Максим Шахов

Верхом на атомной бомбе

Пролог

Пригород столицы одного из ближневосточных государств

Роскошный особняк из белого камня, выполненный в классическом восточном стиле, со стороны казался легким, изящным и воздушным. Глаз постороннего наблюдателя вовсе не замечал двухметровой толщины высокой внешней стены, охватывавшей по периметру весь внутренний двор, не останавливался на глухих бронированных воротах, выкрашенных в белый цвет. И конечно, не видел стволов крупнокалиберных пулеметов и скорострельных пушек, скрывавшихся в густой темноте узких бойниц в восьми вытянутых вверх сторожевых башнях под остроконечными крышами.

Если бы постороннему посетителю суждено было оказаться внутри этого благословенного оазиса, его взгляд, несомненно, отдохнул бы на изумрудно-зеленом ковре причудливых газонов, с трепетным восторгом прикоснулся бы к прохладной воде ослепительно-голубого бассейна. Но посторонних наблюдателей внутри этого сказочного замка никогда не было. К нему не вели асфальтированные трассы и скоростные автобаны. Зато нечастые гости прекрасно находили дорогу для своих шикарных лимузинов на твердой, как камень, растрескавшейся поверхности безжизненной, обезвоженной пустыни.

Одного из таких гостей и принимал сейчас с восточным размахом и радушием хозяин особняка. Шикарный обед был закончен, на низком столике в причудливых чашах громоздились лишь экзотические фрукты и разнообразные восточные сладости. Перед двумя мужчинами стояли дорогие кальяны. Хозяину замка на вид можно было дать не больше тридцати пяти лет. Он был высок и тучен, что еще сильнее подчеркивалось просторными ниспадающими белыми одеждами. В густой черноте его ухоженной короткой бороды не было ни одного седого волоса. Подвижный рот с толстыми красными губами крепко ухватил янтарный мундштук кальяна, а взгляд темных оливковых глаз был немигающе устремлен на собеседника.

Гость выглядел не столь респектабельно. Европейский фланелевый костюм мешковато сидел на чересчур худом теле, к тому же был сильно измят и казался несвежим. Несмотря на работающий кондиционер, на седых висках гостя выступили капли пота. Унылый нос нависал над короткой верхней губой, обнажающей крупные желтые зубы. Однако линия подбородка была четко прорисована, что, без сомнения, указывало на недюжинную силу воли и упрямый характер, а тонкая, в ниточку, нижняя губа говорила о хитрости, злобе и мстительности.

Впрочем, добротой и человеколюбием и не должен был отличаться человек, являвшийся вожаком одной из наиболее многочисленных и активных террористических группировок Европы – Фракции Красной Армии, сокращенно РАФ. Правда, ее «золотой век» закончился во второй половине 70-х годов прошлого века вместе со смертью одиозных предводителей Баадера и Майнхоффа, но была и вторая волна, и третья…

– Итак, почтенный Карл, – голос хозяина был громким, раскатистым и вполне соответствовал внушительным габаритам его фигуры, – какие неотложные дела привели вас в мою скромную обитель?

Чуть заметной усмешкой и круговым движением головы гость показал, что отлично понимает, как мало общего имеют окружающие их пышность и великолепие с немецким понятием о скромности, но заговорил совершенно о другом.

– Уважаемый Хасан! Вы, как всегда, отличаетесь удивительной прозорливостью. Именно дела, и, безусловно, неотложные. В другом случае все можно было бы решить по обычным каналам связи, не отвлекая столь занятого человека, как вы. Да и мне не пришлось бы подвергаться дополнительному риску, впервые отваживаясь на посещение вашего благословенного уголка.

Теперь усмехнулся хозяин.

– Если под «благословенным уголком» вы подразумеваете непосредственно мое жилище, то это так. А вот в «благословенном уголке», каковым, несомненно, является вся эта небольшая страна, вы когда-то не просто побывали, а весьма длительное время провели за изучением наук, далеких от теологии или экономики.

Гость выказал неподдельное удивление, хотя всеми силами постарался это скрыть. Уже четверть века прошло с тех пор, когда группа молодых террористов из Европы проходила боевую подготовку на специальных секретных базах именно в этом регионе. Юный Карл был в их числе, но и предположить не мог, что подобный факт будет известен его молодому собеседнику. Ведь тогда Хасан был совсем ребенком, а Карл носил другое имя и имел абсолютно не похожую на нынешнюю внешность. С тех пор все контакты осуществлялись исключительно через посредников. Надо держать ухо востро!

– Сколько воды с тех пор утекло…

Хозяин вновь усмехнулся. В таком обмене легкими уколами он чувствовал себя как рыба в воде.

– Вряд ли, мой друг, мы так спокойно беседовали бы сегодня с вами, если бы эти годы были заполнены лишь потоками чистой воды…

– Да-да, вы правы! Наша борьба требует значительных жертв и порой весьма… жестких способов достижения цели.

– И пусть эта жесткость карающим мечом опустится на головы наших врагов! – повысил голос Хасан.

– Собственно, об этом я и хотел поговорить…

Хозяин мгновенно успокоился и любезно произнес:

– Я с радостью готов вас выслушать, почтенный!

Карл отложил в сторону наконечник кальяна и заговорил негромко, но убедительно.

– Главным, но не единственным вопросом являются поставки оружия…

Хозяин тут же перебил:

– Неужели с нашей стороны оказались нарушены какие-то предварительные договоренности, не выполнены старые контракты или сорваны новые?

– Нет-нет! Вопрос в другом. Мы сами хотели бы изменить некоторые пункты наших соглашений. И, безусловно, понимаем, что это может вызвать у вас законное недоумение. Поэтому я лично и прибыл сюда, чтобы решить вопрос на месте.

Хозяин ласковым движением огладил свою холеную бородку.

– Вы, конечно, понимаете, что для этого нужны очень веские основания?

Гость кивнул.

– Не сомневаюсь, что, узнав от меня… э… некоторые подробности, вы сочтете их достаточно вескими.

Хасан вновь сосредоточился на кальяне, жестом показав, что готов внимательно выслушать собеседника.

– В широком спектре интересов нашей организации особое место всегда занимали объекты, связанные с использованием радиоактивных материалов: атомные станции, исследовательские центры, хранилища. Однако до сих пор нам не удавалось подобраться к ним…

– Почтенный! – перебил гостя Хасан. – Избавьте меня от описания ваших промахов. Переходите к сути вопроса.

– А суть в том, – голос Карла стал резок, – что недавно властями германской федеральной земли Саксония принято решение отправить большую партию радиоактивных отходов по Балтийскому морю в Россию.

Хасан недовольно фыркнул и пожал плечами.

– Эти сведения известны всему миру. Только ленивый не нашел их в Интернете.

Карл, казалось, не обратил на недовольство хозяина никакого внимания и продолжил:

– Однако уже меньшему числу любопытных известно, что этот груз серьезно отличается от всех предыдущих «вывозов» прежде всего своей высочайшей радиоактивностью. Потому что он состоит исключительно из урановых стержней действующих атомных реакторов, которые какое-то время находились в хранилище радиоактивных отходов «Ахаус» в земле Северный Рейн – Вестфалия. Это не тысячи тонн никому не нужного хлама, а тысяча высокоактивных стержней, нуждающихся в дальнейшей переработке даже перед захоронением.

И снова Хасан резко и безапелляционно перебил гостя:

– Если не удавалось подобраться до сих пор, то откуда теперь появилась ваша надежда на успешный исход дела и насколько она оправдана?

На скулах Карла заходили желваки, он ухватился зубами за мундштук кальяна, стиснул его и низко опустил голову. Когда он вновь поднял ее, ничто уже не говорило о сиюминутной вспышке ярости. Взгляд светлых глаз был холоден и сосредоточен, а голос по-прежнему негромок и спокоен.

– Теперь нам известен каждый этап перемещения этого груза, сроки его поставки на корабли. Даже планы размещения в отсеках и дата отплытия.

Это был сейчас самый правильный ход с его стороны. С лица собеседника мигом слетела маска откровенного недоверия и даже брезгливого равнодушия.

– Вы отвечаете за такие сведения?!

– Настолько, насколько за них может отвечать человек, непосредственно занимающийся подготовкой, транспортировкой и отправкой этого груза. – В глазах Карла сверкнул победный огонь. – А почерпнутые вами, уважаемый Хасан, из Интернета сведения на девяносто процентов состоят из глубоко продуманной дезинформации специальных служб.

Степень крайней заинтересованности собеседника, безусловно, выдавало его поведение: Хасан поднялся на ноги и теперь расхаживал взад-вперед по толстому мягкому ковру. Наконец он остановился напротив гостя.

– Уважаемый Карл! Я позволю себе на несколько минут оставить вас в одиночестве. Всё вокруг к вашим услугам, – хозяин особняка сделал широкий жест рукой. – Если пожелаете, сейчас появятся танцовщицы.

В ответ на это предложение гость отрицательно покачал головой.

– Тогда, может быть, стоит добавить курительной смеси в ваш потухший кальян? Я сейчас распоряжусь.

С этими словами Хасан быстро пересек по диагонали большую залу и скрылся за высокими инкрустированными створками входных дверей. Гость откинулся на мягкие подушки и прикрыл глаза.

Поддерживая рукой длинные одежды, Хасан стремительно поднялся вверх по широкой лестнице и, миновав два поворота, вошел в двери небольшого уютного кабинета. Здесь, на массивном письменном столе, в специальной малахитовой подставке располагалась трубка телефона спутниковой связи. Хасан сделал необходимый вызов и, подождав несколько секунд, негромко и очень вежливо произнес:

– Счастлив приветствовать вас, уважаемый Ахмад!

…Обратно в гостиную залу хозяин роскошного замка вернулся минут через двадцать. Своего гостя он застал в прежней позе около уставленного свежими яствами низкого стола небрежно держащим в правой руке наконечник кальяна.

– Я думаю, почтенный Карл, что мы можем уже сейчас обсудить все вопросы нашего предстоящего сотрудничества.

Тонкие губы гостя тронула легкая понимающая улыбка, а вслух он неожиданно попросил:

– Уважаемый Хасан! Не могли бы вы распорядиться, чтобы принесли какое-нибудь крепкое выдержанное пойло? Мне, определенно, необходим сейчас приличный стакан виски или коньяка. – И, чуть подумав, добавил: – Этим, надеюсь, я не слишком оскорблю ваши глубокие религиозные чувства?

Глава первая

Германия, земля Северный Рейн – Вестфалия, г. Ахаус

Одноместный номер в небольшом трехэтажном отеле немецкого города Ахаус, где остановился капитан 2-го ранга Сергей Редин, не блистал роскошью, но был удобным и уютным. Гостиная с телевизором, отдельная спальня, ванная комната с душем. Что еще могло понадобиться привыкшему к походным условиям и стесненной обстановке морскому офицеру? А главное, гостиница располагалась всего в двадцати минутах неторопливой ходьбы от специализированного Центра, куда он был откомандирован из Москвы в качестве инспектора-наблюдателя за подготовкой и отправкой в Россию большой партии радиоактивных отходов.

Собственно, делать ему здесь было нечего: работы проводились с безукоризненной немецкой педантичностью, точно по установленному графику, а уж качество… И если бы не один нюанс, его присутствие было бы вовсе не обязательным: груз был опасным, радиоактивным. Вот и решили в российском Комитете по контролю за переработкой, утилизацией и хранением радиоактивных отходов отправить в Ахаус своего высокопоставленного представителя, чтобы, так сказать, «обозреть на месте, констатировать готовность и сопроводить морским путем до пункта назначения». А это был Санкт-Петербург.

День Сергей проводил в Центре, а потом безмятежно отдыхал в своем уютном номере, почитывая привезенные с собой книги и лишь изредка включая телевизор. Он только что принял душ, даже поплескался в небольшой сидячей ванне и, накинув халат, расположился на диване. Чашечка растворимого кофе с сигаретой должна была достойно увенчать очередной «трудовой будень».

Редин пошарил в карманах брюк в поисках зажигалки. Вместо нее рука наткнулась на в несколько раз сложенный листок из обычной тетради. Никаких записей Сергей не вел, даже авторучку с собой никогда не носил. Он вытащил и развернул бумагу. Это оказалась записка в несколько строк, выполненная простым мягким карандашом на русском языке: «Через три квартала налево после главной церкви имеется пивной бар. Будьте там завтра в 11 часов утра. Это очень важно. К вам подойдут». Подписи, естественно, не было. Зато в двух десятках слов было полдюжины грамматических ошибок. И все-таки Сергей не сомневался, что записку писал русский. Наверное, немец никогда бы не написал «церковь».

Не надо быть великим сыщиком, чтобы догадаться, что послание подброшено ему во время пребывания на работе: в хранилище, переодеваясь в специальный костюм для посещения зоны строгого режима, он оставлял всю свою одежду в удобном шкафчике безо всяких запоров. Редин еще раз перечитал записку, и возникшее сначала желание посетить тайную встречу стало угасать на глазах: явственно потянуло затхлым душком каких-то закулисных интриг. Разведомания, шпионофобия, призраки «штази» и КГБ… Эти «игры» не в его вкусе.

Записка полетела в мусорную корзину, а Сергей Михайлович, откинувшись на упругий валик дивана, щелкнул кнопкой на телевизионном пульте. Минут через десять он уже дремал под отрывистые звуки немецкой речи и бравурной музыки, сопровождавшей обзорные выпуски теленовостей.

…В 11 часов утра капитан 2-го ранга уже сидел за угловым столиком в меру уютного пивного бара, что находился в трех кварталах от главной церкви, и неторопливо потягивал очень приличный янтарный напиток из высокого фирменного бокала. Посетителей в этот час было немного, человек пять-шесть. Один расположился на круглом стульчике у стойки, двое лениво перебрасывались фразами за соседним столом, остальные поодиночке разместились в небольшом, почти квадратном зале.

Сергей еще продолжал размышлять, что же все-таки сподвигло его на эту опрометчивую встречу, когда мужской голос над самым ухом неожиданно произнес:

– Я присяду рядом с вами, а не напротив, если вы не возражаете, так?

Редин бросил быстрый взгляд на посетителя: лет под сорок, большие серые глаза, прямой нос, очень светлые, почти белые длинные волосы, но не альбинос, потому что яркие брови и густые ресницы были значительно темнее. В общем, приятное, если не сказать красивое лицо. «Вот таким я и представлял себе истинного арийца с фашистских плакатов времен войны», – подумал Сергей, почему-то забыв, что изначально определил незнакомца как русского. «Ах да! Говорит-то он по-русски. Совсем без акцента».

Редин молча указал на соседний стул. Мужчина легко и аккуратно присел вплотную к столу, поставил на него локти и уперся подбородком на отставленные большие пальцы рук, закрывая костяшками остальных пальцев свое лицо до самых глаз. «Интересно, от меня или… – Сергей, не торопясь, оглядел весь бар, но никто даже не повернул головы в их сторону. – Все равно, он явно страхуется. Вот, черт, мои подозрения о фобиях начинают потихоньку сбываться. А жаль!»

Мужчина между тем спокойно заговорил, повернув голову к собеседнику, но не расцепляя сплетенных пальцев:

– Очень благодарен, что вы откликнулись на мое письменное приглашение. Признаюсь, что слегка сомневался в этом до последнего момента. И продумывал варианты других контактов.

– В этом есть такая насущная необходимость?

Мужчина не ответил, но очень четко представился:

– Меня зовут Виктор Гейденрейх. Родился и первую половину жизни прожил в Советском Союзе. В 90-е годы как этнический немец переселился в Германию по программе воссоединения семей. Имею специальность физика-ядерщика, поэтому оказался в атомном Центре…

Редин не перебивал. Пусть человек выговорится. Неторопливый официант поставил перед мужчиной бокал пива и неслышно удалился.

– Начал с простого подсобника в хранилище радиоактивных отходов, теперь вот работаю мастером целой смены. Предлагают хорошую карьеру в заводском управлении.

Мужчина потянулся к бокалу и мгновенным цепким взглядом окинул помещение бара.

– Никто не проявляет никакого интереса к нашей беседе. Никто не вышел и не появились новые посетители. Значит, ни вы, ни я не привели за собой «хвост».

«Начинается…» – с тоской подумал Сергей и стал подыскивать в уме достойный предлог, чтобы ретироваться. Все-таки открыто обижать соплеменника не хотелось.

– Тогда к делу, – мужчина правильно оценил состояние и скрытое желание собеседника и, наконец, решился. – По большому счету на вас лично, господин Редин, мне глубоко наплевать…

«О! Весьма многообещающее начало, – подумал Редин. – Но так мне нравится больше».

– Переедет ли вас автомобиль или на голову упадет кирпич… Меня тревожат возможные последствия, которые коснутся сотен и тысяч жизней ни в чем не повинных людей, создадут глобальные проблемы всему миру, поставят его на грань катастрофы…

«У-у-у, как все запущено!» – подумал Сергей и, не собираясь выслушивать описание апокалиптических картин конца света, довольно резко произнес:

– Ближе к телу, предводитель!

Собеседник стушевался, пытаясь осмыслить последнюю фразу, и вдруг вспомнил.

– Ха-ха! Замечательно! Прелестно! Так говорил Остап Бендер Кисе Воробьянинову. Когда-то в юности это была моя любимая книга. Ха-ха-ха!

«Да ты вовсе не потерянный для жизни человек!» Впервые Сергей с интересом посмотрел на Гейденрейха. Этот смех снял напряжение и с «русского немца». Тот заговорил легко, не стараясь подбирать выражения, а сосредоточившись на желании максимально точно донести свою мысль до собеседника.

– Я имею очень серьезные подозрения, что готовится крупная акция…

Заметив, что собеседник замялся, Редин подбодрил:

– Называйте вещи своими именами! Или вы не можете подобрать соответствующее русское определение? Говорите, как думаете.

– Не в этом дело. Я боюсь, что вы потеряете интерес к моему рассказу, приняв меня за одержимого манией преследования или идеей какого-то всемирного заговора.

«Ты не слишком далек от истины, дружок. Но я обещаю выслушать все».

– Так о чем вы конкретно подумали? Честно!

– О террористическом акте! – выпалил Гейденрейх и наконец вздохнул с облегчением. Слово было произнесено. Дальше откровения полились сами. – На своей работе я достаточно насмотрелся на действия всякого рода правозащитников, охранников дикой природы и окружающей среды… Но это было, как бы сказать, извне. Вот. И все их поступки не имели скрытого, тайного характера. Наоборот, чем виднее и громче, тем для них лучше. Телевидение, пресса, реклама… А сейчас всё не так! Идет подготовка изнутри.

– Говоря «изнутри», что вы имеете в виду? – уточнил Сергей.

«Немец» даже удивился его непонятливости:

– Ну, конечно же, наш Центр, наше хранилище! Началось все с банальной случайности: в поисках нужной мне одежды я однажды забрел в дальний супермаркет на выезде из города, который до этого вообще ни разу не посещал. С непривычки быстро устал и расположился за столиком кафе на втором этаже. Он находился вплотную к распахнутому на открытую наружную галерею, но завешанному тяжелой гардиной «французскому окну». Едва я сел, как до меня стали долетать обрывки разговора, который вели двое посетителей за столом на галерее. Первые же фразы не просто заинтересовали меня, а по-настоящему удивили и встревожили. Правда, слышимость была плохая, потому что собеседники говорили достаточно тихо, и это еще больше насторожило меня. Разговор шел о нашем Центре! Причем сообщались настолько специфичные подробности, что не вызывало сомнений: главный рассказчик является сотрудником хранилища. Он говорил о предстоящей отправке радиоактивного груза в Россию! Называл известные лишь персоналу даты, сообщал количество этого груза и его… как это… характеристики. Все было точно! По голосу я не мог узнать ни этого болтуна, ни его собеседника. Как оказалось, я попал на конец беседы, потому что не более чем через пять минут этот собеседник покинул галерею…

Гейденрейх прервал рассказ, сделал большой глоток пива и продолжил:

– Потом встал и болтун, расплатился и направился в противоположную сторону. Тут я решился выглянуть наружу. Сделал это очень аккуратно, чтобы никто меня не заметил. Когда мужчина стал спускаться по винтовой лестнице на улицу, я хорошо разглядел его лицо. Это действительно был один из наших сотрудников! Причем не самого низкого ранга.

Гейденрейх явно был доволен собой и победоносно взглянул на Редина. Сергей едва заметно пожал плечами:

– Может, просто разговорились два сослуживца. Вы ведь не видели второго? Ну, выпили пивка мужики – и потянуло, как часто водится, на разговоры о работе.

Как только Сергей начал говорить, «немец» сразу же отрицательно замотал головой:

– У нас… то есть здесь так не водится. Никогда! Но, конечно, для серьезных выводов этого материала было недостаточно, и я решил не просто внимательно присмотреться к болтуну, а и разузнать о нем все, что возможно. Оказалось, работает он у нас только восемь месяцев. Пришел после того, как закрыли одну из АЭС на побережье. Поэтому и получил сразу должность обер-мастера. Семьи нет, живет один, друзьями не обзавелся… Но не это главное! – Гейденрейх заторопился, видя, что Сергей со скучающим видом начал оглядываться по сторонам. – Однажды я слегка задержался после своей смены – надо было проверить, как убрали помещение мои подчиненные. И застал там обер-мастера! Он не видел меня и, воспользовавшись полным одиночеством, сосредоточенно фотографировал страницу за страницей. Это был журнал размещения и состояния отработанных стержней. Представляете?! Это же самый полный и подробный источник данных о нашей работе!

Наверное, Гейденрейху показалось, что Редин не до конца осознал степень важности сообщенного ему факта, потому что он настойчиво поинтересовался:

– Вы хоть понимаете, что это значит?

– Спокойно! – осадил его Сергей. – Не подпрыгивайте на стуле и понизьте голос на пару тонов. Вероятно, вы забыли, что я нахожусь здесь в качестве инспектора и, значит, безусловно, являюсь экспертом в области практической радиологии.

– Да-да, простите, пожалуйста! Я очень волнуюсь.

– Думаю, что для этого есть некоторые основания…

– Хо! Некоторые! Послушайте дальше. Я решил по мере возможности вообще не выпускать этого подлеца из виду. Благо, что свободного времени у меня оказалось предостаточно. Квартиру обер-мастеру выделили в доме, где проживало большинство наших сотрудников, так что здесь он практически всегда был на виду. А все остальное время я тайно сопровождал его. И вот совсем недавно моя слежка дала нужные результаты. В небольшом старом сквере за церковью он встретился со своим собеседником.

– Это был тот же человек, что в кафе?

– Да. Я сразу идентифицировал его голос. На этот раз слов мне разобрать не удалось, хотя, кажется, обер-мастер обращался к долговязому по имени Карл. Они обменялись небольшими конвертами. Думаю, что в одном были фотографии, а в другом – деньги.

– Скажите, Виктор, а почему все это вы рассказываете именно мне? Если вы подозреваете какой-то криминал, то надо обратиться в местную полицию.

Гейденрейх ответил сразу же:

– Я знал, что вы непременно зададите такой вопрос! К нам, «русским немцам», здесь очень хорошо относятся: пенсии, пособия, социальные льготы, жилье… Грех жаловаться. Но не настолько еще, чтобы всерьез воспринимать детективные изыскания бывшего советского гражданина…

– Достаточно, я понял…

– Позвольте, я все-таки уточню. А вы – не простой гражданин с улицы, не обычный русский турист или иммигрант. Таких людей не присылают без согласования с компетентными органами. Я ведь не задаю вам глупые вопросы о связях с ФСБ или разведкой, чтобы не слышать в ответ предельно аргументированные возражения…

«А ты достаточно умен и практичен!» – подумал Редин.

– Хочу остаться при своем твердом убеждении, что, если понадобится, вы сумеете поставить в известность кого надо и найти пути для… э… противодействия реальной угрозе. Моя задача – это заставить вас поверить в существование такой угрозы и убедить, что она реальна и опасна не только для Германии, но и для России. Для всего мира.

– Считайте, что вам это уже практически удалось.

– Еще один маленький нюанс: к сегодняшней нашей встрече я не смог добыть подтверждение одному очень подозрительному факту. Дело в том, что, продолжая свою слежку за обер-мастером, я увидел, как он делает какие-то пометки на контейнерах, приготовленных к отправке в порт. Причем опять это происходило явно втайне от рабочих, на складе, перед самой отправкой. Мне же удалось осмотреть эти контейнеры уже на автомашинах. Но я ничего на них не обнаружил! Совсем ничего, никаких пометок. И только вчера мне пришла в голову мысль, что наносить условные знаки можно специальным маркером, след которого виден лишь в определенном спектре. Ну, как при организованной поимке с поличным взяточника, понимаете?

«Иногда вовсе не вредно смотреть полицейские сериалы», – подумал Сергей и кивнул.

– Так вот, теперь у меня есть такой «читающий» прибор, и завтра на отгрузке я проверю всю поверхность контейнеров. Это же будет железная улика: обер-мастер прямо отсюда, из хранилища, зная характеристики того или иного «изделия», подает знак портовой команде, куда загружать тот или иной стержень…

– Да-да, понятно. Это, определенно, очень весомый аргумент. Но, пожалуйста, будьте предельно осторожны. Это чудо, что вас до сих пор не засекли!

По губам Виктора Гейденрейха скользнула довольная улыбка.

– Я постараюсь. Это будет совсем не сложно, ведь проверка контейнеров – тоже часть моих обязанностей.

Он взглянул на часы.

– Однако мне пора на работу. Я рад, что нашел в вашем лице такого понимающего человека. Мы очень скоро увидимся снова. Когда именно, я сообщу вам уже испытанным способом.

Гейденрейх с чувством пожал руку собеседника, поднялся со стула и не спеша вышел из бара. Сергей медленно допил пиво и выкурил целую сигарету. Никто из посетителей не последовал за его наблюдательным собеседником. Ни одна машина не отъехала со стоянки. Все было спокойно. Прошло не менее двадцати минут, прежде чем Редин расплатился и покинул заведение. В хранилище он решил сегодня не ходить, а отправился медленным прогулочным шагом по чистым улицам небольшого городка. Ему надо было о многом подумать.

Еще минут через пять в пивном баре мужчина преклонного возраста, сидевший за дальним столиком лицом к стене, закрыл крышку компактного нетбука, оставил под бокалом несколько денежных купюр и вышел на улицу. Здесь он быстро подошел к неприметному «Опелю» у обочины и опустился на заднее сиденье. Машина резко рванула с места.

…Вторая смена в хранилище заканчивалась поздно. Еще почти час уходил на переодевание и обязательную душевую процедуру. Так что освободился Виктор Гейденрейх незадолго до полуночи. Он не воспользовался услугой специального пассажирского микроавтобуса, который развозил по домам закончивших работу специалистов. Зачем, если от Центра до его квартиры медленным шагом не более пятнадцати минут ходьбы?

Но главной причиной столь поздней прогулки стало, безусловно, прекрасное настроение, в котором пребывал Гейденрейх. Он великолепно справился со своей задачей: обнаружил таинственные надписи на контейнерах, которые оставлял обер-мастер. Не только обнаружил, но и сумел сфотографировать! Как это можно сделать в свете спецприбора, еще вчера объяснил ему один знакомый местный фотограф. Кстати, тоже из русских. А сделать фотографии было непременно надо: буквы, цифры и знаки определенно представляли собой какой-то код, расшифровать который в спешке Виктор не смог. Ничего, он сейчас займется этим в уютной тишине своей небольшой однокомнатной квартиры-студии. Не беда даже, если у него ничего не получится: завтра он передаст все материалы русскому инспектору, а там…

Гейденрейх не сомневался, что господин Редин сотрудничает с определенными силовыми структурами России и всегда может связаться с кем надо через советников российского консульства. А теперь неопровержимых улик для этого было вполне достаточно.

Весь небольшой четырехэтажный дом был погружен в темноту, жители давно спали. Виктор прошел в экономно освещенный подъезд, поднялся на второй этаж, легко открыл входную дверь собственной квартиры и шагнул в глубину просторной прихожей. На голову опустилось что-то мягкое, влажное и плотное. Он инстинктивно втянул в себя воздух, пытаясь закричать, но в легкие через горло проникла какая-то странная медицинская субстанция со сладковатым запахом, заставившая Гейденрейха поперхнуться. Он хотел вскинуть руки, но почувствовал, что не может оторвать их от тела. Ни на что другое мгновенно не осталось сил, мозг начало заволакивать туманом, который почему-то показался Виктору ярким и розовым. Он даже попытался улыбнуться, но так и застыл с растянутыми губами и не до конца прикрытыми веками. Гейденрейх спал.

Опускающееся на пол безвольное тело подхватил крепкий мужчина, который до этого стальным обручем прижимал руки жертвы к туловищу, легко поднял его и негромко приказал:

– Быстро освободи его голову! Нам вовсе не надо, чтобы в легкие попало много испарений. Хотя вряд ли это определит экспертиза. И спрячь полотенце в целлофановый пакет.

Его такой же коренастый напарник беспрекословно выполнил распоряжение и прошел в комнату, куда проследовал и главарь со своей живой ношей. Бандиты действовали молча и слаженно. Уложили спящего Гейденрейха на диван, раздели до трусов и майки, тщательно обыскав все карманы и возможные потайные места одежды. Потом старший достал уже заполненный бесцветной жидкостью шприц и, немного подумав, аккуратно ввел иглу в волосистую часть головы у основания черепа. Жертва даже не дернулась.

Выждав несколько минут, главарь приложил пальцы к пульсу на шее и удовлетворенно кивнул. Потом двумя руками приподнял безвольную голову Гейденрейха и с силой ударил ею об острую грань деревянного подлокотника дивана. Как раз тем местом, куда только что сделал укол. Из рассеченной кожи начала слабо сочиться кровь.

В это время его напарник достал из кармана бутылку водки и плеснул немного жидкости в стоявший на столе пузатый бокал. Потом убийцы вдвоем аккуратно влили граммов сто водки в раскрытый рот жертвы. Неважно, что большая ее часть все-таки расплескалась по сторонам: экспертиза все равно зафиксирует наличие алкоголя. Затем бутылка была прижата к раскрытой ладони Виктора и поставлена обратно на стол рядом с бокалом. Вдобавок коренастый швырнул на пол трубку домашнего радиотелефона, а с мобильника сделал вызов по номеру Службы спасения и положил аппарат рядом с холодеющими пальцами правой руки Гейденрейха.

После этого оба мужчины тихо покинули квартиру, захлопнув дверь на автоматический замок. В кромешной темноте ночи не засветилось ни одно окно, не скрипнула ни одна дверь. Уютный дом продолжал мирно и безмятежно спать.

Когда в середине следующего дня Сергей Редин пришел в хранилище, его сильно удивило отсутствие там Гейденрейха. Хоть они и не договаривались о встрече, но сейчас работала именно та смена, в которой Виктор был мастером. Странным показалось и то, как сотрудники реагировали на расспросы капитана 2-го ранга. Не нужно знать немецкий язык или иметь под рукой переводчика, чтобы правильно и внятно произнести фамилию «Гейденрейх». Однако одни лишь недоуменно пожимали плечами, другие бормотали что-то маловразумительное, отводили в сторону глаза и торопились расстаться с любопытным инспектором.

Редин понял, что без визита к высокому руководству ему не обойтись. В административном корпусе царило чинное деловое спокойствие. Ему, как всегда, оказались «несказанно рады». Но после его прямого вопроса и без того постная физиономия немецкого директора стала вовсе унылой и печальной.

– Какой неслыханный удар! Мы все так скорбим! Такой талантливый инженер… И был так молод!

Нехорошие предчувствия зародились у Редина еще в самом начале этого патетического директорского монолога, а теперь он довольно резко спросил:

– Что, собственно, произошло?

– Как, до вас еще не дошли эти трагические слухи?! Все наши сотрудники только и говорят об этом. Ах да, некоторые проблемы с языком…

– Какие проблемы с языком?! Никто не хочет со мной говорить о Гейденрейхе.

– Люди так подавлены! Вы должны их понять. Не каждый день умирают наши ведущие сотрудники…

Так! Слово произнесено. Смерть…

– Простите, умирают или погибают?

Вице-директор с глазами печального пингвина вполголоса посовещался о чем-то с переводчиком, тот утвердительно покивал очкастой головой и подтвердил:

– Господин директор сказал «умирают». Здесь имеется некоторый языковой нюанс, непонятливый на слух и трудный для точного перевода.

«Сам ты непонятливый!» – подумал Сергей и попросил:

– Вы мне коротко расскажите, что произошло, а я сам решу, умер, погиб или… преставился.

– Как, простите?

– Неважно, – внутри Сергея поднималась волна глухого раздражения. Некоторым усилием он подавил ее и предельно вежливо произнес: – Итак, я слушаю. – И, обратившись лично к переводчику, добавил: – Попрошу вас обойтись без эмоций. Вам так будет легче переводить, а мне – воспринимать.

– Утром в дирекцию позвонили из местного отделения «Скорой помощи» и сообщили, что несколько часов назад к ним был доставлен господин Гейденрейх в состоянии… э… уже наступившей смерти. Тем не менее в стационаре были дополнительно предприняты все меры, чтобы реанимировать пострадавшего. Увы, безрезультатно. Диагноз: обширный инфаркт. Он скончался дома в течение нескольких минут. Вряд ли кто мог бы ему помочь.

– Насколько я знаю, Гейденрейх жил один. Кто же тогда вызвал ночью «Скорую помощь»?

– Наверно, это сделал сам господин Гейденрейх, почувствовав приближение приступа.

– Его вызов зафиксирован?

– Он набрал номер телефона Службы спасения, но уже не смог ничего сказать и, вероятно, выронил сотовый телефон из руки. Однако вызов продолжал поступать. По нему затем и определили местонахождение пострадавшего.

– Так, понятно. – Хотя таких объяснений Редину явно было недостаточно. – А что говорит местная полиция?

– Они, как положено, выделили следователя для уточнения всех нюансов трагического происшествия. После осмотра квартиры пострадавшего и беседы с врачами тот сделал заключение, что никаких признаков… э… насильственной смерти не зафиксировано. Если именно это вы имеете в виду.

– А вас что, все устраивает?! – Недовольство Сергея все-таки вырвалось наружу.

– Все русские такие подозрительные! И вовсе не хотят заботиться о своем здоровье…

– Это надо понимать так, что Виктор Гейденрейх страдал хроническим сердечным недугом и не хотел лечиться, да?

– Ну-у-у, мы не будем делать такие скоропалительные выводы. Однако в клинику он не обращался, хотя наша фирма предоставляет очень выгодную медицинскую страховку с учетом всех особенностей вредного производства.

– Так, может, логичнее предположить, что Гейденрейх просто не нуждался в клиническом обследовании и лечении?

– Возможно, возможно… Подобные приступы могут быть острыми, единичными, но, увы, с летальным исходом. Как и произошло в этом случае. А вот его сослуживцы не один раз замечали… э… нездоровье господина Гейденрейха. Даже вчера днем на работе он плохо себя чувствовал и неважно выглядел. Настолько, что обер-мастер дважды предложил ему обратиться в медпункт и пойти домой отдыхать. Это было, безусловно, возможно, так как сам обер-мастер готов был взять на себя его производственные обязанности. Однако Гейденрейх категорически отказался! Еще врачи сделали предположение, что спровоцировать приступ мог алкоголь, который несчастный… э… употребил незадолго до смерти. В его квартире была найдена открытая, наполовину пустая бутылка водки. Возможно, таким способом господин Гейденрейх хотел, придя домой… э… справиться с недомоганием, или, как это у русских, снять стресс.

«Господи, весь мир знает, «как это у русских»!» – подумал Сергей, но не стал вступать в дискуссию.

Обер-мастер! Таких откровений Редину было уже достаточно. Стоит ли продолжать мучить унылого руководителя? Сергей на прощание выразил желание лично побеседовать с полицейским следователем и попросил в сопровождающие переводчика. На час-полтора, не больше. Ему с удовольствием пошли навстречу, а вице-директор даже лично договорился по телефону о предстоящем рандеву в полицейском управлении.

Следователь оказался молодым, рьяным и непредвзятым. Он понравился Редину еще и тем, что сразу согласился покинуть казенные стены полицейского управления и продолжить разговор на месте происшествия, то есть в квартире Гейденрейха.

Что Сергей собирался там найти, он и сам не знал. Может, записку, сообщение, знак… Или следы насилия. Но ничего не было! Входная дверь открывалась только ключом. Соседи не слышали никакого шума и вообще не знали, когда вернулся хозяин квартиры на втором этаже. Разбитый от падения на пол домашний радиотелефон и включенный на вызов Службы спасения мобильник следователь показал Редину еще в управлении. Там же находились пузатый бокал и ополовиненная бутылка водки со следами пальцев Гейденрейха.

А вот угол дивана, о который, падая, ударился затылком пострадавший. Нет-нет, рана абсолютно не опасна и никак не могла повлиять на состояние здоровья! Если господин Редин желает, можно прямо сейчас проехать в морг и еще раз детально осмотреть тело умершего. Отсутствуют следы любых инъекций. Полицейский следователь лично осмотрел каждый сантиметр тела. Даже под мизинцами на ногах! Да-да, был такой случай…

А вот заключение экспертов о содержимом желудка и состоянии внутренних органов: легких, печени, поджелудочной железы… Никаких следов пищевого отравления или вдыхания ядовитых паров. Взяли даже костный мозг для специального исследования на предмет возможного применения радиоактивных препаратов. Правда, результаты будут лишь в конце недели, но клиническая картина смерти полностью отметает такую возможность.

Нигде нет ни единого повреждения, отпечатка, постороннего следа.

Конечно, Редин со следователем детально осмотрели все домашние вещи скончавшегося и содержимое его карманов. Ничего, кроме элементарных бытовых мелочей, в них не было. Нет, никакого фотоаппарата в доме не обнаружено. И прибора для определения фальшивых денег – тоже. Тем более для чтения надписей в специальном освещении. Ауфвидерзеен, герр Редин!

Значит, фотоаппарат и прибор забрал убийца. Ни в какой «обширный инфаркт» Сергей не верил. Нет, инфаркт, конечно, был, это медики установили точно. А вот вызвавшей его причины определить не сумели. Какая, к черту, водка! Виктор Гейденрейх не пил ничего, кроме пива, и никогда не обращался к врачам по поводу сердечных недомоганий.

Впрочем, журналист Герман Талеев, большой друг Редина и специалист в… разных отраслях, как-то рассказал ему, что существуют такие препараты, которые действительно не могут быть обнаружены никакой экспертизой. По крайней мере сейчас. Потом, конечно, найдут возможности, но к тому времени изобретут уже новые препараты… Этот процесс бесконечен. Игра в казаки-разбойники: одни убегают – эти всегда чуть впереди, – другие ловят, слегка отставая.

Но в случайные совпадения Редин давно уже не верил. Тем более что касается человека, непосредственно отвечающего за погрузку опасных радиоактивных материалов.

Интересно, что же все-таки послужило для бандитов решающим толчком к убийству Гейденрейха? Какие-то его неосторожные действия в хранилище в последний день работы? Или обер-мастер заметил непрофессиональную слежку уже давно? В последнем случае странно, что никто не наблюдал за их встречей в пивном баре. А может, все-таки следили?

Тогда напрашиваются два вывода. Во-первых, сам Редин тоже находится под колпаком, и не исключена возможность применения каких-то мер устрашения к нему тоже. Вряд ли это будет убийство. Не следует переоценивать значимости своей фигуры и ценности сообщенных Виктором сведений. Но поберечься вовсе не помешает. А главное, предпринимая теперь любые действия, призвать на помощь весь свой небольшой опыт разведывательно-диверсионной работы.

Во-вторых, дело у этих ребят поставлено с размахом и на высоком профессиональном уровне. Значит, конечная цель оправдывает такие средства. Надо немедленно связаться с Талеевым…

Сергей вернулся в гостиницу. Он решил воспользоваться не телефоном, а ноутбуком. У него в дорожном чемодане лежал компактный, но достаточно мощный нетбук фирмы ASUS, которым он еще ни разу не пользовался за границей. Вряд ли бандитам удастся перехватить такой контакт, даже учитывая их отличную оснащенность. За Талеева капитан 2-го ранга не беспокоился: Гера никогда не расставался с ноутбуком, а его работу обеспечивал такой провайдер, который гарантировал надежную защиту от взлома.

После коротких обыденных приветствий – они виделись совсем недавно, перед отъездом Редина в Германию, Сергей изложил суть дела, стараясь не пропустить ни одной мельчайшей детали. Получился довольно длинный рассказ, в течение которого журналист не перебивал друга и лишь под конец задал вопрос:

– Я понял, что эти стержни уже не один день как перевозят наземным транспортом в порт, да?

– Недели три возили, – подтвердил Редин. – Практически уже закончили. До отправки судов осталось несколько дней.

– А за все это время были какие-нибудь выступления «зеленых» или кого-нибудь еще в знак протеста? Или, может, поддержки? Митинги, демонстрации…

– Нет, не было. Я, правда, здесь не с самого начала, но точно не было. Это странно, да?

– «Зеленые» в Германии действительно сильны. Насколько я в курсе, никогда не упустят случая помитинговать. А уж по поводу такого груза… Но это я так, к слову. Вообще, защитники живой и дикой природы сами по себе не отважатся на сколь-нибудь серьезную акцию, я имею в виду террор. Здесь что-то другое. И явно кто-то другой стоит за всей этой акцией. Есть у меня на этот счет кое-какие мысли, но пока их обсуждать рано…

– Как это рано?! Вот-вот корабли отчалят, а тебе рано? Или не убедили факты, которые я предоставил?

– Не кипятись, Серж! Вполне убедили. Потому и мысли появились сразу. Надо эти факты сопоставить с… ну, с другими данными. Это не займет много времени. Думаю, в течение завтрашнего дня я разрешу эти вопросы и сам свяжусь с тобой. Ты в свое хранилище пока не ходи. Вообще, не разгуливай по городу. Пересиди в гостинице, отоспись…

– Теперь вижу, что заинтересовал тебя всерьез, раз ты так насторожился и печешься о моей безопасности. Все будет исполнено, товарищ генерал!

– Да какой я тебе генерал!.. Ладно, до связи. Удачи.

Герман Талеев действительно не был генералом, да и вообще военным. Он был классным журналистом-международником, имевшим блестящую репутацию и солидный вес даже в кругах кремлевского бомонда. А главное, он являлся одним из руководителей тайной организации, весьма условно именуемой Команда. Эта вторая ипостась его жизни была доподлинно известна, пожалуй, лишь одному человеку в стране – разумеется, не считая дюжины штатных сотрудников самой Команды.

Таким человеком был помощник президента России Владимир Викторович Алексахин. Он направлял и курировал деятельность Команды. Даже президент знал лишь о существовании такого подразделения, но не о его численности или персональном составе. Так было заведено еще при предыдущем первом лице государства, и новый президент согласился с этим. Главным в этом решении было, пожалуй, то, что Команда справлялась с задачами, перед которыми отступали все остальные силовые службы. Ведь закон законом, но есть еще и справедливость, и интересы государства, порой идущие вразрез с настоятельными требованиями международной политики, и вопросы невмешательства…

Команда брала на себя то, от чего на любом официальном уровне неизменно открещивались СВР, ФСБ, ГРУ, МВД и полдюжины других аналогичных госструктур. Правда, ее методы решения насущных для Отечества проблем зачастую переступали допустимые грани закона, а подчас вступали в конфликт с некоторыми требованиями человеческой морали и этики. Но к кому апеллировать, если само существование Команды не подтверждалось ни единым документом и не было зарегистрировано ни в одном, даже самом секретном реестре?

Капитан 2-го ранга Редин не был членом Команды, не знал о существовании Куратора, но трудно было найти в стране человека, который бы столь тесно и так часто с ней сотрудничал. На самом деле только стечение обстоятельств свело его с Талеевым несколько лет назад в щекотливом деле о захвате американской субмарины. Затем волей случая он оказался в центре готовящегося теракта на Северодвинском судостроительном заводе. А вот к событиям на острове Шпицберген его привлекли – правда, «втемную» – уже по просьбе самого Талеева.

Короче, кавторанг стал настоящим другом журналиста и просто в доску своим парнем для Вадима, Анатолия и Галины Алексеевой по прозвищу Гюльчатай – основных подчиненных Талеева. К кому же другому мог он обратиться за помощью, попав в сложную, опасную и непредсказуемую ситуацию?!

В животе что-то протяжно заурчало, и он вспомнил, что с самого утра ничего не ел. Собравшись спуститься вниз, в гостиничное кафе, Редин мельком взглянул на часы, присвистнул от удивления и тут же плюнул с досады: кафе закрывалось уже через десять минут. «Ладно, в двух кварталах отсюда есть ресторан, который работает то ли до полуночи, то ли до 23 часов. Там и поужинаю». Сергей накинул легкую куртку, спустился в вестибюль и, не оставляя ключи портье за стойкой, вышел на улицу.

«Девять часов вечера, а такое впечатление, что весь городок погружен в глубокий летаргический сон. Понятно, почему для местной полиции вполне естественно, что в полночь в целом доме не отыскать ни одного свидетеля убийства! – Мысли его постоянно возвращались к трагической гибели Виктора Гейденрейха. – Ничего, мы еще будем посмотреть, кому это позволено так обижать русских. Неважно, в какой стране».

Занятый своими мыслями, Редин не замечал темного цвета автомашину «Опель» с выключенными фарами, бесшумно скользившую по скудно освещенной и абсолютно пустынной улице в нескольких десятках метров позади него. Вот расстояние сократилось до тридцати метров, вот уже двадцать, десять… Мотор «Опеля» взревел, машина прыгнула вперед, в одно мгновение перекрыв отделяющее ее от пешехода расстояние. Сергей успел лишь повернуть голову на неожиданный резкий шум, когда автомобиль, въехав передними колесами на тротуар, ударил его в бок, отбросив на стену ближайшего дома.

Удар оказался настолько сильным, что Редин сразу потерял сознание. Машина остановилась. Потом медленно съехала обратно на проезжую часть. Из бесшумно открывшейся передней двери на тротуар вылез худой долговязый человек в темной одежде. Он подошел к неподвижному телу, присел на корточки и начал не спеша обыскивать карманы пострадавшего. Время от времени мужчина включал маленький фонарик, чтобы в свете его узкого луча рассмотреть тот или иной извлеченный предмет. Особое внимание он уделил паспорту и мобильному телефону. Все вещи после добросовестного осмотра возвращались на прежние места. Кроме ключа от гостиничного номера.

Когда обыск был закончен, мужчина позвонил куда-то и вернулся на свое место рядом с водителем «Опеля». Машина отъехала за поворот и остановилась. Через семь минут к месту происшествия на большой скорости подъехал микроавтобус «Скорой помощи». Выскочившие из салона двое санитаров с носилками сноровисто уложили на них так и не пришедшего в себя Редина, загрузили в фургон, и «Скорая помощь» так же стремительно растаяла во мраке надвигающейся ночи.

Неприметный «Опель» вырулил на середину улицы и покатился по направлению освещенного входа в рединский отель.

Сергей пришел в себя в палате местной клинической больницы, когда его осматривал дежурный врач. Тут же подошел один из санитаров, который, оказывается, немного говорил по-русски. Пострадавшему объяснили, что никаких серьезных травм у него нет, кроме сильного ушиба левого бедра от столкновения с боковой поверхностью автомобиля и легкого сотрясения головного мозга от удара затылком о стену дома. Хорошо, что на пустынной улице оказался случайный прохожий, ставший свидетелем… э… неосторожных действий господина Редина, попытавшегося сойти с тротуара и столкнувшегося с проезжавшим мимо автомобилем. Этот прохожий и вызвал «Скорую помощь». Если бы пострадавший оставался без сознания длительное время, могли бы возникнуть осложнения в мозговом кровообращении. А так потребуется лишь отдохнуть два-три дня в больничных условиях под присмотром квалифицированных медиков… «Хорошо-хорошо, не волнуйтесь, больной, пусть будет один день. Нет, сейчас вам просто невозможно покинуть стены клиники: пока вы были без сознания, врачи сделали вам необходимые успокаивающие и восстанавливающие силы инъекции. Вы безмятежно проспите до утра…»

Редин опустил ноги на пол и попытался встать. Его сильно качнуло вбок, голова резко закружилась, и он непременно упал бы, если бы не заботливые руки доктора и санитара. Сергей понял, что, действительно, вряд ли ему хватит сил добраться до гостиницы. К тому же неудержимо клонило в сон. «Ладно, какая, в общем-то, разница, где провести ночь». Он позволил вежливо уложить себя обратно в койку и укрыть до самого подбородка мягким одеялом.

Когда врач, пропустив вперед санитара, остановился у входа, чтобы погасить в палате свет, Редин уже крепко спал.

Глава вторая

Москва, Кремль

Несмотря на глубокую ночь, помощник президента Владимир Викторович Алексахин не спал. Со стороны могло показаться, что, неподвижно развалившись в своем небольшом уютном кремлевском кабинете в мягком кресле, закрыв глаза и безвольно свесив кисти рук с подлокотников, он мирно дремал в абсолютной тишине. Однако его тренированный мозг напряженно работал. Уже который час подряд он просчитывал десятки замысловатых комбинаций возможного развития событий, началом которых для него стал неожиданный телефонный звонок Талеева.

Помощник в это время находился на совещании у президента и, как обычно, хотел сразу перенести разговор на более позднее время, но журналист успел-таки вставить несколько слов о чрезвычайной важности своего сообщения и пообещал быть максимально немногословным. С прижатым к уху аппаратом Владимир Викторович, взглядом испросив разрешения, вышел в небольшой вестибюль перед открытыми дверями президентского кабинета.

Журналист ни в чем не погрешил против истины. Его рассказ оказался действительно чрезвычайно интересным. Талеев уложился не более чем в четыре минуты. Правда, на раздумья и самый короткий ответ времени у Алексахина не было вовсе. Да, похоже, Талеев и не ожидал скорого решения. Как всегда, у него были свои мысли, свои планы, о которых он лишь сообщал Куратору. Так было заведено изначально и устраивало всех. Поэтому Владимир Викторович пообещал собрать необходимый материал в течение вечера и ночи, обдумать наиболее важные аспекты возникшей проблемы и завтра к полудню связаться с Талеевым.

Идеальной была бы, конечно, личная встреча, но выкроить даже полчаса в напряженном графике работы Куратор не мог. На том и распрощались. Помощник вернулся в президентский кабинет и постарался вновь настроиться на решение насущных вопросов экономического развития ведущих регионов страны, однако это у него получалось плохо – слишком значимой оказалась информация журналиста. Точнее, капитана 2-го ранга Редина из Германии. Особенно когда услужливая память Владимира Викторовича подсказала ему кое-какие факты из месячной данности сводного отчета ФСБ, представленного президенту России.

В этом отчете, который доводил до ума сам Алексахин, упоминалось о заметном оживлении на ближневосточном рынке оружия. Подробностей помощник тогда не запомнил, поэтому, вернувшись после совещания в свой кабинет, разыскал эти материалы на личном компьютере. И даже не поленился запросить дополнительные сведения в архивах ФСБ. Сопоставив их с докладом Талеева, Владимир Викторович получил ошеломляющие результаты: из взрывоопасного Ближнего Востока в старую добрую Европу, а точнее, в добропорядочную, строгую во всем, что касалось международных договоров, Германию потянулась не просто ниточка преступных связей, а целый канат! И финальным аккордом прозвучало сообщение о засеченном телефонном контакте с абонентом по имени Ахмад.

Именно сопоставление этих разнесенных по времени и месту событий давало теперь ему, и только ему, возможность просчитать вероятность осуществления тех или иных действий и предугадать их течение и последствия.

Если Карл – имя еще мало известное в мировых террористических кругах, то Ахмад… Безусловно, это Ахмад Джебриль, бывший капитан сирийской армии, стоящий во главе Народного фронта освобождения Палестины – Главного Командования (НФОП-ГК). Эта террористическая организация в последние годы значительно расширила свою деятельность за пределами Ближнего Востока. Имелись точные сведения о наличии ее оперативной структуры в Западной Европе, которая пока не выявлена. В тренировочных лагерях на территории Ливана проходили подготовку боевики, предназначенные для конкретных диверсионно-террористических актов в Европе! В настоящее время, по твердому убеждению Куратора, НФОП-ГК – самый серьезный противник европейских демократических правительств, в том числе и российского.

Был еще один нюанс: НФОП-ГК в определенных кругах считали новатором в терроризме. Многие акции она проводила с использованием нетрадиционных технических средств – например воздушных шаров и мотодельтапланов. Тон в этом задавал сам Джебриль, который в 80-е годы лично атаковал израильский вооруженный патруль на дельтаплане.

Разве можно ожидать, что такой человек станет работать «вторым номером» у какого-то Карла?! К тому же известно, что Ахмад болезненно относится к мировой известности Усамы бен Ладена после террористических актов 11 сентября 2001 года. Джебриль не раз высказывался в узком кругу, что его слава ничем не заслужена, как и политическое влияние «террориста номер один» во всем арабском мире. Этот факт говорит, пожалуй, об одном: если у Джебриля появится малейшая возможность переплюнуть бен Ладена, он, не колеблясь, ею воспользуется, приложив к этому максимум своего «новаторства» и изощренности.

Теперешний случай – если рассматривать все имеющиеся факты и предположения в комплексе, просто идеальный вариант для Ахмада, чтобы как минимум встать вровень с бен Ладеном. Никаких повторов, никакого подражательства! Не Америка, а старушка Европа, не самолеты и разрушенные «билдинги», а урановые стержни высочайшей радиоактивности – и, наконец, не три тысячи жертв, а сотни тысяч обреченных плюс глобальная экологическая катастрофа в самом центре Старого Света! Слишком лакомый кусок, чтобы Джебриль мог пройти мимо него.

А он, Владимир Викторович Алексахин, помощник президента России, Куратор Команды и просто умный и практичный человек, должен сейчас выбрать такую линию поведения, чтобы, соблюдая интересы государства на международном и внутреннем уровне, не задеть финансовые амбиции очень влиятельных лиц. А эти амбиции в открывшихся обстоятельствах, несомненно, были!

Например, недавно начатое на Балтике строительство газопровода «Северный поток». Масштабный, безусловно супервыгодный для России проект, в значительной степени финансируемый государственными структурами. Он позволит резко сократить перекачку газа в Европу через наземные трубопроводы Украины и Белоруссии. Но ведь в эти тысячекилометровые коммуникации вложены многие миллионы долларов не только местной, но и российской финансовой элиты. И дают они миллиардные прибыли! Так что «замораживание», а еще лучше полное прекращение строительства «Нордстрима» позволит не просто компенсировать эти вложения, а значительно увеличить прибыль от экспорта газа по старым «ниткам». А именно такую негативную реакцию у всех прибалтийских государств вызовет любой террористический акт на Балтике, тем более столь грандиозный, сопряженный с радиационной опасностью.

Как все взаимосвязано в этом мире! Природный газ, урановые стержни, уникальный подводный газопровод, арабские террористы и германские экстремисты, Команда, Редин и он – помощник президента, Куратор, – и…

Затекшая левая нога заставила Алексахина подняться с кресла и несколько раз пройтись по небольшому кабинету. Его решение должно быть безошибочно точным и максимально продуманным. Слишком многое поставлено на карту. Он, как никто другой, знал не только возможности Команды, но и сильные и слабые стороны большинства ее членов. Поэтому с большой степенью вероятности мог предсказать их поведение в разных сложных ситуациях.

Сейчас он был уверен, что ему без посторонней помощи вряд ли удастся найти оптимальный выход из противоречивой ситуации. Как человек решительный, Алексахин склонялся к радикальным методам разрешения сложившейся коллизии. Все-таки психолог он был отменный…

Куратор сел за письменный стол в деревянное вольтеровское кресло с высокой прямой спинкой и раскрыл личный ноутбук.

– Гера, прости, что беспокою в такое время, но не сомневаюсь, что ты и не ложился спать…

Талеев действительно был одет в мягкий теплый домашний пуловер, а задремал только несколько минут назад, сидя на диване и откинув голову на высокий валик. Большие электронные часы в гостиной его московской квартиры показывали без пяти пять утра. В горле до сих пор першило от неимоверного количества выкуренных за ночь длинных тонких ароматных сигар. Журналист пожевал губами: специфичный привкус никотина во рту не забили даже несколько больших чашек крепчайшего кофе. «Надо было все-таки стакан коньяка принять! Хотя бы выспался».

– Боюсь, что в течение дня не сумею выкроить и пяти минут, чтобы пообщаться. Нужные материалы я уже получил, сейчас переброшу тебе. Маловато, правда. Думаю, что ты успел принять решение помочь нашему другу и готовишься в путь…

Талеев усмехнулся. Куратор хорошо его изучил.

– Облегчу и, так сказать, легализую для тебя процесс путешествия. Ближайший большой город – Мюнстер. Там ежегодно проходит международная медицинская выставка. Начинается послезавтра и продлится три дня. Ты наш официально аккредитованный корреспондент от… сам не помню, посмотришь в документах, которые ожидают тебя в «Шереметьеве» вместе с заказанными билетами на вечерний рейс и бронью на гостиницу… А, так и называется – «Мюнстер». Разберешься на месте. Связь по обычным каналам. Вопросы?

– Какие сейчас вопросы… Спасибо.

– До связи.

Талеев принял душ – все равно спать уже не придется – и взялся за изучение полученных от Куратора материалов.

«Карл, Карл… Имя незнакомое, но я не работал по Германии. Тут, пожалуй, может помочь Гюльчатай. Она как-то провела там несколько месяцев под видом эмиссара турецких «Серых волков». Но это потом… Вот Хасан – фигура известная, крупнейший посредник в торговле оружием на Ближнем Востоке. Значит, цель Карла – оружие? Вряд ли только это. Хасан выступает и как главный «сводник». Тогда возможно проведение совместной операции. Интеграция, черт побери, у них теперь тоже в моде! Экстремисты в Германии не сказать что слабы, но… Это тебе не Баадер-Майнхофф. Да и после их разгрома столько лет прошло! Не было практики крупных акций. Значит, понадобились опытные боевики. А где их взять, как не среди мусульманских террористов, отмороженных и очень неплохо подготовленных? Логично. Молодец, Карл, комплексный подход. А вот нам, татарам, один… хрен, кого ты с собой приведешь!»

Гера мысленно – в который уже раз – вернулся к своему разговору с Рединым.

«Похоже, этот Карл пошел в народ: налицо постоянные контакты с активной верхушкой «зеленых». И в Россендорфе, и здесь, в Ахаусе. Недаром ведь ни одного выступления этих природозащитников не случилось в самый подходящий для их профиля момент. К тому же их многочисленные ряды – прекрасный «детский сад» для подготовки будущих бойцов РАФ. Неглуп мужик, на том и приподнялся. Пока вот только остается неясность с этой маркировкой контейнеров. Будем надеяться, что у Гейденрейха все получится. А нет – так сами на месте разберемся: до отплытия судов Карл будет сидеть тише воды, ниже травы, чтобы ненароком не привлечь к себе внимания. Без сомнения, любые действия террористов спланированы на период перехода морем».

Талеев начал машинально готовить себе кофе.

«Хотя по большому счету не царское это дело. Мы, то есть Россия, к этим пароходам пока ни малейшего отношения не имеем. Ни юридического, ни фактического. Вот если в наших водах…»

И тут же сам себе возразил:

«А к торпедированию американского авианосца у африканских берегов имели, да? А к захвату туристского лайнера на Шпицбергене? В общем, Россия, может, и не имеет, зато мы, Команда, – самое прямое. На одном из кораблей будет находиться наш друг и верный товарищ. А Сережа молча сидеть не станет! Значит, корабли – это уже территория наших личных интересов и зона активного спасения лучшего подводника всех времен и народов Сергея Редина. Возражения не принимаются!»

Москва, Лубянская площадь, ФСБ РФ

В дверь кабинета заместителя начальника одного из управлений сдержанно постучали, и на пороге застыл подтянутый человек в военной форме с кожаной папкой для бумаг в левой руке.

– Разрешите, товарищ генерал?

– Заходи, подполковник. Что у тебя?

– Вчера поздно вечером из Администрации Президента запросили архивные документы…

– Надеюсь, не наши внутренние?

– Нет-нет, текущие. Мы обычно сами составляем обзорную докладную, а тут запросили все бумаги.

– В этом есть что-то необычное?

Подполковник чуть заметно пожал плечами.

– Ну, иногда такое уже случалось…

– Кто конкретно запросил эти бумаги?

– Они были доставлены лично помощнику президента.

– Алексахину?

– Так точно.

Теперь пожал плечами генерал.

– Не вижу в этом ничего экстраординарного.

Подполковник сделал два шага вперед, достал из своей папки лист бумаги и положил его на стол перед хозяином кабинета.

– Наши эксперты из отдела безопасности и контроля обратили внимание на некоторую связь этого неожиданного запроса с полученными и осуществленными телефонными вызовами помощника президента. Здесь имеется распечатка этих вызовов и расклад по времени…

– Так-так-так, – генерал внимательно вглядывался в столбики цифр на бумаге, время от времени переводя взгляд на правую половину листа, где сжато описывались происходившие события. – Значит, поводом к запросу послужил вот этот телефонный звонок? – Указательный палец генерала уперся в одну из строк. – Который, кстати сказать, был принят Алексахиным, а не отменен, как следовало бы ожидать, в самый разгар важного совещания у президента…

Подполковник кивнул.

Хозяин кабинета нахмурил брови и недовольно пробурчал:

– Что у тебя за дурацкая манера ожидать от начальства наводящих вопросов! Чей был звонок?

Офицер достал второй лист.

– Телефонный аппарат принадлежит журналисту Герману Талееву.

– Оп-па-па! Какие до боли знакомые лица!

– Но это еще не все. – Подполковник достал следующую бумагу. – Эти события последовали далее.

На этот раз генерал читал текст долго, даже шевелил губами. Потом снова вернулся к первому листу.

– Когда рейс? – отрывисто спросил он.

– Сегодня, в двадцать пятьдесят две по Москве.

Генерал выпрямился в кресле, перевел взгляд на приоткрытое окно и задумался. Потом снова повернулся к молча ожидавшему офицеру.

– Какие конкретно бумаги доставлялись в Кремль?

Подполковник, словно только и ожидал этого вопроса, мгновенно вытащил из своей кожаной папки стопку сколотых степлером листов и положил на стол перед генералом. Тот хмыкнул и принялся просматривать бумаги, бросив подполковнику:

– Садись, садись…

Пять минут в кабинете стояла полная тишина. Потом генерал поинтересовался:

– Ну, а эти наши… эксперты… Что, по их мнению, заинтересовало помощника?

Подполковник слегка смутился. Или очень умело это изобразил.

– Я посчитал, что без вашего указания преждевременно задавать им такие вопросы и вообще… акцентировать их внимание на кремлевском отчете. Им пока известен только факт его запроса Администрацией, но не само содержание бумаг.

Генерал поверх очков очень внимательно посмотрел на подчиненного. Казалось, он хочет сказать что-то важное, но ограничился коротким:

– Вы правильно поступили. – И добавил: – Но в таком случае вместо них вам самому придется указать мне на… предполагаемые пункты, вызвавшие повышенный интерес Алексахина.

Подполковник привстал со стула и, не колеблясь, указал пальцем в одно место отчета.

– И еще второй абзац сверху на следующей странице.

Генерал даже не стал проверять. Интерес, с которым он смотрел на офицера, вернувшегося на свое место, был абсолютно неподдельным.

– А вы хорошо сумели разобраться в ситуации, подполковник. Значит… – Он не договорил и подошел к окну, заложив сцепленные руки за спину. Несколько секунд спустя он продолжил, казалось, о другом: – Герман Талеев уже неоднократно попадал в поле зрения нашего ведомства. Это, впрочем, не говорит ни о чем плохом. Как и о хорошем. Конечно, с ним неоднократно проводились беседы на разных уровнях, которые заканчивались предложениями о сотрудничестве. И всегда он очень мягко и вежливо, но категорично отказывался. Он великолепный журналист, репортер, корреспондент. Сделал блестящую карьеру за короткое время. Отличительная черта – нелюбовь к популярности. Да-да, именно к тому, чем люди его круга просто бредят. Он никогда не выступает на телевидении, даже отказался от очень заманчивых предложений государственных и многих других телеканалов создать собственную передачу. У нас появлялись подозрения, что он сотрудничает «со смежниками»: ГРУ, ФСО, Службой внешней разведки, на худой конец МВД. Но проверка ничего не выявила! Зато, особенно в последние годы, его имя постоянно всплывает на задворках весьма крупных дел. И, что интересно, большинство из них не только не имеют отношения к нашему ведомству, а вообще никак не связаны с Россией! То это остров Шпицберген, то американский авианосец у берегов Африки, то натовская ударная подводная лодка…

Уловив паузу в монологе начальника, подполковник позволил себе уточнить:

– Может, все это как-то связано с его основной специальностью журналиста-международника?

– Возможно, возможно… Как ты сказал, основной? Да-да, очень, очень точное определение! Основной… Так на кого же он работает?

– На Алексахина! – выпалил подполковник.

Генерал взглянул на него, но не увидел на лице служаки и намека на иронию.

– И опять точно! – Он вернулся в свое начальственное кресло. – А что там у нас в Мюнстере?

– Так, медицинский симпозиум…

Генерал ненадолго задумался.

– Мелковата, однако, тема для журналиста уровня Талеева. Что-то другое его привлекло. И Алексахина… Учитывая тематику запрошенных документов, это, скорее всего, оружие. То есть факты его нелегальных поставок с Ближнего Востока. Странно, странно… Такие вопросы никогда раньше не входили в круг интересов помощников президента. И за Владимиром Викторовичем подобного любопытства до сих пор не наблюдалось. Ну что ж, подполковник, свяжитесь с нашей агентурой в Германии. Пусть для них появление известного журналиста не будет неожиданностью. Предупредите о визите и наших немецких друзей. Впрочем, не надо! Последнее я сделаю сам. Обо всех действиях журналиста и его передвижениях докладывать мне лично. И еще: подберите надежного агента-универсала, которого можно немедленно отправить в Мюнстер. Он не должен быть там позднее Талеева. Я его лично проинструктирую через… час.

– Не проще ли дать задание той же агентуре в Германии?

– Подполковник! Здесь только я решаю, что проще и как следует поступать!

– Прошу прощения, товарищ генерал! Я…

– Все! Свободны, подполковник. Документы оставьте у меня.

– Слушаюсь, товарищ генерал!

Подчиненный сделал четкий поворот кругом и вышел из кабинета.

«Оружие, оружие… Ох, как не нравится мне этот интерес! Журналиста при необходимости мы всегда сможем нейтрализовать, а вот такую темную лошадку, как Алексахин…»

Генералу надо было о многом подумать. И посоветоваться. Он приказал секретарю ни с кем его не соединять до прихода агента на инструктаж и запер изнутри на ключ дверь своего кабинета. Потом удобно расположился на небольшом диванчике в дальнем углу и прикрыл глаза.

В разговоре с подчиненным офицером генерал раскрыл лишь половину своих мыслей, предпочитая пока помалкивать о некоторых своих догадках и предположениях. Он был опытным контрразведчиком, наблюдательным человеком и умел, сопоставляя незначительные факты, делать далеко идущие выводы. Причем в большинстве своем правильные.

А вот в данном случае концы с концами не сходились.

«Что за игру ты ведешь, господин помощник президента? В срочном порядке отправляешь в Германию журналиста Талеева, чтобы разобраться на месте с вопросами, которые раньше тебя не интересовали… И одновременно его подставляешь! Вряд ли это случайно: прежде чем сбросить ему материалы, ты позвонил по сотовому телефону, зная или догадываясь, что звонок нами прослушивается. И в разговоре точно указал место действия и время вылета, явно рассчитывая, что мы не выпустим Талеева из поля зрения…»

Генерал поерзал на диванчике, словно выбирая место поудобнее. Он попробовал обкатать такой парадокс с одной, другой и даже третьей стороны, но был вынужден признать, что версии выходили слабенькие и малоправдоподобные.

«Черт с ним, время покажет. Ясно одно: журналисту нельзя позволить разворошить клубок «оружейных» связей! А то ведь могут всплыть такие следы, о которых в Администрации знать совсем не обязательно. Но предварительно стоит все-таки убедиться, что его цель – именно поставки оружия. Тогда можно идти и на крайние меры, если этот журналист сунет нос туда, куда не следовало. Мало, что ли, сгинуло их брата на бескрайних просторах информационных полей?! А вдруг это все-таки какая-то дьявольски хитрая игра президентской Администрации конкретно против нашего ведомства или персонально против… Впрочем, никаких имен! А вами, уважаемый помощник президента, мне придется заняться вплотную, провести детальную разработку по полной программе. Я найду способ нейтрализации, будет вам убийственный компромат. А Талеев послужит нам первой ниточкой. Пока не оборвется…»

Москва, Кремль

Не так часто Владимир Викторович Алексахин пользовался кремлевской спецсвязью. Но сейчас был именно такой случай: предстоящий звонок никем не должен быть засечен и отслежен.

– Добрый день, Максим!

– Слушаю вас.

– Мы беседуем по защищенной линии, поэтому не будем тратить времени на ненужную конспирацию.

– Я понял вас, Владимир Викторович.

Максим Лифанов, или просто Макс, был вторым человеком в Команде, который, кроме Талеева, имел личный выход на Куратора.

– Помнится, с месяц назад ты докладывал мне о новом кандидате в постоянный состав Команды. Что ты теперь о нем можешь сказать?

– Мое личное мнение с тех пор не изменилось: этот парень вполне способен со временем занять освободившееся после корейской неудачи место в наших рядах. Школа у него хорошая: спортсмен, служба в ВДВ, потом ОМОН. Конечно, еще много предстоит поработать над профессиональной подготовкой, да и психологически он пока еще слабоват. Но есть желание, здоровая злость. При этом чрезвычайно хладнокровен. Умеет подчиняться. Я планирую для него специализацию снайпера: он кандидат в мастера по биатлону. Сейчас только заканчивает первый этап отбора, то есть продолжает работать на прежнем месте, а мы пристально наблюдаем, контролируем и лишь изредка, исключительно «втемную», привлекаем его к некоторым несложным операциям. Пока проколов не было.

– Отлично. Вот и я хочу привлечь его к одной своей несложной операции. Пусть это будет его завершающий экзамен на первом этапе.

– Нет проблем, Владимир Викторович. Вы хотите, чтобы Мальчика кто-то из наших контролировал, страховал?

– Этого не потребуется. Тем более что о его задании буду знать только я. Организуй нам личную встречу на квартире в Измайлове. Меня представь, как… Ну как очень важного заказчика. Через… два часа, сможешь?

– Да.

– Если беседа окажется плодотворной, я сам решу вопрос с его службой-работой.

– Все понял, Владимир Викторович.

– Отбой!

…Встреча состоялась ровно через два часа в небольшой двухкомнатной квартире типовой многоэтажки. Владимир Викторович приехал на нее в собственном автомобиле, который предусмотрительно оставил в двух кварталах от дома. Пока шел пешком, успел прикинуть в голове короткий план предстоящей беседы и несколько раз профессионально проверить: слежки за ним не было. «Не успели организовать или посчитали ненужной? Правильно, гораздо большую угрозу для охраняемой вами безопасности, господа эфэсбэшники, я представляю не сейчас, а как помощник президента!» Куратор даже улыбнулся собственным мыслям.

Трудно составить определенное мнение о незнакомом человеке за пять минут игры в вопросы-ответы, но Алексахину понравились внутренняя сдержанность молодого человека, его немногословность и вместе с тем точность в определениях, реальная оценка своих сил и возможностей при полном отсутствии какого-либо самолюбования. Куратор уверенно сделал свой окончательный выбор.

– Посмотрите внимательно на эти фотографии. Запомните их хорошо. Этот человек и будет вашим заданием: вы станете его тенью на ближайшие две-три недели, а при необходимости и больше…

Москва. Квартира Талеева

– Привет, Галчонок! Тысяча извинений, что вторгаюсь в твои личные выходные… А кстати, где ты сейчас?.. О господи, что же тебя занесло-то на родину Деда Мороза?! Отдыхаешь душой и телом? Ну-ну, конечно, сколько же можно работать под палящим солнцем. Да еще и в чадре… Даже не думаю издеваться! Сочувствую. Послушай, у меня, как всегда, цейтнот, катастрофически не хватает времени. Поэтому сразу предлагаю тебе спуститься немного южнее. Как ты относишься к Балтийскому взморью?.. Нет, не Калининград, существенно западнее, почти у Дании, но на берегах Германии… Очень рад, что ты об этом давно мечтала! Только начинать придется с суши. Итак, Мюнстер… О-о! Ты просто поражаешь меня своими энциклопедическими знаниями! Поэтому-то мне так необходимо твое присутствие. Я прилечу туда из Москвы этой ночью на самолете для официального освещения какого-то медицинского симпозиума, остановлюсь в отеле «Мюнстер»… А когда у нас по-другому было? То-то же. По полной программе. Я бы даже сказал, что по сверхполной… Вряд ли мне что-то удастся захватить с собой отсюда. Экипируемся на месте… Спасибо, родная, буду только рад! Итак, до встречи.

Глава третья

Германия, земля Северный Рейн – Вестфалия, г. Ахаус

Проснулся Сергей рано – еще не было семи часов утра – и сразу засобирался домой. Он чувствовал себя достаточно бодро. О вчерашнем автомобильном инциденте напоминала лишь повязка на голове да впечатляющих размеров синяк на левом бедре. Впрочем, синяка под брюками не видно, а повязку Редин снял собственноручно, не дожидаясь помощи медиков. Так что когда в палате появился вчерашний доктор, Редин уже умылся, побрился и с нетерпением ждал, пока его отпустят.

Сергея никто не задерживал. Врач только посоветовал, особенно в первые дни, соблюдать максимальный покой, больше отдыхать лежа и непременно через недельку показаться на контрольный осмотр.

В гостинице на ресепшне невозмутимый клерк степенно осведомился о здоровье постояльца и сообщил, что господину Редину сегодня уже дважды звонили с работы. Сергей кивнул и хотел попросить ключ от номера, когда вспомнил, что сам его накануне вечером не отдал портье. Он начал рыться в карманах одежды, но никак не мог найти злополучный ключ. Внимательно наблюдавший за его потугами служащий гостиницы неторопливо повернулся к стенду, снял с крючка ключ с биркой и протянул Редину:

– Прошу вас!

Сергей недоуменно взял его в руки, оглядел со всех сторон, даже зачем-то подергал за бирку. Это, определенно, был именно его ключ, а не дубликат. Но он же ясно помнил, как, отправляясь на ужин, опустил его в карман брюк. Рука сама потянулась к затылку и осторожно ощупала свежую шишку. «Здорово, однако, я вчера приложился, если уже «тут помню, тут – не помню…»

Редин взглядом поблагодарил портье и, не ожидая лифта, медленно начал подниматься по лестнице на свой этаж. Он подумал о том, что несколько предыдущих контактов с Талеевым и другими членами Команды принесли определенные плоды: почувствовав опасность, Сергей стал проявлять повышенную осмотрительность и оставил кое-какие тайные контрольные метки в своем гостиничном номере.

Первого же сигнального волоска на входной двери не оказалось. Пройдя внутрь, Редин позвонил на ресепшн и поинтересовался, производилась ли уборка в его номере. Тот же невозмутимый голос обстоятельно сообщил, что наведение порядка в номерах производится исключительно по согласованию с постояльцами. К тому же время дневной уборки еще не наступило, но, если господин Редин желает… Сергей, естественно, не желал.

Таких же волосков не оказалось ни на дверцах гардероба, ни на выдвижных ящиках письменного стола и прикроватной тумбочки. Наверняка таинственные посетители искали какие-либо материальные подтверждения его контактов с Виктором Гейденрейхом. Но Сергей не вел никаких записей, а фотографии Виктор так и не успел передать.

«И все-таки господа бандиты не поленились даже аварию организовать, чтобы меня на ночь из гостиницы убрать. А я-то хорош! Осмотрительность, осмотрительность – а сам на автотрюк, как мальчишка, попался! Только, выходит, зря старались».

Тут его взгляд упал на лежащий на письменном столе нетбук, и он сразу засомневался в правильности своих скорых выводов. Редин был настолько уверен, что никакого компромата на жестком диске нет, что не стал оставлять на крышке прибора каких-либо тайных отметок. К тому же вход был на пароле.

«Ха! Это для обычных людей преграда, а у ночных посетителей было и время, и желание, а главное, и возможности залезть в мои записи. Никакие рабочие данные я не сохраняю, личная почта вряд ли кого заинтересует: она действительно личная. А вот… Да! Наш контакт с Талеевым! Разумеется, не содержание, а сам факт. Это – ниточка, особенно в привязке ко времени. Надо будет предупредить Геру, пусть имеет в виду».

Однако в контактной сети Талеева не оказалось, а звонить по мобильнику Сергей не рискнул, напуганный возможностью установки прослушки на его аппарате: телефон вместе с другими его вещами был сдан медицинскому персоналу госпиталя на временное хранение. «А там за ночь что угодно можно установить!» Поэтому он решил позвонить после того, как приобретет новый телефон с сим-картой. И связаться попытается из интернет-кафе. Обжегшись на молоке, будем теперь и на воду дуть!

Только сейчас капитан 2-го ранга вспомнил о том, что ему настойчиво звонили с работы, то есть из хранилища. Сергей решил, не откладывая, отправиться туда.

В административном корпусе его пригласили в кабинет одного из заместителей генерального директора, который руководил отправкой урановых стержней, и там сообщили, что по не зависящим от фирмы причинам судам-доставщикам придется отплыть несколько ранее запланированного срока. Независящие причины – это неблагоприятный прогноз синоптиков по акватории Балтики. Дело в том, что сильный циклон, который последние пару недель затруднял судоходство в Северном море, постепенно перемещается на восток и уже через три-четыре дня должен накрыть побережье Германии, Дании и всю западную часть Балтийского моря. Короче, надо отплывать не позднее послезавтрашнего дня, чтобы, опережая циклон, следовать перед ним до самых берегов Финляндии. А там и до Питера рукой подать. Вопрос уже согласован с российской стороной. Вот, собственно, главная причина, по которой его так настойчиво желали увидеть.

– Какие-нибудь замечания или пожелания у господина инспектора Редина имеются?

– Да, господин руководитель, имеются.

У не ожидавшего такого поворота немца брови удивленно и как-то настороженно поползли вверх. Сергей поспешил успокоить этого заводского представителя.

– Имеются пожелания, но не замечания. – Немецкие брови начали опускаться. – Они носят исключительно технический характер, направлены на повышение уровня безопасности перевозки и не потребуют от посылающей стороны, – тут последовал предельно вежливый кивок в сторону заместителя директора, – абсолютно никаких расходов. – Брови уютно вернулись на свое место. – Понимаете, – Сергей даже доверительно наклонился к руководящему специалисту, – мои российские инструкции очень строги и предписывают обязательное наличие на борту доставляющего груз корабля… э… определенных инструментов и материалов. Ну, как, например, аптечка и огнетушитель в вашем автомобиле.

Немец мгновенно просиял: все, что касается безопасности личного автомобиля, здесь было понятно каждому с пеленок.

– О! Разумеется! Что бы вы хотели?

– Пожалуйста, позвольте мне воспользоваться услугами переводчика, и через полчаса я положу на ваш стол нужный список.

– Конечно-конечно, и не торопитесь, пожалуйста!

Через сорок минут на стол перед заместителем директора лег лист бумаги с коротким, пунктов на восемь-десять, списком. Успокоившиеся было брови теперь взлетели так высоко, что их стало легко спутать с короткой челочкой волос на лысом черепе руководителя. Он недоуменно переводил ошарашенный взгляд со списка на стоящего перед ним русского. Сергей как ни в чем не бывало разглядывал подчеркнуто строгий, но предельно функциональный интерьер кабинета. А переводчик почему-то кланялся и разводил руками. Наконец заместитель обрел дар речи и смог выдавить:

– Это предписывают ваши российские инструкции?!

– Неукоснительно! – солидно кивнул Редин.

Немец сосредоточенно вытер большим белым платком вспотевший лоб, опустил на место брови и неуверенно пробормотал:

– Некоторые… э… предметы из вашего списка представляют… э… раритетные… э… изделия, так как давно уже не применяются на нашем производстве… Может, заменить их на более современные аналоги?

– Нет, – уверенно заявил Редин. – Я привык работать с таким инвентарем.

– А не опасно ли будет нахождение такого количества ацетиленовых и кислородных баллонов непосредственно в корабельном хранилище?

Сергей ласково посмотрел в глаза хозяину кабинета и задушевно произнес:

– Ну, что вы! Не опасней, чем кувалда пятикилограммовая из пункта номер шесть.

– Да-да, я все понимаю. – Вот в этом Редин сильно сомневался. – Мы ведь можем связаться с некоторыми городскими автомастерскими, у них в запасниках…

– Вот и прекрасно! Спасибо за понимание, я, пожалуй, пойду.

Немец как-то неуверенно начал переминаться с ноги на ногу. Было очевидно, что ему надо сообщить еще какую-то новость, но он не знал, с чего начать.

– Э-э-э… Видите ли, уважаемый господин Редин… Это была не моя инициатива, – заместитель директора поднял глаза к потолку и туда же устремил свой указательный палец, – но… интересы безопасности…

– Смелее! Мы все именно о ней, родимой, и печемся.

Юноша с обликом классического «ботаника» замешкался с переводом, но немец не стал дожидаться:

– Изначально мы сознательно ввели всех – и вас в том числе, в некоторое заблуждение…

– Ну-ка, ну-ка, – заинтересовался Сергей.

– О, поверьте, в этом нет ничего… э…

– Личного, – подсказал Редин.

– Да. Это было настоятельное требование нашей службы безопасности. Именно они организовали через Интернет распространение информации о предстоящей перевозке в Россию радиоактивного груза. Только предполагаемый срок операции был указан в конце этого года, а количество судов-перевозчиков – три единицы.

– Я сам видел эти сообщения, – подтвердил Сергей.

– Но фактически все подготовительные работы мы закончили на четыре месяца раньше. А урановые стержни погрузили на один корабль.

– Со сроками все понятно. Я ведь сюда вовремя прибыл. А вот с перевозчиками… Весьма неожиданное заявление. Куда же другие пароходики денутся?

– О, не беспокойтесь! Для… э… нежелательного наблюдателя со стороны ничего не изменится – в путь отправится группа судов из трех единиц, как и планировалось. Только фактически груз будет находиться лишь на одном из них.

Редин на минуту задумался. Только совсем не о том, что мог предположить немец. «Становится отчасти понятно, что за пометки делал обер-мастер на контейнерах. Вся ваша секретность, уважаемые поставщики, пошла прахом. Как раз те, кому не следовало, сейчас прекрасно осведомлены, на каком именно судне покоятся урановые стержни!» Однако вслух он произнес другое:

– Весьма оригинальное и похвальное решение. – Сергей был абсолютно серьезен, а у немца напрочь отсутствовало чувство юмора.

– Спасибо. Разумеется, вас лично доставят на этот единственный корабль.

«Попробовали бы и меня на «пустышку» засунуть!»

Капитану 2-го ранга необходимо было выяснить еще один важный вопрос.

– Я знаком с организацией подобного рода транспортировок. На судах-перевозчиках имеются свои специалисты, которые в пути наблюдают за опасным грузом и поддерживают необходимый режим его хранения.

Заместитель согласно кивал головой в такт перевода.

– Будет ли сопровождать груз по морю ответственный представитель вашего хранилища или он каким-то другим способом доберется в пункт назначения, чтобы официально зафиксировать своей подписью акт приема-передачи?

– Да-да. Такой опытный специалист будет на борту судна. Он обладает правом подписать соответствующие документы и сможет дать в Санкт-Петербурге самые исчерпывающие пояснения о грузе. Вы, наверно, уже сталкивались с ним в хранилище. Это обер-мастер Дитрих Кляйн.

«Почему-то я вовсе не удивлен».

– Я успел лишь весьма поверхностно познакомиться с обер-мастером в хранилище. Надеюсь, что за время следования до Санкт-Петербурга мы лучше узнаем друг друга и установим добрые и конструктивные отношения.

На этом Сергей распрощался и вышел из кабинета. Он уже ни секунды не сомневался в обоснованности всех подозрений Виктора Гейденрейха. «Веселый, как видно, предстоит круиз! Куда же ты подевался, мой верный друг Талеев? Боюсь, без твоей помощи мне будет не справиться».

Телефон журналиста по-прежнему не отвечал.

Пригород столицы одного из ближневосточных государств

– Рад приветствовать вас, многоуважаемый Ахмад! Прошу простить мою задержку, я должен был связаться с вами еще вчера, но неожиданно возникли некоторые трудности чисто технического характера у специалиста, которого вы направили ко мне для установки и настройки нового канала связи…

– Вижу, вижу, Хасан, что вы сейчас пользуетесь именно этим каналом. Значит, все проблемы позади, слава Аллаху! Зато теперь мы можем быть абсолютно уверены, что наш разговор не коснется ничьих ушей. Уникален не только сам аппарат, но и вся линия связи. Ни у одной спецслужбы пока нет возможности прослушивать такой канал!

– О да, почтеннейший! Даже в моем многообразном арсенале всевозможных средств связи со всего мира нет ничего подобного. Я же хотел сообщить вам, что товар доставлен в обусловленное место полностью и без малейшей задержки. Наш немецкий друг принял его. Однако понадобилось время и дополнительные расходы, чтобы выполнить этот… весьма специфичный заказ. Нелегко было найти требуемое морское вооружение. Только…

– Не стесняйтесь, Хасан! И называйте все своими именами. Возникли какие-то неясности при расчетах, так?

– Вы, как всегда, чрезвычайно прозорливы. И безусловно, представляете, какие дополнительные трудности возникают при внезапном изменении пункта доставки. Но ваша просьба, уважаемый Ахмад, для меня закон!

– Я искренне вам благодарен, мой друг.

– Мне пришлось задействовать весьма опасный канал, чтобы доставить груз на остров Рюген. Я привлек к этому значительное количество людей и техники… Соответственно выросли и расходы. Но наш друг Карл, вероятно, не совсем правильно оценил мои риски.

– Успокойтесь, Хасан! Ведь это была моя просьба, так? Я не посчитал нужным посвящать Карла во все подробности операции. А для окончательного расчета с вами ожидал как раз подключения этой новой линии связи. Прямо сейчас вы укажете мне реквизиты банков и номера счетов, куда надо перевести деньги, а потом сможете на своем компьютере в режиме реального времени проследить сам факт перевода. Надеюсь, у вас больше не останется вопросов.

– Что вы, уважаемый Ахмад! Какие могут еще быть вопросы после таких авторитетных заверений?! Я всегда останусь вашим покорным слугой. Да пребудет с вами милость Аллаха!

– Одну минуту, уважаемый Хасан! Я знаю, что у вас существует прямой контакт с нашим другом Карлом. Прошу вас немедленно связаться с ним и передать мое приглашение на короткую, но чрезвычайно важную личную встречу. Я буду ожидать его через два-три дня в одном из наших учебных центров в Ливане. Вам они известны. Речь идет о пригороде Джебеля.

– Да, я бывал там лично.

– Не забудьте согласовать и уточнить время встречи. И, пожалуйста, пользуйтесь для связи только новым каналом!

– Непременно, уважаемый Ахмад. Все будет исполнено.

Лагерь подготовки исламских террористов в Ливане

…И без того худое лицо Карла вытянулось, казалось, еще больше. Щеки запали, а под глазами появились темные круги. Было заметно, что он с трудом переносит местный удушливый зной. Кроме того, только что остались позади утомительный авиаперелет в Бейрут с двумя пересадками и тряская дорога на автомобиле до Джебеля, а потом еще дальше в гористую пустыню.

Но не принять предложение о встрече с самим Ахмадом он, конечно, не мог – слишком многое зависело от этого человека. А какие деньги поставлены на карту! Тут забудешь и об отдыхе, и о разыгравшейся язве.

– Еще раз заверяю вас, уважаемый Ахмад, что нет никаких причин для беспокойства, – убеждал он своего партнера при встрече в одном из лагерей подготовки террористов. – План акции продуман до мелочей, а благодаря вашей неоценимой помощи все необходимое оборудование доставлено без задержек. Ваши специалисты тоже на месте и готовы к работе. Думаю, завтра в середине дня можно начинать.

– Да-да, мои люди все держат под контролем и регулярно докладывают мне. Послушайте, Карл, я действительно знаю очень много. Ваша организация испытывает сейчас определенные затруднения практически по всем направлениям. Это недостаток кадров, слабое материально-техническое обеспечение, наконец, невнятная политическая платформа и полное отсутствие какой-либо агитационной работы. Вам нечем похвалиться, кроме исторических успехов более чем тридцатилетней давности. А вы, конечно, помните великие слова о том, что «дерево революции постоянно нуждается в поливании кровью своих героев». Простите мой корявый перевод…

– У нас есть молодые люди, готовые пожертвовать жизнью, – голос Карла возвысился, на щеках загорелись красные пятна.

– Не надо жертвовать жизнью! Это удел беспомощных. Борьба должна быть кровавой и победоносной. Готовящаяся акция может дать вам главное – материальные ресурсы, необходимые, чтобы подняться из руин. А может и не дать…

На попытку Карла заявить что-то ура-патриотическое Джебриль резко поднял вверх руку.

– Все мы живем под милостью Аллаха! Только он один знает наш завтрашний день. Поэтому сегодня я говорю с вами откровенно. – Ахмад впился в лицо немца своими черными глазами. – Я ознакомился с подготовленными вами требованиями. Они демагогичны и неконструктивны! – Правая рука вновь предупреждающе взлетела вверх. – Кроме одного – деньги. Так?

Карл почувствовал железную хватку на своем горле. Он судорожно сглотнул. Но не возразил.

– Десять миллионов евро. Вы уверены, что это как раз та сумма, которая вам требуется?

Немец угрюмо молчал. Джебриль удовлетворенно кивнул и как ни в чем не бывало продолжил:

– Проведенную вами подготовительную работу я бы оценил больше. Допустим, в тридцать миллионов евро. Причем вся сумма уже сегодня будет переведена на банковский счет, который вы укажете моему специалисту.

Джебриль позвонил в серебряный колокольчик, стоявший у него под рукой. Дверь тут же приоткрылась, и на пороге комнаты смиренно застыл немолодой араб в европейском костюме и очках. Хозяин небрежно махнул рукой, и араб скрылся, неслышно притворив за собой створки.

– Уважаемый Карл, вы просто отвратительно выглядите. Надо больше заботиться о своем здоровье. Вы еще человек не старый, а впереди предстоит изнурительная созидательная работа. Поверьте моему опыту. Наши связи будут крепнуть день ото дня. Вы обязаны быть полны сил и желаний! Я понимаю, что на вас сильно сказывается неимоверное напряжение последнего времени. Но теперь все позади. Вы сможете великолепно отдохнуть в этом благословенном месте… несколько дней.

Ахмад вновь позвонил в колокольчик, и в комнату вошел высокий плечистый человек в длинных белых одеждах и чалме.

– Вот он, – даже не поворачивая головы в сторону вошедшего, сказал Джебриль, – будет вашим гидом. Думаю, он сможет удовлетворить любое ваше желание. Не стесняйтесь!

Карл почувствовал, что оказался в стальном капкане. Он был достаточно опытен, чтобы не возражать, но все-таки заикнулся:

– А завтра…

Хозяин неторопливо поднялся и важно проследовал к выходу. На пороге комнаты он обернулся:

– А завтра непременно наступит, если будет на то воля Аллаха. И принесет вам славу и… деньги!

Дверь закрылась. Клетка захлопнулась.

Германия, земля Северный Рейн – Вестфалия, аэропорт г. Мюнстера

В аэропорту немецкого города Мюнстера царило обычное оживление, связанное с только что совершившим посадку транзитным рейсом из России. У недолго пустовавших стоек и заградительных турникетов появились сотрудники визовой и таможенной служб, а сам зал прибытия начал заполняться пассажирами этого рейса. Журналист Герман Талеев оказался в середине очереди, неторопливо продвигавшейся к одному из пунктов досмотра.

С открытой балюстрады второго этажа, опершись руками на тонкие алюминиевые перила, вниз внимательно смотрела высокого роста черноволосая девушка с красивым гордым профилем и грациозной фигурой. Это была Галина Алексеева – Гюльчатай, которая, лишь ненамного опередив своего шефа, прилетела в Мюнстер из Финляндии. Она сразу же узнала Талеева по густой шапке слегка вьющихся волос, небрежно закрывавших воротник модной замшевой куртки. «Повезло командиру, что здесь нет никого из Общества охраны дикой природы! А то не избежать бы скандала за натуральную кожу его одежды».

Журналист тоже давно заметил встречавшую его девушку и даже обменялся с ней приветственным взглядом и чуть заметным кивком: «Все в порядке!» Весь его багаж состоял из небольшого плоского чемоданчика, своими размерами больше подходящего под определение «кейс». Никаких проблем с досмотром не ожидалось. Тем более удивительной оказалась внезапно возникшая заминка у проверочной стойки, когда к ней подошел Талеев.

Из-за значительного расстояния Галя не могла слышать начавшегося там разговора, но ясно увидела, как один из служащих, держа в руках паспорт журналиста, скрылся за находившейся рядом со стойкой дверью какого-то помещения безо всяких табличек. Талеев что-то спокойно объяснял стоявшим перед ним контролерам. Девушка знала, что Герман в совершенстве владеет немецким языком и поэтому не сомневалась, что недоразумение вот-вот благополучно разрешится.

Однако из-за безымянной двери служащий аэропорта появился в сопровождении двух полицейских в форме и представительного строгого мужчины средних лет в костюме мышиного цвета с узким галстуком. «Ого! События принимают неожиданный и неприятный оборот. Такими костюмами в свое время бесперебойно снабжали руководящих сотрудников «штази», а их теперь много в объединенной немецкой госбезопасности», – подумала Гюльчатай и начала быстро спускаться вниз по широкой лестнице. Подойдя к огражденной территории досмотра, она уже хотела привлечь внимание немецких должностных лиц, когда глазами натолкнулась на предостерегающий взгляд журналиста. Ошибиться было невозможно: он приказывал не вмешиваться.

Алексеева не могла ослушаться и лишь молча смотрела, как двое полицейских уводят ее командира в сторону того же безымянного кабинета, а мужчина в костюме что-то негромко говорит по сотовому телефону. Вот за Талеевым закрылась дверь, и тогда девушка громко воскликнула:

– Эй, послушайте! – до безупречного произношения Геры ей было, конечно, далеко, но ее разговорную речь мог понять каждый немец.

Головы всех сотрудников тут же повернулись в сторону Галины, включая и немца с галстуком. Не прекращая телефонного разговора, он внимательно посмотрел на источник нарушения порядка, тишины и спокойствия в аэропорту.

– Да-да, именно вы! – Гюльчатай даже указала на мужчину пальцем и начала рыться в своей сумочке, отыскивая необходимый документ.

Строгий мужчина оказался вполне вежливым. Спрятав телефон в карман, он пересек границу охраняемой зоны и подошел к Алексеевой.

– Вы что-то хотели, фройляйн?

К этому времени Галя вытащила требуемую бумажку и, показывая ее немцу, зачастила:

– Послушайте, герр начальник! Ведь вы здесь самый главный, да? Я пресс-атташе российской делегации на международном медицинском симпозиуме в вашем городе. А в аэропорт приехала специально, чтобы встретить известного российского журналиста Талеева. Он будет освещать для всей нашей страны ход симпозиума. Что происходит? Откуда здесь полицейские и куда они увели господина Талеева? Я требую, чтобы меня немедленно пропустили к нему! Он известнейший журналист, и подобный инцидент может иметь большие международные последствия. Да-да, в том числе и политические…

Немец был просто ошарашен натиском красивой пресс-секретарши. Он даже отступил на шаг и, казалось, не вникал в смысл сыпавшихся на него объяснений, требований и угроз. Его глаза против воли гипнотически следили за красной книжицей-удостоверением, которой Гюльчатай в такт своим словам размахивала перед его носом. Он даже не пытался взять документ в руки.

– Видите ли, фройляйн, у господина… э…

– Талеева!

– Да, да! Возникли небольшие… э… затруднения с оформлением визы…

«Кто же ты такой? – Алексеева быстро просчитывала в уме возможные варианты. – Не сотрудник аэропорта, не таможенник, не полицейский – это точно! Костюм, спокойствие, манеры… Безусловно – государственная безопасность. Судя по возрасту, «из бывших». Опытен. Наверняка немалый чин в иерархии. Скорее всего, работает в одном из департаментов федерального Бюро защиты Конституции. Штаб-квартира в Кельне. Это не так далеко. Что же так могло заинтересовать немецкую госбезопасность? Какая-то виза простого, пусть даже известного журналиста? Чушь! И ведь ты уже заранее был здесь, в аэропорту. А совпадений, как безапелляционно утверждает наш друг Редин, не бывает. Вот из этого и будем исходить… Стоп, стоп! Вспомнила: в Мюнстере находится одно из крупных подразделений MAD – военной службы безопасности… Круто!»

– Так устраните эти затруднения! Или, может быть, вам нужна моя помощь или помощь руководителя российской делегации? Сейчас я свяжусь с ним по телефону. Жаль будить столь занятого человека в такой ранний час, но…

Галина начала перебирать сумочку в поисках мобильника.

– Нет-нет, уважаемая госпожа! Ничего этого не потребуется…

– Тогда дайте мне пройти к Талееву! Я хочу лично удостовериться, что весь визит российской группы не окажется под угрозой срыва.

– Могу заверить вас, что это небольшое недоразумение никак не повлияет на работу всего конгресса и на участие в нем русской делегации. К сожалению, я не имею полномочий пропустить вас в охраняемую пограничную зону, но обещаю лично прямо сейчас во всем разобраться. А вам позвольте предложить чашечку кофе в нашем уютном баре.

Мужчина небрежно махнул рукой, и тут же, как по волшебству, откуда-то рядом появился рослый полицейский в форме.

– Сержант, проводите фройляйн в кафе!

Полицейский кивнул и сделал вежливый приглашающий жест рукой.

«Вот ты и под конвоем, Галка! Берем тайм-аут».

– Надеюсь, что мне не придется опустошить все запасы кофе в баре, пока вы там появитесь! – Это было грубовато, но зато четко давало понять, что настырная «пресс-атташе» не отступится.

Немец чопорно склонил голову, а Гюльчатай в сопровождении полисмена отправилась к расположенной неподалеку барной стойке.

Алексеева успела, не торопясь, выпить две чашечки эспрессо и съесть микроскопическое пирожное, когда в баре появился «мышиный» немец. Его лицо выражало неподдельное смущение и искреннее сочувствие:

– Мне очень жаль огорчать вас, уважаемая фройляйн! Но визовое недоразумение у вашего соотечественника оказалось несколько… э… более сложным, чтобы успешно быть разрешенным на месте. Нашим соответствующим службам понадобится какое-то время, чтобы провести необходимую проверку и согласовать полученные данные с уже имеющимися сведениями…

Алексеева возмущенно фыркнула:

– Мне казалось, что такие бюрократы существуют только у нас, в России… Я сейчас же буду звонить в наше посольство!

– Я бы посоветовал вам немного подождать, чтобы господин посол имел время проснуться и совершить свой утренний туалет.

Галина пристально посмотрела на немца: это была с его стороны уже явная издевка. «Значит, чувствует за собой надежную поддержку. Не стоит тебе, Галка, мозолить тут глаза, а то, глядишь, и у тебя появятся визовые недоразумения. Хотя, думаю, «хвост» за мной и так пустят. Или, по меньшей мере, пробьют по базе. Впрочем, это им ничего не даст. А на наше посольство у меня есть другие выходы».

– Я этого так не оставлю! Какая беспринципность! Неужели вы будете держать утомленного длительным перелетом человека в этих, – девушка повела по сторонам рукой, – совершенно неприспособленных условиях?!

– Ну что вы, фройляйн! – на губах немца появилась даже чуть заметная усмешка. – На время проверки ему будут предоставлены самые комфортабельные… э… апартаменты.

Состроив презрительную гримаску и своенравно тряхнув короткими волосами, Алексеева, не прощаясь, покинула бар. Даже в дробном стуке ее высоких тонких каблучков по мраморным ступеням лестницы слышалось негодование.

Впрочем, покидать здание мюнстерского аэропорта девушка вовсе не собиралась. После недолгого обхода и беглого осмотра всего комплекса она заняла удобную и тактически правильную позицию: чуть в стороне от главного входа за парапетом въездного пандуса. Здесь Галя была практически незаметна, но могла постоянно держать в поле зрения оба основных въезда-выезда в аэропорт.

Вот чего она не заметила, так это того, как внимательно прислушивался к ее разговору с немцем молодой человек, расположившийся за ближайшим столиком кафе. А до этого он стоял совсем недалеко от выхода из зоны таможенного досмотра – то ли сам только что прошел эту процедуру, то ли встречал кого-то. В момент ухода девушки он тоже поднялся и скрылся в одном из многочисленных переходов аэровокзала…

Гюльчатай все-таки дождалась своего. Через полчаса из бокового выхода показалась группа людей. В центре шел Герман Талеев, а по бокам и сзади – трое полицейских в форме. Немца в «мышином» костюме рядом не было. Вся четверка разместилась в стоящей рядом легковой автомашине полицейской раскраски, которая, не торопясь, спустилась вниз по пандусу и покатила по направлению к городу. Девушка тут же поймала такси и отправилась следом.

«Они не делают никакого секрета из задержания Геры, – размышляла она по дороге. – Ни тайных торопливых перемещений, ни малоприметного средства доставки… Я начинаю подозревать, что и едут они не на какую-то секретную базу спецслужб, а в местное городское полицейское управление».

Гюльчатай оказалась права – машина затормозила у входа в полицейский участок, а «группа товарищей» в таком же порядке, как и в аэропорту, проследовала внутрь. Галя успела заметить, что наручников на Талееве не было.

«А может, я сама навыдумывала черт знает что? Сейчас созвонятся с посольством или консульством, разберутся и отпустят командира». Она не сомневалась, что все документы и справки у журналиста подлинные. Все-таки, подумав, Алексеева решила сделать один упреждающий звонок.

Ей было прекрасно известно, что некоторые работники посольств и консульств являются штатными сотрудниками разведки и органов безопасности. Чаще всего подобные функции совмещал третий секретарь или атташе по вопросам двустороннего культурного сотрудничества – проще, атташе по культуре. Именно с этим представителем российского посольства в Германии Гюльчатай лично контактировала не более года тому назад. Правда, тогда она выступала в качестве глубоко законспирированного агента российской внешней разведки. А кто сказал, что ее миссия завершена? Секретные телефонные номера и личные пароли навсегда остались в памяти, а сложившаяся ситуация вполне оправдывает неожиданный звонок – медицинский симпозиум в Мюнстере проходит как раз по ведомству культурного сотрудничества.

После обмена кодовыми фразами и технической экспресс-проверки чистоты телефонной линии девушка услышала:

– Что вы хотите, Лейла? – Здесь ее помнили под таким именем.

– В аэропорту Мюнстера сегодня рано утром задержан российский журналист Талеев. И доставлен в местный полицейский участок. Официальная версия – нарушение визового режима. Вероятно, в ближайшее время эта информация поступит к вам по соответствующим каналам, так как Талеев потребует присутствия представителя российского посольства. Визит Талеева в Мюнстер связан с открывающимся там медицинским конгрессом, который, естественно, курируется именно вами. Этот человек должен быть освобожден под любые гарантии как можно быстрее! Я прошу лично вас незамедлительно вылететь в Мюнстер, даже если обращение германских властей последует не напрямую к вам, а в наши генеральные консульства в Гамбурге или Лейпциге.

Вместо ответа последовала пауза. Настолько длительная, что Галя даже переспросила:

– Алло, вы меня хорошо слышите?

– Да, Лейла, я слышу вас. Однако ни с моей стороны лично, ни со стороны посольства, а также любого нашего генконсульства на территории Германии в ближайшее время не будет совершено никаких действий по такому запросу. По крайней мере до получения соответствующего указания из Центра.

Вот это удар! Алексеева даже опешила, но все-таки решилась спросить:

– Чье это решение?

Она уже не надеялась на ответ, когда после продолжительной заминки услышала:

– Рано утром я получил конкретное указание из Москвы. Простите. Конец связи.

Ситуация изменилась коренным образом. Эта последняя фраза «культурного атташе» многого стоила. Определенно, он не имел права ее произносить, но, вероятно, сыграли свою роль неожиданность ее звонка и память о чрезвычайно высоких полномочиях, которыми обладала «Лейла» год назад.

Получается, что Москва знала о задержании журналиста уже как минимум сразу после его прилета в Мюнстер. Гюльчатай подосадовала на саму себя: сосредоточившись на встрече с Талеевым, она совершенно выпустила из виду вариант, что Германа вели еще с момента вылета из столицы, либо здесь его встречал местный «наблюдатель», который и сообщил в Центр. Но почему в их дела впервые вмешивается ФСБ? А именно такая подчиненность была у ее абонента из посольства. Да еще с категоричным приказом не способствовать освобождению журналиста?! А вдруг не ФСБ? «Москва» – это очень емкое понятие. Как вообще могла произойти утечка информации о даже еще не начавшейся операции? Помочь найти ответы на все эти вопросы мог только сам Талеев.

Ее вдруг обожгла совсем уж крамольная мысль. А вдруг в Москве все знали заранее? Или даже не просто знали, а спланировали! И предупредили посольство и консульства. Значит, кому-то их операция, мягко говоря, не по душе. Это что же за могущественный враг объявился у самого Куратора, помощника президента России?! Ответ был на поверхности. Только ФСБ! Сразу вспомнился немец в характерном костюме мышиного цвета, его издевательское высокомерие…

Господи! А она, Галина Алексеева, сама-то ничего толком не знает о задании, к которому ее привлек Талеев!

Мысль о попавшем в ловушку командире была просто невыносимой, но заставила сосредоточиться на попытках решить самый насущный вопрос: как его освободить. Гюльчатай нуждалась в помощи.

Девушка вытащила мобильник и набрала номер.

– Фу! Хоть в чем-то повезло. Привет, Толик!

– Судя по такому началу, я могу сделать два вывода. – Голос Анатолия был размерен и спокоен, и это остудило разгоравшиеся в душе девушки страсти. – Первый: в твоей жизни началась полоса черного невезения. И второй: дело чрезвычайно важное и имеет отношение не к какому-то твоему заданию, а ко всем нам. В обоих случаях я полностью в твоем распоряжении.

– Понимаешь, я даже не знаю, что это за дело… – Гюльчатай коротко рассказала о событиях последних дней и часов, начиная с телефонного звонка Талеева. – И они отказались помочь!

– Так. – Толя, как всегда, соображал быстро и логично. – Все очень просто. Отбрасываем в сторону то, о чем никак не можем судить из-за недостатка информации. Оставшаяся картина проста и незатейлива. Наш командир арестован и посажен в иноземную кутузку, а официальные российские представительства в Германии отказываются что-либо предпринимать для его освобождения. Наши действия должны быть столь же просты и эффективны: освободить командира, а уже потом разбираться и с заданием, и с последствиями.

– С какими еще последствиями?

– Которые непременно появятся в ходе освобождения.

– Здесь дело не решить кавалерийским наскоком!

– А кто говорит о кавалерии? Есть танки, самолеты, ракеты, наконец…

– Ну, с таким подходом к освобождению командира последствия будут непременно!

– А я что говорил? Будут! Вообще, со мной тебе несказанно повезло. Редчайший случай, когда я на отдыхе и открыто могу пользоваться телефоном. Жаль, конечно, но о Вадике такого не скажешь… Он сейчас полностью вне зоны досягаемости. Черт, его будет очень не хватать. Ладно, разберемся.

– Ой, я даже не поинтересовалась, что у тебя за отдых и где.

– Да тут недалеко, в одном ограниченно открытом и полурежимном заведении. Не бери в голову. Мне понадобится несколько часов, чтобы привести в порядок… дела, и уже завтра утром я вылечу в Мюнстер.

Они быстро договорились о встрече и закончили разговор.

Глава четвертая

Германия, земля Северный Рейн – Вестфалия

В двух кварталах от здания городской ратуши Мюнстера на узкой средневековой улице располагалось незаметное кафе. У него даже не было названия. Просто «Cafe». В темноватом зальчике с низкими сводами стояли несколько столиков, а в воздухе витал неистребимый запах свежесваренного кофе и пухлых домашних булочек с изюмом. Расторопный хозяин, воспользовавшись не частым в этих краях солнечным днем, вынес три складных столика наружу и поставил их вдоль тротуара. Полное отсутствие на улочке какого-либо транспорта, разве что велосипедного, позволяло с комфортом выпить чашечку крепкого черного напитка, не заходя внутрь помещения.

За одним из этих столиков сидели Галя Алексеева и только что прилетевший в город Анатолий. Правая рука последнего удерживалась на груди черной широкой повязкой, перекинутой через шею.

– Ну ладно, Гюльчатай, хватит тебе! Сколько можно об этой руке, – Толя пошевелил пальцами. – «Наврал, наврал…» – передразнил он девушку. – Ничего я не наврал. Сказал ведь, что заведение режимное…

– Это я, дура, не обратила сразу внимание на твое словоблудие! Небось, чтобы вырваться, перебил всю секретную охрану, приковал главврача к койке, а бедных медсестер закопал в саду, да?

– А вот и нет! Охрана спала после трудового дня, а благодарные медсестрички долго махали белыми марлевыми платочками вслед удаляющемуся лимузину… Правда, главврач действительно оказался прикован к больничной койке, но только фигурально выражаясь: просто ему не хватило сил победить двух прославленных соперников – «Арманьяк» и «Курвуазье».

– Это, надо понимать, названия элитных французских коньяков?

– Вы правы, фройляйн, по ноль семь литра каждый. А какая выдержка!

– А охрану-то чем травил?

– Фи, как вы грубы! Там обошлось ящиком водки. Нет-нет, самой высококачественной, «Абсолют».

– Это ты меня обвиняешь в грубости?! Да я даже не уточняю, почему медсестры махали марлечками и утирали крокодиловы слезы!

Толя легкомысленно пожал плечами:

– Печалились, наверно.

– Ладно бы еще это Вадик был! Но ты-то, степенный мужчина, солидный и законопослушный…

– Просто не было времени этот закон соблюсти. Сама же торопила.

– Да разве я могла знать, что тревожу инвалида, только что пострадавшего за веру, царя и Отечество?

– Это я-то инвалид?!

– А какой из тебя боец без правой руки?

Анатолий просто задохнулся от возмущения, даже не обратив внимания на легкую улыбку, блуждавшую по губам девушки. Потом отхлебнул большой глоток кофе, улыбнулся уже спокойно и открыто и легко снял с шеи поддерживавшую руку повязку.

– Вот видишь? Меня всего три дня попросили удерживать руку на перевязи. И то оттого, что пуля какой-то нервный узел задела. Где только они там нервы отыскали – я же железобетонный… Да к тому же тебе ли не знать, что я одинаково свободно владею обеими руками? Хоть сейчас заявляй меня на турнир этого… Вильгельма ихнего, Телля. Хочешь, прямо здесь одним выстрелом выбью ложечку из кофейной чашки, поставленной тебе на голову? Хочешь?!

– Из чего стрелять-то будешь, а? Из рогатки?

– Да, это ты по самому больному месту ударила… Я не мог рисковать, провозя в самолете оружие. А подготовить какие-нибудь дипломатические документы для груза времени не было. Ну, ничего, как стемнеет, грабанем местную оружейную лавку. Кстати, такой пункт значится в каждом из разработанных мною трех планах.

– Даже трех?! Когда только успел?

– Я такой! – солидно кивнул Толя.

– Ох, Толечка, Толечка! Как же многому ты набрался от своего друга Вадима… Так и слышу знакомые интонации.

– Полная психологическая совместимость и взаимопроникновение интеллектов.

– Ладно, у нас, как обычно, слишком мало времени, поэтому предлагаю тебе внимательно выслушать мой план. Дело в том, что не так давно я несколько месяцев проработала в Германии. Надо было урегулировать взаимоотношения между турецким подпольем и Рабочей партией Курдистана.

…Галя прекрасно знала турецкий язык, да и внешне была просто образцом красивой восточной девушки. Поэтому для нее не составило труда проникнуть в ряды нелегалов под видом эмиссара из сирийского центра. «Крупной террористке», ярой приверженке зороастризма – такую религию на тот момент исповедовала Лейла (курдистанский псевдоним Алексеевой), с блеском удалось разрулить ситуацию и погасить разгоравшийся кровавый конфликт.

– Кажется, я начинаю понимать, куда ты клонишь. А не опасно тебе снова лезть в пасть к этим «серым волкам»?

– «Серые волки» разгромлены после покушения Агджи на Иоанна Павла II еще в 80-х годах прошлого века! Но «волчат», ты прав, повырастало достаточно. Однако пока ты не прилетел, я успела позвонить по нескольким тайным номерам и даже лично встретиться с главой одной из ячеек РПК. Рада сообщить, что мой «противозаконный» имидж абсолютно не пострадал за истекшее время. Скорее даже оброс явно преувеличенными слухами о чуть ли не божественном предназначении, дарованной свыше удачливости и… кровожадности.

– Галка, да тебе же цены нет! Даже без оглашения забираю назад все свои корявые и никчемные наметки. Будем действовать…

– По вновь утвержденному плану! – хором заключили оба.

– Излагай полет своей террористической мысли подробно, – распорядился Анатолий.

Территориальные воды Германии, борт судна с радиоактивными отходами

Все три корабля, как и планировалось, покинули свои причалы рано утром практически одновременно. Погода была просто изумительной: чистое безоблачное небо и легкий морской бриз навевали мысли об удачном средиземноморском круизе, но уж никак не об ответственном морском переходе вдоль всей Балтики. Редин даже допускал мысль, что предупреждение синоптиков о грядущем шторме – не более чем простенькая уловка для оправдания изменения сроков отплытия.

Впрочем, такие мысли сейчас волновали его меньше всего. По просьбе Сергея его доставили на корабль еще накануне вечером. Он хотел спокойно, без суеты и качки, осмотреть подведомственный груз. Да и практически без свидетелей тоже. Бо́льшая часть команды и обслуживающего персонала прибудет на борт только рано утром, а у немногочисленной береговой вахты хватало своих забот, чтобы еще следить за перемещениями и действиями какого-то сухопутного инспектора. А свои морские навыки Сергей и не думал афишировать.

Сначала Редин даже несколько растерялся. Уж слишком новым, современным и неправдоподобно ухоженным показался ему корабль. Зато в транспортном хранилище радиоактивных отходов все выглядело гораздо привычнее: многотонные свинцовые контейнеры для переноски урановых стержней не сияли ослепительной, но никому не нужной чистотой, а небрежно стояли в темном углу у покрытой грязными разводами переборки в окружении кое-как разбросанных бухт рваных тросов и канатов. Сергей наткнулся и на груды металлолома, и на охапки использованной ветоши. Да что там перечислять! Сразу повеяло чем-то родным, до боли знакомым, своим, радиоактивным…

У этого немецкого плавающего красавца было еще одно неоспоримое преимущество: качеством подгонки отдельных деталей и конструкций он отличался от своих устаревших российских собратьев, как «Мерседес» от «Жигулей». А этот факт в продуманном плане Редина должен был сыграть весомую роль. Сергей отыскал несколько деревянных ящиков, которые по его просьбе погрузили прямо в хранилище, и, приоткрыв крышки, убедился, что лысый замдиректора из Ахауса пунктуально выполнил все его требования.

Главное, что теперь очень тревожило капитана 2-го ранга, – это отсутствие всякой связи с Талеевым. Капитан судна еще накануне предупредил Редина, что на протяжении плавания для всего экипажа будет невозможным осуществлять контакт с берегом по личным телефонам или через Интернет. Это являлось безусловным требованием службы безопасности, представителями которой на борту были установлены какие-то специальные системы, забивающие соответствующие импульсы в определенных диапазонах частот. Переговоры с берегом будут вестись лишь из служебной рубки по спецрации. Разрешение на такую связь может дать только лично он, капитан судна. Разумеется, господину русскому инспектору не о чем беспокоиться: ему всегда будет дозволено связаться со своим руководством. Но крайняя ограниченность во времени радиопередачи предполагает лишь короткий информативный доклад. «Прошу простить…»

Да ладно, чего уж там, секретность превыше всего!

«Пойду-ка я в каюту, поваляюсь», – решил Сергей.

Однако воплотить это намерение не удалось: пока Редин, не торопясь, по многочисленным переходам и палубам спускался к себе «домой», на корабле прозвучал сигнал тревоги. Сергей тут же ринулся обратно на мостик, в ходовую рубку.

Там уже распоряжался сам капитан, который лишь окинул русского спеца мимолетным взглядом и продолжил отдавать какие-то распоряжения в моторное отделение. Не рассчитывая на пространные объяснения, Редин вышел на палубу и внимательно осмотрелся. Ему многое стало понятным и без лишних слов.

К их кораблю быстро приближалась целая армада маломерных судов и суденышек. В основном это были катера средних размеров, оснасткой и конфигурацией годившиеся на любой вкус. Среди них попадались и просто моторные лодки, и даже пластиковые и резиновые. А между ними на огромной скорости сновали разнокалиберные скутеры, водные мотоциклы или как их там, которые с избытком можно встретить на любом курорте, но удивительно наблюдать посередине судоходной трассы прохладного Балтийского моря.

Редин сбегал в свою каюту и вернулся на верхнюю палубу уже с биноклем в руках. Теперь на воде появились даже серфингисты под небольшими треугольными парусами! Взглянув через окуляры чуть вдаль, Сергей нашел ответ на первый естественный вопрос: откуда это все приплыло? Конечно, катера и лодки могли самостоятельно добраться до корабля с берега, но вот для скутеров это проблематично, а уж для серфингистов – и вовсе нереально. Теперь он разглядел в отдалении вполне приличное по размерам плавсредство, похожее на низко сидящую баржу, но явно самоходное. «Да это не только самоходное, но и грузопассажирское!» Наверняка баржа выполняла роль «матки», и именно оттуда стартовали все маломерки.

Присмотревшись еще внимательнее, Редин ответил и на второй свой вопрос: кто ж вы такие? Борта катеров и лодок, бока скутеров и паруса серфингов были разрисованы вполне определенной символикой. Чаще всего мелькал стилизованный треугольный березовый лист с сережками – символ движения «зеленых» в большинстве европейских стран. Иногда появлялся подсолнух – это уже чисто немецкая придумка того же движения. Практически все суда были раскрашены в разные оттенки зеленого цвета.

Тем временем, словно отвечая на третий вопрос – а зачем вы здесь? – разношерстная армада, почти вплотную приблизившись к их кораблю, дисциплинированно перегруппировалась. Перемещения всех ее участников больше не напоминали броуновское движение, а стали четко ориентированными вдоль бортов судна.

«Очень похоже, что вами кто-то грамотно управляет, – подумал Редин, – наверняка имеется радиосвязь с «маткой». Значит, надо ожидать и продолжения «марлезонского балета».

Точно так все и случилось. Сначала в руках нападавших появились мощные мегафоны, из которых нестройным хором понеслись какие-то лозунги-кричалки. Потом с катеров, лодок и скутеров в сторону их высокого борта полетели пакеты, то ли бумажные, то ли полиэтиленовые. Большинство из них, не долетая до цели, падало в воду, но некоторые, ударившись о твердую преграду, тут же лопались и поливали серый борт зеленой краской.

Однако на корабле отнюдь не дремали и к подобным неожиданностям заранее подготовились. Матросы выскочили на верхнюю палубу и быстро расчехлили стоявшие там четыре странного вида аппарата, по два на борт. Это оказались пушки-водометы, причем впечатляющих размеров и с мощным водяным выбросом. Струя из них летела метров на пятьдесят, и при прямом попадании опрокидывала скутер как картонную фигурку. Пятая пушка работала на носу судна, откуда и старались зайти на бомбометание доблестные защитники окружающей среды.

Очень быстро моряки пристрелялись, и сплоченные ряды «зеленых мыльниц» стали нести ощутимые потери. Тогда нападавшие подкорректировали тактику и применили другие приемы атаки. Несколько самых больших катеров приблизились к борту, а выскочившие из их рубок люди попытались забросить на борт судна металлические крючья с прикрепленными к ним тросами. Однако эта попытка провалилась еще быстрее: два или три зацепившихся за леер крюка мгновенно обрубили матросы швартовой команды специальными топорами на длинных ручках, а одна из пушек, развернувшись в сторону катеров, просто смела с их палуб опрометчивых метателей.

«Я смотрю, борьба с пиратством у немцев хорошо поставлена. Так можно и у берегов Сомали круизничать», – подумал Сергей. Он продолжал внимательно наблюдать за морской баталией, пока сражение не пошло на убыль. То ли горючее у нападавших заканчивалось, то ли они сами осознали бесплодность своих попыток, а может, посчитали свою благородную миссию выполненной до конца, но постепенно все боевые единицы армады стали оттягиваться к руководящей и направляющей барже. Та, в свою очередь, тоже развернулась и неспешно порулила к берегу. Сзади, догоняя ее, как утиный выводок на первом купании, следовали потрепанные бойцы. В бинокль Редин видел, как, сблизившись вплотную с «маткой», они исчезали в ее объемистом чреве.

Только теперь капитан 2-го ранга спокойно добрался до своей каюты, прилег на узкую деревянную койку и задумался, прикрыв глаза. Что-то было не так во всем этом происшествии. Зачем? Этот четвертый, самый главный вопрос неминуемо всплывал после любой попытки оценить случившееся. Почему широкая «зеленая» общественность не собралась высказать свое фи транспортировке урановых стержней еще, скажем, месяц или два назад прямо в Ахаусе, когда, хотя бы теоретически, еще можно было предотвратить опасную и вредную, с их точки зрения, перевозку? Даже простенькая демонстрация у ворот Центра вызвала бы гораздо больший общественный резонанс, чем разыгранное водное шоу! А какие затраты на техническое обеспечение, транспортные расходы, привлечение специалистов… Ну, допустим, кто-то снимал весь спектакль. И что? Ведь живых зрителей нет! А без этого какой смысл «артистам» выступать? Для истории или для самовыражения? Тьфу!

Значит, смысл был совсем в другом. И преследовались такие цели, о которых Редин пока даже догадываться не мог. Вот это-то и тревожило его больше всего. Зачем? Ответа у капитана 2-го ранга не было. А вдруг это и есть тот самый последний звоночек, которого Сергей подсознательно ждал и к которому по мере своих сил готовился, припасая свой таинственный груз, заботливо доставленный строго по списку администрацией хранилища? Может, пришло время действовать?

Эх, Талеев, Талеев, где же ты?!

Германия, земля Северный Рейн – Вестфалия, г. Мюнстер

Полицейский участок, куда доставили Талеева, располагался на территории так называемого Старого города. Именно здесь были сконцентрированы все основные мюнстерские достопримечательности: кафедральный собор Святого Павла, готическая церковь Ламбертикирхе, ратушная площадь…

Здание самого участка, хоть и было вполне современным, вовсе не диссонировало с окружающими его архитектурными древностями. Наверное, потому, что было очень умело отделено от них небольшим парком с высокими густыми деревьями и целой сетью небольших прудов и протоков, через которые в самых неожиданных местах были перекинуты бесчисленные мостики. Широкие и узкие, горбатые и подвесные, причудливо разукрашенные и стилизованно простые, они так и манили пройтись по ним из конца в конец, а потом снова вернуться к началу. Здесь любили неторопливо гулять пожилые семейные пары.

Из окна комнаты, куда его проводили, Гера как раз видел наименее лесистый восточный участок этого парка и высокие острые шпили Старой ратуши на улице Принципальмаркт, где и сегодня заседает бургомистр и городской совет Мюнстера. Именно комнаты, потому что назвать камерой помещение, где находился журналист, просто язык не поворачивался. Только что закрылась дверь за очень вежливым полицейским, который внимательно выслушал все требования Талеева, делая короткие записи в своем блокноте. Вот только и он так и не ответил прямо, за что же все-таки задержали российского гражданина. Опять Гера услышал какие-то маловразумительные ссылки то ли на отсутствие нужной печати в визовом документе, то ли на устаревшую ее форму, то ли на подозрение, что все его бумаги – грубая липа… «Ладно-ладно, хорошо хоть наркотики не нашли. Наши бы давно килограмма полтора «отыскали» в каждом кармане!»

Гера трезво оценил обстановку и решил ее пока не нагнетать, потребовав лишь как можно быстрее проинформировать о происшествии российского посла и вызвать в участок представителя дипмиссии. Он резонно не рассчитывал на торопливость и оборотистость местной полиции, зато не сомневался, что реальные действия предпримет встречавшая его в аэропорту Гюльчатай.

Журналист внимательно осмотрел свои апартаменты. Две небольшие чистые и по своему даже уютные комнатки. В одной главным предметом мебели была широкая деревянная кровать, в другой – письменный стол, два кресла и торшер. В углу стоял приличный телевизор. Еще была ванная комната, совмещенная с санузлом. «Гораздо лучше, чем во многих наших гостиницах, особенно эпохи развитого социализма. Ну, стекло на окне явно бронированное, а дверь…»

Он подергал ручку – заперто. Справа от двери находилась еле заметная кнопка – ее показал вежливый полицейский, для вызова по необходимости дежурного сотрудника. Талеев вернулся в комнату, сел в кресло и надолго задумался.

К вечеру следующего дня подчеркнутая вежливость и форменный саботаж полицейских чинов довели Геру до белого каления. В течение целых суток они так и не связались напрямую с российским посольством! Звонили куда угодно – своему региональному начальству и федеральному руководству, городским властям и в Управление внешних сношений, только не туда, где этот контакт мог принести реальную пользу для задержанного. Тьфу! А потом придумали новую отмазку. Несмотря на свободное владение Талеевым немецким языком, отказывались беседовать с ним на любые темы без официального переводчика. Вдруг герр журналист выразится как-то неясно или они что-то неправильно поймут? Может ведь международный скандал случиться! Присланный утром из мэрии переводчик покрутился минут десять по участку и сгинул – срочно потребовался на совещании у бургомистра. Но пусть герр Талеев не волнуется – уже извещены все ответственные службы, и с часу на час… Цум тойфель! Мать вашу!!!

Свое дальнейшее развитие события получили совершенно неожиданно, когда терпение Талеева уже окончательно иссякло и он почувствовал себя морально готовым к опрометчивым и неадекватным действиям. В середине дня на площади у Старой ратуши бюргерский покой достославного города Мюнстера оказался безжалостно нарушен самым возмутительным и непотребным образом.

В начале улицы Принципальмаркт остановились два автобуса. Высадившиеся из них люди, человек пятьдесят-шестьдесят, быстро построились в колонну, которая тут же целеустремленно двинулась вверх по улице к зданию ратуши. В руках демонстранты держали наспех оформленные плакаты и лозунги: «Долой уроки религии на немецком языке», «Германия – родина нового ислама», «Руки прочь от национальной культуры». Когда до ратуши оставалось не более одного квартала, во всю мощь взвыли зурны и волынки, к ним присоединилась нагара – подмышечный барабан, задавая четкий ритм и скорость движения всей процессии.

Почтенные обитатели домов на Принципальмаркт и еще полудюжине близлежащих улиц были не просто разбужены и удивлены. Никакие толстые средневековые стены, и уж тем более современные окна, не защитили их от безумной какофонии. Большинство жителей в жизни ничего подобного не слышали, а некоторые, наиболее почтенные, тут же вспомнили ночные факельные шествия времен фашистского рейха. Хотя на улице был день и факелами и не пахло.

Редкие велосипедисты, которым посчастливилось не упасть со своих двухколесных машин при первых звуках «сводного оркестра», останавливались сами, сползали с седел и прижимались к каменным стенам, отгораживаясь рамами и колесами своих велосипедов. Их никто не трогал. Колонна споро подошла к площади и рассредоточилась перед ступенями парадного входа в Старую ратушу. Одна группа с плакатами организовала круговое шествие прямо под окнами бургомистра, другая выкрикивала в ту же сторону нескончаемые лозунги на немецком и турецком языках, используя для большей доходчивости невесть откуда взявшиеся мегафоны. К сильному и звонкому завыванию зурны добавились волынки, бегламы, флейты, бубны и даже одна черноморская кеманча!

В расположенном поблизости полицейском участке одинокий узник пограничного произвола подошел к окну, внимательно осмотрел внутренний двор и лесистый парк, а потом задумчиво уставился на устремившиеся в ясное безоблачное небо острые шпили готической ратуши. Тут до него донесся истошный вой внутреннего сигнала тревоги, и во двор участка один за другим начали выбегать полицейские в пластиковых шлемах с длинными дубинками и большими щитами в руках. Они молниеносно разместились в огромной черной автомашине, напоминающей бронепоезд, которая, включив прожектора и запустив вопящую сирену, лихо вырулила за массивные металлические ворота.

Талеев проводил ее отрешенным взглядом. Потом, не торопясь, прошел в ванную комнату и приступил к ответственной процедуре бритья. Все говорило ему о скорой и неизбежной встрече с дорогими сердцу сослуживцами.

В это время события на ратушной площади подошли к своей кульминации. Напрасно бургомистр и городские чиновники, опасливо выглядывавшие из-за плотных занавесей узких высоких окон, надеялись, что инцидент будет исчерпан с прибытием полицейского спецотряда и разгоном этой наглой, несанкционированной демонстрации.

Опережая приезд «бронепоезда», из узеньких боковых улочек на площадь неожиданно выбежали несколько групп спортивного вида молодых людей, которые, громко крича и ругаясь, набросились на демонстрантов. В ход пошли заранее припасенные велосипедные цепи и деревянные палицы. Первый натиск был ошеломляющим и смел со ступеней всю группу музыкальной поддержки. Но атакованные быстро сообразили, что зурна и нагара не менее действенны в ближнем бою, чем палица и щит. Потасовка разгорелась не на шутку. К тому же несколько булыжников, брошенных умелой рукой, вдребезги разбили стеклянный оконный фасад двух этажей Старой ратуши, чем навели панический ужас на ее обитателей и распластали их по полу, невзирая на чины, ранги и половую принадлежность, в самых непрезентабельных позах.

Около небольшого, похожего на бойницу окошка, прикрытого художественной решеткой, стояли Галя и Анатолий. Маленький торговый зал антикварного магазина, расположенного точно напротив ратуши, был пуст: с момента начала свистопляски хозяин опустил дверные жалюзи, а сам перебрался во внутреннее подсобное помещение.

– Ну, артисты! Как играют! По ним городской театр просто плачет, – восторгался Толя.

– Действительно, впечатляюще, – подтвердила девушка, – только ведь никто не играет.

– ?

– Вот эти музыкальные демонстранты – члены одного исламистского центра, на три четверти состоящего из этнических турок. Они всерьез рады возможности публично провозгласить свои лозунги перед городскими властями… за небольшую плату. Центр действует в Мюнстере вполне легально. А спортивного вида молодые люди – боевики из подпольной террористической ячейки РПК – Рабочей партии Курдистана, их непримиримые враги.

– Знаю, знаю, проходили. Так они ж поубивают друг друга!

– Я приказала курдам под страхом смерти ограничиться только впечатляющей дракой. Понарошку здесь нельзя: полиция тогда просто разгонит всех, а не заберет в участок для серьезного разбора. Потому и ратушную площадь выбрали, чтобы в дело вмешался сам бургомистр… Кажется, все сработало, смотри!

Анатолий сначала уважительным взглядом окинул Гюльчатай, а уже потом посмотрел в оконце. Стройными сплоченными рядами на «бунтовщиков» надвигались сразу три отряда полицейских. К тому же на крыше «бронепоезда» расчехлили странного вида пушку, то ли водомет, то ли газовую, но пока не запускали. А зря! Нарушители городского спокойствия оказались расторопнее и сплоченнее. Мгновенно прекратив «зубодробильный междусобойчик», они дружно кинулись на стражей порядка! Ряды дерущихся смешались. В такой обстановке применить устрашающее оружие было уже невозможно.

– Все равно, Галчонок, ты здорово постаралась: без единой репетиции и такая слаженность!

– Вот тут я как раз и вовсе ни при чем. Похоже, что это проснувшееся глубинное национальное сознание бросило их против единого западного супостата. Как бы нам этот религиозный экстремизм планы не нарушил… Ничего, сейчас подкорректируем.

Девушка сделала звонок по мобильному телефону и минуты две говорила с кем-то резким, приказным, не терпящим возражений голосом. По-турецки.

– Вот и все. – Она победоносно посмотрела на Толю.

– Да-а-а… Впечатляет! Теперь то, что надо.

Потасовка явно пошла на убыль. Полицейские побеждали; они медленно, но неотвратимо выдавливали демонстрантов с площади. То тут, то там силам правопорядка удавалось даже арестовывать наиболее рьяных участников уличного дебоша. Все арестованные, как на подбор, были молодыми людьми атлетического сложения. Их с трудом доволакивали до черной машины и запирали в ее кузове. А «обиженные» демонстранты, побросав плакаты и растяжки, организованно и без потерь отступали к доставившим их автобусам.

– Ну что, мать-командирша, теперь мой выход?

– Пора. – Галя придирчивым взглядом окинула высокую и мощную Толину фигуру. – Да ты этим «качкам» сто очков вперед дашь. Волосы темные, усы растут… Для полицейских – вылитый турок! Не геройствуй там понапрасну. Главное – береги руку, она еще для главных дел всем нам пригодится. – Толя послушно кивал головой в ответ. – Своего «контактера» запомнил? Я тебе его показала. И не забудь: ты – это Революционный фронт Белого Ислама – РФБИ.

– А такой действительно существует?

– А как же! Ты его руководитель и… один из двух представителей. А второй, главный идеолог, – сидит в полицейском участке Мюнстера.

Анатолий изобразил гордую осанку и строгий взгляд.

– Отлично. Дорогу через парк хорошо запомнил? Там я встречу. Беги! – Алексеева легонько и нежно чмокнула его в щеку.

Как и предполагал Талеев, его встреча состоялась, но вовсе не с «горячо любимыми сослуживцами», а вроде как совсем наоборот. Когда свежевыбритый и аккуратно одетый журналист вновь приблизился к окну, дверь в комнату неожиданно со щелчком распахнулась, и в помещение вошел уже знакомый Гере по мюнстерскому аэропорту представительный мужчина в мышиного цвета костюме. Он вежливо поздоровался и предложил журналисту проследовать в кабинет начальника участка, где его ожидает встреча с появившимися наконец представителями российского посольства.

У дверей мужчина отступил в сторону, пропуская Талеева вперед. Но, когда последний только шагнул за порог, молниеносным движением прижал к его шее небольшой предмет, спрятанный до этого в левой руке. Послышалось характерное потрескивание электрического разряда, и в воздухе запахло озоном. Тело журналиста резко изогнулось назад, потом по нему пробежали конвульсивные судороги, и наконец стало медленно оседать на пол коридора. Тут же его подхватили руки двух крепких молодых людей, спрятавшихся по обеим сторонам двери, и потащили к ведущей на первый этаж лестнице.

К «мышиному» немцу приблизился третий человек, обменялся с ним парой коротких реплик и протянул небольшой, но пухлый конверт. Затем развернулся и быстрым шагом направился вслед за удаляющимися по лестнице подельниками, обремененными не слишком легкой ношей. Немец в коридоре приоткрыл конверт, пошелестел внутри двумя пальцами и, удовлетворенно хмыкнув, опустил его в карман пиджака.

Затем он заглянул ненадолго в кабинет начальника полиции, где содержимое конверта уменьшилось ровно на треть. Только после этого «мышиный» покинул здание полиции через ворота и, не торопясь, направился к припаркованному снаружи неприметному автомобилю.

Почти в это же время от пустыря, примыкавшего к тыльной стороне полицейского участка, не привлекая ничьего внимания, медленно отъехала мусоросборочная машина, увозя в неизвестном направлении не только четыре полупустых контейнера, но и продолжавшего находиться в состоянии глубокого электрического шока российского журналиста.

Последний очаг яростного сопротивления уличных хулиганов сместился к стене дома с антикварной лавкой. Никем не замеченный в пылу потасовки, Толя встал в сильно поредевшие шеренги обороняющихся за полминуты до того, как все было закончено. Разбежаться по узким улочкам не успели еще человек семь-восемь. Они-то и были захвачены торжествующими стражами порядка и водворены в ненасытное чрево «колесного бронепоезда». Разумеется, включая Анатолия.

Пока ехали до полицейского участка, он успел перекинуться парой фраз на английском языке со своим «контактером». Вблизи этот мужчина выглядел старше своих «подельников» – ему можно было смело дать лет тридцать пять. Собственно, договариваться было не о чем – мужчина лишь подтвердил, что они будут неукоснительно следовать плану Лейлы, а с ним-то Толя был прекрасно знаком.

Во дворе участка бо́льшая часть полицейских прямо из машины направилась в отдельное помещение, чтобы переодеться и оставить в специальных шкафчиках свое вооружение и средства защиты – дубинки, шлемы, щиты, жилеты. Оставшиеся конвойные начали попарно выводить задержанных из машины. Их провели внутрь здания и разместили в просторном приемнике, чтобы после установления личности каждого распределить по свободным камерам. Оценить воочию несомненный успех своих подчиненных из личного кабинета спустился сам начальник полиции. Да, это был триумф: без малейших потерь со своей стороны задержали почти тридцать смутьянов! Он прикидывал в уме, какими словами будет сейчас докладывать самому бургомистру…

Но внезапно стало происходить что-то непонятное, недопустимое и катастрофичное. Почему-то руки всех задержанных оказались свободными, хотя каждому при аресте на площади добросовестно защелкнули на запястьях наручники. С поразительной быстротой освободившиеся загадочным образом бандиты разоружили конвойных и, угрожая их же оружием, затолкали в приемник. Одновременно из-за полукруглой стойки вытащили двух безоружных дежурных и присоединили к остальным. В первую же секунду нападения подскочивший откуда-то сбоку амбал нокаутирующим ударом кулака отправил на пол самого господина начальника, когда тот лишь попытался открыть рот. Не церемонились и с остальными: при малейшем неподчинении или попытке позвать на помощь следовал удар кулаком или прикладом автомата в голову, надолго отключавший строптивца.

Вооруженный пост у въездных ворот нейтрализовали так же быстро и эффективно, а потом застопорили механизм управления створками. Целую группу полицейских, которые ушли переодеваться, взяли голыми в душе и, прогнав в таком виде по внутреннему двору, закрыли в приемнике. Нападавшие действовали четко, слаженно, без малейшей суеты и… молча. Они ничего не забывали: ни вывернуть все карманы полицейских, прежде чем надеть наручники, ни растоптать личные сотовые телефоны, ни разгромить до винтика весь пункт связи, ни тщательно обыскать каждое помещение участка, выволакивая оттуда не ожидавших нападения сотрудников. Первый выстрел раздался на восьмой минуте захвата, когда двое «героев», закрывшись в самом дальнем кабинете нижнего этажа, открыли пистолетную стрельбу через дверь. В ответ они получили такой ураганный шквал выстрелов от захватчиков, которым теперь нечего было таиться, что непрочная дверь была ими просто снесена, а опрометчивые полицейские убиты. Еще несколько стражей порядка на втором этаже, услышав выстрелы, попытались уйти через окно на задний двор, но были захвачены поджидавшими их снаружи боевиками. В общем, зачистка здания проводилась по всем правилам военно-партизанской науки.

Камеры для заключенных и временно задержанных располагались в полуподвальном этаже. Туда первыми спустились Анатолий с контактером и несколько вооруженных бойцов-курдов. Однако среди немногочисленных задержанных журналиста Талеева не оказалось. Двери всех камер широко распахнули, а их обитателей отпустили на все четыре стороны. Оставались еще несколько не осмотренных кабинетов на втором этаже. Толя «со свитой» ринулся туда.

По коридору продвигались медленно и осторожно, соблюдая полную тишину: а вдруг еще в каком-нибудь кабинете засели «герои»? Однако этаж оказался абсолютно пуст. Толя недоуменно огляделся, еще раз быстренько пробежался вдоль распахнутых дверей и, не обнаружив никого, рванул вниз по лестнице.

Арестованные полицейские безропотно сидели за решеткой приемника. Начальник полиции уже пришел в себя после мощного удара, но на ноги не поднялся, а лишь привалился спиной к одной из стен. К нему-то и подскочил разъяренный Анатолий.

– Где журналист?! – по-английски прорычал он в лицо офицеру.

Тот молчал и лишь ошарашенно хлопал глазами.

– Я спрашиваю, – медленно и отчетливо повторил Толя, стараясь максимально правильно произносить английские слова, – где находится русский журналист, которого к вам доставили больше суток назад?

Ответом ему было еще более глубокое молчание и выкатившиеся в недоумении глаза. Анатолий негромко свистнул, и тут же рядом с ним оказался контактер.

– Спроси у этого борова, где русский журналист. Похоже, он не понимает моего английского.

– Да все он понимает! – уверенно заявил курд. – Просто говорить не хочет.

После такого вступления мужчина, недолго раздумывая, носком сапога ударил начальника по ребрам и проговорил несколько фраз по-немецки. Утробно хрюкнув от удара, полицейский разразился целой тирадой.

– Говорит, что не знает, – перевел курд. – Его якобы сразу же забрали неизвестные ему люди по приказу вышестоящего начальства. Врет, гад! – добавил он от себя и нанес еще один удар ногой. На этот раз в голову.

Начальник завалился на пол, закрываясь руками, и залепетал что-то скороговоркой.

– Ну? – нетерпеливо поинтересовался Анатолий.

– Все то же: ничего не знаю, русского даже допросить не успел.

– Хорошо. Спроси тогда, кто были забравшие журналиста люди.

Контактер по привычке предварил вопрос двумя сильными ударами в область почек. Начальник полиции выгнулся дугой. Такой великолепный шанс курд упустить никак не мог и от души приложился тяжелым ботинком по животу своей жертвы. Вместе с выворачивающим кашлем и соплями немец выдавил несколько маловразумительных слов.

– Говорит, что не знает. И никогда их раньше не видел. Но был приказ. Врет, гад!

И мужчина замахнулся для очередного удара. Толя легко, одной рукой отстранил курда, а второй забрал пистолет из его ладони. Потом стволом этого пистолета он сильно придавил ладонь полицейского к полу. Тот скривился от боли и попытался отдернуть руку. И тут Анатолий нажал на курок. Грохот выстрела чуть не заглушил дикий вопль начальника. Кровь из простреленной ладони брызнула во все стороны. Ее капли попали даже на одежду и лица запертых в «обезьяннике» полицейских, заставив их дружно отшатнуться от решетки и испуганно вжаться в дальнюю стену.

«Ладно, – подумал Анатолий, – издержки производства. Будем считать, что это – моя личная месть за узников Бухенвальда!»

Не отпуская пистолета, он посмотрел прямо в глаза начальнику. И тот наконец заговорил по-английски.

– Действительно, русский был здесь… Но я ничего о нем не знаю! Им занимались люди из военной безопасности, а здесь только временно содержали. Они увезли его не более часа назад… А я даже не посадил его в камеру! Ему выделили отдельный кабинет на втором этаже, кормили…

Толя напряженно размышлял: «Зачем военной безопасности держать своего арестанта в обычном полицейском участке полтора дня? Наверняка здесь есть свои подвалы Лубянки. Спрятать его могли только в одном случае: когда это сделала не вообще военная безопасность, а какой-то отдельный ее представитель. И он не хочет, чтобы об этом знали коллеги!»

– Ну-ка! – грозно перебил Анатолий словоизлияния полицейского. – Сколько денег ты получил за свою услугу от этих людей из военной безопасности? Не вздумай врать!

Начальник назвал сумму, и Толя даже присвистнул:

– Неплохо! Вот это приказ… Сколько было этих людей?

– Один командовал.

– Так. Назови мне имя этого человека, опиши его приметы, сообщи место, где его можно найти. – Свободной рукой Анатолий зажал рот полицейского, когда тот попытался сразу же о чем-то сказать: – Подумай! Не говори ничего, о чем тут же сможешь пожалеть! – Пистолет впервые оторвался от ладони и переместился куда-то в область паха, сопровождаемый панически испуганным взглядом начальника полиции. – Ты веришь, что я, не раздумывая, нажму на курок? – Полицейский часто закивал головой. – Это хорошо. Значит, ты все понял. – Вновь усиленное кивание. – Говори так, чтобы только я тебя слышал!

Через несколько минут Толя знал все, что могло пригодиться в поисках немецкого «чекиста». Теперь он повернулся к своему контактеру, который на протяжении всего допроса не проронил ни слова, а лишь с нескрываемым восторгом наблюдал за действиями Анатолия, и протянул ему пистолет:

– Спасибо. Лейла будет вам благодарна. Ты можешь обеспечить молчание этого индюка по крайней мере до вечера?

– Мы заберем его с собой! – Курд плотоядно посмотрел на свою жертву и тут же осекся под строгим взглядом Толи. – И выпустим утром.

Анатолий кивнул. Больше здесь нечего было делать. Он изобразил замысловатый жест, напоминавший испанское приветствие «Но пасаран!», и направился к выходу. Надо было торопиться к Гюльчатай и вместе с ней обдумать план дальнейших поисков.

В своих разговорах с Анатолием Галя не акцентировала внимание на подробностях событий в аэропорту – задержали, арестовали, препроводили и все, – но для себя сразу же решила при первой возможности разобраться в их подоплеке. Мысль о «потустороннем» вмешательстве не давала ей покоя. Но прежде всего девушка хотела обезопасить всю их группу от возможных неожиданностей.

«Я была недопустимо небрежной в аэропорту! – самокритично признавала она. – Утратила элементарную осторожность, расслабилась, перестала контролировать внешний периметр. В итоге проморгала наблюдателя. – А что он существовал, Галя теперь не сомневалась. – Кто бы он ни был, его миссия никак не могла закончиться простой констатацией факта задержания Талеева. И что тогда? Ну-ка, включай логику», – приказала она себе.

Кому-то жизненно необходимо не допустить журналиста к событиям, которые здесь, в Германии, происходят или будут в скором времени происходить. Жаль, что Гюльчатай не имела пока о них ни малейшего представления, но это неважно! Замысел этого кого-то блестяще сработал в мюнстерском аэропорту. Дальше агент, безусловно, проследил путь журналиста до полицейского участка и… установил постоянное наружное наблюдение! Ему необходимо убедиться, что Талеев изолирован надежно. А тут вдруг он появится освобожденным в обнимку с Толей…

В таких случаях, когда срывается не просто задуманная, а уже практически осуществленная комбинация, времени на доскональную разработку второго варианта нет. В девяти случаях из десяти спецслужбы (и бандиты) всего мира тут же переходят к простым, но эффективным способам нейтрализации. Самым элементарным, безусловно, является физическое устранение. И чем меньше временной интервал между первым провалом и ликвидацией, тем больше у кого-то шансов на ее успешное исполнение. Это аксиома.

Вот он, логичный вывод.

Работать наверняка будет снайпер. Жилых домов с подворотнями, окнами и крышами поблизости от участка нет. Сколь-нибудь длительное время припаркованный на улице автомобиль неминуемо вызовет подозрение: в обычном режиме движение перед участком практически отсутствует, потому что тупиковая улица спускается к парковой ограде. Остается единственное место для засады – парк.

Еще накануне, прогуливаясь по его аллеям с Анатолием и выбирая путь для отхода после освобождения журналиста из-под стражи, Галя внимательно приглядывалась к любым объектам, хоть немного подходящим для наблюдательно-снайперского укрытия. Учитывая, конечно, возможность визуального наблюдения за всеми выходами из полицейского участка. Казалось, сама структура лесистого парка давала для этого максимум возможностей, однако высокие деревья с пышными кронами создавали и непреодолимый заслон. У неизвестного противника вряд ли хватило времени на сооружение прицельной просеки в густой листве. Значит… Да, лишь второй ряд высоких деревьев с толстыми стволами отвечал всем требованиям. Ну, еще, может, одна-две точки в третьем ряду.

Тогда же Гюльчатай решила, что пока Толя, внедренный к демонстрантам, будет «работать» в участке, она вблизи осмотрит все подозрительные объекты и при необходимости… На случай такой необходимости Галя позаимствовала у своих давних турецких друзей суперсовременный автоматический «Парабеллум» калибра 9 мм с глушителем. С таким мощным оружием она не сомневалась в точности поражения цели на расстоянии пятидесяти-семидесяти метров. Хватит, чтобы снять стрелка с высоты любого дерева.

Сейчас девушка медленно двигалась по неширокой парковой аллее, больше похожей на лесную тропинку. На ней были надеты защитного цвета брючный костюм и в тон ему широкополая шляпа. Она то и дело сходила с тропы, неторопливо бродила по довольно высокой траве между деревьями, наклонялась, разглядывая неброские цветы, а между тем из-под полей шляпы внимательно изучала подходы к наиболее удобным деревьям – не примята ли подозрительно трава вокруг, не поломаны ли тонкие веточки на низком кустарнике, нет ли свежих повреждений на коре самих деревьев, которые неминуемо остались бы при попытке человека забраться наверх, прихватив с собой даже небольшой скарб. Вела она себя вполне непринужденно и очень естественно, так что вряд ли притаившийся наверху наблюдатель воспринял бы ее как угрозу.

Вокруг нее стало заметно светлее, когда солнечные лучи начали пробиваться сквозь поредевшие кроны. До последних перед небольшим прудом деревьев оставалось метров тридцать. И тут рядом с чахлым желтым цветком, к которому Галя протянула руку, она заметила сигаретный окурок. Точнее, один желтый фильтр от полностью сгоревшей сигареты. Это, безусловно, был след. До пешеходной тропинки отсюда метров десять, не говоря уже о том, что здесь, в Мюнстере, встретить в городском парке человека с сигаретой – такой же нонсенс, как, например, с бутылкой водки на улице Тегерана.

Гюльчатай спокойно проследовала дальше, к расположенному поблизости высокому дереву. Укрывшись за его толстым стволом, она достала из внутреннего кармана еще один подарок курдского подполья – суперсовременный высокочувствительный тепловизионный бинокль. Он позволял в инфракрасных лучах видеть человека или любой теплокровный объект в условиях полной темноты или, например, задымленности. В общем, как раз то, что надо, если хочется рассмотреть наблюдателя в густой кроне деревьев.

Она обшарила взглядом листву обоих «подозрительных» деревьев, но ничего не заметила. Пришлось предельно осторожно перебраться за ствол более отдаленного дерева, чтобы сменить угол обзора. И тут же в объективе бинокля Галя увидела то, что так напряженно искала: укрывшегося в развилке ветвей человека. Изображение было черно-белым и довольно размытым, но это, несомненно, был наблюдатель-снайпер. Вокруг он соорудил что-то наподобие шалаша из ближайших веток и листьев. «Наверняка для страховки еще и привязал себя. В таком виде можно и сутки не слезать вниз. А сигаретный окурок выпал из пальцев случайно, когда он задремал: поэтому и сгорел до самого фильтра уже на земле».

Она даже разглядела ствол и приклад снайперской винтовки, вытянутой вдоль толстой ветки по направлению к полицейскому участку. «Или она жестко закреплена в этом положении, или уже изготовлена для стрельбы. Значит, через оптический прицел снайпер увидел что-то во дворе полицейского участка, что заставило его принять боевое положение». Времени на раздумья и колебания у Гюльчатай не было. Собственно, к такому развитию событий она была готова. Девушка понимала, что приблизиться к снайперу у нее нет возможности: при попытке забраться вверх по стволу какого-либо расположенного рядом дерева она будет тут же обнаружена и уничтожена. Значит, стрелять надо отсюда, и без промаха! «Доводить дело до длительной снайперской дуэли нельзя: у меня в ней не будет ни одного шанса».

Алексеева достала пистолет с глушителем. «Ну, красавчик, не подведи!» Она долго и тщательно прицеливалась. Один большой плюс у нее, несомненно, был: цель оставалась абсолютно неподвижной. Задержав дыхание, она нажала на спусковой крючок и тут же, отклонив ствол пистолета на несколько миллиметров, еще и еще раз…

Негромкие хлопки выстрелов полностью заглушила трепещущая на легком ветру листва. Больше ни единый звук не нарушил парковой тишины. Ни вскрика, ни хруста подломившейся ветки… Ничего! Девушка прильнула к окулярам бинокля: снайпер оставался в той же позе, плотно прижатый к стволу дерева. «Точно, привязан!» Пожалуй, лишь чуть в сторону отклонилась его голова, да левая рука опустилась ниже приклада винтовки.

Галя понимала, что ей необходимо удостовериться в смерти противника, а для этого был лишь один путь: взобраться на дерево и посмотреть вплотную. Она выждала несколько минут. Сомнения в идеальной точности своей стрельбы все-таки оставались. Если снайпер играет, безукоризненно имитируя смертельное попадание, то путь вверх по стволу для Гюльчатай станет последней дорогой в ее жизни. Коротко вздохнув, она засунула пистолет за пояс брюк и, не особо скрываясь, направилась к «снайперскому» дереву.

На аккуратный подъем вверх потребовалось несколько минут. Когда до цели оставалось уже метра два, девушка заметила на коре дерева несколько свежих бурых пятен. «Кровь! Значит, все-таки попала. Да и не железные же у него нервы, чтобы подпустить меня так близко: давно бы прикончил. Может, без сознания?» Отчасти успокоенная, она сделала последний рывок и оказалась на широкой и прочной ветке рядом с телом незадачливого стрелка.

Он, несомненно, был мертв. Галя сразу увидела входное пулевое отверстие чуть ниже правой заушной впадины: именно сюда она прицеливалась, когда делала первый выстрел. Тяжелая мощная пуля вошла снизу вверх, и мозг жертвы наверняка представлял собой сплошную кашу. Еще два отверстия находились немного ниже: одно – в том месте шеи со стороны спины, где она переходит в линию плеч, а другое – на уровне талии. «Куда целилась, туда и попала. Неплохо для незнакомого оружия и экстремальных условий», – похвалила себя Галина. Молчание жертвы тоже стало понятным: смерть наступила мгновенно, после первого же попадания.

Свое рабочее место снайпер оборудовал вполне комфортно: можно было не только удобно сидеть на небольшой войлочной подушке, но даже прилечь, вытянувшись вдоль толстенной боковой ветки. От падения вниз он застраховал себя несколькими стропами с защелкивающимися карабинами. Они-то и удерживали сейчас мертвое тело в вертикально-сидячем положении. Темно-зеленый защитный костюм с разводами, маска на голове и… пустые карманы. Если не считать пачки сигарет местного производства и зажигалки. Абсолютно никакой зацепки для возможной идентифи-кации.

Девушка осмотрела винтовку. Американская «М24», одна из лучших и надежных современных снайперских винтовок. Используется везде и всеми. Галя слегка изменила свое положение на ветке, чтобы осмотреть тело с другой стороны, и оторопела: левый висок снайпера украшала маленькая черная аккуратная дырочка! Выходит… она стреляла уже в свежеиспеченный труп?!

Та-а-ак, спокойно! Еще раз внимательно осмотреть… Тело даже не успело остыть. Прошло сорок-пятьдесят минут, как его убили. Крови немного. Судя по размеру отверстия, стреляли из малокалиберной винтовки, скорее всего, 5,6 мм. Снайперский вариант на базе «Ремингтон 700» или «СВ-99». Не всякий снайпер отважится воспользоваться таким оружием: нужна высочайшая меткость и незыблемая уверенность в своих силах. И все равно, максимальное убойное расстояние не более ста метров. Значит… Гюльчатай посмотрела в сторону, откуда мог быть сделан этот выстрел. Вон оно, единственное дерево, сопоставимое по высоте с местоположением снайпера. Внезапно в Галиной голове мелькнула тревожная мысль: «А что, если этот «виртуоз» и сейчас еще на своем месте?» Но она тут же пропала, вытесненная двумя другими глобальными вопросами – кто и почему?

Никакого мало-мальски вразумительного ответа у нее не было. Девушка еще раз внимательно осмотрела мертвое тело и, не найдя больше улик, спустилась вниз. Здесь она осторожно приблизилась к предполагаемому месту расположения таинственного антикиллера. Это был высокий клен. Редкое в этих местах дерево. Вдобавок он имел гладкий ствол и нетолстые ветви. «На таком вольготно не посидишь. Здесь можно только так: забрался, отстрелялся – и вниз. Рисковый план, но исполненный блестяще. Этот человек начинает тревожить меня все больше».

Ни на гладкой коре ствола, ни в траве вокруг корней следов она не обнаружила. «Тут мне и подниматься наверх не имеет никакого смысла. Очень аккуратен, однако».

Галя посмотрела на часы и заторопилась: пора бы уже Анатолию с командиром появиться в парке. Она выбралась на аллею и не успела пройти по ней и двух десятков шагов, как из-за поворота ей навстречу вывернул быстро идущий мужчина. Гюльчатай сразу узнала в нем Толю.

«Где же командир? Неужели что-то пошло не так?» – закрутились в ее голове тревожные вопросы.

– Галчонок! – подойдя ближе, заговорил Анатолий. – Нам придется кардинально изменить весь дальнейший план…

Он коротко рассказал девушке о событиях в полицейском участке. Та задумчиво проговорила:

– Собственно, дальнейшего-то плана у нас и не было никакого. Только командир имел представление, что нам необходимо было дальше делать. Зато этого представителя военной службы безопасности я хорошо запомнила в лицо еще в аэропорту. Легче будет идентифицировать. Но я пока ума не приложу, как мы подберемся к столь серьезной организации?

– По дороге обдумаем. Ты о транспорте позаботилась?

Галя кивнула: мощный внедорожник ожидал их на неприметной улочке у одного из ближайших выходов из парка. Молодые люди направились туда ускоренным шагом.

Уже больше часа Галя и Анатолий, сидя в припаркованной у обочины машине, внимательно наблюдали за всеми подходами к разместившемуся в самом конце широкой асфальтированной улицы современному трехэтажному зданию. Это и было местное управление военной безопасности. Полицейский чин не обманул, и друзья быстро отыскали его в практически незнакомом обоим городе.

– Я вообще вижу только один плюс: домишко стоит на отшибе. Хоть бомби его, никто рядом не пострадает. Интересно, это немцы специально так делают: и полицейский участок, и эту… безопасность подальше от жилых кварталов строят? Удобно… Для нас.

Толя расположился за рулем, в то время как Гюльчатай, прильнув к окулярам бинокля, сосредоточенно изучала окружающую обстановку. Они только что поменялись местами, и теперь Анатолий был не прочь порассуждать. Пусть хоть сам с собой. Однако девушка ему ответила:

– А ты что, уже не за рулем внедорожника, а за штурвалом бомбардировщика сидишь?

– Эх, я бы и на этом рыдване на таран пошел…

– Да что нам дал бы твой таран?! Мы же с тобой пришли к выводу, что командира там нет. А брать этого «мышиного» немца надо незаметно и бесшумно.

– Все я понимаю, Галчонок! Но вот уже целый час мы не можем придумать никакого плана, как это сделать. Нет даже уверенности, что наш немец находится внутри или вот-вот подойдет.

– Значит, все-таки придется мне туда заходить и «играть спектаклю».

Толя недовольно повертел головой:

– Очень уж рискованно. «Безопасность» все-таки… Может, я пойду, а?

– Да что ты там без знания языка сможешь изобразить?! Они только насторожатся. «Безопасность все-таки», – передразнила она.

– А ты как будто себя за фрау выдать собираешься!

– Во-первых, за фройляйн. А во-вторых, у меня тоже с немецким проблемы, поэтому буду, как в аэропорту, изображать пресс-секретаря российской делегации.

Они уже обо всем переговорили за прошедшее время, поделились друг с другом всеми новостями. Обсудили, точнее, последовательно отвергли несколько родившихся в муках вариантов поиска и захвата так необходимого им сотрудника немецкой службы безопасности. Оба понимали, что он – единственная ниточка, которая может привести их к Талееву.

Сейчас они лениво перебрасывались мало что значащими фразами, продолжая наблюдение. Но это не могло длиться бесконечно долго. Значит, все-таки Галине придется идти на прямой контакт, как бы опасно это ни было. Девушка отстранила бинокль, потерла рукой уставшие глаза, потянулась всем телом, насколько позволяла теснота салона.

– Ну, друг мой Толя…

Она не успела договорить: на ведомственную автостоянку, расположенную слева от здания, завернул серебристый «БМВ» и аккуратно припарковался на свободном месте. Из него вышел высокий мужчина в белой рубашке и узком галстуке. Через его левую руку был небрежно переброшен пиджак. Галя мгновенно прильнула к биноклю.

– Это он! Вот теперь можно подумать, как его брать…

Гюльчатай не сумела договорить.

– Думать-подумать, – сквозь зубы процедил Анатолий, – трясти надо, родная!

Управление внедорожником было в его руках. Мужчине из «БМВ» предстояло пройти метров пять до пешеходного выхода со стоянки, потом повернуть направо и еще метров десять по тротуару до начала ступеней к входным дверям в управление. Причем на первой половине этого участка он не был виден даже случайному наблюдателю из вестибюля здания. А улица, на их счастье, оказалась фантастически пустынной!

Толя тронул машину с места, пересек улицу по длинной дуге и поравнялся с немцем, когда тот шагнул на тротуар, покинув стоянку. Затем резко скомандовал девушке:

– Пригнись!

Та незамедлительно выполнила приказ и уткнулась лицом в собственные колени. Анатолий, потянувшись, освободил стопорный механизм правой передней двери, а затем с силой распахнул ее…

Не медля ни секунды, даже не взглянув на последствия своих действий, он в каком-то акробатическом прыжке прямо из-за руля, минуя скорчившуюся Галину, руками вперед вывалился в открытую правую дверцу на дорогу. Тут же вскочив на ноги, Толя за секунду оценил обстановку: немец, сбитый распахнувшейся автомобильной дверцей, уже стоял на четвереньках, по-собачьи потряхивая головой и готовый вот-вот распрямиться. Еще мгновенье, и…

Толины пальцы коротким тычком воткнулись в незащищенную шею, безошибочно отыскав сонную артерию. Руки мужчины моментально согнулись и безвольное тело распласталось на тротуаре. Анатолий одной рукой ухватил немца за голову, другой – за пояс темно-серых брюк и, как мешок с тряпьем, вбросил в салон автомобиля прямо на колени распрямившейся Гюльчатай. Дверцу он захлопнул ударом ноги, одновременно поднимая с асфальта выпавший пиджак «чекиста». Затем, уже не торопясь и внимательно оглядываясь по сторонам, Толя обошел внедорожник сзади и сел на водительское место. Девушке к этому времени не без труда удалось пристроить находившегося в бессознательном состоянии немца рядом с собой на сиденье.

– Придержи его пока руками, Галчонок, – Анатолий кивнул на пленника, заводя машину, – отъедем пару кварталов и разместимся поудобнее.

Задним ходом внедорожник медленно тронулся с места, потом развернулся на пустынной улице и скрылся за ближайшим поворотом.

Дорогу к заброшенному коровнику в ближайшем пригороде Мюнстера указала Алексеева: та оказалась ей знакома по тайной встрече со своими курдскими «почитателями». Добротное кирпичное здание располагалось метрах в трехстах от дороги рядом с небольшим, заросшим зеленой тиной прудом.

Мощный автомобиль легко преодолел по бездорожью расстояние до коровника и остановился у дальнего входа, совершенно незаметный с трассы. Плененный немец полулежал на заднем сиденье, не подавая никаких признаков жизни, кроме несильного размеренного дыхания.

– Мог бы и поаккуратней его отключить, – недовольно проговорила девушка, – возись теперь…

Она стала перебирать содержимое своей вместительной сумки, отыскивая необходимый препарат.

– Да я вроде бы осторожно, – миролюбиво оправдывался Толик, – хотя там трудно было дозировать усилие. Пришлось работать на стопроцентный результат.

– Ладно, – Галя отыскала нужный пузырек, – в чувство-то я его сейчас приведу, а вот как ты собираешься разговорить немца? Он все-таки не обычный «пациент», имеет за плечами не один десяток лет работы в силовых структурах. Психика у него наверняка весьма устойчивая, а ничего, похожего на скополамин, у меня нет.

– Как же ты так непредусмотрительно?!

– Издеваешься, да? Я, между прочим, тоже недавно с самолета. А «сыворотку правды» пока еще в аптеках не продают.

– Могла бы у своих чернявых и усатых «поклонников» одолжить.

Алексеева только фыркнула, а Толя продолжал:

– Ты у нас, конечно, квалифицированный психолог. Даже диплом есть. Вот только сейчас ты имеешь в виду нормального человека, который, благодаря длительному опыту работы в силовых структурах, «закалил свой дух» и укрепил психику.

– А разве не так?

– Совсем не так. Оговариваюсь сразу – в нашем конкретном случае. Этот немец – двойник. А пожалуй, даже тройной агент. – Девушка согласно покивала. – Психика таких людей, безусловно, нарушена, искажена. У них атрофируются понятия долга, верности, чести. Он уже не просто предал своих. Он уже предал и других, и третьих. И продолжает предавать каждую минуту своей жизни. Никаких мук и угрызений совести нет и в помине. Он живет в этом мире постоянных предательств. Психологический барьер сломан бесповоротно. А значит, – уже совсем буднично закончил Анатолий, – он и мне сейчас расскажет все, что надо. Думаю, – Толя посмотрел на свои часы, – минут через десять.

– А почему не через пять? – ехидно поинтересовалась Галина.

– Можно было бы и через пять, – вполне серьезно ответил Анатолий. – Но для этого у нас просто нет денег. – Он огляделся по сторонам и усмехнулся: – Будем максимально использовать природные особенности ландшафта.

– Что-о-о?

Напарник ничего не ответил, а направился к коровнику и через несколько минут с трудом притащил оттуда тяжелый железобетонный блок. Отнес его к самому берегу пруда и положил на шаткий настил из почерневших от времени истончившихся досок. Настил был длиной метра три, опирался на четыре сваи и низко нависал над буро-зеленой поверхностью водоема. Наверное, когда-то с него ведрами черпали воду, чтобы напоить скот.

Затем Толя достал из багажника автомобиля большой моток прочной веревки, приобретенный в магазине по дороге за город. Он не просто связал руки немца, а крепко примотал их к его телу, оставив свободно свисающим длинный конец бечевы. Ноги пленника были свободными.

– Ну, вот теперь давай, оживляй болезного, – обратился он к девушке.

Та поводила под носом немца открытым пузырьком. По салону машины распространился едкий запах нашатыря. Пленник заворочался, скривился, чихнул и открыл глаза. Он совершенно не понимал, где находится и что происходит. Последней отпечатавшейся в его мозгу картиной был аккуратный поребрик автостоянки перед зданием управления военной безопасности. Теперь его взгляд уперся в немигающие темные глаза совершенно незнакомого мужчины, потом переместился вправо и остановился на лице сидящей рядом девушки. Он узнал ее! Взгляд приобрел осмысленность, а пересохшие губы беззвучно зашевелились. Внимательно наблюдавший за пленником Анатолий взял инициативу в свои руки.

– Переводи, Галчонок! – приказал он. – А ты слушай внимательно. И не дергайся! – повысил голос Толя, заметив, что немец усиленно заворочался на сиденье. – Я желаю немедленно получить ответ на один вопрос: где находится русский журналист Талеев? Ясно?

Немец молчал. Толя выждал несколько секунд.

– Ну, на что-то подобное я и рассчитывал, – резюмировал он.

Потом вышел из машины, открыл заднюю дверцу и с такой силой дернул за свободный конец веревки, что пленник, как пробка из бутылки, вылетел наружу и растянулся во весь рост на земле.

– Вставай, вставай! – Толя пинками помог ему подняться на ноги и потянул за собой к мосткам.

Немец, пошатываясь и спотыкаясь, потрусил следом. Под весом двух взрослых мужчин доски скрипели и прогибались. Немец попытался было упереться, но сильный рывок за веревку едва не скинул его в пруд. На краю настила Анатолий ударом по ногам заставил пленника встать на колени. Затем он демонстративно долго и крепко приматывал бечевку к железобетонному блоку и сооружал хитрый морской узел. Так долго, что до немца наконец дошло, какую цель преследует страшный незнакомец своими действиями. Он завертел по сторонам головой и неожиданно громко и тонко закричал.

Толя тут же вытащил из кармана скотч и заклеил пленнику рот.

– Это моя промашка. Хотя все равно никто ничего не услышит. Галя, подойди поближе… А впрочем, не надо, забрызгаешься. Постой на бережку, тут пока переводить нечего. – И он обратился к пленнику. – Ну, может, желаешь что сказать? – Анатолий освободил один край скотча.

– Вас? Вас ист дас?!

Толя вернул скотч на место:

– Да нет, не меня. Тебя, родной. Тебя! Ведь это ты не хочешь беседовать.

С этими словами он сильным ударом в спину сбросил немца с мостков. Тот сразу ушел под воду, а Толя задумчиво посмотрел на оставшийся у его ног груз с привязанной веревкой:

– Не рассчитал глубину, – с видимым сожалением констатировал он. – Надо будет веревку покороче сделать. – Он по-другому перевязал узел и начал сбрасывать блок.

С берега послышался тревожный голос девушки:

– Эй, он там не захлебнется?

Толя посмотрел на обильные пузыри на очистившемся от болотной ряски месте, молча покачал головой, выждал еще секунд пять и потянул за веревку. Над поверхностью воды показалось тело пленника. Анатолий с большим трудом выволок его на хлипкие доски, а сам, тяжело дыша, уселся рядом.

– Вот теперь иди сюда, Галчонок.

Он освободил рот немца от скотча и несколько раз ударил его ладонью по щекам. Бешено вращавшиеся до этого глаза пленника остановились, он натужно закашлялся и едва не захлебнулся хлынувшей через рот водой.

– Это же надо, столько жидкости через нос принять, – Толя удивленно покачал головой, – никогда бы не подумал! Я ж ему рот специально заклеил, чтобы не слишком… А он, видишь, как дорвался! Жажда, однако… Ладно-ладно, еще напьешься. Чтобы сэкономить драгоценное время, я сразу сообщу тебе, что знаю, как ты продал журналиста. И даже за сколько. – Толя назвал сумму, ориентируясь на взятку, полученную начальником мюнстерской полиции. Наверное, он оказался весьма близок к истине, потому что немец даже не попытался возразить. – И о том, что приказ о его задержании в аэропорту ты получил из Москвы. Не прямо, а через соответствующее консульство и, возможно, свое начальство. Но вот «продажа»… Тут твое начальство ничего не знает. Какую байку ты для него приготовил, мне не интересно. Я повторяю и чуть расширяю свой вопрос: где журналист и кто его забрал?

Немец наконец выдавил:

– Я выполнял приказ…

– У-у-у… Ничего-то до тебя не доходит. А уговариватель из меня плохой.

С этими словами Анатолий двумя ногами столкнул с мостков в воду бетонный блок. Пленник успел прореагировать на происходящее лишь коротким всхлипом, выпученными глазами и безуспешной попыткой упереться пятками в мокрые скользкие доски: тяжеленный груз на короткой веревке просто смел его с причала.

– Давай, боевая подруга, придвигайся поближе, будешь помогать мне «рыбку» вытягивать. Я его и первый-то раз с трудом тащил обратно, а теперь с камнем и вовсе в одиночку не справлюсь.

Молодые люди вдвоем ухватились за оставшийся в Толином кулаке конец бечевы и принялись неторопливо тянуть наверх свой ценный груз. Оба окончательно выбились из сил, пока через минуту или полторы не приподняли над водой тело немца. Втащить его на мостки сил не хватило. Еле переводя дыхание, Анатолий выдавил:

– Опять не рассчитал! Теперь слишком коротко. А и груз, и тело одновременно нам не поднять. Придется волоком на берег тащить… Ладно, в третий раз точно угадаю!

– Если… – девушка задыхалась от усилий, – если он второй раз переживет!

– Ну вот, – облегченно выдохнул Толик, когда немец оказался на берегу, – теперь тащи бутылку, что мы купили по дороге. Самый раз принять всем троим!

Немца вернули к жизни через минуту исключительно благодаря изрядному количеству влитой в него местной водки. Молодые люди отхлебнули из бутылки едва ли по паре глотков.

– А теперь, – голос Анатолия стал чуть ли не торжественным, – переходим к завершающему этапу.

Он поколдовал над хитрым узлом, высвободил значительную часть веревки и в одиночку (!) отнес бетонный блок на самый край мостков. Потом за шиворот притащил туда же пленника, уложил рядом с грузом и намотал всю мокрую бечеву ему на шею.

– Вот теперь времени на раздумья у тебя больше не будет. И у меня тоже! Потому что, пока ты в прошлый раз там, – Толя кивнул в сторону пруда, – безмятежно купался, мы еле-еле тебя вдвоем вытащили. Сомневаюсь, что это удастся повторить еще раз. К тому же, чтобы по ненужной жалости не передумать, я отправлю мою помощницу посмотреть, все ли спокойно на дороге. Молчащий пленник превращается для нас в недопустимую обузу. Думаю, тебя здесь очень не скоро отыщут. Да и надо ли это? Особенно тебе… А ты иди, родная, иди.

Немец тревожным взглядом проводил удаляющуюся девушку и попытался принять сидячее положение. Ему это не удалось: слишком короткой оказалась веревка от груза до петли на его шее. Толя тяжело вздохнул и, наклонившись, пододвинул блок к краю мостков.

Пленник что-то быстро затараторил. Анатолий уловил в его речи и английские, и даже русские слова.

– Исповедаться хочешь, Иуда? Не-е-е… У нас это не принято. – Он еще подвинул груз так, что целая его треть нависла над водой. – Ауфвидерзеен, камрад!

Немец прижался головой к Толиным ногам…

На исходе была десятая минута допроса. Вернувшаяся с «прогулки» Алексеева едва успевала переводить бессвязную речь пленника, стараясь отделить нужную информацию от десятков фактов, разоблачений, признаний, которые горохом сыпались из незакрывающегося рта немца.

– Вот что их же водка с человеком делает! – усмехался Анатолий. – Значит, главное – ее количество. – Подумав, он с гордостью добавил: – И, конечно, в умении подать!

В одном из подразделений управления военной безопасности «мышиный» немец курировал деятельность национальных террористических группировок. Начинал свою карьеру он еще в ГДР, хорошо продвигался по службе, но… рухнула Стена, бывшие непримиримые противники стали сослуживцами, куда-то на задний план отошла нужная политическая ориентация, в которой наш немец был наиболее силен. Новое командование «восточным специалистам» не то чтобы не доверяло, но относилось весьма настороженно. Продвижение вверх затормозилось, а значит, не росли и доходы. И тут, как нельзя кстати, подоспело предложение от бывших коллег из России «чуть-чуть» поделиться кое-какими сведениями. И пошло-поехало… Ведь одну и ту же информацию можно продать и два, и три раза. Не только «за бугор», но и своим подопечным. Жизнь наладилась. В просьбах недостатка не было. Попридержать на таможне какого-то русского журналиста? Пожалуйста! А уже через день на продажного «чекиста» вышли подручные его старого знакомого Карла из РАФ с чрезвычайно заманчивым предложением одолжить им журналиста на какое-то время. «Просто поговорить. День-другой, и мы его отпустим!» Никакого мокрушничества и членовредительства. Немец, конечно, бандитам не поверил, но «русские» деньги уже отработаны, журналиста он упрятал в полицию, а что там дальше – не его проблемы. К тому же подворачивался неплохой шанс улучшить свое материальное положение, выгодно поделив «навар» с начальником полиции.

«Да эти продажные менты становятся просто каким-то международным бедствием!» – подумал Анатолий.

Куда увезли Талеева, немец не знал, но если подручные Карла еще оставались в городе, то наверняка находились на известной ему конспиративной квартире. Разумеется, он с удовольствием покажет дорогу господам русским!

– Что ты думаешь о нашем пленнике?

Этот вопрос Толя задал, уже сидя рядом с управлявшей автомобилем Гюльчатай. Машина проезжала Старый город, приближаясь к районам новостроек, где располагалась конспиративная квартира террористов. В салоне они находились только вдвоем – пленника разместили в багажнике. «Пусть проветрится и просохнет, – заявил Анатолий, – ведь черт знает, какой грязи он нахватался в этом пруду!»

– Это хорошо, что ты не сразу полез ко мне с таким вопросом, я хоть успела кое-что проанализировать. Поэтому смогу ответить более-менее вразумительно, с максимально возможным учетом всех психологических аспектов. Итак, верить ему можно. А доверять не стоит!

– Парадоксы в стиле Талеева.

– Просто у этих двух слов разное смысловое значение…

– Вот только не надо всяких лингвистических экскурсов! Я понимаю такое различие.

Галя улыбнулась и продолжила:

– Он не врал, но явно что-то недоговаривал. Мне это было заметно со стороны даже в его плачевном состоянии. Конечно, там, на берегу пруда, мы представляли для него самую страшную и реальную угрозу. Поэтому он и раскололся. А вот дальше…

Толя закивал:

– Подставит нас при первой же возможности! А таковой, безусловно, является наш визит на эту конспиративную квартиру. То-то он не вдавался ни в какие подробности при ее описании: ни о количестве бойцов, ни о вооружении… «Не знаю», и точка!

– Правильно, Толик. Мы для него угроза неожиданная и кратковременная, от которой при случае можно попытаться избавиться. Ну, а если не получится, мы и сами уберемся восвояси. Зато Карл – это навсегда. Как и сослуживцы «мышиного» немца по ведомству военной безопасности, которые никогда не простят предательства.

– Ладно. Суду все ясно! Кроме этой явки, у нас нет никаких зацепок. А немец необходим, чтобы на нее пробраться.

– Как всегда, сжато, информативно, понятно и просто. Нет-нет, никакой иронии. Констатирую факт. Вот только мне не дает покоя одно оброненное при допросе немца название: Ахаус. Помнишь, он мимоходом обронил, что Карл в Ахаусе?

– Да. И больше к этому не возвращался.

– Может, я и не права в своих выводах, но, послушай, Карл – глава известной террористической организации, крупнейшей в стране, пусть и ослабленной сейчас в силу целого ряда причин. Ахаус – маленький городок недалеко от Мюнстера. Как-то не вяжется статус фигуры и заштатность места пребывания, согласен?

– Да-да. Как Мишка Япончик в деревне Гадюкино.

Девушка даже рассмеялась такому сравнению:

– Неточно в определении статуса и заштатности, но чрезвычайно колоритно, доходчиво и по сути верно. Наверняка база этого Карла в каком-то крупном городе. Гамбург, Бремен или Ганновер. В Ахаусе он мог оказаться с единственной целью: подготовка или проведение какой-то бандитской акции.

– А что можно «бандитизировать» или терроризировать в Гадюкино?

– Я же говорю: неточность в определении «заштатности». Это все-таки не Гадюкино. В Ахаусе есть крупный ядерный центр и хранилище радиоактивных отходов.

– Какого же черта ты до сих пор молчала?!

– Так само название только что всплыло! – пыталась оправдываться Галина. – Я и подумать не могла…

Анатолий только досадливо махнул рукой:

– Это же реальная цепочка! Смотри: командир резко срывается из Москвы, никого не предупредив, потом срочно вызывает тебя в Мюнстер – это ближайший аэропорт от Ахауса. Ради чего или кого он мог бы пойти на такое? Только ради одного человека – нашего друга Редина. А Сережа – крупная «шишка» в ведомстве по радиоактивным отходам! Теперь мы знаем цель нашего командира.

– Ну, это пока только предположение…

– Ладно тебе скромничать! Мы вычислили направление усилий, а с подробностями на месте разберемся.

– Только вот командира-то пока не нашли.

– Ха! А для чего же мы сейчас тряханем эту хазу, малину, явку?

– Прямо так вот и тряханем?

– Галчонок! У нас есть только один неоспоримый плюс: полная неожиданность. Кроме пленника в багажнике, никто даже не догадывается о нашем присутствии здесь.

– А вот в этом ты не совсем прав… – И девушка рассказала о том, что ей удалось обнаружить в старом парке, об убитом снайпере и таинственном антикиллере.

Толя с минуту переваривал информацию, а потом подвел итог:

– Это вовсе не говорит о том, что наше присутствие известно людям Карла. Сама же сказала, что снайпер, скорее всего, русский. Согласен, это серьезная проблема, но к нашим, так сказать, ближайшим действиям отношения не имеющая. Поэтому план визита на конспиративную явку боевиков остается неизменным. Я же говорю, у нас довольно серьезные преимущества – быстрота, непредсказуемость, неожиданность. Плюс, конечно, фантастическая личная боевая подготовка…

– Хвастун!

– Это же я вовсе не о себе! Только о присутствующих дамах. Давай-ка лучше определимся с оружием и боезапасом, которыми мы располагаем, а то уже почти на место приехали.

Действительно, оставив позади узкие улочки Старого города, автомобиль теперь легко скользил по широким асфальтированным проспектам новостроек. Где-то совсем рядом была и цель их поездки.

Анатолий перебрался на заднее сиденье и начал разбираться в большой брезентовой сумке, куда курдские нелегалы упаковали кое-что, на всякий случай по распоряжению «эмиссара Лейлы».

Не доезжая нескольких десятков метров до указанного немцем адреса, Гюльчатай притормозила у обочины дороги. Отсюда обоим хорошо были видны все три подъезда восемнадцатиэтажного дома. Вывеска над крайним слева подъездом гласила: «Студия загара». Это и была конспиративная квартира террористов.

– Эх, – посетовал Анатолий, – у нас дома я бы за считаные минуты раздобыл сведения обо всех подходах к этой студии, достаточно было бы лишь накинуть оранжевый дворницкий жилет! А здесь придется, так сказать, эмпирическим путем… Поправь меня сразу, если буду неточен, или, может, сама решишь, что добавить. – Девушка кивнула. – Значит, под студию занята квартира на первом этаже. Судя по окнам, это две или три комнаты. Не просматриваются, потому что на окнах металлические жалюзи. Справа стена капитальная, здесь дом впритык граничит с соседним. Остаются верх, низ и левый край. Это я к тому, – пояснил он, – что боевики могли не ограничиться внутренним пространством одной квартиры, а расширили его, заняв одно из соседних помещений. Низ, то есть подвал, отпадает. Это не частный дом, там множество коммуникаций, которые нуждаются в постоянном обслуживании, и выгородить себе потайной бункер незаметно просто невозможно. Остаются жилые квартиры слева и сверху. Занять любую из них, а потом соединить со студией тайным проходом не составит труда. Хорошо хоть, что даже в таком случае дополнительная дверь выходит в этот же подъезд, а не в соседний, потому что студия располагается в угловой квартире.

У Галины возражений не было. Она только предложила:

– Надо доставать нашего пленника и еще раз обстоятельно расспросить об известных ему нюансах внутренней планировки. Пусть даже схемку набросает с примерными расстояниями. Он же посещал эту студию.

– По его словам, всего лишь единожды. Но все равно, пусть рисует. И обязательно вспомнит, в какую сторону каждая дверь открывается!

Извлеченный из багажника и слегка почищенный немец подтвердил, что студия состоит из трех помещений: небольшой холл, комната с аппаратами для загара и тупиковая служебная зала, где, собственно, и проходят все тайные встречи. Если Талеев еще в Мюнстере, то его прячут именно тут. Больше никаких ходов он не видел. Запасных выходов тоже нет. Двери, кажется, деревянные. Открываются… вот так…

– Ведь врет, гад! Нутром чую, что врет.

– Возможно, возможно, – согласилась девушка, – но проверить это нам с тобой придется не эмпирически, а вполне практически. Послушай, Толя, немец опытен и хитер. После «болотного стресса» он уже вполне восстановился. Как ты думаешь, кого кому он подставляет: нас бандитам или наоборот?

– Во-первых, я думаю, что он мечтает, как бы мы все там друг друга поубивали. А во-вторых, – прикинул Анатолий, – наш потенциал ему незнаком, и фактор неожиданности уравновешивается, скорее всего, как минимум трехкратным численным перевесом супостатов. Плюс симптом «своего поля». Да и в конце концов они для него – это источник дохода, а мы… В общем, я бы на его месте подставлял нас.

– Вот и я такого же мнения. Значит, вероятность обмана возрастает настолько, что мы просто обязаны заложить ее в наш план.

Еще минут двадцать они уточняли детали, готовили и проверяли оружие. А потом Гюльчатай вылезла из машины и легкой походкой прогуливающейся туристки направилась к входным дверям студии.

Как и было условлено, Толя выждал пять минут и под руку со своим пленником двинулся в том же направлении. В холле за стойкой симпатичная улыбающаяся девушка тут же переменилась в лице, когда увидела и узнала появившегося на пороге немца.

«Значит, врал ты, чекист продажный, про «одноразовое» посещение», – отметил Толя.

Он расположился за широкой спиной немца и быстро отыскал глазами Галину, которая рассматривала рекламные проспекты на стене буквально в шаге от ведущей в другие помещения двери. Девушка чуть заметно прикрыла глаза: «Все в порядке, работаем по плану» и надела большие и очень темные солнцезащитные очки. Анатолий проделал то же самое.

В это время посерьезневшая служащая несколько раз нажала на сигнальный звонок, находившийся у нее под рукой. Дверь рядом с Гюльчатай приоткрылась, и в холл настороженно ступил молодой светловолосый мужчина, держа руки в карманах форменного халата. Он что-то спросил у администраторши, и та рукой указала на новых посетителей. Мужчина лишь начал поворачиваться в их сторону, как Алексеева, оказавшаяся у него за спиной, нанесла удар рукоятью пистолета по голове. Одновременно такой же удар обрушился на затылок немца, а Толя, не задерживаясь ни секунды, прыгнул в сторону приемной стойки и успел зажать ладонью рот симпатичной администраторши, прежде чем та издала хоть один звук. Потом он захватил шею девушки локтевым удушающим приемом и отпустил, только почувствовав, что ее безвольное тело тряпичной куклой повисло на его руках.

Гюльчатай, заметив мелькнувшую в проеме приоткрытой двери тень, отступила на шаг и несколько раз выстрелила из своего пистолета с глушителем. От простреленной в трех местах двери полетели щепки, а в холл вывалилось тело еще одного мужчины с пистолетом в руке, но без всяких признаков жизни: одна из Галиных пуль угодила ему прямо в левый глаз.

Алексеева быстро выхватила из кармана две гранаты и с секундным интервалом бросила их во вторую комнату, а потом, отступив в сторону, широко распахнула дверь. В нее тут же вихрем ворвался Анатолий. Низко пригнувшись, он успел сделать пару длинных скачков и, сильно оттолкнувшись от пола, прыгнул на дверь, ведущую в служебную залу, выставив вперед левое плечо. Дверь слетела с петель, и в этот момент за его спиной последовательно сработали запалы обеих гранат.

Обе комнаты мгновенно залил ослепительно яркий белый свет, по барабанным перепонкам ударила мощная низкочастотная звуковая волна. Толю и Гюльчатай спасали только темные очки и заранее вставленные в уши беруши. Когда в рабочую залу с четырьмя аппаратами для загара вслед за пронесшимся, как метеор, Анатолием вбежала девушка, она увидела двух пациенток салона в одних купальниках, самостоятельно выбравшихся из своих «саркофагов» в самый неподходящий момент. Они сидели на корточках, закрыв глаза и зажав руками уши, и громко кричали. У окна в такой же позе корчился еще один мужчина в форменном халате, пытаясь руками что-то нащупать вокруг себя. Но, ничего не нащупав, он был вынужден тут же снова зажимать нестерпимо болевшие уши. В двух метрах от него Галя увидела на полу короткоствольный автомат «узи», выпавший из рук жертвы в момент неожиданного взрыва. Она подобрала оружие и успокоила несчастного ударом приклада по голове.

Анатолий, приземлившись на левый бок посередине последней, служебной комнаты, сделал кувырок через плечо и замер на одном колене у дальней стены, выставив вперед длинный ствол пистолета. Кроме него, в помещении находились еще двое – мужчина и женщина. Они были полностью обнажены, а разобранная и скомканная постель не давали повода усомниться в характере их недавних занятий. «Вот, а еще говорят, что дневной секс полезен!» – констатировал Толик. Последствия взрыва свето-шумовых гранат в этой комнате были существенно слабее, и первый сильный шок у любовников уже прошел.

Мужчина, часто моргая слезящимися глазами, вытаскивал из-под подушки длинноствольный пистолет. Анатолий выстрелил, и между глаз жертвы появилось темное пулевое отверстие. Второй раз нажать на курок он не успел: откуда-то сбоку, как разъяренная тигрица, на него бросилась женщина. Удар ее тела пришелся как раз по недавно раненной и еще не до конца зажившей правой руке. Пистолет выпал на пол, а женщина по инерции всем своим весом навалилась сверху на Толю и опрокинула его на спину.

Остановившаяся на пороге комнаты Гюльчатай с любопытством оглядела развернувшуюся перед ней композицию. Она бы наверняка высказала пару конкретных замечаний по технике исполнения позиции, если бы не внезапно распахнувшийся, абсолютно незаметный люк в правом ближнем углу натяжного потолка. Девушка отступила на шаг, ожидая появления еще одного бойца, однако вместо него из люка показалось дуло автомата и вихрь пуль пронесся по всему небольшому помещению, сопровождаемый громким оружейным треском. «А вот это уже точно «калашников»! Галя сделала два осторожных шажка вдоль лицевой стены, потом подпрыгнула и, ухватившись за ствол рукой, с силой дернула автомат вниз.

Бандит крепко держал в руках прыгающее оружие, но опасно далеко свесился в горловину. Поэтому после Галиного рывка не сумел сохранить равновесие и рухнул вниз. От удара автомат все-таки выскользнул из его рук, но, к чести противника, он моментально вскочил на ноги и принял защитную стойку. Гюльчатай равнодушно пожала плечами и опустила на пол свой пистолет. Едва она распрямилась, как террорист метнулся к своему отлетевшему в угол оружию. Он даже успел дотянуться пальцами до приклада, когда его ладонь с тыльной стороны пронзил короткий тяжелый метательный нож и пригвоздил ее к полированному паркетному полу.

Мужчина взревел от неожиданной боли, но не собирался сдаваться. Одним движением свободной руки он выхватил пронзивший ладонь кинжал и, зажав его в кулаке, бросился на Гюльчатай. Девушка хладнокровно увернулась от смертоносного оружия, грациозно изогнув талию и чуть отступив в сторону. Она развернулась лицом по направлению движения промахнувшегося бандита и, захватив ладонью кисть вооруженной руки, дернула ее вниз и назад, навстречу несущемуся телу.

Вес мужчины был солидным, а скорость движения просто огромна, поэтому все лезвие кинжала без труда вошло в его правый бок в районе печени. Проделав по инерции еще два шага, террорист согнулся в поясе под прямым углом и рухнул на пол у самой входной двери. Его ноги сначала подтянулись к животу, а после нескольких конвульсивных подергиваний безвольно распрямились и замерли. Бандит был мертв.

Только теперь Галя обратила внимание на доносящиеся от дальней стены странные звуки. Это было и кряхтение, и сопение, и приглушенные ругательства на родном, русском языке. Она подошла поближе. Обнаженная женщина, лежащая вниз лицом, бесспорно, обладала роскошными формами. Только вряд ли они могли теперь ей понадобиться: из четырех пулевых отверстий в ее спине и ягодицах медленно вытекала кровь. Руки и ноги были раскинуты по сторонам, словно в последний момент своей земной жизни она пыталась что-то укрыть. Галина даже непроизвольно вздрогнула, когда тело убитой вдруг зашевелилось и чуть приподнялось. Потом послышалось «…твою мать!», и откуда-то из-под мышки высунулось красное от натуги лицо Анатолия:

– Чего смотришь?! Помоги!

Алексеева быстро ухватила труп за ноги и с трудом оттащила на метр в сторону. С ног до головы перепачканный кровью, под ним лежал Толик и тяжело, с надрывом дышал.

– Ох, и тяжеленная! Едва не задохнулся. – Он попытался встать, опершись на руку, и скривился от боли: – Вот зараза, опять больную руку повредила!

– Эта «зараза» своим телом тебе, между прочим, жизнь спасла! – здраво заметила Галина.

– В тебе просто говорит неистребимая женская солидарность. Почему бы не признать, что это я так мастерски сумел укрыться телом врага?

Девушка только махнула рукой и поинтересовалась:

– Не зацепило?

– Да вот в левом боку что-то саднит, посмотри. – Толя приподнял рубашку.

Действительно, одна из пуль навылет прошила тело женщины и прошлась по касательной по Толиным ребрам, не причинив, впрочем, особого вреда. Однако крови было достаточно, и девушке пришлось обмотать товарища обрывками простыни с разоренной кровати.

– Благодарствую, сестричка! Глянь, как там в холле, и…

Анатолий не успел договорить: сверху, в районе люка послышалась какая-то возня и тонкий, почти детский голос прокричал:

– Нихт шиссен! Нихт шиссен!

Молодые люди отпрянули к стене. Потом Алексеева приказала по-немецки:

– Выбрось оружие в люк и спускайся!

– Йа, йа!

На пол упали пистолет с глушителем и автомат Калашникова в десантном исполнении. Потом из люка опустилась тонкая металлическая лестница, и по ее ступенькам начал неумело и осторожно спускаться человек. Оказавшись внизу, он тут же поднял вверх руки. Это был невысокого роста худощавый мужчина средних лет, в очках, с глубокими залысинами на непропорционально большой голове. Он обвел взглядом комнату. Вид недавнего кровавого побоища заставил его глаза выкатиться из орбит, большой кадык судорожно запрыгал на тонкой шее. Мужчина упал на колени:

– Я никого не убивал! Никогда! Это не мое оружие! Я простой компьютерщик…

Вслед за мужчиной Толя тоже осмотрел помещение:

– Да, пожалуй, это действительно не ты натворил. Поэтому мы не станем убивать тебя. Сразу! Еще кто-нибудь есть наверху?

Мужчина отрицательно замотал головой.

– Хорошо. Тогда сейчас ты без запинки и подробно ответишь на все вопросы этой милой, но очень строгой девушки, а потом покажешь ей все, что есть там, – Анатолий указал на потолок. – Ясно?

– О, йа-йа!

– А я пока сам разберусь в холле и рабочей комнате. – Эти слова он адресовал уже Галине и направился к стойке администратора.

Проходя через рабочую залу, Анатолий увидел двух девушек в купальниках, сидящих на корточках и продолжающих руками зажимать уши. Теперь они сидели молча. Но только до того времени, пока не увидели подходящего к ним мужчину в окровавленной одежде и с оружием в руках. Обе мгновенно завопили так, что Толя отшатнулся. Потом попытался сказать что-то успокаивающее, но быстро сообразил, что любые его слова безнадежно тонут в громогласном дуэте. Тогда он открыл крышки двух горизонтальных «саркофагов» и жестом руки с пистолетом пригласил барышень «проследовать вовнутрь». Те заорали еще громче. На это Толя просто топнул ногой. Обе жертвы тут же подскочили и в пять секунд заняли предложенные «загоральные места». Удовлетворенно хмыкнув, Анатолий закрыл крышки снаружи, заблокировал механизмы защелок и отправился в холл.

Здесь он понял, как мало времени занял их налет на салон: оба мужчины, получившие удары пистолетом по голове, и слегка придушенная администраторша продолжали оставаться в бессознательном состоянии. Лишь теперь Толя запер входную дверь на английский замок, повернул табличку с надписью «Закрыто» и опустил дверные жалюзи. Потом громко крикнул:

– Гюльчатай! Оставь на минутку своего хакера и подойди сюда.

Сам он с помощью нескольких упражнений искусственного дыхания быстро привел в чувство симпатичную администраторшу. Тут на пороге появилась Галина.

– Маньяк! Тебя ни на секунду нельзя оставить одного в женском обществе: то под голую бабу забираешься, то девушек взасос целуешь…

– Да это же… «рот в рот»! Смотри, она уже глаза открыла.

– Для ее психики спокойней было этого не делать.

– Это еще почему?

– А ты бы посмотрел на себя со стороны. Вылитый вурдалак: все лицо и одежда в кровище, зубы оскалены, жуть, бр-р-р…

– Хм, нормальный мужчина…

– Ладно-ладно, чего ты хотел?

– Растолкуй этой особе, – Толя демонстративно отступил от лежащей девушки, – что от нее требуется.

– ?

– Двух посетительниц салона я уже разместил в аппаратах. Сейчас в два оставшихся мы положим этого белобрысого арийца и потом, после допроса, хакера. Аппараты снаружи закроем и заблокируем. Ее саму прикуем к батарее и, уходя, дадим мобильник – пусть вызывает себе подмогу. Думаю, в полицию она звонить не станет. Трупы сложим в дальней комнате.

– А с нашим немцем что? – поинтересовалась Галя.

– Берем с собой. Во-первых, отпускать еще рано: навредить может. Во-вторых, глядишь, в дороге его ксива пригодится. А кстати, что тебе удалось узнать у того мухомора с чердака?

Маленький человечек с большой головой и тонким голосом в мюнстерском филиале РАФ отвечал за связь и компьютерное сопровождение. Он действительно был отличным хакером и практически никогда не покидал выделенной ему отдельной комнаты в квартире на втором этаже. Там находилось все необходимое оборудование. Дверь в комнату всегда закрывалась снаружи на ключ. «Поэтому он и не смог сбежать, когда услышал шум внизу!» В силу специфики своей деятельности он был в курсе всех проводимых организацией Карла акций, но никогда не принимал участия ни в одной из них. Его полем творчества была виртуальная сфера.

– Вообще-то разговор еще не окончен, – ответила Гюльчатай, – но уже понятно, что мы движемся в правильном направлении. Геру из полицейского участка привезли именно сюда, разместили, как ты выражаешься, «на чердаке». Хотя на самом деле там отличная трехкомнатная квартира. Хакер тоже все время там находился, это его рабочее место, поэтому если и не видел, то слышал все. Командира сильно били, пытались узнать, что ему сообщил Редин и зачем журналист приехал в Германию. Было еще много вопросов, но эти – главные. «Работали» с командиром личные посланцы Карла, но ничего не добились. Несколько раз они звонили самому Карлу и наконец получили приказ привезти журналиста на базу в Ахаус. Там есть возможность применить медикаментозные методы допроса. К слову: до Ахауса отсюда 150 километров, но люди Карла не захотели рисковать с опасным пассажиром и попросили хакера скорректировать их путь по навигатору с учетом объезда крупных постов дорожной полиции.

– Ты посмотрела эту трассу?

– Обижаешь! Я скачала ее со всеми расчетами и пояснениями на флешку. И даже быстренько прикинула, что мы сумеем настичь их еще на подъезде к городу. Точнее сможем определиться уже в пути. Геру увезли минут за двадцать-тридцать до нашего появления.

– Чуть-чуть ведь опоздали! – посетовал Анатолий. – Зато вон как местным органам помогли… Но больше в их разборки влезать не будем и ретируемся с максимальной скоростью. Здесь мы получили все, что могли.

Минут через десять молодые люди уже сидели в своем внедорожнике вместе с едва приведенным в чувство «мышиным чекистом» и уже покидали пределы Мюнстера, направляясь по федеральной трассе на север.

Глава пятая

Германия, Бонн

– Господин министр! – Даже через динамики внешней связи голос секретаря федерального министра внутренних дел Германии выдавал тревогу и нерешительность. – На вашей личной линии связи президент бюро защиты Конституции. Он уверяет, что разговор не терпит отлагательств…

Министр Вольфганг Шойбле вспомнил, что попросил секретаря ни с кем его не соединять. Он поморщился: только что собирался позвонить дочери и объяснить ей наконец…

– Говорите, не может подождать? – он вздохнул. – Тогда соединяйте, – поднял трубку. – Что за срочность, Хайнц?

С этим своим подчиненным федерального министра связывало давнее личное знакомство, позволявшее накоротке беседовать во внеслужебной обстановке. Однако голос президента Фромма был вполне официален:

– Господин министр! Несколько минут назад в Балтийском море, недалеко от острова Рюген, потерпели аварию два наших транспортных корабля из спецкаравана судов, перевозящих в Россию радиоактивный груз.

Шойбле почувствовал неприятный холодок в груди. Впрочем, это было мягко сказано. Мгновенно просчитав, чем ему грозила возникшая вдруг ситуация, министр почувствовал в груди арктический, даже космический холод… Он не давал дышать, мешал говорить. Шойбле с трудом проглотил ледяной ком в горле и наконец выдавил:

– К-к-какие корабли?

– Я понял ваш вопрос. Основное судно с фактическим грузом продолжает следовать заданным маршрутом…

Стальные тиски в груди министра слегка разжались.

– По докладу капитанов обоих судов, причиной аварий были не поломки корабельных механизмов, а внешнее воздействие на корпуса кораблей, то есть взрывы.

– Какие взрывы в прибрежных водах Рюгена?! – сорвался на крик Шойбле.

С поразительным хладнокровием президент бюро защиты Конституции Хайнц Фромм продолжал:

– Думаю, об этом вам лучше расскажут сами организаторы этих взрывов. Они позвонили мне только что и сейчас находятся на связи. Переключаю их на вас.

Раздались несколько последовательных щелчков аппаратуры, и в трубке зазвучал низкий механический голос:

– Ответственность за осуществление террористического акта против германских кораблей берет на себя Объединенный интернациональный фронт борьбы против империализма и сионизма!

Террористической организации с подобным названием в мире не существовало, это министр знал наверняка. Впрочем, подобная тактика не была в новинку: в зависимости от преследуемых целей одиозные личности из числа исламских террористов иногда скрывались под чужими именами или представлялись руководителями вымышленных организаций. Случалось, что подобную тактику они применяли лишь на начальном этапе своих операций, усыпляя бдительность противодействующих им сил и направляя их по ложному следу. Так что подобное «откровение» террористов не могло не восприниматься всерьез.

– …Надеемся, что вы поняли: взрывы двух кораблей – это лишь демонстрация наших технических возможностей и уровня осведомленности о ваших секретных планах. Из трех кораблей-доставщиков только один перевозит настоящий груз – отработанные урановые стержни высокой радиоактивности из хранилища в Ахаусе. Два других – «пустышки». Мы вывели из строя именно их. Так, господин министр? – Не дожидаясь ответа, голос с некоторой издевкой продолжил: – Или, может, вы думаете, что главная мишень осталась незаминированной? Поверьте, заряда на ней хватит, чтобы разнести судно на тысячи кусков!

После короткой паузы Шойбле ответил:

– Я готов выслушать ваши требования.

Это был дикий конгломерат безумных лозунгов типа немедленного объявления о выходе Германии из состава НАТО, закрытия всех военных баз США в Европе, прекращения оккупации Израилем арабских земель и признания им палестинской государственности, запрета на прием всеми странами евреев из СНГ… Да и что можно было ожидать от новоявленной организации с таким названием?

Впрочем, было несколько вполне конкретных пунктов. Например, выплата ста миллионов евро переводом незначительных частей на множество банковских счетов по всему миру – в основном в зоны, неподвластные цивилизованному правосудию. И уж вовсе конкретными выглядели недвусмысленные угрозы. Террористы оказались прекрасно осведомлены обо всех свойствах перевозимого в Россию груза. Они хорошо представляли, что произойдет, если он окажется затопленным посередине Балтики. На этом они и построили весь свой дьявольский план.

– Итак, господин министр, судно с грузом продолжит свое движение и благополучно достигнет порта назначения, если все наши требования будут неукоснительно исполнены. Кстати, у мины на его борту есть одна примечательная особенность: она автоматически сработает при снижении скорости корабля ниже семи с половиной узлов. Это наша дополнительная страховка, что вы не попытаетесь обезвредить ее, остановив судно. Любой специалист скажет вам, что на таком ходу невозможно произвести разминирование под водой. И еще: судно должно принять на свой борт с быстроходного катера пятерых наших бойцов.

– Это невозможно!

– Это не обсуждается! Для вашего спокойствия они не будут вооружены. Согласитесь, мы тоже ими рискуем. Каждый из них – отличный специалист в своем деле. Они будут лишь осуществлять контроль за действиями экипажа корабля на всем протяжении рейса. Итак, в вашем распоряжении чуть более двух суток. Какие-то наши требования вы можете начать выполнять немедленно – например, перевод денег. По остальным, для воплощения которых недостаточно доброй воли и единоличного решения одной Германии, приемлемой станет инициирование двух– или многосторонних межгосударственных встреч до стадии подписания протоколов согласия на проведение таковых. На обдумывание нюансов мы даем один час, как раз до времени подхода нашего катера к судну. Мы сами свяжемся с вами.

Министр Шойбле тут же позвонил Фромму:

– Хайнц, что тебе удалось установить за это время?

– Я получил не слишком обнадеживающие заключения экспертов. Минирование судов, несомненно, было осуществлено в море, во время демонстративной акции «зеленых». Сейчас существуют специальные самоходные мины, возможно магнитные, управляемые радиосигналом, которые можно подвести под водой к намеченной цели и закрепить там дистанционно. А потом подорвать в любое время, используя элементарный часовой механизм или тот же радиосигнал. Поскольку «зеленые» атаковали все три судна, можно с большой степенью вероятности предположить, что и главный корабль заминирован.

– Так надо найти заряд и…

– Разминирование такого заряда в море – вещь чрезвычайно сложная, трудоемкая, требующая высокотехнологичного обеспечения и блестящей водолазной подготовки. Это мнение экспертов…

– Но все-таки оно возможно!

– Я не договорил. На ходу эта операция практически неосуществима. А учитывая, что дистанционный подрыв можно выполнить в любой момент…

– Достаточно! Не продолжай…

Министр внутренних дел прервал разговор и надолго задумался. Потом его рука нерешительно легла на трубку отдельно стоящего телефонного аппарата белого цвета. И замерла. Это был телефон прямой связи с председателем федерального правительства Германии, федеральным канцлером Ангелой Меркель. Министр откашлялся и решительно снял трубку.

Москва, Лубянская площадь, ФСБ РФ

Строгий подтянутый подполковник энергичным шагом приближался по длинному коридору к двери кабинета заместителя начальника отдела. На секунду задержавшись, он пригладил рукой волосы, а затем решительно зашел в просторную приемную. Сидевший за столом секретаря лейтенант встретился глазами с вошедшим и чуть заметно кивнул головой в сторону начальственной двери. Подполковник, не останавливаясь, проследовал в кабинет.

– Что у вас такого срочного, подполковник, что вы попросили время на внеочередной доклад? – Сидя за большим столом, генерал просматривал документы из красной папки с грифом «Для служебного пользования».

– Мне показалось важным, товарищ генерал, чтобы вы узнали об этом как можно быстрее. – С этими словами офицер положил на стол перед начальником лист бумаги. – Думаю, вы ожидали подобных сведений.

Хозяин кабинета уже держал листок в руках и пробегал глазами несколько строк напечатанного крупным шрифтом текста.

– Ну, и как оценивают это сообщение наши эксперты?

– Как весьма тревожное, товарищ генерал.

– Еще бы! – фыркнул начальник. – А вы отдали соответствующие распоряжения нашей резидентуре после… первого разговора в этом кабинете?

– Так точно, немедленно. И вот результаты. Они поступили практически одновременно с официальным сообщением. – Подполковник положил на стол еще один лист.

Генерал внимательно оглядел подчиненного.

– И много у вас еще таких листочков? Я не вижу даже папки для бумаг в ваших руках. Вы их что, рожаете?

Подполковник промолчал, а генерал погрузился в чтение.

Да, он ожидал этого. Ему, как воздух, нужны были какие-то сведения, чтобы правильно оценить обстановку. Теперь многое прояснилось. В официальном сообщении говорилось о крупной акции протеста, совершенной «Защитниками дикой природы» у берегов Германии на пути следования кораблей с радиоактивным грузом, предназначенным для захоронения в России. Уточнялось также, что груз вывезен из специального хранилища в городе Ахаус, федеральная земля Северный Рейн – Вестфалия.

– Если я не ошибаюсь, Мюнстер там и расположен?

– Так точно. Это ближайший аэропорт к Ахаусу.

Генерал покивал.

Специальные агенты докладывали, что примерно через полчаса после окончания демонстрации подводными взрывами были повреждены два из трех следующих в Россию кораблей.

– В официальном сообщении что-нибудь говорится об этом? – спросил генерал, хотя нужный листок лежал перед его глазами.

– Никак нет. Хотя в сообщениях по местному радио Германии и в некоторых СМИ, в основном «желтой» направленности, упоминается о некоторых технических неполадках на борту судов. А «Кельнер штадт-анцайгер» утверждает, что суда отбуксированы в плавучие доки на острове Рюген для ремонта.

– Это правда?

– Так точно. Наши это подтверждают. Рейс в настоящее время продолжает один корабль.

– О-ч-чень интересно. Просто гениально! Вы понимаете подоплеку, подполковник?

Офицер замешкался на несколько секунд. Со стороны могло показаться, что он не уверен в своем ответе. Но на самом деле он быстро решал: показать ли начальнику свои способности к аналитике, дедукции и умение правильно делать выводы из неоднозначных сведений или предоставить такую возможность самому начальнику. Победил первый вариант. Но с оглядкой на второй.

– Так точно, товарищ генерал.

– Ну-ка, ну-ка.

– Слишком мала вероятность двух случайных взрывов на двух судах в спецкараване из трех судов. Значит, это диверсия. Вряд ли у ее исполнителей не хватило взрывчатки на третье судно, – подчиненный позволил себе слегка подставиться. – Значит, злоумышленники по каким-то своим соображениям решили пропустить в Россию один из кораблей…

– Достаточно! «По каким-то соображениям…» – с удовольствием передразнил генерал. – Они не тронули груз! Вот суть комбинации. Они имели сведения, что, несмотря на три отправленных корабля, опасный груз находится лишь на одном. И точно знали, на каком именно! Это великолепная многоходовка. А взрывы – устрашение. Теперь там началась торговля за выполнение определенных требований под угрозой взрыва последнего из судов. Думаю, на уровне правительства. Ты последи, не появятся ли какие материалы в нашем МИДе. Хотя… вряд ли немцы станут выносить сор из избы: и груз пока еще официально их, и территория тоже. Как это ты мягко назвал – злоумышленники, а? Подобным действиям определено другое название – терроризм!

Подчиненный вежливо внимал.

– Ладно, оставим пока это. Вернемся к моему уточнению о Мюнстере. Именно туда вылетел в срочном порядке журналист Талеев по согласованию с господином Алексахиным. Думаю, он с радостью приземлился бы прямо в Ахаусе. Ха-ха-ха! Вот и проявился подлинный интерес помощника президента – радиоактивный груз. Конечно, не исключено, что контролировать его доставку поручил сам президент. Но маловероятно. Ты уточни, ясно? – Подполковник кивнул. – И собери мне самое полное досье на Алексахина. Не то, что в нашем архиве пылится! Посади за круглосуточную работу всех своих людей; копайте не только его связи, но и всех членов семьи. Жена, дети, любовницы, взятки, учеба, наркотики, шантаж, долги, финансовые связи… Упор сделай на недавнее прошлое. Лично докладывай мне каждые четыре часа о ходе работ, а по истечении суток я должен знать причину его интереса. Точно и однозначно, ясно?

– Так точно, товарищ генерал!

– Все, свободен, подполковник.

Офицер развернулся через левое плечо и вышел из кабинета.

Оставшись один, генерал достал из массивной тумбы письменного стола бутылку «Кремлевской» водки, налил себе полстакана и залпом выпил. Можно же позволить себе расслабиться?! Такая гора с плеч! Всесильный помощник явно заинтересовался не поставками оружия террористам. Надо успокоить кое-кого…

Генерал уже протянул руку к телефону, но тут вспомнил, о чем забыл спросить своего подчиненного, и щелкнул тумблером связи с секретарем:

– Ну-ка, верни мне этого подполковника. Немедленно!

Уже через три минуты запыхавшийся офицер переступил порог кабинета:

– Вызывали, товарищ генерал?

– Да, подполковник. Извини, запамятовал, а по телефону не хотел уточнять. Что там есть от агента, которого я инструктировал?

Подчиненный понял без лишних уточнений:

– Он доложил о задержании журналиста в аэропорту Мюнстера, потом о препровождении того в полицейский участок.

Генерал кивал в такт.

– И все? Больше вообще ничего?

– Ничего. Ведь у него «свободный режим». Вы сами не оговорили регулярность связи.

– Да-да, мое поручение связано с его возможными быстрыми перемещениями. Трудно придерживаться какого-то графика… Но ты немедленно докладывай мне при поступлении любых известий. Я буду ночевать сегодня в кабинете, так что буди!

– Есть! Разрешите идти?

– Да, пожалуйста.

Подполковник вышел.

Москва, Кремль

Президент не любил разговаривать по телефону. Отдавать конкретные распоряжения или проводить селекторные совещания – это одно. Но в личном общении он предпочитал видеть лицо своего собеседника, улавливать его мгновенную реакцию на даже еще не высказанное словами намерение, следить за жестами, мимикой. Они порой говорили значительно больше, чем самые правильные слова. Вот только позволить себе такую роскошь, как задушевные беседы, он мог редко.

А уж тем более не подходил телефон, когда самого президента одолевали неразрешимые сомнения. Иногда хотелось посоветоваться с кем-то, услышать чужое, непредвзятое мнение. Поэтому сейчас, поднявшись на этаж выше, он негромко постучался в дверь одного из кабинетов и, услышав неразборчивое: «Да-да!», вошел внутрь и плотно прикрыл за собой дверь.

– Сиди-сиди, Владимир Викторович, – остановил он поднимающегося навстречу из-за стола своего помощника. – Я вот посоветоваться заскочил. Без лишних ушей.

Президент прошел немного вперед и сел в гостевое кресло.

– По-спартански у тебя тут. За годы ничего не меняется, скарбом не обрастаешь… Мы можем спокойно поговорить?

– Да, – ответил помощник. – Лично я давно определил для себя, что этот кабинет – единственное место в Кремле, где можно спокойно поговорить.

– А у меня? – удивился президент.

Владимир Викторович коротко усмехнулся, но ничего не сказал.

– Ну и ладно, – махнул рукой президент, – мы-то с тобой здесь. Мне только что звонила Ангела Меркель.

Лицо помощника оставалось спокойным и внимательным, он молча ожидал продолжения.

– Очень неожиданный звонок. У меня создалось впечатление, что она сильно взволнована, но не решается быть до конца откровенной. Я даже постарался подольше поддержать светскую беседу, чтобы она все-таки успокоилась и решилась высказаться напрямик. Ты знаешь, эта женщина может говорить прямо. За что я и испытываю к ней огромное уважение. Но тут… В общем, разговор шел об отправке к нам судов с грузом радиоактивных отходов. Вроде все по плану, договоренность есть. Мне докладывали, что в Питере все готово к приему. Я даже удивился, что сама канцлер озабочена этим вопросом. А потом понял: что-то не так у них с этим грузом. Какие-то аварии на кораблях… Уже по тому, как она меня успокаивала, что доставка произойдет в срок и без эксцессов, было понятно, что проблемы-то нешуточные. Тем более с чего бы это ей звонить, если суда еще не вышли из немецких вод?! Я знаю, что ты конкретно этой доставкой никак не занимался, но раньше у тебя был вынужденный опыт в проблемных ситуациях с этими самыми отходами, так?

Теперь Владимир Викторович получил прямой вопрос и молчать дальше не мог. Но ответил он крайне скупо:

– Да. В некотором отношении. Несколько лет назад к нам попытались протащить такие отходы через морскую границу на Севере.

Нет. Президент хотел другого ответа, но за годы совместной работы он достаточно изучил характер своего помощника и поэтому знал: чтобы получить содержательный ответ, вопрос придется задавать в открытом виде. Пока он обдумывал более точные и информативные формулировки, Куратор сам всерьез задумался. В этом разговоре он уловил шанс разрешить кое-какие мучившие его последнее время проблемы. И теперь Алексахин молниеносно просчитывал вероятность нужного ему исхода разговора.

Оба собеседника пришли к решению каждый своей задачи практически одновременно.

– Хорошо. Тогда спрошу так: мы можем исключить какое-либо давление на германское руководство?

– Если вы говорите о политическом давлении, господин президент, или о каких-то финансово-экономических затруднениях, или даже о происках оппозиции, то это практически исключено.

– А есть что-то еще?

– Да, есть. Это реальная угроза террористического акта.

Слова были произнесены. Теперь молчал президент, ожидая необходимых уточнений и разъяснений.

– Несколько дней назад я получил из Германии информацию, которую можно трактовать как подготовку теракта. Его объект – груз урановых стержней, отправляемый на переработку и захоронение в Россию. Сразу оговорюсь: информация поступила по совершенно случайным каналам, содержала в себе лишь субъективные подозрения и, безусловно, нуждалась в тщательной проверке.

– И что дала проверка?

– А проверка, господин президент, не то что не закончена – мы не имеем даже сведений о ее начале!

– Загадками говоришь, Владимир Викторович.

– Дело в том, что первоначальная информация поступила через человека, который является одним из руководителей Команды.

Лицо президента посуровело, он с шумом выдохнул воздух:

– Ты знаешь, что я никогда не вмешивался в дела этой… этого… подразделения. Оно было и до меня. Досталось, так сказать, по наследству. О некоторых ее заслугах я знаю от тебя как куратора этой Команды, не отрицаю их, но меня всегда как-то напрягало существование такого «тайного ордена». Я даже не знаком с их персоналом, разве что…

– Да. И сейчас речь как раз о нем, о журналисте Талееве.

– Он разве в Германии?

– Был в России. А сам источник – это его друг капитан 2-го ранга Редин…

– Я помню этого человека. Дело в Северодвинске, да?

Куратор кивнул:

– Вот он как раз в Германии, в роли нашего инспектора по ядерным отходам. А сейчас сопровождает этот груз в Санкт-Петербург. От него и поступила информация к Талееву. Журналист вылетел для ее проверки, и больше от него мы пока не имеем никаких сведений.

Алексахин не посчитал нужным информировать президента о задержании Талеева в мюнстерском аэропорту: это было единственное короткое сообщение, полученное им от своего агента, которого он послал по следам Талеева, и Куратор намеревался еще уточнить некоторые детали.

– А как ты сам, Владимир Викторович, оцениваешь вероятность теракта?

– Как весьма высокую. А теперь, после звонка госпожи Меркель, даже не сомневаюсь, что кризис уже разразился. Но, поскольку мировые СМИ молчат, предполагаю, что пока правительство Германии контролирует ситуацию. То есть выполняет требования террористов. Об этом, думаю, и хотела сказать канцлер, но так и не решилась.

– Очень похоже. Но пока у нас нет повода вмешиваться ни словом, ни делом.

– Вот как раз для таких случаев и была создана Команда. Хотя… – и помощник надолго замолчал.

Президент внимательно наблюдал за ним, не произнося ни слова.

– Хотя, как сказали бы сейчас, в этом заложена двойная мораль. То, что не может, не хочет или даже стыдится делать государство, от чего открещивается, против чего официально выступает, – все это взяла на себя Команда. Мы сами поставили ее по ту сторону добра и зла, убрали барьеры общественной морали, нравственности, добропорядочности. И они воспитали свою мораль, свои представления о чести. Знаете, господин президент, почему я сейчас говорю все это? Потому что я – только Куратор, а цели, способы и средства они выбирают сами. Но я знаю их лучше любого другого. Каждый из них – это самодостаточная боевая суперподготовленная единица, способная функционировать, наверно, даже в безвоздушном пространстве и решать задачи, невозможные для целого отряда спецназа.

– Вы впервые говорите мне такие страшные вещи…

– Потому что предполагаю – да что там, практически уверен, – что Талеев вмешается в события. Его внутренний кодекс не позволит остаться в стороне, когда в опасности оказывается преданный друг. Ему по большому счету наплевать и на радиоактивный груз, и на мировой терроризм, и на всю Германию, как и на весь мир. Возможно, он победит, но своими действиями, безусловно, спровоцирует террористов на крайние меры.

– Крайними мерами ты называешь подрыв судна с грузом?

Куратор кивнул.

– Значит, все усилия германского руководства пойдут прахом из-за вмешательства Талеева, чтобы спасти одного человека – Редина?

Куратор кивнул дважды.

Президент встал и, не говоря ни слова, направился к двери. Еще раз оглянувшись на своего помощника с порога, он, так и не раскрыв рта, вышел из кабинета. Алексахин еще долго смотрел в сторону аккуратно прикрытой двери. Он хорошо изучил привычки своего шефа: даже с близкими, проверенными людьми президент никогда не делился всей информацией и никогда не принимал мгновенных, импульсивных решений.

Телефонный аппарат цвета слоновой кости с наборным крутящимся диском зазвонил через десять минут. Владимир Викторович Алексахин снял трубку и тут же услышал знакомый голос:

– Останови его. Любыми способами.

Послышались короткие гудки. Помощник вернул трубку на место. Его лицо не отражало никакой реакции на услышанное. Облегчение теплой волной растекалось внутри, охватывая последовательно гортань, пищевод, желудок, даже ступни ног.

«Качественные семена, брошенные в нужное время в необходимое место, дают правильные всходы».

Это был карт-бланш.

Германия, земля Северный Рейн – Вестфалия

Сведения, полученные от хакера в Мюнстере, и расчеты Алексеевой оказались верными. Сильно тонированную автомашину «Ауди» с телохранителями Карла и журналистом Талеевым Гюльчатай и Толя нагнали через полтора часа утомительной, изматывающей гонки километрах в тридцати от Ахауса. Попытаться взять ее на скоростной трассе было слишком опасно, главным образом для «вынужденного» пассажира, поэтому друзья пристроились на безопасном расстоянии сзади, чтобы, контролируя ситуацию, мгновенно воспользоваться любым удобным случаем для атаки и захвата.

Такой случай подвернулся через десять километров. Идущая впереди на большой скорости «Ауди» вдруг резко сбавила ход, свернула к автозаправочной станции в полусотне метров от трассы и остановилась около одной из раздаточных колонок. Толя, сидевший за рулем внедорожника, затормозил метрах в десяти позади машины террористов. Сейчас водитель выйдет, и можно начинать…

Но произошла накладка. Из машины никто не вышел, лишь слегка опустилось боковое стекло и раздался пронзительный призывный свист. Тут же из небольшого одноэтажного строения, в котором размещались касса, лавка запчастей и продовольственный прилавок с двумя круглыми столиками, выскочил юноша в униформе работника станции и трусцой направился к «Ауди». Он наклонился к приоткрытому окну, внимательно выслушал водителя, спрятал в нагрудный карман комбинезона несколько купюр и такой же трусцой двинулся к ближайшей заправочной колонке.

Такой расклад никак не устраивал Анатолия: террористов надо было вытащить из машины, хотя бы одного, и развести подальше друг от друга. Так и должно было произойти естественным путем, но, оказывается, и в добропорядочной, законопослушной Германии если платишь деньги, то заказываешь и музыку. Надо было что-то немедленно предпринять. Толя переглянулся с Гюльчатай, кивнул, вышел из машины, громко хлопнув дверцей, и с видом до предела возмущенного клиента широкими шагами двинулся в сторону работника заправки.

Юноша в это время уже вставлял «пистолет» в бензобак машины террористов, но изумленно распрямился и повернулся в сторону разъяренного мужчины, который размахивал руками и громко кричал:

– Ты что, козел, твою мать, викинг недоделанный, не видишь уже, кто здесь первым приехал?! Совсем рамсы попутал?! А ну, бросай эту хренотень, пока…

Анатолий слов не подбирал, в этом все равно не было никакой нужды. Вряд ли здесь кто-нибудь понимал по-русски. Поэтому сошел и «недоделанный викинг», и выскочившие откуда-то «рамсы». Были важны напор и темперамент, а уж этого Толя выдал с лихвой. Впрочем, начиная разыгрывать свою мини-сценку, он не предполагал, как на подобный наезд может отреагировать немецкий водитель. К его несказанному удивлению, передняя дверца «Ауди» распахнулась, и из салона машины выскочил здоровенный бугай с бейсбольной битой в руке.

Господи! Как прекрасно-то! Анатолий сразу почувствовал себя в привычной московской пробке на Третьем кольце, когда ко второму часу стояния кто-то с игрушечной мигалкой и всамделишной охраной нагло прорывается вперед. Вот тебе и здоровый немецкий менталитет! «Водилы» и «быки» везде одинаковы. Он даже заулыбался помимо воли, но, помня о своей главной цели, шагнул к уже изрядно струсившему юноше, схватил его за одно плечо, развернул лицом к своему внедорожнику и указал правильное направление сильнейшим пинком ноги чуть пониже поясницы.

Получив такое неожиданное и мощное ускорение, молодой специалист порхнул, как бабочка, метра на три и приземлился на четвереньки посередине красиво размеченной подъездной полосы. Толя продолжал нещадно ругаться, наблюдая краем глаза за приближавшимся со спины бугаем. Еще он отметил, что из их внедорожника незаметно выскользнула Гюльчатай и с самым незаинтересованным видом начала приближаться сзади к тонированной автомашине.

Он даже на какие-то доли секунды просмотрел первую атаку любителя бейсбола, поэтому вместо элегантного ухода от удара пришлось подставлять под него здоровую левую руку. Анатолий отпрянул на один шаг, потом еще… Бандит грозно зарычал, наблюдая «паническое» отступление «перепуганной» жертвы. Бита в его руке завертелась, как несущая лопасть авиационного мотора, грозя в пух и прах разнести любое препятствие на пути. Только вдруг этот наглый чернявый «турецкий итальяшка» скользнул под локоть бьющей руки, вынырнул где-то сзади и, подпрыгнув, ударил сверху ребром ладони в акромиальное сочленение правого плеча. Раздался сухой треск ломающейся ключицы; половину тела террориста, начиная от шеи, молнией пронзила острая боль, а сама рука плетью повисла вдоль тела. Мгновенно разжавшиеся пальцы выпустили бейсбольную биту на самом пике ее вращения, отчего этот опасный снаряд взмыл вверх метров на пятнадцать и отлетел далеко в сторону за границы заправочной станции.

Рев бандита перерос в бешеный львиный рык. Он обернулся с завидной для своих габаритов расторопностью и с такой же завидной скоростью левой рукой выхватил из-за пояса пистолет. В два прыжка Анатолию пришлось укрыться за бетонным вертикальным столбом. Выставив вперед руку с оружием, бугай начал боком медленно обходить досадную преграду, не спуская с нее глаз. Он даже дважды выстрелил, когда Толя попытался выглянуть из-за столба, и, решив побыстрее покончить со своей строптивой жертвой, сделал резкий скачок по ходу своего движения.

Однако, пристально наблюдая за спрятавшимся противником, он не заметил змеившегося по асфальту бензинового шланга, протянутого к «Ауди». Нога бугая зацепилась за одно из полуколец, а сам он рухнул наземь, едва не своротив по ходу раздаточный аппарат. Подняться во весь рост ему было уже не суждено: выскочивший из-за бетонного укрытия Анатолий мгновенно оседлал поверженного врага, набросил на его бычью шею кольцо резинового шланга и сильно затянул его обеими руками…

В это время девушка подкралась к «Ауди» со стороны дверцы водителя. Она правильно рассчитала: привлеченный шумом разборки своего напарника с каким-то сумасшедшим нахалом, второй бандит переместился по сиденью к правой стороне и, опустив боковое стекло, высунул голову в окошко. Гюльчатай быстро и незаметно оглядела салон машины. Талеева внутри не было. «Значит, держат его в багажнике», – догадалась она. В этот момент террорист засунул руку под сиденье и вытащил оттуда помповое ружье. Затем он разблокировал дверцы машины и решительно выбрался наружу. Галя на секунду перевела взгляд на место поединка Анатолия с вооруженным бандитом.

Понятно, почему забеспокоился и перешел к решительным действиям его подельник: победа Толи уже не вызывала никаких сомнений. Сидя верхом на противнике, он так затянул резиновую петлю на его шее, что смолкли даже последние хрипы могучего врага, а глаза закатились куда-то глубоко под белесые брови. Надо было срочно остановить вскинувшего ружье террориста! Галя выхватила свой мощный «Парабеллум» и, положив руки на крышу автомашины, прицельно выстрелила. Пуля попала точно в затылок бандита, когда его палец почти согнулся на спусковом крючке. По инерции он сделал еще два шага вперед и, мертвый, завалился на ограничительный поребрик.

На шум Анатолий поднял голову, оглядел место скоротечного боя и показал девушке поднятый вверх большой палец: «Отлично!» Та грациозно поклонилась, прижав руку к груди: «Завсегда к вашим услугам! С превеликим нашим удовольствием!» Потом Толя поднялся, подошел к машине террористов и вместе с Галиной открыл багажник. Там, с головы до ног обмотанный скотчем, действительно лежал их командир, журналист Талеев. Его глаза были открыты, и это как-то сразу успокоило друзей. Девушка стала рыться в карманах в поисках ножа, а Толя попытался руками разорвать путы.

В этот момент раздался выстрел, потом еще один и еще. Укрывшись за поднятым капотом «Ауди», Анатолий и Галя оглянулись туда, откуда раздались звуки. Поверженный, казалось, окончательно и бесповоротно, бугай пришел в себя и каким-то образом дотянулся до отлетевшего при его падении пистолета. Теперь он стрелял, лежа на асфальте у разборной колонки. Сознание, видно, не окончательно вернулось к нему, глаза были полуприкрыты, а голова постоянно клонилась к земле. Да и ствол пистолета, упертого для устойчивости рукоятью в асфальт, гулял по немыслимой траектории. Этим и можно было объяснить промахи при стрельбе с относительно близкого расстояния. И все-таки, чтобы не рисковать, друзья решили быстрее перетащить командира в свою машину. Они с трудом приподняли спеленутого скотчем Талева, и в эту секунду шальная пуля угодила в бензобак тонированной машины.

Мгновенного взрыва не произошло – вероятно, из-за неполной герметичности бака, но из образовавшегося отверстия бензин начал вытекать на асфальт. Забыв о поврежденной руке, Толя вскинул себе на плечо нелегкое тело командира и рысцой устремился к своему внедорожнику. Раньше него туда подскочила Гюльчатай и распахнула дверцу…

Очередная пуля, чиркнув об асфальт, высекла искру. Ручеек вытекающего топлива вспыхнул, и открытый огонь попал внутрь бензобака. Огненный смерч метнулся под установленной на вертикальных опорах бетонной крышей станции. Вывалившийся из бака заправочный шланг, находившийся под давлением, дико метался из стороны в сторону, плюясь огненной жидкостью. Тут же запылали все раздаточные колонки и трубопроводы, один за другим раздались еще два взрыва. Огненный смерч вырвался наружу, взметнулся вверх, а клубы черного угарного дыма окутали все строения до основания разрушенной бензозаправки…

Из этого кромешного ада выскочил, невероятно петляя и взвизгивая шинами, только один внедорожник. Крыша его полыхала, колеса дымились, однако через несколько секунд он оказался за пределами досягаемости стихии. Огонь с крыши сбил встречный ветер, машина выровнялась и умчалась на север по скоростному автобану.

Талеев наконец был освобожден от пут и теперь, негромко вздыхая и кривя разбитые губы, осторожно разминал на заднем сиденье затекшее тело.

– Да, ребятки, этот, как ты его назвала, «мышиный» немец создаст нам трудности. Причем скорые и капитальные.

– Эх, Галка! Ну что же ты не выписала ему, уходя, порцию наркоза? Или не спрятала, как командира, в багажник?

Сидевшая рядом с водителем девушка низко опустила голову и обреченно молчала. Она не оправдывалась, не пыталась разделить вину с Анатолием. В том, что немецкий «чекист» сбежал во время суматохи на бензоколонке, она определенно чувствовала себя главной виновницей. Не потому, что понадеялась на прочность связывающих его веревок или надежность автомобильной блокировки дверей, а потому, что элементарно забыла о нем, когда последней покидала машину, вмешиваясь в конфликт с террористами.

Отсутствие немца в машине заметили сразу, но какие могут быть поиски, если надо было спасать собственные жизни, вырываясь из огненного кольца? А может, и он сгинул в водовороте взрывов и пламени?

– И не надейся! Такие в огне не горят.

С этим девушка тоже соглашалась и продолжала угрюмо молчать.

– Ладно, думаю, что несколько часов форы у нас есть. Постараемся попасть в Ахаус. Именно в этом городе завязка всех событий.

И Талеев поделился с друзьями той информацией, которую сам получил от Редина. Потом добавил:

– Меня ведь тоже везли именно туда. Правда, по обрывкам услышанных телефонных переговоров я понял, что Карла там сейчас нет, но вот-вот он должен появиться. Зато, как мне пообещали, у них в ассортименте имеется всякая «химия», которая непременно развяжет мой язык.

Все было правильно. Только не было этих нескольких часов форы.

Сотрудник немецкой военной безопасности быстро отыскал необходимый ему телефон. Он не рискнул обратиться за помощью к своим коллегам из MAD, резонно опасаясь, что в таком случае сразу всплывут и его финансовые аферы, и кое-что посерьезней. Нет! Пусть поработают те, по чьему желанию он, собственно, и ввязался в это дело. Немец позвонил в российское посольство.

Через несколько минут атташе секции двустороннего культурного сотрудничества связался с Москвой и получил категоричный приказ: остановить Талеева и всех следующих с ним лиц. В случае неподчинения группу нейтрализовать.

Атташе тут же связался с Федеральной службой контроля за движением на дорогах, аналогом российской ГИБДД, и сообщил подробные приметы «опасных преступников». А потом вызвал начальника службы посольской безопасности. Истинная широта полномочий этого человека была значительно шире прописанных в должностной инструкции, а выполняемые его людьми прямые указания из Центра подчас далеко выходили за рамки не только дипломатических взаимоотношений между двумя странами, но и вообще мало ориентировались на международные правовые нормы. Однако строгое распоряжение из Москвы недвусмысленно указывало на необходимость принятия самых экстренных мер, обеспечить эффективность которых как раз и мог этот не слишком заметный на официальной службе человек.

Мобильный пост дорожной полиции Талеев и его друзья заметили издали, когда до Ахауса оставалось не более семи-восьми километров.

– Быстро отработали, – негромко проговорил журналист, глядя вперед, а потом обратился к Анатолию, сидящему за рулем: – Сбавь скорость и остановись, если прикажут. Постарайся не допустить, чтобы нам заблокировали проезд вперед.

– Так, может, командир, вообще не останавливаться? Мы же минуты за три до города домчим, а там оторвемся и потеряемся.

– Это тебе не Марьина Роща! Как это ты собрался потеряться в незнакомом сорокатысячном немецком городишке, а? То-то. Тормози! Всем оставаться на своих местах. До моего сигнала. Ну, или… по обстоятельствам, – распорядился Талеев, увидев, что один из полицейских поднял регулировочный жезл.

Толя остановился в нескольких сантиметрах от растянутой поперек трассы заградительной ленты с длинными острыми шипами. «Так поступают только во время спецопераций, – подумал он. – По крайней мере в России». И хотел напомнить об этом Талееву, но тот уже вышел из автомобиля навстречу приближающемуся офицеру службы дорожной безопасности. После короткого разговора они вдвоем направились к полицейской машине.

– Галка, смотри! Патрона сейчас опять арестуют, а нам вызволяй!

Девушка и так внимательно наблюдала за происходящим.

– Думаю, что больше он этого не допустит, – заметила она.

– Да его опять никто не спросит! Как будто аэропорт ничему не научил! – не унимался Анатолий. – Может, это и есть «по обстоятельствам», а?

Галя промолчала. Она увидела, как Талеев скрылся в машине. А через минуту двое полицейских, стоявшие снаружи, направились в сторону их внедорожника, поправляя свисающие на ремнях автоматы.

– А вот это дудки вам! – Толя незаметно отпустил удерживающий дверцу замок. – Мои «обстоятельства» уже подходят.

С этими словами он в точности повторил свой недавний трюк по захвату на улице немецкого «чекиста»: с силой распахнул дверцу, ударив ею приблизившегося к машине служителя дорожного порядка. Затем с возгласом: «Возьми этого!», резко оттолкнувшись от ступеньки, прыгнул на второго полицейского, уже передернувшего затвор автомата. От столкновения оба повалились на землю и откатились на проезжую часть дороги.

Алексеева в два прыжка оказалась рядом с поднимающимся полицейским и вновь опрокинула его ударом ноги в бок. Потом завела его руки за спину и быстро связала их коротким отрезком веревки. Когда она подняла голову, Толя уже справился со своим противником и подходил, держа в руках немецкий автомат фирмы «Хеклер-Кох».

Тут раздался резкий свист: метрах в десяти, рядом с полицейской машиной, стоял Талеев и призывно махал руками:

– Своих подопечных захватите! – крикнул он.

«Галин» немец поднялся и поплелся, несильно подталкиваемый девушкой. А «Толиного» пришлось вдвоем тащить на руках – он еще не очухался после столкновения.

– Размещайте их на переднем сиденье, – распорядился журналист.

А где еще их можно разместить, если заглянувший в салон Анатолий сразу увидел, что на заднем сиденье уже «отдыхают» с закрытыми глазами еще двое полицейских. Он вопросительно посмотрел на командира. Тот с сожалением развел руками: «Так уж вышло!» Потом Талеев несильно ударил единственного остававшегося в сознании служителя закона двумя пальцами в шею. Полицейский мгновенно отключился.

– Не надо, чтобы кто-то видел, куда мы пойдем, – пояснил журналист.

– Пойдем?!

– Ну да, пойдем. Машину придется бросить. Нам не въехать на ней в город. За поворотом у них еще один пост, я слышал их переговоры по рации. В общем, сбежавший от нас немец оперативно подсуетился.

Гюльчатай кивком поблагодарила командира за это «от нас».

– Вон за тем перелеском, – Гера указал на правую от дороги сторону, – проходит железнодорожная ветка. Я успел к ней присмотреться, пока ехали. Подскочим до города на пригородной электричке. Во внедорожнике имеется что-то ценное? Машину придется сжечь.

Они забрали только сумку с оружием, бросили в салон канистру с бензином и горящую зажигалку. Пожар полыхнул практически мгновенно. Когда друзья остановились на невысоком лесистом холме, чтобы передохнуть, далеко на трассе можно было разглядеть лишь черный, обугленный, догорающий остов автомашины.

По федеральной трассе мимо объятой огнем автозаправочной станции медленно проследовал большой черный лимузин. Наверное, даже пожарные автомашины не рискнули бы подъехать ближе к месту катастрофы: огонь попал в подземные хранилища топлива, и теперь столб черного дыма вздымался вверх на полсотни метров. Но доблестные огнеборцы еще не подоспели, и трасса была пустынной.

Сидящий за рулем мужчина пристально всматривался в охваченные пожаром развалины станции. Время от времени он даже подносил к глазам мощный бинокль, но каждый раз досадливо опускал его на сиденье: бушующее пламя и непроглядный дым не позволяли разглядеть никакие подробности. Наконец он миновал опасный участок трассы, увеличил ход и перевел взгляд на монитор компактного навигатора, где ярким цветом светились две небольшие точки. Зеленая – это был его лимузин – медленно продвигалась вдоль прямой, как стрела, линии федеральной трассы. Чуть впереди красная точка также двигалась вперед, хотя и с меньшей скоростью. Мужчина посмотрел на часы, быстро что-то посчитал в уме и глубже утопил в пол педаль газа. Мощная машина рванулась вперед…

Минут через десять красная точка на экране замерла. Лимузин, однако, продолжил свое движение и совсем скоро поравнялся с двумя автомашинами, расположившимися на обочине трассы. Одна из них была полицейской, и мужчина разглядел внутри нее нескольких стражей порядка. А вторая, внедорожник, неторопливо догорала метрах в двадцати от нее. Ни в ее выгоревшем салоне, ни вокруг не было ни одного человека.

Мужчина посмотрел на свой навигатор. Красная точка исчезла с экрана. Он досадливо пощелкал ногтем по монитору, потом вылез из лимузина и внимательно огляделся. Его внимание привлек донесшийся из-за невысокого холма протяжный гудок электропоезда. Мужчина вернулся в свою машину, отыскал дорожную карту и убедился, что за холмом проходила ветка железной дороги. Его палец двинулся вперед и уперся в черный кружок с подписью «Ахаус».

Мужчина спрятал карту, завел мотор и устремился по автобану к вычисленной цели. На полицейскую машину он больше не оглянулся ни разу.

Тянуть с поисками Редина в Ахаусе было нельзя: того и гляди дорожная полиция обнаружит свой мобильный пост, «отдыхающий» в полном составе внутри служебного автомобиля. Вот уж тогда перекроют не только дороги, а вплотную займутся поиском злоумышленников в ближайшем населенном пункте.

Логика подсказывала, что начинать разыскивать Редина в незнакомом городе надо было с двух мест: работы и проживания. То есть с атомного центра и гостиницы, о которой капитан 2-го ранга коротко упоминал в разговоре с Талеевым. Строгость охраны режимного объекта ничуть не останавливала журналиста, но начать решили с чего попроще.

Услужливый клерк на ресепшне сразу подтвердил, что господин Редин действительно проживает в апартаментах на третьем этаже. О да, конечно, можно позвонить по внутреннему телефону, вот только… Видите ли, многие постояльцы отключают его, чтобы не мешал… Но господа могут сами подняться к нему, если захотят. Четвертая дверь по коридору направо. Нет, к сожалению, сегодня я его лично не видел, но моя смена началась всего два часа назад. О, мы не настаиваем, чтобы наши клиенты, уходя, оставляли ключи от апартаментов на этой доске. Пожалуйста, господа, лестница наверх в дальнем углу холла, проходите!

Что-то было не так. Это Талеев почувствовал, едва переступив порог гостиницы. Полное отсутствие посетителей и персонала, кроме клерка на ресепшне? Вполне естественно для небольшой тихой гостиницы в маленьком немецком городе. Отключенный телефон в номере и пустая доска с ключами? Служащий дал вполне логичные объяснения. Сам клерк? Пожалуй, нет… Хотя… Речь! Его диалект.

Немецким языком журналист владел в совершенстве. Так говорят уроженцы южных районов страны. Или те, кто проживал там длительное время и уехал совсем недавно. Бавария! Самый богатый и успешный регион Германии. Речь тамошних жителей более быстрая, экспрессивная. Особенно городская. Значит, Мюнхен, может быть, Нюрнберг. Что ему делать в относительно бедном районе рядом с голландской границей в заштатном сорокатысячном Ахаусе? Хотя есть нюанс: баварский диалект во всем мире считается самым классически правильным вариантом немецкой речи, и потому именно его стараются выработать во всех профессиональных обучающих центрах.

Всё косвенно. Но когда несколько маленьких косвенных улик собираются в одно время в одном месте… Место! «Место встречи изменить…» Тьфу, сплошная классика! Кто знал о гостинице? Террористы? Скорее всего, да. Впрочем, место проживания Редина легко узнать и в Москве.

Талеев оставил своих товарищей на первых ступеньках лестницы, ведущей на второй этаж, а сам тихо спустился назад и незаметно выглянул из-за угла. Клерк что-то неслышно говорил по телефону. Журналист догнал своих спутников.

– Похоже, друзья, что нас здесь поджидают.

– Мало им было студии загара? Очухались и наябедничали? Сейчас добавим!

– Не факт, Толя, что это бандиты. Вспомни, что Галя рассказала нам по дороге о своем звонке из аэропорта в российское посольство.

– Так ты думаешь… – Анатолий озадаченно замолчал.

– Я просто напоминаю, что кому-то и в Москве не нравится мое путешествие. И они уже действуют: и через посольство, и через «мышиного» немца. Так что кто нас здесь пасет и с какой целью, трудно определить однозначно.

– Ну уж не грамоту вручить! – Анатолий был человеком действия. – Значит, просто так повернуться и уйти нам, определенно, не позволят… Эх, оружия маловато, боеприпасы на исходе, да и все гранаты мы еще в Мюнстере использовали!

– Тебе лишь бы пошуметь! А это, между прочим, вполне респектабельное заведение.

– Вот тут, Галчонок, ты права. И наши неизвестные пока противники тоже вряд ли склонны слишком афишировать свое присутствие. Иначе с нами могли бы поговорить уже в холле. А так, скорее всего, поджидают в номере. – Гера задумался.

– Ну, и шарахнем от входа всей огневой мощью! Пока враг не ожидает и собирается все втихомолку провернуть.

– Да-да-да… Непременно шарахнем. Когда потребуется. А пока, Толя, попытаемся выяснить, кто и чего от нас хочет. И каким способом собирается этого добиться.

Анатолий несогласно замотал головой и открыл было рот, но Талеев предупреждающе поднял руку:

– Мы с Алексеевой зайдем в номер Редина с «парадного входа», а ты подстрахуешь нас извне. Гостиница трехэтажная, попасть на балкон с крыши для тебя не составит труда. Только не торопись вмешиваться! Дождись моего сигнала, и тогда уж… по обстановке.

– Яволь, мон женераль!

– Тьфу ты, полиглот… Работай!

В четвертую справа по коридору дверь третьего этажа журналист негромко постучал костяшками пальцев и на всякий случай отступил в сторону от дверного проема. Дверь распахнулась тут же. На пороге стоял молодой мужчина до тридцати лет в дорогом светлом костюме и легкой фиолетовой рубашке. Он не улыбался, но был предельно приветлив:

– Здравствуйте, господин Талеев, проходите, пожалуйста! – И отступил в сторону.

Русский язык был для него, несомненно, родным. Журналист ответил жестом «Только после вас!», на что мужчина легко пожал плечами и, повернувшись спиной к гостям, первым прошел в номер. Гера, а за ним Гюльчатай вошли следом. В небольшом помещении находились еще три человека: двое мужчин расположились на диване, а третий неподвижно замер у окна лицом к вошедшим.

Открывший дверь повернулся и произнес:

– Я…

Договорить ему не дала Галина, выступив из-за спины Талеева:

– Вы – атташе по вопросам двустороннего культурного сотрудничества российского посольства в Германии.

– О, у госпожи Лейлы прекрасная память! Прошу вас, присаживайтесь. – Он жестом указал на стулья у стола и, дождавшись, когда сядет девушка, занял свободное место. – Несмотря на мой дипломатический статус, я выскажусь предельно определенно, тем более обращаясь к соотечественникам. Прежде всего, не стану убеждать вас в случайности нашего здесь появления. Нам известно направление ваших… э… усилий, и мне поручено поделиться с вами кое-какой полезной информацией. Капитан 2-го ранга Редин, как вы уже, наверно, догадались, больше не проживает здесь, – мужчина обвел взглядом номер, – он завершил свои рабочие функции в… одном из местных научных центров. Его служебная командировка закончена, и в данный момент он находится на пути в Россию.

Мужчина замолчал и выжидающе посмотрел на журналиста. Талеев внимательно оглядел каждого из присутствующих в помещении людей. «Два блондина на диване – бойцы: держатся настороженно, мощная фактура, удобная одежда свободного покроя. Наверняка вооружены. У окна – старший группы. И по возрасту, и по положению. Сколько еще бойцов за закрытой дверью смежной спальни и в ванной? Наверное, по одному. Еще кто-то тихо прикрыл за нами входную дверь. Получается семеро, включая атташе. Да, серьезно подготовились ребята».

– А во-вторых?

– Простите, что?

– Вы сказали «прежде всего»…

– Ах да, конечно. Я уполномочен, – атташе подчеркнул это слово, и голос его зазвучал громче, в нем появились строгие, если не сказать, угрожающие нотки и приказные интонации, – предложить вам осуществить свою встречу с Рединым уже на территории нашей страны. И для этого незамедлительно покинуть пределы Германии. Со своей стороны я как официальный дипломатический представитель России не только обеспечу ваш беспрепятственный выезд, но и гарантирую, что местные власти не станут впредь предпринимать никаких активных действий для обнаружения и розыска действительных виновников «изящных шалостей» в полицейском управлении, разгрома «Студии загара» в Мюнстере и взрыва заправочной станции на федеральной трассе.

«Так значит, ты еще не знаешь о мобильном дорожном патруле!» Талеев слегка покрутился на стуле и отметил, как тут же отреагировали бойцы на диване, подогнув колени и наклонившись вперед, готовые мгновенно сорваться с места.

– Я благодарен вам за действительно полезную информацию. Встречу с Рединым, конечно, придется отложить, но дела на медицинском конгрессе…

– Нет у вас там никаких дел! – резко оборвал журналиста атташе. Похоже, он посчитал официальную часть законченной и громко распорядился: – Сейчас мы захватим по дороге вашего «случайно отставшего» друга, пройдем в наш служебный автомобиль и отправимся в ближайший аэропорт. Не советую предпринимать никаких опрометчивых действий: эти люди из службы безопасности получили очень жесткие инструкции в отношении всех вас.

Гера оглянулся на Алексееву, одними глазами указал на входной коридор с дверью в душевую и санузел, а сам резко поднялся со стула, отклонившись на целый шаг в сторону смежной спальни. Одновременно он очень громко проговорил:

– Я никуда не собираюсь ехать! Как свободный журналист, настаиваю…

Ни для кого из присутствующих, включая самого говорившего, не было интересно, на чем может настаивать свободный журналист. Два бойца подскочили с дивана, как на пружинах, и сделали шаг в сторону Талеева, но на их пути неожиданно оказался стул, на котором журналист только что сидел. Пустяковая преграда, мгновенно сооруженная Герой, задержала бойцов не более чем на полсекунды, но этого времени как раз хватило, чтобы он оказался у открывающейся вовнутрь двери спальни. Столкновение с выходящим оттуда еще одним бойцом произошло точно на пороге. Но если журналист был к нему максимально готов, то для бойца оно стало полной неожиданностью. Он не успел ни отступить в сторону, ни сгруппироваться и от сильнейшего толчка в грудь отлетел к изголовью кровати, уронив на пол большое овальное зеркало в деревянной раме и опрокинув прикроватную тумбочку.

В условиях ограниченного объема помещения одержать верх в схватке с несколькими противниками могли помочь только неожиданные, непредсказуемые действия. Поэтому Талеев не скрылся в глубине спальни, как того наверняка ожидали два его преследователя, а бросился, разворачиваясь уже в полете, в ноги ближайшему из них.

В этот момент внимание всех участников событий оказалось привлечено резким шумом выбиваемого окна, выходящего на наружный балкон. Вместе с тучей стеклянных осколков в номер влетел Анатолий, запутавшись в белой тюлевой занавеске. Именно влетел, потому что его тело двигалось параллельно полу, а прижатые к животу ноги начали как раз стремительно распрямляться. На пути этого живого метеора оказался старший группы захвата. Он успел только сделать один шаг от окна, где находился во время короткого разговора, как ему в спину ударили с огромной силой две обутые в тяжелые ботинки Толины ноги.

Последствия такого эффектного появления на арене боевых действий оказались потрясающими: старший группы в результате полученного ускорения приобрел мощную кинетическую энергию, благодаря которой не только свернул на бок увесистый стол, но и сбросил со стула оторопевшего атташе, в обнимку с которым и завершил свой вынужденный перелет где-то между гнутых ножек гостиничного дивана у противоположной стены.

Толя, оказавшись на ногах, мгновенно сориентировался. Одним движением руки он сорвал с себя занавеску и набросил ее, как ловчую сеть, на голову ближайшего бойца. Вторым движением он тут же нанес удар рукоятью пистолета куда-то в середину копошащегося белого клубка. Вероятно, удар оказался точен: противник без звука рухнул на пол, так и не освободившись от тюлевых тенет.

Из маленькой прихожей послышались странные булькающие звуки, и Анатолий уже направился было туда, но на пороге комнаты появилась по пояс мокрая Гюльчатай, которая пальцами руки изобразила знак «о’кей» и быстро подошла к пытавшемуся выбраться из-под дивана атташе. Рядом с ним на полу журналист, победно оседлав своего противника, скручивал ему руки подвернувшейся скатертью. Он лишь коротко бросил через плечо, мотнув головой в сторону прикрытой двери в спальню:

– Там еще один! Осторожно!

Толя подтянул опрокинутый на бок стол, укрылся за его толстой крышкой и легонько толкнул дверь спальни. Тут же раздался негромкий хлопок выстрела, потом еще один. Две пули, пробив дверь, впились в крышку стола.

– Не суйся! – приказал Талеев. – Постереги снаружи. Сейчас закончим… – Он повернулся к Гале: – Обыщи нашего дипломата и свяжи!

Пока девушка занималась атташе, Гера склонился над старшим бойцом. Тот был без сознания. Талеев внимательно осмотрел его и осторожно ощупал кости и суставы. В какой-то момент пострадавший глухо застонал, не приходя в себя. Журналист огорченно покачал головой. Затем он вышел в прихожую и заглянул в ванную комнату. Там в небольшой сидячей ванной плотно прижались друг к другу два бойца. Их руки и ноги были переплетены самым замысловатым образом, скованы двумя парами наручников и ими же приторочены к стальной трубе змеевика отопления. Гера хмыкнул и вернулся в комнату.

– Макраме увлекаешься? – поинтересовался он у Гали, кивнув в сторону ванной комнаты.

– Да я еще и крестиком вышивать могу! – мгновенно откликнулась девушка.

– Патрон! – раздался из-за стола голос Анатолия. – Пока мы тут с тобой расправляемся с несчетными ордами бандитов, она там душ, видите ли, принимала! Даже не раздеваясь. Лентяйка!

– Расправляешься? То-то ты из-под стола никак не вылезешь…

– Да я б давно этого хулигана успокоил. Командир вот не разрешает с детьми по-взрослому разобраться.

– Отставить треп! – приказал Талеев и обратился к атташе: – Как зовут этого героя в спальне?

– Кажется, Денис. Да, точно, Денис Кулагин.

Гера кивнул, подошел сбоку к простреленной двери и громко проговорил:

– Послушай меня, Денис Кулагин! Свою смелость и готовность драться ты уже доказал. Хотя бы тем, что не покинул «поле боя» и своих друзей, элементарно воспользовавшись окном. А сейчас наверняка замышляешь прорыв с боем. Прибереги доблесть и отвагу для настоящих врагов! И не вынуждай нас на крайние меры. Все твои сослуживцы живы, хотя некоторым требуется квалифицированная медицинская помощь. Вряд ли это удастся организовать без твоей помощи. Мои слова тебе подтвердит сам атташе по культуре. – Журналист обернулся к мужчине в светлом костюме: – Громко, четко и коротко. Ясно?

– Денис! – Голос атташе был даже чересчур пронзителен. – Все, что сказал… этот человек, правда. Выполни его… распоряжение.

Жестом руки Талеев остановил дипломата.

– Подойди к двери, Денис, и выброси оружие в щель. Потом спокойно выходи сам. Тебя никто не тронет.

Через несколько секунд дверь в спальню чуть приоткрылась, и по гладкому полу в гостиную скользнул пистолет с глушителем. Его тут же подобрал Толя и вновь укрылся за крышкой стола.

– Теперь выходи!

С поднятыми руками на пороге спальни появился молодой темноволосый парень. Половина лица, плечо и даже часть груди были залиты кровью, обильно вытекавшей из глубокого длинного пореза вдоль правой щеки. Гера даже замешкался на секунду, потом сообразил:

– Это ты к трюмо так неудачно приложился?

Парень угрюмо кивнул и окинул помещение быстрым взглядом.

– Сядь на пол у стены, – распорядился журналист. – Сейчас девушка остановит кровь и перевяжет. Потом поговорим.

Гюльчатай занялась раненым, а Талеев обратил внимание на телевизор в номере. «Голубой ящик» продолжал работать все время скоротечного поединка, только звук был отключен. Геру чрезвычайно заинтересовала какая-то новостная программа, передававшая последние известия. Он поискал глазами пульт управления и, не найдя, рукой нажал кнопку на передней панели. В номер ворвался напряженный голос диктора, а на экране замелькали кадры морской демонстрации «зеленых» у острова Рюген.

– Всем – тихо! – Гера приложил палец к губам.

В новостях сообщали подробности инцидента, а в конце выпуска коротко упомянули о неожиданно возникших технических неполадках на двух судах, из-за чего их пришлось отбуксировать в ремонтный док на Рюгене. Жертв нет.

Талеев повернулся к дипломату и резко спросил:

– Это имеет отношение к Редину?

– Видите ли, новости передают уже не первый раз…

Гера подскочил к мужчине и схватил его за грудки:

– Да или нет?! – прорычал он ему прямо в лицо.

Атташе как-то виновато и затравленно огляделся по сторонам и выдавил негромко:

– Этого нельзя исключать…

«Вот черт! Разве можно переделать дипломата и заставить его хоть о чем-то сказать прямо?!» И еще Талеев понял причину такого нежелания откровенничать. Он отпустил мужчину и распорядился:

– Га… Лейла! Внимательно осмотри их старшего. Пусть тебе помогает Денис. Только осторожно его ощупывайте и поворачивайте: мне кажется, что у него серьезные проблемы со спиной. Анатолий, отведи этого, – Гера указал на только что связанного им бойца, – в ванную комнату. Пусть коллеги побудут вместе.

Когда его приказания начали исполняться, журналист незаметно вывел атташе в спальню и закрыл дверь.

– Я понял, что у вас нет желания откровенничать при подчиненных. Теперь можете говорить, не стесняясь. Только помните, я могу быть очень… несдержанным, особенно когда крайне важную лично для меня информацию необходимо получить в кратчайшие сроки!

Атташе понимающе закивал:

– Несмотря на просочившиеся в прессу сведения и официальную информацию немецких властей, есть основания полагать, что причиной «технической неисправности» на обоих судах были взрывы. Третье судно, скорее всего, захвачено террористами. Какие требования они выдвинули, нам неизвестно, но руководство Германии, вероятно, решило их выполнить, поэтому и держит в тайне истинное развитие событий. Ваш Редин находится как раз на этом третьем корабле.

– Ясно. От кого вы получили приказ остановить меня любыми способами?

– Я не могу этого сказать…

Талеев угрожающе протянул руку к горлу дипломата.

– Нет-нет, вы не так меня поняли! Не могу не потому, что не хочу. Я знаю только, что приказ поступил непосредственно из Центра. Из Москвы. Но конкретными отправителями могли быть несколько… э… адресатов.

– Что за чушь?!

– Вовсе нет! Система нашей тайной связи в последние месяцы была изменена. Видите ли, произошло несколько крупных провалов зарубежной агентуры… Причины – утечка информации и элементарное предательство. Вот и зашифровались сверх всякой меры: существует только регулярно обновляемый пароль, который служит для меня подтверждением истинности приказа. Но доступ к этому паролю в самой Москве имеют несколько ведомств…

– И, в частности, президент?

Атташе удивленно вскинул глаза на журналиста:

– Ну, разумеется, как Верховный главнокомандующий… Хотя я никогда не задавался подобным вопросом. Мои слова, господин Талеев, в отношении новой системы связи вам может подтвердить Лейла. Она наверняка в курсе.

Журналист отрешенно кивнул. Он верил дипломату. Ему просто надо было подумать и увязать все разрозненные события последнего времени, начиная с информации от Редина, в единую цепочку. Гера подошел к окну, постоял недолго, устремив куда-то вдаль невидящий взгляд, а потом стал медленно прохаживаться по небольшому свободному участку спальни. Три шага туда, поворот, три шага обратно…

Наконец он остановился напротив сидящего на кровати мужчины:

– Так, говорите, в ближайший аэропорт?

Дипломат недоуменно уставился на Геру, потом вспомнил эти свои слова:

– Ну… да, – неуверенно протянул он.

– У вас будет теперь такая возможность.

С этими словами Талеев вернулся в гостиную. Здесь к нему сразу подошла Гюльчатай.

– Гера, у этого старшего сломан позвоночник! Вообще его счастье, что он без сознания, но помощь необходима срочно…

Журналист остановил ее движением руки. Он был резок и категоричен.

– Пусть радуются, что вообще живы. Все! А то, что они сразу не начали в нас палить, так на то был соответствующий приказ. И, во-вторых, ради собственной безопасности не хотели поднимать шум. Но можно не сомневаться, что в случае неподчинения нас ликвидировали бы без сожаления. Вот так-то… Приведите-ка сюда «персонал» из ванной!

Всех бойцов со связанными руками и ногами разместили у стены. Гера подвел к ним и атташе.

– Слушайте внимательно! Сейчас мы покинем не только эту уютную гостиницу, но и город, и страну. По большому счету вам не в чем себя упрекнуть: о таком исходе вашей операции и вещал вначале дипломат. Уходя, мы заберем его с собой, как гарантию нашей безопасной ретирады. И как надежный пропуск на всех автострадах страны. В ваших же интересах не поднимать никакого шума – ни здесь, ни тем более в посольстве. Пока он сам не свяжется с вами. Думаю, что весь процесс займет не более двух суток. Заодно и синяки с шишками заживут. А вот вашему старшему вызовите «Скорую помощь» и сдайте его в местную больницу под благовидным предлогом. «Поскользнулся, упал, очнулся – гипс». Освободитесь сами после нашего ухода и отдыхайте. Пойдемте, атташе! Ваша работа еще не закончена.

Вчетвером они покинули гостиницу и, разместившись в комфортном посольском автомобиле, быстро выехали за пределы Ахауса.

…Со скамейки небольшого сквера за их уходом внимательно наблюдал молодой мужчина. Когда автомобиль скрылся за поворотом, он неторопливо встал и направился к припаркованному вблизи лимузину. Устроившись за рулем, мужчина не спешил заводить двигатель, а включил встроенный в приборную панель навигатор. На мониторе тут же обозначились две точки: зеленая, неподвижная, и красная, чуть заметно перемещавшаяся по экрану в восточном направлении.

Вот теперь можно было спокойно ехать.

Ближайший крупный международный аэропорт находился в Ганновере. Это примерно двести километров пути. В салоне автомобиля друзья не обмолвились ни словом ни о сложившейся ситуации, ни о ближайших планах. Они обменивались лишь короткими, ничего не значащими замечаниями, да журналист долго и тщательно рассматривал дипломатические паспорта, которые он отобрал у всех участников нападения на Команду.

За всю дорогу их трижды останавливала полиция, но тут же отпускала, едва атташе протягивал в приоткрытое окошко свое дипломатическое удостоверение. На самом подъезде к Ганноверу Талеев недовольно и разочарованно произнес:

– Международный аэропорт – это не федеральная трасса. Там на таможне паспорта проверяют тщательно. А я с прискорбием убедился, что все мы весьма мало похожи на фотографии в имеющихся у нас документах. К тому же среди нас особа женского пола.

С затаенной надеждой он посмотрел на дипломата, но тот лишь сокрушенно развел руками:

– Я, конечно, попробую, но…

– А как же вы собирались нас провозить, если бы мы согласились на это добровольно, а?

Атташе смущенно замолчал и отвел взгляд в сторону.

– Вот, друзья, достаточное подтверждение тому, что на нашу «добровольность» никто и не рассчитывал, заранее определив для группы захвата жесткий силовой вариант.

– У, сволочи! – откликнулся из-за руля Толя. – Соотечественники, мать вашу! Надо было еще в гостинице…

Девушка успокаивающе похлопала его ладонью по плечу:

– Не надо, Толя! Мы все правильно сделали. – Потом она обратилась к командиру: – Гера, я, пожалуй, могу предложить реальный выход. Надо только сделать пару звонков.

По телефону она говорила то по-турецки, то прибегала к редкому курдскому наречию. Тон ее был приказным, в голосе звучал металл и даже проскакивали угрожающие интонации. Минут через пять Галя выключила мобильник и облегченно вздохнула.

– Вопрос будет решен в течение часа. У меня есть адрес, это недалеко.

Посольская автомашина уже миновала пригороды и мчалась по широким улицам спальных районов Ганновера.

…Через полтора часа та же машина отъехала от небольшого особняка из темно-красного камня за высоким сплошным забором. За рулем сидел светловолосый мужчина, который то и дело поглядывал в зеркало, поправлял прическу и чертыхался голосом Анатолия:

– Ну просто не мужчина, а облако в штанах! Отвратительно выгляжу. Какой-то…

На заднем сиденье безмятежно развалился журналист Талеев в светлом костюме и фиолетовой рубашке. Ему лишь укоротили волосы и наложили совершенно незаметный легкий грим. Зато рядом с ним сидел юноша, очень похожий на Дениса Кулагина, с небольшими темными усиками и, пожалуй, слишком шикарными для мужчины волосами.

– Вон, из Галки просто человека сделали! – не успокаивался Толя. – А из меня…

Не обращая внимания на его причитания, Гюльчатай спокойно продолжала объяснять командиру:

– Эти люди профессионально занимаются изготовлением документов для эмигрантов. А в наших паспортах лишь мелкие детали пришлось изменить. Ну и слегка внешность подкорректировать.

– Все отлично, Галчонок! С такими знакомствами ты не пропадешь…

– Ха, знакомства! – не смог промолчать Толик. – Ты заметил, патрон, как они все перед ней лебезили? Как же, сама Лейла, эмиссар Центра с неограниченными полномочиями! Могла бы и шлепнуть кого-нибудь по своему выбору…

– Да угомонись ты! – успокоил его Талеев. – Эти усатые ребята подвернулись как нельзя кстати. А то я все не мог придумать, что нам с атташе делать. А тут абсолютная надежность убежища, полный присмотр – и выпустят, когда надо. Впрочем, его никто не станет искать: наверняка в посольстве они оговорили себе достаточный срок на операцию. И машину из аэропорта заберут… Эй, тормози, приехали!

Через час все трое без малейших происшествий вылетели рейсом на Калининград. Вместе с ними на борт самолета поднялся незаметный мужчина, бросивший свой лимузин прямо в ганноверском аэропорту и чудом успевший приобрести один из немногих оставшихся в продаже дорогих авиабилетов в бизнес-класс.

– Почему все-таки мы летим через Калининград? – сидевший в кресле у иллюминатора Толя наконец смог задать давно мучивший его вопрос. – Был же прямой рейс на Москву. Следы запутываем? – высказал он свое предположение.

Ему негромко с соседнего места ответил Талеев:

– Ты, мой друг, просто перепутал предлоги.

– Чего-чего?

Журналист усмехнулся:

– Не «через», а «в».

После секундного раздумья Анатолий искренне удивился:

– Мы летим в Калининград?! Час от часу не легче… – Потом возмутился: – В конце концов, я имею право на информацию? Мне может кто-нибудь объяснить, что происходит?! – Он повернулся к другому креслу. – Ну, что ты сидишь с демонстративной невозмутимостью своих восточных богов? Ты что-то понимаешь?

Аккуратно пригладив одним пальцем пижонские усики и не открывая глаз, Гюльчатай спокойно ответила:

– Догадываюсь.

– А я тупой, да?! Или еще тупее?

Наконец вмешался Талеев:

– Вы, ребята, не обижайтесь, – примирительно произнес он. – У меня самого до последней минуты не было никакого плана. Только из теленовостей я понял, что мы элементарно опоздали: уже произошли два самых нежелательных эпизода из наихудшего варианта развития событий. Во-первых, караван судов отправился в путь раньше намеченного срока, а во-вторых, главный корабль захвачен террористами. Именно на нем находится Сергей Редин, сопровождающий до Питера радиоактивный груз из хранилища в Ахаусе.

– Слава богу, хоть кое-что становится понятно…

– Ну, тогда дальше и вовсе элементарно: догнать и перехватить захваченное судно мы можем в единственном месте – на траверзе Калининградской косы.

– И ты уже во всех подробностях представляешь, как именно мы это сделаем?

– В подробностях – нет, а идея имеется. Но говорить о ней можно будет лишь по прилете на место. Так что отдохните часок. Вряд ли нам еще удастся вздремнуть в ближайшее время.

И, пресекая всякие попытки продолжения разговора со стороны Анатолия, журналист, по примеру Алексеевой, так и не открывшей глаз, откинулся на спинку кресла и демонстративно накинул на лицо белый платок.

Глава шестая

Территориальные воды Германии, борт судна с радиоактивными отходами

Капитан судна, проинструктированный лично президентом Бюро по защите Конституции, встретил гостей с катера настороженно. Тем более что их оказалось на три человека больше ожидаемых. Ему объяснили, что они сразу же покинут борт, как только помогут в погрузке оборудования. Действительно, несмотря на активные протесты капитана, гости втащили на палубу объемистый металлический ящик. Однако держались они вежливо, тут же распахнули крышку и позволили осмотреть все содержимое. Там находился комплект аквалангиста с воздушным баллоном, больше напоминающим плоский обтекаемый ранец, и несколько приборов, похожих на металлоискатели. К тому же они безропотно позволили обыскать себя с ног до головы. Оружия не было. Тем не менее капитан связался с президентом, доложил обстановку и получил приказ: гостям не препятствовать, если те не будут нарушать договоренностей.

Судовые матросы изо всех сил старались не обращать на них внимания. Они несли ходовую вахту, отдыхали в каютах и постепенно действительно забыли о присутствии на борту посторонних. К хранилищам с радиоактивными стержнями никто не подходил, лишь один из новых пассажиров постоянно осуществлял контроль их состояния по выведенным на отдаленные посты приборам.

Все были заняты своими делами, и никто не заметил, как двое террористов, используя принесенные с собой на судно приборы-«металлоискатели», метр за метром начали обследовать дно корабля и его борта ниже ватерлинии. Что-то обнаружив, они сделали отметку на корпусе и обозначили это место на общей схеме судна. Так повторилось еще четыре раза. После этого один из них облачился в гидрокостюм с воздушным баллоном, укрепил на поясе гибкий металлический страховочный трос повышенной прочности, захватил схему, упакованную в водонепроницаемую пленку, и с нижней палубы опустился в воду. Оставшийся на борту напарник выполнял функции водолаза-страховщика.

Через какое-то время на палубе лежали пять прочных пластиковых ящиков сравнительно небольшого размера, поднятые из воды. Водолазы незаметно перетащили их в одну из предоставленных им кают. Туда же они вызвали из капитанской рубки своего командира.

В ящиках находилось оружие. Восемь модернизированных облегченных пистолетов-пулеметов «узи» израильского производства, в которых практически все детали были выполнены из сверхпрочного пластика, столько же пистолетов «Глок», несколько осколочных гранат и ящик взрывчатки «С-4» с детонаторами.

Как только террористы вооружились, обстановка на судне резко изменилась. Никто из них уже не собирался покидать корабль. Угрожая оружием, они заняли радиорубку, просто вышвырнув оттуда штатного связиста. Одновременно с этим старший группы с напарником ворвался на ходовой мостик и продиктовал капитану новые условия: теперь категорически запрещалось кому бы то ни было свободно перемещаться по судну и собираться в кают-компании. Специально назначенный вестовой будет разносить пищу по каютам. Покидать свои каюты могут только заступающие на очередную вахту, да и то под присмотром одного из вооруженных бандитов.

Но пока захватчики еще не переступали ту грань, за которой начинается открытый беспредел. Свои действия они оправдывали необходимыми мерами безопасности и вынужденной самозащитой. Ведь на всем судне их было лишь восемь человек, тогда как в составе экипажа – несколько десятков. Все ограничения свободы для моряков, как объяснили террористы, были направлены лишь на то, чтобы исключительно по глупости кто-нибудь не спровоцировал взрывоопасную ситуацию.

Капитан скрипел зубами, но молчал и подчинялся. Он получил от министра прямой приказ: выполнять все требования террористов, потребовать того же от каждого матроса и благополучно довести судно до конечного пункта маршрута.

А вот Сергею Редину никто ничего не приказывал. Улучив свободные пять минут еще до появления на корабле бандитов, капитан без утайки посвятил русского инспектора во все перипетии событий. Рассказал о взрывах на двух других судах, о минировании их собственного корабля и о требованиях террористов и реакции немецких властей.

«До чего же вы, немцы, наивные! Рассчитываете расплатиться и освободиться? Шиш с маслом! Расплатитесь-то вы точно, а потом добрые дяденьки-взрыватели отправят ваш пароходик прямиком на дно морское. И безо всякого взрыва последствия будут такие, что куда там атомной бомбе и разрушению небоскребов в Нью-Йорке!»

Редин укрылся в своей каюте и никуда не выходил. Зато уже скоро к нему сами нагрянули визитеры: рыжебородый бандит, стоя на пороге каюты и поводя стволом небрежно свисающего с плеча на ремне автомата, прорычал несколько фраз. Перевода не потребовалось – команда «Сидеть на месте!» была и так понятна.

И еще капитану 2-го ранга стало понятно, что теперь пробил его час. «Как там вещал наш самый великий революционер? «Вчера было еще рано, завтра будет уже поздно…» А сейчас – в самый раз!» Жаль только, что побеседовать накоротке с обер-мастером так и не удалось. Сергей всего лишь раз мельком видел его в кают-компании за стаканом утреннего чая. А так хотелось, аж кулаки чесались!

Он натянул матросскую робу, осторожно выглянул в коридор и, убедившись, что тот пуст, выскользнул из каюты. Сначала Редин направился в кабину управления корабельной грузовой стрелой. Здесь ему все было хорошо знакомо: не раз самому приходилось управлять точно таким же механизмом на российском перегрузочном судне, когда служил там начальником смены и неоднократно подменял штатного крановщика, у которого раз в месяц по утрам двоилось в глазах и катастрофически тряслись руки. Может быть, он и не знал досконально схемы всех электрических цепей, но вывести из строя систему управления грузовой стрелой смог быстро и профессионально.

Теперь путь Сергея лежал прямо в хранилище отработанных урановых стержней. Он миновал санитарную зону, где нечастые посетители переодевались в специальную одежду, и двинулся к бортовой металлической переборке, пограничному рубежу перед помещением со стержнями. Госпожа Удача оказалась в этот момент на его стороне. Перед последним поворотом Редин на секунду замешкался, поправляя развязавшуюся тесьму на резиновых бахилах, и неожиданно услышал резкий металлический звук. Не распрямляясь, он осторожно выглянул из-за угла. В трех-четырех метрах от него у переборки, склонившись к большому висячему замку, стоял человек. Лица его Сергей не видел, зато сразу обратил внимание на короткий автомат, перекинутый для удобства за спину. Обе руки человека были заняты: он с усилием крутил длинный ключ в замочной скважине. Не мешкая ни секунды, Редин на цыпочках преодолел расстояние до мужчины и, оказавшись за его спиной, нанес сокрушительной силы удар сцепленными в замок кистями рук в основание черепа бандита. Тот рухнул на палубу, как подкошенный.

Сергей перевернул бессознательное тело на спину. Есть все-таки Бог на свете: перед ним лежал обер-мастер собственной персоной! «Ну, голубчик, ну, порадовал! Ублажил так ублажил!» С этой радостной мыслью Редин быстро снял замок с двери и, подхватив живую ношу под мышки, втащил ее внутрь хранилища. Здесь он прежде всего задраил изнутри переборку на все кремальеры. Потом спустился в ближний трюм и достал оттуда заранее припасенный «расходный материал»: несколько обрезков труб разного диаметра, обрывки металлических цепей, небольшую бухту стального троса, пеньковый канат, ветошь… Теперь капитан 2-го ранга надежно связал руки и ноги обер-мастера и прикрутил его к толстому пиллерсу; в рот немцу затолкал кусок промасленной ветоши вместо кляпа. Мастер хорошо дышал через нос – неглубоко, но ровно.

Теперь можно было заняться главным делом. Кто знает, как скоро террористы обнаружат пропажу обер-мастера и не просто насторожатся, а отправятся на его поиски. И тут же наткнутся на рединский сюрприз. Сергей надеялся, что успеет завершить задуманное до этого момента. Уверенность подкрепляло еще и то, что у хранилища оказался именно Дитрих Кляйн. Бандиты явно не были специалистами по обращению с радиоактивными материалами, поэтому для проверки опасного груза и, наверное, для его охраны, послали знающего человека. Тем более что обер-мастер, хоть и действовал в их интересах, но явно был чужаком. Такого и послать не грех.

Еще раз убедившись, что пленник так и не приходит в сознание, Редин занялся стоящими в углу деревянными ящиками, которые по его заказу погрузил на судно заместитель директора хранилища.

Пригород столицы одного из ближневосточных государств

– …Да-да, я хорошо слышу тебя, Абу! Но не будем злоупотреблять благоволением Аллаха, поэтому – коротко.

– Мы вооружены, Ахмад! Удалось поднять все контейнеры. Теперь можно диктовать любые условия…

– Все условия уже продиктованы! – перебил Джебриль. – Твое дело – неотступно следовать нашему плану. Ты не сомневаешься в людях, которые с тобой?

– Они хоть и неверные, но показали себя отличными специалистами. Мало кто за столь короткий срок сумел бы отыскать все контейнеры и на ходу судна поднять их на борт. Причем так, что никто из команды не заметил и ни о чем не догадался. А связь?! Этот Ганс – просто виртуоз: те приборы, которые ты нам дал, он подключил и настроил за пять минут. Безо всяких схем!

– Как обстоят дела с главным грузом?

– Он в надежных руках. Я передал твои предложения обер-мастеру, и он тут же навсегда позабыл о существовании какого-то Карла, ха-ха! Для этого неверного нет на свете ничего надежнее и желаннее денег, и за ту сумму, которую ему пообещали, он лично голыми руками покидал бы груз за борт. А пока он будет неотлучно его контролировать… до самого конца. Не волнуйся, из экипажа никто к хранилищу даже близко не подходит.

– Это радует меня. Кроме того, только что поступил первый перевод денег. Но ты не расслабляйся. Лично присматривай за капитаном, он человек неуступчивый и выполняет что-то только под давлением своего начальства. В любой момент от него можно ожидать подвоха.

– Я ни на секунду не выпускаю его из поля зрения!

– Вот и отлично. Уже недолго осталось. Через половину суток судно должно миновать Готланд. Там уже все готово, чтобы забрать тебя с корабля.

– Жаль будет расставаться с хорошими людьми!

– Жалость – признак слабости и неверия во всемогущество Аллаха. Всем воздастся по заслугам и праведности.

– Аллах акбар!

Россия, Калининград

Талеев предложил своим друзьям подняться в кафе калининградского аэровокзала, а сам задержался в зале ожидания, чтобы сделать один звонок по висящему на стене таксофону. К Анатолию и Гале он присоединился уже через пять минут.

– Звонок был удачным, командир?

– Сверх всякой меры! Поэтому нам не придется бегать в поисках такси и волноваться о проезде…

– Что-о-о?! Какой проезд? Это еще не всё?! – Толя картинно схватился за голову.

– А я разве не сказал? Ну, значит, забыл просто. Мы направляемся в Балтийск.

– Забыл он, как же! – пробормотал Анатолий. – Просто знал, что я еще в Германии сделал бы себе харакири, если бы узнал обо всем, что нам предстоит. Да нет, я вовсе не против повоевать, но зачем же для этого так далеко забираться?

– Брюзга! Я ведь предоставляю тебе шикарный персональный лимузин и прямую, как стрела, трассу километров в пятьдесят. Машина заберет нас прямо отсюда через полчаса.

– Обожаю европейский сервис!

– Тогда уж, точнее, военно-морской. Потому что лимузин принадлежит командованию балтийской бригады надводных кораблей. Вообще-то, лучше было не пользоваться таким заметным автотранспортом, но это – самое надежное и быстрое решение вопроса беспрепятственного проезда через все КПП. Балтийск – город режимный.

– А дальше?

– Пока я лишь договорился о личной встрече с… нужным человеком. Так что все подробности потом.

…Точно в указанное время прямо в кафе аэропорта их нашел с иголочки одетый офицер с погонами капитан-лейтенанта и, козырнув, пригласил проследовать за ним в автомобиль. Еще он сделал приглашающий жест рукой и помог Алексеевой подняться со стула. Получилось очень элегантно, хотя и вызвало презрительное хмыканье Анатолия.

Дорога до Балтийска заняла не более двадцати минут. Талеев даже подосадовал на себя, что напрасно, хоть и мимоходом, упомянул в телефонном разговоре, что они немного торопятся. Автомобиль «Ауди А8» представительского класса не просто мчался по шоссе, он летел с неподражаемой грацией и скоростью альбатроса, и так же, как этот властитель морей, игнорировал все, что делалось вокруг. Похоже, в этом регионе его действительно знали все.

В городе Талеев наотрез отказался остановиться в шикарном особняке, предназначенном для временного проживания флотских гостей самого высокого ранга. И дело было вовсе не в личной скромности. Журналист не хотел светиться сам и подставлять своего «благодетеля». Он логично предполагал, что если его так хорошо отработали в немецком Мюнстере, то на территории РФ вычислят по малейшему намеку. К тому же никто из троих ни на секунду не забывал о таинственном ликвидаторе снайперов. Но никаких его следов в ближайшем своем окружении друзья не обнаружили, как ни старались; а рисковать, не разобравшись, кто за всем этим стоит, было не в правилах Геры. Поэтому он попросил капитан-лейтенанта отвезти их в какую-нибудь заштатную гостиницу типа Дома колхозника.

На встречу Талеев пошел один и вернулся через час собранным и решительным.

– Ну, друзья, пока все складывается весьма удачно. Мы сумели обогнать судно и даже выиграли какое-то время на подготовку.

– Послушай, командир, – Алексеева была практичной девушкой, – насколько я понимаю, теперь не все зависит только от нас, так? – Журналист утвердительно кивнул. – Какие силы тебе удалось задействовать?

– Ну, это давняя история. Если коротко, то мне в свое время удалось серьезно помочь одному сослуживцу Сережи Редина устроить его тяжелобольную дочку в зарубежную клинику, там ей провели удачную операцию. Теперь этот сослуживец, капитан 1-го ранга Игорь Марьин, служит в Балтийске заместителем командира бригады надводных судов. Второй или третий человек в местной иерархии.

– Во-о-он откуда ноги растут! – протянул Толя. – И лимузины…

– Ребята, честное слово, я даже не ожидал такого по-настоящему теплого приема. Игорь предложил мне все. Вот так просто взял и предложил. Сам ни о чем не расспрашивая, не уточняя, не интересуясь последствиями, без всяких оговорок, не требуя гарантий. Он готов немедленно поднять по тревоге и вывести в море весь боевой состав своей бригады! Еще и морскую авиацию, и морскую пехоту.

– Экзальтированный мужчина. Если не хвастун и не фанфарон.

– Дурак ты, Толя! Гера, а как себя чувствует его дочь?

Талеев пристально и очень внимательно посмотрел на Гюльчатай.

– Да-а-а, Галчонок. Женщины, действительно, многое видят… под своим углом. И редко ошибаются. Дочь Марьина теперь абсолютно здорова. Спортом занимается, отлично учится в школе. Так еще… Понимаешь, трагедия этой семьи была и в том, что жена Игоря не могла больше иметь детей. Это был приговор наших врачей. Пока дочку оперировали и лечили в израильской клинике, ее матери тоже предложили пройти какой-то уникальный курс восстановительной терапии на Мертвом море. И теперь она беременна, на седьмом месяце! Будет мальчик, и он развивается абсолютно здоровым.

– Знаешь, командир, – задумчиво промолвила Алексеева, – честное слово, я бы на месте Марьина подняла весь флот и, не задумываясь, объявила войну кому угодно. И победила бы!

– Я же говорил: фурия! Богиня кровавого возмездия.

– А я бы, Толя, к ней присоединился.

– Так ведь и я бы – тоже! Лучше быть с ней, чем сложить голову в числе ее обреченных врагов.

– Ладно, разговорились мы что-то. Пора определяться с конкретным планом. Марьин предложил воспользоваться малым ракетным кораблем или ракетным катером последнего поколения, чтобы доставить нас в район рядом с маршрутом судна, когда оно войдет в наши территориальные воды. Немаловажная деталь: такие корабли оснащены новейшими системами РЭБ – радиоэлектронной борьбы, которые максимально блокируют прохождение любых сигналов к объекту. То есть с подрывом заряда у бандитов явно возникнут проблемы. Данные о местонахождении немецкого корабля постоянно поступают к капитану 1-го ранга Марьину. Время выбираем предрассветное, когда видимость минимальна. Учтите, последние триста-четыреста метров до корабля придется преодолеть на дельтаплане.

– Эка невидаль после иранских-то гор! – Толя сразу вспомнил, как они проникали в секретный разведцентр иранской службы безопасности под названием «Высокое орлиное небо», расположенный, казалось, в неприступном горном массиве.

– А кто на обратном пути ногу сломал при приземлении? Вадим! Так что смотрите, чтобы здесь такого не получилось, ясно? Без лихачества! Аппараты дадут разведчики. Еще они поделились информацией о радио– и телефонных перехватах. Им недавно поставили какое-то экспериментальное оборудование из наших лабораторий. Так вот, связь с немецким судном осуществлялась на аналогичных аппаратах. А абонент находился в центре ливанской пустыни. Там, кроме тренировочных лагерей Фронта освобождения Палестины, ничего нет. И сидит там сам Ахмад Джебриль!

– Вот теперь все становится на свои места. Понятны и самоходные магнитные мины, и новейшее оборудование связи, которого еще как бы и в мире нет. Этот Джебриль всегда благоговел перед техникой. И без сомнения, он пойдет до конца. Мужику нужен пиар, а то что-то в мире его забывать стали. Рейтинг падает, денежки не капают…

– Послушай, Гера, – поинтересовалась Гюльчатай, – все-таки выводить боевой корабль в нейтральные воды… Марьину здорово нагорит за такое?

– Правильно говоришь. Но этому мужику в уме и сметке не откажешь. Наутро вся бригада дружно ринется в спешно запланированный задним числом учебный бой. А мы просто сделаем это чуть раньше остальных. И бой для нас будет настоящим!

Москва, Лубянская площадь, ФСБ РФ

Голос секретаря в динамиках селекторной связи был бесстрастным:

– Товарищ генерал, к вам подполковник…

– Пусть проходит!

Генерал сразу заметил в руках подчиненного кожаную, на молнии, папку для бумаг.

– Вижу, подполковник, что теперь ты подготовился основательно, – он кивнул на папку. – А то за эти часы все с какими-то пустяками забегал…

Лицо офицера выглядело сильно утомленным, глаза покраснели от недосыпания, веки припухли, на щеках и подбородке выступила темная щетина. Белая рубашка под форменной тужуркой уже не выглядела такой ослепительно свежей, как накануне. И только уставные коричневые полуботинки по-прежнему блестели свеженаведенным глянцем. Однако даже не очень внимательный наблюдатель мог бы заметить во всем облике офицера плохо скрываемое торжество.

– Вижу, что все-таки сумели за что-то зацепиться.

– Так точно, товарищ генерал, зацепились. Когда повторно стали отрабатывать родственные связи. И подключили наших коллег из некоторых бывших республик.

– Ну-ну, давай посмотрим…

Подполковник не стал передавать начальнику всю папку. Раскрыв ее, он доставал по одному документу, выкладывал на стол и подробно его комментировал. Первым желанием генерала было прервать подчиненного, забрать папку и самому заняться изучением материалов. Однако он не стал этого делать: подполковник действительно провел колоссальную работу, задействовал десятки людей в Службе, которые много часов подряд скрупулезно собирали самые разные данные, анализировали их, проверяли и перепроверяли, отбрасывали несущественное и искали, искали… Малейшие намеки, еле заметные следы тщательно скрываемых связей, тайные пружины далеко идущих контактов. Такая адова работа должна быть вознаграждена хотя бы возможностью краткого изложения ее процесса и формулированием результатов. Нельзя было отнимать у подчиненного эти несколько минут его несомненного торжества.

– Вы понимаете, товарищ генерал, что материал еще сырой, отсутствуют подлинники многих важных документов, трудно было за столь короткий срок добыть и все нужные фотографии… – уже не первый раз извиняющимся тоном прерывал свой рассказ подполковник.

– Ладно тебе, я прекрасно вижу, что поработали на совесть. Сейчас вполне достаточно ссылок на эти существующие материалы. Потом мы их отыщем и приобщим. Вместе с полной «фотосессией». Продолжай!

…Владимир Викторович Алексахин был самой закрытой фигурой в аппарате президента. Это очень осложняло работу: никто не мог точно очертить круг его обязанностей и интересов, но во всех сколь-нибудь значимых проектах ощущалось его присутствие. Аналитики ФСБ прошлись по всем приоритетным направлениям государственной политики, как внутренней, так и внешней, зацепили программу экономического развития и военную реформу… Ничего, что могло бы бросить тень на действия помощника президента, обнаружить не удалось. Никакой личной заинтересованности или явного лоббирования.

Взялись за личную жизнь, но и здесь никаких видимых отклонений. Жена, дети… Ни наркотиков, ни алкоголизма, ни азартных игр. В порочащих связях замечен не был, гетеросексуал. Друзей не имеет вообще. Условия проживания соответствуют статусу.

Тогда аналитики расширили круг охвата. «Нет, не был, не привлекался, не имеет»… Впору выдавать постоянный пропуск в райские кущи!

На первую зацепку случайно наткнулся один молодой аналитик, занимавшийся родственными связями, когда в очередной раз обходил немногочисленные ряды родственников уже, наверное, третьей или четвертой очереди. Ему просто показалась смешной неожиданно мелькнувшая фамилия Полушка. Он даже поделился этим курьезом с соседом по кабинету, но тот лишь отмахнулся: не до веселья! А нашему герою, как он сам потом с удовольствием рассказывал в кулуарах, почему-то приспичило узнать: если Полушка – женщина, то как станет именоваться мужчина? А вдруг Поллитра? Вот смеху-то будет! Аналитик быстренько пробежался по наспех составленному генеалогическому дереву: ни одного упоминания странной фамилии. «Ветвь» на дереве обрывалась.

Пришлось копнуть глубже. И смешливый молодой человек уперся в… границу чужого государства. Хотя с каких это пор Украина – чужая? Связался с братьями-славянами и быстро получил то, что искал. Оказывается, у жены Алексахина, числящейся как не имеющей близких родственников, есть сводная сестра, проживающая в Киеве. Она замужем вторым браком. Вполне рядовая среднестатистическая семья, двое детей… А вот первый муж этой сводной сестры (отсюда и фамилия Полушка) оказался довольно влиятельным бизнесменом с некоторым криминальным флером, причем значительная доля его вложений приходилась на нефтегазовый комплекс. Это уже был «звоночек».

Быстро прощупали связи бизнесмена: «Укртрансгаз» и ОАО «Укртранснефть» – дочерние компании НАК «Нафтогаз Украины» в Киеве, «Укртрансарсенал» в Полтаве, Управление магистральных нефтепроводов в Лубнах… Направленность его бизнеса на транспортировку газа и нефти в Европу стала очевидной. Начали искать прямые связи с помощником российского президента. Здесь опять неоценимую помощь оказали коллеги из Киева. Это они предоставили целую подборку интереснейших фотографий.

Несколько раз за последние годы Алексахин с семьей выезжал на отдых. Не на Багамы и не на Гавайи. Они отдыхали в пригороде Киева у первого мужа сводной сестры жены Владимира Викторовича! У Полушки. В это же время на той же загородной вилле побывали многие высшие руководители обеих дочерних компаний «Нафтогаза», члены наблюдательных и попечительских советов, крупные производственники и поставщики. Записи оперативного наблюдения прилагались…

– Стоп-стоп, Денис Витальевич! – впервые обратился генерал к подчиненному по имени-отчеству. – Это замечательная работа. Оставь мне всю папочку, я, не торопясь, вникну.

– Там, товарищ генерал, в боковом отделении имеются еще документы о связях с белорусской «Транснефтью» и гомельским предприятием по переработке. Правда, эту линию только начали разрабатывать, так что основные данные появятся через час-полтора. Но схема та же: по официальным каналам – приобретение акций нефтегазотранспортных предприятий, как и на территории Украины, а неофициально – создание подставных фирм и фирм-«однодневок», чей оборот в общем потоке учесть крайне трудно. На выходе – получение неконтролируемого дохода от транспортировки российской нефти и газа в Европу. Это если коротко.

– Да уймись ты, трудоголик! – усмехнулся генерал. – Отправляйся-ка отдыхать. Правда, домой не отпускаю – устройся на несколько часов в нашей зоне отдыха. Всем ребятам передай благодарность и отправь отсыпаться. Пусть другая смена продолжит работу уже в штатном режиме. Напомни, кстати, всем о высшем уровне секретности. А тебя я сам потревожу, когда понадобишься. Ступай!

Подполковник вольно повернулся и свободной усталой походкой направился к выходу. У самой двери его настиг генеральский совет:

– Снотворного не забудь принять! Граммов триста. Я приказываю!

Оставшись один, генерал взвесил на руке кожаную папку с фотографиями и документами, подумал и аккуратно положил ее в секретное отделение металлического сейфа, выполненного под резную дубовую тумбу-подставку. Он и так все понял. А новые подтверждающие документы будут теперь прибывать, множиться, подшиваться и брошюроваться. Сейчас важнее определить пути реализации этого убийственного компромата. У него в руках оказалась бомба колоссальной разрушительной силы. Но, как всякое взрывное устройство, при малейшей неточности или небрежности в эксплуатации она грозила смертельными последствиями самому подрывнику.

Мотивы действий помощника президента стали предельно ясны. Сведения о возможном осуществлении радиоактивного теракта на Балтике он получил в телефонном звонке от Талеева. Косвенное подтверждение нашел в затребованных материалах, где упоминалось имя Джебриля. Что ж, помощник – великолепный аналитик, он точно просчитал дальнейший ход событий: террористический акт, совершенный в Балтийском море с применением радиоактивных материалов, поставит крест на строительстве газопровода «Нордстрим» из России по дну Балтики. Может быть, через годы, когда все успокоится, работы возобновят. Пока же весь поток транспортируемых в Европу газа и нефти по-прежнему пойдет через Украину и Белоруссию во все более увеличивающихся объемах. А деньги – в карманы владельцев нефтегазового транспортного комплекса, явных и тайных. Редкостная картина: никаких усилий, сиди себе в сторонке, в полной безопасности и наблюдай, как пополняются твои тайные счета.

Так, наверное, все и было бы, если бы не Талеев. Но здесь в стройной цепи логических построений генерала начались сбои: как же так, Алексахину выгодно, чтобы никто не помешал замыслам террористов, а он посылает в Германию своего ставленника и агента Талеева? А послав, сдает его ФСБ? Такой клубок противоречий благополучно разматывается при единственном допущении: у Талеева имеются свои причины сорвать террористический акт. Значит, на этом этапе интересы Алексахина и журналиста вступают в неразрешимое противоречие. И Владимиру Викторовичу не остается ничего другого, как нейтрализовать Талеева. Разумеется, руками ФСБ…

Негромкий стук в дверь оторвал генерала от раздумий. Недовольный, он резко крикнул:

– Да!

Это был его секретарь.

– Товарищ генерал, здесь принесли обзорную новостную сводку…

– Их десяток на день рассылают! Сказал ведь: не тревожить!

– Так вы же сами приказали подавать расширенные сведения по Германии. Вот…

– Ладно, давай.

Пробежав глазами несколько строк, генерал схватился за телефонную трубку, потом, передумав, бросил ее на рычаг и нетерпеливо приказал секретарю:

– Бегом в нашу зону отдыха! Там найдешь подполковника Кузьмина, если спит – разбуди. Пусть немедленно поднимет данные по полицейскому участку в Мюнстере, куда доставили журналиста Талеева. Запомнил? Где находится, номер… короче, всё. Через пять минут я должен это знать! Ну, что стоишь? Время пошло!

Лейтенант пулей вылетел из кабинета.

Пять не пять, но минут через десять генерал действительно знал всё. Даже рассмотрел этот полицейский участок и его окрестности на снимках из космоса. А потом в который уже раз медленно и вдумчиво прочитал подборку сообщений из Германии. В них говорилось о несанкционированной акции протеста перед городской ратушей в Мюнстере, которую организовало какое-то общество турецких эмигрантов. Демонстрацию разогнали силы правопорядка, а зачинщиков отправили в ближайший полицейский участок для выяснения личностей. Все совпадало: именно в этот участок и был препровожден из аэропорта журналист Талеев за сутки до манифестации. А потом вообще начался цирк! Арестованные и препровожденные в кутузку турки, обиженные немецкой строгостью, овладели (!) зданием полиции и выпустили на волю всех узников. «Конечно, и Талеева в их числе. Для кого же еще старались-то? А самих полицейских позапирали в камерах! Кино, мать твою… Голливуд чистой воды».

– А по этому Мюнстеру что-нибудь еще есть?

Лейтенант с сожалением развел руками:

– Наши «чтецы» мне только это передали…

– Так, сходи к ним еще раз! Пусть не только это, а всё, что есть, дадут. Всему учить надо!

«Та-а-ак, – задумался генерал, – эти же данные сейчас известны и Алексахину. Что он может предпринять? Вряд ли станет вновь надеяться только на «наши руки». Будет подстраховываться. Киллер! У помощника президента России, безусловно, есть такая возможность, и неучтенные кадры в рукаве… Это, конечно, самый крайний вариант, но ставки настолько высоки…»

Запыхавшийся секретарь постучал в дверь кабинета и проследовал прямо к письменному столу со словами:

– Вот, товарищ генерал. Всё, что есть!

Он положил перед начальником половинку листа формата А4. По характерным заломам бумаги можно было предположить, что листок был выброшен в корзину.

– Молодец, быстро нашел, – усмехнулся генерал. – Много мусора-то перерыл?

Лейтенант опустил глаза. А генерал уже сосредоточился на записях. В левом углу от руки было написано: «Курьёзы. Г…но!» и далее напечатаны два коротких сообщения. Первое гласило, что в витрине цветочного магазина на улице Принципальмаркт в вазоне с глицинией поселилась полевая мышь. Владелец магазина хотел убрать грызуна, но этому воспрепятствовали посетители, которым доставляло удовольствие наблюдать за проделками мышки через стекло. Хозяин отделался несколькими ушибами. Второе… «На дальней аллее в северо-восточной части Старого парка в густых ветвях столетнего дуба было обнаружено тело неизвестного мужчины. Чтобы его снять оттуда, потребовалась помощь двух специальных полицейских машин. Случайные зеваки утверждают, что в голове мужчины было пулевое отверстие. Полицейские от комментариев воздержались. Согласитесь: странный способ сведения счетов с жизнью, не правда ли?»

На снимке из космоса генерал уже видел, что именно этой своей частью Старый парк примыкал к территории известного полицейского участка. А верхние ветви дуба – идеальное место для устройства снайперской наблюдательной точки. Нехорошее предчувствие шевельнулось в душе генерала. Учитывая необъяснимое молчание своего агента-универсала, соотнося ставшие ему известными события по времени и месту, генерал уже практически не сомневался в печальной участи своего секретного агента. Вот только кто же мог проделать это пулевое отверстие? И почему?!

Генерал поманил пальцем секретаря и ткнул в объявление на принесенной им мятой бумажке:

– Пусть «чтецы» еще раз перероют местные газеты Мюнстера. Или напрямую свяжутся с их редакциями. Мне нужны фотографии этого самоубийцы, ясно?

– Так точно, разрешите выполнять?

Начальник рассеянно кивнул. Его беспокоили уже другие мысли, и нельзя сказать, что хорошие. Из поля зрения совершенно пропал Талеев, а эта фигура все больше привлекала внимание генерала. Не просто привлекала, а всерьез настораживала. Генерал чисто теоретически задал себе вопрос: а сумел бы он сам осуществить в центре достаточно крупного немецкого города операцию по захвату полицейского участка и освобождению журналиста? Даже с его возможностями привлечения немалых ресурсов ФСБ. После довольно продолжительного раздумья он с натяжкой и многими оговорками ответил: в принципе, да. Но никак не в течение столь короткого времени!

Кто же ты, журналист Герман Талеев? Какие таинственные силы стоят за тобой? Получается, что это не правительство и не президент. Само собой разумеется, что и не ФСБ или МВД. А все остальные были рангом пониже. Оч-чень странная загадка.

Генерал вспомнил о кожаной папке, лежащей в его сейфе. Сомнений больше не было: такие вопросы должны решаться на другом уровне. Он переоделся в цивильный костюм, накинул сверху неприметный плащ и вышел в приемную.

– Что-то засиделся я в четырех стенах, – сказал он секретарю. – Шутка сказать: больше суток на рабочем месте! Пройдусь немного, воздухом подышу. Вернусь через час-полтора. Все вопросы переноси, пожалуйста, на это время.

– Ясно, товарищ генерал. Может, вам сопровождение…

– Нет-нет, я просто прогуляюсь не спеша. Работай.

И направился к выходу из здания.

Москва, Кремль

Оформив себе задним числом индульгенцию от президента, Куратор успокоился. Но продолжал внимательно следить за событиями в Германии. Поэтому мимо его внимания не проскользнуло сообщение о дерзком нападении на полицейский участок в Мюнстере. «Как работают ребята, загляденье!» Он искренне восхищался возможностями и способностями Команды. Тревожило только затянувшееся молчание посланного им туда со специальным заданием новичка от Максима Лифанова. Но задание было не ахти каким сложным, инструктировал сотрудника он сам и сознательно отказался от каких-либо контактов до завершения операции.

Возможное освобождение Талеева он тоже предвидел и оговорил с Лифановым во время инструктажа. Так что сложности у парнишки могли возникнуть лишь технического характера, с которыми он, безусловно, должен справиться самостоятельно. Поручительство Лифанова о многом говорит. Да и друзья с Лубянки не станут сидеть, сложа руки.

Тогда почему в подборке новостей Куратору не попалось сообщений о таинственном убийстве, о неопознанном трупе? Или «биатлонисту» так повезло, что удалось спрятать тело? Вряд ли, все-таки иностранный журналист. А может, просто девочки из отдела контроля за зарубежными СМИ пропустили устную информацию, а газеты еще не поступили? Надо самому к ним спуститься, проверить. В любом случае для серьезных волнений пока повода нет. Кардинальных изменений в планах не произошло. Судно следует своим курсом, его контролируют люди Джебриля, а немецкое правительство развило бурную агитационную деятельность по подготовке международных совещаний, встреч и симпозиумов по вопросам, указанным в списке террористов.

Однако, несмотря на такие успокаивающие доводы, тревога не покидала Владимира Викторовича. Он привык контролировать всю ситуацию в целом, и ему очень не нравилось отсутствие любых сведений о Талееве и его партнерах. Очень не нравилось!

Черт! Он чуть было не опоздал на совещание к премьеру. Президент попросил его лично там присутствовать и даже набросал несколько требующих быстрого разрешения вопросов. Куда эта чертова бумажка запропастилась?! Вот она. Надо бежать. А потом обязательно к девочкам в отдел контроля…

Москва, метро «Лубянка»

Генерал спустился в метро на станции «Лубянка», проехал без пересадки по прямой четыре остановки и вышел наверх. Это был «Парк культуры». Генерал свернул к набережной. В этот час здесь было абсолютно безлюдно, что как нельзя кстати подходило для его целей. Генерал прошел чуть вперед, лениво облокотился на парапет, огляделся вокруг рассеянным взглядом отдыхающего человека и только после этого вытащил из кармана телефон.

Это был самый простенький мобильник, удовлетворяющий одной главной потребности: сделать единственный телефонный звонок. После этого его нигде не зарегистрированная сим-карта будет уничтожена, а сам аппарат – безжалостно растоптан и выброшен. Генерал набрал номер. Даже если звонок каким-то чудом отследит посторонний человек, ничего, кроме примерного географического положения абонента, это не даст.

После его краткого, но содержательного доклада в телефоне воцарилось молчание. Генерал терпеливо ждал. Наконец раздался тот же голос. По мере того как он звучал, лицо генерала, против всякой воли, выразило искреннее недоумение. Чуть позже оно сменилось изумлением, потом пониманием и наконец восхищением.

– Да. Безусловно, я найду способ передать. Конечно, нет! Никаких следов ни к моему ведомству, ни вообще… этот контакт не приведет. Так точно!

Разговор был закончен, сим-карта испорчена, а телефон сломан и заброшен в воду. Генерал возвращался в здание ФСБ.

«Весьма оригинально. Нестандартное мышление. Вот что значит взгляд с иной точки. А я зациклился на управленческих делах, выработал стереотип и там, где нужны свежие идеи, рассуждаю по-казенному, – самокритично подумал он, однако тут же нашел, за что похвалить и себя. – А звоночек-то какой правильный был!»

Глава седьмая

Территориальные воды Германии,

борт судна с радиоактивными отходами

Капитан 2-го ранга Сергей Редин загерметизировался по всем правилам, в полном соответствии с требованиями наставлений и руководств по выживанию, которые он столько лет изучал до запятой, будучи офицером-механиком на подводной лодке. Не только сам изучал, но и ежедневно отрабатывал, обучая своих подчиненных на тренировках, а порой, случалось, и на практике в критических условиях.

Правда, теперь он начал с несколько необычного занятия. Но что поделать – специфика! Редин распаковал пластиковые ящики и вытащил оттуда все принадлежности для газовой сварки: два фирменных резака, баллоны с кислородом, ацетиленом и даже аргоном, множество упаковок электродов различных составов и размеров, маску сварщика, перчатки… Сначала было необходимо механически заблокировать все входы в помещение хранилища: одну входную переборку, лазы из трюмов – их было три или четыре – и два межотсечных отверстия. Тут в дело сразу пошли подсобные материалы и даже инструменты, которые Сергей заранее присмотрел в трюмах: какие-то обрезки толстых цепей, труб и тавровых балок, непонятная металлическая арматура и даже самый обычный лом, которым у нас на улицах скалывают лед.

Все они легли распорками в кремальерах или скобами между двумя подвижными плоскостями. «Варил» Редин намертво. Мощная струя резака легко расплавляла металл, который заливал все щели. На всякий случай Сергей расплавил даже головки всех болтов на съемных панелях и гайки на них. Потом он перешел к наиболее сложной операции: по ширине всего хранилища – а это метров десять – надо было заварить стыки между большущими стальными плитами, которые укладывались по подволоку как раз с помощью тех кранов, которые Редин вывел из строя. Неудобство состояло в том, что приходилось работать изнутри, стоя на стремянке, подняв вверх руки и задрав голову.

За временем Сергей не следил, а лишь прислушивался, не попытается ли кто-то извне дернуться в хранилище. Как он и рассчитывал, желающих пока не было. «Все начнется, когда обнаружат пропажу обер-мастера», – решил он. Сам Дитрих Клейн давно пришел в себя. Сначала он недоуменно озирался вокруг, потом безуспешно попытался вытолкнуть изо рта кляп и наконец принялся бешено извиваться, демонстрируя чудеса ловкости и гибкости. Наконец Редину это надоело и, не отрываясь от своей работы, он погрозил пленнику резаком, который держал в руках. Вид голубого тысячеградусного факела, со свистом и шипением вырывающегося из наконечника, произвел должное впечатление, и немец затих.

Тем временем капитан 2-го ранга перешел от механической герметизации к технической: надо было закрыть клапаны и заглушки на множестве трубопроводов, соединяющих хранилище с остальным кораблем. Здесь были и специальные системы, обеспечивавшие охлаждение стержней во время транспортировки, подачу газа для перемешивания воды, масляные трубопроводы и прочее. В этом непростом деле оказался незаменим опыт Редина по перегрузке активных зон ядерных реакторов на советских подводных лодках.

Даже ему самому понравилась такая работа. Он напевал вполголоса, изредка прерывая свои рулады замечаниями типа: «Вы еще не знаете, с кем связались!» Часа через полтора, когда основные работы были закончены, Сергей позволил себе передохнуть. Он уселся прямо на палубу напротив своего пленника, вытащил кляп и почти ласково спросил:

– Ну что, сволочь, поговорим?

Но добиться чего-нибудь от немца не удалось: тот не понимал ни по-русски, ни по-английски. А в немецком Редин сам был ни в зуб ногой.

«Да ну его к лешему! Чего я привязался? Как будто мне еще что-то непонятно. Если этот Дитрих все-таки выживет… – Сергей подумал и поправился про себя, – если все мы выживем, он, где надо, обо всем расскажет. А нет, так и хрен с ним!»

Сигарета, которую курил Редин, догорела до самого фильтра, когда раздался стук во входную переборку. Немец тут же встрепенулся и заорал благим матом. Капитан 2-го ранга, не торопясь, поднялся, укоризненно покачал головой и вернул кляп в рот обер-мастера.

– Отвратительный у тебя голос. Не Карузо! Помолчи. Думаешь, это тебя пришли освобождать? Нет, родной, это ко мне ОТК пожаловал. Отдел технического контроля. Будут теперь дотошно и с пристрастием проверять мою изнурительную работу. А я, скажу тебе по секрету, никогда еще так основательно не трудился! Вряд ли к чему придерутся. Погоди еще, стрелять начнут, и даже взрывать попробуют. Был бы у них какой-нибудь газ, попытались бы его сюда запустить. Ты, случайно, не знаешь, у них газ есть, а? Да не дергайся, все равно ведь я все системы перекрыл, так что они только сами его наглотаются, да еще от собственных взрывов поранятся, от рикошетов… Ох, не завидую я им!

Стуки со стороны коридора прекратились.

– За подмогой пошли, – прокомментировал Редин. – Ну-ну!

Впереди ему еще предстоял каторжный труд: надо было попытаться сделать полностью герметичными сами баки, куда при погрузке опускали урановые стержни. Их в хранилище было два. Они располагались строго по оси судна на самом дне, чтобы своим огромным весом меньше влиять на остойчивость корабля. Внешне это были цилиндры высотой метров пять и метров восемь-десять в диаметре. По всей высоте были проделаны ячейки, в каждую из которых краном опускались пять стержней, а потом сверху заполненную ячейку закрывали пробкой. Пробочка была свинцовая, около полуметра в диаметре, и весила, наверное, килограммов восемьдесят. Ячейку она закрывала исключительно за счет собственного веса и плотной подгонки. Однако в экстремальных ситуациях, например, при очень сильном шторме, когда крен судна может превысить допустимые пределы, пробка способна и выскочить. Или при взрыве и затоплении корабля от полного переворачивания, или от удара о морской грунт… Тогда морская вода получит к стержням свободный доступ и разнесет радиацию на огромные расстояния, вызвав настоящую экологическую катастрофу.

Условия для заваривания краев пробок по окружности были идеальны, но зато их количество… Стержней немцы загрузили около тысячи штук, а в ячейку опускают по пять, выходит, почти двести пробок. И Редин погрузился в работу…

Он не реагировал ни на какие стуки, возникающие попеременно то с одной, то с другой стороны хранилища, то сверху, то снизу… Хотя порой они больше напоминали поистине громовые удары. Потом, как и предполагал Сергей, террористы перешли к взрывам. Начали со входной переборочной двери. Однако мощный взрыв, который заставил содрогнуться весь корпус корабля, не нанес ей никакого вреда. Редин с гордостью в душе отметил, что его сварочные эксперименты вкупе с повышенной прочностью переборок хранилища создали непреодолимую преграду на пути бандитов.

Не успокоившись, террористы переместились на закрывающие хранилище сверху плиты. Поскольку краны для их подъема не работали, оставался только один путь – подрыв. К нему готовились долго. Сергей за это время успел обварить, наверное, с полсотни пробок. Когда стуки, скрежет и какое-то пиление наверху смолкли, он отошел в дальний конец помещения и притаился за массивным угловым выступом. Мог бы и не отходить. Взрыв, который по мощности значительно превосходил первый, по результатам оказался абсолютно аналогичным: добротно сваренные по всей длине панели, укрепленные арматурой, даже не шелохнулись!

В помещении хранилища, где находился Редин со своим пленником, была прямая связь с ходовым мостиком судна – по телефону и через громкоговоритель. Телефон Сергей оборвал сразу же. Он намеревался сломать и громкоговорящую связь, но в последний момент передумал и лишь повернул регулятор ее громкости на минимум. Тем не менее истошные призывы к нему были слышны даже в таком положении выключателя. Он не обращал на них никакого внимания: чего зря болтать, господа? Попробуйте, постучите, повзрывайте, убедитесь… Потом и поговорим. Но коротко. Теперь, кажется, пришло время.

Редин увеличил громкость связи и произнес в микрофон по-английски:

– Я хочу, чтобы меня слышали капитан судна и главарь бандитов!

Наверное, от неожиданности наступила тишина. Потом хлынул неудержимый поток угроз и ругательств на нескольких языках сразу. Сергей выждал минуту:

– Капитан! Вы меня слышите?

После небольшого препирательства донеслось:

– Да, я слушаю. И главный…

Опять раздалась резкая короткая фраза на незнакомом языке. Редин спокойно отреагировал:

– Если меня еще раз перебьют, я прекращу всякие контакты… Вот так лучше. Я буду краток. Вы, капитан, конечно, представляете себе, какую угрозу всему региону несет груз в хранилище судна. А я, как эксперт по ядерным отходам, не могу допустить, чтобы какие-то подонки шантажировали кого бы то ни было здоровьем и жизнью сотен тысяч людей. Поэтому я втайне похозяйничал на вашем корабле. Как моряк моряка, прошу за это меня простить. Теперь все помещение хранилища ядерных отходов, благодаря моим стараниям, представляет собой не только неприступную, но и практически герметичную цитадель. Надеюсь, господа террористы за последний час в этом убедились…

Наверное, обиженная душа главаря не смогла спокойно вынести такого напоминания, и Редин услышал просто звериный рык.

– Спокойнее, господа, спокойнее. Я еще не все сказал. Вероятно, судно заминировано и бандиты имеют возможность в любой момент разорвать его на куски и затопить. Рано или поздно они придут к такой мысли. Ну что ж, помешать этому я не в силах, но я позаботился, чтобы ни один рентген радиации не вырвался наружу, даже когда отдельные фрагменты погибшего от взрыва корабля окажутся на морском дне в любом положении. Я намертво заварил все пробки в ячейках баков. Если господам бандитам что-то непонятно, капитан, растолкуйте им на пальцах, что таким образом все радиоактивные стержни оказались в абсолютно герметичной ловушке и в таком виде могут лежать себе на дне морском хоть до второго пришествия, без малейшего вреда даже для проплывающих мимо нежных рыбок. Так кого и чем вы теперь собираетесь шантажировать, ублюдки?! – Накопившиеся усталость и раздражение все-таки вырвались наружу. Сергей постарался взять себя в руки, но это у него плохо получилось. – Меня? Моей жизнью?! Так я – русский офицер и еще двадцать лет назад поклялся отдать ее на благо своей Родины! А теперь, чтобы ни вы, ни кто другой даже не пытались повлиять на мое решение любыми способами…

Редин размахнулся тяжелой кувалдой, которая отлично помогала ему в работе, и со всей силы ударил по бортовой коробке громкоговорящей связи.

В хранилище сразу стало тихо…

Пригород столицы одного из ближневосточных государств

– Абу! Разве я не говорил, чтобы ты никогда больше не пользовался этой связью?

– Господин! Это катастрофа! Мы ничего не можем сделать…

Как ни старался главарь террористов на судне сохранять спокойствие и невозмутимость, это у него не получалось. Его рассказ был полон эмоций и растерянности. Ахмад Джебриль не перебивал. Он понял, что должен позволить выговориться своему подчиненному. Только это могло помочь добиться от него максимума достоверной информации. Без нее Джебриль терял контроль над ситуацией. Но и с ней…

Уже с первых слов он почувствовал неприятные спазмы в районе желудка: мгновенно дала о себе знать застарелая язвенная болезнь. Правильно говорят: язва – это от нервов. Когда у тебя за плечами долгая жизнь, полная стрессов и экстремальных напряжений, нервы становятся ни к черту. К мудрым приходят опыт и понимание, но безвозвратно уходит здоровье. Хотя ему грех жаловаться, он еще силен и способен командовать и руководить. Даже личным примером! А его ум стал лишь более изворотливым и прозорливым.

Катастрофа? Это промелькнуло в его голове лишь в первые секунды. Слишком неожиданны оказались новости от Абу. Ничего подобного он не предвидел, но изощренный разум быстро подсказал единственно верное в такой ситуации решение. А может, оно пришло свыше? Хвала Всемогущему Аллаху!

– Достаточно! – резко прикрикнул Ахмад. – Все вы там не специалисты в радиологии. Что говорит об этом немецкий мастер?

– Ничего не говорит. Его нет с нами: русский захватил его с собой в хранилище.

– Они что, заодно?

– Нет-нет! Русский взял его в плен. Он позволил ему сказать несколько фраз по связи, чтобы мы поняли, что он не обманывает.

– «Он, он», – передразнил Джебриль. – Тебя невозможно понять!

Хотя что тут было понимать: сумасшедший русский не врал и не блефовал, в это Ахмад поверил сразу всем сердцем и умом.

– Слушай меня, Абу, очень внимательно! – Голос Джебриля стал размеренным и спокойным. – Кто на борту судна слышал твои переговоры с русским?

– Только капитан и рулевой.

– С этого момента оба они не должны покидать рубку! И ни один член экипажа не должен вступать с ними в контакт. Все распоряжения, которые капитан отдает по трансляции на ходовые посты, должны произноситься только в твоем личном присутствии.

– Но, господин… Многие из команды слышали взрывы, которыми мы пытались разрушить стены хранилища! Они будут интересоваться…

– Значит, пришло время жестких решений. И жестоких! Во имя Аллаха и для успешного завершения нашего дела. Какое расстояние отделяет корабль от точки, где тебя должны были забрать наши люди?

– Примерно миль 150 или чуть больше.

– Всего часов шесть-семь хода, – подсчитал Джебриль. – Всем матросам запретить покидать свои посты! Под страхом смерти! При нарушении – стрелять без предупреждения. Можешь уже сейчас демонстративно ликвидировать одного-двух неверных, которые первыми полезут с расспросами. Пусть все остальные пребывают в постоянном страхе за свою жизнь!

– Да, господин!

– Сам не вступай больше ни в какие радиоконтакты с властями. Если они станут вызывать, отвечай односложно, грубо, с угрозами, а затем прерывай связь. Наши требования уже выполняются: переводы начали поступать на нужные счета и все прочее… Значит, никаких изменений в планы вносить не требуется, понял?!

– Да, мой господин! А русский?

– Он тебе мешает? Ха-ха! Замуровался сам, да еще «дружка» себе прихватил… Вот пусть и развлекаются! Недолго.

– Я все понял. Будет исполнено. Аллах акбар!

Ахмад Джебриль умел проигрывать. По крайней мере он сам так считал. Потому что, даже проигрывая, он оставался героем. Еще бы! Одинокий, плохо вооруженный и бедный палестинский борец за освобождение Родины, окруженный лишь горсткой преданных сподвижников, против громадной, превосходно отлаженной и экипированной армии израильских оккупантов! И наплевать, что в роли этих кровожадных злодеев подчас выступал малочисленный полувоенный патруль из возрастных добровольцев и вчерашних мальчишек-призывников. За их спинами стоял вооруженный агрессор, а он боролся с кривым ножом и самодельной базукой в руке. Герой!

Но сейчас-то все изменилось! Это он, Джебриль, стал мировым пугалом, до зубов вооруженным террористом, напавшим на беззащитное гражданское судно. А на его пути встал непонятно как оказавшийся там русский. В одиночку! И победил!!! Даже если теперь погибнет вместе с кораблем…

Пожалуй, с этим уже ничего нельзя поделать. Но можно спасти Имя. Его имя, Ахмада Джебриля. Как хорошо, что он не поторопился во всеуслышание взять на себя ответственность за чудовищный теракт! Что связывает лично его с трагедией на Балтике? Какие-то призрачные намеки на исламский след, известные разве что узкому кругу сотрудников спецслужб. В Ахаусе работали боевики РАФ, германские активисты «зеленых» внедрили в атомный Центр своего агента Дитриха Кляйна и организовали на воде демонстрацию протеста, во время которой заминировали корабли. Наконец, почти все террористы на борту оставшегося судна опять же европейцы. Почти. Значит…

Ахмад Джебриль сделал новый вызов по спутниковой связи:

– Слушай меня! Ожидай подхода судна через шесть часов. Дальше будет все, как мы планировали. Да-да, не надо повторяться! Появилось только одно небольшое, но чрезвычайно важное изменение: на остров Готланд ты должен вернуться без того человека, которого заберешь со взорванного корабля. Да-да, теперь ты все правильно понял с первого раза, молодец!

А что касается якобы выдвинутых германскому правительству требований, наплевать и забыть! Немцы ни за что не станут их афишировать, предпочитая выдать свои поспешные дипломатические потуги исключительно за собственную инициативу по урегулированию ближневосточных проблем.

Зато деньги… Их практически невозможно отследить. Из указанных властям банков они уже выведены, и даже начата их обналичка. Жаль, конечно, что из полной затребованной суммы успеют перевести чуть больше половины, но и это – достойная награда за неосуществленную операцию. Не надо быть жадным, чтобы не лишиться всего.

А главным организатором всего беспредела, конечно, выступит дорогой немецкий друг Карл. Правда, пока он этого еще не знает. Да и сам Джебриль еще не решил, в какой именно форме это произойдет. Вот об этом в самый раз сейчас продуктивно поразмышлять: приятно, неутомительно и с пользой для дела.

Боль в желудке окончательно утихла.

Москва, Лубянская площадь, ФСБ РФ

– Товарищ генерал! – в раздавшемся из динамика громкой связи голосе секретаря было недоумение. – Тут поступил вызов на разговор по Скайпу, но я не знаю среди ваших абонентов такого имени…

– Ладно, разберусь. Да, лейтенант, что с фотографиями, о которых я просил? Из Германии.

– Сейчас сам схожу в лабораторию, разрешите?

– Давай, пока я тут побеседую. Переключи на меня.

Генерал раскрыл крышку ноутбука, произвел необходимые манипуляции и в углу экрана увидел имя вызывающего. Оно ничего не говорило ему. Не «высвечивая» себя, генерал стал ожидать, пока раскроется нужный файл…

В кабинет вернулся секретарь и положил на стол начальника свежий фотоснимок.

– Вот, товарищ генерал. По-моему, это прямо из немецкого полицейского морга, – доложил он и удалился.

Генерал протянул руку и взял принесенную фотографию. От удивления и неожиданности его брови сложились домиком, а губы изобразили нечто, похожее на букву «о». Так бывает: несколько часов назад, узнав подробности событий в Мюнстере, он сделал, казалось, логический вывод об убийстве своего агента. Но человек на полицейском снимке был ему абсолютно незнаком!

Генерал глубоко выдохнул и откинулся в кресле. Он мгновенно догадался, чье лицо сейчас увидит на мониторе. И действительно, с экрана на него смотрел живой агент-универсал. Тьфу, бывают же такие совпадения! Хотя все логично, но ведь ни секундой раньше, ни мгновеньем позже. Так и кондрашка когда-нибудь хватит.

Генерал прибавил звук и произнес вовсе неуставным тоном:

– Здорово, пропащий! – Потом поправился: – Докладывай.

– Я говорю из маленького интернет-кафе в городе Балтийске Калининградской области…

Господи, что ж за день такой?! Генерал едва не поперхнулся от последних слов. Судорожно сглотнув, он механически переспросил:

– Балтийск?

– Да, – подтвердил абонент. – Это…

– Не надо! – генерал пришел в себя. – Я знаю этот город. Докладывай по делу.

– Есть, товарищ генерал! Подробный отчет я отправлю в ближайшее время по каналам местного УФСБ, но уже сейчас могу определенно доложить: объект не проявляет абсолютно никакого интереса к вопросам поставок оружия. В мое задание не входило…

Сейчас генерал был, пожалуй, осведомлен о происходящих событиях больше, чем его агент на месте, поэтому перебил:

– Я знаю, что входило в твое задание! Что это за труп в мюнстерском парке?

– Мне пришлось ликвидировать снайпера, который готовился уничтожить мой объект. Вы сами приказали…

– Да-да, все правильно. Ты не ошибся?

– Никак нет! Это был профессионал высокого класса. Я лишь ненамного его опередил.

– Хорошо. Подробности узнаю из твоего отчета. Дальше твое задание категорически меняется. Постарайся выяснить цель пребывания объекта в Балтийске. – Агент на экране кивнул. – А главное, тебе надлежит встретиться с ним лично! И передать материалы, которые сбросит мой секретарь через пять минут после окончания нашего с тобой разговора. На твое кодовое имя и этот адрес. Это документы особой важности! Позаботься, чтобы нигде не осталось никаких следов их пересылки. Сможешь?

– Так точно! Смогу.

– Теперь жизнь объекта представляет для нас повышенную ценность. При личном контакте можешь рассказать ему о событиях в мюнстерском парке и передать, что угроза для его жизни не только не миновала, а, напротив, возросла. Предложи свою квалифицированную помощь как телохранителя. – Генерал опять задумался. – Хотя, скорее всего, он откажется. Не беда, пусть обходится своими силами, а ты доведешь его до Москвы.

– Понятно. Должен ли я расшифровать объекту свою принадлежность к…

Генерал подергал себя пальцами за нос, почесал подбородок.

– Пожалуй, д-да-а… Да! Только больше никаких подробностей! Просто представился, передал, рассказал, предупредил, предложил… Всё.

– Так точно.

Территориальные воды Германии,

борт судна с радиоактивными отходами

Солнце еще не взошло. Край неба у горизонта на востоке лишь начал чуть заметно светлеть, предвосхищая его появление. Но предрассветный сумрак был еще достаточно плотен, особенно у поверхности моря, где непременный в это время суток туман только усиливал его, надежно скрывая от глаз любые предметы на расстоянии уже десятка метров. В такой обстановке любой звук, раздающийся над морем, воспринимался ухом как полуреальный шепот. Невозможно было определить, с какой стороны он раздался и прозвучал ли вообще…

Первым к борту немецкого судна приблизился летательный аппарат Талеева. Его скорость была вполне сопоставима со скоростью движения корабля, и поэтому пилоту не составило особого труда безопасно приземлиться на свободном участке юта. А вот Анатолий не смог так точно рассчитать траекторию захода на посадку и едва не промахнулся мимо кормы, лишь чудом умудрившись зацепиться за леерное ограждение левого борта. «Дельта-крыло» сложилось вниз и повисло, царапая металлическую обшивку алюминиевыми элементами своей конструкции. После нескольких колебаний Толя дотянулся одной рукой до лапы кормового якоря и, освободившись от мешавшего транспортного средства, устроился на его чугунной развилке.

Стоявший на мостике судна человек обернулся на резкий металлический скрежет и принялся напряженно вглядываться в полумрак, пытаясь установить источник непонятных звуков. Анатолия, скрытого бортом, он не мог увидеть, а тот, подтянувшись по якорь-цепи, осторожно выглянул из-за планширя. На фоне начинающего розоветь неба ему открылся силуэт наблюдателя.

Именно в этот момент над правым бортом судна появился дельтаплан Алексеевой. Даже если бы девушка заметила человека на мостике, она не смогла бы изменить направление своего движения, рискуя промахнуться мимо палубы и свалиться в море за кормой. А человек разглядел ее! Безусловно, в считаные секунды он не смог идентифицировать цели и даже, наверное, не разглядел четко самого пилота странного летательного аппарата, так неожиданно возникшего из темноты. Но в его руках мгновенно появился короткоствольный автомат, направленный в сторону предполагаемой угрозы. Человек, не раздумывая, нажал на спусковой крючок.

Воздух разорвала короткая очередь. Возможно, она была бы значительно длиннее, если бы в грохот автомата не вплелись два чуть слышных хлопка пистолетных выстрелов. Это выплеснул огненные вспышки выставленный над планширем борта Толин «макаров», и две свинцовые пули безошибочно поразили цель, практически одновременно попав в голову и грудь стрелка. Человек выпустил из рук оружие, падая, навалился на тонкий ограждающий леер и через него рухнул на нижнюю палубу с восьмиметровой высоты.

Галинин дельтаплан, потеряв управление перед самой посадкой, упал на палубу юта. Девушка не двигалась. Анатолий перепрыгнул через борт и в три прыжка оказался рядом с ней. Ее глаза были закрыты. На фоне грязно-серого комбинезона в районе живота расплывалось темное пятно. Выхватив нож, Толя разрезал одежду. Пуля вошла в левую половину живота. «Это не смертельно! – с облегчением подумал он. – Здесь нет важных органов». Хуже было то, что выходного отверстия Толя не обнаружил. Девушке требовалась срочная хирургическая помощь. Чистым платком Анатолий прикрыл рану и несильно перетянул это место ремнем, чтобы немного замедлить кровотечение. Галя чуть слышно застонала и открыла глаза.

– Тихо, Галчонок, тихо! Немного зацепило. Все будет в порядке, потерпи, я обезболивающее вколю.

У каждого из них была с собой аптечка с наполненным шприцем. Толя быстро сделал укол, и секунд через двадцать дыхание раненой стало ровным, хотя и несильным. Она повела головой в сторону, и, проследив за ее взглядом, Анатолий заметил еще одно темное пятно на ее правом плече. «О господи, это уже совсем ни к чему!»

Ранение оказалось сквозным. Толя перебинтовал девушке плечо. Она слегка вздрогнула от боли, но не застонала и тут же потеряла сознание. «Врач нужен немедленно. А потом – госпиталь». Анатолий аккуратно опустил Алексееву на палубу и огляделся. Первым делом надо было найти Талеева.

Освободившись от летательного аппарата, журналист укрылся за большой бухтой каната и решил проследить за спуском своих товарищей. Неудачный Толин пилотаж едва не заставил его вмешаться и прийти на помощь коллеге, но тут начала спускаться Гюльчатай и раздались выстрелы. Человека на мостике Гера видеть не мог – он находился на другом борту судна, но мгновенно бросился по наружному трапу вверх к ходовой рубке, откуда до него донеслись звуки автоматной очереди.

Талеев понимал, что ни на какие обходные маневры у него не было времени. На бегу он прикинул план действий. Как показали дальнейшие события, его расчет был теоретически верен, но практически… Самый короткий путь на левый мостик проходил через ходовую рубку, и журналист, конечно, решил им воспользоваться, логично предположив, что стрелял в девушку как раз тот бандит, который контролировал действия капитана и рулевого в рубке. Кто же мог знать, что минут за десять до высадки Команды на судно один из террористов, присматривавший за моряками экипажа в котельном отделении, заглянул в капитанскую рубку, чтобы о чем-то спросить своего главаря, а потом вышел на открытый мостик подышать свежим морским воздухом… Он-то и открыл стрельбу. А в рубке продолжал оставаться вооруженный главарь…

Гера с пистолетом в руке ворвался в правую бортовую дверь рубки. И замер, как вкопанный, увидев нацеленный в его грудь ствол. Спасла Талеева лишь мгновенная реакция и секундное замешательство оторопевшего террориста. Времени у журналиста не было даже на то, чтобы вскинуть руку с оружием – бандит успеет нажать на спуск раньше. Тогда Гера резко метнулся вбок, уходя с линии огня и укрываясь за тумбой с гирокомпасом. Первая пуля просвистела у самого уха, а последующие рикошетом отлетели от металлических боков тумбы. Бандит продолжал стрелять, не останавливаясь. Вот громко вскрикнул случайно угодивший под пулю рулевой и рухнул на палубу у штурвала. Не поднимая высоко ствол пистолета и не высовываясь из-за спасительной тумбы, Талеев выстрелил дважды. Наградой ему был вопль раненного в ногу террориста. Гера выпустил еще три пули на звук и замер. Пистолет бандита замолчал.

Осторожно приподняв голову, журналист выглянул с другой стороны гирокомпаса. В полутора метрах от него растянулся на палубе главарь; из смертельной раны в его голове текла кровь, образуя медленно увеличивающуюся темную лужицу. Пистолет с отошедшим назад затвором продолжал оставаться в руке. Обойма была расстреляна до последнего патрона. За развернувшимся поединком и его победным для Талеева исходом ошарашенно наблюдал присевший на корточки у кормовой переборки капитан судна.

Гера, не распрямляясь, пощупал пульс на шее рулевого – матрос оказался мертв. Поднявшись во весь рост, Талев спросил у капитана по-немецки:

– Есть еще бандиты поблизости?

Капитан отрицательно замотал головой и молча ткнул большим пальцем куда-то позади себя.

– Ясно, – констатировал Талеев и приказал: – Встаньте к штурвалу и управляйте кораблем. Вам ничего не грозит. Я сейчас вернусь, и мы поговорим.

Капитан вновь закивал и, осторожно переступив через тело своего матроса, занял его место у штурвала. Гера почему-то бросил: «О’кей!» и выскочил в левую переборку. На мостике уже никого не было. Журналист ринулся по железному трапу вниз и на палубе сразу наткнулся на своих друзей.

– Что с ней?! – спросил он у Анатолия и присел на корточки рядом с лежащей девушкой.

Толя коротко рассказал о случившемся.

– Командир, она не выживет без врача!

Гера, осмотрев полученные Гюльчатай раны, понял это и сам. Вытащил из кармана рацию, которую ему вручил Марьин.

– Игорь! Положение изменилось. Срочно причаливай к немецкому судну вблизи кормы. Заберешь на свой катер тяжелораненую девушку. Одновременно вызывай сюда свой поисковик-спасатель, перегрузишь ее туда. Там есть врач и медикаменты? Отлично! Значит, сумеют поддержать ее, пока спасатель дойдет до базы. Там уже должна ожидать «Скорая помощь» и доставить… Ладно, твой доктор сам сообразит, что делать. Но чтобы ни секунды промедления! Да верю, верю, что сделаешь все невозможное! Здесь на судне тебя встретит Анатолий. Сам тут не задерживайся, а отходи за пределы видимости. Думаю, что скоро свяжусь с тобой по рации, как и договаривались. Жди. До связи.

Потом журналист обратился к Толе:

– Все понял?

Тот кивнул.

– Я за это время побеседую с капитаном в рубке. Заодно отвлеку его внимание от причаливающего к борту спасателя. Там меня и найдешь.

– Ясно.

Талеев легонько коснулся кончиками пальцев мраморного лба лежащей без сознания девушки. Потом встал и быстрым шагом направился обратно в ходовую рубку.

– Капитан, не отвлекайтесь от управления и постарайтесь максимально коротко и внятно рассказать мне, что происходило на вашем судне с момента отплытия.

Капитан уже пришел в себя от стресса и очень грамотно изложил все события в нужной журналисту последовательности.

– …А последние часы эти бандиты просто озверели! Они убили моего матроса-моториста просто за то, что он на минуту куда-то отлучился со своего поста. И угрожали немедленной расправой всем остальным, включая меня.

– Думаю, что мы сумеем с этим покончить. Кстати, этот ваш русский так и сидит, запершись, в хранилище?

– Да. И с ним еще один человек из контингента берегового хранилища в Ахаусе. Из разговоров террористов я понял, что это их сообщник, а русский инспектор захватил его в плен.

«Ага, наверняка это обер-мастер», – подумал Гера.

– Но с ними никак невозможно связаться!

– Почему это? – удивился Талеев.

– Русский сам испортил все средства связи, а через толстые заваренные переборки до них не докричаться ни с какой стороны.

«Да, Серега, свой последний смертный бой ты ведешь по всем правилам… Но я не дам тебе, голубчик, красиво помереть. И не надейся!»

Журналист тщательно обыскал одежду убитого им террориста. Отцепил от пояса две гранаты, забрал мобильный телефон и маленький пульт с единственной кнопкой, очень похожий на дистанционный взрыватель. Бережно распределил вещи по своим карманам.

Немецкий язык Талеева был безупречен, и Герман не волновался, что капитан может что-то не понять.

– Ваша задача, капитан, теперь одна: обеспечить движение судна по прежнему маршруту с установленной скоростью. И никаким образом не вмешиваться в происходящие события! Ни делом, ни словом. Это может привести к самым непредсказуемым и трагическим последствиям. Для всех!

– Яволь! – строго откликнулся из-за штурвала по-немецки дисциплинированный капитан.

– Я тоже, – по-русски пробормотал Гера, а на недоуменное капитанское «Вас?» только махнул рукой.

Дверь в рубку распахнул Анатолий и, не переступая через комингс, раскрыл было рот, чтобы обратиться к Талееву, но журналист молниеносно шагнул к выходу, не давая возможности подчиненному пройти внутрь помещения, и цепко ухватил Толю под локоть, чуть не силой удерживая на мостике. Лишь закрыв снаружи переборку на кремальеру, Гера сказал:

– Толя, я не хочу, чтобы, кроме меня, на немецком корабле вообще кого-то видели. А уж если такое случится, в нас здесь никто не должен признать русских. Так что при посторонних говорить буду только я, а ты, если потребуется, отвечай жестами или неопределенными междометиями. Но лучше молчи.

– Да я только хотел доложить, что Галку уже забрали и спасатель на максимально возможной скорости помчался на базу.

– Как она?

– При погрузке ненадолго пришла в себя и все каялась, что по ее личной неосторожности под угрозой срыва оказалась вся операция…

– Ну, значит, сознание не затуманено, а это добрый знак.

– А твой знакомый каперанг успокоил, что на спасателе превосходное медицинское оборудование и великолепная бригада из трех медиков. В самом крайнем случае начнут операцию прямо в море. Им не впервой.

– Ну, тогда слушай. Мы не станем с тобой разделяться, пойдем в связке. – Толя понимающе хмыкнул. – И начнем с радиорубки, а потом пройдемся по каютам и постам…

Как и следовало ожидать, дверь радиорубки оказалась заперта, а поворотная ручка снаружи вообще снята. Толя шепотом чертыхнулся и вопросительно посмотрел на командира. Тот отступил на два шага назад и негромко сказал:

– Наверно, так у моряков принято. Я с подобным уже сталкивался на иранской субмарине, помнишь?

Анатолий кивнул.

– И как вы тогда с Рединым разрешили ситуацию?

– Кардинально, – ответил Гера и вытащил из кармана гранаты. – Только здесь в двери нет окошечка. Придется… – Он задумался, потом приказал: – Покарауль здесь, я быстро.

Талеев вышел на мостик, поднялся палубой выше и внимательно осмотрел борт корабля в поисках выходного вентиляционного отверстия. Он быстро нашел несколько штук. Свесившись через поручни, Гера сориентировался по месту расположения задраенного изнутри иллюминатора радиорубки, прикинул вертикальное расстояние до объекта и шагами замерил горизонтальное отклонение. Потом для верности даже простучал костяшками пальцев участок до перехода на нижнюю палубу, внимательно прислушиваясь к издаваемым звукам. Затем пошевелил губами, что-то подсчитывая, удовлетворенно кивнул и поспешил обратно вниз.

– Должно получиться, – сказал он Анатолию. – Я запущу гранату по вентиляционной шахте. Даже если мои расчеты окажутся не совсем точными и взрыв произойдет где-то на изгибе, эффект ударной волны будет очень силен. Думаю, от неожиданности обезумевший радист сам выскочит в коридор. Ну, а тут уж ты расстарайся, будь любезен.

– Любезен не буду, но расстараюсь…

Талеев вернулся на верхнюю палубу и аккуратно, с помощью ножа, снял защитную вентиляционную решетку. Потом достал гранату и, выждав две секунды, опустил ее в образовавшееся отверстие. Сам он бегом бросился вниз, считая на ходу: «…три…четыре… ба-бах!» Одновременно с глухим взрывом Гера спрыгнул с трапа в коридор, куда выходила дверь радиорубки. Но из нее никто не выскочил! Стоявший рядом Толя обернулся и недоуменно развел руками. Журналист подошел ближе и обратил внимание, что сама металлическая дверь заметно выгнулась изнутри, а из образовавшихся щелей потянулись струйки дыма. Запахло пороховыми газами. Прицелившись, Талеев нанес сильный удар стопой ноги в район внутреннего замка. Благодаря изгибу двери замковая защелка почти вышла из удерживающей ее скобы, и поэтому от удара дверь легко распахнулась.

Отскочившие по сторонам друзья переждали несколько секунд и лишь потом осторожно заглянули внутрь помещения рубки. Особо сильных повреждений на первый взгляд заметно не было: немного помяло боковую панель да всякую мелочевку сбросило на пол. Радист продолжал сидеть спиной к вошедшим на вращающемся стуле перед главным пультом.

Правая рука шагнувшего первым журналиста потянулась ко лбу: нормальное, инстинктивное движение, чтобы осенить себя крестным знамением. Вот только Гера был убежденным атеистом, а в ладони оказался зажат «макаров».

– Тьфу ты, – сквозь зубы выругался Талеев, едва не повредив себе лоб пистолетом.

– Чего застрял? – послышался сзади голос Анатолия, и командир отступил в сторону. – Ну-у-у ни хрена себе! – Толя шагнул ближе. – С такой точностью даже я из своих «олимпийских» револьверов сработать не смог бы а ты, шеф, одной гранатой…

– Брось издеваться-то… Уж как получилось.

Анатолий наклонился вперед и с видом знатока заключил:

– Получилось хирургически точно, максимально эффективно и очень впечатляюще, хотя не слишком эстетично. Как там у Михаила нашего, Булгакова? Что-то про Аннушку и подсолнечное масло…

– Да заткнись ты, литературовед!

У сидящего на стуле радиста не было головы! Совсем не было. Из торчащих вверх обрывков крупных сосудов в такт затихающим сокращениям сердечной мышцы выплескивалась кровь. Талеев чуть приподнял глаза и сразу увидел выходное вентиляционное отверстие на носовой переборке, примерно на уровне человеческого роста, только не закрытое предохранительной решеткой. Он оглянулся назад и у кормовой переборки, в углу, заметил этот недостающий предмет конструкции: прямоугольную решетчатую пластину, изрядно помятую и окровавленную. От взрыва гранаты ее легко сорвало с удерживающих по периметру болтов и с огромной силой швырнуло вперед и немного вниз. А не более чем в полутора метрах она столкнулась с шеей незадачливого специалиста связи. Это не стало для нее серьезным препятствием: своим острым металлическим краем решетка мгновенно рассекла человеческую плоть и остановилась, лишь ударившись в стальную кормовую переборку.

Анатолий зашел чуть сбоку и взглянул на радиста спереди:

– О, командир, а это уж вовсе не для слабонервных!

Талев встал рядом и проследил за его взглядом. Открывшаяся ему картина действительно требовала изрядной выдержки и стальных нервов. Вероятно, в момент взрыва террорист ровно сидел на своем стуле, сложив руки на бедрах. Вырванная ударной волной вентиляционная решетка летела с такой силой и скоростью, что мгновенно отрубленная ею голова не полетела на пол, а аккуратно скатилась по животу на колени и здесь остановилась, придержанная сцепленными руками. Мало того, она разместилась не как-то боком, а точнехонько встала на свой шейный обрубок лицом вперед. Ее глаза продолжали оставаться открытыми. Жуткая картина!

Сбоку от задраенного иллюминатора был подвешен специальный гамак, чтобы радист мог отдыхать, не покидая своего рабочего места. Гера достал из него одеяло и закрыл труп бандита.

– Хватит пялиться, это тебе не Хэллоуин! И так кучу времени потеряли, пошли!

Оба мужчины покинули рубку.

Ориентироваться на немецком корабле Талееву очень помогло «северодвинское дело», когда они с Рединым несколько часов провели на аналогичном российском судне. Поэтому Гера безошибочно вывел Анатолия прямо к дизель-генераторам. Здесь был один из охраняемых террористами постов.

На судне, по словам капитана, оставалось никак не меньше пяти террористов, поэтому друзья действовали предельно осторожно и внимательно. Только и бандит оказался настороже. То ли до него донеслись взрыв и стрельба, то ли просто навеяло одиночеством, но в глубине отсека он укрылся за массивной станиной, поставил на нее металлический ящик из-под инструмента, водрузил на него ствол автомата и теперь водил им из стороны в сторону. Когда Талеев неловко шаркнул по металлическому настилу, террорист тут же открыл огонь. Друзья укрылись за пожарным щитом.

– Судя по длине очередей, у этого придурка нет недостатка в боеприпасах.

– Ага. Того и гляди еще про гранаты вспомнит.

– Типун тебе…

Толя немного повысил голос, и в их сторону тут же понесся целый рой пуль. Противно визжа, они метались в ограниченном объеме отсека по совершенно немыслимым траекториям, отскакивая от любой металлической преграды. А вокруг все было металлическое! Пришлось забиться в самый дальний угол поближе к палубе и переборке. Друзья призадумались.

В это время стрельба неожиданно стихла, и по прошествии нескольких секунд послышался неуверенный голос:

– Господа! Вы можете выходить из укрытия.

Щас!

– Ну-ка, брось оружие и сам выйди на открытое место с поднятыми руками! – приказал Талеев.

Сначала послышался металлический звук от падения чего-то тяжелого на палубу, потом какая-то возня, шаркающие шаги, и на открытое место робко вышел человек в матросской форме с поднятыми вверх руками:

– Не стреляйте! Я – второй моторист, а он – уже… э… обезврежен…

Оказалось, что террорист все-таки совершил роковую ошибку: капитально подготовившись к нападению снаружи, он абсолютно не учел оставленного в своем тылу матроса из экипажа судна, действия которого и контролировал уже продолжительное время. Наверное, бандит просто привык к своему подопечному и чисто инстинктивно не воспринимал его в качестве смертельного врага. А матрос, воспользовавшись удобной ситуацией, подкрался сзади и…

Тяжелый гаечный ключ размозжил затылок террориста. Летальный исход…

Как и условились, переговоры вел Талеев. Он не стал вдаваться в объяснения своего появления на судне, просто поблагодарил моряка за помощь и поинтересовался, не знает ли тот, где расположились остальные бандиты. Матрос мог указать только на одного, который совсем рядом контролировал вахту у главного распределительного щита.

– Наверняка слышал всю канонаду, и теперь к нему близко не подступишься, – проворчал Анатолий.

– Может быть, может быть… Все-таки я попробую, – решил Гера и направился в сторону щитовой.

– Лучше сразу гранатой! – вслед ему посоветовал Толя. – У тебя это здорово получается, – добавил он значительно тише и двинулся следом.

Помещение главного распределительного щита прекрасно просматривалось по всей длине. Разве что узкий коридорчик справа от входной переборки… Но и там никого не было. Друзья медленно и осторожно продвигались вперед, страхуя друг друга, пока не достигли противоположного борта. Здесь, недалеко от выхода, узкий проход поворачивал влево под прямым углом, а справа образовывал небольшой аппендикс, отгороженный полупрозрачным пластиком. В «аппендиксе» размещались миниатюрный самодельный стол-тумба и легкий пластиковый стул.

На стуле сидел вахтенный электрик и что-то записывал в толстый потрепанный журнал. Увидев вооруженных людей, он испуганно привстал и добросовестно поднял вверх руки.

– Где бандиты? – не тратя время на объяснения, коротко поинтересовался Талеев.

Матрос махнул рукой в сторону выхода и добавил:

– Ему что-то сообщили по рации, я не слышал, и он сразу ушел.

«Так, – подумал Гера, – похоже, что кто-то из оставшихся четырех террористов обнаружил убитого главаря в ходовой рубке или радиста. Элемент неожиданности отпал. О-хо-хо, нелегко теперь придется разыскивать их всех по судну, да и обезвреживать тоже! А время подгоняет…» Он указывающее махнул рукой в сторону переборки и вместе с Толей повернул налево, к выходу.

Тут же за их спинами раздался очень знакомый металлический щелчок оружейного затвора и резкий голос приказал:

– Стоять! Не поворачиваться! При малейшем движении стреляю!

Журналист и Анатолий замерли на месте. Они оба сразу поверили в нешуточность предостережения. Надо же было так опростоволоситься! Без сомнения, настоящий электрик лежал сейчас голый и мертвый где-нибудь под одним из силовых щитов, а с расстояния в три метра им в спину целился из автомата переодетый террорист.

– Оружие на пол! С места не сходить!

«Можно попытаться выпрыгнуть в открытую дверь, до нее метра полтора-два, – подумал Талеев, – но ведь этот гад, не раздумывая, нажмет на спусковой крючок! А Толик не успеет среагировать. Так рисковать нельзя!»

В отличие от журналиста, Анатолий не думал: инстинкт сработал мгновенно и стремительно. Да и вера в чудодейственную догадливость и сверхспособности командира-напарника была непогрешима. Опуская на палубу пистолет, Толя решительно и мощно прыгнул в дверной проем.

Выстрелов сзади не последовало. Зато в темноте за дверью раздался глухой звук удара и мягкий шум от падения на палубу человеческого тела. И почти тут же через комингс в щитовую перешагнул здоровенный бандит, небрежно волоча за шиворот обмякшего Анатолия. Сильный удар приклада разбил ему затылок, и кровь из большой рваной раны обильно стекала по волосам на палубу, разбрызгиваясь по сторонам крупными каплями.

– Отличная работа, Эрих! – похвалил «электрик». – Вот мы сейчас и разберемся, кто они такие, как сюда попали и вообще, что происходит на этом гребаном корабле!

Из соседнего помещения в щитовую вошел еще один бандит, черноволосый, с крючковатым носом. Вдвоем с первым громилой они связали Талееву руки за спиной и усадили на небольшой табурет в глухом углу. Анатолия просто приковали наручниками к поручню за кисть руки.

– Жак, – обратился «электрик» к черноволосому, – мы здесь вдвоем справимся, а ты отправляйся на мостик и разберись, наконец, что там произошло! Почему этот идиот Генрих, которого я послал туда, не выходит на связь?!

Носатый Жак кивнул и исчез за переборкой.

– Еще раз спрашиваю: чья это работа?!

Террорист по имени Генрих склонился над скорчившимся на палубе у гирокомпаса капитаном судна. Спасаясь от немилосердных ударов приклада автомата, тот безуспешно пытался защитить лицо окровавленными руками. Тогда мучитель изо всех сил пинал свою жертву тяжелым армейским ботинком в незащищенный живот. Капитан утробно всхлипывал, поджимал ноги и с надрывом кашлял.

– Говори, сука! Говори! – в такт ударам выкрикивал бандит. – Кто его убил?! Кто тебе помогал, сволочь?!

Не прерывая зверского избиения, Генрих тыкал толстым пальцем в сторону штурвальной тумбы, где рядом с неподвижным матросом-рулевым распростерся мертвый главарь террористов.

В пылу этого допроса с пристрастием бандит выронил из наружного кармана куртки переносную рацию и сам же наступил на нее ногой. Озверев от этого еще больше, он, брызгая слюной, с удвоенной жестокостью продолжил истязание своей беззащитной жертвы. Сил даже для элементарной защиты у капитана уже не оставалось…

В это время с левого борта мостика через неплотно прикрытую переборку донесся призывный свист. Бандит прекратил избиение и внимательно оглядел мостик через стекло иллюминатора. Никого не увидев, он медленно раскрыл входную дверь, выставил вперед короткий ствол автомата и осторожно высунул наружу голову. Мостик был пуст. Террорист боязливо переступил через комингс. Повторный негромкий свист донесся откуда-то сверху, и бандит инстинктивно вскинул в этом направлении голову…

Тонкая проволочная петля мгновенно захлестнула его открывшуюся шею и вздернула вверх все тело. Оружие выпало из рук бандита, его пальцы судорожно взметнулись к перетянутому удавкой горлу в безумной надежде хоть как-то ослабить натяжение стальной нити… Тщетно! Петля мгновенно впилась глубоко в кожу, разрезая живую плоть и перехватывая дыхание. Из перекошенного рта со свистом и хрипами вырывались наружу остатки воздуха. Ноги то вытягивались до предела в безуспешной попытке отыскать опору, то судорожно дергались и изгибались под неимоверными углами, бессильно скользя резиновыми подошвами ботинок по металлической переборке рубки.

Наконец конвульсивные подергивания прекратились. Тело бандита последний раз вытянулось наподобие напряженной струны, а затем тряпичной куклой повисло на совершенно невидимой в рассветных сумерках нити.

В хранилище отработанных урановых стержней был прекрасно слышен взрыв гранаты в системе судовой вентиляции и чуть слабее – оружейная перестрелка в смежных помещениях. Но никто не ломился в заваренные входные переборки и не атаковал укрепленные люки. Тем не менее капитан 2-го ранга Редин не питал несбыточных иллюзий на благоприятное разрешение ситуации для него лично и воспринял доносившиеся звуки как сигнал к началу последнего акта затянувшейся корабельной драмы. И встречать его надо было с музыкой!

Сергей удобно устроился на палубе напротив своего пленника, который, настороженно прислушиваясь, водил головой по сторонам. Он освободил рот немца от скотча и вытащил кляп.

– Правильно ты встрепенулся, фриц! Будем готовиться к неизбежному.

Не понимая слов, немец тем не менее правильно уловил интонацию, насторожился еще больше и залопотал что-то на родном языке.

– Не-не-не! – Редин погрозил пальцем перед самым его носом. – Молиться мы обязательно будем, но немного по-другому. Ты, конечно, подлец и сволочь, но благосклонная судьба одарила тебя уникальным шансом встретить ее катастрофические удары в обществе потомственного русского офицера. А наша молитва – это «Варяг»!

Немец быстро-быстро закивал головой и снова что-то залепетал.

– О! Что-то понял. Хотя сейчас это совершенно неважно. Петь мы с тобой будем дуэтом. И – по-русски! Давай, фриц, подтягивай.

Здоровяк-террорист определенно имел устойчивые боксерские навыки. Наверное, даже подвизался какое-то время на профессиональном ринге. Талеев очень быстро почувствовал это на своей шкуре: удары тяжелых кулаков были мощными и акцентированными. Однако был в этом и определенный плюс: большинство ударов бандит наносил в корпус, избегая попаданий в челюсть или в висок, которые могли надолго отключить жертву или чего еще похуже. А тренированные мышцы брюшного пресса и груди позволяли журналисту хоть немного нейтрализовать убийственную силу этой «молотилки». Но он понимал, что долго не продержится.

– Кто ты такой?! – орал в самое ухо подскочивший к табуретке «электрик». – Где вы прятались все время?! Сколько вас на корабле?!

Гера скосил глаза в сторону: да, здорово тебе досталось, Толик, – до сих пор без сознания. А при таком раскладе руки журналиста были связаны не только в прямом, но и в переносном смысле. Возможно, в одиночку Гера и рискнул бы повоевать одними ногами, но беспомощный друг в руках террористов был слишком весомым аргументом. «Очухивайся… очухивайся… очухивайся…» – в такт ударам заклинал Талеев.

– А ну-ка, постой! – «электрик» рукой отстранил своего напарника. – Упертый герой попался. Придется его слегка пощекотать. Сейчас ты у меня так запоешь! Фальцетом!

С этими словами бандит оторвал один конец длинного провода, идущего по переборке к электрическому рубильнику на щите. На обнажившихся от изоляции концах посверкивали голубые искорки электрических разрядов. «А вот это уже вовсе ни к чему», – подумал Гера и испуганным голосом запричитал:

– Не надо, не надо! Я все, все расскажу…

«Электрик» удовлетворенно ощерился и продолжал раскачивать оголенный провод перед самым носом Талеева, зажав его в кулаке. Журналист сделал вид, что в испуге отшатнулся от угрожающей опасности. Он отклонил назад не только голову, но и все тело и легко соскочил с табурета; в то же мгновение подхватил оказавшийся между ним и оскалившимся террористом табурет снизу под сиденье носком правой ноги и что было силы швырнул его вперед.

Тяжелый предмет ударил в грудь бандита. Однако тому удалось сохранить равновесие, отступив на два шага назад и раскинув в стороны руки. На пути такого инстинктивного движения правой руки оказался только что избивавший Геру террорист. Сверкающие провода воткнулись ему куда-то в шею. Здоровяк издал такой громоподобный рев, что, похоже, напугал даже своего напарника, который отпрыгнул еще дальше по проходу. Талеев метнулся в сторону распахнутой переборки…

Но тут путь вперед ему преградил невесть откуда появившийся на пороге Жак. Эта секундная задержка дорого обошлась Талееву: кулак быстро очухавшегося громилы с силой чугунной кувалды опустился на его спину. Колени журналиста мгновенно подогнулись, связанные за спиной руки не смогли предотвратить падения, и он плашмя растянулся на пороге щитовой.

– Держи его! – завопил «электрик».

Однако чернявый Жак повел себя как-то странно. Он продолжал неподвижно стоять в проеме двери, хотя практически беззащитный Гера ничком распростерся у самых его ног. Быстрее среагировал здоровяк, который тут же занес для сокрушительного удара могучую ногу и…

Из-за правого плеча Жака высунулся ствол автоматического пистолета, и с секундной задержкой прозвучали три громких выстрела. После каждого из них грозный террорист вздрагивал всем телом и отступал на шаг назад, а на туго обтягивающем его мощную грудь темном свитере появлялись небольшие отверстия с рваными краями, из которых тут же пульсирующей струйкой начинала вытекать кровь. Отшатнувшись назад после четвертого выстрела, гигант уже не смог восстановить равновесие. Он замер на миг в неустойчивой позе, потом глаза его закатились, и вся слоноподобная туша навзничь рухнула в проход между щитами. Бандит был мертв.

Одновременно с ним на палубу грохнулся низкорослый Жак с дыркой во лбу, выплеснув на желтую поверхность электрических щитов кроваво-серое месиво из напрочь развороченного затылка. Это уцелевший «электрик» выпустил несколько пуль из своей «беретты» в сторону таинственного стрелка, притаившегося за спиной носатого бандита. Но там уже никого не было. Террорист низко пригнулся, выставил оружие вдоль прохода и начал медленно пятиться к противоположному выходу из щитовой.

Когда до спасительной переборки оставалось не более двух шагов, в помещении неожиданно погас свет. Террорист замер на месте, напряженно вглядываясь в полумрак, пытаясь что-нибудь разглядеть в слабом свете непогашенных сигнальных лампочек на щитах. Вот он уже занес ногу, чтобы переступить через комингс, когда гибкий электрический шнур петлей обвился вокруг щиколотки его опорной ноги. Кто-то невидимый с такой силой дернул за шнур, что бандит, выронив пистолет, со страшным шумом грохнулся на палубу. Тут же на него навалилось что-то живое, мягкое, но тяжелое, мешающее дышать. Руки оказались заломлены за спину так, что он пронзительно закричал. Кто-то обмотал его запястья гибким проводом и сильно притянул их к согнутым до предела в коленях ногам.

Потом стало легко. Задышалось свободно, но не было никакой возможности пошевелиться. А еще через несколько секунд в щитовой вспыхнул свет. Кто-то похлопал по плечу приходящего в себя журналиста:

– Я не сильно на тебя наступил, когда за щиты пробирался?

Поставленный командный голос Игоря Марьина не узнать было невозможно.

– Нормально. Ухо вот только отдавил ботинком. Откуда ты, добрый человек?

– Ну, не заставляй меня отвечать классическим: «Стреляли»!

– Тогда придумай что-нибудь другое. И развяжи меня, в конце-то концов!

– Во-первых, – рассудительно произнес Марьин, – ваша группа еще на начальном этапе операции лишилась трети личного состава. Такие потери по всем канонам военного искусства считаются недопустимыми. Вот я и восполнил, так сказать… – Он замолчал, зубами распутывая узлы на веревках.

– О! У тебя еще и «во-вторых» есть? – саркастически поинтересовался Талеев.

– Так стреляли же!

– И ты прямо бегом сюда?

– Нет. Сначала навел порядок в ходовой рубке. Не терплю, когда сухопутные крысы вмешиваются в сложный процесс кораблевождения. А потом по дороге встретил этого кучерявого, он и привел меня сюда. – Капитан 1-го ранга внимательно осмотрел «поле боя». – Думаю, в самый нужный момент.

– Это уж точно! – Талеев разминал затекшие руки.

В это время на палубе заворочался Анатолий. Он попытался сесть поудобнее и тут же, скривившись, ухватился за голову свободной рукой:

– Мамочки мои, как больно-то!

– Не надо было поперед батьки в пекло соваться! Особенно головой вперед.

– Вот тогда бы батьку точно замочили…

Толя наконец заметил Марьина. Его рот уже приоткрылся для вопроса, но Игорь опередил:

– Все мои объяснения я изложил командиру. Тебя бы, конечно, чуток подлечить не мешало, но это уже на базе. Остались у вас еще какие-нибудь дела на борту?

– Пожалуй, самое главное: вытащить из хранилища Редина.

– Сережу?! – удивился Игорь.

Талеев кивнул, не вдаваясь в объяснения, и Марьин понял, что вопросов пока лучше не задавать.

– Но сначала, – журналист подошел к лежащему на палубе в позе «ласточки» террористу, немного поколдовал над веревками и освободил от пут ноги «электрика», – мы прогуляемся в одно место. – Для пущей откровенности, – подумав, добавил он.

Гера двинулся вперед, за ним неуверенной походкой последовал террорист, подгоняемый безжалостными пинками Анатолия. Они подошли к двери радиорубки.

– Вот тут сидел ваш радист. – Талеев шагнул внутрь и картинным жестом сорвал одеяло, наброшенное на обезглавленный труп. А потом развернул вращающийся стул на сто восемьдесят градусов. Когда он сам обернулся к пленнику, то увидел лишь последний момент жесткого падения потерявшего сознание террориста на корабельную палубу. Стоящий рядом Анатолий тоже проследил взглядом за своим подопечным, не сделав, однако, никакой попытки предотвратить обморок. Он весело посмотрел на Талева.

– Я рукоплещу! Но с такими нервами – и в террористы?! Нонсенс!

– А если это надолго? – заволновался Гера.

– Знаешь, нашатыря у нас с собой нет. Может, показать ему эту самую мертвую голову поближе, а? – И Толя протянул руку к коленям бывшего радиста.

– Не кощунствуй! Давай его на мостик вытащим.

– Может, не стоит? – впервые подал голос Марьин. – Вдруг ему там еще хуже станет?

Талеев недоверчиво посмотрел на Игоря:

– Это от свежего-то воздуха?

Марьин только меланхолично пожал плечами и ничего не ответил.

Выход на левое крыло мостика был не только из ходовой рубки, но и из коридора с каютой радиста. Толя и журналист, подхватив за руки и за ноги бесчувственное тело бандита, низко согнувшись, с трудом вытащили его через высокий комингс на мостик и положили на палубу. Когда они распрямились, перед их взорами предстал тихо раскачивающийся под легкими порывами нежного утреннего бриза труп.

Оба друга завороженно уставились на необычное явление: ничто, казалось, не удерживало мертвое тело, свободно парящее в полуметре от палубы. В ответ мертвец строго смотрел на них выкатившимися из орбит глазами и показывал длинный-длинный язык…

И оба синхронно вздрогнули, когда услышали рядом глухой стук от удара о палубу чего-то мягкого. Это едва пришедший в себя «электрик» уперся еще затуманенным взором в призывно склоненную набок голову своего недавнего подельника и… вновь не вынес радости неожиданной встречи.

Снизу, с палубы, донесся спокойный голос капитана 1-го ранга:

– Я предупреждал, что может стать хуже.

– Так это твоя работа?

Марьин согласно наклонил голову:

– Я же докладывал, что навел порядок. Вы лучше тащите того сюда, который еще живой. Может, и вправду очухается.

На палубе бандит удивительно быстро пришел в себя. Его взгляд стал осмысленным и задержался на лице склонившегося над ним журналиста. Пленник дернулся всем телом, оперся на руки и судорожно начал отползать к ближайшей переборке.

– Вижу, ты не только все хорошо разглядел, но и понял, как мы можем разговаривать с нашими врагами. Да?!

Террорист открыл для ответа рот, но ничего, кроме сиплого хрипа, не выдавил. Тем не менее Гера остался доволен. Он только зачем-то подвигал взад-вперед висящие на его поясе ножны с армейским штык-ножом и вполне миролюбиво предложил:

– Теперь поговорим?

Бандиту оказалось известно немногое. И Талеев был склонен ему верить. Впрочем, в данный момент Геру не интересовали ни противозаконная деятельность РАФ, ни нюансы подготовки и осуществления теракта.

– Как вы должны были покинуть судно и когда?

Террорист не знал этого точно, но напарники поговаривали, что их заберет какой-то корабль и через Швецию они спокойно вернутся домой. После последнего сеанса связи – а это было часа два назад – стали говорить о шести часах хода.

«Значит, – подумал Талеев, – у команды судна есть около четырех часов для спасения. Времени более чем достаточно, но об этом пусть голова болит у немецких властей! А наша задача – Редин. И так недопустимо задержались».

– Ты, Игорь, отведи пленника к вахтенному мотористу. Пусть он определит его в какую-нибудь надежную шхеру под замок, а потом передаст капитану. Или властям. Да «упакуйте» его понадежнее! А мы с Толей пойдем нашего затворника извлекать. Соскучился, наверное…

Талеев уже передвигался по кораблю с уверенностью заправского моряка. Еле поспевающий за ним Анатолий с усмешкой предложил:

– Может тебе, командир, податься куда-нибудь… ну, в ведомство Игоря Марьина, а? Ты в этих палубах, трапах и переходах ориентируешься лучше, чем я в собственной квартире.

– В собственной квартире вам, уважаемый, нужно просто бывать почаще, – наставительно заметил Гера.

– Так ведь тружусь день-деньской, аки пчелка. Недосуг.

– Не до… кого? По-моему, как раз в них-то все и дело!

– Ваши инсинуации более чем сомнительны. Недопустимый моветон…

Они подошли к главному входу в хранилище. Талеев подобрал валявшуюся на палубе железку и начал неторопливо постукивать ею по закрытой переборочной двери. Через какое-то время друзья услышали отчетливый ответный стук. Гера приложил палец к губам и стал напряженно вслушиваться. Через минуту стук прекратился. По лицу журналиста расплылась довольная улыбка.

– Он понял, что мы здесь. Потребуется немного времени, чтобы ему оттуда выбраться. Присядем, что ли, а то у меня от всей этой беготни ноги просто гудят.

Они опустились рядышком на палубу.

– Я понял, что ты с ним азбукой Морзе переговаривался. А что конкретно отстучал?

– Да я, Толя, не особенно силен в ней, на объяснения времени не хватило. Просто представился: «Гюльчатай». Таким паролем его вряд ли кто-нибудь чужой попытался бы выманить наружу.

– Это уж точно. Интересно, как она там?

– Ну, будем надеяться…

Неожиданно из дальнего конца коридора донесся знакомый голос:

– Чего расселись-то, а? Узника совести кто встречать будет? Где цветы, шампанское… Где обещанная Гюльчатай, наконец?!

В пяти метрах от них стоял капитан 2-го ранга Редин. Друзья недоуменно переглянулись.

– Так мы тебя отсюда ждали. – Талеев ткнул пальцем в заваренную переборку.

– Хорошо, что не оттуда. – Редин указал на подволок. – Я же эту главную дверцу так заварил, что легче полстены снести. А вот внизу в укромном местечке тайный люк лишь чуть-чуть прихватил: снаружи не войдешь, а я сам за пять минут освободился. И вышел на другой палубе метрах в двадцати отсюда, – в его голосе слышалась законная гордость.

– Ну вас к черту с такими лабиринтами! – Толя распахнул руки. – Приди в мои объятья, блудный сын!

Они крепко обнялись, похлопывая друг друга по спинам. К ним присоединился и Гера. Он же первым отстранился и посмотрел на часы:

– Давай, Сережа, очень коротенько поделимся известными каждому фактами.

Обмен впечатлениями и догадками занял минут пятнадцать. Несмотря на то, что Талееву удалось заполнить кое-какие пробелы в своей реконструкции событий, оставалось еще много невыясненных вопросов. В основном они касались непосредственно его самого и Команды, но Гера не стал сейчас заострять на них внимание. Зато Редин после непродолжительного, но напряженного раздумья выдал такое…

– Друзья, я остаюсь на корабле.

Воцарилось гробовое молчание. Первым его прервал Анатолий:

– Ты чего, не понял расклад? Так на повторное объяснение у нас нет времени. Скажу в двух словах: несмотря на то, что мы полностью нейтрализовали террористов на борту, судно продолжает оставаться пороховой бочкой. Я уже не говорю о том, что нам пришлось преодолеть, чтобы добраться до тебя. Вон, Гюльчатай…

– Это запрещенный прием! Я не меньше вашего переживаю за нее…

– Ну, значит, ты просто перегрелся от этой своей сварки. Мозги спеклись! Так послушай грамотных людей. – Толя возмущенно фыркнул. – А ты, командир, что молчишь, а?!

Действительно, Талеев за все время их перепалки не проронил ни слова. Он и сейчас не особенно торопился с ответом, а когда решился, обратился не к Редину, а к своему подчиненному:

– Знаешь, Толя, а может быть, он прав?

– Ну, конечно! Герой-великомученик, идеалист-самопожертвователь…

– Вовсе нет, – спокойно перебил его Гера. – Работа у него такая. Вот ты же по одному Галкиному звонку из лазарета сбежал, не долечившись, и сиганул через пол-Европы. Такая работа.

– Да я ж за друзей… – запротестовал Анатолий.

– И это тоже. Что получается: на борту судна останется весь экипаж, а он, главный специалист по радиоактивным отходам, благополучно слиняет, спасая свою шкуру…

– Эй, господа! Вы случайно не забыли, что я еще живой? – вмешался кавторанг. – Тебе, Гера, конечно, спасибо, ты попал в точку. Хотя мне есть что добавить. Я выполняю приказ – сопроводить опасный груз до России. Даже на пороховой бочке!

– Фанатик…

– Отнюдь, Толя! Я холодный прагматик и расчетливый практик. Все, что я предпринял, это вовсе не жест отчаяния, а очень удачно найденное техническое решение в неординарной ситуации. А по поводу предстоящего подрыва судна могу пояснить с точки зрения опытного моряка. Конструкция кораблей этого типа такова, что утопить его, то есть отправить на дно, задача очень непростая и требующая не только большого количества взрывчатки, но и точного размещения ее в строго определенных местах. Иначе при самом неблагоприятном исходе судно просто превратится в полузатопленный поплавок на такое длительное время, что хватит, чтобы отбуксировать его в любое безопасное место. У наших террористов не было ни многих тонн взрывчатых веществ, ни возможности рассовать ее по самым болевым точкам. А вот теперь делайте выводы, господа, насколько у меня мозги спеклись!

Анатолий почесал затылок и вопросительно посмотрел на командира. Тот отреагировал бурно.

– А что ты на меня уставился? Сам ведь вначале произнес: «…послушай грамотных людей». Ну и как?

– Убийственная логика профессионала.

– Вот и мне нечего добавить, – спокойно резюмировал Талеев. – Я сейчас двину к капитану и подробно его проинструктирую, что следует делать дальше. Толя, отыщи Марьина, и пусть он вызывает сюда наше такси. Пора покинуть эту гостеприимную обитель и оставить о себе как можно меньше воспоминаний.

– Вас в таком прикиде и макияже не то что запомнить, узнать затруднительно. – Редин намекал на боевую раскраску на лицах своих друзей и на неброские грязно-серые с разводами комбинезоны и такие же шапочки на головах.

– Тем лучше. А ты, Серж, о нас ничего не знаешь; просто услышал стрельбу, взрывы и вылез посмотреть, но никого уже не застал. Да, пленника своего отдай капитану, он его вместе с другим запрет, а потом сдаст властям.

– Жа-а-аль! – протянул Редин. – Мы с Дитрихом уже до третьего куплета «Варяга» дошли.

– Так и до Питера не один час хода. Под твоим чутким руководством он у тебя и «День Победы» освоит.

– Ладно, давайте прощаться, время дорого.

– Вот и всё, капитан. Судно в вашем распоряжении. Вызывайте рулевого и начинайте действовать, как мы условились. Связывайтесь с министром, он организует эвакуацию. И ничего не бойтесь: самое страшное позади.

– Господин…

Талеев обернулся уже от двери, из-за которой Толя давно подавал недвусмысленные знаки.

– Что вы хотите, капитан?

– Можно спросить?

– Вряд ли я отвечу.

– И все-таки, кто вы такие?

Журналист посмотрел в лицо капитана.

– Друзья. И это – всё! – предвосхитил он возможные попытки узнать подробности, прощально взмахнул рукой, переступил через комингс и начал быстро спускаться вниз по трапу.

Глава восьмая

Россия, Балтийск

Они расстались на том же причале, откуда несколько часов назад отправились на перехват немецкого судна.

– Ты, Игорь, сделал для нас все невозможное. Теперь лучше сделать так, чтобы нас видело здесь как можно меньше народа. Мы с Толей быстренько заскочим в госпиталь и исчезнем.

Состояние Гюльчатай продолжало оставаться тяжелым, но приобрело статус стабильного. Она потеряла слишком много крови, и для ее восстановления потребуется не меньше недели.

– За свою девушку не волнуйтесь! Операция прошла успешно. А все остальное мы ей предоставим. Даже невозможное…

– Ну, каперанг, я смотрю, ты просто специалист по невозможному!

– Стараемся…

– Только не забудь позвонить на пропускной пункт, чтобы у нас там проблем не возникло.

– А может, все-таки лимузин прислать?

– Да по этому лимузину нас уже наверняка вычислили те, кому это надо!

– Ладно-ладно, позвоню.

– Тогда прощай, «невозможный Марьин».

– И вам удачи, таинственные незнакомцы!

…В госпитале друзья надолго не задержались. Строгий доктор не только не пустил их в реанимационную палату, но даже не позволил посмотреть на спящую пациентку.

– Вы видели у входа в палату вооруженного вахтенного? Я лично слышал, как его инструктировал офицер: «При попытке пройти внутрь – открывать огонь на поражение!» Вы что, господа, так стремитесь стать моими клиентами? Или мечтаете сразу попасть на два этажа ниже?

– Это куда?

– В морг, родимые. В наш удобный и комфортабельный госпитальный моржок.

– Ну их к черту, этих докторов, патрон! – спускаясь по широкой мраморной лестнице госпиталя к выходу, передернул плечами Анатолий. – Все они – потомки маркиза де Сада. А самые лучшие – так и вообще родные дети святой инквизиции.

– Ох, не любишь ты своих добродетелей, Толя! Ведь нам без них…

– Понимаю. Не люблю. Терплю. Пойдем лучше пообедаем!

Они быстро нашли неприметное заведение, на котором небольших размеров новая вывеска «Cafe» не закрывала старую надпись, сделанную аршинными буквами прямо по стене дома, – «Столовая № 5».

Кафе было просторным и практически пустым в этот час: из двух десятков столиков в зале было занято всего три, да еще один молодой человек у барной стойки лениво потягивал апельсиновый сок из длинного узкого бокала.

Через полчаса Толя отодвинул от себя последнюю опустошенную тарелку и вальяжно откинулся на высокую спинку деревянного стула.

– Ну вот, совсем другое дело! Все-таки русская кухня не в пример сытнее, чем японские суши, роллы или китайские кузнечики…

– Особенно если считать русской кухней шашлык и цыпленка табака, которые ты только что употребил, – лениво отозвался Гера.

Анатолий уже раскрыл было рот, чтобы достойно завершить обильную трапезу высоким гастрономическим спором, как у их столика неожиданно возник молодой человек от барной стойки.

– Прошу простить меня, господа! – Он повернулся к Талееву. – Не уделите ли вы мне пять минут своего времени?

Толя тут же подобрался, готовый к мгновенной и жесткой реакции. За соседним столом привстали сразу трое мужчин, недвусмысленно опустив руки в карманы пиджаков. Гера не шелохнулся.

– Присаживайтесь, – он кивнул на свободный стул. – Мой друг слегка возбужден острой кавказской пищей…

– Да-да, я понимаю. Ведь вы – Талеев, Герман Талеев – известный российский журналист…

Гера никак не реагировал на такое начало разговора, а молодой человек продолжил:

– Не поймите меня, пожалуйста, неправильно, но не мог бы ваш уважаемый друг ненадолго оставить нас…

– Хрен тебе!

Талеев успокоительно положил ладонь на сжатые кулаки Анатолия:

– Юноша предельно вежлив. И я не вижу причин отказать ему.

– Ты что?! А эти бугаи за соседним столом?

– О, поверьте, я сам плохо знаю этих людей, но они давно уже хотели проветриться в холле заведения. И даже выйти покурить на улицу. – Молодой человек еле заметно наклонил голову, и вся троица дружно поднялась и направилась к выходу из зала. – Теперь вам будет спокойнее? – обратился он к Анатолию.

– Нисколько! Мне будет спокойнее, когда ты уберешься следом за ними!

Доброжелательная улыбка ни на секунду не покидала лица юноши:

– Поверьте, я ни о чем не собираюсь вас расспрашивать, господин Талеев. Наоборот, мне поручено кое-что рассказать вам. И передать. Лично! – Он в упор посмотрел на Толю.

Тот выдержал его взгляд, но почувствовал неприятное беспокойство, глядя в пронзительно светлые и холодные глаза неожиданного и странного собеседника.

Не терпящим возражений голосом журналист распорядился:

– Оставь нас!

Это был прямой приказ, который не допускал рассуждений и возражений. Анатолий поднялся и вслед за тремя мужчинами вышел в холл. Гера повернулся к молодому человеку:

– Вы знаете мое имя, но не представились сами.

Юноша усмехнулся одними уголками тонкогубого рта:

– Вы же понимаете, что я могу назвать любое из десятка имен…

– Очень часто, – не дал ему договорить Талеев, – настоящее имя мало что говорит о человеке. Но зато выбранный им псевдоним может нести массу интересной информации.

– Что ж, – опять последовала чуть заметная усмешка, – пусть для вас я буду… Вильгельмом Мюнстерским.

«Один-ноль! Мальчишка, безусловно, умен. Это, конечно, домашняя заготовка, но придуманная лично им, а не в бюрократических недрах какой-нибудь силовой структуры. – Бандитский или террористический след Гера не рассматривал даже как версию. – Одним именем столько мне рассказал! «Мюнстерский» – юноша косвенно подтвердил, что таможня в аэропорту, мое задержание, полицейский участок – все инспирировано из Москвы. Далее, «Вильгельм» – это намек на легендарного Вильгельма Телля. Тот, как известно, был непревзойденным снайпером, хоть и стрелял из лука. Значит, парк, дерево, убитый киллер – это дело его рук. Ай да пострел – везде поспел! Вот теперь я заинтригован по-настоящему: если столько сказано в самом начале, то что же последует дальше?»

Однако на спокойном и сосредоточенном лице журналиста его мгновенные рассуждения никак не отразились.

– Вильгельм так Вильгельм. Не возражаете против Вилли?

Молодой мужчина безразлично пожал плечами:

– Как вам будет угодно. Потому что наша теперешняя встреча – это кратковременный эпизод, в котором я принимаю участие исключительно по распоряжению моего начальства. Вы, вероятно, хотите узнать, какого именно?

– Думаю, что догадываюсь «по почерку». Не то ли это монументальное здание на площади рядом со снесенным памятником?

– Именно так. А передать я должен вам вот это.

С этими словами юноша демонстративно распахнул полы пиджака и вытащил из-за пояса пластиковую папку, плотно заполненную белыми форматными листами бумаги.

– Извините за не совсем презентабельный вид, но снимать ксерокопию пришлось в спешке: вы ведь могли очень быстро покинуть эти гостеприимные края. А вот это – компьютерный вариант.

Молодой человек очень медленно, двумя пальцами достал из маленького наружного кармана пиджака флешку, положил ее на папку и по столу пододвинул к своему собеседнику.

– Я подумал, что этот носитель, – он постучал пальцем по флешке, – создаст вам неудобства, если придется быстро ознакомиться с материалом, и потребует лишних затрат времени. Поэтому взял на себя смелость распечатать текст. Вы спокойно прочитаете его в своем двухместном номере «Общежития для военнослужащих». Так обозначена в официальных документах та, с позволения сказать, гостиница, где вы с другом остановились. Печатный вариант уничтожьте, а носитель возьмите с собой в Москву. Копий этого документа больше не существует. Ну, а оригинал, как вы сами понимаете…

– Да, я понимаю. – Гера также засунул папку под ремень брюк, а флешку опустил в нагрудный карман. – Еще что-нибудь?

– Я позволю себе настоятельно предложить вам мои услуги в качестве личного телохранителя. Вплоть до прибытия в Москву. А если понадобится, то и там.

– Все так серьезно?

Собеседник пожал плечами.

– Пожалуй, я откажусь от этого заманчивого предложения. Так и передайте своему начальству.

– Мое начальство предполагало такой ответ, – серьезно кивнул юноша. – И рекомендовало мне не настаивать.

Разговор был исчерпан. Молодой человек встал, аккуратно задвинул на место стул, попрощался легким наклоном головы и вышел из зала. Буквально через пять секунд в зале появился Анатолий и подошел к своему месту.

– И что было надо этому не по годам рафинированному клоуну?

– Ты же слышал, Толя, ничего не надо. Он сам поделился кое-какой информацией. Кстати, это и есть таинственный антикиллер из старого мюнстерского парка.

– А жертва кто?

– Думаю, что ему самому это неизвестно. А вот для меня этот вопрос, похоже, приобретает первостепенное значение. Но не будем делать скороспелых выводов. Разберемся. Ты пока прогуляйся до автовокзала или до каких-нибудь касс, где продают билеты на автобус до Калининграда, и подходи в нашу гостиницу, я буду ждать там.

Анатолий внимательно посмотрел на командира, но ничего не сказал и отправился выполнять поручение. А Талеев быстрым шагом двинулся по направлению к гостинице.

Когда туда вернулся Толя с купленными автобусными билетами, он застал своего командира в насквозь прокуренном номере, задумчиво стоявшим у окна. Лицо Талеева выглядело предельно усталым и резко постаревшим, четко обозначились носогубные складки, по лбу зазмеились глубокие длинные морщины, взгляд из-под набрякших век был невыразителен и отрешен. Кроме табачного дыма, в воздухе ощущался удушливый запах горелой бумаги.

– Ты что, здесь Александрийскую библиотеку дожигал?

Талеев даже не обернулся от окна.

– Ладно-ладно, не буду настаивать. Ты не уточнил времени отправления, и я приобрел билеты на ближайший автобус. Через… сорок восемь минут. Устраивает? Алло, командир, ты меня слышишь? Или мы остаемся?

Журналист наконец повернулся к Анатолию:

– Мы уезжаем, – его голос был негромким и каким-то тусклым, – в Москву.

Екклезиаст говорил, что во многой мудрости многие печали, а умножающий познания умножает скорбь. Прав был мужик, тысячу раз прав. Хоть и еврей. А по-русски это звучит как «меньше знаешь – крепче спишь». Ох, все симптомы налицо: и печаль, и скорбь, и плохой сон…

И не нужны ему вовсе были эти документы! Правда, небольшая вероятность иного распределения ролей еще продолжала существовать, но ровно до того момента, пока за их столик в «столовой № 5» не присел юноша-мужчина со стальным взглядом холодных светлых глаз и табличкой на лбу «Я тайный агент ФСБ». Еще тогда у Германа сразу мелькнула мысль: «Вот и отпала альтернатива!»

А как он заставлял себя последние дни сосредоточиться на сиюминутных проблемах и не решать детскую загадку: «А и Б сидели на трубе…»! Но… Вот «Б» сидит напротив него, так кто же остался «на трубе»? Глубокомысленный вариант по поводу незаметной буковки «и» в данном случае прав на существование не имел.

Талеев поймал себя на мысли, что буквы из абстрактной загадки таинственным образом совпали с конкретной реальностью. «Б» – безопасность, ФСБ. «А» – Алексахин Владимир Викторович, помощник президента России и Куратор Команды. Тот, кто изначально знал столько же, сколько и он сам. Кто благословил его перелет в Германию, хотя на самом деле просто потому, что понимал – Талеев отправится туда и без его благословения. Сам установил конечный пункт, позаботился о билетах и обеспечил «теплую встречу» на таможне.

Возможно, этого оказалось бы достаточно: несколько дней или неделю в комфортных условиях временного полицейско-таможенного задержания, миллион искренних извинений на выходе, и никакого отношения к уже затопленному к тому времени судну с радиоактивным грузом. Топорная, в общем-то, работа, оправданием которой мог служить лишь чудовищный цейтнот, в котором оказался фанатичный любитель шахмат Владимир Викторович. И потому провал стал следовать за провалом. Причем вовсе не стараниями самого Талеева.

Алексахинского снайпера ликвидирует «добрый юноша». Потом следуют удачные операции его друзей в Мюнстере. И наконец, совершенно непредсказуемая и героическая работа капитана 2-го ранга Редина на немецком судне… Она ставит жирный крест на всей операции международных террористов. Вот апофеоз событий. И даже, не появись Талеев с командой на борту судна, ничего уже не вышло бы у бандитов с организацией глобальной экологической катастрофы на Балтике. А значит, рухнули и планы помощника президента, каким-то образом тесно связанные с этой неосуществленной трагедией.

Все эти рассуждения не требовали от Германа каких-то титанических напряжений ума или вспышки внезапного озарения. Просто до поры он старательно не позволял себе сосредоточиться на таких очевидных выводах. Вот и теперь Талеев не сомневался, что в полученных документах как раз и раскрывается эта тайная связь. Только сейчас он уже не мог закрыть на нее глаза как на угрозу его личной безопасности, не мог отмахнуться от фактов из полученного досье…

Он снова оказался отвратительно прав.

Германия, Бонн

– Послушайте, господин президент Бюро, вы, в конце концов, можете рассказать мне, что происходит?! Объяснить всему правительству и лично федеральному канцлеру!

– Рассказать, безусловно, могу. А объяснить – нет. Но ведь именно этого вы, господин министр Шойбле, ожидаете от меня, так? И правительство, и канцлер…

– Бросьте вашу казуистику, Хайнц! Все хотят знать… Тьфу! Сами понимаете…

– Успокойтесь, Вольфганг. То, что я сейчас расскажу вам, а вы передадите госпоже Меркель, определенно, всех обрадует и удовлетворит. На судне с радиоактивными отходами нет ни одного террориста. Мало того, в настоящий момент заканчивается операция по эвакуации с борта судна экипажа на случай неожиданного подрыва террористами установленных зарядов…

– Но ведь оно потеряет ход, и тогда взрыв неизбежен!

– Судно не будет пустовать: наше специальное подразделение обеспечит необходимую скорость, а заодно и проверит, как вы говорите, неизбежность взрыва.

– То есть вы думаете, что это может быть блефом?

– Мы проверим. Но даже в случае взрыва в акваторию не попадет ни единого грамма радиоактивного вещества! Об этом позаботился русский инспектор, который сопровождал наш груз от самого Ахауса. Он эксперт по вопросам радиоактивных отходов, их транспортировки и захоронения. Именно он, почувствовав опасность, заварил все люки и горловины корабельного хранилища.

– Да ему памятник надо поставить!

– Этого не стоит исключать. Но уж о соответствующей награде из самых высоких рук вам следует подумать.

– Погодите, погодите, Хайнц! А… куда делись террористы?

– Я же сказал в начале: не могу объяснить. То, что передает мне по связи капитан, слишком путано и… невероятно. Давайте подождем, пока с ним можно будет поговорить лично.

– И все-таки, что он говорит? Поймите, Хайнц, госпожа канцлер обязательно задаст мне такой вопрос.

– А он говорит буквально следующее: в три часа ночи на корабле появился человек…

– К-как это появился? Откуда?!

– Из ниоткуда! Ни одно судно не приставало к борту, ни один самолет не пролетал мимо. А может, людей было двое. Или трое. Но капитан видел одного и разговаривал только с одним.

– А-а-а, еще и разговаривал!

– Да. И утверждает, что этот человек – немец. Мало того, по защитной одежде и боевой раскраске лица он принадлежит к одной из наших спецслужб… Нет-нет, никого мы туда не посылали! Так вот, этот человек уничтожил всех террористов, кроме одного, которого связал и передал капитану, а сам ушел.

– К-куда?

– Наверное, туда, откуда пришел.

– Хайнц, а мы оба не сошли с ума?

Очевидно, собеседник пожал плечами и только потом сказал:

– Конечно, мы допросим капитана…

– На детекторе лжи!

– Детектор лжи лишь отделяет правду от выдумки. Но, поверьте моему опыту, капитан не врет! Он говорит то, что видел. Точнее, то, что ему показали. И детектор только подтвердит это.

– Хайнц, а что вы на самом деле думаете?

– Не знаю, Вольфганг, честное слово, не знаю. Мне жаль вас огорчать, но, думаю, мы вряд ли докопаемся до правды. Поэтому мой вам совет: постарайтесь, чтобы придуманная вами версия как можно больше походила на правду.

– Нет, президент, не мною придуманная, а нами!

– Хорошо-хорошо, пусть нами, – в голосе президента Бюро по защите Конституции слышалась неподдельная усталость. – Помните, Вольфганг, я недавно говорил, что вряд ли удастся отыскать какую-то базу террористов в этих рюгенских шхерах? Нет-нет, базы мы пока не нашли. Но совершенно случайно в местном аэропорту задержали одного очень интересного субъекта. Он, похоже, был в состоянии наркотического опьянения и мало понимал, где находится и что происходит вокруг. Первый же запрос в центральную картотеку для его идентификации дал поразительный результат: этот человек известен под именем Карл, разыскивается полицией десятка стран и является фактическим руководителем Фракции Красной Армии – РАФ.

– Неуловимый Карл?!

– Теперь уловимый…

– Браво, Хайнц! Но я по голосу слышу, что вы чем-то недовольны?

– Боюсь, Вольфганг, нам его подставляют. Уж больно ко времени и к месту он объявился.

– Ха-ха! А где же ему еще объявиться, как не на Рюгене, где находится тайная база бандитов, организовавших эту террористическую акцию против нашего судна?! Не преуменьшайте свои заслуги, президент! Вы и базу скоро отыщете и разгромите. Ведь у вас в руках сам главарь!

– Да-да, – Фромм понял, что министр внутренних дел вполне удовлетворен сложившейся ситуацией, – будем работать в этом направлении…

– И… вот еще что, Хайнц. Я думаю, широкой общественности совсем ни к чему знать о каких-то нелепых бреднях капитана… Ну, понимаете: ночь, запредельные нагрузки, стресс, может, алкоголь… Ему надо отдохнуть… Да, определенно, надо! В хорошем санатории, под бдительным присмотром. Вместе с экипажем. Нет-нет, лучше в разных местах. Но, если он будет продолжать настаивать, что это были ваши люди, не стоит категорически отказываться от такой версии. Лучше многозначительно промолчать. Операция-то тайная!

Ну вот, себя министр Шойбле, кажется, убедил окончательно. Значит, уверенно ответит на все вопросы федерального канцлера и не станет больше вмешиваться в действия Бюро. Будем работать спокойно и неторопливо.

Москва, Кремль

В этом кабинете ничего не изменилось за те полгода, что Талеев здесь не был. Та же аскетичная простота убранства и интерьера, то же отсутствие бросающихся в глаза символов российской государственности и портретов первых лиц страны. Казалось, даже гостевое кресло у небольшого столика отодвинуто от стены ровно на столько же сантиметров, что и тогда. А вот хозяин…

Владимир Викторович Алексахин постарел. Бывают такие изменения во внешности человека, которые трудно не заметить, но весьма затруднительно сформулировать словами. Вряд ли стало больше седины в его аккуратно зачесанных волосах или к двум имеющимся морщинам в уголке левого глаза добавилась третья. Но слово «постарел» было первым, которое мелькнуло в голове журналиста, едва он после короткого стука в дверь перешагнул порог кабинета.

Помощник президента сидел за письменным столом напротив входа и смотрел прямо в глаза посетителю.

– Здравствуйте, Владимир Викторович!

Не дожидаясь приглашения, Талеев прошел вглубь кабинета и устроился на небольшом диванчике слева от стола помощника.

– Здравствуй, Гера, – устало проговорил Алексахин. – Я ждал тебя раньше.

Повисла неловкая пауза. Потом Талеев кивнул.

– Я знаю. Мне надо было закончить кое-какие личные дела.

Теперь кивнул Куратор.

– Мне тоже.

Журналист повертел в руках папку, с которой пришел, потом потянулся и, не вставая с диванчика, положил ее на край стола.

– Вам, наверно, интересно будет с этим ознакомиться.

Владимир Викторович пододвинул папку к себе, постучал по ней длинными нервными пальцами.

– Ты хочешь, чтобы я сделал это прямо сейчас?

– Нам будет легче понять друг друга.

– Хорошо. А ты пока просмотри вот это. – Алексахин вытащил из верхнего ящика стола листок бумаги и пододвинул его к самому краю. – Возможно, какие-то сведения ты уже получил по своим каналам, а здесь – официальная версия. То, что называется Заявлением правительства и через несколько часов будет оглашено на пресс-конференции в германском МИДе.

Талеев взял в руки листок. Как он и ожидал, Заявление касалось недавнего инцидента в Балтийском море и было закономерным ответом на появившиеся во многих немецких СМИ сообщения из разных источников о чуть ли не совершенном теракте против каравана судов с радиоактивным грузом, следующих в Санкт-Петербург.

В Заявлении категорически отметалась сама возможность осуществления чего-то подобного вследствие предпринятых беспрецедентных мер безопасности. Говорилось о возникших мелких неполадках в корабельных системах, обеспечивающих ход судов, о неблагоприятном прогнозе синоптиков по всему пути следования груза и о принятом капитаном флагманского корабля своевременном и мудром решении переждать надвигающийся шторм в одном из ближайших балтийских портов Германии. На это ушло около двух суток, и сейчас весь караван возобновил свое движение по первоначальному маршруту, согласованному с принимающей стороной, то есть с Россией. Уже сегодня ночью груз доставят в Санкт-Петербург.

– Да. Чего-то подобного я и ожидал. – Куратор закрыл папку и отодвинул ее от себя. – Послушай, Гера, мы с тобой давно и хорошо знаем друг друга. Ты ждешь от меня каких-то объяснений, извинений, – Алексахин даже усмехнулся, – или тобой руководит желание мести?

– Вы зря усмехаетесь, Куратор. Люди, составившие это досье, – Талеев движением подбородка указал на папку, – совсем неплохие психологи. А я не настолько великодушен, чтобы просто закрыть глаза на попытку убить меня. И что значит в вашем понятии желание мести? Ликвидировать вас физически? Может, кто-то другой и усомнился бы в такой возможности по отношению к столь высокопоставленному лицу в государстве, но вы-то знаете, что Команда способна сделать такое. Самое плохое, что это поняли и они, – теперь Гера ткнул в папку пальцем. – Поэтому и передали документы мне. Вы с ними похожи: с самого начала подставили меня, чтобы убрать их руками. Теперь они ответили тем же…

Алексахин отрицательно замотал головой.

– Не надо ничего говорить, Владимир Викторович! Я не принял скоропалительного решения и не пришел к вам немедленно. Я не буду слепым оружием ни в чьих руках.

– Гера, все вовсе не так трагично, как ты себе представляешь…

– Ага, вы еще произнесите знаменитую фразу из американских боевиков: «…Ничего личного!» Давайте не затягивать наши разборки. Я пришел с одной целью – предупредить вас. Хотя ваш аналитический ум делает мою попытку, скорее всего, бессмысленной. Вы лучше меня можете просчитать грядущие события. Но есть один нюанс. Я ведь не киллер-одиночка, я – член Команды. Пока еще, благодаря вашим «заботам», они, – Талеев опять показал подбородком на папку, – вышли только на меня. Скорее всего, не имея никакого представления о действительной сфере моей деятельности. Но это лишь вопрос времени. Они сумеют проследить мои связи, раскопают кое-какие контакты, вычислят Команду. Куратор, вы понимаете, что натворили?

Алексахин молчал.

– Я должен был вывести ребят из-под удара. За эти пару дней мне многое удалось сделать. Команды уже не существует. А возможности и умение бесследно исчезнуть у каждого ее члена имеются в избытке. Тем более что, как вы знаете, изо всей бывшей команды только я один являлся медийным лицом. Но и я уйду со сцены. Оставлю журналистику и займусь, например, написанием мемуаров.

– Смотри не переусердствуй! Учитывая объем известной тебе информации…

– Это угроза? Хотя какая разница… А вот вам, господин помощник президента, из-под удара не уйти! Именно в силу вашей высокопоставленности. А ведь они не отставят вас в покое. Шантажируя этим компроматом, заставят плясать под свою дудку. Захотят не просто утрясти какие-то свои корыстные, одноразовые проблемы, а попытаются проводить нужные им решения, влиять на политику государства. Я не верю, что вы согласитесь на это. Но и другого выхода у вас не будет.

– Выход всегда есть, – спокойно и негромко произнес Алексахин.

– Да, Куратор, есть. Вы интересны для них, пока занимаете свой высокий государственный пост. Без него вы превращаетесь в хапугу-бизнесмена, не слишком богатого, слегка криминализированного – в общем, как сотни других в стране. И это – ваш единственный выход. Уйдите в отставку по состоянию здоровья, уезжайте куда-нибудь… на Украину. Или в Белоруссию. Хотя, знаете, среди них наверняка найдутся индивиды, живущие по принципу «с паршивой овцы хоть шерсти клок». Эти будут «доить» вас и там. Так что уезжать лучше подальше, обрубив предварительно все концы.

Алексахин не отвечал. Он вообще отрешенно смотрел куда-то в сторону.

Талеев решительно поднялся с диванчика.

– Это наша с вами последняя встреча и последний разговор. Ровно через двадцать четыре часа документы из этой папки попадут к президенту. Я уберу все, касающееся наших личных отношений. И добавлю короткий «некролог» Команде. Прощайте!

Журналист направился к выходу.

– Гера! – остановил его голос Куратора. – Мне было приятно работать с вами. Передай мою благодарность всем ребятам. Я знаю, что ты не посвятил их в подробности. Спасибо. Пожелай здоровья своей Гюльчатай. Ее выписывают из клиники через три дня. Удачи вам и… счастья!

Талеев, не оборачиваясь, кивнул и молча вышел из кабинета.

Эпилог

«Мы прерываем утренний выпуск «Новостей» для экстренного сообщения.

Сегодня ночью в своем загородном доме скоропостижно скончался помощник президента Российской Федерации Владимир Викторович Алексахин. Прибывшая по телефонному вызову вдовы покойного бригада врачей-реаниматологов «Скорой помощи» констатировала смерть… в результате этого произошел отрыв тромба… закупорена одна из главных сердечных артерий… Алексахин скончался в течение нескольких минут, еще до приезда врачей…

Владимиру Викторовичу было всего 43 года. Последнее время он занимал должность… жалобы на здоровье… напряженная работа на ответственном государственном посту… Жена и двое детей… Невозместимая утрата…

Прощание с Владимиром Викторовичем Алексахиным и гражданская панихида состоятся…»

Журналист Талеев в непривычно строгом черном костюме стоял во втором ряду пришедших на гражданскую панихиду людей в одном из служебных помещений Кремля. Зала была небольшая, и значительную ее часть занимал расположенный посередине на специальных подставках гроб с телом усопшего. Народу было немного, практически все – из Администрации Президента и представители правительства России, бывшие сослуживцы Владимира Викторовича и его немногочисленные родственники. Отдельной группой расположились работники СМИ.

Минут через сорок в зале появились президент и премьер-министр в сопровождении незначительного числа охранников. Началась гражданская панихида…

Неожиданно на плечо журналиста мягко, но уверенно легла чья-то рука, а незнакомый голос тихо прошептал в самое ухо:

– Господин Талеев, после окончания траурной церемонии вас лично хочет видеть президент. Он будет ожидать в кабинете бывшего помощника Алексахина, – не совсем уверенно закончил голос.

Гера просто кивнул, не оборачиваясь, и стал еще пристальнее всматриваться в знакомые черты лица произносящего траурную речь президента. После личного выражения соболезнований родственникам Алексахина президент и премьер покинули залу через боковой выход.

Выждав минут пять, Талеев удалился тем же путем. Он прошел знакомой дорогой по нескольким коридорам, поднялся на следующий этаж и приблизился к кабинету, порог которого еще недавно решил не пересекать более никогда. Входная дверь была слегка приоткрыта. Еще Гера автоматически отметил, что на всем протяжении своего пути не встретил ни одного охранника. «Удачно расположились ребята». Он вошел внутрь.

Президент сидел в гостевом кресле, которое теперь было вплотную придвинуто к маленькому диванчику. Гера остановился перед ним.

– Здравствуйте, Талеев! – президент встал, пожал журналисту руку и жестом указал на диван. – Садитесь. – И первым опустился обратно в кресло.

В это время на входной двери чуть слышно щелкнула задвижка внутреннего замка.

– Не обращайте внимания, элементарные меры предосторожности. Знаете, Владимир Викторович утверждал, что только в этом кабинете можно разговаривать спокойно, не опасаясь посторонних ушей. И глаз. Собственно, поэтому я и пригласил вас именно сюда.

Взгляд президента упал на небольшую темную папку для бумаг в руках Талеева. Он еле заметно улыбнулся:

– Кажется, я могу угадать ее содержимое.

С этими словами он опустил руку куда-то себе за спину и извлек оттуда очень похожую папку. Не раскрывая ее, он проговорил:

– Эти документы я получил от… самого Алексахина. Когда он был уже мертв. Вам не надо других комментариев к официальному сообщению о его смерти?

Журналист отрицательно покачал головой. В «скоропостижную» версию он не поверил с самого начала.

– Да, это было самоубийство, – продолжал президент, – и, хотя принять я его не могу, понять постарался. Эти документы во многом помогли мне в этом. В отличие от вашей папки, о которой, кстати, покойный упоминал здесь, в моей имеются еще кое-какие его личные записи. – Он коротко взглянул на часы. – Я кое-что узнал о роли Команды в Балтийском деле. И в других тоже… Возможно, что я сам, некоторыми своими словами и действиями, спровоцировал именно такое течение событий.

Президент вздохнул.

– Видите, Талеев, я предельно откровенен и честен с вами. В память о… А вообще, я считал Команду ненужным атрибутом президентской власти. Этаким пережитком прошлых лет. Но не протестовал активно. Сейчас я узнал вас с другой стороны. Жаль, что это случилось слишком поздно. Хотя мое мнение о необходимости существования такого тайного спецподразделения в его прежнем виде осталось неизменным. Но что теперь говорить! Я понял, что вы приняли окончательное решение, и уважаю его. Если когда-нибудь вы сами или ваши люди пожелаете вернуться… на службу, мы сумеем найти компромисс.

Президент поднялся, давая понять, что разговор закончен. Встал и Талеев:

– Благодарю вас, господин президент, за эту аудиенцию, – это были его первые слова. – Журналист Талеев никуда не исчезает. А если вам, – он подчеркнул это слово, – понадобится наша… служба, вы всегда сможете меня найти.

Президент серьезно кивнул, крепко пожал журналисту руку и быстрым шагом подошел к двери. Она распахнулась, едва он негромко постучал. Гера последний раз неторопливым взглядом обвел знакомый кабинет и тоже вышел, плотно притворив за собой дверь.

Коридор был абсолютно пуст.

Content

Максим Шахов
Верхом на атомной бомбе

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Эпилог