Анатолий Михайлович Галкин

Повесть

За всё заплачено

Полночь еще не наступила, но в маленьком переулке рядом с Якиманкой было уже пустынно… Жизнь здесь кипит только днем. К концу рабочего дня поток людей, снующих с деловым видом затихает. А к десяти вечера узкие улочки совсем вымирают. Такое здесь место. Ни злачных заведений, ни местной шпаны, ни уютных мест для влюбленных парочек.

Старые невысокие дома, которые в документах местного начальства числятся как «жилой фонд», давно уже перепроданы. А новые хозяева здесь не живут, а делают деньги. В особнячках – фирмы, во флигельках и квартирах – фирмочки, а на чердаках и в пристройках – фирмушечки. Те, в которых максимум три сотрудника: генеральный директор, главный бухгалтер и секретарша…

Угловой дом в три этажа имел один подъезд с наскоро подновленной дверью. Охраны внутри не было, как не было и замка на двери. Каждая контора, обитавшая в этом дряхлом особняке, оберегала себя сама, не очень общаясь с соседями…

Уличные фонари в переулке были, но в половине двенадцатого экономные энергетики отключали освещение. А кому светить? Добрые люди в такое время или в «ящик» смотрят, или в своих кроватях сопят.

Одинокая фигура двигалась вдоль домов мягкой скользящей походкой – чтоб не стучать в тишине каблуками. Дойдя до двери подъезда, ночной посетитель оглянулся и юркнул в прохладное, чуть освещенное одинокой лампочкой чрево особняка.

Вот он второй этаж. Дубовая дверь с хилым китайским замком распахнулась сразу – ключ, открывавший ее в первый раз, не подвел.

Теперь надо зашторить окна, включить тусклую настольную лампу и работать.

На стол были вывалены папки со стоявшего в углу стеллажа… Зажурчал ксерокс… Десять отснятых страниц, пятьдесят, сто…

Работа близилась к завершению, когда ночного гостя насторожил легкий шум за входной дверью. Сразу же был остановлен копировальный аппарат, выключена лампа. В тишине и мраке звякнул замок входной двери и в просторном коридоре вспыхнул свет. Сразу же послышался скрип пружин старого дивана и писк кнопочек телефона. После короткого ожидания неожиданно весело зазвучал голос молодой женщины:

– Вася, это ты? Я уже на месте… Заканчивай поскорей… Что, через десять минут? Хорошо, я все успею… Нет, я потом постелю. Я пока в душ пойду… Нет, еще не сняла. Не хулигань… Ты опять всего на час? Обидно… Понятно, что все успеем, но… Ладно. Жду.

Говорившая по телефону с шумом бросила трубку на место, вскочила с дивана и, мурлыкая модную мелодию, поскакала в ванную. Она даже сбросила с себя одежду и включила воду, но… Если бы она сразу встала под струю душа, ничего бы не произошло. Что потянуло ее в большую комнату? Она и сама не могла потом вспомнить.

Женщина вошла, включила свет и остолбенела… Она уходила отсюда последней. Всего пять часов назад. И оставила после себя полный порядок. Теперь же – развернутый ксерокс посреди стола, груды папок со стеллажа, стопка свеженьких копий… Она машинально сделала несколько шагов вперед, взяла верхний, еще теплый лист с четким текстом. Это была страница договора с клиентом… С кем? Для этого надо взять очки из сумочки, оставшейся в коридоре.

Она хотела обернуться, но не успела. Краем глаза увидела занесенный над своей головой увесистый обрезок дубовой доски. Когда-то она сама привезла его с дачи и использовала как подставку для горячих кофейников…

Лишь долю секунды толстая деревянная пластина зависла наверху. Потом она резко пошла вниз и все померкло… Прощай, Вася!

* * *

В свое время Роман приложил много усилий, чтоб его рабочее место оказалось в самом дальнем углу огромной комнаты. Это очень удобно. Когда много работы, то там, в укромном уголке можно сосредоточиться и никто тебе не мешает. А когда нет работы – можно расслабиться и опять тебе никто не помешает. При этом выполняется и главный принцип любой службы – держаться подальше от начальства.

Начальство… Это же надо руководить адвокатской конторой и иметь при этом фамилию Зарубин. Все клиенты разбегутся! Нам надо их спасать, оберегать, защищать. А тут – Зарубин… Это больше для прокурора подходит.

Нет, начальник он, конечно, не самый плохой. И если фамилия подкачала, то отчество для адвоката точно в масть – Михаил Абрамович. Клиенты очень любят адвокатов – евреев. Как и портных, и зубных врачей, и скрипачей.

Хороший мужик, Зарубин. Но очень прямолинеен и недальновиден. Тоже мне название придумал для своей адвокатской конторы – фирма «Брест». Это намек на ту самую героическую оборону. Мы, мол, за своих клиентов насмерть стоять будем. Но можно подойти и с другой стороны. Смотрит на адвокатскую контору «Брест» человек и думает: «Ребята защищались, конечно, стойко, но месяца полтора – два. А потом кто смертью пал, а кого в концлагерь. Нет уж! Меня такая перспектива не устраивает». И идет себе потенциальный наш клиент к конкурентам, в фирму «Успех» или «Свобода».

Роман Поспелов с удовольствием откинулся в своем кресле и прикрыл глаза… Три дня назад он с успехом завершил последнее свое дело, а новых Зарубин ему не давал. Не потому, что не хотел. Не было их, этих дел. Не стояли клиенты в очередь в «Брест».

Остальные сотрудники худо-бедно работали. По их профилю дела находились: разводы, наследство, споры из-за забора на дачном участке или ягодицы укушенной соседской собакой.

Роман был единственным в «Бресте» специалистом по «крутым» уголовным делам. И Зарубин его берег. Не допускал к «бытовухе».

Из дремотного состояния Романа вывел звонок. Вернее – три звонка. Это его код. Значит, шеф вызывает его в кабинет.

Роман видел, что пять минут назад к Зарубину прошла посетительница, но он никак не думал, что она по его душу. Молодая женщина была больше похожа на разводящуюся и делящую с мужем квартиру, шкафы, стулья и участок в шесть соток.

Открыв нижний ящик стола, Поспелов вытащил маленький темный флакон, брызнул в лицо французским парфюмом, похлопал себя по щекам, крякнул и направился в кабинет шефа, на ходу поправляя галстук и приглаживая вихры.

– Вызывали, Михаил Абрамович?

– Да, Роман Васильевич. Проходите и знакомьтесь – Урсова Нина Ивановна… Дело очень сложное, выиграть его практически невозможно. А мы попробуем… Господин Поспелов лучший в Москве адвокат по таким вопросам.

Роман не стал возражать. Он только скромно кивнул. Ему приходилось играть с шефом в одну игру, хотя на первой беседе с клиентом задачи у них были разные. Роману надо было понять существо дела, оценить свои возможности и не наобещать лишнего. А Зарубину, подчеркивая все время сложность защиты и предстоящие затраты, выбить максимально возможный гонорар.

Зарубин, выдержав небольшую паузу и изобразив, что совершает сложные расчеты, продолжил:

– Вы, друзья, побеседуйте здесь, а я буду готовиться к заключению договора. Надо уточнить общую сумму. То, что я вам назвал, Нина Ивановна, очень приблизительно. Я бы даже сказал, что это минимум, который может возрасти в два… и даже в три раза.

– Я понимаю. Я согласна платить сколько надо.

– Но при аресте вашего начальника его счета, очевидно, заблокировали?

– Возможно. Этого я не знаю. Эти деньги не со счетов.

– Ваши личные?

– Нет, но я могу ими распоряжаться. Юрий Петрович два года откладывал на такие расходы, а хранились эти деньги у меня.

– Вы хотите сказать, что ваш начальник уже два года назад ждал своего ареста?

– Нет, нет! Он не говорил про арест. Он сказал – если у кого из сотрудников свадьба, или кто машину разобьет. Но никто не женился и аварий не было, а тут такое… Я подумала, что это тот самый случай, когда я могу платить из этого фонда.

– Правильно, Нина Ивановна. Я тоже так считаю. За свободу вашего начальника никаких денег не должно быть жалко… Вы пока С Романом Васильевичем идите в переговорную. Обрисуйте ему все обстоятельства дела. А я договор буду готовить. Расписки напишу за задаток… если это надо.

– Не надо. Я вам верю и так.

– Замечательно… И еще, Нина Ивановна. Возможно, понадобятся услуги сыскного бюро. У нас замечательные партнеры есть – фирма «Сова». Включать их в договор?

– Включайте.

В переговорной комнате всегда стояла заряженная кофеварка. Роман сразу же включил ее и начал выставлять на стол чашки, сахар, вазу с разнообразным печеньем. Все это, вместе с доброжелательной улыбкой должно было создать доверительную атмосферу, при которой он получит от этой скромной посетительницы в три, в пять раз больше информации, чем при сухой официальной беседе.

Романа немного раздражало, что он никак не мог определить возраст Нины Урсовой. Очевидно, что больше двадцати и меньше тридцати. Но сколько? Двадцать три, двадцать семь?

Облика совсем невыразительного, невозможно на взгляд определить и уровень ее образования. Сельская школа и курсы стенографисток? Библиотечный техникум? Иняз?

Роман посадил гостью лицом к окну. Он всегда при разговоре старался выбрать такую позицию, чтоб отчетливо видеть мельчайшие детали мимики. Слова часто врут, а глаза почти никогда. И не только глаза, а наклон головы, брови, губы, постановка рук. Надо только уметь воспринимать эту информацию… Когда-то его учили этому в Высшей школе КГБ. Детали он забыл, но осталась интуиция…

– Итак, Нина Ивановна, будем вместе помогать вашему начальству. Вы сказали, что его Юрием Петровичем величают?

– Да, Юрий Петрович Ласкин.

– Старый?

– Нет. Недавно сорок лет отмечали. Он такой банкет закатил… В ресторане.

– А как его фирма называется?

– Фирма «Тень».

– Странное название. Тень на плетень… Это, очевидно, связано с ее профилем? Чем вы занимаетесь?

– Вы правы, Роман Васильевич… Понимаете, часто людям надо временно расслабиться, уйти в тень.

– Не понял. Вы же не турбюро?

– Нет… Как вам это объяснить? Вот в детстве, когда мне надо было отдохнуть от школы, моя соседка – она в больнице работала – выписывала мне справку. Или потом, уже в институте моя подружка гуляла с одним парнем, а я ее маме говорила, что она у меня ночевала.

– Понятно, Нина Ивановна. Ласкин содержал фирму по созданию алиби, что в переводе с латинского значит «быть в другом месте».

– Верно. Мы помогаем нашим клиентам оправдать свое отсутствие перед начальством, перед женами… или мужьями.

– А перед следователем?

– Нет, нет, Роман Васильевич. Этим мы не занимались. Это было бы незаконно.

– С этим ясно, Нина Ивановна. Так за что арестовали главу фирмы «Тень» Юрия Ласкина?

– За убийство.

Из дальнейшего рассказа Роман понял главное – похоже, что Зарубин крепко его подставляет. Возьмет у этой милой девушки деньги, выдаст ей обещания, а вытащить этого Ласкина из Бутырки невозможно. Даже если он не убивал… Следствие завалено уликами против него.

Три дня назад был застрелен постоянный клиент «Тени» владелец большого продовольственного магазина Иван Виноградов. И произошло это не где-нибудь, а в квартире, которую снимал Ласкин.

Нина, естественно, знала покойного. Вздорный мужик, авантюрист и грубиян. В то же время – щедрый и веселый. С тем самым оригинальным чувством юмора, которое часто называют казарменным.

Клиент как клиент. Часто старался показать, что никого в этой жизни не боится, но испытывал панический страх перед женой. Готов был отдать все, чтоб она не узнала о его похождениях… Идеальный клиент для фирмы «Тень».

За несколько дней до убийства он был у Ласкина и они немного повздорили. Не до драки, но беседа их была слышна даже на кухне, где Нина готовила кофе для дорогого гостя.

Виноградов требовал от Ласкина, чтоб тот кроме недельной «командировки» в Ярославль организовал ему шикарную квартиру в центре Москвы. Юрий Петрович возражал, за организацию алиби перед женой его никто не посадит – нет такого закона. А снимать для клиента квартиру тянет на сводничество или содержание притона. Это опасно и будет стоить очень дорого.

Последнее, что слышала Нина, был решительный выкрик Виноградова «Сколько?!». После этого пошла, очевидно, тихая торговля. И клиент, и хозяин фирмы разошлись удовлетворенными…

Через несколько дней, когда в офисе ждали Ласкина, пришел следователь с опергруппой… Обыск шел несколько часов.

Нина очень боялась, что опечатают офис, но все обошлось. Изъяли лишь несколько документов, где фигурировал Виноградов, да следователь Жулькин допросил сотрудников фирмы.

Местом своей дислокации он выбрал кухню. С одной стороны здесь он не мешал своим ребятам проводить обыск, а с другой Виктор Иванович очень любил кофе и бутерброды с бужениной. Нина же предоставила ему и то и другое. И все отменного качества – крепкий кофе со сливками и нежную буженину с хреном.

Собственно, все, что Нина узнала о деталях убийства, поведал ей удовлетворенный трапезой Виктор Иванович Жулькин. Выглядело это примерно так:

«Все, ребята. Ищите себе нового начальника… Задержали вашего Ласкина, когда он из квартиры выбегал. Скрывался с места преступления… Рубашка в крови, пытался ее застирать. Хотел смыть следы… Отпечатки его на пистолете… Всего этого хватит, чтоб лет на пятнадцать его засадить. Минимум – на десять».

На допросах все сотрудники говорили о Ласкине только хорошее, недоумевали, не верили в случившееся, но на прямой вопрос «Была ли у него накануне стычка с убитым?» – сразу «кололись».

Нина заметила, что Жулькин в протоколах усиленно подчеркивает этот момент. Ему говорили о громком споре, а он записывает «скандал». Вместо взаимных упреков – «неприязненное отношение».

Вот, собственно, и все, что смогла сообщить Роману взволнованная секретарша сидящего в Бутырке Юрия Ласкина.

Были еще эмоции: «Зачем ему убивать? Он хороший. Он не мог этого сделать». Но на таких фразах защиту не построишь и к делу их не пришьешь.

Роман попытался в деталях выяснить все о ходе обыска, о понятых, о порядке подписания протоколов… Были кое-какие процессуальные огрехи, но мало. Недостаточно, чтоб развалить дело и освободить Ласкина. Похоже, что следователь Жулькин прав – сотрудникам фирмы «Тень» надо или разбегаться, или искать нового начальника. Старый вернется не раньше, чем лет через десять.

* * *

Когда впереди маячили большие деньги, Зарубин умел работать быстро. Уже на следующий день Роман Поспелов имел официальный статус адвоката подозреваемого в убийстве Ласкина.

Первым делом надо было встретиться со следователем и получить разрешение на свидание с подзащитным.

Олегу Крылову из детективного агентства «Сова» Роман позвонил из корыстных соображений. Машину Зарубин ему не дал, а в «Сове» был застой и Олег с удовольствием покатал бы его по городу в надежде, что его привлекут к этому делу. Правда, на сей раз Зарубин явно не будет делиться с сыщиками. Нет резона. Слишком уж явное дело. Он так и сказал Роману: «Ты уж там поизображай перед этой Урсовой бурную деятельность. Побольше демагогии. А там – как суд решит. Сколько бы ни дали, заявляй ей, что тебе удалось на треть срок уменьшить. Главное – она не должна считать, что зря заплатила нам…»

Крылов приехал на старенькой уже серой «Волге» и терпеливо ждал выхода адвоката.

Это было удивительно, но Жулькин принял их сразу же. За следователями давно замечено, что они избегают адвокатов, когда дело сляпано на живую нитку. И, наоборот – охотно встречаются с ними, когда все козыри на руках… Сейчас Жулькин имел при себе четырех козырных тузов.

В кабинете следователя еще чувствовался дух недавнего ремонта. Новенькой краской блестели зеленые стены и белый подоконник. Но в остальном все было как и при прошлой их встрече. Интерьер не изменился – массивный стол, старый крашенный под дерево сейф с графином и серебристым бюстом железного Феликса. И карта, огромная карта Москвы за спиной мощного Жулькина. Он очень гордился, когда ему говорили, что он заслоняет собой столицу…

– Ты что, Роман, опять «Сову» за собой притащил? Не справляешься без Крылова? Но на этот раз вам, ребята не светит. Готовься, Роман, бить в суде на жалость. Только и остается. Из рабочей, мол, семьи этот Ласкин. А убитый хам и грубиян. Случайная ссора. Состояние аффекта… Такова будет линия защиты?

– Посмотрим. А вдруг он и не убивал вовсе?

– Как? А кто тогда убил, Пушкин? Я сегодня, ребята, добрый. Я вам все улики могу выложить… То, что было при задержании, вы и так знаете – кровь на рубашке, отпечатки и все прочее. А вот, что я вчера добыл. У убитого была при себе крупная сумма денег и Ласкин об этом знал. Есть свидетель… Что скажешь адвокат?

Роман переглянулся с Олегом. И каждый кивнул головой в знак того, что они думают об одном и том же. Когда они работали вместе, то часто замечали, как к ним одновременно приходит одна и та же мысль. Возможно потому, что учились они когда-то в одной группе. А Жулькин учился совсем в другом месте.

Роман начал многозначительно и неторопливо задавать вопросы:

– А где задержали Ласкина?

– Прямо у квартиры. Соседи после выстрела ментам позвонили и те через двадцать минут приехали. И взяли его тепленьким. Выскакивает из квартиры с квадратными глазами, руки трясутся. Рубаха мокрая вся, а пятна проступают.

– Деньги при нем были?

– Ты куда клонишь, Роман? Денег у убийцы действительно не было. И в квартире мы их не нашли. О чем это говорит?

– Был еще кто-то. Он убил и взял деньги. А Ласкин здесь случайно оказался.

– Нет, Роман. Это говорит о том, что в тот день убитый не взял с собой деньги. Обычно брал, а в этот день не взял… Ты меня не запутаешь. Все продумано. И другие факты есть. Так, Ласкин заходил к жене Виноградова и передал ей фальшивую телеграмму, что того, якобы, вызывают в Ярославль. Что это, как не преднамеренное убийство?

… Разрешение на свидание с Ласкиным Роман получил. Но только на завтра, а значит, вечер был полностью свободен.

С Жулькиным он спорил машинально, без энтузиазма. Было ясно, что следователь прав – улик у обвинения воз и маленькая тележка. А значит, защите ничего не светит.

Роман Поспелов не любил работать в таких ситуациях. Как обычный русский человек он предпочитал крайности. Во всех своих делах он добивался полного оправдания подзащитного. При этом он часто рисковал, но – либо пан, либо пропал. В деле же Ласкина «паном» не пахло, а пропадать не хотелось.

Завтра, после посещения Бутырок Роман определит для себя линию защиты, напишет план и начнет искать смягчающие обстоятельства. В лучшем случае можно будет вытянуть неосторожное убийство или самозащиту…

Но это будет завтра. Тогда и станет разбираться. Сегодня же вечером предстояло отвлечься и развлечься. Романа ждала встреча с молоденькой соседкой.

Они познакомились всего месяц назад. Правильнее сказать – их познакомили родители. Отец позвонил из Брюсселя, где работал в посольстве. Посылаем, мол, тебе, сын, заморский гостинец. И пришлось Роману тащиться в Шереметьево, встречать какую-то даму, отвозить ее, в порядке благодарности, аж в Крылатское. И все это из-за чего? В полученной коробке оказалась бутылка виски и несколько банок тамошних консервированных мидий – в красном вине и в горчице. Все это Роман мог купить в соседнем магазинчике.

Родительская хитрость заключалась в том, что в основной коробке была еще одна, поменьше – посылочка, которую следовало передать соседке с девятого этажа. Ее родители уже второй раз работали в Бельгии…

За этот месяц они встречались уже шесть или семь раз. Инициативу всегда брал на себя Роман, но никак не мог понять зачем он это делает.

Наташа Шумилина оказалась девушкой «очень строгих правил». Оба они жили сейчас в пустых квартирах без родительской опеки. В одном доме. Мало того – в одном подъезде. Но Наташа ни разу не пригласила Романа на чашку кофе. Она же очень испугано отказывалась от его настойчивых приглашений.

В остальном девушка вела себя в таком же ключе. При прогулках по бульварам она деликатно, но решительно снимала его руку со своего плеча. А когда в удобный момент Роман слишком близко наклонился и устремил губы к ее лицу – она вздрогнула, отшатнулась и так на него посмотрела, что он решил больше никогда так не делать. Ему даже показалось, что он покраснел, а в голову стали приходить фразы из лексики прошлого века – «коварный соблазнитель, девичья честь, первый поцелуй только после свадьбы».

Все было бы нормально, если бы Наташе было семнадцать лет, если бы она была из провинции. Но для двадцатипятилетней москвички все это выглядело очень мило, но еще больше – несовременно.

Роман никак не мог понять, почему он продолжает ей звонить. Почему так бездарно тратит время…

Они встретились на Пушкинской.

Роман опять не пришел на свидание первым. Нет, он не опоздал, но по военной привычке прибыл на точку минута в минуту. Наташа уже скромно стояла под столбом с часами. Так было и в прошлый раз, и в позапрошлый. Роман на бегу произнес несколько ругательств в свой адрес и решил, что завтра он будет на месте за десять минут… нет, за час. И будет он под этими часами стоять с огромным букетом.

Наташа стояла чуть наклонив голову. Лишь изредка она поднимала глаза, быстро оглядывала проходящих и опять утыкалась в асфальт.

Увидев его, Наташа почти не изменилась, не расплылась в улыбке, не бросилась навстречу. Она просто перестала опускать глаза. Но этого было достаточно. По этим глазам Роман понял, как она рада его приходу. Она просто вся светилась изнутри…

Потом они смотрели «Титаник» – Роман даже пожалел об этом. Заморскую мелодраму Наташа восприняла очень близко к сердцу. Она не рыдала, но после сеанса глаза ее были красными, а речь печальной и лиричной.

До Фрунзенской они дошли пешком. Сначала по бульварам до Храма Христа… Потом по набережной до Крымского моста. А за зданием Министерства обороны свернули в свои, знакомые переулки.

Дом их не из самых старых. И не их самых богатых – ни охраны, ни лишних лампочек в подъезде.

Почему-то Роман вспомнил именно об этом и порадовался, что на лестнице будет полумрак. Это важно именно сегодня. Он чувствовал, что сегодня Наташа не такая, как в прошлые их встречи. Она ближе, доступней…

Они не стали подниматься ни лифте, а пошли пешком, останавливаясь на каждой площадке.

Его квартира была первой, но он не решился предложить ей зайти. Они поднялись еще на один пролет и остановились у окна. Наташа всматривалась в огоньки ночного города и вдруг сказала то, что он и не ожидал от нее услышать:

– Ромик, а почему ты не предложил мне зайти? Всегда предлагал, а именно сегодня забыл.

– Забыл!? Да я просто боялся сказать. Ты же всегда отказываешься.

– Сегодня бы согласилась… Но, нет. Не будем возвращаться. Это плохая примета. Давай поднимемся ко мне. У меня хороший кофе есть. Я очень вкусно умею его варить… Ты только не подумай что-нибудь плохое.

– Плохое? Я только очень хорошее подумал.

Роману хотелось схватить ее и бежать на девятый этаж. Скорее… Но Наташа стояла неподвижно и смотрела не на него, а куда-то сквозь темное окно.

Свет еле проникал сюда сверху сквозь решетку старого лифта. Роман вглядывался в ее профиль и очень боялся пошевелиться и вообще сделать что-нибудь не так.

Когда Наташа закрыла глаза, было бы довольно глупо просто стоять столбом. Она явно что-то ждала от него. Слов или действий.

Нежные, любовные фразы на ум не приходили и Роман очень осторожно наклонился и приблизился к ее лицу… Это был даже не поцелуй. Так, легкое прикосновение губами к щеке. Но Наташа вздрогнула, на мгновение прижалась к Роману, а потом резко, не открывая глаз, повернулась к нему и опять замерла.

Теперь уже сомнений не было. Но Роман не торопился, не делал резких движений, боясь спугнуть ее нежность. Он обнял Наташу за плечи и медленно начал приближать свои губы к ее лицу. Он уже почувствовал ее прерывистое дыхание, когда кто-то положил ему руку на плечо…

Роман знал, что глухарь так и называется за полную потерю слуха и осторожности на току, во время любовных игр. Теперь и он попался, как та глупая птица. В пустом ночном подъезде не услышать поднимающегося по лестнице человека!

Правая рука соскользнула с Наташиного плеча и сжалась в кулак. Резко повернувшись, Роман заслонил собой свою спутницу и приготовился к самым решительным действиям.

И он бы ударил и спустил бы нахала с лестницы. Но перед ним стоял вполне приличный человек. Немолодой и очень даже интеллигентный – в очках и галстук. Голос его был тоже вполне приятный, хотя и взволнованный:

– Простите, что я вас, кажется, отвлекаю… Вы, очевидно, Роман Поспелов?

– Да.

– Очень приятно. Я вас уже два часа жду. Я понимаю, что не совсем вовремя, но вопрос идет о жизни и смерти.

– Не понял. Чьей смерти?

– Моей. Завтра меня должны убить… Я понимаю, Роман Васильевич, что говорю сумбурно, но это именно так… Вы ведете дело Ласкина, который, якобы, убил Виноградова. Так вот Ласкин никого не убивал. Ивана Виноградова убил кто-то другой. И этот другой завтра убьет меня… У меня есть доказательства.

Злость на испуганного мужика у Романа прошла. Как можно злиться на человека, если тот к смерти готовится. На таких не сердятся… Злость прошла, но обида осталась крепкая. Уж очень этот завтрашний покойник некстати вклинился в личную жизнь. И в самый важный момент! Сегодня у них с Наташей могла быть такая ночь! Яркая, уникальная… Теперь же разговора с этим типом не избежать. А это наверняка собьёт у Наташи нежный настрой, вызванный заокеанским любовным фильмом и романтической прогулкой по ночной Москве.

Так размышлял Роман, но Наташа, судя по ее словам, так не думала:

– Простите, что я вмешиваюсь, но такие важные вопросы не решаются на лестнице. Я прошу вас ко мне. У меня замечательный кофе.

Мужчины опешили. Но каждый по своей причине. Роман никак не ожидал от Наташи такой активности при ее скромности. А незнакомец… Он сам все объяснил:

– Роман Васильевич! Я думал, что разговор у нас будет конфиденциальный. Я готов сообщить вам некоторые секретные моменты. Не при посторонних.

– Где вы видите посторонних? Наташа Шумилина – мой секретарь-референт.

– Да, но мне придется говорить об определенных… интимных моментах. Неудобно при девушке.

– А где вы видите девушку? Она – секретарь адвоката. А мы, как и врачи, люди бесполые… В рабочее время, я имею ввиду.

Уже через десять минут в гостиной дипломата Шумилина, находящегося в благодатной Бельгии, на журнальном столике дымился кофейник, вокруг которого стояли три миниатюрные чашечки.

Рассказ Станислава Елизарова (так представился незнакомец) действительно был чрезвычайно важным. Ради такого сообщения можно было прервать любое свидание:

«Ласкин не убивал. Я это точно знаю. Но послушайте с самого начала…

Мне уже пятьдесят два года. Жена моя, Мария Семеновна, человек во всех отношениях замечательный. Но есть, понимаете, издержки патриархального воспитания. Любовь для нее понятия исключительно духовное. Она еще ни разу не произнесла слово секс. Это для нее грязно, постыдно. Не само слово, а то, что оно обозначает.

И так было всегда. И двадцать, тридцать лет назад… Спали мы в одной комнате, но на разных кроватях. Я ни разу не видел ее обнаженной. То есть – голой. Переодевается она за дверцей шкафа и сразу же выключает свет.

Детей у нас двое, но и они получились почти случайно. Периодически Мария в полной темноте разрешала мне это самое. Я думаю, что у нее было такое же чувство, как у меня когда я на дачу завожу навоз – хочешь иметь урожай – терпи.

Но это была присказка. Теперь главное…

Год назад я познакомился с молодой женщиной. Через месяц коротких случайных встреч мы с ней были готовы на все, но вырваться из-под контроля жены я не мог. И тут подвернулся Юра Ласкин. Он сделал мне липовую командировку на Урал, и мы эти десять дней жили на даче у его друга.

В конце «командировки» я получил от Ласкина полный комплект документов: счета из тамошних гостиниц, путеводители и даже трамвайные билеты. Более того – он послал моей Марии две телеграммы: из Перми и Екатеринбурга, а мне вручил малахитовые безделушки с магазинными чеками.

Все прошло настолько гладко, что через месяц я «уехал» на три дня в Воронеж.

Ласкин брал за свои услуги немалые деньги, но я получал от своих «командировок» неизмеримо больше… Да и деньги свободные у меня были. Я работаю в банке. А здесь Мария меня контролировать не может. Тайна вкладов!

Одним словом, несколько моих друзей тоже стали клиентами Ласкина. Возможно, я трепач. Но им я верил. Не продадут. И не выгодно им – все одной веревочкой повязаны.

Я знал от Ласкина, что по любовной тематике все его клиенты только от меня. Нас было шесть человек.

Теперь самое главное – три недели назад погиб Сережа Абаев. Веселый, здоровый, жизнерадостный – отравился снотворным! Зачем ему было травиться? Выгодная сделка прошла – денег немерено. Ласкин ему очередную командировку готовил. Такая его женщина ждала! Мне сам Сережа накануне говорил, что он с ней вытворять собирается… И – отравился!

Простите, не верю. Это убийство… Но если бы только один случай.

Две недели назад второй из нашей группы выпадает из окна. И опять следствие спускают на тормозах. Мол, Дмитрий Балабанов потерял равновесие у открытого окна или решил покончить с собой. Чушь! Уж я-то хорошо Диму знал.

Ладно… Неделю назад застрелили Ивана Виноградова… Вы еще не уловили?

Абаев… Балабанов… Виноградов. Алфавитный порядок. И все – в четверг!

Я все это сообразил три дня назад. Сопоставил и понял, что в следующий четверг умрет Юрка Дубов. Он следующий по списку.

Я обзвонил знакомых. Нашел Дубову надежную тихую дачу и чуть не силком увез его туда. Вчера я это сделал. А сегодня меня осенило. Я просто встал на место убийцы, на его логику. К четвергу не находит он Дубова и начинает заниматься следующим по списку. А это я – Елизаров. А четверг – завтра!

Если бы убивал действительно Ласкин, я бы всем святым по десять свечек поставил. Но в день отравления Абаева он меня отправлял с подругой в очередную командировку. Новую дачу мы осваивали. С самого утра… По времени он не мог этого сделать.

А уж, когда вылетел из окна Балабанов – я через десять минут об этом знал. А через двадцать пять был на Якиманке у Ласкина. И он на месте, и все его сотрудники… Балабанов на Речном вокзале жил. До Якиманки и по пустой дороге за сорок минут не доехать. А уж в середине дня…

Ласкин их не убивал. И, значит, Виноградова не он убил. Но следователь все это и слушать не будет у него есть готовый обвиняемый. А тут надо развалить дело, повесить на себя еще два убийства и искать неизвестно кого…

Спасите меня, Роман Васильевич. И вы, Наташенька… Я жить хочу. Четверг-то завтра. Даже уже сегодня. Сейчас уже час ночи…»

* * *

Роман ночевал у Наташи. Но в другой комнате. В третьей комнате расположили испуганного Станислава Елизарова. Он только завтра должен был прилететь из очередной «командировки».

Провожая его утром Роман не смог посоветовать ничего другого, как сразу же запереться дома, никому не открывать, не пить таблеток и не подходить к открытому окну. А что еще? Не охрану же к нему приставлять.

Кого и надо было охранять, так это Дубова. Он очередной в списках алфавитного убийцы. Если, конечно, все это не бред и не случайные совпадения.

А на бред это очень смахивало. Настолько, что Роман не стал докладывать ничего Зарубину.

Поскольку Наташа была сегодня свободна, она вдруг предложила загородную прогулку. Звучало это очень соблазнительно, но Роман должен был отказаться. Необходимо встретиться с сотрудниками фирмы «Тень», а вечером посетить в Бутырках их начальника, подследственного Ласкина.

Надо было отказаться, но он не мог произнести этих слов. Он смотрел на Наташу, пока не понял, что она держит в руках записку, оставленную Елизаровым. Записку с адресом дачи, где скрывался Дубов – четвертый по списку.

А почему с сотрудниками «Тени» должен встречаться он, Роман? Теневиков пусть Олег опрашивает. Он – детектив, сыщик. За это ему в его «Сове» деньги платят. Кстати, Зарубин обещал компенсировать все их затраты. Да и Елизаров вчера прозрачно намекнул, что не пожалеет денег за свою безопасность… Опять же, Олег Крылов имеет связи в МВД. Пусть выяснит об этих двух самоубийцах. Велось ли следствие, что накопали и прочее…

До Лесного городка они добирались своим ходом – на метро до Юго-Западной, потом на такси до платформы Переделкино, а уж там рукой подать. Но на электричке…

Дубов никак не соответствовал своей фамилии. Роман ожидал увидеть мужика крепкого, высокого, с орлиным взглядом. Юрий Иванович оказался шустрым маленьким человеком с добрыми глазами. Из растительного ряда ему бы больше подошло Березкин или Рябинкин.

О четверге он явно помнил и дверь открыл не сразу. Через окно Роман долго объяснял ему ситуацию, показывая свои адвокатские документы, записку с адресом, которую написал Елизаров. Но больше всего Дубова убедила Наташина улыбка: ну не бывает убийц с таким лицом.

Как и у всякого человека, у Дубова был свой пунктик – он считал себя великим физиономистом. Если человек ему с первого взгляда не нравился, он никогда уже не доверял ему. При этом Дубов часто ошибался и даже в своем бизнесе терпел от этого убытки, но ничего не мог с собой поделать.

На этот раз гости показались ему людьми хорошими и он не ошибся.

Дубов хотел принять Романа и Наташу на просторной веранде, но вспомнил, что сегодня четверг и увел их вглубь дома. Забор вокруг участка не был сплошным и веранда просматривалась, а значит, и простреливалась с улицы.

Первые минуты разговора Юрий Иванович очень неубедительно хорохорился:

– И зря это вы сюда приехали. Я ничего не боюсь. Я просто решил отдохнуть недельку… Это все Елизаров воду мутит. Трус! Паникер… Виноградова, конечно, застрелили. Но Абаев мог и сам отравиться. Он человек восточный. Могли быть всякие заморочки. Я точно знаю, что к нему несколько раз ходоки с Кавказа приезжали… И Балабанов сам мог из окна выпасть. Он нервный был, импульсивный… Конечно, такое совпадение, что они через неделю и точно в четверг… Я просто уверен, что это все чушь. И сегодня точно будет ясно. Если меня сегодня не убьют – значит это была чушь. Случайное совпадение! А если убьют…

Дубов покосился на открытое окно. Яблони закрывали его нижнюю часть, но над деревьями была видна мансарда соседнего дома с открытым чердачным окошком… Он хотел продолжить разговор, но не мог оторвать глаз от этого черного квадратика под соседней крышей. Показалось, что что-то блеснуло там внутри. Конечно, во всех импортных фильмах именно в таких местах располагаются киллеры, собирают свои винтовки и блестят оптикой прицелов… Дубов вскочил с кресла, проскользнул в угол и уселся на неудобную табуретку за камином. Отсюда была видна только часть окна. И никакой мансарды, а только кусочек неба синего…

Здесь в углу Дубов успокоился и продолжал:

– Это хорошо, что вы приехали. Очень рад. Особенно вам Наташа… Волну, конечно, поднял Елизаров, но я и до него все понял. Ласкин не мог убить. У него лицо открытое, доброе. А вот его секретарша, некая Урсова очень даже могла. Она мне сразу не понравилась. Взгляд у нее тяжелый и жадный… Я, помню, плачу Ласкину деньги, пачку баксов достал и несколько бумажек вынимаю. А Урсова рядом стоит. На меня не смотрит, на Ласкина не смотрит, а глазами эту пачку пожирает… Жадная она. Я это сразу понял. А Виноградов – нет. Он даже с этой Ниной Урсовой легкий флирт завел. А за три дня до убийства сам мне жаловался, что командировка его срывается. Еще шутил. Комедия, говорил. Есть время, есть где, есть чем, но некого… Вот в этот момент Урсова и могла себя предложить. Она же и Ласкина могла подставить – вызвала его на квартиру, быстренько застрелила Виноградова и убежала. Теперь ее начальник сидит, а она, Урсова, будет фирмой руководить.

Дубов все больше распалялся. Он, несомненно, и раньше об этом думал, но вскользь. Изложив же эту версию вслух, сам удивился ее стройности и логичности. Теперь предстояло сказать главное и очень неприятное для гостей. Для этого Дубов даже встал и принял трагическое выражение лица.

– Отвозя меня сюда, Елизаров сообщил, что Урсова очень волнуется и хочет нанять для Ласкина адвокатов. И, значит, она наняла вас. А на какие деньги? Не Виноградовские ли это баксы? И зачем все это? Отвечу – грехи замаливает!

Последнее было сказано на визгливой ноте. Роман даже обрадовался, что не получил от осторожного Зарубина аванса за эту работу. Сейчас бы он машинально вытащил эти деньги и стал бы искать на них кровавые следы.

Насладившись произведенным эффектом, Дубов сел и спокойно продолжал:

– Но это одна из моих версий. И не самая очевидная. Урсова – женщина. А слабый пол не очень любит пистолеты. Она бы отравила, вытолкнула бы из окна, но стрелять… Тут нужен мужчина. И такой есть. Дело в том, что Виноградов единственный из нас, кто крутил роман с замужней женщиной. Помните, я узнал, что у Виноградова командировка срывалась. Это ее муж не пускал, а потом сам пришел на квартиру и… Но почему опять в четверг?

Вспомнив о дне недели, Дубов в очередной раз погрустнел и ему захотелось выпить. Но буфет, где стояли бутылки, у противоположной стены. Выпить хотелось, а проходить мимо окна нет. Пришлось применять хитрость:

– Я очень рад вашему приходу… Роман, я вас прошу – подберите в том серванте подходящие напитки и отметим нашу встречу… Там у меня есть невскрытая бутылка чудесного крымского вина «Мускат Красного камня». Изумительная вещь. Только в одном месте его делают, над Гурзуфом. И то, раз в семь лет получается. Это вино – верх блаженства. Попробовать и умереть.

Дубов осекся. Проходная в обычных условиях фраза приобретала зловещий смысл. Роман уже вскрывал бутылку «Червоного каменю» и пришлось пробормотать, что он бы лучше выпил коньяка, а мускат напиток только для дам.

После первой рюмки разговор несколько оживился, но ничего принципиально нового Дубов не сказал. Да и в какой-то момент Роману стало не до разговоров – через два часа его ждала первая встреча с подзащитным, а путь от Лесного городка до Бутырок был не близкий. Хотя почти прямой – электричка прибывала на Киевский вокзал, а там на метро до Белорусской и дальше пешочком по Лесной улице. Сообразив это, Роман подумал, что совпадения в жизни не такая уж редкость: Дубов прячется на даче в Лесном городке, а Ласкина запрятали в камеру на лесной улице…

Прощаясь, Дубов был в отличном расположении духа. Он первым скатился с крыльца и подал Наташе свою руку. Потом у калитки поцеловал ее руку. Потом пытался приложиться к щечке. И сделал бы это, но у него в кармане заверещал сотовый телефон. Быстро заперев калитку Дубов бросился за бревенчатые стены своего укрытия. Ни Роман, ни Наташа так и не услышали ни одного слова из этого очень важного телефонного разговора.

Двери захлопнулись и полупустая электричка начала набирать ход, устремляясь к Москве.

По пути к платформе Роман и Наташа оживленно обсуждали встречу с Дубовым. Даже смеялись, вспоминая некоторые моменты. А чего было печалиться? Объект вероятного убийства жив и здоров, хотя и несколько напуган. Он дал несколько наводок для защиты Ласкина. Сам проявляет осторожность, живет затворником на даче, о которой знает только не менее испуганный Елизаров… Прощаясь с Дубовым Роман вручил ему свою визитную карточку – звонить в любое время, при любом изменении обстановки.

Все! Это все, что они могли сейчас сделать. И нет никаких поводов печалиться или опасаться.

Но как только Лесной городок начал удаляться, Роман замкнулся и начал разглядывать небо за окном. Наташа сразу почувствовала эту перемену и притихла, не мешая адвокату размышлять. И никаких обид и неудовольствий!

Уже проскочили Переделкино, а Роман все молчал. Перед платформой Солнечная он встал, протянул Наташе руку и, ничего не объясняя, сообщил: «Выходим».

Она и здесь ничего не спрашивала и не возражала. И это не было слепой покорностью. Просто она знала – в данный момент Роман лучше знает, что надо делать.

Сойдя с платформы, они остановились на площади. Роман пошарил глазами и нашел нужное – милицейский пост. Пришлось долго объяснять зачем ему нужно позвонить в главную московскую тюрьму. Наконец сержант сдался и допустил его до телефона. Из всего, что он говорил коменданту, правдой было только самое начало: «Нахожусь в милиции, в Солнцево, попал в аварию, встречу с Ласкиным прошу перенести на шесть часов».

Успешно завершив первую часть своего плана Роман хотел срочно искать такси, но, взглянув на Наташу, понял, что это будет уже слишком. Надо хоть что-нибудь объяснить ей.

– Срочно возвращаемся к Дубову. У меня, Наташа, нехорошее предчувствие. Интуиция подсказывает, что мы пропустили очень важный момент.

– А какой момент мы пропустили?

– Телефон. Сотовый телефон, который был в кармане у Дубова и который зазвонил, когда мы уходили. Помнишь?

– Да. Он сказал несколько слов, запер калитку и ушел для разговора в дом.

– Я, Наташа, услышал эти слова. Примерно так: «О, привет! Не ожидал. Подожди минуточку».

– Может быть это Елизаров звонил.

– Возможно. Или Урсова. Или муж подружки убиенного Виноградова. Любой, кроме Ласкина… Любой мог знать номер сотового телефона Дубова. И любой под благовидным предлогом мог напроситься к нему в гости… И в первую очередь убийца. Ты помнишь, что у Виноградова деньги пропали?

– Да. Ты говорил, что следователь строит на этом мотив убийства.

– Вот, вот. И я тебе говорил о деньгах. И следователь Жулькин и другие. Жадные все люди! Деньги-то в такой мужской сумочке были, в барсетке. А там и документы, и ключи, и записная, между прочим, книжка. и уж сотовый телефон Дубова там наверняка был. Соображаешь?

– Да. Убийце нужно только придумать повод. Важный и обязательный для личной встречи… И еще – после встречи с нами Дубов расслабился. Приехали гости и ничего страшного, можно и других пригласить.

– Верно. И коньячка он выпил, что немаловажно… Едем, Наташа. Вон свободная машина стоит.

Таксист согласился ехать в Лесной городок только с оплатой обратного проезда.

В первый раз они быстрее нашли дом Дубова, проходя по узким непроезжим улочкам поселка. На такси же они промахнулись, попав в тупик. Покружившись, они опять выехали на шоссе и через сто метров опять углубились в переплетения дачных улочек. Тем большей была радость, когда они с визгом тормозов остановились у знакомой калитки.

Роман выскочил первым и приветливо замахал руками. Дубова он не видел, но был уверен, что тот непременно наблюдает за дорогой. Увидев Романа он должен был выбежать и открыть калитку. Это только через минуту стало понятно, что открывать ничего и не надо – порывом ветра калитку в заборе приоткрыло, и она опять захлопнулась, звякнув засовом.

Предупредив водителя, Роман и Наташа крадучись прошли на участок и поднялись на крыльцо. Их уже не удивило, что и дверь в дом была открыта… Пустая веранда… Гостиная, с неубранными еще бокалами на столе и бутылкой Муската с виноградников Краснокаменки, что над Гурзуфом… Коридор… Дверь в спальню…

Дубов лежал на разобранной широкой кровати ничком. Совершенно голый… Крови почти не было. Возможно, она была под ним. На спине же только маленькое пятно вокруг торчащей вверх ярко желтой ребристой ручки. Скорее всего кто-то вогнал в Дубова обычную отвертку. И не по центру спины, не в позвоночник, а чуть левее и между ребер.

Роман сделал три шага вперед, наклонился и взял за запястье лежащую на кровати руку Дубова. Это была проформа – точка удара не оставляла даже малейшей надежды услышать пульс.

Обернувшись, Роман увидел, что Наташа стоит рядом и смотрит на все это… В критических ситуациях в голову лезут иногда самые идиотские мысли. Первым делом подумалось: «Хорошо, что его убили, когда он лежал на животе. А если бы на спине?»

Видя, что Роман выходит, Наташа попятилась… Стараясь не оставлять лишних следов и не затирать важные улики, они вышли из дома, толкнув плечом дверь… У калитки подождали, пока порыв ветра опять приоткрыл ее.

Нельзя сказать, что на их лицах была трагическая маска, но веселыми они явно не выглядели. И разговаривать ни с кем не хотелось, но пришлось.

Возле такси крутился маленький лысый мужчина в очках и с портфелем. Заслышав звук мотора, он выскочил из того самого дома напротив – с мансардой и страшным чердачным окном. Его явно не дачная одежда говорила о намерении ехать в город. Он возбужденно тараторил, не спрашивая и не ожидая ответов:

– Как хорошо, что вы появились. Я с вами еду. Мне очень срочно… неожиданно, понимаете, получилось. У меня защита докторской через месяц, а он вдруг звонит… Если я его не перехвачу, то все. Конец! Крах! Полная катастрофа… Я знаю, чьи это козни. Интриги мадридского двора… Что вы стоите? Едем. Я оплачу половину.

– Но мы только до Солнцева собирались.

– Хорошо. До Солнцева платите вы, а дальше, до МГУ – я. Так справедливо будет… Едем.

Будущий доктор наук быстро заскочил на переднее сидение, захлопнул дверцу и стал ждать, нервно барабаня пальцами по стеклу. Было ясно, что вытащить его из машины уже нет возможности.

Пришлось смириться с попутчиком. Не было никакого резона сориться с будущим свидетелем по делу об убийстве отверткой гражданина Дубова.

* * *

очевидно, что в Бутырку Наташу никто бы не пустил. И Роман был этому очень рад. Он сам не любил походы в эту мрачную старую тюрьму. Не любил огромные клетки, в которые попадаешь при проверке документов на входе и выходе. Не любил длинный коридор, в стену которого было вмонтировано множество «стенных шкафов» – здесь отсиживались или отстаивались подозреваемые, ожидая своей очереди к следователю.

Романа раздражали и комнаты для переговоров с адвокатами. Минимум излишеств – пустой стол в центре и две табуретки, привинченные к полу.

Наташа осталась гулять по Новослободской, а Роман направился во внутренний дворик большого жилого дома из светлого кирпича. С недавних пор этим домом заслонили от добропорядочных граждан оставшуюся часть тюрьмы. Чтоб не мозолила глаза…

Почти все заключенные, особенно попавшие сюда в первый раз, очень похожи друг на друга. Внешне они разные: толстые и тонкие, курносые и горбатые, но одинаковы их глаза. Во взгляде затравленность, потерянность и надежда.

Роман не видел даже фотографии Ласкина. Но было понятно, что организовать такую хитрую фирму мог только парень шустрый, деловой и немного нахальный. Таким он и был еще неделю назад. Сейчас же в комнату для свиданий Ласкин вошел с поникшей головой и с заведенными за спину руками.

Знакомый конвоир приветливо махнул Роману рукой, а потом показал на часы. Жест был понятен: «У вас тридцать минут». Дверь захлопнулась. Было видно, что конвоир машинально посмотрел в глазок и только после этого отошел в сторону.

– Проходите, Юрий Петрович. Садитесь. Я – ваш адвокат Поспелов Роман Васильевич. Предлагаю сразу на «ты» и по имени. Согласны?

– Да.

– Тебя уже Жулькин допрашивал?

– Три раза.

– И много ты ему наговорил.

– Я ему все рассказал.

– Зря. Ты теперь обвиняемый. И имеешь право требовать моего присутствия на допросах. А без меня молчать.

– Но я же правду ему сказал.

– Ты, Юра, плохо народную мудрость знаешь. Слушай: простота хуже воровства. Одним словом – правда хорошо, а счастье лучше. Ни слова без меня!

– Понял.

– Теперь главный вопрос. Смотри мне в глаза и отвечай. Ты убил?

– Нет. Нет! Нет!

– Верю… Ты, Юра не ори так. Я не мог не задать этот вопрос. Против тебя столько улик, что любой засомневается. Если бы не сегодняшний случай на даче, я бы и после твоего крика тебе не поверил.

– А что произошло?

– Об этом потом… Ты, Юра, быстро расскажи о своих действиях за час-два до убийства.

– Значит так… Накануне я устроил Виноградова на квартире. Сам снял, привел в порядок и поселил… В день убийства сижу себе в офисе и вдруг звонок. Женский голос сообщает, что у Виноградова плохо с сердцем и он срочно требует меня… Я сорвался вниз. Вскочил в машину и через десять минут я был на квартире. Дверь открыта. Он лежит в центре комнаты. Показалось, что живой. Поднял его. Испачкался в крови. Потом помыл в ванной руки и рубашку застирал. Хотел в милицию идти, а они меня прямо на пороге и взяли. Все.

– Все? А с пистолетом? Почему на нем твои отпечатки.

– Это от страха… Я, когда Виноградова пытался приподнять, заметил пистолет на ковре. Тут показалось, что за моей спиной шаги и дверь входная хлопнула. Я схватил пистолет и обернулся – никого. Я опять к Виноградову, а пистолет положил на прежнее место.

– Понятно… Шаги за спиной женские были или мужские.

– Не помню. Тихие шаги, крадущиеся.

– …Получается, Ласкин, что тебя крепко подставили. И первая версия, раз тебе женщина звонила, что убила Виноградова его подружка, с которой он медовую неделю хотел в твоей квартире провести.

– Подружка? Да ей, Роман, лет сорок или больше. И внешность… Ну, не красавица, одним словом.

– Ты ее хорошо знал?

– Два раза мельком видел. Знаю, что зовут Алла. Мне Виноградов даже телефон ее оставил на всякий случай. Он ничего от меня не скрывал.

– И то, что у этой Аллы муж есть?

– Этого я не знал…

– Ладно, Юра. Время на исходе. Через пару дней опять встретимся… Где, кстати, телефончик этой Аллы?

– Я его следователю отдал.

– Жаль. Очень бы мне хотелось первому с ней поговорить… Ну, не грусти. Будем бороться. И ни слова следователю без меня. Ссылайся на пятьдесят первую статью УПК.

* * *

День выдался насыщенный. Веселенький день. Сначала поездка на дачу и встреча с живым Дубовым. Потом, возвращение в Лесной городок и встреча с трупом Дубова. После мрачной Бутырки приятная и почти любовная прогулка по вечерней, а потом и ночной Москве.

Романа и Наташу со стороны можно было принять за нежных влюбленных, воркующих о вечности, о звездах, о цветочках и прочей ерунде. Послушал бы кто-нибудь их беседу! Они говорили о самоубийцах, о позе трупа Дубова, о неправильных действиях окровавленного Ласкина, о том, что в очередной четверг жертвой может стать их общей знакомый Елизаров.

Наташа, при всей ее скромности, оказалась удивительно сообразительной и логичной. Временами она захватывала инициативу в разговоре и четко выстраивала элементы будущей защиты. Именно она достала записную книжку и начала фиксировать вопросы, которые следовало уточнить.

Их деловой разговор прервался на пороге подъезда. Они оба вспомнили вчерашний вечер. Особенно последние минуты до появления Елизарова. Все, и летящий из окна самоубийца, и ревнивый муж неизвестной Аллы, и отвертка в спине голого Дубова, все это отошло на второй план. Даже на третий. На десятый!

Они не поехали на лифте, а молча поднимались по лестнице. Каждому казалось, что они думают об одном и том же. Вспоминают одно и тоже – как они стояли вчера на площадке между этажами, как начали сближаться их губы…

Возле квартиры Романа они остановились. Он произнес очень тихо, с трудом подбирая слова:

– Наташа, мы вчера прошли мимо. Я тебя не пригласил. А ты потом сказала, что зашла бы ко мне… А как сейчас?

– На чашечку кофе?

– Да.

– Только кофе?

– Не знаю… Это как ты захочешь. Все, что ты захочешь!

Он открыл дверь и пропустил ее вперед. Потом машинально нажал кнопку выключателя. Но свет вдруг зажегся не только в холле, а и в большой гостиной. Было видно, там в центре стоит кресло, в котором кто-то сидел. Роман прищурился, стараясь привыкнуть к яркому свету, но не успел разглядеть сидящего. За его спиной из коридора ведущего на кухню выскочил огромный улыбающийся парень и сзади обнял, мощно сцепив руки на груди. Это был намек, что лучше не рыпаться. Но Роман рыпнулся – согнув правую руку в локте, он резко ударил назад. И, очевидно, попал удачно – сзади что-то ойкнуло басом и руки разжались.

Роман в прыжке переместился в другой угол холла. За время этого маневра он хотел выполнить сразу несколько задач: оказаться лицом к нападавшему, закрыть собой Наташу, вытащить из полуоткрытого стенного шкафа что-нибудь напоминающее оружие и, последнее, рассмотреть того, кто сидит в центре гостиной.

Первые две задачи Роман решил на отлично. Третью тоже – в его руках появилось колющее оружие, но это была длинная отвертка с желтой ручкой. Потом он очень жалел, что в суматохе не схватил молоток или какие-нибудь кусачки.

Решил он и четвертую задачу, но это делало бесполезными все предыдущие действия. Роман рассмотрел того типа в кресле. Это был следователь Жулькин. Виктор Иванович сидел с победным видом, давая понять, что все козыри у него на руках:

– Какой ты шустрый, Рома Поспелов. Ты зачем ударил стажера. Вася Карпов этого не заслужил. Он при исполнении, а ты его локтем в живот… Ты, Василий, возьми девушку и в соседнюю комнату. Допроси ее по всей форме. Протокольчик напиши. А я пока с адвокатом Поспеловым потолкую. Садись Роман. Чувствуй себя как дома.

Стажер увел Наташу, а Роман всячески тянул время до начала разговора. Надо было понять, что будет делать Жулькин дальше. Пока не было похоже, что он готовит арест. Для этого он бы привлек побольше народа. Были бы и понятые для немедленного обыска… Но и просто так вломиться в квартиру Жулькин не мог. Не в его манере.

– Что ж это ты, Жулькин, так грубо работаешь? В квартиру проник. Неприкосновенность жилища нарушил. Конституцию попрал.

– Адвокат должен лучше знать законы. Там как сказано – проникать нельзя, но если очень надо, то можно… Ты на меня жаловаться не будешь, Роман. Не в твоих интересах. Сам понимаешь, что у меня столько улик против тебя… Я могу арестовать тебя в любую секунду.

– За что?

– За убийство.

– Кого?

– Ты, Роман, Ваньку не валяй. Ты был сегодня в Лесном городке.

– Да.

– С этой девушкой?

– Да, с Наташей.

– Зачем?

– Подумал, что Дубову угрожает опасность и решил его предупредить.

– И что?

– Предупредил.

– И что?

– Не помогло.

– Так ты два раза был у Дубова?

– Два… Ты, Жулькин, тоже не темни. Сам знаю, что есть против нас улики. И отпечатки наши на бокалах из-под муската, и визитная карточка моя где-нибудь на столе лежала, и такси вы нашли, и соседа-профессора. Нашли?

– Нашли.

– Только с арестом ты не спешишь. Понимаешь, что это не я. Впросак боишься попасть. Не складывается у тебя что-то. Так?

– Так. Действительно, есть отдельные неувязки. Но в любом случае – ты, Роман, влип по самые уши… Пока это дело областники ведут. Они твою визитку нашли, выяснили, что ты защитник Ласкина и вышли на меня. Я и подключился, поскольку тебя хорошо знаю.

– Думаешь, что это дело тебе передадут?

– Не думаю, а знаю. Все уже согласовано. Убийства эти из одного ряда… Я, Роман, маху дал. Я же неделю назад свидетеля Елизарова допрашивал. Он тоже клиентом у Ласкина был. Так вот – я этого Елизарова об одном спрашиваю, а он мне о самоубийцах каких-то, о том, что следующим Дубов будет, а потом он. Бред, одним словом… А оказалось, что не бред.

– Это не бред, Жулькин. Четверо знакомых между собой людей уходят из жизни. Каждую неделю. Точно в четверг. И по алфавиту – Абаев, Балабанов, Виноградов и сегодня – Дубов… А почему ты решил, что это не я. У меня и мотив был: отвести подозрение от Ласкина… Я понимаю, Жулькин, что ты просто мне веришь. И считаешь, что я не дурак. Не стал бы я Наташу с собой брать, не разбрасывал бы свои визитки, не лапал бы бокалы с вином, не катался бы прямо от калитки на такси.

– Есть еще причина… Я первым делом сотовый телефон Дубова проверил. Эти мобильники – замечательная вещь. Фирма фиксирует и кто звонил, и когда, и сколько говорили… Так вот – Дубову звонили сегодня два раза. Оба разговора по пять минут. Оба с телефонов – автоматов. Первый с Юго-Западной в четырнадцать десять…

– Это, когда мы уходили. Я слышал этот звонок.

– Возможно, Роман… А второй – от платформы Лесной городок в пятнадцать ровно. Значит в этот момент Дубов был еще жив. А ты в этот момент был в Солнцево.

– Все знаешь, гражданин следователь!

– Не зря хлеб едим! И таксист это подтверждает, и сержант, от которого ты звонил, и в Бутырке, куда ты звонил… Далее ты поехал опять в Лесной городок. Ты с девицей спокойно вошел в дом и через две минуты вы пулей вылетели оттуда… Убить за это время можно было, но без шума заставить мужика раздеться голым и повернуться спиной – не думаю… И был же кто-то еще, кто звонил Дубову из Лесного городка. В три ровно он звонил. Возможно, дорогу уточнял… В три десять он на даче. В три тридцать убивает Дубова и сматывается, а в три сорок вы подкатываете на такси и прямо к тепленькому трупу.

– Ты аналитик, Жулькин, все сходится… Ты не думаешь, что это была женщина? Хорошая знакомая за пять минут могла уговорить Дубова раздеться.

– Я, Роман, тоже так подумал, но баня все сбила. Она прямо в доме. И была разогрета. Дубов мог включить нагреватель в сауне после первого звонка. Звонит ему друг, тот же Елизаров: «Готовь баньку, через час заеду, пива привезу». Приезжает, разделись, отвертка в спину и привет!

– Логично… Только это не Елизаров. Он с телефонов – автоматов не звонит. И дорогу до дачи ему не надо уточнять – это он сам Дубова сюда определил… Ты, Жулькин, когда моего подзащитного отпустишь. Ты же понимаешь, что он не виноват.

– Понимаю. Вернее – чувствую. Но не отпущу. У меня свое начальство есть. Я у них пять дней назад постановление о привлечении Ласкина подписывал, а сейчас появлюсь со своей интуицией… пусть посидит. За него пока наше с тобой чутье, а против него факты. Кстати, и против тебя улик предостаточно. Скажи спасибо, если завтра мне не прикажут тебя арестовать.

– Ты уж постарайся, Жулькин.

– Постараюсь. А ты помоги мне настоящего убийцу взять. «Сову» напряги и вообще… До следующего четверга всего шесть дней осталось.

* * *

Лица у всех сидящих за столом были суровые. Даже мрачные. И Олег Крылов, который умудрялся шутить в любых ситуациях, на этот раз сдерживался. Обстановка не соответствовала. Обстоятельства складывались нешуточные.

Председательствовал на совещании Игорь Савенков. Если говорить о его комплекции мягко, то это был мужчина очень плотного телосложения. Особенно в районе живота… Слегка за пятьдесят, может быть и меньше, но его старила седая растительность на голове. Редкая, только в тех местах, где не было лысины.

Савенков и Зарубин договорились еще год назад, в самом начале их деловых контактов – совместные совещания проводить попеременно, то в офисе адвокатской конторы «Брест», то здесь, в трехкомнатной квартире у метро Беляево. Это помещение на первом этаже уже четыре года занимало детективное агентство «Сова».

Первым выступал Роман Поспелов. Он говорил очень осторожно, стараясь не нарушать закон. Ему, как адвокату не следовало разглашать сведения, сообщенные ему в связи с защитой Ласкина. Хотя, с другой стороны, почти всю информацию он получил сам, а Жулькин пока поведал ему и без того очевидные вещи… И еще – понятие «разглашать» значит сообщать посторонним. Здесь же таковых не было. Даже тихо сидевшая в уголке Наташа после вчерашних приключений была не только очевидцем, не только возможной обвиняемой в убийстве Дубова но и просто своим человеком. По крайней мере для Романа.

Вторым слово взял Зарубин. Он старался всячески избегать фактов, версий, конкретных планов. Главное, что вчера с фирмой «Брест» заключил договор банкир Елизаров. Понятно, что ему больше нужна физическая защита, а не адвокатская, но аванс он внес. И значит идет двойная оплата. Надо работать, работать и еще рез работать… Таков был руководящий стиль Зарубина. Он считал, что хороший начальник не должен вмешиваться в детали. Его задача – подгонять подчиненных, напрягать и контролировать сроки.

Олег Крылов работал по делу всего один день, но его информация оказалась не менее обширной, чем у Романа:

«Данных по самоубийствам очень мало. Расследование проводилось, но уголовные дела не открывались. В обоих случаях посчитали, что нет признаков насильственной смерти.

Теперь, зная как умер Дубов, я могу сказать точно, что объединяет три эти смерти – кровати и одежда убитых. Во всех случаях фигурирует разобранная постель на две персоны. Теперь об одежде: на Абаеве были лишь пижамные штаны, Балабанов вылетел из окна в трусах, а на Дубове не было вообще ничего. Разница есть, но небольшая. И Виноградов из этого ряда выпадает.

Большую часть времени я потратил на фирму «Тень». Собрал всех и заявил напрямую, что представляю адвоката их начальника, который томится в тюрьме. А, значит, они должны сказать мне все, вывалить грязное белье и свое и сослуживцев. И это, мол, не будет предательством, а лишь борьбой за правду… Пламенную речь я им произнес, а потом они поодиночке и под диктофон.

Шесть кассет наговорили. Такого наслушался! Таких интимных подробностей… Но в сухом остатке, что можно к этому делу пришить, три эпизода.

Первое – скандал на свадьбе у Ильи Фридмана. Это основной сотрудник Ласкина, почти его правая рука. Странно, что он работал в такой фирме – все в один голос говорят о его большой скромности по части женского пола. И вот Ласкин полгода назад знакомит его с девушкой Кирой из милой еврейской семьи. Дальше все как у людей: встречи, вздохи, признания, а два месяца назад – свадьба.

Подружек Киры Илья впервые увидел на свадьбе. Это его немного покоробило, так как вид почти у всех был, мягко говоря, вульгарный. Но в день свадьбы думаешь только о хорошем. Подружек можно и отшить. Не на них же он женится, в конце концов.

Когда торжество набрало уже полный темп и тосты перестали слушать и слышать, одна из этих нехороших девиц подошла с бокалом с молодоженам и предложила выпить за очень порядочного человека Сергея Мусаевича Абаева, который не бросил Киру, а нашел ей богатого жениха.

Если бы Илья Фридман не придерживался традиций и пил бы на свадьбе как все, он бы, возможно, и пропустил этот тост мимо ушей. Но он был трезв и мог размышлять.

Потом Илья начал танцевать с подружками Киры, получая от них все новую и новую информацию.

Выходило, что за последние годы у Киры было несколько богатых и не очень молодых «спонсоров». Абаев был одним из них. С ним она ездила в «командировки», которые в том числе и Фридман устраивал для него… Затем Абаев нашел другую, а сам попросил Ласкина найти для Киры достойного мужа. Тот, не думая о последствиях, знакомит ее с Ильей Фридманом… Вот такая пикантная ситуация.

Большого скандала на свадьбе не было, но Илья громко выяснял отношения с Ласкиным, на призыв «Горько» отказался целовать молодую жену, а потом и вовсе увел ее домой, оставив всех гостей перед неразрезанным свадебным тортом.

Развода не последовало, но Абаев-то отравился как раз по завершении их медового месяца… Илья, конечно, человек спокойный, но кто знает, в каких тихих омутах какие черти водятся…

Эпизод второй. Здесь повод для убийства не меньший… Бухгалтером у Ласкина работает тридцатилетняя симпатичная женщина Вера Чикина. Поскольку почти все в «Тени» ведется через наличку, работы у нее немного и она часто помогает в других конкретных делах.

Полтора месяца назад понадобилось снять дачу на десять дней. Чикина сделала это и, естественно, ее Ласкин отправил отвезти туда этого «командировочного».

Вера уехала утром, а в конце рабочего дня вернулась с красными глазами и сразу ломанулась к Ласкину. Говорили они так громко, что слышали все сотрудники «Тени». Тем более что все они собрались рядом с начальственной дверью.

Произошло примерно следующее… Клиент был очень доволен дачей и никак не хотел отпускать Веру без торжественного обеда. Сам накрывал на стол, вытаскивая из своих чемоданов все самое-самое.

После третьей рюмки Вера отключилась и пришла в себя только через несколько часов. В кровати и с довольным клиентом рядом. Именно по его улыбке она поняла, что могло с ней быть, уже было.

Ласкин долго уговаривал ее. Он соглашался, что это изнасилование. Но обращение в милицию ничего ей хорошего не даст, а лишь сделает плохо клиенту и очень плохо фирме «Тень». Однозначно!

Потом Ласкин звонил клиенту и уладил дело – сошлись на двух тысячах баксов отступного лично для Веры Чикиной.

Я до сих пор не назвал имя клиента. Это для яркого заключительного аккорда. Клиентом был некто Юрий Дубов… Еще вчера его видели живым Роман и Наташа, а сейчас на него любуется медик, патологоанатом.

Теперь третий и самый непонятный эпизод с известной вам Ниной Урсовой. Неприятно то, что она подписала с нами договор и она, правда от имени Ласкина, финансирует нашу работу. Но Урсова платит, а истина дороже.

Значит так… Месяц назад на секретаршу нападали. И не просто, а два раза подряд. Через день. И раза в районе Якиманки, недалеко от их офиса. Первый раз средь бела дня, в обеденное время. Какой-то парень схватил ее за руку, затащил в подворотню, ударил пару раз, вырвал сумочку и исчез в проходных дворах. Урсова в шоке вернулась в офис. Ее успокоили, отпоили сердечными каплями, а Ласкин даже по доброте душевной компенсировал ей утраченные сто пятьдесят баксов.

А через сутки в два часа ночи ее нашли на набережной у Малого Каменного моста. Хотели ее в вытрезвитель, но сообразили и в Склифосовского отправили. Легкое сотрясение мозга.

Через неделю Урсова полностью поправилась и вышла на работу. Но на любые вопросы сослуживцев отмалчивалась – не помню кто меня ударил, где, когда, как…

И еще одно – выписали Урсову в понедельник, а в ближайший четверг погиб первый из этой любвеобильной компании, Абаев.

Пока это все… У меня только один день был».

Пока Олег докладывал, лица у сидящих за столом мрачнели. Только Наташа слушала его с живым интересом. Да еще Зарубин, который беспечно рисовал на листочке орнамент из листочков, стрелочек и разных загогулин. Но настоящих сыщиков такое обилие версий настораживало.

Хорошо работать, когда вообще нет лежащих на поверхности подозреваемых. Тогда трудами праведными вытаскиваешь, вымучиваешь ту самую свою версию. Дальше – раскрутка и финал. Когда же вдруг появляются два подозреваемых и оба просто просятся в руки, это часто оказываются два зайца, за которыми приходится долго и безуспешно гоняться.

Если же сразу пять правдоподобных версий? Чутье подсказывает сыщику искать шестую, шестого хитрого зайца, притаившегося под кустом и ждущего, когда ты выдохнешься, гоняясь за пятью солнечными зайчиками.

После небольшой паузы Савенков начал задавать Олегу вопросы:

– Ты не прикидывал, в какие дни недели все эти события происходили.

– Понял, Игорь Михайлович. Прикидывал. Меня тоже этот четверг очень беспокоит… Чикину изнасиловали в пятницу. Сумочку у Урсовой украли в понедельник, а стукнули ее по голове во вторник или в ночь со вторника на среду… А вот свадьба у Ильи Фридмана точно была в четверг.

– Хорошо. Маленькая, но зацепка. Я уверен, что надо от четверга плясать… Все мы немножко шизики. Кого на футболе заклинило, кого на деньгах, кого на своей фигуре. А у нашего убийцы свой нестандартный пунктик – убийство по четвергам. Пока не узнаем почему это кому-то рыбный день так понравился, ничего на поймем… А по пистолету ты, Олег, ничего не выяснил? По тому, из которого Виноградова застрелили?

– Выяснил. Но там совсем темное дело. Это довоенный «Вальтер». Впервые он засветился в начала пятидесятых в Каунасе. У одного из «лесных братьев» изъяли. А через год он исчез.

– Украли?

– Не ясно. В картотеке одно слово: «Утрачен». Сейчас же вообще ничего не восстановить. За пятьдесят лет он мог десятки хозяев сменить.

– Патроны родные?

– Да, немецкие.

– Хорошо… Я думаю так. У Романа вопросы защиты Ласкина, встречи со следователем и все такое… На тебя, Олег, отработка версий по свадьбе и изнасилованию. Пощупай любовницу Виноградова и ее ревнивого мужа. С женами убитых поговори. А со среды – плотная охрана Елизарова. До пятницы ни шагу от него не отходи. Пусть он жену отправит куда-нибудь, а ты за нее будь.

– А с Урсовой кто будет работать? – робко поинтересовался Роман, – Ее случай самый интересный. Просто так не бывает, чтоб на человека нападали два дня подряд.

Савенков посмотрел на Романа и ехидно улыбнулся:

– Инициатива наказуема. Ты о ней вспомнил, ты и раскручивай. Тем более, что для встречи с ней не надо повод искать… Ну, а мы с господином Зарубиным будем подключаться и осуществлять общее руководство. Ты не против, Михаил Абрамович?

– Не против. Руководить я всегда согласен.

* * *

Наташа продолжала работать в паре с Романом. Это получилось само собой. После того, как при первой встрече с Елизаровым Роман назвал ее своей помощницей, последовал длинный день, завершившийся неожиданной встречей с Жулькиным и ночным допросом. Ее присутствие на совещании в «Сове» подтвердило ее статус сыщика. Теперь она просто не могла бы все бросить и не искать этого хитрого убийцу по четвергам. У нее появился азарт.

Роману такое положение было удобно и, по понятным причинам, приятно.

С Урсовой они решили встретиться сразу же. Та могла еще не знать о смерти Дубова, а это бы стало их козырной картой. Выложить ее в нужный момент, внести смятение и выпотрошить свидетеля.

В том, что Урсова что-то скрывает, сомнений не было. Не верилось, правда, и в ее причастность к убийствам.

Разговаривать с ней решили не в офисе, а где-нибудь на природе. Хорошо бы на заброшенном пустыре. Но от Якиманки до ближайшего пустыря километров тридцать. Учитывая сложность обстановки, Зарубин расщедрился и выделил Роману машину. Их было три в фирме «Брест». Одна – представительская черная «Волга» и ее использовал сам Зарубин. Вторую – оседлали адвокаты по гражданским делам. Старенький же Жигуль – семерка большую часть времени был в ремонте, а в перерывах – в резерве. Он и был передан Роману из этого самого резерва: «Последнее тебе отдаю. Не подкачай».

И Роман старался… Урсову они встретили у входа в ее офис. Наташа позвонили из ближайшего телефона – автомата и, напустив в разговоре тумана, попросила спуститься. Роман был суров – ни улыбок, ни приветствий: «Садитесь в машину, Нина Ивановна. Есть разговор».

Он повел машину к Ленинским горам. На смотровой площадке безлюдных мест не было, но, чуть спустившись вниз можно было найти полянку для подобной беседы.

По дороге молчал. Это также было частью коварного плана, который Роман в подробностях обсудил с Наташей. Клиент должен дозреть. Урсова с каждой минутой будет нервничать все больше и больше. Боятся чаще всего неизвестности, а уж это мы ей предоставим.

План сработал. Даже слишком. Урсова сломалась в самом начале Ленинского проспекта. Роман пожалел, что посадил ее на переднее сидение, поскольку она первым делом схватилась за руль и попыталась просунуть ногу туда, где по ее разумению находился тормоз. Урсова кричала:

– Остановите машину! Никуда я не поеду! Поговорить они со мной хотели. Знаю я, что значит «поговорить»… Вы куда меня везете?

– Поговорить. Побеседовать. В ваших же интересах… Волноваться так не надо, но разговор будет откровенным.

Роман освободился от ее рук на руле и перед площадью Гагарина свернул направо во внутренние дворики, которые местами плавно переходили в верхний парк Нескучного сада.

Место для разговора было подходящим, но Роман не стал выходить из машины. Он вдруг испугался, что, почувствовав волю, Урсова бросится в бега. Ищи ее тогда в кустах!

– Вот что, Нина. Обстановка по делу вашего шефа очень осложнилась… Что вы делали вчера днем?

– Работала.

– В обеденный перерыв?

– Обедала.

– Когда начали?

– Я ушла из офиса примерно в час.

– Когда пришли?

– …Около пяти… Это нехорошо. Но все так делают. Пока Ласкин временно отсутствует мы немножко расслабились. Ничего в этом страшного нет.

– Есть, Нина Ивановна! Очень даже страшное… У вас имеется сотовый телефон Дубова.

– Да, у меня есть и адреса и телефоны всех клиентов.

– Все! Все сходится… Не завидую я вам, Нина Ивановна. Следователи теперь с вас не слезут… Вчера кто-то позвонил Дубову, а потом приехал к нему и убил его.

– Убил?! Дубова тоже убили?

– Да, Нина. И как раз в середине вашего долгоиграющего обеденного перерыва. И именно вас могут подозревать. Я готов вас защищать, но… У вас есть алиби на вчерашний день? Кто-нибудь видел вас в Москве в три часа дня? Есть такой человек?

– Есть! Есть такой человек. Он очень хорошо меня видел.

– Кто это?

– Мой знакомый… Это очень личное, Роман Васильевич. Это мой друг. Зовут его Василий… Он почти мой жених.

– Жених… Не очень крепкое алиби. Но к Василию мы потом вернемся. Скажите, Нина, что вы скрыли, когда месяц назад рассказывали сослуживцам об ограблении и о нападении на вас.

– Скрыла?

– Да. Я знаю, что это так. О чем вы умолчали.

– О ключах. Они тоже в сумочке были. И от сейфа, от шкафа, от офиса… Я в жизни несколько раз теряла ключи и очень этого боялась. Еще два года назад я сделала дубликаты всех ключей. После ограбления Ласкин сразу спросил меня о ключах, а я показала ему вторую связку. Думала, это мелочь…

– А второй случай? Как вы в два часа ночи около офиса оказались?

– У меня встреча была.

– С Василием?

– Да.

– В офисе?

– Да.

– Это он вас ударил?

– Нет! Что вы такое говорите? Он очень добрый, деликатный человек. Он лифты ремонтирует. Его контора на Полянке, в подвале…

– Ясно… Что произошло, когда вы пришли в офис?

– Очень странная история, Роман Васильевич… Я пришла около полуночи. Из холла позвонила Васе. Потом зашла в большую комнату и увидела там полный беспорядок: ксерокс на столе, вокруг дела наших клиентов, копии… Я сделала несколько шагов к столу и вдруг поняла, что ксерокс еще теплый. Только что на нем работали. Я хотела обернуться, но не успела. Только краем глаза я заметила, как что-то надвигается на меня сверху… Очнулась я от стука в дверь. Это был Василий. Он всегда такой нетерпеливый… Я долго поднималась и плелась к двери. Он не выдержал и ушел. Обиделся, дурачок… Я все прибрала в офисе и тоже ушла. А на улице, как раз у Малого Каменного моста мне опять стало плохо. Все поплыло перед глазами…

– А почему же вы никому ничего не сказали?

– Как такое сказать? Сейчас меня жалеют, а так бы издевались, смеялись. Представят, что я делала на общем диване… Я уже не девушка для таких свиданий.

У Урсовой на глазах появились слезы и она отвернулась. Отвернулся и Роман, пытаясь скрыть смех. Он не был злым и черствым. Просто ему представился готовый сценарий мексиканского сериала «Бедная Нина».

В словах и жестах Урсовой был налет театральности, но она не играла. Она действительно очень любит своего лифтера Васю, она постеснялась сказать о потерянных ключах, а тем более – об интимном свидании.

Все сходится… Роман вспомнил, что именно Урсова дает деньги Зарубину. Нехорошо так обижать источник финансирования. Надо успокоить ее, извиниться за суровость в начале разговора… Но это потом. Надо сначала проверить достоверность вчерашнего алиби.

– Нина, а Василий сегодня работает?

– Да. Это недалеко. На Полянке. Я покажу.

Урсова ссылаясь на красные глаза, осталась в машине, а Наташе пришлось выполнять роль младшей подруги – утешительницы. Опыта в таких беседах у нее не было и она сразу же допустила прокол. Она сказала очень проникновенно: «Не переживайте, Нина. Все будет хорошо. Ласкина освободят. Вы с Василием поженитесь…» Очень хорошо и душевно сказала Наташа, но на последних словах Урсова зарыдала с новой силой…

Роман спустился на несколько ступенек вниз и попал в захламленный коридор полуподвала. Здесь кучковались многие технические службы. От водопроводчиков до кабельного телевидения.

Дверь под номером семь распахнулась и Роман оказался в туманной атмосфере, состоящей из множества запахов – здесь и табачный дым, и машинное масло, и пиво с воблой, и супчик, бурлящий на электрической плите.

В мастерской находилось трое мужиков и все примерно сорокалетнего возраста. По имеющимся приметам отыскать «жениха» Урсовой было невозможно. Они все походили на Василия.

Роман прошел в центр комнаты, но внимания на него никто не обратил. Каждый занимался своим делом: один периодически подходил к кастрюльке и мешал ложкой варево, другой полулежал на ящиках и тянул пиво из банки, а третий читал журнал.

Именно к нему, к человеку с интеллектуальным занятием и обратился Роман. Но на «Василия» откликнулся тот, что с пивом:

– Тебе чего?

– Василий, мне нужно с вами поговорить.

– Говори. От друзей секретов нет.

– Но я хотел бы о личной жизни…

– Тем более.

– Хорошо… Василий, вы вчера встречались с Ниной Урсовой.

– Было дело.

– Когда?

– Часа в два… Постой! А ты кто такой? Родственник ее или мент?

– Нет, нет. Все в порядке. Я адвокат. Полная тайна исповеди… Вы же знаете, что ее начальника арестовали.

– Знаю. Очень удобно. Вчера Нинка смогла на три часа ко мне отскочить. Кота на нары, а мышки в пляс.

– Когда Урсова к вам пришла?

– Когда… Так, моя в час к теще уехала, к матери своей. Я сразу Нинке позвонил… Часам к двум она притопала. И мы с ней на полную катушку пообщались… Еще вопросы есть, адвокат?

– Да. Вы в ее офисе встречались?

– Было дело. Но это после смены. Ночью… Диван там у них отменный. Серая кожа. А пружины – сами так тебя и подбрасывают… Мы люди взрослые, адвокат. Ей очень хочется, но я же не могу в парке на лавочке. Мне уют подавай, диван мягкий… Верно, ребята?

* * *

Это только казалось, что на Олега Крылова Савенков навалил неразгребаемую кучу дел. После первого же обзвона оказалось, что из четырех неутешеных вдов две в зарубежных поездках. Длительный отдых и лечение.

Олег был уверен, что инициаторами этих вояжей были сослуживцы покойных… Когда умирает один из руководителей фирмы, его жена воспринимает наследство прежде всего как нечто материальное: дом, машина, драгоценности, пачки денег, наконец. Не все, и не сразу соображают, что основной капитал мужа – доля в деле, акции.

И вот компаньоны быстренько направляют претендентку на наследство в Ниццу или на Канары, а за месяц-два с долей акций покойного происходит нечто странное – она усыхает до размеров мизинца.

Но эти жулики Олега сейчас не интересовали. Единственное, что он мог сделать, это выяснить точное место отдыха вдов и попросить у Савенкова командировочные для встреч со свидетельницами на пляжах Средиземного моря… Две вдовы отсутствуют, а Дубову до похорон не стоит беспокоить.

Оставшаяся в Москве Татьяна Игоревна Балабанова не сразу поняла цель встречи с Олегом. И он не мог ничего ей толком объяснить. Сразу было видно, что Балабанова очень любила мужа, верила ему, до сих пор считает, что с ним произошел несчастный случай… Олег ругал себя, что не заготовил приличной легенды, повода для разговора. В таком случае приходилось говорить правду. Часть правды.

– Татьяна Игоревна, я адвокат Ласкина. Его обвиняют в убийстве Виноградова.

– Понятно… Он действительно убийца.

– Нет. Я уверен в этом. Но это трудно доказать.

– Но и я не смогу вам помочь. Я не слышала об этом… Ласкине. А Виноградова я знала очень хорошо. Последний раз я его видела на похоронах мужа.

– Я слышал, что ваш муж был дружен с Абаевым.

– Да… никак не могу понять, почему Сережа отравился. Такой веселый был. Это какой-то рок над нашей компанией. Теперь вот еще Дубов… Я никак не связываю эти смерти. Я только себя виню.

– Почему, Татьяна Игоревна?

– Я же их всех перезнакомила. Через их жен… Я только Машу Елизарову знала с детства, а с остальными познакомилась в женском клубе. Оздоровительный такой комплекс: бассейн, массаж, макияж… Сначала мы Дубовых к себе пригласили, потом Абаевых с Фроловыми. А затем стали встречаться всей большой компанией. Раньше – очень часто, а последний год изредка.

– Вы упомянули Фролова. Это кто?

– Муж Нади Фроловой. Директор магазина… Всего было шесть пар. Теперь только две семьи и четыре вдовы. Из мужчин только Стас Елизаров остался и вот он, Витя Фролов.

Балабанова отвернулась и закрыла глаза платком… Олег чувствовал себя мерзко. Без явных поводов теребить чужую рану, вгонять хорошую женщину в слезы… В таких случаях он всегда вспоминал мудрое наставление Савенкова: «Мы, сыщики – как хирурги. Часто делаем людям больно, но в результате – лечим. Представь, что хирург пожалел бы больного, которому уже половину брюха разрезал…»

И все же Олег очень жалел эту женщину. И еще – он совершенно не знал, о чем ее спрашивать. Она могла дать ему зацепки, но где они? С какого боку их искать?

Балабанова сама пришла ему на помощь:

– Спрашивайте обо всем, Олег. Я очень люблю детективы. Там всегда так бывает – ничего не значащая мелочь потом становится главной уликой… Мы однажды с Машей Елизаровой пытались сами расследовать одну странную смерть.

– Смерть кого?

– Ее мужа, Олег.

– Не понял…

– Ее первого мужа… Маша не все время была Елизаровой. Когда мы учились в школе, она была Мусатовой. Потом ее фамилия стала Кукуритис. Ее первый муж был прибалтом.

– Он и погиб потом?

– Да, Олег. Потом он погиб. Но в начале была романтическая любовь. Маша вообще натура тонкая, впадающая в крайности. Любит ли она, ревнует ли – все на большом нерве, на пределе. Тем страшнее был их разрыв.

– Это когда ее муж погиб?

– Нет, Олег. Погиб он через год после их развода. А я говорю о разрыве, о том страшном дне, который я до сих пор не могу забыть… Это был мой день рождения. Маша пришла одна, сказав, что Роберт, ее муж работает в ночную смену. Начали веселиться и я что-то неудачно пошутила в ее адрес. Маша вспыхнула, гордо повернула голову и бросилась к выходу… Я уже говорила, что она человек крайностей. Такие обиды с ней случались часто… Я успокоила гостей и бросилась за ней. Догнала около ее дома, в трех кварталах от моего. Маша уже остыла, но мы решили зайти к ней – ей очень жали новые туфли… Я как сейчас помню эту сцену: мы с Машей стоим в середине огромной прихожей, а из ее спальни выплывает злая и совершенно голая девица с кипой тряпья под мышкой. Она одевается при нас, бормочет что-то по-литовски и уходит. А мы стоим! Тут из спальни появляется ее Роберт. Ее свет в окошке! Появляется закутанный в простыню и пытается что-то объяснить… Маша потом долго лежала в больнице.

– В психиатрической?

– Да. Но вы не подумайте, Олег. Она совершенно нормальный человек. После того случая прошло уже двадцать пять лет и к психиатрам она больше не обращалась. Правда пила какие-то травки, импортные лекарства.

– А как погиб ее первый муж?

– Как погиб Роберт? Сгорел. Да, Олег. Страшная история. Рано утром загорелась его дача… Одним словом, погиб и он, и его молодая жена. Между прочим – та самая девушка… Милиция сказала, что это несчастный случай, а мы с Машей решили разобраться сами. В детективов играли. Мы знали, что у той девушки очень много поклонников было. Начали им звонить, угрожать… Это могло бы далеко зайти, но тут Маша встретила Стасика Елизарова. А через год я познакомилась со своим Димой.

– А остальные семьи вы знаете меньше?

– Да. Хотя… Мы все неработающие жены. Денег хватает. Дети устроены. Вот мы и перезваниваемся почти каждый день. Иногда собираемся на посиделки… У всех свои истории. Вот послушайте, как Валя Фролова познакомилась со своим Виктором…

Олег ушел от Балабановой поздним вечером. В середине разговора она затащила его на кухню – «надо покормить мальчика». И все это время, даже за обедом она говорила и говорила. Олег совершенно запутался в историях любви, ссор, разводов и новых встреч. Казалось, что она знает все и про всех. Но Олег чувствовал, что ничего не знает про Ласкина, про «командировки», про…

Очень хотелось в порядке взаимности рассказать ей все. Но Олег понимал, что это будет подлость. Любила она своего мужа, верила ему – пусть так все и остается!

Для Олега Балабанова никогда не числилась в категории «подозреваемые». Она была свидетелем. И, как оказалось, очень информированным… Олег пожалел, что не взял на встречу диктофон. Пришлось до ночи восстанавливать все семейные истории, рассказанные вдовой Дмитрия Балабанова.

А утром… Утром подозреваемые начали отпадать один за другим.

Бывшая любовница Виноградова встретила Олега спокойно и быстро все сообразила: «Понятно… Жаль Ваню Виноградова. Но я с ним порвала за неделю до несчастья… Муж у меня ревнив, но не до такой степени. Убивать бы не стал. Да и не мог. В это время мы отдыхали в Турции… вот, смотрите, наши билеты, квиточки из гостиницы, фотографии. А вот телефоны наших попутчиков. Проверяйте!»

Олег проверил – полное алиби. Из Анталии трудно заехать в Москву, стрельнуть Виноградова и опять вернуться к теплому морю. Нужны минимум сутки. Но Олег и это проверил. Нет, пострадавший от Виноградова ревнивый муж все время находился в пляжной компании новых друзей.

Вторым подозреваемым мог быть Илья Фридман, побазаривший на своей свадьбе с Ласкиным, узнав, что его молодая жена «общалась» до него с Абаевым.

Как сотрудник фирмы «Тень» Фридман имел все адреса и телефоны веселой компании «командировочных», знал их всех в лицо и они его знали. Это уже подозрительно, но не очень… Свадьба, опять же, была в четверг. Это еще один настораживающий штрих, но маленький. А в остальном…

Понятно, если бы Фридман убил Ласкина за такое знакомство, Абаева из-за ревности. Но при чем тут остальные. Зачем ему убивать Балабанова, Виноградова, Дубова? Не нравилась Олегу версия…

Показалось, что Фридман ждал этой встречи. Не именно с Олегом Крыловым, а с любым сыщиком, который будет его подозревать.

– Я сразу все понял, Олег. Я давно все понял. Давно, когда умер господин Абаев… Я очень злой был на свадьбе… Ласкин не передавал, что я ему тогда сказал?

– Нет, не говорил.

– Настоящий друг.

– Так, что вы ему такое страшное сказали, Илья?

– Я сказал, что сверну шею и ему и Абаеву. Красиво? А через неделю Абаев отправляется в мир иной. И никто за мной не приходит… Я жду. И вдруг – смерть Балабанова. И именно его!

– Так вы, Илья, и ему грозились шею свернуть?

– Почти… Очень был привередлив как клиент. Достал меня. Я иду к Ласкину и говорю, что не буду больше на Балабанова работать. Пусть провалится ко всем чертям. И через три дня Балабанов… Ну, вы знаете.

– Знаю.

– Но потом, Олег, я стал очень осторожным. Никому не угрожал. И старался сидеть в офисе. Так что по Виноградову и Дубову у меня полное алиби… И мотивов у меня нет.

– Но по Абаеву мотив, как я знаю, имеется.

– Нет! Нет мотива! – закричал Фридман и сразу же перешел на шепот. – Нет у меня повода убивать Абаева. И не было. Он ничего Кире не сделал… Она мне сама потом все рассказала. Да, он за ней ухаживал. Да, были совместные поездки. Он пытался ее обнять, поцеловать, но не больше.

– Это она вам так рассказала?

– Да, но… Олег, вы давно женаты?

– Второй год.

– Тогда вы меня поймете. Это такой интимный вопрос… Одним словом, обнаружилось, что Кира была девственна. Да! Это в ее-то годы… Уже на следующее утро после свадьбы у меня всякая злость и на Абаева, и на Ласкина прошла. Я был благодарен им, что познакомили меня с такой девушкой.

Олег понял, что пора сворачивать разговор. Не выяснять же подробности брачной ночи. Обманула Кира молодого неопытного мужа или нет – знает только она сама… Важно, что в словах Фридмана Олег не чувствовал игры. Страх, озабоченность, восторг медового месяца, но не фальшь… дальше здесь можно не копать.

Следующий разговор представлялся Олегу самым сложным. Очень неприятно в разговоре с женщиной ворошить такую не очень деликатную тему.

Сколько не подбирай слова, придется говорить прямо: «месяц назад вас, Вера Чикина, изнасиловал Дубов, а несколько дней назад кто-то всадил ему в спину отвертку. Не вы ли?»

Напрашиваться к ней в гости Олег не стал – у Чикиной дома муж и две дочки. Могло бы вообще не получиться разговора. Пришлось позвонить днем в офис.

Почти все знакомые Олегу сотрудники «Тени» были на месте. И все, вроде бы, при деле. Начальник сидит, а служба идет.

Навстречу Олегу выскочил очень довольный вчерашним разговором Илья Фридман. Он хотел что-то сказать, но смутился и только показал руками сначала на свой стол, а потом на всех окружающих. Олег понял эти жесты следующим образом: «Вот, сижу и работаю. Если в ближайшие дни еще кого-нибудь убьют, у меня опять будет алиби».

Вера Чикина тоже сразу встала, взяла со стола заранее подготовленную папку и провела Олега в маленький, пока пустующий кабинет начальника.

– Здесь удобное место для допроса, господин Крылов?

– Я не собираюсь вас допрашивать.

– Собираетесь. Пусть неофициально, но по существу это будет допрос… А я к нему подготовилась. Посмотрите эти документы, Олег.

– Что это?

– Копия моей трудовой книжки, адреса и телефоны моих бывших сотрудников, по старым местам работы.

– Зачем они мне?

– Это свидетели, Олег.

– Свидетели чего?

– Так, а я думала, что вы готовы играть открыто… Вы меня подозреваете в убийстве Дубова?

– Честно говоря, есть некоторые сомнения. Уж больно очевиден мотив. Месть за, так сказать, поруганную честь.

– С моей честью, Олег, все в порядке. Никто на нее не покушался. Не было ничего такого.

– Не понял… Вы ездили полтора месяца назад с Дубовым на дачу.

– Ездила.

– Он сделал с вами… ну, это самое.

– Это самое он со мной сделал. Но я сама этого хотела… Слушайте внимательно, Олег. Завтра вы звоните по моим старым местам работы. Осторожно выясняете, что в каждом из них со мной произошел подобный случай… Я приходила на новое место работы, осваивалась и подбирала подходящего денежного клиента. Потом готовила удобный момент. Главное, остаться наедине. Дальше – стандартные приемы… В последний момент я, якобы, отключалась. А когда он завершал… это самое, я приходила в себя, возмущалась и убегала к руководству или к подругам. Те возмущались в свою очередь и, ничего не подозревая, звонили по моей просьбе «насильнику», сообщая ему, что я готова идти с заявлением в милицию… Обычно я соглашалась на три-пять тысяч отступных.

– Понятно… И что, у вас никогда не было сбоев в работе?

– Только один раз. Все отлично подготовила, но ошиблась в ориентации клиента… И не осуждайте меня, Олег. У меня муж научный сотрудник в НИИ. С головой в своей биохимии. А мне детей надо кормить. Кормить и одевать…

Олег на следующий день позвонил по старым местам работы Веры Чикиной. Не по всем, а только по двум последним… Все подтверждалось. Мотива для убийства Дубова у нее не было. Не могла она на него злиться. Могла лишь благодарить за почти безвозмездную материальную помощь.

* * *

Нельзя сказать, что следователь Жулькин шел по следу. Следы были, но вели они в разные стороны.

Вопрос о передаче ему дела Дубова решался несколько дней. Если бы бедолагу убили в Москве, все прошло бы почти автоматически. А так – пришлось согласовывать и объяснять. И Виноградов, и Дубов оба, мол, клиенты Ласкина, хорошо знают друг друга, обоих убили в четверг. Но на этом доводы кончались. Тогда принимающий решение приводил свои контраргументы. Способы и орудия убийства отличаются друг от друга, как пистолет от отвертки. Потом: когда убили Дубова, явный подозреваемый по делу Виноградова крепко сидел на нарах. И выпускать Ласкина никто не хотел.

Последний и убийственный аргумент за объединение дел – случай с Абаевым и Балабановым: тоже знакомы, тоже четверг и алфавитный порядок жертв… Версия слушалась с интересом, но признавать ее никто и не думал. Зачем вешать на себя еще два нераскрытых убийства вместо благополучных самоубийств? И кому нужен серийный убийца вместо одиночных случаев? Одним словом, найдет Жулькин злодея, тогда быстренько заведет дела по Абаеву и Балабанову. И законность восторжествует, и статистика не пострадает.

В конце концов Жулькину передали дело по Дубову, но объединять его с Виноградовским не сочли целесообразным.

Областные сыщики, чувствуя, что дело у них заберут, лишнего рвения не проявляли. Осмотр места происшествия – это святое. Это следственное действие они провели по всей форме. Но потом по делу работал один участковый, болтавшийся по Лесному городку и искавший тех, кто был в поселке во время убийства. В отчетах это называлось «выявление и опрос возможных свидетелей».

Участковому повезло… Когда Жулькин принимал дело, он похвалил младшего лейтенанта, заявив, что тот «своим самоотверженным трудом сократил число подозреваемых ровно вдвое».

… В день убийства две добропорядочные старушки, жившие за три улицы до злополучного дома, решили перед обеденным чаепитием прогуляться. Они плелись по Сиреневому проезду. Собственно, проездом он был только на бумаге. Возможно, лет тридцать назад по нему проехал бы и грузовик, но полутораметровые кусты с обеих сторон обузили его так, что он стал пешеходным.

В конце своем Сиреневый проход упирался в улицу, и с него просматривался забор и краешек калитки дома, где произошло убийство. Старушки видели, как оттуда выскочила женщина и быстрым шагом пошла навстречу им по узкому Сиреневому тракту.

Старушки бы испугались, если бы знали, что особа бежит с места преступления. Но они тогда этого не знали. А она знала… Завидев возможных свидетелей, она остановилась, опустила лицо и юркнула на ближайшую боковую тропинку… Отдыхающие бабушки все-таки дошли до той самой калитки. Но тут к ней подкатило такси, отравляя дачный воздух. Уходя, свидетельницы заметили, что из дома напротив выскочил известный им сосед-ученый и побежал к машине…

Все это было отражено в протоколе. Участковый очень торопился – найденные им старушки срочно уезжали в город. Но каракули на двух тоненьких листочках можно было разобрать… Были здесь и московские адреса свидетельниц, и описание внешности подозреваемой: «Яркая молодая женщина с бандитским лицом».

Это был полный финиш! Встретившись со старушками, Жулькин не удержался и позвонил старинному другу, писавшему кандидатскую по криминалистике: «Вставь это в свою работу. Хуже ситуации я не видел. Типичный пример ошибки при опросе свидетеля».

… Учитывая возраст двух пожилых дам, Жулькин не вызвал их повесткой, а позвонил и вежливо, но настойчиво напросился в гости, в старый дом, что в Кривоколенном переулке.

Его ждали. На круглом столе под абажуром было все приготовлено для чая: старинный сервиз, самодельные плюшки и свежее клубничное варенье. Возможно, с той самой дачи… Все пространство занимали сахарницы, сухарницы, молочники, салфетки и розеточки. Приятно, но протоколы негде разложить!

Старушки на все вопросы отвечали почти хором, а протоколов надо было написать два. Но дело не в этом. Основную фабулу участковый записал точно. Новых деталей не прибавилось. Но когда речь зашла о внешности…

– Я вас, уважаемые, потом еще раз побеспокою. Приглашу на фоторобот.

– Зачем? Не надо нам вашего робота. Мы и так ее хорошо запомнили.

– Вы сказали, что это была молодая женщина. Сколько ей на вид? Двадцать? Тридцать?

– Простите, молодой человек. Мы же не говорили, что это девочка… Ей было лет сорок пять, пятьдесят.

– Но пятьдесят лет не очень-то молодая.

– Это для вас. Мы тоже не старые. А эта была лет на двадцать нас моложе.

– Понятно… А яркая внешность. Очень красивая? Косметики много?

– Какая косметика, молодой человек? Обычное, даже блеклое лицо. Курносое… Мы имели ввиду, что платье у нее было с синими и красными цветами и волосы рыжие… Мы не утверждаем, но это мог быть и парик.

– Записал… Вы еще говорили о бандитском лице. Поподробней, пожалуйста. Большие подбровные дуги? Шрамы?

– Не видели мы никаких шрамов и дуг. Но какое же у нее могло быть лицо, если она только что человека убила? Только бандитское… И еще немного испуганное. Жаль, что мы тогда ничего не знали. Мы бы эту рыжую догнали и связали.

Еще Жулькину немного повезло с дактилоскопией – два не очень четких отпечатка совпадали. На даче, где убили Дубова, и на той нехорошей квартире, которую снял Ласкин для Виноградова, по всем данным не могло бы быть одного и того же человека. Никого, кроме… Жаль, что отпечатки пальцев не имеют четкого полового признака. И цвета волос по ним не определить.

До четверга Жулькин успел сделать со старушками фоторобот рыжей дамы, мелькнувшей в Сиреневом проезде.

Женские лица всегда хуже удаются на этих механических портретах. Косметика делает чудеса, приближая их к некому стандарту: брови выше и тоньше, глаза больше и ярче. И дальше все в этом же ключе: носик, скулы, подбородок – все усредняется.

Фоторобот женщины из Лесного городка получился именно таким. Без индивидуальности. Похожим на всех сразу. Такая получилась среднестатистическая женщина сорока пяти лет.

* * *

Со среды на четверг Олег Крылов ночевал в квартире Елизарова. Продукты были закуплены заранее. Дверь заперли на три замка и в четверг ее открыли только один раз – рано утром, по звонку пришедшего на подмогу Романа… Жена Елизарова, Мария Семеновна еще во вторник с большими предосторожностями была переправлена на другой конец города в пустую квартиру уехавших в Крым друзей.

Эти действия в ожидании возможного визита убийцы могли бы показаться смешными или глупыми, если бы не предшествовавшие события… Фамилия Елизарова шла вслед за Дубовым. А четверг – вот он! До сих пор убийца ни разу не допустил сбоя ни в сроках, ни в последовательности.

Трое мужчин могли бы очень весело провести день в шикарной квартире Елизарова но мешали два обстоятельства. Первое – естественное напряжение, ожидание чего-то, заставлявшее прислушиваться к каждому шороху. И второе – принятый общим голосованием сухой закон: двое «за», при одном воздержавшемся.

Попытались затеять карточную игру, пришлось прекратить: у Елизарова карты не держались в руках. Пальцы не гнулись, а согнувшись, дрожали.

Олег попытался развеселить компанию анекдотами. Это он умел. Но поддержал его только Роман. Он почти натурально смеялся и даже хлопал в ладоши. Елизаров же оставался мрачен. Только на пятой истории он подхихикнул, но так жалобно, что Олег решил свернуть юмористическую программу.

Современная политика – стопроцентная тема, увлекающая мыслящих мужчин. Но и здесь произошла осечка. Любой финансовый, социальный, военный вопрос коротко обсуждался и заканчивался выводом Елизарова: «Ни хрена толком сделать не могут. Расплодили только преступность. Вот сидишь здесь и дрожишь».

Телевизор тоже не помогал. Он только раздражал своим оптимизмом. И тогда Олег нашел верное решение. По своему опыту сыщика он знал, что самым действенным способом забыть мрачную действительность является, кроме алкоголя, уход в прошлое, в воспоминания.

Олег попросил у Елизарова семейные фотоальбомы. Таковые были и содержались в полном порядке.

Опытные сыщики часто используют этот прием. Свидетель или потерпевший при прямой беседе, а уж тем более допросе, замыкается. Он сухо излагает схему и из него трудно вытянуть что-либо к ней не относящееся.

Разглядывая семейные фотки очень удобно задавать наивные вопросы: «А это кто? Какой солидный… Вы давно его видели? Он каждый год в Москве бывает? И где же он работает?»

Сведений в результате получаешь море, с избытком. Надо только быстро отсеивать случайных пляжных знакомых десятилетней давности, тетушек двоюродного брата из Тамбова, иностранных партнеров по переговорам в Будапеште и другой «информационный шум». В остатке найдется десяток персон, вокруг которых можно соорудить несколько стройных версий.

Расположились за большим столом, наспех сдвинув в угол игральные карты.

Первый альбом был совместным – на одной странице соседствовали фотографии маленького Стасика Елизарова и его будущей жены, запечатленной в том нежном возрасте, когда на пляже можно находиться без купальника.

Далее пошли более поздние снимки: первый класс, пионерские сборы, родственники на выпускном вечере.

Олег задавал уточняющие вопросы, умилялся и восхищался, а Елизаров, все больше и больше увлекаясь, комментировал:

– Это я с родителями. Да, Ласточкино гнездо… А это уже Маша верхом на льве. На Графской пристани, в Севастополе. Один и тот же год, заметьте. В одно время с ней в Крыму были и не встретились… А это Маша в Паланге. Они обычно там отдыхали. Машенька и родилась в Литве и школу там окончила. В Каунасе… Вот она с дедом. Он там в руководстве местной милиции был… А это наша первая совместная фотография. Это уже в Москве. Я в центре. Справа от меня Маша, а слева Татьяна, жена Димы Балабанова… Теперь надо говорить вдова, да?

– Вероятно… А почему они в белых халатах?

– Медички. Здесь они еще вместе. Первый курс. А потом пошла специализация: Таня в детские врачи пошла, а моя в хирурги.

– А почему здесь Балабанова нет?

– Он позже появился. Я целый год один с двумя ходил. Мог выбирать, да все не решался.

– Одна лучше другой?

– Именно… Но так получилось, ребята, что маша сама меня выбрала. Она уже опытная была. В Прибалтике у нее муж был – развелась…

Станислав Ильич еще много рассказывал. Он давно уже не попадал в ситуацию, когда можно свободно говорить о вещах личных, даже немножко интимных… А кому об этом можно сказать? Только врачу, адвокату, да еще сыщику, который на тебя работает… Опять же – ребята молодые, слушают внимательно, воспринимают правильно. Приятно чувствовать себя наставником в вопросах семейной жизни! Да и время летит незаметно. Уже вторая половина четверга пошла…

По договоренности к телефону подходил только Роман. Услышав голос Жулькина, он не удивился. За последние дни они несколько раз встречались и было ясно, что в этот четверг Жулькин не покинет свой кабинет, будет ждать и периодически справляться о здоровье Елизарова… У следователя и адвоката были сложные отношения. Роман Поспелов развалил в суде несколько дел, которые вел Жулькин. И тот, естественно, был зол. Но можно злиться на человека и дружить с ним. Это как в шахматах – тебя переиграли и приятного тут мало. Но это честная игра и нет повода обижаться всерьез. Еще не вечер! Еще отыграемся. Но не в этот раз. По делу Ласкина они не соперники… Жулькину была известна вся информация, которую успели добыть Роман и Олег. Он же успел поведать и об отпечатках, и о старушках, и об увиденной ими рыжеволосой даме в Лесном городке. Он даже вручил на всякий случай тот невнятный фоторобот…

Роман не удивился звонку Жулькина, но интонация его сразу насторожила. В голосе было ехидство пополам с трагизмом:

– Что, дежурите?

– Сидим, Жулькин. Чай пьем.

– Зря сидите.

– Это и хорошо, что зря. Для этого и сидим.

– Вам бы в другом месте сидеть.

– Это где?

– В Хамовниках… Ты, Роман, Хользунов переулок знаешь?

– Это между Комсомольским и Пироговской? Метро Фрунзенская?

– Да… Там жил некто Фролов Виктор Александрович. Между прочим, знакомый Елизарова, друг его. И тоже из клиентов фирмы «Тень». Клиент Ласкина.

– Не тяни, Жулькин!

– Убит этот Фролов. Час назад. Колотая рана со спины… Ребята сейчас нож ищут. Я тоже туда еду… Так что снимайте охрану. Елизарову ничего не грозит. В этот четверг убийца свою норму сделал…

Из трубки неслись назойливые короткие гудки, а Роман стоял неподвижно, осмысливая ситуацию и подбирая слова. И Олег, и Елизаров почувствовали, что сейчас им будет сообщено нечто чрезвычайное. Но они не торопили Романа и только сверлили его вопрошающими взглядами.

Наконец адвокат положил трубку и очень буднично сказал:

– Фролова убили. Он следующий в списке. И последний, не считая вас, Станислав Ильич.

Елизаров шустро вскочил, заметался по комнате и неожиданно замер около серванта. Обстоятельства автоматически отменяли сухой закон. Первое, что попалось под руки – толстостенный стакан для виски со льдом и большая бутылка шведской водки «Абсолют». Он налил до краев и залпом выпил теплую жгучую жидкость. Привычно задержал дыхание, потом крякнул и только после этого вспомнил о присутствующих, тоже находящихся в нервном напряжении.

Бутылку Елизаров сунул под мышку, вытащил еще два стакана и все это водрузил на стол. Потом поплелся на кухню и принес банку маринованных огурцов. Осмотрел сервировку и остался недоволен – фотоальбомы аккуратно снял со стола и перенес на диван, а игральные карты просто смахнул на пол. Теперь порядок!

Надвигавшаяся на Елизарова истерика прошла стороной, но говорить он начал громко и нервно:

– Ты сказал, Роман, что Фролов последний, не считая меня. А меня надо считать! Это я буду последний! Этот маньяк теперь за меня возьмется. Я не могу каждый четверг с вами вот так на троих сидеть. Наливай, Роман… А почему, четверг? Он сегодня сбился в алфавитном списке? Теперь может и день недели поменяет… Ах, как права была Маша! Она еще до случая с Дубовым говорила, что нам надо срочно уехать за океан. Навсегда! Она меня умоляла поторопиться… Наливай еще, Роман.

После третьей дозы Станислав Ильич размяк. Тон стал доверительным и слезливым:

– Я только вам доверяю, ребята. Вам и своей жене… Я скрывал от вас, ноя уже все сделал. Все! Деньги свободные перевел в Дрезден. Через три дня реализую все свои акции… Доверенность на продажу этой квартиры и дачи на тебя, Роман, напишу.

– А мебель?

– Продавай с мебелью. Или себе все забирайте. Меня это барахло не волнует, эти деревяшки, стекляшки, тряпочки. Все это – суета сует. По сравнению с жизнью они и гнутой копейки не стоят… Маше я уже заказал билет на самолет. На воскресенье.

– Куда?

– Не скажу… Вам я доверяю, но не скажу. И никто не будет знать, где я осяду. Лягу на дно, как подводная лодка… Маша в воскресенье улетит, доделаю все и – во вторник. В крайнем случае в среду. Ни одного четверга больше жить здесь не буду!

– Мы вам нужны еще, Станислав Ильич?

– Обязательно… И меня и Машу до самого трапа подстрахуйте. До взлета… Я с вашим начальником, с Зарубиным расплатился на месяц вперед. Но вы ему еще дайте. Он мужик нормальный, но до денег очень жадный. А я – нет! Наплевать мне на эти бумажки зелененькие… Эта квартира вместе с дачей больше трехсот тысяч баксов стоит. Как продадите, так двести мне отложите, а остальные делите. Себе пополам и немножко Зарубину… Хорошие вы ребята. Наливай еще, Роман!

* * *

С Садового кольца Жулькин свернул в Ружейный переулок, проскочил Плющиху и, развернувшись около сквера Девичьего поля оказался в начале Хользунова переулка. Знакомые места. Ему приходилось часто бывать здесь в студенческие годы… На его юрфаке с женским полом была напряженка. Девушек мало, а значит, избалованы вниманием и носом крутят. Здесь же было раздолье – педагогический, два медицинских института. После занятий к метро по этому переулку шли толпы молоденьких студенток. И каждая вторая настолько привлекательна, что не оторваться. Но следующая еще лучше. Глаза разбегаются.

Первый раз Жулькина привели сюда друзья, решившие провести практические занятия. Им как раз читали «Основы оперативной психологии», где были разделы по тактике установления контактов, привлечения объекта на свою сторону, побуждения к откровенной беседе.

Начинал Жулькин очень робко. Но после первого десятка знакомств втянулся и это дело ему очень понравилось. Его практические занятия проходили настолько хорошо, что он чуть не вылетел из института за прогулы. Спасла его быстрая женитьба на москвичке с квартирой и заботливыми родителями…

Жулькин с трудом припарковался поближе к неприметному зданию. Никаких архитектурных излишеств. Простая высокая коробка из светлого кирпича. Тот стиль, в котором в семидесятые годы строили элитные дома. В народе их называли цековскими или совминовскими.

По обилию знакомых машин Жулькин понял, что следственная бригада работает на всю катушку. По усиленному варианту. Убитый Фролов был шишкой, хотя и не самой крупной.

Следователя Жулькин знал и мешать ему не хотел, хотя понимал, что через день – другой новенькое уголовное дело перейдет к нему и ляжет в сейфе рядом с такими же зеленоватыми корочками по Виноградову и Дубову.

Жулькин очень хотел сам посмотреть на место убийства до того, как увезут труп. Его интересовала всего одна деталь – во что был одет Фролов. И был ли он вообще одет.

Проводящий осмотр следователь сидел за письменным столом и почти не среагировал на появление Жулькина. Он приветливо кивнул головой и снова уткнулся в наброски протокола… Так же вели себя и другие знакомые оперативники и эксперты. Все были при деле: рыскали по шкафам и полкам, опыляли порошками дверные ручки и вещи, где могли остаться отпечатки. Сыщики понимали, что, если улики не собрать в первые часы, они в большей своей части исчезнут, испаряться.

Квартира была четырехкомнатной, но Жулькина интересовала лишь одна – спальня. Фролов лежал именно там, на полу перед широкой кроватью.

Убийство произошло в час дня, но Жулькин не удивился бы, если б жертва была в одежде Адама. Но нет, на Фролове были приличные брюки и белоснежная рубашка с ярко-красным пятном на спине. Правда, рубашка не была заправлена в брюки и распахнута, не застегнута ни на одну пуговицу. Она выглядела идеально отглаженной, но помятости в нижней части он заметил. Это порадовало Жулькина. Получалось, что Фролов начал в последний момент раздеваться.

Более того, труп лежал на красивой атласной тряпке. Это было покрывало, сорванное с кровати и торопливо сложенное в четыре или в шесть раз. Именно в этот момент Фролов и был убит – обе руки его сжимали края покрывала… Отлично! Все сходится. Смерть перед предстоящей постельной сценой. Как в случае с Дубовым. Да и первые два убийства похожи. Все, кроме Виноградовского.

Уходя, Жулькин отозвал в сторону знакомого криминалиста: «Ты вот что, Петя. Все, что здесь найдешь, все пальчики сравни в первую очередь с теми двумя совпавшими. Помнишь, по делу Ласкина и из Лесного городка».

Опять оказавшись в своем кабинете, Жулькин достал бумагу и в верхнем углу размашисто написал слово «План». Первые два пункта определились быстро. Там были ссылки на статьи законов и много всяких казенных слов из языка юристов: «… передать по подследственности» или «… за отсутствием состава преступления». Значили же они следующее – дело Фролова должен вести я, Жулькин, а Ласкина пора отпускать.

Дальнейшие пункты давались трудно. Смысл их сводился к тому, что следует прошерстить все окружение троих убитых и двух, якобы, самоубийц. Надо искать женщину, которая близко знала всех пятерых. Все они были мужиками любвеобильными. Могли передавать ее из рук в руки. И каждый ее при этом обидел. Вот она и разбушевалась…

Предстояли десятки опросов и допросов, неприятное копание в грязном белье покойников. Это вызовет протест вдов и родственников. Потом будет неудовольствие начальства «грубыми и топорными» действиями следователя Жулькина… Энтузиазма это не вызывало, но и не отпугивало. Надо искать ту женщину!

К вечеру Жулькин подготовил бумаги по освобождению Ласкина и без особой надежды пошел к руководству. Все получилось, как он ожидал: «Не торопись, Жулькин! Посидит еще твой Ласкин. Это полезно… С такими уликами и отпускать. Кто же нас поймет? Да, дела эти связаны. Я тоже дедукцией владею. Но представь, что у Ласкина сообщница была. Он Виноградова шлепнул, а она всех остальных… Раз по Ласкину сомнения возникли, надо гибкость проявить. Я завтра в Бутырку позвоню – пусть его в более просторную камеру переведут…»

* * *

Мария Семеновна уезжала надолго, если не навсегда. Но вещи были собраны как на юг – чемодан и сумка. Все это стояло в холле рядом с входной дверью, напоминая немногочисленным гостям, что предстоит прощальный ужин.

Елизаров шутил со всеми, но было заметно, что он очень нервничает. Бегал по квартире, суетился, поглядывал на часы и каждые двадцать минут проверял в сумочке жены наличие заграничного паспорта, билетов и денег на первое время. Потом все это он передал Олегу, который и должен был сегодня сопровождать Марию Семеновну почти до трапа самолета.

Чтобы запутать вероятного противника, решили оставить Елизарова дома. И вообще – никаких провожатых. Только Олег… Выехать надо было заранее на неприметной серой «Волге» детективного агентства «Сова», покружить по городу, провериться и лишь после этого рвануть в аэропорт.

До выезда, до часа икс оставалось три часа – то самое время, которое следовало провести за столом, восхищаясь кулинарными способностями хозяйки, постепенно пьянея и снимая стресс.

Мария Семеновна готовила сама. Она знала многих своих богатых подруг, которые заводят приходящих кухарок или обеспечивают застолье ресторанной едой. Этого она не признавала.

Знала Елизарова и то, что там, за бугром не очень принята наша манера принимать гостей. У них стол не ломился от десятков салатов, мясных, рыбных и прочих закусок. От всего этого соленого, маринованного, копченого и печеного. И объемы должны быть такие, чтоб большая часть всего этого осталась на месте к тому моменту, когда хозяйка на огромном блюде торжественно внесет горячее. Не какие-нибудь тонюсенькие листочки постной говядины, а гору дымящейся золотистой свинины, или гуся, или баранью ногу.

Чувствуя, что это ее последнее русское застолье, Елизарова расстаралась. Несмотря на запреты мужа сама поехала на Черемушкинский рынок. Основная задача – ничего импортного. Только наше, исконное: маринованные боровички, соленые огурчики и квашеная капуста с брусникой, домашняя буженина, тамбовское сало с чесноком и все в таком духе. А на горячее – огромные ломти осетрины поджаренный в сухариках… Напитки тоже соответствовали: от ледяной водки до петровского кваса с хреном.

Елизаров усадил Олега по левую руку от хозяйки. Это был намек на его ответственную роль в сегодняшнем вечере. Не отпускай, мол, жену ни на шаг.

Знакомых за столом не было. Олег, правда, перекинулся парой фраз со вдовой Балабановой, с которой он недавно встречался. Роман же кроме самого Елизарова вообще никого здесь не знал. Да и ему не очень это надо было. Так получилось, что он пришел с Наташей. Хозяин настоял… Елизаров, вероятно, испытывал чувство неловкости, вспоминая, как он первый раз встретил Романа и Наташу. Не просто встретил, а, можно сказать, грубо вторгся в их личную жизнь. И в самый неподходящий момент. В полутемном подъезде на Фрунзенской.

Тосты произносились самые разные – от веселых грузинских до простых печально – прощальных. Особенно Роману запомнился спич соседки слева, Татьяны Балабановой. Она говорила долго, хотя ее почти никто не слушал. Застолье уже перешло в ту стадию, когда гости образовали несколько междусобойчиков и вели свои беседы, лишь для приличия поглядывая на тостующего и стараясь не пропустить его последней фразы с призывом выпить.

Татьяна Игоревна сначала пошутила по поводу смелости своей подруги Маши Елизаровой – уехать в неизвестность и оставить мужа без присмотра. Потом она не менее ехидно поинтересовалась таинственным конечным пунктом. Где обоснуются Елизаровы? Куда им письма писать? Или боятся, что мы к ним в гости заявимся? Дальше шла заготовочка: «Если решите в Америке проживать, советую купить домик в штате Канзас. Тогда я обязательно к вам приеду. Мы с Машей начали дружить в городе Каунас, а продолжим в штате Канзас. По звучанию похоже и почти одно и тоже. Заграница!»

Это была кульминация сумбурного тоста и Татьяна Игоревна предложила выпить за то, чтоб не рвались дружеские связи, чтоб никто не исчезал навсегда.

Роману эта речь запомнилась еще и потому, что сразу после нее изрядно захмелевшая Балабанова стала откровенно к нему клеиться. Можно было бы и поддержать ее фривольные разговоры, если бы не ряд обстоятельств. Во-первых, очень трудно вести подобные беседы со свеженькой, трехнедельной вдовой. Опять же – разница в возрасте. Татьяна Игоревна явно знала поговорку, что в сорок пять баба ягодка опять. Знала, восприняла ее дословно и изображала из себя даму не более тридцати, а значит, Роман был ее ровесником.

Главное, что тревожило Романа, это присутствие сидевшей справа Наташи. Она могла и обидеться. И правильно бы сделала… Балабанову это только раззадоривало, подогревало ее азарт. Ей было приятно видеть и растерянного Романа и его смущенную подружку. Миловидна, но уж очень молода. Что они умеют в двадцать пять лет? Только и гордиться, что возрастом… Ни шарма, ни опыта, ни желания настоящего. Да у них любого можно отбить.

Роман чувствовал, что отвязаться от Балабановой он может сейчас только в очень грубой форме, почти со скандалом. Но не хотелось обижать Елизарова. Да и нельзя портить отношения с потенциальным свидетелем. И, судя по ее намекам, очень информированным. Напряжение чуть-чуть спало, когда Роман почувствовал как Наташа незаметно поймала его правую руку и осторожно сжала в своей ладони. Потом отпустила, потом еще раз сжала. Очень похоже на азбуку Морзе. Но Роман ее не знал, а Наташа подавно. При этом сообщение было понято верно: «Я не обижаюсь. Работай! Потом обсудим…»

Все гости спустились к машине провожать Марию Семеновну. Олег уже сидел за рулем и очень нервничал. Это не входило в его планы. Если уж линять незаметно, то зачем устраивать карнавал около подъезда… Как только Елизарова села, он сам захлопнул дверцу и медленно двинулся вперед, распихивая возбужденных провожающих.

Часть гостей собиралась подняться к Елизарову и продолжить так успешно начатое. Роман же, подхватив Наташу и кивнув хозяину, собирался улизнуть английским манером. Но не удалось!

Оторвав взгляд от уходящей машины, Балабанова перевела его на Романа и, сделав несколько неуверенных шагов, повисла на нем, изображая полнейшую беспомощность.

Елизаров с тоской смотрел на эту картинку. У него было два выхода: приятный и пристойный. Первое – оставить Татьяну ночевать у себя. Должен же он позаботиться о подруге жены, когда та в таком романтическом состоянии. Второй выход – еще раз нарушить уединение Романа и Наташи и поручить перебравшую гостью им. Ненадолго, только на момент ее доставки до дома.

Вздохнув, Станислав Ильич выбрал второй путь. Не так весело, но надежно… Самолет еще не взлетел. Тем более – не пересек границу… Вдруг что-нибудь случится, вылет притормозят и жена вернется ночевать. Риск есть, а Елизаров этого не любил. За свою жизнь он много шалил, но никогда не попадался… Обратился он почему-то к Наташе:

– Даже неудобно вас просить. Вы, Наташенька, извините, что опять отвлекаю вас от личных дел, но день сегодня такой суматошный. Проводите Татьяну Игоревну. К тому же, Роман сегодня, можно сказать, на работе…

Елизаров замолчал, сообразив, что последняя фраза была неудачной. Незачем было напоминать, адвокат здесь не просто гость, а при исполнении, как лицо нанятое хозяином дома для охраны… Станислав Ильич, не дожидаясь ответа, махнул рукой и развернулся к своему подъезду. За ним пошла часть гостей, жаждущих продолжения банкета.

В машине состояние Балабановой моментально изменилось. Она вдруг резко протрезвела и продолжала начатую за столом игру:

– Никому не верю, Роман. Только вам. В вас чувствуется надежность… А Елизаров не успел жену проводить и глазки сразу забегали. Вы заметили? Он же хотел меня на ночь оставить. Стасик всегда был котом мартовским. Только Маша и могла его в руках держать. У нее стальной характер… А я мягкая, нежная. Постоянно хочется тепла и ласки. Особенно рядом с таким мужчиной, как вы, Роман… А Маша сильная. Мы с ней вместе на хирургию пошли. Нас всех в морг водили. Специально группы в полтора раза больше набирали и там отсеивали… Когда у меня нашатырь кончился, я и отсеялась. А Маша сразу включилась. Я видела ее у стола: лежит перед ней труп молодого парня, она одним махом втыкает скальпель в грудину и прямой разрез до лобка. Я так хорошо это запомнила, потому что больше я там не бывала. После этой картинки меня оттуда вынесли и отправили в педиатрию. Вы, конечно, любите детей, Роман? Вы такой добрый, домашний… А твердый характер Маше всегда помогал. Вот мечтала она постоянно за границей жить – и улетела. А я здесь так и останусь… Вот мой дом! Роман, проводите меня до квартиры. Я сама не доберусь. А Наташа вас в машине подождет…

В подъезде знойная женщина Балабанова опять изобразила неустойчивость, что позволило ей обнять Романа за талию. В лифте она легла ему на плечо и торопливо зашептала: «Останься со мной, Ромик. Твоя девочка все поймет. Я же не прошу у тебя вечность. Всего одна ночь. Но я дам тебе столько, что ты никогда меня не забудешь…»

Прощание у входной двери не получилось. Страстная Татьяна Игоревна шустро открыла квартиру и втянула Романа в темный холл. Его молчание в лифте Балабанова восприняла как знак согласия. Не успев даже закрыть дверь, она крепко обхватила его, притянула к себе и ткнулась губами в его лицо.

Роману ничего не оставалось делать, как, вспомнив наставление по самбо, провести «уход от захвата спереди». Далее – прыжок к двери и последняя попытка не разрывать отношения с потенциальной свидетельницей: «Только не сегодня, Татьяна Игоревна. Сейчас я никак не могу. Спешу. Как-нибудь потом».

Лифта Роман не стал дожидаться и скатился по лестнице как на сдаче зачетов по стометровке.

Наташа встретила его спокойно. Только усмехнулась, оценив его взъерошенный вид… Когда машина тронулась, она тихо спросила:

– Приставала?

– Да.

– Предлагала остаться?

– Да.

– Отвязался?

– Да. Выскользнул.

– Молодец… Давай остановимся подальше от дома. Прогуляемся.

Они высадились у метро «Фрунзенская», перешли Комсомольский проспект и неторопливо направились к своему дому. Говорили о пустяках, стараясь не вспоминать последние события. У Романа это получалось с трудом. Он с нежностью смотрел на Наташу, но вдруг ловил себя на том, что вспоминает речи словоохотливой Татьяны Балабановой, или сосредоточенного Олега за рулем, или последний торжествующий взгляд на провожающих Марии Елизаровой… Роман гнал от себя эти мысли и образы. Ему очень хотелось думать только об идущей рядом милой девушке, которую он еще ни разу не поцеловал. Он чувствовал, что при всем внешнем спокойствии Наташа обескуражена наглым напором «старухи» Балабановой. Более того – она впервые почувствовала, что может его потерять, и очень испугалась.

В своем подъезде они опять не сели в лифт, а начали не спеша подниматься, вспоминая ощущения того вечера, прерванного неожиданным явлением Елизарова.

Возле квартиры Роман, ни о чем не спрашивая Наташу, распахнул дверь и пропустил ее вперед. Она вошла, сама зажгла свет в холле и повернулась к нему. Ее глаза светились радостью и надеждой.

Роман понял, что перед ним стоит его будущая жена и что сейчас произойдет самое главное в их жизни. Он хотел все это сказать, но Наташа остановила его:

– Не надо. Ничего не говори… Мне так хорошо сейчас. Раньше я всем завидовала. Считала, что никого не смогу полюбить… Теперь пусть они нам завидуют. И пусть у всех будет как у нас.

Роман вздрогнул и зажмурился. Он понял, что делает большую глупость и завтра, возможно, будет себя ненавидеть за это, но… Последние три слова застряли в голове и быстро прыгали по полочкам памяти… «Как у нас, как у нас, Каунас».

– Наташа! Я все понял. Это она.

– Кто?

– Она убийца.

– Кто?

– Да Елизарова же, Мария Семеновна Елизарова, улетающая… Сколько до взлета? Два часа. Регистрация еще не началась… Через минуту все объясню. Только два срочных звонка.

Роман подбежал к телефону и начал терзать свою старенькую записную книжку:

– Девушка, мне срочное сообщение на пейджер. Для номера тринадцать, двадцать пять. Диктую: «Олег, задержи вылет Марии любым способом. Это очень важно. Мы едем к тебе. Встреча в местной милиции. Роман…» Девушка, передайте это три раза через каждые пять минут.

Второй телефон Роман нашел быстро. Хорошо иметь домашние телефоны следователей!

– Это ты, Жулькин? Не разбудил? Слушай, Виктор, внимательно. Ты обещал отпустить Ласкина, когда у тебя будет настоящий убийца? Отпускай! Через час ты возьмешь злодея… Ты прав, Витя – злодейку… Хватай дежурную машину и в Шереметьево. Нас с Наташей на Белорусском, подхватишь на площади. Мы через сорок минут будем около памятника буревестнику революции… Да, и на завтра готовь опознание со своими старушками. Все!

Роман положил трубку и задорно посмотрел на Наташу. Она тоже заразилась его азартом и ждала, когда он выложит ей свою гениальную версию. Но адвокат молчал. Более того – радость победителя, которая еще минуту назад светилась на его лице, сменилась на неуверенность и даже страх.

– Я, Наташа, такую кашу сейчас заварил. Если я не прав, то… Лучше и не думать.

– Проверить можешь?

– Могу, но не хочу. Ты обидишься.

– Почему?

– Придется Балабановой звонить.

– Так звони! У тебя в левом кармане пиджака ее номер телефона. Когда я отвернулась, она начирикала его на салфетке и сунула тебе.

– Глазастая ты, Наталья! Придется никогда тебя не обманывать.

– Я согласна.

– Тогда возьми с полки вон ту синюю книгу. Найди в конце страничку с вечным календарем и слушай.

Роман набрал номер и включил громкую связь. Балабанова долго не снимала трубку. Очевидно, уже спала. Но это и удобный повод для начала разговора:

– Извините, Татьяна Игоревна. Я, должно быть, разбудил вас?

– Это ты, Роман? Как хорошо… Я не спала. Я немножко думала. И думала о тебе. Ты почему не остался, дурачок? Приезжай сейчас! Ты уже проводил свою девочку?

– Проводил. Но я пока еще работаю. Надо Елизарову подстраховать. Пока она не улетела я не могу с места двинуться… Нужна ваша помощь.

– Готова на все, что угодно. Но потом сразу ко мне. Договорились?

– Обещаю! Маленький вопрос, Татьяна Игоревна. Когда у вас день рождения?

– Восьмого августа.

– А в каком году Елизарова своего первого мужа накрыла с любовницей? Помните, вы мне рассказывали? Это как раз в день вашего рождения было.

– Конечно помню. Это было мое двадцатилетие. Значит – семьдесят четвертый год… Ох, хитрец! Ты специально все это спрашиваешь, чтоб узнать мой возраст? Да, Роман, мне уже сорок пять. А на сколько я выгляжу?

– На тридцать пять! Максимум – на тридцать восемь.

– Так мне все говорят… Но я не только внешне молода. Ты еще узнаешь.

– С удовольствием. Но еще один маленький вопрос. Вы говорили, что у Елизаровой муж погиб ровно через год. Когда точно?

– Это было за день до моего дня рождения. Значит – седьмого августа семьдесят пятого.

– Спасибо, Татьяна. Как только смогу, позвоню. Привет!

Роман положил трубку и бросил вопросительный взгляд на Наташу. Та уткнулась в книгу и считала. Потом она подняла глаза и посмотрела на него, как на фокусника.

– Все сходится, Роман.

– Что?

– Первая дата – это четверг.

– А вторая?

– Тоже четверг.

* * *

К ночи с машинами посвободней. Жулькин раздобыл «Москвич» с мигалкой. Дежурная милицейская тачка неслась по почти пустому Ленинградскому проспекту, периодически заявляя о себе воем сирены.

Там, на площади Белорусского вокзала Жулькин не стал ни о чем расспрашивать Романа. Спешим, значит спешим!

Но в машине он повернулся к возмутителям спокойствия и предупредил:

– Значит так, ребята. Я сегодня праздновал десятилетие свадьбы. Гости разошлись и вы меня практически сорвали с, пардон мадам, брачной постели. Если едем на пустышку, моей злости не будет предела… Давайте подробности.

Роман хотел начать, но Наташа его остановила.

– Можно я буду говорить. А ты, Роман, поправляй… Значит так, товарищ Жулькин… Простите, у вас в прокуратуре товарищи или господа?

– Я больше привык к обращению «гражданин следователь». Но для вас, Наташенька, я просто Витя.

– Хорошо. Тогда слушайте, Виктор… Это Роман все придумал. Очень просто и гениально. Я только пересказываю… Жила в Каунасе девушка Маша.

– Елизарова?

– Да. Только тогда у нее другая фамилия была… Имела она крепкий характер, большое самолюбие и уверенность, что она самая красивая, умная и все такое… Выходит она замуж и вдруг через некоторое время счастливой жизни застает мужа с любовницей. Застает не одна, а вместе со своей подругой Таней, которая теперь Балабанова… Что это для Маши, гражданин следователь? С ее-то характером.

– Полный абзац.

– Вот именно – шок, стресс и сдвиг по фазе. Все это усугубляется разводом и Маша попадает в больницу.

– В психушку?

– Вероятно. Вы, Виктор, запросите потом диагноз. Мы думаем, что все это в Каунасе и осталось.

– Запрошу, хотя с Литвой нынче заморочки. Могут и не дать… Я так понял – вы намекаете, что Елизарова после этого случая шизанулась?

– Возможно… Так вот, Маша пережила предательство мужа в четверг. Это мы с Романом по вечному календарю определили… И этот день недели застрял у нее в голове. И ровно через год и тоже в четверг на своей даче при пожаре погибают бывший муж Елизаровой и его новая жена, та самая любовница… Вы, Виктор, верите, что это был несчастный случай?

– Без комментариев. Продолжайте, Наташенька. Я уже вам с Романом все простил. Даже разлуку с женой.

– Далее… Маша вместе с Таней едут в Москву и поступают в медицинский. И Елизарова становится хирургом… Интересный факт?

– Намек понял. Точные удары в сердце Дубову и Фролову. Опять же – нет проблем достать яд для Абаева… Я весь во внимании.

– В студенческие годы появляется Елизаров. Маша женит его на себе и опять спокойна и уверена в своей неотразимости. Почти двадцать лет ее болезнь спит. И вдруг!

– Понял. Вдруг кто-то стукнул ей про фирму «Тень», про ее мужа и его липовые командировки.

– Верно, Виктор… Она идет к Ласкину как клиентка. Не под своей, разумеется, фамилией. Ведет разведку. Потом нанимает ребят и те грабят секретаршу Урсову. Добывают ее сумочку с ключами от офиса… Ночью Елизарова проникает в «Тень» и ксерокопирует дела на клиентов. Не всех, а только на знакомых, на мужа и его друзей… Неожиданно пришедшую на интимное свидание Урсову приходится оглушить. Потом она раскладывает ксерокопии по алфавиту и начинает мстить. Месть по четвергам, освобождает землю от мужей – предателей… Своего она, возможно, и не хотела убивать. Только сильно напугать. Приятно видеть, как он трясется, узнав об очередном убийстве… Ей надо было заставить его уехать с ней навсегда за границу. Была у нее такая мечта.

– Да, Елизарову не позавидуешь. Он был как под обстрелом в чистом поле. Снаряды ложатся все ближе и ближе… Красивая версия! Но бездоказательная. Улик нет.

Тут впервые в разговор вступил Роман:

– Есть и улики. Мне сегодня Балабанова говорила мельком, что Елизарова очень парики в свое время любила. У нее их целая коллекция.

– Ну и что?

– Возможно у неё и рыжий есть… Но вот тебе самая главная улика – пистолет, орудие убийства Виноградова. Олег Крылов раздобыл сведения, что он в пятидесятых годах был изъят у бандитов и потом пропал.

– Знаю. Я сам это Олегу сказал.

– А где все это происходило?

– В Каунасе…

– А кто был в те времена местным милицейским начальником?

– Ну?

– Дед Елизаровой! Вскоре он уходит на пенсию и… Мог он этот пистолетик как сувенир прихватить?

– Не исключено.

– Далее он перебирается в Москву, а потом к нему едет внучка, в студентки поступать.

– Ты не знаешь, Роман, дед этот еще жив?

– Допросить хотел? Опоздал. Он в восьмидесятом умер. И наследников, кроме Марии, не было… Это тебе улика, Жулькин?

– Улика. Но косвенная.

– Прямые сам добывай. У тебя отпечатки ее есть. Через двадцать минут сверишь… Завтра опознание со старушками проведешь. А фоторобот? Он у тебя с собой? Ты же нам его ни разу не показывал.

Жулькин порылся в своем кейсе и вытащил листочек, который официально назывался композиционный портрет подозреваемого. Он обернулся и протянул фоторобот ребятам и включил верхний свет… Склонившиеся над бумажкой головы поднялись одновременно, буквально через пять секунд. Наташа посмотрела на следователя, вытянула в его сторону свой маленький кулачок и медленно подняла большой палец вверх.

* * *

Шереметьево – аэропорт элитный. И пост милиции соответствующий. Здесь не бомжей отлавливают. Даже если пьяный буян, то или швед в модном прикиде, или наш – с короткой стрижкой и в золотых цепях.

Дежурный капитан посмотрел на влетевшую к нему троицу с легкой иронией. Уж очень у всех троих были одинаковые глаза – возбужденные, даже шальные.

Первым к капитану подскочил Роман:

– Моя фамилия Поспелов. Я адвокат. Мне нужно увидеть Олега Крылова. Крылова. Он сюда не приходил?

– Не приходил. Его сюда привели.

– Не понял…

– Хорош жук, этот Крылов! Быстро адвоката себе соорудил. Мы еще ему обвинение не предъявили, а адвокат тут как тут. Он что, очень крутой?

– Обвинение? В чем?

– Как минимум – в злостном хулиганстве.

– Не понял. Он же свой. Сыщик он. Детективное агентство «Сова».

– Не сова он, ваш Крылов, а волк. Троглодит… Он тут солидную даму в Прагу провожал. И перед самой регистрацией в клочки порвал ее загранпаспорт, а авиабилет в рот себе засунул. Свидетели говорят: долго жевал и проглотил. Как удав. А ты говоришь – сова.

– А женщина эта, она улетела?

– Кто же ее без паспорта выпустит? Без билета еще могли бы – в кассовом компьютере копия есть. А без паспорта – шалишь! Погранцы ни за что не пропускали.

– Где она сейчас, капитан? Где Елизарова?

– Сидит в соседней комнате и строчит на всех жалобы. На нас тоже. Требует, чтоб ее немедленно на любой рейс посадили – в Будапешт, в Вену, в Париж. Куда угодно.

Слышавший весь разговор Жулькин подошел к столу спокойно и протянул капитану сначала свое удостоверение, а затем фоторобот.

– Вы эту женщину не видели?

– Так я уже адвокату сказал: сидит гражданка Елизарова в соседней комнате и жалобы на всех катает.

– Ясно! Значит так: Крылова немедленно освободить. Действовал он по моему заданию. Задерживал опасную преступницу. Задерживал, а не хулиганил! Это первое. Далее… Послушай, капитан, у тебя наручники найдутся?

* * *

Жулькин остался в Шереметьево, а Романа с Наташей к их дому на Фрунзенской набережной подбросил на своей «Волге» Олег… Время было позднее. Вернее – раннее. Около пяти утра.

В лифте Роман нажал кнопку своего этажа и только потом с надеждой спросил:

– Зайдешь?

– Нет, Ромик. Устали мы очень. Спать хочется… Может быть лучше ты ко мне зайдешь?

– На чашечку кофе?

– Перед сном кофе вредно…

Лифт остановился со скрипом раздвинул свои двери, но, сообразив, что здесь все равно никто выходить не собирается, захлопнул их и стал ждать команды.

Наташа нажала кнопку своего этажа.

Телефонный звонок разбудил их в полдень. Это Ласкин спешил выразить благодарность за освобождение.

Content

Анатолий Михайлович Галкин
Повесть
За всё заплачено