Анатолий Михайлович Галкин

Сезон удачи

Глава 1

На станции Раздельная поезд Одесса – Москва быстро облепила живописная толпа местных торговок. Они скатывались с соседних платформ и устремлялись к самым богатым вагонам в надежде за несколько минут стоянки сбыть свой нехитрый товар.

За последние годы здесь мало что изменилось. Правда, появились шустрые ребята с пластиковыми бутылками с шипучкой, блоками сигарет и заморскими шоколадками. У местных же бабок, которых здесь было большинство, товар был стандартный: ведерки с яблоками, вязанки лука, соленые огурцы, завернутые в газету жареные куры.

Толпа эта копошилась у дверей вагонов, галдела, перекатывалась вдоль окон, демонстрируя невозмутимым пассажирам свою снедь…

Те, кто садился в этот поезд в Раздельной, уже разместились в крайних плацкартных вагонах. В последний момент к «СВ» подбежал высокий мужчина неопределенного возраста. На нем был легкий светло-бежевый костюм, яркий галстук и рыжие туфли с тиснением под крокодилову кожу. В таком наряде он был бы неотличим от гуляющей публики, где-нибудь на Дерибасовской или рядом с Дюком на Приморском бульваре. Но здесь, в галдящей толпе местных жителей он явно выделялся. Правда, в данный момент у всех были более важные дела, чем обращать внимание на какого-то франта.

Человек в бежевом костюме увидел проводницу. Пробивая к ней путь, он элегантно обнял за талию толстую торговку и передвинул ее на шаг в сторону. При этом баба чуть не выронила обернутую в клочок грязного одеяла кастрюлю, из которой выглядывала не очень аппетитная, синеватая и давно уже холодная картошка. Восприняв эти действия франта, как покушение на свою честь, тетка отвлеклась от рекламы своего товара и в нескольких фразах высказала вполне обоснованный упрек: «Ты шо, сказылся? Куда прешь? Ишь, бисовая детына, лапать меня вздумал. Так я зараз лапы твои поганые поотрываю!»

В таком духе торговка могла говорить еще долго. И желание было, но не было времени. Оценив качество своего продукта, она на секунду замерла, затем запустила руку в огромный, пришитый поверх пышной юбки карман, извлекла оттуда горсть рубленного укропа и припорошила им холодную синеву картошки. Теперь, когда содержимое кастрюли приобрело товарный вид, баба бросилась к соседнему вагону надежде в последнюю минуту впарить кому-нибудь то, что она никак не могла продать уже третий день…

Франт протиснулся к проводнице и предъявил ей добродушную улыбку и два билета.

Это действительно был человек неопределенного возраста. Если бы кто посмотрел на него секунд пять назад, когда тот переваривал смачную отповедь картофельной торговки, то, оценив глубокие залысины франта и его усталый, грустный взгляд, про него сказали бы – «мужику под пятьдесят». Перед проводницей же стоял совсем другой человек. Улыбка преображала его лицо, разглаживала, молодила. Великое дело – искорки в глазах… Одним словом – «парню чуть за тридцать».

Кеша, как он представился проводнице, с интересом наблюдал за ее действиями. Прочитав три раза оба билета, она перевернула их, потрясла и, вскинув руку к небу, стала разглядывать на свет, выискивая несуществующие водяные знаки.

– Вас что-то смущает? Или вы думаете, что я сам их напечатал? Так имейте ввиду – я печатаю только тугрики и гривны.

Проводница смутилась, опустила руку и стала разглядывать Кешу и его окружение.

– Так вы один едете?

– Один.

– А билетов два?

– Два.

– Так они от Одессы?

– От нее.

– Что же вы там не сели?

– Опоздал.

– Вот, сами и виноваты. Но хорошо, что вы один. Вы же не будете сразу на двух местах лежать? И не возражайте. Пока вы тут опаздывали, пришлось в ваше купе старушку посадить… Она только до Киева.

– Нет вопросов, – Кеша не изменился в лице и даже приободрил проводницу, лихо щелкнув пальцами, – Я тебя, красавица, зауважал. Люблю людей, которые умеют быстро делать свой маленький бизнес… Пойдем. Знакомь меня со своей подсадной старушкой. Если она не кусается, потерплю ее до Киева.

Кеша вскочил на подножку, увлекая за собой все еще растерянную проводницу. В этот момент вагон конвульсивно дернулся, колеса взвизгнули и весь поезд начал медленно набирать скорость, оставляя за собой благодатное место – станцию Раздельная…

Старушка оказалась миловидной женщиной раннего пенсионного возраста. Когда проводница, еще немного поизвинявшись и пообещав принести фирменного чая, упорхнула, Кеша чуть склонил голову и представился:

– Иннокентий Теряев. Свободный художник.

– Очень приятно… Спиридонова. Мария Юрьевна.

– Мария Спиридонова? Что-то я о вас слышал. Это не вы в восемнадцатом левыми эсерами руководили? Мятеж в Москве подняли, после Мирбаха замочили?

– Обижаете, молодой человек. Неужели я так старо выгляжу?

Кеша понял, что сплоховал. Он начал быстро и витиевато выдавать комплименты. Их было так много, что они громоздились друг на друга и вся пирамида чуть было не развалилась.

После этого Кеша исполнил серию пристойных анекдотов и пересел на своего любимого конька – он философствовал на тему: Одесса рождает гениев. Он сыпал именами, адресами, случаями из жизни, подробностями любовных похождений. Создавалось впечатление, что он не просто знал всех этих людей, а только и делал, что ходил по пятам за Куприным, Катаевым, Олешей, Бабелем, Багрицким, Утесовым.

Но это было только начало. Потом Кеша стал подводить базу под такое скопление талантов на маленьком клочке черноморского берега.

– Вы мне скажите, Мария Юрьевна, в каком еще солнечном городе рождалось столько звезд первой величины? В Ялте? В Сочи? Или может быть в Херсоне, извините за выражение… Везде один пшик. Пусто! Не та почва. Не тот воздух. Атмосфера не та. Ауры нет… А в Одессе любой биндюжник – артист.

– Но, Иннокентий, в Москве и Питере гораздо больше…

– Больше! Но откуда они все? Среди них нет урожденных столичных жителей. Откуда Гоголь? А Чехов, а Горький, Шаляпин, Есенин? Все они пришлые. Они все как пылесосом в столицу собраны. И все – поштучно. Один из Таганрога, один из Рязани, один из Казани. А Одесса – это оазис талантов. Здесь даже бандиты артистичны и симпатичны. Среди них нет живоглотов, тупых мокрушников. Здесь это не уважают. Ты убей, укради, кинь кого-нибудь, но сделай это красиво. Пусть люди порадуются… Миша Япончик или Соня Золотая Ручка – это же народные артисты. Я совершенно не знаю людей, кто бы на них обижался. А уважают – очень многие… Кстати о Соне, о Золотой Ручке…

В этот момент в коридоре послышался характерный звон чайной посуды на подносе, мягко открылась дверь купе и на пороге появилась проводница:

– Специально для вас старалась. Настоящий чай. Сейчас такого уже не подают.

И действительно – из каких запасников она извлекла это чудо? Четыре тяжелых мельхиоровых подстаканника с выдавленными кремлевскими башнями, голубками и надписями «Миру – мир». А чай – горячий и красно-коричневый – не в болтающихся граненных, а в тонких стаканах, плотно сидящих на своих местах.

Мария Юрьевна улыбнулась, вспоминая недавнюю беседу со своим клиентом. Тот пытался описать историю страны за последние тридцать лет на примере вагонного чаепития… Было время, когда вкуснейший чай подавали три раза в день, а деньги брали только в конце пути. Но год за годом все менялось. Чай стали готовить два раза, потом один. Чудесный напиток стал превращаться в желтоватое тепленькое пойло… Начали исчезать ложки. За них стали брать залог… Потом исчезли тонкие стаканы… Потом исчезло все и народ понял, что пора начинать перестройку. Но своего вкусного чая он так и не дождался…

По первому стакану они выпили молча, обмениваясь лишь междометиями. Дальше пошли, прерванные визитом проводницы, рассказы о Соньке Золотой Ручке. Кеша изложил всю ее биографию, состоящую из десятков поэтических новелл. Уже сотню лет легенды пересказывались из уст в уста, дополняясь новыми, самыми достоверными подробностями.

Вот один из таких рассказов…

Москва, Кузнецкий мост, конец августа. На улице самых шикарных магазинов пустынно – почти все потенциальные покупатели завершают дачный сезон. Сейчас они в Кусково, Малаховке, Мытищах собирают свое семейство вокруг пузатых самоваров… К ювелирному магазину, громыхая по булыжнику, подкатывает карета. Останавливается так, что из широкого окна хозяину хорошо виден герб на ее дверце – что-то яркое, с мантией, коронами, мечами.

Кучер в ливрее соскакивает с козел, распахивает дверцу, протягивает руку и склоняет голову. Из кареты выплывает блестящая во всех отношениях дама. Завораживает и колыхание страусовых перьев на ее широкой шляпе, и платье последнего парижского покроя, и скромное мерцание «фамильных» драгоценностей. Но потом взгляд застывает в одной точке, как раз там, где ничего нет – вырез огромного декольте остановился точно на грани тогдашних приличий. Даже чуть-чуть ниже.

Звон колокольчика на двери вся обслуга магазина встречает в полной готовности… Входят двое – та самая дама в декольте и вторая, одетая значительно беднее, но с младенцем в кружевах и лентах.

Дама представляется ювелиру, как графиня Ольденбургская (или Шамаханская – это не столь важно) и заявляет, что ее муж, радуясь рождению наследника, решил подарить ей украшений на… на огромную сумму. Она, мол, приехала их выбрать и сразу же заплатить.

Дальше графиня быстро снимает все свои украшения и кладет их в свою сумочку. Понятно – чтоб не мешали примерять новые.

Когда драгоценности на сумму, выделенную щедрым графом, были подобраны, графиня покрутилась перед зеркалом и полезла в сумочку за деньгами… «Ах! Муж положил их на камин а я забыла взять… Вы, милая моя, подождите с ребенком здесь. И сумочку свою я около вас оставлю… Скоро приеду с деньгами…»

Закрылась дверца с гербом, кучер в ливрее вскочил на козлы, свист кнута, искры из под колес…

В давно уже лысой, мудрой голове ювелира даже сомнения не шевельнулось. Его бриллианты уехали, но в залог осталась няня. Сумочка с фамильными драгоценностями графини осталась. В конце концов – графский наследник, все громче подающий голос из-за мокрых пеленок.

Когда крик наследника превысил допустимую норму, решили его перепеленать. Суетливая жена ювелира притащила чистые простыни, тазик, графин с теплой водой…

Первое сомнение зародилось, когда наследник оказался младенцем женского пола… Няня заверила, что и знать об этом не могла, так как была нанята графиней лишь два часа назад. И в графском доме она еще ни разу не была. Она, мол, дала объявление в газету и карета с графиней и ребенком приехала прямо к ней в Замоскворечье…

Потом узнали, что ребенка Соня нашла на Хитровке, взяла напрокат… От кареты нашли только один герб. Он и был всего один, только с той стороны, которая выходила на окна ювелира… Золото в сумочке графини было, понятное дело, «цыганским» или, как тогда говорили – самоварным…

Кеша рассказывал о Соньке Золотой Ручке самозабвенно. Он часто вскакивал, изображая то уже ограбленного ювелира, то растерянность честной няни, то ехидную ухмылку соседей, радовавшихся, что Соня остановилась у магазина Розенблюма, а не проехала еще двадцать метров и не облапошила их самих…

Начались киевские предместья. Мария Юрьевна стала собираться. Вещей у нее было немного – сумочка и небольшой, но удивительно увесистый чемоданчик. Музейный экспонат – обшарпанная фибра, заклепки и блестящие металлические уголки. На недоуменный взгляд Кеши пришлось пояснить, что это талисман: «Во все командировки – только с ним. И всегда выручал».

Правда, замки у талисмана уже давно отработали свое. Мария Юрьевна долго возилась с ними, поставив чемодан на столик. Они не видели вошедшего в купе человека, но по лицу Кеши она поняла, что он не очень рад этой встрече.

Понимая, что неприлично стоять к гостю спиной, Мария Юрьевна повернулась приветливо кивнув, и присела поближе к окну, так и оставив чемодан на столе.

Незнакомец впился глазами в Кешу, облизываясь, как кот на сметану. Тяжелый подбородок с ямочкой и глубокий шрам на левой щеке придавали его лицу выражение мужественное и туповатое… Лет ему было около тридцати. Из вещей – лишь бежевая куртка, которую он элегантно накинул на правую руку, так, что кисти не было видно. Не было видно и того, что он сжимал в руке… Мария Юрьевна только на секунду заметила под курткой холодный стальной блеск и маленькую черную дырочку. Очень маленькую, с ноготок.

– Достал я тебя, Кеша! Завтра сделаю Графу удовольствие. Доставлю тебя в лучшем виде… Ты, Кеша, от меня хотел убежать? Так и зря. Не строй из себя Куша.

– Не бегал я от тебя, Валет. И от Графа не бегал.

– Не заливай мне баки, Кеша. Граф через тебя очень сильно заболел. Ты больно обидел пожилого мудрого человека… Но о делах потом. Давай проводим твою даму. Вы до Киева, мадам? Так ваш причал на горизонте. Пора к трапу двигать.

– И правда… Пойду я… Всего вам доброго, Кеша… И вам, Валет, всего хорошего.

Мария Юрьевна засуетилась, схватила со стола свой чемоданчик и стала разворачиваться с ним в тесном купе. Она неловко развернулась, подняла свой талисман почти над головой и вдруг стремительно уронила его. И не просто вниз, а по диагонали, так, что металлический его уголок угодил Валету между ног. В то самое место. Одним словом – удар ниже пояса…

Валет замычал, выронил пистолет и, схватившись обеими руками за источник нестерпимой боли, согнулся, ударившись лбом о столик… Мария Юрьевна выдернула из-под него чемоданчик, еще раз подняла его над головой и резко опустила на то место, где толстая шея Валета переходила в бритую голову.

– Иннокентий, не сидите вы как статуя. Поднимите вашего гостя. Ему очень неудобно так лежать… Посадите его. Курточку оденьте. Пистолет в карман… Скорее, нам выходить пора.

– Ловко вы его… Я, Мария Юрьевна, до сих пор дрожу весь. А вы его так спокойно…

– Не спокойно, Кеша, а машинально. Не люблю я, когда оружие на людей направляют. Я, знаете, больше двадцати лет следователем проработала… Да не меняйтесь вы так в лице. Сегодня мне ваши заморочки не интересны. Я уже пять лет адвокатом работаю. В Москве. Вот моя визитка. Очень полезно иметь своего адвоката… Приехали, Иннокентий. Уже Киев. Обнимите своего друга и тащите его за мной. Я буду прикрывать.

Они с трудом спустились на перрон и поплелись к привокзальной площади. Народа было немного, но на всякий случай Мария Юрьевна причитала: «Ой, совсем пить разучились. Всего стакан принял – так развезло. Сейчас, дорогой, отдохнешь, воздухом подышишь и все пройдет…»

Валета разместили на самой дальней лавочке и Мария Юрьевна стала сразу же торопить Кешу:

– Бегите, Иннокентий. Стоянка скоро закончится… Я постараюсь, чтоб ближайшие годы Валет вас не беспокоил.

Когда Кеша убежал, Мария Юрьевна нашла в центре площади скучающего милиционера под фонарем.

– Пан сержант. Вы тут за порядком смотрите?

– Ну?

– А вас награждают, если вы бандита споймаете?

– Ну?

– И орден могут дать?

– Как же…

– Я, пан сержант, знаю одного типа. У него и пистолет есть. Только что в Киев приехал.

– Из России? Москаль!

– Он самый… Я думаю, он президента нашего хотел подстрелить или еще чего хуже… За такого наградят, пан сержант?

– Где он?!

– Вон на той лавочке… Спит, злодей.

Сержант повернулся спиной к бдительной пассажирке и начал расстегивать кобуру. Но первый порыв быстро прошел… «Тот-то тоже с пистолетом. Нечего поперек батьки в пекло лезть. Надо хлопцев позвать… А кого награждать потом будут? Одну премию на всех. По десять гривен на нос. Нет! Один возьму… Так могут и лейтенанта дать. Или орден… Нет, лучше – квартиру».

Оглянувшись, сержант не увидел рядом заявительницы. Да и шут с ней. Испугалась, бисова старушка… Он двинулся к дальней лавочке, держа перед собой пистолет. При этом он забыл снять его с предохранителя и передернул затвор…

Валет с трудом открыл тяжелые веки. Кругом качались фонарные столбы, а на него со всех сторон надвигались одинаковые фигуры в фуражках и с дрожащими пистолетами в руках… Он полез в карман куртки. Но с первого раза не получилось. Потом он промахнулся еще три раза… Когда же он ощутил рукоятку своего пистолета – было уже поздно. Кто-то свел его руки вместе и защелкнул на них браслеты.

* * *

Обзор прессы:

Газета «Вечерняя Одесса»:

– Вчера утром наш репортер наблюдал на Греческой площади жутко смешную картину. Десятки солидных граждан нашего города с трагическими лицами толпились около пустого особняка, где еще день назад кипела работа фирмы «Высокий Замок». Но сейчас фирма испарилась, как замок воздушный. Любопытно, что опечаленные «лохи» с Греческой все как один держат фасон: никто не сказал, что его красиво надули. У нас в Одессе нет желающих быть кефалью на крючке, но все хотят быть рыбаками…

Газета «Гуляй Поле»:

– Вы знаете фирму «Высокий Замок»? Так и мы ее знаем! Все лето ее реклама висла у нас на ушах и мозолила глаза. Но дураков было мало, пока по Одессе не пронесся слух, что за фирмой стоит сам Наум Борисович Корсак, больше известный нам под кличкой «Граф». И люди ринулись в этот «Высокий Замок». А кто не хочет иметь свой дом в Австрии или Чехии? Кто не жаждет держать свои кровные в швейцарском банке? Все хотят! Имя Графа гарантировало надежность. Кому теперь верить?

Газета «Приморский бульвар»:

– Известный предприниматель Наум Корсак попал в автомобильную аварию, но отделался лишь ушибами… Утром три черные иномарки неслись по Тираспольскому шоссе, догоняя московский поезд. Одна машина проскочила вперед, а перед двумя другими вдруг появилась телега с соседней бахчи. От арбузов остались только брызги, но Наум Борисович быстро пришел в себя и пояснил нашему репортеру случившееся. Он сказал, что преследовал того, кто обобрал и оскорбил одесситов, кто пытался испачкать его честное имя. Пан Корсак сказал: «Тот, кто называл себя Иннокентием – не наш человек, не одессит. Он действовал не по понятиям. И мы его достанем!» Еще Наум Борисович сообщил, что будет бороться за место городского головы. «Я наведу порядок. Нельзя допустить, чтоб одесситов грабили чужаки, залетные фраеры».

Газета «Киевский вестник»:

– Наша милиция опять села в лужу… Вчера вечером на привокзальной площади сержант Загоруйко избил гостя нашего города Аркадия Вальтовича, который является помощником авторитетного одесского предпринимателя Наума Корсака. Кроме того «страж порядка» подкинул Вальтовичу пистолет. Мотивы действий сержанта просты: задержать «террориста» и обеспечить себе внеочередное получение квартиры.

По просьбе срочно прибывшего из Одессы адвоката Вальтовича, на Загоруйко не будет заведено уголовное дело. Сержант получит очередной выговор и будет снят с очереди на получение квартиры. Теперь его семья еще долго будет ютиться в коммуналке на Подоле. И поделом!

Глава 2

Полковник Горелов закрыл за собой тяжелую дверь, прошел между стеллажами в дальний угол архивного хранилища и разместился в закутке, который он часто использовал, как временный рабочий кабинет. Здесь было очень уютно: тяжелый кожаный диван сталинских времен, кресло той же эпохи и письменный стол. Антикварная штучка. Ее, вероятно, реквизировали и затащили сюда еще при Феликсе.

Работать с документами прямо в хранилище не разрешалось. Надо было подобрать дело по описи, зарегистрировать выдачу и читать в соседнем зале, отмечая каждую страницу, на которую падал твой взгляд. Этого Горелов требовал от всех. Даже от своих заместителей. И только для себя он делал исключение.

Были в хранилище и сотни тысяч дел сверх ограниченного доступа. Попадались и такие, которые могли смотреть всего три человека в стране. Третьим был он – Лев Львович Горелов. Это были агентурные дела. Те, которые формально давно уже уничтожены потому, что их фигуранты слишком высоко взлетели и их фамилии не сходят со страниц газет и телеэкранов…

Горелов откинулся в кресле, вытащил из внутреннего кармана пиджака очередной список, но отложил его в сторону. Он должен настроиться для этой работы. Сейчас он будет нарушать въевшиеся в кровь за годы службы инструкции, традиции, заветы. А для этого нужна злость. Даже ярость… Эти чувства он получал, вспоминая о бывшей жене…

Она ушла от него три года назад. Не сразу ушла. Сначала были размолвки, потом споры, ссоры, скандалы. При разводе она сообщила, что не сошлись характерами. Глупая формулировка! Двадцать лет сходились, а последние годы – не сошлись… Он только потом понял причину, по которой Ирина начала испытывать ненависть к нему.

В ней всегда дремал бес самоутверждения. Муж полковник КГБ – это нормально, престижно. Определенный уровень достатка. Одним словом – она могла смотреть на своих подруг свысока.

Но в середине девяностых все перевернулось. Теперь уже подруги жалели ее: «Мой видеотехникой торгует. А твой все полковник? Не расстраивайся. Бывает. И так люди живут…»

Потом его сыну пришлось бросить институт, который вдруг стал платным… Дочери не удалось устроить пышную свадьбу – обошлись квартирным вариантом с салатом «Оливье» и селедкой… За гроши пришлось продать старенькую машину. И сразу захирела дача; до которой невозможно было доехать… Не смог купить внуку коляску – одной зарплаты не это не хватило.

Все это так. Но любовь нельзя мерить на деньги. Ее нельзя продавать! А Ирина продала. Она предала его, сломала ему жизнь! Теперь только месть… Скоро он станет самым богатым в этой стране. Обрастет роскошью и будет ждать, когда она прибежит. Нет – приползет на коленях. Вначале он даст ей надежду, а потом прогонит. Спокойно так: «Ты мне не нужна, не интересна. Ты совершенно меня не волнуешь…»

Лев Львович встал, взял список и быстрым шагом двинулся туда, где располагались механизированные картотеки – цепочка огромных металлических шкафов с окошком по центру и клавиатурой на выдвижной полочке. Он подсел к первому из них и набрал код – внутри заскрежетало, начала мелькать карусель полок, подгоняя к окошку нужный ящик.

Горелов расправил список, еще раз внимательно взглянул в него и начал перебирать карточки… Он знал, что будут промахи. Но все же рассчитывал на солидный улов. Почти всегда – не меньше трети списка. А иногда и половина… Вот первая удача. Все совпадает. Попался, голубчик!

Лев Львович выписал номера, впихнул карточку на свое место и набрал новый код. Шкаф опять задрожал, проворачивая внутри себя тяжелые полки. Пока эта карусель вертелась, он потянулся к списку и поставил жирную галочку рядом с первой пойманной персоной – Павленко Сергей Сергеевич.

* * *

У Савенкова на даче начали проводить воду. Известие об этом стало праздником, но когда работы начались, все поняли, что пришло стихийное бедствие… Мужики с маленьким грязным экскаватором быстро разворотили довольно сносную, выровненную и утрамбованную дорогу между участками, потом взялись и за сами участки. Особенно у тех дачников, кто предпочел комфорт, кто пожелал, чтобы труба выходила не на край его владения, а в центре, рядом с домом. Вот тут уж ребята повеселились. Они пробивались сквозь ухоженные заросли смородины и малины. Ковш извлекал с полутораметровой глубины комья твердой слежавшейся глины и разбрасывал их по аккуратным грядкам и клумбам… Зрелище не для слабонервных!

Савенков предвидел это и на неделю запретил жене появляться на даче. Он был благороден и решил принять удар на себя. Тем более, что возможность такая у него была – детективное агентство «Сова», которым он руководил, находилось в состоянии застоя. Не было работы. В эти первые дни сентября никто никому не угрожал, не шантажировал, не убивал. Все занимались проводами детей в школу. В крайнем случае – работой на дачах, перетаскиванием глины с места на место и спасением плодородного слоя земли.

«Сова» появилась на свет два года назад. В тот момент преуспевающий предприниматель Сергей Павленко попал под пресс опытных шантажистов и решил создать «собственное» детективное агентство. А доверить свои тайны он не мог первому попавшемуся, вот и привлек к этому делу своего старого школьного друга. Тем более, что Игорь Савенков был специалистом – полковник запаса, двадцать пять лет оттрубил в спецслужбах, познал все тонкости этой хитрой деятельности.

С тех пор «Сова» работала с переменным успехом. То есть, переменным был не успех, а сама работа – маловато клиентов. На рекламу вообще не тратились. Павленко подкармливал своих детективов и берег их для себя и своих связей… Лишь иногда Савенков брался за дела, которые «случайно» оказывались на его пути…

«Спасти огород будет очень трудно. Придется завозить торф, песок. Еще лучше – договориться с соседней фермой… Интересно, работники этого коровника основной доход получают от молока или от этого ароматного удобрения?»

Нагрузив глиной два огромных ведра, Савенков воткнул в землю лопату, сделал несколько поворотов, разминая спину и глубоко вдохнул, готовясь к очередному рейсу. Но его трудовой порыв был остановлен чуть слышным криком какого-то мужчины, который скачками пробирался вдоль канавы по рыжим холмам, выросшим на месте бывшей улицы. Он приближался со стороны заходящего солнца и Савенков узнал его только тогда, когда он, перепрыгнув последнее препятствие, оказался на участке. Сергей Павленко был очень возбужден. Впрочем, это почти обычное его состояние.

Гость сразу потащил Савенкова на веранду, где стоял стол, стулья и, главное, была посуда, та, в которую можно разлить коньяк. Во время своего бега по кочкам Павленко больше всего опасался за фляжку и теперь торжественно выставил настоящую армянскую жидкость на стол. Ничего, нормально. Савенков давно привык, что Павленко никогда не ведет серьезные разговоры всухую. Правда, работа у Сергея Сергеевича была такая, что каждый день случалось минимум две-три важных беседы.

Павленко знал правила приличия. К делу он перешел, когда задал несколько общих вопросов: о семье, о погоде, о видах на урожай.

– Как, Игорь, наша «Сова» поживает?

– В режиме ожидания.

– И ребята все на месте?

– Почти… Олег Крылов, Марфин, Варвара. Все рвутся в бой, товарищ начальник.

– Это хорошо… Будет бой! Я это чувствую. Печенкой чую. Пока только цветочки, но скоро такое начнется…

– Уже интересно… Давай, Павленко, подробности. Про эти самые цветочки.

– Я, Игорь, знаешь… Я того… Я в Думу буду выбираться. По Юго – Западному округу. Я две недели назад в партию вступил, в блок «Обновление»…

Повисла пауза… Павленко ждал бурной реакции на свое сообщение, ждал одобрения, вопросов, заверений в поддержке. Но Савенков молчал. Очень не хотелось огорчать друга. Да и в голову приходили лишь тривиальные затасканные фразы: «Политика – грязное дело. Завтра же тебя начнут дерьмом обливать со всех сторон. Тебе-то зачем это надо?»

Кроме того, Савенков знал, что Павленко уже не отговорить. Он самолюбив и упрям, как любой уроженец Полтавы. И еще – он авантюрист. Ему уже давно надоело просто строить дома и делать на этом большие деньги. И скучно просто так тратить эти деньги на стандартные удовольствия – на машины, поездки, рестораны, украшения для жены. Ему нужны новые и непременно острые ощущения. Он жаждет риска, борьбы и победы… В конце концов, битва за депутатский мандат не самое гнусное занятие. Можно и поддержать. Повеселимся…

– Одобряю, Сергей… И блок выбрал самый подходящий. Центристы. Ни с правыми, ни с левыми. Ни с правительством, но и не с люмпенами. Очень перспективная партия.

– Спасибо, Игорь. Я был уверен, что ты одобришь… Я же не из-за денег туда иду. Ты меня знаешь. Мне пока своих бабок хватает… За державу, понимаешь, обидно!

– Всем обидно… Ты жди, Павленко. Тебя есть, за что зацепить. И моральный облик и прочее… Скоро твои противники за тебя возьмутся. Со всех сторон начнут просвечивать.

– Уже начали. Мне вчера очень странный телефонный звонок был… Собирайся. Едем в Москву. Вечером у меня штаб собирается. Имидж мой править будут, рекламу предлагать, тексты моих речей. Ерунда все это. Ты будешь самый главный – контрразведки, безопасность, противодействие противнику. Смять их всех надо, раздавить! Ты знаешь, кто мой основной соперник будет? Карасев из правительственного блока. Журналист бывший. Герой чеченской компании.

– Это тот, что лихо из плена бежал? Машину, кажется, угнал и еще одного заложника прихватил?

– Вот, вот! Рембо он, а не Карасев. Народ таких любит. Наградил господь соперником… Это тот еще карась. Это акула, а не карась… Поехали.

Уже в машине Павленко рассказал о странном звонке. Не было ни угроз, ни ругани. Всего несколько вкрадчивых фраз, но Павленко испугался: «Это Феникс? Только вы не волнуйтесь, Сергей Сергеевич. Все будет хорошо, если будете слушать меня. Мы в вас верим… Я позвоню через недельку. Для удобства – называйте меня Парнасом».

Это можно было бы принять за розыгрыш, за глупую шутку. Наплевать и забыть. Все так, если бы не одно слово… Еще будучи студентом Павленко попался на перепродаже джинсов. Тогда это называлось громким словом «спекуляция». Как минимум грозило исключение из института… Его притащили в штаб комсомольского оперотряда и заперли в пустой комнате. Через час туда прибежал шустрый дядечка и начал задушевную беседу… Еще через час Павленко понял, что это сотрудник КГБ и что он предлагает стать «стукачом»… А через два часа на свет появилась подписка о сотрудничестве. Под текстом стояла дата и имя – «Феникс», теперь на долгие годы ставшее агентурной кличкой, псевдонимом Павленко.

Выскочивший на свободу молодой студент МИСИ Сережа Павленко решил, что легко отделался. Очень не хотелось получить срок из-за пары потертых американских штанов. А подписка – это так, это бумажка. Поиграли в шпионов и забыли.

Но через неделю в общежитии провели обыск. И именно у тех ребят – любителей «самиздата», кого мельком упомянул в разговоре Павленко… На очередной встрече он получил устную благодарность за «активную гражданскую позицию». Очередное сообщение было предложено написать от третьего лица. Например так: «Феникс сообщает, что доцент петров грубо отзывался о…»

Павленко всячески увиливал от встреч, сочинял «липу» или выдавал пустышки. За десять лет он часто менял места работы и, соответственно, менялись оперработники, передававшие его на связь из одного райотдела в другой. Наконец он так всем надоел, что был «исключен из агентурной сети с отбором подписки о неразглашении…»

Об этих грехах молодости можно было бы и забыть. Но уж слишком часто стали мелькать на телеканале две знакомые физиономии. Тогда в Госстрое никто не мог предположить, что из этих склочников получатся видные реформаторы… Когда они прошли по «шкуркам» Феникса, один получил строгача по партийной линии, а другого на пять лет отвели от загранпоездок… Пустяк! Не посадили же их, не расстреляли.

Когда Павленко видел на экране своих крестников, его начинала терзать совесть. Особенно, если он был в трезвом виде. Поэтому он стал реже смотреть телевизор и чаще пить. Совесть постепенно успокоилась. Но после вчерашнего звонка появился страх.

Савенков в общих чертах знал историю «стукача Павленко». Знал и не осуждал. Как профессионал, он очень уважительно относился к агентуре. Она иногда не то говорила. Но в этом виноваты те, кто ее спрашивал, и те, кто заставлял об этом спрашивать…

Спецслужбы – острый и опасный инструмент. Как топор – можно избу построить, а можно и голову срубить. Думать надо, кому его в руки давать… Есть еще способ: затупить этот топор или вообще выбросить. Тогда голова будет цела, но уж живи в пещере, без избы…

Савенков почувствовал, что звонок действительно серьезный и впереди их ждет интересная игра:

– Значит он Парнасом назвался? Гора богов и муз… посмотреть бы на этого бога… Так, Павленко, начнем с техники. Определитель на твой телефон поставим. Качественный – без всяких шипов и щелчков. Потом запишем его голос… И дай мне фамилии всех твоих оперов. Всех, у кого ты на связи состоял. Каждый из них мог… И не переживай ты так из-за этого Парнаса. Все только начинается. Пока это действительно – только цветочки.

* * *

Когда Валета отпускали, перед ним извинился полковник милиции. Такого торжества бывший грузчик одесского порта Аркадий Вальтович еще никогда не испытывал. Удовлетворение и восторг души были намного сильнее, чем от секса. Девок он мог иметь хоть три раза в день, а мента в таком чине впервые… Как он лебезил перед Валетом, руку пытался пожать, до ворот проводил… Это уже потом Аркадий узнал, что за свои извинения полковник получил столько, что от такой почасовой оплаты не отказался бы и Рокфеллер…

Крещатик был в трех шагах. Хотелось устремиться к нему, побежать, полететь. Но очень мешала ноющая боль в том месте, куда пришелся первый удар старушкиного чемодана… Аркадий, с трудом переставляя ноги, доковылял до каштанов главной улицы Киева.

Постепенно радость проходила. Валет вспомнил, что ему предстоит возвратиться в Одессу и отчитаться перед Графом… Пушку в ментовке ему не возвратили. И как он мог требовать ее назад, если она не его, а подкинутая? Так, это минус… Иннокентия не взял – еще один минус… Потерпел увечье от старушки – вообще позор… адвокату пришлось в Киев мотаться. Деньги на его выкуп потратили… Одни сплошные минусы.

Валет горько вздохнул, поймал тачку и отправился на вокзал.

Билет до Одессы он взял на тот самый поезд, который привез его сюда. Успев побывать в Москве, состав возвращался в город у моря.

Это была маленькая удача. Она позволила Валету размочить счет, получив свой первый плюс… Проводница вагона «СВ» почти добровольно сообщила, что Иннокентий доехал до Москвы, а на Киевском вокзале его встречала молодая пара. Парень был коротко стрижен, неулыбчив и все время оглядывался, а девица… Аркадий получил точное описание ее наряда: «здесь такой волан, глубокий вырез, рукава три четверти, а сзади заложены складки…»

Труднее для проводницы было описать лица встречающих. Валет целую ночь составлял с ней «фоторобот». Хотя ни он, ни она не умели рисовать, но к утру у них уже имелось около тридцати портретов».

Соавторы были довольны. Проводница утверждала, что особенно удались последние работы… Те, кто заглядывал к ним в купе, наверняка подумали, что молодой учитель хвастался рисунками своих первоклассников на тему: «Мои папа и мама…»

На одесском вокзале Валета никто не встречал… Он как-то сразу почувствовал, что приехал домой. Очень мало городов имеют свое яркое лицо, свой звук, свой запах… Вокзал пах гвоздикой. Но не той огромной, голландской. Она вообще не пахнет. Здесь же почти у каждой торговки были плотные как снопы и короткие букеты небольших красных цветов. Их запах смешивался с ароматом маленьких, чуть больше кулака, дынь. Их всегда называли цыганочками, хотя при советской власти по понятным причинам пытались переименовать в «колхозниц». Но одесситы уважают традиции. Старожилы, например, рассказывали что Дерибасовскую пытались переименовать восемь раз. Но она устояла. Как, к слову, и Невский в Питере.

Валету очень хотелось заехать домой, смыть с себя вонь ментовской кутузки. Он знал, что поступить так – это не по понятиям. Надо прибыть к Графу и доложить все без утайки, но тянул время… Аркадий не стал брать мотор, а сел в полупустой трамвай – отдыхающих за последние дни резко поубавилось, но число рейсов сократить не успели… Старинный, деревянный еще, красно-желтый вагон шел в Аркадию. Он не забывал, что служит морскому городу, и мотался из стороны в сторону, и тарахтел, как катер на крутой волне.

Через пять минут трамвай вырвался на зеленые просторы Французского бульвара (тоже, кстати, безуспешно переименованного в Пролетарский) и понесся сквозь строй вековых акаций мимо череды заборов бывших «всесоюзных здравниц».

Граф имел дачу на десятой станции Большого Фонтана. Это совсем недалеко от Аркадии, почти над ней. Валет решил добраться до особняка прямо от трамвайного круга, по крутым, известным ему с детства тропинкам…

Граф ждал его… Он почти неподвижно сидел лицом к морю на огромной веранде.

Выслушав отчет Валета, Наум Борисович неторопливо начал уточнять детали:

– Мне странно, что ты не видел, как моя машина влетела в ту арбу с арбузами.

– Видел… На повороте оглянулся, и все видел.

– И не остановился?

– Так я…

– Молчи, Валет. Ты все правильно сделал, мой мальчик. Ты понял, что для меня очень важно достать этого фраера?

– Да, я так и подумал.

– Ты же один за этим жлобом гнался… Жизнью за меня рисковал. Здоровье потерял… Ты говоришь, что эта бабка пыталась яйца тебе отбить?

– Почему, пыталась? Отбила!

– Что?! Не шути так мрачно, Валет. Не печаль меня… Или ты уже проверял? – Граф не улыбнулся, но издал несколько хрюкающих звуков, отдаленно напоминающих смех Фантомаса. – Сегодня же проверь и доложи. Мне евнухи не нужны… Сегодня! Потому что завтра ты поедешь в Москву… Я дам тебе адресок. Найдешь Жору Сильвера. Он тебя направит и людей даст… Месяц тебе сроку. Мне здесь этот Иннокентий нужен. Здесь и живой… Не деньги его мне нужны. Я его перед выборами народу отдам. На разрезание! Пусть знают, что Наум Корсак умеет держать слово… посмотри, Валет, вон у той яхты три дельфина играют… Люблю я их. Они добродушные, как щенки…

Обзор прессы:

Газета «Рижские новости»:

– Тысячи бывших агентов КГБ живут в нашем городе. Они руководят в наших департаментах, говорят с экранов, воспитывают наших детей. И никто об этом не знает. Когда же будут обнародованы полные списки советской агентуры? Предатели народа не должны занимать должности выше дворника. Национальный дух жаждет справедливой мести!

Газета «Утро России»:

– Всех удивил странный выбор блока «Обновление». Своим кандидатам в Думу от Юго-Запада столицы они выставили некоего Павленко. Неужели они считают, что этот удачливый бизнесмен может серьезно соперничать с любимцем народа Николаем Карасевым… Мы ночами внимательно изучали биографию Сергея Павленко. И сразу – темные пятна и целый букет слухов и сплетен. Свое независимое расследование мы опубликуем, но всему свое время.

Газета «Криминальная хроника»:

– Преступность рвется во власть. Сейчас это ясно видно всем… Из достоверных источников мы узнали, что владелец сети московских бензозаправок Григорий Серебряков сказал: «Мои люди обязательно будут в Думе. Я и сам готов себя выставить. И за результат не сомневаюсь…» Интересно, будет ли он при этом использовать свое настоящее имя или воспользуется более раскрученным псевдонимом – Жора Сильвер.

Глава 3

Риск Иннокентий любил. Но не смертельный, не тот, при котором на кон надо ставить последнюю рубаху. Он всегда интуитивно улавливал допустимую степень риска и добавлял его в свои авантюры в минимальных дозах, как острую приправу.

Очевидно, в Одессе интуиция ему изменила. Первой ошибкой была сама поездка в город белых акаций. Можно и в Тулу поехать со своим самоваром. Но заявиться в город великих комбинаторов и попытаться устроить там грандиозную аферу – это не просто глупо. Это рискованно и опасно.

Второй ошибкой был сценарий аферы… Иннокентий старался не светиться. Он быстро нашел людей, которые за достойную зарплату согласились фиктивно возглавлять фирму, подписывать любые документы, изредка сидеть в офисе и кивать головой.

От их имени Иннокентий давал обширную рекламу, сообщая, что фирма «Высокий замок» любому оформит документы для жительства в выбранной им европейской стране, купит дом и без проблем переведет туда крупные суммы… Клиентов оказалось много, но все они были совсем не лохи. Каждый, кто смог в этой суматохе сделать большие деньги, обладал хваткой, хитростью, имел свой круг связей. Значило, что Иннокентий стал играть против десятков очень достойных соперников. И на их же поле… Профессионалы так не делают! Один на один – это пожалуйста. Бери своего Корейку и пытайся его выпотрошить, если сможешь. Но знай меру! Не пытайся облапошить всех сразу.

Третью и самую большую ошибку Иннокентий совершил, самовольно включив в свою игру Графа, его авторитетное имя… Надо было расшевелить клиентов. Уж очень они осторожничали. Заказывали визы, европейские паспорта, а с переводом денег через «Высокий Замок» не торопились. Или заявляли очень смешные суммы – запускали пробные шары.

Тогда Иннокентий изготовил несколько документов, из которых следовало, что Наум Борисович Корсак через его фирму купил себе дом под Парижем и перевел в тамошний банк круглую сумму.

Документы были сделаны наспех, зато в бешеном количестве. Имелся даже план местности на французском языке и фотография особняка на берегу Сены… Все это под большим секретом Иннокентий показывал сомневающимся клиентам: «Вы же понимаете, что Наум Борисович не стал бы рисковать. Мне доверился сам Граф, а вы…»

И деньги потекли… Иннокентий понимал, что долго это продолжаться не может. И не в том дело, что клиенты ожидают подтверждения своих переводов – у него были готовы бланки, штампы и тексты на иностранных языках. Он совершенно выпустил из виду, что Граф в любую минуту мог узнать об афере, где он фактически выступил гарантом.

Последние дни Иннокентий чувствовал себя канатоходцем, у которого в следующую секунду могут перерубить канат – и спешить надо, и торопиться нельзя.

Он готовился к побегу: во дворике за офисом его всегда ждала неприметная машина с полным баком бензина. Деньги были спрятаны в маленькой пещере на пустынном берегу моря в районе Люстзорфа – это казалось надежней, чем держать их в офисных сейфах, на квартире или в машине… Иннокентий уже решил бежать, но, как студенту перед экзаменом, ему не хватило всего двух-трех часов. Он доигрался до погони со стрельбой и разбитыми машинами. И если бы не решительная пожилая мадам в поезде, Валет вернул бы его в Одессу, что равносильно смертному приговору. Даже несколько хуже…

То, что почти все деньги остались в Одессе, имело и свои плюсы – это стимулировало активность, звало к новым подвигам…

За сегодняшний день Иннокентий успел посетить три фирмы, которые сдавали в аренду свои офисы. На очереди была четвертая, предлагавшая маленький особняк у Калужской заставы.

Дом располагался чуть в глубине, за красивым старинным забором. Именно он, чугунный орнамент из множества цветов, окружавших огромного гордого павлина, в первую очередь привлекал взгляд и придавал всему особняку удивительный шарм.

За забором был садик и площадка для трех-четырех машин. На ней одиноко стояла обычная черная «Волга», перед которой, ожидая Иннокентия, неподвижно стояли три богатыря. Два крайних, явно охранники, стояли чуть боком и смотрели в разные стороны обеспечивая свой сектор обзора.

Главный, тот, что стоял в центре, завидев Иннокентия, демонстративно поднес часы к глазам. Очень правильный жест – перед началом переговоров полезно слегка осадить партнера, указав на его трехминутное опоздание.

Иннокентий принял условия игры и быстро среагировал:

– Виноват, Виктор Петрович. Непростительная задержка.

– Пустяки…

– Нет, нет. Виноват и готов искупить. Мы с вами в бизнесе работаем, а здесь: время – деньги. Тайм из мани… Начнем осматривать объект.

– Проходите.

Кроме служебных помещений в особняке было восемь комнат и зал с камином. Все было чистенькое, ладненькое, отделанное в том стиле, который в Москве называют странным словом «евроремонт».

Замечая мелкие неудобства типа узкого коридора на втором этаже или смежных комнат в боковом крыле, Иннокентий заметно морщился и разводил руками. Все это должно было уверить Виктора Петровича, что перед ним солидный клиент, готовящийся к серьезным переговорам.

Особняк был совершенно пустой – без мебели, без штор, без картин на стенах.

Прежде чем приступить к завершающей стадии, Иннокентий дважды обошел все комнаты, проверил все выключатели, краны в туалетах, крепость запоров на черной лестнице…

– Виктор Петрович, могу я взглянуть на документы? Простите, но я должен быть уверен в ваших, так сказать, правах собственности на этот домишко.

– Вот вся подборка, смотрите, господин Теряев.

– Я даже и смотреть не буду. Для этого у меня юрист есть… Вы копии не захватили?

– Нет.

– Жаль, Виктор Петрович. Но не беда. По дороге изготовим. Можно даже на цветном ксероксе… Помещение меня устраивает… Цена великовата, но я даже торговаться не буду, если сойдемся в остальном.

– В чем?

– В форме договора и в порядке оплаты… Я предлагаю устный договор, а оплату наличными. Из рук в руки.

– Да… но…

– Понимаю ваши сомнения, Виктор Петрович. Да, я попадаю в неудобное положение. У вас и все права на дом остаются. И неучтенная наличка… Кстати, я готов прямо сейчас заплатить. За месяц вперед. Под ваше честное слово…

Иннокентий не стал ждать ответа. Он просто расположил на подоконнике свой кейс, открыл его и продемонстрировал несколько пачек американской валюты в банковских упаковках…

Через день Иннокентий опять вел переговоры по аренде этого особняка. Только теперь он был «хозяином» дома. Не сам он, а какая-то фирма, где генеральным директором значился И.В. Теряев… Не столь сложно было на базе полученных накануне документов изготовить новые. Совсем просто – изготовить бланки и печать новой фирмы. Чуть сложнее – быстро найти желающих очень дешево арендовать шикарный офис. Но самым трудным для Иннокентия оказалось запомнить название фирмы, которой он теперь руководил и от имени которой он сдавал в аренду этот особняк.

Будущие арендаторы наверняка знали, что бесплатный сыр бывает только в мышеловках. Но этот сыр был далеко не бесплатным, хотя и очень, очень дешевым. А хозяин особняка с вычурным именем «Иннокентий» – простоват и податлив. Согласен на все. Сам же выдвигает лишь два условия: аванс наличными за три месяца вперед и второе – переезд в особняк только в следующий понедельник, не раньше полудня…

За два дня Иннокентий принял в особняке восемь делегаций, восемь потенциальных арендаторов. Согласились лишь четверо. Четвертым был некто Карасев Николай Михайлович, срочно подбиравший офис для своего предвыборного штаба…

А в понедельник почти одновременно к особняку с разных сторон подъехало несколько машин. Пока рабочие выгружали во дворик мебель и коробки, в каминном зале собрались четверо арендаторов. Каждый гремел своей связкой ключей от особняка и тряс над головой договором, подписанным Иннокентием Теряевым, генеральным директором фирмы с труднозапоминаемым названием.

* * *

Именно в понедельник Иннокентий решил заехать на свою квартиру. Она пустовала уже четыре месяца, с тех пор, как он уехал в Одессу «на гастроли».

Прописан Иннокентий Теряев был в Лобне. Но его там, в этом славном подмосковном городе не видели уже пять лет. Да и бывал-то он в этой самой Лобне всего два раза. В первый приезд не глядя купил маленькую комнатку в пятиэтажке и познакомился с местным милицейским начальником. Через неделю он приехал сюда во второй раз. Всего час – и чуть ниже его старой сочинской прописки в паспорте появился новый штамп…

Ближе к полудню Иннокентию пришлось бороться с искушением – очень хотелось поехать к особняку у Калужской заставы и хоть издали посмотреть удачно ли въехали в новый дом все четверо арендаторов. Но смотреть на этот цирк с галерки удовольствия мало. А на первом ряду – очень даже могут узнать, схватить привести в зал и зажарить в камине. Вполне реальная перспектива, если представить себе состояние этих арендаторов… И уж если рисковать, то не для удовольствия, а с пользой для дела.

Иннокентий собрался именно заехать на свою московскую квартиру. Всего лишь на час. Только для того, чтоб забрать документы, памятные вещицы, любимый свитер… Если этого не сделать сегодня, когда его ищут лишь люди Графа, то завтра его будут искать те, кто сейчас выгружает вещи у особняка на Калужской заставе. А это не далекие одесситы, а местные зубры, знающие, как найти человека в Москве, даже если он прописан в Лобне…

Иннокентий оставил свою синюю «четверку» в квартале от дома в Даевом переулке… Обошел дом, вглядываясь в окна четвертого этажа… Поднялся на лифте до пятого и не спеша спустился к своей двери. Замер, прислонив ухо к дверному глазку… Достал ключи и стал открывать, стараясь не щелкать, не скрипеть… В коридоре ничего не изменилось. Только пыли за четыре месяца прибавилось.

Не включая свет, он на цыпочках прошел в дальний угол, к полуоткрытой двери в большую комнату. Входить не стал – его остановил чуть уловимый сигаретный запах. Не вонь от прокуренных ковров и занавесок, не смрад от полной пепельницы, которую он мог и оставить перед отъездом в Одессу, а аромат свежего табачного дыма… Интуиция подсказала Иннокентию самое простое решение: одним прыжком он развернулся к выходу и рванулся вперед, вытянув руки на уровне замка. Он успел открыть его и даже потянул дверь на себя…

Падая на пол, Иннокентий не потерял сознания. Успела проскочить радостная мысль, что убивать его пока не собираются, раз свалила его с ног не пуля, а удар по шее. Ребром ладони… Кто-то за шиворот приподнял Иннокентия и нанес второй такой же удар, от которого Теряев уже не испытал удовольствия. Просто не успел – вырубился…

Яркий свет слепил глаза. Пришлось зажмуриться и открывать веки постепенно… Иннокентий сидел в своем любимом кресле лицом к окну.

Фигуру, сидевшую на подоконнике и демонстративно игравшую пистолетом, Иннокентий узнал не сразу. Мешал встречный солнечный свет и были трудности с фокусировкой – силуэт расплывался, раздваивался, от него во все стороны разбегались веселые искорки.

Иннокентий попытался встать, но не смог оторвать себя от спинки кресла. Он опустил голову и скользнул взглядом по подлокотникам. Увиденное вызвало приступ ярости – эта невидимая на фоне окна фигура грубо связала между собой не менее двадцати галстуков и этим цветастым канатом притянула его к креслу. А это были его, Иннокентия, галстуки! Их дарили ему любимые девушки. Некоторые он покупал сам. Долго выбирал, потом завязывал особым узлом, гладил, в конце концов…

– Ну и сволочь же ты! В гости ко мне пришел… без приглашения. Это ладно. Но зачем же галстуки мять… Ты кто такой?

– Не узнал?.. А мы не так давно виделись. Только тогда ты у окна сидел, а мне заходящее солнце глаза слепило. В поезде это было… Вижу, что узнал.

– Узнал… Ты уж извини, Валет. Там в поезде какая-то сумасшедшая старушка оказалась. Не обижайся… Она тебе не очень больно сделала?

– Издеваешься?! Да я на вторые сутки разогнуться не мог…

Валет подошел к креслу и развернул его вместе с Иннокентием так, что была видна поверхность большого обеденного стола. Накрытый белой простыней с аккуратно разложенными инструментами он имел вид тумбы из операционной палаты. Только вещицы на нем лежали не совсем хирургические: долото, кусачки, горсть гвоздей, кипятильник, провод от торшера с оголенными концами…

Внешнее впечатление очень обманчиво. Туповатое лицо Валета скрывало великого психолога. Он не стал пугать Кешу, не лязгал клещами перед его носом, не рычал, не матерился. Он просто развернул его к столу и сделал паузу.

– Я, Иннокентий, обязательно найду ту милую даму из поезда. Аркадий Вальтович не забывает обид… Но это будет потом. Пока я тобой займусь. Я обещал Графу доставить тебя вместе с деньгами.

– Может, только деньги… Меня-то ты как повезешь. В двух чемоданах?

– Не боись, Кеша. С удобствами поедешь. В багажнике.

– А таможня?

– Так мы не прямо. Мы через Белоруссию поедем. Партизанскими тропами…

– Слушай, Валет. С такими деньгами ты везде королем будешь. Даже тузом… Давай поделимся. Я тебе почти все их отдам. Поделим и разбежимся.

– Взятку предлагаешь? Нет, Кеша, не продаюсь! Жить я могу только в Одессе. И делать это хочу с чистой совестью… Так где деньги? Сразу скажешь или кипятильник включить?

Перед тем, как сдаться, Иннокентий сделал еще несколько попыток склонить Валета на свою сторону: ему предлагалось участие и доля в новой огромной афере, ему гарантировалась московская прописка и эта самая квартира в собственность, ему обещалась встреча с такими девушками, с такими профессионалами, которых в Одессе и представить нельзя.

– Шалишь, Иннокентий! Врешь ты все. Ты Одессу не трогай. У нас все есть. Думаешь, ваши девки на Тверской – это местные? Дудки! Я тут с одной пообщался – одесситкой оказалась… Хватит, Кеша, зубы заговаривать. Где деньги?

– Здесь.

– Где это здесь?

– В этой квартире… На антресолях. В коридоре. В дальнем углу… Высоко там. Надо стол подставить. А на стол – стул.

– И где они там?

– В коробке.

– Из-под ксерокса?

– Нет. В обувной.

– И все поместилось?

– Так она от женских сапог.

Валет прошел в коридор и осмотрел антресоли. Действительно высоко. И метра полтора глубиной… Он стоял и тупо смотрел вверх на оклеенные «деревянной» пленкой дверцы… Он выискивал подвох.

Когда выход был найден, Валет широко улыбнулся и бросился в комнату.

– Значит так, Кеша. Дураков у нас в Одессе нет. Все в Москву переехали… Я с такими штучками встречался: потяну за коробку – и бах! Ни меня, ни антресолей… Ты мне сам их достанешь!

Валет переместил на диван простыню со всем «хирургическим» инструментом. Освобожденный стол он протащил под антресоли, безбожно царапая ножками паркет. После ряда тестов на шаткость, был найден самый устойчивый стул и водружен поверх стола.

Теперь предстояла самая опасная часть плана… Валет проверил пистолет и продемонстрировал его Иннокентию. Потом он зашел за кресло и дернул конец галстучного каната. Развязав узел и освободив пленника, Валет быстро отскочил на два шага назад:

– Вставай, Кеша. Вперед и вверх на штурм антресолей… И не дури. Не пугай меня – сразу стреляю!

Иннокентий делал все как в замедленном кино – двигался демонстративно спокойно, неторопливо, плавно. Взобравшись на стул, он проверил его устойчивость и открыл дверцы… За пять лет барахла накопилось много. Тем более, что все это время появлялись шальные деньги. А это рождало шальные идеи – к имеющимся четырем чемоданам купить пятый, очень подходящий по цвету к новому галстуку… Раздвинув коробки он увидел самую нужную вещь – толстый красный цилиндр, ряди которого он затеял весь этот цирк.

– Может будешь вещи принимать, Валет? Неохота вниз кидать. Попортятся.

– Кидай, Кеша, кидай. И не в мою сторону. Я уже недавно чемоданом между ног получил – больше не повторится.

– Жалко, Валет.

– Кидай, Кеша. Твоя жизнь на кону стоит, а ты мелочишься.

Иннокентий сбросил два чемодана, три коробки, телефонный аппарат, настольную лампу и взял в руки огнетушитель. Секунду помедлил и, повернувшись к Валету, присел на корточки:

– Это бросить не могу. Взорвется, зараза… Ты, Валет, положи его осторожно на пол, а я за коробкой полезу. Держи!

Валет машинально вытянул руки, отклонив в сторону ствол пистолета, и посмотрел наверх.

Прямо перед глазами он увидел раструб огнетушителя, из которого через мгновение с ревом вырвалась струя пены, заливая нос, глаза, уши.

Он заорал, но облако пены заглушало крик, превратив его в булькающее шипение.

Отбросив пистолет, Валет судорожными движениями сбрасывал с себя белые пузырящиеся комки, разлетавшиеся по полу, стенам, падавшие на кроссовки стоящего над ним Иннокентия.

Струя пены начала стихать и, плюхнув напоследок несколько раз, прекратилась вовсе… Подняв опустевшее оружие точно над головой Валета, Иннокентий прицелился и разжал руки.

Вначале послышался глухой удар, через секунду звонкий – это огнетушитель поскакал по паркетному полу, а еще через две секунды опять глухой – это свалился Аркадий Вальтович.

* * *

Офис Григория Серебрякова находился недалеко от Никитских ворот. Из его окон была видна церковь, где венчался Пушкин. Это вдохновляло, заставляло думать о вечном… Сотрудники давно заметили, что шеф по несколько раз в день замирает перед окном, скрестив руки на груди.

Шефом своей фирмы Григорий Петрович выступал на общественных началах. Юридически она была зарегистрирована на подставное лицо. Иначе Серебряков не мог бы работать в Москве. Под свое имя он никогда не получил бы столько мест для бензозаправок. Благодаря шустрым журналистам к нему навечно прилипла кличка Сильвер и должность – главарь Никулинской преступной группировки.

Еще пять лет назад это было полной правдой. Сейчас для своей и общей пользы он ушел в легальный бизнес. И бензозаправочная фирма «Санди», и сеть магазинов, и десяток авторемонтных мастерских – все это было абсолютно чисто перед законом… В первые годы на его фирмы просто набросились налоговые и другие подобные службы. Но сейчас поутихли. Скучно – не за что зацепиться…

С Никулинской братвой Серебряков встречался крайне редко и в самых надежных местах. Он сохранил за собой лишь общее, стратегическое руководство и уверенность, что любая его просьба будет исполнена как приказ.

Одну из таких просьб он передал неделю назад: «Зайдет к вам парнишка из Одессы. Аркадием зовут. Помогите ему. По полной форме…»

Другому бы Серебряков и отказал. Но Валет привез привет от Графа. А уж Наум Корсак был ближе брата родного. С ним Серебряков вместе работал в молодые годы – пять лет лес валили на северном Урале. И вышли почти одновременно…

Сильвер неподвижно стоял перед окном, машинально вглядываясь в огромный одинокий купол с небольшим крестом… Всего неделя прошла после приезда Валета, и ситуация кардинально изменилась… Ребята быстро вышли на квартиру нужного Графу человека, но гонористый одессит решил, что справится один. За что и поплатился – теперь отлеживается с дурной головой, с красными глазами и пятнами на лице. Черт с ним, с этим Валетом! Не в нем дело… Иннокентия Теряева ребята быстро найдут. Обещали. Но только теперь Графу он не достанется.

Сегодня утром Серебрякову позвонил сам Илья Баскин, руководитель концерна «Басойл» и вообще – олигарх. Он рассказал смешную историю о том, как некий Иннокентий под видом особняка продавал пустышку, воздух. И при этом кинул не одного лоха, а сразу четверых.

«… Так вот одним из этой четверки простофиль был Николай Карасев. Слышал о таком? Да, кандидат в депутаты и мой… подопечный… Ты, Серебряков, найди мне этого Иннокентия. Живого. Он мне очень нужен. Именно сейчас нужен…»

Странно, но Сильверу показалось что Баскин не задействовал свою службу безопасности, а сразу обратился к нему. Понятно, если б заказал убрать Иннокентия Теряева. Тогда – понятно. А то – найди живого… Зачем он ему? Правда, жулик этот Теряев первоклассный. Артист! Аферист от бога! И парень рисковый – недавно Графа кинул, а потом самого Баскина обидел… такой жук – козырной туз в колоде. Это если его заставить на тебя играть… Вот он зачем Баскину нужен – выборы на носу. А их без хороших жуликов не выиграть…

На столе мелодично запел телефон. Это секретарша, а она вышколенная – без крайней нужды звонить не будет…

Серебряков оторвался от окна, подошел к столу и снял трубку.

– Простите, Григорий Петрович. К вам очень настойчивый посетитель.

– По какому вопросу?

– Не знаю. Но он сказал, что вы обязательно примите.

– Кто это?!

– Иннокентий Теряев.

Обзор прессы:

Газета «Возрождение России»:

– Криминал рвется во власть. Теперь мы видим, что это не пустые слова. На Юго-западе столицы решил стать депутатом некто Павленко. Что же это за личность? Достаточно сказать, что кроме других «подвигов» он учредитель и фактический хозяин детективного агентства «Сова». А зачем ему эта темная ночная птица? Защищаться? Возможно… Но тот, кто умеет расследовать убийства, может убить и сам. Кто выявляет «прослушку», может ставить ее и сам… Хорошо, что народ не глупее нас с вами. Он не пропустит в Думу таких, как Сергей Павленко.

Газета «Новый курс»:

– Наконец в борьбу за чистоту выборов включились реальные силы. Известный предприниматель Илья Баскин объявил о создании фонда и информационной службы «Родник». Здесь будут досконально проверяться все жаждущие занять думские кресла. Как заявил глава «Басойла» – проверка будет полной, честной и далеко не формальной.

Газета «Парламентский вестник»:

– В воскресенье группа журналистов два часа томилась около закрытого особняка в одном из переулков у Калужской заставы. Сюда нас на открытие своего избирательного штаба пригласил один из фаворитов предвыборной гонки Николай Карасев… Потом мы узнали, что не все сложилось и что штаб расположится совсем в другом месте. Всякое бывает! Но негоже начинать компанию с такого конфуза. Нет, такие презентации нам не нужны!

Глава 4

«Надо же было так набраться… Голова гудит и во рту что-то липкое, вонючее – будто всю ночь навоз жевал… Расслабился, нашел время… Сегодня такая важная встреча. Переломный момент в жизни. А ничего уже не хочется… Все! Бросаю пить… Уже бросил!»

Саша Богатых попытался подняться со своего дивана, но только вяло пошевелил плечами… Вторая попытка оказалась более удачной – он скинул одну ногу и, резко оттолкнувшись, оказался на полу в предстартовой позе бегуна на короткие дистанции. При этом голова безвольно болталась, и взгляд был направлен не к финишу, а куда-то под себя…

Так он простоял несколько минут, концентрируя волю для решительных действий. Потом рывком принял вертикальное положение и, пошатываясь, направился в ванную.

По пути он притормозил около сто и его рука машинально потянулась к бутылке пива. Потянулась и зависла над столь необходимым ему сейчас лекарством. Бросил – значит бросил! Не хватало еще, чтоб этот Павленко учуял хмельной запах.

Саша поежился, представляя, как кандидат в депутаты после первого же знакомства с позором изгоняет его из предвыборного штаба… Это будет полный финиш! Конец всему. Крах карьере. Волчий билет… Опять в челноки. Опять мерзнуть в Лужниках и таскать тюки с тяжелыми турецкими кожанками… Он схватил бутылку с пивом и злорадно отодвинул ее к стене, в дальний угол стола… Сделав несколько шагов, Саша вернулся и решительно накрыл соблазнительную жидкость газетой…

Под прохладным душем мысли начали ворочаться быстрее. Голова уже не гудела, а лишь жалобно звенела… Саша вылез из ванной и, оставляя за собой мокрые следы, прошлепал на кухню, где заглотал сразу три таблетки аспирина. Вернувшись под душ он перекрыл горячую воду и усилил напор…

Все стало приходить в норму. Вскоре он в полной мере ощутил себя профессиональным психологом, совсем недавно окончившим специальные и очень секретные курсы по предвыборной борьбе. Официально он теперь именовался имиджмейкером Сергея Павленко.

Через два часа Саша Богатых настолько восстановил форму, что в воздухе стала назойливо витать мысль о несвоевременности данного им зарока трезвости. Саша отогнал ее обнадеживающим: «Потом посмотрим».

До офиса Павленко Саша добрался на такси. Он вбухал в эту поездку последние деньги, но не мог же он опоздать. Если сегодня все сложиться удачно, скоро он получит аванс. И не маленький – в предвыборной гонке не принято жалеть денег. Это плохой тон… Тем более не будет скупиться движение «Возрождение».

Ровно за три минуты до назначенного времени Саша Богатых нажал кнопку звонка в офисе на Мясницкой…

Сергей Павленко оказался симпатичным и не таким суровым, как на фотографиях. Он бегал по кабинету, шутил, основное внимание уделял сидевшей у окна молодой женщине… Саша вспомнил ее. Вчера утром в штабе «Возрождения» ее представили как журналиста, который будет пресс-секретарем Павленко … Точно – это Катя Мурзина.

Саша отметил, что совещание Павленко начал с десятиминутным опозданием по той причине, что Катя интересовала его в данный момент значительно больше всех предвыборных баталий. Это не катастрофа, но пунктик, который придется шлифовать… Но это потом. Сейчас Александра очень устраивало, что Павленко редко смотрит в его сторону и, возможно, не заметит воспаленных глаз и хрипловатого вялого голоса.

Кроме Кати Мурзиной в кабинете Павленко был еще один человек, спокойно сидевший в дальнем углу. Он выглядел чуть старше хозяина офиса. Возможно, из-за явной полноты, седины и лысины на макушке… Только тут Саша заметил, что у самого Павленко лысина не меньше. Только тщательно прикрыта зачесом с боку на бок. Таким вороньим крылом, которое при резких движениях взлетало вверх и плавно опускалось, прикрывая лысое безобразие… Воронье крыло… Действительно, почему у него такие черные волосы. Красится, чудак!

Саша с легким стоном прикрыл глаза, представляя, что уже на первых порах ему придется заставить клиента смыть краску и обнажить так долго скрываемый голый череп… Но это необходимо! Избиратель не терпит фальши. Народ, он как считает – если ты лысину свою от нас скрываешь, то и в остальном попытаешься лапшу на уши вешать.

Вытащив блокнот, Александр начал делать записи. На курсах его учили, что это один из способов придать солидность своему образу. Но там не говорили, как при этом скрыть дрожание рук… Пришлось левой рукой придерживать правую. Со стороны это выглядело, будто он делает секретные записи и не дает никому подглядывать.

Правда, записи были сверхкороткими. Он написал всего четыре слова: опоздание, бабы, лысина, гыканье… Последнее было самым сложным делом. Предательская буква «о» на конце фамилии уже не смущает избирателей. Привыкли. Но когда кандидат начинает «гыкать», как колхозник с Полтавщины – пиши пропало! Десять процентов как корова языком слижет… Странно. По биографической справке получалось, что Павленко уже сорок лет в Москве живет. Четыре десятка лет слушает нормальную речь и не исправляется. А он, имиджмейкер Богатых должен за неделю сделать из него диктора ЦТ…

За стол Павленко усадил только Катю и Александра. Добродушный толстяк так и остался сидеть в углу под кондиционером.

– Вас, молодые люди, я понимаю представлять не надо. А там у окошка – мой старый приятель Игорь Савенков, Игорь Михайлович. Вы на него внимания не обращайте. Он, как солдат невидимого фронта. Будет нашу безопасность обеспечивать… Готов выслушать ваши предложения. Мне большие люди намекнули, что я в этих предвыборных технологиях ни в зуб ногой. Согласен! Буду послушным учеником… С Катюшей мне все понятно. Она статьи обещала в газетках тиснуть – какой я хороший… Встречи с избирателями, пару раз по телевидению… Но, любопытно – как мне мой имидж менять. Слушаю вас, господин Богатых. Только сразу договоримся – пластической операции я делать не буду.

– Нет, нет. Об этом даже речи нет… Моя задача несколько шире. Не только внешность, а общий привлекательный образ. Лозунги, обещания… Вся тактика борьбы с учетом действий других кандидатов.

– Всех других будем топить, кусать и рвать на части!

– Несомненно, Сергей Сергеевич. Но делать это надо тонко, деликатно… Вообще – моя миссия очень интимная. Я бы предпочел давать советы наедине.

– Не согласен, Александр Егорович…

– Просто – Саша.

– Не согласен, просто Саша. Мы все здесь – одна команда. Нет у меня никаких секретов… Савенков меня и так знает как облупленного. Теперь вот и Катюша узнает.

– Хорошо… Но только не обижаться.

– Я не барышня. Режь всю правду – матку.

– Итак – лицо. У вас, Сергей Сергеевич, отличное лицо. Красивое, мужественное, улыбчивое… Единственное – чуть-чуть сменим прическу.

– Понял. Избирателю нужен мой умный сократовский лоб вместе с лысиной.

– Да… И цвет волос привести… в естественное состояние.

– Лады! Будет им кандидат убеленный сединой… Но пока ничего страшного. Зря ты меня, Саша, пугал.

– Дальше будет страшнее… Я тут поговорил вчера с людьми из вашего окружения. Все отмечают вашу повышенную любовь к женскому полу.

– О, трепачи! Но разве это минус?

– При определенных обстоятельствах… Наши враги могут создать «эффект Моники». Представьте – за пару дней до выборов появляется на экране некая дама. На глазах слезы – «он обещал мне, но бросил. Ему нельзя верить…» При этом она демонстрирует фотографии, вещи.

– Синее платье?

– Что-то в этом роде… И все! Ваши выборы проиграны.

– Что посоветуете, Саша.

– Надо упредить противника. Вам следует повстречаться с вашими бывшими… подругами. Пообещать им все, что они хотят – возобновление отношений, деньги, тряпки… Со всеми встретиться и все уладить.

– Со всеми не могу.

– Почему?

– Всех уже не помню… Да и времени бы не хватило…

Павленко давно уже перестал улыбаться. На Катю он тоже старался не смотреть. Впервые появилась мысль – «зря ввязался в это грязное дело…»

Обстановку несколько разрядил телефонный звонок. Павленко сразу понял, что это что-то важное, раз секретарша перевела разговор в кабинет. Но, возможно, будет повод прекратить эту неприятную встречу с имиджмейкером Сашей.

Схватив трубку, Павленко две минуты держал ее около уха, пару раз поддакнув в конце разговора – «договорились».

Потом он встал и прошел в дальний угол кабинета, поближе к Савенкову.

– Игорь, это опять Парнас звонил. Предложил встречу… Все, ребята, – Павленко резко обернулся к сидящим за столом. – Все! Аудиенция закончена… Вам, Катя, я сам позвоню. А с господином имиджмейкером мы продолжим беседу о моем моральном облике завтра в десять утра. За ночь постараюсь вспомнить все свои… внебрачные связи. Чтоб ни одна Моника не проскочила!

* * *

Горелов запер сейф, взглянул на огромный портрет «железного Феликса» и вышел из кабинета. Сделав несколько шагов по коридору, он развернулся и опять открыл свою дверь. Так он делал всегда. По крайней мере – последние пятнадцать лет. Он панически боялся пожара. Однажды, вернувшись с совещания, Горелов с трудом вошел в свой кабинет из-за едкого дыма от перекалившегося кипятильника, от сгоревшего лимона, чая, сахара… С тех пор у него и появился этот пунктик: как бы тщательно он не проверил все перед уходом – заперев дверь, он через несколько секунд вновь открывал ее и опять все осматривал…

Точного времени для обеденного перерыва у Горелова не было. Иногда он вообще не покидал кабинет, обходясь чаем и прихваченными из дома бутербродами. Не сегодня был «сеанс связи». Горелову надо позвонить из автомата и как можно дальше от здания на Лубянке. Он точно знал, телефон того, кому он будет звонить – прослушивается.

Прошлый раз Горелов звонил из Сокольников. Теперь придется ехать в другую сторону – на Тверскую или к Парку Культуры… Постояв минуту на перекрестке, он двинулся вниз по Кузнецкому Мосту.

Горелов давно уже старался выбирать такой путь, который не выводил бы его на Лубянскую площадь. Он боялся ее… Случилось так, что он оказался здесь в ту самую ночь, когда шумная толпа победивших демократов свергала с пьедестала бронзовую фигуру «железного Феликса». У всех вокруг были дикие, горящие от восторга и злобы глаза. Вероятно, Горелов не вписывался в общий облик народного ликования и к нему пристал явно сумасшедший старик с всклоченной бородой: «Что, не нравится? Или ты сам из палачей? Вынюхиваешь… Господа! Держите его! Это чекист… Он убегает! Ловите сатрапа. Бейте его…»

Выскочив с площади, Горелов позорно бежал, пробираясь сквозь темные проходные дворы Малый Лубянки и Мархлевского.

Остановился он только у Чистых Прудов. Вокруг было пустынно, спокойно, тихо. Но голос того старика с Лубянки звучал где-то внутри Горелова и заставлял постоянно оглядываться и переходить с места на место.

С тех пор Горелов терпеть не мог эту площадь с клумбой вместо грозного монумента. Ему казалось, что старик с пронзительным взглядом поджидает на том же месте, и увидев – обязательного схватит и на этот раз не выпустит…

Подходящий телефон Горелов нашел недалеко от Малого Театра. Он вытащил из нагрудного кармана листок с цифрами и приготовился изменить голос. Сейчас на том конце провода трубку снимет секретарша и он будет говорить с ней с грузинским акцентом.

– Здравствуйте. Это концерн «Байсол». Слушаю вас.

– Скажи, дорогая, Баскин на месте?

– Да, но у Ильи Максимовича совещание. Что ему передать?

– Передай, что Феликс звонил. Имею хороший товар. Пусть найдет меня по номеру: три, двадцать, ноль пять.

– Я все записала. После совещания доложу.

– Доложи, дорогая. И не надо после совещания. Немедленно сделай!

* * *

В самом начале «Перестройки» родители Ильи Баскина поведали ему о семейной тайне – прадед его был капиталистом. Не самым богатым, но настоящим: у него имелась своя фабрика, несколько механических мастерских, три баржи и пароход… Последнее особенно поразило Илью. В тот период для него, рядового инженера владение пароходом – вершина богатства. Полный финиш!

И еще Илью поразила стойкость родителей. Эту страшную тайну они хранили все годы застоя. И не просто хранили, а умело маскировались… Илья хорошо помнил, что при каждом удобном случае отец вставлял фразы о своем пролетарском, рабоче-крестьянском происхождении. А оказалось – буржуй.

Трудно доказать, что гены предпринимательства передаются по наследству, но с того момента, как Илья узнал о своем «несоветском» происхождении, он потерял покой. Днем он обсуждал возможности того, что потом станет именоваться «частным бизнесом», а вечером, перед сном ему мерещился белый пароход. На мостике он и капитан в белом мундире…

Вскоре Илья Баскин организовал команду и создал авторемонтную мастерскую… Однажды он ремонтировал машину чиновника, который выдает разрешения на открытие передвижных бензозаправок. Тот поделился идеей… Вместе с женой чиновника была создана фирма «Байсол», прикуплены, покрашены и доведены до ума несколько бензовозов… Затраты окупились через три месяца, а через три года в Москве уже работала сеть стационарных автозаправок «Байсол»…

Все это было давно, в позапрошлой пятилетке…

Говорят, что люди всегда стремятся только к двум вещам. Их манят деньги и власть. И именно в такой последовательности. Человек, получивший власть, сразу бросается делать деньги. Любой, если он не псих или не фанатичный бессеребренник, что одно и тоже… Если же он начинает делать деньги, то мысль о власти к нему приходит лишь после определенного порога, когда на любое «хочу» он отвечает – «могу». Как это ни странно, но деньги тоже приедаются, как черная икра в «Белом солнце…» Власть не приедается никогда…

В кабинет Баскина вошли трое. Карасев явно смущался и даже прятался за спину Серебрякова, который, в свою очередь, пропускал вперед высокого симпатичного парня. Незнакомец первый раз был в этом кабинете, но в его облике чувствовалась уверенность. Ни капли страха или подобострастия. И вместе с тем располагающая добродушная улыбка… Именно так Баскин и представлял себе внешность жулика высокого класса. Не карикатурного для рынков и вокзалов. А именно такого, который был ему сейчас нужен.

Незнакомец подошел к столу и протянул руку:

– Иннокентий Теряев. Можно просто Кеша.

Баскин пожал руку, жестом усадил всех и выдержал паузу…

– Много о вас слышал, уважаемый…Кеша. Вы такого шороху в Одессе навели, что тамошние ребята вас даже в розыск объявили. Очень я смеялся, когда господин Серебряков рассказал мне о ваших художествах.

– Надеюсь, мне не предстоит этап в Одессу.

– Нет, нет. Еще неделю назад – возможно. Но на днях вы так лихо кинули господина Карасева с его предвыборным штабом. Нехорошо… Это ведь кандидат в Думу. Наш кандидат! Нехорошо…

– Понимаю, Илья Максимович. Поэтому и пришел к вам… Я политикой не занимаюсь. Готов возместить урон… Я даже не знал, что Карасев кандидат, пока мне господин Серебряков не объяснил.

– А к Серебрякову зачем сами пришли?

– Здравый смысл… Если в Одессе тебя ищет Граф, а в Москве за тобой охотится Сильвер, лучше не бегать.

– Как узнал, что Сильвер… что господин Серебряков вас ищет?

– Наш общий знакомый оказался очень грамотным. Ворвался ко мне в квартиру, а у самого в карманах телефончики, записочки, планчики… Как, кстати, здоровье Валета? Шишка не прошла?

Баскин не любил брать на работу незнакомых людей. Тем более – приближать к себе, доверять тайны, которые стоят очень дорого… Но иногда можно и рискнуть. До выборов времени мало, а таких специалистов среди своих не найти. Есть преданные, есть умные, смелые, но талантливых жуликов нет… А у этого Иннокентия и инициатива, и артистизм… Никуда он не денется! Сам пришел. Дрогнул. Понял, что один не воин. Пришел и будет работать. Кормить только надо хорошо – никуда он и не убежит…

– Не беспокойтесь, Иннокентий, огнетушитель не вышиб из Валета мозги… Ваш напарник в полный боевой форме.

– Напарник?

– Да. Думаю, что вам будет приятно работать вместе.

Баскин внимательно смотрел на реакцию Иннокентия – полное самообладание. Никакого замешательства. Лишь вполне естественная двухсекундная пауза и – вперед:

– И верно. Что ему, этому Валету без дела в Москве болтаться. В Одессу возвратиться без меня он тоже не может… Хорошо бы уточнить характер работы и уровень оплаты.

Баскин улыбнулся, посмотрев на Серебрякова с Карасевым. Они все время молчали, но мимика их была выразительной. В последнюю минуту их лица вытянулись, а глаза округлились. Все это означало, что они обалдевают от такой наглости новичка, совершенно не представляющего, с кем он разговаривает.

– Зарплатой я вас, Иннокентий, не обижу, а работа… Первым делом мне надо, чтобы все мои кандидаты в Думу прошли. Или скажем, чтоб их соперники проиграли… Вот Николай Карасев. Уважаемый человек, герой чеченской компании, журналист, в плену был. Народу лучшего депутата не надо. А против него целую свору выставили. Почти все шавки, но есть там один… Кто у тебя, Коля, главный соперник?

– Павленко. У него, Илья Максимович, рейтинг на десять процентов выше моего.

– Вот видите, Иннокентий, как нехорошо. Надо срочно у этого Павленко рейтинг понизить. И не грубо. Без жестокостей. Сейчас не тридцать седьмой год. Все надо аккуратно делать, демократически… Инициатива, Иннокентий, за тобой. Подумай, какую свинью этому Павленко подкинуть.

– А куда ее подкинуть?

– Не понял…

– Свинью, говорю, куда подкинуть? Где этот Павленко обитает: офис, дом, дача?

– Все детали, Иннокентий, у Карасева. Он своих соперников отслеживает… Контакт будешь держать с моим замом по безопасности, с Умаровым. А зовут его Аслан – очень простое чеченское имя… Что еще… Да, если нужны будут люди, то это мы у Серебрякова попросим. Подбросишь людей, Петрович?

– Обязательно.

– И в первую очередь Валета. Напарник должен как зверь работать!

Проводив посетителей, Баскин направился в дальний угол своего огромного кабинета. Там, почти незаметная в дубовой обшивке стены, находилась тяжелая дверь. За ней – маленькая комната без окон. Все было сделано так, что уже саму эту келью можно было назвать сейфом. Но это было лишь помещение, где находился толстостенный японский шкаф с множеством секретов. Специалисты гарантировали, что его невозможно ни вскрыть, ни разрезать, ни взорвать.

Баскин не очень этому верил. Еще в детстве дед вдолбил ему в голову фразу, что «нет таких крепостей, которые не могли бы взять большевики». И уж если не большевики, то хороший медвежатник разбабахает эти японские ключи и коды за два-три часа. Но есть еще два уровня сигнализации и на крайний случай – система самоуничтожения.

Когда на передней панели был набран ежедневно меняющийся код, Баскин извлек из разных карманов два замысловатых ключа, вставил их в замочные скважины и, работая двумя руками, одновременно повернул их. Сейф произнес бодрую японскую фразу и дверь начала медленно открываться.

Это был личный сейф Баскина. Код знал только он и ключи были только у него.

В данный момент не было большой нужды вскрывать сейф. Баскину просто хотелось потешить душу, минуту постоять у открытой дверцы и порадоваться… В верхнем отделении ерунда: пачки денег «на оперативные расходы». Он периодически брал отсюда и столь же регулярно пополнял запас, следя чтоб общая сумма никогда не снижалась меньше миллиона баксов… Ниже лежали личные вещи: бархатные коробочки с подарками для будущих любимых, интимная переписка, фотографии… Еще ниже разнобой: магнитофонные кассеты с компроматом на себя и на других, расписки, доносы… Самое важное было на нижней полке: картотечный ящичек, увесистая стопка документов в ярких красных папках. Здесь то, что пострашнее атомной бомбы. Та может снести маленький город, а эти красные папочки взорвут страну…

Зазвонил секретарский телефон… Баскин закрыл сейф и улыбнулся. Секретаршу свою он вышколил. Она четко поняла, что нельзя беспокоить шефа сразу после завершения переговоров. Надо обязательно выждать пять минут.

– Что там у тебя, Наташа?

– Был звонок от Феликса, Илья Максимович.

– Это важно… Заходи.

Наташа мгновенно впорхнула в кабинет и протянула Баскину листок с пятью цифрами… Он попытался вспомнить шифр, который придумал этот чудаковатый чекист, но не смог. Полистав записную книжку, Баскин понял, что сегодня в самое неподходящее время придется покинуть банкет и ехать на Ленинские горы на встречу с Гореловым. И ехать надо самому и без сопровождения… Но банкет такой, что не пить нельзя. Значит, он поедет с Умаровым. Тот довезет его почти до места, а уж последние двести метров Баскин останется в машине один… Встреча минут на десять. Взять у «Феликса» очередную красную папку и передать деньги… А много ли денег брать?

– Наташа, что еще говорил этот человек?

– Феликс сказал, что у него есть товар. Хороший товар… Я думаю, что этот Феликс – грузин.

– Откуда такие соображения?

– У него акцент грузинский…

– А может быть осетинский?

– Может быть…

– Вот, Наташа! Тебя просто невозможно научить четко докладывать. Ты должна была сказать, что звонил некто, назвавшийся Феликсом и говоривший с акцентом, характерным для… лиц кавказской национальности.

Обзор прессы:

Газета «Новый курс»:

– Не позавидуешь сегодня журналистам. Мы и правду должны сказать, и не попасть под обвинение в очернении кандидатов, в использовании «грязных предвыборных технологий». Поэтому мы не будем ничего утверждать. Мы только зададим вопрос нашим читателям – им решать… Так вот, где кандидат в думские депутаты Павленко взял деньги на особняк под Москвой и на Кипре? Подскажем. Другом Павленко является некто Игорь Савенков, бывший полковник КГБ. А это та самая организация, которая вывозила из страны деньги КПСС, ваши деньги! И эти деньги сейчас не лежат в банках. Их крутят некоторые жулики. Так где Павленко взял деньги? Решать вам, избиратели».

Газета «Глас народа»:

– Последние дни то там, то здесь появляется информация, что героический журналист Николай Карасев является «ставленником Кремля» и даже нефтяной империи Баскина. Вот что ответил на эти выпады сам кандидат в депутаты: «Полная чушь! В Кремле я был лишь в детском возрасте, а кто такой Баскин – вообще понятия не имею. Я – ставленник народа, который никогда не ошибается в своем выборе. В нашем споре с господином Павленко народ выберет своего депутата, самого достойного, самого честного, человека с русской душой и русской фамилией».

Глава 5

Савенков хорошо знал свой характер – самое сложное начать новую работу. Особенно, если к ней не лежит душа. Потом постепенно все будет раскручиваться само собой, увлекая и затягивая… Он даже шутил, что такая черта – признак нормального русского мужика, который долго запрягает, но быстро едет.

Вот и предложение Павленко подстраховать его на пути к думскому креслу Савенков воспринял без особого энтузиазма. Но отказаться было нельзя – просил старый друг и, что немаловажно, основатель и спонсор «Совы». И еще одно – звонок этого таинственного Парнаса. А теперь уже два звонка. И оба с явным намеком на предстоящий шантаж.

Во втором разговоре Парнас только упомянул о предстоящей встрече. Обозначил ее необходимость. Но где, когда… Значит надо ожидать очередного звонка. И уже на встрече брать голубчика за жабры.

Но Савенков понимал, что нейтрализация Парнаса лишь часть его работы. Павленко ждет большего. Он хочет от «Совы» полного оперативного обеспечения. А это не ее профиль. Для этих грязных дел существуют специальные предвыборные или пиаровские фирмы. И они не только оберегают клиента от происков врагов, но, главное, самыми гнусными способами топят конкурентов.

Литературы, которой в последние дни обложился Савенков, предлагала массу любопытных приемов. Так, если основной соперник Павленко Карасев, то надо привлечь два-три десятка лиц, страдающих бессонницей. За умеренную плату они должны с часу ночи до пяти утра звонить потенциальным избирателям и агитировать за Карасева. Звонить всем подряд – и через месяц в округе не останется ни одного, кто не проклинал бы назойливого кандидата… Или распространить листовки, что Карасев приглашает всех на банкет. Толпа жаждущих собирается в указанном месте, а их там не ждут. Возвращаются все голодные, трезвые и злые на Карасева. Хорош приемчик!

Савенков изучал пиаровские фокусы не для того, чтоб применять все это. Но надо же знать возможную тактику противника. И заранее готовить ответные шаги – если они сделают это, то мы начнем контригру…

Весь свой личный состав Савенков перевел на казарменное положение – двенадцатичасовой рабочий день и без выходных. Правда, реальных бойцов в «Сове» было на данный момент всего четверо. Мало, но зато никого не надо подгонять. Каждый знал свой маневр.

Олег Крылов бегал по Москве и добывал информацию. Варвара больше брала своей женской интуицией. Она тоже «бегала», но, с учетом своего пола и сорокалетнего возраста, значительно медленнее. Миша Марфин – связь и информация, которую он мог вытянуть из любых, самых закрытых компьютерных баз.

Четвертым в этой группе был сам Савенков. Вернее, он был первым и как начальник выслушивал всех, анализировал, генерировал идеи и выдавал руководящие указания. Все это он проделывал на ежедневных сборах, которые начинались за час до полуночи.

Сегодняшняя встреча началась очень нервно. Олег с порога бросил на стол пачку газет и дал волю эмоциям:

– Вы только посмотрите, что они пишут! Получается, что Павленко вор и убийца, а мы при нем, как исполнители его грязных замыслов. «Сова» – бандитская организация, так что ли?

– Не совсем… Ты остынь, Олег. Где ты прочитал, что Павленко вор.

– Смотрите, Игорь Михайлович… Вот: «Где Павленко взял деньги на особняк?» Потом про вас, что вы – полковник КГБ. Потом, что КГБ деньги вывозило… Я понимаю – слова «вор» здесь нигде нет. Но подтекст-то именно такой.

– Вот именно, Олег, что подтекст. А текста нет. Был бы текст, была бы клевета. А так – в огороде бузина, а в Киеве дядька. Вот и догадайся: то ли дядька эту бузину посадил, то ли огород в Киеве.

– Или вообще никакой связи нет. – вставила Варвара. – Я тоже про нас читала: мы детективы, расследуем убийства, а значит и сами можем убить. Грязный намек, но все логично.

– Все, ребята, – свернул дискуссию Савенков. – Пресса – не наша сфера… Слушаю отчеты. Что вы там накопали? Начинай, Варвара.

– Установила всех оперработников, кто вел Павленко. Их всего трое. Один недавно умер. Второй давно уволился и уехал на родину, в Киев.

– Бузину сажать, – усмехнулся Олег.

– Да… А третий тоже уволился и работает на кладбище.

– Где?!

– На Востряковском кладбище. Выдает разрешения на могилы и всякое такое.

– Он может быть Парнасом?

– Не думаю… Он очень своей работой дорожит. Недавно большую квартиру купил. За два года три иномарки сменил… И некогда ему – на работе с утра до вечера. И без выходных… Не будет он рисковать с шантажом. И потом, Игорь Михайлович, кроме этих троих еще десяток мог знать о Павленко: и начальники вербовку санкционировали, и на временную связь его передавали, и в учетном отделе, и в архиве…

– Ты права, Варвара. Будем ждать, пока этот Парнас сам проявится… Но и могильщика этого на заметке надо держать… Что у тебя, Олег.

Крылов гордо встал и начал докладывать, старясь говорить вяло и безразлично. Но Савенков сразу понял, что ожидается важная информация – когда Олег приходил пустой, он рассказывал об этом сидя, разглядывая поверхность стола.

– Весь день на Карасева потратил. Основной соперник Павленко – значит и основные пакости от него можно ждать… Опускаю детали, как я пять часов в машине около его штаба парился. Главное, что днем Карасев отправился в офис фирмы «Байсол». Вышел оттуда через час и не один. С ним были двое. Одного я почти узнал. Три часа вспоминал. Потом поехал к ребятам и полистал фотографии. Есть! Григорий Серебряков.

– Сильвер?!

– Он самый, Игорь Михайлович.

– Ты, Олег, фотки сделал?

– Обижаете, шеф. Не проявлял еще, но все должно получиться.

– Молодец! В нужный момент можно будет использовать. И это не грязный намек. Не бузина в огороде. Это факт!

Восторженную речь Савенкова прервал телефонный звонок. Он взял трубку и по инерции начал разговор весело и торжественно. Но почти сразу тон коротких фраз стал тревожным, а потом и трагическим:

– … Привет тебе, Павленко. Что такой печальный?.. Не понял… Кто на тебя упал?.. Что значит «почти голая»?.. Ничего руками не трогая. Стой, где стоишь! Я скоро приеду.

Осторожно положив трубку, Савенков замер, пытаясь переварить услышанное. Замерли и Варвара с Олегом. Только они во все глаза смотрели на шефа, а тот куда-то вверх, в угол, где стена смыкалась с потолком… Не выдержал паузы Олег. Оценив обстановку он спросил шепотом:

– Что произошло, Игорь Михайлович? Кто упал на Павленко?

– Труп на него упал.

– Какой труп?

– Мертвый… Женский… В одном купальнике… Павленко один сейчас на даче. Жена в городе, а забор высокий. Павленко стоял около смородины, а через забор перекинули ее. Ну ту, что в купальнике… Все! Кончаем базар. Олег – быстро в машину! Едем… Варвара, звони Дибичу… Эти типы наверняка уже позвонили в милицию и журналистам. Пусть Дибич выяснит и позвонил в район. Нужно срочное оцепление от журналистов. Он сам все поймет. Генерал он или что? Поехали, Олег.

Они успели. Оставив машину на соседней улице, почти бегом достигли ворот особняка. Пока Павленко открывал запоры, послышался визг сирен и по обеим сторонам улицы притормозили «канарейки» с мигалками.

На участке было сравнительно светло: под деревьями горели высокие фонари и светились почти все окна дома… Павленко пребывал в полной растерянности. Он развел руками, вздохнул и указал на высокий кирпичный забор, под которым в кустах смородины неудобно лежал подкидыш. Вернее, лежала.

В нескольких прыжков Савенков подскочил к телу и просунул свою ладонь под мышку. Секунд через десять он вынул «термометр» и вернулся, на ходу вытирая руку о стволы яблонь.

– Нормально, Павленко. Померла часов десять назад. Не меньше… Ты где был в это время?

– В какое?

– Где ты был в два часа дня?!

– В городе.

– Свидетели есть?

– Есть.

– Много?

– Да… Я, Игорь, на встрече с избирателями был.

– А до двух, утром где был?

– На телевидении…

– А после двух?

– На другой встрече с избирателями… уже с другими…

– С тобой, Павленко, все понятно… Успокойся ты. У тебя стопроцентное алиби… Для нас самое страшное – скандал и журналисты.

Савенков, понимая, что с минуты на минуту появятся люди в погонах, выглянул на улицу и осмотрел злополучный участок забора с другой стороны. Потом он жестом подозвал Олега, что-то шепнул ему и указал на кучу песка рядом с забором. Несмотря на предупредительные окрики милиционеров, приближавшихся к дому, Крылов успел подскочить к месту переброски тела и сделать несколько снимков. Он не понял, что фотографировал, но там могли быть следы ног и шин…

Вернувшись на участок они застали Павленко в абсолютно неподвижной позе – он устремил взгляд в сторону трупа, приложив правую руку к груди и чуть-чуть приоткрыв рот… Прежде чем в его глазах появилось осмысленное выражение, Савенкову пришлось несколько раз тряхнуть друга за плечи:

– Послушай ты, кандидат в депутаты, у тебя дырка в заборе есть?

– Обижаешь…

– А лестница?

– Там, у дальней стены…

– Олег, шуруй через забор и к машине… Труп перевозили явно не на легковушке. По следам – они направо поехали. А там переезд, а за ним пост ГАИ… Попробуй их найти…

Последние слова были сказаны уже вдогонку. Олег метнулся в дальний угол сада, взобрался на забор, оттолкнул лестницу и спрыгнул на соседний участок.

В этот момент скрипнули массивные ворота и на тропинке появились трое. Шедший впереди протянул удостоверение и неторопливо представился:

– Капитан Рагозин… Нам сообщили, что здесь произошло убийство… Кто из вас Павленко?

– Я… Но я не виноват… Я шел по саду, а она упала.

– Понятно… С неба свалилась? Ветром занесло… Давно знаете убитую, гражданин Павленко?

– Вы не поняли! Это незнакомая мне девушка. Она сама чуть на голову мне не свалилась.

– Незнакомая? Так почему же она прыгнула именно на вас… Неувязочка. Просто так ничего не происходит.

Павленко хотел возразить. Он даже набрал побольше воздуха в легкие, взмахнул руками, но потом безвольно опустил их и просящим взглядом посмотрел на Савенкова. Тот понял, что пора помогать:

– Товарищ капитан, обратите внимание, что труп не первый свежести. Смерть наступила днем. А на этот период у господина Павленко железное алиби. Сотни людей его видели. И не просто людей, а его избирателей… Вам звонил генерал Дибич? Кстати, он очень хорошо о вас отзывался. Так и сказал мне: «капитан Рагозин самый перспективный сотрудник».

– Да, генерал Дибич звонил, но… к нашему расследованию это отношения не имеет…

Через пять минут стало ясно, что капитан пытался обмануть самого себя – звонок Дибича очень даже имел отношение к этому делу… Бегло осмотрев труп и пошептавшись со своими спутниками, капитан включил рацию:

– Как у вас дела, Сергеев? Журналисты не набежали? Сдерживай их… И передай, что нет здесь трупа. Но политические противники Павленко подложили ему бомбу… так и сообщи: честно, мол, победить не могут, вот и подбрасывают.

Отключив рацию, Рагозин хитро посмотрел на Савенкова и даже подмигнул ему:

– Про бомбу, это я в переносном смысле сказал… Нормально?

* * *

Приземление было мягким, но не совсем чистым – спрыгивая с забора, Олег угодил в компостную кучу.

Соседская дача оказалась старым бревенчатым срубом, более похожим на обычный деревенский дом. В окнах не было света, но Олег, на всякий случай, замер, согнулся и в несколько прыжков пересек чужую территорию.

Забор у соседа был не менее старый, чем его дом. Олег без особой силы надавил плечом и несколько гнилых досок почти бесшумно отвалились, образовав вполне сносную калитку…

Покружив по поселку, Олег выбрался на ту единственную дорогу, по которой полтора часа назад проехали подбрасыватели трупов… Шел второй час ночи и на шоссе было пустынно. Встречных машин он насчитал только две. И обе, просигналив заранее, притормозили, загородив дорогу. Вначале – микроавтобус с телевизионщиками. А минут через пять – редакционная «Волга», из которой выскочил бородатый парень с тремя фотоаппаратами на груди.

В обоих случаях Олег поработал Иваном Сусаниным и направил журналистов на боковую дорогу, в тупик, к птицеферме… Это все, что он мог сделать, но проблемы это не решало. Они все равно найдут дом Павленко, но при этом почертыхаются и минут на двадцать задержатся…

Почти сразу за переездом располагался стационарный пост ГАИ.

Олег лихо, с визгом тормозов остановился у самого входа. Вбежав в каморку, он улыбнулся и взмахнул перед носом ребят красненькой книжицей – удостоверением сотрудника «Совы». Он четко знал, что внимательно читают документы только тогда, когда их протягивают робко, неуверенно…

– Привет, ребята… Я – Крылов, из Москвы… Слыхали, что в поселке случилось?

– Нет.

– Труп на даче Павленко.

– Убийство?

– Не похоже… Этот Павленко – кандидат в Думу. Завтра такое начнется… Я думаю – труп ему подбросили. Значит так – подозрительные машины около полуночи проходили?

– Вроде – нет.

– Но вы хоть кого-нибудь останавливали?

– Останавливали… Двоих тормознули… «Хонда» на красный через переезд рванула.

– А вторая?

– Вторая… «Газель», скорая помощь… Гнал он. Сто двадцать, не меньше.

– Штрафанули его?.. Что молчите? Номер хоть записали?.. Понятно. Он рублями давал или долларами?.. Поймите, я все равно эту «Газель» найду. Если с вашей помощью, то замну сегодняшний ваш проступок. Помогайте!

– Мы поможем, товарищ…

– Крылов.

– Он, товарищ Крылов, в усах был. И бородка маленькая. Прямо полоска под нижней губой. Как у Мефистофеля.

– Это у водителя?

– Да, товарищ Крылов. А второй – толстый и лысый. Лет на сорок… И еще, когда я нос в машину сунул – запах там был…

– Какой запах?

– Вонючий.

* * *

Олег не сомневался, что быстро найдет «Газель». Будь бы у него настоящие ментовские документы – сразу бы обратился в диспетчерскую «Склифа» и вызвал по рации Мефистофеля с его толстым напарником. Аккуратно бы вызвал, под благовидным предлогом…

Автобаза у машин «Скорой помощи» и у труповозок одна. И внешне «Газели» ничем не отличались – такие же огромные «ОЗ» на носу и красный крест и реклама страховой фирмы по бокам. Но у одних машин внутри белые простыни, приборы, лекарства, а у других – клеенчатые двухъярусные нары на четверых…

Объект оказался не режимный и Олег свободно прошел в зал, где коротали ночь несколько бригад. Они использовали полный набор развлечений – анекдоты, домино, полудрема за стаканом чая… Периодически очередная бригада вызывалась на выезд. Но зал не пустел – вернувшиеся сразу же занимали их места.

Олег выбрал самого пожилого, который упорно пытался читать мало интересовавшую его газету. Именно он мог знать всех из этой компании.

– Уважаемый, не могли бы вы мне помочь? Сегодня днем «Скорая» мою знакомую увезла. Так мне очень надо тех ребят найти.

– Это диспетчер скажет. Назови фамилию – все узнаешь.

– Не знают они фамилии. Без документов она была. В одном купальнике. Утонула она.

– О, брат, это не по нашей части… Тебя как, кстати, зовут?

– Олег.

– Так вот, Олег. Мы живых возим, хоть и больных. А те ребята, которые… других возят, они здесь стараются не появляться. В начале смены вышли на линию – и катаются весь день. Им спешить некуда.

– Но после смены-то они здесь появляться?

– Появятся… Заглянут на минуту и бежать… Не любят их здесь, Олег. Хоть и зарплата у них в три раза выше нашей, а никто туда не идет. Нормальный туда не пойдет. Каждый день по десять трупов таскать. Только сдвинутые там могут работать… Да и шалят они часто.

– Это как?

– Ценные вещи с покойников снимают. Ты вот, к примеру, тоже за этим пришел. Пропало что-нибудь у твоей знакомой?

– Нет, нет. Я совершенно по другому поводу.

– Ладно, Олег. Не моё это дело… Так что ты об этих ребятах знаешь?

– Приметы… Один черненький, с усиками и маленькой бородкой, как Мефистофель…

– Ясно! Не Мефистофель он, а Арамис.

– А второй…

– Знаю я второго, Олег. Лысый и пухленький такой. Фунтик ему кличка.

– Странно.

– Он у меня тридцать лет назад начинал. И уже тогда лысым был. Его сначала Фантомасом звали, а потом переделали в Фунтика. За тупость и вечно слащавую морду… Через час они приедут. Во дворе их лови, Олег. На их «Газели» последние цифры номера – сорок пять…

Вначале Олег попытался скоротать время в своей машине, но сразу понял, что не сможет – заснет.

Он быстрым шагом обогнул несколько больничных корпусов и оказался на Проспекте Мира. Потом – непривычно пустынная Сухаревка, Садовое кольцо…

Савенков всегда учил, что надо тщательно готовиться к любому разговору: общая стратегия, набор вопросов, интонация, выражение лица. И все это надо репетировать, проговаривать за себя и за «того парня»… Олег на ходу попытался представить себе разговор с Мефистофелем, который на самом деле оказался Арамисом, и с его напарником Фунтиком… Первая фраза сложилась сразу: «Попались, ребята!» Но дальше Олег не мог придумать. Не хотел. Это Савенков – аналитик. А он, Олег, он – импровизатор. Надо только раззадорить себя, взглянуть в глаза этим фунтикам и слова сами найдутся…

В пять утра на площадку въехала та самая «Газель». Пока она разворачивалась и пристраивалась на удобное угловое место, Олег подошел поближе и встал прямо перед лобовым стеклом. Да, такую парочку невозможно с кем-то спутать… Олег ткнул пальцем в каждого и этим же пальцем поманил их к себе. Отойдя на несколько шагов в сторону он прислонился к забору.

Ждать долго не пришлось. Арамис и Фунтик покорно выползли из машины и подошли к Олегу. В их глазах читалось не недоумение, а скорее смятение и страх.

Олег вспомнил, придуманную им короткую фразу:

– Ну что, фунтики, попались?! Вы думаете, что вы легкий проступок совершили? Думаете – выговором отделаетесь? Дудки! Уголовная статья… И не хулиганство, не надейтесь… Вы кому труп подкинули? Кандидату в Думу. Его не выберут, а он на вас в самый Верховный суд подаст. И выборы сразу же отменят… Вы на что замахнулись? На Конституцию! А это уже государственное преступление. Тут уж «вплоть до исключительной меры…». Вышка вам светит, фунтики… И только я могу вас спасти.

Арамис несколько раз пытался возразить, оправдаться. Но когда Олег закончил свою речь, из головы вылетело все, кроме слова «вышка». Наконец, ухватившись за последнюю фразу Олега, Арамис пробормотал:

– Мы не хотели… Мы на все согласны. Поделимся. Или все вам отдадим.

– Много отдадите?

– Две тонны.

– Две тысячи долларов? Не густо.

– Было больше, но тысячу диспетчеру отдали. Нужен был чистый жмурик: без ментов, без родственников. Бесхозный, но не бомж.

– Понятно… Я, ребята, денег с вас не возьму. Гуляйте пока. Но мне нужен тот, кто заказал это грязное дело.

– Не знаем мы его. Он вот так же пришел, попросил, денег дал… мы согласились.

– Лицо-то его запомнили? Днем мы с вами фоторобот сделаем… А одет он как был? Имя он свое назвал?

– Назвал… Хитрое имя. Артист еще такой был… В одном фильме он всю дорогу тачки угонял. А в конце из зоны вернулся и стоит на мосту. Так его чуть троллейбус не сшиб.

– Ясно, Арамис! Иннокентием того парня звали?

– Точно! Он так и сказал: я, говорит, Иннокентий, но зовите меня просто Кешей…

Обзор прессы:

Газета «Скандальная хроника»:

– Всю прошлую ночь наш корреспондент провел возле дачи кандидата в депутаты С.С. Павленко. Анонимный звонивший сообщил нам, что там произошло убийство. Все оказалось проще и страшнее. Кто-то из врагов Павленко подбросил ему взрывное устройство. Нам удалось узнать, что вес адской машины был около шестидесяти килограмм и что ее удалось обезвредить. Капитан, проводивший расследование так и сказал: «Больше эта бомба не взорвется».

Кстати, аноним позвонил не только нам. Журналистов в районе оцепления было не меньше, чем насекомых в муравейнике. Вот они – грязные предвыборные технологии.

Газета «Возрождение России»:

– С треском провалилась попытка замять убийство на даче рвущегося в Думу господина Павленко. Наш надежный источник в правоохранительных органах сообщил, что труп девушки на даче был. И сам Павленко там был. Мы не суд и не можем пока утверждать, что он убийца, но за это говорят факты. И еще мы не знаем – единственная ли это жертва… Делайте выводы, избиратели!

Глава 6

За последний месяц Екатерина Павленко решительно изменилась: ни одного семейного скандала, ни одного грубого слова в адрес мужа. И при этом она не делала никаких усилий. Все происходило само собой… Она даже не пыталась объяснить эту перемену потому, что это показалось бы смешным даже ей самой. Получалось, что после выдвижения мужа кандидатом в думские депутаты, она почувствовала ответственность за судьбу страны.

Действительно, если ее Сергей станет депутатом, то вполне возможно пробьется и в спикеры. А там и до президента одна ступенька… И она может помочь этому или все разрушить.

Ревность оказалась не такой уж устойчивой чертой ее характера. Прежние похождения мужа Екатерина стала воспринимать как шалости. Стоят ли они той высокой цели, которая открывается перед Сергеем Павленко? И перед ней тоже…

Вся ее ярость теперь была направлена на те газеты, которые топили ее мужа. Она не могла прочесть ни одной такой статьи полностью. Дойдя до первой негативной фразы, она комкала газету и бросала на пол… Хорошо, что Павленко пока не терзали по телевизору.

В «хороших» газетах уже было несколько ее фотографий. Правда, не очень крупных и не очень четких – она везде выглядывала из-за спины мужа. Но тем не менее! Теперь она стала себя считать узнаваемой личностью. А это требовало соответствующего поведения: простоты и приветливости в общении, доброжелательности, улыбчивости.

Она перестала ходить в дорогие магазины. Надо быть ближе к народу!

Сегодня она решила посетить оптовку в Теплом Стане. Раньше никто и силком не мог бы заставить толкаться среди пенсионеров, вдыхая запахи переквашенной капусты и рыбы третьей свежести. Но именно здесь толпились основные избиратели ее мужа. А она должна быть вместе с народом, вместе с электоратом.

Екатерина не стала оставлять свою машину на платной стоянке. Еще не хватало, чтоб кто-то увидел, что она выходит из «Хонды»… Она припарковалась далеко от рынка, на противоположной стороне, за кинотеатром «Аврора»…

Возвращаясь к машине она медленно шла по подземному переходу и по площадке около метро – пусть как можно больше народа увидят ее с полными сумками.

Быстро побросав поклажу на заднее сидение, Екатерина села за руль и начала разворачиваться. Машина слушалась руля, но делала это неестественно, вздрагивая и покачиваясь. Она не ехала, не катилась, а ковыляла.

Екатерина вышла из «Хонды» и, отойдя на несколько шагов, оглядела своего заморского железного коня… Она даже и не пыталась никогда разобраться во внутренностях автомобиля. Но эту поломку она определила сразу. Прокол!

Она уже пожалела, что не остановилась на платной стоянке – там можно было бы сразу найти помощь. А здесь… Она растеряно оглянулась – почти никого. Из химчистки плелась старуха с тюками. Две девицы школьного возраста курили около туалета. И парень лет двадцати пяти… Он выскочил из-за угла и шел быстрым шагом прямо на нее.

Екатерина так пристально вглядывалась в возможного спасителя, что он за десять шагов от нее остановился. В первый момент его лицо выражало недоумение и некоторую настороженность. Потом вдруг он расплылся в улыбке и бросился навстречу Екатерине.

– Вы Павленко? Вы жена самого Сергея Сергеевича? Очень рад! Я вас сразу узнал… А я очень большой сторонник вашего мужа. Это великий человек! Только такие России и нужны. Я всех агитирую за него.

– Спасибо… У меня вот машина сломалась.

– Так… Колесо спустило? Это пустяк. Быстро все исправим… Екатерина, простите…

– Просто Катя.

– Ой, не могу… Впрочем, чтоб доказать вам, что вы выглядите значительно моложе меня, буду называть вас Катей… А меня Андреем зовут… Так, запаска у вас есть?

– Запасное колесо? Есть, но оно в гараже осталось.

– Это хуже, Катя… Но не беда. Сейчас забираем все из машины, ловим тачку, едем к вам домой, потом в гараж за запаской и назад – менять копыто вашей «Хонде». Идет?

– Да… Но только домой. У мужа есть люди, которые все починят.

Андрей сам открыл заднюю дверцу и вытащил две огромные сумки… Ловить такси решили не у метро, где постоянно людская и автомобильная сутолока. Они пошли через лесок к той части улицы, где нет светофоров и автобусных остановок… Сумки действительно были тяжелые и Екатерина предложила сделать остановку. Сделала это она из вежливости, из благодарности к человеку, который тащит ее сумки. Кроме того, к привалу располагал и огромный ствол березы, лежащий на боку на краю овражка.

Они сидели рядом не так уж долго, но значительно больше, чем требовалось для отдыха… Андрей все время говорил какие-то милые слова о своем неожиданном и счастливом знакомстве, о ее красоте. При этом он просто пожирал ее глазами… Ей это было приятно.

Екатерина давно уже не попадала в такие ситуации. Она понимала, что Андрей в своих комплиментах переходит допустимые границы и что его надо бы остановить, но сделать это грубо она не могла. Она лишь на одной из его цветастых фраз прикрыла ему рот ладонью. Хватит, мол. А чтоб он не увернулся от этого жеста, пришлось левой рукой обнять его за плечо и притянуть к себе… так, в шутку…

На пороге дома Андрей замялся. Следовало бы отдать сумки и раскланяться, но сначала он просочился в подъезд и довел Екатерину до лифта. Потом вдруг оказался около двери в квартиру.

– Катя… Я, конечно, большой нахал. Но можно мне получить маленькую награду. Всего лишь вашу фотографию с автографом. Самую маленькую… У вас уже брали автограф?

– Нет.

– Значит я буду первый?! Уверен, что скоро вы станете знаменитостью. Большей, чем принцесса Диана. Вы умнее ее. И значительно симпатичней…

Под это воркование Екатерина открыла дверь и машинально пропустила Андрея с сумками вперед. Она сразу же побежала в кабинет мужа за фотографией, а он пришел в гостиную. Из нагрудного кармана была извлечена маленькая, не больше сигаретной пачки камера. Андрей поставил ее на сервант напротив дивана. Оценив угол будущей съемки, он недовольно хмыкнул, вытащил из того же кармана спичку и подложил ее под дальний край камеры чуть изменив угол наклона объектива. теперь все было нормально и он нажал кнопку…

Екатерина влетела в комнату не с одной фотографией, а с целой пачкой.

– Вот, выбирайте, Андрей… Я не очень хорошо получаюсь на снимках. Какая-то напряженная, суровая.

– Что вы! Чудесные снимки… Вот этот, если можно. И напишите что-нибудь нейтральное, без политики… «Андрею, который верит в меня и любит…» Что-нибудь такое, лирическое.

– Хорошо…

Екатерина подписала фотографию и передала ее Андрею. Тот быстро приложил ее к груди, потом посмотрел на нее, пробежав текст глазами… От восторга у него закружилась голова и он начал оседать на диван, увлекая за собой жену будущего думского депутата.

– Я, Катя, не ожидал, что это так на меня подействует. Я на вершине счастья. Как мне вас благодарить? Давайте я вас расцелую.

– Не надо, Андрей… Что вы делаете? Уберите руки! Куда вы меня валите? Уйдите немедленно! Я кричать буду… ты мне платье порвал, дурак!!! Пошел вон!

… Из квартиры Павленко Андрей бежал с позором и с чувством исполненного долга – он успел прихватить камеру так, что хозяйка даже не заметила. Ей было не до этого.

* * *

До середины дня Олег не отпускал работников труповозки. И у них, и у него позади была бессонная ночь, но этим ребятам нельзя было давать опомниться. Надо было выпотрошить их по горячим следам.

Самым сообразительным из этой пары и самым разговорчивым оказался тот, кто за последние часы сменил три имени. Вначале он был для Олега Мефистофелем, потом Арамисом, а оказалось что это просто Иван Дубов.

Иван Сергеевич быстро понял, что если помогать Олегу, то все может обойтись без протокола. И деньги при них останутся.

Он тщательно вспомнил детали встречи с Иннокентием, описывал его внешность, одежду, манеру говорить. Он даже попытался изобразить его походку… Именно в этот момент Олегу показалось, что он недавно видел этого человека. Долго вспоминать не пришлось – тех, кто мог быть связан с делом Павленко и кого за последние дни встречал Олег, можно было пересчитать по пальцам одной руки.

Иннокентий очень походил на одного из троицы, которую Олег зафиксировал выходящей из офиса «Байсол».

Фотопленка была с собой и Олегу пришлось тащить сонных хозяев траурной «Газели» в срочную проявку… Через час увеличенная фотография была вручена каждому по отдельности. И каждый без раздумий ткнул пальцем в самого высокого из троицы. Не в Сильвера, не в Карасева, а именно в него… Будем знакомы, Иннокентий!

Прежде чем отпустить раскаявшуюся пару, Олег заставил написать подробную исповедь. А на фотографии они собственноручно вывели: «В том, кто отмечен крестиком, уверенно опознаем человека, назвавшегося Иннокентием и заказавшего нам переброску трупа на дачу господина Павленко».

Порядок! Теперь можно и отдохнуть…

Вечером, после пятичасового сна, Олег прихватив фотоаппарат и кое-что из специальной техники направился к особняку «Басойла». Особняком это трехэтажное здание можно было назвать лишь условно. Стояло оно совсем не отдельно – на тесной московской улочке его справа и слева подпирали такие же изящные дома середины прошлого века.

Олег с трудом припарковался так, чтобы видеть вход в офис, и стал ждать. Встретить здесь Иннокентия некоторые шансы были, но очень маленькие. А где же еще искать? Только здесь. Или где-то в окружении Сильвера. Или рядом с Карасевым. Но все это потом. Пока же Олег сидел в машине и тупо смотрел на офисную дверь. Изредка он фотографировал входящих или выходящих – пригодится.

Ждать Олег умел, но не любил. Через час он вышел из машины и осмотрелся. И справа, и слева от «Басойла» добротные, похожие друг на друга офисы. А вот один из следующих домов заставлен строительными лесами и затянут зеленой, местами дырявой сеткой. Реконструкция!

Крыши домов смыкались, а значит, у них мог быть и общий чердак… Олег по противоположной стороне шагами промерил расстояние, пересчитал слуховые окошки в каждом доме и проскользнул за забор строительного объекта. это был долгострой. На площадке первого этажа лежал такой слой пыли, что похоже, здесь уже год не ступала нога строителя.

Лестничные марши были убраны и наверх пришлось забираться по доскам с редкими перекладинами.

Чердака как такового в доме не было – треть крыши была снята и ветерок гулял между балками… В той стене, что примыкала к соседнему с «Басойлом» чердаку, виднелась дверь с огромным амбарным замком. Надпись на двери говорила, что за ней прорабская. Вероятно, что когда-то строители договорились с соседями, а потом и те, и другие забыли об этом.

Олег окинул взглядом чердак – из строительных инструментов на полу валялся только лом. Понимая, что то, что он собирается делать будет квалифицировано как взлом, он взял орудие преступления тряпкой (чтоб не оставлять отпечатков), вставил лом в замок, упер его в стену и потянул на себя… Замок не поддался. Но на Олега стала надвигаться вся дверь вместе с дверной коробкой…

Надпись на двери не совсем соответствовала истине – прорабской здесь не пахло. Судя по множеству маленьких консервных банок и десятку больших банок из-под краски, здесь было нечто среднее между складом и столовой.

Олег прошагал весь этот строительный клуб до противоположной стены. Все совпадало – за ней чердак «Басойла».

Двери в стене не было, но от нее остался проем, заложенный кирпичами. Очевидно, строители экономили и время и материалы. Стенка была тонкой. Кирпичи были положены в один слой и на бока. Это называется – в четверть кирпича… Олег толкнул перемычку рукой и почувствовал, что она зашаталась. Толчок плечом – и полтора десятка кирпичей повалились внутрь басойловского чердака.

Много шума это не произвело. Как раз в этом месте хозяйственники «Басойла» свалили старые стулья и кирпичи мягко легли на груду пыльной мебели.

Крушить стену дальше Олег не стал. В прорабской валялась куча сравнительно чистых пустых мешков. Он набросал их поверх пролома и прополз в светлый чистенький чердак нефтяного короля Ильи Баскина.

Здесь тоже по углам валялось барахло, но пол тут подметали. И постоянно горели лампочки в разных концах чердака.

Наверняка Олег не знал, но по свету в окнах, по шторам и прочим внешним признакам предполагал расположение, некоторых кабинетов в особняке… Вот здесь, под первой каминной трубой должен быть офис самого Баскина.

В печном деле Олег разбирался плохо, но смог найти ржавую заслонку в нижней части трубы и вытащить ее почти без скрипа.

Лежа на полу, Олег прислонился ухом к узкой щели и замер. Снизу доносились какие-то звуки. Было ясно, что идет спокойная беседа, что разговаривают двое. Можно было уловить даже тембр голосов, но понять смысл трудно. Различить удавалось лишь одно-два слова из десяти…

Олег подтянул к себе сумку и извлек из нее маленький магнитофон. Вставил кассету, приладил микрофон на длинном проводе и попытался пропихнуть его в щель. Маленький легкий шарик пролез внутрь трубы, но никак не хотел спускаться вниз. Пришлось пластырем прикрепить грузило – пятирублевую монету и микрофон начал опускаться вглубь трубы. Олег отмерил около трех метров провода, надел наушники и включил запись.

Если бы в кабинете Баскина велась деловая беседа о нефти, трубах или лирическая о конфетах-пряниках, Олег был бы осторожней. Но то, что он услышал, заставило его полностью потерять бдительность. Он не услышал, как скрипнул и открылся люк в дальней стороне чердака, не заметил, как вылезли из люка двое крепких ребят в черной униформе… Он почувствовал их приближение по дрожанию половиц и по тени, когда один из них проходил мимо чердачного окна.

Олег вскочил и бросился к пролому в стене. Он успел бы убежать, если бы у него удался прыжок как в американских фильмах… Летел он красиво, вытянув вперед руки, сжимавшие магнитофон. Полет был несколько короче, чем требовалось. Коленки зацепились за кучу старых стульев и Олег лег животом на развороченную кирпичную стенку. Верхняя его половина была уже на свободе, но бравые ребята в черном успели схватить беглеца за ноги и, путаясь в поваленных стульях, начали тянуть на себя.

Олег уперся в стену локтем левой руки. Так было не очень удобно – при каждом рывке казалось, что противники могут оторвать ему ноги или выкорчевать его вместе с остатками стены. Так можно было продержаться лишь несколько секунд, но больше Олегу и не надо было. Свободной правой рукой он вытащил из магнитофона кассету с записью и зашвырнул ее в угол, за кучу ржавых консервных банок… В последний момент он успел вытащить из нагрудного кармана чистую кассету, заправить ее в магнитофон и крикнул: «Сдаюсь!»

Когда его извлекли из дырки в стене, он даже не успел разглядеть своих преследователей. Кровожадными ребята не были, но уж очень он их разозлил. Вокруг валялись ножки от стульев, а ими так удобно бить по голове…

Очнулся Олег в затемненной комнате, пропахшей нашатырным спиртом. Он чуть приоткрыл глаза, оглядел всех мутным взглядом, застонал и изобразил полную отключку. Так было ему выгодней – за несколько спокойных минут он полностью придет в себя, вспомнит все, оценит обстановку… но этих минут ему не дали. Стоявший за Олегом еще крепче взял за плечи и вдавил к кресло. Второй плесканул из склянки нашатыря и сунул мокрую тряпку Олегу под нос… Командовал же всем этим тот, кто сидел за столом седой, плотный мужчина с обычным, совершенно не кавказским носом. Принадлежность его к горным республикам выдавал лишь легкий акцент и имя – охранники обращались к нему почтительно и называли его Аслан…

Олег сделал несколько глубоких вдохов, откинул назад голову, открыл глаза и улыбнулся. Просто так, без повода. Он всегда так делал в сложных ситуациях. Не смеялся – это могло только разозлить противника. И не замыкался, не показывал испуг и смятение – это могло их раззадорить. Он работал под Иванушку-дурачка, под добродушного парня, случайно попавшего в переделку:

– Здорово вы меня огрели, ребята. Вы меня за вора приняли? И правильно. Сам виноват! Не лезь без разрешения.

Аслан встал из-за стола, прихватив с собой папку с документами, и подошел почти вплотную к Олегу.

– Если ты не вор, уважаемый, то кто же ты?

– Журналист. Узнал, что ваш шеф будет с кандидатом в Думу беседовать… Такая бы статья получилась. «Баскин благословляет Карасева на служение народу…» Я понимаю, что с нарушением правил к вам проник. Виноват! Отпустите меня, непутевого…

Аслан выслушал речь «подсудимого» спокойно, почти без эмоций. Только, пожалуй, в глазах засверкало больше ехидного превосходства… Он полистал пухлый том, открыл его на нужной странице и показал Олегу… Это была страница со стандартной анкетой. И с фотографией в правом верхнем углу. С его, Олега, фотографией.

– Да, уважаемый Олег Крылов. Ты не вор. Но и не журналист. Ты даже не мент. Ты хуже! Ты ищейка поганая. Теперь и тебе, и всей твоей «Сове» недолго жить осталось. Собакам я твою ночную птицу скормлю…

В этом ключе Аслан, очевидно, мог говорить еще долго, но его прервал телефонный звонок.

Разговаривал Аслан нехотя, односложно, но Олег смог кое-что разобрать. Он понял, что звонил сам Баскин, что он срочно требует Аслана «на ковер». Ясно стало и то, что финт с чистой кассетой удался и они считают, что Олегу не удалось ничего прослушать, тем более записать.

Уходя, Аслан забрал с собой одного из охранников, а второму приказал стеречь Олега до своего возвращения: «И по голове его, Миша, больно не бей. Она пока нам нужна. Он еще много нам расскажет… А может быть он на нас работать будет? Как, Крылов? Мы хорошо платим…»

Несколько минут они молча сидели друг напротив друга. Михаил демонстративно играл пистолетом и ехидно улыбался, удовлетворенный своим превосходством… Олег демонстрировал покорность, положив на колени руки в наручниках.

Долго молчать не было смысла – Аслан мог вернуться от Баскина и через десять минут. И Олег начал светскую беседу:

– Хорошая погода… Но жарко. А у вас тут благодать. Прохладно… Кондиционеры у вас японские?

– А хрен их знает…

– И то верно. Лишь бы работали… Голова гудит. Капитально меня огрели. Это не ты ли меня, Михаил?

– Ну, я.

– А чем это ты меня?

– Рукой.

– Не может быть?

– Ха! Так в руке же ножка от стула была.

– Понятно. То-то мне так пить хочется. Миша, будь другом – дай минералки глотнуть… Может в последний раз.

Михаил думал долго… Опасности нет никакой. Но бутылку надо взять со стола. Значит надо вставать. Потом ее еще надо чем-то открыть… Он взглянул на свой пистолет и улыбнулся – очевидно, это его успокоило… Он встал, подошел к столу и развернулся так, чтоб Олег мог видеть все его манипуляции.

Вытащив из пистолета магазин, Михаил быстро оттянул затвор и спусковой скобой закрепил его в крайнем положении. Теперь между оголенным стволом и рамой образовалась загогулина, изумительно удобная для открывания пробок… Последовал немного театральный жест и железная крышечка от «Нарзана» полетела в угол комнаты… Михаил вернул затвор на место, вставил магазин и подошел с бутылкой к Олегу, пытаясь понять, оценил ли тот эффектность его действий.

Олег оценил, но другое. Этот пижонский прием открывания пробок пистолетом он знал давно. И сам его неоднократно использовал… Интересно было другое – у Михаила не было патрона в стволе ни до акта вскрытия «Нарзана», ни после. Затвор-то он так и не передернул…

Олег с благодарностью взял бутылку и попытался пить сидя. Но получалось плохо – у кресла была высокая прямая спинка – голова не запрокидывалась… Он оглянулся несколько раз, предоставил возможность Михаилу, который уже сидел напротив, убедиться, что так пить невозможно, и жалобно попросил:

– Миша, я встану на секундочку… А то, я как та лиса с кувшином.

Поднимался от осторожно, боясь спугнуть охранника… Руки, крепко держащие бутылку, запрокинуты над головой… жадные глотки… Несколько неуверенных шагов вперед на ватных подкашивающихся ногах и резкое движение бутылки вниз, туда, где должна быть голова неудачливого Михаила… Попал!

Пока Олег искал по карманам ключи он наручников он не удержался и передразнил про себя охранника: «Здорово я тебя, Миша, огрел. И тоже рукой. Ха! Так в руке же бутылка была…»

Освободившись от браслетов, Олег бросился к телефону и набрал номер «Совы».

– Игорь Михайлович! Это очень важно и срочно. Немедленно надо покинуть офис. Всем! И дома лучше не быть… Да, переходить на нелегальное… Связь через нашего общего друга с петровки… Где я? Я в «Басойле». Я такого тут наделал…

Теперь бежать… Через дверь – нечего и думать! Даже с пистолетом.

Олег подошел к окну и раздернул шторы… Второй этаж.

С первой попытки открыть окно не удалось. Со второй – тоже… На металлических рамах не было элементарных ручек, но были отверстия под хитрый ключ. Все было сделано так, как будто окна здесь открывают раз или два в году.

Олег постучал костяшками пальцев по стеклу: «Не бронебойное ли?» Потом печально посмотрел вниз – улица достаточно людная… Он подтащил кресло, поставил его на подоконник и стал смотреть вниз, выжидая удобный момент… Пешеходы внизу шли и шли. Пришлось ждать, чтоб найти нужный пробел в этом потоке…

Пора! Олег приподнял кресло, чуть размахнулся и влепил его в стекло, разлетевшееся с мелодичным звоном. Оно не было бронированным.

Обзор прессы:

Газета «Голос народа»

– Все только начинается. Очень скоро на голову доверчивых избирателей хлынут потоки самой достоверной информации о самих депутатах в Думу, о их женах, детях, друзьях. Получается, что депутатом сможет стать или кристально чистый, или бирюк, не имеющий жены, детей и очень разборчивый в связях. Именно таким нам представляется гражданин Карасев. Но и у него есть близкий человек, тот, кого Николай Михайлович спас в Чечне и вывез из плена.

Наша редакция располагает адресом этого человека и скоро мы дадим вам рассказ этого человека о кандидате Н.М. Карасеве…»

Газета «Сплетни»

– Нам поведали любопытный случай, который произошел вчера в центре Москвы возле офиса фирмы «Басойл». Представьте себе: разбивается окно второго этажа, оттуда вылетает кресло. И это на людной улице. Хорошо, что мало жертв. Всего одна. Это «Мерседес», стоявший под окном. Кресло пробило ему крышу всеми четырьмя ножками. Теперь у машины появилось дополнительное сидячее место.

Но это еще не все! Вслед за креслом из окна выпрыгнул нормальный с виду парень, перешел улицу, сел в машину и уехал. Возможно, что он очень спешил и у него не было времени выходить через дверь. Возможно! Но мы просим вас, читатели – осторожней ходите по Москве. Теперь на вас может свалиться весь гарнитур мадам Петуховой…»

Глава 7

У Семена Ароновича было две клички, и мало кто знал обе. Иннокентий знал…

В стародавние времена, в шестидесятые и семидесятые годы уважаемый всеми соседями житель Арбата Семен Шацкий имел добротную профессию часовщика. И не больше десяти человек определенного круга знали его как Гравера.

Началось все с баловства. Изгнанный с позором из института за джаз, широкие брюки и пятый пункт, Семен прихватил с собой студенческий билет. Этот сувенир давал скидки на проезд, на билеты в кино и другие приятные мелочи. Потом студенческий надо было продлить еще на год… за ночь работы появилась институтская печать.

В те времена осторожность не была еще основной чертой его характера. И однажды в довольно большой компании он похвастался своим студенческим билетиком… Это удивительно, но среди двадцати человек не оказалось ни одного стукача. Иначе бы сема Шацкий в ближайшие годы не пружинки в часы вставлял, а лес валил.

Но зато в компании был тот, кто имел уже две ходки в зону. Последнюю он завершил досрочно, по собственному желанию… Этот тип ловко свернул разговор о студенческом билете, представив все как шутку и быстро доставил к столу ящик водки… На следующий день никто не мог вспомнить вчерашнее застолье. А уж о часовщике Семене и его талантах – тем более…

Плохо помнил детали и сам Шацкий. Но вчерашний щедрый гость напомнил ему. Прямо с порога он сунул Семену бутылку пива, выждал пять минут и, когда посчитал, что мозги у будущего «Гравера» достаточно прояснились, заявил: «Ша, Сема! Больше глупостями не занимаешься… Вот тебе чистая трудовая книжка. Заполнишь ее для меня. Должности – кладовщик, зав. складом. Где – сам придумаешь… И побольше благодарностей вставь. Я был активный борец с расхитителями…»

… Потом появились другие клиенты и жизнь у Семена наладилась: жена в шубе, дети в английской спецшколе, теща на даче.

Он жировал так до начала девяностых, когда вдруг печати стали изготовлять чуть не в каждой подворотне, а бланки документов продавать в метро… В новые времена талант великого Гравера стал неактуальным.

Но Семен не был бы Ароновичем, если бы не подготовил себе запасной аэродром… за много лет до крушения своего основного бизнеса он начал создавать картотеку потенциальных аферистов. Вернее, не самих аферистов, а тех, кто за приличную оплату готов был сыграть роль в соответствующих постановках. Жулики высокого класса редко работают стандартно. В погоне за крупным кушем они для охмурения доверчивого лоха сочиняют спектакли со множеством действующих лиц. А где взять надежных актеров? У Семена Ароновича, в его картотеке… Вам нужен одноглазый бомж? Берите! Вам нужна блондинка тридцати лет – пожалуйста. Старик в очках и с пуделем – и такой есть. Негр с пятнистым догом – с превеликим удовольствием.

Семен Аронович заметил, что с какого-то момента старая его кличка стала забываться и появилась новая, по месту расположения его картотеки. Теперь его чаще называли Сундук…

Чем больше у людей появлялось денежных знаков, тем больше возникало аферистов, жаждущих частичного перераспределения прибыли в свою пользу.

Шацкий не успевал пополнять свою картотеку. И не уставал дивиться разнообразию растущих запросов потребителей.

Всего неделю назад старый приятель Смена Ароновича, мужчина приятной наружности по имени Иннокентий попросил героя-любовника, такого, на которого сразу могла бы запасть сорокалетняя дама. Этот простой заказ Сундук выполнил сразу.

А вчера Иннокентий потребовал медсестру в белом халате и следователя в милицейской форме… Пришлось потрудиться. Сундук подсунул заказчику детскую врачиху и участкового.

В ходе инструктажа со своими новыми сообщниками Иннокентий заметно нервничал. Сундук подвел его, что прислал явных новичков. У них не было шарма, актерского задора. Они с радостью получили бы деньги, но никак не могли выучить свою роль. Путались, увиливали.

В конце концов пришлось все брать на себя. Иннокентий скомандовал своим коллегам: «Стойте у меня за спиной, делайте умные лица и кивайте головами».

… Увидев милиционера в форме, Екатерина Павленко машинально открыла дверь. Иннокентий ринулся вперед, увлекая за собой свою свиту:

– Наконец мы вас нашли, гражданка Павленко! Советую не отпираться и говорить только правду.

– А в чем, собственно, дело?

– Нет, вы только посмотрите на нее… Она еще спрашивает «в чем дело». Спрашивать здесь буду я! Вы знакомы с бандитом Сидоровым?

– Нет.

– Так, значит не хотим сознаваться. А у меня доказательства есть, – Иннокентий красиво швырнул на стол пачку фотографий, – Что на это скажете? Не знакома она…

– … Это случайно… Он только помог сумки донести… Я не знала, что это Сидоров.

– Отлично! Пошли первые признания… Капитан, садитесь за стол и пишите протокол. Садитесь и пишите! А вы, сестра, готовьтесь к забору крови. Анализ будем делать.

Иннокентий не ожидал, что последние фразы произведут такой эффект… Екатерина бросилась в дальний угол гостиной, забилась в огромное кресло, сжалась, пытаясь спрятать куда-нибудь свои руки.

– Зачем кровь? Не надо кровь… У меня всегда хорошие анализы.

– Голубушка вы моя госпожа Павленко, я вам главного не сказал. У сидорова СПИД… Проверим вас, потом вашего мужа… У вас, ведь, кроме Сидорова были и с мужем половые контакты?

– Да… С мужем – да, а с Сидоровым – нет.

– Ох, Екатерина! Кто же вам поверит? Поглядите на снимки: вот вы у машины, вот – у подъезда, тут он вас целует, здесь вы лежите. На диване! На этом вот диване!

– Я клянусь…

– Не имеет значения… так вот, вашего мужа на месяц кладем в больницу и начинаем проверять все его связи. Всех тащим на анализы… Он у вас общественной работой не занимается?

– Занимается! Он кандидат…

– Не важно. Раз общественник – придется сотни человек проверять… Прессе попытаемся ничего не говорить. Однако, это бесполезно. Журналисты обязательно все пронюхают. Шуму будет…

Здесь Иннокентий понял, что надо сделать передышку… Милиционер склонился над листом бумаги и вместо протокола рисовал чертиков… «Медсестра», раскладывая на столе инструменты, выложила скальпель и три больших шприца… Нормальная мизансцена. Противник полностью деморализован и есть основа для развития успеха…

Екатерина начала приходить в себя и Иннокентий решил продолжить атаку:

– Итак, все готовы? Начинаем проводить анализы… или у вас, госпожа Павленко, есть другие предложения?

– Есть… Я хотела бы поговорить с вами, уважаемый…

– О, простите, я не представился. Иннокентий Викторович… Я не следователь, хотя очень много с ними работал… Я сотрудник Минздрава. Борюсь за здоровье народа. И эпидемии мы не допустим!

– Я хотела бы поговорить с вами, Иннокентий Викторович, наедине.

– Взятку будете предлагать? Не продаюсь! И вам не удастся меня уговорить. Для меня здоровье нации… Впрочем, я согласен. Вы, друзья мои, подождите меня внизу. А мы здесь с Катей побеседуем. Но по первому моему сигналу возвращайтесь и продолжаем следственные и медицинские действия… Слушаю вас, госпожа Павленко.

… Разговор был долгим. Иннокентий вконец запудрил Екатерине мозги и вдруг на определенных условиях пообещал сохранить тайну и даже помочь мужу в его избирательной битве… На радостях Павленко написала несколько расписок о том, что встречалась с нехорошим человеком, что раскаивается и готова искупить, что будет помогать и все сохранит в тайне… Короче, это была классическая вербовка. Иннокентий даже обговорил с ней пароли, места явок и прочее… Более того, почувствовав как отступила основная опасность, она с легким сердцем наговорила на магнитофон столько… И о Савенкове и его «Сове», и о недостатках мужа, и его планах…

Очередную встречу они назначили на завтра, на смотровой площадке Ленинских гор…

* * *

Савенков похвалил себя за то, что в свое время, когда работы было действительно много, он не поддался на уговоры Павленко и не расширил штат «Совы». Лишние люди никогда не помешают, но только не во время срочной эвакуации. Здесь даже пять сотрудников – уже много. Выручило то, что недавно Илья Ермолов уехал с семьей в Крым. Пришлось отправить туда же и программиста Мишу Марфина с дополнительным финансированием и запиской: «Приказываю продолжить загорать вплоть до особого распоряжения. Савенков».

Марфин с удовольствием улетел и их осталось трое. Оптимальное число для анализа ситуации и выработки решений. При большем числе людей любое обсуждение превращается в базар.

Так получалось, что в этих посиделках на троих главная роль досталась Варваре. Олег быстро схватывал основную версию, загорался, рвался в бой. Савенков же, как старый мудрый вождь, генерировал идеи, сомневался, осторожничал. Часто оказывалось, что их мнения противоположны. Необходимо было объединяющее звено, тот, кто в центре, где обычно и бывает истина… Таким человеком была Варвара. Она молча выслушивала казалось бы противоположные мнения, находила в них общее и предлагала путь, который устаивал обоих…

Новый временный офис «Совы» разместился в «секретной» квартире Павленко на Якиманке. В первые часы здесь пришлось заниматься исключительно уборкой – «уютное гнездышко» пустовала почти два года.

После одного крупного «прокола», связанного с этой квартирой и который, собственно говоря, явился поводом для создания «Совы», Павленко дал зарок покончить со своими амурными делами, с приключениями на стороне или, как он их называл – с потусторонними связями. Слово свое он держал. Никаких крупных романов больше не было. Так, ничего не значащая мелочь…

В первый же день, когда Савенков и Варвара разбирались на новом месте, Олег, сказав что-то невнятное, убежал… Вернулся он через час с той самой кассетой.

Лезть на соседний с «Басойлом» чердак было не просто риском, но и глупостью. Но пленку необходимо забрать… Она спокойно лежала в углу, за горой консервных банок… Басойловцы быстро заделали пролом в стене, заклепали его металлическим листом и больше не опасались набегов от соседей…

А кассета действительно была нужна. Без нее невозможно точно определить уровень опасности. Неясно, что сделала «Сова» – панически бежала, как ворона от куста или проявила мудрость, разумную осторожность?

Трехминутную запись слушали хором и не менее десяти раз. Важны были не только слова, но и интонации…

Сразу же определили, что собеседников трое: сам Баскин, его главный охранник Аслан Умаров и соперник Павленко по выборам Николай Карасев.

Весь разговор на кассете начинался и обрывался на середине фразы:

Баскин: … Это не заказной опрос, не для газет. Они мне действительную картину рисуют… Отстаешь Карасев!. И чем дальше, тем больше.

Карасев: Я работаю. Стараюсь я.

Баскин: Работает он! Это я для тебя работаю, Инок работает, Аслан старается. А ты только на плакаты фотографируешься и языком на митингах треплешь. И не всегда удачно. Незачем тебе склочничать, как бабы не кухне. Не твое дело Павленко топить. Здесь Инок будет работать.

Карасев: Опять труп подбросит?

Умаров: С трупом у него нормально получилось… Большой шум был бы, если бы Савенков не притормозил… Я этой «Сове» голову сверну.

Карасев: Только не надо шума. Стрельбы, крови… Не надо этого ничего. Не в мою это пользу. Наш избиратель обиженных любит.

Умаров: Не будет стрельбы… Я у этой «Совы» гнездо спалю.

Карасев: Пожар в офисе?

Умаров: Зачем пожар… Ой, какой ты прямолинейный, Николай. Спалю – не значит сожгу… Чисто сработаю. Это мое дело.

Баскин: Аслан, а чем сейчас Инок занимается?

Умаров: Он хорошо работает… Жену Павленко заарканил. Хорошо прихватил… Сам еще не знает, что дальше делать, но через нее как угодно теперь можно действовать… Я думаю, она и с «Совой» разделаться поможет.

Карасев: Это хорошо, но меня другая вещь волнует… Есть такой Сергей Зверев, ну, с которым я из плена бежал…

Баскин: Помню… Мы же его хорошо устроили. Квартиру в Ялте купили. Он обещал не высовываться.

Карасев: Не он сам. Газетчики пронюхали. Вот статья из «Голоса народа…» Лететь к нему собираются.

Умаров: Знаю я об этом… Даже рейс знаю, каким она полетит?

Баскин: Она?

Умаров: Да. Молодая и симпатичная. Анастасией зовут… С ней Валет полетит. Полетит и уберет.

Карасев: Журналистку?

Умаров: Зачем ее? Не надо молодую и красивую убивать… Валет Зверева уберет. И на месте «чеченский след» оставит. А Настя опишет, как убили друга Карасева, как ему самому угрожали… Избиратель не только обиженных любит, но и храбрых.

Карасев: Молодец вы, Аслан. Но, а если кто-нибудь раньше…

На этом запись заканчивалась… И каждый раз на последней фразе Карасева Олег закрывал глаза и напряженно вспоминал, как он оглянулся в этот момент, как рванулся вперед к провалу в стене, увлекая за собой магнитофон и вытаскивая на ходу кассету…

Запись была короткой, но создавалось впечатление, что Олег случайно попал не просто в яблочко, а в самую его сердцевину. Очевидно, что эти трое говорили и до того, и после, но, казалось, что самое главное было сказано в те несколько минут, когда в каминной трубе кабинета Баскина висел микрофон…

Обсуждали запись и во время прослушивания, но отрывочно, отдельными репликами. Когда же, прокрутив кассету в десятый раз, Савенков выключил магнитофон и отодвинул его к стене, все притихли. Требовался не анализ этой светской беседы в «Басойле» – здесь все ясно. Нужен был план действий.

Первым не выдержал Олег:

– Брать их всех надо! Это же логово бандитов. Бандсойл какой-то… Валет, понятно, наемный убийца. Аслан ему заказал этого Зверева из Крыма… Валета берем прямо у самолета. Потом находим Иннокентия. Обоим эту запись под нос и допрос с пристрастием… Расколются! Куда они денутся… И тогда берем всех остальных: Баскина, Карасева, Умарова…

Когда Олег закончил свою тираду, Савенков спокойно встал, пошел в соседнюю комнату и быстро вернулся с уже раскуренной трубкой. Курил он ее редко – берег для таких разговоров. В этом виделось определенное пижонство, но он действительно чувствовал, что трубка помогает говорить спокойно, рассудительно и мудро. Не зря же почти все великие сыщики курили именно трубки…

– Хотел бы с тобой согласиться, Олег, но… Как ты найдешь Валета у трапа самолета. Будешь всех мужиков спрашивать, а не Валет ли вы?

– А оружие? Правда пушку он в самолет не возьмет. Не дурак.

– Вот именно… А с Иннокентием что? Ну, подкараулим мы его, возьмем, пленку дадим послушать. И что? Не я, мол. Не обо мне это. И запись эту любой артист мог сделать, любой пародист.

– А мы санитаров вызовем. Признают его.

– Откажутся! Ты очень наивен, Олег. Зачем им часть вины на себя брать. Если они мертвых не боятся, то уж тут наверняка откажутся.

– А что же делать?

– Думать! Мы не знаем все их планы… Здесь три основных направления… Умаров задумал что-то против «Совы». Это раз! Они хотят убить того, с кем Карасев бежал из плена. Это два! И с Екатериной Павленко они что-то сделали…

– Что-то? Ясно что – завербовали.

– Ну уж нет, Олег. Не знаешь ты Катю Павленко. Костьми ляжет, а против мужа не пойдет… Сама его может убить, а другим не даст… Верно я говорю, Варвара? Что ты все молчишь?

– Я не молчу, Игорь Михайлович. Я согласна.

– С кем?

– С обоими… Надо действовать решительно, но обдуманно… Я считаю, что Олегу надо лететь в Крым. И тем же рейсом. Установит контакт с журналисткой, вычислит Валета, а дальше по обстановке. Так, Игорь Михайлович?

– Согласен… Надо только изолировать того парня, Сергея Зверева. Я позвоню ребятам в Крым. Найдут его и спрячут… Дальше Варвара.

– Дальше? Я еще думаю взять на себя Екатерину Павленко. Мне она может все рассказать, как женщина женщине…

– Согласен, Варя… Давай отправим вас на недельку в санаторий какой-нибудь. Повод найдем.

– А вам, Игорь Михайлович, останется самое сложное: Баскин и его связи. А это – Карасев, Иннокентий, Сильвер.

– И еще Умаров. Очень темная лошадка… И Парнас этот неизвестный на мне. Должен же он с Павленко встретиться. Обещал ведь… Хорошо, Варвара. Со всем согласен… Вот он – женский ум. Мне уже, как начальнику, и командовать незачем. Только одобрять… Итак, начинаем работать по Варвариному плану…

* * *

Со стороны его долгое топтание на одном месте не вызывало подозрений. Обычное дело – неудавшееся свидание…

Третий час Иннокентий торчал с букетом цветов на смотровой площадке Ленинских гор… Изредка наезжали свадебные машины, летели вверх пробки, визжали невесты, обдаваемые струями пены теплого шампанского… Толпы торговцев отлавливали одиноких иностранцев и пытались впарить им символы России: аляповатых матрешек, зимние армейские шапки со звездой, доски с лубочными картинками…

Иннокентий несколько раз звонил по сотовому телефону, но домашний номер Павленко не отвечал… Было бессмысленно загорать здесь еще час. Непривычно. Он никогда не страдал отсутствием внимания со стороны женщин и не имел обыкновения ждать их более десяти минут.

Букет уже чуть было не полетел на склон холма, но Иннокентий передумал. Он разделил гвоздички поштучно и, как только притормозила очередная свадебная машина, бросил цветы под ноги пышной красавицы в фате. За это Кеша получил косой взгляд от жениха, поцелуй от невесты и бокал шампанского от шафера…

Звонить Аслану, а тем более встречаться с ним не хотелось. Временная осечка с Екатериной Павленко ни о чем не говорила. Женщины – народ непредсказуемый. Все на эмоциях, на интуиции. Ты здесь готовишься решать глобальные вопросы, а она могла не пойти из-за дырки на колготках.

Иннокентий развернул машину и направил ее к дому Павленко. Это неправильно, что приходится там маячить, но что делать…

Консьержка, услышав от него номер квартиры, внимательно оглядела пришельца и не пропустила:

– Нету их никого.

– И где же это они?

– Сам на работе, а мадам его уехала.

Иннокентий уже развернулся к выходу, но бабуся его остановила:

– Стой! Ты не Иннокентий будешь?

– Он самый.

– Екатерина Матвеевна письмишко тебе оставила… Так и сказала: он меня непременно искать будет.

Разорвав конверт, Иннокентий впился глазами в текст, надеясь найти ответы. Но это была лишь короткая записка, что, мол, извините – обстоятельства вынуждают срочно уехать отдыхать.

Письмо только прибавило вопросов: почему срочно, что вынуждает или кто?

Иннокентий подошел к стражу подъезда, положил обе руки на окошко ее одинокой камеры и посмотрел на бабусю взглядом голодного спаниеля.

– Уважаемая, а вы не слышали, куда она уехала?

– Слыхала. Но краем уха… Трудно вспомнить.

Иннокентий полез за кошельком и положил на прилавок десять долларов:

– Вспомните, родная вы моя. Постарайтесь.

– Кое-что начала вспоминать, но не все… Мало.

Пришлось добавить еще десятку:

– А сейчас? Хорошо вспоминается?

– Лучше, но опять не все. Главное никак не припомню. Ясности… не хватает.

Покопавшись в кошельке, Иннокентий вздохнул, забрал две десятки и выложил полтинник – пятьдесят долларов:

– Прибавилось ясности?

– Да, милок. Сейчас – в самый раз. Все вдруг вспомнила… Шофер вещи забирал. Далеко, говорит, ехать? А подруга ее: километров, говорит, пятнадцать по Калужскому, за Окружную дорогу, значит. Пансионат «Сосны».

– Подруга? Так Павленко не одна уехала?

– Не одна. Подружка за ней заехала.

– Молодая?

– Нормальная. Как и та – обе ягодки.

– Почему ягодки?

– Ты, милок, не слышал такой присказки: в сорок пять баба ягодка опять? Вот они обе и есть ягодки. В самом соку. Горячие… Да, что это я тебе рассказываю. Сам, небось, знаешь, какая она, Катерина… Я в ее годы тоже, помню, раззадорилась. Все внутри горело… И тоже молоденьких выбирала. Таких вот, как ты…

Обзор прессы:

Газета «Парламентарий»:

– Предвыборная борьба, не есть драка и не подворотня. Некоторые же это забывают. Так на Юго-западе Москвы кандидат в депутаты Карасев назвал на одном из митингов своего соперника Павленко «тупым хохлом». Когда же из зала его попытались осадить, то он извинился, но лишь за форму высказывания, сказав, что имел ввиду «глупого украинца».

Всему есть граница! Не потому ли стал столь агрессивным Карасев, что заметно отстает от корректного, опытного Павленко.

Газета «Голос народа»:

– Наш корреспондент Анастасия Курасова, следящая за эти думскими выборамим на юго-западе столицы, попыталась посетить детективное агентство «Сова». Оно, как теперь уже всем известно является личной силовой структурой кандидата Павленко. Однако Настю ждало удивление и разочарование: на дверях фирмы был приклеен листок: «Офис закрыт. Все ушли в отпуск». Странно, да?!

И еще напоминаем: завтра Настя Курасова летит на встречу с человеком, кто многое знает о самом важном эпизоде из жизни кандидата Николая Карасева. По нашим сведениям Анастасия должна привезти сенсацию.

Глава 8

Олег просил не провожать его в аэропорт. Не барышня. Уж с такими вопросами, как вылет в Симферополь сам справится. Тем более, что основная работа была сделана накануне – он побывал в редакции газеты, где работала Настя Курасова, выяснил номер рейса, которым она улетала и достал билет на этот же самолет.

Казалось бы, невелика заслуга – узнать, когда летит журналист. Но в последнее время они стали секретиться не меньше спецслужб. Олегу пришлось применять приемы, которым его еще десять лет назад учили в Высшей школе КГБ. Необходимо было проникнуть на объект, определить возможный источник информации, вступить в контакт, расположить к себе, выведать…

Олег вспомнил, что одна из его курсовых называлась «Оптимальные приемы знакомства с объектом». Когда он начинал эту работу и опросил своих друзей, оказалось, что почти все применяют простой примитивный способ – подходят к объекту и спрашивают: «Который час?». Это срабатывало, но только с девушками, большинство из которых и сами рады любому поводу для знакомства с молодыми симпатичными ребятами. Для оперативной же работы важно установить контакты с любым человеком, с тем, кто этого и не очень хочет в данный момент.

В курсовой у Олега было десять разделов, и в каждом он описывал не менее двадцати способов. Итого – двести вариантов.

Все свои знания Олег в редакции применить не смог. Не успел – уже с пятой попытки объект удалось разговорить.

Выходя, Олег заметил, что в фанерной будке, которая была и справочной, и вахтерской – пожилая дама живо общалась с кем-то по телефону. А из ее застекленной камеры просто выброшен большой отрезок провода. Бедняга валялся на полу вдоль стены и прикреплялся к стационарной телефонной коробке где-то в дальнем углу холла. Его уже неоднократно рвали ножками стульев, примитивно скручивали и вновь повреждали в других местах.

Олег почти на ходу нашел одну из скруток и развел в стороны медные проводки… Дама за окошком замерла, а потом стала трясти и пинать свой телефон:

– Опять, зараза, замолчал… Вот каждую неделю так! А мастеров целую неделю жди.

– Что, мамаша, важный разговор сорвался? Попробую помочь. Подождите одну минуточку.

Связь Олег восстановил до неприличия быстро. Ему даже пришлось некоторое время изображать упорный труд: он простукивал стену, ложился на пол и заглядывал под стулья, каждый метр провода пробовал на зуб.

– Порядок, мамаша. Можете звонить. Теперь у вас есть все для счастья. А вот мне не повезло. Хотел поговорить с Анастасией Курасовой, но ее нет. И телефон домашний не дают.

– И не дадут. У нас с этим строго.

– Жаль. Очень мне надо Настю повидать. И никто мне помочь не может…

– Слушай, парень, а ты приходи сюда завтра.

– Так она же улетает.

– Улетает. Но это в двенадцать десять. А в девять утра ее здесь машина ждать будет.

– Боюсь, не успею здесь поговорить. Мне, может быть, прямо в аэропорт? Она из Домодедово летит?

– Нет, милок, из Внуково…

Этот способ знакомства и добывания сведений был у Олега в его курсовой под номером семнадцать в девятом разделе, который назывался «Создание условий для оказания помощи объекту». Кстати, под первым номером в этом разделе был описан такой прием: кто-то сталкивает объект с моста или с обрыва в реку, а вы прямо в одежде бросаетесь и спасаете его. Тут уж он весь ваш…

Во Внуково Олегу пришлось решать еще одну проблему. Разобраться с ней нужно не обязательно, но очень желательно.

Еще до объявления регистрации он стоял у окошка с лицом полным грусти и страдания. Так требовал третий раздел той старой, но нетленной курсовой работы Олега Крылова: «Вызов сочувствия и провоцирование объекта на оказание вам помощи».

Сочувствие он вызвал очень быстро:

– Что с вами, молодой человек?

– Она улетает…

– Провожайте.

– Она не хочет.

– Поругались?

– И очень сильно. Она даже позвонила ему. Ну, тому, кто в Крыму сейчас… Вот и улетает.

– Симферопольским рейсом? На двенадцать десять? Так на этот самолет есть еще билеты. Срочно покупайте.

– Уже купил. А что толку? Он ее у трапа будет встречать. И сразу в свой особняк увезет… Поговорить я с ней могу только в самолете, но места-то в разных концах.

– Где ваш билет?

– Вот… Но у нее фамилия другая. Она – Анастасия Курасова.

– Отойдите подальше и ждите.

Олег посмотрел на девушку в голубой форме, как на спасителя. Потом он резко опустил голову, развернулся и почти бегом бросился к аптечному киоску, спрятавшись за который можно было выйти из образа и спокойно понаблюдать за развитием сюжета.

В лицо Курасову Олег не знал. Он даже не знал ее возраст. В этом была некоторая опасность – журналистка вполне могла оказаться пятидесятилетней теткой.

Но нет. Когда к окошку подошла симпатичная девушка с рыжеватым «гаврошем» на голове, голубая регистраторша встала, оглядела зал и, встретившись глазами с Олегом, изобразила над головой жест, который, вероятно, означал: «Она очень даже ничего».

Потом у окошка застрял солидный мужчина в темном костюме и белой бейсболке голос из окошка уговаривал его, убеждал, требовал. Отказывался он долго, но нерешительно и наконец махнул рукой и сдался. А через минуту из динамиков послышалось: «Пассажир Крылов Олег Васильевич, вас ждут на регистрации, сектор номер три. Повторяю…»

Олег выждал несколько секунд, придал своему лицу выражение трепетного ожидания и бросился к окошку. Там его встретил взгляд… совсем не такой, какой должен быть при исполнении служебных обязанностей. Девушка в голубом смотрела на него, как на героя бразильского сериала. Олег понял, что для нее он стал символом настоящей страстной любви. Теперь она будет долго рассказывать всем эту историю, будет завидовать ничего не подозревающей рыжей Анастасии… Нехорошо обманывать!

Впрочем, он не обманывал. Он играл.

Актерское мастерство не преподают в школах КГБ. Но по существу этот предмет там основной. Он вкраплен везде: в методах вербовки, явочных встреч, убеждения, выведывания…

Олег взял билет с исправленным номером места, но не поблагодарил. Вернее, он сделал это не словами. Почти минуту он стоял, хлопая глазами и выражая всем своим видом радость, растерянность, надежду. Ему не так трудно было это играть. Просто в этот момент он действительно любил эту милую журналистку, переживал их ссору, злился на того, кто будет ее встречать в Симферополе… Прямо наваждение какое-то! Хотел же идти в театральный. Сейчас мог бы уже быть великим актером.

Их подвели к небольшому самолету со стилизованным трезубцем на хвосте. Не правы те, кто считает, что самостийные украинцы – заядлые моряки и избрали своим гербом оружие Нептуна, бога морей. На самом деле это вензель, в рисунках которого спрятаны четыре буквы – ВОЛЯ…

В самолете Олег напрочь забыл все свои двести способов знакомства. Когда они вырулили на взлетную полосу и стали разгоняться, он обратился к своей рыжеволосой соседке:

– Простите, который час? Неужели сейчас двенадцать десять?

– Угадали.

– Это мое хобби. Я все могу угадывать. Если не с первого раза, то уж со второго точно. Хотите ваше имя угадаю?

– Попробуйте.

– Так… Красота, властный и гордый взгляд. Имя или царицы или царской дочери… Вы – Екатерина?

– Нет.

– Анастасия?

– Точно.

– Теперь, Настя, угадываю профессию.

– Тоже с двух раз?

– Непременно… Вы актриса.

– Нет.

– Журналистка.

– Верно. Вы начинаете меня удивлять.

– Это только начало. Меня, кстати, Олегом зовут… Хотите, Настя, и вас научу угадывать. Скажем, зачем я лечу в Крым?

– Не знаю… Отдыхать?

– Первый промах. Со второго раза угадаете… Я лечу в Крым спасать одного человека. Его хотят убить.

– Почему?

– Слишком много знает. Он владеет тайной, которая может навредить кому-то в Москве… Я думаю, что в опасности не только он, но и тот, кто хочет узнать эту тайну, кто хочет взять у него интервью… Так, к кому я лечу, Настя? Смелее…

– К Сергею Звереву?

– Молодец! Как я и обещал – со второго раза в самую точку. В яблочко!

* * *

Улица с уютным названием Табачная была почти в центре Ялты. Но это, если смотреть по карте. На самом деле до нее от набережной надо было подниматься по множеству переулочков, виляющих то вправо, то влево. И подниматься метров на шестьдесят, а это высота двадцатиэтажного дома.

Ближе к верхнему Южнобережному шоссе на Табачной стояли новые, надежные, готовые к возможному землетрясению девятиэтажки. Но в старой части сохранились и маленькие домики, больше похожие на подмосковные дачки с огромными верандами, сарайчиками, цветниками.

Квартирка Сергея Зверева была именно в таком домике на четыре семьи. Летом он работал без выходных. Каждый день брал этюдник на ножках, сумку с товаром и спускался к набережной. Он не был художником. Этюдник служил ему просто ящиком, прилавком. Заняв свое постоянное место под пальмой между большим гастрономом и аптекой, Сергей раскладывал – стандартный сувенирный набор, мечту отдыхающих Черноморского побережья: раковины рапанов, отдельные или соединенные по три-четыре штуки, маленьких красных крабиков, покрытых лаком и приклеенных на красивые морские камни… Весь этот товар он делал сам. Зимой, когда все потенциальные покупатели разлетались по домам…

Только в первый год своей приморской жизни Зверев боялся, что его райская жизнь вдруг закончится так же неожиданно, как и началась, что у него отнимут море, место под пальмой, садик с абрикосовым деревом.

На второй год он стал думать, что всемогущие люди, давшие ему эту новую жизнь забыли о нем навсегда. А на третий год и он стал их забывать. Оказалось, что зря.

Утром скрипнула калитка и в квартиру постучали.

Пришли вовсе не те люди. И не от них. Но связь с его московскими хозяевами все же была.

Майор-пограничник вначале пытался что-то объяснить, но быстро запутался и замолчал. Передохнув минуту он решил обойтись привычными короткими командами: «Значит так. Если хочешь жить – час на сборы. С собой документы, деньги и все самое ценное. Жить будешь над Бахчисараем, в сторожке на Чуфут-Кале… Зимнюю одежду тоже захвати – неизвестно, когда назад вернешься».

… Зря майор дал на сборы целый час. Зверев собрался в три раза быстрее.

Сначала в этюдник легли документы. Деньги… Класть было нечего – всю свою наличность Сергей носил при себе.

Еще в лакированный деревянный ящик легли две бутылки водки и пять банок консервов – это из раздела «самое ценное».

Теперь – зимняя одежда… В огромный старый рюкзак была засунута куртка, свитер, сапоги, пара рубах и три носка. Оставшееся до срока время Зверев потратил на поиски четвертого носка – он точно знал, что их должно быть четное число.

Сборы проходили сумбурно. Было время подумать, оценить обстановку, но не было возможности. Все мысли сжались в одну точку, в одну фразу: «Я точно знал, что именно так и будет».

На самом деле Зверев никогда не думал, что к нему вдруг заявится пограничник и повезет его на вершину плоской горы к развалинам старого пещерного города, где постоянно живет лишь семья сторожей, их корова, две собаки, три козы и дюжина кур.

Лишь в самый последний момент, Зверева посетила здравая мысль: два раза в месяц сюда приходят письма от родни из-под Саратова…

Сергей вытащил вещи, запер свою дверь и постучал в соседскую:

– Марь Ивановна, уехать мне надо. На два месяца. Или на пять… Если письма ко мне будут, перешлите мне их в Бахчисарай. Не в новый город, а в то почтовой отделение, что рядом с ханским дворцом…

* * *

За минуту до того, как прозвонит будильник, Горелов открыл глаза, протянул руку и нажал кнопку… Это повторялось каждый день: вечером он внимательно проверял часы, заводил их, а утром просыпался сам перед самым звонком.

Он привык быть очень точным, очень аккуратным человеком. Всю жизнь он боялся сделать неверный шаг. Поэтому никогда не опаздывал, не ругался, не пил больше трех рюмок. В долг никогда не брал. Не потому, что не было нужно, а потому, что боялся – ведь тот кто даст ему деньги может вдруг подумать, что не получит их назад, может усомниться в его, Горелова, честности. Это страшило больше всего.

Он старался жить так, чтобы все вокруг знали – это самый честный, порядочный, добрый, справедливый, самый спокойный и трезвый. Одним словом – самый правильный.

Мысль об этом была для него самой большой радостью. С какого-то момента он даже начал слышать голоса за своей спиной: «Ах, какой хороший человек Горелов; такие люди будут в светлом будущем; мы все должны равняться на него…».

Может быть никто ничего и не говорил или говорили совсем другое. Но он был уверен, что иначе о нем думать не могут.

Именно поэтому уход жены оказался для него ударом.

Произошло это вдруг. Без ругани, без скандалов. Всего за неделю до бегства она начала говорить, что он скучный, что у него нет друзей, что все вокруг живут богато, а он денег на машину заработать не может… В последний день она сказала, что он слишком правильный, а поэтому – пресный.

Она нашла действительно обидное для него слово. И она была не права.

Горелов был человеком страстным. Еще бы – всю жизнь работать на образ праведника… Просто многие за страсть принимают ее внешние проявления – горящие глаза, возгласы, гримасы и ужимки. Это часто бутафория, выпускание пара. Настоящие эмоции должны не гореть, а долго тлеть внутри…

В день ухода жены у Горелова сразу появился новый пунктик, новая маленькая страстишка. Она быстро росла и уже к вечеру вытеснила ту, старую. Стремление быть идеально хорошим человеком поблекло и на его листе разместилась страсть доказать ей, что она не права. Не вернуть жену, а доказать, что он не скучный, не пресный, не бедный.

Поскольку два первых определения почти невозможно измерить, Горелов сосредоточился на последнем.

Уже через год после нескольких встреч с Ильей Баскиным он имел столько денег, что мог бы купить шикарную иномарку. И даже две… Но он приобрел себе старые «Жигули». И всего лишь «семерку».

Работал Горелов по конкретным заданиям. Баскин передавал ему списки интересующих его людей, а уж он «шерстил» их по своим учетам, картотекам, фондам.

Со временем пришлось сделать дома два тайника – для денег и для очередной порции документов, которые чаще всего представляли собой ксерокопии.

Деньги накапливались, а документы приходили и уходили. И Горелову стало их жалко. Он понимал, что Баскин платит лишь крохи за столь ценный товар. Эти бумаги стоят в десятки, в сотни раз больше!

Горелов решил начать свою игру. Не бросать Баскина, нет, но сплавлять ему менее ценную информацию. Сливки же оставлять у себя.

Около года он копил свой архив. Но бумажки в ящике под паркетным полом сами по себе не грели. Они приобретают свою силу только тогда, когда они работают. С их помощью можно держать на крючке не один десяток сильных мира сего, а значит иметь деньги и некоторую, пусть тайную, власть.

Горелов четко знал, что большинство агентов и разведчиков «горят» на связи. Не на самой работе, не на сборе информации, а на встречах, на личном контакте.

Именно потому он так долго не решался встретиться с Павленко, которого выбрал себе в качестве пробного камня.

Готовился он по всем правилам: изучение места встречи и путей отхода, легендирование своего пребывания в точке, контрнаблюдение, грим, псевдоним.

«Парнасом» он назвал себя случайно. Просто пришло в голову красивое слово, точный смысл которого он не помнил. В первый момент он даже решил, что это конь с крыльями.

Словарь сообщил, что Парнас – гора, где жил Аполлон со своими музами. Подходяще! Вот Павленко и будет первой «музой» на этой горе. И регулярно будет петь свои песенки под мою дудку…

Для встречи с Павленко Горелов решил взять всего один документ. Самый убойный. Для начала хватит…

Горелов поплелся на кухню. В своей квартире он больше всего не любил это место. Здесь ему всегда вспоминалась жена. Не в кровати, не у телевизора, а здесь – у плиты, около гор грязной посуды, которую рано или поздно все равно приходилось мыть самому.

Завтракать не хотелось. Да и времени до встречи оставалось всего три часа. Не так уж много. Надо на всякий случай провериться, оставить машину на Ленинском проспекте у дальнего выхода из Парка Горького, а самому заранее подойти к главному входу. Даже если Павленко приведет с собой кого-нибудь, они не будут сразу вступать в игру. Им надо изучить противника, дать ему раскрыться, услышать его предложение. А он, Горелов, поведет Павленко через весь парк, а у Голицинских прудов бросит его и по дорожке устремится к боковому выходу, к своей машине. И уж тут его не догнать. Даже если им сообщат по рации – машинам не успеть развернуться от Крымского моста…

* * *

Савенков толкался у главного входа в Парк Горького с большим букетом астр. Он считал, что это была отличная маскировка – трудно представить себе сыщика такой комплекции, да еще с цветами. Так, перезрелый ухажер ждет даму своего сердца. Этот образ подчеркивали попеременные нетерпеливые взгляды на часы и вдаль, на толпу у колонн главного входа. Там, под одной из них стоял взволнованный Павленко.

Держался он сносно. Нервное состояние вполне соответствовало моменту. В сторону Савенкова не смотрел, помня строжайший запрет. Но зачем же все время чесать грудь, где был прилеплен микрофон!

Полдень. Час икс! Савенков чуть приблизился к Павленко, но развернулся к нему спиной. Так надежнее – именно в последнюю минуту «Парнас» будет самым внимательным образом рассматривать окружающих. Правда, можно пропустить момент встречи, но потерять их из виду Савенков не боялся – в карманах Павленко находились две большие зажигалки с радиомаячками. И не просто зажигалки, а с улыбающимися портретами кандидата в депутаты господина Павленко. От такого подарка «Парнас» не должен отказаться.

Когда в три минуты первого Савенков оглянулся, Павленко у колонны уже не было.

Очень не хотелось проявлять себя, но и отпускать объект более, чем на триста метров опасно… Савенков прикрылся букетом, извлек спрятанный под воротником рубашки наушник и водрузил его на место. Есть сигнал!

Он догнал их на центральной аллее.

Два уже немолодых человека шли неторопливо и с виду мирно беседовали о своих делах… На первый взгляд «Парнас» мог привлечь внимание только одним – нелепо смотрелась на нем в такую жару кепка – лужковка. Да еще огромные зеркальные очки, напрочь скрывающие глаза, и усы, более темные и пушистые, чем остальная растительность.

Савенков пристроился за парочкой метрах в десяти, отбросил букет и стал на ходу производить странные манипуляции в своей сумке. Сейчас, когда он их видел, радиосигнал от зажигалок был не нужен. Но приемник в сумке упорно не переключался на микрофоны, которыми был облеплен Павленко.

Наконец Савенков услышал голоса:

– Нет, господин Павленко, деньги меня не интересуют. Пока не интересуют.

– И что вы хотите?

– Хочу, чтоб вы были депутатом. Вы должны быть моим человеком в Думе.

– Зачем?

– Не спешите, Павленко. Всему свое время. И не бойтесь. Я не заставлю вас воровать. Так, мелкие услуги для больших людей.

– Но я мало что смогу там сделать.

– Сможете, Павленко. Тем более, надеюсь, вы там будете не один.

– А если я откажусь?

– Не откажетесь. До выборов, если я сброшу эти документы – вас прокатят с большим приветом. Народ не любит стукачей. А после выборов… Кстати, чтоб вы не отказались после выборов – напишите мне подробную бумагу.

– Какую?

– Напишите, кого и как вы закладывали. Напишите, что идете в думу не народу помогать, а деньги заколачивать.

– Зачем вам это, Парнас?

– Это будет моей гарантией, что вы с крючка раньше времени не соскочите… Через неделю я сам вас найду. Бумага всегда должна быть с вами… Прощайте, Павленко.

– Постойте. Я сувенир для вас приготовил. Зажигалка с моим портретом. Предвыборная, так сказать, агитация.

– Спасибо. Я не курю, но… Занятная вещица. Будем считать, что это знак вашего согласия сотрудничать. Прощайте…

Этого Савенков не ожидал – Парнас не пошел назад или к набережной, а повернул налево и почти побежал вверх по узкой дорожке, которая вела к Ленинскому проспекту.

Павленко тоже был в растерянности. Он смотрел то на удаляющегося Парнаса, то на замершего Савенкова, ожидая, что тот вскоре подойдет для «разбора полетов».

Но Савенков вдруг развернулся и побежал назад, к главному входу, где под Крымским мостом приютилась его «Волга».

Последний раз он так бегал будучи еще майором. Сдуру решил бежать кросс вместе со своим отделом. Да еще хотелось не ударить лицом в грязь перед подчиненными… К финишу он пришел, конечно, последним и в таком состоянии, что свалился на траву прямо перед генералом, которого просто не заметил из-за сплошного тумана в глазах.

Этот промах не повредил его карьере. Все запомнили, как генерал наклонился над ним и произнес: «Отдыхай, Савенков. Не надо тебе бегать. Твоя сила не в ногах, а в голове. Бегун ты хреновый, а аналитик отличный»…

Савенков уже видел колоннаду, которая плясала перед глазами и покрывалась яркими искорками. Пришлось притормозить. Иначе он добежит до своей машины и ляжет перед ней, как перед тем генералом…

«Волга» моментально завелась и, понимая ситуацию, неожиданно резво рванулась с места… Догнать Парнаса шансов было мало, но они были. Тот уже две-три минуты как сидел за рулем. И колеса его машины, скорее всего, были направлены от центра города. Значит, если Савенков на Калужской площади свернет направо и погонит по Ленинскому проспекту, то через пять минут может услышать в наушнике радиосигнал. Но это если Парнас не будет гнать с такой же скоростью, если он не свернет, не выбросит в окно зажигалку с маячком.

На Калужской площади два десятка машин перекрыли дорогу. Это не было пробкой. Они просто смирно ждали своего сигнала на правый поворот. Стояли у светофора и ждали! У них было время, а у Савенкова его не было.

Он рванул машину вправо и, выехав на тротуар, попытался пролезть без очереди.

Это ему удалось, но почти сразу, вырулив на Ленинский, Савенков услышал попискивание в левом ухе.

Сигнал усиливался… Притормозив в левом ряду, Савенков всматривался во встречный поток… На максимальном звуке он увидел его – в красной «семерке» промелькнул за рулем тип в зеркальных очках, в усах и кепке…

Разворачиваться в этом месте было нельзя. Не только против всяких правил, но и просто рискованно.

Савенков никогда не действовал безрассудно, не лихачил, но уважал оправданный риск.

На этот раз риск не оправдался… Он разворачивался, почти не набирая скорости, пытаясь вписаться в небольшой просвет мощного встречного потока машин.

Чуть-чуть не хватило радиуса разворота, не хватило темпа и везения… За визгом тормозов Савенков перестал слышать сигнал удаляющейся в кармане Парнаса зажигалки. Перед его глазами за лобовым стеклом возник памятник Ленину… В момент удара в правый борт Ильич радостно помахал вытянутой рукой… Почти сразу машину потянуло вперед – кто-то въехал в багажник. Одновременно «Опель» чиркнул по передним фарам многострадальной «Волги» и остановился в трех метрах.

Выскочивший из «Опеля» амбал в черной рубашке вытащил на землю Савенкова. Он что-то грубо кричал, показывал вмятины на своих бортах. Потом побежал к месту разворота и стал указывать на две сплошные осевые линии, которые пересекла «Волга»…

«Вот чудак», – подумал Савенков. – «Я и сам знаю, что грубо нарушил правила. А сейчас еще совершу угон…»

«Опель» стоял со включенным мотором, а дверца была призывно открыта.

Савенков прыгнул за руль и рванул вперед к центру Москвы. Мимо здания МВД, мимо французского посольства…

Писк зажигалки с портретом Павленко он вновь услышал около «Ударника», а хвост красной «семерки» увидел на Большом Каменном мосту: слева Храм Христа, справа Кремль, впереди – Парнас на Жигулях, а позади – место преступления и свора злых мужиков…

Парнас ехал спокойно и уж очень знакомым маршрутом: Охотный ряд, Театральная площадь, разворот у Детского Мира, Фуркасовский переулок и вот парковая на Малой Лубянке.

Савенков с удивлением увидел, что из красной машины выходит совсем другой человек: без кепки, очков и усов… Но это был Парнас. Походка точно его. Да и маячок из кармана сигналит. Парнас перешел узкую улочку и, доставая на ходу удостоверение, скрылся в знакомом Савенкову подъезде. Он часто здесь бывал в свое время. Сюда не всех пускали, но он же был начальником. Он мог пройти «везде». Кроме зоны, где сидел Председатель и его замы…

Савенков успел сделать несколько снимков Парнаса. Есть и номер его машины. Порядок! Сегодня вечером все станет известно об этом типе: фамилия, адрес, имена любовниц и сорт любимого пива… Вся эта информация будет, если только сам Савенков будет на свободе.

Совесть подсказывала, что пора сдаваться властям… Савенков вытащил сотовый телефон и позвонил на Петровку. Свой короткий доклад Дибичу он закончил мольбой: «Спасай, Толя! Не хочу на нарах сидеть. Я осознал и раскаялся».

Потом вздохнул, сел за руль «Опеля» и направился к Калужской площади.

Он не думал, что его там встретят радостно. Даже наоборот – покритикуют за отлучку. Но такого Савенков не ожидал… Очень у нас грубые люди!

Обзор прессы:

Газета «Голос народа»:

– Сенсация! Уже в первый же час своей командировки в Крым наш корреспондент Настя Курасова узнала, что на человека, с которым бежал из чеченского плена кандидат в Думу Н. Карасев, готовится покушение. Почему? Он слишком много знает. Сейчас Настя спешит спасти этого человека и рассказать вам о его тайне. Следите за ее репортажами…»

Газета «Скандалы»

– … И еще один забавный случай из криминальной хроники. Вчера на Калужской (Октябрьской) площади немолодой уже человек решил на своей «Волге» пробиться к памятнику Ленину. Прямиком, через густой поток машин. И конечно – авария. Покалечено четыре машины. И что же тут любопытного? А то, что этот лихач сразу же сел в одну из побитых машин и укатил в сторону Якиманки. Менее чем через час этот почитатель вождя вернулся как ни в чем не бывало. Мало того – нарушителем оказался некто Савенков, помощник кандидата в депутаты Павленко… Понятно, что через некоторое время лихач был отпущен и права ему возвращены. Вопрос к нашим читателям: нужны ли нам такие депутаты вместе с их помощниками?

Глава 9

В аэропорту Симферополя Олега никто не встречал. Так договорились, – он сам доберется до заставы в Гурзуфе. Но договаривались два дня назад. И теперь Олег пожалел, что проявил скромность и не воспользовался предложением подать пограничную машину прямо к трапу самолета. Этим бы он окончательно убедил журналистку. До сих пор, в самолете были только слова, а автомобиль погранзаставы – реальный факт.

Но никогда не сожалей о том, что уже сделано и чего нельзя поправить… Олег оставил свои вещи с Анастасией и побежал решать транспортный вопрос.

Он понимал, что, скорее всего, придется везти даму к морю на банальном троллейбусе… Все местные таксисты работали в одной команде и под одной «крышей». Захватив рынок, они так взвинтили цены, что, казалось, их раздолбанные «Хонды» и «Нисаны» стоят дороже самолетов.

Вернувшись на место, где его должна была ждать девушка с вещами, Олег, не нашел ни ее, ни сумок. Мысль о простом воровстве и бегстве даже не пришла в голову. Не тот случай… Но и другие варианты не очень подходили. Все, кроме одного!

Олег рванулся в глубину зала ожидания. Туда, где в дальнем закутке находился переговорный пункт.

Свет не горел ни в одной кабинке. Были ли они все пусты или в Крыму так экономят энергию… Олег начал открывать все двери подряд. Прежде всего те, над которыми была надпись: «Прямой на Москву».

Настя Курасова оказалась во второй кабинке. Она стояла между сумок в очень неудобной позе. Ее лицо было и виноватым и радостным одновременно – успела!

Олег взял сумки потяжелее и с недовольным видом направился к выходу. Настя несколько раз пыталась обогнать его, заглянуть в глаза и начать разговор. Удалось это только тогда, когда они почти подошли к остановке троллейбусов. Олег выбрал тенистое и сравнительно чистое место под акацией и свалил сумки на сухую траву.

– Вы обижаетесь, Олег? Пожалуйста, не надо…

– Я не обижаюсь, я злюсь.

– Вот и зря… Я просто в Москву звонила.

– Маме?

– Нет. В редакцию. Сообщила, что долетела.

– И все?!

– Еще кое-что из нашего разговора в самолете… Не волнуйтесь, Олег. Так надо. Это ведь моя работа.

– Наплевать мне на вашу работу! Я знаю, что среди читателей есть тот, кто купит завтра газету и позвонит сюда, нашему незнакомому киллеру: «Ты засветился, брат. Убери сначала журналистку и ее спутника, а потом мочи клиента».

– Простите, Олег. Об этом я не подумала… Хотя нет, неправда! Подумала, но не могла сдержаться. У журналистов это в крови – добыл информацию и сразу в печать.

– Знаю… Ради нескольких строчек в газете вы отца родного не пожалеете. Так приятно говорить людям правду! Но бывает, что правда хуже воровства.

– Ну, хватит, Олег. Я больше так не буду. Давайте о чем-нибудь другом поговорим… Когда мы едем?

– Наш троллейбус подадут через десять минут.

– Не дуйтесь, Олег. Прошу вас… А как вы узнали, что меня Анастасией зовут. Угадали?

– Угадал.

– А как?

– Очень просто. У меня жену Настей зовут.

Они долго ехали мимо милых маленьких поселков, переходящих один в другой: Лозовое, Доброе, Заречное… Затем пересекли речку со странным для этих мест сибирским именем Ангара и вдоль ее русла стали подниматься вверх, к перевалу…

На гурзуфской заставе их встречали по первому разряду – не хватало только салюта и музыки. Но и то и другое обещали вечером к шашлыку.

Застава располагалась между Гурзуфом и Артеком и мало напоминала то, что приходит на ум при этом слове – здесь не было видно казарм, дозорных вышек, тренировочной полосы, дежурных нарядов с собаками. Все это было, но где-то ниже на спускающихся к морю уступах. А на главной площадке – довольно аккуратный серый дом за ажурным забором, декоративные кусты, цветники и расторопные солдатики, лихо открывающие ворота и бегущие под козырек.

Олег знал многих пограничников в Крыму. Каждый, попадавший сюда, быстро усваивал секреты здешней службы. С мая по октябрь необходимо приветливо встречать, устраивать, кормить шашлыками, катать по горам и морю, поить местным вином, печально провожать и в этот же день встречать новых нужных людей. Тех, от которых зависит твоя карьера или материальное благополучие. Ты здесь, за казенный счет, устраиваешь им необычный отдых, а уж они потом отплатят тебе. Кто чем может.

Одно из обязательных заставских удовольствий – баня. Каждый начальник в безлюдные зимние месяцы направлял усилия своих солдат на благоустройство этого объекта показа.

Встречавший их майор Другов был не оригинален. Разместив их в гостевой двухкомнатной квартире, он без задней мысли предложил: «С дороги и в баньку. Самое милое дело – друг друга веничками похлестать. Мы уже все для вас приготовили».

Анатолий Другов говорил это при Насте и Олег почувствовал, что она совсем не против такого развития событий. Не только «не против» но и явно «за»!

Прежде чем ответить, Олегу пришлось унять дрожь в коленках и восстановить сбитое дыхание:

– Спасибо, Анатолий Николаевич. Мы с удовольствием в баньку, но… в два захода.

После бани последовал торжественный обед. Затем, перед походом на пляж Другов с женой провел экскурсию по всему подсобному хозяйству. Не заставскому, а личному – маленький виноградник, огородик на террасах по склону, ведущему к морю и «скотный двор». Последнее – гвоздь программы. В небольшом сарайчике обитали две индейки, десяток кур и милый, шустрый поросенок Васька.

Имея в сумке пачку печенья, Настя быстро нашла с ним общий язык. Худой Васька был больше похож на собаку – он поднимался во весь рост, закинув передние ноги на бортик загона и дружелюбно вертел хвостом. При этом он не хрюкал, а, скорее, скулил и урчал.

Олег несколько раз пытался поговорить с Друговым о деле, но чувствовалось, что тот выбирает время для обстоятельной беседы наедине. Когда на огороде Олег в очередной раз спросил о Звереве, последовал быстрый и тихий ответ: «С ним все в порядке… Ты хорошо плаваешь? Поплывем с тобой на Два Бакса. Там все в деталях расскажу».

Два Бакса… Олегу пришлось проявить некоторую сообразительность, чтоб понять, куда они должны плыть… Он знал, что между Гурзуфом и Артеком метрах в семистах от берега есть два маленьких островка. Даже не островка, а так, два огромных камня. Когда-то откололись от прибрежных скал, рядом упали в море и застыли, как особняки на соседних шести сотках.

Старое название этих скал-близнецов Адалары. Далее – все понятно. Раз Адалары, значит доллары и, стало быть, баксы. Два бакса – красиво и современно…

Они уже доплыли до первого островка и можно было бы передохнуть, взобравшись по скалистой тропинке на плоские уступы, но Толя Другов обернулся и махнул рукой, показывая, что им следует обогнуть скалу. При этом он хитро подмигнул и крикнул: «Сейчас я тебе местную экзотику покажу».

Часть островка, обращенная в открытое море, была почти полностью отвесной и неприступной. Но возле этой скалистой стены чуть поднимаясь над водой красиво разместились несколько каменных площадок. На одной из них, самой широкой и плоской, загорали три девицы.

Проходя по пляжу Олег не мог не обратить внимания, что некоторые дамочки загорают без верхней части купальника. Далеко не все. Это еще не стало нормой, но уже не очень шокировало.

Эти же трое лежали на камне совсем без ничего. Полные нудистки.

Другов подплыл к ним, схватился за край скалы и начал воспитательную беседу… Олег не слышал всего. До него долетали лишь отдельные, самые образные выражения… Он не стал подплывать поближе – воспитание не позволяло. Но взгляд от сцены он тоже не мог отвести – глаза не слушались.

Выслушав пламенную речь Другова, девицы встали и начали одеваться. Неторопливо, с достоинством, выдерживая паузу. Потом, когда самое интересное закончилось, они послали воздушные поцелуи двум нахалам, почти одновременно сиганули в воду и поплыли к пляжу.

Другов первым запрыгнул на камень и помог забраться Олегу, который сразу начал ворчать:

– Анатолий зря ты так. Грубо очень… Возможно, это приличные девушки.

– Приличные?! Да на них пробы негде ставить. Их вся округа знает. Из Ялты до них приезжают. Приличные… Мне на них наплевать. Я не полиция нравов. Так они же мне дисциплину стали гробить. Самоволка у меня одна за другой… Одно хорошо – все мои солдатики плавать научились.

– Так ты меня сюда затащил, чтоб этих шлюх шугануть?

– Не только… Мне сказали, что приедет один Олег Крылов. А ты, понимаешь, с девицей прикатил. Вот я о деле до сих пор ничего и не говорил. Не знал, что при ней можно, а что нельзя.

– При ней, Анатолий, все можно говорить. Она журналистка.

– Обрадовал! Да я их больше всего боюсь. Представь, что через неделю в московской газете появится статья, как украинские пограничники помогают московским сыщикам. Сами помогают, без приказа из Киева… Тебе-то ничего не будет, а меня на молдавскую границу сошлют.

– Я буду ее контролировать. Она напишет только то, что я ей скажу.

– Ладно, Олег. Под твою ответственность… Теперь о деле. Вашего Зверева я сам отвез на Чуфут-Кале. Это километра два от Бахчисарая.

– Знаю. Пещерный город. Развалины на верхушке такой плоской горы.

– Да. И есть там домик, где двое стариков живут. Вроде как сторожат эти развалины. Полное хозяйство у них. Даже корова имеется. Или коза. Но молоко парное точно есть… Я понял, что Зверева собираются убить. Так я у его дома засаду устроил.

– Здорово!

– Ну, не засаду, а так… Одним словом, или прапорщик, или солдат постоянно у дома на лавочке сидит.

– В форме?

– Обижаешь, Олег. С конспирацией у нас все в порядке.

За разговором они не заметили, как перед их камнем вынырнули три головы и во все свои шесть глаз уставились на Другова. Тот встал и поправил плавки… Он всегда гордился, что всех своих подчиненных знает не только в лицо, но и по фамилиям.

– Так. Приятная встреча… Стаценко, Зуев и Гармаш. Кто это вас с заставы отпустил?

– Никто не отпускал, пан майор. Жарко очень. Мы тильки окунуться хотели. Охолонуть трошки. Мы на хвылыночку и назад.

– Слышал ты их, Олег. Охолонуть они хотели! Баб вы голых посмотреть хотели! Нет их. Теперь я всегда вместо них буду. Так всем и передайте… А за самоволку всем троим по три наряда. Кругом! Гребите курсом на заставу.

* * *

Семен Гулько тянул в прапорщиках уже третий срок и привык приказы выполнять без рассуждений. Да и задание было простое: проследить, не заглянет ли кто в квартиру Зверева. На выходе проверить документы, обыскать и, если с оружием – задержать и доставить на заставу.

Входная дверь, за которой следил Семен за пять часов открылась только раз – соседка Зверева вышла с ведром воды и полила цветы под своим окном. И все! Больше никому этот дом не был нужен.

В шесть вечера его должны сменить. Значит, еще целый час протирать здесь брюки. И не только в переносном смысле – за шесть часов на такой шершавой лавке и подошвы можно протереть… Семен хотел встать и походить или даже пробежаться по улице, но пришлось уткнуться в газету – по улице шел очередной прохожий. Очередной, но не обычный. Он шел неторопливо, останавливался около каждого домика и осматривал стандартные строения как картины в музее. При этом он каждый раз смотрел на листок бумаги, зажатый в правой руке, переминался с ноги на ногу, оглядывался по сторонам и двигался дальше.

Возле дома Зверева незнакомец тоже постоял пару минут, сверил с запиской, но дальше не пошел. Он толкнул низкую, никогда не запиравшуюся калитку и через несколько шагов оказался у той самой «охраняемой» двери. За ней – маленький коридорчик с дощатым скрипучим полом и деревянной лестницей. И четыре двери – две внизу и две на втором этаже.

Когда посетитель вошел в дом, Семен бросился к двери. Только заглянув за нее можно точно определить, чей это гость.

Было слышно, что незнакомец звонит в дверь Зверева. Потом он начал стучать все сильнее и сильнее… Послышался визгливый голос соседки. Она возмущалась и негодовала. Но после нескольких слов, сказанных незнакомцем, ее тон сменился на просящий и панический.

До Семена долетали лишь отдельные слова. Среди них: «Бахчисарай… Пограничники… Письмо… Только не убивайте меня…» Одним словом – вполне достаточная информация, чтоб принять решение.

Семен встал за дверью, широко расставил ноги и уперся ими в бетон крыльца. Расправил плечи, поиграв мышцами, и, согнув руки в локтях, сжал кулаки. Вышедшего он остановил привычным возгласом: «Стой! Руки вверх».

Молодой, крепкий парень замер в метре от Семена, послушно поднял руки и начал медленно разворачиваться. Лишь оценив, что его противник один, что он не вооружен и совсем не опасен, незнакомец поднятую вверх правую руку отвел в сторону и резко ребром ладони ударил Семена по шее, чуть пониже уха…

Семен догнал своего обидчика только на шоссе. Вернее не догнал, а видел, как тот заскочил в автобус, который через сотню метров свернул в сторону от города, вверх в горы.

Это была удача. Автобус шел на «Поляну сказок», в тупик. Маленький детский парк был расположен на плато и огорожен лишь со стороны входа. От проникновения безбилетников с других сторон «Поляну сказок» охраняли скалы, отвесное ущелье реки Учансу и довольно крутой спуск в поросшую соснами долину.

Семену удалось не только быстро поймать такси, но и проехать на нем бесплатно. Он просто сунул водителю свое удостоверение и закричал:

– Я преследую нарушителя границы. Вперед на «Поляну сказок».

Других доводов не потребовалось. О нарушителях границы в Ялте не очень слышали, но пограничников уважали.

Они почти догнали автобус и застали тот момент, когда из него выходил последний пассажир. Он – Валет.

Семен увидел его издалека и даже успел указать на него таксисту. А тот, насмотревшись голливудских боевиков, решил, не сбавляя скорость, развернуться и остановиться рядом с преступником.

Это была ошибка… «Волга» вылетела на небольшую площадку с забором в виде древнерусского частокола, ревя тормозами и разгоняя во все стороны редких посетителей закрывающегося парка.

Машина развернулась и остановилась довольно удачно, никого не покалечив и не перевернувшись. Но своим правым бортом она плотно прижалась к автобусу и вначале из нее выскочил таксист, а уж потом через водительское место пришлось выбираться Семену.

Эти лишние секунды помогли Валету оценить обстановку и принять решение – не покупая билета, он рванулся в парк, отбросив на клумбу пытавшегося преградить ему путь охранника.

Через несколько секунд страж ворот поднялся, но был вторично теперь уже Семеном, повержен на знакомое ему место среди астр и гвоздик…

Погоня в самом парке среди десятков сказочных скульптур длилась недолго. Очень мало места – поляна она и есть поляна.

Валет это быстро понял и, выбрав удобный склон скатился по нему сначала на ногах, потом на заднице, потом кубарем. Отряхнувшись, он начал удаляться по более ровному пространству, лавируя между огромными валунами и столетними соснами.

Семен проделал то же самое секунд через десять после Валета.

Бег по пересеченной местности – родная стихия для пограничника. Даже для ялтинского. И Семен был уверен, что догонит.

Разрыв между бегунами сокращался неотвратимо: пятьдесят метров, сорок, двадцать пять… Стоп!

Соскользнув с валуна Валет угодил в небольшую яму, затянутую прелой листвой, подвернул ногу и упал, успев развернуться лицом к своему преследователю. Он полулежал, прислонившись к старому пню, и стонал. Правая его рука была засунута внутрь куртки и придерживала, вероятно, поврежденные ребра.

Семен остановился. Надо было отдышаться и подумать, как вытащить отсюда пленника.

От всей этой суматошной погони в глазах немножко рябило и прапорщик на секунду прикрыл их, зажмурился. Когда он снова взглянул перед собой, на него смотрел длинный с глушителем ствол, с завораживающей удивительно черной дырочкой в центре.

Семен смотрел на это отверстие не отрываясь, не в силах пошевелиться. Ему бы отпрыгнуть в сторону, спрятаться за валуном. Но он замер, как тот кролик перед удавом.

Раньше он очень любил оружие. Часто стрелял. Но в тире и по мишеням. Первый раз в жизни боевой, готовый выстрелить ствол был направлен на него…

Для Валета все это произошло за две секунды. Семен же успел увидеть и оценить множество деталей… Вот ствол чуть опустился и теперь смотрит ему в грудь. Вот начал движение палец на спусковом крючке. Вот вздрогнул пистолет, вокруг той самой черной дырочки появилось дымное облачко, и начала свой полет пуля. Видел ли ее Семен? Возможно. Но у него уже не спросишь…

Сержант, пришедший сменить Семена Гулько около дома Зверева не опоздал, но самого Семена на месте не обнаружил. Это был явный непорядок, но сержант сразу решил, что проявит благородство и никому об этом не скажет. Он знал, что у прапорщика есть невеста, а завтра – выходной. Ну, не утерпел. Не дождался сменщика. С кем не бывает? Даже прапорщика любовь может толкнуть на такое нарушение. И не только на такое…

Достав пачку сигарет и усевшись на лавочке, сержант прикрыл глаза и начал вспоминать свою деревню, что между Кременчугом и городом Кобеляки. Это стало его любимым занятием в последнее время… Правда, вспоминал он не всю деревню. И даже не деревню, а рощу за ней, где за неделю до призыва из жердей и сена он построил шалаш. Когда в его хате гуляли проводы, он почти не пил. А в полночь сбежал в рощу и ждал ее около шалаша. И она пришла. На всю ночь. И у него и у нее это было в первый раз…

Сержант сидел с закрытыми глазами и переживал каждые мгновения той ночи. Он даже не заметил, как из дома Зверева вышла его соседка, как через час она вернулась с покупками…

* * *

Другов решил не просто отвезти Олега с Настей к Звереву, а заодно устроить экскурсию и еще «обкатать» на сложной дороге нового водителя. Во время пути он сделал ему полсотни замечаний, на каждое из которых солдатик смешно кивал и непременно отвечал: «Слушаюсь, пан майор. Понял. Исправлюсь».

Из Гурзуфа шустрая заставская «шестерка» поднялась на Южнобережное шоссе и, миновав поселки Никита и Масандра начала объезд Ялты, которая оставалась внизу слева. Спокойно проехав «Поляну сказок» они свернули направо, и начался серпантинный подъем к вершинам Ай Петри.

Олегу с трудом удалось уговорить Другова не останавливаться возле каждой «достопримечательности». Они проскочили водопад Учансу, озеро Карагель и лишь на пять минут задержались на вершине Ялтинской яйлы – плоскогорья, с километровой высоты которого была видна и вся Ялта и почти весь южный берег Крыма от Алушты до Алупки и даже легендарного Фороса.

Оставив за спиной море и вершины Ай – Петри, они покатили вглубь полуострова, проскакивая зеленые, с виду богатые села с приятными названиями Соколиное, Аромат, Голубинка…

Последнюю попытку провести экскурсию Другов сделал в самом Бахчисарае, в старом городе, возле ханского дворца.

– Здесь непременно надо остановиться. Экзотика. Турецкий гарем. Диваны по всем стенам… Пушкин здесь был, в конце концов. Фонтан слез, а в нем две розы… А чебуреки какие изумительные, лучшие в мире – маленькие, хрустящие, сладкие.

– Нет, Толя. Чебуреки – это конечно веский довод… Тем более Пушкин. Но у него, я думаю, со временем было посвободней. А нам Зверев нужен. Поехали.

Через два километра пришлось оставить машину около действующей пещерной церкви. Дальше шла тропа.

Выбравшись из зарослей на свободное пространство они увидели то, что называлось Чуфут-Кале. На стыке двух огромных долин, двух каньонов возвышалась гора по форме похожая на утюг или, скорее, на старый броненосец без башенных надстроек – прямой острый нос, отвесные борта со множеством иллюминаторов – пещерок и наверху, где-то под облаками, плоское пространство с редкими деревьями и остатками крепостных стен и домов.

Предстоял подъем в этот «город мертвых» по скалистой уходящей круто вверх тропинке. Это не так просто под летним полуденным солнцем Крыма. Древние строили эту дорогу под лозунгом: «Враг не пройдет».

Домов в Чуфут-Кале давно уже не было. Их смели толпы татар – золотоордынцев. Остались лишь улицы с глубокими колеями от телег и те места, где дома когда-то стояли – каменистые, затянутые землей и поросшие орешником холмики. Столетие назад здесь жили сарматы, аланы, караимы…

Они довольно быстро прошли через весь город до сохранившейся крепостной стены, отделявшей «жилую» часть плато от остального мира.

Сразу за стеной стоял дом. Обычный. С забором, двориком, сараем. Таких они видели сегодня множество в придорожных селах. Но здесь он смотрелся очень странно. Одиноко и потому печально.

В этом домике и жила семья сторожей или смотрителей развалин. А последние три дня у них жил выдернутый из Ялты Сергей Зверев.

Хозяева встретили Другова как самого дорогого гостя. Причина такого радушия оказалась простой – их внук служил рядовым на Гурзуфской заставе.

Несмотря на уговоры, майор уехал почти сразу, наскоро перекусив и захватив для водителя сухой паек. Его провожали до дальних ворот крепости. В последний момент он обратился с напутствием к Звереву:

– Ты пойми, Сергей. Все сейчас для тебя работают. Олег с Настей из Москвы к тебе прилетели. Спешили. Даже чебуреки есть не стали. А почему? Спасти тебя хотят… Цени это и слушайся их во всем.

Последующие часы показали, что Зверев очень ценил заботу приехавших москвичей, но слушаться не хотел. На все расспросы Олега о Чечне, о плене, о Карасеве и о побеге Сергей отвечал скупо и сразу же переходил на показ местных древностей, выкладывая все, что он узнал за последние три дня.

Они бродили втроем по древним мостовым и Олег вновь и вновь возвращался к главной теме.

– Послушай, Сергей, не просто же так они тебя убить собирались? Что-то ты знаешь такое, что… Вот, как ты с Карасевым познакомился.

– Я и не знакомился. Он мне просто предложил бежать. Мы побежали и убежали… Смотрите, тут всего несколько домов сохранилось. Этот вот – молельный дом иудеев. Караимы здесь жили. Они не евреи, но тоже иудеи… Странно, да? Все разрушили, а их оставили. Обычно, наоборот, – с них начинают.

– Не уходи в сторону, Сергей. По еврейскому вопросу мы потом поговорим. Ты скажи, ты Карасева до побега видел?

– Видел. Я за то время стольких там видел. Все голодные, вялые, грязные. Рабами мы у них были, у духов… А вот это – мавзолей. Здесь дочка хана ихнего похоронена… ну, этого… вроде Тутанхамона.

– Тохтамыша?

– Точно… Осада крепости была. Люди без воды сидели. Так она ночью пошла и откопала воду. Устала, должно быть, и умерла.

– Ты нам кончай, Сергей, легенды рассказывать… Почему Карасев тебя в напарники выбрал?

– Понравился я ему… А здесь вход во внутренние пещеры. Они везде под городом. Очень аккуратненькие есть. И пол ровный, и стены. Окна и двери вставляй и живи с комфортом.

– И туалет есть?

– Да, вот это вопрос. Я тоже все думаю, как они в древности с этим делом решали. Не в долину же бегали каждый раз…

Олег сделал еще несколько попыток вернуться к чеченской теме, но к вечеру остыл. Тем более что Настя всю дорогу молчала. Где хваленая журналистская хватка? Где напор, натиск?

В горах хорошо спится. Тем более на чердаке… Олег проснулся последним, но не очень спешил спускаться со своего сеновала. Он слышал оживленные разговоры внизу, приветливые возгласы хозяев, недовольный басок Зверева. Но когда он покинул свое укрытие и по шаткой лестнице сполз с чердака, во дворике уже никого не было. Никого, кроме Насти.

Оказалось, что Зверев проявил инициативу и повел коз в дальнюю лесистую часть плато. Возможно, в нем проснулся инстинкт пастуха, но, скорее всего – решил улизнуть от новых расспросов… Хозяева спустились в Бахчисарай: «за зарплатой, за покупками и на почту».

Сообщив все это, Настя с хитрым выражением лица выдала главную новость:

– Хозяин для нас с тобой баню истопил.

– Так у них же воды мало. Раз в месяц привозят.

– Вот именно, Олег. Подарок от всей души. Значит, и отказываться нельзя. Обидим.

– Экономить воду надо.

– Верно. Значит вдвоем надо идти. Поливать друг другу… И веничками после парилки… Да не бойся ты. Я в купальнике буду.

Отказываться на таких условиях было бы довольно странно. Даже в своих глазах он выглядел бы смешным. Да и кого он боится? Ее? Самого себя?

В парилке все эти мысли исчезли. Улетучились. Блаженно расслабившись они сидели долго, иногда сползая на самую низкую, менее жаркую лавку и периодически выплескивая на раскаленные камни настой местных трав.

Наконец на ватных ногах они покинули это душное пекло. Теперь по банным правилам предстояло хлестаться вениками. Настя первая легла на лавку, готовая к приятной экзекуции.

Олег начал с ног – здесь проблем не было. Но спина… Ее почти не было видно к закрытом купальнике. И веник несколько раз цеплял за ткань.

– Погоди, Олег. Порвешь. Отвернись на секундочку, я скину эту тряпку.

Все произошло действительно за несколько секунд… Олег машинально отвернулся, потом опять взглянул на лавку – Настя уже лежала на ней в той же позе, но теперь венику не за что было цепляться.

Олег начал работать: плечи, спина, чуть ниже.

Потом Настя плавно повернулась и закинула руку за голову, подставляя Олегу левый бок… Потом рывком легла на спину…

День был облачный и в баньке с маленьким оконцем было сумрачно. Но именно в этот момент солнце нашло просвет, и его лучи засверкали в капельках воды на красивом женском теле…

Олег взмахнул веником, но потом безвольно опустил его и решительно отбросил в угол.

Через час они сидели на веранде и пили чай. Молча. Разговор не получался.

Вначале Настя попыталась поговорить о деле. Потом о природе, о погоде… Мрачность Олега начала ее раздражать.

– Брось дуться, Олег. Что такого страшного произошло? Тебе плохо было?

– Хорошо. Но хорошо было всего час, теперь я на всю жизнь вроде предателя.

– Понятно. Жену свою боишься. Так мы ей не скажем. Она ничего не будет знать.

– Она-то не будет знать, но я-то буду.

– У тебя, Олег, мораль несовременная. Из прошлого века. У нас с мужем совсем не так. Полная свобода.

– Так ты замужем?

– Естественно.

– Так значит, я еще кому-то рога наставил?

– Все, Олег. Хватит. Тебя надо лечить… Я виновата. Я тебя, маленького, совратила – я и лечить буду… Закрой глаза и повторяй… Я сегодня долго спал и мне приснился дурацкий сон, будто бы мы с моей случайной знакомой Настей Курасовой пошли в баню… Повторяй!

Олег послушно зажмурился и начал повторять. Настя говорила монотонно, гипнотизирующе. Она несколько раз подходила к финалу и опять возвращалась к основной теме: «Я спал, мне приснилось, все это был только сон…»

Через пять минут Олег начал улыбаться, повторяя эти заклинания. Жить стало легче и вроде даже веселее. Главное, он понял, что совершенно запутался и начал даже искренне верить, что это все ему приснилось.

– Значит так, Анастасия. Давай лучше о деле поговорим, чем глупые сны обсуждать… Зверев что-то знает, это точно. Надо ему сказать, что он в опасности, пока эту тайну знает только он один. И как только это будут знать все…

– Верно, Олег. Всех не перестреляешь.

– Более того. Его убийство после твоей публикации только осложняет для них дело. И значит, они будут его беречь. Логично?

– Логично. Но это по твоей логике. Какая она у Зверева, я не знаю… Пойдем стариков встречать. Они обещали через два часа вернуться.

Хозяева предупредили их, что можно спокойно оставлять дом без присмотра. Лишь бы куры не разбежались. Да и воровать в доме нечего. И некому – чужие здесь не ходят.

Олег повел Настю по пещерному городу вдоль левого его края. Не доходя до ворот, они остановились на площадке откуда над обрывом были видны и далекие минареты ханского дворца в Бахчисарае, и Успенский монастырь, выдолбленный в противоположной скале, и ореховая роща перед ним, и выходящая из рощи тропинка, ведущая круто вверх, к воротам Чуфут-Кале.

Они почти не опоздали. Старика были как раз на середине этой тропы и медленно, с остановками поднимались на горное плато.

Олег с Настей хотели было броситься навстречу и помочь нести закупленный в городе товар, но их внимание привлек человек, только что вышедший из рощи. С такого расстояния они не могли определить его возраст, но это был явно крепкий мужчина, немного прихрамывающий на правую ногу.

Странно было то, что этот хромой делал остановки одновременно со стариками. Значит, очень не хотел их догнать. Но и отставать не хотел.

Олег с Настей встретили хозяев у самых ворот, которые сегодня были заперты – у музея законный выходной. А значит и туристов сегодня не будет.

Осмотрев дубовые ворота, вдоль и поперек покрытые клепками и металлическими полосами, Олег понял, что пробить их можно только из танка. Скалистые, почти везде вертикальные уступы, как естественные оборонительные стены города никому не оставляли шансов проникнуть внутрь. Тем более хромому.

И все же Олег спросил у старика:

– Скажите, Степаныч, а можно где-нибудь пробраться в город, минуя эти ворота.

– Трудно, но можно. Карабкаться надо. Три места таких знаю. И жители их знали. Они наверху площадки заготовили и башенки маленькие. Чуть что – кидали сверху камни, горшки с кипящим маслом, – не пройдешь! А сейчас можно.

– Это верно. Сейчас никто сверху маслом кидать не будет.

Вернувшись в домик, все начали хлопотать по хозяйству, разбирать покупки, обсуждать бахчисарайские новости. Особенно словоохотливым был Степаныч:

– Все хуже и хуже становится. Даже на нашем веку. А уж что с древностью сравнивать. Тогда все жили добротно, основательно… Сейчас даже слова измельчали. Вот что по нашему Бахчисарай? Сарай на бахче. Это значит домик – развалюха на арбузном поле. А по ихнему, по древнему: бахча – это сад, а сарай – это дворец. Получается: красивый дворец в цветущем саду. Разница?

Только через час они обнаружили, что козы скучают в своем загоне. Получалось, что пока Олег с Настей встречали хозяев приходил Зверев. Пришел и ушел…

Возможно, Олег бы не так разволновался по этому поводу, если бы не тот хромой на тропинке. Возможно, что это и есть охотник на Зверева, который бросил своих коз и сам на ловца побежал.

Первое, что попалось под руку Олегу – массивная кочерга. Он схватил ее и рванулся к развалинам. По дороге он несколько раз оборачивался к Насте, которая бежала за ним, и пытался вернуть ее в дом. Но ее глаза выражали такой азарт, что, вспомнив сегодняшнее утро, Олег понял – она не уйдет. Она всегда добивается своей цели. Умна, настойчива, настырна…

Движение по улочкам Чуфут-Кале напоминало бег в окопах. Узкие каменные дорожки, а справа и слева холмы из развалин домов. Удобно прятаться и можно совсем не заметить противника, двигающегося по соседней улице всего в двадцати метрах.

Олег решил подняться к мавзолею той самой ханской дочери, которая дала городу воду. Это была самая высокая точка и, возможно, когда-то центральная площадь – сюда стекались все дороги, все улочки Чуфут-Кале.

Они осмотрели окрестности со ступени мавзолея, но никакого движения не обнаружили. Надо было решать – ждать здесь или бегать по городу с кочергой в руках.

Олег присел у входа в гробницу и машинально заглянул внутрь за толстую решетку. Пол вокруг склепа был завален пластиковыми стаканчиками, бумажками от конфет, монетками и другими подарками от «благодарных потомков»… Все стены покрывали памятные надписи. По ним можно было определить время установки решетки – не было ни одной старше 1925 года.

На глаза попалась и любопытная: «Зина + Котя. 8 ноября 1920 года». Любопытная своей датой – в эти дни красные войска штурмовали Сиваш и Перекоп. Рушился мир, а здесь Зина и Котя любили друг друга и портили памятники истории.

Олег повертел в руках кочергу, пытаясь справиться со страстным желанием нацарапать что-нибудь на этих стенах. Пусть через восемьдесят лет кто-то прочтет, что здесь были Настя и Олег.

От этих философских раздумий его отвлек голос Анастасии. Он звучал сверху. Непонятным образом она вскарабкалась на боковую стенку мавзолея:

– Вижу! Хромого вижу. Он далеко, около ворот.

– А Зверев?

– Его не видно… Нет! Вот он. Совсем рядом. Правее смотри.

Сергей Зверев действительно безмятежно гулял всего в пятидесяти метрах. Он прошелся возле самого обрыва, заглянул вниз и уселся загорать возле большого камня. Спиной к камню и лицом к хромому Валету.

Олег и Настя рванулись к Звереву, передвигаясь на военный манер – согнувшись и зигзагами.

Они не успели. До Зверева оставалось метров десять, когда послышался звонкий удар, вскрик и… возле камня никто не сидел.

Зверев лежал под камнем, размазывая по лицу кровь и удивленно хлопая глазами:

– Ребята, а что это было? Метеорит? Меня всего камнями посекло.

– Это, промах, Сережа. Второй раз он не промажет… Где здесь укрыться?

– Прямо за камнями спуск в пещеры.

– Ползи, Зверев. Показывай путь. И не вставай – мишенью станешь.

Они юркнули вниз по каменным ступеням и оказались в огромной серой комнате. Не пещере, а именно комнате с идеально прямыми стенами и потолком, с темным чуланчиком в глубине скалы, с открытым окном на уровне нашей двадцатиэтажки. Из этой комнаты был проход в другую, потом еще в одну, и еще…

Понятно, что хромой не бросит свою охоту, не вернется без добычи. Выследит.

Выходить наверх нельзя – сложно воевать кочергой против пистолета. Но и в пещере оставаться скучно.

Они прошли еще несколько «совмещенных» комнат этой подземной квартиры и уткнулись в глухую стенку. Правда, вглубь скалы дальше от окна уходили другие комнаты и одна из них была чуть светлее. Значит в ее потолке щель, а может быть и выход… Оказалось, и не то, и не другое. Наверху был узкий люк, лаз, а под ним большая куча крупных камней.

Настю первой вытолкнули наверх. Через минуту послышался ее свист, означавший, что хромого поблизости нет.

Выход на поверхность Олега занял значительно больше времени. Он несколько раз срывался с Сергея, который подставлял ему свою спину, плечи, голову.

Когда Олег все – таки выбрался на вольный воздух, то, что он увидел совсем ему очень не понравилось. В двадцати метрах, почти на самом краю обрыва стояла Настя, а рядом с ней, поигрывая пистолетом, хромой. Очевидно, он проводил допрос и злился все больше и больше.

Хромой все время стоял лицом к Олегу. Кидаться на него означало изображать из себя Александра Матросова.

Было еще два выхода: просто наблюдать и зайти к бандиту в тыл. Заползти… И Олег пополз.

Когда ему через пару минут удалось сделать полукруг и снова выглянуть из-за камней, ситуация изменилась. Хромой стащил с Насти платье, разорвал его на ленты и, зайдя со спины, связывал ей руки. Теперь он опять оказался лицом к Олегу. Так что весь его марш – бросок по камням и колючкам был напрасен.

Связывать с пистолетом в руках не очень удобно и хромой засунул свою пушку с глушителем за пояс.

Этого момента Олег упустить не мог. Он бросился вперед, размахивая кочергой и выкрикивая что-то типа «Стой! Стрелять буду!».

Настя, сообразив, просто рухнула на землю, а хромой отскочил к краю обрыва и потянулся за пистолетом. Без глушителя он выхватил бы его мгновенно. А так – навинченная на ствол болванка зацепилась за ремень. И все же он успел. И выстрел был довольно точный – над ключицей прошла пуля, разорвав воротник рубашки.

Олег понял, что второй выстрел будет точнее. Хотя бы потому, что почти в упор. Пришлось метнуть в хромого кочергу.

Валет, увидев летящую железяку, ловко увернулся, но отпрыгнул на покалеченную правую ногу. Вскрикнув от боли, он сделал шаг назад в попытке опереться на здоровую левую и так встретить бегущего на него чудака. Расчет верный, но сзади уже не было опоры. – только была пустота пропасти.

Левая нога Валета проваливалась вниз, утаскивая за собой все его грешное тело. Он попытался сделать кувырок вперед или зацепиться руками за воздух – не получилось.

Около десяти секунд падал Валет. И все это время был слышен его крик. Потом глухой шлепок и все стихло…

Олег подошел к Насте, развязал ее попробовал на разрыв куски платья.

– Крепкая ткань. Хорошая веревка получится. Канат. Без него нам Зверева из пещеры не вытянуть.

– Издеваешься, Олег. Я за это платье восемьдесят баксов выложила… Вот денек выдался. Утром спасла купальник, а днем потеряла платье.

– Какой купальник? Это тот, что во сне был?

Когда они вытащили Зверева и вернулись в дом, их ждал еще один сюрприз – за столом сидел немного знакомый по Гурзуфу лейтенант – пограничник. Он вскочил и обратился к Олегу, признавая в нем старшего.

– Майор Другов приказал вас троих срочно доставить в Гурзуф. Неприятность у нас случилась. Прапорщика Гулько в лесу нашли. Убитого. А он как раз дежурил у дома… вашего друга.

– Зверева?

– Да… С соседкой по дому разговаривали. Оказалось, что она бандиту про Бахчисарай все выложила. Проболтался ей… ваш друг.

– Зверев?

– Да… Теперь этот бандит может приехать и сюда.

– Уже приехал… Не волнуйся, лейтенант, этот тип отстрелялся. Он, понимаешь, со скалы в пропасть свалился.

– Сам?

– Считай, что сам… Ты, лейтенант, лети пулей в Бахчисарай и звони Другову. Скажи, что убийца прапорщика Гулько лежит на дне каньона. Ориентир: от мавзолея в пещерном городе сто метров вдоль обрыва вперед и сто метров вниз. Беги, лейтенант. А нам надо с нашим другом серьезно поговорить.

Хозяева, уловив ситуацию, быстро собрались и ушли на огород.

Зверев с понурой головой сидел за столом. Настя положила перед ним диктофон и, прежде чем включить запись, произнесла дрожащим голосом:

– Вчера, Сергей, из-за тебя погиб человек. Погиб, спасая тебя, … Сегодня Олег под пулю бросился… Что еще нужно, чтоб ты заговорил?

– Я все скажу. Все!

Обзор Прессы:

Газета «Крымский вестник»:

– Ялта всегда была райским местом, тихим и мирным городом. Но все это в далеком прошлом… Опять убийство! И это не криминальная разборка. Убит прапорщик, пограничник, преследовавший нарушителя. Это бандитский вызов властям города. Сумеют ли они на него достойно ответить?

Газета «Галичина» (перевод с укр.):

– Опять в Крыму погиб украинский парень пограничник Семен Гулько. А кто были его начальники? Попов, Другов, Кузнецов. Долго ли москали будут нами командовать и посылать наших хлопцев под пули?

Газета «Приморский листок»:

– На культуру никогда нет денег. И вот – несчастье. Неизвестный турист упал с обрыва в Чуфут-Кале. Может быть, сейчас власти выделят средства: если не на раскопки и реставрацию этого уникального памятника, то хоть на ограждения и предупреждающие надписи.

Глава 10

Настя включила диктофон и отошла в дальний угол. Зверев наклонился, приблизившись к микрофону. Казалось, что он старается сделать запись более четкой. Но просто так ему было удобно говорить, глядя в стол, а не в глаза Олегу или Насте.

«… Я Сергей Зверев. Мне тридцать лет. Родился в Саратове. После армии несколько лет шабашил с ребятами. Огороды копал, дачи строил… Однажды зимой работал с двумя парнями из Махачкалы. По весне они к себе уезжали и меня соблазнили. Вначале интересно было, но потом скучать стал. Не наше там все…

Приехали мы туда в марте. У них праздник, Курбан-байрам. В этот день все молятся, потом режут баранов. Закуски полно, а никто не пьет. Скучный, не наш праздник …

Вот я так до лета поработал у них и со скуки запил. Крепко. Дня на три или на пять. Не помню, но очнулся уже в Чечне. Не пленный, не заложник, а так – раб… Шесть раз меня продавали. Нужно кому-то дом построить – он покупает двоих – троих. А потом продает другим… За это время и в кандалах ходил, и в яме жил, и по три дня без еды – все было.

Потом война началась. Пленные стали появляться… Я к этому времени чеченский язык немного изучил, бороду отпустил. На мусульманина стал похож.

Однажды двоих беглых поймали, раздели, разложили на земле и мне в руку палку суют… Отказаться я не мог. Иначе – самого бы рядом с ними положили.

Потом это повторялось еще несколько раз. Я даже привык. «Аллах акбар» кричал… После этого меня перестали привязывать. Кормили нормально.

Как-то пришли боевики и забрали меня у хозяина. Три дня я жил у них в лагере.

В один из вечеров заметил возле штаба белобрысого мужика. Явно русский. Сидел он около дома с их начальником, с командиром, с главарем этой банды и что-то мирно обсуждал. Слов я не слышал, но разговор был спокойный, деловой.

Следующим утром меня отвели на окраину села. Там все было готово: командир по имени Аслан, несколько его боевиков, тот вчерашний белобрысый, оператор с видеокамерой и около кирпичной стены трое наших пленных.

Меня поставили в десяти шагах от них, а сами все за моей спиной. Только оператор вокруг бегает… Взяли меня на мушку и только после этого подошел Аслан и сунул мне в руки автомат: «Сам знаешь, что делать надо».

Я знал… Я развернуться и по боевикам стрелять не мог. Не успел бы… Да я и не знал, есть ли в автомате патроны.

Стрелял я хорошо. Решил все пули мимо цели послать. Рядом, но мимо… Между голов целился. Две короткие очереди нормально пустил. Только плечо одному задел. А потом не удержал автомат. Занесло его вверх и вправо… Прямо в лоб попал… Это был офицер. Летчик.

Оператор к стене поближе подбежал. Упавшего снял. Потом меня крупным планом…

Больше я стрелять не мог. Выручил меня белобрысый. Подошел, взял автомат и выпустил по стоявшим у стены две короткие очереди.

Потом он передал кому-то автомат и обнял меня: «Учись, Серега. Вот так надо стрелять. Николай Карасев еще ни разу мимо цели не бил… Пойдем ко мне. Разговор есть».

Увел он меня в жилой дом, уде у него была своя комната.

Несколько часов он мне простые вещи втолковывал. Что, мол, Аслан нас отпускает. Завтра мы сделаем вид, что убежали. Чеченцы нас ловить не будут. Через два дня будем у своих.

Главное – он меня учил, что говорить у своих. Вернее, о чем молчать.

Сложностей здесь не было. Мне и самому хотелось забыть, что я кого-то палками бил. А уж сегодняшний день и лицо того летчика – тем более.

Сочинять почти ничего не надо было. Только одно, как Карасев меня из ямы вытащил и нес на себе два километра. Бежал под пулями, но не бросил товарища.

Так я потом всем и рассказывал. И в Моздоке, и в Ростове, и в Москве. По телевидению нас показывали, в газетах писали. О Карасеве, конечно, больше говорили – журналист он, свой человек. А я был тот, которого он геройски из плена спас.

Вскоре завершилась первая чеченская война и в Москве появился Аслан. Я его всего один раз видел. Он мне сказал: «Понадобишься – найдем. Пока живи тихо и где-нибудь не в России».

Потом они меня засунули в эту ялтинскую квартиру и вот живу уже несколько лет. Так я Аслану и не понадобился… Но зачем он меня убрать решил?»

Только на последней фразе Зверев поднял глаза и с надеждой посмотрел на Олега и Настю. Они знали ответ, но разговаривать после всего услышанного не хотелось.

Настя молча забрала диктофон и вышла. Олег понимал, что надо бы что-то сказать, поблагодарить Зверева за откровенность, приободрить его. Но постояв минуту, он махнул рукой и повернулся к двери.

Другов заехал за ними через день. Готовился отвезти в Гурзуф троих, но готовы были только двое – Олег и Настя. Зверев же договорился со стариками и решил остаться у них. Как он сказал – «до следующей весны».

Спустившись с плато в долину они чуть притормозили в тени ореховой рощи. Другову не терпелось сообщить последние новости:

– Ваш турист, что с обрыва свалился, и есть тот самый убийца. Он к Звереву приходил. Он и прапорщика моего… Менты пальчики с трупа сняли, проверили и сразу в Одессу звонить. Вчера утром оттуда майор прилетел, а вечером я ему устроил все тридцать три удовольствия – рыбалка на яхте, костер на берегу моря, русалки и прочее… К полуночи майор раскололся – зовут этого убийцу Аркадий Вальтович, а кличка его Валет. За ним огромный хвост по Одессе.

– А как он в Москве оказался? Его оттуда должны были послать за Зверевым.

– Тут целая история… Пару месяцев назад в Одессе появился жулик с запоминающимся именем Иннокентий. Он организовал фирму и начал собирать с почтенных граждан денежки, обещая им красивую жизнь. В конце концов обнаглел и кинул даже тамошнего авторитета по кличке Граф. Кинул и сбежал. А Валета за ним послали. Тот вроде бы нашел этого Иннокентия в Москве. Звонил оттуда, но потом сам пропал… Теперь вот здесь случайно с обрыва упал. Случайно, Олег?

– Совершенно случайно. Хромал он. Наступил на больную ножку и оступился. Сам виноват – не ходи по краю пропасти.

– А менты мне сказали, что около этого Валета кочерга валялась.

– Так это, Другов, его оружие. Страшный был человек Валет-хромой, в одной руке пистолет, а в другой кочерга… Ладно. Шутки в сторону. Ты, Другов, узнай мне у одесского мента о том Графе и об Иннокентии. Похоже, что я встречал его в Москве.

– Это не сложно. Майор просил сегодня вечером повторить банкет. Я не собирался, но если так надо для дела…

До самолета оставалось всего два часа, но Другов не успевал их проводить. В Ялту нагрянула комиссия из Киева и проверяющие потребовали его «на ковер».

– Одних вас отправлю, ребята. Лучшего водителя вам дам.

Другов схватил трубку прямого телефона и вызвал дежурного офицера.

– Совенко? Ты сегодня на посту? Найди мне быстренько сержанта Стаценко. Надо наших гостей до аэропорта домчать.

– Нет Стаценко на заставе.

– Тогда Зуева найди.

– И Зуева нет. Отпустил я их… Вы же им по три наряда влепили. Они на кухне все отработали. Устали. Да и жарко там. Попросились на пляж. К островам сплавать, охолонуть маленько…

* * *

Уже пятый день они отдыхали в пансионате «Сосны»… Вначале Варвара боялась, что Екатерина Павленко не согласится уехать из Москвы. Ее могли держать в городе маленькие радости, которые давало положение жены кандидата в депутаты, или люди Баскина… Странная фраза на той кассете – какой-то Инок «заарканил» жену Павленко. А могло быть такое, что сама Екатерина не знала, в какую ситуацию она попала, не чувствовала себя на аркане?

По тому, как быстро Павленко согласилась ехать в «Сосны», Варя поняла – все она знает и старается убежать, скрыться…

Пансионат строился когда-то для высшего руководства одного из министерств. За высоким забором лес, а в глубине его, на берегу реки сравнительно небольшой двухэтажный дом. Бар, биллиард, сауна с бассейном и полтора десятка номеров – ковры, люстра и казенная мебель с номерами на боковых стенках.

Обслуги было значительно больше, чем отдыхающих, но это не делало путевки дорогими. Почти весь персонал числился в штате министерства, мебель шла из кабинетов руководства, продукты закупались из фонда безвозмездной помощи…

Варвара понимала, что в какой-то момент придется задавать Екатерине Павленко прямые вопросы. Но начинать с этого не хотелось. Разговор «в лоб» испортил бы все дело. Она могла замкнуться, а то и обидеться и уехать в Москву.

Они говорили о своем, о женском – о косметике, тряпках, о вечно несовершенных мужчинах, о несбывшихся мечтах.

Особенно странно было слышать жалобы на тяжкую долю от Екатерины. Есть богатство, но «не в деньгах счастье». Муж не алкоголик, но «слишком часто к рюмке прикладывается». Любящий супруг, но «бабник, ни одной юбки не пропустит». Становится известным политиком, но «теперь его дома почти никогда нет». Одним словом – нет в мире совершенства!

В ходе всех этих бесед Варя пыталась создать уютную для откровений атмосферу. Намекала, что, мол, трудно сейчас Сергею Павленко. Врагов у него много и любое неосторожное слово или действие может порушить все и для него, и для нее.

Екатерина соглашалась, но старалась эту тему не развивать.

Сегодня, на пятый день Варя решилась на прямой разговор. Повод дала сама Екатерина. Она вдруг начала рассуждать о мужских именах, о их влиянии на характер владельца, но его судьбу и прочее.

– Я уже давно советовала мужу сменить имя. Поверь, Варя, не станет от политиком, если не будет меня слушать… Что такое Сергей? Серое, блеклое имя. Здесь нужно что-нибудь звучное, красивое.

– Ты, Катя не права. Знаю я очень много отличных ребят с простыми именами. А был у меня знакомый по имени Иннокентий – прохвост и жулик.

Екатерина вскочила с кресла, засуетилась и подошла к окну.

– Я тоже знаю одного Иннокентия. Только он еще и подлец. Я очень надеюсь, Варя, забыть о нем, никогда его больше не видеть… Ой, так вот же он! Он за мной приехал…

Под окном у входа в пансионат стоял джип не первой свежести, а рядом с ним только что приехавший молодой человек в костюме цвета беж…

Варвара сориентировалась очень быстро. Она принялась было собирать сумки, но потом схватилась за телефон:

– Дежурная? Сауна свободна? Мы занимаем ее… Нет, не на час. На весь день… Нам так надо. Мы хотим очень чисто вымыться.

Потом они, похватав самое необходимое, скатились вниз по лестнице еще до того, как бежевый Иннокентий вошел в холл пансионата.

Возле сауны находился бар и Варя на ходу закупила суточный запас продовольствия в виде шоколада, орехов, печенья.

Они заскочили в сауну и заперлись изнутри… Первое помещение выглядело как нечто среднее между раздевалкой и маленьким банкетным залом. Был здесь и холодильник, и сервант с посудой, и самовар, и телефон.

Дальше зальчик с бассейном в пятнадцать квадратных метров, а за ним собственно сауна, душевые и прочие удобства.

Отдышавшись, Варвара подошла к телефону и набрала номер Савенкова.

– Игорь Михайлович, у нас сложности. Нашли они нас. Инок в пансионате… Что? Олег прилетает? Замечательно… Понятно. Из аэропорта прямо к нам… Нет, за два часа ничего не случится. Мы заперлись… Нет, здесь нет окон. Мы в сауне заперлись. Встретим вас в самом чистом виде.

Положив трубку, Варя повернулась и с удивлением увидела, что Екатерина совсем успокоилась и почти с беззаботным видом раздевается.

– Погоди, дорогая моя жена кандидата в депутаты. Мы что, купаться сюда пришли? Мы здесь скрываемся от твоего врага. Через два часа Савенков с Олегом приедут тебя спасать… Я, Катя, знаю намного больше, чем ты думаешь. Предлагаю бартерную сделку – ты мне все об Иннокентии, на чем он тебя подловил и что ты успела ему сказать, а я о том, кто его подослал и что с тобой хотели сделать. Идет? Будет разговор?

– Будет… Я, Варя, машинально раздеваться стала. От нервов… Я давно тебе все хотела рассказать. Я столько глупостей наделала… С чего начинать?

– С начала… И давай без нытья. Без слез, тем более. Четко, как на докладе у генерала. Когда в первый раз появился Иннокентий?

– До него еще один был. Фотограф.

– Тогда начинай с фотографа.

Самолет немного опоздал и условный стук Савенкова в дверь сауны раздался лишь через три часа. К этому времени женщины успели обо всем поговорить, поплакать, поплавать и попариться.

Начальник «Совы» был озабочен и действовал решительно.

– Инок один приехал?

– Один.

– Вы в пятнадцатом номере?

– Да.

– Уходя, дверь заперли?

– Да. Точно помню.

– Сейчас она приоткрыта. Возможно, он там… Будем брать. Все наверх!

Дверь в номер действительно была приоткрыта. Чуть-чуть.

Савенков подергал за ручку и откуда-то из глубины комнаты послышался спокойный приветливый голос.

– Это вы, Екатерина Матвеевна? Заходите. Очень давно вас жду.

Савенков взглянул на Павленко и та кивнула: «Он!»

Олег отстранил шефа, глубоко вдохнул и, открывая собой дверь, влетел в номер. За ним вбежал Савенков. Потом Варвара и Настя.

Екатерина Павленко немного задержалась у двери и вошла последней, когда человек с красивым именем Иннокентий сидел привязанный к стулу поясками от платьев и ремешками сумок.

Его разместили в центре комнаты, лицом к окну, группа захвата села напротив.

Дружескую беседу начал Олег:

– Вам привет, Кеша, от вашего приятеля Валета. Последний привет в его жизни.

– Он умер?

– Да. Господин Аркадий Вальтович приказал вам, Кеша, долго жить.

– Его убили?

– Причина смерти уточняется. Пока скажем так: он практически погиб… Кстати, Кеша, у меня еще есть к вам поклон от Графа. Ждет он вас в Одессе с нетерпением. Хотите в город акаций и знойных морячек?

– Не хочу.

– Зря. У меня и телефончик Графа есть. Большой он теперь человек, Наум Борисович Корсак… Могу позвонить ему и еще до полуночи головорезы Графа будут здесь. Я премию получу, а вы бесплатную поездку. Сначала через Белоруссию, партизанскими тропами. Потом к морю, через всю самостийную… Я думаю, суток двое. И все время в багажнике. Хотите, Кеша?

– Не надо.

– Не надо, так не надо… Позвоню тогда самому Баскину. Пусть Илья Максимович узнает, сколько ты информации передал, как славно ты поработал на «Сову».

– Так не работал же я на «Сову»!

– Поэтому и позвоню… Если бы работал на нас, я бы и звонить не стал… Пять секунд тебе на размышление, Кеша. Будешь на нас работать?

– … Буду.

Олег вскочил с дивана, хлопнул в ладоши и подошел к Варваре. Они пошептались и вскоре перед Иннокентием была установлена видеокамера. Ее долго настраивали. Объект в кадре не должен быть связан по рукам и ногам – только лицо и плечи.

Перед тем, как нажать на «запись» Олег обратился к Иннокентию с пламенной речью:

– Наш новый друг! Мы торжественно принимаем тебя в наши ряды. Но очень боимся, что ты и «Сову» предашь. Натура у тебя такая… Знаешь, Кеша, почему ты так часто хозяев менял? Они слабо закрепляли твою вербовку. Поэтому давай под камеру и со всеми подробностями: имена, приметы, адреса, явки.

– С чего начинать?

– Давай все за последний год. Даже меньше. Начнем с твоих одесских гастролей…

Началась запись… Иннокентий говорил вначале очень осторожно, пытаясь обходить острые, опасные для себя моменты. Но когда понял, что выложил слишком много и нет пути назад – вошел во вкус, начал говорить живо, ярко и даже весело. Закончил он событиями последнего часа: «… Вспомнил молодость, поработал отмычками и, как белый человек, развалился на диване и жду милую Катю Павленко. Так нет – вдруг залетает «Сова», больно бьет по зубам и вяжет меня к стулу… Я без обиды, Олег, но от вашего кулака у меня на челюсти синяк».

Иннокентий завершил свой отчет, но все молчали, переваривая свалившуюся на них массу новой информации.

Только через минуту Савенков задал несколько вопросов:

– Простите, Кеша. Вы никогда не слышали фамилии Горелов. Немолодой, сутулый… Да у меня его фотография есть.

– Нет. Этого типа никогда не видел. Но я так понимаю, что скоро он очень крупно погорит, раз «Сова» за него взялась.

– Горелов уже погорел… А вы не видели, Кеша, есть ли в кабинете у Баскина сейф, где он хранит красные папки?

– В кабинете сейфа нет, а в дальней комнатке есть. Точно! Он как-то оттуда личное дело Павленко принес. И оно было… в красной папке. Я сбоку сидел, все видел – там у него пирамида этих папок. И сейф мощный. Зверь, а не сейф… Если вы ко мне по поводу «вскрыть его», то я не берусь.

Больше вопросов Савенков задавать не стал. Ему, старому конспиратору и так не очень нравилось все происходящее. Его коробило, что секретные по существу разговоры ведутся в присутствии жены Павленко и тем более этой миловидной журналистки. Правда, еще в машине по дороге из аэропорта начальник «Совы» обрабатывал Настю. И в довольно резких выражениях. Действительно, ее статья, где упоминался Зверев, что-то знающий о Карасеве, и стала поводом для посылки Валета в Крым. Он-то свое получил заслуженно. Но прапорщик почему погиб? И она сама была в опасности, и Зверев, и Олег под пулю лез.

Настя поклялась ничего не печатать без разрешения Савенкова, но кто им, журналистам, поверит? У них все время и руки чешутся, и язык. Они всегда себя врагами спецслужб чувствовали.

Сыщики и журналисты по-разному устроены. Внутри. Менталитет у них не одинаковый. Одним подавай секретность, жесткость и законность. Другим – гласность, свободу и либерализм.

Савенков не очень поверил, что Настя Курасова сдержится и не опубликует статью до нужного срока. Но выбора уже не было. Тем более сейчас, когда она присутствовала практически на перевербовке Кеши Теряева… Придется еще раз провести с ней беседу. Вдолбить, что если она напишет завтра о сегодняшних откровениях Иннокентия, то послезавтра его утопят, Олега пристрелят, Аслан Умаров улизнет в Чечню, а Илья Баскин на Лазурный берег Франции. Гласность будет полная, а результат нулевой. Даже отрицательный и не в нашу пользу…

Пока Савенков размышлял, Олег действовал. Он заставил Иннокентия написать расписку о сотрудничестве. Как учили Олега, в этом документе должен был впервые появится псевдоним агента.

– Давай выбирать, друг. Инок тебе не подходит. Уж очень наводит на твое настоящее имя. Одессит – тоже… Давай так – раз ты провалился, работая против госпожи Павленко, псевдоним тебе будет «Катин»… Теперь пиши агентурное сообщение. Без заголовка. Начинай так: «Источник сообщает, что вчера он посетил офис Ильи Баскина, который дал указание…» Все подробно изложи и подпишись своим новым именем.

Потом Олег договаривался с ним о способах связи, об условных фразах в телефонных звонках и прочей ерунде.

К концу работы Иннокентий полностью вымотался. Его уже давно развязали, но вид он имел жалкий. И только Варвара его пожалела:

– Хватит, ребята. Кеша устал. Я сауну до вечера заняла. Пусть пойдет отдохнет.

– Согласен, – поддержал ее Савенков. – Пусть помоется. Сбросит с себя старые грехи… Никуда он теперь от нас не денется… Екатерина, я очень тебя прошу – пообщайся с Настей на балконе. Минут десять, не больше. Нам, понимаешь, пошептаться надо.

Когда в комнате остались только сотрудники «Совы», Савенков открыл свой кейс и бросил перед Олегом и Варей свежий номер «Московского комсомольца».

– Читайте. На первой странице, слева в углу… Прокол у меня с «Пегасом». Пока вас в Москве не было, я его прихватил на встрече с Павленко, установил и сдуру к нему домой заявился… Жалкий человек. Трус. Сразу во всем сознался: как документы воровал и продавал их Баскину, как решил с Павленко свою игру сыграть. Он даже деньги мне все отдал и последние подборки документов. Все в красных папочках… Я ушел от него, а он… Такую подлянку мне, гад, устроил. Вы читайте! Не удивляйтесь, если в этой газете завтра фоторобот с моей физиономией появится.

Обзор прессы:

Газета «Московский комсомолец»:

– Странное самоубийство произошло в жилом доме на Плющихе… Ответственный сотрудник ФСБ полковник Горелов обнаружен сидящим в кресле с пулевым ранением головы. Рядом обнаружен пистолет, на котором нет никаких отпечатков. Мало того – оперативники нашли в квартире два вскрытых тайника, где могли храниться ценности. Оба они были пусты.

Если это убийство, то убийца не профессионал. Несколько человек видели, как к дому на светлой «Волге» подъехал плотный, лысоватый мужчина лет пятидесяти. Видели и как он входил в квартиру покойного.

Уже составлен фоторобот предполагаемого убийцы и, по словам оперативников, его поимка – дело двух-трех дней.

Газета «Крымский вестник»:

– Нам сообщили, что скоро в руководстве фирмы «Джалита» появится новая фигура – Анатолий Другов, служивший до сих пор начальником гурзуфской заставы.

Эта охранная фирма держит под своим крылом гостиницы, казино, таксопарки. Злые языки говорят, что занимается она не только легальным бизнесом и что число бывших военных в ней значительно меньше, чем лиц со множеством судимостей. Но это слухи, а наша газета распространяет лишь достоверную информацию.

Глава 11

Служебные помещения дворца культуры на Профсоюзной улице были забиты народом. По коридорам бегали мало знакомые Савенкову члены предвыборного штаба, чинно прохаживались казаки в форме с лампасами и шашками, по углам кучковались артисты в концертных костюмах. Их время еще не наступило. Пока на сцене только начиналось первое действие сегодняшнего спектакля – перед телекамерами местного кабельного канала кандидат в депутаты Сергей Павленко встречался с избирателями.

Виновник торжества пригласил Савенкова в состав своей свиты, которая сейчас восседала на сцене, но, как говорили раньше «в свете последних событий» директору фирмы «Сова» не было резона появляться в людных местах, а тем более светиться на телеэкранах.

Закулисное стояние тоже не радовало – было плохо видно и почти ничего не слышно… Савенков спустился к артистическим комнатам. Здесь его догнал всклокоченный и запыхавшийся Саша Богатых. Они познакомились в кабинете у Павленко месяц назад и после этого виделись не более трех раз.

Савенков улыбнулся, вспомнив, как этот суетливый парень гордится своей должностью. При знакомствах он всегда представлялся полностью: «Александр Богатых. Имиджмейкер кандидата в депутаты Государственной Думы».

Саша обнял Савенкова и увлек за собой:

– Приветствую вас, Игорь Михайлович. Вы наша защита и оборона… Ко мне прошу. У меня здесь свой кабинетик образовался.

Кабинетиком была маленькая каморка, забитая ящиками, тряпками, отдельными частями от стульев и столов. Но был там и один целый стол. И два довольно сносных стула. И телевизор, по которому шла прямая трансляция из зала.

Саша бросил на стол папку с бумагами и разместился перед экраном:

– Пока доверенные лица зал разогревают. А сейчас самое интересное начнется. Наш дорогой Сергей Сергеевич будет с народом общаться, на его вопросы отвечать. Я лично все подготовил. Вот они, вопросики, вместе с ответиками. И юмор есть, и простота, и забота о народе… Сейчас мы по второму экземпляру будем следить. Вот здесь у меня второй, а это… первый.

Имиджмейкер Саша замер на пару секунд и рванулся к двери, свалив на дороге пирамиду пустых коробок… Через минуту Савенков уже видел его на экране.

Сначала камера взяла самого Павленко, который с заметной растерянностью копался в бумагах на столе… Потом на общем плане появляется Саша Богатых. Он подошел к краю сцены, вытащил из стоящей там коробки кучу записок от народа, предъявил ее залу и почему-то засунул эти бумажки во внутренний карман пиджака. В левый.

Подойдя к Павленко и развернувшись спиной к камере, Саша вытащил кипу записок с «гласом народа» уже из правого кармана… Все было проделано аккуратно. Подмену заметил только Савенков и только потому, что знал об этом.

На экране опять появилось лицо Павленко. Теперь уже без тени беспокойства, доброжелательное и уверенное.

Для полной достоверности он пробежал глазами по бумажкам и начал отвечать:

– Инженер Пронин спрашивает меня, как удержать специалистов на производстве. Лучшие люди с его завода бегут. Я отвечу фразой из рекламного ролика: «Кормить надо лучше – они и не убегут…» Когда меня изберут, я потребую увеличить зарплату в два и даже в три раза… Не надо аплодисментов. Вы лучше спросите, где я возьму деньги? Отвечу: я не дам новым русским воровать. Мы пресечем возможность зарабатывать нечестным путем!

Реакция зала была однозначной. В старые времена, публикуя текст выступления Павленко, здесь с чистой совестью сделали бы приписку: «Бурные продолжительные аплодисменты. Все встают».

Банкет устроили безалкогольный – поздно вечером Павленко должен был провести еще одну встречу с избирателями. Он выглядел триумфатором и с удовольствием принимал от членов своего штаба комплименты: «Вы, Сергей Сергеевич, очень яркий оратор. Ну просто трибун… Умеете зажечь массы… Победа теперь у нас в кармане…»

При этом все хорошо знали, что победа только размышляла, в чей карман ей заскочить, к Карасеву или к Павленко. Они шли ноздря в ноздрю. По некоторым опросам Карасев даже опережал… Хорошо только, что у остальных кандидатов не было никаких шансов…

Павленко тоже знал все это, но ему были приятны похвалы. И еще, он знал, что необходимо поддерживать в соратниках их уверенность в победе. Он соглашался, кивал, жевал бутерброды и периодически отвечал на звонки сотового телефона.

После одного такого звонка Павленко встал, встретился глазами с Савенковым и, махнув в воздухе трубкой, указал куда-то в угол. Они отошли к окну и Павленко, засунув мобильник под пиджак, прошептал:

– Это тебя… Дибич требует… Наш друг детства очень суров сегодня. Не поздравляет меня, не шутит.

Савенков взял телефон и начал беседу. Собственно, диалога не было. По отдельным междометиям Павленко понял, что Савенков куда-то влип и генерал Дибич требует срочной встречи.

Когда разговор закончился, Павленко после небольшой паузы осторожно спросил:

– Что случилось, Игорь? Сложности? Что сказал тебе этот хмырь? Не слушай ты его. Анатолий двадцать пять лет в ментах. Подозрительный стал. Мерещится ему всякое.

– Нет, Сергей. На этот раз дело серьезное. Влип я… Ты своего «Парнаса» еще помнишь?

– Еще бы… Ты, Игорь, достань мне его. Я своими руками…

– Поздно! Я его достал. Поговорил. А он взял и застрелился.

– Прямо при тебе?!

– Нет, через пять минут. Я уже на улице был… На входе и выходе меня видели. Фоторобот у них есть. Отпечатки мои… Этот «Парнас» перед смертью решил пошутить. Стер с пистолета все отпечатки, взял его платочком и бах в висок. Голова в одну сторону, пистолет в другую, а платочек в третью.

– А документы где? Ну те, в которых про меня сказано.

– Они в надежном месте. Потом покажу… Больше никто тебя шантажировать не будет.

– Спасибо, Игорь! А до выборов тебя не арестуют?.. Нет, ты посмотри, какая я сволочь. О чем думаю! Свинья… Поехали к Дибичу. Он обязательно придумает что-нибудь. Он очень мудрый. Почти как ты… Поехали.

– У тебя же встреча с избирателями.

– Встреча через два часа… А если опоздаю, тоже ничего страшного. Подождут. У меня более важные дела. Надо друга спасать.

Дибич назначил встречу в ста метрах от дома номер тридцать восемь, что на Петровке.

Пригласить Савенкова к себе в кабинет он побоялся – его могли задержать и в бюро пропусков, и на лестнице, и в приемной…

Документы в папке «На подпись» несколько часов лежали у него на столе. Когда до них дошла очередь, он завершит эту рутинную работу за десять минут. Так было всегда. Многие документы он подписывал не читая. Некоторые бегло просматривал, да и то, только пять строчек в начале и вывод: завести дело, провести обыск, арестовать. Требовалась его санкция и он всегда писал: «Согласен». А почему не соглашаться? Раз предлагают, значит подумали и взвесили. Надо доверять своим сотрудникам.

На этот раз он застрял на первом же документе. Это была бумага из ФСБ, где сообщалось, что они берут в свое производство дело о самоубийстве гражданина Горелова, который оказался их сотрудником. Ради бога! Кто бы возражал?

Дибич в верхнем правом углу написал стандартное «Согласиться» и начал машинально листать другие документы из подборки по Горелову.

Следующей шла обзорная записка, из которой следовало, что самоубийство очень смахивает на убийство, и тому есть свидетели. Потом предложение срочно направить во все отделения милиции и, возможно, в газеты описание предполагаемого убийцы и его автомобиля. Последний листок в этой подборке – фоторобот. Вот на нем-то Дибич и застрял. Почти не было сомнений, что он держит в руках портрет своего старого школьного друга Игоря Савенкова.

Дибич начал вчитываться в описание машины – светлая «Волга» с московским номером, а на лобовом стекле небольшая, с детский кулак, игрушка на веревочке. Симпатичная, бежевая с коричневыми пятнами и огромными глазами. Сова!

Отложив папку с другими документами, Дибич начал изучать подборку по Горелову. Сейчас для него только это было важным. Все остальное подождет!

… Савенкова видели входящим в квартиру… Потом около машины он курил со свидетелем, а в этот момент соседи по площадке, слышавшие выстрел, звонили в милицию… Множество отпечатков пальцев, но только двух человек – самого Горелова и, очевидно, Игоря… Вскрыт паркет над двумя тайниками, которые пусты. Что еще надо?!

По фотороботу и описанию машины с совой Игорька найдут за два дня. Дальше – сличение отпечатков, обыски в «Сове», опознание и… суд. Даже если ничего больше не найдут – обвинительный приговор обеспечен. Никакие присяжные не помогут!

Найти Савенкова оказалось сложно – молчал и его домашний телефон, и сотовый. Пуст был и офис «Совы». Из сотрудников откликнулся только Олег Крылов, который сообщил, что его шеф собирался на встречу с Павленко. Но и здесь удача пришла не сразу. Дибич звонил каждые пять минут и каждый раз вежливый голос секретаря сообщал, что именно сейчас кандидат в депутаты на сцене и отвечает на вопросы избирателей.

Наконец Дибич добился своего – он услышал в трубке голос «подозреваемого в убийстве»…

Павленко и Савенков ждали возле памятника Высоцкому, что было неимоверной глупостью. Фоторобот уже могли видеть десятки человек и именно те, кто постоянно бегает мимо этого места к своему любимому особняку на Петровке 38.

Дибич с трудом подошел к друзьям и сразу увлек их прочь с бульвара, подальше от глаз людских, во внутренний дворик за магазином модной одежды. Здесь меньше шансов, что их узнают. Хорошая была бы компания – милицейский генерал, будущий депутат Думы и убийца полковника Горелова.

Они долго шли проходными дворами. Впереди вышагивал Савенков. Остановился он лишь найдя телефон-автомат.

Все время молчаливый Дибич открыл тоненькую папку в которой был всего один листок – фоторобот. Он протянул его Савенкову:

– Твоя работа?

– Работа твоя, твоих ребят, а вот физиономия действительно моя… Но как похож! Хорошая память у того мужика с абрикосовым пуделем… Ты признайся, Дибич, что ты подумал, когда увидел этот портрет и все бумажки с ним связанные? Ты решил, что придется выручать друга, что улики убийственные, что надо Павленко от скандала перед выборами увести. При всем при этом надо еще генеральские погоны не запачкать… Но при этом ты даже не подумал, что Савенков не мог такого сделать. А у тебя была информация к размышлению. Стал бы я, убив Горелова, курить под его окнами с мужиком из соседнего подъезда? За кого ты меня принимаешь? Я профессионал, Дибич, и не стал бы так светиться.

– Так это ты… убивал?

– Глупый вопрос, Дибич… Ты принес мне тот телефончик?

– Вот он. Не знаю только: это прямой или через секретаря…

Савенков широко распахнул дверь телефонной будки и начал набирать номер – слушайте, от друзей секретов нет.

Трубку сняла секретарша.

Меняя голос, Савенков вдруг заговорил распевно, с простоватыми интонациями, окая, как вологодский пастух:

– Это ФСБ? Мне бы, милая, генерала Веселовского… Понимаю, что занят. Ты скажи ему, что мне срочно. По делу Горелова. Второй раз могу и не позвонить… Вадим Сергеевич? Очень приятно… Называйте меня Василием. Очень большая просьба: не записывайте наш разговор и не выясняйте откуда звонок. Поверьте, это в ваших личных интересах… Верю! Теперь о деле. Я был у Горелова за пять минут до его самоубийства… Да, и отпечатки мои, и фоторобот… Контору вашу я очень уважаю, а вот Горелов был плохим человеком. Делал копии секретных документов и собирался шантажировать честных людей. И все это у вас под носом. Вы же его отдел курировали. Хорошо, что об этом никто не узнает. Могут же подумать, что вы содействовали или покрывали… Закрывайте вы это дело, Вадим Сергеевич, документы я уничтожил, себя обезопасил, искать меня – вам же дороже станет. Закрывайте дело – чистое самоубийство… А вы того мужика спросите, что фоторобот с меня рисовал. Когда я ему прикурить давал, сверху хлопок раздался. Пудель от страха его за поводок дернул, а он сам сигарету выронил. Это и был момент выстрела. Значит, не мог я стрелять. Хотел бы, но не мог… Отпечатков на пистолете нет? Это Горелов решил пошутить напоследок. Подставить меня решил. Обиделся очень… Да, обычно убийство под самоубийство маскируют, а этот ваш подчиненный наоборот решил. Такая сволочь! Так что сворачивайте дело, Вадим Сергеевич…

* * *

Аслан не доверял никому. Это было не так просто. Человек доверчив по своей натуре. Он воспитан на сказках и всю жизнь ждет своей золотой рыбки или щуки из проруби.

Человек не только доверчив, но и жаден. Когда его просят отдать сто рублей и обещают вернуть через месяц тысячу – он верит. В это хочется верить…

Есть много хитростей, как обмануть и не быть обманутым. Эту технологию Аслан долгие годы постигал на практике. Начинал в Нальчике, потом – Ростов, Сочи, Киев.

В Москве он появился около десяти лет назад, в самое горячее время. На улицах кипела дикая еще торговля, разворачивались оптовые рынки, привычными стали челноки с пузатыми клетчатыми сумками на тележках. Чаще всего они везли турецкие дубленки или греческие шубы. Для знакомства с Москвой Аслан начал работать с этой мелочью.

Ему понадобилось всего два помощника – девица с неяркой внешностью и парень с милицейским свистком. Из реквизита – старая куртка с дырой в нагрудном кармане… Его девушка выбирала и примеряла самую дорогую шубу. Недолгие уговоры и Аслан доставал толстую пачку денег. Долго листал ее, отсчитывая нужную сумму. Продавец должен был видеть, что деньги настоящие, и что здесь хватит на три шубы.

В последний момент Аслан замечал дубленку для себя. Пачка денег опускалась в наружный нагрудный карман куртки, которая сразу же передавалась продавцу: «Подержи, дорогой. Осторожно. Здесь все деньги».

Когда дубленка была уже на Аслане, звучал милицейский свисток. Вокруг начиналась суматоха. Каждый пятый на рынке куда-нибудь бежал.

Бежал и Аслан со своей подругой, с шубой, дубленкой и пачкой денег в широком кармане пиджака… Первые двадцать минут продавец был очень доволен: деньги в куртке, а куртка у меня… Без хозяина он не решался открыть карман и только нежно ощупывал под тканью толстую пачку газетной бумаги…

Через год у Аслана была уже бригада в тридцать человек, а для «лохов» постоянно меняемый репертуар из десятка представлений. Он сам давал им названия. Смешные. Он любил жить весело.

Один из спектаклей назывался «Деньги за воздух»… Подручный Аслана на каком-нибудь оптовом уличном рынке снимал на один день контейнер. В него загружались пустые коробки из-под ходового и дорогого товара. Чаще всего – колготки. При этом одна из коробок была не с воздухом, а с настоящим товаром. Цена была резко занижена и еще до начала распродажи около контейнера выстраивалась очередь мелких торговцев, готовых купить по нескольку коробок. Первые десять в этой толпе жаждущих наживы – свои. Они радостно забирали свои картонные ящики, утяжеленные для достоверности мятой бумагой и парой кирпичей.

Когда подходила очередь настоящих покупателей, появлялся Аслан и сообщал, что дешевый товар закончился. На подходе новый, но в полтора раза дороже.

Очередь взбурлила, начала возмущаться, просить, требовать. Аслан мялся и наконец, сдавался. Он брал сотовый телефон и звонил «главному хозяину». Из молчавшей трубки Аслан извлекал и сообщал притихшему народу следующую информацию: «Хозяин согласен продать по старой цене, но максимум на тридцать тысяч баксов. И деньги вперед».

Толпа ликует и празднует победу. Продавщица собирает деньги, записывая всех в амбарную книгу. Аслан с деньгами «бежит к хозяину». Еще через десять минут по малой нужде убегает продавщица, уговорив первых из очереди постеречь товар.

Через некоторое время все начинают беспокоиться и смутно о чем-то догадываться. Подождав еще час, и разгромив после этого контейнер, очередники понимают, что их элементарно надули. Грубо, но красиво…

Бытие определяет сознание. Если ты композитор, то тебе в любых звуках слышится музыка. Если мент, то везде мерещатся жулики. Если же ты шулер, то от всех ждешь обмана, подвоха… Аслан Умаров не доверял никому. Правда, тогда он был еще Асланом Даудовым. Фамилию он сменил после первой чеченской войны, куда его, кидалу и прохвоста позвала честь горца.

Два года он успешно воевал, стрелял в неверных, взрывал, резал. При этом приобретал уважение соплеменников и связи среди нужных людей.

С должности полевого командира Аслан Даудов уже не мог вернуться в Москву, а Аслан Умаров мог…

Сегодня интуиция подсказала Аслану, что следует самому сесть за руль. Он не боялся потерять из виду машину Иннокентия Теряева. Пока они втроем совещались у Баскина, ребята Аслана напичкали Теряевское авто по полной форме: и прослушка, и маячки, и фунт тротила с радиовзрывателем. Так, на всякий случай.

Аслан не верил никому. Но Кеша Теряев настораживал его больше других. Веселый одессит с добродушной улыбкой. Такое приветливое лицо не может не настораживать. Такие честные глаза могут быть только у жулика.

Правда, Теряев и был жуликом. В капкан к Баскину он попал на такой же афере, какими пять лет назад занимался сам Аслан. И он должен служить Баскину, если не за совесть, то за страх. За страх перед Асланом, перед Сильвером, перед Графом и одесской братвой, которую он очень обидел.

Но авантюризм и страх опасное сочетание. Этот Теряев в любой момент может снова испугаться и перескочить к другому хозяину. Если уже не сделал это…

Недалеко от метро «Академическая» Теряев припарковался. Аслан поздно это заметил и ему пришлось проехать мимо. Зато он увидел элегантную женщину, которая махнула Иннокентию рукой, подбежала и села в машину. Теперь надо слушать.

Аслан остановился в пятидесяти метрах, надел наушники, поправил громкость и замер:

– Нам, Кеша, надо менее людные места для встреч выбирать.

– Мы же не любовники, к сожалению.

– Ой, а кто в это поверит? Если бы меня вот так увидел муж, взорвался бы.

– Но, Катя, он же и сам по этой части не ангел.

– Ангел?! Да он бабник, каких поискать надо. Я поэтому и не хочу, чтоб он депутатом был. Начнутся банкеты, секретарши, командировки. Сейчас он мне слово дал и, я надеюсь, держится. А в Думе не устоит. Один раз сорвется и понеслась… Я его хорошо знаю… Сделайте, Кеша, чтоб он не попал в депутаты.

– Стараюсь… Фактов у меня мало. Свою кампанию он ведет капитально. Ничего не нарушает…

– Нарушает! Очень даже нарушает. У него, Кеша, деньги лишние на это дело тратятся… Сегодня утром приходят двое и вручают моему Сергею кейс. Говорят: «Мы в вашей победе уверены. Это наш взнос. Здесь двести тысяч. Надеемся на вашу поддержу в будущем».

– Интересный факт… Катя, а почему эти ребята в штаб не пришли или не хотят. Некоторые банки и одного поддерживают и другого. Кто бы ни победил, а они имеют в Думе своего человека.

– Возможно… И где сейчас этот чемоданчик? Забрал его Павленко?

– Нет. Так и стоит в прихожей. Сегодня уже не заберет. У него вечером митинг, а потом банкет… Ты приходи, Кеша, к нам домой. Часов в семь… Ничего такого не подумай. Чисто деловая встреча. Не могу я здесь в машине разговаривать. Слишком людно.

Екатерина выскочила и побежала к метро.

Иннокентий развернулся на боковой улочке и поехал к центру.

Аслан отложил наушники и рванулся к Ленинскому проспекту. Так ближе. Можно обогнать Теряева и первому быть у Баскина. Посмотрим потом, что будет врать о встрече этот хитрый Иннокентий.

Если бы Аслан не так спешил, то мог бы заметить, что на противоположной стороне улицы человек, сидящий за рулем тоже снял наушники. Проезжая перекресток, Аслан не обратил внимания на неприметную светлую «Волгу», за лобовым стеклом которой болталась маленькая мягкая игрушка в виде симпатичной глазастой совы…

В планы Савенкова не входила погоня ни за Иннокентием, ни за Умаровым. Он не торопился. Он улыбался и размышлял: «Первый этап нормально провели. Наживку они заглотнули крепко. Скоро тащить будем… Но как играли! Станиславский может отдыхать… Иннокентий – понятно. Хороший жулик всегда отличный актер. Но Екатерина! Не ожидал от нее. Надо Павленко сказать, чтоб ее в театр определил. С таким талантом и с его деньгами она главные роли может играть…»

На Садовом кольце Аслан попал в пробку. Он выбрал самый короткий путь, но, очевидно, не только он один. От Крымского моста до Смоленской вялотекущая лавина машин пробиралась вперед, стараясь не задеть друг друга бортами, фарами, бамперами.

Когда Аслан подкатил к офису «Басойла», машина Иннокентия уже стояла на небольшой площадке между домами. Эту стоянку в свое время добывал сам Баскин. Эти две сотки возле офиса обошлись ему дороже, чем участок в Барвихе. Надо было дать взятку за разрешение на землю, за сруб деревьев, за перенос автобусной остановки, жильцам соседнего дома за беспокойство.

Аслан обрадовался, увидев, что Кеша не торопился. Он спокойно стоял на крыльце и болтал с вышедшим покурить охранником.

Догнать Иннокентия удалось только в приемной. В кабинет Баскина они вошли вместе, но Аслан, как «старший по званию», начал докладывать первым:

– У меня очень важная информация. Агентурные сведения из надежных источников. Мы, Илья Максимович, можем вывести из игры Павленко. И тогда Карасев будет депутатом.

– Не тяни, Аслан! Дело говори.

– Говорю… Два банкира скинулись на выборы Павленко и передали ему крупную сумму.

– Сколько.

– Двести тысяч.

– Так уж и крупную. Мы на Карасева в пять раз больше затратили.

– Не в этом дело, Илья. Эти деньги наличные. И не через банк переведены. Наличные! И лежат в квартире Павленко. Забрать их он сможет только завтра. Сегодня до позднего вечера будет на митинге и банкетах.

– Это уже интересней. Молодец, Аслан… А у тебя, Иннокентий, есть что-нибудь новенькое?

– Новенького нет… Могу только подтвердить, что сказал господин Умаров. Я встречался с Екатериной Павленко и она мне тоже эту историю рассказала… Она меня сегодня вечером в гости ждет.

Баскин встал и, потирая руки, зашагал в пространстве между своим столом и стеной – восемь шагов к окну, восемь к двери в его комнату отдыха. На ходу ему лучше думалось. Он многое любил делать стоя: курить, пить чай, ругать подчиненных. Сейчас он размышлял:

«У Аслана наверняка есть свой план. Этот чеченец не дурак. Хитрая бестия. Он не предложит простое ограбление. Что оно нам даст кроме денег? Ничего… Времени до выборов – кот наплакал. Павленко стабильно опережает Карасева. Эти двести тысяч погоды не сделают. И заявлять об ограблении Павленко не будет. Не идиот же он… А если не грабеж, то что еще? Непонятно…»

– Я думаю так, Аслан. Грабить Павленко мы не будем.

– Совершенно верно, Илья Максимович.

– Нам надо придумать такую каверзу, чтоб опорочить его в глазах избирателей.

– Несомненно, Илья Максимович.

– Что если нам, завтра инсценировать ограбление прямо на улице… Короткая погоня. Кейс открывается. Купюры разлетаются по ветру. Народ окружает Павленко, который жадно собирает свои бабки… Можем корреспондентов пригласить. Пусть пофотографируют: вот оно лицо коррупции.

– Было бы отлично, если бы Павленко пешком ходил или на метро ездил. А так – машина к подъезду, охрана, тихий переулок, безветренная погода… Я другое хочу предложить, Илья Максимович.

– Говори, Аслан… У меня еще есть несколько идей. Возможно, ты то же самое и придумал…

Весь этот разговор Иннокентий тихо просидел в углу. О нем забыли, но его это не очень волновало. Пока беседа шла именно так, как предсказывал Савенков. Неясно, какое решение предложит Аслан, но им не обойтись без него, без Кеши, без его вечернего визита к Екатерине Павленко…

– Ты очень точно сказал, Илья. Нам надо опорочить Павленко, испачкать… Грабить мы не будем. Мы заменим эти деньги на фальшивые.

– Ты в своем уме, Аслан?! Где мы столько фальшивых долларов возьмем.

– Найду я…

– Где?!

– У меня есть запас.

– Это ты брось, Аслан. Ты в мой бизнес чеченскую тему не впаривай. Знать не хочу, что там твои друзья печатали… Качество-то хоть хорошее?

– Отличное, Илья Максимович. Сам посмотри… В этой пачке десять купюр фальшивых. Найди!

Баскин осторожно взял двадцать стодолларовых бумажек и разложил их перед собой, перевернул все портретами президента Франклина, поправил загнутые уголки. Потом щупал, нюхал, смотрел на просвет и в лупу.

– Качество действительно отменное, но, Аслан неприятно мне это. Я честный бизнесмен. Одно дело грабеж, а другое – фальшивые деньги. Да еще американские.

– Но ты-то чем рискуешь, Илья. Это я рискую. Ребята мои рискуют. Иннокентий себя подставляет… Садись поближе, Кеша, и слушай. Придешь к Екатерине, не тащи ее сразу в постель. Это не– вежливо. Напои ее сперва шампанским… Я тебе таблеточку дам – на час она вырубится. А ты ровно в восемь быстро все поменяешь и возвращаешься к Кате. Приводишь ее в чувство.

– А если она сама раньше очнется?

– Скажешь, что за сигаретами бегал. Будто бы тебе перед этим делом всегда очень курить хочется.

В восемь вечера у дома Павленко было действительно тихо. Рабочий люд уже вернулся домой и ужинал, владельцы собак еще не вышли на прогулку, старушки завершали просмотр сериала.

Савенков оставил машину у входа в детский сад, за забором которого хорошо просматривался подъезд Павленко и дорога перед ним. Немного мешали кусты и очень хотелось забраться повыше – на детскую лесенку из красных труб или на крышу навеса над песочницей. Но это было бы слишком. Глупо и нелепо. Надо изображать пенсионера, вышедшего подышать вечерним воздухом.

Самым удобным для обзора местом оказались качели. Савенков постоял около них, потом проверил надежность и с трудом втиснул свой зад на узкое сидение.

Он внимательно вглядывался в припаркованные рядом машины, в окна первых этажей, в стекла соседних подъездов… Он знал, что они где-то здесь, но не мог их заметить. Ни тех, ни других. Ни бойцов Умарова, ни ребят Дибича.

Первой появилась машина Аслана, она проехала вдоль всего дома и исчезла за цепочкой гаражей-ракушек. Там было тоже удобное место для наблюдения и подстраховки.

Еще через пять минут у подъезда остановилась серая «Вольво». Открылась правая задняя дверца. Из нее вышел крепкий парень с короткой стрижкой и тупо уставился на входную дверь. Он знал, что сейчас из нее выйдет мужик с кейсом, содержимое которого надо вытрясти в пустую сумку, а из другой, полной, достать двадцать пачек с гравюрами,[1] положить их вместо настоящих и быстро вернуть все фрайну[2]. Делов на три минуты. Сам Аслан ливер[3] ведет. Сказал, что крутиловки[4] не будет. Он, хоть и чех[5], но с ним не бортанешься[6]…

Ждал он недолго, но первым появился не Иннокентий. Почти рядом с машиной Аслана распахнулась дверь гаража и из нее вылетели пятеро, парней в камуфляже масках и с автоматами. Одновременно с дальней стороны дома с воем и мигалкой подкатила милицейская машина, а из-за ближайшего угла на скорости выскочил и перекрыл дорогу микроавтобус.

Ожидавший Иннокентия парень сам бросился на землю и закинул руки на затылок. Потом из «Вольво» выволокли еще троих. Откуда ни возьмись появились понятые, на капот легла черная сумка с пачками долларов, вокруг забегали следователи, эксперт, фотограф. Все как полагается.

В этой суматохе никто не заметил вышедшего из подъезда Иннокентия с кейсом. Никто, кроме Аслана и Савенкова. Только они наблюдали, как он дрожащими руками закурил и бочком, вдоль стены стал пробираться к соседнему дому.

Аслан мог его догнать. Но надо было покинуть машину и пробежать сквозь толпу оперативников и мимо своих ребят, лежащих на земле. Он хотел так сделать, но ни руки, ни ноги не слушались.

Они досмотрели представление до конца, когда черную сумку швырнули, в милицейскую машину, бывшие пассажиры «Вольво» были погружены в микроавтобус, а за руль серой иномарки сел белобрысый лейтенант…

Когда площадка перед домом Павленко освободилась, Аслан выждал еще пять минут и поехал к офису «Басойла» докладывать Илье Баскину об «успешном проведении операции».

Савенкова задержал телефонный звонок:

– О, Настя! Приветствую цвет российской журналистики. Рад тебя слышать… Куда? Ты с ума сошла! Я запрещаю встречаться с Баскиным… Что значит не подчиняешься мне? А жизнь твоя тебе дороже? Не молчи… Хорошо, я подстрахую. Ты набери на мобильнике мой номер, чтоб одной кнопкой можно было бы вызвать… Через двадцать минут я встану напротив «Басойла», на другой стороне, рядом с кафе. Возьмешь свое интервью – и сразу ко мне. До встречи…

Савенков бросился к своей машине. Он даже не думал, что едет с Асланом Умаровым в одном направлении. И в одном потоке машин. Их разделяло двести-триста метров.

Обзор прессы:

Газета «Столица»:

– Кого мы выбираем в Думу? Политиков с реальной программой или балаболок, меняющих свои взгляды как перчатки? Мы просмотрели выступления кандидата от Юго-запада Москвы, господина Павленко. В каждой аудитории он говорит то, что хотят от него услышать. Одним, что отнимет все у богатых и передаст бедным. Другим, что будет ратовать за свободный рынок и священное право собственности. Учителям он повысит зарплату, военным обещает квартиры, а алкоголикам водку… Очень жаль, что такой деятель уверенно лидирует в предвыборных опросах. Но еще есть время. Избиратель должен обратить внимание на действительно честного, мужественного человека, на бывшего журналиста и героя чеченской войны Николая Карасева.

Газета «Голос народа»:

– Нам стало известно о захвате в Москве группы лиц с фальшивыми долларами, изготовленными в Чечне. Явный успех спецслужб. Мы поместили бы заметку об этом эпизоде в криминальной хронике, но печатаем ее в предвыборном политическом блоке по двум причинам. Сами арестованные и их машина принадлежат охранной фирме, обслуживающей «Басойл, и его лидера Илью Баскина, который открыто симпатизирует кандидату в Думу Николаю Карасеву. Второе: задержание проводилось рядом с домом, где живет соперник Карасева господин Павленко.

Так что это было? Попытка команды Карасева, а может быть и самого Баскина, подбросить сопернику фальшивые деньги и вывести Павленко из игры? Очень похоже. Вот они – грязные технологии для проведения в Думу грязных депутатов!

Глава 12

Анастасия и не думала нарушать свои обязательства. Да, она поклялась Савенкову, что не будет без его команды ничего публиковать по Крыму, по Бахчисарайскому затворнику Звереву, по Карасеву и его чеченским «подвигам», по «Басойлу», наконец. Обещала – значит и не будет ничего печатать. Ей и самой этого не очень хотелось. За последнюю неделю вокруг нее произошло несколько смертей… Иннокентий чуть не украл Катю Павленко, Валет чуть не убил Олега, а ее чуть не… Хватит! Надо притихнуть и слушаться мудрого Савенкова.

Но она обещала не писать статей, не печатать их в газете, не выступать публично… Она же не обещала не собирать материал. Тем более, когда он сам лезет в руки. Ей не пришлось ничего делать. Случайная встреча с бывшим институтским сокурсником окончилась соглашением из двух пунктов: он, как сотрудник «Басойла», имеющий «доступ к телу», устраивает встречу и интервью с Баскиным, а она обещает когда-нибудь потом пригласить его к себе на чашку чая. Чай для двоих, но потом. А интервью с Баскиным сейчас. Удачная сделка…

В приемной Настя сидела уже почти час. Она не очень волновалась из-за этой задержки. Она знала, что так полагается. Только бездельники принимают людей свободно, без задержек. У людей деловых всегда масса неотложных дел. Входят и выходят солидные люди, беспрерывно звонят телефоны на секретарском столе, все кипит, бурлит… Журналист перед приемом должен прочувствовать этот ритм.

Наконец настало ее время… Баскин явно не ожидал, что корреспондент «Голоса народа» с жесткой фамилией Курасова окажется молодой, милой и очень женственной.

Илья Максимович знал за собой слабость женолюбия, но ничего не мог с этим поделать. Ладно еще на совещаниях или в гостях при жене. Там у него были силы держаться. Но, оставаясь наедине с такой птичкой, как Настя, он вел себя как настоящий пижон. В прямом смысле этого слова, которое в переводе с французского значит голубь.

Вот и Баскин втянул живот, надул грудь, начал ворковать и ходить вокруг Насти кругами.

С таким началом все интервью могло превратиться в хиханьки-хаханьки. Но Анастасия знала, как с этим бороться. Не в первый раз!

Она быстро вытащила из сумочки диктофон, включила запись и направила на Баскина микрофон… Это было предупреждение. Таким нехитрым способом она зачитала ему его права: «Вы можете хранить молчание, сыпать комплиментами, ворковать, но все это нашей газетой может быть использовано против вас».

Баскин сел в кресло, опустил плечи и приготовился к длинному скучному разговору.

Настя пыталась задавать жесткие и острые вопросы, а он мягко и тупо обходил их: «Мы поддерживаем только достойных кандидатов, только тех, кого выбирает народ… У нас нет лоббистов в Думе. Мы, нефтяники добываем все своим упорным трудом…»

Интервью получалось пресным, безликим. Настя чувствовала, что не сможет сдержаться и начнет задавать прямые вопросы: «Кто держит Карасева на крючке его чеченских грехов? Кто послал Валета в Крым? Кто затеял возню вокруг жены Павленко?»

Были и другие вопросы. Еще минута и Настя начала бы бомбить ими спокойного пока Баскина, но в разговор вклинился неожиданный телефонный звонок.

Никто не должен был звонить. Баскин не любил, когда его отрывают от бесед с красивыми девушками. Когда Настя вошла, он отключил все телефоны, оставив только один, прямой от своей хорошо вышколенной секретарши. Как всегда он предупредил ее: «Меня беспокоить только в случае ядерной войны». И вдруг звонок…

Баскин не сразу узнал голос Умарова. За долгие годы в Москве Аслан научился говорить почти без акцента, но сейчас в трубку орал торговец зеленью с Центрального рынка. Местами Аслан просто переходил на чеченский, перемежая его с матерным.

В обычное время Баскин не потерпел бы такого хамства даже от столь близкого, преданного человека. Но из восклицаний в трубке было ясно, что у Аслана есть нечто важное и очень срочное. Что-то более значительное, чем ядерная война. И сообщит он об этом только при встрече. Минут через пять. Звонит он из машины, которая мчится к офису.

Интервью надо сворачивать. Но можно и прервать. Разобраться с Асланом и продолжить с этой милой девушкой. Уж очень у нее загадочный взгляд. С тайной страстью… Баскин решил, что журналистка явно запала на его прозрачные намеки при знакомстве. На него все западают. Головой он понимал, что представительниц женского пола чарует в нем его ослепительное богатство, но не хотелось об этом думать. Да и какая разница? Важен результат! А результат был почти всегда в его пользу…

– Настенька, радость моя! Мы продолжим нашу приятную беседу через десять минут. Сейчас сюда ворвется мой несносный заместитель. Очень важный разговор, но всего на пару слов. Поговорю с ним и я опять весь ваш… Нет, нет. Не надо в приемную. Подождите меня в моей комнате отдыха. Мягкие диваны, кофеварка, холодильник – все в вашем распоряжении. Отдыхайте!

В суматохе Настя схватила со стола магнитофон, оставив на стуле свою сумочку… Баскин повел ее к незаметной двери в углу кабинета. За ней была полутемная комната с огромным сейфом и рабочим столом. Дальше, еще за одной дверью огромная комната, напоминавшая все залы Зимнего дворца сразу: лепнина в золоте, дубовый потолок, голландский натюрморт в старинной раме, мраморные нимфы в углу.

Вся эта мешанина успешно сочеталась с современной итальянской мебелью, шведским холодильником и японским телевизором. Поразило Настю и обилие дверей в комнате – пять! Одна – балконная, вторая – в ту темную комнату, из которой они только что вышли. Но еще три…

Баскин заметил Настин взгляд на двери и поспешил вставить новый интимный намек:

– Эта дверь на лестницу, это – мой личный черный ход. Без всякой охраны в любой момент могу улизнуть. А вот эта – дверь в сауну… Вот поговорю с Асланом и продолжим интервью. Можем здесь, а можем и в баньке…

В кабинете послышался голос и Баскин быстрым шагом ушел на встречу с Умаровым.

Настя еще раз огляделась… И бар и холодильник были заполнены под завязку. Двери на основную лестницу и на черный ход свободно открывались изнутри… Она повертела в руках диктофон, машинально включила его, вошла в темную комнату, направляя на дверь кабинета микрофон – указку:

– … Что ты так волнуешься, Аслан? Обычная журналистка. Смазливая дурочка и только.

– Не дурочка она, Илья. Это ты… Она хитрая, коварная стерва. Где она?

– Она ушла. Но скоро вернется… Вот, она даже сумочку свою забыла. Обязательно вернется.

– Дай сюда. На стол все вываливай… Записная книжка? Я так и знал! Смотри, умник. Это Олег Крылов. А вот и Савенков, тот, что у Павленко безопасностью заведует. Это фирма «Сова». Понял теперь?

– Понял… Ничего страшного не случилось, Аслан. Обычное интервью. И не ушла она далеко.

– Где она? Опять в диванной спрятал?

Настя не стала дожидаться ответа Баскина. Она бросилась назад, в комнату отдыха. Рывком распахнула дверь на черную лестницу, а сама юркнула в соседнее помещение, о котором с таким вожделением говорил ей Баскин – в сауну.

Она сориентировалась пока была открыта дверь. Все в одном зальчике: раздевалка, пара душевых, туалет, биде… Только сама парилка, естественно, отделена. Она в углу, в закутке, сбитом из пахучих оструганных досок… Настя заскочила в этот деревянный короб, забралась на верхнюю полочку и поджала ноги…

Очевидно, что распахнутая дверь на черную лестницу не требовала рассмотрения других версий. Ясно – убежала! Но для порядка Аслан заглянул за диваны, подергал дверь на балкон и на основную лестницу. Включив свет, он заглянул и в сауну. Дверь в парилку была открыта, но с порога Аслан не мог видеть самой дальней, верхней полки.

Умаров устало плюхнулся в упругую кожу единственного в комнате кресла. Баскин стоял перед ним и ждал разноса от своего заместителя. Все дальнейшее напоминало допрос Петром Первым своего сына – грозный взгляд сидящего отца и понурая голова виноватого сына.

– Приехали… Илья ты крупно прокололся.

– Первый раз такое. Никогда от меня бабы не убегали…

– Она не баба, Илья. Она – разведчик. Казачок от «Совы»… Ты, хоть, фамилию ее спросил?

– Конечно! Курасова. Анастасия Курасова… Из газеты «Голос народа».

– Что! Ты помнишь, кто про нас и Карасева злобные статьи писал, намекал, со Зверевым в Крыму хотел встретиться?

– Она?!

– Лопух ты, Илья Баскин… Не переживай. Я еще глупее. Слушай, как я прокололся. И в нескольких местах сразу…

Настя с сожалением приложила диктофон к уху и поняла, что ее опасения подтвердились… Она не выключала его все это время. Сейчас он лежал у нее на коленях и по угасающему дребезжанию она почувствовала что батарейки безнадежно садятся. Их хватит на три-пять минут. И это на самом интересном месте!

– …Так вот. Сегодня замели моих ребят возле дома Павленко. Менты в масках повязали.

– Вместе с долларами?

– Вместе с фальшивыми долларами, Илья. Значит, завтра ко мне пожалуют. На первый раз, как к свидетелю, а послезавтра…

– Кто продал, Аслан? Может, Иннокентий ментам стукнул?

– Не думаю… Сам видел, как Кеша точно по времени с кейсом из подъезда вышел, а тут уже шмон идет. Кеша испугался и бочком вдоль дома смотался… Не похоже, что он стукнул. Менты бы его прикрыли. В дороге бы машину тормознули… Но это еще не все. Приготовься, Илья, сейчас страшное рассказывать буду… Только что узнал, как Валет погиб. Сначала говорили, что со скалы свалился. Это так, но на скале в тот момент стояла твоя Курасова. И где-то рядом тот самый Олег Крылов и тот самый Сергей Зверев. Соображаешь? Эта журналистка помогла Валету в пропасть прыгнуть, а теперь за тобой пришла… Бежать нам надо, гражданин Баскин. Открывай сейф.

– Почему нам? Тебе надо. Фальшивки твои. Валет твой… Я – чист. Немножко ошибся в подборе кадров. Это признаю… Беги, Аслан. К своим. В Чечню, в Пакистан или в Аравию в Саудовскую… Денег я тебе дам.

– Не хватит у тебя денег, Илья. Цена тех папок в сто раз больше, чем на всех твоих счетах. Там сто человек и каждый будет делать то, что мы скажем. Мы, у которых документы с их грехами… Карасев сгорит – не страшно. Он бы в этой компании сто первым был… А какая команда! Министры, депутаты, банкиры. Даже три генерала есть… Нет, Илья, без документов этих я не убегу. Они мои не меньше, чем твои. Мы вместе их собирали.

– И покупали! На мои деньги, Аслан, покупали.

– Верно. Только ты уже десятикратно окупил свои вложения в эти бумажки… Открывай сейф, Илья. Мне, ведь, только ключ нужен. Код я и без тебя знаю…

Настя не могла видеть дальнейшее. Она и до этого ничего не видела, но слышала все отчетливо и этого было достаточно. Но с последними словами Аслана разговор прекратился, вместо него послышались непонятные возгласы, скрипы, стоны, удары… Потом на минуту все стихло. Звон ключей, писк нажимаемых кнопок, тоненький механический голос произносит тарабарщину, похожую на японскую речь. Дверца сейфа открывается неслышно для Насти. До нее доносятся только глухие шлепки папок, утопающих в двух объемистых сумках… Потом шаги мимо сауны и два глухих удара – сумки брошены на пол возле двери черного хода. И опять Аслан возвращается в темную комнату, потом в кабинет и – тишина…

Настя не могла видеть, как Аслан, напевая веселую мелодию выходил из кабинета, и наклонясь к секретарше, шепнул ей на ухо: «Шеф просил не беспокоить. Решил поплотней с этой журналисткой поработать. В комнате отдыха. Не ревнуешь?»

…Три минуты стояла полная тишина. Больше Настя не выдержала. Она соскользнула на деревянный пол парилки, маленькими осторожными шажками подошла к двери сауны и выглянула… В комнате отдыха почти ничего не изменилось. Появились только две огромные сумки. Они стояли у двери на черную лестницу.

Молния на сумках не была затянута и из них соблазнительно выглядывали толстые и тонкие красные папки с документами.

В три легких кошачьих прыжка Настя приблизилась к сумкам. Схватила несколько папок. Потом для равновесия взяла столько же из другой сумки. Приготовилась читать… Внизу звякнула дверь и на черной лестнице послышались торопливые шаги. Кто-то шел наверх. Даже бежал…

Вернуть папки на место не было ни времени, ни желания.

Три быстрых прыжка и Настя опять в сауне, опять на верхней, еще теплой от ее тела полке в деревянной каморке-парилке…

Настя прислонила ухо к стене – прямо за ней, рядом, в полуметре кто-то копошился. Вот звонко скрипнула молния на сумке. Еще раз… Вот мягко закрылась дверь на черную лестницу и опять послышались торопливые шаги по ступеням. Но теперь – вниз… Он взял свои сумки и ушел на улицу. Теперь уже не вернется…

Можно было не ждать и не осторожничать. Настя распахнула дверь сауны и, сделав несколько шагов, остановилась в центре уютной диванной комнаты. Здесь, если бы не неожиданный приход Умарова, она имела бы веселенький разговор с Баскиным, остужала бы его назойливость, выуживая нужные сведения… Но Баскин знает, что она здесь. Знает, и не идет. Не в его это характере… Не идет, значит не может!

Настя набрала побольше воздуха и шагнула к двери в темную комнату перед кабинетом Баскина.

Он лежал почти в центре, перед открытым сейфом. Рядом с его головой в луже крови валялась небольшая, с бутылку шампанского, белая мраморная копия Венеры. Ее правое плечо было красным… Настя явно представила, как Умаров взял за ноги эту маленькую женщину и безжалостно опустил на голову Ильи Максимовича Баскина… От судьбы не уйдешь! Ему наверняка на роду было написано умереть от богини любви.

…Насте часто приходилось видеть трупы. Криминальному репортеру без этого нельзя. Нужна правда жизни, яркие впечатления. Приходилось наговаривать на диктофон свои будущие статьи около взорванных машин с человеческим месивом, в моргах, в окровавленной квартире с тремя телами недельной давности…

в первый момент страха не было. Паника началась, когда она увидела около ног Баскина свою открытую и пустую сумочку. Ее содержимое валялось по всей комнате – в углу за сейфом кошелек и ключи, у двери пейджер и пачка визитных карточек.

Она суматошно собирала свои вещи, осторожно перешагивая через труп. Не удалось спасти только помаду – она хрустнула под ногами. И еще записную книжку, упавшую в липкую красную лужу вокруг головы Баскина.

В сумочке нашелся объемистый пластиковый пакет, куда поместились с трудом все красные папки и диктофон с записью последних возгласов шефа «Басойла».

Теперь бежать! Можно через кабинет, а значит мимо секретарши. Можно через основную лестницу, но мимо охраны. Лучше через черный ход, но там Умаров. Правда, он не дурак. Он уже наверняка далеко и обеспечивает себе алиби…

Настя спустилась по черной лестнице, открыла входную дверь и оказалась во внутреннем дворике фирмы. Слева подворотня, за ней улица, на другой стороне которой должна стоять светлая «Волга», а в ней Савенков. Он обязательно выручит. Глаза у него честные, добрые и… мужественные. Настоящий полковник!

Полковник запаса Савенков очень не любил ждать. Догонять любил, а ждать – нет. Догонять – это действие, а ждать – бездействие.

После первого часа сидения в машине он даже включил мотор и собирался ехать. Но дал Анастасии еще пятнадцать минут. Потом еще… Потом решил, что так долго она не может там сидеть просто так… Значит произошло то, чего он и опасался. Надо было действовать. В шахматах такую позицию называют «цунгванг». Это когда положение не очень хорошее, но надо делать ход. И любой ход приводит к ухудшению или к проигрышу… Ждать Анастасию – плохо. Бежать одному штурмовать «Басойл» – еще хуже. Но штурмовать значит делать хоть что-то, а ждать…

Савенков вышел из машины, расправил плечи, размял кисти рук и сурово взглянул на парадный подъезд нехорошей нефтяной фирмы: «Ну, Баскин, держись!»

Сделав первый решительный шаг, Савенков вдруг отпрыгнул назад и присел, спрятавшись за своей машиной – из особняка «Басойла» выходил Аслан Умаров. Двигался он неторопливо, нарочито спокойно. Приблизившись к краю здания кавказец юркнул в подворотню и побежал вглубь, во внутренний дворик фирмы.

Все это выглядело странно. Умаров – солидный человек. Не в его стиле бегать по подворотням… Пока Савенков анализировал нестандартное поведение Аслана, тот вышел из подворотни, чем дал новую информацию для размышления. Он тащил две тяжелые черные сумки. Работа явно не по его должности. Мог бы спокойно свиснуть своим шестеркам и те радостно несли бы за ним поклажу. И пылинки бы с сумок на ходу сдували, и кланялись бы хозяину. Но Аслан с трудом тащил все сам… Вот он остановился около неприметной вишневой «Нивы», загрузил свой багаж и отчалил…

Савенков выпрямился и начал шарить по всем карманам в поисках сигарет… Возможно, он слишком подозрительный. Сегодня же пятница. Решил Умаров на дачу поехать. А в сумках подарки, мясо для шашлыка… Все равно, странно. Не складывается…

Бросив сигарету, которая уже начала жечь пальцы, Савенков опять начал искать пачку, которая на этот раз оказалась во внутреннем кармане пиджака. Вытащив сигарету он машинально размял ее, но закурить не успел – под аркой подворотни появилась Настя. Она сразу увидела его, махнула рукой и бросилась через дорогу, лавируя в вялотекущем потоке машин…

Савенков сидел за рулем и деликатно молчал. Он видел, что Настя, если не шоке, то в крайне взволнованном состоянии. Да и что он мог спросить? Как дела? Она и сама знает, что это очень его интересует. Пусть немножко очухается…

Она молчала две минуты, три…

Больше Савенков не выдержал:

– Настенька, как дела?

– Нормально… Поедем. Не надо здесь стоять.

– Хорошо, поехали… Ты у Баскина была.

– Была.

– Ну и как он?

– Бабник он… Клеить меня начал.

– Ну, это, Настя, его моральный облик. А что он о деле говорил? Какие у него планы?

– Нет у Баскина больше планов… Он умер.

– Что?!

Дальше начался подробный рассказ, по ходу которого Настя полностью вышла из шокового состояния. Она излагала события как сюжет детективной повести. Говорила от автора, от себя, от Баскина и Аслана.

Понимая, что от этих новостей он совершенно забыл о дороге и ведет машину на автомате, на подсознании, Савенков свернул на тихую улочку, потом в тупик и остановился. Теперь он мог смотреть на Настю во все глаза.

Она продолжала. Про темную холодную парилку в сауне, про звуки сейфового замка, про записную книжку в луже крови.

Приближаясь к финалу, Настя совершенно отошла. Она даже начала шутить, но Савенкову было не до смеха. Он продолжал слушать, но все время ему представлялась записная книжка, прилипшая на полу рядом с головой бывшего главы «Басойла»… Она не просто так упала в эту лужу. Аслан хорошо знает свое дело. Наверняка его отпечатков нет и на сейфе, и на Венере, которая будет именоваться орудием убийства… И не зря он ушел через приемную – все теперь подтвердят, что он вышел первым, оставив Настю с Баскиным наедине… Хорошенький сюжет. Анастасия Курасова теперь основной обвиняемый…

Настя описывала последние минуты своего приключения. Ставя финальную точку, она вытащила из пакета несколько красных папок и протянула их Савенкову. Затем появился диктофон и они прослушали вместе несколько фраз. Последние слова, сказанные Баскиным в этой жизни.

Вытащив кассету, Настя поцеловала ее и прижала к сердцу. Она думала о ней, как о сенсационном репортерском материале, не понимая, что в этой пластмассовой коробочке ее возможное спасение от тюрьмы.

Савенкову нетерпелось полистать красные папки с именами видных деятелей капиталистического строительства, но перед этим он вытащил сотовый телефон и сделал два звонка. Вызвал Олега, помощь которого в этой ситуации могла быть очень кстати. Затем позвонил Иннокентию:

– Где ты сейчас, Кеша?

– В центре. По улицам мотаюсь. Я уже два часа жду вашего звонка. Какие указания, шеф?

– Кейс еще не опустошил?

– А вы, Игорь Михайлович, хотели, чтоб я эти куклы на помойку выкинул? Ни в коем случае! Зачем? Я с ними сроднился. Я буду беречь их. Они мне дороги как память.

– Не до шуток, Кеша. Звони срочно на сотовый Аслану. Скажи, что не знаешь, куда деньги девать. Готов, мол, передать ему лично. Договорись о встрече и сразу к нам на Якиманку.

– Я чувствую, Игорь Михайлович, у вас есть сногсшибательные новости.

– Не то слово, Кеша. Убийственные новости.

* * *

Иннокентий стоял в электричке возле выхода, прижатый к стене двумя старушками. Всю дорогу он завидовал усатому старику, стоявшему рядом. Дачная публика и его вдавливала в стенку тамбура с таким же напором. Но вокруг старика были молодые девицы…

До станции Тучково ехать около часа… И кто придумал заварить всю кашу в пятницу? Еще вчера в это время электричка была бы свободна.

И почему это Аслан приказал ему ехать не на машине, а непременно этим переполненным дачным поездом? Если он надеялся перехватить кейс с деньгами здесь, то ему это вряд ли бы удалось. Здесь даже по карманам шарить невозможно, такая толчея. Получилось что его будут ждать на платформе. Аслан не зря не назвал точного адреса своей базы. Его приказ – доехать до Тучкова, пересечь привокзальную площадь и стоять около булочной.

Иннокентий знал, что где-то рядом мается Олег. По раскладу он должен прикрывать Кешу в электричке, но гладко было на бумаге… Прикрой тут, когда руки не поднять и пальцем не пошевелить.

Савенкову с Анастасией легче. Едут с ветерком по просторному Киевскому шоссе. Очевидно, уже доехали, если не застряли где-нибудь в глухой пробке. Доехали и стоят себе в тени недалеко от той самой булочной.

После Голицино стало посвободней. Старушки, что толпились рядом с Иннокентием вышли, но из вагона поближе к дверям потянулись дачники с детьми, баулами, саженцами.

Долго стоять возле булочной Иннокентию не пришлось. Пять минут. Ровно столько потребовалось встречавшему его конопатому парню, чтоб оценить обстановку и убедиться в отсутствии хвоста.

Кеша топтался на ступеньках, ведущих в единственный на площади хлебный магазин, и разглядывал людей на площади – нормальное поведение человека, ожидающего встречи. Он сразу увидел Настю с огромным букетом и суетящимся возле нее Савенкова. Это была еще та парочка! Седой ловелас шептал что-то на ухо симпатичной девице, все время пытался поцеловать ей руку, обнять за талию. Девица же хихикала, отстранялась, но не уходила… Подозрений они не вызывали никаких – кто угодно, но никак не хвост.

Олег маскировался менее удачно. Традиционно. Он в темных очках и закрывающей половину лица кепке – бейсболке шатался по площади с полуторалитровой бутылкой пива. Ноги у него заплеталось очень натурально. Он даже несколько раз падал, с трудом становясь на ноги и ласково протирая от пыли бутылку.

Конопатый подошел к Иннокентию сзади и чем-то ткнул в спину. Это мог быть и ствол и палец. В таких случаях лучше предполагать худшее и не дергаться. Кеша даже не оглянулся, но радостно воскликнул:

– Аслан?

– Я за него. Давай, парень, кейс и мотай назад в Москву.

– Не понял… Кстати, можно я повернусь?

– Поворачивайся… Чего ты не понял? Аслан меня послал. Описал тебя, велел встретить и кейс у тебя забрать.

– Не пойдет. Только ему в руки отдам. Мне доля нужна. Я не жлоб, но я эти деньги честно заработал… Тебя как зовут?

– Витя.

– Скажи мне Витя, что ты будешь делать, если я не отдам тебе кейс? Драться не будешь. Стрелять – тоже.

– К Аслану тебя отвезу… Он так и сказал: «Если будет артачиться, вези сюда. Я сам с ним разберусь».

– Вот и вези, Витя. Я как раз очень сейчас артачусь.

– Зря ты, парень. Аслан злой сегодня. Как бы тебе вместо своей доли не получить пулю.

– Значит, такая судьба… Кстати, Витя, на самостийной мове слово доля как раз и значит судьба.

Они пошли к машине конопатого Виктора. Ей оказалась та самая вишневая «Нива», на которой четыре часа назад Аслан, на виду у Савенкова, покинул офис «Басойла».

Иннокентий правильно понимал ситуацию. Он шел спокойно на шаг сбоку от Виктора и на два шага впереди. Этим он показывал полную покорность и отсутствие попыток оказать сопротивление.

Когда они садились в машину, к Витьку подплыл Олег с пузырем пива:

– Слушай, друг, подвези. Баба меня ждет… Стакан пива налью… Подвези, шеф.

Конопатый что-то пробурчал и попытался сесть за руль, но Олег не унимался. Он схватил Виктора за куртку и потащил поближе к багажнику. Вид у него был обиженный.

Но беседы не получилось. Не успел Олег поинтересоваться степенью уважения к нему, как получил ответ в виде удара в живот и солидного пинка. Свалившись за машиной, он продолжал громко обсуждать вопросы дружбы, братства, взаимопомощи…

Иннокентий не знал, что еще, кроме философских заявлений, делал Олег, лежа у заднего колеса «Нивы», но через километр, на дороге между лесом и полем машина заковыляла и остановилась.

Всего лишь минута потребовалась Виктору, чтоб понять, что произошло. Еще три минуты на проклятия по поводу «алкаша, прокусившего шину». После этого он вытащил запасное колесо и взялся за домкрат.

Изредка мимо проносились легковушки, но остановилась рядом лишь одна. Светлая «Волга».

– Чем помочь, друг?

– Кати дальше, папаша. Без пенсионеров обойдемся.

– Не могу. Должен помочь. Шофер шоферу друг и брат.

– Проваливай, старик.

– Грубишь, сынок. Не надо так. В угол поставлю.

От такой наглости конопатый вскочил в полный рост и задрожал. Когда его сегодня днем Аслан мордой по батарее водил, это понятно. Надо терпеть! За чеченцем сила. И деньги от него идут. Но потом… Сначала в Тучково его тот алкаш зацепил. Уважения, ханыга, требовал. Теперь этот толстяк о дружбе и братстве талдычит.

Все внимание конопатого было сосредоточено на Савенкове и он не заметил, как за его спиной встал Иннокентий и совершенно трезвый Олег.

Виктор хорошо знал, как на таких вот седых интеллигентах действует вид оружия. На опыте знал… Он медленно закинул за спину правую руку и приподнял куртку, нащупывая за брючным ремнем рукоятку пистолета. Но вытащить его не успел. Олег помог ему закинуть за спину и левую руку. Звякнули наручники. Пистолет перешел к Савенкову, а Виктору подбили колени и отпустили в придорожную канаву. Некоторое время он оставался один, наблюдая, как около «Волги» совещается странная четверка… Кто его повязал? Менты за его старые грехи? ФСБ из-за Аслана? Или братки за кейсом охотились? Трудно сказать… Скорее всего чекисты. Эти ловко маскируются. А ментов и бандитов с первого взгляда видно. Эти ни на тех, ни на других не похожи…

Совещание закончилось. Три богатыря и Настя подошли к Виктору. В центре стоял Савенков и поигрывал пистолетом.

– Хорошая машинка, Витя… Как с ней обращаться? Предохранитель вниз надо отвести, да? Затвор передернуть? Готово. Теперь чуть-чуть на спусковой крючок нажать… Смотри, Витя, внимательно и отвечай… Да, не на меня смотри, а на конец ствола. Там такая черная дырочка есть. Давай я ее тебе поближе к глазам поднесу… Готов отвечать?

– Готов…

– Отлично! Где Аслан?

– На даче.

– Далеко?

– Пять километров… Сразу за деревней красные дома. Особняки… Четвертый с правой стороны. Угловой…

– Охрана?

– Трое… Кроме самого Аслана.

– Чеченцы?

– Да.

– Ты-то как, Витя, в эту компанию попал?

– В плену я был…

– Понятно… Кровью повязали. В своих заставили стрелять. Так? Не ты первый. Им очень нужны надежные люди со славянской внешностью… ты не волнуйся, Витя. Пока все хорошо. Ты еще жив. Разговариваешь… Мы даже отпустить тебя можем. Если помогать будешь.

– Буду!

– Вот и хорошо… Олег, сними с него наручники. А ты, Виктор, слушай боевую задачу.

Забор особняка напоминал охрану режимного объекта. Массивные ворота, кирпичная стена с колючей проволокой наверху и проходная – маленький домик в шесть квадратных метров.

Виктор три раза просигналил перед воротами. Они вначале приоткрылись и в щель выглянула усатая физиономия.

Охранника ничего не могло насторожить. Его предупредили, что Виктор может вернуться и один, а может привезти молодого парня. То, что рядом с водителем сидел Олег, его не волновало. Он не знал его в лицо. Ни его, ни Иннокентия.

Для порядка надо было бы осмотреть машину, заглянуть в багажник, но охранник не успел. Его отвлекла заскочившая вдруг в ворота симпатичная девушка. Она начала быстро щебетать о своих проблемах. О том, что ее пригласили из Москвы в какой-то из этих домов, что она все перепутала и заблудилась, что ей бы надо срочно позвонить. При этом она очень завлекающе хлопала глазами, трясла грудью и вертела бедрами. Охранник не мог не прореагировать на это. Тем более, что он уже третий месяц не выходил за этот проклятый забор… Настя подхватила его под руку, потащила в проходную. Она-то точно знала, что там есть городской телефон.

Когда они скрылись за дверью, Олег спокойно покинул машину и пошел за ними. Он не боялся оставить Виктора. За передними сидениями накрытый мешком лежал Кеша с пистолетом. Вначале Савенков сам планировал занять это опасное место, но узкая щель оказалась не по его габаритам. А скорчившись на заднем сидении он выпирал во все стороны даже под мешком.

Вернулся Олег через минуту. Он прикрыл ворота, сел в машину и они поехали к дому, к воротам гаража…

Все это время Савенков прогуливался вдоль забора, делая вид, что с восторгом разглядывает ненавистные ему по собственной даче одуванчики. Сорняки!

Дверь проходной открылась, оттуда выглянула Анастасия и пальчиком поманила Савенкова. В этой ситуации она могла бы и крикнуть, но помнила последнее наставление руководителя операции: «Работать тихо».

В каморке она тоже молчала. Вернее – разговаривала с Савенковым жестами. Сначала показала всей ладонью в сторону гаража. Потом пальцем на лежащего в углу связанного охранника. Дальше ладонь сжалась в кулак, над которым медленно вырос большой палец. Все вместе это означало: «Они уехали в гараж. Этот гад сопротивлялся. Но Олег быстро его успокоил. Какой он молодец!»

Савенков попытался ответить Насте тоже жестом. Сначала он выписывал в воздухе кренделя одной рукой. Потом подключил вторую. Со стороны это походило на азбуку глухонемых, но Савенков ее не знал и придумывал на ходу. В конце концов он плюнул на это дело и спокойным голосом заявил:

– Олег действительно молодец! И ты, Настя, молодец… Будем ждать сигнала. Виктор сказал, что комната охраны рядом с гаражом. Он должен их по одному вызвать… Справятся ребята. У них сейчас два ствола и фактор внезапности… Нам с тобой не надо дергаться. Надо ждать.

Ждали они долго. Около получаса. Когда в гаражных воротах появился Олег, они выскочили из будки и бросились к дому. Не по дорожке, а сбоку, под деревьями – так меньше шансов попасть на глаза Аслану. Вдруг тот из окон своего кабинета решил обозреть окрестности.

В гараже было тихо. Олег провел их через комнату охраны, где у разных стен лежали стянутые поливочным шлангом охранники. Внутренняя дверь гаража выходила в зал с лестницей наверх. Именно под ней в ожидании дальнейших указаний прятались Иннокентий и Виктор. А какие тут могли быть новые указания? Савенков только шепнул: «Все наверх! Аслана брать живым».

Это было похоже на штурм Зимнего, на арест Временного правительства.

Олег и Савенков ворвались в кабинет Умарова, размахивая пистолетами. Сзади ликовала победоносная толпа из трех человек.

И Настю, и всех остальных Аслан знал. И именно поэтому он даже не потянулся за оружием. Он спокойно сидел в кресле за письменным столом и отчаянно давил ногой на кнопку звонка под столом.

В комнате охраны прекрасно слышали этот сигнал тревоги, но смогли отреагировать только чуть более громким мычанием.

Но Олег этого не слышал. Он подошел к Аслану и защелкнул на его руках наручники. Те самые, которые еще час назад были на Викторе.

Только теперь они смогли внимательно осмотреть кабинет. Все говорило о том, что Аслан собирался «делать ноги» – на широком диване два раскрытых чемодана, в камине догорают какие-то бумаги, на столе навалены пачки денег, коробочки и красные папки с документами. Такие же, как те, что успела захватить с собой Настя…

Олег поставил Аслана на ноги и вопросительно взглянул на Савенкова:

– Что с этим делать, Игорь Михайлович? Допрашивать будем?

– Ты ему еще права зачитай… Не будем его, Олег, допрашивать. Не барское это дело. Я сейчас Дибичу позвоню… Убийство Баскина скорее всего повесили на него. Сделаем ему подарок. Одним глухарем меньше… Ты, Олег, скрути этого Умарова покрепче и в соседнюю комнату. Не хочу, чтоб он наши беседы слышал.

Пока Олег с Иннокентием искали веревки, связывали Аслана и перетаскивали его в смежную с кабинетом спальню, Савенков уселся за стол и начал просматривать красные папки. Часть из них он оставлял на месте, а некоторые бросал на пол поближе к камину. Завершив эту сортировку он взялся за телефон. Обычно Дибича сложно застать на месте, но тут он проявился сразу:

– Вот хорошо, Игорь, что позвонил. Я сам тебя искал. Ты почему сотовый свой отключил?

– Не отключил я. Я просто далеко от Москвы. В Тучково. Сюда связь не достает.

– Неважно… Ты, Игорь, говорил, что познакомился с журналисткой Анастасией Курасовой.

– Было такое дело.

– Мне бы с ней поговорить надо. Не знаешь, где она?

– Не научился ты врать, Дибич. Стыдно! Генерал, а врать не умеешь… Поговорить? Ты же ее арестовать хочешь. За убийство… Ты и меня недавно чуть в розыск не объявил за убийство Горелова.

– Тогда это была ошибка. Но здесь все точно. И свидетель есть. И записная книжка ее на месте осталась…

– Знаю! Все знаю, Дибич. Но ты опять ошибся… Твои ребята, кстати, с Венеры отпечатки сняли?

– С какой Венеры? С секретарши, что ли?

– Со скульптуры! С орудия убийства.

– А… Очевидно сняли. Должны были.

– Вот бери их. Бери экспертов и дуй ко мне. Записывай – Тучково, семь километров на запад – деревня Васильчиновка. За ней коттеджный поселок. Улица Сиреневая, дом четыре. Ориентируйся на каминную трубу. Она одна в этих особняках дымить будет.

– Погоди, Савенков. Ты намекаешь, что Курасова не убивала. Тогда – кто?

– Здесь он. Рядышком на кровати лежит… ты об Умарове слышал?

– Тот, что безопасностью у Баскина заведовал? Так я и его ищу. Уехал и никто с ним связаться не может.

– Ты, Дибич, быстренько прокрути его по учетам. Сдается мне, что он и не Умаров вовсе… Потом разбираться будем. Привет! Подробности при встрече. Жду.

Закончив этот сложный и невнятный телефонный разговор, Савенков подошел к Виктору:

– Ты еще здесь? Сообразил, что через час здесь бригада из МУРа будем. Я все твои грехи не знаю. Сам решай. Или сдаваться будешь, или в бега.

– Лучше в бега.

– Смотри… Машина в гараже. Мы тебя не видели и знать не знаем… Анастасия, ты кассету с записью момента убийства не потеряла?

– Нет, Игорь Михайлович, при мне.

– Береги. Она – твои алиби… И вот еще что. Я понял, что у тебя готовы статьи по Крыму, по покушению на Зверева, по роли в этом «Басойла».

– Все готово. В редакции, в моем сейфе лежит. Я же обещала, без вашей отмашки не печатать.

– Считай, Настя, что я махнул рукой… А могут твои ребята без тебя в завтрашний номер тиснуть?

– Успеют. Но только если я немедленно за телефон сяду.

– Давай! Час у тебя есть… В конце намекни, что завтра дашь сенсационный материал по убийству Баскина и по поимке злодея.

Настя засела за телефон, а Савенков с сомнением бродил возле камина, разглядывая брошенные им на пол папки. Это именно те, что добыл и передал Баскину Горелов. Все это предстояло сжечь. Обещал, значит надо уничтожить… А остальное? Куда? Если бы в надежные руки. Так бы почистили наверху… Придется Дибичу отдавать. Тот служака. Будет докладывать своему руководству. Через две-три ступеньки попадет на самый верх. И заглохнет. Вернее, те, кого Баскин держал в руках, те, кто чуть-чуть не попал в лапы Умарова, теперь будут на крючке у кого-то еще…

Савенков оглянулся и подозвал Олега. Чтоб не мешать бурной деятельности Анастасии, которая диктовала окончание своей статьи, они придвинули два кресла поближе к красным папкам, разбросанным на полу. Взяв первую попавшуюся, Савенков смял лежавшие в ней бумаги зажег и бросил в камин…

Олег не мог понять сумрачное настроение шефа. Они победили! Завтрашняя статья напрочь выбивает Карасева из седла, а значит, Павленко теперь стопроцентный депутат Думы. И это была их основная задача… Мало того, еще и убийцу задержали, и многое другое сделали.

– Лицо у вас грустное, Игорь Михайлович. С чего так?

– Это я, Олег, о даче своей вспомнил. Павленко, мы, конечно, в Думу протолкнули. А за это время у меня там все сорняками заросло. Неудачный сезон.

– На сорняка мы после выборов всем миром навалимся. И Павленко с его штабом возьмем.

– Спасибо, Олег, утешил. Вот тогда мое сердце успокоиться. Но не думай, что это так просто. Аслана Умарова сковырнуть не сложней, чем участок от одуванчиков освободить.

– Справимся, Игорь Михайлович.

– Вот тогда я возрадуюсь. Тогда я и скажу, что это лето было для нас сезоном удачи.

Обзор прессы:

Газета «Новый курс»:

– Наши информированные источники сообщают, что в ближайшее время ожидаются крупные перестановки в Правительстве. Называют и конкретные фамилии, но при этом утверждают, что все это не связано с устранением неугодных лиц. За это говорят места будущей работы уходящих чиновников. Один из министров уедет послом в Новую Зеландию. Другой возглавит крупнейшую нефтяную компанию…»

Газета «Парламентский вестник»:

– На Юго-западе столицы с подавляющим перевесом победил Сергей Павленко. Неожиданности здесь нет. После появившейся за неделю до выборов статьи в «Голосе народа» с разоблачением истинного лица гражданина Карасева, Павленко потерял основного соперника на выборах.

Именно благодаря свободной прессе народ получает кристально честных депутатов, заботящихся только о его благе, о процветании страны.

Примечания

1

Гравюра – фальшивая купюра.

2

Фрайн – сообщник.

3

Ливер – наблюдение, страховка, предупреждение об опасности.

4

Крутиловка – задержание органами милиции.

5

Чех – чеченец.

6

Бортануться – потерпеть неудачу.

Content

Анатолий Михайлович Галкин
Сезон удачи

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Примечания