Максим Шахов

Команда. Красная кнопка

ПРОЛОГ

Хартфилд, пригород Лондона, Восточный Сассекс

В очень чистом и по-английски аккуратном подвале небольшого загородного особняка, где размещался отапливающий весь дом паровой котел со своими вспомогательными системами, находились трое мужчин. Причем один из них сидел прямо на бетонном полу, вытянув вперед обмотанные скотчем ноги. Его руки были заведены за трубу, проходящую вдоль одной из стен на высоте метра от пола, и скованы наручниками. Голова мужчины была низко опущена, отчего длинные седые волосы растрепались и слипшимися прядями свисали вниз. Мужчина тяжело дышал.

Стоящий напротив него еще молодой человек крепкого телосложения ухватил его пряди пятерней своей мощной руки и запрокинул голову мужчины вверх. В правой руке он держал обычный молоток на длинной ручке.

– Может, химией, а?

Вопрос задал еще один крепыш, с трудом разместившийся на маленьком сиденье высокой табуретки. Он был постарше первого и выглядел очень спокойным и невозмутимым.

– Терпеть не могу эту дрянь! – резко отреагировал молодой. – Не успеет «клиент» разговориться толком, глядь – и окочурился уже!

– Дозы надо соразмерные применять, – резонно заметил старший.

Молодой лишь презрительно хмыкнул и практически без замаха нанес короткий удар молотком по коленной чашечке связанного мужчины. Раздался пронзительный вопль, перешедший в булькающие плачущие звуки. Истязатель удовлетворенно заметил:

– Что и требовалось доказать: порог болевой чувствительности у «клиента» не занижен, и он не будет беспричинно грохаться в обморок на протяжении всего нашего разговора.

Теперь хмыкнул старший:

– Хм, беспричинно… Послушайте! – обратился он к мужчине на полу. – Мой юный друг горяч и нетерпелив, не раздражайте его молчанием. А я еще раз поясню вам, если вы что-то недопоняли или забыли. Большинство людей во всем мире ничуть не сомневаются, что у «советских чекистов» очень длинные руки и они никогда ничего никому не прощают. И только какая-то часть наших с вами соотечественников почему-то уверена, что это байки, рожденные еще в недрах НКВД или ГПУ исключительно для саморекламы. Наверно, до сегодняшнего дня и вы принадлежали к этой опрометчиво смелой категории. Иначе были бы гораздо более осмотрительны в своих публичных высказываниях. Что ж, уверен, что мы с другом уже разрушили эти ваши ошибочные представления…

– Короче! – перебил напарника молодой. – Ты, урод, несколько дней назад в интервью одному местному британскому радиоканалу рассказывал увлекательные подробности создания в СССР и России принципиально новых видов оружия. Наср… плевать нам на твое словоблудие! Но ты, гнида, ссылался на конкретные эксперименты, на разработки уникальных методик в наших секретных лабораториях. Мало того, даже намекал на какие-то имеющиеся у тебя неопровержимые документальные подтверждения! Хотел кого-то заинтересовать? Ну вот, считай, что заинтересовал. И к тебе в гости прибыли самые преданные почитатели твоего таланта и безмерно внимательные слушатели, которым ты с искренним вдохновением и радостным научным задором изложишь все нюансы этой глобальной стратегической проблемы. Разумеется, подкрепляя свои слова ворохом фактических документов, расчетов, чертежей, ссылок…

– Кстати, уважаемый Лев Иосифович, времени у нас много, – заметил старший. – На вмешательство извне вам вряд ли стоит рассчитывать: подвал забетонирован на совесть, а в местном полицейском управлении, которое осуществляет контроль за вашей загородной резиденцией и на чей пульт заведена система охранной сигнализации вашего бунгало, твердо уверены – на основании вашего же телефонного заявления, – что… – говоривший посмотрел на наручные часы, – полтора часа назад вы убыли в аэропорт, чтобы улететь на международный научный симпозиум в Венесуэлу. Недели на две. Об этом же уведомлен ваш негласный лондонский покровитель с такой известной в России фамилией. Полчаса назад он позвонил в аэропорт, где ему подтвердили, что вы находитесь на борту готового к взлету аэробуса.

Связанный мужчина никак не реагировал на сказанное. Его голова опустилась еще ниже, едва не касаясь колен. Заведенные за трубу руки вывернулись в суставах, локти торчали вверх… Молодой мужчина внимательно оглядел всю фигуру несчастного и хладнокровно и расчетливо нанес следующий сильный удар молотком по одному из выступающих локтевых суставов. Мучительный вопль истязуемого, казалось, заполнил все небольшое подвальное помещение. Тело несчастного изогнулось невероятной дугой, ноги судорожно задергались, а на бетонном полу под брюками начала расползаться зловонная лужа.

Досадливо морщась, старший энергично пошевелил указательными пальцами обеих рук в своих ушных раковинах, прогоняя «звон», и брезгливо скривился:

– Вот он, твой эффективный метод: будем теперь в дерьме сидеть!

Молодой хохотнул:

– В дерьме будет сидеть он! Хотя действительно фитонцидов в атмосфере не прибавилось. – Он втянул носом воздух, сморщился и решительно заявил: – Переходим к основной части нашего «марлезонского балета»…

Некоторое время спустя. Российская Федерация, Москва, секретное помещение главного офиса партии «РСП – Равенство, Справедливость, Порядок»

– Располагайтесь, Генерал! – Сидящий в кресле перед стеклянным журнальным столиком мужчина сделал широкий приглашающий жест рукой. – Здесь нам никто не помешает.

Действительно, на всем пути до этого кабинета Генерал не встретил ни одной живой души ни на лестницах, ни в нескольких холлах, ни в многочисленных переходах и коридорах, которые, казалось, специально были расположены так, чтобы полностью дезориентировать попавшего в их лабиринт человека. Если такой замысел существовал, то на практике он был воплощен превосходно: даже обладающий прекрасной топографической памятью Генерал вряд ли самостоятельно нашел бы обратную дорогу.

Рядом с ним постоянно находился лишь один сопровождающий, который встретил его еще на улице, в двух кварталах от этого современного здания из стекла и бетона, и проводил к малозаметной боковой двери респектабельного офиса. «Сусанин» был строг, молод и неразговорчив. Перед дверью нужного кабинета он отступил в сторону и остался снаружи, пропустив Генерала вперед.

Заместитель начальника отдела антитеррора УФСБ аккуратно расположился в кожаном кресле напротив хозяина кабинета:

– Здравия желаю!

– Хо-хо, Генерал! Впервые слышу из ваших уст столь… э… казарменный оборот. – Мужчина явно чувствовал себя раскрепощенно. – Впрочем… – он слегка прищурился, по-птичьи склонив голову к плечу, – для действительно умного человека такой способ общения – это прекрасная возможность скрывать свои истинные мысли и намерения.

Генерал растерялся: с одной стороны, в произнесенной фразе присутствовал явный комплимент уму собеседника, с другой – недвусмысленный намек на его желание что-то утаить. Он смущенно кашлянул:

– Э… простите…

За появившейся на губах мужчины короткой улыбкой скрывалось превосходство и удовлетворенность:

– Ну что вы, Генерал! Такое обращение было бы странно услышать от меня, абсолютно гражданского человека, а ваши погоны делают его вполне уместным.

Еще один виртуозный укол: на Генерале был надет цивильный костюм с белой рубашкой и строгим галстуком. Он автоматически провел рукой по своим коротким светло-русым волосам с малозаметной проседью и предпочел больше не говорить ни слова.

– Что желаете выпить? – Перед собеседниками на столике разместились несколько бутылок с напитками, ваза с фруктами, воздушное фарфоровое блюдечко с тонко нарезанными ломтиками лимона и стилизованное лукошко с орехами. – Не будем приглашать сюда моего… э… секретаря, я сам позабочусь о вас на правах хозяина.

«Как же! Ты бы и руки своей холеной не приподнял самостоятельно, если бы не сугубая конфиденциальность предстоящего разговора».

Несмотря на грубоватую неприязненность своих мыслей, Генерал искренне восхищался этим человеком, признавал его бесспорное преимущество и право отдавать приказы. После грандиозного провала операции с попыткой продажи крупной партии отечественных вооружений, арестом за границей их негласного международного посредника Рудольфа Винера и вынужденной ликвидацией здесь, в Москве, второго человека в структуре их тайной Организации, депутата Государственной думы, Вектор – а это был именно он – приблизил к себе Генерала, ввел его в состав нового Координационного Совета, назначил своим заместителем.

После тех печальных событий Генерал дважды лично встречался с главой Организации, и каждый раз эти контакты происходили в разных местах с соблюдением всех канонов классической конспирации. Это была третья встреча. Он неуверенно пожал плечами, рассматривая этикетки на бутылках. Хозяин опередил его:

– Посоветую текилу. «PATRON SILVER». Мне приятель только что привез из Лас-Вегаса, хотя произведено в Мехико. Никаких подделок!

Генерал молча кивнул, а Вектор сам налил ему напиток в высокую граненую стопку. Потом наполнил свой бокал и, слегка приподняв его в знак приветствия, лихо опрокинул в рот.

«Впечатляет. – Генерал в точности повторил все действия хозяина и закусил долькой лимона. – Так ведь ты и не стар вовсе, не больше пятидесяти. Впрочем, сейчас во всем Кабинете министров не найдешь пожилого человека».

Вектор был одним из вице-премьеров. К тому же именно по его указанию недавно была создана партия РСП, еще не прошедшая регистрацию в Министерстве юстиции РФ. Сам Вектор, согласно установленному порядку, к партии не имел никакого официального отношения.

«Может, именно об этом и будет разговор? – гадал Генерал. – Нужен действующий лидер партии, «лицо», так сказать».

Однако беседа повернула в совершенно иное русло.

– Вы занятой человек, Генерал, да и у меня в самый последний момент оказалось гораздо меньше времени на нашу беседу, чем я предполагал. Поэтому всю необходимую информацию теоретического плана вы найдете вот здесь.

Вектор протянул Генералу флешку.

– Изучите весь материал очень внимательно. Я не сомневаюсь, что в случае какого-либо непонимания вы найдете компетентный источник для подробных объяснений и сможете официально мотивировать ваш интерес к таким сведениям. Коротко скажу, что здесь, – он указал на флешку, – собраны все материалы о работе над созданием в СССР и России пси-оружия.

Заметив, как от удивления поползли вверх брови собеседника, Вектор строго произнес:

– Да-да-да! Именно это направление станет для Организации приоритетным. Заметьте, не в каком-то научно-исследовательском плане с расчетом на отдаленную перспективу или узконаправленные результаты, а как самый практический инструмент для достижения нашей Главной Цели даже не в ближайшем будущем, а сейчас!

По мере завершения тирады голос Вектора усиливался так, что к последним словам стал недопустимо громок для небольшого помещения и заставил даже слегка звякнуть хрустальные бокалы на журнальном столике. Впрочем, Вектор тут же взял себя в руки и буднично продолжил:

– Думаю, что это получит практическое воплощение еще до предстоящих выборов.

Генерал был совершенно ошеломлен. Выборы предстояли уже в декабре этого года, оставалось лишь несколько месяцев, а Главная Цель Организации – это захват в стране всей власти, полное изменение политического строя и международного курса!

Только на этот раз Генерал ни единым жестом не выдал своих чувств и лишь в знак согласия наклонил голову. Это вполне удовлетворило Вектора.

– Но на личную встречу я пригласил вас по вполне конкретному поводу. – Он достал из внутреннего кармана пиджака сложенный вчетверо листок бумаги. – Это список из шестнадцати фамилий. Вы должны найти этих людей и доставить их на вашу секретную базу на Карельском перешейке. Большинство из них – военнослужащие, имеющие или имевшие отношение к подводным силам нашего флота. Кажется, только двое – гражданские специалисты, занимавшиеся разработкой и внедрением новых систем связи с субмаринами. Возможно, некоторых уже нет в живых. Ну да вам не составит труда это выяснить. Главное условие, чтобы их «изъятие» из повседневной жизни было предельно правдоподобно мотивировано и сохранялась реальная возможность через какое-то время вернуть всех обратно к своим служебным обязанностям. Я подчеркиваю, Генерал, что это очень ответственная задача, на которую вам отводится не более десяти суток. Справитесь?

Вопрос был риторический, и Генерал только поинтересовался:

– В «работе» с этими людьми я могу ссылаться на важные государственные интересы и отдавать подлежащие исполнению приказы?

– Безусловно! В случае крайней необходимости по вашему запросу я организую в соответствующих инстанциях любое официальное подтверждение на самом высоком уровне. Впрочем, если вам будет удобнее осуществлять силовой захват, не церемоньтесь. – После короткой паузы Вектор заметил: – Я рад, Генерал, что вы не засыпали меня ворохом никчемных вопросов относительно конкретно преследуемых целей. В свое время вы будете посвящены во все подробности дела. Думаю, что этим людям предстоит провести на базе несколько недель, пока с ними будут работать наши специалисты. Пожалуйста, позаботьтесь о размещении, ну и, разумеется, об охране. Хотя, вам, конечно, излишне напоминать об этом.

Генерал вновь солидно кивнул, пряча флешку и список во внутренний карман пиджака.

– Что ж, не стану больше задерживать. Мой секретарь проводит вас до автомобиля. – Не вставая, Вектор протянул руку. – Прощайте!

Когда Генерал повернулся к выходу, у бесшумно приоткрытой двери его уже поджидал невозмутимый молодой человек.

ГЛАВА 1

О встрече с Гюльчатай Талеев договорился по телефону. Он выбрал небольшое уютное кафе неподалеку от площади Трех вокзалов. Совсем рядом располагалось издательство, куда Гера собирался заехать, чтобы уточнить кое-какие нюансы в готовящейся к публикации рукописи его новой книги.

Галина позвонила ему накануне вечером. Она не любила разговаривать по телефону, предпочитая лаконичный информативный стиль общения. Поэтому журналист понял лишь, что неожиданно возникшие проблемы касаются не лично Алексеевой, а кого-то из ее немногочисленных друзей. Последнее время Гера редко виделся с девушкой. Сам он безвылазно пребывал на даче, погрязнув по уши – по его собственному выражению – «в мутном болоте творческого вдохновения».

Девушку же, наоборот, практически невозможно было застать дома: она устроилась на работу референтом-переводчиком в Министерство иностранных дел, и ее, как молодого специалиста, сразу начали беззастенчиво эксплуатировать для сопровождения многочисленных иностранных делегаций, которые «лезли в Москву, как мухи на мед»! С самого раннего утра Галя, сбивая каблуки, моталась по столице, и лишь поздним вечером приползала в свою однокомнатную квартиру в центре, чтобы наспех принять душ и на несколько часов провалиться в глубокий без сновидений сон.

– Неважно выглядишь, Галчонок. – От пристального взгляда журналиста не укрылись ни тщательно припудренные круги под глазами, ни появившиеся складочки в углах красиво очерченного рта. – На кой ляд сдалась тебе такая работа на износ? Могла ведь заниматься переводами в благородной тишине какого-нибудь респектабельного особняка… Живого общения захотела? У тебя его что, в прошлой жизни недоставало, а?

Девушка угрюмо молчала. Ее мысли полностью совпадали с мнением Талеева. И даже простирались еще дальше, вплоть до скорого увольнения.

– Понимаешь, Гера, в нашей прошлой жизни я могла не спать неделями, совершать 100-километровые марш-броски, скакать по горам, как архар, а сейчас…

– Ты всегда была больше похожа на грациозного и смертельно опасного ирбиса. Не удивляйся, Галчонок, я сам испытываю нечто подобное. – Девушка удивленно посмотрела на собеседника. – Да-да! Сижу себе в бункере на даче, за день по участку больше сотни шагов не делаю, а в организме, что ни день, какие-то хворобы появляются: то здесь защемит, то там заболит… А недавно, например, точно узнал, где у меня сердце расположено. Потому, что почувствовал, как оно пульсирует, как кровь по его желудочкам перетекает… Со скрипом, надо сказать. Помнишь такой старый анекдот, о том, как сороконожку попросили рассказать, в каком порядке она при движении ноги переставляет. Бедная задумалась – и сдохла. Вот, кажется, и я уже начал… задумываться. Правда, у тебя другой случай: исчезла цель. Такая, за которую не жалко жизнь отдать, о которой не принято говорить вслух «высоким штилем», но которая живет в тебе, как… – Гера замялся, подбирая слова, – как… сердце! И не видишь ты его, и не чувствуешь, но оно с тобой с самого рождения, без него ты умрешь…

– Только сердце – оно у всех есть, а такая цель… Ее же заложить надо, сформировать.

– Вот-вот, значит, учителя у тебя правильные были с самого детства!

– Уф, командир, просто наваждение какое-то! Совершенно отвлеченный разговор так неожиданно быстро уперся как раз в то, с чем я к тебе и пришла. Точнее, с кем… Фу, запуталась! О ком хотела с тобой поговорить. Вот так будет правильно. Историю моего самого раннего детства ты, надеюсь, хорошо помнишь?

Талеев кивнул. Как и все в бывшей «Команде», он прекрасно знал историю о маленькой-маленькой девочке, которую в горах близ афганского города Герат на границе с Туркменией подобрал отряд советского спецназа, возвращавшийся с задания. Крохотный ребенок был при смерти от голода, жажды и огнестрельной раны в боку. Бойцы взяли ее с собой, подлечили в приграничном военном госпитале и переправили в Москву. Там определили в самый лучший интернат и продолжали относиться к найденышу, как к «дочери отряда»: забирали к себе домой на выходные и даже просто по вечерам, организовывали замечательный отдых каждые каникулы, любили, воспитывали, учили… Правда, немножко по-своему. Потому и стала черноволосая и черноокая восемнадцатилетняя восточная красавица курсантом Высшей школы КГБ, отличным стрелком и разведчиком, мастером всех возможных единоборств. Да и потом…

– Я же и фамилию получила такую же, как командир этого отряда, – Алексеева. А имя Галина – это от тех единственных звуков, которые я тогда умела произносить: гю-иль. А благодаря «Белому солнцу пустыни» от «Гюльчатай» мне было просто никуда не деться…

Девушка отхлебнула кофе и продолжила:

– Вот видишь, сколько у меня было пап! Но главный среди них, конечно, Владимир Алексеев, бывший командир отряда спецназа ГРУ. Сейчас он – полковник запаса, живет в Москве, его жена давно умерла от рака крови. И есть у него единственный сын…

– Полагаю, ты перешла к главной теме нашей беседы?

– Потерпи, пожалуйста, совсем немного, Гера! Еще чуть-чуть истории… На протяжении всей своей жизни я считаное число раз встречалась с сыном Алексеева. Он старше меня лет на семь-восемь, то есть, практически, твой ровесник. Ты понимаешь, что специфика службы его отца никак не позволяла сколь-нибудь регулярно заниматься воспитанием ребенка. Но отдавать его в детский дом Алексеев-старший не хотел, и уже в десять лет определил сына на учебу в Нахимовское училище в Санкт-Петербурге. Мальчишка «заболел» морем. Да настолько, что после окончания «Нахимовки», несмотря ни на какие уговоры отца и его друзей продолжить «династию» в спецвойсках, поступил в питерское училище подводного плавания. Вот так я и видела его несколько раз – все время в морской форме. То в нахимовской, то – курсанта ВВМУПП, а потом и офицера ВМФ.

– Влюблялась, да? – ехидно поинтересовался Талеев.

– Не без этого. Какая же девчонка устоит перед такой красотой? Вот только он-то меня вовсе не замечал. Пигалица какая-то малолетняя!

– Женат?

– Нет. И не был никогда. Он училище с золотой медалью окончил, получил распределение на Северный флот и целиком посвятил себя военной карьере. Все складывалось блестяще, по военно-служебной лестнице шагал семимильными шагами: в свои чуть за тридцать он – старший помощник командира стратегической АПЛ, капитан 2 ранга. Только что окончил Военно-морскую академию в Санкт-Петербурге и получил назначение командиром атомной субмарины на свой родной Северный флот… И пропал!

– Вот здесь поподробнее, пожалуйста.

– А что тут «поподробнее»? Пропал, и точка. Как ты, наверно, догадался, со мной связался его отец. Не виделись мы уже давно, но изредка перезваниваемся. Владимир Семенович очень встревожен. Телефон сына не отвечает уже дней десять. Дима сдал выпускные экзамены в питерской академии, и, получив распределение и отгуляв «выпускной», отправился в Мурманск. Точнее, в Североморск, в штаб Северного флота…

– Не части€! Распустилась ты в своем Министерстве иностранных дел… Давай факты: что значит «отправился»? Купил билеты, собрал вещи, сел на поезд или в самолет, прибыл в Североморск, наконец?

Алексеева шумно выдохнула, замерла на пять секунд и, собравшись, ответила:

– Командир, я сама ничего не уточняла. Со слов отца знаю, что прошло две недели с выпуска, а он не появился в штабе Северного флота.

– Та-а-ак. Полковник спецназа ГРУ не станет паниковать попусту. Наверняка попытается отыскать свое чадо по официальным каналам. Командир стратегической лодки – это не бомж подзаборный. Его отсутствие мгновенно должно было поставить на уши и Главный штаб ВМФ, да и Министерство обороны. Я уж не говорю об Особом отделе.

В подтверждение каждому слову Талеева Гюльчатай кивала:

– Он так все и сделал! А вот уже потом позвонил мне…

Журналист перебил:

– Значит, в ответах предыдущих инстанций его что-то насторожило, так?

Девушка уважительно посмотрела на Талеева:

– Именно, командир. Насторожила «стена», на которую он наткнулся. Все-таки, не с улицы человек, сам полковник спецназа, а ему в ответ три фразы…

Гера легко опустил руку на плечо Гюльчатай, призывая ее к молчанию, и сам закончил:

– Первая: «Успокойтесь, пожалуйста»! Вторая: «Сведения о назначениях и перемещениях лиц соответствующей номенклатуры составляют государственную тайну и не подлежат разглашению». Третья: «Да пошел ты…» Последняя в завуалированной, разумеется, форме.

– Талеев! Я боюсь тебя.

– Вот это правильно. А догадаться несложно, просто ты мало общалась с военными чинушами. А на телефонах именно они «сидят».

– Гера, неужели везде так? Алексеев сделал ведь не один десяток звонков, к тому же поднял кое-какие старые свои связи.

– Вот! Это-то меня и настораживает в первую очередь. А звонок тебе – это уже жест отчаяния. Он ведь абсолютно не в курсе всех твоих дел, знает только о Высшей школе КГБ. Да-а-а, полковник растерян…

Журналист машинально вытащил из кармана кожаный портсигар, достал из него длинную черную тонкую сигару и только тут, оглядевшись по сторонам, недовольно хмыкнул и спрятал ее обратно. Все это время девушка неотрывно смотрела на своего бывшего командира.

– Ты ждешь от меня определенного решения. – Это было не вопросом, а утверждением. – Хорошо. Включай логическое мышление. Причина «исчезновения» может быть вполне обыденна: загулял… – Гера щелчком указательного пальца по своему горлу изобразил общеизвестный жест, Галина отрицательно замотала головой. – Женщина… – Тут девушка слегка помедлила, но потом все же снова не согласилась. – Наконец, хотя это и прискорбно, банальное ограбление с… трагическими последствиями. Думаю, что в этих случаях наше вмешательство ничего не даст. А вот если это похищение…

Талеев отрешенно уставился куда-то в сторону. Галя выжидательно молчала.

– Мне не дает покоя твоя фраза о том, что Алексеев сделал множество звонков. Причем учитывая его уровень, наличие знакомств и предыдущую… э… подготовку, они не были бессистемными. Понимаешь, к чему я клоню?

– Пока не очень, – честно призналась Гюльчатай.

– А ты попробуй прямо сейчас даже с самым невинным вопросом позвонить в Министерство обороны, в ФСБ или ГРУ. Думаю, тебя «возьмут» прямо на «горячем» телефоне. А Алексеева – нет. Это я к тому, что такое количество «сигналов» никак не могло остаться незамеченным в силовых структурах!

– Но никто не интересовался у Владимира Семеновича какими-нибудь подробностями.

– Вот это и странно! Хотя…

Гера опять надолго замолчал, а потом решительно произнес:

– Галчонок, ты организуешь мне личную встречу с полковником. Помнишь, наше кафе на Воробьевых горах? Вот там, через… два часа. А я приглашу одного очень знакомого специалиста по Военно-морскому флоту. Да-да, не улыбайся, конечно, Редина. Он сейчас в Москве. Только звони, пожалуйста, с уличного таксофона и… проверься. На всякий случай.

– Командир, у тебя не развилась паранойя на почве недавних преследований нашей «Команды»?

– Береженого… сама знаешь что. А окончательное решение будем принимать после нашей беседы.

Талеев быстро закончил свои дела в издательстве, позвонил на работу капитану 1 ранга Редину и назначил ему встречу в открытом кафе на Воробьевых горах. Сам он подъехал к указанному месту заранее и расположился на одной из многочисленных парковых скамеек на протяженном зеленом газоне, где не привлекал ничьего внимания. Условия для незаметного наблюдения были идеальны: никакие строения не закрывали подходов к кафе, и расположенная поблизости автомобильная парковка просматривалась как на ладони…

Гера добросовестно «отследил» всех троих прибывших на встречу. Ни за одним не было «хвоста», ни одна машина, из которой можно было вести визуальное наблюдение или прослушивать разговоры, не появилась в пределах видимости. «Может, и впрямь я уже выдумываю невесть что?» – задумался журналист и, спустя минут десять, как «гости» разместились за столиками открытой террасы кафе, неторопливо направился к ним…

Ни одной конкретной зацепки состоявшийся разговор не дал. Тревога и горячность Алексеева-отца не могли заменить отсутствие реальных фактов и улик. От этого пожилой полковник распалялся еще больше, так, что Галине приходилось постоянно успокаивать его негромкими словами и ласковыми прикосновениями ладоней. Хотя определенных странностей, не поддающихся пока логическому объяснению, никто из присутствующих не отрицал. Версии с алкоголем и женщинами Владимир Семенович сразу с негодованием отмел. Но уточнил, что, по словам его сына, предполагаемая невеста все-таки существовала. Вот только ни имени ее, ни адреса полковник не знал.

«Бравый морячок мог это просто ляпнуть, чтобы заботливый отец, явно рассчитывающий на скорейшее продолжение рода Алексеевых, не слишком приставал с поучениями и требованиями», – предположил Талеев.

Единственное конструктивное предложение внес в самом конце промолчавший всю беседу Редин. Хотя уж он-то со своим военно-морским опытом… А может, поэтому и высказался только «под занавес». Капитан 1 ранга уверенно заявил, что, во-первых, бесполезно пытаться и дальше долбить железобетонную стену военной бюрократии посредством одной телефонной трубки. Во-вторых, искать надо там, где потерялось. То есть в Питере, в Североморске или на пути между ними. Сергей предложил разделить усилия всех заинтересованных в розысках лиц. Например, лично он готов прямо сейчас отправиться на Северный флот. Связей там у него – превеликое множество. Некоторые бывшие сослуживцы в высоких чинах занимают теперь очень ответственные посты и в штабе флота, и на местах. Уж из них-то он вытрясет любые сведения.

Никто не возражал. Алексеева-отца решили откомандировать в Питер, «покопаться» в академии, ну и выяснить по возможности, уехал ли оттуда в конце концов его сын и куда, черт возьми! Для «органического баланса» в помощь ему отрядили Гюльчатай.

Талеев остается в Москве как главный координатор. Кроме того, Гера решил углубленно «побродить» по некоторым не слишком доступным сайтам Интернета; но он чувствовал, что его знаний в этом вопросе может не хватить и придется обратиться к помощи настоящего специалиста. Был у него один такой на примете. Только и времени это займет немало.

Галина с Алексеевым и Редин отправились собирать вещи в дорогу, а Гера, выпив еще одну чашечку «эспрессо» и выкурив ароматную сигару, поехал на свою подмосковную дачу.

Москва, Лубянская площадь, Управление ФСБ России

Оживший на столе Генерала «интерком» отвлек хозяина кабинета от сосредоточенного просмотра текущей корреспонденции.

– Товарищ генерал! Прибыл ваш заместитель, – как всегда, бодрым высоким голосом доложил секретарь-лейтенант. – Ожидает в приемной.

Генерал поморщился. Вовсе не потому, что его оторвали от работы с документами – в них не было ничего, требующего его личного оперативного вмешательства, – просто, как почти каждый раз, когда упоминалась должность его заместителя, перед глазами Генерала вставало лицо подполковника Кузьмина, не так давно погибшего «при выполнении важного государственного задания». Так значилось во всех официальных документах, и было безусловной правдой.

Жаль! Генерал очень не любил менять своих подчиненных, а к Кузьмину он привык особенно: помимо чисто служебных обязанностей их объединяла принадлежность к «Вектору», что уже само по себе предполагало максимальную степень доверия. Впрочем, Генерал никогда не допускал панибратства в отношениях и строго придерживался норм и правил, определенных должностными инструкциями. За 25 лет службы из окружения Генерала смерть забрала немало людей, но эта потеря почему-то наиболее болезненно отозвалась в его сердце. Может, потому, что она так и осталась неотмщенной. А ведь ему прекрасно было известно, что это – дело рук «Команды». Мало того, он точно знал имя исполнителя: Вадим Аракчеев по прозвищу Циркач. Это он с крыши нового высотного медицинского корпуса расстрелял из гранатомета вертолет, в котором находился подполковник. В самой Москве! Когда такое прощалось?!

Генерал фыркнул. Обиженно, как больной морж. Тоже мне, «Команда»! Завели, понимаешь, какую-то неуправляемую банду под патронатом самого президента страны и под личным руководством его всесильного помощника. Им что, чекистов не хватало?! Значит, тайно решали какие-то свои, корыстные проблемы. И правильно постановил Координационный Совет «Вектора»: уничтожить боевиков-самозванцев! Ну и пусть президент, тоже мне – истина в последней инстанции! Недолго осталось… «Вектор» всесилен! Где она теперь, эта «Команда»?! Часть успели ликвидировать, остальные забились по щелям, как тараканы. И этих бы достали, точно!

Генерал вздохнул. Как отличный аналитик, он полностью соглашался с оценкой ситуации, которую дал сам Вектор: обстановка, сложившаяся после провального краха с нелегальной продажей за границу большой партии оружия, была крайне неблагоприятной для их Организации. Тут уж не до преследований «Команды». Надо было сохранить ядро «Вектора», перегруппироваться, очистить ряды…

Слава богу, Организация стойко выдержала удар. Даже, по мнению Генерала, окрепла и шагнула вперед. Разве не об этом говорит операция, которую задумал Вектор? Блестящий ход! И он, Генерал, четко выполнил один из первых подготовительных шагов грандиозного плана. А с остатками «Команды» судьба еще сведет их, это точно. Тогда и поквитаемся. Отправитесь вслед за своими соратниками. И за застрелившимся помощником президента! Вот так!

– Пусть зайдет!

Застывший на пороге кабинета новый заместитель был внешне очень похож на своего предшественника. Среднего роста, темно-русые волосы, строгий взгляд серьезных карих глаз. Немногословен и выдержан. Идеальная военная выправка. Но по уму, сообразительности, оперативной грамотности в оценке обстановки и принятии кардинальных решений значительно уступал Кузьмину.

«Надеюсь, это временно. Опыт, опыт… Да и мое личное руководство чего-то стоит!» – подумал Генерал.

– Проходите, подполковник. – Присесть хозяин кабинета не предложил: пусть подчиненный рапортует стоя, это мобилизует и не дает расслабляться. – Я полагаю, что вы хотите доложить о ходе операции «Сбор», так?

– Так точно, товарищ генерал! Разрешите?

Генерал убрал во внутренний ящик своего огромного стола последнюю папку с текущими документами и пристально посмотрел на подчиненного:

– Докладывайте!

– Операция «Сбор» завершена! 12 человек доставлены на базу «Северный». По уточненным лично мною данным, к настоящему моменту три человека из списка умерли. – Подполковник раскрыл принесенную им папку и положил на стол перед хозяином кабинета несколько листов бумаги. Сам он отступил на прежнее место и продолжил доклад: – Еще один – гражданский специалист, бывший ведущий инженер объединения «Гранит» – уже несколько лет находится в медицинском стационаре закрытого типа…

– Дурдом, что ли?

– Так точно.

– Сколько лет?

Заместитель мельком глянул в небольшой листок, молниеносно извлеченный им из служебной папки:

– Больше семи, товарищ генерал.

«Вот так. Значит, сразу после окончания эксперимента, если мне не изменяет память», – Генерал мгновенно припомнил данные с переданной ему Вектором флешки.

– Вы проверили? Беседовали с врачами? Встречались с самим инженером?

– Главврач заведения констатирует устойчивое расстройство психики. Запрещены даже свидания с родственниками.

– А таких много?

– Одна сестра. Жена с ним развелась, вторично вышла замуж и воспитывает своих троих детей. На посещениях не настаивала. Родителей нет, он – детдомовский.

– Хорошо. Как дела на «Северном»?

– Я только что прибыл оттуда. Там уже начали работать специалисты, присланные по вашему распоряжению…

«Да, я сам только теперь догадываюсь, что это за специалисты, которых назначил Вектор», – подумал Генерал.

– …Помимо комнат для проживания, им выделены помещения для экспериментов и размещения привезенной аппаратуры. Ее доставили на двух автобусах. Охрана на базе увеличена вдвое.

– Подполковник! Им не помещения должно выделить, а предоставить в полное распоряжение всю базу! Охрану еще раз проинструктировать: в ее обязанности входит не только защита от возможной… опасности извне, но и категорическое недопущение покидания базы ни одним человеком. Подчеркиваю: ни персонал, ни люди из списка, ни специалисты-исследователи, никто без моего личного приказа не имеет права покинуть «Северный», даже на краткий срок. И осуществлять это надо так, чтобы у людей не возникло никаких ассоциаций с каким-нибудь тюремным режимом. Все делается нами исключительно в целях их же безопасности. – Генерал хорошо запомнил все распоряжения Вектора. – Вам ясно?

– Так точно!

Заместитель на секунду замялся, что не ускользнуло от зоркого глаза начальника.

– Вы что-то хотите сказать, подполковник?

– Это… по поводу родственников…

– Что, бывшая жена психа почувствовала необъяснимое запоздалое раскаяние и, бросив мужа и троих детей, решила вернуться к первому благоверному? – позволил себе Генерал непритязательную шутку.

Заместитель предполагаемо улыбнулся:

– Не совсем так. Это касается… э… других родственников…

– А они-то откуда взялись? – искренне удивился начальник.

– Прошу прощения, товарищ генерал, – смутился подполковник, – я, наверно, неправильно выразился…

– Так уж будьте любезны, выражайтесь точно и определенно! Вы не на кухонных посиделках! – Генерал действительно рассердился.

– Я имел в виду родственников других… э…

– Перестаньте «экать», черт возьми! Что там еще за сюрприз вы мне приготовили?

Подполковник окончательно перетрусил, чем еще больше «завел» Генерала.

– Никак нет! Никаких сюрпризов. Просто после «изъятия»… кхм… наших подопечных их родственники сделали несколько телефонных звонков в соответствующие инстанции с просьбами объяснить… отсутствие…

– Значит, вы сразу сделали это недостаточно убедительно! Ведь я предупреждал.

– Так точно, виноват.

– И что?

– После объяснений повторных звонков не последовало. Кроме одного случая…

– Кто это? – В вопросе Генерала теперь было больше заинтересованности, чем начальственного раздражения. Подполковник приободрился:

– В нашем списке этот «извлекант»…

«Господи! Это же надо – такие словеса сотворять! Да ты гений русской словесности, подполковник».

– …числится под номером четыре. Алексеев Дмитрий Владимирович, капитан 2 ранга. А звонил его отец, Алексеев Владимир Семенович.

– Куда он обращался?

– Да куда только… – Подполковник вовремя опомнился. – В Министерство обороны, Главный штаб ВМФ и на Северный флот, к нам, в ГРУ и МВД. Причем некоторые звонки были сделаны по номерам, закрытым для общего пользования.

– Вот как! Подготовьте мне полное досье на обоих этих Алексеевых.

Ни слова не говоря, заместитель раскрыл свою папку и достал еще несколько листов бумаги, скрепленных второпях обыкновенной канцелярской скрепкой:

– Вот, товарищ генерал.

Одобрительно хмыкнув, начальник взял листки и углубился в чтение. Подполковник замер.

– С младшим все понятно, – уже через минуту констатировал Генерал, – а вот этот полковник… Почему сразу не доложили мне, что он имел непосредственное отношение к спецназу ГРУ?

– Виноват, товарищ генерал!

– Какие предприняли действия?

Подполковник покраснел, как рак, и уставился в пол. Генерал выскочил из-за стола и несколько раз прошелся вдоль кабинета широкими шагами. Потом вернулся на свое место и тихо произнес:

– То есть вы не отправились к нему лично, чтобы в конфиденциальной беседе убедить старого вояку, что его сын выполняет ответственное и сугубо секретное задание Родины, непосредственно связанное с его служебной деятельностью и новым назначением. Вы не установили за ним негласное наблюдение и не организовали прослушку всех его телефонов, а ограничились констатацией звонков. И вы не в курсе, какие, помимо этого, контакты задействовал полковник Алексеев, так? Отвечайте!

– Во всех инстанциях ему говорили, как мы и проинструктировали…

– А у вас не хватило ума сообразить, что если этот человек продолжает свои поиски, значит, его не удовлетворили подобные ответы, и он вряд ли остановится?!

На подполковника было больно смотреть, но Генерал не обращал никакого внимания на состояние подчиненного. «Эх, Кузьмин, Кузьмин, как же мне тебя не хватает!»

– Немедленно организовать все, что я перечислил! Доложить мне о результатах еще сегодня вечером.

Заместитель что-то негромко произнес, но Генерал не расслышал:

– Что-что? Повторите!

– Он пропал.

– Куда пропал? – ошалело поинтересовался начальник и тут же закричал: – Ка-а-ак пропал?!

Наверно, если бы не этот вскрик, подчиненный грохнулся бы в обморок. А сейчас он лишь вздрогнул всем телом, как скаковая лошадь после укуса слепня, и повторил:

– Пропал.

Генерал же, как ни странно, мгновенно успокоился и произнес, чеканя каждую фразу:

– Немедленно установить местопребывание полковника Алексеева. Задействовать максимальное число сотрудников. Получить данные из аэропортов, железнодорожных и автовокзалов. Разослать ориентировки в Санкт-Петербург и на Северный флот. Докладывать мне лично каждый час. Исполнять!

Подполковник пулей вылетел из кабинета.

Генерал даже не оглянулся на громкий стук захлопнувшейся двери. На секунду он представил, что настырный спецназовец поднимет на ноги не только силовиков, но и влиятельную прессу. А вдруг прорвется во властные структуры, сумеет заинтересовать какого-нибудь депутата Государственной думы? Или, как апофеоз, выйдет на людей из круга Вектора? Или на самого…

Генерала передернуло не слабее его подчиненного.

Подвальное помещение на своей даче журналист гордо именовал бункером. И это вполне соответствовало действительности. Бункер был не просто земляной ямой, а представлял собой комнату, уходящую под землю на четыре метра, надежно бетонированную, снабженную эффективной системой вентиляции и прочными многослойными стальными дверями с секретным сейфовым замком. Кроме того, там располагались несколько связанных между собой компьютеров и большие экраны мониторов, на которые выводилось изображение от многочисленных внешних телекамер слежения, расположенных не только в верхних помещениях, но и по всему участку и на ближайших подступах к нему. Выносные антенны обеспечивали самую надежную связь, вплоть до спутниковой.

Талеев устало потянулся всем телом и отъехал в кожаном кресле с колесиками от монитора самого мощного компа. Ничего! Никаких зацепок. Три часа блуждания по Всемирной паутине, посещения закрытых сайтов, доступ к которым дал Гере еще сам Куратор «Команды», бывший помощник президента России Алексахин, не дали никакого результата. Журналист не смог вычленить из нескончаемого потока разнообразнейшей информации сколь-нибудь значимых, знаковых эпизодов, проливающих хоть какой-то свет на интересующие его события.

Конечно, были десятки, даже сотни исчезновений людей, которыми занималась полиция, были кровавые убийства и загадочные похищения, но… связей не прослеживалось. Хваленая интуиция Талеева упорно молчала. Логичные рассуждения тоже быстро заводили в тупик. Никто не звонил полковнику Алексееву, не требовал выкупа или еще чего, не сообщал со злорадной мстительностью, что наконец-то рассчитался со старым спецназовцем за давние грехи, отняв у него сына.

Все указывало на элементарную «бытовуху»: бабы, деньги, водка, наркотики. Против были непреклонная убежденность Алексеева-отца и, в какой-то степени, принадлежность Алексеева-сына к элитным частям ВМФ и его новое «стратегическое» назначение.

«Ну, допустим, бессмысленная пьяная драка, даже убийство. Или ограбление с… необратимыми последствиями, – снова и снова возвращался Гера к своим первоначальным рассуждениям. – Жертв таких преступлений не прячут. Их обнаруживают сразу. Хорошо, допустим, преступники все-таки имели время и, главное, желание избавиться от главной улики… э… необратимо. Все равно, тело должно где-то «всплыть»!»

Талеев поднялся с кресла, чтобы приготовить себе чашечку «эспрессо». Он залил воду в навороченную кофеварку и… стоп! Журналист уставился на пластиковую емкость с очищенной водой в своих руках. Вода… «Всплыть»… А почему в кавычках? Тело – всплыть. Реально. «Только что я видел где-то такую информацию… Нет, не только что, а вначале своих поисков, когда «пробежался» по событиям последних дней в мире… Англия!»

Гера вернулся к компьютеру и быстро нашел сообщения британских агентств трехдневной давности о том, что из шлюзов на реке Мидуэй близ Хартфилда вытащено тело мужчины. Оно было значительно изуродовано, но сохранились определенные приметы, по которым со стопроцентной уверенностью можно было идентифицировать труп. Погибший мужчина оказался профессором Сассекского университета по имени Лео Холмс.

«Вот – всплыло!» – Талеев просто похвалил свою услужливую память, без всякой привязки к текущим российским событиям и уже собрался вернуться к кофейному агрегату, когда его взгляд зацепился за появившиеся на мониторе строки другого сообщения, выданного услужливой машиной по теме запроса. Заинтересованный журналист начал читать…

Похоже, разгорался еще один «полониевый скандал». Сассекский профессор оказался натурализовавшимся русским! Лев Иосифович Холмин. Бывший инженер какого-то закрытого НИИ под Новосибирском. Эмигрировал в Англию несколько лет назад.

«Инженер – и в английскую эмиграцию? Нонсенс! – подумал Гера. – Туда с деньгами едут. Или… Да, с информацией!»

Его догадка полностью подтвердилась уже в следующих строках: за несколько дней до трагедии в открытом радиоэфире профессор сделал сенсационное заявление о разработках в России новых видов оружия, связанных с непосредственным воздействием на психику человека.

«Да-да-да, знаем, читали, пси-оружие. Хотя у нас доверие к таким публикациям – на уровне НЛО. Может, у англичан по-другому…»

Но англичан заинтересовало не это. В заметке утверждалось, что смерть профессора была насильственной, то есть убийством. И конечно, инспирированной из Москвы.

«Господи, неймется! Проходили мы уже и это». Талеев не понимал, что именно заставило его так заинтересоваться этим сообщением, но, похоже, интуиция «проснулась и заворчала». Забыв про кофе, журналист начал поиски, относящиеся к проблемам, над которыми трудились в новосибирском НИИ…

Однако никаких материалов ему не удалось нарыть. На все его каверзные запросы компьютер или отвечал молчанием, или выдавал набор рекламных роликов сковородок «Тефаль» и универсальных прокладок.

«Хорошо еще, что не порнуху! – подумал Гера и решил, не откладывая, отправиться в Москву к знакомому хакеру. – Может, там что получится».

Талеев выехал со своего дачного участка, но был вынужден тут же вылезти из машины: упорно не желала срабатывать автоматика закрытия въездных ворот от дистанционного пульта в руках журналиста. Гера подошел к неплотно прикрывшейся створке, уперся ладонью в ее деревянную облицовку и попытался силой додавить тяжелую конструкцию.

В этот момент он уловил натренированным ухом чуть слышный свист и почти одновременно с ним короткий глухой звук от удара по дереву какого-то нетяжелого предмета. Талеев посмотрел на створку ворот: в нескольких сантиметрах от его ладони в нее впился короткий дротик с пушистым оперением. Гера быстро присел и оглянулся. Вокруг никого не было. Ни одна тень не промелькнула за его спиной. В густой кроне ближайших деревьев метрах в двадцати не качнулась ни одна ветка. Зачем-то журналист посмотрел в безоблачное синее небо, потом неторопливо выпрямился, отряхнул брюки на коленях и вытащил глубоко впившийся в деревянную облицовку «снаряд».

«Стреляли, скорее всего, из боевого арбалета, – подумал Гера. – Хотя может быть и снайперская «духовушка»: уж очень прицельным был выстрел».

Он повертел в пальцах «тело снаряда», и из-под открывшегося колпачка на ладонь выпала свернутая в тугую трубочку бумажка. Талеев аккуратно развернул ее и прочитал написанную от руки записку: «Имею жизненную необходимость встретиться с вами. Мы можем быть полезны друг другу». Подписи не было.

Журналист еще раз внимательно огляделся. С прежним успехом. Тогда он вытащил из кармана пиджака авторучку и написал на обороте таинственной записки: «Приходите, как стемнеет, в мой гостеприимный дом. Если меня еще не будет, проходите в подвал, выпейте кофе. Отдыхайте. Я подойду». Потом Гера приложил записку к воротам и сильным ударом пригвоздил ее тем же дротиком. И, уже не оглядываясь, направился к машине.

«Ишь, шустрый какой! – подумал он, выруливая на трассу. – Мою аудиенцию еще заслужить надо. Посмотрим, как ты с этим справишься».

Хакера звали Вениамин, было ему чуть больше тридцати, и всем своим видом он категорически отвергал расхожее мнение о компьютерных «ботаниках» как о худосочных субъектах, питающихся исключительно всухомятку, с тряпичной мускулатурой и отрешенным взглядом. Вениамин был толст и одновременно серьезно «накачан», обожал рестораны с разнообразной кухней, а его глаза просто сияли неистребимой жизнерадостностью и выраженным женолюбием. Застать его дома было непросто, и если бы не предварительный звонок журналиста…

Входную дверь комфортабельной «двушки» гостеприимно распахнул сам хозяин. На молчаливый вопросительный взгляд гостя широко улыбнулся и радостно сообщил:

– Эльку еле выдворил! Пришлось клясться, что не потому, что надоела, а из-за чрезмерной растраты мужских физических возможностей и глубочайшего духовно-психологического опустошения, конечно, связанного с неизбывной к ней любовью. Пообещал звонить, как только из искры вновь начнет возгораться пламя.

– Мне помнится, что у большевиков этот процесс занял довольно продолжительное время, – заметил журналист, заходя в квартиру.

Веня искренне захохотал:

– Так мне ж не революцию делать! Проходи на кухню, я туда весь свой «рабочий инструмент» перетащил.

Рабочим инструментом был мощнейший компьютер с десятками «наворотов», принтер, сканер, факс… Даже назначение отдельных прибабахов Талеев затруднялся определить с одного взгляда, а он сам был весьма продвинутым пользователем, «крепким юзером».

А Вениамин виртуоз-профессионал. Журналист вовсе не часто прибегал к его услугам. И никогда не интересовался, каким именно способом из умения безошибочно ориентироваться в виртуальном пространстве Веня извлекал реальные деньги. И, судя по его образу жизни, весьма и весьма немалые. Зато точно знал, что официальных разногласий с действующим в стране законодательством у молодого человека никогда не было.

Когда Талеев подробно изложил свою просьбу, весельчак Веня погрустнел:

– Эх, журналист, я-то думал, что ты международный террористический заговор раскрываешь или, на худой конец, желаешь посетить какие-нибудь секретные счета в закордонных банках. А то и умыкнуть оттуда пару лимонов. А ты… «Пойди туда, не знаю, куда…» Сам, что ли, не мог в новостях разобраться? – Гера огорченно развел руками. – Для этого не моя светлая голова нужна, а изрядное время и десяток рядовых необученных «искателей». – Продолжая бубнить, Вениамин все же расположился за компом, и его короткие сильные пальцы с бешеной скоростью запорхали над клавиатурой…

Результатом полуторачасовой напряженной работы был «шиш». Конечно, хакер сумел выудить из Всемирной паутины больше свежих новостей и фактов, чем дюжина журналистов, но даже в этом изобилии Гера не нашел за что зацепиться.

«Однозначно прав оказался Серж: искать надо там, где потерялось. Причем «вживую», – констатировал про себя Талеев. – Будем ждать результатов от поисков в Питере и Мурманске».

Ни на что больше не надеясь, он все-таки обратил внимание Вени на «хартфилдскую находку» и попросил разузнать, что удастся, о деятельности номерного новосибирского НИИ.

– Я вообще ничего не смог отыскать, – огорченно сообщил Гера. – Ну ни единой строчки не выползло.

Вениамин со скептическим видом хмыкнул и процитировал:

– «Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам».

К тому моменту, когда хакер закончил свою цитату, по монитору с бешеной скоростью уже плясали строчки каких-то документов, цифры, схемы… Не успевающий ничего прочитать Гера хотел остановить хакера, но передумал: если понадобится, Веня сам остановится, да и его устные комментарии позволяли журналисту быть в курсе поисков.

– …Как же трудно жить на свете… в начале двадцать первого века… в российской глубинке… Господи, целая лаборатория не имеет своего сайта! Куда ж вы данные заносили… Конечно, в архив… Бумажный… Тьфу, мерзость какая… Но время-то шло, надо перестраиваться… хоть с опозданием. Выбросили папки и скоросшиватели и… и… пе-ре-нес-ли… все на жесткий диск… Хрен! По всей морде! Ничегошеньки не перенесли, засранцы. Нет, Талеев, ты можешь в такое поверить?

Гера чуть усмехнулся за спиной хакера: все-таки далек был жизнелюб и женопользователь Веня в центре Москвы от той самой российской глубинки. В мозгу Талеева мелькнула четкая мысль, и он резко опустил ладонь на плечо молодого человека:

– Стоп, Веня! Глубинка действительно тормозит. Но ведь у такого НИИ должен быть головной «орган». Что-то центральное. Для координации усилий, так сказать, а главное в наше время, для надежного финансирования и связей.

Хакер мгновенно понял мысль:

– А ты не такой уж отстой, каким кажешься! – Наверно, это была высшая похвала в устах Вениамина.

Аналогичные «конторы» нашлись в Санкт-Петербурге и в Москве.

– Ага! Вот, куда сибиряки отчеты посылали. Конечно, в столицу. Здесь все тип-топ: запароленные сайты, засекреченная база… Попей кофейку, журналист, мне время понадобится.

– Много?

Вениамин уже не слышал вопроса, он «ломал пароли». Гера махнул рукой и занялся приготовлением на газовой плите кофе в турке. Примерно через час для опытного хакера не осталось никаких секретов в работе целой сети исследовательских центров и спецлабораторий за последнее десятилетие. Ну, по крайней мере, в той части этой работы, которая была сохранена в компьютерных базах. Это был, конечно, серьезный недостаток, потому что данные из московских и питерских филиалов сохранялись регулярно и в больших объемах, а вот из Новосибирска туда попадало только то, чем эти «удаленные коллеги» сами решали поделиться. Да и то в весьма сжатой форме.

Впрочем, недостатком это было для большой науки, а для журналиста Талеева настоящим откровением. Ему, безусловно, нужно было время, чтобы осмыслить поразительные результаты, и он заторопился домой. Флешку со скинутыми на нее Вениамином материалами Гера бережно опустил в глубокий внутренний карман пиджака.

– Спасибо тебе, профессор!

Хакер был польщен.

– Не забудь, журналист, мне первому прислать опубликованные результаты своего расследования. С автографом! Начну собирать коллекцию под девизом «Репортаж с петлей на шее». А если серьезно, будь осторожен: не нравится мне это, – и Веня аккуратно постучал пальцем по тому месту костюма гостя, куда Гера спрятал флешку.

– И ты береги себя! На всякий случай забудь о моем визите и ликвидируй все следы… – теперь уже Талеев круговым движением указательного пальца обратился к хакерской аппаратуре.

Вениамин, сохраняя серьезность, кивнул и крепко обнял журналиста на прощание.

По дороге на дачу Талеев поймал себя на мысли, что совсем забыл о таинственном визитере.

«Ладно, ладно, куда ты денешься. Притаился опять где-то».

Въездные ворота открылись практически бесшумно после первого же нажатия кнопки на ручном пульте. Медленно заезжая внутрь участка, Гера отметил, что его записки на створке нет. В бункер-подвал можно было попасть как из гостиной, так и из гаража. Поставив машину, журналист внимательно осмотрел секретную гаражную дверь: она была хорошо замаскирована внутри тяжеленного металлического шкафа с инструментами. Как и несколько часов назад, дверь оставалась надежно закрытой на ригельный замок с повышенной степенью защиты.

Талеев прошел в гостиную, но и здесь не обнаружил никаких следов пребывания посторонних. Почувствовав легкий укол разочарования, он открыл хитроумный сейфовый замок с цифровым кодом и по довольно крутой лестнице спустился в бункер. Щелкнув электрическим выключателем на стене, Гера ступил на покрытый ламинатом пол и огляделся.

В подвижном кресле у главного монитора сидел молодой человек и пристально смотрел на журналиста. Его руки мирно лежали на коленях, в них не было оружия. Взгляд холодных, светлых глаз был спокоен и сосредоточен. Талеев мгновенно узнал гостя и был очень удивлен, хотя ни единым жестом не выдал своего состояния.

– Чем я могу быть полезен нашей Федеральной службе безопасности? – голос журналиста звучал негромко и успокаивающе.

– Вы любезно пригласили меня подождать вас в этом укромном уголке. Я даже не отказался от предложенного вами в записке кофе. Замечательно! Наверняка привезен из-за границы. У нас ведь умудряются испортить его даже при расфасовке.

В знак согласия и благодарности за комплимент напитку журналист чуть опустил голову, но продолжал выжидающе смотреть на мужчину в кресле.

– Простите, господин Талеев, я бы непременно встал при вашем появлении, но вынужден оставаться в таком вот не слишком уважительном положении, чтобы своим неосторожным жестом не спровоцировать вас на опрометчивое, но безосновательное противодействие. А что касается вашего первого и единственного пока вопроса, поясню: я абсолютно не знаю, чем вы можете быть полезны ФСБ.

«Ну, то, что ты, юноша, неплохой казуист, я отметил еще во время нашей первой встречи в калининградском кафе», – подумал Гера.

Тогда сидящий перед ним молодой человек в сопровождении двух внушительных громил передал журналисту компромат на помощника президента Алексахина, подготовленный «федералами», и предупредил о возможном покушении на его, Талеева, жизнь. Даже предложил свою защиту!

Но ведь была еще и вторая встреча в цирке на Фонтанке, во время которой Гера не видел ничего, а «юноша» смотрел на него через окуляр снайперского прицела. В тот раз жизнь журналисту спасли его друзья, Вадим и Толик, члены «Команды», а снайпер был ранен метательным кинжалом после феноменального по быстроте и точности броска Вадима.

Гера наконец сдвинулся с места и подошел к кофеварке. После дорогого, но явно низкосортного кофе, который он отведал дома у хакера, Талеев действительно хотел выпить чашечку своего, по-настоящему бодрящего и вкусного напитка.

Расслабился и «юноша» в кресле. Он даже положил ногу на ногу, но глаз с журналиста не сводил и развернулся вместе с креслом в сторону хозяина дачи.

– Вы, простите, каким путем сюда попали? – задал Гера вопрос, интересующий его с точки зрения практической безопасности.

– Из гостиной. Хороший замок. Без специальной аппаратуры я бы провозился минут двадцать.

Талеев вспомнил, что поставщики клялись, будто даже с применением самой современной техники его невозможно вскрыть менее чем за полтора часа.

– Вас долго не было, – продолжал посетитель, – и я взял на себя смелость слегка починить и смазать механизм въездных ворот…

«Вот почему они с первого раза так плавно распахнулись!»

– …а для этого мне пришлось зайти в ваш гараж.

«Черт бы тебя побрал!»

– Простите мой совет, но вам стоит сменить замок в шкафу. Эти ригели так просты и ненадежны!

С маленькой кофейной чашкой в руке Гера устроился сбоку на небольшом диванчике.

– Вы – сотрудник ФСБ, и мне плохо верится, что ваш визит сюда не санкционирован руководством службы.

– У вас ложный начальный посыл, господин журналист. Я – не сотрудник ФСБ. Хотя расстались мы совсем недавно, но по обоюдному согласию. Впрочем, остались очень недовольны друг другом. Мне категорически не понравилось их желание физически уничтожить меня, а им – то, что этого сделать не удалось.

– О чем вы?

– Вы, безусловно, помните недавнее нашумевшее убийство руководителя одного из подкомитетов Государственной думы. Почему-то – впрочем, это не такая уж загадка – мое руководство, как вы выразились, решило, что эта санкция должна стать моим последним заданием. Не только в служебной карьере, но и в жизни…

Талеев напряженно размышлял, сопоставляя известные ему факты. Его гость, похоже, говорил вполне откровенно. Но ФСБ не могла санкционировать такую ликвидацию: этот депутат был ее ставленником, ее выдвиженцем. Значит…

– А от кого вы непосредственно получали это задание?

– От подполковника Кузьмина. Он мой непосредственный начальник. Был.

Понятно. Логическая цепочка, которая давно сформировалась в голове журналиста, получила блестящее подтверждение. Никто в ФСБ – подразумевается официальная структура – и не собирался ликвидировать столь высокого и нужного Управлению государственного мужа. Это было сделано совсем другой организацией, в состав которой входили и Кузьмин, и его начальник Генерал. Депутат был следующим вышестоящим звеном, ведущим к непосредственному руководителю этой тайной организации. Она же – а не ФСБ – и попыталась осуществить продажу оружия за границу. А тут вмешалась «Команда», и под ногами заговорщиков зашаталась земля. Наверно, этот депутат был контактом с Рудольфом Винером, посредником в оружейной сделке, попавшим в руки американцев. Боясь разоблачения всей Организации, убрали слабое звено, причем руками чекистов. Все сходится. Да, непосредственного исполнителя такой акции никак нельзя было оставлять в живых! Но именно он и сидел сейчас напротив Талеева, глядя на него пронзительно светлыми глазами. Только почему-то журналист ему вовсе не завидовал. Этот молодой человек был обречен.

– Так, чем же я могу быть вам полезен?

Впервые с начала разговора что-то дрогнуло в каменном лице гостя, и это не укрылось от Талеева. Кроме того, «юноша» был вовсе не так молод, как представлялось с первого взгляда. Эту особенность Гера подметил еще в Калининграде. А теперь, даже по сравнению с относительно недавней первой их встречей, снайпер «постарел» еще больше: резкие складки у рта не скрывала даже модная светлая щетина, а «мешки» под глазами наглядно свидетельствовали о накопившейся усталости.

– Господин Талеев, невозможно в одиночку бороться с хорошо отлаженной машиной. Да какое там «бороться»! Просто скрыться, затеряться, исчезнуть… Чудо, что мне это удавалось до сих пор. Но я устал, безмерно устал. И я хочу жить.

Журналисту понравилось, что молодой человек начал не с «торговли», а со вполне откровенного признания. Дело обстояло именно так.

– Я не столь молод, как может показаться, и успел многое повидать в жизни. Ну, по крайней мере, в той сфере, где мне приходилось постоянно обращаться. Вы со своими друзьями – единственные, кто сумел… – гость замялся, подыскивая точное определение; Гера не мешал и не помогал ему, – нет, конечно, не победить систему, а заставить ее считаться с вами. Вы завоевали право на жизнь. Попытка уничтожить вас обернулась против самих чекистов таким значительным потрясением, что они предпочли за благо оставить вас в покое…

«В одном ты ошибаешься, снайпер: это не чекисты! Мы, оказывается, наступили на хвост настоящей гадине и жили относительно спокойно, лишь пока она зализывала раны…»

– …Хотя мой печальный опыт говорит, что вряд ли впереди вас всех ожидает тихое и безмятежное благосостояние.

«Вот черт! Да мы даже думаем в одних выражениях, хотя и каждый о своем». А вслух Гера сказал:

– Тогда тем более странно, что вы пришли ко мне.

– Может быть, и так. Но, в таком случае, я просто не успею пожалеть об этом моем решении.

«Безусловно, талантливый полемист. Железная логика. А если ты «казачок засланный»? Покупаешь свое право на жизнь, подставляя нас? Пожалуй, нет. Ты, юноша, достаточно умен, осведомлен и практичен, чтобы не сознавать, что убийство важного депутата – а это наверняка не единственная акция в твоем послужном списке как штатного киллера службы безопасности – не может быть компенсировано никаким предательством».

Продолжительное молчание собеседника снайпер оценил как колебание и добавил:

– К тому же – вы уж простите меня – «Команда» понесла серьезные потери…

Талеев предупреждающе поднял вверх руку, давая понять, что эта тема закрыта для обсуждения:

– «Команда», как боевая единица, свое существование прекратила. Но, вы правы, друзья у меня остались. И вряд ли я имею право на принятие единоличного решения относительно вас. Но пока вы можете расположиться в моем доме, – журналист хмыкнул, – тем более что его внутреннее устройство уже так хорошо вам знакомо.

Это было «да». Тонкие губы снайпера слегка раздвинулись в улыбке.

– У нас, юноша, будет еще много времени для бесед и откровений, а пока скажите, как мне вас называть?

– Можно Снайп. Такой псевдоним записан в моей послужной карточке. Стальной – так звали меня бывшие коллеги. А по паспорту я Виталий. Вит, если хотите.

– Снайп – это от «снайпер»? Очень непритязательно, никакой фантазии у «органов». Стальной – это, наверно, за цвет глаз? Или за характер? Ладно, ладно, разберемся. А я – Гера.

ГЛАВА 2

Телефонный звонок из Североморска от Сергея Редина поступил неожиданно быстро: уже через два дня. Причем глубокой ночью.

– Здравия желаю, товарищ генерал-полковник!

Талеев оторопел: вот так к нему не обращались еще ни разу в жизни.

– Не извольте беспокоиться: разговор осуществляется по правительственной линии прямо из штабного Центра связи. Перехвату не подлежит. Запись разговора не ведется. Отключили. Ик! Связь обеспечивает капитан 2 ранга…

В трубке послышалось шуршание, потом чуткий слух журналиста уловил обрывки диалога, заглушаемого неплотно прижатой к мембране ладонью:

– Вова! Как твоя фамилия?.. Чего? Не понимаю… Да скажи ты громко! Ну скажи-и-и! Медаль дадут. Или орден… Не тряси башкой!.. А «шила» хочешь? Х… тебе! Сначала скажи фа-ми-ли-ю… Чего это ты накорябал на бумажке? Это – круг?! Ха-ха-ха… Это – член! Твоя фамилия Х. в, да? Ну, не стесняйся, ик, бывает… Ах, Яйцев… или Яйцов? Товарищ генерал-фельдмаршал! Это… обеспечивает… ее, то есть связь, капитан 2 ранга Яйцов! Оп, виноват, он передумал…

Снова раздалось шипение:

– Вставай и признавайся: это ты мне кукиш нарисовал?! Мол, не скажу фамилию, да?.. Пикассо, мать твою!.. В общем, господин маршал, связь обеспечивает Пи…пикас…сякин! Капитан 2 ранга. Отличник боевой и политической… Впрочем, наверно, уже нет…

Сквозь душившие его приступы откровенного хохота Талеев выдавил:

– Серега! Серж! Может, завтра перезвонишь?

– Никак нет, товарищ Первый! Пароль: «Завтра не наступит никогда!»

– А вот это для тебя похоже на правду. Ты откуда звонишь: частная квартира, гостиница?

– Никакого обмана! – обиделся Редин. – Доложил ведь: Центр спецсвязи штаба Северного флота. А этот… Вова… куда он подевался? А… улегся уже… Начальник этого узла. Он всех дежурных отсюда, с седьмого этажа, на улицу выгнал. Чтоб не подслушивали.

– Ох и нагорит вам завтра! Или послезавтра.

– Вова – мой бывший сослуживец. А дежурные – двое его подчиненных… в общем, они не в обиде и будут молчать, как рыба об лед. Что? Это он обещает и клянется! Ладно, не ползи сюда, будет тебе благодарность в приказе от самого Верховного главнокомандующего. А, теперь орден захотел? Что? Не орден? А ордер! Ладно, сейчас я доложу Первому обстановку, и мы с тобой позвоним в Министерство жилищного строительства. Только уже из квартиры! Значит, слушай, Гера…

…Здесь, на действующем флоте капитан 1 ранга Редин, безусловно, точно знал, к кому следует обращаться и с какой стороны подойти. А за пятнадцать лет службы на таком маленьком Кольском полуострове не осталось ни одной командно-управленческой структуры, где Сергей не смог бы теперь мгновенно отыскать однокашника, сокурсника, сослуживца, просто хорошего знакомого, с которым непредсказуемая судьба не сводила его когда-то в теплой компании, за дружеским столом или не пересекались бы они на извилистых тропинках мимолетных любовных похождений.

Ну а дальше – дело техники. Короче, с поразительной легкостью и быстротой в ворохе сплетен и пересудов Редин узнавал такие подробности официальной флотской жизни, за которые любой шпион, не колеблясь, удавился бы. Не обращая внимания на точные даты предстоящих запусков новейших ракет «Булава», отметая координаты укрытий стратегической субмарины-«невидимки», игнорируя самые секретные сведения о предстоящих кадровых перемещениях, через «моря разливанные» корабельного «шила» и благородного «шампусика» капитан 1 ранга уверенно продирался к нужным ему сведениям.

Да, на специальном причале, оборудованном в искусственно выдолбленной скальной нише на выходе из губы Ягельная («ну, помнишь, рядом с гаджиевскими створами?»), уже стоит «свеженькая» субмарина 4-го поколения проекта 955 «Борей». Прямо со стапелей Северодвинского завода. Она числится еще на стадии завершения строительства. Как это: «где числится»? Да везде в мире! А ее уже обслуживает у нас на плаву технический экипаж. И основной, плавающий тоже здесь. Недавно прибыли из Обнинска, где около года обучались и тренировались. Кто командир? Алексеев. Капитан 2 ранга. Его ждали сразу после выпуска из питерской Военно-морской академии.

За… долбали уже всех своей секретностью! Подумаешь, комплексные многоцелевые практические стрельбы на удаленном полигоне. Эх, Серега, сколько мы в юности с тобой настреляли! И никто не считал это чем-то сверхъестественным. А теперь даже нового командира в каком-то секретном Центре будут неизвестно на что три недели натаскивать. И еще пару-тройку офицеров. Ракетчика, связиста… Представляешь, когда уже весь флот на ушах стоял – где командир?! – соизволили уведомить о совсекретной директиве, объясняющей задержку! Ни х… черта по-человечески не могут сделать! Козлы береговые… Наливай!

Все эти, да и многие другие подробности капитан 1 ранга Редин узнал уже в первый вечер. Точнее, в ночь. А еще точнее, к утру. Ну, в общем, когда собу… трапезникам надо было на службу собираться. Некоторым. Кто еще оставался в состоянии это осуществить.

Вроде бы все очень логично и по-флотски. Но… имеются кое-какие настораживающие нестыковки. Следующие полтора суток Сергей потратил, чтобы отыскать следы этой директивы. Следы нашлись, а директива – нет. И вели следы во флотский Особый отдел! Именно оттуда всем интересовавшимся шепотом сообщали ее длинный и корявый номер и под большим секретом пересказывали содержание. Саму директиву воочию не видели даже в штабе флота.

– Я все понял, Серж. Это очень ценная информация. Извини, что пришлось подвергнуть такому риску твое здоровье. Возвращайся!

– Да ничего! Когда еще в таком… э… объеме удастся молодость вспомнить? А вот наш разговор действительно пора заканчивать: Вовка и впрямь намеревается какие-то министерства обзванивать. Надо уходить. Завтра буду в Москве. Ну или уж послезавтра точно! Накрывай «поляну»!

Талеев задумался. При кажущейся правдоподобности событий «нестыковки» выглядели слишком серьезными. Почему «директива» появилась не через Главный штаб ВМФ в Москве? Ответ напрашивался только один: потому, что не хватало времени, чтобы «провести» ее по официальной цепочке. Поэтому из Главного управления ФСБ устно растолковали своим «органам» на флоте, что и как объяснять встревоженному командованию. А директива вот-вот появится, можно не беспокоиться! Обычная канцелярско-бюрократическая волокита.

Как-никак, а Особый отдел – это фигура прямого подчинения, одно из подразделений ФСБ в войсках и на флоте. Что ж, похоже, определился главный «виновник» таинственного исчезновения Алексеева-сына. Неясны были пока мотивы действий федеральных чекистов. Хотя и в этом вопросе у журналиста появился обширный материал для изучения и размышлений после плодотворных контактов с хакером Вениамином.

Но сначала надо связаться с уехавшими в Санкт-Петербург Гюльчатай и Владимиром Семеновичем: их настырные розыски и расспросы там могут привлечь к себе нежелательное внимание со стороны «органов» и оказаться просто опасными… для здоровья.

Санкт-Петербург, Россия

Еще в пути из Москвы отставной полковник и Галина договорились, что сконцентрируют свое внимание в Питере на двух объектах: Военно-морской академии, где учился Алексеев-младший, и общежитии, где он проживал эти почти два года. Время, конечно, было не самое удачное: занятия в академии закончились и большинство обучающихся благополучно отбыли в отпуска. Но ведь далеко не все! Кто-то, особенно люди семейные – а таких было немало, – мог по разным причинам задержаться с отъездом или вовсе остаться в городе.

Решили, что в общежитие на проспект Пархоменко поедет Алексеев, а Гюльчатай займется академией. Девушка не стала пользоваться какими-нибудь документами, которые вполне могли обеспечить ей беспрепятственный допуск в академический корпус. Она собралась действовать по-другому.

В небольшое окошечко на КПП при входе в Военно-морскую академию робко просунулась аккуратная девичья головка, и приятный голосок вежливо поинтересовался:

– Здравствуйте! А могу я увидеть одного… ну, вашего… военного?

В наполовину застекленной будке сейчас дежурил один человек. Это был молодой строгий паренек в темной защитной униформе без привычной надписи «Охрана» на левой стороне груди и какого-либо отличительного знака на рукаве. Если он и был военнослужащим, погоны также скрывала свободного покроя куртка. А поговорить пареньку явно хотелось.

– Милая девушка, у нас тут все – военные. Моряки. Так что уж вы укажите координаты поточнее, пожалуйста!

– Ну… я не знаю… – Гюльчатай, задумавшись, надула губки. – Дима его зовут. Алексеев, – радостно «вспомнила» она, – да-да, Алексеев! И две звездочки у него вот тут.

Она кокетливым движением изящной ладошки прикоснулась к своему плечику.

– Капитан 2 ранга, значит, – уверенно и солидно констатировал вахтенный. – Да у нас здесь таких… Может, вы, девушка, знаете, на каком он факультете? Ну или номер группы? Нет? Да, впрочем, все равно: занятия-то закончились! Все разъехались. Остались, конечно, некоторые… задолжники. И новые абитуриенты уже потихоньку прибывают. Но ведь вам нужен, который весь год здесь учился?

Галя уверенно закивала.

– Как вы сказали: Дмитрий Алексеев, капитан 2 ранга? Постойте-постойте! А дней десять-двенадцать назад, тоже во время моего дежурства, это не с вами ли я по телефону разговаривал? Точно! Алексеев! А вы – его невеста. Извините, забыл ваше имя…

– Галина. Да-да, я звонила…

«Невеста так невеста! – быстро сообразила Гюльчатай. – Это даже к лучшему».

– Ну вот! – Паренек явно гордился своей памятью. – Мы же нашли его тогда!

Девушка опять закивала.

– А теперь-то почему опять его разыскиваете? Неужели поругались?

Галя потупила взгляд.

– Да-а-а, не повезло вам, Галя: весь их курс уже уехал.

– Куда?

В этот момент в будку из внутренней двери зашел еще один вахтенный-охранник. Этому мужчине было уже за тридцать. Та же униформа без «опознавательных знаков», только на голове сидела глубоко надвинутая черная бейсболка с длинным козырьком, из-под которой строго смотрели близко посаженные небольшие глаза. С первого взгляда было понятно: пришел командир. Поведение юного вахтера тут же переменилось.

– На такие вопросы, девушка, мы не отвечаем. И попрошу освободить помещение!

Командир в это время окинул Галину небрежным взглядом и поинтересовался у подчиненного:

– Кто такая? Что ей надо?

– Так… это… слушателя одного спрашивает. А я ей объясняю, что занятия закончились, все уехали…

– Кто такая, спрашиваю! – Мужчина не смотрел в Галину сторону.

– Невеста… – почему-то робко ответил вахтенный.

– Фамилия!

Юноша с надеждой посмотрел на Гюльчатай, но та упорно молчала.

– Так… я не знаю! – наконец отрапортовал он.

Вошедший раздраженно фыркнул:

– Фамилия того, кого спрашивают, идиот!

– Алексеев. Капитан 2 ранга.

Взгляд, который кинул командир на девушку, был колюч и подозрителен. Он отошел в глубь помещения и снял трубку отдельно стоящего телефона. Но сначала скомандовал вахтенному:

– Ты посмотри внимательно все списки, по которым сейчас разрешен проход на территорию оставшимся военнослужащим. Может, он пересдает что-нибудь. Ну или на дополнительную отработку остался. Внимательно смотри!

И мужчина что-то негромко начал говорить в телефонную трубку.

Юноша удивленно посмотрел на своего начальника, но возражать не осмелился. Он передвинул на середину стола несколько папок с подшитыми в них листами и, не присаживаясь на стул, начал их перелистывать, бормоча под нос:

– Да что я, так не помню всех, кто в приказах указан? Их всего-то десятка два наберется. – И негромко пояснил Галине: – Нет там его. Точно! Так что…

Договорить он не успел: мужчина закончил разговор по телефону и шагнул к столу. Резким тоном он бросил в сторону открытого окошечка:

– Такой человек уже не числится в списках переменного состава нашей академии. Он закончил обучение и был направлен к новому месту службы. Все!

– Но, – Гюльчатай решила быть настырной, – ведь вы можете сказать, когда и куда он уехал! Понимаете…

– Девушка! – категоричным тоном прервал ее командир. – Это – режимное учреждение. Мы не даем никаких справок и разъяснений. Даже то, что уже сообщили вам, является закрытой информацией. – Он повернулся к своему подчиненному и «загремел»: – Почему посторонние находятся на территории закрытого объекта?! Немедленно очистить помещение!

Девушка поняла, что любые дальнейшие расспросы просто бессмысленны, и вышла из проходной.

Куда же звонил начальник охраны? Вряд ли ему надо было советоваться с каким-то вышестоящим руководством по столь пустяковому поводу, как выдворить с КПП робкую и не надоедливую девушку-просительницу. Как будто в первый раз! Особенно учитывая значительную концентрацию в стенах учебного заведения столь привлекательной мужской клиентуры…

В раздумьях Галя неторопливо двигалась вдоль монументального корпуса академии. Фасад здания выходил на Ушаковскую набережную, а к ее тыльной стороне, где сейчас и находилась девушка, вплотную примыкал городской сквер, занимая все неширокое пространство до гранитной набережной Черной речки.

Здесь было уютно: аккуратные пешеходные тропинки во всех направлениях рассекали ухоженный газон, на котором росли высокие деревья с развесистыми кронами, почти не пропускавшими прямые солнечные лучи. Нечастые пешеходы двигались в основном по двум-трем крайним дорожкам, срезая путь к ближайшей станции метро. Чуть в стороне от академии в сквере располагался небольшой искусственный пруд, по чистой глади которого деловито сновали его постоянные обитатели: серенькие невзрачные уточки и величаво-гордые, ярко оперенные селезни. Берега пруда были земляные, высокие и не слишком отвесные.

Вдоль длинного берега этого водоема и шла сейчас Гюльчатай, продолжая свои размышления. От них ее отвлек повелительный окрик:

– Эй, девушка! Остановитесь!

Галя оглянулась и увидела двух приближавшихся к ней людей. Один был в неброском сером костюме, а другой в наспех наброшенной на плечи темно-синей военно-морской курточке с погонами капитана 3 ранга. Они быстро шли прямо по газону.

– Фу! Хорошо, что вы не успели далеко уйти. – Капитан 3 ранга приветливо улыбался. – Вы, наверно, не помните меня? Я – Гена, друг Дмитрия. Он знакомил нас во время выпускного бала. Да где там было всех запомнить! Разумеется, кроме такой очаровательной девушки… Ах, Димка, все скрытничал, а тут такая красавица – невеста…

«Ну-ну, что же это ты, друг Гена, так сразу засуетился? А насчет выпускного – это, конечно, беспроигрышный вариант. Только меня-то на нем не было. Да и невесту Димы наверняка зовут по-другому».

– Я, кажется, помню вас, – неуверенно произнесла Гюльчатай. – Вы еще на вальс меня приглашали, да?

– Ну, конечно, Галочка! Конечно. – Офицер рукой вытер вспотевший лоб. – А я очень удивился, когда мне передали, что вы Диму разыскиваете. Как же так: неужели он ничего не сказал вам при прощании?

– А что он должен был сказать? – глаза девушки изумленно округлились.

– Даже на вокзале, когда вы его провожали, ничего не сказал?

«Почему это так тебя интересует?» – подумала Галина, отметив слово «вокзал», и отрицательно покачала головой.

– Зачем же вы пришли в академию, если знаете, что Алексеев уехал?

Этот вопрос строгим тоном задал мужчина в сером костюме.

В этом месте беседы Гюльчатай могла бы заплакать, намекнуть на подозрения в коварной мужской неверности, придумать еще что-то, подчеркивающее ее девичью нелогичность… И они с Владимиром Семеновичем ни на шаг бы не продвинулись в своих поисках! «Значит, моего «знакомого» и его нелюдимого попутчика надо спровоцировать», – решила девушка.

– А Димочка клятвенно пообещал мне позвонить через два дня! А уже вон сколько прошло. Как же свадьба? А мое белое платье?! Я должна знать, куда он уехал! Человек пропал! Я в полицию пойду!

Оба мужчины переглянулись, и снова заговорил офицер:

– Понимаете, Галина, я не хотел вас огорчать… Ну да что уж там. Вы имеете право знать правду. Я всегда говорил Дмитрию, что нечестно так поступать с девушкой…

– О чем это вы? – недоумевающе вымолвила Галя.

– Скажу вам по секрету, – капитан 3 ранга настороженно огляделся – рядом не было ни души, – но голос он все равно понизил до шепота, – Алексеев убыл на Северный флот. А там у него есть женщина… практически жена. Мы вместе служили, и я знаю, что уже не один год они живут вместе. Зачем он вам тут голову дурил?

Офицер сокрушался очень искренне.

Галя сделала паузу, якобы «переваривая» услышанное, а потом решительно заявила:

– Ах так?! Ну тогда я всех на ноги подниму, я самому главному начальству буду жаловаться! Я… я… в Москву поеду! Он все равно будет мой! Я же… – и еле слышно закончила, – беременная от него, вот.

Потом девушка гордо тряхнула короткими темными волосами и, полная решимости, быстро зашагала к мосту через Черную речку.

Оба мужчины догнали ее уже через пять секунд. «Гражданский» сильными пальцами ухватил за локоть и повелительно распорядился:

– Стойте! Вы поедете с нами.

– Что… что такое? – В голосе Галины было больше недоумения, чем страха.

Мужчина в костюме махнул перед носом ошеломленной девушки служебным удостоверением в красных корочках:

– Там мы и проверим, почему вы так упорно интересуетесь перемещениями засекреченных лиц. И… вообще, насколько беременны.

«Фу, не мог на ходу что-нибудь более вразумительное придумать? Неудачный экспромт!»

Девушка отшатнулась от мужчины и тут же попала в крепкие объятия неслышно зашедшего с другой стороны офицера:

– Не надо дергаться, милая. Спокойно идем вон к той автомашине.

Действительно, чуть в стороне от проезжей части дороги, сразу за коротким горбатым мостиком через Черную речку, стоял большой внедорожник, из раскрывшихся дверей которого выбирались наружу двое субъектов очень внушительного вида. Один из них призывно помахивал рукой.

Гюльчатай «неловко» развернулась в руках удерживающего ее капитана 3 ранга и «случайно» зацепила носком своей модельной туфельки за его лодыжку. Офицер взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, и сделал широкий шаг назад. Он явно не сообразил, что, уходя от надоедливых преследователей, девушка расчетливо позволила им нагнать себя как раз на краю земляного откоса, ведущего к водоему. Нога капитана 3 ранга не нашла опоры, и сам он кубарем покатился по пятиметровому склону вниз, а затем с шумом плюхнулся в стоячую воду пруда. Напуганные неожиданным вторжением, утки шарахнулись по сторонам, громко закрякали и всполошенно захлопали крыльями.

Как натурально выглядела неуклюжесть перетрусившей жертвы! Мужчина в сером костюме выругался сквозь зубы и крепко сжал запястье Галины:

– А ну, стоять смирно, чертовка!

Наверно, и спустя время он не понял, что же так сильно потянуло его руку вперед, что за ней стремительно рванулось все его тело. И каким образом на пути оказалась согнутая спина девушки, от которой, как с трамплина, мужчина подскочил вверх и, в отличие от своего товарища, проделал путь до темной воды по воздуху? Зато шума и брызг было уже значительно больше. Окончательно перепуганные пернатые обитатели пруда взмыли вверх и с громким недовольным гоготом устремились к более спокойному пристанищу.

Гюльчатай быстро огляделась: два амбала из автомашины во всю прыть неслись к ней. Они домчались уже до середины мостика, и от девушки их отделяли считаные метры. Бежавший впереди на ходу выхватил из-за пояса короткую черную палку, похожую на милицейскую дубинку.

«Электрический разрядник! – догадалась Галина. – Тысяч на двенадцать вольт. Опасная штука!» В руках второго она заметила пистолет с навернутым на ствол глушителем. «Час от часу не легче! Вечер перестает быть томным…»

На детальную оценку обстановки и принятие взвешенного решения времени не было. С этого мгновения девушка начала действовать как великолепно отлаженная боевая машина: точно, рационально и без малейшей ошибки. Она не побежала в сторону или назад, а устремилась навстречу противнику с электрическим разрядником. Тот в это время только-только ступил с горбатого мостика на парковую дорожку и пока полностью закрывал своей могучей спиной не только проход вперед для амбала с пистолетом, но и весь обзор развернувшегося места поединка.

Мужчины размерами с вместительный платяной шкаф, особенно тренированные, ничуть не уступают своим менее габаритным коллегам в скорости боевых реакций. Но где-то в глубинах командных структур их головного мозга гнездится неистребимая уверенность в своем «мускульном превосходстве», «закачанная» туда во время изнурительных тренировок по физическому конструированию своего великолепного тела. Наверно, поэтому амбал и не увидел смертельной опасности в гибкой женской фигуре, летящей ему навстречу, а его мозг не отдал никаких приказов на дополнительные защитные действия. Руки мужчины, в одной из которых был крепко зажат «разрядник», находились на уровне пояса.

Этого для Гюльчатай оказалось вполне достаточно. Бегать и прыгать в туфлях на пятнадцатисантиметровых каблуках было ужасно неудобно, зато как поражающий фактор такая шпилька являлась страшным оружием. В классической «шпагатной» растяжке нога девушки взвилась высоко вверх, так, что ее пятка оказалась на уровне лба противника в тот момент, когда его руки еще только-только начали подниматься для защиты. А учитывая чисто физическую скорость сближения двух живых тел, никаких дополнительных усилий от Галины не потребовалось: острый каблук легко вошел на две трети своей длины как раз между бровей врага.

Опускаясь вниз, ударная нога девушки легко выскочила из туфельки, а сама Гюльчатай мгновенно присела у мощных ног своего замершего на месте противника. Амбал стоял как вкопанный, а оба его глаза сошлись к переносице, словно желая в последнем проблеске сознания детально рассмотреть изящную продукцию знаменитой обувной фирмы «Балдинини».

Эта немая скульптурная композиция сформировалась на самом краю парковой дорожки, переходящей в настил горбатого мостика. Поэтому у второго амбала с пистолетом не было абсолютно никакой возможности обогнуть ее на бегу – мешали перила моста, – и он с размаху врезался в спину своего «свежепочившего» напарника. Два тела, общим весом никак не меньше 250 килограммов, перелетев через прильнувшую к земле девушку, грохнулись на дорожку.

С грацией дикой кошки Гюльчатай мгновенно оказалась на спине лежащего сверху амбала и резким рывком заломила его руку к самому затылку. Раздался хруст сломанных костей и звериный рев боли. Из распрямившихся мясистых пальцев на землю выпал пистолет. Девушка подхватила его левой рукой за ствол с глушителем и с размаху обрушила тяжелую ребристую рукоять на безволосый затылок врага. Рев тут же смолк, и амбал, потеряв сознание, ткнулся лицом в спину своего напарника.

Теперь можно было посмотреть, как обстояли дела в пруду.

«Гражданский» только-только вплавь подруливал к берегу. Зато капитан 3 ранга уже на четвереньках карабкался вверх по откосу, преодолев больше половины расстояния. Гюльчатай, не торопясь, поднялась на ноги, сняла мешавшую ей теперь одинокую туфельку и негромко свистнула. Офицер тут же задрал голову вверх. Тогда девушка приложила палец к губам и красноречиво поводила из стороны в сторону стволом пистолета – не надо! – а потом швырнула вниз ненужную туфлю.

Капитан 3 ранга мгновенно понял предостережение и безмолвно с ним согласился. Он одновременно распластал в стороны руки и ноги, отчего тут же съехал вниз к самой кромке воды по мокрой земляной насыпи. И замер там.

Легкой походкой, босиком, Галина перешла по мостику на другую сторону Черной речки, заглянула в открытую дверцу внедорожника, убедившись, что он пуст, и быстро скрылась в узком переулке. Она направлялась к служебному общежитию на Пархоменко, чтобы встретиться там с Алексеевым-старшим. От академических корпусов до него было не более десяти минут езды на попутке.

Владимира Семеновича она нашла сидящим на скамейке перед девятиэтажной «коробкой» военной семейной общаги. Тот внимательно оглядел свою приемную дочь:

– Привет, Золушка! На каких лестницах туфельки потеряла?

Девушка присела рядом и коротко рассказала о случившемся с ней.

– «Корочки» у них были фээсбэшные. И очень похожи на настоящие. А первые двое – наверняка из Особого отдела академии. Их по внутреннему телефону вызвал начальник охраны.

Алексеев, нахмурившись, молчал. Потом со вздохом произнес:

– Ох, втянул я тебя, дочка…

– Па, ну о чем ты тревожишься?! – укоризненно заметила Галина и, подумав, решилась. – Я тебе сейчас скажу одну… неожиданную вещь. Только, пожалуйста, не уточняй подробности и постарайся задавать поменьше вопросов. Ты сам поймешь почему.

Заинтригованный полковник выжидательно уставился на девушку.

– Понимаешь, па, мы с тобой мало виделись последнее время, и ты… в общем… ничего не знаешь о моей реальной жизни…

– Пожалуй, ты права. После Высшей школы КГБ…

– Ох, па, сколько воды утекло! В общем…

Галя собралась с духом, окончательно убедив себя, что в сложившихся обстоятельствах отставной полковник должен знать истинное положение вещей. Это не принесет никакого вреда ее друзьям из «Команды».

– …я давно не имею никакого отношения к ФСБ.

Оторопевший Владимир Семенович откинулся на спинку скамейки.

– Да-да. И практически никогда не имела. Жизнь сложилась так, что я работаю в другой структуре…

– Внешняя разведка, ГРУ? – перебил Алексеев.

Девушка отрицательно качала головой:

– Не пытайся угадать, па. – Она напряженно вздохнула. – Постарайся поверить мне на слово. Эта структура очень малочисленна, и до недавнего времени о ней в стране знали вообще только два человека: президент и его помощник, который и был нашим куратором…

Полковник ласково сжал руку Галины:

– Дочка! Не надо подробностей, а то сама запутаешься, что можно сказать, а чего – нельзя. Я ведь все-таки тоже стреляный воробей. Поверь, я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы безоговорочно доверять. Даже без упоминания этих двух человек, которых я глубоко уважаю и которым верю. Но почему ты сказала «до последнего времени»?

– Видишь ли, па, как раз в последнее время мы вышли на одну тайную преступную организацию в нашей стране, которая – ни много ни мало – мечтает о государственном перевороте. – Отставник присвистнул. – Точнее – и правдивее – это она вышла на нас. Организация называется «Вектор». Люди, входящие в ее Высший координационный совет, занимают очень высокие посты в официальных государственных структурах, в силовых ведомствах, в бизнесе. Руководят думскими комитетами… «Вектор» попытался уничтожить нашу… «Команду», вставшую у него на пути. Треть состава погибла, но нам удалось загнать эту гидру в нору…

– Головы, головы надо рубить! – резко и громко заявил полковник, а потом добавил: – Хотя… совладать с такой силой…

– Вот-вот. Поверь, нам очень нелегко далась даже эта временная победа. А сейчас, похоже, «Вектор» зализал раны, перестроился и снова готов к бою. Да, о главном для нас. Мы знаем одного члена их Высшего совета, генерала, который занимает высокий пост в Главном управлении ФСБ. Именно он, используя свои колоссальные ресурсы, втемную привлекая к операциям подчиненных ему чекистов, организовал травлю «Команды». Хотя далеко не все привлекались втемную. Есть немало сотрудников ФСБ, сознательно работающих на «Вектор». Не гнушаются они и связями с настоящим криминалом, даже с террористическим подпольем. Мы, то есть «Команда», после смерти помощника президента и нашего куратора Алексахина отошли от дел. Но прошлое…

Гюльчатай задумалась, и Владимир Семенович не торопил ее.

– …И, вот видишь, как все складывается: наше расследование исчезновения Димки почти сразу столкнуло нас с чекистами…

– А, судя по оружию, настроены они очень решительно!

– Значит, такой был приказ. А это уже очень похоже на почерк «Вектора». И Генерала. Здесь скрывается что-то безусловно важное и чрезвычайно опасное!

Алексеев снова сокрушенно покачал головой:

– Втравил-таки, втравил!

– А ну-ка, отставить плакаться, полковник! Кто кого втравил – это еще разобраться надо. А вот обратной дороги у нас нет, это точно. Надо сейчас же связаться с Талеевым в Москве. Мой мобильник они еще не вычислили, а у Геры отлично защищенная связь…

Владимир Семенович как-то по-новому посмотрел на свою приемную дочь:

– Галинка, а этот Талеев, он тебе…

Девушка, слегка смутившись, отвернулась, но через секунду твердо произнесла:

– Да, па, я люблю его. Но сейчас он – только мой командир!

Отставник с улыбкой поднял вверх обе руки, а Гюльчатай поинтересовалась:

– А кстати, что делает господин военный пенсионер на этой скамейке, а?

– Вообще-то скамейка – это самое подходящее место для пенсионеров. Но я не просто отдыхаю, а целенаправленно дожидаюсь одного человека… Или целую семью. Не успел тебе доложить, моя командирша. Виноват, исправляюсь. Дело в том, что большинство «постояльцев» действительно разъехалось на лето кто куда, но мне удалось найти семью, которая жила с Димой на одном этаже и была дружна с ним. Так вот, сейчас эта семья в полном составе отправилась за покупками в ближайший супермаркет и с минуты на минуту должна подойти.

– Как мы узнаем, что это именно та семья?

– Думаю, не ошибемся: у них дети – четырехлетние близнецы.

Действительно, уже через пять минут в некотором отдалении от парадного входа затормозила недорогая иномарка, из которой с визгом выскочили двое похожих друг на друга как две капли воды мальчишек и бросились было к входной двери, но были остановлены укоряющим окриком молодой женщины с переднего сиденья:

– А покупки кто до квартиры доставит? Мама?

Пацаны тут же вернулись к машине и добросовестно загрузились нетяжелыми пакетами, которые вытащил из багажника высокий мужчина в светлых брюках и легкой рубашке с короткими рукавами.

Алексеев-старший встал со скамейки и подошел к супружеской паре. Они о чем-то коротко переговорили и вместе с высоким мужчиной вернулись к сидящей на прежнем месте Галине.

– Ну вот, это – Виктор, он постарается помочь нам…

Однако состоявшийся разговор практически ничего не дал. Виктор действительно проучился целый год на одном факультете с младшим Алексеевым, да и жили они в соседних квартирах академического общежития. И отношения были вполне приятельские: забегали друг к другу по мелочи, даже собирались иногда за одним столом на праздниках в квартире Виктора. Но… Главной заботой Виктора во внеслужебное время была, конечно, семья, а Дима – человек вольный, чаще проводил свободное время в компании таких же, как он, холостяков. Правда, никогда этим не злоупотреблял. Он отлично учился, и с этой стороны к нему не было никаких претензий. Да их не было вообще ни с какой стороны! За несколько месяцев до окончания обучения он уже знал о своем отличном распределении – командиром новейшей субмарины, – гордился этим и готовился к предстоящей службе практически все свободное время, до глубокого вечера пропадая в стенах академии.

Виктор огорченно развел руками:

– Я просто ума не приложу, почему от Димки нет никаких вестей. Он по характеру очень обязательный человек.

Посвящать сослуживца сына во все перипетии случившегося Владимир Семенович не стал, а только искренне поблагодарил за информацию. Виктор скрылся за входными стеклянными дверями, а на скамейке наступило невеселое затишье. Потом Галя встала:

– Я отойду недалеко, позвоню командиру.

Полковник кивнул и продолжал размышлять. Когда девушка, закончив разговор, подходила к скамейке, из распахнувшихся дверей общежития неожиданно вновь появился Виктор. На этот раз он был в сопровождении своей жены, и, похоже, они о чем-то горячо спорили.

– Вот, – смущенно сказал офицер, указывая на жену, – Ленка говорит, что это важно…

– Конечно, важно! – Молодая женщина еще продолжала начатый по дороге спор с мужем. – Еще как важно. У Димы здесь, в городе, была девушка.

Виктор пожал плечами:

– Мало ли девушек может быть в большом городе у молодого офицера.

За что тут же получил несильный шлепок от Лены чуть пониже спины:

– Ты мне дома будешь отчитываться! – Она повернулась к Алексееву: – Не просто девушка, как у некоторых: одна из многих. – Лена бросила мстительный взгляд на мужа. – Это была… Девушка! Дима любил ее по-настоящему. Они даже собирались пожениться…

– А я почему ничего не знаю? – Виктор был непритворно удивлен.

Галина подумала: «Вот где ты проявилась, невеста!» – и стала слушать с большим вниманием.

– Потому, что Димка не любил откровенничать. Я и узнала-то все от самой Ксении. Дима как-то допоздна задержался в академии, а ее забыл предупредить об этом. Вот она и пришла сюда к нему. Я смотрю – девушка мается перед закрытой квартирой, пригласила к себе чай попить: мы с ней уже встречались до этого. – Лена обернулась к мужу: – Помнишь, у нас Новый год отмечали? – Тот кивнул. – А ждать долго пришлось, часа три. И моего тоже дома не было: на вахту заступил, в патруль. Ну… – женщина слегка смутилась, – с чаю-то так голодным и останешься. Так что мы и поужинали… – она взглянула на Виктора, – с вином…

– Так вот куда подевалась бутылка «Бейлиз»! А меня-то убеждала: на пикнике выпили… Слушай, – он пристально стал разглядывать жену, – ох, и хороши же вы после нее были!

Молодая женщина предпочла не обратить внимания на последнее замечание супруга:

– Потом разговорились откровенно, я и узнала, что Дима уже сделал ей официальное предложение, но свадьбу решили отложить, пока он не вступит в новую должность. Тогда и переедет она к нему на Север, в новую квартиру. Поэтому и вас, Владимир Семенович, наверно, не поставили в известность. В общем, если уж кому-то и известно что-нибудь о Диме, так это – Ксюше. Точно!

– Как же нам без Дмитрия найти ее? – поинтересовался полковник.

– А чего там искать? Вон, видите семиэтажный дом через дорогу? Окна ее квартиры прямо сюда выходят. Вторая парадная слева, четвертый этаж, квартира прямо. Они ведь даже познакомились тут, в этом дворе.

Это была хоть и ненадежная, но зацепка. Распрощавшись с приятной парой, полковник и Галина отправились по указанному адресу. На первый же звонок дверь им открыла сама Ксения. Она в самом деле чем-то была похожа на Гюльчатай: высокого роста, темноволосая, кареглазая.

«В общем-то, – подумала про себя Галина, – нас действительно можно спутать. Особенно в вечернем макияже, да после непродолжительного знакомства…» А когда Ксения заговорила, оказалось, что и тембр ее голоса был таким же, как у Гюльчатай. «Вот вахтенный на КПП и принял меня за невесту».

Еще у входных дверей, предвосхищая «неудобные» вопросы хозяйки, но не желая посвящать ее в истинные цели своего визита, Алексеев-старший рассказал короткую, наспех состряпанную байку о том, что якобы разминулся с сыном в дороге, а теперь решил самостоятельно познакомиться с его невестой. Несмотря на бросающиеся в глаза несуразицы, байка была принята на ура.

Разговор они продолжили на небольшой уютной кухне. И вновь Гале показалось, что они «тянут пустышку»: Ксения делилась историей своей бесхитростной любви. Мир вокруг был в розовом цвете, люди – прекрасными и доброжелательными, а на ветвях деревьев райские птицы распевали бессмертную мелодию великого Мендельсона…

– Послушайте, Ксюша, а зачем вы недавно звонили в академию по телефону?

– Ой, так это же было перед самым выпускным балом Димочки! Мы договорились вместе поехать покупать мне платье, а его все не было и не было, вот я и заволновалась.

– Значит, это было еще до его отъезда? – скорее констатировала, чем спросила Гюльчатай.

– Ну конечно же! Правда, сейчас я тоже волнуюсь: Димочка обещал позвонить сразу, как приедет на Север, а вот почему-то не звонит… Но это ничего! Значит, у него очень много работы. Нужно еще подождать, и все будет хорошо.

«Вот тут, глупышка, ты не совсем права», – подумала Галя. Но зачем вносить сумятицу в эту миленькую наивную головку? Внезапно ей самой в голову пришла удивительно простая мысль. Как она могла не поинтересоваться об этом раньше?!

– Ксения, а вы провожали Диму, когда он уезжал?

– Конечно! Хотя Димочка был очень недоволен. Понимаете, поезд отправлялся с Ладожского вокзала в 00–50, а в это время метро уже закрыто. Он волновался, что я не смогу добраться до дома. А я сказала ему, что оттуда ходит прямая маршрутка почти до моего дома. Он и согласился. И, на самом деле, все очень удачно вышло: я дождалась, пока отправится поезд, и успела до часу ночи на последнюю маршрутку.

Больше расспрашивать счастливую невесту было не о чем. Зато такое желание, особенно после сегодняшних событий в парке у академии, вполне может возникнуть у других лиц. И вот уж они не станут церемониться; не остановятся даже перед тем, чтобы убрать нежелательного свидетеля, если посчитают, что девушке стало известно что-то, не предназначенное для широкой огласки.

– Ой, Ксюшечка, да мне вас сам Бог послал! – затараторила Гюльчатай. – Я знаю, вы сейчас не работаете, потому и обращаюсь с такой, не совсем обычной, просьбой. У меня в Санкт-Петербурге есть квартира. Хорошая, большая, на Петроградке. А нам с Владимиром Семеновичем надо срочно уехать в Москву на несколько дней. Не могли бы вы переселиться туда на время? Никаких особых забот! Цветы поливать да кошечку мою время от времени покормить, и все! Но главное – никуда из квартиры не отлучаться. Дело в том, что поставить ее на сигнализацию я еще не успела, а знаете, как сейчас обворовывают приличных людей? Да всего-то два-три дня! Все продукты имеются в холодильнике, телевизор, компьютер – в вашем полном распоряжении… Пожалуйста, не откажите!

Полковник во все глаза смотрел на свою приемную дочь, а Ксения как-то неуверенно переминалась с ноги на ногу.

– Что вас тревожит, Ксюша?

– А вдруг Димочка в это время как раз сюда по телефону позвонит? Как же я отвечу?

«Господи, влюбленная дурочка!»

– Так мы же переведем отсюда на мой домашний номер все телефонные звонки!

– А это можно? – робко поинтересовалась невеста.

– Да прямо сейчас и сделаю, не волнуйтесь.

– А я справлюсь там?

Здесь совершенно неожиданно в разговор вмешался Алексеев:

– Конечно, справитесь, Ксения. Знаете, – в его голосе явно звучали нотки одобрения и… нежности, – вы замечательная хозяйка! Наверняка так же решила бы и моя супруга. Если была бы жива.

Щеки Ксении мгновенно покрылись ярким румянцем.

– Спасибо, спасибо вам… – смущенно пролепетала она.

«Ну вот, девочка уже боготворит своего будущего свекра, – подумала Гюльчатай. – Только ваш путь к такому светлому будущему будет не короток – и ох как труден… А мой полковник-то каков: коротко, по делу, в самый нужный момент и с блестящей эффективностью! Старая школа».

– Вы, Ксюша, пока соберите самые необходимые вещи. Ну там, белье, зубную щетку… Хотя у меня все есть в квартире абсолютно новое, пользуйтесь, не стесняйтесь.

Девушка отправилась в свою комнату собирать нехитрый скарб, а Владимир Семенович полушепотом обратился к Гале:

– Да, дочка, я действительно не слишком много знаю о тебе… Ладно, будем исправлять. У тебя что, в самом деле есть здесь своя квартира?

– Обижаете, товарищ полковник, еще какая! Сам увидишь. Только мне теперь надо срочно побежать вперед и кое-что там приготовить. Цветы притащить от соседей и кошку у них же одолжить: я же там практически не живу. А ты, па, в это время сводишь свою будущую родственницу в ресторан, а потом на такси приедете вот по этому адресу, – Гюльчатай быстро написала на листке из блокнота несколько строк, – там и встретимся. Да, а ведь девушка-то тебе очень понравилась!

Отставник только по-доброму улыбнулся. А Гюльчатай была уже сосредоточена на других насущных проблемах.

– Я думаю, па, что нам сегодня же следует отправиться на Ладожский вокзал. Побеседуем с местными работниками, если повезет, встретимся с нужной поездной бригадой.

– Боец Алексеев в полном вашем распоряжении, командир…ша!

Галя чмокнула ветерана в щечку:

– Тогда разбежались. По вновь утвержденному плану. Пока-пока!

Москва, Лубянская площадь, Управление ФСБ России

– Разрешите, товарищ генерал?

В дверь кабинета начальника отдела антитеррора четко прошагал подполковник Феклистов.

– Что, нашли Алексеева? – буркнул из-за стола хозяин кабинета.

– Никак нет! Мы получили срочное сообщение из Петербурга. Там в Военно-морскую академию обратилась одна… девица. Она тоже разыскивает капитана 2 ранга Алексеева.

– Это все ваши недоработки, подполковник! Ведь я приказал: «изъятие» должно произойти так, чтобы ни одна живая душа даже не заподозрила… Эх! А тут какого-то морячка уже полстраны ищет. Как вы такое допустили?!

– На местах были даны строгие инструкции. От них не отступали ни на букву. Само «изъятие» произошло без эксцессов, объект доставлен на базу и…

– Значит, вы хотите сказать, что такими неугомонными и опытными оказались старый полковник и какая-то девчонка?

Заместитель промолчал.

– Неужели я должен напоминать вам о государственной важности проводимой операции?! О том, что ее ход курируют на самых верхах. Там, – Генерал указал на потолок, – не станут спрашивать «почему?». Мы получили точный приказ: ничто не должно нарушить ход операции. НИЧТО и НИКТО! Вам понятно?

– Так точно!

– Баба, видите ли, какая-то… – презрительно фыркнул Генерал.

– Не совсем так, товарищ генерал. Сообщение из Питера пришло по экстренному каналу, и оно… слишком серьезное.

Хозяин кабинета выпрямился в кресле и в упор посмотрел на подчиненного:

– О чем это вы?

– На КПП академии явилась девушка, назвалась невестой капитана 2 ранга Алексеева и попросила его разыскать…

– И что здесь «серьезного» и «экстренного»?

Подполковник не обратил внимания на издевку в словах начальника и продолжал:

– Ей ответили точно в соответствии с данной инструкцией, но она не успокоилась, а, наоборот, стала грозить обращением в вышестоящие инстанции, к депутатам, в прессу. Хорошо, на месте оказался начальник охраны. Он кое-как успокоил барышню и выпроводил наружу. И опять же, согласно инструкции, тут же оповестил наших людей в академии и в Управлении, чтобы взяли скандалистку «в оборот». Ну там, объяснили доходчиво, может, припугнули слегка…

– Да что вы мямлите, подполковник?! Мы с вами не в институте благородных девиц, а стоим на страже безопасности целого государства! И любые меры будут хороши, чтобы безусловно эту безопасность поддержать. Любые!

Заместитель кивнул:

– Два сотрудника Особого отдела догнали объект в близлежащем парке, и почти сразу к ним присоединились еще два бойца спецназа, подъехавшие на машине.

– Вот! Учитесь оперативности у питерских коллег. Хотя, может, и многовато на одну девчонку, зато наверняка подействовало, так?

Подполковник даже ухом не повел:

– В результате состоявшегося «разговора» один спецназовец убит, у второго сломана правая рука в трех местах, а оба особиста едва не были утоплены в парковом пруду.

Генерал оторопел:

– Как… как… убит?!

– Ударом каблука женской туфли в лоб. Смерть была мгновенной.

В наступившей тяжелой паузе Генерал, наверно, попытался представить себе эту картину. А может, и нет. Но его судорожно передернуло.

– Что это такое? – тихо спросил он.

– По словам оставшихся в живых пострадавших, девушка прекрасно владела специальной системой рукопашного боя.

– А… оружие?

Подполковник понял вопрос по-своему:

– Объект отобрал у агентов поражающий электрошокер и пистолет с глушителем. Но не воспользовался ими, а бросил на месте схватки.

– Свят-свят… – Генерал затих на несколько длинных томительных минут. Он сумел взять себя в руки. Но ничего не понимал!

Его заместитель терпеливо ожидал.

– Та-а-ак… дайте мне все данные на эту…

Подполковник вытащил из кармана бумажку и прочитал:

– Ксения Кольцова, 26 лет, родилась в Ленинграде. Родители умерли несколько лет назад, оставив дочери небольшую квартиру, братьев и сестер нет. Окончила библиотечный колледж, потом заочно профильный факультет университета культуры. Работала в архиве Эрмитажа, потом в Государственной публичной библиотеке. Две недели назад уволилась по собственному желанию. В заявлении написала: «…в связи с переменой места жительства».

– Подполковник, – голос Генерала был негромок и рассудителен, – укажите мне, пожалуйста, библиотечный техникум, в котором обучают специальным методикам рукопашного боя. Или, может, в университете культуры?

– Ну-у-у, возможно индивидуальное посещение спортивных секций… – не очень уверенно протянул зам.

– Да нет, уважаемый! В спортивных единоборствах другая мотивация, их стиль отличается от боевой «рукопашки», как регби от… от… крикета! Что предприняли питерские?

– По горячим следам разыскать объект не удалось. Отправили на квартиру группу захвата. Однако там было пусто. Оставили постоянную засаду…

– И эта пропала, – задумчиво изрек Генерал. – Покажите ее фото.

Заместитель как будто ждал этого вопроса и тут же вытащил из внутреннего кармана тужурки целую пачку фотографий:

– Это взяли на ее квартире.

Генерал внимательно рассмотрел все снимки.

– Какая-то… Рэмбо в юбке. А по виду и не скажешь.

– Никак нет, – тут же отреагировал зам, – в брюках, товарищ генерал.

– Это с вами недотопленные свидетели поделились подробностями?

– На КПП академии установлены камеры видеонаблюдения. У нас имеется запись с них.

– Что же вы молчите? Показывайте!

Изображение на большом мониторе в начальственном кабинете было не слишком четким, но вполне пригодным для опознания, хотя девушка почти все время находилась спиной к объективу телекамеры. Но вот она развернулась к выходу…

– Стоп! – громко воскликнул Генерал. – Отмотайте назад и повторите ее исход. Остановите, когда она повернет лицо… Ну что, подполковник, теперь видите?

Заместитель через плечо Генерала посмотрел на монитор и молча пожал плечами.

– Это две разные девушки! И…

Генерал ошеломленно замолчал, потом откинулся в кресле и прикрыл глаза. Нет, этого не может быть! Он снова посмотрел на монитор. Может! И он знал ту, которая выходила с КПП. Ее фото лежали в отдельном ящичке личного генеральского сейфа. Вместе с фотографиями журналиста Талеева, Циркача Вадима Аракчеева и Олимпийца Анатолия Майского. «Команда»!

– Послушайте, Иван Родионович, вы идите пока к себе. Готовьтесь в ближайшие дни лично поехать на «Северный». Будете там до окончания операции. Своему помощнику отдайте приказ продолжить поиски Алексеева-старшего. Питерцы пусть ищут Кольцову. Не помешает. Зайдите ко мне через час, я ознакомлю вас с подробным планом предстоящих вам… заданий. – Заметив недоуменный взгляд подчиненного, Генерал добавил: – Да-да. В вашем графике появятся значительные изменения. Идите-идите! Жду через час.

Выражение полнейшего недоумения так и не покинуло лица подполковника, когда он проходил через начальственную приемную, шел по коридорам, поднимался по лестнице… Случилось что-то невероятное: Генерал разговаривал человеческим голосом, мало того, был растерян, а его назвал Иваном Родионовичем! И небо не упало на землю…

Однако уже через час Генерал давал Феклистову совершенно другое задание.

Не успели в приемной затихнуть шаги обескураженного подполковника, как на столе Генерала послышался негромкий мелодичный сигнал вызова из ноутбука по скайпу. Изображения на экране не было, раздался только безошибочно узнаваемый голос:

– Генерал! В течение ближайшего часа мне необходимо встретиться с вами. Место и порядок пропуска прежние. Подтвердите, пожалуйста, вашу готовность.

Генерал произнес только одно слово:

– Да.

И вызов был сброшен.

Теперешняя встреча с Вектором отличалась от предыдущей своей максимальной краткостью и полным отсутствием всякой «лирики». Вице-премьер был собран и немногословен.

– У нас произошла утечка информации. Нет-нет, это не чей-то агент в наших рядах. Была осуществлена хакерская атака на закрытую базу данных одного головного режимного НИИ. Ее вовремя обнаружили наши люди из отдела «К», потому что предполагали нечто подобное, и, ввиду особой важности материала, сразу доложили мне. Они быстро определили, откуда и каким способом эта атака осуществлялась. Все данные на этого человека вы найдете вот здесь. – Вектор протянул Генералу черную кожаную папку. – У вас есть двадцать четыре часа, чтобы силами наиболее проверенных людей из своего отдела разобраться с этим инцидентом и устранить его организатора. Разумеется, предварительно надо узнать, была ли эта информация передана кому-нибудь. Если да, то кому и в какой форме. Очень хочу надеяться, что этого пока не произошло, потому что предметом любопытства этого хакера стали документы, относящиеся к созданию в нашей стране пси-оружия… Да-да-да! Вы правильно поняли: под угрозу поставлен благополучный исход нашего грандиозного замысла. Поэтому для вас, Генерал, нет никаких ограничений в выборе форм и способов достижения цели. Важен только успешный исход операции и ее молниеносность.

– Так точно.

– Вы хотели что-то спросить, Генерал? – Вектор нутром почуял секундное замешательство собеседника.

– Н-нет…

Генерал действительно мгновенно прикинул в уме, стоит ли докладывать Вектору о появлении в поле зрения чекистов одного из бойцов «Команды».

– Нет! – уверенно заключил он. «Своими силами разберемся».

Аудиенция была закончена.

ГЛАВА 3

Огромный поток информации безнадежно захлестнул Талеева, лишь только он открыл переданную Вениамином флешку. Естественно, что хакер, дорвавшись до источника, качал все подряд, без разбора. Пробултыхавшись в этом «океане» часа три, журналист вынужден был с прискорбием констатировать: сие высоконаучное ассорти ему не по зубам. Хотя в плане общего развития его интеллектуальный коэффициент, безусловно, вырос.

Теперь Гера знал, что пси-оружие – не досужий вымысел фантастов и киношников. Но, с другой стороны, и никак не тянет на новый вид оружия массового поражения. Этот последний вывод, безусловно, подтверждался данными всех лабораторных исследований и экспериментов. Слишком уж хлопотным, кропотливым и дорогостоящим оказался процесс создания психологически новой, а главное, управляемой личности – эдаких людей-роботов, людей-зомби.

Во-первых, не более четверти подопытных вообще воспринимали нужную информацию как руководство к действию. А во-вторых, серьезным осложняющим фактором стал «профессионализм». Так Гера для себя обозначил приверженность людей к занятию определенным видом деятельности. Ну, например, никакими воздействиями нельзя добиться, чтобы сапожник встал к ткацкому станку и гнал качественную продукцию. Его сначала надо научить ткать. А на хрена потом воздействовать?

Именно в эту проблему уткнулись и попытки создания так называемых «зомби-убийц». Нет, конечно, та же четверть рафинированных «ботаников» после многонедельной обработки может, по прямому приказу, вдребезги разнести чью-нибудь черепушку обыкновенным молотком. Или спустить курок вложенного им в руку пистолета. И кого они смогут так «замочить»? Миролюбивого соседа по лестничной площадке или продавщицу в магазине? Ведь сколь-нибудь значимый «объект» надо детально изучить, «разработать», выследить, «подойти» к нему наконец. То есть применить профессиональные навыки. А у «ботаника» они откуда? Вот и оказывается, что овчинка выделки не стоит.

И еще один любопытный и страшный итог экспериментов. Только около 10 процентов «обработанных» испытуемых воспринимали – и выполняли – команду на самоубийство.

Более практичной оказалась разработка непосредственно психотронного оружия – различных генераторов излучений, воздействующих на внутренние органы человека, включая торсионные генераторы. Каждый орган человека имеет свою частотную характеристику. И если на этой же частоте воздействовать на него электромагнитным излучением, то орган входит в резонанс. Как результат: острая сердечная или почечная недостаточность, неадекватность поведения… Да, таким способом можно убить человека, но и в этом вопросе до «массового поражения» было еще далеко!

Талееву надо было искать какой-то другой подход, чтобы в немереном изобилии фактов выявить нужную ему закономерность.

«Так что меня вообще привлекло к такой специфичной проблеме? Когда и почему интуиция подала первый робкий сигнал? Безусловно, Лео Холмс! С его намеками на успешные эксперименты в России по тотальному контролю над личностью человека. А работал он в секретной лаборатории под Новосибирском… так… в начале двухтысячных. К этому времени пик интереса к пси-оружию в столицах давно прошел, потому что перестали финансировать. Сибирская глубинка держалась: она существовала под крылом ВПК – военно-промышленного комплекса. А это денежные потоки, хотя и оскудевшие, производственные мощности еще из СССР и значительные людские резервы: солдат в армии тогда хватало. Логично.

А что произошло с самим Лео, то есть со Львом Иосифовичем Холминым? Так-так-так… российские газеты отреагировали оперативно, но коротко: да, такой человек действительно работал в одном из НИИ, но не имел никакого отношения к упомянутым им проблемам. И, вообще, в то время был молодым МНС – младшим научным сотрудником, – которым у нас, в России, доверяют лишь пробирки мыть и чай приносить уважаемым коллегам. Какие материалы государственной важности? Какие секретные документы? И в Англию он перебрался только в погоне за наживой. А теперь пиарится…

Ну, другого от официальных СМИ и ожидать не приходилось. Но ведь кто-то у нас отнесся к этому с максимальной серьезностью! Вон, Снайп, которому я дал изучить материалы по Хартфилду, вынес свое профессиональное заключение: там «работали» наши ребята из «органов». Характерные переломы и следы на теле жертвы от молотка – его самого так учили работать («Почему-то в «органах» никогда не доверяли «химии»), операция прикрытия с отлетом в Венесуэлу, труп не оставили в доме, не сожгли, а утопили… И еще другие мелкие детали вкупе говорят: «наша» работа! Профессионалам надо доверять! Стоп-стоп-стоп… Профессионалам…»

Журналист вернулся к компьютеру и начал мельком просматривать уже прочитанные им отчеты в головной институт. Вот: «отсек». Ладно, отсек может быть и лабораторным, например. Дальше… «имитация пробоины» и, наконец, «торпедный аппарат». Теперь Талееву был нужен другой профессионал. Гера тут же схватился за телефон и вызвал к себе на дачу капитана 1 ранга Редина. Еще он позвонил Вениамину, чтобы тот уже более целенаправленно покопался в доступных материалах, но на звонок никто не ответил.

«Странно. Хотя… наверно, очередная Элька отвлекает. Свяжусь позже».

Появившийся через полтора часа Сергей тут же с головой ушел в работу. На гостеприимное предложение хозяина «взбодрить» начало трудового процесса, Редин ответил таким взглядом, что журналист понял: северное «шило» еще бродит по многострадальному организму моряка – и не стал настаивать.

Результаты Серегиной работы не заставили себя долго ждать. Капитан 1 ранга отыскал и «радиоактивное загрязнение», и «поломку винтов», и такие отдельные слова, как «глубина», «фреон», «турбина»… Потом в полном молчании выпил чашку крепчайшего кофе и вынес свой профессиональный вердикт.

Не подлежит сомнению, что эксперименты новосибирского НИИ проводились на борту подводной лодки. Не «сымитированной» в лабораторных условиях и даже не стоящей на приколе у причала, а самой боевой, атомной, стратегической, находящейся в длительном автономном плавании и принадлежащей Северному флоту!

Талеев и Снайп только распахнули рты. Потом Гера потыкал пальцем в монитор и спросил:

– Это ты все оттуда?

– Нет! Так, для смеха придумал… Чего глупости-то спрашиваешь, а?

– Но это… невозможно! Я же сам читал. И не один раз. Откуда ты все это взял, Серж? Там же ни слова…

– Вот как раз слова-то там и есть. Мизер, конечно, для такого количества материала, но когда за дело берется специалист…

Гера приложил руку к груди и склонил голову в поклоне.

– …ты же сразу поверил выводам Снайпа о хартфилдском деле. А я вот ничего подобного и предположить не смог бы, хоть сто раз читай…

– Так элементарно же…

– Погоди, Виталик!

Снайп послушно замолчал.

– …А ты, блестящий журналист и талантливый писатель, разве не сможешь по нескольким страницам книги определить руку мастера? То-то!

Редин передохнул и уже вполне миролюбиво продолжил:

– Могу, конечно, кое-что пояснить. Исключительно по настоятельным просьбам рукоплещущей публики…

Талеев и Снайп синхронно зааплодировали.

– Внимайте! Ну, о подводной лодке ты сам начал догадываться, Гера. Иначе бы не вызывал меня. То, что атомная, – «радиационный фон», «радиоактивное загрязнение» и другие «проговорки». Дальше: писавшие отчет сами «пропитались» духом реального плавания. Обрати внимание: группы людей они называют «сменами» и «вахтами». А лодочная вахта заступает на смену как раз в плавании… Ну хватит!

– А почему Север-то?

– Талеев, у тебя «замылился глаз», ты стал невнимательным. А я обратил внимание на квитанции об экипировке сотрудников НИИ. Унты, меховые полушубки, шапки-ушанки…

– Сдаюсь! – Журналист поднял вверх обе руки.

– Ты, Гера, послушай самое занимательное. Из текстов отчетов я делаю вывод, что на борту субмарины имитировали – причем тайно от задействованных подопытных – различные аварийные и стрессовые ситуации. Ну а потом изучали реакции подвергшихся определенному воздействию людей…

Заметив, что Талеев порывается задать какой-то вопрос, капитан 1 ранга сам объяснил:

– Именно имитировали, потому что, если бы то, о чем там описано, – он указал на компьютер, – происходило на самом деле, это стало бы известно всему флоту. Такое не скроешь! А ведь в то время я сам служил на действующем…

После таких откровений как-то сама собой установилась полная тишина. Поэтому звонок вызова мобильного телефона журналиста прозвучал особенно громко.

– Да, Галчонок, слушаю тебя. – Герман действительно слушал, практически не перебивая, минут пять и только в конце подтвердил: – Да, я помню твою квартиру, очень удобная. И арсенал ты там собрала великолепный. Мы тоже, кажется, нащупываем кое-какие следы, но пока без конкретных привязок. Вот теперь, если Серега расстарается, думаю, в течение суток. Не стоит ли вам подождать со своей «экскурсией» на вокзал? Ну-ну, может, ты и права: пока не спохватились… Отзвонись по результатам. Пока.

Гера обернулся к своим собеседникам:

– В Питере становится горячо. Твои бывшие сослуживцы пошли врукопашную. – Он посмотрел на Снайпа. – Значит, направление поисков верное, но пока, увы, следов Алексеева-младшего не обнаружили. Сейчас отправляются на железнодорожный вокзал. Говорят, там его и видели последний раз.

– Это опасно! – тут же отреагировал Снайп.

Талеев кивнул:

– Они постараются сработать на опережение.

Виталий все-таки с сомнением покачал головой:

– Раз дошло до рукопашной, им точно потребуется помощь.

– Угу. Но сначала завершим наши маленькие дела здесь. Послушай, Серж, мог бы ты узнать, какие лодки выходили в плавание в интересующее нас время и было ли там… ну-у-у… что-то необычное?

– Пока ты с Галей говорил, я как раз об этом подумал. Могу, Гера. Мне для этого даже не потребуется снова на Север мотаться. – И добавил значительно тише: – И в плане экстремальных нагрузок на печень все пройдет в щадящем режиме…

– Что-что?

– Ничего, это я о своем, о медицинском. Эти данные есть в архиве Главного штаба ВМФ, а у меня там…

– Еще один Вовка? – невинно поинтересовался журналист.

Редин широко улыбнулся:

– Ты не поверишь: действительно Вовка. И он мне не откажет.

– Серж, меня начинает по-настоящему тревожить твой неизменный успех у самой сильной половины человечества…

– Иди ты, охальник! Хотя сиди, а пойду я. Похоже, что мой визит не терпит отлагательства.

Капитан 1 ранга вышел, а Талеев снова набрал номер телефона Вениамина. Опять длинные гудки. Гера повернулся к Снайпу:

– Мне очень не нравится телефонное молчание моего компьютерного друга. Давай-ка навестим его «вживую».

Вдвоем они отправились в гараж. Здесь, прежде чем сесть в машину, журналист нажал неприметную кнопку на стене и дождался, когда в сторону отъедет целый пласт кирпичной кладки. За ним оказалась приличных размеров ниша, в которой на удобных местах расположились несколько пистолетов, четыре тупорылых «узи», две винтовки с оптическими прицелами, дюжина разнообразных гранат и коробки с боеприпасами.

– Действительно, командир, молчание вашего друга вам оч-ч-чень не нравится, – заметил Снайп.

– Я еще не успел изучить твои вкусы; возьми, что приглянется.

Загрузив выбранное оружие в салон автомобиля, они выехали из гаража.

В городе Талеев остановил свой джип в двух кварталах от квартиры хакера, и путь до нужного подъезда они со Снайпом проделали легким прогулочным шагом, беззаботно переговариваясь. Прохожих на улице не было. Сквозь плотные шторы из окон Вениамина слабо пробивался свет мощной настольной лампы. Как обычно…

На звонок в дверь не последовало никакой реакции. Журналист достал из кармана набор отмычек и аккуратно вскрыл два входных замка. В квартире стоял густой запах спиртного. Жестом руки указав Снайпу направление на кухню, сам Гера бесшумно вошел в комнату. Впрочем, даже адский грохот вряд ли мог здесь кого-то потревожить: в кресле у журнального столика, придвинутого вплотную к широкой тахте, в одних плавках полулежал Вениамин. Его руки и ноги были безвольно раскинуты в стороны, остекленевший взгляд устремился прямо в потолок, а из левого угла приоткрытого рта на плечо и грудь стекла и засохла тонкая струйка слюны. Хакер был, безусловно, мертв.

Напротив него на низкой тахте свернулась «калачиком» обнаженная девушка. Ее уткнувшееся в маленькую подушечку лицо было закрыто прядями длинных светлых волос. «Блондинка, как он и любил…» – машинально констатировал Талеев. Ноги девушки, обхваченные обеими руками, были крепко прижаты к животу. Поза выглядела напряженной и неудобной, даже смерть не расслабила сведенные судорогой мышцы.

Несколько бутылок спиртного валялись на полу, залив ворсистый ковер выплеснувшимся из них содержимым. Было похоже, что их одним движением руки просто смели с журнального столика, освобождая место для чего-то более значимого. Это тоже не осталось загадкой: посередине стола в беспорядке были разбросаны несколько пустых медицинских шприцев, резиновый жгут, две закопченные чайные ложки, и стояла стеклянная лабораторная спиртовка с погашенным фитилем. В целлофановом пакетике на краю еще оставалось немного белого порошка…

Над самым ухом Талеева раздался негромкий голос незаметно подошедшего Снайпа:

– Классический натюрморт.

Гера обернулся:

– Ты о чем конкретно?

– Nature morte, по-французски буквально «мертвая природа». Я не наблюдаю здесь, кроме нас, никакой живой флоры или фауны.

Талеев взглянул прямо в глаза снайпера. Они были, как всегда, спокойны и светлы. Гера промолчал. Потом приподнял левую руку Вениамина и повернул тыльной стороной. На сгибе локтя виднелись следы от десятка уколов. Такую же картину он увидел на руке девушки. Никаких следов насилия на обоих обнаженных телах не было.

Журналист внимательно осмотрел всю квартиру. Он не обнаружил компьютера на кухне и ноутбука, который хакер постоянно носил с собой, куда бы ни отправлялся. Из «главного» компа на столе в комнате был изъят жесткий диск.

В это время Виталий под ярким светом настольной лампы пристально разглядывал следы от уколов на руках хакера и его любовницы. Не отрываясь от созерцания, он поинтересовался у Талеева:

– Командир, ваш друг «сидел на игле»?

– Я был не в курсе, но разве это теперь не ясно видно? Даже если ему какую-то дрянь в пакетике подсунули.

Снайп покачал головой:

– Разница в том, что, если подсунули дрянь, то в квартиру явились бы, когда все… уже кончено. Забрали, что их интересовало, и ушли. А здесь, – он еще раз внимательно посмотрел на локтевой сгиб руки Вениамина, – картина вырисовывается совсем другая.

Заинтересованный Гера подошел ближе:

– Ну-ка, ну-ка.

– Эту пару взяли живыми. Побеседовали с обоими, а уже потом… сами… Правда, это несколько меняет подход к делу?

– Еще как! И не в лучшую сторону. Обоснуй.

– Я уверен, что, если провести несколько анализов прямо сейчас, то в организмах мужчины и девушки обнаружится не только какой-нибудь «грязный» наркотик, но и следы скополамина – «сыворотки правды». И… похоже, что ваш друг действительно не был наркоманом.

– А это что же? – Талеев указал на руку трупа.

Виталий чуть заметно улыбнулся:

– Знаете, командир, точно такую же картину я сам мог бы «нарисовать» на вашей руке.

– Каким образом?!

– Это – тоже одна из методик, используемая в некоторых спецподразделениях ФСБ. Посмотрите: некоторые уколы новые, а вот эти, с гематомами, выглядят застарелыми. Это потому, что их делали уже трупу, но еще «свежему», чтобы создать картину хронической наркомании. Слегка наклонить иглу, попасть не в вену, а под кожу…

– А скополамин?

Снайп чуть приподнял длинные волосы хакера, обнажив участок шеи около уха:

– Видите эту точку? Совсем скоро от нее и следа не останется, потому что кожа не повреждена очень тонкой и острой иглой. Добротная работа профессионалов. Когда тела найдут, у следствия не будет ни малейших сомнений: наверняка передоз и явная отрава в крови. Кстати, поэтому и спиртовку погасили, чтобы ненароком не поджечь здесь чего.

– Да ты, Вит, просто эксперт!

Снайп с серьезным видом кивнул, а заговорил о другом:

– У вас с ним, – он указал на тело в кресле, – были частые и продолжительные контакты?

Гера не стал придираться к определениям:

– Вовсе нет. Я очень редко прибегал к его услугам. Кажется, трижды за несколько последних лет. Правда, иногда перезванивались, но тоже эпизодически. Вообще-то он был очень хорошо известен в определенных кругах Москвы. Именно как классный хакер. Круг его контактов был поистине безграничен. К тому же он страстно любил женщин…

– Это очень хорошо.

– Почему?

– Видите ли, командир, «сыворотка правды» – не панацея. Ее специфические свойства сильно преувеличены в шпионских романах и фильмах. Во-первых, очень велик риск передозировки в зависимости от индивидуальных особенностей организма – и тогда последствия печальны, быстры и необратимы. Во-вторых – и это как раз наш случай, – раскрепощенное сознание объекта выплескивает неудержимый поток информации, в котором очень трудно выделить точный ответ на конкретный вопрос. А при таком обилии связей, как у него, допрашивающим придется нелегко. Короче, ваше имя может просто потеряться.

– А может, и нет…

Снайп молча развел руками.

– Ладно. – Талеев был собран и решителен. – Не стоит нам здесь задерживаться. Возвращаемся. Будем ожидать известий из Питера и сообщений от Сержа Редина.

Помявшись, Виталий предложил:

– Может… на всякий случай… у вас, командир, есть возможность хотя бы на некоторое время сменить квартиру?

– Виталий, ты, конечно, многое успел увидеть и узнать на моей даче, но кое-какие тонкости еще остались в секрете. Поехали, я покажу тебе, как можно реально жить на два дома. Причем соседних!

Убрав все следы своего пребывания в квартире хакера Вениамина и аккуратно заперев входную дверь, они направились к машине.

Санкт-Петербург, Ладожский вокзал

Удостоверение сотрудника федеральной прокуратуры высокого ранга, предъявленное Гюльчатай в дирекции Ладожского вокзала, не только открыло перед ней и полковником Алексеевым все двери, но и позволило без лишних проволочек поднять свежие документальные архивы. Одновременно были оперативно изысканы сведения в компьютерной базе данных, затребованные строгим «советником юстиции».

Сомнений не было: на имя Алексеева Дмитрия Владимировича по предъявленному удостоверению личности офицера был приобретен железнодорожный билет в купейный вагон скорого поезда Санкт-Петербург – Мурманск. Но в Мурманске Дима не появился. Заместитель начальника вокзала – дородная женщина в золоте и высокой «салонной» прическе – только с сожалением развела руками: вряд ли еще мы чем-то можем помочь. Нет, никаких эксцессов в пути не происходило. Вот письменный отчет начальника поездной бригады. Впрочем, ведь пассажир мог сам сойти с поезда, не доезжая до конечного пункта. Да-да, естественно, что в таком случае проводники вагона обязаны доложить старшему об освободившемся месте, чтобы его можно было представить на реализацию на ближайших станциях. Но, видите ли, у нас не южно-курортное направление, и текучесть пассажиров на протяжении всего рейса очень незначительна, большинство следует до Мурманска. Ну разве что выходят на крупных станциях Кольского полуострова… А там что уж докладывать, все равно никто не подсядет.

Конечно, вы можете побеседовать с поездной бригадой! Вам очень повезло – дама посмотрела на увесистые золотые часы на своем мощном запястье – эта бригада два часа назад вернулась из рейса. Сейчас железнодорожники готовят к сдаче документацию и имущество. Обычно это занимает часов четыре-пять, а потом – двое суток отдыха, и снова в путь. Состав можно найти на 18-м запасном пути. Да-да, конечно, вас туда проводят. До свидания, спасибо.

Не успели Галя и Владимир Семенович добраться до нужного им 12-го вагона, как их догнал запыхавшийся толстячок в форменной железнодорожной одежде с множеством золотых нашивок на рукавах и погончиках. Сняв фуражку, он стал отирать большим платком пот со лба и затылка. И представился как-то невнятно – то ли заместитель начальника поезда, то ли начальник поездной бригады или старший кондуктор… Тьфу, какая разница – «советнику юстиции» нужен проводник двенадцатого вагона! Толстячок засеменил впереди, размахивая короткими ручками: как хорошо, как удачно, они как раз оба на месте. Сейчас, сейчас…

По коридору 12-го вагона угрюмый мужик неопределенного возраста перетаскивал огромные тюки с использованным постельным бельем, матерясь при этом громко, но однообразно.

– Григорий! Григорий!

Толстяк попытался перекричать мужика, но из этого ничего не вышло. Тогда он швырнул в того валявшуюся в проходе подушку. Удачный бросок вызвал поток брани, а подушка полетела обратно.

– Я кому говорю!!! Начальство пришло!

Мужик наконец обернулся:

– Ты, что ли, начальство?!.

– Вон, люди из прокуратуры с тобой хотят поговорить.

Мужик бросил объемистый тюк и подошел к неожиданным гостям:

– Почему, я тебя спрашиваю, у всех напарники как напарники, а у меня – баба, а?! Мало она меня в рейсе достает, так еще и здесь одному корячиться приходится… Уволюсь, к чертовой матери!

– Тихо, тихо, Григорий! – успокаивающе проговорил толстячок. – А где Татьяна?

– Танька-то? Усвистала, фифа, отчет сдавать. Бумажки под мышку и…

– Ну ладно, ладно. В следующий рейс пойдешь в четвертом.

– А на х… рена мне плацкарт? – забубнил мужик. – Таньку убирай, куда хочешь!

– Потом поговорим, я сказал. – Голос начальника стал строже. – Проводи людей в свое купе и побеседуй. Да смотри, чтоб без… вывертов, ясно?

Мужик открыл ключом дверь и впустил Галину с полковником в служебное помещение. Они расположились на нижней полке, а толстяк пристроился на пороге.

…Разговор с проводником не принес никакой ясности. Он долго вертел в грязных пальцах фотографию Дмитрия, потом, наконец, произнес:

– Ну… да, ехал… этот. Тихий такой. Никуда не выходил даже. И не пил, вот! – Проводник произнес это так, будто говорил о чем-то сверхъестественном. – Книжки все читал. Ха… моряк, называется!

Ничего больше мужик припомнить не мог. Но точно знал, что пассажир вышел в Мурманске.

– Я хорошо это помню, народу-то немного было. Летом в ту сторону мало кто путешествует, ага.

Неужели Редин чего-то не смог узнать во время своего визита в Мурманск и Североморск? Или получается, что Дима исчез куда-то на этом отрезке между ними в 30 километров, где регулярно курсируют вполне комфортабельные автобусы? Вопросов только прибавилось.

Полковник с Галиной вышли из вагона и направились к выходу с территории железнодорожного узла. Они прошли не больше ста метров, когда из-за какого-то грязного, обшарпанного вагончика на запасных путях им навстречу выступила невысокая молодая женщина в наброшенной на плечи форменной тужурке с одним галуном на погончиках.

– Здравствуйте! – Она смотрела через плечо высокой Галины в сторону поезда на 18-м пути. – Пожалуйста, отойдем сюда. – Женщина жестом указала за старый вагон. – Нас там не будет видно.

Удивленные Гюльчатай и Алексеев шагнули за ней, и женщина сразу заговорила, словно боясь, что ее не выслушают:

– Я проводник с шестнадцатого скорого. С Мурманского. Из двенадцатого вагона…

– Вы Татьяна? – уточнил отставник.

Женщина закивала и, почему-то понизив голос, сообщила:

– Я знаю, зачем вы приходили.

– Откуда? – строго спросила Галя.

– Ой нет, не думайте, я не подслушивала! Просто я издалека вас увидела… и подумала… Вы же из полиции, да?

– Почти. Из прокуратуры.

– Ой, это еще лучше! А Колобок так вокруг вас и вился, так и вился…

– Это начальник бригады?

Женщина снова закивала:

– Только Колобок в сказке – он добрый, а этот…

– Чем же вам так начальник насолил?

Гюльчатай уже предположила, что сейчас придется выслушивать долгие женские сплетни и обвинения в краже подстаканников и наволочек. Она собралась резко прервать разговор, но промолчала, услышав неожиданно злое высказывание:

– Кобель вонючий! Руки распускает, козел! И Гришка, подлец, тоже. Сил моих нет уже отбиваться… Ой, я же совсем не об этом хотела! Слушайте, вы про того офицера спрашивали, который с нами ехал, да?

Полковник протянул женщине фотографию Дмитрия. Она лишь мельком на нее взглянула:

– Этот, этот. Красивый такой. Высокий и аккуратный. Его на вокзале еще девушка провожала. – Проводница посмотрела на Галину. – На вас очень похожая. А вам что Гришка сказал?

– Ничего особенного. Вел себя тихо всю дорогу, книжки читал. Доехал до Мурманска и вышел.

Женщина снова стала кивать в такт словам Гюльчатай:

– Да, да, все, как Колобок приказал. А ему, наверно, какое-то очень большое начальство… Никуда ваш офицер не доехал! Ни до какого Мурманска.

– Стоп, девочка! – Отставник взял ее за руку и посмотрел прямо в глаза. – Этот офицер – мой сын. Он пропал. Вспомни, пожалуйста, все точно.

– Да тут и вспоминать нечего. Они вышли в Волховстрое.

– Они?

– Ну да. Ваш сын и два его попутчика по купе.

– Это что, его друзья, сослуживцы?

– Нет-нет! Моряк еще на платформе с девушкой долго прощался, а этих двоих привел Колобок уже после того, как состав отправился. И сам посадил в купе к вашему сыну: тот один ехал. А нам с Гришкой приказал и носа туда не совать! Ну Гришке все по фигу: он бутылку выжрал и в «служебке» завалился, а я пока билеты собрала, пока постельное белье раздала…

– А как вели себя эти люди в купе?

– Так я ж не заглядывала даже! И они не выходили. А тут к Волховстрою подъехали. Это у нас первая остановка, в 2-50 ночи. Все пассажиры, конечно, спали уже, а эти трое вышли и в сторону вокзала двинулись. Так Колобок все это время у нас в вагоне ошивался! А как эти вышли и поезд тронулся, опять нас с Гришкой в купе завел и рассказал по секрету, что двое – это сотрудники «органов», выполняют важное задание. И мы должны вообще забыть, что они тут были! А если кто станет про моряка спрашивать, то отвечать, что он без происшествий доехал до конечной и сошел в Мурманске.

– Припомните, пожалуйста, Таня, когда они выходили, разговаривали ли между собой? Может, моряк сопротивлялся?

– Н-н-нет… Молчали. Даже на меня внимания не обратили, не попрощались. И моряк сам шел. Вот только…

– Что?

– Понимаете, какой-то он был не такой, как два часа назад. Тогда шутил, улыбался, с девушкой своей целовался…

– Ну, может, на него разлука с любимой так подействовала.

– Да они совсем ненадолго расставались! Она к нему быстро приехать должна была. И свадьбу сыграть! Они об этом громко и весело разговаривали, когда еще на перроне рядом со мной стояли. А тут, как… как… робот шел; глаза открыты, а будто ничего не видят. Даже его чемодан на колесиках и сумку такую спортивную, через плечо, несли эти, из «органов».

– Почему же ты нам все это тайком рассказываешь? – поинтересовалась Галина.

Татьяна засмущалась, но тут же твердо ответила:

– Со свету меня Колобок сживет, если я что не так ляпну, как он приказал. А Гришка ему еще с удовольствием поможет, гад! Зато я точно знаю, что не может быть хорошим и честным любое дело, в котором Колобок замешан! Обязательно подлость какая-то…

– Владимир Семенович, мне кажется, что появились веские основания для серьезного разговора с этим Колобком.

Никак прореагировать полковник не успел, его перебила проводница:

– Ой, смотрите! – приглушенно вскрикнула она, указывая рукой в сторону пакгауза.

Вдоль его темного фасада бежали несколько людей в полицейской форме.

– Там у нас транспортная полиция находится, – добавила Татьяна.

«Полицейская группа» направлялась к мурманскому поезду. Около него подпрыгивал взволнованный толстячок и призывно размахивал зажатой в руке фуражкой.

– Ах ты, козел безрогий! Всю свору вызвал. Да там бандюки одни. «Стражи порядка» долбаные!

Незаметно выглядывая из-за вагона, Гюльчатай увидела, как после короткого разговора с Колобком один из полицейских достал из нагрудного кармана рацию и начал что-то говорить в нее. Татьяна тоже заметила это:

– Вам нельзя в центральный вокзал, их там полно. И на площади перед ним тоже… Вот! Бегите незаметно вдоль этого пути, потом за семафором поверните направо и обогните развесочную. Там свалка, а мимо нее проход есть прямо на Союзный проспект; ну а дальше до метро доберетесь. «Новочеркасская» или «Большевиков»…

– Понятно. Спасибо тебе, Таня! Ты молодец. А до козлов этих мы доберемся, ты не бойся. Пока отлежись здесь под вагоном, скажешь, что испугалась. А нас даже не видела…

– Бегите, бегите! – поторопила проводница. – Они уже искать собираются.

Галина последний раз оглянулась на мурманский поезд: старший мент, который только что говорил по рации, теперь рукой указывал своим подчиненным, куда следовать. В другой руке он держал автомат. Гюльчатай тронула за рукав Алексеева и мотнула головой в сторону семафора. Полковник все понял и тут же рванулся с места. Девушка – за ним…

Москва, Лубянская площадь, Управление ФСБ России

Генерал, наверно, уже в десятый раз прослушивал запись из квартиры хакера. Черт знает что такое! У этого компьютерного придурка в голове полная каша! И на фиг скрученные мозги, которые в ответ на самый прямой и элементарный вопрос выдают кучу ненужного дерьма. Псих, шизофреник! И у такого – миллион знакомых по всей Москве… Причем каждый когда-то обращался к нему с какой-то просьбой: найти то, влезть туда, разыскать это, вскрыть… Вот и бродили по его «гениальным» извилинам никак не связанные между собой имена, фамилии, события, просьбы, сопровождаемые к тому же неимоверным количеством особей женского пола, без ссылок на которых не обходится ни один ответ!

«Этот пароль я «разбомбил», когда Элеонора развесила свои розовые трусики на главном мониторе…» Тьфу, туда ему и дорога!

Был, был у него журналист Талеев недавно! И работой секретного НИИ интересовался. Наряду с двумя десятками своих коллег… Кому, что и по какому поводу выдал этот Вениамин, сам черт теперь не разберет, не то что скополамин. Может, надо было по старинке: утюжком да паяльничком извилины разгладить? Так ведь сам же приказал: никаких следов. Понадеялся на всемогущий препарат, а тут осечка…

Генерал выключил звук и спрятал диск в ящик письменного стола. По большому счету, задание Вектора он выполнил: хакер мертв, и у полиции нет никаких сомнений в «наркотических» причинах смерти его самого и очередной любовницы. А насчет выяснить – так мы диск Вектору переправим. Пусть теперь его аналитики да психологи головы поломают и рекомендации озвучат.

Для себя Генерал все уже решил после первого «звоночка»: появления в Питере этой «невесты». Он не позволит всяким недобиткам из «Команды» даже подойти к объекту! И рассчитается за все прошлые поражения. А Вектор вполне удовлетворится блестящим конечным результатом. Да и потом уже будет вовсе не до всех этих мелочей: страну надо заново отстраивать…

Послышался торопливый и резкий стук в дверь кабинета. Генерал не успел даже ответить, как на пороге возник его заместитель и безо всяких предисловий выпалил:

– Товарищ генерал! В Питере блокировали группу, которая разыскивала Морячка!

Так. Морячком обозначили капитана 2 ранга Алексеева, а искали его Алексеев-старший и эта, «невеста». Ну вот, работаем же, работаем! Отлично. На хмуром лице Генерала, однако, не отразились никакие чувства: он хорошо умел владеть собой.

– Подполковник, прошу вас конкретнее. Кто, где, когда, как?

Феклистов перевел дух.

– Только что доложили наши люди из питерского Управления, что интересующие нас полковник Алексеев и неустановленная женщина блокированы на территории Ладожского вокзала, где они выясняли подробности исчезновения Морячка, беседовали с поездной бригадой…

– Успели что-то узнать? – перебил генерал.

– Им выдали нашу «информацию»: капитан 2 ранга Алексеев благополучно доехал до Мурманска.

– Отлично. Теперь уточните, что такое «блокировали»?

– По докладу майора Латышева, его группа в трех местах надежно перекрыла тыльный участок вокзала, на котором находятся эти двое. Территория небольшая, им некуда деться. В самое ближайшее время их возьмут. – Чуть помедлив, заместитель добавил: – Возможно, уже взяли.

– Та-а-ак. – Генерал на секунду задумался. Латышев был отличным спецом-оперативником, а самое главное, членом Организации. Именно поэтому Генерал и послал его срочно на спецсамолете в Питер, чтобы он не только возглавил операцию, но и подобрал для нее надежных бойцов. – Какие силы у майора?

– Он подобрал четверых бывших спецназовцев, которые сейчас работают в разных охранных структурах, и «втемную» привлек полдюжины «транспортников».

«Отлично. Эти четверо – явно отпетые головорезы. «Разные охранные структуры»… Ха! «Заказники» они. Выполняют любую работу, лишь бы платили бабки. «Транспортники» – это местная полиция. У нас на них такой компромат…»

– Срочно передайте Латышеву: взяли уже или не взяли еще, но на полковника мне наплевать, а вот женщина… Она должна быть не просто убита при захвате – ее тело не должны найти! Ясно?

– Так точно!

– Выполняйте!

Генерал с удовольствием потянулся, не вставая с кресла. Дело к вечеру, не побаловать ли себя рюмкой хорошего коньяка?

– Алло, Гера? Я не стал дожидаться утра. Выяснил все, что нас интересует, и подумал, что ты об этом должен узнать как можно раньше.

– Судя по четкости артикуляции и трезвости мысли, добытые сведения обошлись тебе «малой кровью».

– Да-а, здесь тебе не там… Флотский Север суров и проспиртован, а в Москве другие приоритеты. Как-нибудь поделюсь и потребую компенсации. А сейчас слушай. В начале двухтысячных с дальними морскими походами был полный… напряженка, короче. Ни специалистов, ни денег. Ну а меценатов в сфере военно-морского искусства и вовсе не наплодилось. Тем не менее из нищей Сибири на Северный флот неожиданно поступила очень значительная финансовая поддержка по линии шефских связей. Причем адресная – для подводной лодки «Новосибирский комсомолец». С обязательным условием истратить ее на организацию полноценного дальнего похода для достойных потомков Ермака Тимофеевича, проходящих сейчас на ней свою нелегкую, но почетную службу…

– Ах ты, черт! Какая великолепная мотивация!

– …Ну и заодно уж проверить в боевых условиях кое-какие научные разработки сибиряков по линии космической связи и вычислительной техники. Да, за ваши-то деньги с нашим превеликим удовольствием! Присылайте, кого хотите. На флоте поскребли по всем сусекам и слепили экипаж. Господи, как они только вообще не утонули с такими «профессионалами» на борту! Половина экипажа не имела практически никакого опыта плавания, еще четверть что-то слышала о море, а другая – видела его на картинках и в чем-то участвовала…

– Серж, не увлекайся и не отвлекайся.

– Да. Полный список экипажа я «сброшу» сейчас на твой имейл. Специально для тебя вывожу на первое место: командир минно-торпедной боевой части – старший лейтенант Алексеев Дмитрий Владимирович. По-моему, что и требовалось доказать, а? Ведь совпадений…

– …не бывает! Умница, каперанг! Подъезжай завтра с утра, обсудим подробности. Да, не пользуйся парадным входом. Ты, надеюсь, не забыл еще извилистые лесные тропинки?

– Во-о-он даже как у нас! – присвистнул Редин. – Прибуду во всеоружии.

– Вот этого и здесь хватает.

– Пока!

Санкт-Петербург, территория Ладожского вокзала

Проводив взглядом две удаляющиеся фигуры, проводница стала неторопливо, задом выбираться из-под вагона. Неожиданно ее ноги наткнулись на какую-то преграду. Таня хотела оглянуться, но чья-то сильная рука крепко ухватила ее за волосы и больно запрокинула голову. Девушка попыталась закричать, но другая рука в грязной плотной рукавице безжалостно зажала ей рот и нос. Почти теряя сознание от нехватки воздуха, она почувствовала, как ее грубо выволакивают из-под вагона и куда-то тащат…

…Она очнулась от пригоршни воды, выплеснутой ей на лицо и голову. Татьяна лежала в неудобной позе на цементном полу какого-то склада. «Наверно, это пакгауз, рядом с которым стоял вагон». Руки были крепко связаны за спиной. Она подняла глаза и увидела довольное ухмыляющееся лицо Колобка. Рядом с ним на колченогом стуле пристроился Гришка. Он держал в руках наполовину опустошенную бутылку водки и хищно щерился.

– Что, сучка, оклемалась?

Колобок присел и сильно сжал подбородок Тани короткими толстыми пальцами.

– Сразу предупреждаю: отвечать быстро, и не вздумай врать!

Однако он даже не задал никакого вопроса, а резко ударил девушку кулаком в лицо.

– Итак, о чем ты разговаривала с прокурорскими? – И вновь последовал короткий акцентированный удар.

Кровь из разбитого носа обильно потекла на подбородок. От боли и ужаса Татьяна не могла вымолвить ни слова. Она лишь в упор смотрела расширившимися глазами на своего мучителя. Тот усмехнулся, схватил пятерней воротник ее форменной голубой рубашки и рванул вниз. Посыпались оторванные пуговицы. Девушка задергалась на полу, а Колобок таким же грубым движением сорвал лифчик. Кровь с подбородка большими каплями падала на обнаженную грудь и стекала ниже, на живот…

Таня пыталась закрыться или отползти, но мешали связанные за спиной руки. Толстяк с восторгом оглядел свою «работу» и совсем озверел. Он стал наносить удары кулаками в самые незащищенные и болезненные места. По груди, животу и ниже, ниже…

Девушка, наконец, истошно закричала, но тут же захлебнулась попавшей в горло кровью.

– Эй, ты же не даешь ей говорить! – не выдержав, вмешался Гришка. – Люди ждут, а ты…

– Заткнись!!! – заорал Колобок, но прекратил избиение, наклонился к самому лицу жертвы и громко приказал: – Отвечай, сука!

Татьяна в полной прострации только беззвучно шевелила губами.

– Ах так?! Ну-ка, Гришка, зацепи ей руки вон за тот крюк, – Толстяк указал на свисающий с потолка крюк грузовой тали.

Проводник отставил в сторону бутылку и выполнил приказание. За это время Колобок отпил два больших глотка водки и подобрал с пола валявшийся там кусок ржавой арматуры длиной побольше полуметра.

Руки девушки были вывернуты назад, она еле касалась цементного настила кончиками пальцев ног.

– А теперь сорви с нее это тряпье!

Плотоядно ухмыляясь, Григорий сорвал еле держащуюся на Татьяне рубашку и стянул вниз форменную юбку.

– Все, я сказал! Догола!

Через пять секунд девушка была обнажена.

– Вот теперь ты точно врать не будешь, – бормотал он, обходя вокруг жертвы и помахивая железным прутом, – точно не будешь…

Колобок размахнулся, послышался «мокрый» шлепок от удара по обнаженному телу и раздался истошный вопль девушки. Потом еще удар, еще…

Длинными руками Гришка обхватил сзади уже невменяемого Колобка и оттащил в сторону от окровавленной Татьяны:

– Опомнись, псих! Узнай, куда эти убежали?!

Толстяк тяжело, надрывно дышал, но постепенно затих и, похоже, успокоился. Он плеснул в лицо девушки водой из большой пластиковой бутылки и дождался, когда она откроет глаза.

– Отлично. Отличненько! Смотри теперь сюда! Видишь эту железную палочку, а? Я даю тебе пять секунд, чтобы ты начала говорить. А после этого засуну ее тебе… – Он медленно провел окровавленной арматурой по бедрам Татьяны, между ягодиц и промежности. – Засуну вот сюда…

…Колобок отошел к столу, допил остатки водки из бутылки и позвонил по мобильнику:

– Они идут вдоль склада, мимо развесочной к выходу на Союзный проспект. Там их можно легко взять, перегородив узкий переулок… Да, понял, сейчас организую.

Толстяк тут же позвонил по другому номеру:

– Прапор! Ты где сейчас? А, совсем рядом! Заверни на третий пакгауз. Жду.

Через полминуты в дверь склада протиснулся старший полицейский. Он лишь бросил короткий взгляд на открывшуюся перед ним картину, судорожно икнул, зажал рот ладонью и метнулся за дверь.

– Неженка! – пожал плечами Колобок и вышел наружу.

Полицейский стоял, согнувшись пополам, в двух шагах. Его рвало.

– Кончай, Прапор! Разнюнился! Ну, кому сказал?! Сейчас эта парочка побежит обратно мимо нас. Сворачивать ей некуда. Расставь своих людей вдоль пакгауза, на повороте и у «стрелки». Мочить прокурорских безо всякого предупреждения! Это приказ! Тела потом вывезти на маневровом и сжечь. Кстати, захватишь и эту. – Толстяк мотнул круглой головой на дверь склада.

– Я не могу… Таньку… – К горлу мента снова подступила тошнота.

– Слабак херов! Ладно. Иди, расставляй людей, а ее Гришка в рубероид завернет и вынесет. Когда проблюется. Торопись, торопись!

Полицейский трусцой побежал к подчиненным.

Ладожский вокзал находился на краю города и занимал большую по площади территорию. Поэтому путь, кратко обозначенный проводницей, на самом деле растянулся на многие сотни метров. Наконец, позади остались пакгауз, семафор и развесочная. Галина и полковник пробежали вдоль огромных куч мусора и металлолома и свернули налево. Перед ними открылся короткий и узкий переулок, который должен был вывести их на Союзный проспект. С обеих сторон переулка по всей его длине тянулись грязно-серые стены каких-то служебных корпусов высотой с семиэтажный дом и без единого окна.

Гюльчатай оглянулась назад: погони видно не было, но ее никак не покидало ощущение притаившейся опасности. Особенно сейчас, когда с относительно просторной территории им предстояло ступить в замкнутое пространство служебного прохода-проезда.

«Да в нем два приличных самосвала не разъедутся! – подумала девушка. Немного успокаивало, что в видимом отсюда конце переулка не было никаких ворот или шлагбаума. – Ничего, мы ж не на самосвале. Последний рывок…»

Однако не успели они достичь и середины проезда, как в его дальнем конце, громко завизжав тормозами, резко остановился темный микроавтобус с распахнутыми дверями, выскочивший из-за угла правого корпуса. Он не стал заворачивать внутрь переулка, а просто наглухо перекрыл выход из него. Несколько человек поспешно вышли из его салона. В полумраке наступающих сумерек издалека невозможно было разглядеть их количество и экипировку, но действовали они весьма грамотно и слаженно: «выгрузились» с дальнего борта, чтобы не попасть под возможный огонь противника, а вперед начали продвигаться двумя группами по обеим сторонам проезда, вплотную прижимаясь к глухим стенам корпусов и практически сливаясь с их поверхностью.

Девушка тут же подала своему напарнику знак остановиться. На принятие решения у нее были считаные секунды. «Эти люди наверняка вооружены. Причем автоматами. У нас лишь два пистолета. С таким раскладом в сложившихся условиях встречный бой мы неминуемо проиграем. Значит, надо отступать и попытаться оторваться от этих «профи» на пересеченной местности. Там нас может поджидать только полдюжины полицейских, оставшихся позади, а они менее опасны».

– Возвращаемся к пакгаузу! – скомандовала она и первая устремилась вдоль свалки, низко пригибаясь и используя для прикрытия любые встречающиеся выступы. Алексеев сноровисто последовал за ней.

Но приблизиться к складскому помещению им не дали: едва вынырнув из-за угла развесочной, у семафора, они попали под шквальный огонь. Это спрятавшиеся за естественные укрытия полицейские организовали «пламенную» встречу. Положение становилось угрожающим. Вот-вот сзади подтянутся бойцы из микроавтобуса, и ловушка захлопнется. Судя по манере действий, никто не собирался брать их живыми. «Точно как в сквере у академии!» Галя вспомнила смертоносный разрядник и пистолет с глушителем. Сейчас она переживала больше за Владимира Семеновича. Конечно, он опытный боец, но возраст не мог не сказаться на его скоростных характеристиках и мгновенной автоматичности ответных реакций.

По выстрелам девушка определила, что за небольшим металлическим контейнером на углу развесочной расположился только один стрелок. Она ящерицей юркнула влево, потом, цепляясь за выступы кирпичной стены, взобралась метра на два, неслышно переползла на крышу контейнера и осторожно опустила вниз голову. Так и есть: устроившийся на корточках боец высовывал за угол ствол автомата и палил короткими очередями.

Гюльчатай засунула пистолет за пояс джинсов и, вытянув вперед руки, вниз головой соскользнула с контейнера прямо на стрелка. Все было закончено в одно мгновение. Тело девушки еще продолжало двигаться вниз к земле, а руки уже прочно обхватили голову противника и резко вывернули ее в сторону. Приземлилась Галя уже на неподвижное тело и тут же откатилась в сторону.

Это спасло ей жизнь. Мгновением позже на спину мертвого бойца, с которой она так поспешно соскользнула, с огромной силой опустился приклад автомата. Оказывается, из-за противоположного угла развесочной к своему товарищу на помощь двигался другой полицейский. Он крался вдоль перпендикулярной стороны контейнера, и девушка не могла его заметить. Теперь он стоял на широко расставленных ногах в двух метрах от лежащей Гюльчатай и заносил приклад для нового прицельного удара. Этот боец был высок, толст и уверен в себе. Иначе не оказался бы столь беспечным.

Не вставая с земли, Галя прицельно выбросила вперед и вверх правую ногу. С этой стороны объемистый живот и даже могучие мускулы не могли защитить мужчину. Руки полицейского тут же выпустили занесенный для удара автомат, рот распахнулся на ширину ворот паровозного депо и с утробным всхлипом втянул в себя пару кубометров воздуха. Сейчас должен был раздаться вой, заглушающий нежную перекличку рабочих локомотивов…

Гюльчатай просто взлетела вверх и с размаху сунула свой кулак в разверзнутую пасть. Вместо воя исторгся громкий булькающий хрип. Одновременно свободной рукой девушка выхватила из-за пояса пистолет и, приставив его вплотную к внушительному чреву, несколько раз нажала на спусковой крючок. Звука выстрелов не было слышно уже в трех шагах. Она быстро освободила руку и отскочила в сторону. Гигант стоял, покачиваясь. Его опускающиеся вниз руки наконец-то добрались до заветного органа, но похоже, что эти тактильные ощущения стали последним, что отпечаталось в угасающем сознании полицейского. Он рухнул сверху на тело своего напарника и больше не шевелился.

Не успела Гюльчатай перевести дыхание и сконцентрироваться, как все из-за того же злосчастного угла контейнера прямо ей под ноги мягко опустилось еще одно тело. Мужчина был одет в темный комбинезон и такую же шапочку с прорезями для глаз. Он очень напоминал бойцов из микроавтобуса. Под его левой лопаткой торчала рукоять десантного ножа.

Теперь Галя перевела дух и ласково посмотрела на бесшумно возникшего из полумрака Алексеева.

– Ты-то как здесь оказался, па? Ведь команды не было.

– Так стреляли, дочка! – Владимир Семенович быстро оглядел поле боя. – А я не заметил, как ты у меня выросла… – Он подошел ближе к двум поверженным ментам и присмотрелся. – Это даже не практика спецназа или десантуры. Здесь что-то на порядок выше. – Он уважительно глянул на смутившуюся девушку. – Ты явно не в кабинете провела эти годы. Хотя балетные замашки сохранились… Итак, командир, жду приказа!

– Па, мы расчистили себе проход в эту сторону, но нас практически догнали эти, – она кивнула на «чернокомбинезонника», – и менты сейчас перегруппируются и подтянутся. А впереди – болотистый пустырь, там мы будем как на ладони…

– Тогда в бой! – азартно предложил отставник.

Галя оглянулась.

– Постой, постой! Видишь, слева, метрах в двухстах, движется маневровый локомотив? Так… он должен пройти по соседним рельсам… Мы будем уходить на нем. Я беру на себя кабину с правой стороны, ты страхуешь слева. Оставляем только машиниста, он знает все местные хитросплетения. – Девушка указала на множество пересекающихся рельсов. – Вперед, полковник!

…Локомотив с двумя грузовыми вагонами продвигался по внутренней территории Ладожского вокзала довольно медленно, регулярно подавая на ходу предупредительные сигналы. Галина правильно рассчитала примерный путь этого маленького состава и его скорость. Она призывно махнула рукой полковнику и устремилась наперерез локомотиву. Уже приготовившись вскочить на ходу на подножку, девушка оглянулась и разглядела, что около пакгауза один из полицейских что-то возбужденно говорит старшему и указывает рукой на движущийся состав. Людей в темной униформе нигде видно не было.

«Черт! Заметили все-таки. Ладно, попробуем оторваться на скорости».

В кабину они ворвались синхронно с двух сторон. Оружие было заранее спрятано под одеждой. Галя сразу вытащила прокурорское удостоверение и показала его машинисту. Кроме этого сорокалетнего мужчины в кабине находился еще один парень лет двадцати пяти. Девушка коротко сообщила, что на территории Ладожского вокзала силами городской прокуратуры и федеральных органов проводится крупномасштабная операция по перекрытию канала наркотрафика. Все сотрудники вокзала обязаны оказывать посильную помощь правоохранительным органам…

– Ой, смотри, Николаич: там Прапор чего-то кричит! – сказал парень, указывая на левое окно.

Действительно, перепрыгивая через рельсы путей, к локомотиву бежали двое ментов. Опасливо оставаясь на несколько шагов позади своего напарника, старший полицейского наряда что-то громко кричал и размахивал коротким автоматом.

Действовать надо было быстро, не давая опомниться поездной бригаде. Гюльчатай повелительно выкрикнула:

– Все объяснения потом! – Она выхватила из-за пояса пистолет, передернула затвор и приказала машинисту: – Увеличивай скорость! – и, обращаясь к Алексееву, добавила: – Полковник, проводите молодого человека и постарайтесь освободиться от ненужных сопровождающих.

Владимир Семенович понимающе кивнул, тоже вытащил пистолет, а свободной рукой сгреб парнишку за шиворот и резко вытолкнул из кабины на узкое боковое крыло, огражденное поручнем:

– Сигай, пока скорость не набрали! – и он мощным пинком ноги под зад указал нужное направление.

Сам же двинулся дальше, миновал первый грузовой вагон, который оказался пустым, а на переходе во второй нос к носу столкнулся с вооруженным полицейским, движущимся ему навстречу. Здесь закалка опытного спецназовца превзошла импульсивные действия молодого противника. Заученным блоком левой руки полковник отвел в сторону направленный ему в живот ствол автомата, когда палец мента на спусковом крючке оружия уже сжался до предела. Пули веером ударили по обитому железом борту вагона. Раздался противный визг рикошетов, который так напугал полицейского, что он даже присел и закрыл голову руками.

Отставник сокрушенно покачал головой: «Эх, молодежь!» И, как только что помощника машиниста, приподнял стража порядка рукой за воротник и, как щенка, швырнул с межвагонной площадки на рельсовое полотно. Подумав, Алексеев решил все-таки дойти до конца их короткого состава. И не пожалел об этом. Обежав вагоны с другой стороны, к хвостовой тормозной площадке бегом приближался Прапор. Его форменная милицейская рубашка расстегнулась до пупа, фуражка давно слетела с головы. Вместо глубоких, размеренных вдохов-выдохов из груди бегуна вырывались булькающие всхлипы. Похоже, он даже мало что различал перед собой, но упорно прыгал вперед через шпалы и рельсы с закинутым за спину автоматом…

«Что ж тебе неймется-то, упырь?» Владимир Семенович аккуратно положил руку с пистолетом на хвостовое ограждение, тщательно прицелился и выстрелил. Пуля пробила стопу Прапора. Он грохнулся носом в рельсовую гальку и громко завопил, ухватившись руками за раненую ногу.

Локомотив быстро набирал ход.

В кабине машинист объяснял Гюльчатай:

– Практически беспрепятственно я могу маневрировать только на внутреннем пространстве, а эта ветка ведет на Финляндский железнодорожный мост через Неву. Мне надо связаться с диспетчером, чтобы он перевел «стрелку». Но и он этого не сделает! Потому что надо иметь разрешение от высшего начальства. Или такая поездка должна быть забита в план. Нет, нас туда не пустят!

Девушка шагнула к вошедшему полковнику и негромко, чтобы не услышал машинист, сказала:

– Нам обязательно надо вырваться из этого «внутреннего пространства». Такая беготня по кругу скоро закончится: нас захватят или перещелкают, как тараканов. А выход один – на мост через Неву. Туда они вряд ли успеют подтянуться, и там есть прямые ветки в нескольких направлениях. Но проезд туда идет через «стрелку», которой управляет диспетчер. Я, конечно, сейчас попробую по рации на него надавить… – В голосе Гали были сомнение и неуверенность.

– Дай-ка, дочка, я сам поговорю с машинистом. Есть у меня кое-какие соображения… А ты последи пока за обстановкой: не догоняет ли нас кто или не устраивают ли засаду.

Над железнодорожными путями уже включились мощные прожекторы. Их яркий свет заливал все пространство, и хотя казался каким-то призрачным, холодным, ненатуральным, видимость обеспечивал хорошую.

– Ну вот, а ты боялась! – Довольный беседой с машинистом полковник обнял девушку за плечи. – Никто и никогда у нас не отменит ручное управление. Эту «стрелку» можно перевести вручную, если сбить автоматические ограничители…

– Так как же мы это…

– Элементарно, Ватсон! Самым универсальным приспособлением нашего – и предыдущих – поколений. Вам, молодым, этот инструмент мало знаком, все больше компьютеры да нанотехнологии. А мы простенько и со вкусом – ку-вал-дой! Вон, он все знает. И сделает, так? – обратился отставник к машинисту.

Тот кивнул, опасливо косясь на мощные руки Владимира Семеновича и небрежно засунутый за пояс пистолет.

– Убедил, па! Скоро мы приблизимся к «стрелке»?

– Сейчас перейдем на другую колею, потом развилка и по прямой метров триста, – ответил машинист и начал перестроения.

На развилке скорость локомотива пришлось сбросить. Машинист приготовился дать очередной предупредительный сигнал и высунулся в левое окно кабины. Прошло пять секунд, десять… Сигнал не звучал, а сам мужчина что-то пристально высматривал за окном, низко свесившись через металлическую раму.

Первым опомнился Алексеев. Он обхватил машиниста за пояс и втянул внутрь кабины. Мужчина безвольно растянулся на полу. В его левом виске виднелась небольшая темная дырочка…

– Снайпер… Когда же они успели только?! Что теперь? – почему-то шепотом заговорила Гюльчатай, но ее перебил властный, командный голос полковника:

– Слушай сюда, девочка! Это действительно снайпер. Расположился он слева от нашего состава, и в неудобном месте: чтобы выстрелить, ему пришлось ждать, пока машинист высунется далеко в окно. Иначе бы всех нас давно перещелкал. А «стрелка» расположена справа, то есть никто не помешает мне под прикрытием локомотива перевести ее. Потом я догоню состав. Ты заметила, как машинист вот этой рукоятью изменял скорость? Только не тормози слишком и ни в коем случае не останавливайся! Потом не заведемся. Ну да ты у меня умненькая, справишься. Никаких возражений! И обсуждать некогда: вон, «стрелку» уже видно. Работаем!

Полковник подхватил приготовленную машинистом кувалду и выбрался на правое крыло локомотива. Галина встала к рукоятке управления. Она сбавила ход и наблюдала через стекло, как Владимир Семенович соскочил с поезда, подбежал к «стрелке», секунду всматривался в нее, а потом, широко размахнувшись, нанес сильный удар, потом еще один и еще… Затем он отбросил кувалду, ухватился за какой-то рычаг и, весь напрягшись, повернул его в сторону…

Переведя взгляд вперед, Гюльчатай увидела, как перед самым носом продолжавшего медленное движение локомотива ожили две заостренные рельсы и переместились к другой стороне основного пути. Дорога на мост была открыта. Девушка оглянулась на полковника. Низко пригибаясь к земле и петляя из стороны в сторону, чтобы «сбить прицел» возможного снайпера, Владимир Семенович изо всех сил догонял набирающий ход состав. Вот он в последнем усилии дотянулся до бокового поручня тормозной площадки второго вагона, поставил ногу на нижнюю ступеньку и, наконец, выпрямился…

Все! Гюльчатай сосредоточила взгляд на быстро приближающихся опорах Финляндского моста. Под колесами локомотива замелькала черная рябь невской воды. Они – на мосту! Девушка, высунувшись в окно, глянула назад: где застрял полковник, он должен был уже пройти оба пустых грузовых вагона… Но увидела она то, от чего нехорошо похолодело в груди: метрах в 150 от второго вагона по тем же рельсам за их составом быстро двигалась автодрезина. И на ней в свете освещающих мост прожекторов хорошо было видно четырех вооруженных людей в масках и комбинезонах!

Галина посмотрела вперед. Там уже был виден противоположный конец моста с маленькой будочкой сбоку для стрелка-охранника. Внезапно, прямо на ее глазах, вдоль левого берега Невы откуда-то сбоку на большой скорости выехал вместительный автофургон. Он высоко подпрыгнул на железнодорожных рельсах передними колесами и замер как вкопанный, перегородив путь приближающемуся составу. Локомотив с двумя вагонами, подходящий как раз к середине моста, оказался в ловушке. Успели все-таки, гады!

Гюльчатай выбралась из кабины машиниста на левое крыло и побежала к грузовым вагонам. Владимира Семеновича нигде не было. Неужели… Глаза девушки наполнились слезами. Она еще раз пробежалась, осмотрела состав: никого. Теперь надо было принимать нелегкое и быстрое решение: остановить поезд и погибнуть в неравном бою или на полном ходу врезаться в автофургон, а там – как повезет.

Шли секунды. Две… три… Внезапно Гюльчатай что есть силы оттолкнулась от крыла локомотива и, вытянув вперед руки, бросилась в самый широкий мостовой пролет, а там, в пятнадцати метрах внизу, ее приняли бурлящие у опор воды Невы…

Никем не управляемый состав из локомотива и двух вагонов протаранил фургон. Раздался громкий взрыв, и к небу взметнулся высокий и узкий язык огненного факела. Громоздкая машина не вылетела с рельсов, а оказалась подмятой под защитную решетку поезда. Это затормозило движение, и, проехав вперед еще метров двести с ужасающим визгом и скрежетом, состав остановился. Сзади в него ткнулась сбросившая ход дрезина, из которой сноровисто выскочили несколько бойцов и бросились к месту аварии…

В это же время на другой стороне моста, недалеко от железнодорожной «стрелки», человек в темном комбинезоне склонился над распростертым рядом с рельсами телом. Он внимательно осмотрел пулевое отверстие в левом боку со стороны спины, потом аккуратно перевернул лежащего лицом вверх и приложил палец к сонной артерии. Тут же мужчина выпрямился и громко свистнул. К нему сразу подбежали двое находившихся рядом полицейских. Выслушав короткий приказ, они бережно подняли тело и понесли к остановившемуся у пакгауза черному внедорожнику.

ГЛАВА 4

На дачу к Талееву капитан 1 ранга Редин пробрался со всеми оговоренными предосторожностями.

– Привет, Гера! Знаешь, в твоем лесу уже грибы появились. Надо будет организовать вылазку. Эх, грибной супчик!

– Ну молодец. Раз на грибы наткнулся, значит, действительно по самым «заповедным» тропинкам проходил. А то ведь в других местах все вытаптывают, даже не давая подрасти…

– Во-во! К слову сказать, ни одного топтуна я не заметил.

Талеев как-то равнодушно на это отреагировал:

– Да пусть себе топчутся, если хотят. У нас дела поважнее. Ты, Серж, присаживайся пока вон к тому ноутбуку, – он кивнул на небольшой инкрустированный столик в углу, – и просмотри папочку с названием «Пси». Я собрал туда кое-какие материалы из мировой прессы. Разумеется, по нашей теме. Но если отчеты, которые ты уже видел, это чисто научно-исследовательские документы, не очень понятные нам, непосвященным, то здесь – дайджест, ликбез для широкого круга. В общем, сам быстренько разберешься.

Быстренько не получилось. Материала «отовсюду обо всем» журналист «нарыл» столько, что лишь почти через два часа капитан 1 ранга захлопнул крышку ноутбука и прошелся по тайному подвальному убежищу талеевской дачи «кавалеристским шагом», разминая затекшие от долгого сидения ноги.

– Та-а-ак, – уверенно констатировал он, – я не только поверил во все это, – он указал на ноутбук, – но и начал подозревать, что меня – в числе сотен тысяч других людей – давно и тайно обрабатывают с голубых экранов, через радиоточки, из компьютеров… да просто неизвестно откуда, черт-те чем. Зато теперь понятно как. Настоящая промывка мозгов и формирование сознания…

– Серж, – перебил собеседника Талеев, – попей кофейку, нам совсем немного осталось.

Все это время, и, наверное, еще задолго до прихода Редина, Гера и Снайп нещадно эксплуатировали два других компьютера. Параллельно они то и дело звонили по телефонам: мобильным и стационарному, с защищенной линией. Причем их собеседниками становились не только абоненты в Москве или других городах России. Часто на связь вызывались Украина, Белоруссия, Молдова, даже Израиль.

Через полчаса журналист огласил первые итоги:

– Бардак полный в вашем флоте!

– На!

– Что?

– «На», говорю. Не «во флоте», а «НА флоте».

– Да, какая НА хрен разница?! Бардак! – Сергей пожал плечами. – Элементарные же вещи: списки личного состава, ну там, назначения, перемещения… Ужас! Черт ногу сломит. И ведь это не какая-то полевая канцелярия, а засекреченные архивы Главного штаба ВМФ!

– Во, молодцы! Потому и засекретили, чтоб народ, как ты изволишь выразиться, бардака не видел.

– Ладно-ладно, не до юмора сейчас. Объясняю: мы взяли за основу списки, которые ты достал у своего «Вовки», и решили проследить дальнейший – после того плавания – путь каждого из участников. Ну и, по-возможности, связаться с ними. Чего ты ухмыляешься?

Капитан 1 ранга поднял обе руки вверх:

– Не злись. Затея логически оправданная, но… Где логика, а где флот? И армия, и вся страна! Вот ты попытался бы такое проделать с полутора сотнями своих журналистов?

– Я же надеялся, что хоть в военном ведомстве…

– Оставь надежду всяк…

– Уже оставил! Хотя наш с Витом сизифов труд все-таки дал определенные результаты. Кое с кем удалось даже лично переговорить.

– Неужели и среди израильских евреев тоже?

– Не перебивай. Короче, у нас появились здравые сомнения в том, что Дима – это уникальный, единичный экспонат, что только его разыскивали, похитили, ну или там чего… И мы нашли много весьма подозрительных фактов. Начну по порядку: с какой поспешностью всех их разогнали «по городам и весям» после возвращения на базу…

Редин перебил:

– Ну это неудивительно, если ты вспомнишь, как экипаж набирали: с миру по нитке. Вот и вернули всех по своим частям.

– Не просто вернули, Серж. Экипаж расформировали! Это, согласись, редчайший случай на флоте, не считая плановых сокращений. Матросов досрочно демобилизовали. Многим контрактникам отказали в продлении контрактов, особенно из числа сверхсрочнослужащих. Офицеров постарались раскидать по новым гарнизонам и даже флотам. Желающих уволиться не задерживали. Фук, и нет никакого экипажа! Даже воспоминаний.

– Убедил! И что вы накопали?

– Разыскали двадцать семь человек. И стали натыкаться на любопытные и… трагические примеры. Капитан 3 ранга Захаров, в то время капитан-лейтенант, командир ЭНГ – электро-навигационной группы – скончался в служебном кабинете учебного центра, где служил преподавателем, через полтора года. Обширный инфаркт. Командир 2 дивизиона БЧ-5 капитан 3 ранга Демченко – умер в военном госпитале Балтийска, куда был переведен сразу после плавания. Отказали почки. Старшина Береговой – рак поджелудочной железы… А ведущий инженер объединения «Гранит» проживает в «дурке». Маниакально-депрессивный психоз в тяжелой форме, без шансов на излечение. Ну-ка, припомни, что ты только что прочитал о возможных последствиях применения психотронного оружия? И учти: все эти люди были молоды и клинически здоровы совсем недавно. А теперь произнеси свое знаменитое…

– Совпадений не бывает.

– Так точно, товарищ капитан 1 ранга… С остальными мы попытались связаться по телефонам, и тут начались новые странности: домашние телефоны большинства из них не отвечали, а их мобильники были выключены. Согласись, это несколько странно для военного человека, обязанного находиться в постоянной боевой готовности. И все-таки кое-где нам ответили.

– Вот видишь…

– Ага. И эти-то ответы внесли еще большую неразбериху. Я тебе сейчас почти дословно процитирую парочку. «Совсем ох… ренели! Сначала сами выдергивают мужика со службы, срочно отправляют на какое-то усовершенствование, а потом еще трезвонят среди ночи, чтобы поинтересоваться, где он! Пошли вы…» Ну, как ты понял, это были друзья по холостяцкому общежитию. Вот еще, это – жена: «Ах, вам Геннадия? Говорите, сослуживцы? Пусть из этой своей «секретной командировки» домой не возвращается! С ней и живет. Мало ему Наташки и Светки было, так теперь на полмесяца исчез, козел вонючий! Так и передайте – на порог не пущу!!!» Вот так, везде прямой намек на неожиданную секретную служебную командировку. Кто-то сыграл «большой сбор»!

– Знаешь, Гера, наверно, в глубине души я сразу предположил такое развитие событий. Эксперименты проводили, отчеты тому бесспорное подтверждение. Я задался немного другим вопросом: кто конкретно их осуществлял – и более детально присмотрелся к списку экипажа. Смотри: в нарушение всех директив и установленных норм в самый последний момент – без указания причин! – отстраняются от плавания – и это при повальном дефиците специалистов-профессионалов, о котором я уже говорил, – начальник медицинской службы, химик-санинструктор, кок, начальник продовольственной службы, начальник секретной части. Знаешь, что общего у всех этих людей? Их обязанности на подводной лодке в наименьшей степени предполагают знания устройства субмарины, наличие какого-то опыта плавания… то есть, по большому счету, возьми любого снабженца, повара, человека, знакомого с секретным делопроизводством, или фельдшера, наконец просто врача-хирурга, – и никто в экипаже не заподозрит их в «морской некомпетентности». А если и заподозрит, то лишь появятся дополнительные поводы для анекдотов и шуток, весьма распространенных среди подводников, о том, что доктор не сомневается в наличии на подводной лодке двух отсеков: своего лазарета и кают-компании. А кок уверен, что на верхней палубе есть иллюминаторы. Именно таких спецов заменили в последний момент. И отдельным пунктом надо упомянуть замполита, заместителя командира по воспитательной работе. Он относится к группе командования, а для нас главное – имеет возможность, точнее, это даже предписывается его прямыми обязанностями на борту, проводить коллективные занятия со всем личным составом, политинформации, индивидуальные беседы…

– Да это же идеальные условия для НЛП! Нейролингвистического программирования…

– Верной дорогой идете, товарищ! Так вот, такой человек был назначен в плавание в самый последний момент. Экстренно заменил внезапно заболевшего штатного замполита. Откуда появился и где потом растворился – ни один документ не уточняет…

В этот момент внезапно зазвонил мобильный телефон Талеева. Гера взял «трубку» и внимательно посмотрел на дисплей. Потом, щелкнув кнопкой, не торопясь, поднес ее к уху и выжидающе затих. Уже через секунду он обрадованно воскликнул:

– Ну наконец-то, Галчонок, я…

И резко замолчал. С лица сошла улыбка, его черты от напряжения закаменели. Он не кивал в такт услышанному, лишь через какое-то время поинтересовался:

– Владимир Семенович? – и тут же зубы его сжались, на скулах заиграли желваки.

– Я все понял. – Гера говорил негромко, рублеными фразами. Он приказывал: – Соблюдая максимальную предосторожность, доберись до своей квартиры. Сможешь? Хорошо. Никуда, ни под каким предлогом… ясно? Завтра я… мы будем у тебя. Никакой связи! Телефон выброси. Все, до встречи.

Талеев выключил мобильник. Он долго молчал, глядя куда-то в угол бункера. Потом встал, вытащил из скрытого бара бутылку коньяка и налил напиток в три больших фужера.

– Давайте выпьем. Я потом все объясню. Не чокаясь!

Редин и Снайп подняли свои бокалы и, вслед за журналистом, осушили их. Гера напряженно размышлял о чем-то еще с минуту и только потом заговорил:

– Сначала о том, что удалось разузнать в Питере. Дмитрий Алексеев сошел с мурманского поезда через два часа после отправления, на станции Волховстрой-1. Его сопровождали двое неизвестных, которые целенаправленно подсели к нему в купе еще перед убытием из Санкт-Петербурга. Офицер шел самостоятельно, но выглядел каким-то заторможенным. Дальнейший маршрут этой группы неизвестен. Теперь о самом плохом. Эти сведения Галине и полковнику удалось получить в общем-то случайно, потому что на Ладожском вокзале были готовы к их встрече. Вернее, хорошо подготовлены… С привлечением полиции и спецназа ФСБ. Или какого-то другого их спецподразделения. Работали сразу на поражение. Гюльчатай удалось уйти, бросившись с моста в Неву, а Владимир Семенович… Полковник Алексеев погиб.

Талеев замолчал. Не произносили ни слова и Редин с Виталием.

– Все! – журналист громко хлопнул ладонью по столу. – Пока мы искали, разбирались, рассуждали и строили гипотезы, противник действовал. Причем решительно и жестко. Теперь наш черед. Утром мы в полном составе убываем в Петербург. Безусловно, где-то там эпицентр всех происходящих событий. Прошло больше десяти дней с исчезновения Алексеева-младшего. Если бы его перевезли в какое-то другое отдаленное место, то и охраняли бы именно там, а не устраивали крупномасштабной операции по ликвидации на никому уже не нужном Ладожском вокзале. – Гера перевел дыхание. – Тебе, Серж, лучше не заезжать домой. Мало ли что… Все необходимое в дорогу ты найдешь здесь, ну а служба… заболей, что ли, по телефону.

– Нет проблем.

– Вы с Витом можете начинать собираться, а мне надо срочно разыскать еще одного человека. Он нам непременно понадобится.

Редин одобрительно закивал, а Талеев обратился к Снайпу:

– У тебя рана в спине зажила?

Чуть помедлив, тот не очень уверенно ответил:

– Да, в общем.

– Это хорошо. Тебе предстоит личная встреча с… э… «автором» этой отметины на теле.

– Циркач?!

– Вадим Геннадьевич Аракчеев. Единственный исполнитель уникального циркового номера «Дом летающих кинжалов». Также феноменально владеет боевым топором, хлыстом, арбалетом, луком и… наверное, даже мясорубкой. Да, Циркач. Это он во время своего выступления в цирке на Фонтанке не дал тебе меня застрелить.

Взгляд светлых глаз снайпера оставался абсолютно спокойным и невозмутимым.

– Это в тот момент было моим служебным заданием. Кстати, заметил меня вовсе не он, а осветитель…

– Толя Майский. Лучший друг Вадима. Он погиб потом. Я не уверен, что ваши отношения с Аракчеевым сложатся… безоблачно спокойно…

– Вот уж точно! – фыркнул из дальнего угла капитан 1 ранга и покрутил головой. – Вадик – это…

– Он – профессионал, – перебил Виталий. – Мы всегда сработаемся.

Редин пробормотал что-то, похожее на «мужики сомневаются…», но во всеуслышание настаивать не стал. А журналист просто кивнул.

– Где он сейчас обретается? – поинтересовался у Талеева Сергей.

– Поверишь, не знаю! Думаю, по телефону отыщется. У него вообще очень… нетривиальное занятие.

– В смысле?

– Ты наверняка слышал о существовании у нас «клубов по интересам», которые серьезно занимаются реконструкцией исторических событий?

– Не только слышал, даже как-то по телевизору в новостях видел, как мужики в средневековых доспехах почем зря лупцуют друг друга вполне настоящими мечами.

– Вот-вот! Так Вадька работает у них экспертом-консультантом по этому самому «лупцеванию». Конкретно не числится ни в одном клубе, работает, где позовут. Знаешь, он там нарасхват. Круглый год по всей стране мотается. Часто в ближнем зарубежье работает. Даже в Польше, Болгарии…

– Ну понятно: где только наши предки дубинами не махали! Может, пристроил бы и меня в какой-нибудь поход по швейцарскому маршруту Александра Суворова, а? Я готов по Альпам и на голой заднице покататься!

– Вот мы его сейчас…

Талеев набрал номер на мобильнике. Ждать ответа пришлось довольно долго, и наконец…

– Да какая там ночь? О-о-о, в самом деле, уже ведь третий час… вечера. Ну прости, замотался, не рассчитал. Ты где сейчас?.. А это где?.. Понятно, что в поле. Совсем недалеко от Риги. Очень хорошо!.. Чего хорошего, говоришь? Добираться недалеко придется… Да не мне, а тебе! Все, я сказал! Дальше – приказ! К середине дня завт… нет, уже, значит, сегодня ты должен быть на известной тебе питерской квартире одной черноглазой красотки. Да, «и все»! Объясняться там будем… Оставь свой нерастраченный запас изящной словесности для более подходящего случая. Вадик, дело очень опасное. Поверь мне: такого у нас еще не было… Вот это совсем другое дело!.. Ну, конечно же, будем «мочить» направо и налево… Я абсолютно серьезен. Нет-нет, ничего не надо, я все туда доставлю… Ну, если уж что-нибудь свое, личное, экзотическое… Пращу, например, или боевой лук с двумя тетивами… И тебе. Отбой!

– Все слышал? – поинтересовался Гера у Редина.

Тот кивнул и спросил:

– Меня больше заинтересовала одна твоя фраза: «Я все туда доставлю…» Теперь что, разрешено провозить в поездах или в салонах автомобилей арсенал для нехилой военной заварушки?

– Нет, – спокойно ответил Талеев. – Мы отправимся туда на самолете.

– Час от часу не легче! Будем захватывать авиалайнер? Или сразу все Домодедово?

– А вот для этого мне и надо сделать второй звонок. Не переживай, никаких захватов не будет. Сам удивишься, с какими удобствами мы полетим.

– Я что-то пропустил в твоей биографии последних лет? – недоумевал капитан 1 ранга.

– Да было у меня одно дело… Еще до тебя. На жесткий крючок одной террористической группы в Москве попал молодой, но перспективный бизнесмен. Группу мы ликвидировали, а бизнесмена… В общем, никуда его сдавать не стали, не наши это методы. Вот с тех пор он и считает себя мне очень обязанным. А парень пошел в гору. Причем на совершенно честном и открытом бизнесе. Да-да, бывает и такое. Я никогда не пользовался его услугами. Так, пару раз созванивались, не больше. Но была у него с детства мечта – летать… Не сложилось что-то. Зато появилась возможность приобрести свой аэроклуб. Никаких финансовых интересов, он категорически отказывается от любых деловых предложений, связанных с полетами. Просто для себя. А уж для себя, любимого, он постарался на славу: такого авиапарка нет ни у кого в стране. Ну а взлеты, «коридоры», посадки – все делают его немереные деньги. По-моему, в этом вопросе он купил всех, везде и на много-много лет вперед. Так что, я уверен, здесь осечки не будет. Сейчас же позвоню!

Журналист отошел в сторону и начал свои переговоры.

Все это время Виталий сидел в кресле у главного компьютера. Однако на монитор он вовсе не смотрел. Его внимание было сосредоточено на большом и толстом географическом атласе, лежащем прямо на клавиатуре. Сначала он просто листал страницы, потом, очевидно, отыскав что-то, долго водил пальцем по листу. Взяв в руки неизвестно как оказавшуюся на столе линейку, замерял отрезки на карте и вычислял что-то в столбик на листе бумаги, постоянно сверяясь с масштабом атласа.

Когда Талеев, закончив разговор, показал издалека большой палец Сергею – мол, все отлично, – Снайп подошел к нему.

– Командир, тут такое дело… Может, конечно, я и ошибаюсь, но…

– Да не томи ты, излагай!

– Почему Алексеева «сняли» с поезда в Волховстрое? – Вопрос был явно риторический. – Ну, во-первых, это – первая остановка экспресса от Санкт-Петербурга…

– Захотели бы раньше, воспользовались бы стоп-краном, – возразил Гера.

– Значит, раньше просто не были готовы. Это время ушло на… переговоры, что ли, или на обработку.

Журналист, подумав, молча согласился.

– Вот! А дальше ехать, значит, не имело смысла. Не было нужды.

– Допустим, ты прав. Я ведь сказал, что все крутится вокруг Питера.

– Верно, командир. Но мне кажется, что я могу гораздо точнее указать нужное нам место.

– Ну-ка, ну-ка…

Вдвоем они подошли к раскрытому атласу.

– Вот здесь.

Палец Виталия уверенно уткнулся в точку на карте. Гера присмотрелся внимательнее.

– Ты, часом, не промахнулся, Снайп? Или что у тебя в школе по географии было, а? Двойка? Воду от суши не отличаешь?

Чистые глаза снайпера смотрели на Талеева с прежней невозмутимостью:

– Это – Вуокса. Река в Ленинградской области. Если точнее, то целая система озер, начинающаяся еще в финской Иматре и раскинувшаяся на всем пространстве между Ладожским озером и Финским заливом.

– Я в курсе, – заметил журналист.

– Среди сообщающихся озер есть очень большие. А на них имеются острова…

– Как же без этого! – саркастически вставил Гера.

– Места там очень глухие, дорог немного, жителей практически нет. Разве что вдоль двух основных трасс имеются маленькие поселки…

– Экскурсию предлагаешь?

– В какой-то мере. Много лет назад меня тайно привезли на один такой «необитаемый» остров, который на самом деле оказался секретной базой ФСБ по подготовке специалистов разного профиля. В тот раз я провел там полгода.

– Значит, был и другой раз?

– Был. Во второй раз я уже сам выступал в роли инструктора.

– Так, – быстро сообразил Талеев, – то есть свободы передвижения у тебя было уже значительно больше.

Виталий едва заметно усмехнулся:

– Я бы не сказал. Мы все одинаково безвылазно находились в этой цитадели. Ну разве что распорядок дня у инструкторов был помягче.

– Хорошо охраняли?

Снайп пожал плечами:

– Командир, это не тюрьма. Туда силой никого не загоняли. Поэтому стеречь изнутри особой нужды не было. Зато снаружи… Туристы, рыбачки, археологи-копатели, да и агентуру потенциального противника не следует исключать. В общем, охраняется остров очень надежно – всеми современными системами слежения и обнаружения. Думаю, за прошедшее время они еще модернизировались. Называется комплекс база «Северный». И находится именно там, куда я ткнул пальцем. Я здесь кое-что померил и посчитал, – Виталий протянул журналисту листок бумаги, – это – расстояния с привязками к точкам, которые я отметил карандашом.

– То есть ты хочешь сказать, что Алексеева-сына доставили именно туда?

Не вдаваясь ни в какие дальнейшие объяснения, снайпер лишь уверенно кивнул:

– Нигде в обозримом пространстве нет более удобного и подготовленного места.

– Да-да-да… – Талеев внимательно разглядывал карту и сверялся с бумажкой в руке. – Очень, очень похоже… Вит, твоя находка многого стоит! У нас еще будет впереди время детально разобраться в этом, а пока давайте собираться: в шесть утра надо выезжать, нас будут ожидать в аэроклубе… Кстати, – неожиданно сообразил Гера, – самолетик-то может еще пригодиться! Не будем его сразу отпускать.

Москва, Лубянская площадь, Управление ФСБ России

Срочный вызов в кабинет Генерала не сулил Феклистову ничего хорошего. Так и получилось.

– Ну-ну, проходите, подполковник, не стесняйтесь! Что вы мнетесь у дверей, как гимназист перед борделем…

Генерал терпеливо дождался, пока его заместитель приблизится к начальственному столу, преодолев все пятнадцать метров длинной ковровой дорожки. Затем, внимательно посмотрев на подчиненного, он нарочито задумчиво изрек:

– Вот думаю подать в кадровый отдел рапорт с предложением о сокращении должности заместителя начальника отдела антитеррора. Как вы к этому относитесь?

Ожидаемо не получив ответа на риторический вопрос, Генерал кивнул:

– Понятно. Действительно, зачем мне заместитель, если скоро все наши «профильные» новости я буду узнавать из телевизора, а? Наверно, это будет вовсе не хуже, чем сейчас, – голос хозяина кабинета начал угрожающе вибрировать, – когда мне звонит по внутреннему телефону заместитель директора Управления и интересуется, что за боевую операцию мы проводим в Санкт-Петербурге. С канонадой, трупами и… и черт знает еще чем!

Обилие шипящих звуков в конце фразы исторгло из генеральского рта целый веер брызг слюны, но он уже не обращал внимания на такие мелочи:

– Вы что мне совсем недавно докладывали, я спрашиваю?! «Операция на Ладожском вокзале практически завершена…» – неумело, но с чувством передразнил он подчиненного. – И заткнулись! Ни гугу. Вы что, подполковник, действительно не в курсе того, что там происходит?! Отвечайте!

– Я, товарищ генерал, только что получил донесение от майора Латышева…

– А я – уже от генерал-полковника Куравлева! А он – напрямую из Питера. Там законопослушные граждане оборвали все телефоны на Литейном. Как же: Армагеддон начался, Третья чеченская война, «Буря в пустыне» на задворках Ладожского вокзала! А трупы-то, трупы! Говорят, самосвалами вывозили, так? Питерские – молодцы! Сразу ото всего открестились и нас подставили. Что прикажете мне сейчас «на ковре» докладывать?!

– Разрешите, товарищ генерал, я доложу вам фактическую картину?

«А там, «на ковре», ты уж сам выпутывайся», – про себя досказал подполковник.

– Ну попробуйте.

– По докладу майора Латышева. Объекты оказали ожесточенное и весьма квалифицированное сопротивление…

– А что майор ожидал от настоящих профи? – в сердцах перебил Генерал.

«А это ты у своего майора и спроси!»

– …им удалось захватить маневровый паровоз с вагонами и прорваться к мосту через Неву. Но группа майора сумела блокировать состав на мосту. В тот момент на локомотиве находилась только девушка. Она прыгнула в воду и сумела уйти. Или утонула. Тело обнаружить не удалось.

Генерал уже немного успокоился и поинтересовался:

– А жертв действительно так много было?

– Убиты двое полицейских-транспортников и спецназовец из группы Латышева. Еще у одного полицейского перелом ноги и ребер – его сбросили с поезда на ходу, и ранен в ногу из пистолета старший транспортный прапорщик. Да, снайпером-спецназовцем застрелен машинист электропоезда.

– Так-так-так…

Мысли Генерала крутились вокруг предстоящего ему доклада руководству Управления. А ведь картина вполне могла выглядеть и так: под руководством представителя Главного управления – это майор Латышев – проводилась секретная операция по ликвидации канала наркотрафика через Ладожский вокзал. «Груз» поступал туда железнодорожным путем – поэтому пришлось уничтожить машиниста, члена банды, – хранился на вокзальных складах, а потом распределялся непосредственно по объектам и транзитом отправлялся дальше, в Европу, под «крышей» коррумпированных полицейских. Бандиты оказали ожесточенное сопротивление… Отлично!

– Подполковник, передайте Латышеву, чтобы на месте «зачистил» все концы. Свидетели и участники, кроме спецназовцев, нам не нужны. О вещественных доказательствах побеспокойтесь сами: захваченная партия наркотического груза должна быть внушительной…

Заместитель кивнул.

– …И тогда это – полная виктория! Будем писать представления к награждению. Ха-ха!

– Товарищ генерал, разрешите вопрос.

– Ну?

– Майор захватил раненого Алексеева. Старшего. Его тоже «зачистить»?

– Разумеется! Зачем оставлять самого опасного свидетеля?

Расхаживающий вдоль окон кабинета Генерал внезапно остановился и пробормотал себе под нос:

– Что-то я зациклился на этом «варианте прикрытия» и чуть не упустил нашу главную цель. А ведь опасность не только не устранена, она многократно выросла! Девица, безусловно, спаслась и теперь поднимет на ноги всю «Команду». Сам Талеев непременно вылезет из норы…

– Простите, товарищ генерал, я не расслышал.

– …Нет! Полковнику Алексееву оказать самую квалифицированную медицинскую помощь. И охранять как зеницу ока, до моего распоряжения!

– Есть!

– А вы, подполковник, вечером вылетайте в Санкт-Петербург, а оттуда – на «Северный». У меня будут для вас особые инструкции. Зайдете ко мне, как только я вернусь с совещания у заместителя директора.

– Слушаюсь!

– Тогда – готовьтесь.

Феклистов четко развернулся и направился к двери.

– Постойте, Иван Родионович! Бумажки-то ваши оставьте: руководство надо информировать максимально точно. В пределах конкретно поставленной задачи, разумеется, – добавил Генерал негромко.

В свой кабинет он вернулся гораздо позже, чем предполагал. Совещание у первого зама прошло вполне успешно. Генеральская трактовка ладожских событий не встретила существенных возражений и нареканий. Неясным пунктом пока оставался лишь полусожженный неопознанный труп, обнаруженный на самых задворках вокзала. Предположительно, он принадлежал женщине, которая еще при жизни была зверски искалечена. Остальные данные могла предоставить лишь скрупулезная всесторонняя экспертиза, но на ее проведение требовалось много времени. Однако если тело принадлежало работнице вокзала – для таких подозрений были некоторые основания, – этот факт не выпадал из общей картины происшествия, а скорее подтверждал ее.

Неожиданно трудной оказалась последовавшая за совещанием незапланированная встреча Генерала с Вектором на известной партийной квартире. Генерал лишь сделал короткий звонок руководителю Организации, доложил о текущих событиях, а получил в ответ категоричное «приглашение» на аудиенцию. Вектор был взбешен.

– Вы что, – кричал он Генералу, – действительно не понимаете степени возникшей угрозы?! Вам оказалось недостаточным столкновение с «Командой» во время «оружейного дела»?

– Ну почему сразу «Команда»? – слабо попытался защититься Генерал. – Так, излишняя отеческая любовь старого отставника к единственному сыну…

– Вы – идиот?! А если я скажу вам, что «девица» – это приемная дочь полковника Алексеева, которую он спас и воспитал? Зовут ее Галина Алексеева, псевдоним Гюльчатай. Она – один из активнейших членов «Команды»! Между прочим, – не без ехидства добавил Вектор, – вашу суперагентессу Ирину на крыше медицинского центра «уделала вручную», а потом сбросила вниз именно она! А теперь представьте, какие действия она предпримет, убежденная в убийстве своего отца. Я не позавидую никому, кто встретится на ее пути! Но и черт бы с ними, со всеми вашими агентами, я бы с удовольствием «скормил» ей их десяток, если бы это застраховало нашу операцию от всяких неожиданностей. Или вы надеетесь, что в глухой тишине какого-нибудь «схрона» она будет тихо оплакивать невинно убиенного полковника, а?

– Пожалуй, она обратится к Талееву, чтобы разыскать Дмитрия Алексеева и отомстить за отца.

– Это ваша первая здравая мысль, Генерал.

– Тогда мы ликвидируем журналиста!

Вектор с интересом поглядел на собеседника и произнес почти спокойно:

– Думаю, что даже с вашими возможностями сделать это будет совсем непросто. Но дело не в этом. Послушайте, генерал, мы вышли на тот уровень готовности, когда всякое повышенное внимание к действиям любого из нас поставит под удар Главную Цель. Мы должны быть кристально чисты! А Талеев – знаковая фигура в среде политических журналистов. Он лично знаком с президентом и членами правительства…

– Ничего, – Генерал позволил себе перебить Вектора, – Листьева вон когда нейтрализовали, а до сих пор разобраться не могут.

– Генерал, вы очень смелый и решительный человек… Или дурак! Время было не то, да и фигура Листьева, хоть и известная всей стране, была скорее медийная, чем реально знаковая. Если вы понимаете, о чем я говорю…

Генерал, соглашаясь, покивал: он сразу пожалел, что осмелился на замечание. Но собеседник явно близко к сердцу воспринял его слова.

– Я вам скажу одну вещь… Разумеется, не для обсуждения даже с нашими единомышленниками… Так вот, у меня имеются сведения, что знакомство журналиста Талеева с президентом не ограничивается приватными интервью. Оно глубже и гораздо опаснее для нас, потому что основывается на том, что через своего бывшего помощника Алексахина президент оказывался в курсе операций «Команды»! Хотя никогда не знал никого из ее действующих бойцов. Но после самоубийства Алексахина он узнал всю правду о Талееве. А вот теперь, Генерал, попытайтесь представить его реакцию на даже самую идеальную ликвидацию такого человека! Я не берусь ее предсказать.

– Простите, – Генерал был ошарашен и смущен, – я был не в курсе… Сам президент!

– Успокойтесь. «Сам президент» не одобрял существования этого подразделения, но мирился с ним. Теперь, без Алексахина, он полностью отказался от его использования в какой бы то ни было форме. – И очень тихо добавил: – По крайней мере, я сильно на это рассчитываю.

Вектор помолчал, словно просчитывая какой-то вариант, и, решившись, продолжил:

– Видите ли, Генерал, работа наших специалистов на «Северном» дает поразительные результаты. Правда, много времени уходит на выявление и отшлаковку побочного, экспериментального материала в головах наших объектов. Но среди этого «шлака» попадаются интересные перлы. Так, например, сразу у четырех наших объектов обнаружилось устойчивое представление об одном из их бывших сослуживцев как о человеке скрытном, ненадежном, способном на противодействие и даже предательство. Вряд ли подобный образ был привнесен извне. Скорее он самостоятельно сформировался в уже подготовленном мозгу на основе постоянных взаимодействий. В любом случае, этот человек – потенциальная угроза. А я не хочу оставлять за спиной предателей. Вы меня понимаете, Генерал?

– Его еще надо найти…

– Ничего не надо. Наша служба уже поработала. Вот его координаты в Санкт-Петербурге. Учитывая сложившуюся обстановку, от вас требуются лишь скорость исполнения и предельная надежность.

– Этим займутся мои лучшие специалисты!

– Отлично, Генерал. И помните, что Дмитрий Алексеев – вот ключевая фигура в нашем плане. Думаю, что в теперешних обстоятельствах мы должны действовать несколько по-иному. Хотя, признаюсь, ваша идея с использованием Алексеева-старшего мне импонирует. Возможно, мы ею воспользуемся. А пока…

Подполковник Феклистов получил от Генерала совершенно новые инструкции и в спешном порядке отбыл на Карельский перешеек.

«Самолетик» оказался небольшим, двухмоторным, но превосходно оборудованным всеми новинками авиационной техники. Стоило ли говорить, с какой роскошью и изяществом был обставлен пассажирский салон! Со скепсисом высказался только Виталий:

– Послушайте, командир, на этой «игрушке» мы вряд ли сумеем приземлиться поблизости от базы «Северный». Я не припомню там ни одного сколь-нибудь приличного участка с ровной поверхностью.

– Не переживай, Вит. Этот транспорт только до Петербурга. Там посмотрим, чем дальше следует воспользоваться. Кстати, в нашем распоряжении будет даже гидроплан! На аэродроме в Ржевке у «моего» бизнесмена откуплен приличный участок с ангаром. Есть там и соответствующие «игрушки». Ты лучше пока постарайся припомнить какие-нибудь особенности в охранной системе базы, за что мы можем зацепиться…

– Да я и так только об этом и думаю!

– Припомни подходы. Ведь база снабжается продовольствием, прибывают и убывают люди…

– Здесь все простенько и со вкусом: без предварительной договоренности по выделенным каналам связи ни одно судно или гидросамолет к острову не пристанет. Да и вообще никакое «чужое» плавсредство. Потому что с острова отправляется катер к единственному причалу на берегу и забирает, что и кого надо. Все!

– Ага, причал на берегу… Послушай, а если где-то рядом вдруг случится какая-нибудь заварушка или, например, стихийное бедствие?

– Однажды горел лес недалеко от причала, – ответил Виталий. – Так с острова тут же направили команду. Видно, пожар был небольшой, сумели справиться. А еще как-то драка в лесу началась между двумя отрядами туристов, до стрельбы дошло… На острове услышали и моментально выслали спецгруппу.

– Так-так-так, это уже зацепочки… Ладно, обмозгуем. Отдыхай.

Журналист переместился на роскошный велюровый диван, где вольготно расположился капитан 1 ранга Редин и лениво потягивал свежий гранатовый сок из высокого хрустального бокала.

– Сибаритствуешь?

– Гера, ну что ты все в заботах, аки пчела? Расслабься, не жужжи, мы и так летим. Скоро не до отдыха будет.

– Это уж точно! Я, Серж, из-за звонка Гюльчатай не успел тебе еще о двух контактах рассказать, а они, по-моему, весьма примечательны. Один-то как раз и был с Израилем и состоял из одной витиеватой фразы: «Я, засранцы, не для того сюда от вас сбегал, чтобы ваши грязные лапы могли до меня дотянуться, х… вам по всей поганой морде!»

– Очень узнаваемая лексика! Наш человек, – резюмировал Сергей.

– Я тоже много знакомых оттенков различил. Но второй для нас более примечателен…

После того как Гера обронил первые слова об автономном плавании в начале двухтысячных, в трубке возникло продолжительное молчание. Можно было ожидать, что ее сейчас повесят, но абонент неожиданно поинтересовался, кто с ним разговаривает и зачем нужны такие сведения. Наверное, Талеев был к этому времени утомлен целой чередой безрезультатных звонков, потому что впервые назвал свою фамилию и профессию – журналист. Молчание было еще более долгим, а потом в трубку проговорили:

– Я слышал о вас. Это не телефонный разговор. Но я согласен встретиться с вами. У меня будут лишь два условия: заранее предупредите о встрече, по крайней мере, за сутки. И второе: я хочу, чтобы вы привели с собой человека, отлично разбирающегося в военно-морской специфике. Это будет полезно нам всем.

– Действительно интересно, – произнес Редин. – Ты, конечно, знаешь, что это за человек?

– Черных Петр Борисович, капитан-лейтенант запаса, оператор ядерной установки. Уволился в запас в 2005 году, уехал в Санкт-Петербург, работал охранником в фирме «Броня», вырос до заместителя директора…

– Ход твоих мыслей мне отчасти понятен. Только ведь нет у нас этих суток в запасе.

– Так я и предупредил уже вчера.

– Черных… Черных… очень знакомая фамилия. Точно, где-то я пересекался с этим человеком! Но где…

– Не напрягайся, вечером и вспомнишь. Смотри, – журналист указал в иллюминатор, – подлетаем. Пора собираться.

В петербургской квартире Гюльчатай на Петроградской стороне было тихо и уютно. Поражали чистота и идеальный порядок, которые не так-то легко было навести и поддерживать в просторных апартаментах. Алексеева выкупила обе большие квартиры на одном этаже старого, еще дореволюционного дома с высоченными потолками и окнами и толстыми, «крепостными» стенами. В доме имелась черная лестница, по которой можно было выйти из квартиры в соседний подъезд, а оттуда – в короткий переулок с противоположной стороны дома. Был и ход на крышу.

– Это все Ксения нахозяйничала, – хвалила девушку Галина. – Пыли здесь насобиралось – просто ужас! И воздух был затхлый, как в нежилой квартире. Зато теперь просто музей домашнего уюта. И еды наготовила, наверно, на неделю.

Ксения смущалась посторонних мужчин и только робко отнекивалась:

– Да я просто подмела чуть-чуть да разогрела кое-что… Ведь целый день в четырех стенах! Надо же чем-то заняться.

– Думаю, что стен здесь не четыре, а все двадцать четыре! – заметил Редин. – Просто анфилада.

– Ну вот, Серж, и ты заражаешься вадимовским словоблудием! Кстати, он не звонил?

Галя отрицательно покачала головой.

– Ничего, появится. Это мы немножко опередили время. – Талеев повернулся в сторону исчезнувшего в длиннющем коридоре капитана 1 ранга. – Эй, прославленный моряк, у нас с тобой персональное дело имеется, не забыл?

Редин неожиданно «вынырнул» из-за какой-то незаметной боковой двери:

– Что, даже не пообедаем?

– Скорее позавтракаем, – ответил Гера, взглянув на часы, – но в другом месте. Извинимся перед радушными хозяйками, оставим им для компании Виталия, а сами отлучимся. Позвони мне, Галчонок, вот по этому номеру, когда наш Циркач объявится.

– Командир, – впервые открыл рот Снайп, – может, я тоже с вами? Вдруг помощь потребуется.

– Пока не надо. У нас ожидается мимолетное, ни к чему не обязывающее рандеву… Тьфу, черт, и я заражаюсь! Поехали, Серж.

Офис охранной фирмы «Броня» располагался неподалеку от Обводного канала, в одном из самых рабочих районов еще старого Петербурга. Сейчас большинство фабрик и заводов не работали, а свои наиболее пригодные помещения они сдавали в аренду. Вот и расцвели бывшие цеховые корпуса причудливыми вывесками страховых агентств, парикмахерских салонов и зоомагазинов. На их фоне абсолютно терялась небольшая бронзовая табличка с черными прописными буквами: «Служба охраны «Броня». Металлическая входная дверь была выкрашена в неброский серый цвет и заперта изнутри.

Из припаркованной на противоположной стороне неширокой улицы автомашины «БМВ» пятой модели, не торопясь, вышли трое мужчин в строгих деловых костюмах с галстуками и подошли к входу. Один из них нажал на малоприметную кнопку звонка. Тут же из скрытого динамика послышался отчетливый мужской голос:

– Вы к кому?

Старший достал из кармана пиджака удостоверение сотрудника Федеральной налоговой службы и протянул его в направлении глазка видеокамеры наружного наблюдения. После непродолжительной паузы раздался металлический щелчок внутреннего замка, и тот же голос возвестил:

– Проходите, пожалуйста!

Трое мужчин проследовали в автоматически закрывшуюся за ними дверь. Внутри оказался маленький холл без привычных фикусов в кадках и казенных диванчиков. В холл выходило большое окно с полукруглой надписью «Оперативный дежурный». За ним располагались несколько столиков с разнокалиберными телефонами, аппаратом стационарной рации и мониторами наружного наблюдения. На стенах были развешаны плакаты со схемами сборки и разборки пистолетов Макарова и Стечкина и автомата Калашникова. При появлении незнакомцев со стула поднялся мужчина лет 35 в черных брюках и голубой рубашке с надписью «Охрана» на груди и каким-то затейливым знаком на рукаве. На другой руке у него была красная повязка «Оперативный дежурный».

– Что вы хотели, господа? – поинтересовался он через маленькое открытое окошечко.

В будке дежурного, кроме него, находился еще один молодой человек в аналогичной униформе, только без красной повязки. Он сидел в дальнем углу и о чем-то оживленно болтал по телефону, мало обращая внимания на посетителей. В то время, как старший мужчина слегка наклонился к окошечку, привлекая внимание дежурного, один из его напарников резко толкнул ногой незапертую деревянную дверь в дежурное помещение.

Молодой человек, говоривший по телефону, бросил недоуменный взгляд на нахала, замершего на пороге, и увидел в обеих его руках пистолеты с длинными глушителями. Тут же раздались несколько приглушенных хлопков. Мужчина в костюме даже не поднял рук – он стрелял от пояса, причем одновременно в обоих сотрудников «Брони». Оперативный дежурный ткнулся лицом в стол перед окошком, заливая лежащие там бумаги кровью из отверстия в правом виске. На голубой рубашке молодого человека так же моментально образовалось кровавое пятно точно в области сердца. Он недоуменно опустил голову и застыл в такой позе, выпустив из разжавшихся пальцев телефонную трубку.

Мужчина от двери прошел вперед, аккуратно положил трубку на рычаг телефонного аппарата и, даже не взглянув на убитых им людей, вышел в холл. Отсюда вел только один коридор с четырьмя или пятью дверями. Все трое налетчиков молча двинулись по нему вперед. Первое помещение, снабженное специальными столами, оказалось предназначенным для выдачи оружия: в углу виднелась зарешеченная дверь оружейного хранилища, запертая на внушительный навесной замок. Комната была пустой.

На следующей двери с противоположной стороны висела табличка «Бухгалтерия. Касса». За ней у длинного стола восседала монументальная дама бальзаковского возраста, обладающая громоподобным голосом.

– Что это такое?! Вы…

Больше она не успела ничего произнести: пуля попала ей прямо в рот. Наверное, у стрелка в костюме это было проявлением своеобразного чувства юмора, потому что его губы на секунду раздвинулись в довольной усмешке. Старший махнул рукой: следуем дальше. В этот момент из-за третьей приоткрывшейся двери в коридор выглянул высокий полный мужчина в белой рубашке с короткими рукавами, привлеченный, вероятно, громом «иерихонской трубы».

– А, – произнес он высоким голосом, – вы из налоговой? Мне доложили по телефону…

Пока он говорил, старший приблизился к двери, внимательно прочитал табличку на ней и поинтересовался, указывая на нее пальцем:

– Вы и есть директор?

– Так точно, полковник Кривцов…

Тут же последовал сильнейший удар в челюсть, и тучное тело директора влетело обратно в помещение, с глухим стуком распластавшись на казенной ковровой дорожке. Старший щелкнул пальцами и указал третьему напарнику на кабинет. Тот вошел внутрь, а двое других двинулись дальше по коридору. Оставались еще две двери. Из-за одной доносились негромкие голоса и смех. Старший прислушался, приблизив ухо к закрытой двери. Потом показал два пальца стрелку и резко распахнул перед ним дверь.

Дальше все проходило точно по «оперативному» сценарию: с первым шагом в комнату стрелок открыл огонь из двух стволов. На этот раз жертвами оказались сидящие на узком диванчике перед работающим телевизором крепкий мужик с недельной небритостью на щеках и худенькая неопределенного возраста женщина в резиновых тапочках и темном халате – явно уборщица.

К последней расположенной в коридоре двери оба мужчины приближались медленно и бесшумно. Табличка гласила: «Заместитель директора по персоналу». Старший осторожно повернул круглую рукоять защелкивающегося замка и убедился, что дверь заперта на ключ. Отступив на шаг, он ударил ногой в район замка. Дверь распахнулась – в помещении никого не было.

Мужчины профессионально быстро просмотрели все бумаги в кабинете: на полках небольшого стеклянного шкафа, в ящиках письменного стола и даже в легко вскрытом стрелком бронированном сейфе. С собой они взяли только жесткий диск из компьютера на столе. После этого вернулись в кабинет директора.

К этому времени их напарник оперативно привел в чувство полковника Кривцова. Тот сидел теперь в кожаном «гостевом» кресле и пока еще бессмысленно переводил взгляд с одного предмета на другой. Однако сумел сфокусировать его на вошедшем мужчине в костюме и выдавил:

– К-кто вы? Что в-вам надо?!

Старший отобрал один пистолет из руки стрелка и сильно ткнул глушителем прямо в глаз директора:

– Ваш заместитель – Черных Петр Борисович, так?

Кривцов кивнул.

– Где он?

Когда не последовало моментального ответа, старший еще сильнее надавил стволом на глаз жертвы. Директор тонко взвизгнул и тут же заговорил:

– Он ушел перекусить в ближайшее кафе!

– Врешь, падаль! Никто из вашего офиса не отлучался: мы целый час следили за входом.

– Я не вру, не вру! – затараторил полковник. – У нас есть выход на территорию бывшего завода, внутрь. Между корпусами можно выйти в Майков переулок и на Балтийскую улицу. Там сразу и кафе «Охотничий домик». Мы всегда там обедаем.

– А не слишком ли рано для обеда, а?

– Так потом я пойду. Должен же кто-то из руководства в офисе оставаться!

Усмехнувшись, старший просто согласился:

– Конечно же, должен. – И выстрелил полковнику Кривцову прямо в глаз.

Двое мужчин быстро отыскали дверь, ведущую на территорию завода, и скрылись за ней. Старший, зайдя в оперативную рубку, вытащил записанную кассету с камер видеонаблюдения и удалился через парадный вход. Потом он сел в «БМВ» и, не торопясь, поехал по узкой улочке, внимательно приглядываясь к вывескам по пути…

Кафе «Охотничий домик» не относилось к высшей категории. Даже не к первой. Оно располагалось в цокольном этаже многоэтажного жилого дома брежневской постройки и внутри больше всего напоминало вагон-ресторан: непрезентабельные столики по обе стороны от единственного, не слишком длинного, прохода. Зато даже в летнюю жару здесь всегда было прохладно: солнце практически никогда не проникало сквозь узкие окна, завешенные тяжелыми бархатными шторами, а в помещении постоянно работал отлично отрегулированный кондиционер.

Большинство постоянных посетителей были клерками близлежащих офисов или убежденными холостяками из соседних домов: в кафе отлично готовили не только омлеты и кофе. В общем, обстановка здесь спокойная, тихая, почти семейная.

Обеспечение безопасности предстоящей встречи в кафе Талеев, конечно, взял на себя. К указанному по телефону Черных месту они с Рединым добирались не только с разных сторон, но и с двадцатиминутным интервалом во времени. Подошедший первым журналист побродил по улице, внимательно рассмотрел все припаркованные автомашины, пробежался цепким взглядом по окнам противоположного дома и только после этого зашел внутрь. Здесь он занял место за столиком у самого входа и попросил принести ему кофе.

Капитан 1 ранга появился, как условились, за десять минут до назначенного срока и сразу прошел в дальний конец «вагона», противоположный ведущей на кухню двери. Официант принес ему меню в толстых кожаных корочках, и Сергей углубился в его внимательное изучение. С Талеевым они были «незнакомы». Договорились, что в ходе предстоящей беседы Редин сам выберет время и позовет товарища условным жестом.

Посетителей в этот час было немного, и следить за входящими не составляло никакого труда. Сергей сразу обратил внимание на невысокого крепкого мужчину лет сорока, появившегося в дверях и быстро обежавшего взглядом пространство кафе. Нет, Редин не узнал этого человека. Зато тот, едва скользнув взглядом по капитану 1 ранга, очень естественно заулыбался и быстро направился к его столику. «Весьма даже натурально», – только успел подумать Сергей, как мужчина уже стоял рядом с его столиком:

– Здравствуйте, – произнес он и тут же спросил: – 2005 год, перегрузка реактора в «Нерпе», помните?

Еще бы не помнить! Начиная с середины 90-х перегрузка активных зон реакторов АПЛ стала редкостью. Сергей тогда, будучи капитаном 3 ранга, руководил перегрузочной мастерской. Но этого человека он не помнил, хотя… что-то знакомое мелькнуло в лукавом прищуре глаз…

– Я командовал реакторным отсеком на лодке…

Все! Редин мгновенно понял, отчего ему показалась знакомой фамилия Черных, а лицо подошедшего лишь навевало какие-то смутные воспоминания. «Капитан-лейтенант Черных П.Б.» – так было подписано множество самых разнообразных отчетных бумажек – справок, заявлений, докладных, протоколов, – неизменно сопровождавших всю процедуру перегрузки и исправно подшиваемых в бесконечно долго хранимые архивные папки. «Точно! Командир седьмого отсека». Но ведь он тогда…

– А вы помолодели за эти годы! – заметил Редин.

Мужчина усмехнулся и потер рукой подбородок:

– Хм, борода… Знаете, в то время это был мой жест самовыражения.

Еще бы не знать! Редину и тогда прямо говорили, что, мол, командир главного в перегрузке седьмого отсека – «упертый пофигист» с придурью, но классный спец. А имея за плечами уже достаточную для максимальной военной пенсии выслугу и не желая продолжать военную карьеру, позволяет себе «подобные безобразия»…

Черных действительно оказался очень грамотным инженером, и проблемы в отсеке – а куда же без них – решались всегда быстро и качественно. Правда, виделись тогда офицеры лишь эпизодически: круг общения Сергея был на ранг выше.

Мужчина взглядом спросил разрешения присесть за столик и, не скрывая своего удовольствия, заговорил:

– Вот ведь повезло! Да если бы я знал, что «грамотный военно-морской офицер» – это вы, сразу пригласил бы прямо в свой кабинет в офисе. Там удобно, никто не помешает, и все материалы под рукой. И ходьбы-то всего десять минут… Ладно, туда и переберемся сейчас. А где журналист Талеев, который разговаривал со мной?

– Он сейчас подойдет. – Сергей решил чуть повременить с условным знаком. – Может, перекусим пока?

– Да-да, конечно. Здесь прекрасно готовят охотничьи колбаски. Только не с гарниром, а на белой булочке местной выпечки. И стакан крепкого чая.

Редин не возражал. Принесенные официантом колбаски действительно были сочные и аппетитные, а булочка, покрытая нежной коркой, так восхитительно пахла! Сергей совсем не торопился начинать предметный разговор, но его собеседник сам стал развивать требуемую тему.

– Я знал, Сергей Михайлович, что рано или поздно той нашей «автономкой» обязательно заинтересуются. А еще я предполагал, что высказывать какие-либо появившиеся подозрения – смертельно опасно. Сначала предполагал, а потом даже не сомневался. Это когда узнал о скоропостижной смерти Коли Захарова. А вскоре хоронили Витю Демченко. Да таких здоровых молодых людей еще поискать надо было! И я молчал, как… слива в заднице. Уволился, в Питер вернулся и затихарился.

– Что же сейчас решил высказаться?

– С одной стороны, невтерпеж молчать стало. А с другой – убедила репутация журналиста, который мне позвонил…

– Талеев.

– Да-да, Талеев. Это же известный человек в Кремле, беседует с первыми лицами государства. Такому рот просто не заткнешь! И, видно, у него появились какие-то факты, раз сумел самостоятельно даже меня разыскать. Вот и решил согласиться на беседу, показать записи, которые я сделал по горячим следам…

– Где они? – перебил Редин.

– О, не беспокойтесь! Так запрятаны в компьютере, что и хакер не доберется.

«Дурачок ты, Петя! – подумал Сергей. – Вытащить жесткий диск – и все дела».

– Ладно, Сергей Михайлович, кушайте, не буду вас «грузить». Сейчас пройдем в мой офис и обстоятельно во всем разберемся. – Но все-таки Черных сам не мог молчать. – Экспериментировали на нас, как на лабораторных мышах. Воздействовали на психику, что ли, и на весь организм тоже, а потом изучали поведение. Или заставляли делать всякие несуразные вещи…

Тут капитан 1 ранга против воли заинтересовался:

– А это как?

– Ну, отрабатываем, например, учебную аварийную тревогу. Первым делом положено отсек загерметизировать, а тут трюмный специалист спускается на нижнюю палубу и начинает открывать какой-нибудь забортный кингстон! Не салага-первогодок, а грамотный трюмач. Так не то что при фактической аварии, а и на элементарной тренировке лодку можно в пять минут утопить! Спрашиваю его потом: мол, что же ты, подлец, вытворяешь, а он глазами хлопает и ничего не помнит! Нет-нет, честно не помнит, я несколько раз проверял. Да это что, еще вот такое было…

Редин сидел лицом по направлению длинного прохода кафе, поэтому он издалека заметил официанта, который вышел из двери подсобного помещения и медленно двинулся к их столику. Ну, идет себе и идет. Тем более что Сергей пару минут назад попросил у него принести итоговый счет. Действительно, на подносе, который держал на вытянутых руках официант, лежала квитанция. Вот только походка у него стала какая-то неестественная, «деревянная», что ли. Заинтересованный Редин даже перестал слушать собеседника, с интересом разглядывая странно изменившегося работника общепита. Напился, что ли?

Дальнейшие события воспринимались капитаном 1 ранга как последовательная цепь отдельных картинок-заставок или очень-очень замедленное кино. Вот на середине прохода, почти напротив входной двери, официант резко изогнулся в пояснице назад, выронил из рук поднос и отлетел к боковой стене. На его месте возникла странная фигура: мужчина в темном костюме, белой сорочке с галстуком, а на голове у него черная шапочка с прорезями для глаз. В руках мужчина держал пистолет с длинным стволом, и направлен он был прямо на Сергея! Редин даже успел заметить «курившийся» над ствольным отверстием узкий сизый дымок…

В этот момент из-за стола у входной двери в проход метнулась какая-то неясная тень. Мужчина в маске был мгновенно сметен ею на ближайший столик. Раздался треск ломающейся мебели и оглушительный звон разбивающихся стеклянных фужеров, бокалов и рюмок…

А в проходе, как по волшебству, материализовалась новая фигура, как две капли воды похожая на первую. И снова черный пистолет был направлен в сторону Редина и Черных. Из ступора Сергея вывел громкий крик Талеева:

– На пол! К выходу!

Похоже, что этот крик стал сигналом к действию для всех, находившихся в зале: через полсекунды на стульях не осталось ни одного из полудюжины посетителей. И наконец-то мозг Редина заработал с потрясающей ясностью и неимоверной скоростью: он отдавал приказы, которые мгновенно и неукоснительно исполнялись каждой клеточкой тела.

Нырнув под стол, Сергей сдернул туда же за ноги своего собеседника, который сидел спиной к вооруженному мужику. Следующим движением капитан 1 ранга спиной повалил набок стол, закрываясь таким образом от огнестрельной атаки. Вовремя! В деревянную крышку тут же впились три или четыре пули. На четвереньках Редин стремительно пополз к выходу, толкая перед собой Черных, и, подхватив столик за одну из ножек, мастерски использовал его как щит от пуль.

Наконец-то они достигли порога. Сергей вытолкнул вперед своего товарища, сам выкатился следом и заблокировал узкую дверь столиком. Вот только слишком поздно он заметил, как на середину улицы неторопливо вырулила черная «БМВ», припаркованная до этого метрах в пятидесяти на противоположной стороне. Из опущенного водительского окна высунулся ствол автомата, и загремела длинная очередь…

– Ложись!!! – только и успел крикнуть Редин, бросаясь на асфальт. Несколько пуль веером прошлись над его головой.

Петр собраться не успел. Он только поворачивал корпус в сторону неожиданной угрозы, а его белая рубашка на бедре и животе уже вспыхнула фонтанчиками алой крови и, стремительно намокая, прилипла к телу. Черных опустился на колени и прижал к животу обе руки. В это время из отъехавшей уже метров на двадцать автомашины прозвучал одиночный выстрел. Голова заместителя директора фирмы «Броня» резко дернулась, а тело завалилось на асфальт вдоль поребрика. Петр не шевелился.

Тут на пороге кафе, отпихнув ногой мешавший стол, появился журналист. В одной руке он держал за дуло длинноствольный пистолет, ребристая рукоять которого была испачкана кровью; левая рука висела вдоль тела, а с кончиков пальцев на землю часто-часто падали крупные капли крови. Талеев сразу шагнул к лежащему рядом Черных. Увидев его окровавленную рубашку и развороченную выстрелом голову, Гера не стал даже проверять пульс. Он засунул пистолет за пояс и поинтересовался:

– Серж, ты цел?

Поднявшийся на ноги Редин кивнул:

– Даже удивительно!

– Тогда быстро за мной! – приказал Талеев и направился в узкий проход между двумя соседними с кафе домами. Сергей торопливо последовал за ним, но поинтересовался на ходу:

– Убийцу на машине нам не догнать, но, может, возьмем кого-нибудь их этих, в кафе? Поговорим, выясним…

Не вдаваясь в объяснения, Гера коротко ответил:

– Теперь поговорить они оба смогут только с Создателем.

Миновав маленький дворовый сквер, они свернули за угол старого нежилого двухэтажного дома с заколоченными окнами и дверями и оказались на заводской территории около полуразрушенного цехового корпуса. Журналист вошел внутрь и, морщась, стянул пиджак:

– Серж, оторви рукав рубашки и перетяни посильнее мне руку поближе к плечу.

Рука Геры оказалась простреленной насквозь сантиметрах в десяти выше локтя. Редин наложил жгут, и кровь перестала вытекать из двух пулевых отверстий. Талеев с помощью друга снова натянул пиджак.

– Теперь надо как можно быстрее убираться из этого района…

– Подожди! Раз не в кафе, то уж в офис к Черных надо точно заскочить и взять материалы из его компьютера! Он мне сказал…

– Ничего не надо, – перебил журналист. – И в офисе тоже. Я потом объясню. За этим разрушенным корпусом начинается другая улица. Там мы возьмем машину. Вперед!

Редин не спорил. Частника они поймали практически сразу. Потом сделали две пересадки, и еще квартал прошли пешком до квартиры Гюльчатай. Их никто не преследовал.

ГЛАВА 5

В квартиру Гюльчатай Вадим Аракчеев вошел с черного хода. На его голову был плотно надвинут похожий на ведро металлический шлем с крестообразными прорезями в районе лица и двумя большими изогнутыми рогами сверху. Опирался Вадик на длинный и прямой двуручный меч.

Вот только никакого радостного и одобрительного внимания окружающих от столь искрометного и эксцентричного появления не получилось: слишком печальными и кровавыми оказались события последнего времени. К тому же не более получаса назад домой вернулись журналист и Редин, и обе девушки хлопотали вокруг раненого Талеева. Ксения была заметно шокирована видом настоящей свежей огнестрельной раны, но изо всех сил крепилась и добросовестно помогала профессиональным действиям Гюльчатай. Та под местной анестезией прочистила сквозную рану, промыла ее и обильно засыпала каким-то порошком. Потом намазала вокруг йодом и забинтовала. Уже после этого она сделала Талееву два укола. Хотела вколоть еще успокоительное и снотворное, но Гера категорически воспротивился: он хотел иметь ясную голову.

– Вот от галлона крепкого кофе я не откажусь! – попросил журналист, которого устроили на мягком диване и со всех сторон обложили пушистыми подушками. Галя еще и накинула сверху легкий плисовый плед.

– Ну, ребятки, – заявил, входя в гостиную Вадик, после того как сбросил свое оказавшееся не к месту рыцарское облачение, – я смотрю, вас совсем нельзя одних оставить: вон, оцарапались, испачкались… А людей-то новых сколько завели! Мадемуазель…

Непонятно откуда Аракчеев извлек натуральную свежую розу и с элегантным поклоном вручил ошеломленной Ксении.

– …позвольте облобызать-с…

– Вадик, прекрати! – серьезно распорядилась Галина. – Ты слишком многого не знаешь. Это – Ксюша. Она невеста… Впрочем, ты и Дмитрия не знаешь.

Аракчеев повернулся к неподвижно сидящему в кресле Виталию:

– Так мы сейчас и познакомимся! – он шагнул вперед и протянул руку: – Я – Циркач!

Тут с дивана раздался голос Талеева:

– А этого молодого человека зовут Виталий. Ваше более близкое знакомство обязательно состоится, только чуть позже. – Гера внимательно посмотрел на Снайпа: ну и выдержка у парня! На точеном лице не дрогнул ни один мускул, глаза в упор смотрели на Вадима, а на губах застыла вежливая улыбка. – Я достаточно хорошо себя сейчас чувствую, чтобы ввести всех в курс событий, участниками которых мы с Сержем оказались.

…Рассказ журналиста был коротким и точным. По его окончании первым отреагировал Редин:

– Как они узнали о нашей встрече в кафе?! – Было видно, что именно этот вопрос не давал покоя Сергею все время. – Неужели ты, Гера, не заметил слежку за Черных? Или это «шли» за нами?

– Успокойся! – попросил Талеев. – Нам абсолютно не в чем себя винить. Ну, по крайней мере, в ненаблюдательности. О нашем появлении в Питере не знал никто, о встрече в кафе – тоже. Противник вышел на Черных по другим каналам и в спешном порядке организовал операцию по его ликвидации. Наверняка они сначала явились в офис «Брони», разузнали там, куда ушел Петр, и – пожалуйста!

– А материалы, материалы? Почему ты не захотел взять их из офисного компьютера?

– Да нет их там! Уже только потому, что в «Броне» побывали эти ребятки. Уверен, что из ближайшего выпуска местных теленовостей мы узнаем и о побоище в «Охотничьем домике», и о кровавой расправе в офисе охранной фирмы. Или ты думаешь, что совершенно посторонним людям там, как в справочном бюро, сразу выложили, куда и зачем ушел заместитель директора? Вот то-то! А эти бойцы свидетелей оставлять не любят. Если бы не мы, еще неизвестно, уцелел бы кто-нибудь из посетителей и обслуги кафе…

Гера подоткнул подушки себе под спину и принял почти вертикальное положение. На это движение тут же откликнулась Алексеева:

– Командир, тебе обязательно надо поспать! Это такая же лечебная процедура, как и другие. Глубокий четырехчасовой сон вернет тебе силы. У меня есть кое-какие препараты…

– Уговорила, Галчонок, отдаюсь в твои волшебные руки. Но минут через двадцать-тридцать. Я сейчас по горячим следам подобью некоторые итоги. А то ведь проснусь после твоих «чудодействий» – и ничего не вспомню! По дороге сюда Сергей рассказал мне, о чем успел ему поведать Черных. Буквально несколькими фразами он подтвердил все наши предположения. Так что ты, Серж, не очень расстраивайся из-за отсутствия материалов: рано или поздно мы все равно их добудем, как доказательную базу, а сейчас нам хватит и полученных знаний.

Талеев отхлебнул несколько глотков кофе и закурил свою тонкую ароматную сигару. Но после двух затяжек прикрыл глаза, откинул голову на валик дивана и облизнул пересох-шие губы:

– Голова кружится… Все-все, доктор, больше не курю и не отвлекаюсь. Хотя все-таки придется зайти чуть издалека: ты, Галчонок, мало что знаешь, а Вадька вообще не в теме…

Абсолютно неожиданно для всех у Аракчеева, сидящего в глубоком кресле, на голове опять оказался тевтонский шлем, из-под которого глухо раздался голос:

– А нам, рыцарям, один… пардоньте, хрен, потому как тема всегда одна: кого «мочим»?

Улыбнулась даже испуганная до сих пор Ксения. Журналист только слабо махнул рукой:

– Тебя никакие Чудские озера не исправят! Слушайте… – проговорил он и начал рассказывать: – На одной из подводных лодок Северного флота, находящейся в плавании, в начале двухтысячных проводили, причем втайне от экипажа, весьма… э… негуманные эксперименты с так называемым пси-оружием. Условия на субмарине для этого просто идеальны. Во-первых, внешние факторы: изъятие из привычной среды, нарушение установленного режима дня. Во-вторых, имеется возможность хоть круглосуточно воздействовать на подопытных самыми разнообразными электромагнитными излучателями, замаскированными под любые другие приборы. Такая скрытная обработка и использовалась на первом этапе для подавления воли человека, способности к психологическому сопротивлению. К этому добавлялись психотропные средства, отупляющие сознание. Аминазин, например. Их легко можно подмешать в пищу. И, наконец, апофеоз – программа нейролингвистического программирования, формирование в сознании людей психотипов нужных «исследователям» личностей.

Журналист перевел дыхание, вновь облизнул пересохшие губы и поймал настороженный взгляд Гюльчатай.

– Все-все! Если кого-то заинтересует теория, прошу обращаться к капитану 1 ранга: он у нас теперь бо-о-льшой специалист, начитался… Потом экипаж быстренько расформировали, разбросали так, чтоб не собрать. Вас, конечно, интересуют последствия… Из этого экипажа мы нашли лишь четверых «неожиданно» скончавшихся крепких парней в расцвете сил. Наверняка их больше. Это – действие электромагнитных излучателей на внутренние органы. И еще одна подробность, имеющая самое главное значение для сегодняшних дней. Психотипы, заложенные в подсознание некоторых из этих людей, продолжают там оставаться. Их даже может быть несколько, эдакая живая «матрешка». Чтобы «разбудить» любую из них, необходимо знать соответствующий код. Ну или попытаться подобрать его, или как-то вычислить под гипнозом. Этим, скорее всего, и занимались на секретной базе ФСБ «Северный».

– Как все это всплыло? Ведь столько лет прошло, – не выдержав, спросил Вадим.

– Один наш бывший соотечественник в Англии проговорился. Из числа тех «исследователей».

– Башку ему открутить!

– Уже открутили, Вадик. Оперативно и качественно. Что он рассказал в последние минуты своей жизни присланным ребятам из знакомого тебе ведомства, мы не знаем. Хотя Виталий утверждает, что все, а он знаком не понаслышке с некоторыми специфическими методиками…

Аракчеев посмотрел на неподвижно сидящего Снайпа с удивлением и заинтересованностью. Талеев продолжил:

– Практически сразу после тех «лондонских откровений» и начался негласный розыск и сбор оставшихся членов того «экспериментального» экипажа. Велся он под руководством всем нам известного Генерала. Боюсь, что по приказу самого руководителя Организации.

– Вот, блин! Помнишь, командир, как мы их грамотно подставили в «оружейном деле»? Своего же депутата им тогда пришлось шлепнуть. Надо было и эту генеральскую сволочь прихватить. Да и самого их шефа!

Журналист обменялся коротким взглядом с Виталием.

– А вот шефа-то, как ты выражаешься, мы и не знаем. Зато с Генералом теперь вновь столкнулись…

– Вот теперь я им сам и займусь, – воинственно заявил Циркач.

– Дай закончить! Ты уже, наверно, поняла, Галчонок, что именно на этой субмарине служил тогда старший лейтенант Дима Алексеев…

Девушка кивнула.

– …то есть причина его исчезновения нам ясна, как и то, кто это проделал. А вот зачем… Тихо! – Талеев успокаивающе поднял руку. – Оставим гипотезы на потом. Мы с Виталием, – он снова переглянулся со Снайпом, – вычислили место, где этих ребят содержат – и обрабатывают, наверно. Так что в наших ближайших планах – нанести туда неожиданный визит. Пока я приспну чуток, он вам все расскажет… – Талееву стало совсем трудно говорить, дыхание было прерывистым и частым. – Ну, эскулапша, доставай свой медицинский ридикюль…

Ленинградская область, Карельский перешеек, озерно-речная система Вуокса

Среди великого множества островов самых разнообразных форм и конфигураций, разбросанных по просторам главного озера северного рукава Вуоксы, один, безусловно, отличался от своих безымянных собратьев. Уже хотя бы тем, что имел свое личное наименование – Северный. В одном месте его периметра высокие и крутые каменистые берега расступались и образовывали что-то вроде крохотной лагуны.

Одной своей оконечностью остров приближался к поросшему густым лесом берегу метров на сто – сто пятьдесят. Но подобраться с этой стороны к береговой черте было весьма затруднительно: смешанный лес быстро переходил в травянистые труднопроходимые болота. Надо было прекрасно знать местный ландшафт, чтобы вдоль узкой прибрежной полосы выбраться на малозаметную колею лесной дороги, а уже оттуда – на более-менее приличную для продвижения на каком-либо транспорте просеку. Под словами «на каком-либо» следовало понимать мощные внедорожники с приводами на все колеса, но не слишком тяжелые, чтобы ненароком не увязнуть в топком местном грунте.

Так и получалось, что Северный самым естественным природным образом был надежно защищен от нежелательных попыток случайных проникновений как со стороны суши, так и с водной акватории. Ну а против предумышленного любопытства имелись и ряды колючей проволоки, по которой мог пропускаться электрический ток, и несколько наблюдательных вышек по всему периметру острова. Но главными средствами борьбы с действительно зловредными умыслами – хотя таковых пока не было зафиксировано – являлись скрытые средства видео– и аудионаблюдения, датчики движения, тепловизоры и контрольные лазерные лучи, мгновенно приводящие в действие систему наружного оповещения, включая звуковые сирены, сигнальные фальшфейеры, а в некоторых особо опасных местах и вполне реальные взрывпакеты…

В самой глубине островной лагуны, открывающейся на простор Вуоксы, был оборудован небольшой комфортабельный причал для нескольких судов. Здесь располагались три катера с мощными моторами, пара гребных весельных лодок и даже приличных размеров яхта. С причала вглубь вели деревянные мостки со ступенями, теряющиеся в листве зеленого убранства Северного.

Эта единственная дорожка приводила в самый центр острова, к нескольким приземистым баракам с выкрашенными защитной краской крышами. А еще дальше располагались стрельбище и специальная контрольная полоса для отработки боевых навыков. Все это вместе и составляло секретный учебно-тренировочный комплекс-полигон, принадлежащий Федеральной службе безопасности.

Сейчас, в середине дня, на Северном царило полнейшее затишье. Никого не было видно на территории базы, ни единый звук или шум не выдавал присутствия людей на этом «необитаемом» острове…

Потому, наверное, еще большей неожиданностью стали два мощных, громких взрыва, прогремевшие с интервалом около двух минут откуда-то с ближайшего к острову берега. Уже через несколько секунд после первого взрыва из одного островного строения выскочили несколько человек и бегом бросились по тропинке к причалу. Второй взрыв застал их уже усаживающимися в один из катеров, отдающих причальные концы. Тут же, глухо заурчав, взревел мощный двигатель, и четверо человек на быстроходном плавсредстве, обогнув остров, понеслись к берегу.

Все они были одеты в зелено-коричневые с разводами защитные комбинезоны и высокие ботинки на ребристых подошвах. Трое держали в руках короткоствольные штурмовые автоматы, а за пояс четвертого, занявшего место у штурвала, был засунут пистолет. Путь до берега занял не более двух минут. Там, оставив катер около хлипкого деревянного причальчика, бойцы, вытянувшись цепочкой, через узкую песчаную прибрежную полосу бегом направились к гряде огромных валунов, за которыми начинался лес. Именно оттуда раздались взрывы, оттуда устремлялся вверх столб дыма и искр…

Сразу за валунами начинался небольшой сосновый перелесок, быстро переходящий в густой, но невысокий смешанный лес. Земля здесь была влажной и покрыта толстым слоем зеленого мха и отломившимися сучьями деревьев. На краю лесной опушки бойцы остановились перед начинающимся откосом неглубокого вытянутого оврага.

На его противоположной стороне они заметили свежую земляную воронку и несколько вырванных с корнями деревьев. Стволы и ветки других близкорастущих зеленых насаждений в некоторых местах были обуглены, и языки пламени продолжали облизывать кору и тонкие побеги. Над местом взрыва клубился сизый дым, в воздухе пахло гарью и чем-то неприятно кислым.

Неожиданно что-то зашевелилось на самом бруствере воронки и раздался полный ужаса крик:

– А-а-а-а!!!

На ноги поднялся человек. Его одежда превратилась в сплошные лохмотья. Рукава куртки и штанины были мелко изодраны и дымились. Человек шатался во все стороны и заполошенно охлопывал себя ладонями, пытаясь загасить тлеющую материю.

– А-а-а-а!!!

Бойцы оглянулись на старшего с пистолетом. Тот уже не торопился. Он внимательно осмотрел место взрыва и заключил:

– Опять эти долбаные «черные копатели»! Ведь только на днях одну группу прогнали. Правда, это значительно дальше было. А тут прямо к причалу подобрались! Зато те почти целыми ушли – ну разве что морды мы им разукрасили добросовестно, чтобы навсегда дорогу сюда позабыли…

– Ага, – вставил один из бойцов. – А эти, похоже, на неразорвавшуюся авиабомбу или мину напоролись. Здесь в болотах этого добра хватает со времен войны…

– Да-а-а, вот только я напарников его не вижу. Поодиночке на такой «промысел» не ходят.

– Гикнулся напарничек! Небось одни ошметки по деревьям висят. Сейчас подойдем, разглядим.

– Так! Ты и ты, – старший ткнул пальцем в двух бойцов, – обходите по краю опушки под прикрытием деревьев с двух сторон. Ты, – он указал на самого говорливого, – приближаешься с фронта. Бдительность не терять! Возможны любые провокации. Я подстраховываю вас сзади. Ясно? – Бойцы кивнули. – Вперед!

«Пляшущий» на бруствере мужчина заметил приближающегося к нему бойца, когда тот был уже в двух шагах.

– А-а-а, люди, помогите! Максик мой там остался!! – Мужчина обгоревшей рукой указал на воронку. – А может быть, там. – Он задрал голову вверх, к кронам деревьев.

Боец инстинктивно повторил движение мужчины, обратив взор к небу. И тут же получил сильный удар ребром ладони по горлу. Судорожно всхлипнув, он кулем упал на бруствер и, не удержавшись на его краю, покатился вниз, на дно воронки.

Старший, внимательно наблюдавший именно за этим своим подчиненным, мгновенно выхватил из-за пояса пистолет, но тут же выпустил его из ладони, схватившись за собственное горло: веревочная петля длинного аркана захлестнула незащищенную шею. Затем последовал мощный рывок назад, и, падая, старший потерял сознание.

Эти быстротечные события не были замечены пробирающимися под деревьями двумя другими бойцами. Один из них, беспечно закинув автомат за плечо, даже наклонился, чтобы сорвать несколько крупных ягод с кустика черники. В этот момент с толстого горизонтального сука дерева ему на спину упал человек, одетый во все черное. Удар двух тел о землю смягчил толстый слой мха, и боец, казалось, лишь на мгновение прикрыл от неожиданности глаза. Но, когда вновь их раскрыл, то почувствовал, что лежит на земле и не в состоянии пошевелить ни рукой, ни ногой. Он дернулся, чтобы встать, но тут же ему на голову опустился жесткий ботинок, вдавив лицо в мох, а спокойный и негромкий голос откуда-то сверху назидательно произнес:

– Не шевелиться!

Боец послушно замер. Больше, чем крепко связанные руки и ноги, даже сильнее, чем обувная подметка, на него подействовал этот мелодичный голос: он был женским!

Последний из «великолепной четверки», который подходил к воронке слева по самому краю леса, просто совершенно неожиданно столкнулся нос к носу с выступившим из-за ствола дерева мужчиной. Холодные светлые глаза незнакомца в упор смотрели на него. Палец бойца на спусковом крючке автомата еще только собирался начать сгибательное движение, а левая рука мужчины уже крепко обхватила ствол оружия и отвела его в сторону. При этом на губах появилась чуть заметная усмешка, а два вытянутых пальца правой руки с неуловимой скоростью нажали на пульсирующую жилку на шее под скулой. Боец тут же лишился чувств.

«Ну вот, – подумал молодой мужчина, – а еще говорят, что у снайперов реакция замедленная».

Из воронки послышался недовольный голос:

– Я, понимаешь, лежу тут в грязи и вони, скрючившись, поджидаю «посылку», чтобы «запаковать» по-быстрому, а мне в это время «шлют» сверху абсолютно бесчувственное тело. Да оно таковым еще с полчаса оставаться будет! Говорил же тебе, Серж: не переусердствуй…

– А-а-а-а, черт, на хрен вас всех! Ты заживо гореть пробовал?!

Вылезая на бруствер и вытаскивая за собой бесчувственного бойца, Талеев негромко заметил:

– Все из роли не выйдешь? Сейчас Галчонок подойдет, у нее канистра с водой припрятана…

– У-у-у! Да… я на эту роль! Где твоя Гюльчатай, мать?!. – Редин продолжал приплясывать и поеживаться.

В этот момент сзади на него пролился благодатный водяной поток, и неслышно подошедшая Алексеева извиняющимся тоном проговорила:

– Я честно торопилась, Сережа!

Редин блаженно млел под струями освежающей воды.

– Ладно, Галя. Ты уж прости меня за лексикон! Жжется очень, однако!

– Хочешь, я помогу тебе раздеться? – самым невинным тоном поинтересовалась девушка.

– Спасибо, – буркнул капитан 1 ранга. – Я уж как-нибудь сам справлюсь.

– Вот видишь, ты сам – «как-нибудь», а я – ласково и нежно, а?

– Будет тебе сейчас «ласково и нежно», – Редин указал на подходящего Геру.

– Сереженька, миленький, да чтоб его расшевелить, надо… подпалить, как тебя!

Капитан 1 ранга шутливо замахнулся рукой, а девушка грациозно увернулась.

С двух сторон к друзьям подходили Вадим и Виталий. Аракчеев вел пленника «своим ходом», крепко спеленав длинным арканом, а Виту пришлось взвалить неочухавшегося бойца на плечо. С гордым видом победителя Вадик заявил:

– Учитесь, как надо! – И при этом посмотрел на своего командира, который привязывал к дереву полусидящего на земле бойца с закрытыми глазами. – Хочешь, помогу?

Талеев лишь отмахнулся:

– У нас мало времени. Надо, чтобы на острове ничего не заподозрили из-за задержки. Как я понял, вот этот – старший? – Он указал на приведенного Аракчеевым мужчину лет тридцати. – Давай-ка, Галчонок, берись за свой медицинский саквояж. Хватит поливать этого скандалиста!

Пока Гера возился, связывая бойца, Галина уже вернулась откуда-то из-за деревьев, держа в руках наполненный бесцветной жидкостью шприц. Талеев подошел к мужчине.

– Слушай меня внимательно и соображай быстро. Главное, правильно! В шприце скополамин, «сыворотка правды». После его введения ты расскажешь нам все интересующие подробности охранной системы Северного, расположение постов, датчиков наблюдения и все прочее. Вот только никакой безопасности для здоровья я тебе гарантировать не могу. У меня нет времени выяснять личностные противопоказания твоего организма или рассчитывать допустимую дозу. Ты получишь весь шприц, а мы будем надеяться, что за отведенное тебе до… в общем, до приятного, но полного забвения время ты поделишься с нами этими секретами. Если нет, тоже не беда: скополамина у нас много, а «свежий материал» – вон он, под деревьями рассажен. Не перебивай! Есть другой вариант. Ты добровольно все рассказываешь, и сам сопровождаешь нас на остров…

Мужчина энергично закивал.

– Ну что ж, так и поступим. Устроим лишь небольшую страховку на случай твоей недостаточной откровенности. Мы оставим здесь всех троих твоих бойцов. Причем очень надежно их свяжем и подвесим за ноги к прочным сучьям деревьев. Да-да, вниз головой. Поделюсь с тобой известными мне достоверными практическими результатами подобных экспериментов. Так вот, может, ты и слышал, что какие-то уникумы в таком положении способны провисеть часами, сутками. Не верь! Полчасика, и хана! Если не верная смерть, то гарантированные необратимые последствия в сосудах головного мозга: человек превращается в овощ. Кстати, ты хорошо плаваешь? – неожиданно поинтересовался Талеев.

Мужчина как-то не слишком уверенно кивнул.

– Тогда придется поднапрячься. Думаю, обратно с острова ты сюда приплывешь минут за десять. Как только мы беспрепятственно проникнем на территорию базы, мы отпустим тебя, чтобы спасти своих товарищей. Извини, уже без катера, вплавь. Поторопишься, а то ведь совесть замучает.

Пока журналист говорил, в глазах мужчины медленно угасал тщательно скрываемый огонек надежды.

– Тогда приступим к исполнению нашего плана. А с тобой еще успеем подробно поговорить по ходу. За работу, друзья!

К моменту, когда катер вошел в лагуну, «Команда» знала все необходимое. Самым неожиданным – и неприятным – откровением для Талеева стало сообщение пленного чекиста о том, что сейчас на Северном находятся всего 18 человек. Шестеро – обслуга: повар, посудомойка, горничные и даже садовник; и двенадцать человек – это так называемая охрана внешнего периметра: передвижной трехсменный пост, операторы видеонаблюдения и ГБР – группа быстрого реагирования, которую и захватил отряд Талеева.

Еще два дня назад по приказу из Центра начали готовить к убытию находившуюся на острове группу «студентов» – так называли проходящих подготовку на базе людей. А вчера их всех вывезли, и весь «преподавательский состав» вместе с неподъемным грузом какого-то спецоборудования тоже. Помимо автомобилей использовали даже грузовой гидроплан.

Никто из охраны не имеет ни малейшего представления о том, чем занимались «студенты», откуда приехали и куда убыли. Они их практически не видели. Так предписывают внутренние инструкции Северного.

Вот, черт, опередили! Хотя это и немудрено после заварушки у Военно-морской академии, побоища на Ладожском вокзале и событий в петербургском кафе… Генерал здраво оценил угрозу. А может, просто закончили свои эксперименты? Ладно, в таком случае все равно следует быстренько «пробежаться» по базе, осмотреться на месте. Возможно, удастся отыскать хоть какие-то зацепки.

От невеселых мыслей Геру отвлек пленник:

– Э… простите, вы позволите и мне задать один вопрос?

– Валяй, – разрешил журналист.

– Кто вы такие? – выпалил мужчина и торопливо пояснил: – Вы не бандиты и не террористы, это я увидел и… почувствовал сразу. Не шпионы, – с легкой улыбкой добавил он. – Кто же?

В это время катер уже ошвартовался у внутреннего причала, и поэтому Талеев ответил коротко:

– Если тебе так уж это необходимо, считай нас… коллегами из смежного ведомства. С чрезвычайно широкими полномочиями и целенаправленной функцией скрупулезной проверки.

«Во, закрутил! Вадик определенно был бы в восторге».

– Вот и все, – сказал журналист, выбираясь на причал, – на этом наше не слишком приятное знакомство будет закончено. Поторопись на помощь к друзьям. Можешь для скорости взять весельную лодку. И не суйтесь на остров еще час, понятно? И самый последний вопрос: ты ничего не хочешь добавить к тому, что рассказал? Может, забыл что?

Мужчина уверенно ответил:

– Нет. Я говорил правду. Хочу только напомнить, что по тем же внутренним инструкциям, оружие на территории Северного охрана применяет без предупреждения. Я это не потому говорю, что пекусь о вашей безопасности. Я надеюсь, что удастся избежать ненужного кровопролития. Вы слишком опасны для находящихся здесь людей.

Мужчина повернулся и быстрым шагом направился к небольшой двухвесельной шлюпке.

«А ты не дурак, старшой. И даже сохранил кое-что в душе, похожее на порядочность. Надолго ли только?» – подумал Талеев и распорядился:

– Все слышали ответы охранника на мои вопросы? Он не врал, это подтверждает и Виталий…

В этот момент Аракчеев второй раз пристально посмотрел на нового товарища, но промолчал.

– …Сначала берем узел наблюдения и связи во втором бараке, потом нейтрализуем подвижный патруль и успокаиваем обслуживающий персонал. Постараемся не применять оружие на поражение. Хотя в случае открытого противодействия действуем жестко и решительно. Вопросы? Нет? Тогда, вперед!

Захват слабозащищенного острова происходил спокойно и буднично. Он бы мог завершиться абсолютно бескровно, если бы не беспечность Вадима. Когда в считаные секунды он и Талеев разоружили персонал узла связи, Гера тут же отправился на помощь Гюльчатай и Редину. У них задание было наиболее сложным: найти на территории Северного вооруженный патруль.

Аракчеев должен был лишь отконвоировать четверых пленных в тренажерное помещение, куда уже раньше доставили работников кухни, горничных и садовника. Дверь этого небольшого спортзала была прочной на вид и закрывалась снаружи на очень удобную щеколду. Кроме того, окна были зарешечены. Если бы Вадим был повнимательнее, то обратил бы внимание, что в комнате видео– и аудиоконтроля перед многочисленными экранами мониторов, занимающих целых две стены, расположены пять компьютерных кресел, а на отдельном столике в углу рядом с кофемашиной стояли в сушилке пять чашек. То есть незадолго до захвата один из сотрудников отлучился в туалет, расположенный в дальнем конце коридора, по которому Вадику предстояло провести свой «плененный караван». Наверное, если бы у этого бойца оказалось при себе огнестрельное оружие, дело для Циркача закончилось бы трагически. Но, слава богу, операторы связи и наблюдения не носили его с собой.

Однако боец, привлеченный шумом из коридора, незаметно выглянул в дверь туалета. Тут же он вооружился тяжелой рукоятью от уборочной швабры и, дождавшись, когда конвоируемые пройдут вперед, набросился сзади на ничего не ожидавшего Вадима и изо всех сил ударил его по голове. Аракчеев зашатался и начал оборачиваться назад. Увидев такой поворот событий, все четверо операторов дружно ринулись на врага, а нападавший сзади уже занес свое «подсобное» оружие для нового сокрушающего удара в висок…

Звук выстрела в гулком коридоре прозвучал отчетливо и громко. Пленники, как по команде, замерли на месте. Из рук пятого противника выпала рукоять швабры, а сам он ткнулся лицом в спину Вадима, обхватил его слабеющими руками и медленно сполз на пол. Больше он не шевелился. Циркач, продолжая пошатываться, завершил оборот назад и увидел в дальнем конце коридора высокую фигуру Виталия с пистолетом в руке. Аракчеев посмотрел вниз, на распростертого у его ног оператора. На его светлой рубашке под левой лопаткой, точно напротив сердца, расползалось небольшое алое пятно.

Вадик приложил руку к своему разбитому затылку, поморщился, увидев кровь, и сказал подошедшему Снайпу:

– А если бы промахнулся? – Он явно намекал на то, что находился на одной линии с противником и в случае промаха сам получил бы эту пулю.

Против обыкновения снайпер не промолчал:

– Ты же доверял своему другу Майскому?

Вадик только фыркнул, не находя слов: где ты и где Анатолий?!

– Я не претендую на твою дружбу, но гарантирую, что в бою на меня ты можешь положиться.

Странно, но высокие слова в устах зрелого юноши со стальным взглядом прозвучали вовсе не пафосно, а обыденно и очень убедительно. Вадим неожиданно смутился:

– Ну… в общем… я твой должник. Что ли.

Виталий, не отвечая, прошел вперед и указал стволом пистолета, куда надо следовать дальше сбившейся в кучу четверке. Та мгновенно выстроилась в цепочку и скорым шагом двинулась к тренажерной комнате. В сторону своего нового конвоира никто из пленников даже не осмеливался смотреть.

Заперев всех постоянных обитателей Северного связанными в тренажерном зале, друзья собрались в помещении центра наблюдения. Последним туда пришел Редин, который осматривал немногочисленные служебные кабинеты комплекса. В руках он держал ноутбук.

– Посмотри, Гера. Это лежало на столе в кабинете с надписью «Директор». Не в сейфе, который стоял рядом – а ведь это явно личная «игрушка», не ведомственное оборудование.

– Может, забыли в спешке?

– Как-то не особо верится. Ты из нас самый крупный спец по компьютерам, посмотри.

– Ну я же не хакер… А там наверняка все запаролено. Особенно если это чья-то личная вещь.

Тем не менее Талеев раскрыл ноутбук и начал щелкать клавиатурой.

– Странно… странно… – бормотал он себе под нос. – Все открыто для свободного доступа. Вон даже электронная почта «вылезла» без всякого пароля… Ха, нам предлагают прочитать письмо!

– Уточни: «нам» – это кому конкретно?

Журналист молчал. Все остальные сгрудились около стола с ноутбуком и уставились на дисплей. Наконец Гера произнес:

– Ребята, не думаю, что нас ожидает что-то хорошее. Хотя бы потому, что адресат указан «Команда».

– Фью-ю-ю! – присвистнул Аракчеев.

– Вот именно!

Талеев вскрыл письмо и увидел ссылку на переход к видеоролику. Он передохнул, чуть помедлил и щелкнул «мышкой» по ссылке. На мониторе возникло белое окно, и голос кого-то, невидимого в кадре, произнес:

– Если вы сейчас смотрите этот ролик, значит, оправдались мои самые худшие предположения. Талеев, Алексеева, Циркач… Остатки «Команды», которая однажды уже становилась на моем пути. Вы опять вмешиваетесь в события, значения которых не понимаете, а масштабов даже представить не можете. Только на этот раз я не позволю вам совать нос в чужие дела. И у меня для этого есть одно очень действенное средство.

Картинка на мониторе начала меняться, и тогда все поняли, что белый цвет – это не компьютерная заставка, а безупречной белизны стена какого-то помещения. Через пару секунд стало понятно, какого именно. Это была больничная палата. В поле зрения опускающейся вниз камеры теперь попала медицинская койка. На ней лежал человек с закрытыми глазами. При таком ракурсе трудно было рассмотреть его лицо, но вот камеру приподняли и развернули, а потом приблизили изображение…

– Так это же… – вскрикнула Гюльчатай. – Это – Алексеев! Владимир Семенович! Как…

«Механический» голос произнес:

– Надеюсь, вы не сомневаетесь, что это полковник запаса Алексеев, которого вы, безусловно, считали погибшим. – Чья-то рука появилась в кадре и тронула больного за плечо. Отставник медленно открыл глаза. – Он жив. Посмотрите на дату выпуска газеты. – Опять в кадре появилась рука с титульной страницей «Комсомольской правды», под заголовком стояло позавчерашнее число. – Полковник получил очень серьезное ранение во время инцидента на Ладожском вокзале, но выжил. Мы оказали ему необходимую медицинскую помощь, сделали операцию, и сейчас жизнь его вне опасности. Хотя состояние и продолжает оставаться тяжелым, но перешло в разряд стабильного. При соответствующем уходе в период реабилитации врачи гарантируют выздоровление…

– Господи! – чуть слышно прошептала девушка.

Остальные лишь с каменными лицами смотрели на экран и напряженно вслушивались в звук закадрового голоса.

– …Это и есть мое действенное средство. Если вы хотите увидеть полковника живым и здоровым, то, начиная с этого момента, полностью прекращаете любые расследования и поиски. – Голос хоть и был синтезированным, но тут сорвался почти на крик. – Забейтесь в свои норы, где сидели до этого, и не высовывайтесь, ясно?! Потому что мне ничего не стоит воплотить в жизнь уже существующее официальное уведомление о смерти полковника запаса Алексеева Владимира Семеновича. – В голосе зазвучала издевка. – Отечественная медицина ведь так непредсказуема… – Наступила секундная пауза, а потом человек размеренно заговорил: – Процесс выздоровления, по прогнозам врачей, может занять две-три недели. После этого времени я сам свяжусь с вами – разумеется, если мои обязательные условия будут непоколебимо выполняться – и укажу, когда и где вы сможете «получить» драгоценного для вас человека.

Показалось, что ультиматум закончен. Однако после незначительных шорохов и попискиваний вновь послышалась речь:

– Не пытайтесь привлечь к делу каких-то своих знакомых. Этим вы возложите на них ответственность за смерть старого ветерана. И еще, лично для вас, Талеев: не пытайтесь задействовать свои старые кремлевские связи. Со смертью Алексахина их больше не существует.

Через несколько секунд экран погас. Теперь это был конец видеоролика. Слов не было даже у Вадима. В помещении наступила гнетущая тишина. В лице Гюльчатай не осталось ни кровинки, мужчины напряженно молчали, стиснув зубы, и только снайпер по-прежнему смотрел на мир холодными и спокойными очень светлыми глазами…

– Я понимаю, вы все ждете от меня какого-то определенного решения. – Талеев задумался. – Но у меня его нет!

– А я рад.

Четыре головы резко повернулись к говорившему.

– Я рад, – повторил Виталий, – что полковник жив.

С таким прямым заявлением трудно было не согласиться. И тут все заговорили одновременно, совершенно не заботясь, что их кто-то выслушает. Говорили о человеческой подлости, пытались догадаться, чей голос записан на видеоролике…

– Командир, – негромко произнес Снайп, – позвольте мне еще раз посмотреть запись.

Если Гера и удивился, то не подал никакого вида, а лишь молча протянул ноутбук Виталию, который отошел чуть в сторону и, практически отключив звук, сосредоточенно уставился на экран. Через какое-то время он вернулся ко всем остальным и теперь обратился к Гюльчатай:

– Галина, как я понял из твоего рассказа о событиях на вокзале, ты не видела, как был ранен Алексеев?

Девушка кивнула.

– Но произойти это могло лишь в тот момент, когда поезд уже миновал «стрелку»?

Галя задумалась, припоминая.

– Пожалуй, да. Точно! Буквально за секунду до этого я видела его целым и невредимым.

– К этому моменту любые строения или укрытия по сторонам путей уже оставались позади, так?

– Ну да. Только я не понимаю, к чему ты ведешь.

– В полковника, безусловно, стрелял снайпер – тот же, что убил машиниста и находился в укрытии где-то сзади. Значит, с большой степенью вероятности можно утверждать, что выстрел был не прицельным, а так, наобум, вдогонку…

К их диалогу стал прислушиваться Талеев.

– …то есть в спину. А спина – это почки…

– Это-то здесь при чем?

– Похоже, командир, что я могу указать место, где сейчас содержат Алексеева.

Даже если бы Виталий вытащил из брючного кармана живого крокодила, удивление на лицах всех присутствующих было бы, наверно, меньшим.

– Это ответственное заявление. Чтобы его подтвердить, тебе не хватит одного лишь снайперского опыта…

– Здесь другое, командир. Это мой личный медицинский опыт. Дело в том, что не так давно, в бытность сотрудником ФСБ, – Снайп коротко взглянул на Вадима и встретился с его пристальным взглядом, – во время одной операции я получил серьезное ранение: нож глубоко вошел в правую почку…

– Такое ранение – это большая редкость для снайпера, – хмыкнул Аракчеев. – Нож-то хоть стоящий был?

– Да. Тяжелый, метательный. Брошен очень умелой рукой, и потому нанес большие разрушения. Впрочем, – Виталий отвернулся от Циркача, – главное здесь в другом. Первое время меня постоянно держали на аппарате «искусственная почка», потом перевели на регулярный гемодиализ. А теперь посмотрите внимательно…

Снайп быстро отыскал на видеоролике момент, когда записывающая камера начала опускаться вниз:

– Вот! В правом углу заметен штатив и фрагмент емкости. А теперь мелькнули соединительные трубки, – он остановил воспроизведение и перешел на покадровый показ. – Видите: кусок дисплея виднеется…

– Так это обычный экран, куда выводятся характеристики пульса, давления, сердечного ритма, – возразила Галина.

– Нет. Я успел заметить на нем другие цифры. Это характеристики крови. На специальном оборудовании их можно разглядеть более четко и подробно…

– Так! Не зацикливайтесь на своем медицинском споре. – Талеев отвернулся от монитора и обратился к Виту: – И о чем это все тебе говорит?

– Секундочку, командир. Я еще только один маленький вопрос Гале задам, ладно? У твоего приемного отца были проблемы с почками?

Девушка задумалась:

– Мы не слишком часто общались… И не были близки последнее время. Хотя… – она что-то припомнила, – да! Он лежал в окружном госпитале, в отделении урологии. Лет пять тому назад…

– Спасибо! Этого достаточно. Можно заглянуть в их архив, и мы обязательно найдем там записи, скорее всего, о мочекаменной болезни. Наверно, даже об операции по удалению камней из почек: возраст полковника самый «урологический». А теперь о выводах, командир. Одна почка Алексеева-старшего уже была прооперирована пять лет назад, а теперь он получил снайперскую пулю в другую. Но процесс очищения крови в организме должен проходить бесперебойно. Поэтому полковник постоянно подключен к аппарату гемодиализа.

– Ладно-ладно, пускай ты прав, – горячилась Гюльчатай. – Но сейчас таких аппаратов по городу – десятки! Даже в частных клиниках…

А Виталий был предельно спокоен:

– Не забывайте: мы имеем дело с ФСБ. К тому же «афишировать» такого пациента вовсе не в их интересах. Поэтому… Несколько лет назад в Японии были приобретены два новейших аппарата для гемодиализа, использующие вено-венозный метод подключения… Да-да, понял, без подробностей! Официально их закупил медицинский центр им. Джанелидзе, но фактически оплатило питерское Управление безопасности. С условием, что в любое время на принципах максимальной секретности сможет использовать один из них для… нужд своих сотрудников.

Снайп замолчал. По его мнению, он сказал все, что необходимо.

– Значит, говоришь, – протянул журналист, – имени Джанелидзе…

Из дальнего угла комнаты подал голос сидящий во вращающемся кресле Редин:

– Это на Будапештской, рядом с метро «Электросила». Тихое место.

– Это намек?

Сергей пожал плечами и снова углубился в сосредоточенные размышления. В это время Аракчеев незаметно потянул за рукав Виталия, и они отошли к боковому монитору.

– Болит? – невинно поинтересовался Вадик и глазами указал куда-то за спину товарища.

– Чешется, – хладнокровно произнес Снайп. – Когда тебя вижу.

– О! – достойно оценил ответ Циркач. – Тогда в ближайшее время тебе грозит стойкая почесуха.

Вит пожал плечами.

– Я смотрю, вы тут уже секретничаете, – подошедший Талеев внимательно посмотрел на обоих своих подчиненных. – О чем-то своем, о цирковом? Да?

– Ага. Собираемся на представление в цирк на Фонтанке. Только теперь уже без снайперской винтовки, – заметил Аракчеев.

– И без метательных кинжалов, – усмехнулся Снайп.

– Вот и чудненько! – заключил Гера. – Разобрались. Нам здесь, ребята, больше нечего делать. Пленников освободят «висельники». – Он посмотрел на часы. – Они вот-вот должны появиться. Не будем провоцировать у них лишний стресс и покинем гостеприимный остров по-английски.

– Это как, командир?

– Очень-очень быстро. Гидроплан уже ожидает нас в полумиле от Северного. Я позвонил. Воспользуемся местным катером. Ах да, чего я подошел-то: записи со всех камер слежения надо бы уничтожить. На всякий случай.

– Слушаюсь! – взял «под козырек» Вадим.

Виталий просто сдержанно кивнул.

– Да! – раздался неожиданно громкий голос Сергея. – Абсолютно нечего тут делать. – Он резко выскочил из своего кресла. – А вот позвонить кое-куда обязательно надо. Просто жизненно необходимо!

– Душа моря просит? – ехидно поинтересовался Вадим.

Редин не ответил и, ни на кого не обращая внимания, с сосредоточенным видом направился к выходу. Гюльчатай вопросительно посмотрела на журналиста, но тот лишь пожал плечами.

…Уже в самолете Талеев подсел в кресло рядом с капитаном 1 ранга.

– Ау, Серж! – Гера поводил ладонью перед устремленными в потолок глазами друга. – Ты с нами?

– Нет-нет, Герыч… Ах да, конечно, с вами! А «нет» – это к тому, что ты меня пока ни о чем не спрашивай. Я же сказал: надо позвонить.

– Так что тебе мешает это прямо сейчас сделать?

– Шум. – Сергей обвел рукой салон. – И не берет. Я уже попробовал. Наверное, слишком далеко… – И он вновь погрузился в свои мысли.

В питерской квартире Гюльчатай всех ожидал великолепный обед. Стол в большой гостиной просто ломился от изобилия салатов, закусок и выпечки. Был и суп-рассольник, и горячие мясные блюда целых трех видов, и замечательный компот из свежих фруктов. Хорошо, что друзья зверски проголодались и просто набросились на все это рукотворное гастрономическое изобилие, иначе «автору и исполнителю» такого роскошного пиршества пришлось бы совсем туго под градом похвал и комплиментов, которые и так сыпались со всех сторон на Ксению.

– Да я ведь только порезала да поварила чуть-чуть! – Девушка была сильно смущена всеобщим вниманием и благодарностью. – Это Галочка два холодильника доверху продуктами забила. Грех было не приготовить чего-нибудь вкусненького. Куда бы я столько времени девала?

Едоки, соглашаясь, кивали, урчали и выдавали новые порции восторженных междометий.

Отсутствие за столом Сергея Редина заметили только после второй перемены горячих блюд.

– Так он сразу ушел в курительную, – пояснила Ксения. – Я забежала к нему, чтобы позвать, но он разговаривал по телефону и на меня даже внимания не обратил.

– Пусть теперь на себя пеняет, что ему ничего не осталось, – сыто отдуваясь, заметил Вадим.

– Ой, что вы! У меня на кухне еще полным-полно всего! – откликнулась Ксюша.

– Везет же кому-то с невестами! – неосторожно позавидовал Аракчеев и тут же увидел, как погрустнело лицо девушки. – Да я… – хотел оправдаться Вадик, но наткнулся на укоряющий взгляд Галины и неловко замолчал.

Повисла тишина, которую разрядил Талеев:

– А вы, Ксения, такой же спец по приготовлению кофе, как и всего… этого? – Гера рукой обвел почти опустошенный стол.

Девушка очнулась от своих грустных мыслей и снова смутилась:

– Знаете, Герман…

– Просто Гера.

Ксения кивнула:

– Я, конечно, варила кофе. И по-турецки, и по-венски… Но это все в турке, на огне. А здесь у Галочки стоит на кухне такая кофеварка… Ну просто… синхрофазотрон какой-то! Огромная, лампочек и переключателей уйма, даже дисплей и голосовая связь… В общем, я никак не сумела сама разобраться. Вот если бы помог кто…

Гера посмотрел на Гюльчатай:

– Помоги, Галчонок, нашей великолепной хозяйке. А я, пожалуй, проведаю нашего «телефониста», а то совсем ведь там иззвонился. Или искурился весь. Можете не торопиться.

Талеев встал и вышел в коридор, а девушки отправились на кухню.

За столом, вальяжно откинувшись на спинки стульев, остались Циркач и Снайпер. Вадик потянулся к бутылке коньяка и наполнил стоящие перед ними бокалы.

– Пока там еще кофе приготовится… Давай выпьем за моего друга. За Толю Майского. Ты ведь с ним еще в Калининграде встречался. Отличный был друг. Знаешь, а ведь вы поладили бы!

И он до дна осушил свой бокал. Кивнув, Виталий проделал то же самое.

«Курительная» была обыкновенной комнатой, обставленной кожаной мебелью вишневого цвета. Здесь работал кондиционер, быстро очищая воздух. У зеркального журнального столика в кресле неподвижно сидел капитан 1 ранга. На сигарете в его пальцах образовался длинный столбик пепла, грозивший вот-вот сорваться на уложенный по всему полу палас в тон мебели. Погруженный в свои мысли, Редин не замечал ничего вокруг.

Талееву пришлось даже громко пощелкать пальцами, потому что на вежливое, интеллигентное покашливание Сергей никак не реагировал.

– А, это ты…

– Все-таки, Серж, надо было сначала поесть. Какие угощения, пальчики оближешь! Там тебе осталось…

– Это хорошо, что ты пришел, – Редин не обратил никакого внимания на слова друга; казалось, что он их просто не услышал. – Нам лучше поговорить прямо сейчас. И наедине.

Гера передвинул свободное кресло и уселся вплотную к Редину:

– Так устроит? Я смотрю, ты благополучно завершил свои важные переговоры.

Выключенный мобильный телефон лежал далеко на столе. Сергей просто кивнул.

– Да. Очень удачно все получилось; всех, кого надо, на месте застал.

Он, наконец, обратил внимание на полностью сгоревшую в пальцах сигарету, раздавил окурок в пепельнице и тут же достал из пачки новую.

– Ты знаешь, Гера, что сейчас только для нас Дмитрий Алексеев загадочно пропал? А, например, для командования Северного флота он вполне своевременно прибыл на службу после краткосрочных спецкурсов и приступил к своим обязанностям?

– Уже?!

Капитан 1 ранга в знак согласия склонил голову.

– Оперативно, ничего не скажешь.

– И вместе с ним еще несколько других. Командир ракетной части, связист, кто-то из радиотехнической службы…

– В общем, все, кто пребывал на Северном.

– Скорее всего. Да, еще «особист» новый.

– Ну это уже ФСБ своего человека внедрила. Благо никто не проверит.

Редин как-то замялся, а потом начал говорить:

– Понимаешь, Гера, если картина предполагаемых событий действительно выглядит так, как я пока ее себе представляю, то мы столкнулись с… ну просто… чем-то невообразимо преступным, чудовищным, извращенным.

– А я, Серж, уже мало чему стану удивляться, имея дело с «Вектором». Излагай. Со всеми своими сомнениями.

– Хорошо. Мне все время не давала покоя одна твоя фраза, когда ты говорил о малой эффективности применения пси-оружия как средства массового поражения. Помнишь, одним из факторов «противодействия» ты назвал профессионализм?

– Ну да, помню. С примером про сапожника и ткача.

– Да-да-да. Тогда мне это показалось логичным. И только потом, применительно к нашему случаю, я подумал: а что, если вместо «противодействия» заставить служить этот профессионализм мощной сопутствующей силой? И вот тогда сразу становится понятной и логичной тактика наших противников. Помнишь маленький примерчик, который успел рассказать мне в кафе Петр Черных? Когда во время отработки аварийной ситуации профессиональный трюмный специалист производит действия, способные утопить всю подводную лодку. Так вот, почему бы во время программирования новой психоличности не требовать от объекта чего-то нового, неизвестного ему ранее, а сконцентрироваться на усилении уже имеющихся в сознании объекта посылок к выполнению профессионального долга?

В глазах Талеева мелькнуло недоумение, которое тут же заметил Сергей:

– Я поясню конкретно. Какая задача стоит перед экипажем стратегической субмарины, если отбросить обеспечение безаварийного плавания, надежной скрытности, бесшумности и т. д.? Находиться в постоянной готовности нанести ракетно-ядерный удар по предполагаемому противнику. Все! Точнее, по тому противнику, который будет указан в приказе из Центра. Этому подчинены усилия всего экипажа, возглавляемого командиром. Есть враг, которого требуется уничтожить. И если на это поступает приказ…

– Я понял, что ты хочешь сказать, – перебил Талеев. – Такой приказ не встретит абсолютно никакого внутреннего противодействия и будет выполнен с максимальным старанием и тщательностью. Достаточно лишь «разбудить» заложенную в подсознании программу…

Капитан 1 ранга хмуро кивал в такт его словам.

– Но ведь это действительно чудовищно! – Талеев уже мгновенно просчитывал в уме варианты. – На борту новейшей АПЛ тысячи «хиросим». Она может одним залпом стереть с лица земли не то что среднюю страну, а полконтинента. Не надо и залпа, достаточно будет одной простенькой ракетки… И все! Последует или, каким-то чудом, нет ответный ядерный удар, но президент и правительство будут неминуемо свергнуты. Власть захватит подготовленный «Вектор». Это и есть их главная цель. Та-а-ак… значит, невзирая ни на какие последствия, надо немедленно поднимать на ноги самые высокие структуры…

– Бесполезно, – очень тихо проговорил Редин.

– Что-что? Как это бесполезно? Ты…

– Гера, ты же сам назвал меня «крупнейшим теоретиком по пси-оружию». Я действительно перелопатил кучу материала, кое-что стал понимать и представлять. Во время эксперимента 2000-х годов люди подвергались «мягкому» программированию. В отличие от «жесткого», такого подопытного невозможно отличить от обычного человека. Да он-то и сам ведь ни о чем не подозревает! И что ты расскажешь в этих «высоких структурах», а?

– Ну-у-у… их же готовили как-то на острове!

– Этого никто не станет отрицать. А повод… Например, такой: углубленный семинар для командного состава совершенно секретной субмарины по новейшим методам и способам сбора шпионской информации на основе нанотехнологий.

– Бред!

– Или просто ФСБ предоставила свою базу по просьбе ВМФ для каких-то дополнительных специальных курсов. Надеюсь, ты не сомневаешься, что у «Вектора» и на флоте есть свои люди, которые это подтвердят?

Журналист обескураженно повертел головой.

– То-то и оно! Ни единого факта мы не можем предоставить. Ни в «анамнезе», ни на месте. Их не на чем брать, Гера! Вплоть до того самого момента, когда все уже произойдет.

– Ты рисуешь картину полной неизбежности: зло, о котором мы знаем, но не можем предотвратить. Кстати, кому ты звонил-то?

– Своим друзьям-сослуживцам в Главном штабе ВМФ и в штабе Северного флота. Это они подтвердили официальное прибытие на субмарину «опоздавших» офицеров. А главное, сами очень удивлялись спешке, с которой подводную лодку «выталкивают» в море. Выход планируется буквально через несколько дней.

– Черт!

Капитан 1 ранга закурил очередную сигарету и задумчиво посмотрел на Талеева.

– Есть у меня один план…

– Кажется, когда я последний раз слышал такое, ты опрокинул на заводской причал в Северодвинске стотонный портальный кран.

– А, – Сергей небрежно махнул рукой, – там цветочки были. Собственно, не так уж и много от тебя требуется: обеспечить, чтобы на борту подводной лодки в море вышел я.

– Как ты себе это представляешь?

Сергей пожал плечами:

– Наверное, посредством официального приказа.

– Не слишком, а?

– «Слишком» было бы внедрить туда группу специально подготовленных психологов плюс всю «Команду». Идеально! Но нереально.

– Как будто официальный приказ по твоей персоне – это реально! Кстати, кто может отдать такой приказ?

– Реально? – Талеев кивнул. – Думаю, что главком ВМФ.

– Я не имею в эти сферы совершенно никакого выхода.

– Я знаю. Но ведь даже главкому может кто-то приказать это сделать… – Редин замолчал.

– И кто же, по-твоему, может приказать самому главнокомандующему?!

Капитан 1 ранга пожал плечами:

– В соответствии с воинским уставом это министр обороны. Или Верховный главнокомандующий.

Тишина в комнате стояла минуты две. Талеев смотрел на Редина, а тот уставился в потолок.

– Вот теперь я, наконец, понял, какие варианты ты всю дорогу просчитывал. Давай предположим, хотя бы теоретически, что нам это удалось. Как ты там будешь действовать?

– По обстановке.

– Достойный ответ настоящего военного. А уточнить нельзя?

– Найду ребят, на которых смогу положиться, и попробуем предотвратить события каким-нибудь нетривиальным способом… Да не знаю пока! Зато, надеюсь, ты не забыл, как я и еще шестеро моряков захватили американскую субмарину в море и добились, чтобы ее командир выполнял наши приказы!

– Помню-помню я это дело с незаконным провозом урановых стержней в Баренцевом море. Но здесь-то ты один будешь…

– Гера, дай бог хотя бы одного меня пристроить! К тому же каждый новый человек вызовет у противника естественное подозрение. И черт знает, что они там смогут придумать и предпринять.

– Ты тоже сразу под подозрением окажешься.

– Ну, если подать мое появление под нужным «соусом»… Знаешь, в ответственные плавания и когда экипаж на борту недостаточно отработан назначают «старшего на поход». Что-то вроде куратора. Он осуществляет надзор, следит, чтобы обходились без очевидных ляпов; может давать указания, рекомендации. Но приказывать командиру лодки он не имеет права. Иногда такого старшего назначают в самую большую, электромеханическую боевую часть. Обычно это грамотный флагманский специалист из вышестоящего штаба с большим опытом плавания. Я, технарь, вполне подойду на такую временную должность. А учитывая повышенную ответственность предстоящего плавания, могу быть «прислан» из вышестоящего штаба и никому не известен…

– Смотрю, ты уже все продумал. Железная логика.

– Талеев, другого шанса нет. К тому же ты сам мне намекал, что не все ниточки в Кремль оборваны после роспуска «Команды».

– Наверно, пьяный был.

– Пора за эти ниточки подергать. Короче, командир, немедленно займись вплотную моим «трудоустройством»!

В комнату заглянули Аракчеев и Снайп.

– Послушай, командир, у нас родился один план…

– Да вы что, все сговорились?! А ну, марш кофий распивать!

Вадим глянул на Редина:

– Что это с ним, Серега? Ты довел, да?

– Да ты что, Вадик! Просто наш командир по каким-то секретным делам неожиданно собрался вылететь в Москву, вот и волнуется перед полетом. – Сергей повернулся к журналисту. – Это совсем не страшно, Гера, надо только решиться.

– Да ну вас, чертей! Пойдем, хлопнем «по соточке». – Талеев помолчал и добавил: – Перед полетом.

Лишь однажды, в день похорон куратора «Команды» Алексахина, бывшего помощника президента России, журналист Талеев негласно встретился с Самим. Беседа наедине была короткой и откровенной. Президент по достоинству оценил всю работу «Команды», но дал понять, что его не устраивают методы решения возникающих проблем этим подразделением. И вообще, обстановка в стране и мире достаточно изменилась, чтобы впредь не пользоваться ее услугами.

Талеев не был согласен с президентом по поводу изменившейся обстановки, но не возражал, что в целях безопасности оставшихся бойцов «Команды» ее следует распустить. Хотя потом… возможно… в измененном качестве… привлекать…

Они расстались при полном взаимопонимании, а у журналиста появился некий электронный адрес одного блога… И несколько условных кодовых слов. Так, на всякий случай.

Случай произошел.

ГЛАВА 6

Российская Федерация, Северо-западный военный округ, акватория Баренцева моря в районе выхода из Сайда-губы

Подводная лодка успешно миновала боновые заграждения и вышла в Моткинский залив. Несмотря на календарное лето, погода, как всегда в этих местах, была просто отвратительная: сильный пронизывающий ветер гнал по небу низкие рваные тучи, из которых постоянно сыпался то ли дождь, то ли град… Укрыться от такого «лечебного» душа было трудно даже в рубке субмарины.

Сейчас там находились четыре человека. Командир подводной лодки, штурман, рулевой сигнальщик и капитан 1 ранга Редин. Если первым троим это было положено по инструкции, то Сергей мог преспокойно блаженствовать в тишине и тепле выделенной ему лично комфортабельной каюты, попивая горячий крепкий чай. Но он предпочитал при любой возможности не выпускать из своего поля зрения Дмитрия Алексеева. Благо, что ответственная роль старшего на борту предоставляла ему для этого все права.

– Ну что, товарищ капитан 1 ранга, будем погружаться?

Своим вопросом командир лодки подчеркивал уважительное отношение к назначенному из самой Москвы старшему, хотя оба они прекрасно понимали, что только за командиром здесь остается незыблемое право на приказ.

– Командуйте, Дмитрий Владимирович. И… мы же договорились: по имени-отчеству.

Алексеев кивнул и по трансляции отдал приказ в центральный пост:

– Подводную лодку к погружению приготовить!

Пропустив вперед себя на ведущий из рубки вертикальный трап сначала матроса-сигнальщика, потом офицера-штурмана, Редин сам сноровисто юркнул вниз по скользким металлическим ступеням.

«А руки и ноги-то помнят! – подумал он. – Хотя столько лет уже прошло…»

Последним, как и положено, вниз спускался командир корабля, получивший соответствующие доклады из ЦП о готовности к погружению. Он же самолично задраивал верхний рубочный люк.

Огромная субмарина, опустив вниз широкий выпуклый нос, начала зарываться в безмолвную толщу соленых темных вод океана. Автономное плавание началось…

Москва, центр

Его «вели»! Плотно «вели». Не демонстративно-показательно, когда желают дать понять ведомому: «Ау, родной, мы все-все видим, не балуй!» – а по-настоящему плотно, профессионально, практически незаметно, с применением полного набора техники и спецсредств, когда итогом проводимой операции является силовой захват объекта.

Но у каждого метода имеются свои изъяны. В данном случае это как раз и есть большое число задействованных агентов. Обязательно попадется хотя бы один, менее подготовленный или просто допустивший легкую небрежность. А если объект сам великолепный профессионал, от его взгляда такой просчет не укроется.

Талеев был классным специалистом. К тому же, покидая Кремль, находился в состоянии повышенной собранности и настороженности. Поэтому засек слежку уже через пару сотен метров, на подходе к автостоянке, рядом с которой припарковал свою машину. План действий надо было менять на ходу. Никаких заездов в свою московскую квартиру или на дачу. Вообще никакой езды! При постоянных городских пробках на своей автомашине он был обречен.

И ни в коем случае нельзя ехать на частный аэродром, принадлежащий знакомому бизнесмену, откуда Гера собирался вылететь обратно в Питер. Нельзя подставлять человека. Значит, по железной дороге. Хорошо, если удастся на «Сапсан» прорваться… Нет, прорываться тоже нельзя. Проиграв вначале, преследователи возьмут его на ходу поезда. Значит, остается запутывать, петлять, оторваться и покинуть Москву на любой электричке. Или попутке. Если не успеют заблокировать посты ДПС…

Господи, как кружится голова! И ноги не то что ватные, а просто не идут. Как будто позади десятки километров скоростного марша. Все-таки ранение дает о себе знать. Потерянная кровь не успела восстановиться в организме за столь короткое время. Надо было из аптечки Гюльчатай взять с собой что-нибудь сильнодействующее. Может, кофе покрепче перехватить в какой-нибудь кафешке? Фу, такие мысли в здоровую голову никогда не полезут. Тогда в аптеку. Ну-ка, вспоминай, какие препараты Алексеева «по именам» называла…

Талеев свернул в узкий короткий переулок, заметив на вывеске большой красный крест. Он оглянулся, проверяясь. Черт! При резком повороте головы перед глазами сразу все поплыло. Вроде преследователи отстали. Или не желают афишировать себя, заходя в маленькую пустынную улочку. Понаблюдают издали – все равно объект никуда не денется – и снова «примут» на выходе. Гера поднялся по нескольким стертым ступеням и вошел внутрь аптеки.

У низкого окошка габаритная дама средних лет что-то заказывала громким, но неразборчивым голосом. Древняя старушка разглядывала боковую витрину, чуть не водя носом по защитному стеклу. В дальнем углу относительно молодой, отвратительно одетый человек разговаривал с продавщицей оптики, сидящей около своего стеллажа на выносном стульчике прямо в зале. Гера встал в очередь за габаритной дамой.

Когда женщина рассчиталась за покупку и сделала шаг от окошечка, входная дверь распахнулась, и в небольшое помещение аптеки вошли сразу трое мужчин. Все плечистые и сосредоточенные, они разошлись в стороны прямо у порога и не спеша направились к журналисту. Маски сброшены! Талеев, наблюдая за ними боковым зрением, мгновенно оценил обстановку. Вряд ли в такой аптеке, расположенной на первом этаже старого жилого дома, имеется запасной выход. А он-то хорош! Убедил себя, что преследование будет долгим, а на захват противник пойдет в каком-нибудь малолюдном месте, на окраине. Точно, с головой не все в порядке.

Гера медленно наклонился к окошечку. Двое мужчин, подходящие к нему с разных сторон, переглянулись, и один из них начал вытаскивать из кармана легкой куртки правую руку. Пора! Талеев резко выбросил вбок ногу. Удар его стопы пришелся в грудь мужчине и был настольно силен, резок и неожидан, что тот отлетел прямо на «оптический» стенд в углу, по дороге сбив со стула женщину-продавщицу. На пол посыпались разбитые линзы и сломанные оправы…

Не опуская ударную ногу, журналист стремительно развернулся всем корпусом на 180 градусов вокруг своей опорной ноги. Получилось великолепное балетное па: мощный полуоборот с отведенной до предела в сторону напряженно вытянутой стопой. Острый носок фирменной талеевской туфли просто вонзился в висок противнику, заходившему с противоположной стороны. Мужчина упал и остался лежать без движения.

Однако и сам Гера не смог удержаться на ногах и рухнул следом на неподвижное тело противника. Только, в отличие от него, журналист тут же перекатился по полу под ноги древней старушке у витрины. И бабушка «спасла» его! Потому что третий мужчина, двигавшийся точно посередине зала, увидев падение и начало отката Талеева в сторону, мгновенно прикинул, где окажется враг через полсекунды, и прыгнул туда, вытянув вперед руку с зажатым в ней разрядником-дубинкой.

Но Гера, зацепившись за бабушкины ноги, туда не докатился. Потрескивающая голубоватыми молниями «дубинка» нападающего воткнулась в пол, а сам он, чудом успев сгруппироваться, приземлился в полуприседе спиной к поднимающемуся на ноги журналисту. Это была легкая добыча. Талеев занес правую руку для сокрушительного удара в основание черепа врага, но завершить его не успел: за его спиной в приоткрытую входную дверь аптеки влетели и почти мгновенно разорвались сразу три гранаты.

Перед глазами журналиста полыхнул ослепительный белый свет, а в барабанные перепонки ударил нестерпимый вой на запредельных звуковых частотах разорвавшихся светошумовых гранат. Ослабленный ранением и обессиленный нагрузкой быстротечного боя организм Талеева не выдержал: Гера потерял сознание…

Спустя несколько секунд, когда погас нестерпимо яркий свет, из переулка в аптеку вошли еще двое мужчин. Они не обратили никакого внимания на громко кричавших и еще продолжавших кататься по полу с зажатыми ушами людей. Один из них, высокий здоровяк, приподнял нелегкое безжизненное тело журналиста и поволок на улицу. Другой встряхнул за шиворот сидящего на корточках напарника и, что-то коротко приказав, пинком отправил его к выходу. Потом осмотрел двух поверженных. Мужчина в углу у разбитого стенда тихо стонал, не открывая глаз, а получивший удар в висок не подавал никаких признаков жизни.

В аптеку вернулся здоровяк, и вместе они вдвоем грубо выволокли из зала тела обоих своих напарников. В пустынном переулке, у самой аптеки стоял микроавтобус с распахнутой боковой створкой. Пострадавших небрежно забросили внутрь. Потом здоровяк уселся за руль, а, вероятно, старший пристроился рядом. Они обменялись несколькими фразами, и фургон медленно тронулся с места…

Неприметный молодой человек в синем спортивном костюме «Адидас» и бейсболке, надвинутой низко на лоб, сидел метрах в ста от аптеки, на противоположной стороне улицы, прямо на поребрике. Он не опускал руку с мобильным телефоном от своего уха с того момента, когда вслед за вошедшим в аптеку журналистом у ее ступенек резко затормозил белый микроавтобус. Губы юноши чуть заметно шевелились: он что-то все время говорил в микрофон.

Как только машина тронулась с места, молодой человек закончил говорить, поднялся и быстрым шагом направился по тротуару в ту же сторону, куда двигался микроавтобус…

Короткий Аптекарский переулок упирался в перпендикулярную улицу. Движение по ней было одностороннее и не слишком оживленное. Микроавтобус, не торопясь, достиг конца переулка и аккуратно выехал на середину улицы, слегка разворачиваясь влево. Здесь он притормозил, пропуская двигавшийся справа допотопный грузовичок с открытым кузовом, какие еще ездят по дворам, собирая негабаритный мусор.

Однако грузовик повел себя очень странно. Когда до белой машины оставалось не более десятка метров, его водитель до упора вдавил педаль газа, отчего почтенный раритет просто взбрыкнул и прыгнул вперед. Одновременно с этим водитель резко вывернул руль влево, в сторону пережидавшего помеху микроавтобуса…

Вытянутый вперед капот грузовичка с максимальной силой и скоростью врезался в кабину белой машины. Водитель грузовика замешкался, пытаясь открыть заклинившую дверь. Потом махнул рукой, выбрался наружу через пассажирское сиденье и направился к микроавтобусу. Однако, опережая его, к разбитой и вдавленной внутрь кабине подбежали неизвестно откуда появившиеся два человека. Один из них безуспешно попытался открыть искореженную дверь, второй в это время внимательно посмотрел на водителя и пассажира белой машины. Лица обоих были иссечены осколками разбитого лобового стекла. Здоровяк за рулем откинулся влево, а пассажир уткнулся лбом в приборную панель. Оба были без сознания.

Мужчина махнул своему напарнику и указал на боковые двери салона. Они осторожно приоткрыли створку, однако никаких неожиданностей не случилось: внутри не было никого, способного на малейшее противодействие. Мужчина забрался внутрь, быстро отыскал среди четырех неподвижных тел, раскиданных по полу салона в самых причудливых позах, нужное ему и с превеликой осторожностью подтащил его к распахнутой створке. Здесь тело приняли на руки второй мужчина и подоспевший водитель грузовичка.

Не успели они отойти со своей ношей и на пару метров от места аварии, как рядом с ними затормозил просторный «Мерседес». За его рулем сидел молодой человек в костюме «Адидас». Пострадавшего бережно уложили на заднее сиденье. Помимо шофера в «Мерседесе» разместились еще двое мужчин, и автомобиль умчался по пустынной улице…

Все событие не заняло и четырех минут. За это время на улице не появилось ни одного прохожего и ни одной автомашины. Просто повезло! Оставшийся на месте аварии мужчина уже спокойно обыскал карманы людей в салоне микроавтобуса, дотянулся и до его водителя. Потом аккуратно уложил в матерчатую сумку четыре пистолета, два автомата и несколько гранат, обнаруженных им в машине. Туда же были брошены все документы потерпевших. С завидным хладнокровием мужчина спокойно отошел на тротуар, поставил сумку на асфальт и набрал на мобильнике короткий номер.

– «Скорая»? Примите вызов…

Сознание возвращалось к Талееву медленно, с нестерпимой головной болью, резью в глазах и противным звоном в ушах. Он лежал на кожаном сиденье движущегося автомобиля, его голова покоилась на чьих-то коленях, придерживаемая заботливой рукой.

– О, очнулся! А я думал, что тебя еще полдня реанимировать придется.

Голос был знакомым, но Гера никак не мог поднять глаза вверх из-за сильной боли под веками. Зато звон в ушах быстро прошел, оставив ощущение «ватной забитости».

– У тебя весь рукав в крови. Я недавно заметил, не успел еще рану осмотреть.

Талеев негромко заговорил, пересохшие губы еще плохо слушались:

– Это… старая… царапина…

– Из старых кровь не течет.

– Ну, не совсем старая… Еще в Питере… Галина обработала… Наверно, рана открылась…

– Ты не переживай! Сейчас заштопаем по высшему разряду. Потерпи, уже недолго ехать осталось.

Все-таки журналист не мог не задать мучивший его вопрос:

– Послушай, Олежка! Как я в твоей машине оказался? И как ты вообще…

– Ладно-ладно, не напрягайся, сейчас расскажу…

Олежка – точнее, Олег Александрович Шелестов – и был как раз тем молодым бизнесменом, которого судьба несколько лет назад свела с «Командой» в деле о ликвидации одной интернациональной террористической группы в Москве, подготавливавшей подрыв скоростного поезда на трассе Москва – Санкт-Петербург. Шелестов возглавлял небольшую фирму грузовых перевозок по всей России. Вот террористы и решили воспользоваться транспортными средствами этой фирмы для доставки оружия и взрывчатки в нужное им место. Для надежности бандиты похитили жену и дочь Олега. Тому ничего не оставалось делать, кроме как выполнять приказы террористов. «Команде» тогда удалось ликвидировать всех бойцов банды буквально за несколько часов до взрыва. Кроме того, лично Талеев освободил семью бизнесмена, которую уже везли на машине в ближайший лесок… Впрочем, в глазах правосудия никакие обстоятельства не позволяли оправдать Шелестова, безусловно, являвшегося активным пособником террористов. Если бы оно, то есть правосудие, о Шелестове, вообще, узнало. Но журналист сам взвесил все «за» и «против», поговорил с бизнесменом и его женой и вынес свой вердикт: Олег невиновен, он и его семья – такие же жертвы бандитского произвола, какими могли стать сотни людей из пассажирского поезда. Фамилия бизнесмена так и не фигурировала ни в сводках происшествий, ни в документах следствия, ни в последовавшем решении суда. Зато у Талеева появился в этом мире самый преданный почитатель, с радостью готовый оплачивать свой «долг» по гроб жизни и имеющий для этого колоссальные возможности. После тех событий Олег Александрович круто пошел в гору. Сильно расширившаяся фирма грузоперевозок «встала на крыло» – освоила авиадоставку. А еще к ней добавились разветвленная сеть грузовых терминалов по всей стране и крупное рекламное агентство в Москве…

Гера всегда вежливо отказывался от постоянно предлагаемой Шелестовым самой разнообразной помощи. До тех пор пока совсем недавно «Команде» ни потребовался самолет. А теперь Талеев собирался и обратно в Питер возвращаться на воздушном транспорте Олега, о чем они накануне подробно договорились по телефону…

– …Ты же сам мне, правда мимоходом, сообщил, где свою автомашину припаркуешь!

Журналист чуть заметно пожал плечами.

– Вот видишь, забыл! А я помню. И еще догадывался, что и полеты на Карельский перешеек, и этот срочный визит в Москву сопряжены с большим риском для тебя. Как видишь, прав оказался! Ну… в общем… уж прости, решил тебя по мере сил подстраховать. Знаю-знаю, ты бы со мной и разговаривать не стал на такие темы. Вот я и подослал своих людей, чтобы присмотрели за машиной… Ну и вообще… за окружающей средой… Как только ты отправился по делам, вокруг твоего авто стали крутиться какие-то подозрительные личности. Оказалось, что они установили на ней «маячок». Мои ребята, правда, сначала решили, что взрывчатку, но все равно отсоединили. А уж после этого я им приказал глаз не спускать с тебя и этих «личностей». За тобой, Гера, следили от самой Красной площади. Но ты их быстро раскусил и попытался сбросить хвост. Это было практически невозможно: у них имелись подменные машины и несколько групп наружного наблюдения. Вот тут я и понял, что надо тебе активно помочь. Только чуть опоздали мои ребятки: твои преследователи слишком быстро перешли к активным действиям. Видно, решили, что уж очень удобный случай – заштатная аптека в почти необитаемом переулке… Но зато уже на выходе из нее мы все контролировали! Организовали ДТП средней тяжести и извлекли тебя из их фургона. Вот и все.

Талееву стало чуть получше, и уже вполне бодрым голосом он поинтересовался:

– И откуда же такие детективно-следственные навыки у крутого бизнесмена?

– Ох, Гера, я же не сам этими «казаками-разбойниками» игрался! У меня своя охранная фирма и небольшое детективное агентство. Вот там профессионалы и работают.

– А что с моими преследователями?

– Ты насчет выяснить-допросить? Так некого. Нет-нет, – заметив, что журналист хочет задать вопрос, предвосхитил его Шелестов, – не все так печально. По первой прикидке, всего два трупа; еще трое точно оклемаются. Но попозже. Нам было не с руки ожидать. Кроме того, есть нюанс… Мои люди забрали их документы и еще кое-что – приличный арсенал стрелкового оружия и гранат. Надо сказать, весьма высокого качества. А документы… Гера, они из ФСБ!

Талеев, прикрыв глаза, молчал.

– А-а-а, так для тебя это и не новость вовсе! – в сообразительности и наблюдательности Шелестову нельзя было отказать. – Это меняет дело.

– В каком смысле? – отрешенно поинтересовался журналист.

– Когда знаешь своего врага, легче просчитать его действия. И принять эффективные контрмеры…

Олег Александрович задумался. Молчал и Талеев, то ли размышлял, то ли погрузился в короткий тревожный сон…

– В Конторе ребята серьезные, – наконец проговорил бизнесмен. – И очень не любят, когда обижают их людей. А полномочия у них о-го-го какие! Ну, несколько часов форы у нас есть. Пострадавшие попали в обычную «Скорую», без документов, без сознания. Пока разберутся кто есть ху, пока пройдет доклад по инстанциям, пока дадут «добро» на экстраординарные меры… Короче, ты же сам мне говорил по телефону, что хочешь побыстрее попасть в Питер, так?

Журналист очнулся и согласился.

– Вот и не будем тянуть. Я сейчас позвоню, чтобы готовили более быстрый самолет. За это время мы заедем в одно место, и там тебя быстро «реанимируют»…

– Не надо привлекать к этому еще посторонних врачей.

– Талеев, это мои врачи! Они и под пыткой тебя «не узнают» потом. И дадим тебе в попутчики до места назначения самого лучшего из них. Ты в Питере с трапа сойдешь здоровее, чем родился.

– Я родился болезненным мальчиком.

– Значит, еще и мать-природу подкорректируем, – безапелляционно заключил Шелестов и взялся за телефон…

Москва, Лубянская площадь, Управление ФСБ России

– Да мне насрать, подполковник, на этих раз… долбаев!

По давней привычке Генерал почти бегал вдоль длинного ряда окон своего служебного кабинета. Около стола, опустив голову, застыл его заместитель.

– «Один погиб, второй в тяжелом состоянии…» – передразнил он подчиненного. – Я должен заплакать сейчас вместе с вами?! Усиленная группа специальных агентов не смогла взять один объект! Не просто упустили, а сами оказались полностью выведенными из строя. А объект ушел!!!

– Журналист, как минимум, ранен и контужен. Он никуда не мог деться из Москвы. Ему нужна квалифицированная медицинская помощь…

– Сколько прошло времени, подполковник?

– Чуть больше трех часов, товарищ генерал.

– По вашему выходит, что еле стоящий на ногах, умирающий «недобиток» за столько времени так и не вернулся ни в свою квартиру, ни к себе на дачу, не обратился ни в одно медицинское учреждение города – и не покинул Москву?!

Заместитель развел руками и еще ниже опустил голову.

– Может, умер на какой-нибудь помойке или в заблеванном подъезде?

– Мы отрабатываем эту версию, – чуть слышно ответил подчиненный, – но пока не обнаружили…

– И не обнаружите! Я это чувствую, знаю, уверен!

Генерал перестал бегать и расположился в кресле.

– Талеев жив. – Хозяин кабинета почти успокоился. – Хотя странно, странно… Что узнали, обнаружили на месте ДТП?

– Только разбитый мусорный грузовик. Шофер скрылся. Очевидцев нет.

– Ищите, ищите, подполковник! В ближайших домах должен же был кто-то оказаться у окна, слышать шум столкновения… Ищите этого шофера.

– Работаем, товарищ генерал.

– Ему помогали, это точно. Но кто? «Наружка» не зафиксировала ни одного контакта. Странно… Вы «закрыли» город?

– Так точно! Проверили аэропорты, железнодорожные и автовокзалы, информированы все посты ГИБДД.

– А как он вообще оказался в Москве, если буквально накануне вся «Команда» была на Карельском перешейке?

– Безусловно, на личной автомашине. По ней его и вычислили. Правда, уже в самом городе.

– Стран… Тьфу, привязалось! Что ни шаг, то загадка. Ладно, подполковник, ищите, работайте. С этого момента ваш отдел переводится на круглосуточный график. Я также остаюсь в Управлении. Ежечасно докладывать лично мне о выполненных мероприятиях. И моментально – в случае любых подвижек. Понятно?

– Так точно!

– Ступайте.

…Ох как чесались генеральские руки снять телефонную трубку и отдать приказ майору Латышеву по поводу этого раненого полковника! Но… он подчиняется приказам Координационного Совета. И лично Вектора. Удивительный человек! Только что, во время телефонного разговора, он похвалил Генерала. И за что?!

– …Вы, Генерал, исключительно грамотно и эффективно «привязали» всю «Команду» во главе с Талеевым к событиям на базе Северного, лишили их всякой инициативы, захватив этого отставного спецназовца. Отлично! Несмотря ни на какие наши потери. Они окупятся сторицей, в самое ближайшее время. Решающие события произойдут далеко отсюда. С минуты на минуту я получу сведения о том, что наша операция вступила в свою необратимую фазу. План «Красный гром» начинает действовать! Вы можете заняться подготовкой организационных мероприятий, которые мы утвердили на Совете. Удачи вам, Генерал!

«И уж тогда железной метлой я вышвырну из нашей новой страны всю эту распустившуюся интеллигентскую сволочь. Этих наглых журналистов, правозащитников, либералов… А уж «Команда»…»

О! Новому порядку будут служить только такие беззаветно преданные люди, как он сам. А этот Алексеев-старший все равно не доживет до светлого будущего. Свои обещания Генерал выполняет всегда! Вот сейчас раздастся звонок по защищенной кодированной линии…

Звонок прозвенел.

Генерал ответил на вызов и, не перебивая, выслушал несколько коротких фраз. Помимо воли на его лице появилась по-настоящему счастливая улыбка. Он достал из служебного сейфа бутылку коньяка, налил напиток в большой пузатый бокал и выпил стоя, не закусывая.

Началось! Обратной дороги нет. Никто уже не помешает установлению Справедливости и Порядка.

В Санкт-Петербурге Талеева ждали с нетерпением и трудно скрываемым волнением, даже тревогой. Мало того, что он не сказал, куда и зачем едет, так еще и предупредил, что его телефон будет отключен! А еще вместе с ним исчез из квартиры Алексеевой и Редин. Вот тут впору было и потревожиться. Впрочем, журналист пообещал, что лично его визит будет носить сугубо мирный характер и через день, от силы через два, он вернется. На исходе были первые сутки…

Журналист появился бодрый, собранный и даже как будто отдохнувший. Переживания Гюльчатай по поводу раненой руки тоже оказались напрасными: повязка была чистая, рана успешно затягивалась. Как будто с курорта! Однако пристальный взгляд девушки все равно оставался подозрительным. Тут что-то не так…

Но все переживания и подозрения сразу отошли на второй план, едва Талеев, собрав всех в большой гостиной, начал говорить. Он ни словом не обмолвился ни о цели своей поездки в Москву, ни о событиях, едва не ставших трагичными. Гера просто сообщил, что на решение вопроса об освобождении полковника Алексеева у них есть не более суток.

Вадим и Снайп заговорщицки переглянулись. Это не укрылось от командира:

– Выкладывайте, что вы тут успели натворить?

– «Творить», командир – это от слова «творчество» или «созидание», – философски заметил Вадик. – Поэтому будем считать твой вопрос предварительным одобрением наших инициатив. А если серьезно, то Вит в твое отсутствие успел проделать колоссальную работу. Снайп, расскажи сам.

– Просто надо было фактически убедиться, что полковника держат именно в НИИ Джанелидзе. А заодно составить максимально точную картину условий этого содержания…

…Снайпер отправился на разведку. Благодаря целому ряду мелких ухищрений подтвердить факт пребывания Алексеева в НИИ удалось быстро, а вот насчет условий…

– Охрана полковника организована чрезвычайно четко и эффективно…

Его разместили в одноэтажном флигеле с цокольным этажом, который под прямым углом отходит от одного из основных корпусов. За дверью, ведущей во флигель из коридора этого корпуса, находится холл. В нем постоянно дежурят двое бойцов, вооруженных автоматами. Далее следует дверь в единственную палату, где и лежит Владимир Семенович. Дверь эта постоянно закрыта на замок. Проход в палату разрешен лишь двум медикам: медицинской сестре и врачу. Они не меняются. Но даже их посещения носят «разовый» характер и весьма краткосрочны. Внутри палаты всегда дежурит вооруженный боец, он и открывает дверь медицинскому персоналу. Еще один охранник стоит у входной двери в коридор корпуса. Людей он пропускает, но внимательно осматривает.

– Погоди-погоди, невозможно же охране работать в таком режиме длительное время!

Виталий, соглашаясь, кивнул:

– Для подмены есть вторая такая же смена из четырех человек. Они отдыхают в небольшом фургоне, который стоит в маленьком дворике клиники прямо около флигеля. Так что на случай тревоги к четверым охранникам тут же добавляется «группа быстрого реагирования» еще из четырех человек. Даже из пяти: в фургоне есть водитель, который занимается еще и приготовлением пищи для охраны.

Талеев с озабоченным видом покрутил головой, а Снайп как ни в чем не бывало продолжал:

– Теперь о техническом обеспечении. – Он даже слегка улыбнулся. – Здесь еще строже. Видеокамеры установлены на каждом посту. В палате их даже две. Изображение принимается антеннами на крыше фургончика и выводится на мониторы внутри него. Решеток на окнах нет, но, судя по толщине и характерным отливам, стекла в них бронированные. К тому же плотные шторы почти всегда опущены и не позволяют ничего увидеть внутри. Двери в холл и в палату металлические, с ходу не вышибить. Запоры сейфового типа. Подвал флигеля забетонирован. В цоколь попасть можно, но оттуда в палату – нет. Крыша… ну если только авиабомбой…

– Форт Нокс какой-то! – огорченно констатировал Талеев.

В это время громко зазвонил его мобильник. Гера отошел чуть в сторону и приложил телефон к уху. Сначала он молча выслушал короткое сообщение, а потом сказал:

– Ну, как там говорят: семь футов под килем, да?

– Ах да, вы же, подводники, люди особенные. Это не про вас. Тогда – удачи! – Талеев оглядел всех, собравшихся в гостиной: – Наш капитан 1 ранга вышел в море на подводной лодке вместе с экипажем Димы Алексеева. Тихо! Ничего сейчас объяснять не стану. Только специально для Ксении Кольцовой: да, твой жених благополучно прибыл на свой корабль и вот теперь вышел в море. Так что жди, вернется – позвонит. Обещал. – Это, конечно, Талеев добавил уже от себя. – Все, я сказал! Угомонитесь. Для остальных менее приятное сообщение: в нашем распоряжении нет никаких суток. Теперь противник уверен, что мы с вами никак уже не можем повлиять на успешную реализацию их планов. Поэтому… – Гера замешкался, вероятно, в попытке наименее драматично сформулировать сложившуюся ситуацию, но потом только махнул рукой. – В общем, как средство нашего шантажа Владимир Семенович им больше не нужен. А оставлять такого свидетеля…

Ксюша закрыла ладошкой рот, удерживая невольный вскрик.

– Это, конечно, не значит, что вот прямо сейчас и случится что-то непоправимое, но…

На помощь своему командиру пришел Аракчеев:

– Короче, действовать мы должны немедленно! Так? – обратился он за поддержкой к журналисту.

– Да, ребята. Теперь некогда искать авиабомбу или рыть подземный ход. Какие-нибудь реальные предложения есть?

– Эх, командир, ты же самого главного не дослушал! А Вит у нас вежливый, скромный, в глаза не прыгает… Давай, Стальной, вещай!

Все повернулись к Виталию. Несмотря на только что афишированную Вадиком скромность, он ни капельки не смутился, а начал говорить, спокойно посматривая на всех светло-серыми глазами:

– Единственный путь в палату полковника для нас в сложившихся условиях лежит через двери. Но они же являются и самым прочным защитным редутом. Взять его штурмом мы не сможем. Значит, надо, чтобы их открыли сами охранники.

– Так просто! – не удержалась от сарказма Гюльчатай. – Сам же только что расписал железную систему охраны. Что-то я не услышала о часе «открытых дверей»…

Губы снайпера вновь тронула легкая добрая улыбка:

– Я заставлю их сделать это. Когда нам понадобится.

Замерев, все просто смотрели ему в рот, ожидая объяснений, и Снайп изложил свой план:

– Дважды в течение каждого часа палата проветривается. На пять минут «внутренний» охранник слегка приоткрывает поворотную раму окна, слегка отодвинув при этом в сторону плотную штору. У верхней границы рамы образуется щель шириной сантиметров десять. Мне этого хватит. За окном, через небольшой внутренний дворик и улицу, расположен сквер с пешеходными аллеями – но там нет удобных деревьев; зато дальше начинается пустырь, вдоль дальнего края которого проходит старая высоковольтная линия. С одного из ее опорных столбов я произведу прицельный выстрел.

Виталий замолчал, но через секунду встрепенулся Талеев:

– Подожди-подожди! А расстояние?

– Триста восемьдесят метров. Вполне приемлемо.

– А куда выстрел? Ну попал ты в оконную щель. Она же наверху, и путь у пули один: в потолок!

– Не совсем так, командир. Действительно, поражаемое пространство находится выше любого человеческого роста. Но нам же и не надо поражать охранника! Наоборот: надо, чтобы он был здоров и открыл дверь.

– Тогда я ничего не понимаю!

– Давайте посмотрим фотографии, командир. Я по ходу дела сделал несколько штук и сбросил их на комп.

Снайп открыл ноутбук и «разложил» перед Талеевым целую кучу снимков.

– Ого! Когда же ты все это успел?

– Так он часов шестнадцать там провел безвылазно, – ответил за товарища Аракчеев и не забыл добавить: – Я тоже четыре часа вместе с ним ползал.

Виталий нашел нужное фото.

– Видите, командир?

Снимок был сделан издалека, но превосходная дальномерная оптика позволяла разглядеть все подробности окна снаружи и, через небольшую щель для проветривания, кусочек палаты внутри. Там ничего, кроме белой стены, не было.

– Обратите внимание на вот этот угол. – Снайп карандашом указал конкретное место. Но и там Гера ничего не увидел. – Это верхняя часть аппарата для гемодиализа. Он почти сливается с потолком и стеной, но можно разглядеть даже ведущие вниз трубочки.

Теперь, с подсказкой, Талеев действительно увидел что-то похожее.

– По этим трубочкам и происходит забор крови из организма пациента, потом очищение ее в аппарате и возврат обратно. Я отстрелю вот эту, левую.

Журналист, не скрывая своего удивления, уставился на Снайпа:

– Отстрелишь?!

Тот уверенно кивнул.

– Н-да-а-а… век живи… Ее же не видно вовсе! Она в диаметре не больше сантиметра…

– Восемь миллиметров.

– И отстрелишь?

Вит снова кивнул.

После короткой паузы Гера приблизил свои губы к его уху и очень тихо произнес:

– Теперь я осознаю себя очень счастливым человеком, оттого что тогда в цирке тебе не дали… Ладно, что дальше?

– Возврат крови в организм прекратится, она будет просто капать на пол, аппарат подаст аварийный сигнал. Охранник сразу заметит якобы оторвавшуюся трубочку. Он тут же вызовет персонал и откроет дверь. Все.

– Та-а-ак, – Талеев схватывал на лету, – значит, к этому моменту мы должны пройти пост у входа в коридор и охранников в холле…

– Все верно, – ответил снайпер.

– Остаются видеоконтроль и фургон, полный вооруженных бойцов, во дворе.

– Здесь, командир, действительно наше слабое место. Вадим, конечно, уверяет, что в одиночку блокирует фургон, только вряд ли это у него получится. Выход из автомашины возможен одновременно в разные стороны, а бойцы там сидят опытные… Вот если бы…

– Что?

– Я бы мог со своего столба очень помочь ему с охранниками. Да и антенны с крыши фургончика, принимающие видеосигнал, ничего не стоит отстрелить, но… Он стоит вне зоны досягаемости. И, судя по следам протекторов, ни разу не двигался с места. Вот если бы его передвинуть, хотя бы метра на три назад и влево! Но мы никак не могли придумать, как это сделать, не выдавая себя раньше времени.

– Давай-ка, Вит, рассмотрим повнимательней всю твою фотосессию. Не зря же ты старался. Так, так… Это и есть фургончик? Симпатичный. И как удобно стоит… Точно, вот приемные антенны, вот передающая… А здесь, у кабины, что за тень на асфальте? Ну-ка, приблизь, пожалуйста, и подретушируй. Так, еще чуть… Непонятно… А если развернуть? Ага, отлично! Ребятки, это же не тень, а канализационный люк! Считайте, что вопрос с перемещением фургона решен. Так, Вадик?

– Однозначно, командир! Глазастый ты, однако…

– Я старый, больной и опытный.

Гера выпрямился и потянулся.

– Отдыхать никому не предлагаю. Пусть каждый до мелочей продумает свою роль. Техническим обеспечением заниматься уже некогда…

– А что же будет с Владимиром Семеновичем? – раздался робкий голосок Ксении Кольцовой. – Ему же лечиться надо!

Все как-то разом притихли, внезапно осознав реальную правоту вопроса девушки. Ответил за всех Талеев:

– Конечно же, Ксюшечка! Обязательно будем лечить. И вылечим! Только увезем сначала в самое безопасное место. Я вам больше скажу. Еще абсолютно ничего не зная о такой грандиозной работе, которую вы все здесь проделали, я поговорил на эту тему с одним моим хорошим приятелем, почти всемогущим. Так вот, оказывается, что современные аппараты гемодиализа могут быть не только стационарные, – Гера кивнул на компьютер, – но и переносные. И даже совсем небольшие по размеру. И этот приятель сумел отыскать и приобрести такой. Мало того, он установил его на своем личном самолете, который отдал – разумеется, временно – в мое распоряжение. Так что сейчас этот самолет ожидает нас с Владимиром Семеновичем на одном частном аэродроме в ближайшем пригороде Санкт-Петербурга. Не надо ни о чем беспокоиться! Вы лучше тоже собирайтесь потихоньку, потому что после нашей работы на этом самолете мы улетим все вместе. Должна же у полковника быть заботливая и любящая сиделка, правда?

Девушка кивнула и постаралась незаметно утереть ладонью полные слез глаза. Журналист повернулся к Гюльчатай:

– А я бы с удовольствием кофейку попил. Приготовишь быстренько?

– И быстренько, и качественно. Пойдем на кухню.

Когда они остались одни, Галина, глядя прямо в глаза Талеева, поинтересовалась:

– С твоим недавним ранением и наверняка не безоблачным времяпровождением в Москве ты просто не можешь выглядеть таким свежим и отдохнувшим. Рассказывай, на какие «колеса» тебя подсадили? Или на иглу?

Гера хмыкнул, улыбнувшись, и начал рыться в глубоком кармане брюк:

– Ничего-то от тебя не скроешь, Кассандра… Вот, смотри, – он протянул девушке полупустую упаковку какого-то лекарства.

Галя внимательно рассмотрела ее, потом долго читала текст на иностранном языке и, наконец, призналась:

– Ну, Талеев, удивил! Я лишь краем уха слышала о таком, – она вернула ему упаковку, – но, честно скажу, не особо верила в его реальное существование: слишком уж сказочные рисовали свойства. А оказывается, вон как…

– Что ты о нем слышала, Галчонок? А то мне сунули и приказали принимать, но ничего не объяснили. Зато чувствую я себя просто потрясающе!

– Это продукт одной секретной военной англо-американской лаборатории. В рамках НАТО. Но начинали разработку, кажется, японцы. Сам активный компонент лекарства держится в строжайшей тайне. Действует он на генетическом уровне, изменяя биоритмы клеток человеческого организма. Это увеличивает период их активности…

– А по-русски?

– По-русски? Посмотри на себя. Ты давным-давно должен лежать в глубоком обморочном сне от потери крови и растраты всех энергетических запасов организма. Вместо этого не только жив, но бодр, работоспособен и не ощущаешь никакого дискомфорта. Этот стимулятор, когда его смогут производить в промышленных объемах – если такое вообще произойдет, – будет использоваться военными в период ведения открытых боевых действий, бойцами спецподразделений и тому подобное…

– Так это ж здорово!

– «Приятель» угостил? Ладно, можешь не говорить, и так понятно. Здорово-то здорово, но чем это закончится, я абсолютно не представляю…

– Вот и не парься. – Талеев беспечно потряс остатками упаковки. – Этого хватит еще на сутки, а потом мы будем уже далеко отсюда. – Он ласково чмокнул девушку в щеку. – И я буду в полном твоем распоряжении на весь восстановительный период.

Гюльчатай, отвернувшись, включила кофемашину и еле слышно прошептала:

– Было бы к тому времени что восстанавливать…

Акватория Северного Ледовитого океана, борт российской стратегической атомной подводной лодки 4-го поколения проекта 955 «Борей»

Механиком на подводной лодке был молодой, едва отпраздновавший свое тридцатилетие, офицер. Он и погоны-то капитана 2 ранга не успел, наверно, как следует обмыть, получив их буквально перед самым выходом субмарины в плавание. Но «правил» он своей боевой частью железной рукой. Шутка ли сказать: половина всего личного состава такого стратегического гиганта находилась в его прямом подчинении.

А опыт настоящих морских походов имелся, дай бог, у десятка человек! Это вам не 70-е или 80-е годы прошлого века, когда ежегодные «автономки» – а то и две в год – были нормой для любого экипажа. Уже с 90-х годов, вместе с повальным бегством с флота офицеров и мичманов, начало зарождаться поколение моряков-подводников, не знакомых с океаном. Смех, да и только! Лодки ржавели и разрушались, на ремонт не было денег. А уж на строительство новых – тем более. Некому стало обучать матросов азам флотской службы даже в береговых учебных центрах, «на кошечках», так сказать.

А теперь, когда что-то, наконец, зашевелилось, приходилось пожинать плоды прошлого сумасшедшего десятилетия. И путь был один, его указал еще наш великий вождь: учиться, учиться и учиться! День и ночь, на берегу и в море, не зная жалости ни к себе, ни к подчиненным. Тогда не будет больше «Комсомольцев» и «Курсков», не будет неведомых аварий и погибших героев…

Командир БЧ-5 капитан 2 ранга Горелов Станислав Денисович шел именно таким путем. Сергей Редин не собирался мешать ему ни единым своим замечанием. Практические отработки аварийных ситуаций в отсеках чередовались с теоретическими занятиями, их сменяли уход за материальной частью и часы напряженных вахт. Было действительно трудно.

Впрочем, сам Горелов интересовал Сергея лишь как официальный подопечный, а не как объект поиска. Для этого были другие кандидатуры…

В тишине своей маленькой, зато отдельной каюты, капитан 1 ранга уже который раз перечитывал короткий список на отдельном листе бумаги, написанный им самим еще на берегу. Командир корабля, командир ракетной боевой части, командир боевой части связи и капитан-лейтенант, обслуживающий вычислительные машины. Эти люди находились на Северном, а потом были возвращены на лодку перед самым ее отходом. Возможно, имелись и другие, ведь всех, «обучившихся» на базе ФСБ, «Команда» не знала. Но это могли быть разве что возрастные контрактники. Потому, что матросы не подходили по возрасту, а все остальные офицеры на момент «карельских событий» уже находились на Севере, на борту субмарины.

Да и так понятно, что именно эти четыре офицера занимают ключевые посты в командовании лодкой, в организации ракетной стрельбы и держат под своим контролем связь с Центром! Они, безусловно, должны будут работать в связке, и программы заложены в каждом из них. Но какова суть этих программ? Ориентирован ли каждый на «индивидуальную» деятельность или запрограммирован на беспрекословное выполнение приказов одного из них? А ведь программ может быть – и наверняка есть – несколько. А если это программа ликвидации или самоликвидации…

Редин почувствовал, что голова его начинает «пухнуть». Слишком много неизвестных. Пожалуй, ясно только насчет «особиста». А что, собственно, ясно? Что «казачок засланный»? А с каким конкретно заданием? Руководить или контролировать? Тьфу, поехало…

Серега, Серега, ты же как раз гордился своей логикой! Включай ее, что она тебе вещает?

Да, пожалуй, только то, что не фиг изображать из себя Шерлока Холмса, Эркюля Пуаро или Ниро Вульфа. Это с одной стороны. А с другой – крутого спецназовца, способного в одиночку крушить полчища врагов. Будь самим собой!

А что я сам-то могу? Хм… Ну не так уж и мало вообще-то. Могу остановить атомный реактор. Причем быстро и надолго. А попросят, так и оба.

Так-так-так, это уже теплее: для точной ракетной стрельбы нужен стабильный ход лодки. А при сбросе аварийной защиты обоих реакторов о стабильном ходе говорить не придется – дай бог не утонуть. Риск для двух сотен людей и дорогущей субмарины. Можно и не выплыть с таким слабо подготовленным экипажем… Ладно, оставим пока про запас. Тем более что таким способом не решается проблема стопроцентного предотвращения ракетной атаки. Как узнать, что программа в чьих-то головах уже запущена? Но, как крутая превентивная мера, подойдет.

Думай, думай, Серега, ты же инженер. Вот именно! И, значит, решение должно лежать именно в технической плоскости. Да, я вряд ли смогу предотвратить какое-нибудь убийство, это больше из области психологии. А вот запуск ракет… Совсем тепло! Запуск, запуск… Это епархия командира ракетной части, БЧ-2. А у них даже на вторую, ракетную палубу посторонним вход запрещен. Ну так не тебе же! Вот оно, преимущество старшего на борту. Зайти туда я могу. Естественно, меня, как почетного гостя, будет там сопровождать целая свита. А может, и не надо вовсе туда забираться? Что, что можно сделать?!

В ракетах я ничего не понимаю, да и не подобраться к ним запросто. Кто ж в ракетную шахту полезет? Шахта, шахта… Горячо! Всякие системы: охлаждения, орошения, газового контроля… Надо почитать литературку. Но все эти системы связаны с общекорабельными, а на них можно воздействовать! Вот оно… Как говорил мой первый командир на флоте: «Продолжайте, лейтенант, работать в этом направлении!»

А теперь самый главный специфический вопрос: как собираются запустить программы в головах всех «обработанных»? Через радиосвязь с Большой земли? Сначала мне тоже так представлялось, тем более что один из «обработанных» – это командир боевой части связи. Но теперь такая идея вовсе не кажется привлекательной. При этом способе нет возможности одновременного воздействия на всех четверых. А «работать» им надо совместно. Что там, в специальной литературе по пси-оружию, говорилось по этому поводу?

Скрытое зомбирование проводится в виде специально подобранных аудиопрограмм, когда на какую-либо приятную мелодию посредством микшера накладывается неоднократно повторяемый словесный текст рабочего внушения в стандартной технике, но с замедлением в 10–15 раз. Транслируемые таким образом слова воспринимаются как глухой вой и после наложения становятся совершенно незаметными. Это и становится «ключом к запуску». Достаточно воспроизвести такую «мелодию», и – готово дело – объект активирован. Но паролем могут служить и просто слова, образы, заранее «внедренные» в подсознание объекта. Ну с этим вообще нереально справиться!

Получается, что «коллективный сеанс запуска» проще и надежней осуществить прямо тут, на борту субмарины, не вызывая ни у кого ни малейших подозрений: в установленное время по корабельной трансляции, или только для офицерской кают-компании, включается «приятная мелодия», и все готово!

Значит, такая запись должна храниться у кого-то… Вот! Вот зачем, скорее всего, на борту и находится «засланный» особист!

Ну что ж, кассета, диск или даже флешка – это уже что-то вещественное. На большой подводной лодке можно, конечно, и слона спрятать. Но можно его и отыскать. Хотя… Чего искать-то: в кают-компании на отдельном столике рядом с комбинированным проигрывателем постоянно лежат десятки кассет и дисков! Любой желающий может поставить мелодию по своему выбору. Да, верно, но надо, чтобы нужную мелодию в нужное время прослушали все «обработанные». А может, УЖЕ прослушали? И находятся теперь в состоянии ружья со взведенным курком: маленький конкретный приказ – и программы заработают…

Значит, надо торопиться и найти все-таки свой, инженерный путь. Тогда вперед, Серега! «Цели ясны, задачи определены…»

ГЛАВА 7

Санкт-Петербург, Научно-исследовательский институт скорой помощи имени И.И. Джанелидзе

Работник одной из городских коммунальных служб неторопливо брел по маленькому дворику НИИ скорой помощи им. Джанелидзе. Он был одет в не первой и даже не второй свежести комбинезон оранжево-черного цвета, на ногах – стоптанные и грязные резиновые сапоги. Через плечо рабочего был перекинут увесистый моток упругой стальной проволоки, которую применяют для прочистки засоров в трубах. В руках он держал объемистый, видавший виды металлический саквояж для инструментов.

Мужчина шел зигзагами, внимательно смотря себе под ноги, словно выискивая что-то на асфальтированном покрытии двора. Вот, наконец, он остановился перед чугунной крышкой канализационного люка, постучал по ней ногой, присел, разглядывая что-то, понятное лишь ему, потом поднял голову в растянутой шерстяной шапочке и огляделся.

Метрах в полутора от него стоял неброского цвета автомобильный фургончик типа «Газели». Коммунальщик встал, бормоча себе под нос что-то невразумительное, подошел к фургону и через лобовое стекло заглянул в кабину. Она была пуста. Тогда мужик, недолго думая, застучал кулаком в брезентовой рукавице прямо по стеклу и заорал хриплым, пропитым голосом. Из набора в дюжину слов печатных было, наверно, три: «эй» и «кто-нибудь живой».

На шум очень быстро из внутреннего салона автомашины через перегородку в кабину перебрался молодой мужчина – очевидно, водитель – и вопросительно уставился на мужика. Тот, опустив на землю моток проволоки и саквояж, начал размахивать руками, как ветряная мельница, при этом не переставая материться. Водитель выбрался из кабины наружу и раздраженно поинтересовался:

– Чего тебе надо?

– …понаставили тут… понимаешь! Отгоняй свою колымагу… в сторону, мать… Работать будем!

– Я, козел, сейчас тебя самого так отгоню, что мало не покажется! – грозно пообещал водитель.

Но мужика оказалось не так-то легко испугать. Грязной рукой он вытащил из кармана мобильный телефон и, набрав короткий номер, заорал:

– Василь Фомич!!! Давай, подгоняй эвакуатор во двор Джанелидзе! Тут опять, как в прошлый раз, какие-то…баные…даки колымагу свою поставили. Ну, прямо на люк! И еще вы…ваются. Ага, – мужик глянул на водителя, – бугай какой-то убить меня грозится. А ты Петьку с Хохлом на эвакуатор посади: им только дай кулаки почесать, так полгорода разгонят! Ха-ха-ха! Вот заодно и повеселятся, мать…

Секунду что-то посоображав, водитель фургона приблизился и вполне миролюбиво похлопал крикливого мужика по плечу:

– Ты это… Не надо никакого эвакуатора. Объяснил бы сразу, чего надо. Договорились бы.

– Я ж тебе сразу и сказал: отгоняй в сторону, ит…ить! Так… ты ж… твою поперек…

– Ладно, ладно тебе. Ну не понял поначалу. Скажи там своему этому… – водитель указал на мобильник, – что вопрос решили на месте, все уладили. Никаких проблем…

Мужик продолжал недоверчиво смотреть на водителя, однако телефон от уха отстранил.

– Мы же тут тоже вроде как работаем, ожидаем больных. На анализы повезем. Так что нам никуда нельзя отъезжать, понимаешь?

В пустых глазках коммунальщика мелькнуло что-то, похожее на усиленную работу мысли.

– Так, едренть, отъедешь в сторонку?

Водитель закивал.

– Тады окей! – Мужик заорал в мобильник: – Василь Фомич, ничего не надоть! Ага, понятливые оказались. Но ежели чего… Ясный перец, сразу звякну!

Мужик спрятал телефон и уже спокойно сказал:

– Да ты не боись, водила! Никуда со двора уезжать не надо. Чуток в сторонку от люка подашь и тормози. Пойдем, покажу, куда лучше встать.

Фургон отъехал метров на пять в сторону, точно куда указал коммунальщик. Его водитель снова скрылся внутри салона, успев заметить, как «этот припадочный работяга» отодвинул вбок тяжелую крышку люка и, не торопясь, скрылся в образовавшемся отверстии.

Теперь воплощение замысла «Команды» в огромной степени зависело от пунктуального и точного выполнения каждым ее участником своего задания. И от воли случая…

Почти в четырех сотнях метров от клиники, на дальнем конце бугристого пустыря, высоко на столбе высоковольтной линии замер Снайпер. Он укрепил в горизонтальной развилке несколько досок, закрыл их фанерным листом и стал абсолютно невидим даже для случайного наблюдателя с земли. Виталий ни на секунду не отрывался от окуляра великолепной цейссовской оптики, которой была оборудована его любимая малокалиберная укороченная снайперская винтовка СВ-99 с магазином на 10 патронов калибром 5,6 мм.

Небольшой наушник позволял ему слышать все, что произносили его товарищи на своих боевых постах. Вадик, как всегда, был на высоте. Вит мысленно аплодировал его актерскому мастерству. Вот из-за высоких и развесистых кустов садовой акации, которые закрывали от Снайпа половину больничного двора, медленно выехал автофургон и остановился в самой идеальной для наблюдения и атаки позиции. Еще раз браво, Циркач!

Виталий вновь переместил оптический прицел на верхнюю часть окна медицинской палаты. Оставалось только ждать…

В слабо освещенном помещении, справа от полупрозрачной двери, ведущей в коридор больничного корпуса, где расположился первый охранник, сидели на неудобной скамейке Галя и Талеев. Сюда выходили шахты двух грузовых лифтов, которыми нечасто пользовались. Впрочем, узнать молодых людей даже знакомым было бы весьма затруднительно. На их головах красовались зеленые «хирургические» колпаки, низко надвинутые на лоб. Такого же цвета «распашонки», удерживаемые «липучками» на спине, закрывали верхнюю половину фигуры. Из-под них торчали свободного покроя штаны. Зато на ногах обоих были надеты отличные кроссовки, позволяющие не скользить даже на свежевымытом пластиковом полу клиники.

Рядом со скамейкой стоял медицинский баул с красным крестом на боку и высился металлический штатив на подставке с укрепленными на нем колбами и трубочками самой разной длины. Реквизит в полной готовности. Молодые люди молчали, сосредоточенно прислушиваясь ко всякому звуку в микроскопических динамиках, которые находились у каждого прямо в ухе.

На внутренних ступеньках канализационного люка кое-как пристроился Вадим. Он методично проверил оба своих пистолета и засунул их длинными глушителями вниз за поясной ремень на спине. Все-таки не его это оружие! Не испытывал он, держа их в руках, никакого благоговейного трепета, не ощущал своего внутреннего единения с их вороненой сталью, не считал естественным продолжением своей руки. Другое дело – нож! Вадик бережно протер батистовой тряпочкой антибликовую поверхность каждого из 12 метательных клинков, закрепленных в ячейках специального пояса на его теле. Эти не подведут!

Он не только ожидал звукового сигнала в микрофоне, но и время от времени, чуть приподняв голову над крышкой люка, посматривал на боковую дверь фургона. Пока все было тихо…

Плотная вишневая штора дернулась раз, другой и отодвинулась в сторону. Верхний край окна медицинской палаты Алексеева слегка приоткрылся наружу и застыл. Виталий быстро отыскал окуляром появившийся в щели угол прибора для гемодиализа. Фу-у-у! Слава богу, все на месте. Он навел прицел на одну из двух едва видневшихся трубочек, задержал дыхание… Выстрел! Трубка, словно отрезанная острым ножом у самого входа в аппарат, повисла вниз. Из нее капала темная жидкость – кровь.

Снайпер тут же перевел ствол винтовки на крышу автофургона. Вот штыревая антенна, вот параболическая… Стрелять и говорить в микрофон Вит начал одновременно. Теперь в дело вступала вся «Команда».

Вадик увидел, как с металлическим щелчком отлетела куда-то одна из антенн. Потом послышались еще несколько щелчков – это снайперские пули попадали в поворотное устройство – и другая антенна, параболическая, сначала запрокинулась наверх, а потом и вовсе сорвалась со своей крепежной платы и скатилась с крыши на асфальт.

В этот момент боковая створка фургончика откатилась в сторону, и на землю спрыгнул мужчина в форме охранника. Сначала он огляделся по сторонам, а уже потом перевел взгляд на крышу. Заметив непорядок с антеннами, он прошел чуть вперед и с подножки кабины зачем-то начал шарить рукой по крыше.

Вадик высунулся из люка до пояса и спокойно, как в цирке, метнул кинжал. Мужчина без звука упал под переднее колесо фургона.

Из салона послышался окрик. Вероятно, подзывали неожиданно замолчавшего «ремонтника». Не получив ответа, еще один боец шагнул к выходу. И тут он заметил вытянутые ноги своего сраженного коллеги. Надо отдать должное бойцу: он тут же метнулся обратно в машину. Но брошенный Циркачом под острым углом следующий кинжал настиг его и в глубине салона. Об этом свидетельствовал громкий крик, оборвавшийся, как только изнутри захлопнули створку.

Впрочем, противник не собирался отсиживаться. Поняв, откуда исходит угроза, боковую дверь фургона осторожно открыли с другого борта. На землю, пригнувшись, соскочили еще двое бойцов, но уже вооруженные короткими автоматами, и, разделившись, в обход машины двинулись по направлению к люку. Движения этих противников Аракчеев не видел. Зато до него донесся глухой звук от падения тяжелого тела на асфальт. Потом раздался довольно громкий всхлип, и на землю с грохотом упал автомат.

«Кажется, с обоими закончено, – констатировал Вадим. – Значит, остался только водитель. Ну, может, еще один раненый. Сейчас проверим».

Однако ничего проверить он не успел: шофер перебрался в кабину прямо из салона, включил задний ход и нажал на газ. Аракчеев даже не попытался догнать отъезжающую машину. Он сел на край люка, свесил ноги вниз и вслух просчитал:

– Раз, два, три…

Фургон резко вильнул, ткнулся задними колесами в поребрик и неподвижно замер.

– Четыре!

Теперь Вадим выскочил из люка и в три прыжка, со стороны кабины, приблизился к фургону. Маленькая дырочка в левом виске водителя не давала никаких поводов усомниться в его мгновенной смерти. Циркач метнулся на пассажирское сиденье и через перегородку осторожно заглянул внутрь салона. На полу, рядом с входом, в луже крови лежало тело бойца. Клинок из его спины, вероятно, успели вытащить коллеги, но кровь еще продолжала вытекать через рану чуть ниже сердца. Возможно, боец был еще жив, но без сознания.

«Впрочем, с такой раной долго не живут, – со знанием дела констатировал Вадим. – Минут пять, от силы десять. Хорошо, что без сознания».

Он вылез из кабины, быстро загрузил внутрь автофургона двоих бойцов, пораженных снайперскими пулями, и еще одного, не забыв вытащить из его шеи глубоко застрявший там метательный нож. После этого Вадим быстро стянул с себя грязный рабочий комбинезон и резиновые сапоги и остался в удобном спортивном костюме. Бросив их в салон, он захлопнул обе створки и бегом направился ко входу в медицинский корпус: его помощь могла очень понадобиться…

Слова снайпера по рации об удачном выстреле прозвучали для Геры и девушки как команда. Они тут же подхватили баул и штатив и быстрым шагом двинулись к входным дверям общего больничного коридора.

– Расступились, расступились! – неизвестно кому, но очень громко кричал на ходу Талеев.

Несмотря на это, бдительный охранник на посту перекрыл им путь вперед:

– Что случилось? Кто вы такие?

– Авария! – прокричал журналист и ткнул под нос охранника свой бэйдж. – Запросите по рации у ваших коллег!

Можно было легко «вырубить» добросовестного стража, но отсутствие привычной фигуры на входе в общий коридор корпуса могло раньше времени привлечь ненужное внимание.

– Запрашивайте, запрашивайте! – торопил Гера. – Мы из службы технической поддержки клиники!

Боец уже выслушивал какие-то указания по рации.

– Да, понял. Мужчина и женщина. С чемоданчиком и какой-то «медициной»… Понял, пропускаю!

Молодые люди стремительно двинулись вдоль коридора к дверям отдельного алексеевского блока. Однако совершенно неожиданно их опередили. В распахнутую дверь, ведущую в холл этого блока, буквально перед носом Талеева и Галины, вбежали два человека в белых халатах, мужчина и женщина – врач и медицинская сестра. Талеев и Галина переглянулись и, оставив в коридоре ненужные теперь штатив и баульчик, ринулись вслед за ними. Было не до раздумий: могли пострадать невинные люди.

Первым в холл влетел Талеев. Его появления никто не ожидал; тем не менее ближайший к двери охранник моментально сорвал с плеча короткий штурмовой автомат. Но Гера на огромной скорости, слегка согнувшись, врезался ему головой в живот. Охранник упал на развесистый фикус в большущей кадке, автомат отлетел под диван.

Вбежавшая следом Гюльчатай мгновенно оценила обстановку: врач, опустившись на корточки и закрыв голову руками, забился в угол, но сестра уже шагала в распахнутую изнутри дверь палаты. Попросту оттолкнув руками со своего пути второго опешившего охранника, Галя рванулась вперед и пересекла порог почти одновременно с медицинской сестрой.

«Внутренний» охранник, очевидно, привлеченный шумом из холла, стоял почти перед дверью, держа в руках пистолет. Он не выстрелил сразу лишь потому, что двое, так неожиданно ворвавшихся в охраняемое им помещение, были женщинами. Мало того, обе носили медицинскую униформу. Его секундная заминка позволила Гюльчатай ударом ноги выбить из рук противника оружие. Однако боец тут же выхватил из-за пояса полицейскую дубинку и угрожающе двинулся на свою обидчицу. Галина протянула назад правую руку и, нащупав замершую там медицинскую сестру, попыталась подтолкнуть ее себе за спину, выступая в роли живого щита.

Но случилось то, чего девушка никак не ожидала: ее правая рука вдруг оказалась зажата в профессионально выполненный «удерживающий захват». А когда она инстинктивно попыталась освободить руку, «захват» сработал на излом. Послышался сухой треск поврежденной кости, и Гюльчатай коротко вскрикнула от резкой боли. Все-таки ей удалось отпрыгнуть в сторону, прижавшись спиной к кровати, на которой лежал полковник Алексеев. Правая рука безвольно свисала вдоль тела. А напротив нее, в полутора метрах, стояли два врага. Здоровые, тренированные и готовые к смертельной схватке.

Галина еще успела подумать, что, конечно же, надо было допустить, что и среди обслуживающего персонала будет «работать» агент ФСБ. Да что теперь в этом проку? Эта парочка ни за что не даст ей уйти. Стоп, как это «уйти»?! Не для этого они сюда явились! Здоровой левой рукой девушка сдернула покрывало с постели больного и швырнула в своих врагов. Это дало ей секундную передышку, но не предоставило возможности вытащить свое оружие. А вот в руках «медицинской сестренки» оно возникло как по мановению волшебной палочки: пистолет с глушителем, направленный прямо в живот Гюльчатай.

В то же мгновение откуда-то сзади, из-за плеча Галины, вылетела тяжелая медицинская склянка, полная физраствора, и ударила в грудь медсестры. Та отшатнулась, зацепилась ногой за питающий электрический шнур и опрокинулась на пол. Это полковник сумел дотянуться до прикроватной тумбочки и использовал в качестве метательного снаряда первое, что попалось под руку. На этот раз Гюльчатай даже не стала пытаться достать пистолет. Она подпрыгнула, опираясь здоровой рукой на спинку больничной койки, сгруппировалась в воздухе, а затем резко выбросила вперед обе ноги параллельно полу.

В этот момент охранник только-только сбросил с головы мешавшее ему покрывало. Он даже не успел сориентироваться в обстановке, как получил мощнейший удар двумя тренированными ногами прямо в лицо. Это был классический нокаут. Но приземлилась Гюльчатай неудачно: ее удерживающая рука соскользнула с гладкой спинки койки, и она упала на бок, ударившись головой об острое ребро аппарата «искусственная почка».

А в двух шагах сзади от нее, в полной изготовке к стрельбе, стояла поднявшаяся с пола «медицинская сестра». Резко дернулся на кровати Владимир Семенович, пытаясь хоть чем-то помочь своей приемной дочери. Однако он был слишком слаб. К тому же его грудь удерживал широкий и прочный брезентовый ремень. Казалось, смертельный выстрел уже ничто не может предотвратить…

И он действительно прозвучал! Только за мгновение до этого сильный толчок в плечо сбил руку «медсестры» с прицельной траектории: пуля впилась в пластиковый пол в дюйме от головы лежащей Гюльчатай. Потом послышались приглушенные хлопки – один, второй, третий… После каждого из них «медсестра» дергалась и заваливалась сначала вбок, потом вперед, пока окончательно не затихла, уткнувшись головой в стоящую под кроватью раненого медицинскую «утку».

На пороге палаты стояли Талеев и Вадим. Гера деловито отвинчивал дымящийся глушитель со ствола своего пистолета, а Аракчеев шагнул вперед, наклонился над телом «медсестры» и, пробормотав: «А ножичек-то отдай!» – вытащил из ее плеча свой фирменный клинок.

Гюльчатай застонала и села на полу, прислонившись спиной к остову почечного аппарата. Все ее лицо было залито кровью, она тяжело дышала. Журналист присел рядом и стал вытирать кровь своим платком. Девушка открыла глаза и прошептала:

– Мы победили, командир?

– Галчонок, а разве могло быть иначе? Ш-ш-ш, не напрягайся! Руку тебе сейчас подвяжем, голову быстренько забинтуем, чтобы кровь остановить… – Увидев, что девушка порывается о чем-то спросить, журналист по-своему истолковал это желание. – Голову ты здорово рассекла, но шрам будет полностью скрыт твоими великолепными волосами.

Гюльчатай благодарно улыбнулась и затихла. Талеев посмотрел на Циркача:

– Спасибо, Вадька! Я ведь чуть-чуть не успевал…

– Должен будешь, командир…

– И за охранника в холле спасибо. А то ведь он черт знает каких глупостей мог бы наделать, пока я с первым здоровяком бодался.

– Да будет тебе! Ты еще детский сад вспомни…

– Да, что-то я расчувствовался… – Герман нежно посмотрел на Галину. – Наверное, таблетки перестают действовать. А нам еще пациента надо вывозить…

Теперь Талеев более внимательно пригляделся к полусидящей на полу девушке, потрогал ее за плечо.

– И пациентку, – добавил он. – Галчонок без сознания.

Покинули клинику без проблем. Владимира Семеновича и Галину уложили в специально оборудованном салоне автомашины «Скорой помощи», которую Виталий подогнал прямо к дверям приемного покоя.

– Вы, командир, любую просили. Думаю, что эта лучше всех подойдет.

– А искать не станут?

– До утра – нет. Я… договорился с водителем.

Журналист ни о чем больше не стал расспрашивать, а забрался в салон и устроился там прямо на полу между носилками с ранеными. «Скорая помощь» заехала сначала на Петроградскую сторону, в квартиру Гюльчатай, чтобы забрать кое-какие вещи и оружие, захватила испереживавшуюся Ксюшу Кольцову и прямым ходом устремилась к выезду из города…

Борт стратегической субмарины проекта 955 «Борей»

Крышки! Крышки ракетных шахт! Вот тот «вещественный объект», на который можно – и нужно – воздействовать. Малейшие неполадки в механизме их открытия вызовут автоматическое блокирование старта ракет. Ну, непосредственно воздействовать на механизм этого самого открытия Редину точно не удастся: для этого нужно или проникнуть внутрь шахты, или, в качестве водолаза, подобраться снаружи, со стороны ракетной палубы, что также невозможно во время движения лодки. Зато почему бы не попытаться воздействовать на какой-нибудь управляющий сигнал? Надо посмотреть схемы электропитания и приложить свои «очумелые ручки» в нужном месте. А для страховки… Так-так-так… Ну конечно, непосредственным «исполнителем» команд является гидравлика! У ракетчиков своя, автономная система, расположенная в трюме. Вот туда и прогуляемся на экскурсию. С гаечным ключом…

Теперь капитан 1 ранга знал, что надо делать. А это было уже решением половины всех проблем. Как он и обещал Талееву: нетривиальное инженерное решение. Зато со вторым обещанием было совсем не так просто. «Найду ребят, на которых можно положиться», – так он, кажется, сформулировал. Только с воплощением на деле ничего не получалось. Слишком фантастичной рисовалась картина, если попробовать объяснять подробно. Даже, например, такому надежному парню, как Горелов, командир БЧ-5. А любые недомолвки вызовут только естественную настороженность и неприятие. Ведь, шутка сказать, речь-то идет о командире подводной лодки!

Ладно-ладно, оставим это «на потом» и займемся «диверсионными изысканиями». Приняв такое решение, Редин успокоился и сконцентрировал свое внимание на близких и родных ему технических проблемах.

Вот только, как оказалось, этого «потом» и не было…

В плане морского похода субмарины значились контрольные ракетные стрельбы. Проводились они обычно по полигону, расположенному где-то на Чукотке. Естественно, что ракеты для таких стрельб не снаряжались ядерными боеголовками. Но ведь ракетных шахт на лодке аж шестнадцать штук! И во многих покоится настоящая многомиллионная смерть. Заведи чуть измененные координаты, нажми не на ту кнопку – и вместо «мирной болванки» к новой цели устремятся атомные разделяющиеся боеголовки.

Последовательность необходимых для запуска ракет действий Редину была ясна, и в ней четко определялась роль каждого «зомбированного». Заложить в вычислительную машину электронную программу полета ракеты с координатами цели должен капитан-лейтенант радиотехнической службы. Подготовить ракеты и шахты к пуску – командир БЧ-2. Отдать «финальный» приказ – командир. Ну и куда же без связи!

Штатный сеанс радиосвязи, как и положено, начинался с объявления на подводной лодке «боевой тревоги». Весь экипаж занимал места, согласно Корабельному боевому расписанию, и субмарина начинала всплытие со своей рабочей двухсот-, трехсотметровой глубины почти к самой поверхности океана. В семнадцати метрах от границы раздела лодка останавливалась, поднимала выдвижные антенны, принимала сверхкороткий кодированный сигнал-сообщение и тут же устремлялась обратно, в родную пучину…

…Командир боевой части связи торопливо вышел из своей рубки и по короткому трапу взбежал наверх, на центральный пост субмарины. Здесь по боевой тревоге находился командир лодки. Связист направился прямо к нему и протянул листок с только что полученным распоряжением. Алексеев быстро пробежал глазами сообщение и, не говоря ни слова, направился в свою каюту в соседнем отсеке: там находился сейф, в котором хранился специальный пакет.

Такие пакеты лично получал командир каждой подводной лодки, отправляющейся на боевое дежурство. В запечатанном конверте на отдельном листе бумаги значились координаты цели, по которой должен был быть нанесен ракетный удар.

Следом за командиром на проходную палубу спустился Редин. Он хотел убедиться, что никто не попытается каким-либо способом воздействовать на офицера. Однако ни на палубе, ни в кают-компании не было ни одного человека.

«Интересно, где сейчас «особист»? Что-то я его давно не видел…» – подумал Сергей.

А Дима Алексеев уже возвращался в центральный пост с запечатанным пакетом в руках. Здесь он вскрыл конверт, достал листок бумаги, едва глянул на него и передал командиру ракетной части. Ни один мускул не дрогнул на лице Алексеева. Он включил общекорабельную связь и громко и четко объявил по трансляции:

«Всем внимание! Начинаем предстартовую подготовку ракет…» А дальше «озвучил» персональные штатные задания всем участвующим в ней специалистам. Редин не слушал, он шагнул за шахту одного из выдвижных устройств и приблизился к пульту ракетной части: там лежал листок из командирского пакета. Сергей успел пробежать глазами несколько строк цифр, но, когда попытался взять записку, откуда-то сзади протянулась рука и накрыла сообщение:

– Разрешите, товарищ капитан 1 ранга, – раздался над ухом уже знакомый голос «особиста», – мне по инструкции положено ознакомиться…

И майор ловко засунул бумагу в нагрудный карман своей форменной рубашки.

– А как же командир БЧ-2? – поинтересовался Сергей. – Он же не успел даже запомнить координаты цели!

«Особист» усмехнулся, перевел взгляд на стоящего рядом офицера-ракетчика и спросил:

– Товарищ капитан 2 ранга, вы все успели прочитать и запомнить?

Офицер медленно кивнул и отвернулся к своему перемигивающемуся неоновыми лампочками пульту.

– Вот видите, все в порядке!

«Особист» и Редин посмотрели друг другу в глаза. Похоже, они прекрасно поняли друг друга и четко продемонстрировали свое явное взаимное… недружелюбие.

«Как же, успел он прочитать! Да такие оловянные глаза и увидеть-то ничего не в состоянии. А вот насчет «запомнить» координаты ты, майор, не соврал: еще как запомнил, навеки! Только произошло это гораздо раньше, на Северном. И теперь он добросовестно введет их в «машину». – Сергей не злился и не нервничал, он был удивительно спокоен и собран. – Значит, «программы» были уже запущены и требовался лишь «толчок». Им-то и послужил приказ с Большой земли о производстве зачетных стрельб по учебному полигону. Только теперь и стрельбы будут боевыми, и полигон не учебный!»

Редин пошел в каюту. Он успел запомнить несколько строчек координат и теперь, пока идет предстартовая подготовка, хотел свериться по карте, справедливы ли его подозрения. Действительно, это был полигон на удаленной северной территории России.

«А теперь посмотрим, что окажется заведено в «машину». Почему-то не сомневаюсь, что это будут уже совсем другие цифирки». – И капитан 1 ранга вернулся в центральный пост. Он подоспел как раз к тому моменту, когда командир лодки отдавал распоряжение в ракетный отсек:

– Открыть крышки ракетных шахт номер три и шесть!

Что и требовалось доказать. Редин знал, что именно в них находятся ракеты с настоящими ядерными разделяющимися боеголовками.

В это время поступил доклад из ракетного отсека:

– Товарищ командир! Крышки ракетных шахт не открываются!

– Что-о-о?!

– Открылись до половины и встали! Мы проверили: отсутствует давление в системе гидравлики.

– Что за… чушь? Как это «отсутствует»? Что у вас там творится, капитан 3 ранга?!

– Разбираемся, товарищ командир. Сейчас доложат…

Дмитрий Алексеев просто рухнул в свое командирское кресло. Его взгляд, направленный на расположенную в полутора метрах шахту перископа, остекленел. Вряд ли он вообще видел что-нибудь перед собой.

– Товарищ командир, нашли! Гидравлика не поступает из общекорабельной системы.

– А как же вы раньше этого не видели? По приборам давления, например.

– Так приборы показывают то давление, которое постоянно существует в нашей автономной системе. Только как подали гидравлику на механизмы открытия крышек, тогда оно и просело. А подпитки из общекорабельной системы нет! Товарищ командир, нам нужны трюмные из БЧ-5, пусть разбираются и устраняют.

Командир не успел еще повернуть голову в сторону постоянно находящегося по боевой тревоге в центральном посту командира БЧ-5, как тот уже сломя голову мчался вниз по трапу.

– Что-то серьезное? – сурово поинтересовался майор-«особист» у Алексеева.

Не обращая внимания на абсолютно недопустимый в разговоре с командиром субмарины тон, Дмитрий торопливо ответил:

– Нет-нет, ничего! Сейчас все устранят.

«Чекист» неохотно отступил в сторону и обвел глазами центральный пост. Похоже, ему был нужен только один человек, и он быстро нашел капитана 1 ранга. Второй раз за последние минуты они так смотрели друг на друга. Хмурое лицо майора не предвещало ничего хорошего, но в глубине его глаз Сергей заметил растерянность, удивление и даже что-то похожее на страх.

– Товарищ командир! – Это вернулся запыхавшийся Горелов. – Мы нашли место предположительной неисправности: это распределительный узел в трюме на переходе в четвертый отсек…

– Ну-ну!

– …Дело в том, что… резервного подключения не существует… – Механик громко выдохнул и решительно закончил: – Для выявления конкретной неполадки и ее устранения потребуется разборка всего узла гидравлики в трюме третьего отсека.

– Время! Сколько вам понадобится для этого времени, механик?

– Если все пойдет удачно, то несколько часов.

– Вы понимаете, капитан 2 ранга, что у нас есть от силы несколько минут, которые даны нам на предстартовую подготовку и стрельбу? После этого уйдут с орбиты наводящие спутники, а без контроля с их стороны мы не имеем права на запуск ракет!

– Так точно, я понимаю, товарищ командир. Но еще, кроме этого, командир первого дивизиона только что доложил мне, что максимум через час придется менять параметры работы обоих реакторов, чтобы обеспечить стабильный курс и ход лодки. А на это также уйдет не менее двух часов…

Командир лодки молчал. Теперь стало казаться, что он не только не видит и не слышит ничего вокруг, но и вообще никак не реагирует на происходящее извне. Даже его остекленевшие глаза наполовину прикрылись тяжелыми набрякшими веками.

Редин понял, что происходит. Недаром ведь совсем недавно, до рези в глазах обчитался специальной литературы. Активированная в подсознании объекта программа, которой подчинены теперь все действия исполнителя, оказалась не выполнена. И невыполнима! Полный… абзац! Ступор! Мозг свернулся в трубочку и замер, отказавшись от всяких контактов с таким непредсказуемым внешним миром.

Сзади к командирскому креслу подошел майор и грубо тряхнул Алексеева за плечо:

– В чем дело, капитан?

Дмитрий даже не повернул в его сторону голову. «Чекист» злобно сверкнул глазами на стоящего неподалеку и абсолютно равнодушного Редина и отошел к противоположному борту отсека. Сергей чуть усмехнулся и обратился к недоумевающему механику:

– Станислав Денисович, Стас! – Ох как хотелось сейчас капитану 1 ранга, чтобы Горелов сознательно был на его стороне! Но откровенный разговор так и не состоялся. Может, и к лучшему? – Командиру плохо. Я сам провожу его в каюту. Ты же понимаешь, что срыв ракетных стрельб… – Механик с удрученным видом закивал. – В любом случае, лодке придется возвращаться в базу. Там, на ремонтном заводе, лучше и качественней устранят неисправность. Не кори себя чересчур: хоть неисправность вроде бы случилась в твоем заведовании, но я ни секунды не сомневаюсь, что это – заводской брак, который просто невозможно было предугадать. Такую линию я, как старший, по возвращении буду неизменно отстаивать во всех инстанциях. Так что не «гоняй» понапрасну своих людей. На ход субмарины неполадка никак не влияет.

– Есть! Понял. – Механик отошел к пульту живучести и начал отдавать какие-то распоряжения.

Занятый разговором с Гореловым, Сергей не заметил, что отошедший в дальний угол «особист» беседует с кем-то по номерной корабельной связи. Закончив говорить, он вернулся к неподвижно сидящему в кресле командиру.

– Капитан! Пройдемте со мной в каюту, вам необходимо отдохнуть. – С этими словами майор обеими руками подхватил Алексеева под мышки и попытался приподнять.

«Э, голубок, тут тебе не на Лубянке! Командовать парадом ты не будешь».

Сергей так грубо оттолкнул «чекиста», что тот, выпустив из рук тело командира, отлетел к выдвижным устройствам и сильно ударился спиной об их металлическое ограждение.

– Здесь командовать буду я! – громко объявил он, усаживая Диму обратно в кресло. – Для всех: на время… болезни командира его обязанности, согласно Корабельному уставу, переходят ко мне…

Договорить Редин не успел: в шаге от него стоял «особист», направив точно в висок Сергею ствол пистолета.

– Отойди в сторону! – прошипел он. – К трапу на среднюю палубу. И повернись спиной! Ну!!!

Этот человек не шутил. Капитан 1 ранга понял это мгновенно. Он медленно попятился, успев окинуть взглядом центральный пост. Все замерли, как в немой сцене у Гоголя.

– Я сказал: повернись спиной! Это…

Теперь договорить не успел майор: послышался какой-то странный, чавкающий звук, и его тело, как при замедленной киносъемке, тряпичной куклой осело на палубу. Поразительно громким стал лишь стук оружия, выпавшего из его руки на металлический настил.

Лицом к Редину на месте «особиста» стоял капитан 2 ранга Горелов, сжимавший в кулаке пятикилограммовую гантель.

– Командовать здесь действительно должны вы. А этот, – он кивнул на распростертое тело, – мне с самого начала не нравился. Не наш человек. Никогда военный моряк не назовет командира капитаном. Тьфу!

Сергей протяжно передохнул и наклонился к телу.

– Не слишком сильно я его, а?

Редин отыскал слабый пульс на шее и выпрямился:

– Нормально. Они живучие. Спасибо тебе, меха…

Что за черт! Ну никому сегодня не дают спокойно договорить! Внимание Редина привлек характерный щелчок, раздавшийся из наружных динамиков, расположенных в каждом отсеке подводной лодки. Так включается в работу общекорабельная трансляция. Странно: здесь, в центральном посту, никто этого не делал. Значит… Догадка молнией сверкнула в голове Сергея, и он опрометью бросился по трапу вон из центрального поста.

Только из одного места могли еще подключиться к трансляции: из кают-компании. Чаще всего это делал замполит, то есть заместитель по воспитательной работе, когда решал в личное время «повещать» всему экипажу. Или когда во время авралов и приборок включал проигрыватель – опять же, для всех. Но даже замполит никогда бы не додумался сделать это при объявленной на борту «Боевой тревоге»! Да и находился он сейчас в 5-м отсеке… Сергей летел в кают-компанию аршинными прыжками. Вот-вот раздастся какая-нибудь знакомая мелодия и… Что конкретно произойдет, Редин не знал, но это был пароль. Доступ к активизации каких-то других программ или психоличностей, заложенных в подсознание подопытных объектов. Этого нельзя допустить никоим образом!

С первыми тактами мелодии капитан 1 ранга ворвался в кают-компанию 2-го отсека. Спиной к нему, у комбинированного проигрывателя стоял какой-то человек в «подводницком» РБ. Оттолкнув его в сторону, Редин просто смахнул аппарат на палубу. Музыка оборвалась. Теперь Сергей повернулся к неизвестному. Да какой, к черту, неизвестный! Это был служащий по контракту главный корабельный старшина солидного для подводников возраста – лет тридцати пяти. Редин не запомнил его фамилию, но знал, что он занимал должность шифровальщика и был назначен на подводную лодку одним из последних специалистов.

«А откуда пришел, хрен его знает! Но эти ребята всегда работали бок о бок с Особым отделом, а значит, с ФСБ».

Мужчина был высок, почти как капитан 1 ранга, и крепко сбит. К тому же решителен: недолго думая, он нанес сильный удар Сергею в лицо и замахнулся для следующего. Пропустив первый удар, Редин отшатнулся от столика с проигрывателем, но тут же собрался и «нырнул» под бьющую руку противника. Автоматизм таких действий был выработан Сергеем еще в юности, во время занятий боксом в спортивной секции, а потом надежно закреплен в возникавших время от времени суровых потасовках в темных питерских подворотнях. Так же автоматически его правая рука на противоходе врезалась в солнечное сплетение старшины. Правда, удар получился недостаточно сильным, чтобы сразу свалить с ног такого бугая. Главный старшина лишь согнулся в поясе на короткое время, резко втянул воздух широко раскрытым ртом и развернулся для новой атаки…

В этот момент из корабельной ревунной системы раздались громкие резкие звуки. Один, два, три… Оба противника мгновенно замерли: какой подводник не знает этого сигнала! «Не менее 10 коротких звуков ревуном» – срочное погружение! Старшина недоуменно посмотрел на капитана 1 ранга, а тут уж Сергей оказался более сообразительным, быстрым и точным, а главное – практичным! Он нанес сокрушительный удар в совершенно не защищенный подбородок противника. Мужчина, раскинув в стороны руки, отлетел к угловому дивану и без чувств распластался на палубе.

«Сначала – дело!» – подвел итог скоротечного поединка Редин. Он быстро оторвал длинный кусок материи от белоснежной скатерти, покрывавшей стол, и крепко-накрепко связал руки и ноги поверженного врага. Потом, подумав, следующей матерчатой лентой начал приматывать тело старшины к толстой металлической ножке, на которой был закреплен отдельный командирский стол.

И тут субмарина резко «клюнула» носом вниз. Сергею даже пришлось ухватиться за подлокотник вращающегося стула, чтобы самому не съехать к носовой переборке.

«Что за нелепые эксперименты? – успел он подумать, не без труда поднялся на ноги и, преодолевая сильный дифферент на нос, торопливо направился обратно в центральный пост.

Здесь царила обычная напряженная деловая суматоха: командир дивизиона живучести щелкал многочисленными ключами на пульте, внимательно наблюдая за перемигиванием оранжево-зеленых контрольных ламп, из динамиков разносились громкие, торопливые доклады вахтенных по отсекам: «В 8-м замечаний нет», «В 9-м…» В ближнем углу рядом с шахтой перископа боцман вместе с рулевым матросом, управляя рулями, удерживали подводную лодку, не позволяя ей «свалиться» в недопустимый крен.

Посередине центрального поста расположился капитан 2 ранга Горелов. Он внимательно наблюдал за действиями всех специалистов и время от времени отдавал короткие распоряжения. Сергей сразу заметил, что белый воротничок его робы сплошь залит кровью, продолжающей сочиться из раны на затылке. Выждав десяток секунд, Редин похлопал механика по плечу и поманил в сторону неглубокой ниши около штурманской рубки.

– Стас, что здесь происходит?

– Простите, товарищ капи…

– Давай, для быстроты, просто Сергей!

Механик кивнул, поморщился и проложил ладонь к затылку.

– Я не понял, куда вы так резко исчезли, и наклонился через поручень вам вслед. В это время «живучий гад», как назло, очухался. Кто-то закричал, чтобы меня предупредить, но было уже поздно: майор рассчитался со мной тем же способом, каким я его самого отключил, – гантелью по затылку. Только я для него неудобно стоял, и поэтому удар пришелся вскользь. – Стас вытащил из кармана уже изрядно окровавленный платок и приложил его к своему затылку. От гримасы боли он на этот раз стоически воздержался. – Все равно, крепко досталось. Но я даже сознания не потерял, просто рухнул на ступени. А этот… гад через меня перепрыгнул и ринулся вниз, на проходную палубу. Я даже успел заметить, куда именно: в рубку связи. Ну о дальнейшем нетрудно было догадаться. Не спрятаться он хотел: дверь-то в рубке не «переборочная», а хлипкая, простая однослойная жесть. Значит, ему срочно понадобилась связь!

Горелов, отвлекшись на секунду, громко прокричал боцману:

– Ты утопить нас всех хочешь?! Держи ровно… твою мать!

И продолжил:

– Ну, хлипкая-то она хлипкая, но на взлом все равно минут десять понадобится, а за это время майор успеет связаться уже с кем надо. Вот я и… – механик сделал характерный жест большим пальцем вниз, – того… «Нырнули» на шестьдесят-семьдесят метров – и никакой тебе связи. – Он как-то виновато посмотрел на Редина: – Ребята вот только неопытные еще… На сто двадцать провалились.

– Родной, я тебя… Башку перевяжешь – расцелую! Только как там с ракетными шахтами? Не повредили?

– Никак нет. Только что мне их командир группы доложил: все отлично. Даже крышки закрыли полностью. Видно, гидравлики чуток поднакопилось, и давления хватило, чтобы закрыть. Значит, не полностью распределительный узел забился, – добавил он задумчиво.

– Примерно на три четверти, – бодро сообщил капитан 1 ранга.

Механик пристально посмотрел Редину в глаза:

– Так это вы-ы-ы… – протянул он. Не дождавшись никакого ответа, укоризненно заметил: – Могли бы и меня в курс дела ввести, помог бы.

– Не обижайся. Здесь не столько техника задействована, сколько психология. – И Сергей добавил: – Обязательно тебя просвещу. Потом.

– Вот это точно, потом! – Горелов вернулся к насущным проблемам. – Как погрузились, я послал к рубке связи двух бойцов поздоровее. Так вот, в ней уже никого не было. Только связист. Примерно в таком же состоянии, как наш командир. – Механик кивнул на продолжавшего безучастно и неподвижно сидеть в своем кресле Дмитрия Алексеева. – Кстати, там, у дальней кормовой переборки, сидит прямо на палубе командир ракетной боевой части. Это – их третий «близнец»… – Теперь Стас вопросительно посмотрел на Редина.

Капитан 1 ранга мягко, но решительно сказал:

– Послушай, Станислав Денисович. Давай до самого возвращения на базу ты будешь заниматься своими непосредственными «механическими» обязанностями. Их у тебя и так более чем достаточно. – Заметив во взгляде молодого офицера тень недовольства, Сергей добавил: – Я – а точнее сказать, те, кто меня сюда направил, – предполагал подобное развитие событий. – Предвосхищая логичный недоуменный вопрос механика, Редин приложил палец к губам. – Только предполагали, ясно? Поэтому и пришлось действовать по обстановке. Но теперь…

Зазвонил телефон внутренней корабельной связи, и Горелов тут же взял трубку. По мере того, как он выслушивал собеседника, лицо его мрачнело. Он тихо задал несколько вопросов и повесил трубку. С не предвещавшим ничего хорошего выражением лица Стас повернулся к Редину:

– У нас появились проблемы… Очевидно, сообразив, что со связью вышел полный облом, «особист» направился дальше в корму по центральному проходу. Ну, в ракетных отсеках своя вахта, и люки на верхнюю палубу задраены по тревоге. Поэтому он прошел до шестого, захватил там старшину и матроса из команды спецтрюмных и двух контрактников-дизелистов и заперся с ними в седьмом, реакторном отсеке. Вы знаете, это нетрудно сделать. Теперь они там загерметизировались, и, думаю, вот-вот майор свяжется с нами…

– Так ты сейчас не с ним говорил по телефону?

– Это еще один спецтрюмный. Молодой матрос. Он делал приборку в необитаемом коридоре седьмого отсека. «Особист» его не видел. Этот матрос с другого телефона и позвонил в центральный пост.

– Та-а-ак, действительно проблемы… Хотя… – Офицеры понимающе переглянулись.

– Да, товарищ… Сергей! Я сам заметил, что майор ни черта не смыслит в корабельной технике. Вообще, конечно, большинство «особистов» такие. Но этот – просто уникум…

– Да не уникум он, у него другая… специализация. Я бы не удивился, если бы узнал, что и подводную лодку он «посещает» впервые.

Механик что-то отрешенно ответил, и Редин понял, что ему в голову пришла какая-то практическая идея.

– Стас! – строго произнес он. – Пусть наш майор ничего не смыслит в технике, зато как обращаться с заложниками, великолепно знает.

– Да-да, мне тут ребята сказали, что он сначала пытался вывести из центрального поста самого командира. Но ничего не получилось.

– Вот видишь! Уверен, что он станет шантажировать нас жизнями захваченных моряков.

– Неужели решится на такое?

– Не только решится, но и, не колеблясь, воплотит в жизнь свои угрозы! В этом деле слишком много поставлено на карту. Мы оказываемся связаны по рукам…

Снова раздался звонок телефона. Механик резко сорвал трубку с рычагов:

– Да! Ах вот как?.. Он рядом… Передаю. И протянул трубку Сергею: – Это майор вас просит.

Редин взял трубку. Разговор сразу принял именно тот оборот, которого и опасался капитан 1 ранга. «Особист» перечислил с полдюжины своих условий. Если все их выполнить, субмарина фактически перейдет под его полное командование. А если не выполнить… Своими жизнями расплатятся все четверо заложников. Сергей повесил трубку.

– У нас пять минут на размышления. Вот гад, мало того, что обещает жестоко убить всех четверых, так еще угрожает «развалить» на месте оба работающих реактора! Тогда, сам понимаешь…

– Ну вот это-то уж сказки! Чтобы «развалить» на месте реактор, надо, по крайней мере, быть очень толковым специалистом. Да и то не «развалить», а так, малость попортить…

– Да нам и самой «малости» за глаза хватит! Не только всему экипажу, а и на сотни километров вокруг. И на десятки лет вперед! Понимаешь?!

Но механик продолжал гнуть свою линию:

– А какой из «особиста» специалист? Не смешите меня! Он и гайку-то нужную не открутит! Просто потому, что не знает, где ее искать.

Капитан 1 ранга тяжело вздохнул.

– Э-э-х, Стасик! Кого, ты говоришь, он с собой в реакторный отсек захватил? – По внезапно вытянувшемуся лицу собеседника Редин понял, что до того мгновенно дошел смысл его вопроса. – Вот именно: старшину и матроса команды спецтрюмных. Именно тех людей, которые этот реактор непосредственно обслуживают своими руками. Надеюсь, ты не сомневаешься, что уж они-то знают, где эту «гайку» искать? Короче, приказываю готовить подводную лодку к всплытию. Пока это его первое требование. А я еще четыре минуты подумаю. Ну что ты застыл, как?!. Бегом к трансляции, и лично объяви по кораблю о начале подготовки к всплытию!

– Есть, товарищ капитан 1 ранга!

Командир БЧ-5 безукоризненно выполнил приказ, который услышали в каждом отсеке. Началась подготовка подводной лодки к всплытию…

На исходе четвертой минуты отпущенного «особистом» срока механик подошел к Редину.

– Сергей! Мы просто не имеем права соглашаться на его условия. Шантаж будет продолжаться до… ну, в общем, не знаю, до чего там…

– А у тебя родилась перспективная идея?

– Есть кое-какие соображения. Кроме майора, в отсеке пятеро человек…

– И не думай! Он в состоянии справиться со всеми. По отдельности или одновременно.

– Я не совсем об этом. Пистолет «особиста» остался здесь, в центральном. Значит, он без оружия…

– Да говорю же тебе: и голыми руками справится! – досадливо отреагировал Редин.

– Но не так быстро! Убить голыми руками одного, второго… На это надо гораздо больше времени, чем на стрельбу из пистолета. А мне хватит нескольких секунд. Ну и небольшая подготовительная работа…

Продолжая недоверчиво смотреть на Горелова, капитан 1 ранга увлек его в дальний угол у кормовой переборки.

– Выкладывай, только быстрее.

– Мы отравим его фреоном! – выпалил механик.

На этот раз Сергей не возразил категорично, а позволил себе пять секунд осмысливать предложение.

– Вместе с пятью заложниками, так?

Стас затряс головой:

– Они должны остаться невредимыми.

– Что значит «должны»? И как такое вообще возможно в одном отсеке?

– Вы, конечно, слышали об участившихся последнее время случаях смертельного отравления фреоном на подводных лодках. Индивидуальных и массовых… Впрочем, такое и раньше случалось. Виной всему – несанкционированная подача в отсек противопожарной системы ЛОХ (Лодочная Объемная Химическая). То ли человеческий фактор, то ли ошибки при монтаже, но подача происходит не в нужный отсек, где пожар, а, например, в соседний. Там люди просто не готовы к такой экстремальной процедуре.

– Пока в твоих рассуждениях есть здравый смысл. В мое время даже в инструкциях было записано, что покидание аварийного отсека личным составом не обязательно. Достаточно включиться в индивидуальные средства защиты…

– Да-да, и это справедливо. Но сейчас уже не так. Стали бояться, и такой пункт из инструкций исключен. А у меня так двое однокашников по училищу погибли. Ну вот я и стал после этого с фанатизмом отрабатывать со всеми своими подчиненными именно вариант быстрейшего включения в ИДА или ИП-46 и пребывания какое-то время в отсеке с поданным туда фреоном. Пока не выйдут. Это всего несколько секунд. И все не только живы оставались, но даже не кашляли!

– Надеюсь, что начальство не в курсе, экспериментатор х… ренов! А если бы кто задохнулся?!

Горелов виновато развел руками, но без тени сожаления в голосе сказал:

– Зато я теперь точно уверен за жизни моих матросов. А вот за «особиста» не поручусь…

– Понятно. Хотя уж очень хотелось бы взять его живым. Ну да ладно, механик. Только ведь людей надо предупредить.

– А вот это и будет «небольшая подготовительная работа». Я свяжусь по телефону с матросом в отсеке, о котором майор, надеюсь, еще не знает. Он кое-что «подкрутит» в одном из ИП-46, а потом уже «попадется» на глаза особисту и сам сдастся. А в нужный момент протянет ему именно «подготовленный» ИП.

– Да-да… – Сергей мысленным взглядом пробежался по воображаемой картине. – У «чекиста» после подачи фреона в отсек абсолютно не будет времени на воплощение своих кровожадных угроз. Очень уж это впечатляющая картина, когда во всем пространстве отсека из ничего возникают крупные снежинки. Такая реакция происходит, когда частицы фреона связывают свободный кислород в воздухе. На этом и основан принцип тушения пожаров системой ЛОХ: чик – и нету кислорода, горение невозможно. Правда, и дышать тоже нечем…

Горелов почти радостно подхватил:

– А вот для этого и натягивают на морду лица ИП-46, который сам вырабатывает кислород для дыхания! Но, в нашем случае, не у всех…

– Да вы садист, батенька!

– Ничего, откачаем, когда вытащим.

Редин посмотрел на часы:

– Давай, начинай свои «подготовительные мероприятия». И с Богом!

Ровно через пять минут включилась корабельная трансляция, раздались три коротких сигнала звонком, повторенные дважды, предупреждающие подачу основного сигнала, и напряженный, взволнованный голос объявил на всю субмарину:

– Слушайте все! Внимание!! Подается ЛОХ в седьмой отсек. Подается ЛОХ в седьмой отсек!

И в центральном посту командир боевой части 5 недрогнувшей рукой повернул нужный ключ на пульте противопожарной системы ЛОХ…

Потом оказалось, что бесконечные рассказы очевидцев и участников этого не совсем обычного «шоу» во всех подробностях повторяют картину, которую рисовали в своей короткой беседе у кормовой переборки центрального поста двое главных механиков субмарины. Но как же приятно было выслушивать это еще и еще раз!

Был даже маленький веселый нюанс. В том отсеке, куда подается фреон, начинает громогласно гудеть ревун. Он и включился, как положено, сразу после окончания голосовой команды по трансляции. Майор-особист, еще не успевший осмыслить услышанную «новость», просто низко-низко присел от неожиданного звука ревуна над самым ухом. В дальнейших рассказах уже утверждалось, что он и обос… В общем, слегка намочил штаны и палубу. И потом совершенно безропотно принял ИП-46 из рук матроса-спецтрюмного. Вот только оттуда был предусмотрительно извлечен регенеративный патрон, обеспечивающий вырабатывание кислорода…

Короче, в соседний отсек самостоятельно выбрались все пятеро заложников в ИПах и на руках вытащили полузадохнувшегося «чекиста». Впрочем, его быстро привели в чувство. Но это уже потом проделал корабельный врач в своем изоляторе, куда и поместили качественно «упакованного» майора. Вооруженную вахту до конца плавания у дверей изолятора и у кровати важного «больного» несли посменно двое самых ответственных офицеров. Для пущей безопасности.

Еще одну жилую каюту рядом с изолятором также приспособили под «полевой лазарет». Там на четырех койках разместили всех офицеров, подвергшихся психологической обработке на Северном. Они так и продолжали оставаться в сомнамбулическом состоянии, почти не реагируя на все, происходящее вокруг и выполняя лишь самые простые действия и команды. Редин, безусловно, надеялся, что на Большой земле им окажут необходимую помощь.

Субмарина всплыла в надводное положение, и матрос-радист передал в штаб Северного флота составленную капитаном 1 ранга Рединым радиограмму. В ней коротко говорилось о технических неисправностях на борту подводной лодки, завуалированно упоминалось о неожиданной болезни командира Алексеева и запрашивалось разрешение на экстренное возвращение на базу. Конечно, такое разрешение было немедленно получено, а навстречу аварийной лодке вышли два военных корабля-спасателя и медицинская плавбаза. На всякий случай.

Впрочем, никакой помощи субмарине не потребовалось. Она прекрасно своим ходом пришла на родную базу и безукоризненно отшвартовалась у дальнего причала…

ГЛАВА 8

Официальное приглашение на пресс-конференцию пришло Герману Талееву на адрес его московской квартиры. И, хотя опущено оно было в почтовый ящик, доставил его, безусловно, нарочный: никаких почтовых штампов на абсолютно чистом конверте не было. Внутри – небольшая глянцевая карточка, где на фоне российского триколора было напечатано типографским шрифтом короткое сообщение: тогда-то, во столько-то, Кремль.

От таких приглашений не принято отказываться. Поэтому Гера, несмотря на то, что уже несколько месяцев как «ушел на вольные хлеба», то есть, отказавшись от активной деятельности журналиста, уединился на подмосковной даче и вплотную занялся написанием собственной книги, приодевшись в строгий костюм соответственно официальному случаю, точно в назначенное время прибыл в Кремль.

Пресс-конференцию проводил президент. Большинство приглашенных на нее принадлежало к высшим сферам отечественной журналистики. Однако встречались и зарубежные гости – в основном, конечно, из ближнего зарубежья.

Зал был небольшой, удобный. Сидели все на свободно расставленных стульях. За длинным главным столом разместился сам глава государства и два человека из его администрации. Присутствующих сразу предупредили, что президент вряд ли успеет ответить на все вопросы, поэтому желательно подавать короткие записки через специально выделенных сотрудников. Ознакомившись с ними в процессе конференции, президент сам решит, на какие записки ему стоит ответить.

В общем, никаких инноваций, все как обычно. Таких пресс-конференций с высшими лицами государства на счету Талеева были десятки. Хотя сам он предпочитал интервью, что при его официальной аккредитации в Кремле тоже не было чем-то сверхъестественным. Вопросов к Самому у Геры не было, а придумывать что-то маловразумительное на ходу он категорически не желал. Поэтому Талеев разместился на малозаметном месте у правой стены с небольшими полуколоннами. Акустика в зале была прекрасная, да и в визуальном плане вполне можно было обойтись без бинокля.

Президент был одет в тот же темно-серый костюм, что и при недавней их личной встрече. Хотя тогда он был без галстука. Слушая ответы главы государства, Талеев в который раз поражался его способности не только мгновенно вычленить «зерно» в порой весьма корявой формулировке вопроса, но и сформулировать свой ответ несколькими точными и недлинными фразами. Даже весьма свободные, «неформальные» выражения в его речи выглядели очень естественными и вовсе не были попыткой заигрывания с аудиторией или модным подражанием какому-либо сленгу.

Постепенно Талеев стал слушать вполуха. Не то чтобы он совсем отвлекся от тематики встречи и углубился мыслями в обдумывание каких-то своих глобальных проблем, – он просто расслабился и отдыхал, легко, непринужденно, ни на чем особом не сосредотачиваясь… Но разве такое возможно с российским президентом?

Что-то знакомое сначала уловило ухо, и лишь потом начал осознавать мозг:

– …да, действительно интересная записка. Военный журналист Редин интересуется, почему в средствах массовой информации не промелькнуло ни одного сообщения о произведенных недавно на Северном флоте ракетных стрельбах…

Что такое?! Какой это «военный журналист Редин»? Гера даже привстал со стула и внимательно посмотрел на президента. Тот спокойно и сосредоточенно продолжал разглядывать лежащую перед ним записку.

– …Из подписи видно, что этот журналист – сам военный моряк, капитан 1 ранга, а значит, прекрасно разбирается в сути вопроса. И его интересует, почему каждому старту новой ракеты «Булава» – особенно не слишком удачному – посвящаются целые «подвалы», а тут… Не является ли это попыткой властей скрыть очередной провал? Хм… Нет, не является! Действительно, стрельбы были запланированы. Но не в плане разработки и внедрения нового ракетного комплекса, каковым является «Булава», а как зачетные стрельбы на приз Главнокомандующего ВМФ с целью проверки профессиональной выучки наших моряков. Предполагалось использовать уже стоящий на вооружении военного флота ракетный комплекс. Но стрельбы не состоялись. И вина здесь не в плохой организации или недостаточной выучке. Несмотря на заверения синоптиков, во всем полигоне, откуда должен был осуществляться запуск ракет, двое суток бушевал сильный шторм. А такие погодные условия категорически не позволяют осуществить качественный запуск. Ну разве что во время ведения фактических боевых действий. Но мы-то с вами, слава богу, не на войне! Поэтому после полуторасуточного ожидания было принято решение вернуть подводную лодку на базу, а стрельбы перенести на более поздний срок. Так что, господин Редин, в ближайшее время мы все получим реальную информацию о том, кому же достанется приз Главкома…

В зале поднялся негромкий шум: это журналисты, решив, что с ответом на записку закончено, вновь принялись задавать вопросы с мест. Однако президент поднял руку, призывая всех к тишине:

– Господа! Вы не обратили внимания на одну сказанную мной фразу: «…с целью проверки профессиональной выучки…» А она напрямую связана со второй частью вопроса капитана 1 ранга Редина. И проблема, которую он в ней затронул, гораздо объемнее и сложнее самой трудной стрельбы. Мы действительно много потеряли к рубежу «нулевых» годов. И просто катастрофически много в плане боевой готовности всех Вооруженных сил! А особенно – тех подразделений, которые максимально зависят от успешной и продуктивной работы нашей промышленности. Подводный флот принял на себя главный удар. Лодки не ремонтировались, не строились новые… Ну да не стану вас утомлять, это тема для отдельного большого разговора. Теперь мы многое изменили: с максимальной нагрузкой заработали судостроительные заводы и отдельные цеха по производству нужного оборудования… Но мы успели потерять профессиональные кадры. Процесс их восстановления уже запущен, однако на его воплощение требуется гораздо больше времени, чем на строительство самой современной субмарины. И отвечаю вам, господин Редин…

При этом президент поднял взгляд от листка бумаги перед собой и коротко, но прямо посмотрел на далеко сидящего Талеева и встретился с ним глазами.

– …ваше предложение о максимально полном использовании опыта ветеранов заслуживает полнейшего одобрения и применения. Смешно сказать, «ветераны»! На подводном флоте это офицеры 30–35 лет. Ну, максимум 40… Им еще плавать и плавать, а не списывать на берег против их желания. Даже один такой ветеран на подводной лодке способен если не в одиночку решить трудную, неординарную, неожиданно возникшую проблему, то в самый короткий срок сплотить вокруг себя честных и преданных делу офицеров и матросов для ее успешного преодоления. Мне, как Верховному главнокомандующему, недавно доложили о возрождении хорошего эксперимента на Северном флоте с привлечением в плавание офицера-наставника. Так что ваша идея, господин Редин, уже воплощается, и даже дала свои первые, отличные результаты. По всем направлениям!

Президент продолжил пресс-конференцию, но Талеев уже совсем мало прислушивался к происходящему. «Ай да Пушкин, ай да… Ладно. Вам бы, господин президент, на подмостки, однако. Без труда заткнули бы за пояс Щепкина с Качаловым. Или нет, Дэвида Копперфилда! Все, что мне надо было знать о вашем отношении к событиям на борту «экспериментальной» субмарины, объяснили несколькими фразами на виду и на слуху сотни пронырливых журналистов, которым палец в рот не клади, – так что никто ни о чем и не догадался. Браво! Бис! Снимаю шляпу».

Однако Гера и не подозревал, что сюрпризы еще не закончились…

Время пресс-конференции подходило к концу, когда президент, о чем-то посовещавшись со своими помощниками, произнес:

– И последний мой ответ на одну из записок. – Он держал в руках неровный листок бумаги, явно вырванный из небольшого блокнота. – Журналист Герман Талеев интересуется…

«Сколько же еще кроликов вы прячете в шляпе, маэстро фокусник?»

– …многим из присутствующих он хорошо знаком. Так вот, совсем недавно мы беседовали с ним здесь, в Кремле. Вероятно, в конце недели запись этой беседы будет показана на одном из центральных каналов. Кстати, наверное, поэтому господин Талеев и не задал сегодня ни одного вопроса, ограничившись запиской. – В зале послышался сдержанный смех. «И беседа была, только вовсе без видеозаписи, и молчал я сегодня, но вот уж записок точно никаких не писал!» – И, как всегда, не до конца обговоренной осталась самая острая и болезненная тема сегодняшнего дня: коррупция. Она страшна всегда и везде, но стократно опасна на высших этажах государственной власти, где ее последствия могут нанести катастрофический урон глобальным интересам страны, привести к серьезному торможению экономических преобразований, вызвать у народа недовольство властью и даже выставить Россию перед мировым сообществом в недопустимо неприглядном свете. Никаких новых революций мы не допустим! – Раздались аплодисменты. – Не стоит обвинять нас в бездействии и попустительстве. Вы, господин Талеев, спрашиваете о практических результатах именно на этом уровне, попрекая нас в том, что за решетку отправляются в основном простые учителя, врачи, полицейские и налоговые инспекторы, а те, которые «заказывают музыку», продолжают безмятежно «ужинать и танцевать даму». – Можно было не сомневаться, что именно эти выражения и займут завтра основное место на первых полосах всех периодических изданий. – Так вот, сегодня утром взят под стражу очень высокий правительственный чиновник, один из вице-премьеров. Как вы видите, никакой почетной отставки, никакой ссылки послом в процветающую «банановую республику»! Будет суд, и будет срок. В сортире, конечно, не замочим, но… – Он нарочито опасливо оглянулся по сторонам, приложил палец к губам и театральным шепотом закончил: – но с парашей познакомим.

«А это уже просто великолепно! Такое затмит даже «танцующую даму». Еще раз браво, господин президент!»

Возникший на этот раз веселый громкий смех и шум в зале президент вновь остановил поднятой вверх рукой. Он открыто смотрел в глаза поднявшемуся со стула Талееву и чуть заметно улыбался:

– Согласитесь, господин журналист, было бы справедливо и мне позволить задать вам вопрос. И даже высказать претензию.

– Безусловно, господин президент!

– Мне стало известно, что вы последнее время устранились от активной деятельности на ниве журналистики, уединились на своей загородной даче и пишете… мемуары, да?

Талеев как-то смущенно развел руками, но ничего не ответил.

– Конечно, это – только ваше личное решение, но мне обидно, что такой разносторонний специалист занялся делом, свойственным человеку гораздо более почтенного возраста. Поверьте мне, у вас еще будет достаточно времени впереди для воплощения своих литературных амбиций. А сейчас светлая голова и… умелые руки могли бы принести стране гораздо большую пользу, приложи вы их к практическому решению множества других актуальных проблем. Дерзайте! Это, господа, я ко всем вам обращаюсь, – и, хотя президент широким жестом руки обвел весь конференц-зал, смотрел он прямо на Талеева, – а поддержку, помощь и даже, если понадобится, мою защиту я вам обещаю!

Гера поклонился и сел. Его открыто позвали на службу. Президент изменил свое решение, которое высказал лично Талееву в день похорон своего помощника Алексахина. Тогда он категорически отказался от услуг «Команды».

Что ж, события последнего времени наглядно показали – даже президенту, – что в этом лучшем из миров далеко не все проблемы еще могут быть решены законно, разумно и мягко, что справедливость подчас бывает суровой и даже кровавой. И тогда на помощь должна прийти «Команда»!

ЭПИЛОГ

Был уже конец ноября. Из низких свинцовых туч на землю сыпалась мелкая ледяная крупа вперемежку с каплями холодной жижи, которую и дождем-то не назовешь. Ровно за одну минуту до отправления с Ладожского вокзала скорого поезда Санкт-Петербург – Мурманск к его восьмому, самому комфортабельному спальному вагону подошла весьма примечательная пара.

Высокий, представительный мужчина с совершенно седыми, длинными, прекрасно уложенными волосами вел под руку молодую женщину в элегантной широкополой шляпе и модных «дымчатых» очках. На плечи женщины было небрежно наброшено легкое меховое манто. Второй рукой мужчина катил по перрону небольшой чемодан на колесиках, который он одним легким движением занес в тамбур вагона. Поезд тронулся.

Богатая пара не задержалась надолго в своем удобном двухместном купе: через несколько минут после проверки билетов мужчина и женщина вышли в коридор и направились в сторону дальнего тамбура.

«Наверное, в ресторан намылились», – решила проводница и двинулась по вагону, предлагая своим немногочисленным пассажирам горячий чай и свежую выпечку. Уже на обратном пути она автоматически заглянула в недавно покинутое парой купе. Прямо на столике у окна лежала раскрытая дамская сумочка из натуральной кожи с великолепной отделкой. Проводница немного поколебалась, но даже не стала заходить внутрь, а просто вернулась в свое служебное купе.

Еще примерно минут через сорок дверь к ней резко распахнулась. На пороге стояла элегантная молодая дама. Отрывисто и строго она произнесла:

– Я прошу вас проследовать за мной.

И, уверенная в правильной реакции проводницы, не оглядываясь, двинулась по коридору к дверям своего купе. Там она присела на нижнюю полку рядом с седым кавалером. Проводница остановилась в дверях.

– Посмотрите, – дама говорила тем же холодным строгим тоном, а рукой указывала на столик, – здесь лежала сумочка, в которой находилась значительная сумма денег и очень дорогой смартфон. Пока нас не было, сумочка исчезла. Что вы можете сказать по этому поводу?

– А че? Сами небось потеряли! Может, по дороге где, может, в ресторане… – Почему она начала врать, женщина сама понять не могла. Наверно, здорово ее взбесила спокойная самоуверенность дамы в манто. «Сучка богатая! Ничего, не обеднеешь», – «заводила» себя проводница.

– И, вообще, я не нанималась тут сторожить ваши вещи! Вот сдали бы мне ценности, как положено, тогда и требовали. По инструкции!

«Уцепившись» за букву своего «паровозного закона», женщина почувствовала себя вполне уверенно.

– Поразбрасывают все, двери пораспахивают, а нам потом отвечай? Любой прохожий мог стянуть!

– Дорогая! – голос дамы оставался невозмутим. – Вы для того здесь и служите, чтобы «любых прохожих» в вагоне не было.

– Я вам не полицейский! Вызывайте наряд, пусть разбираются, – проводница сама лезла в ловушку.

– Отлично. Тогда, действуя согласно вашей инструкции, свяжитесь с начальником поездной бригады и пригласите его сюда. Это входит в ваши прямые обязанности. – Дама не спрашивала, она утверждала.

Такие действия в самом деле предусматривались инструкцией. Проводница, недовольно хмыкнув и бормоча себе под нос что-то нечленораздельное, вышла в коридор.

Минут через двадцать-тридцать на пороге купе возник невысокий толстяк в синей униформе с золотыми галунами. Он усиленно промакивал большим носовым платком вспотевший загривок. Позади него виднелась голова проводницы.

– Вот. Они вас просили. Я говорила…

– Цыц! – даже не обернувшись, рявкнул толстяк. – Сгинь!

Сам он моментально оценил меховое манто, небрежно брошенное на верхнюю полку, кольцо с большущим бриллиантом на безымянном пальце и прекрасно сшитый костюм на седовласом мужчине.

– Я – начальник поездной бригады. Клавка… то есть ваша проводница, уже успела рассказать мне о досадном происшествии. Какая неприятность! Я связался с вагоном-рестораном и поездной полицейской бригадой…

Дальше проводница не стала подслушивать, а спряталась в своем служебном купе. Колобок все утрясет. Еще не было ни одного случая, чтобы не утряс. Правда, потом ей от него ох как достанется! И заплатить ему придется. Знамо чем, помимо денег. Ну да уж…

Вон, гляди, как расшаркивается! Проводница тихонечко наблюдала из-за приоткрытой створки, как толстяк, отступив задом из купе, склонился и указал своей короткой ручкой куда-то вдаль коридора. Элегантная пара проследовала в указанном направлении, а начальник поездной бригады засеменил сзади.

Ну понятно: коньяк, шампанское, икорка…

Женщина вздохнула о чем-то своем, взяла потрепанный детектив и прилегла на полку. Скоро Волховстрой. Вот потом можно будет и поспать, подменившись с напарницей. Колобок все равно быстро не освободится, раз уж сам до ресторана дорвался.

На подозрительно долгое отсутствие пассажиров из третьего купе вторая проводница восьмого спального вагона обратила внимание часа через два. Она разбудила свою напарницу Клавдию, и та, недолго думая, позвонила начальнику поездной бригады: ведь это он направился с ними в вагон-ресторан. Однако Колобка тоже не было на месте. Почувствовав неладное, женщины подняли на ноги полицейский наряд и самого начальника состава.

Еще через два часа поисков стало абсолютно ясно, что ни пассажиров, ни начальника бригады в поезде нет. Никто из проводников также не видел их сходящими ни на одной из трех остановок, начиная с Волховстроя. Теперь доклады о таинственном и необъяснимом исчезновении посыпались во все инстанции.

Ранним утром в Петрозаводске на поезд села целая следственная бригада местной полиции. Она начала скрупулезное расследование. Практически в это же время в Управление МВД по Санкт-Петербургу и Ленинградской области поступил доклад об обнаружении «свежего» неопознанного изуродованного трупа рядом с железнодорожной линией километрах в тридцати от Волховстроя. Туда выехала бригада Санкт-Петербургской поилиции.

В руках опытных сыщиков дело стремительно стало обрастать вновь установленными фактами и обнаруженными уликами. Так, быстро выяснили, что изуродованный труп принадлежит начальнику поездной бригады скорого поезда Санкт-Петербург – Мурманск. Обнаруженные экспертами на теле погибшего множественные переломы и ссадины полностью соответствовали картине насильственного сброса с движущегося поезда. Правда, присутствовал один весьма пикантный нюанс, который в официальном протоколе питерской бригады был отмечен, как «полное отсутствие пениса». Короче, половой орган Колобка не был удален хирургическим способом, не отвалился когда-то самостоятельно по причине, например, отсыхания, а был вырван со страшной силой из места своего естественного произрастания со всеми корнями и частью внутренностей. Смертельная картина для впечатлительных зрителей! Впрочем, таковых в полицейской бригаде не оказалось.

Вопросы копились, копились, и… оставались без ответов.

На самом деле, полную ясность в раскрытие загадочного преступления вполне мог бы внести один пожилой пассажир, появившийся в четвертом плацкартном вагоне этого поезда на станции Волховстрой и предъявивший билет до конечной станции. Но никто не догадался его об этом спросить. А ведь он мог бы рассказать, куда делся его длинный седой парик и широкополая шляпа его недавней спутницы, как она незаметно сошла с нерабочей стороны состава и села в поджидающую ее автомашину…

Но пожилой пассажир, аккуратно расстелив постельное белье, быстро устроился на своей верхней полке и затих. Он думал о том, что пройдет чуть больше суток, и в отдаленном северном гарнизоне подводников он, наконец, увидит своего сына. Правда, ненадолго: даже после нескольких месяцев, проведенных в госпитале, тому не дают отдохнуть по-человечески – предстоит новый выход в море, новые ракетные стрельбы, новый командирский экзамен…

Такова жизнь.

Content

Максим Шахов
Команда. Красная кнопка

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ЭПИЛОГ