут и точные? — удивился я.

— Будут, — уверенности Ильи стоило позавидовать. — Что ж, если что-нибудь придет в голову, зови. Мне пора.

Я кивнул, как китайский болванчик.

— Будет сделано!

Илья улыбнулся.

— Больше не забывай о проклятии, — вместо прощания сказал он и испарился.

19 глава

Тайны прошлого иногда выходят наружу. И их не всегда просто принять.

— Тук-тук, — сказал я вместо приветствия, и вошел в комнату, — не спишь?

Оксана только что силой заставила меня поесть и только потом выпустила из кухни. Я чувствовал себя бочонком на ножках, клонило в сон, но я должен был увидеть Диму и, наконец, убедиться, что все в порядке.

Березин полулежал на кровати, опершись на подушки. Лицо вполне нормального цвета, вид жизнерадостный, на умирающего точно не похож. У меня от сердца отлегло.

— Не сплю, — скривился он, — устал уже спать. Всю неделю только и делаю, что сплю.

Вслед за мной в дверях появилась Оксана.

— Ну что тут у нас? — деловито спросила она. — Голодный?

Дима мученически закатил глаза.

— Я ел час назад, еда так быстро не переваривается! — и заговорчески подмигнул мне: — Закормила.

Я понимающе похлопал себя по полному желудку:

— Знакомо.

— То их не кормят, то закормили, — наигранно обиделась Оксана. — Перестану готовить, будете знать, — она погрозила нам пальцем, а потом сказала уже серьезно: — Болтайте, если что, я на кухне. Диму не утомляй, — это уже адресовалось мне. — И не нервируй, — и выскользнула из комнаты.

— Она золото, правда? — с обожанием сказал Березин, глядя на только что закрывшуюся дверь. — И как я только жил без нее? — вопрос явно был риторическим.

— И правда, — усмехнулся я, — как. Ты как себя чувствуешь?

— Ну как будто по мне проехал трамвай, — неудачно пошутил Дима, я нахмурился.

— Все так плохо? — я опустился на стул возле его кровати.

— Да нет, наоборот, мой врач говорит, рана затягивается просто на глазах. Он даже удивлен.

— Твой ангел старается, — подсказал я. — Жанна говорит, она у тебя молодец.

— Она? — Дима даже чуть-чуть приподнялся. — Она у меня тоже женщина?

— Ага, — я кивнул, — правда я ее тоже никогда не видел и даже имени не знаю, Жанна говорит: 'не положено'.

— Интересно, всегда представлял своего ангела-хранителя мужчиной.

— С большими мохнатыми крыльями? — подыграл я. — А демонов с рогами и копытами?

— Честно говоря, да.

Мы оба рассмеялись.

Мой смех был скорее нервным, сказывалось напряжение последней недели. Мне казалось, что я скорее участвую в какой-то плохо поставленной пьесе, чем живу на самом деле. Когда я находился за решеткой, поверить в реальность происходящего было проще, чем теперь, когда меня выпустили, привезли сюда, обогрели и накормили. И вот передо мной сидит мой спаситель Дима, живой и здоровый.

Может быть, я все еще в камере, уснул и мне снится сон? Нам часто снится желаемое…

— О чем задумался? — поинтересовался Березин.

— Да так, — я откинул челку, упавшую на глаза, — думаю, надо подстричься.

Дима кивнул, принимая мою ложь.

— Рад, что тебя выпустили.

— На время, — напомнил я

— Посмотрим, — отмахнулся он. — Никогда не умел жить сегодняшним днем. И как же я ошибался. Жизнь может закончиться в любой момент, и все, что ты почувствуешь в свой последний миг, это сожаление, что ничего так и не успел. Как говорится, дом не построил, дерево не посадил, сына не вырастил. Так что тоже не загадывай наперед, может, и повезет. Как-никак ангелы на нашей стороне.

— И демоны, — хмыкнул я.

— И демоны, — согласился Дима.

— Ты ведь действительно мог умереть, — сказал я после непродолжительного молчания. — Зачем ты кинулся меня спасать?

— А что мне было делать? Стоять и ждать, пока тебя пристрелят?

Я насупился:

— Почему бы и нет. Мог бы и об Оксане подумать. Каково бы было ей, если бы с тобой что-то случилось?

— Ты думаешь, ей было бы лучше знать, что я стоял и смотрел, как тебя убивают, испугавшись за свою шкуру?

— Думаю, да!

Наши взгляды встретились.

— А вот и нет!

— А вот и да!

— Все, закрыли тему! — голос Димы был твердым. — Сколько можно решать за меня, что и как мне делать? У меня вся жизнь наперекосяк, потому что я слишком долго думал не своей головой. Я имею право решать сам за себя!

— Но…

— Без 'но'! — он сложил руки на груди, демонстрируя, что дискуссия закончена. — Между прочим, Оксана просила меня не нервировать, — напомнил он.

Я опустил глаза, признавая его правоту. Ведь действительно просила. Вот я баран. Сначала Дима чуть не погиб из-за меня, а теперь я еще и мешаю его выздоровлению.

Я полный болван!

Пытаясь не встречаться взглядом с Березиным, я попытался собраться с мыслями, чтобы вернуть незадавшийся разговор на нужный лад. Я ведь пришел, чтобы поблагодарить Диму, а не высказывать претензии.

Я посмотрел на одеяло на его кровати, бездумно пробежал пальцем по его замысловатому узору, и тут мой взгляд сфокусировался на большой книге в потертом кожаном переплете, лежащей возле руки Березина. На коричневой обложке ничего не было написано.

— Что это? — с интересом спросил я.

Березин нахмурился, не понимая, о чем я, и удивляясь резкой смене моего голоса на мирный. Потом расслабился.

— Ах, это. Это мой старый фотоальбом.

— Не похож на фотоальбом, — высказался я и потянул альбом, который я принял за книгу, к себе. Коричневая обложка была украшена переплетенными листьями.

— Говорю же, старый. Оксане с утра показывал фотографии.

— Можно? — я взялся за обложку

Дима пожал плечами:

— Валяй.

Я открыл альбом. На первом листе располагалась большая черно-белая фотография с пожелтевшими кончиками. На ней были запечатлена темноволосая женщина с годовалым малышом на руках.

Так вот она какая, женщина, обрушившая проклятие на весь город.

— Красивая, — сказал я.

Женщина действительно была красива, и очень молода. Во сколько лет она родила Диму? В восемнадцать, в девятнадцать? Как странно, если у нее у самой так рано появился ребенок, то почему она запретила Диме жениться в восемнадцать лет, аргументируя это тем, что он еще слишком молод?

Или потому что сама обожглась?

— А где твой отец? — автоматически спросил, пролистывая фотографии.

Никого подходящего под это определение я не находил. На всех детских Диминых фото присутствовала его мать и бабушка с дедушкой, другие дети с детского сада, но ни на одном не было мужчины, годящегося ему в отцы.

— Они развелись с мамой, когда мне было десять год. Он уехал за границу. Мы почти не общаемся, так, открытки по праздникам.

Значит, я оказался прав. Обжегшись на молоке, люди часто дуют на воду.

Я пролистал еще несколько листов.

Мать Березина действительно была очень красивой женщиной, и очень несчастной. Сын был ее отрадой, ее утешением. Она так страстно любила его и оберегала, что сама не заметила, как взяла контроль над его жизнью и чуть было окончательно ее не испортила. Какова же была сила ее любви, что, вырвавшись на волю, она соткала настоящее проклятие, накрывшее собой целый город?

— Она просто любила меня, — в тон моим мыслям сказал Дима. — Сейчас мне очень стыдно перед ней. Стоило мне тогда настоять, жениться на Лене, мама бы со временем приняла это и поняла. И сейчас ее душа была бы в раю, а не рассеялась в прах.

— Самобичевание по моей части, — напомнил я.

— Да чего уж тут, — вздохнул он, — бичеваться уже поздно. Я просто делаю выводы.

Я хмыкнул. Дима был прав, и мне было нечего ему возразить.

Я закрыл альбом, потом как-нибудь досмотрю, сейчас были дела поважнее.

— Вот какая штука, — начал я издалека. — Ко мне сегодня приходил Илья.

— Демон Илья? — уточнил Березин.

— Да, демон Илья. Они ведь наблюдают проклятие. Я, конечно, не совсем понял, что это значит, но Илья сказал, что при твоем ранении материя проклятия истончилась.

Дима нахмурился.

— То есть?

Я развел руками:

— Понятия не имею. Илья предположил, что это был твой эмоциональный всплеск.

— То есть если это повторить, проклятие спадет?

— Ну я тоже так понял. Теперь они продолжают изучать материю проклятия, чтобы узнать истинную причину случившегося.

Дима сильнее откинулся на подушки, его пальцы беззвучно барабанили по одеялу.

— Логично, — пробормотал он.

— Что логично? — не понял я, мне не понравился его тон.

— А то, — он, наконец, расслабил руку, — что проклятие моей матери завязано на мне. Не будет меня, не будет и проклятия.

— Ты это… — у меня даже пропал дар речи от таких выводов. — Прекрати! Илья ничего подобного не говорил. Он думал про твое эмоциональное состояние.

— А что, если моя кровь растворяет проклятие?

Дима смотрел на меня в упор, и мне стало не по себе. Определенная логика в его словах была. Но убить Березина, чтобы проверить верность его теории — не наш случай.

— Твоя мама же не специально создавала проклятие, она же не варила зелье на крови и тому подобное. Так что версия Ильи более правдоподобна.

— Возможно, — Дима пожал плечами, — будь уверен, умирать мне пока точно не хочется.

— Ну надо же, — съязвил я, — а то я уж было подумал, что тебе понравилось.

— И не надейся!

Дима кинул в меня подушкой, я успел увернуться в последний момент, вскочив на ноги.

— Лежачего не бьют! — заявил он, когда я уже хотел запустить ему 'снарядом' в ответ.

— Дремучий твой случай, — проворчал я, но кидать все же не стал. — Детство, я смотрю, так и играет в одном месте.

— Иногда полезно, а то со скуки умрешь.

Я скорчил недовольную гримасу.

— Да ну тебя… Вон смотри фотоальбом упал, все фотографии повылетали, — я опустился на колени на палас и принялся собирать снимки. — Черт! Они еще и все поперепутались! — не переставал возмущаться я.

И вдруг замер.

Меня словно ледяной водой обдало. Быть такого не может!

Мне показалось, что мое сердце провалилось не то что к ногам, а куда под них, сквозь половицы до первого этажа.

Моя рука, держащая фотографию, непроизвольно затряслась.

На снимке была девушка с волнистыми светлыми волосами в летнем платье. Волосы и подол платья развевались на ветру. Она смеялась.

— Ты чего там затих? — спросил Березин. Из его лежачего положения ему не было видно, что я делаю. — Интересное фото нашел?

Я напомнил себе, что нужно дышать.

— Д-да… да так, — я еле справился с голосом. — Кто это?

Я поднял руку с фотографией, не вставая с пола, чтобы Дима не увидел выражения моего лица.

— Где ты ее нашел? — в голосе Березина сквозило удивление. — Я думал, она не в альбоме.

— Нет, здесь…

'Скажи, что это твоя одноклассница, соседка, знакомая, — мысленно молил я, — скажи, что она тебе кто угодно, но только не…'

— Это и есть Лена… — '… Только не твоя Лена!' — Та самая, которую я бросил из-за своей трусости много лет назад.

— Ух! — я выпустил воздух через сжатые зубы.

— Ром, да что с тобой? — Дима почуял неладное. — Вставай уже с пола.

Я крепко зажмурился, затем открыл глаза, несколько раз глубоко вздохнул и встал, положил альбом на одеяло.

— Вот, я все собрал. Вставишь сам фотографии? Я ведь не знаю, в каком они были порядке.

— Хорошо, все равно делать нечего, — кажется, Дима все же поверил. — Давай альбом, найду место для Лениного фото. Она все же была частью моей жизни. Хорошо, что снимок сохранился, — он вставил фотографию в свободное место. — Красивая, правда?

— Красивая, — согласился я. Я всегда считал свою маму красавицей. В юности она была еще красивее. — Дим, ты доделывай, я пойду, хочу выспаться, устал я.

Березин окинул меня оценивающим взглядом.

— Ну да, ты стал каким-то зеленым. Отдыхай, конечно. Оксану позовешь?

— Угу, — отозвался я, закрывая за собой дверь.

В голове все шумело.

Этого просто не могло быть, не имело право быть.

— Оксана! Дима зовет! — крикнул я из прихожей, а потом закрылся в своей комнате.

Было холодно. Странно, когда мы пришли, мне казалось, что в квартире очень тепло.

Я повернул ручку обогревателя до упора на максимальную температуру. Меня трясло.

Я сполз спиной по двери и уселся прямо на пол. Закрыл лицо руками.

Перед моими глазами проплывали фрагменты моей жизни, на которые в свое время я не обратил ни малейшего внимания. Словно в кино-детективе, когда в конце выясняется, кто убийца, показывают нарезку из кадров, в которых были даны намеки на то, кто преступник.

Я видел Ингу Шнайдер-тетю Аллу.

— Я вижу вас и вашего сына привело сюда непростое дело, иначе бы вы не обратились ко мне, — сказала она, когда мы пришли к ней.

А ведь тетя Алла продала душу за свой дар, она не могла ошибаться!

А вот мы сидим с Димой на кухне при нашей первой попытке поговорить по душам.

— У тебя детям уже могло бы быть лет пятнадцать, — сказал тогда я.

— Шестнадцать, — ответил Дима. — По моим расчетам мой ребенок должен был бы быть немного младше тебя.

Господи! Не младше! Дима все правильно рассчитал, только вот я родился семимесячным.

Кусочки мозаики складывались воедино, одна к одной, и все чертовски идеально подходили друг к другу.

Я все время не мог понять, почему именно я умею слышать призраков, как я связан с проклятием Березиных.

— Потому что я сам Березин, — прошептал я в пустоту комнаты, почему-то захотелось произнести это вслух, чтобы самому поверить, чтобы полностью осознать.

Первой любовью Димы была моя мама, она не сделала аборт, как он подумал, она была гордой, поэтому она просто ушла.

По датам все сходилось. Я сын Димы Березина…

Какая ирония судьбы. Я всю свою жизнь ненавидел своего биологического отца, мечтал, что, если встречу его, то, как минимум, разобью ему лицо. За то, что бросил маму, за то, что оставил меня безотцовщиной. За то, что предал нас обоих. А теперь у меня появились друзья… И мой лучший друг, человек, который совсем недавно чуть не отдал за меня жизнь, тот, за кого и я отдам свою, не задумываясь… Этот человек — мой отец.

Мне хотелось выть и биться головой об стену.

Почему мне не сказали? Почему довели до этого? Зачем позволили зайти всему так далеко?

У меня было много вопросов. А самый главный: почему Дима первым не понял, кто я. Ведь он долго встречался с моей матерью, у них были отношения, они хотели пожениться, это не была связь на одну ночь. Так неужели он не знал ее фамилию? Все же очевидно. Один город, она Марусева, я Марусев, и мой возраст!

— Он не знал твою фамилию, — голос Жанны прозвучал совсем рядом, но сама она не появилась. — Ты никогда не называл при нем ее. Когда тебя забирала милиция, он был без сознания. В отделение к тебе ходила Оксана, а ей фамилию сообщил твой учитель.

— Дремучий случай, — простонал я.

— Могу я войти? — голос Жанны по-прежнему шел из пустоты.

— Раньше ты не спрашивала.

— Раньше все было по-другому.

— Что изменилось сейчас?

— Сейчас тебе больно.

Она была права, мне было больно. Это именно то слово. От меня будто часть оторвали.

— Входи, — прошептал я, не меняя позы.

Мелькнуло белое платье моего ангела, но я не повернулся в ее сторону.

— Ты простишь меня? — робко спросила она.

Я молчал. Мой мир перевернулся с ног на голову, а она просит прощения. Неужели ей будет достаточно слов: 'Я прощаю тебя'? Или их будет достаточно мне?

— Почему ты скрыла от меня, что я тоже Березин? — я нарочно сформулировал так, чтобы не произносить: 'что Березин — мой отец'.

— А ты бы согласился нам помогать?

Ответ последовал незамедлительно:

— Конечно же, нет!

— Поэтому и не сказала. А даже если бы ты и согласился, ты бы изначально воспринимал Диму как врага, вы не смогли бы работать вместе, и, естественно, вы никогда бы не подружились.

— Мой отец — мой друг! Это нормально?! — я непроизвольно всхлипнул.

— Это нормально, — Жанна говорила спокойно и уверенно. — Это как раз совершенно нормально. В большинстве семей так и есть.

— У меня нет семьи! — прорычал я сквозь зубы.

— Теперь есть.

— Ни черта у меня теперь нет!

Я оперся головой о дверь и закрыл глаза. Хотелось провалиться сквозь землю. А еще лучше повернуть время вспять и не брать в руки этот чертов фотоальбом. Все ведь было хорошо, не нужно мне это знание, пусть бы у меня оставалась куча вопросов, зато я бы не чувствовал то, что ощущаю сейчас.

Жанна заговорила первая, когда поняла, что я ушел в себя и не собираюсь больше вести дискуссию:

— Почему, когда ты узнал свою маму на фотографии, ты сразу не рассказал все Березину? Если бы вы пережили это вместе, тебе было бы легче.

Ну это было уже слишком.

Я открыл глаза и посмотрел на ее глаза впервые за время нашего разговора.

— Ты хочешь, чтобы я взвалил это еще и на него? — в моем голосе была желчь. — Он пережил расставание с Леной Марусевой шестнадцать лет назад, тогда же он похоронил своего неродившегося сына. С него хватит. У него новая жизнь. Мне нет в ней места как его сыну.

— Мне кажется, ты не прав.

— А мне кажется, ты не имеешь права решать! — рявкнул я.

Жанна дернулась как от удара. Я ее обидел. Но сейчас мне было плевать. Чувства вины на сегодняшний день с меня уже хватит.

— На что вы делали ставку? Что ни я, ни Березин не догадаемся раньше времени?

— Да, — признала она.

— А если бы я при первой же встрече представился Романом Марусевым?

— Оставался шанс, что Дима просто сочтет тебя однофамильцем. Он был слишком уверен в том, что твоя мать избавилась от ребенка, эта убежденность могла не дать ему сопоставить очевидные факты.

Меня тошнило, тошнило от того, в каком вранье я все это время барахтался.

— Рома, ты должен понять, — снова начала Жанна.

Я не хотел ничего понимать, я не хотел ни с кем разговаривать.

— Умоляю, уходи, — простонал я. — Просто уходи.

Жанна смотрела на меня бесконечно долгую минуту, а потом все же исчезла, больше не произнеся ни слова. Я не был уверен, что она ушла на самом деле, а не просто притаилась, чтобы подслушать мои мысли. Впрочем, и на это мне было наплевать.

Я поднялся с пола и выскочил из комнаты.

— Уходишь?! — крикнула Оксана из кухни.

— Да, — я второпях натягивал куртку и ботинки. Мне нужно было на улицу. Мне нужно было остыть.

— К ужину ждать?

— Не ждите! — крикнул я, уже захлопывая дверь.

20 глава

События бывают разные, хорошие и плохие, ожидаемые и удивительные. Но, что бы ни случилось, мы просто идем дальше…

На улице было пасмурно и холодно. Ветер трепал волосы, задувая за воротник куртки. Я поднял его выше и застегнул до конца. Не помогло. Холод пробирал насквозь. В последнее время я стал очень чувствителен к холоду.

В голове была полная каша. Я мечтал охладиться и остыть эмоционально, но даже пронизывающий ветер не помогал.

Ноги несли меня все дальше и дальше от дома Березина. Мне хотелось бежать, но я осадил себя, не желая привлекать к себе внимания на улице.

Даже призраки шарахались от меня и не решались подходить. Наверное, от меня самого веяло холодом за версту.

На душе было скверно, отвратительно, мерзко. Хотелось забраться, как одинокому дикому зверьку, в самую глубокую темную нору, и там умереть, да так, чтобы уже никто не нашел.

Мысли роились в голове, как стадо диких пчел, жалящих все, что попадется на их пути. В этот раз на их пути оказался мой мозг.

Я не знал, что мне делать, не знал, как мне все это осознать и принять. Все то, что я знал раньше, оказалось неправдой. Вокруг меня был океан лжи и недомолвок, а у меня не было моторной лодки, чтобы переплыть этот океан, даже захудалого плота и весла не было. Вот я и барахтался, как лягушка в молоке.

Я всю свою жизнь ненавидел своего отца. С самого детства, как понял, что он не погиб, не пропал без вести, как рассказывала мама, а просто бросил нас. Мне казалось, такое нельзя понять, нельзя простить. Предательства не прощают. Я всегда так думал, я был в этом уверен, а сейчас я уже во всем сомневался.

В детстве я много думал об отце. Представлял, какой он, чем занимается, где живет. Гадал, почему он отказался от нас, и никогда не находил ответа. Иногда я мечтал отомстить ему, иногда найти и плюнуть в лицо. Но даже в самом страшном сне я не мог бы представить, что полюблю его.

Я привык быть один, привык, что мне никто не нужен, и я совершенно не нужен никому. Я был один, я никому не верил, я ни в ком не нуждался, я никем не дорожил. Прошло так мало времени, но я действительно привязался к Диме. Я ему поверил, более того, я ему доверял. Для меня слова 'вера' и 'доверие' имели в жизни самую большую ценность.

И вот человек, которому я доверял больше всех на свете, оказался тем же самым лицом, которого я искренне ненавидел всю свою жизнь.

Дима — мой отец. И я должен был с этим смириться. Прошлое не изменить.

Теперь важно было решить, что делать с этим знанием, как жить дальше, как себя вести.

Прошлое нельзя изменить, но его можно скрыть.

Самое главное, что я решил для себя, это то, что Дима никогда не узнает правду. Узнает мою фамилию, совру, что однофамилец, придумаю моей матери другое имя, совру, что дальний родственник — что угодно, лишь бы он не узнал правду.

Я был уверен, что так будет лучше. Правда вызовет у него только чувство вины. А это самое отвратительное чувство.

Больше всего на свете я боялся того, что Дима будет ко мне хорошо относиться только из-за того, что я его сын, обделенный заботой в детстве. Я очень дорожил дружбой Димы, его искренним расположением ко мне, именно ко мне, как к личности, как к человеку. Мне хотелось бы верить, что, узнай он правду, для него ничего не изменится, но я не был уверен, что тогда ничего не изменится для меня. Я знал, что каждый раз буду сомневаться в его искренности, хотя и знал, что это будет неправильно и несправедливо, но ничего не мог с собой поделать.

Ноги сами привели меня в городской парк, в тот самый, где почти два месяца назад мы с Димой нашли в газете объявление Оксаниной тети. Как много произошло с тех пор. Будто бы в прошлой жизни я назывался Змеем и ходил в школу. Тысячу лет назад…

Погода была плохой, поэтому парк был пуст. Именно этого я сейчас и хотел — побыть одному.

Мимо проходили безмолвные призраки, но я не обращал на них особого внимания. Они не трогали меня, я не трогал их. Откуда их здесь столько? Что привязало их к этому месту? Неужели в главном городском парке случилось столько смертей. Мне стало жутко. А еще я подумал о том, как я жил раньше, сколько всего я не замечал и не понимал, и насколько же мне проще жилось!

Меня мучил вопрос, смогу ли скрыть от Димы то, что я узнал сегодня? Я не актер, а всего лишь малолетний преступник, сумею ли я? Хватит ли у меня вообще смелости вернуться в квартиру Березина? Войти, сказать привет и жить дальше, будто ничего не произошло?

Сейчас я чувствовал себя очень слабым, маленьким мальчиком, заблудившимся в парке и не знающим дорогу домой.

Ветер гнал по земле последние жухлые листья с деревьев, навевая еще более мрачные мысли.

— Жанна! — крикнул я в хмурое небо. — Жанна!

Хотел бы и я иметь способность призраков пропадать…

— Я здесь, — она появилась так быстро, что я ни секунды не сомневался, что все это время она подглядывала за мной.

Присматривала, значит, боялась, что я наделаю глупостей. Зря, в последнее время я вел себя настолько разумно, что самому было тошно.

— Я хочу поговорить с бабушкой.

Она удивленно вскинула брови.

— Ты впервые за все это время захотел ее увидеть.

Увидеть… Да я даже и не вспоминал о ней. Мне сделалось безумно стыдно.

— Я осел, достаточно веский аргумент? — нервозное состояние выливалось в хамство, и это тоже было неправильно, как и все происходящее.

— Веский, — согласилась Жанна.

— Я не знаю, как правильно ее позвать. Она не знает этого города, сможет ли она прийти сюда, если я ее просто позову, как тебя?

— Я сама ее позову, — сказала Жанна. — Так будет проще, — и исчезла.

Я остался один. Прошел еще раз взад-вперед по выложенной плитами дорожке и опустился на скамейку. Мне оставалось только ждать. Ветер трепал волосы, заставляя их падать на глаза, и я снова вспомнил, что нужно подстричься.

— Здравствуй, внучек, — бабушка появилась на скамье прямо рядом со мной.

— Привет. Я не очень тебя отвлек?

Бабушка улыбнулась своей теплой бабушкиной улыбкой. Так умеют улыбаться только родные и близкие люди.

— Погода плохая, все соседки по домам попрятались, сплетни не послушаешь.

— Соседки тебя не видят? — спросил я.

— Слава богу, нет. Перепугались бы. А так хорошо, гуляю, сижу с ними рядом на солнышке, слушаю, как раньше.

— Я скучаю, — признался я. — И мне так стыдно, что при жизни часто забывал про тебя и обижал. Да и сейчас…

— Ну что ты, — она протянула руку ко мне, но она прошла насквозь.

Я вздохнул. Сейчас я бы многое отдал за одно бабушкино объятие.

— Тебе плохо? — заботливо спросила она. — Поэтому ты меня позвал?

— Поэтому, — признал я. — Ты была знакома с Димой… Березиным?

— Конечно, — у бабушки даже не возникло вопроса, о ком я говорю. — Твоя мама его очень любила. Она нас познакомила. Должна признать, он мне понравился, я и подумать не могла. Что у них все так закончится.

— Закончится мной?

— Расставанием, глупенький, — пожурила она меня. — Ты — это подарок, плод большой любви.

— Мама его возненавидела тогда? — спросил я главное, что меня интересовало. — Почему она не сказала ему, что оставляет ребенка?

— Ну что ты, — она покачала головой. — Она не злилась на него. Она надеялась, что пройдет время, и он одумается и разыщет ее.

— Но этого так и не произошло, — закончил я.

— Так бывает, — на губах бабушки была улыбка, а в глазах мудрость. — Ненависть она к нему никогда не испытывала, только сожаление. Твоя мама умела прощать. А ты?

Я непроизвольно поежился под ее взглядом.

— Я ненавидел образ отца, Диму я ненавидеть не могу.

— Тогда чего же ты мучаешься, если все для себя решил?

— Не знаю, — я закусил губу, — все это неправильно.

— Все к лучшему, внучек, что бы ни случалось, все к лучшему. Никогда не забывай об этом.

— И что же мне делать?

Она снова улыбнулась. Таким взглядом смотрят матери на своих малышей, которые пытаются сделать первые шаги, но у них не получается, и они снова и снова падают на попку.

— Мы просто живем дальше, — сказала бабушка. — Просто живи. Ты любишь Диму, и он любит тебя. И поверь мне, совершенно не важно, кем вы являетесь друг для друга по родству. Мы просто живем дальше. Запомни это. Иногда обстоятельства складываются совсем не так, как бы мы хотели, но карты розданы, приходится играть теми, что нам достались. Вы с Дмитрием стали не чужими задолго до того, как ты узнал, что он твой отец, поэтому нет смысла накручивать себя и придумывать несуществующие проблемы.

— Спасибо, — искренне сказал я. Мне становилось легче с каждым произнесенным ею словом.

— Не за что, — снова улыбнулась она. — Ты хотел бы еще что-нибудь узнать о своих родителях?

Если бы она не спросила, я, наверное, постеснялся бы спросить сам.

— Как они познакомились?

Бабушка рассказывала охотно. Мы просидели в парке не меньше двух часов. Я спрашивал все. Где познакомились, как часто встречались, куда ходили.

Если бы меня спросили, зачем мне все это, я не смог бы ответить и самому себе. Просто иногда лучше разом выдавить нарыв и оставить его засыхать.

Мне было приятно ее слушать, словно я перенесся назад в детство, когда она рассказывала мне сказки перед сном. Ее голос звучал умиротворяюще. Становилось легко и спокойно на душе, не хотелось, чтобы она уходила.

Я слушал о своих родителях, и мне казалось, что все это произошло очень давно и не с реальными людьми. Но мне было приятно, новая информация заполняла пробелы, расставляя все на свои места.

— Спасибо тебе, бабуля, — сказал я, наконец, — ты мне очень помогла.

— Ну тогда и ты мне расскажи, что там у вас с проклятием? Мы все ждем с нетерпением.

Ее слова меня удивили. Я-то думал, что призраки не хотят уходить.

— Ждете? — уточнил я. — Вы хотите уйти? — а я-то воображал себя исчадием ада, жаждущим отобрать у призраков последнее.

— Конечно, — она снова посмотрела на меня как на несмышленыша, — у всех должно быть свое место. И наше давно не здесь.

— Я думал, вы считаете иначе, — признался я, — что вы привязаны к этому миру. Мне казалось, многие души возненавидят меня, если благодаря мне проклятие будет снято.

— Да они все тебя поблагодарят! Это единственное, чего мы все желаем.

Я снова поежился.

— Шел бы ты домой, — тут же заметила бабушка, — совсем околел, губы синие.

— Домой, — хмыкнул я, — а где мой дом?

— Дом там, где нас ждут.

Словно в ответ на ее слова у меня зазвонил телефон. На экране высветилось: 'Дима'.

— Да? — удивленно ответил я. Бабушка сделала выражение лица: 'Я же тебе говорила'.

— Ты куда умчался? — в его голосе сквозила тревога. — Был сам не свой, позеленел, убежал, сказал, что спать, а сам умчался в неизвестном направлении. Что случилось, нужна наша помощь?

На душе сразу потеплело.

— Вот видишь, — шепнула бабушка, — дом там, где нас ждут, — и растворилась.

Я провожал ее взглядом, тихонько улыбаясь.

— Рома! — напугал я Березина. — Ну чего ты молчишь?

— Да здесь я, здесь, — отозвался я. — Я уже иду ДОМОЙ.

Я засунул телефон в карман джинсов и поднялся со скамейки, подтянул повыше воротник куртки. Потом глубоко вздохнул.

Бабушка права, уже ничего не изменишь, придется жить дальше с тем, что имеешь.

Я засунул руки в карманы и зашагал в сторону дома Березина.

* * *

— Тук-тук, — я заглянул в комнату Димы.

Он по-прежнему сидел на кровати, но на этот раз с пультом от телевизора в руках и нервно переключал каналы, не в силах остановиться на чем-то одном.

— Ну слава богу, — выдохнул он и тут же отбросил пульт в сторону. — Ты нас напугал. Мне вдруг показалось, что ты не вернешься.

Дима даже представить не мог, насколько он мог оказаться прав и насколько я был близок к тому, чтобы сбежать.

Я ухмыльнулся.

— Еще чего. Мне некуда идти.

— Где пропадал?

Я присел на край его кровати, чувствуя себя виноватым, что заставил его волноваться.

— Гулял. Думал, — честно ответил я.

Мой взгляд снова упал на фотоальбом, который до сих никто не убрал на место. Я поджал губы.

Дима проследил за моим взглядом и нахмурился.

— Может быть, расскажешь, что стряслось? — спросил он. Я помотал головой. — Ну я же не слепой. Ты увидел фотографию Лены, побелел, как полотно, и унесся стремглав.

Черт бы побрал его проницательность. Я оказался куда более худшим актером, чем сам о себе думал.

И как же теперь выкручиваться? Я твердо решил, что не стану говорить Диме о том, что узнал, кто мой отец, по крайней мере, пока не буду. Но что тогда сказать? Он уже понял, что мое странное поведение связано с фотографиями, более того, понял, с какой именно. Теперь он ждал, что я снова совру, начну изворачиваться, поэтому ложь раскусит сразу же.

Значит, мне нужна была ложь, максимально, по грани граничащая с правдой.

— Напряжение последних дней дало о себе знать, — сказал я чистейшую правду, — не справился с эмоциями.

Дима нахмурился еще больше. Такое пространное объяснение его не устраивало. Я уже ждал, что сейчас он спросит, что это были за эмоции и чем они были так внезапно вызваны. Но я снова ошибся.

— Ты с ней знаком? — спросил он.

Дремучий случай, в точку! Как ему это удается?

Я почувствовал ком в горле. Нужно было идти ва-банк.

— Она напомнила мне маму, — сказал я чистейшую полуправду. — У мамы было фото, очень похожее на это. Она тоже была блондинкой, а такие платья тогда были в моде…

Кто не рискует, тот не пьет шампанского. Я все рассчитал правильно. Складки между бровей Березина разгладились. Он поверил. Я тайком выдохнул.

— Ты скучаешь по ней?

— Иногда, — признался я, — а сегодня особенно. Нахлынуло как-то… — я смутился, уж очень близко я подобрался к истинной причине.

— Не надо этого стесняться, — Березин неправильно понял мою заминку. — Я тоже иногда очень скучаю по своей маме. Если тебе тяжело, нужно просто поговорить об этом, и станет легче.

— Я уже поговорил. Позвал бабушку.

— Умершую бабушку? — уточнил Дима.

— К сожалению, да, — кивнул я. — Она мне очень помогла. Помогла посмотреть на все с другой стороны.

— И?

— Ну, как задницу ни верти, она остается задницей.

Дима хмыкнул.

— Какая философская мысль, — съязвил он.

Я пожал плечами:

— Университетов не заканчивали.

— Закончишь, — убежденно сказал Дима, мне бы его уверенность. — Все у тебя еще впереди.

— Надеюсь, — и я постарался перевести тему на более для меня безопасную. — Так что говорит доктор, когда тебе можно будет вставать?

— Дня через два уже можно. Говорит, заживает как на собаке, — он нервно хихикнул.

У меня в детстве была собака. Она часто болела, мы с мамой только и делали, что водили ее в ветклинику, а потом она все-таки умерла. Руки повыдергал тому, кто выдумал это выражение: 'Заживет, как на собаке'.

— Собаки, они как дети, — сказал я.

— Это была шутка, — напомнил Дима.

— Несмешная.

Березин снова нахмурился.

— Ром, ты уверен, что больше ничего не хочешь мне рассказать? Ты какой-то сам не свой.

Я вздохнул.

— Я просто чертовски устал. Кажется, мне действительно необходимо выспаться.

Дима посмотрел на часы.

— Уже даже всем нормальным людям пора спать.

Я не обиделся на 'нормальных' и на то, что он не причислил меня к их числу, куда уж мне до нормального.

Я встал.

— Пообещай, что на этот раз действительно идешь спать и не выкинешь ничего нового, — попросил он.

Я ненаигранно зевнул.

— Дим, если я решу что-нибудь 'выкинуть', у меня все равно не получится, засну по дороге.

Дима поднял руки ладонями вверх в знак капитуляции:

— Теперь верю.

Я улыбнулся, и теперь на самом деле отправился спать. Я чертовски вымотался.

21 глава

5 ноября

Все рано или поздно заканчивается. Чаще раньше, чем хотелось бы.

Прошла еще неделя. Все встало на круги своя.

Дима выздоравливал, они уже ходили с Оксаной гулять, и он чувствовал себя прекрасно.

Я вернулся к своей помощи призракам, пока проклятие не снято, я был должен сделать все возможное, чтобы хоть как-то помочь этим страдающим неприкаянным душам.

В тот день с самого утра я сидел за ноутбуком, принимал призраков и отправлял письма их родственникам. С некоторых пор я стал относиться к этому занятию с большим энтузиазмом.

— Привет, — Жанна без предупреждения появилась передо мной.

Всю эту неделю я ее не видел. Отчасти мне было стыдно, что в нашу последнюю встречу я был груб с ней, но звать не стал, решив приберечь извинения на тот момент, когда она сама решит прийти.

— Привет, — я убрал ноутбук с колен и улыбнулся. — Рад тебя видеть!

Жанна сложила руки на груди и подозрительно нахмурилась:

— Чего это ты?

Я пожал плечами:

— А почему я не могу быть рад тебя видеть?

— Я думала, ты на меня все еще злишься.

— Думала? — удивился я. — Хочешь сказать, что не подсматривала и не подслушивала все это время?

Она смутилась.

— Ну я убедилась, что ты угомонился, не собираешься делать глупости, к суициду не склонен, поэтому занялась другими делами.

— Я никогда не был склонен к суициду, — обиделся я.

— Ну-ну, — Жанна надула губы. — Мне виднее. И я рада, что все позади.

— Так чем ты была занята? — поинтересовался я.

— Кажется, дело с проклятием сдвинулось.

— Правда? — я даже подскочил. — Демоны все-таки что-то выяснили?

— Сегодня у них большое собрание, на нем огласят результаты исследований.

— Все как у людей, — хмыкнул я.

— Мы все были людьми, напомнила она.

Кстати об этом…

— Ты так и не поговорила с Ильей? — спросил я.

Если бы Жанна не была прозрачной, она бы покраснела.

— Он спросил меня на днях как дела, и мне было очень приятно. Конечно, ангелы и демоны не должны вступать в контакт без особого разрешения. Но сейчас мы в одной упряжке в деле о проклятии, поэтому наше общение подразумевается само собой.

Я пожал плечами, не желая вмешиваться. На мой взгляд, в их случае единственным выходом было решиться на реинкарнацию, чем существовать так. Но я уже высказывал Жанне свое мнение, и она сказала, что это неприемлемо для них обоих, больше начинать разговор на эту тему я не хотел.

— Ты-то как? — спросила она. — Смирился?

Не было необходимости уточнять, о чем она, но все же решил это сделать:

— С чем, с тем, что Дима — мой отец?

— Ты знаешь, о чем я.

Я пожал плечами:

— Отчасти. Я так долго думал и переживал по этому поводу, что мне уже начинает казаться, что я сам себе выдумал эту проблему. У меня классный отец!

Действительно, через пару дней, когда первый шок прошел, я посмотрел на проблему с совершенно другой стороны. Разговор с бабушкой тогда уберег меня от беды и от ненужных необдуманных поступков. Потом, на остывшую голову, мое видение случившегося изменилось.

Знание правды еще больше сблизило меня с Димой. Я стал действительно чувствовать себя как дома, не просто с друзьями, а как в своей собственной семье. Я стал следить за Димкиным поведением, стал подмечать, что у нас с ним имеются сходства в жестах и мимике, во вкусах в еде. Конечно, все это сложно было заметить, если специально не искать, ведь я больше походил на маму, но я-то искал, я просто жаждал обнаружить что-то еще общее с ним.

Теперь-то мне стало понятно, почему я любил кофе 'по-Березински', которое никто больше на дух не переносил. Все эти открытия радовали и добавляли уверенности. Я был ДОМА.

— Жанна, — признался я. — Я вчера еле сдержался, чтобы не назвать Диму папой, — произнеся это, я почувствовал, как кровь прилила к щекам, будто я сказал что-то постыдное.

Жанна пристально посмотрела на меня, будто взвешивая симптомы и пытаясь определить, насколько я болен.

— Так это же замечательно! — внезапно воскликнула она. — Ты должен ему рассказать правду. Уверена, Дима тоже будет счастлив. Ведь раньше ты думал, что начнешь сомневаться в искренности Димы, если он узнает, что ты его сын. Теперь боязнь этого миновала, Дима выздоравливает, и ты можешь также не беспокоиться, что навредишь его здоровью, повергнув его в шоке.

Я прищурился:

— А заодно проверим, как материя проклятия реагирует на Димины эмоции?

— Сплошные плюсы, — подтвердила Жанна.

В этот момент хлопнула входная дверь. Дима с Оксаной куда-то ушли. Странно, даже не предупредили. Обычно они всегда предупреждали, что уходят.

— Чего это они? — вслух удивился я.

— Ну, у всех свои секреты, — протянул мой ангел.

— Ты что-то знаешь? — тут же напал я. — Вот так и знал!

— Ангелы знают все, — напомнила она. — Но они не были бы ангелами, если бы трепались об этом на каждом шагу, — выражение ее лица четко говорило, что она не собирается делиться своими знаниями со мной.

— Дремучий случай, — вырвалось у меня.

— Спокойно, — Жанна погрозила мне пальцем. — Я уже мертвая, угроз не боюсь.

Я засмеялся, мне захотелось в нее чем-нибудь кинуть, но ничего под рукой не оказалось, да и смысл, любой предмет прошел бы сквозь нее.

— У них хоть все в порядке? — спросил я. — Ничего страшного не происходит?

— Нет, — заверила она, ее глаза смеялись, поэтому у меня не было причин сомневаться в ее словах. — Очень скоро они сами тебе все расскажут.

Я успокоился. Расскажут, так расскажут. Дима не больно-то умел хранить секреты, это обнадеживало.

Я посмотрел в окно. Сегодня было очень тепло и солнечно для ноября. Мне тоже захотелось погулять.

— Сходи, развейся, — Жанна прочла мои мысли. — И пообещай, что вечером поговоришь с Димой и все ему расскажешь.

— Вечером? — ужаснулся я. Я всерьез думал рассказать все ему, но уж точно не так бухты-барахты и второпях.

— Нечего тянуть, — настаивала Жанна, — и ты знаешь, что я права.

— Я подумаю, — серьезно пообещал я. — Пожалуй, и правда пойду прогуляюсь.

— Иди-иди, — благословила она и собралась было уйти.

— Жанна, — остановил я ее. Она замерла и посмотрела на меня. — Прости меня за то, что я тебе наговорил тогда. Я все понимаю, ты не могла иначе.

— Я не обиделась, — солгала она, я продолжал пристально на нее смотреть. — Ладно, я уже не обижаюсь.

— Спасибо, — поблагодарил я, и она испарилась.

Я принялся собираться, выключил ноутбук, положил в карман ключи и телефон, надел куртку и вышел за дверь.

Погода действительно была замечательная. Без шапки было совершенно не холодно, ветра не было.

Я просто бесцельно пошел по улице. Когда еще выдастся такая погода, скоро завьюжит, и все, жди тепла до весны.

Может быть, Жанна права, и не стоит тянуть, прийти вечером и рассказать, Диме всю правду? Как он отреагирует? Будет ли он в таком же шоке, как и я. Или скажет что-то вроде: 'Так и должно быть, я об этом всегда подозревал'? Маловероятно. Скорее всего, он дар речи потеряет от удивления. А потом обрадуется. Непременно обрадуется, я свято в это верил. По-другому и быть не могло.

На автобусной остановке я сел в первый попавшийся автобус, даже не посмотрев на его номер. Мне было все равно, куда он едет. Я вышел на улицу, чтобы подумать, мое перемещение не имело никакой цели.

Мимо проносился город, люди входили и выходили на остановках, я не обращал на них внимания, не запоминал лиц. На одной из остановок в автобус зашел призрак старичка с палочкой, прошел через салон и разместился на заднем сидении. Видимо, он недавно умер, и обрел еще свой истинный облик, а при жизни очень привык к своему возрасту и палочке.

Старичок весело мне подмигнул. Я улыбнулся уголком губ, чтобы не привлекать к себе внимания.

Автобус ехал через весь город почти целый час, признаться, я не особо вглядывался в проносящиеся мимо названия улиц, поэтому удивился, когда водитель объявил:

— Конечная!

Я послушно поднялся со своего сидения и вышел из автобуса. Сначала солнце ослепило меня, и мне потребовалось пару секунд, чтобы привыкнуть к яркому свету после тонированных окон автобуса и оглядеться.

Я понял, что сам того не желая, приехал на кладбище. Что ж, может, оно и к лучшему, давненько я тут не был. А ведь я обещал навестить Прохоровича.

И я направился к воротам, ведущим на само кладбище. Меня встретили безмолвные ряды могил и ржавых оградок. Кладбище всегда навевает тоску, особенно в преддверии зимы, когда все деревья уже голые, а снег еще не выпал.

Призраки, бродящие по кладбищу, оборачивались на меня, перешептывались, некоторые даже бессовестно показывали пальцами в мою сторону.

— Это он! Он! — услышал я несколько раз, но никто так и не решился обратиться непосредственно ко мне.

— Змей! — внезапно появился передо мной Ига. — Жутко рад тебя видеть!

'Жутко' — это как раз то самое слово. Когда посреди кладбища к тебе бросается приведение с распростертыми объятиями, по-другому это и назовешь.

— Привет, — поздоровался я.

— Представляешь, моей маме вчера сделали операцию! — радовался он. — Все прошло хорошо! Она поправится.

— Поздравляю, — искренне сказал я, я действительно был рад это слышать.

— А ты как? — спросил он. — Следил за здоровьем матери, некогда было заглянуть.

Я пожал плечами:

— Ну я вроде как нашел своего отца.

Игаев даже присвистнул.

— Ого! И кто же это?

— Дима.

— Тот самый Дима? С проклятием? — ахнул он.

— Угу.

— Так ты у нас Березин! Поздравляю! Повезло тебе. Он мужик что надо!

Я улыбнулся. Не то что мне требовалось одобрение Иги, но было приятно.

— Пойдем-пойдем, — Пашка поманил меня за собой. — Прохорович тебя заждался, говорит, совсем про нас забыл. Переживал, что уже не успеет с тобой увидеться.

— Почему это не успеет? — не понял я.

— Ну как? Мы все две недели назад почувствовали, как сдвинулось проклятие. Теперь ждем, когда оно совсем исчезнет, тут и ежу понятно, что раз дело пошло, не долго осталось.

В таком случае, хотел бы я быть этим самым ежом.

— Вам виднее, — сказал я и пошел вслед за ним.

Прохорович был возле своего старого домика. Вокруг него расположилось десятка два призраков. Казалось, он читал им какую-то лекцию.

— Федор Прохорович! — крикнул Ига. — Смотри, кого я тебе привел!

При моем появлении приведения заколыхались и кинулись врассыпную.

— Молодежь, — прокомментировал старый смотритель кладбища, имея ввиду не возраст. — Недавно прибывшие, — пояснил он. — Вот объясняю, что к чему и как себя вести. Помогаю ангелам, так сказать, а то забегались бедные, всех встречать и растолковывать, почему им придется пока остаться здесь… Рад тебя видеть, Ромка!

— И я рад вас видеть, — в тон ответил я. — Вы молодец.

— Чего уж там, — он отмахнулся от моей похвалы. — Все помогают по мере возможности. Ты, я смотрю, тоже без дела не сидишь, о тебе приведения легенды слагают, мол, выслушаешь, поможешь, что надо, родным передашь.

Я пожал плечами:

— Ну, всем не поможешь.

— А кто спорит, — согласился он. — Эх, был бы я жив, сейчас бы чайка вскипятил, посидели бы.

— Не беспокойтесь, меня хорошо кормят, — заверил я и уселся на одну из оградок.

Прохорович окинул меня взглядом с ног до головы.

— Ну точно! — подметил он. — Потолстел хоть чуток, а то совсем кости торчали.

Да уж, на Оксаниных харчах я за неделю набрал килограмма три. Хорошо, что я не девочка, трясущаяся над своей фигурой, а то это стало бы проблемой.

Прохорович продолжал ко мне присматриваться.

— Я смотрю, ты не только внешне изменился, — сказал он. Я вскинул бровь. — Ты убрал иголки.

— Чего-чего? — не понял я.

— Не играешь в ежа, вот что.

И сдались всем сегодня эти ежи…

— Я, что, был круглым и колючим? — насупился я.

Прохорович хихикнул.

— Ну не круглым, твоя правда, но колючим не то слово. Только и делал, что ощетинивался. Тоже мне, один в поле воин. А теперь даже взгляд другой.

— Я больше не чувствую себя одиноким, — признался я. Признался Прохоровичу и признался самому себе. Это было так странно.

— Вот что я тебе скажу, Ромка, — он приблизился ко мне, повеяло холодом, — это в жизни самое-самое главное. Ты хороший парнишка, добрый, готовый другим помогать, и как только ты перестал отгонять от себя людей, они сами потянулись к тебе.

Я удивленно моргнул. Прохорович как всегда попал в точку.

Я просидел на кладбище около часа. Мы просто мило болтали с Прохоровичем и Игой. Они рассказывали мне о своей жизни, а я о своей. С ними было очень легко, не нужно было врать и притворяться, можно было просто быть самим собой, скоро я к этому совсем привыкну.

Я попрощался и поехал домой. Теперь я совершенно уверился, что Жанна была права. А жизнь настолько коротка, что нужно наслаждаться каждым ее моментом. Я должен был рассказать Диме правду, он имел право знать.

Я вошел домой, сбросил куртку в прихожей, осмотрелся. Тишина. Оксана и Дима все еще не вернулись. Что у них там за секреты?

Я прошел в свою комнату, включил ноутбук, размял пальцы.

Что ж, приступим.

— Проходите! — крикнул я, и только тут понял, что когда я возвращался, возле двери не было обычной очереди призраков. — Эй, есть кто-нибудь?! — но никто так и не отозвался.

Как странно. Запропастились все.

— Ну и ладно, — сказал я вслух. — Как хотите.

Я посмотрела на часы. Шестнадцать часов. И спать рано, и делать нечего.

Мне не терпелось увидеть Диму и все ему рассказать.

Я столько времени откладывал наш с ним разговор о моей маме, а сегодня наконец решился. И как только это решение материализовалось, мне стало трудно терпеть. Скорей бы выложить все на чистоту и снять с души этот груз.

Дима — мой отец. Теперь эта мысль меня больше не ужасала.

Теперь нужно было придумать, с чего начать, как преподнести ему это новость. Я решил поговорить с Димой, но до сих пор так и не придумал, с чего завести этот разговор, чтобы не ошарашить его с порога прямо в лоб, как мне сейчас хотелось. Нельзя же просто взять и ни с того, ни с сего заявить: 'Дим, я твой сын'? Как-то неправильно это. Но ничем не лучше вести долгие разговоры на тему: 'Дим, а ты когда-нибудь думал, вдруг твой сын жив?'?

Все не то. И я решил действовать по ситуации. Скорее бы он только пришел, иначе я с ума сойду от собственных мыслей.

Я взял телефон и набрал Димкин номер.

— Вы скоро? — спросил я без приветствия.

В трубке послышался какой-то шум, будто телефон чуть не уронили, а потом Димкин восторженный голос:

— Я стану папой!

— Чт-т-т? — мой голос мгновенно охрип, и я тоже чуть было не выронил трубку. Я сглотнул. — Что? — повторил я еще раз.

— Мы тебе не сказали, — начал тараторить Дима, — чтобы не сглазить. Мы сегодня были у врача. Оксана беременна! Я стану папой!

Так вот на что намекала Жанна. Действительно, они сами мне рассказали, она, как всегда, оказалась права. Вот только обо мне она подумала? Могла бы предупредить.

Я был в полнейшем шоке, вот как бывает, дожил мужик до тридцати пяти лет без детей, а сегодня узнал, что у него скоро будет ребенок, а я сегодня же решил сообщить ему, что один сын у него уже есть. Какой богатый на детей выдался денек.

Все мое хорошее настроение мгновенно улетучилось.

— Поздравляю, — отозвался я. Нет, я искренне был рад за Диму, они с Оксаной этого заслуживают, однако где-то в глубине души я почувствовал укол ревности и обиды, что не успел раньше сообщить, что я тоже его сын, но я быстро запихал это гаденькое чувство подальше. — Вы где, Дим? — спросил я. — Возвращайтесь, я хочу с тобой поговорить кое о чем.

Опять шум, смех Оксаны.

— Мы в парке мороженое едим! Мы уже скоро! — а потом Дима принялся что-то петь, но я не разобрал слов, пошли короткие гудки.

Я прошелся по комнате и плюхнулся в кресло, сложив руки на груди.

— У меня будет брат, — пробормотал я себе под нос. — Или сестра…

Только что я был одинок, и вот моя семья разрастается на глазах.

Но погрузиться в свои мысли мне не дали.

— Рома, я должна с тобой поговорить.

Я подпрыгнул. Жанна стояла у изголовья моего кресла.

— И давно ты здесь? — зло спросил я, она отвлекла меня в как раз в тот момент, когда я уже начал воображать себя старшим братом.

— Достаточно…

Что-то было не так, Жанна была бледной даже для приведения, и голос странный.

— Что случилось?

Она отвела глаза.

Мое сердце с грохотом рухнуло в пятки. Вот теперь, когда мне было, что терять, я ни на шутку испугался.

— Жанна! — если бы она не была бестелесным ангелом, я принялся бы трясти ее за плечи. — Что случилось??!

— Проклятие будет снято через несколько минут. Мне только что сообщили.

— Что?! — я постарался переварить эту новость. — Что?! Нашли способ?! Жанн! Это же замечательно! — она снова отвела глаза, и я осекся: — Или нет?..

Конечно же, нет. Именно об этом говорило выражение е лица. Конечно же нет…

— Для мирового баланса — да, — все тем же мертвым голосом сказала Жанна, — для тебя — не думаю.

Я запустил руки в волосы и зарычал:

— Ты меня с ума решила свести? Говори, что не так? Как будет снято проклятие? В этом проблема? — догадался я. Паника подступила комком к горлу. — Как его снимут? Говори же!

Жанна еще пару секунд пожевала губу, а потом безжизненно произнесла:

— Убьют Диму.

Я даже не сразу понял, что она сказала, просто стоял, смотрел на нее и тупо моргал, а потом взорвался:

— Что-о-о?!!!

— Поверь мне, я не знала, — быстро заговорила она, в ее голосе была боль, — я бы так с тобой с тобой не поступила. Да, я скрыла от тебя, что Дима — твой отец, но так… я бы не смогла… Тем более сейчас! Помнишь, Илья сказал, что материя проклятия истончилась, когда Диму ранили? Мы думали, это его эмоциональное состояние, ломали головы, как бы попытаться повторить этот эффект. А потом Дима сам предположил, что это не его эмоции, это его кровь пошатнула проклятие. И они проверили, проверили и убедились, что Дима прав. Кровь Березина смоет проклятие из этого мира. И теперь у них есть план.

Пульс стучал в ушах, мне казалось, что сердце сейчас выскочит из груди.

— Какой — еще — план? — произнес я, отчеканивая каждое слово.

— Пролить кровь Березина, — Жанна всхлипнула, — ты что, не понимаешь? Они сейчас его убьют. И мы ничего не можем сделать, потому что так нужно.

Я выругался всеми известными мне словами.

— Когда?! — потребовал я. — Когда ты об этом узнала?

— Я не знала, — повторяла Жанна, будто это что-то могло исправить. — Я не знала, не знала, — это уже звучало как заклинание. — Мне сообщили только что. Илья рассказал. Демонов послали выполнить приговор, поэтому он оказался в курсе, он нарушил кое-какие правила, но он решил, что ты должен знать…

— Я понял, — грубо прервал я. — Так почему Дима, почему не я? Я ведь тоже Березин. Я ведь тоже сгожсь?

Жанна ахнула, и у меня создалось впечатление, что мне первому пришла в голову эта идея.

— Понятно, — зло бросил я и начал судорожно набирать Димкин номер.

'Аппарат абонента находится вне зоны действия сети', - бодро пропел девичий голос в трубке.

— Дремучий случай! Только что же звонил! — я отшвырнул телефон так, что он ударился о стену, крышка отлетела в одну сторону, сим-карта в другую. — Жанна, сколько у меня времени?

В ответ Жанна только обреченно покачала головой.

— Жанна! Сколько?!

— По вашему времени шесть минут.

— И ты тянула, зная, что времени нет?!

— Все равно уже ничего не изменишь, — ее голос звучал отрешенно, — ты должен смириться. Проклятие нужно снять, и это единственный выход.

— К черту! — у меня в глазах стояли слезы. — Не единственный!

На ходу натягивая куртку, я кинулся бегом из квартиры.

Пять минут… До парка пятнадцать минут, если даже бегом. Не успею!

Я выскочил на улицу, судорожно соображая. Я должен успеть, просто должен.

У подъезда стоял припаркованный джип. Даже не оглядываясь и не переживая, видит меня кто или нет, я достал отмычки и принялся взламывать замок. Сигнализация завизжала, но уже в тот момент, когда я открыл дверцу. Еще пара секунд — завести мотор.

— Стой! — из подъезда выскочил мужик в одних трусах, очевидно, хозяин авто. — Стой!

Но я уже вдавил педаль газа.

Три минуты. Успею.

Автомобиль с ревом несся по улице, а меня просто трясло от злобы и паники.

Я тоже Березин, я имею право решать, это мое родовое проклятие.

Димка всю жизнь был несчастен, всю жизнь, и вот он наконец-то обрел свое счастье, у него есть любимая женщина, у него будет ребенок, он не может сейчас умереть, не может, так не должно быть!

На переднем сидении появилась Жанна.

— Рома, ты не должен, проклятие нужно снять.

— Проклятие будет снято, — ответил я каменным голосом. — Но я не дам Димке умереть!

— Рома…

— Уходи! — закричал я, вытирая выступившие слезы рукавом. — Пожалуйста! Я прошу тебя! Уходи!

— Жанна, он прав, — а вот и Илья, видимо, появился на заднем сидении, в зеркале он не отражался, а оборачиваться я не стал.

— Но…

— Жанн, это его выбор… Ты ему сейчас не нужна. Он прав, проклятие будет снято независимо от того, какой Березин умрет.

Илья был прав, сейчас мне никто не был нужен, только бы успеть. И не важно, что будет потом. Нужно снять это проклятие, значит, нужно, значит, снимем. Я тоже Березин.

Березин… Тоже Березин… Эта мысль набатом стучала в голове.

Жанна и Илья исчезли, а я обрулил пешеходов и припарковался.

Минута. Если Жанна не ошиблась, у меня была еще минута.

И я выскочил из машины.

Я ТОЖЕ БЕРЕЗИН…

Я вбежал в парк через распахнутые ворота. Где они? Где?! Сердце бешено билось, счет шел на секунды. Еще немного, и Димку уже не спасти. Нет, они не злые — ни демоны, ни ангелы — они просто хотят мира и спокойствия. Только бы успеть, и я дам им это спокойствие.

— А-а!!! — я узнал голос Оксаны, совсем близко, оттуда, из-за деревьев.

Только бы успеть! И я бросился туда, проломился через сухие ветки деревьев, обдирая лицо и руки в кровь, и оказался на открытом пространстве, где как раз происходило главное действо.

Наверное, впервые в своей жизни я успел настолько вовремя: прямо секунда в секунду. Незнакомый демон уже посылал свой черный кинжал в смертельный полет. Для меня время потеряло свою скорость, все словно замедлилось: и взмах руки демона, и движение Димки, пытающегося отстранить от себя Оксану, и ее крик.

Я тоже Березин…

И я рванулся наперерез летящему кинжалу. Это было не хорошо обдуманное решение, это было веление сердца. И пусть это звучит пафосно и неправдоподобно, но я знаю, что если бы тот миг повторился, я поступил бы так же. Потому что у них будет ребенок, которому нужен отец. Потому что у меня отца никогда не было, и я не хочу обречь на это своего брата или сестру. Потому что Димка столько лет искал свое счастье и только сейчас нашел. Потому что от меня в этой жизни все равно нет проку. Школа брошена, меня вот-вот посадят в тюрьму, меня все равно не ждет ничего хорошего. Потому что у Димы и Оксаны есть будущее. Потому что, оказывается, я умею прощать. Потому что…

Я не успел додумать следующее 'потому что'.

Кинжал вонзился в грудь.

Так быстро. Так больно.

Дремучий случай, я не ожидал, что будет так больно!

Бесконечное мгновение тишины, и в мир вернулись звуки. Оксана завизжала, Дима что-то кричал.

— Проклятие снято, — сквозь все посторонние звуки донесся до меня подобный грому голос демона, — благодарю тебя, Березин.

Вот оно, оно, то самое. Только сейчас, лежа на пожухлой траве и истекая кровью в последние секунды своей жизни я, наконец, понял, для чего же я появился на свет, вот для чего — чтобы умереть сейчас, чтобы спасти Димку, своего отца, и не допустить, чтобы мой еще не родившийся брат остался сиротой.

Дима тряс меня за плечи.

— Ромка, ну, Ромочка, не умирай! Я прошу тебя…

Оксана всхлипывала рядом.

А я уходил. Навсегда.

Не страшно умирать молодым, если твой путь на этой земле закончен, если ты сделал то, для чего родился, если ты прожил эту жизнь не зря…

— Ромка! — я никогда не слышал в Димкином голосе такого отчаяния.

Последним титаническим усилием я улыбнулся:

— Не страшно… Я только не успел сказать… — я закашлялся и почувствовал во рту привкус крови. — Папа…

Я успел увидеть шок в его глазах, а затем мир качнулся и померк.

Я знал, куда уходил, было немного страшно, но я не испытывал никаких сожалений, потому что поступил так, как должен был.

Тысячи душ, целый год запертые на земле и смиренно ожидающие, когда же будет снято проклятие, понеслись вместе со мной.

Не страшно умирать молодым, если ты сделал то, для чего родился.

А я это сделал.

Эпилог

5 февраля (3 месяца спустя)

Дима сидел в кресле, задумчиво глядя в окно на порхающий с утра снег. Белые хлопья все летели и летели мимо, а Березин все не мог оторвать от них глаз.

— Я утром был на кладбище, — сказал он. — Сегодня ровно три месяца, не дата, но…

— Я помню, — Оксана, последние несколько минут настороженно следившая за напряженной позой мужа, встала с дивана и подошла к Диме, села на подлокотник его кресла и обняла. — Мне очень его не хватает.

— И мне, — Дима оторвался от вида падающего снега и посмотрел на Оксану. — Мне всегда будет его не хватать. У меня такое чувство, что он был со мной рядом не два месяца, а всю мою жизнь.

— Ему должно быть хорошо там. Он ведь уничтожил проклятие, вернул душам покой, его должны были хорошо там принять.

— Я надеюсь, — Дима снова уставился в окно. — Мне все покоя не дает мысль: ведь Ромка знал, что я его отец, почему же не сказал? Зачем молчал? Как он сказал свои последние слова: 'Я не успел'…

Оксана крепче его обняла:

— Он все равно успел.

— А мне ведь и в голову не приходило хотя бы спросить его фамилию…

— Хватит, — мудро сказала Оксана. — Он простил тебя, пора и тебе простить себя.

— Мой сын… а я даже и не подозревал о его существовании, я думал, Лена Марусева сделала аборт, не знал, что она решила рожать…

— Дим, не надо, а?

Дима вымученно улыбнулся:

— Ты, правда, думаешь, ему хорошо там?

Оксана отвернулась и смахнула тайком слезу.

— Я уверена. Ромка это заслужил…

…Я почувствовал, что мне здесь не место. Проклятие снято, и теперь ни один смертный не мог увидеть душу умершего. Но мне очень хотелось прийти. И в виде исключения мне разрешили.

Однако, просидев у них в квартире два часа, я понял, что не имею никакого права здесь находиться. Эти люди тосковали, тосковали обо мне, из-за моей смерти, а я не мог ни помочь им, ни успокоить.

Я бы многое отдал, чтобы сейчас стать видимым, чтобы, если не сказать, что со мной все в порядке, то хотя бы улыбнуться им.

Но я и так уже отдал все, что у меня было.

Я больше не принадлежал этому миру.

— Я так и знала, что ты еще здесь, — раздался голос рядом со мной: Жанна как всегда пришла без предупреждения.

— Я уже ухожу.

Она понимающе кивнула:

— Не хочется, да?

Я еще раз посмотрел на Димку с Оксаной, потом на Жанну и понял, что сейчас заплачу. А это не правильно, мертвые не плачут. Я всегда чувствовал себя никому не нужным. И меня не раз посещала мысль: а что будет, если я умру? Будет ли кто-нибудь горевать по мне? И, дремучий случай, как же теперь было больно видеть дорогих людей, оплакивающих меня. Лучше бы я по-прежнему оставался никому ненужным…

— Я хотела с тобой поделиться, — сказала Жанна и отвлекла меня от созерцания скорби по мне.

— Чем? — я сделал вид, что заинтересовался, хотя мои мысли все еще были прикованы к Диме и Оксане. Но по Жанне было видно, что она очень хотела моего внимания. Дело в Илье, как пить дать. В последнее время Жанна очень много думала о нем.

Она покраснела, с тех пор как я перестал быть живым, призраки больше не казались мне прозрачными.

— Мы поговорили.

— Ну наконец! — искренне обрадовался я. — И?

— Я сегодня попросила, чтобы мне разрешили пройти реинкарнацию. Мне разрешили.

Реинкарнацию? Неожиданно.

— Я так понимаю, Илья тоже?

Жанна кивнула:

— Да. Мы так больше не можем. Вечно любить друг друга и не иметь возможности быть вместе — это невыносимо.

— Так это же замечательно! — обрадовался я. — Вы реинкарнируетесь и будете вместе в новой жизни!

В ее ответной улыбке была грусть:

— Ром, это один шанс из миллиарда. Мы можем родиться в разных концах света, а можем и рядом, но никогда не встретиться. Памяти не остается. Но мы решили, что так все равно будет лучше, чем влачить вечность так.

— Я уверен, вы обязательно встретитесь, — твердо сказал я.

Жанна пожала плечами и не стала продолжать эту тему.

— Пойдем, — позвала она. — Нам пора. А мне еще надо успеть со всеми попрощаться.

— Пошли, — я пошел за ней, а потом обернулся. — Я бы все сделал, чтобы помочь им, — прошептал я.

— Ах это, — Жанна загадочно улыбнулась. — Ну, я так и сказала.

— Сказала? — не понял я.

— Ну, когда меня спросили, справишься ли ты с ответственностью, которая ляжет на тебя в том случае, если тебя назначат ангелом-хранителем для будущего сына Березиных.

— Ты шутишь? — два слова — это все, на что меня хватило, я был в полнейшем шоке.

Да не может быть такого, в ангелы берут за большие заслуги, а я всего-навсего помог снять проклятие, которое наложили мои же предки.

Но Жанна выглядела вполне серьезной.

— Так справишься или мне передать твой отказ? И учти, ты будешь одним из самых молодых хранителей. Большая ответственность, между прочим.

И в этот миг я почувствовал себя по-настоящему счастливым.

— Спрашиваешь! Дремучий случай, да я в лепешку разобьюсь!

— Ангелы не выражаются, — мягко напомнила Жанна.

Я сделал невинное лицо:

— Учту, — 'Сама-то', - подумал я, радуясь, что теперь она не может слышать мои мысли.

Жанна вымученно закатила глаза к небесам, она слишком хорошо меня знала и без чтения мыслей, а потом взяла меня за руку:

— Пойдем, дремучий твой случай, вернешься, когда твой брат появится на свет.

— Обязательно вернусь, — пообещал я самому себе, или Жанне, а может, Диме с Оксаной или братишке.

Обязательно вернусь, потому что я больше никого и ничего не боюсь, не потому что я прошел свой жизненный путь до конца, и не потому, что выполнил свое предназначение, а потому, что я понял, что как раз окончания пути не существует. Мы всегда идем дальше, главное: не оборачиваться и никогда не сожалеть о своих поступках, потому что мы получаем только то, что заслуживаем, потому что у каждого из нас свое предназначение, каким бы оно ни было. И из любого случая, даже самого дремучего, всегда есть выход. Мы просто идем дальше…

Я улыбнулся.

Дремучий случай! Я ангел!

Интерлюдия

6 лет спустя после описываемых событий…

Яркие солнечные лучи озаряли парк, пытаясь проникнуть в самый укромный уголок и одарить своим светом каждую мелочь, и маленькая Жанна пыталась всячески ему помочь. Она ловила солнечные лучи кукольным зеркалом и старалась направить 'солнечные зайчики' в тень под скамейку, на которой сидела ее мать.

По календарю вот-вот наступит осень, но солнце не знало календаря и светило совершенно по-летнему. В парке было много людей, в основном родители с детьми. С площадки с аттракционами неподалеку слышалась музыка.

Светлана, мать девочки, настороженно вглядывалась в прохожих.

'Не придумывай, — мысленно ругала она сама себя, — это просто сон, всего лишь сон, никто не появится…'

— Доигрывай, скоро домой, — сказала она дочери, пытаясь не выдать голосом своего беспокойства.

— Не хочу домой, — захныкала Жанна. — Дома скучно!

Светлана посмотрела на часы и решила, что если они погуляют еще часик, ничего плохо не случится, хотя волнение по-прежнему не покидало ее.

Шесть лет назад, когда она была еще беременна Жанной, она сочла это как знамение свыше, но теперь…

Перед самыми родами Светлане приснился мальчик, даже не мальчик, как она уже думала потом, а скорее подросток, но она запомнила не возраст, а ярко-голубые глаза и соломенные волосы. 'Ее будут звать Жанна, — сказало видение. — Не подведи свою дочь, ее должны звать Жанна…'

Когда Света проснулась и рассказала о случившемся своему мужу, он только снисходительно улыбнулся. 'Наверняка, этот мальчик — герой из твоих любимых телесериалов', - только и сказал он.

Но Светлана была уверенна, что никогда раньше не видела этого парня. И она твердо уверилась, что это знак свыше и совершенно точно — добрый знак. Видение озаряло мягкое свечение, и весь его образ оставлял в душе спокойствие и умиротворение.

'Это был ангел', - решила Света и не стала спорить с проведением. Жанна, значит, Жанна. Правда она собиралась назвать дочь Машей, но после того сна ей стало казаться, что ее дочь не могут звать иначе, как Жанна.

С тех пор прошло шесть лет. Через несколько дней Жанна пойдет в первый класс…

Видение светловолосого парня больше не преследовало Светлану. Появившись один раз, он больше не беспокоил ее. Всего лишь сон… Света даже забыла о нем, и ей казалось, что она всегда мечтала о маленькой Жанночке.

Забыла… До прошлой ночи.

Словно бы и не было этих лет. Он выглядел совершенно так же, как и шесть лет назад. Мягкое сияние, светлые волосы, голубые глаза.

'Я не сплю, не сплю, — испугалась Света. — Сейчас я проснусь!'

'Ты спишь, — голос ангела звучал мягко, но уверенно, — Спишь и проснешься выспавшейся и отдохнувшей. Я не желаю тебе зла, напротив, добра твоей дочери'

'Но кто ты? Ты мой ангел-хранитель?'

'Э-э… — запнулся парень, — будем считать, просто ангел. Ты ведь желаешь счастья своей дочери?'

'Конечно, но…'

'Идите завтра в парк'.

'Зачем?' — растерялась Света. Ангел явился, чтобы всего лишь пригласить ее в парк?

'У вас там встреча', - улыбнулся парень и исчез.

Все утро Света думала об этом странном сне. Неужели ее воображение само придумало такую историю? На следующий день она собиралась идти по магазинам, чтобы купить Жанне школьные принадлежности. Ужасно не хотелось идти за ними по жаре, стоящей уже несколько дней, может, так подсознание подсказало, что лучше будет прогуляться в тени парка?

Правда была у Светланы мысль взять и вообще остаться дома, но что-то все же погнало ее парк, наверное, то самое знаменитое женское любопытство, о котором так много говорят и пишут.

И вот они здесь. Все хорошо, Жанна довольна. Вот только загадочное: 'У вас там встреча', - все еще звучит в ушах.

— Зачем светить под лавку? — внезапно раздался рядом детский голосок.

Света даже подпрыгнула от неожиданности. Рядом с Жанной стоял мальчик, примерно ее ровесник, в летних шортиках и футболке, а в руках у него была лупа. Он поднес ее к лицу и его глаз 'растянулся' на пол-лица. Жанна рассмеялась. Редкое явление, девочка вообще всегда сторонилась других детей.

— Илья, — очень серьезно представился мальчик.

— Жанна, — растерянно пискнула девочка.

— Если ловить солнце не зеркалом, а этой штукой, можно поджечь траву, — заговорчески сказал мальчик. — Но только сухую.

— Покажешь? — ахнула Жанна и повернулась к матери с мольбой в глазах: — Мама, можно?

Света так обрадовалась, что при появлении мальчика Жанна не спряталась, а наоборот заинтересовалась, что закивала:

— Конечно-конечно. Только недалеко, чтобы я вас видела.

Дети отбежали на несколько метров, оба устроились на корточки, голова к голове, черные волосы Жанны, касаются светлых Ильи…

'Какой милый мальчик, — подумала Света, — ну надо же'.

Еще через несколько минут на 'сцене' появилась женщина, остановилась возле детей, погрозила Илье пальцем и направилась к скамейке, на которой сидела Светлана.

— С ног сбилась, пока этого оболтуса искала! — воскликнула женщина, подойдя ближе. — Можно?

— Конечно, — Света подвинулась, чтобы незнакомка могла сесть. — Вы мама Ильи?

— Да, Ольга.

— У вас смелый мальчик, подбежал и сразу вовлек мою Жанну в игру, обычно она боится незнакомых, а тут с радостью…

— Ах это, — Ольга гордо ухмыльнулась: — Илюшка у меня такой. Хотя сегодня никак гулять не хотел, еле его вытащила.

— Обычно Жанна меня тащит гулять, — позавидовала Света.

— Жанна… — повторила мама Ильи. — Редкое имя. В честь кого-то назвали?

Свете вдруг стало не по себе, даже мурашки пробежали по спине, будто ее спросили о чем-то интимном.

Когда знаешь, что правде не поверят, лучше всего сказать именно ее и отшутиться.

— Мне приснился ангел и сказал так назвать мою дочь, — улыбнулась Светлана, но ее улыбка пропала, когда она увидела лицо Ольги. — Что-то не так? — обеспокоенно спросила она.

— Вам тоже? — прошептала Ольга.

— Что — то же? — Света невольно тоже перешла на шепот.

— Снился ангел?

Света закивала, как китайский болванчик.

— Бывает же такое, — Ольга потерла лоб, собираясь с мыслями. — Надо же, какое совпадение. Только не говорите, что к вам тоже приходил совсем юный светловолосый ангел?…

И тут Света захохотала, более абсурдной ситуации придумать было сложно, во всяком случае, Света в такие раньше не попадала.

— Только… н-не…. гово…рите, — сквозь смех выдавила она, — что… он… вам…и сюда… сказал прийти?…

Выражение лица Ольги заставило Свету перестать смеяться. Обе матери замолчали и переглянулись, потом посмотрели на своих детей и переглянулись снова.

— Это судьба? — шепотом спросила Света.

— Наверное, — в тон ей ответила Ольга.

А из динамиков на площадке аттракционов лилась старая песня Максима Леонидова 'Я довольно молодой Бог':

….Сколько долгих лет замыкал я этот круг,

Это я его привел на встречу к тебе…

Content

Солодкова Татьяна Владимировна Дремучий случай

Солодкова Татьяна Владимировна Дремучий случай

1 глава 12 сентября

2 глава 13 сентября

3 глава 20 сентября

4 глава

5 глава 21 сентября

6 глава

7 глава

8 глава 24 сентября

9 глава

10 глава 25 сентября

11 глава 20 октября

12 глава 21 октября

13 глава

14 глава

15 глава

16 глава 22 октября

17 глава 25 октября

18 глава 28 октября

19 глава

20 глава

21 глава 5 ноября

Эпилог 5 февраля (3 месяца спустя)

Интерлюдия