Илона Волынская, Кирилл Кащеев

Тень дракона

Пролог

Блондинки – страшная сила

– Знаешь что-о… – протянула хорошенькая, как фарфоровая кукла, девочка лет шестнадцати, задумчиво вонзая острый каблучок сапога в край серого сугроба, наметенного у бордюра клубной стоянки. Слежавшийся, в грязных разводах снег скрипел, будто жаловался. – Отвези меня домой.

– Че-его? – ее парень, постарше – лет девятнадцати, замер, не донеся сигареты до рта. – Маринка, ты ничего не путаешь?

– Путают – бесы, – равнодушно пояснила девчонка. Вырывающиеся из задней двери клуба цветные лучи стеклянно отблескивали в ее ярко-голубых, как у куклы, глазах. – Мне просто надоел этот клуб. Хочешь оставаться – оставайся, только вызови мне такси.

– Нет, ну видали наглость! – воскликнул парень, обращаясь к колючим зимним звездам на холодном серо-черном небе. – Слинять намылилась? Я тебя сюда привез? Охраннику, чтоб тебя, малолетку, в клуб пустили, на лапу сунул? Коктейль заказал? Кажется, пора расплачиваться, детка!

– Когда кажется – перекрестись, и все пройдет, – все тем же равнодушно-пояснительным тоном бросила Марина. – Извини, родной, но тебе ничего не обломится. – Она устало вздохнула и снизошла до пояснений: – Ты мне не понравился. Ты скучный. Дружки твои придурки, машина – отстой. И целуешься слюняво.

Недокуренная сигарета искристым метеором полетела в снег.

– Совсем оборзела, мелкая? – тихим, злым голосом прошипел парень.

– Борзею не я. Есть у нас в городе одна такая, что борзеет. Регулярно. – пробормотала Марина. По ее отсутствующему взгляду было видно, что она уже совсем не думает об угрожающе нависшем над ней парне, а говорит сама с собой. – Но тебе лучше с нею не встречаться.

Парень в ответ нечленораздельно взревел и, ухватив девчонку за плечи, толкнул к стене. Его лицо, синюшное в бликах мерцающей подсветки, надвинулось из полумрака. Смесь запахов сигарет, пива, соленой рыбы, сладковатого коктейля, еще какой-то дряни ударила в нос, вызывая тошнотворный спазм. Его губы растянулись в торжествующей усмешке, он навалился сверху, всей тяжестью больно вдавливая ее лопатками в обледенелые кирпичи…

– Впрочем, со мной тебе тоже здорово не повезло, – все с тем же невозмутимым безразличием обронила девчонка, брезгливо отворачиваясь.

– Уй-я-уй! – отчаянно взвыл парень, прикладываясь физиономией о шероховатый камень стены. Его поволокло назад. – Что? Кто? – парень задергался, как марионетка в руках неопытного кукловода, пытаясь освободиться из хватки нежданного врага. Девчонка, невесть как вывернувшись, стояла в стороне и… смотрела. Всего лишь смотрела на него. Пристально, исподлобья. Ее глаза, только что голубые, теперь мрачно светились гнилой болотной зеленью. Из груди парня вырвался задушенный вопль ужаса – он понял, что его никто, совсем никто не держит! Но и вырваться он не может!

Неведомая сила проволокла его сквозь сугроб и с размаху снова швырнула об стенку. Лицо вспыхнуло, точно его окунули в кипяток. Он опять перепахал ботинками сугроб… и стена вновь ринулась навстречу!

– Не-ет!

Рука девчонки стремительно метнулась, тонкие пальчики вцепились парню в волосы… Дрыгая руками, он завис всего в паре шагов от стены. Удерживая его, Марина… запустила руку ему в карман:

– Я только на такси возьму, – слегка извиняющимся тоном бросила она, вытаскивая одну купюру. Над остальной пачкой подумала, сожалеющее вздохнула, пробормотала: – Предрассудки, конечно, но что поделаешь… – и вернула обратно. И разжала стиснутые пальцы.

Новый отчаянный вопль ознаменовал очередное столкновение со стеной. Парня швырнуло обратно в сугроб – и снова к стене. Не интересуясь дальнейшим развитием событий, девчонка круто повернулась на каблуках и, лавируя между выставленными на стоянке машинами, направилась к выходу из проулка.

– Эй-эй! Чего это он? – кинулся к ней выскочивший из стеклянной будки охранник, с недоверчивым ужасом глядя, как ее недавний спутник старательно разбегается и со страшным воплем всем телом впечатывается в стену.

– Я ему отказала, – бросила через плечо девчонка.

– И что? – перепуганно спросил охранник.

– Похоже, это его сильно задело. Переживает человек, головой об стенку бьется, – обронила девчонка и пошла дальше.

Охранник некоторое время тупо глядел ей вслед. Шла она очень красиво. На таких высоченных каблуках девчонки обычно ковыляют, но эта двигалась изящно, легко, не цепляясь узкими носками и не застревая в щелях асфальта. Ее голубая курточка и разметавшиеся по плечам белые, как лен, волосы медленно растворялись в темноте.

– Эй, погоди! Сто-ой! – очнувшийся охранник беспомощно оглянулся на методично колотящегося о стенку парня и кинулся следом за девчонкой. С хрустом ломая наледь тяжелыми ботинками, промчался через автостоянку, выскочил из переулка… Освещенная редкими фонарями улица совершенно пуста. Девчонка исчезла. Как на метле улетела!

У мужика все мысли на лице написаны – замершая всего в паре шагов от вертящего головой охранника Марина криво усмехнулась. А неплохо бы сейчас на метлу – вж-жик, и дома! Но с метлой в ночной клуб – не гламурно. И мобильник, как назло, отключился – такси не вызовешь. Она еще раз без всякой надежды поглядела в погасший экран и на цыпочках, чтоб стук каблуков не мешал отводить глаза, двинулась вдоль улицы. Свернула, скрываясь из поля зрения охранника, и замерла в густом, плотном мраке неосвещенного проулка. Почему все суперкислотные клубы обязательно забираются в самую глубину самых грязных, самых темных переулков с самым битым асфальтом? А этот вообще – на краю городской балки! Уступами, точно большая лестница, улица уходила вниз, на дно пересекающего город здоровенного оврага, издавна застроенного старенькими, больше похожими на деревенские домишками. Тьма и тишь, только лениво побрехивают собаки, да мелькают редкие огоньки. Но по другую сторону балки шумит проспект, катят машины, там можно поймать такси… Марина пожала плечами. Ее уж точно никто не обидит! Она высокомерно усмехнулась и стала спускаться.

Дорога уходила все ниже и ниже. Раздолбанный, точно после артобстрела, тротуар перешел в обледенелую грунтовку. Одноэтажные домики-коробки под железными крышами сменились ободранными саманными хатами, похожими на спящих в подворотне нищих. Во дворах, побрякивая цепью, возились псы – иногда лениво, для порядку, тявкали, заслышав проходящую мимо девочку. Перебирая ногами брезгливо, как кошка лапами, Марина обогнула прихваченную тонким ледком кучу какой-то гадости. Фонарей не было вовсе, но из окон низеньких домов падали яркие прямоугольники света, и Марина запрыгала по ним, как по желтым коврикам – с одного на другой. Кое-где окна не светились, зато по покрытой белой наледью дороге пробегали цепочки разноцветных отсветов – самые нетерпеливые любители новогодних гирлянд уже развесили их по стеклам. Световое шоу для бедных. Марина презрительно дернула уголком рта.

Хруп-хруп-хруп – слежавшийся снег едва слышно хрустел под каблуками. Хруп-хруп.

Хруп.

Марина резко остановилась и, наклонив голову, стала вслушиваться в царящую вокруг сонную тишину. Льняные волосы скользнули по плечу, розовые от мороза уши, казалось, настороженно двигались, точно два локатора, – туда… сюда… Она слышала все – плач младенца за соседним забором, старческое перханье домом дальше, скандальное семейство наискосок и мурлыканье пригревшийся кошки на чердаке. Позади – ничего. Ни шороха, ни дыхания. Пожав плечами, девочка двинулась дальше.

Хруп-хруп-хруп…

Хруп.

Марина стремительно обернулась. На один краткий, почти неуловимый миг поперек светлого окошка на снегу легла тень. Крупная и плечистая – парень… И мгновенно исчезла, точно кто-то отпрянул во тьму. Неужели этого… на всю голову стукнутого… от родной стенки уже отлепили? Вряд ли… Скорее охранник… Вот уж энтузиаст своего дела! Надо от него быстрее избавиться. Хозяйка очень не любит, когда ее девочки встревают в неприятности.

Марина невольно поежилась и принялась снова вглядываться во мрак. Странно. Она могла поклясться, что рядом ни одной живой души! Ла-адно, поглядим… Марина зашагала по проулку.

Хруп-хруп… Теперь эхо чужих шагов за спиной слышалось совершенно отчетливо. Кажется, преследователь перестал скрываться, шаги раздавались все ближе, постепенно нагоняя девочку. Марина невольно пошла быстрее. Не бежать, только не бежать…

Сейчас! Она выпрыгнула из светового прямоугольника в кажущуюся еще более плотной мглу, припала на колено, и наманикюренные острые ноготки заскребли плотную снежную корку на тротуаре. Несколько сухих, точно искусственных, снежинок остались у нее на ладони. Марина пружинисто распрямилась и, вытянув губы трубочкой, длинно подула:

– Фью-у-у-х!

Закрученный штопором вихрь колючей поземки сорвался с ее ладони, словно там было не несколько пересушенных морозом снежинок, а все снежные запасы нынешней зимы. Развернулся в косматое белое полотнище и понесся вдоль улочки, перекрывая ее от стены к стене.

Сквозь плотное мельтешение снежинок на Марину глянули черные провалы глаз. Липнущий снег прорисовал нос и… раззявленную в беззвучном крике дыру рта! Проступили широкие плечи, грудь… Фигура рванулась, выдираясь из белой пелены, и прямо к Марине метнулся очерченный снегом призрак. В руке у него блеснула полоса стали, широкая, как кухонный нож!

– Ха! – крикнула беловолосая ведьма, с силой ударяя каблуком в землю. Вызванный ею снежный вихрь мгновенно сгустился – и тяжеленным сугробом обрушился на голову преследователя, погребая его под собой.

Бух! Это походило на взрывное устройство, сработавшее под грудой подушек. Снежный пух разметало во все стороны, а из середины раскуроченного сугроба с ревом поднялось нечто громадное, жуткое, вроде вставшего на дыбы белого медведя. И широкое, с ладонь, лезвие по-прежнему отблескивало в неверном свете.

Марина с испуганным писком кинулась прочь. И остановилась. Спокойно, только спокойно. Она аккуратно выровняла дыхание – глаза начали медленно разгораться зеленью. Ее не увидят. Она так хочет, и так будет – ее никто не видит, она исчезла, проулок совсем-совсем, ну абсолютно пуст. Нету тут никого, ясно тебе, тварь! Ступая совершенно беззвучно, Марина скользнула за спину чудовищу и принялась обходить его по широкой дуге… Оно круто повернулось следом. Плотно облепленное снегом лицо, точно гладкая, без единого отверстия, маска, слепо уставилось на девчонку – а кончик ножа смотрел точно ей в грудь. Марина судорожно вздохнула и вжалась спиной в стену. Вот теперь ей стало страшно.

– Котику-котику, котик биленький…

Марина не сразу поняла, откуда доносится жуткий, задушенный шепот – снеговая маска по-прежнему оставалась гладкой и неподвижной. Казалось, шепот шел со всех сторон, отталкивался от выщербленных стен, сочился из поскрипывающих на морозе изломанных голых ветвей, холодным туманом стлался у ног…

– Котик биленький, не лизь на колоду…

Гладкая маска вдруг нависла над ней – облепленное снегом существо сделало длинный скользящий шаг, оказавшись совсем рядом с Мариной.

– Бо поранишь лапку…

Нож сверкнул льдистым прочерком… Марина хрипло заорала и кубарем выкатилась из щели между тварью и стеной. Тяжело дыша, она сидела на обледенелой грунтовке. Руку жгло. Она поднесла к глазам дрожащие пальцы. На располосовавшем тыльную сторону ладони длинном порезе медленно, одна за другой набухали кажущиеся черными кровавые капли.

– Поранишь лапку, буде болиты…

Медленно и плавно, как в замедленной съемке, чудовище повернулось к девочке. Марина резко тряхнула пораненной рукой – капли крови оставили на снежной наледи черные пятна. Начали расползаться, все шире и шире, послышался запах гари – пятна вспыхнули, огненной цепочкой отделяя преследователя от жертвы.

Все тем же плавным скользящим шагом, точно в японских мультиках, тварь просочилась сквозь пламя – облепивший ее снег даже не зашипел. Лезвие ножа больше не сверкало – оно было покрыто кровью!

– Помогите! – сдавленно крикнула Марина и уже громко, во весь голос завизжала. – Помогите! Убивают!

Окрестные дома оставались все такими же тихими – светятся окна, из распахнутой форточки вьется сигаретный дымок, слышатся обрывки неспешного разговора и звяканье посуды.

– Буде болиты, та нема кому жалиты… – издевательски прошелестел шепот.

Острие ножа колючей звездой сверкнуло у самых глаз.

– А-а! – Марина перевернулась на четвереньки, поползла, раздирая колготки, вскочила и кинулась бежать, не разбирая дороги. Мерзлая грунтовка трещала под ногами, каблуки подламывались…

– Лапка болиты, та нема чим завертиты[Перевязать.]…

Шепот звучал в ушах, точно преследователь скользил рядом с ней.

– Була одна хустыночка[Платочек.], да й ту взяла Мариночка…

Ответвляющийся от улицы темный проулок вспыхнул белизной, и нож ударил из мрака, целясь пропороть девчонке бок. Марина вскрикнула, вильнула на бегу… Кончик ножа чиркнул по бедру, располосовал юбку. Сочащаяся из пореза кровь пропитала колготки. Острая боль. Марина споткнулась, раненая нога подломилась, она упала, больно расшибая коленки и ладони. Всхлипывая, поднялась, поковыляла дальше.

– На шматочки поделила да все хлопцам роздарила…

За спиной ей почудилось резкое движение воздуха, и она прянула вперед. Нож просвистел над головой. Медленно кружась, на землю упало несколько срезанных льняных прядей.

Грунтовка под ногами вдруг точно провалилась, посыпались камешки, и Марина кубарем полетела с невысокого обрывчика, с хрустом проломила тоненькую ледяную корку и рухнула в текущий по дну балки мелкий ручеек. От ледяной воды перехватило дыхание.

Над кромкой обрыва выросла белая фигура. Лишенная всяких черт снежная маска внимательно и в то же время равнодушно глядела на окровавленную девчонку в воде.

– Станут хлопцы сльозы утирать, за Маринкой сумувать…

– Не-ет! – Марина отчаянно заскребла каблуками по дну, отползая от надвигающегося существа. Извернулась, вскочила, побежала, разбрызгивая воду…

Посреди ручья проклюнулся плотный водяной купол, как бывает у поднимающейся со дна струи фонтана, и, медленно вырастая, белая фигура воздвиглась перед ней. Вода забурлила вокруг щиколоток, подсекая ноги, и девочка рухнула на колени. Нож взметнулся над ее головой.

– Какого черта тебе надо? – захлебываясь слезами, прокричала Марина.

Фигура скользнула ближе…

– Ничого не маю проты чортив, – неожиданно прогудел почти обычный, почти человеческий голос. – Тилькы вас, видьом, нена́виджу.

Гладкая снежная маска захрустела, разламываясь. Комья смерзшегося снега с бульканьем посыпались в воду, открывая спрятанное под ними лицо.

Марина страшно, истошно закричала.

Белый лунный луч ударился в прянувшее навстречу лезвие и исчез, словно в ужасе метнулся прочь. В груди у девчонки стало холодно-холодно, как-то тесно, точно туда вонзилась толстая, истекающая талой водой сосулька. А потом сразу невыносимо жарко, будто развели огонь. Тело выгнуло дугой, голова запрокинулась к дышащим холодом небесам, утыканным острыми ножами звезд. Горячая сосулька провернулась в груди, топя весь мир в невыносимой вспышке боли…

Среди звезд мелькнула крылатая тень и с яростным лаем рухнула с небес. Небеса пахли мокрой псиной и борщом.

Двумя часами раньше

– Не ест. – Заключила Ирка.

– Не ест. – Мрачно согласилась Танька.

– В первый раз вижу, чтоб эта скотина от жратвы отказалась, – задумчиво сказала Ирка, разглядывая высокомерно восседающего посреди комнаты кота и выложенные на табуретке два сиротливых вареника.

Здоровенный пестрый зверь лишь зевнул в ответ, открывая неслабые клыки, задрал лапу и принялся вылизываться, всем своим видом выражая презрение.

– Может, это от того, что мы с тобой на семь лет закляты замуж не ходить? – продолжала рассуждать Ирка.

– Ну и что? – пожала плечами Танька. – Семь лет в нашем возрасте – не фатально. Я, пока универ не закончу, замуж не собираюсь. Что нам по этому поводу уже и погадать нельзя? Ты хоть представляешь, сколько с меня на книжном рынке за эти рождественские обряды слупили? – вопросила Танька, потрясая книгой в потрескавшемся переплете с пожелтевшими от времени, махрящимися по краям страницами – на вид никак не меньше ста лет фолианту. – А твой кот вареники не жрет! – грозно уперев руки в бока, Танька нависла над котом. – Кот должен есть вареники! – в такт потрясая пальцем перед черным кошачьим носом, внятно и раздельно провозгласила Танька. – Чей вареник он первым съест, та первая и замуж пойдет!

Кот скосил на Таньку желтый круглый глаз, раскорячил задние лапы самым непотребным образом и принялся вылизывать мохнатое пузо.

– Ну или пес, пес тоже годится, – глядя в книгу, пробормотала Танька.

– О, так давай я перекинусь, и все дела! – немедленно возрадовалась Ирка. – А то если их немедленно не съесть, совсем засохнут! – разглядывая уже пожелтевшие по краям вареники, прикинула она.

– Ты не годишься! – отрезала Танька. – Ты нарушишь чистоту эксперимента!

– Можно подумать, я написаю на ковер! Я даже в человеческом облике такого не делаю! – обиженно пробормотала Ирка и уселась на этот самый старый облезлый ковер, по-турецки поджав ноги.

Танька лишь гневно фыркнула и под истошный вопль пружин плюхнулась на продавленный Иркин диван, отгородившись от всего мира своей ценной книгой. Помолчали. Ирка стянула сваренные для гадания вареники и, чтоб никому не обидно, засунула в рот сразу оба.

– Так, – отбрасывая книгу, провозгласила Танька. – Где борщ? – лицо у нее стало невероятно решительным.

Мощным глотком отправив вареники в желудок и чувствуя, как они толкаются боками, пробиваясь вниз по пищеводу, Ирка сдавленно проперхала:

– Ужинать будем? Давно пора!

– Какое ужинать? – возмутилась Танька. – Ирка, Рождество бывает всего раз в год! Вся рождественская магия только сейчас и работает! Что нам потом, целый год ждать, потому что кот твой, видите ли, вареники не ест? – она неодобрительно покосилась на животное. – А ты, наоборот, только о еде и думаешь!

– Я сегодня, между прочим, не завтракала! – снова надулась Ирка. – Проспала, в школу летела как сумасшедшая, потому что некоторым… – она выразительно поглядела на Таньку, – вчера полночи приспичило рушники вышивать!

– Все дни перед Рождеством расписаны – каждый для своей магии! – наставительно подняла палец Танька. – На святую Варвару вышиваются самые сильные обереги! Неужели ты не понимаешь? Лучше один день потратить на вышивание, зато пото-ом… – мечтательно протянула она. – Вот представь, наедет на нас очередная злобная ведьма, а у нас оберег готов! На отвращение болезней или на защиту от напастей. Или просто на счастье-достаток…

Ирка молча поднялась и вытащила из шкафа то ли очень узкое полотенце, то ли широкую ленту с грубо обчиканными ножницами краями.

– Скажи, пожалуйста… – вкрадчиво поинтересовалась она, – от какой конкретно напасти может оберечь вот это? От массовой агрессии потрошеных куриц во главе с обожравшимся колобком?

То, что ярко-алой ниткой было вышито на полотенце, напоминало не куриц, пусть даже потрошеных, а скорее взбесившихся тараканов. А вот колобок и впрямь присутствовал – вроде бы по центру, хотя и с легким перекосом вправо. Поперек физиономии у него красовалось нечто вроде кривой кровожадной ухмылки, будто он только что съел зайца с волком и лисой закусил.

– Это не колобок! – обиделась Танька. – Это символ солнца! И петухи… – еще немного поглядела на обтерханную тряпку и наконец согласилась: – Ладно, вышивание – действительно не самая сильная моя сторона. Зато борщ я сварила очень даже нормальный, по кулинарной книге. – Она подтянула к себе рюкзак и вытащила из него банку с булькающей темно-красной жидкостью, расчерченной полосками капусты.

– А у меня к нему пампушки с чесноком! – как лучшему другу, обрадовалась борщу Ирка.

– Это не для еды! – отдергивая банку от ее протянутых рук, высокомерно фыркнула Танька. – Это для гадания на свою долю! На судьбу! Быстро одевайся и пошли!

– Хорошо хоть бабка в свой санаторий укатила, – пробурчала Ирка, одной рукой пытаясь удержать завернутую в тряпки банку с борщом, а второй запереть рассохшуюся дверь старого дома. Гибко, как шелковая лента, кот просочился сквозь форточку в сад и теперь сидел на голой подмерзшей ветке, наблюдая за Иркиными усилиями, – лишь глаза в темноте мерцали ехидным желто-зеленым огнем. – Черта с два она бы нас ночью на улицу выпустила!

– Обязательно ночью! – убежденно сказала Танька. Девчонки зашагали по улице, мелкие камешки обледенелой грунтовки звучно хрупали под подошвами. – На перекрестке дорог поставить борщ или кашу и прокричать: «Доля, доля, иди до мэнэ вечеряты!» – она человеком обернется и начнет есть, вот и увидим, симпатичная судьба или паршивая какая! А еще по дороге первого встречного надо спросить, как его зовут – так и будущего мужа звать будут!

– Встречных пока не наблюдается, – пробормотала Ирка, оглядывая совершенно пустые, погруженные в темноту улицы. Фонарей в их балке сроду не водилось, лоскуточки света падали только из редких освещенных окон. В морозном воздухе попахивало помойкой и приближающимся Новым годом. – Этот перекресток тебе сойдет? – останавливаясь на углу двух кривых улочек, спросила она.

– Наверное, – согласилась Танька. Решительно выбралась на самую середину дороги и принялась выпутывать из тряпок свою банку.

Плотная крышка отошла с тугим чмоканьем…

– Ай! – от толчка банка дернулась, и горячий борщ плеснул Ирке на руку. Хорошо хоть не кипяток. – А греть его было обязательно? – посасывая палец, пробубнила она.

– От доли, которая на холодный борщ согласится, я сама убегу, – резонно возразила Танька.

Стоя над банкой, девчонки нерешительно переглянулись. Забивая все остальные запахи, в воздухе одуряюще пахло горячим борщом.

– Давай ты, – подталкивая Таньку локтем, почему-то шепотом сказала Ирка.

– Ну давай, – смущенно согласилась Танька. Вытащила из кармана ложку, аккуратно уложила поверх банки. Потопталась, нервно сцепив пальцы, точно собирающаяся запеть детсадовка. – Доля. Доля… гхм… кха-кха… щас… вот… Доля-доля! Иды до мэнэ вечеряты! – так, что, наверное, до проспекта донеслось, проорала она.

За соседним забором залаял переполошенный пес.

– Интересно, если сейчас сосед с берданкой выскочит – это и будет наша с тобой доля? Одним залпом обеих, – ковыряясь в ухе, спросила почти оглохшая Ирка.

– Молчи! – цыкнула Танька, напряженно вглядываясь в темноту.

Никого. Вокруг по-прежнему тихо. Наконец невдалеке послышался рокот мотора, и по грунтовке заскользили желтые конусы фар.

– По крайней мере твоя доля на машине едет, – чуть подрагивающим голосом заключила Ирка.

Из-за угла светлым призраком вырулил белый «БМВ».

– На подержанной! – приглядевшись, разочарованно протянула Танька.

Девчонки неподвижно стояли посреди дороги, жадно всматриваясь в надвигающуюся из темноты машину. Очень-очень медленно, переваливаясь, как всегда ездили по их дороге, «БМВ» приблизился… Сбросил скорость и остановился. Темное на светлом – боковое стекло беззвучно поползло вниз, открывая еще более темный провал салона. Девчонки зачарованно подались навстречу загадочным глубинам…

Дядька лет пятидесяти высунул из окна лысую голову. Некоторое время все трое молча пялились друг на друга – дядька на девчонок, те на него.

– Девки, – наконец задушевно сказал дядька. – Вы чего с борщом на проезжей части делаете?

Ирка сдавленно хрюкнула и, схватившись за живот, согнулась пополам от беззвучного хохота.

– Я… Мы… В общем… – забормотала Танька, похоже, насмерть озадаченная вопросом своей предполагаемой «доли». – Извините, а как вас зовут? – наконец выпалила она, видно, решив выяснить хотя бы имя будущего мужа.

Дядька тяжко вздохнул:

– Видите ли, девочки… Я родился в 1961 году. Мой папа был в таком восторге, что Гагарин полетел в космос…

– Вы Юрий? – подпрыгивая от нетерпения выпалила Танька.

– Если бы! Я – Уюркос. Сокращенно от «Ура, Юра в космосе!». Уюркос Петрович, – уныло закончил он.

Этого Ирка уже не могла выдержать. Она повисла на заборе, подвывая от хохота.

Похрустывая шинами по грунтовке, «БМВ» тронулся с места и, аккуратно миновав застывшую над борщом Таньку, покатил прочь.

– Уюркос Петрович на подержанной «бэхе»! Спасибо за такую долю! – потрясая кулаками, выпалила Танька и со всей силы пнула банку. Кроваво-капустной струей борщ выплеснулся на грунтовку.

– Продукт-то зачем переводить? – все еще всхлипывая от смеха, выдавила Ирка.

– Ладно, – сквозь зубы процедила подруга. – С гаданием не вышло. Может, и правда нам еще рано про свадьбу думать? Точно, никаких больше свадеб! – твердо заключила она.

Ирка облегченно вздохнула – наконец-то!

– Подумаем просто о парнях! – объявила Танька, подняла с земли опрокинутую банку, вытряхнула из нее остатки борща и решительно зашагала в темноту.

– А может, пошли домой поужинаем? – жалобно окликнула ее Ирка.

Танька ухватила Ирку за руку и поволокла за собой:

– И это говорит самая сильная ведьма в мире! – укоризненно бубнила подруга. – Неужели ты не хочешь выяснить, как все работает?

– Я есть хочу! – насупившись, повторила Ирка. – И с чего ты взяла, что я самая сильная ведьма в мире? – поинтересовалась она, волочась за Танькой на вытянутой руке – как скучающий малыш за увлеченной шопингом мамашей.

– Потому что это логично! – отрезала Танька. – Вряд ли найдется другая ро́жденная ведьма полубожественного происхождения, да еще умеющая превращаться в крылатую борзую!

– Ты еще вспомни, как я вампиршей была! – недовольно пробурчала Ирка. – И вообще, парень у тебя есть – зачем тебе гадать?

– Кто у меня есть? – Танька аж притормозила.

– Как кто – а Богдан?

– С ума сошла – нужен он мне! – немедленно возмутилась Танька. – Он меня на год младше! – цепляясь за обледеневшие ветки, она принялась спускаться по обросшему кустарником склону.

– Не на год, а на какие-то несчастные шесть месяцев, – педантично уточнила Ирка.

– Чушь собачья! – отчеканила Танька.

– Слушай, я же насчет того, что у тебя новые джинсы на талии не сходятся, не прохаживаюсь! – теперь возмутилась уже Ирка. – Вот и ты могла бы помолчать… насчет собак.

– Они вот-вот сойдутся! Я третий день на одних яблоках сижу!

– Ага, сама не ешь и мне не даешь!

– Ворчишь, как твоя бабка! – фыркнула Танька. – Успокойся, голодающая, мы уже пришли! Сейчас все сделаем и обратно пойдем.

– Счастье-то какое неземное! – и правда похоже на бабку проворчала Ирка. – И как мы тут будем гадать?

Они стояли у ручейка, пересекающего дно старой городской балки. Края замерзли, но поток оказался слишком быстрым и теперь струился черной лентой между толстыми белыми ледяными бережками.

– Гадание – всего лишь попытка пассивно заглянуть в будущее, без всякой возможности на него повлиять! – презрительно скривив губы, сообщила Танька – будто не она еще пятнадцать минут назад гадала на долю. – А мы будем парней привораживать!

– Не хочу! – пробубнила Ирка, испуганно втягивая голову в плечи.

– Не поняла – это еще почему?

– Ну-у… Ты ж сама говоришь: я ведьма… и оборотень. Какому парню понравится, что девчонка в любой момент может перекинуться в летающее чудище, способное перекусить его пополам?

– Как говорит моя мама – а зачем мужчинам знать наши маленькие секреты?

– Ничего себе маленький!

Танька невольно кивнула – да уж, когда Ирка перекидывалась, собачина получалась с хорошего теленка!

– Тем более! Наверное, наши предшественницы, наднепрянские ведьмы, для того привороты и придумали. Чтоб девушки вроде нас – с лишними килограммами, ну или с когтями-зубками – могли свои проблемы решать, – рассудительно объявила Танька. И, явно считая вопрос закрытым, огляделась. – Так, сперва нужно набрать воды там, где сливаются вместе струи трех источников.

– Где ты тут видишь три источника? – спросила Ирка, озадаченно глядя на один-единственный ручеек.

– Ха, все продумано! – хмыкнула Танька. – Гляди! – заставляя Ирку пригнуться к самой воде, она ткнула пальцем.

В ледяную корку вмерзла ржавая железная труба, из которой в ручей тонкой струйкой стекала такая же ржавая вода.

– Танька, ты уверена? – спросила Ирка, с сомнением разглядывая выплывающие из трубы хлопья желтоватой пены. Может, мыло. А может, и нет. – В любом случае, третьего источника тут нет.

– А это что? – с торжеством объявила Танька, указывая на стояк водной колонки на противоположном берегу. Кран со скрежетом повернулся, и в ручей брызнула коричневая струя. Аккуратно примерившись, Танька зачерпнула воды в банку. Вытряхнула из рюкзака миску и два скрученных из газеты факела.

– Значит, так! Я держу факелы… – тоном верховного главнокомандующего, сообщающего генералам диспозицию будущей битвы, объявила Танька. – А ты льешь из банки воду в миску, чтоб она прошла между двумя огнями, и читаешь вот это! – и она сунула отпечатанный на принтере лист.

– Что я тут разгляжу? – возмутилась Ирка, подставляя листок под неверный лунный свет.

– Сейчас все будет! – успокоила Танька, устанавливая посудину на скользкий бережок и выкапывая из рюкзака зажигалку.

Она присела на корточки, держа над миской толстые факелы. Ирка поглядела на подругу скептически:

– Если нас кто увидит – «Скорую» вызовут.

– Никого тут нет, – буркнула Танька.

– Ну да, других таких дур, в темноте по балке шляться, не сыщешь! – недовольно пробормотала Ирка. Точно желая подтвердить Иркины слова, луна упаковалась в черные тучки. Буквы на листке словно растаяли, сливаясь с мраком. – Тань, может, пойдем? – жалобно попросила Ирка. – Пока у меня ноги совсем не отмерзли!

– Ничего, сейчас согреешься! – хмыкнула Танька. Кончик газетного факела занялся от огонька зажигалки, начал чернеть, обугливаться, прихватился багрово-алой каемкой – и вдруг вспыхнул нестерпимо ярко, роняя искры и окуривая девчонок черным дымом.

– Читай быстрее! – завопила Танька, нависая с горящими факелами над миской – губы у нее подергивались, видно, сильно тянуло жаром.

Ирка торопливо засуетилась, неловко ухватила банку с водой и поднесла листок с заклятьем поближе к огню…

– На синему мори, на широкому доли, на чужому простори… – щурясь от мельтешащего света факелов, забормотала она. Холодная банка чуть не выскользнула из рук, но Ирка ухитрилась ее подхватить, и струя воды скользнула между языками пламени, со звоном ударив в эмалированное дно.

– Лютый змей живе… – Ирка на мгновение замешкалась. Змей? Ох, не любит она заклятий со змеями!

– Читай, а то у меня сейчас маникюр сгорит! – взвизгнула Танька.

– Лютый змей живе, хвостом воду бье… – неуверенно продолжила Ирка. – Ай! – она едва не шлепнулась на лед. Показалось, или впрямь бережок накренился, как карусель-центрифуга на аттракционах? Из немыслимого далека донесся едва слышный, но несомненный рев. До боли напоминающий рев крылатого змия, что гонялся за Иркой по древнему храму на острове Хортица. Раздался удар – точно гигантским хлыстом по воде.

– Танька, ты слышала?

– Читай, кому говорю! – судорожно перхая от бьющего прямо в лицо черного дыма, чуть не в истерике завопила подруга.

– Змию-змию, тэбэ кличу, воду зычу[Одалживаю.]… – забубнила Ирка. Огонь факела дернулся, облизывая край листка. Тот затлел, загибаясь черно-коричневой горелой кромкой.

– Вода, вода, не будь мени ворогом, а будь мени соколом… – продолжала бормотать Ирка…

Листок у нее в руках вспыхнул весело и яростно, расцветая по краям жаркими оранжево-желтыми лепестками.

– Щоб була я для парней красивишаю, всех девчат милишею! – проорала Ирка последнюю строчку и отшвырнула листок. Оставляя за собой желто-черный шлейф пламени и дыма, тот легко спланировал в ручей и зашипел, погаснув.

Рядом взвился столб пара – Танька с размаху ухнула горящие газеты в миску.

– Ну во-от! – удовлетворенно протянула она, извлекая размокшие газеты из воды и отбрасывая их прочь. – А теперь умывайся! Ты первая!

– А почему я? – Ирка с сомнением поглядела на миску – по поверхности плыли черные хлопья горелой газеты.

– Потому что я гадала на долю! – резонно возразила Танька.

Ирка зачерпнула горстью и плеснула в лицо чуть теплой воды, сильно отдающей железом.

Взревело снова! Рев больше не казался отдаленным, ревело совсем близко, может, прямо над обрывчиком у ручья. И было в этом реве яростное торжество, как… как у заходящего на цель бомбардировщика в военных фильмах!

– Танька, ты что, опять не слышишь? – судорожно озираясь по сторонам, спросила Ирка. Луна, как по заказу, выкатилась из-за туч, посеребрив темную воду ручья и заставив мерцать лед. Никого. И снова тишина, только слышно, как Танька в миске хлюпается.

– Ничего я не слышу, что ты выдумываешь! – невнятно пробурчала та. Клочок горелой бумаги черным пятнышком прилип у нее ко лбу. – От этой воды все парни будут считать нас красавицами! А если на кого конкретного нацелимся, надо ему немножко подлить – и он сразу влюбится. – Аккуратно, стараясь не пролить ни капли, она принялась переливать воду из миски обратно в банку.

– Но на свидание не придет – потому как безвылазно засядет в туалете, – заглядывая в банку, пробормотала Ирка – перелитая вода была явно мутновата.

Танька только презрительно фыркнула:

– Вот завтра пойдешь в школу – сама во всем убедишься! – объявила она.

– Завтра у меня полугодовая контрольная по алгебре. А я опять не выспавшаяся и… – Ирка вздохнула с печальной покорностью. Нечего себя обманывать: когда она что-то видит, слышит или предчувствует, это всегда значит только одно – вот-вот начнутся очередные колдовские неприятности. Нет, ну какого черта-лешего, до Нового года две недели, а до каникул и того меньше! И Новый год какой хороший намечался! Бабка, наконец, укатила в вожделенный санаторий – городской собес выделил ей десятипроцентную путевку (Ирка сильно подозревала, что, поднажми бабка еще, работники собеса даже доплатили бы – лишь бы отвязалась!). Дом остался в Иркином распоряжении. Танькины родители, раньше увозившие ее на праздники за границу, из-за кризиса решили ограничиться походом в ресторан, а Таньку отпустить к Ирке. Ну и Богдан у своих отпросился. Танькина идея перепробовать все предрождественские, новогодние и рождественские чары и гадания сперва казалась по-настоящему прикольной! И вот, пожалуйста, опять что-то назревает! Если бы Танька в своем привороте к змию не обращалась! Там, где мелькает хоть кончик хвоста этих скользких тварей, обязательно жди подлянки!

От злости Ирка со всей силы топнула по ледяной корке у ручья. Раздался громкий хруст, кромка обломилась. Переливающая приворотную воду Танька неловко дернулась – и банка выскользнула у нее из рук. Почти вся приворотная вода разлилась по берегу – осталось лишь совсем чуть-чуть, на самом донышке.

– Я умыться не успела! – подхватывая с земли банку с жалкими остатками, истошно завопила Танька. Берег под ногами дрогнул снова. Танька взмахнула руками, точно собралась взлететь без метлы, отчаянно засучила ногами и плюхнулась в ручей.

– Тань! – охнула перепуганная Ирка, кидаясь к подруге. Вода ледяная, простудится!

Но Танька уже с испуганным воплем вылетела на берег:

– Ирка, вода! Она горячая!

Ручей закипал. По течению скользнула цепочка пузырьков. Крохотные пузырьки начали всплывать со дна, лопаясь у ног девчонок, их становилось все больше, больше – ручей забулькал, как поставленная на огонь кастрюля. Кипящая вода яростно металась, облизывая ледяные берега, и те окутывались белыми облаками пара, истекая талой слезой. Ирка шарахнулась назад – похожий на змею водный хлыст взметнулся из ручья и попытался подсечь ее под щиколотки. Разочарованно шипя, утянулся назад, оставляя во льду проплавленную полосу.

– Не-ет! Какого черта тебе надо! – где-то наверху по течению страшно, как перед смертью, закричала девчонка.

– Там! – выкрикнула Ирка, прыгая прямо в ручей.

– Я ничего не слышу! – завопила в ответ Танька, но тело подруги уже замерцало изумрудно-зеленым огнем и вытянулось, меняя очертания. Лапы громадной борзой едва коснулись кипящих волн – за гладкой черной спиной распахнулись широкие крылья. Рубя крыльями воздух, Хортица понеслась вверх по течению…

Оскальзываясь и разбрызгивая воду на талом, как по весне, льду, Танька побежала за ней. Голые ветки кустов с оттяжкой хлестали ее по лицу, рюкзак прыгал за спиной, банка с остатками приворотной воды скакала внутри и отчаянно булькала. Ну почему они не взяли хоть одну метлу, сейчас бы взлетела, и все! Ноги у Таньки разъехались, и она кубарем покатилась к воде. Изо всех сил затормозила ладонями – сейчас как свалится в кипяток…

Темный ручей был совершенно спокоен. Крупные снежные хлопья, как от развалившегося снеговика, плавали в черной воде. Ирка, снова в человеческом облике, сидела посреди ручья. На руках у нее лежало безвольное тело девчонки. Белые, как лен, волосы полоскались в воде, а на груди медленно, но неумолимо расплывалось кровавое пятно.

– Это же Маринка! Ро́бленная Оксаны Тарасовны! – охнула Танька, падая рядом на колени, и лихорадочно зашептала заговор на затворение крови.

– Здесь кто-то был, – глухим, напряженным голосом сказала Ирка. – И исчез, как только я налетела. Не убежал, понимаешь? Исчез.

– Все-таки «Скорую» вызывать придется, – отнимая руки от раны, буркнула Танька. Кровь перестала течь, но Танька понимала, что ненадолго.

– Не проедет, – оценивающе оглядывая обрывчик над рекой и грунтовку за ним, покачала головой Ирка и, аккуратно перевалив бесчувственную Марину Таньке на руки, опустилась на четвереньки. – Закидывай ее мне на спину и полетели – так быстрее!

1

Тяжело зимой нудистам

– Как думаешь, выживет? – глядя на плотно закрытую дверь с круглым окном-иллюминатором, за которой скрылась каталка с Мариной, тоскливо спросила Танька.

Ирка только нервно повела плечом – откуда ей знать? У нее болели руки. Пикировать прямо к больничному подъезду было бы совсем глупо – а от крохотного темного дворика, где она снова перекинулась в человека, Марину пришлось тащить на руках, и с каждым шагом тело девчонки становится все тяжелее и тяжелее. На входе путь перегородил стол, за которым восседала тетенька необъятных размеров – белый халат так туго натянулся на груди, что круглые желтые пуговицы, казалось, сейчас отлетят и расстреляют посетителя картечью. Двигая челюстями с меланхоличной неторопливостью, как корова на лугу, она пережевывала плюшку. Тетенька лениво приподняла веки, перегнулась сперва через собственный живот, потом через стол, поглядела на бесчувственную, залитую кровью Марину и поинтересовалась:

– Чего вам, девочки?

У Ирки появилось непреодолимое желание стукнуть ее хоть чем… хоть вот Мариной!.. по закрученным в высокую прическу крашенным волосам. Положение спас выскочивший из ординаторской средних лет мужик в синей хирургической форме. Бросив на тетку ненавидящий взгляд, он выхватил Марину у девчонок, наскоро осмотрел рану – и тут же тусклые больничные коридоры наполнились топотом ног. Через мгновение Марина уже лежала на каталке, из вены у нее торчала капельница. Со звоном и грохотом девочку увезли прочь. Хирург рысью поспешал следом.

– Пошли, что ли? – нерешительно предложила Ирка, невольно ежась, – больница была до краев наполнена сильным и едким запахом беды. Точно гигантская шкатулка, под крышкой которой клубились боль, бессилие, отчаяние, лишь кое-где перебиваемое короткими, как вылетевшие из костра искры, вспышками радости и надежды.

Танька отрицательно покачала головой:

– В больницах лекарств нет – надо сразу покупать. Если, конечно… – она не договорила, но и так ясно – если лекарства вообще понадобятся. Если Марина выживет.

Ирка невольно пожала плечами: вот уж не предполагала, что они будут заботиться – о Марине! Ирка не испытывала симпатии ни к беловолосой ро́бленной ведьмочке, ни к ее элегантно-стервозной ро́жденной хозяйке. Кстати, о хозяйке…

– Может, Оксану Тарасовну найти? – предложила она.

– А ты ее телефон знаешь? – оживилась Танька.

Ирка покачала головой. Она собиралась искать Оксану Тарасовну через зеркало, но… покосилась на буравящую их неприязненным взглядом толстуху в белом халате. Не здесь же!

– В больнице должен быть банкомат, – вытаскивая из внутреннего кармана куртки пластиковую карточку, пробормотала Танька.

Тетка за столом мгновенно поджала губы в куриную гузку. Судя по заблестевшим глазам, вообразила, как Танька сейчас спросит, а она в ответ сообщит, что «она не справочное бюро». Танька поглядела на нее, улыбнулась с коварством настоящей ведьмы – и вышла. Не спросив.

Ирка приникла к стеклянной двери приемного отделения и стала смотреть, как Танька пересекает заснеженный больничный двор. Вряд ли напавший на Марину убийца караулит поблизости, но когда подруга на глазах – спокойнее.

С воем ворвавшись во двор, тяжелая туша «Скорой» закрыла подругу. Машина подрулила к дверям «приемного» – от мигалки на крыше по снегу развернулся веер синих огней. Двери «Скорой» с грохотом распахнулись – и в мерцающий бело-синий снег вывалился совершенно голый парень.

– Да что ж ты… совсем на ногах-то не держишься! – испуганно-раздраженно гаркнул санитар в белом халате, выпрыгивая следом и хватая парня за плечи. У того вырвался хриплый крик боли, и он скорчился в снегу, прижимая колени к груди.

– Ах ты ж!.. – расстроенно чертыхнулся санитар, торопливо разжимая руки и пытаясь подхватить парня под локоть. – Вставай, сынок, еще пара шагов… Там тебе помогут!

Выскочивший из кабины врач подпер несчастного с другой стороны, и они поволокли его к «приемному». Стеклянная дверь едва не съездила Ирке по носу. Голый парень с трудом перебирал ногами, обвиснув на провожатых. Голова бессильно упала на грудь, длинные, почти до плеч, и насквозь мокрые волосы болтались сосульками, закрывая лицо.

– Это что за безобразие такое? – глядя на голого, завопила тетка. Халат затрещал на ее вздымающейся груди, норовя вот-вот начать обстрел пуговицами.

Врач «Скорой помощи» лишь скользнул по ней беглым взглядом – они с санитаром аккуратно сгрузили парня на кушетку рядом с Иркой.

– У нас еще два вызова, так что зовите дежурного, – отрывисто бросил врач. – Вероятно, обморожение – его выловили в воде, в сточном коллекторе, – и они с санитаром торопливо зашагали на выход.

– В барах понапиваются, наколются, нанюхаются, – а мы их лечи! Вот вам современная молодежь! – со злобным удовлетворением в голосе отчеканила тетка и, яростно шурша, принялась заполнять казенного вида бумаги.

С кушетки донесся тихий стон. Ирка испуганно обернулась. И поняла, что парень всего на два, ну на три года старше ее! Просто высокий и худой очень, отчего кажется еще длиннее. Но накачанный – длинные, как и он весь, немножко нескладные руки-ноги веревками обвивали тугие гибкие мышцы. На плоском животе четко проступали квадратики пресса. Таких даже у Богдана не было, подобные она видела только на физкультуре у одного старшеклассника, который с пяти лет восточными единоборствами занимался. Взгляд Ирки скользнул ниже живота – и испуганно метнулся обратно.

На бледной незагорелой коже парня проступали болезненно-красные, бугрящиеся, воспаленные язвы. Точно ему в грудь раскаленным железом тыкали. Он застонал снова – запрокинутое лицо исказилось, черные брови сошлись в гримасе страдания.

Ирка невольно шагнула ближе… Горячие пальцы с невероятной силой стиснули ей запястье. Ирка чуть не закричала от ужаса – кисти у него были сожжены начисто, черная кожа отслаивалась мертвыми лохмотьями. Закрытые глаза резко распахнулись, оказавшись темно-, даже мрачно-серыми, как речная вода зимой. Хриплый, задыхающийся, едва слышный голос простонал:

– Помоги!

– Да! Да, сейчас! – торопливо охнула Ирка, гадая, как же освободиться от хватки, не причинив ему боли. Но пальцы на запястье уже разжались, рука со стуком, как у мертвеца, упала, глаза закрылись. На рукаве у Ирки остались кровавые полоски. Ирка метнулась к толстухе:

– Скорее зовите доктора, он потерял сознание!

– Доктор оперирует твою подружку-потаскушку, – продолжая сосредоточенно шуршать бумагами, бросила бабища. – С малых лет таскаются по притонам, трахаются с бандитами, а мы потом на них дефицитные лекарства тратим!

– У вас что, один доктор? – изо всех сил стараясь сдержаться, спросила Ирка.

– А Пал Семеныч на обходе, – объявила тетка – похоже, это ее искренне радовало.

– Так вызовите его! – сквозь зубы процедила Ирка. – Парню совсем плохо!

– Всякая писюха будет мне указывать, что делать, – фыркнула тетка. – Подождет твой дружок-наркоман! В следующий раз думать будет! – и она с вызывающим торжеством уставилась на Ирку – дескать, и что ты сделаешь?

Ирке стало невыносимо, до дрожи в коленях жутко. Подведенные густыми, как сажа, тенями глаза тетки невероятно напоминали глаза огнедышащего змея, когда-то гонявшего Ирку по острову Хортица. В них было точно такое же наслаждение чужой болью и бессилием. Тетке нравилось, что парень на кушетке мучается, нравилось наблюдать за Иркиной растерянностью, нравилось ощущать свою власть. Она была даже чем-то страшнее змея – уверенностью, что поступает правильно и что именно она тут единственный хороший и порядочный человек!

Точно как в бою со змеем, на смену страху пришла ярость. Жалко, Танька ушла, она б гадину толстую папиным адвокатом застращала! – мимолетно подумала Ирка. А сама она тонко, без насилия не умеет – то ли опыта не хватает, то ли от природы не дано. Поэтому она просто перегнулась через стол и тихим, спокойным, правда, иногда срывающимся на рычание голосом отчеканила:

– Если через полминуты тут не будет врача, я позову других моих дружков – наркоманов, алкоголиков, убийц… – она чуть не бухнула «и оборотней», но вовремя остановилась, – и мы вас тут… на бинты размотаем!

Толстуха запрокинула голову и зачарованно замерла, глядя на нависшую над ней Ирку. Из-под приподнявшейся губы у той сверкали зубы – как у готовой кинуться собаки, кожа натянулась, сделав девчоночье лицо жутковато похожим на песью морду, а плечи хищно горбились. Не сводя с девчонки глаз, толстуха дотянулась до валяющегося на столе мобильного, нажала кнопку:

– Пал Семеныч… – дрожащим голосом пролепетала она. – Тут в приемном… Наркоманы… Голые… Напали! – вдруг истошно завизжала она. – Скорее, Пал Семеныч! – она вскочила – стул с грохотом полетел на пол – и шарахнулась к стене, чтоб Ирка не могла до нее дотянуться. – Помогите!

Ирка даже сделать ничего не успела – послышался громкий топот ботинок по линолеуму, стеклянная дверь за спиной толстухи резко распахнулась, и в «приемное» ворвался молодой врач – с обломанной ножкой стула в руках:

– Где? Где голые наркоманы на вас напали? – вскричал он. – И что они с вами сделали? – уже спокойнее добавил он. Ирке даже показалось: в этом вопросе звучит тень надежды – что сделали нехорошее.

– Тут мальчик – врач «Скорой» сказал, он в воду упал и обморозился, – с пулеметной скоростью выпалила Ирка.

– Хамка! Ты у нас не работаешь – не тебе врачу докладывать! – взвизгнула толстуха, но никто не обратил на нее внимания. Врач с размаху кинул ножку стула толстухе на стол, поверх бумаг, и склонился над парнем. Изумленно присвистнул, огляделся и выкатил из соседней комнаты медицинскую каталку:

– Медсестры нет…

– Она на операции, – торопливо вставила Ирка.

– Сказано тебе – ты у нас не работаешь! – снова разоралась толстуха.

– Так и вы у нас, Наталья Петровна, не работаете, а только шум создаете, – раздраженно рявкнул врач.

– Я буду жаловаться! – мгновенно перестав орать, с достоинством сообщила толстуха.

– Вот-вот, займитесь любимым делом, – буркнул доктор, отворачиваясь к Ирке. – Придется тебе помочь – его надо переложить. – Он ловко подхватил парня за плечи. – А ты бери за ноги, и на счет три… Справишься?

Прикусив губу, Ирка кивнула и неловко ухватила парня за щиколотки.

– Ну, раз, два… три!

Повинуясь рывку, тяжелое горячее тело легко взлетело и перепорхнуло на каталку.

– Ого, а ты сильная девчонка! – хмыкнул доктор, удивленно глядя на Ирку. – Ну, покатили! В смотровую. – Ирке ничего не оставалось, как ухватиться за другой край каталки и, суетливо перебирая ногами на скользком полу, толкать к смотровой.

Голова парня перекатилась от толчка, длинные волосы, как черные карандашные штрихи, перечеркнули бледное лицо. Врач наклонился над пострадавшим, бережными движениями придавливая кожу вокруг красных язв.

– Ты знаешь, это не обморожение! – подняв на Ирку глаза, вдруг озадаченно пробормотал он. – Это – химические ожоги! Как будто его в кислоте топили. А обморожения – никаких следов! Говоришь, из воды вытащили?

Ирка энергично закивала.

Врач пожал плечами:

– Зимой из воды – и никакого обморожения? – бормотал он, выкатывая из угла стойку капельницы. – Парень спортивный… Может, «моржует»?

– Без плавок? – невольно вырвалось у Ирки.

Доктор пристально поглядел на нее:

– Ты в каком классе?

– В седьмом…

– Вот и не смотри туда – в седьмом анатомию человека еще не изучают! – усмехнулся он, аккуратно вводя иглу капельницы в бессильную руку черноволосого.

Ирка испуганно хватанула ртом воздух и просто ощутила, как становится красной – будто это ее в кислоте топили.

– Пусть пока капает, нужно ослабить интоксикацию организма, – уже без всякой насмешки деловито бросил врач и специально пояснил: – Не знаю, где и чем его так обожгло, но наверняка еще и надышался дрянью. Сестра освободится, возьмет анализы, потом надо купить кое-что из лекарств… – он вдруг оборвал сам себя и обратился к Ирке, – Ты родителей его знаешь?

– Я и его-то в первый раз вижу, – все еще чувствуя, как горят щеки, замотала головой Ирка.

– Плохо. С такими ожогами он не скоро встанет, а лекарства сейчас сама знаешь… – врач повернулся и вышел.

Ирка растерянно осталась стоять посреди смотровой. А ей что делать? Уйти? Оставить парня – совсем одного, без сознания? Говорят, за капельницами следить надо – если лекарство вытечет и в иглу попадет воздух, то все, конец! Она недоуменно поглядела на полные флаконы – что ж ей, всю ночь сидеть? Она торопливо огляделась, содрала со стоящего в смотровой топчана не слишком чистую простыню и, стараясь не смотреть, накинула ее на «анатомию человека». Фф-у-х, вот так уже лучше!

Точно почувствовав прикосновения ткани к обожженной коже, парень застонал и дернул локтем.

– Тихо-тихо! – прошептала Ирка, ловя его за руку. – Не дергайся, иголку вырвешь! – она бережно уложила ему руку вдоль тела.

Тяжелые веки медленно поднялись, темно-серые, почти черные глаза затуманенно уставились в висящее между ним и потолком Иркино лицо, и бледные потрескавшиеся губы тихо прошептали:

– Пить…

– Сейчас! Сейчас-сейчас! – Ирка заметалась по смотровой. Ему минералку надо, без газа! Но пока она будет ночью искать ларек, неизвестно, что с ним станется! Господи, ну почему другие, нормальные девчонки никогда не оказываются в больнице один на один с голым, обожженным кислотой парнем – только она?

– Пи-ить! – снова мучительно простонал черноволосый.

– Сейчас! – уже чуть не плача Ирка кинулась к крану и, схватив медицинского вида фарфоровую плошку, торопливо наполнила ее водой. – Вот, выпей, а я потом сбегаю… – она осторожно подвела ладонь ему под затылок и приподняла голову. – Пей!

И он глотнул.

Если бы она засунула ему в глотку гранату с выдернутой чекой, эффект был бы, наверное, не меньше. Глаза у него безумно выпучились, вода фонтаном разлетелась изо рта, он сел, едва не выдернув капельницу из сгиба локтя – выбитая у Ирки плошка с грохотом завертелась по полу. Парень судорожно хватал ртом воздух, точно вынырнувший из глубины пловец.

– Это… Что это было? – наконец выдавил он, и хрипло закашлялся.

– Вода… – дрожащим голосом пролепетала Ирка.

– Это – вода? – теперь в голосе его звучала ярость. Он еще несколько раз вздохнул и пристально уставился на Ирку. Лицо его уже не походило на лицо мертвеца. Наоборот, оно ожило, даже порозовело, а в темно-серых глазах появился неприятный желтый огонек. – Ты что со мной сделала? – свистящим шепотом прошипел он, и Ирка поняла, что он в настоящем бешенстве!

– Ну а что такого, конечно, воду из под крана пить не рекомендуют, но я вот пью, и ничего! – пятясь, залепетала она.

– Это ты называешь ничего? – шипение стало вовсе угрожающим. Невероятно гибким, плавным движением он подался вперед…

Точно – восточные единоборства! – мелькнуло в голове у Ирки. – Или эта… как ее… капоэйра!

– Ты меня чуть не прикончила, коза идиотская! – казалось, от него летят искры, как от вздыбившего шерсть кота. – Меня по всей вашей канализации проволокло, ты, ведьма проклятая!

– Я тут при чем?! – шарахаясь от него, перепуганно вскричала Ирка. – Эй, погоди! А откуда ты знаешь, что я ведьм…

Дверь смотровой с грохотом распахнулась, и внутрь, спиной вперед, влетела Танька. На пороге воздвиглась… Оксана Тарасовна. В руке у нее угрожающе покачивалась та самая, брошенная врачом, ножка стула.

– Ага! Вторая тоже здесь! – со зловещим удовлетворением процедила ведьма-хозяйка. – А это кто такой? – тыча в сидящего на каталке парня ножкой стула, требовательно вопросила она.

– Никто! – торопливо ответила Ирка, на всякий случай вклиниваясь между каталкой и разъяренной Оксаной Тарасовной.

– Ах так, я для тебя никто? – видно, от гнева у черноволосого вовсе перехватило дыхание – вырывающееся из его горла шипение вибрировало и перхало, как пустой водопроводный кран.

– Пациент, – объясняя не столько Оксане Тарасовне, сколько изумленно вытаращившей глаза Таньке, сказала Ирка. – Упал в воду, чем-то траванулся, а может… может, и по голове получил! С головой явно большие проблемы! – косясь на дымящегося от злости брюнета, прикинула она.

– Пациент? – протянула Оксана Тарасовна таким тоном, будто наличие в больнице пациентов было совершенно непредвиденным хамством, направленным лично против нее. И вдруг, растопырив пальцы рожками, ткнула поверх Иркиного плеча.

Парень, как раз набравший полную грудь воздуха, чтобы разразиться очередными непонятными претензиями, сдавленно охнул, глаза его закатились, и он откинулся обратно на каталку.

– При травмах головы очень полезен здоровый сон, – злорадно пробормотала Оксана Тарасовна и всем телом угрожающе развернулась к Ирке. – А вот теперь поговорим! Что вы сделали с Мариной?

– Ага! – донесся из приемной торжествующий вопль. – Так это они девчонку зарезали! Я вызываю милицию!

– Эту тоже усыпите? – потирая ушибленную спину, невозмутимо поинтересовалась Танька.

– Такие никогда не спят, – ворчливо буркнула в ответ Оксана Тарасовна. – Такие даже во сне… – не договорив, она просто сильным толчком ноги захлопнула дверь смотровой – стекло жалобно задребезжало. Глаза ведьмы-хозяйки начали стремительно наливаться болотной зеленью, – Что она тебе сделала, Хортица? Она всего лишь ро́бленная…

– Ничего она мне не сделала! – чувствуя настоятельное желание просочиться сквозь замочную скважину в запертый шкаф с медикаментами, завопила Ирка. – То есть, я ей ничего не сделала!

– И при этом она в реанимации! И вы вместе с ней! – рявкнула Оксана Тарасовна.

– Еще нет, но, кажется, сейчас будем, – опасливо косясь на ножку стула, которой в запале размахивала ведьма, пробормотала Танька.

– Думали, я ее не найду? – продолжала разоряться Оксана Тарасовна. – Да у меня на каждую из моих девочек нож припасен!

– Ой! – Танька испуганно закрыла рот ладонями. – Так это вы ее убили? В смысле, не добили? – пробубнила она сквозь стиснутые пальцы.

– Не корчь из себя дурочку! – процедила Оксана Тарасовна. – Нож, обычный наговорной нож! – неловко зажав ножку стула под мышкой, она вытащила из сумки коробку с набором из четырех дешевеньких столовых ножиков с разноцветными пластиковыми рукоятками. Три лезвия радостно сверкали, зато одно густо, как запекшаяся кровь, покрывал коричневый слой ржавчины. Лишь на самом кончике еще оставалась чистая полоска. – Благодаря им я всегда знаю, если с моими девочками что-то случается! Я уже два часа все больницы прочесываю – с тех самых пор, как увидела, что с Марининым ножом делается! – она ткнула пальцем в заржавленное лезвие. – Я так и знала, что после Каменца вы будете ее искать!

– Не искали мы ее! Мы после Каменца даже вас не искали, так зачем нам ваша тупая блондинка![Смотри книги «Колдовской квест» и «Магия без правил» Илоны Волынской и Кирилла Кащеева (издательство «Эксмо»).] – взъярилась Ирка. – Она сама в ручье возле нашего дома валялась!

Выражение лица у Оксаны Тарасовны изменилось, и она с размаху плюхнулась на топчан.

– Действительно, тупая, – похоронным тоном сказала она. – Предупреждала же я, чтоб она к вам и близко не подходила. Неужели дурища решила, что она с вами справится! – Оксана Тарасовна запустила тонкие, унизанные кольцами пальцы в волосы и начала скорбно раскачиваться из стороны в сторону. – Ну ладно, я все понимаю, ну почуяла ты, что она на твоей территории… Но зачем же сразу убивать!

– Не трогала я ее, вы что, глухая? – заорала Ирка. – Даже если б ваша Марина меня в очередной раз достала – стала бы я за ней с ножом гоняться? Долбанула заклятьем, чтоб все ее белесые волосенки повылезли, и все дела!

– Правда-правда, – вмешалась Танька. – Мы к ручью приворотную воду делать ходили!

Послышался звук, будто кто-то подавился.

– А потом земля туда-сюда кренится начала и ревел кто-то! – вставила Ирка.

– Вода в ручье вскипела! – продолжала Танька.

– И за ноги хватать начала! – наябедничала на воду Ирка.

– Марина ваша как заорет!

– А когда я прилетела…

– А я прибежала…

– А она лежит, – закончила Ирка. – Вся в крови. И еще там кто-то был, но исчез.

– Маньяк – убийца ведьм, – с явным недоверием протянула Оксана Тарасовна.

– Ну почему сразу убийца ведьм? Может, просто маньяк, – пожала плечами Ирка. – Нет, я не поняла! – первое ошеломление прошло, и вот теперь Ирка решила обидеться всерьез. Да что ж ее, и за ведьму не считают, если так наглеют! – Мало, что я полночи всех спасаю – прямо «Скорая помощь» на вылете, – так еще и каждая наглая морда на меня наезжает! – она демонстративно уставилась в лицо старшей ведьме. Вот пусть только попробует прокомментировать, у кого тут морда, пусть только даст повод – такой харей на весь Новый год обзаведется, маски не понадобится! – И каждый наглый морд тоже! – Ирка кивнула на каталку… и застыла.

Дверь смотровой распахнулась, и на пороге появилась медсестра с набором для анализа крови в руках.

– Извините, а где тут лежачий больной? – растерянно спросила она, оглядывая крохотную смотровую, в которой толпились две девчонки и элегантная дама со встрепанной прической, ножкой стула под мышкой и ржавым ножом в руках.

– Кажется, он вышел, – слабым голосом пробормотала Ирка. Только непонятно как – с ожогами по всему телу, под сонным заклятьем Оксаны Тарасовны и… с самой Оксаной Тарасовной у двери.

– Вышел? – растерянно повторила медсестра, – А врач сказал – без сознания, – она медленно повернулась обратно к двери, потом оглянулась через плечо и переспросила, – А здесь точно мальчик-«морж», ну, которого «Скорая» из коллектора вытащила, лежал?

– Кажется, он не «морж», – все тем же слабым голосом откликнулась Ирка. – Кажется, он нудист. Зимний, – добавила она, разглядывая свисающую над полом иглу капельницы, с которой медленно скатывались мутные капли физраствора. И простыню, брошенную поперек пустой каталки.

2

Больничный ужас

Оксана Тарасовна встала, потирая спину, – даже несмотря на выпрошенное в ординаторской кресло, болело все тело невыносимо. Слабый серый свет от попискивающего монитора едва позволял разглядеть вытянувшуюся на больничной кровати Марину – бледное лицо и белые волосы сливались с белизной подушки.

Врач говорит – между жизнью и смертью. Врач говорит – надежда есть. Надежда – это так много, если знать, как за нее правильно зацепиться. Ведьма опустилась на колени перед Марининой кроватью и зашептала:

– Ишла черна дивка з черными ведрами по черну воду. Ведра качнулись – вода разлилася. У рабы Божьей Маринки кровь унялася, рана зажилася…

К концу заговора ее резко затошнило и повело в сторону, так что она едва не рухнула на пол – за сегодняшнюю ночь она колдовала, наверное, уже в десятый раз. Хорошо бы чаю, но пойти в ординаторскую и попросить она не решалась. Оперировавший Марину хирург и сам не соображает, почему разрешил посторонней бабе остаться в реанимации, а поддерживать внушение она не могла – не было сил.

Пошатываясь, она поднялась с пола и побрела к окну. Остановилась, глядя в темноту и прижимаясь лбом к окну, прикосновение холодного стекла принесло мгновенное облегчение. Завтра из своей деревни Вонюкино – или как ее там? – приедут Маринины родители. Придется изображать завуча того малярного ПТУ с красивым названием «Строительный колледж», в котором, как они думают, учится их девочка. Надо с утра слетать домой… нет, все-таки лучше съездить… и одеться попроще. А вот что она скажет…

Может, зря она поверила Хортице с подружкой и их безумной истории? Случайно оказались у ручья, случайно нашли… Оксана Тарасовна покачала головой, перекатываясь лбом по холодному стеклу. Конечно, ножом в грудь – совсем не ведьмацкий стиль. А может, на то и расчет – и Хортица просто отводит от себя подозрения, путает следы? А на самом деле хитро и изощренно мстит за случившееся в Каменце – не Марине, конечно, даже думать смешно, а ей, Оксане Тарасовне? И не было никакого исчезнувшего убийцы?

В золотистый круг света под фонарем вступил человек – тяжелая дубленка, шапка. Остановился, задрав голову, и принялась пристально изучать темные больничные окна, будто что-то высматривая. Оксана Тарасовна бездумно глядела на него. Дед какой-то… Лица не разглядеть, но фигура смотрелась невыносимо старомодно – дубленка казалась кожухом, а заломленная набекрень шапка напоминала о старом, еще черно-белом фильме «Вечера на хуторе близ Диканьки». Так и кажется, что из перекинутой у деда через плечо сумки сейчас черт выскочит.

Кажется, высмотрев, что ему надо, дед под фонарем удовлетворенно кивнул и очень даже бойко, совсем помолодому, взбежал по ступенькам. Блеснула стеклом открывшаяся больничная дверь.

Оксана Тарасовна уперлась плечом в тяжелое кресло и перетащила его на падающую из окна серебристую лунную дорожку. Села, откинув голову и подставляя лицо невесомым лунным отблескам. Добрая луна даст немного сил измотанной ведьме… На задворках разума мелькнуло – «старой ведьме», но Оксана Тарасовна эту мысль безжалостно подавила. До старости далеко, до старости бесконечно далеко, она в самом расцвете, на пике своих сил… которых никогда не станет больше. Сколько новых заклятий ни придумай, каким количеством ро́бленных девчонок себя ни окружи, а ей никогда не сделать того, на что способна Хортица. Да что там Хортица с ее полубожественной кровью – даже того, на что способна ее белобрысая подружка. Утешением было, если б эти две хоть бездельничали, – так нет ведь, учатся! Рождественские заклятья они опробуют, понимаешь ли! У-у, ведьмы! Оксана Тарасовна устало усмехнулась – даже на нормальную бодрящую злость на ведьм-соперниц сил не оставалось. Какая долгая, долгая ночь…

Скрип-скраб-скрип-скраб… По коридору скрипели ботинки. Оксана Тарасовна сморщилась, как от зубной боли. Скрип напоминал раннее детство, когда с отцом-военным они жили в глухом гарнизоне где-то в сибирских лесах – сейчас взрослая Оксана Тарасовна и на карте бы то место не нашла. Магазины отсутствовали, и ботиночки для офицерских детишек тачал гарнизонный сапожник. Был он стар и имел свое представление, что есть высший модный шик – сапоги «со скрыпом»! Особенно замечательно в них было в жмурки играть – стоишь, глаза завязаны, а вокруг со всех сторон скрип-скраб-скрип-скраб…

Перебирая ногами так мелко, точно ростом был не больше кошки, обладатель «музыкальной» обувки доскрипел до двери и остановился по ту сторону. Будто прислушиваясь. В желто-золотистой щели под дверью зашебуршало, мелькнула лохматая тень. Оксана Тарасовна вздохнула – ну кто ж еще в наши дни способен так щегольски расхаживать в скрипучих сапогах? Ведьма потянула носом – и впрямь почуяла слабый запах дегтя. Смазывает, негодник! Еще небось и волосья салом мажет, винтажный ты наш!

– Коли дело есть, так заходи, а коль без дела пришел – так иди себе, – ворчливо предложила ведьма. – Беда у нас – не до тебя.

За дверью вроде как подпрыгнули, и только воздух свистнул – беззвучно унеслись прочь. Оксана Тарасовна дернула уголком губ – любопытствовал, лохматый. Собраться с силами да показать ему, как соваться со своим любопытством к злой, уставшей ведьме? Так ведь собираться особо не с чем. Она поудобнее устроилась в кресле – хоть полчасика подремать, глядишь, и полегчает.

Осторожный скрип шагов возобновился – кто-то робко семенил к двери, на этот раз с другой стороны коридора. Оксана Тарасовна подняла голову и недобро уставилась в плотно закрытую створку. Дразнится он, что ли? Вот так спустишь самую чуточку – немедленно на голову садятся, и хорошо еще, если не в буквальном смысле!

Скрипучие шаги остановились у двери – зашуршало, и кто-то шумно засопел в замочную скважину. Оксана Тарасовна невесомо скользнула к двери и… со всей силы пнула ногой. Створка распахнулась и впечаталась в стену с другой стороны. С потолка посыпалась штукатурка.

– Ага, получил? – гаркнула ведьма, вихрем вылетая в коридор и оглядываясь в поисках оглушенного мохнатого тельца.

Никого. Скрипя петлями, распахнутая створка качалась у нее за спиной. Коридор по-прежнему пуст, лишь вдалеке бледно светилась лампа над столом дежурной медсестры.

– Шустёр, лохматый, – процедила Оксана Тарасовна и скороговоркой забормотала: – Домовой-домовой, выходи играть со мной! Дам тебе молока, хлебца и кренделька, сладкую ватрушку, сдобную пампушку. – Голос у нее при этом получился такой злобно-сладкий, что сама б она нипочем не вышла. Но домовые до домашних сладостей сами не свои, хоть и почуют подвох, а все равно вылезут! Оксана Тарасовна завертела головой, стараясь не упустить, где сейчас вспучится крашеная стена и выглянет мохнатое рыльце со свинячьим пятачком.

Не вылез. Оксана Тарасовна надменно приподняла бровь – это уже странно. Хотя кто их знает, больничных домовых, может, их ватрушки не привлекают, может, им спиртику налить или аспиринчику дать.

– Пожалеешь, мохнатый хозяин, – многообещающе окидывая взглядом пустой коридор, сказала она. По коридору прошелестел горестный вздох, но домовой так и не показался.

Оксана Тарасовна задумчиво вернулась в палату, осторожно прикрыла за собой дверь. Ни один нормальный домовик не станет над ведьмой шутки строить. Если, конечно, желает сохранить в целости шерстку и пятачок. У выходки местного домовика была причина, и лучше ее понять раньше, чем…

Оксана Тарасовна остановилась, чувствуя, как сердце вдруг подскочило к горлу и забилось там, точно желая удрать из тела как можно скорее. В ее кресле кто-то сидел. В падающем из окна серебристом лунном свете она отчетливо видела продавленное сидение и ободранный дерматин спинки – в кресле было пусто. Но вот хоть режьте… точнее, хоть жгите, хоть топите – сидит там кто-то, и все!

Ох, как не вовремя – она так устала! Делая вид, что и не собиралась садиться, Оксана Тарасовна склонилась на кроватью – Марина лежала все так же неподвижно, но полосочки по экрану бежали веселей, ветвились зелеными молниями… Еще бы, она всю ночь трудилась! Перекачала в Марину все силы. В груди холодной жабой шевельнулся страх. А вот этого никак нельзя. Струсившая ведьма – мертвая ведьма. Кончились силы – воюй тем, что осталось.

Оксана Тарасовна аккуратно подкрутила колесико капельницы, поправила флаконы с лекарством, прихватила кое-что с тумбочки и небрежной походкой направилась к окну. Лунный свет погладил плечи, посеребрил волосы, точно хотел поддержать измученное бессонной ночью и ворожбой тело. Оксана Тарасовна прислонилась спиной к подоконнику, запрокинула голову и эдак мечтательно уставилась на проглядывающую сквозь тучи луну. Губы ее почти беззвучно зашевелились:

– Луна-сестра серебром востра./Лунный свет – лунный меч от нежданных, страшных встреч./Тихий звон, льдинки хруст, черный ворон, звонкий топот…/На костре серебра, покажись, смерть врага! – уже в полный голос выкрикнула она и, резко повернувшись, уставилась прямо в пустое кресло.

Столб лунного света дернулся, как луч прожектора, широким кольцом обежал пол и потолок и тоже уперся в кресло. Точно маркером очерченная серебристым лунным ореолом, в кресле проступила тень, черная, как густая осенняя грязь. Будто выдавленные в этой грязи пальцами, на ведьму пялились пустые дыры глаз, и зияло отверстие раззявленного в безмолвном крике рта.

– Тебе смерть, ведьма, – проурчал утробный, словно выползший напрямую из кишок, голос.

Оксана Тарасовна атаковала. Рука резко вынырнула из кармана жакета. Хищно блеснув иглой, толстый шприц ударил в пустую глазницу ночного гостя.

Медленно качаясь, черная тень поднялась из кресла. Оксана Тарасовна зачарованно уставилась в нависшее над ней темное бесформенное лицо с застрявшим в глазнице шприцем… и тут же шарахнулась в сторону. Лезвие широкого, точно кухонного, ножа ледяным прикосновением скользнуло по коже, походя вспоров плотную ткань шерстяного жакета.

Ведьма завизжала – наполовину испуганно, наполовину яростно – и рванула створку окна. Сидящая на дереве воронья стая снялась с места и ринулась в распахнутое окно. Растопырив крылья, истошно каркающая ворона ударила тени в грудь – неведомое существо отшвырнуло к стене. На голову ему спикировала вторая птица – толстый клюв долбанул в затылок. С чвяканьем увяз – ворона отчаянно забила крыльями. В окно, будто выпущенные из пулемета, одна за другой влетали птицы. Пахнущие морозом и мокрыми перьями тельца с ног до головы облепили черную тень. На мгновение она обрисовалась бесформенным столбом молотящих черных крыльев и долбящих клювов. Закачалась, норовя стряхнуть птиц с себя, ударилась в одну стену, в другую. Смерчем закрутилась посреди палаты – не удержавшиеся вороны с карканьем взлетали и тут же атаковали снова…

– Так его, так! – подскакивая на каблуках, взмахнула кулаком Оксана Тарасовна.

Тень сложилась вдвое – точно упала на колени под тяжестью стаи. Карканье стало торжествующим… и вдруг смолкло совсем. Словно каждой вороне в клюв кляп забили.

Стая таяла, будто ее высасывали изнутри. Птичьи тельца стали плоскими, казалось, из них разом исчезли кости и внутренности, оставив лишь кожу с торчащими перьями. Мгновение смутно напоминающая человеческую фигуру пирамида из распластанных птичьих крыл еще высилась посреди комнаты… а потом просто осыпалась высокой грудой пуха и мокрых перьев. Точно выпотрошили гигантскую подушку.

Из этой груды, медленно вырастая, поднималась широкоплечая тень с пустыми провалами вместо глаз. Тень утробно расхохоталась, и широкий нож ударил ведьме в грудь. Оксана Тарасовна шарахнулась назад, налетела на прикроватную тумбочку. Тусклый ночник зашатался… Ведьма поймала его в падении. Новый удар ножа пришелся в круглый плафон, разнеся вдребезги электрическую лампочку. В лампе что-то пыхнуло, коротко стрекотнуло, как кузнечик. Сверкнув в лунном свете, нож взметнулся над головой ведьмы.

Оксана Тарасовна швырнула битой лампой прямо в тень. Осколки стекла чвякнули, увязая у ночного гостя в груди. В наступившей кромешной тьме от лампы во все стороны побежали ветвистые красно-золотые молнии. На черном теле ночного гостя – еще более темном на фоне царящего вокруг мрака – точно набухли кровавые царапины. Вопль, похожий на скрежетание камнем по железу, сотряс больничную палату – и тело убийцы разорвало на клочки, как вырезанный из черной бумаги силуэт.

Извилистый электроразряд ударил в кучу птичьих перьев на полу – и те вспыхнули, чадя темным, удушливым дымом. Языки пламени взвились вверх, охватывая парящие в воздухе обрывки ночного убийцы, и полыхнули – разом, дружно, почему-то добавляя к вони паленых перьев еще и смрад горящей шерсти и треск подожженной соломы. Спираль дымного пламени завертелась посреди палаты и с тишайшим шорохом осыпалась на пол густым слоем сухого серого пепла.

Вырубившийся монитор рядом с кроватью Марины тихо пикнул, оживая, – включилось аварийное освещение.

– Что здесь происходит? – дверь резко распахнулась, и на пороге появилась судорожно моргающая спросонья медсестра.

Отчаянно завизжав, Оксана Тарасовна сиганула в дверной проем, сметя в сторону сдавленно вякнувшую медсестру. Серой тучей пепел взметнулся с пола – смутной тенью сквозь нее проступило искаженное яростью мужское лицо.

Оскальзываясь по линолеуму, Оксана Тарасовна длинными скачками помчалась по коридору в широкий холл. Там, точно привязанный шнуром к розетке, стоял пылесос. Едва не врезавшись в стену с разбега, Оксана Тарасовна пнула кнопку включения. Пылесос взвыл, как голодный динозавр над тарелкой манной каши. Негодующе вибрирующая труба развернулась навстречу вихрю пепла. Глядящее из мельтешения серых хлопьев лицо на мгновение вытянулось от изумления… и тут же вытянулось еще больше – его засасывало в пылесос!

Легкий пластиковый корпус запрыгал по полу, словно внутри металось что-то живое, затрещал, стенки вздулись…

С яростным воплем Оксана Тарасовна обхватила пылесос обеими руками, рывком оторвала от пола, качнула, и со всей силы метнула в окно, в серый предрассветный сумрак. Брызнуло разбитое стекло. Ворвавшийся внутрь холодный зимний ветер вздыбил Оксане Тарасовне волосы. Пластик грохнулся об заледенелый асфальт – корпус пылесоса разлетелся яркими обломками пластмассы и темно-серой тучей пыли. Пыль змеей взметнулась вдоль стены, свилась в темное облако. Напротив разбитого окна зависло слепленное из пыли лицо. Пустые провалы глаз пристально уставились на Оксану Тарасовну, черные губы расползлись в широкой, как прорезанной ножом, улыбке.

Ведьма застыла неподвижно. Вязкое ватное оцепенение охватило все тело, руки и ноги стали невыносимо тяжелыми, точно в них налили свинца.

За спиной послышались спотыкающиеся шаги. Рывками, как робот, Оксана Тарасовна повернула голову. По коридору брела давешняя медсестра. Глаза ее были пусты и бессмысленны, как пластмассовые глаза куклы, а на губах… на губах играла та же мерзкая улыбочка, что и на лице за окном.

Медсестра остановилась, пошатываясь из стороны в сторону, будто марионетка в руках кукольника, и ее пустой взгляд вперился в замершую в оцепенении ведьму. Губы скривились, пропуская сквозь себя чужой голос и чужие слова…

Время застыло.

…Тяжелый больничный лифт глухо загудел, металлические двери с лязгом распахнулись, и в холл вывалились двое – мрачноватый мужик в дутой куртке и квадратной шапке и пухлая бабенка в слишком ярком пуховике и с белыми, как лен, волосами.

– Ой, а чего это тут? – изумленно взвизгнула бабенка.

Рассвет сереньким котенком проскользнул между острыми зубьями битого стекла в окне, мягкой лапкой погладил по лицу спящую на кушетке медсестру, заставив ту задергать веками, и наконец скакнул на неподвижную женскую фигуру посреди разгромленного холла больничной палаты.

Оксана Тарасовна медленно повернулась на голос.

– Вы родители Марины? Не волнуйтесь, с девочкой все будет в порядке, – очень спокойным и очень ровным тоном сказала она. – Хотя, конечно, уход тут безобразный: окно разбито, медсестра всю ночь спит…

Беловолосая бабенка уперла руки в бока и всем телом развернулась к недоуменно моргающей медсестре. Оксана Тарасовна удовлетворенно усмехнулась и отступила в коридор – в ближайшее время несчастной медсестре будет не до выяснения обстоятельств погрома в отделении и пропажи пылесоса. Ведьма скользнула в палату своей ро́бленной, выхватила из-за двери старую больничную швабру и ринулась к окну. Взобралась на подоконник – холодный ветер разметал ее волосы и приподнял подол широкой юбки…

Постояла и слезла. С мстительной улыбкой на губах крепко-накрепко завязала на штативе капельницы пояс от медицинского халата, вскочила на швабру и взвилась к небесам, затерявшись в сером рассвете.

3

Андрей, мальчик-красавчик

Ирка наполовину спала в буквальном смысле слова – один глаз закрыт, да и второй слегка прижмурен. Ноги сами перебирали по смерзшейся в грязный черный лед дороге. Школьная сумка оттягивала плечо – дико хотелось скинуть ее и поволочь за собой по ледяным буеракам.

Раздавшийся неподалеку прерывистый скулеж был исполнен поистине нелюдской тоски. Ирке даже показалось, что она сама не удержалась и теперь жалуется всему миру на свои страдания. Она с трудом разлепила один глаз и чуть не нос к нос столкнулась с соседским псом. Таких называют кабыздохами – кудлатая помесь ньюфаундленда, волкодава, старого комода и набора напильников (если судить по кривым лапам и жутковатым зубам). Обычно при виде Ирки кабыздох молча убирался в свою будку, всей спиной изображая, что не видит ее и даже не подозревает о ее существовании. Соображал, что странная соседка ему не по зубам, но и делать «собачий реверанс» с заправленным между задних лап хвостом, положенный при встрече с сильнейшим, явно не желал.

Сейчас пес стоял, вытянувшись в струнку и опираясь здоровенными, как блюдца, лохматыми лапами на калитку, и тихонько, прочувственно скулил, преданно глядя на Ирку влажными черными глазами. Ирка разлепила второй глаз и воззрилась на пса озадаченно. Пес шумно тряхнул ушами, трогательно заглянул Ирке в лицо и просительно заскулил снова.

– Эй, тебе чего? – растерянно пробормотала девчонка и… не выдержав молящего взгляда, погладила пса по черному носу.

Обычно мрачный кабыздох по-щенячьи взвизгнул и всей мордой ткнулся Ирке в ладонь. Замер, шумно дыша от счастья и щекоча пальцы теплым дыханием.

– С чего вдруг такая любовь? – все еще озадаченно спросила Ирка, почесывая пса под подбородком.

Пес не ответил, а только с торопливой благодарностью лизнул ласкающую руку.

Ирке невыносимо хотелось вернуться домой и забраться обратно в постель. После этой ночи ей полагается если не медаль «За спасение в луже утопающих и ножиком зарезанных», так хотя бы возможность пропустить контрольную по алгебре! Ох она сегодня насчитает!

– Ирочка, а що ты там робыш? – с приторной ласковостью нацелившегося на жирного поросеночка волка из сказки спросил из школьного рюкзака бабкин голос. – А пидийды-ко сюды, люба моя дивчинка, це твоя ба-абушка!

Ноги у Ирки разъехались на обледенелой дороге, она судорожно заскребла подошвами и завертела руками, пытаясь одновременно сохранить равновесие и сдернуть рюкзак с плеча.

– Ну шо ты там возишься, шо ж ты за копуша така, возиться вона и возиться! – с умеренным раздражением выступила невидимая бабка.

Ирка плюхнула рюкзак на лед, присела на корточки и принялась лихорадочно дергать «молнии» кармашков.

– Що за дытына така, я не знаю! Ну чи есть у ций дытыни хоч якись розум, скажить мени, добри люды! – возопил рюкзак. Сосед, поднимавшийся по дорожке следом за Иркой, испуганно шарахнулся в сторону, едва не впилявшись в ближайший забор.

Наконец-то! Ирка запустила руку в карман рюкзака – конечно, последний из всех – и… плюх! Уронила! Проклятье, уронила!

– Тому що руки в тэбэ з задницы растут – ось и маешь! – с глубоким удовлетворением сообщил лежащий на земле мобильник. Бабкиным голосом.

Ирка цапнула развыступавшийся аппарат и нажала кнопку. Теперь Танькина идея поставить рингтоном на бабкины звонки бабкин же голос вовсе не казалась Ирке гениальной. Тем более что первую фразу Танька попросила бабку наговорить, а все остальное записала через пять минут, когда бабка выражала свое недовольство качеством сваренного Иркой борща.

– Ну? – уже в трубке раздался бабкин голос. – И чего ж ты телефон не берешь, колы ридна бабка тэбэ дзвоныть? Спишь, мабуть?

– Да с чего б это я спала? – отчаянным усилием воли подавляя зевок, пробормотала Ирка.

– А тому, що бабка поихала, ось ты й хозяйнуешь! – немедленно сообщила бабка. – Небось з подружкою своею ночь-полночь швендяешь!

Ирка едва не подавилась.

– Ничего я не… Я в школу иду! – выпалила она.

– А чем докажешь? – подозрительно спросила бабка.

– Не знаю я, чем доказывать, – Ирка снова взвалила на спину рюкзак и направилась по круто забирающей вверх дорожке мимо развалившихся хат старой городской балки. Вслед ей раздался разочарованный полувздох, полувой. Ирка повернулась, помахав рукой тоскливо глядящему на нее поверх калитки псу. Ноги у нее немедленно разъехались, и она плюхнулась на бугристый лед грунтовки. – Вот только что со всего маху на попу села, – потирая ушибленное место, буркнула она. – Чтоб тут пройти, за забор держаться надо, а у меня руки заняты – тобой, между прочим!

– А ты не фордыбачься, – неожиданно мирно сказала бабка. – Я тэбэ ро́стю – я за тэбэ отвечаю, я за тэбэ отвечаю – я тэбэ проверяю, я тэбэ проверяю – я тэбэ дзвоню! Радоваться должна – ось у нас тут в санатории зовсим одинокие старушки есть, за счастье бы почли, щоб им хочь хтось подзвоныв, а у тэбэ все ж таки ридна бабка!

– Как тебе там отдыхается? – слабым голосом выдавила Ирка – то, что ее зачислили в «одинокие старушки», добило девчонку окончательно. Спотыкающейся походкой умученного некромантами зомби Ирка поднималась все выше и выше – мимо глухих заборов свежепостроенных особняков, – выбираясь к шумному проспекту.

– Ой, та ци ж врачи, та ще и медсестры, таки жадибни, ну таки – у-у-у! Не пансионат – цыганский табор, так в руки и глядят, за що б гроши з бидных старушек узяты! Та я им швидко поясныла – якщо мени вже далы путевку, так воны мени за цю путевку должны усе и ще бильше! Ну так вже захекалася – усю горлянку сорвала, покы цих нахаб на место поставила! – начала бабка – судя по довольному голосу, если б ее лишили возможности поставить санаторских «нахаб» на место, бабка считала бы отдых несостоявшимся.

Устало вздохнув, Ирка наконец захлопнула мобильник.

– Хортица!

От раздавшегося за спиной пронзительного голоса в Иркиной несчастной, измученной бессонной ночью голове что-то глухо бомкнуло, и в затылке полыхнуло нестерпимой болью – точно туда раскаленный штырь вогнали. Над ней возвышалась «классная» Екатерина Семеновна, в просторечье именуемая Бабой Катей, в черном зимнем пальто фасона «прощай, молодость» и с шерстяным блином берета на коротких крашеных завитках.

– Опаздываешь, Хортица?! – торжествующе ухнула Баба Катя.

– Вроде, пока нет, – поднеся запястье с часами к самым глазам, несколько неуверенно откликнулась Ирка. Умение разбирать время вдруг куда-то делось, оставив лишь понимание, что время – спа-ать!

– Рот прикрывай, зеваешь во всю пасть! – прикрикнула на нее Баба Катя. – С собаками таскаешься, и это когда в школе – комиссия из министерства!

– С какими еще… – Ирка обернулась. Дворняжки – одна крупная, с печальными черными глазами и отвисшими сосками многодетной мамаши, вторая, наоборот, мелкая, всклокоченная, хвост бубликом. Видно, они давно шли за Иркой по пятам и теперь терпеливо стояли у ее ног, заглядывая в лицо и ожидая невесть чего.

– Это не мои… – смущенно пробормотала Ирка. – Увязались, наверное, – и она снова зевнула, аж зубами клацнула, растерянно поскреблась за ухом и тут же смущенно спрятала руки за спину. Осторожней надо быть, а то так и залаять недолго!

– Спать надо по ночам! – немедленно среагировала Баба Катя. – Думаешь, я не знаю, что ты компьютер завела? – добавила она брезгливо – будто речь шла о клопе или таракане. – Всю ночь играешься, а потом в школе зеваешь! Быстро в актовый зал! Там к Новому году ничего приготовить не успеваем, а у нас же – комиссия!

– Так у меня на первом уроке… – начала Ирка и осеклась, чувствуя острое желание закатить самой себе оплеуху. Совсем от недосыпа рехнулась – едва не бомкнула про контрольную!

– Ничего не желаю слушать! – тряхнула крашеными кудряшками Баба Катя: Иркино слабое сопротивление ее только подзадорило. – Марш!

– Так точно! – молодцевато щелкнула каблуками Ирка, извиняющимся шепотом пробормотав собакам: – Бегите отсюда, нет у меня ничего вкусного! – заскочила в дверь школы. То ли от прогулки по морозу, то ли от радости ее даже шатать перестало. И глаза слегка разлепились.

– Меня Баба Ка… то есть Екатерина Семеновна прислала! – распахивая дверь актового зала, отрапортовала Ирка.

– Еще одна мелкая, – отворачиваясь от окна, в котором она созерцала зимний пейзаж – трудовика с лопатой, упорно пробуряющегося к школьным мастерским – сказала красивая светловолосая одиннадцатиклассница. И окинула Ирку рентгеновским взглядом, казалось, все вещи наружу лейблами вывернулись. К счастью, у Ирки хватило сил утром натянуть приличные «мексовские» джинсы с черным кожаным жилетом поверх «некстовской» белой блузки. А что глаза от недосыпа красные – будем считать это макияжем в стиле вамп.

Одиннадцатиклассница фыркнула – непонятно, то ли одобряя Иркин стиль, то ли осуждая сразу и безоговорочно.

– Что учителя себе думают – я ведь не воспитательница детского сада, – доверительно сообщила она еще двум старшеклассницам, со стремянок украшавшим елку на сцене актового зала. Обе девчонки оторвались от развешивания шариков и дружно закивали. Блондинка тоже покивала – видать, для слаженности и симметрии, откинулась на подоконник, точно дама на старинном портрете – на спинку роскошного кресла. Подумала, глядя на Ирку горько и недоуменно, как на большое жизненное недоразумение. – Иди вон, снежинки вырезай, – наконец величественно махнула рукой она – королева, отпускающая посудомойку.

Ирка мысленно усмехнулась – да хоть корону на голову напяль, ей-то что, лишь бы не контрольная! – и покорно направилась к заваленному бумагой столу.

– А и не надейся, Хортица! – хором поприветствовали уже восседающие там сестрички Яновские, Юля и Яна. – От контрольной все равно не отвертишься, ее на завтра перенесли!

Ирка пожала плечами – абсолютного везения не бывает, – кинула сумку и принялась искать на столе ножницы:

– Остальные наши где? – поинтересовалась она, складывая квадратик белой бумаги в аккуратный уголок и вычикивая на нем узоры снежинки.

– Кто где, – наверчивая вокруг проволочных стеблей бумажные розочки, сообщили сестрички. – Кто спортзал украшает…

– Кто шарики надувает…

Дверь актового зала распахнулась. Сперва появилась толкнувшая створку задница – обтянутая джинсами с лейблом «D&G». Следом вдвинулась спина в темном свитере, и, прижимая к груди здоровенную коробку со свисающим через край разноцветным «дождиком», в актовый зал ввалился Андрей из 11«А».

– А джинсы у него, между прочим, настоящие. Не подделка какая, – слюня край зеленого бумажного листочка, отметила Юля.

– Можно подумать, ты отличишь, – пожала плечами Ирка.

– Я – нет, – согласилась Яновская и довольно добавила: – А вот Людка – да! Она с парнями в фейке[Fake (англ.) – дешевая подделка под известные бренды.] не встречается!

Ирка снова пожала плечами – она, наконец, вспомнила эту Людку. Та самая, у которой когда-то страз Сваровски за триста баксов из зуба в городской стоматологии высверлили![Смотри книгу «Ведьмино наследство» (издательство «Эксмо»).]

– Забирайте, притащил, – сваливая ящик с игрушками под елкой, с мрачной мужественностью буркнул Андрей (имелось в виду – мне, такому сильному, конечно, ящики таскать не тяжело, но такому занятому, конечно, беспокойно и унизительно).

Обычно в таких случаях все девчонки начинали сочувственно хихикать и махать в сторону Андрея ресницами, как опахалами. Потому как Андрей был хорош. Родители не покупали ему дешевых вещей, а если и покупали, то на дорогих распродажах. От папы-бизнесмена у него была машина, правда «Лада», зато новенькая, из салона, а от дяди-гаишника – даже права на нее, и каждая девчонка мечтала после уроков укатить из школы, сидя на переднем сиденье рядом с Андреем. Лучше всего – прямо в ночной клуб, куда их не пропускали просто так, зато с Андреем… В общем, у всех девчонок школы, которых Андрей осчастливил номером своего мобильного, он проходил под одним и тем же рингтоном – «Мальчик-красавчик, сколько девочек страдает…».

Но сейчас старшеклассницы на стремянках не повернули голов. Оживленно переговариваясь между собой, они меняли местами цветные шарики и прозрачные подвесочки – они очень, очень заняты, никого не видят и не слышат, а если кто и зашел, так личность, вовсе не стоящая внимания. Белокурая Людка с устало-безнадежным вздохом отвернулась к окну и продолжила томно созерцать трудовика.

Ирка вопросительно поглядела на сестричек Яновских – что за новости? Но первые школьные сплетницы, похоже, сами оказались не в курсе – жадно вытянув шеи, они уставились на Андрея и Людку. Ножницы в их руках продолжали негромко чикать, кромсая папиросную бумагу в мелкую лапшу.

Андрей растерялся – к такому отношению он не привык. Вопросительно поглядел на девчонок на стремянке. Поглядел на Людку – увидел только равнодушный профиль в обрамлении белокурых волос. Нерешительно потоптался и двинулся к подружке.

– Слышь, Люд… Пойдем завтра в «Тайм-Аут»? У них перед Новым годом классные пати.

– Спасибо, конечно, – нарочито громким голосом бросила девчонка. – Но я не хожу по дешевым кабакам.

Андрей обалдел. Единственное, на что его хватило, это пробурчать:

– Считаешь, сама дороже стоишь?

– Другие так считают, – скромненько сообщила Людка.

Похоже, внутри Андрея произошла короткая борьба между двумя желаниями – поставить Людку на место и сохранить с ней отношения. Навострившая уши Ирка его даже слегка зауважала, он не стал уточнять, кто – другие, абсолютно спокойным тоном спросил:

– Ну и куда ты хочешь?

Людка наконец соизволила отвернуться от окна и окинуть своего недавнего парня долгим взглядом:

– Например, в «Репортер», – явно издевательским тоном назвала она один из самых дорогих и стильных клубов города.

На лице Андрея снова отразилась борьба – сомнение, неуверенность, наконец, он что-то прикинул и с тяжким вздохом решился:

– Хорошо, пойдем в «Репортер».

Подкрашенные Людкины брови поползли вверх двумя аккуратными черными полосочками.

– Я-то пойду, – хмыкнула она и тут нанесла сокрушительный удар. – А вот маленьких мальчиков туда не пускают.

Все. Желание у Андрея осталось только одно:

– Люд, тебе шифера не надо? – поинтересовался он. – Крышу чинить?

С меланхоличной безнадежностью Людка поглядела на подружек:

– Уровень юмора – первый класс, вторая четверть, – пожаловалась она. – И этот детсадовец хочет встречаться со взрослыми девушками. – В футлярчике на ее шее мобилка нежно запела: «Я за тебя в огонь, стану твоей судьбой…» Людка схватилась за мобильный и повернулась к Андрею спиной. – Да, милый, – сахарно-карамельным голосом выдохнула она, – Да, конечно… Конечно, готова! Нет? Не пойдем? – в голосе ее прорезалась печаль – и покорность. – Ах, попозже? – снова возрадовалась она. – Конечно, конечно, все, как ты захочешь! – она захлопнула телефон и застыла с мечтательной улыбкой.

– Все-все? – кривя рот, едко осведомился Андрей.

– Ревнуешь! – пропела Людка. – Ты и правда думал, что я всю жизнь на твоей паршивой «Ладе» кататься буду?

– Ага! – торжествующим шепотом выдала Яна Яновская.

– Ага! – не менее торжествующе согласилась Юля. – Зеленая «Мазда» вчера возле школы! – и они понимающе переглянулись.

– Катись ты знаешь куда? – окидывая Людку недобрым взглядом, предложил Андрей. – И знаешь на чем? – он поглядел на сочувствующих с лестниц Людкиных подружек и добавил: – И этих телок безмозглых прихвати!

Все три девчонки дружно фыркнули.

– Вот вам наши мальчики, – надула губки Людка. – Мозгов не хватает, так они пошлят!

Андрей обвел актовый зал взглядом, давящим, как асфальтовый каток. И вдруг…

– Ты! – тыча пальцем в Ирку, рявкнул он. – Идешь со мной снежинки на окна клеить!

– Вот-вот, – прокомментировала Людка. – Самая подходящая для тебя подружка – и по возрасту, и по уму!

– Кому говорю, пошли отсюда! – почти прорычал Андрей, одной рукой подхватив коробку со снежинками, а второй вцепившись Ирке в плечо.

Стул, на котором она сидела, покачнулся и грохнулся на пол. Ирку растянуло по диагонали – ноги пока оставались на месте, а вот туловище уже волокло вслед за рвущимся к двери Андреем. Он ведь не остановится, так и будет ее тащить, и она просто растянется на полу! – поняла Ирка и начала лихорадочно перебирать ногами, пытаясь догнать собственную голову и плечи. Рывок не прошел даром – она со всей силы боднула Андрея в спину, и они кубарем выкатились в распахнувшуюся дверь.

Продолжая волочить за собой едва поспевающую Ирку, Андрей широким шагом двинулся вдоль пустого школьного коридора. Брови его были судорожно сдвинуты, губы злобно кривились, остановившиеся глаза глядели только перед собой, и, кажется, он даже не сознавал, что тащит следом мотыляющуюся от стенки к стенке семиклассницу.

Таким порядком они вывалились на школьную лестницу… и тут над ступеньками пронесся резкий болезненный вопль:

– Ты что делаешь, идиотка? – орал Андрей, резко поворачиваясь к Ирке и тряся рукой, на которой медленно набухали пять тонких длинных царапин.

– Вот и мне интересно – что я, собственно, тут делаю? – глядя на него исподлобья, процедила Ирка.

Посасывая расцарапанную кисть, Андрей оглядел пустую лестницу, видно, только сейчас сообразив, что проскакал коридор, не слишком задумываясь, куда его несет.

– Ну это… – после секундного размышления выдал он. – Я же сказал – идем в спортзал на окна снежинки клеить.

– Знаешь что? Давай сюда… – Ирка рывком выдернула коробку со снежинками из рук Андрея. – Я как-нибудь сама разберусь! А ты чеши обратно в актовый – там этих снежинок… – Ирка аж головой помотала. – Клей – не хочу!

– Не хочу я клеить… – пробормотал Андрей. – Этих снежинок… – последнее слово прозвучало откровенным ругательством.

– А я не хочу, чтоб ты за мой счет выпендривался! – решительно отрезала Ирка. – Свои проблемы с Людкой решай без меня!

Андрей молчал и глядел на нее во все глаза, как… как смотрел бы на табуретку, которая вдруг выбежала у него из-под задницы и еще в голос возмутилась тем, что он собрался на нее сесть!

– Запредел какой-то! – наконец с недоверчивым возмущением сказал он. – Мало что меня эта коза Людка продинамила, так еще теперь каждая мелкая наезжает!

– А я должна тебе на шею броситься? – со злобным ехидством поинтересовалась Ирка.

– Ну-у… – задумался Андрей и впервые пристально оглядел Ирку с ног до головы. – Ты хоть и маленькая пока… Но симпатичная! – наконец решил он. Это прозвучало разрешением.

Ирка судорожно вздохнула и даже облизала губы. Она и впрямь чувствовала почти неудержимое желание кинуться ему на шею. И перегрызть! Останавливало только одно – труп потом придется съесть. Целиком, вместе с ботинками. Чтоб не смущать комиссию из Министерства образования рваными ошметками мяса и лужами крови на чисто вымытой лестнице.

– Надо же! Вот спасибо, а то я всю жизнь в зеркало боялась глянуть, думала, что горбатая и вся морда в прыщах! – встряхивая черными волосами, фыркнула Ирка.

Андрей невольно почесал прыщик над губой и опять поглядел на девчонку – с новым интересом оценил затянутую в джинсы фигурку, заглянул в зеленые глаза, от злости светящиеся, как у кошки.

– Да ладно тебе, – наконец протянул он, забирая короб обратно. – Можно подумать, у тебя парень есть! Ну пошли, пошли, – направляя Ирку вниз по лестнице, сказал он. – Снежинки по-любому наклеить надо, а то директриса нам устроит! Ей наши с тобой разборки до одного места.

– Нет у нас с тобой никаких разборок, еще не хватало! – строптиво возразила Ирка, все же невольно делая шаг следом. Ну правда, не нарываться же из-за этого придурка на скандал с директрисой? – С чего ты взял, что у меня нет парня?

– А что – есть? – насмешливо переспросил он, кажется совершенно уверенный в ответе. – Кстати… – наклонился над Иркой и, точно как соседский пес утром, заглянул ей в лицо: – Какие парни тебе нравятся?

Раздался грохот. Ирка обернулась. За спиной стояла ее одноклассница Наташка Шпак. У ног ее валялась оброненная швабра, а Наташка, раскрыв рот, пялилась то на Ирку, то на Андрея.

– Какие-какие, – чувствуя, что мучительно краснеет, пробормотала Ирка, – Ну… Симпатичные.

– Ага, – приосаниваясь, довольно кивнул Андрей.

– Умные, сильные, – зачастила Ирка и злорадно добавила, глядя на его стильно подстриженные каштановые волосы. – Блондины. С брюнетками хорошо сочетаются, – и расправила прядь волос на плече.

– Парни – не блузочки, чтоб сочетаться, – нравоучительно сообщил Андрей. – А насчет умного и сильного это ты правильно говоришь, – и гордо переложил короб со снежинками в одну руку, другой галантно открыл перед Иркой дверь спортзала. – А мне всегда брюнетки нравились!

– По Людкиным белым волосам это особенно заметно, – буркнула Ирка, заходя внутрь.

– Людка – пройденный этап моей жизни. Да она и сама это понимает, – небрежно отмахнулся он.

Ирка надула щеки и шумно выдохнула, не зная, чего ей больше хочется – то ли расхохотаться, то ли дать этому павлину в лоб.

– Ну кто-нибудь! Ну хоть кто-нибудь! – рыдающим голосом просила Оксанка Веселко, стоя на подоконнике спортзала с куском мыла и намыленной бумажной снежинкой в руках. – Я уже и так весь низ окна сама обклеила, ну я же не достаю выше! Ну помогите хоть кто-нибудь!

Бубух-бубух-бубух! Ее вопли начисто глушил грохот мячей об пол – игнорируя Оксанкины отчаянные призывы, троица одиннадцатиклассников радостно гоняла в баскетбол.

– Андрюха! – с грохотом гоня перед собой мяч, завопил Андреев одноклассник, старший брат Наташки Шпак. – Давай с нами! А девчонка пусть клеит!

Ирка вздохнула с облегчением – вот и вали, а то надоел с разговорчиками своими…

– Знаешь, я, пожалуй, все-таки с девушкой, – совершенно невозмутимо сообщил Андрей и галантным жестом предложил Ирке проследовать к окну.

Шпак и мяч догнали их через пару шагов. Наташкин братец недоверчиво уставился на Ирку.

– Она с моей сеструхой младшей учится, – наконец он обличительно ткнул в девчонку пальцем.

– Дурак ты, Шпак, – не вполне по существу, но зато доходчиво сообщил Андрей. И… по хозяйски обнял Ирку за плечи. И повел к свободному окну.

Оксанке Веселко пришлось схватится за оконную ручку, чтобы не слететь с подоконника.

– Это у тебя какая рука? – косясь на лежащую у нее на плече ладонь, предельно ласково поинтересовалась Ирка.

– Левая, а что? – ответил Андрей.

– Так ты убери свою левую, а то я сейчас ее поцарапаю, как правую, – также ласково сообщила Ирка.

– Вот и видно – парня у тебя нет, – сказал Андрей. Но ладонь убрал. – Ты снизу клей, а я тебе подавать буду, – кивая на здоровенное окно спортзала, решил он. – Потом поменяемся. Подсадить? – и он уже протянул руки к Иркиным бедрам.

Немыслимым движением девчонка извернулась – и в мгновение ока оказалась на подоконнике.

– Ого! – хмыкнул Андрей, разглядывая свои враз опустевшие руки. – Клево! Гимнастикой занималась? – и, не дожидаясь ответа, принялся перечислять, загибая пальцы: – А я – карате, плаванием, теннисом, паркуром и конным спортом! – и он торжествующе поднял глаза на Ирку.

– И что, отовсюду выгнали? – вежливо поинтересовалась та.

– Эй, ну чего ты такая колючая, девочка-ежик? – спросил Андрей, подпирая голову ладонью и задумчиво разглядывая Ирку снизу вверх. – Хотя в отличие от ежика с ножками у тебя все в порядке!

– У меня и с головой неплохо! – буркнула Ирка, с размаху лепя снежинку на стекло. И вдруг поняла, что происходящее ей начинает откровенно нравиться. Боковым зрением она видела Оксанку Веселко, которая продолжала держаться за ручку, балансируя на самом краю подоконника, чтоб не упустить ни слова. И мячи бухать перестали, а взгляды по спине шарили, как прожектора. Аж лопатки чесались. Нет, наверное, с головой у нее все-таки плохо!

– На Новый год что делаешь? – продолжил светскую беседу Андрей.

– Встречаю! – все еще хмуро ответила Ирка. И нехотя добавила: – У меня бабка в санаторий уехала, весь дом мой. Друзья придут.

– Ну так приглашай меня! – вроде бы шутя вскинулся Андрей.

– Можно я немножко подумаю? – молотя снежинками по стеклу, точно оплеухи раздавала, спросила Ирка.

– Только недолго, – строго разрешил Андрей. – Ого! Подожди… – в голосе его прозвучала растерянность. – Как ты туда дотянулась?

Ирка подняла глаза вверх. Снежинки красовались не только на нижней половине окна, но и на верхней. Под самым четырехметровым потолком. Ирка растерянно поглядела на дело рук своих. Если б она взлетела, то, наверное, почувствовала бы? Или нет? Она неуверенно покосилась вниз на Андрея. Ну, Веселко бы точно не упустила парящую под потолком Хортицу…

– Сами заползли, – наконец выдавила Ирка. – Это все ты виноват, морочишь мне голову!

– А я сразу понял, что тебе нравлюсь! – с видом довольным, как у Иркиного кота, изловившего прячущуюся в холодильнике сметану, согласился Андрей.

Ирка замахнулась на него мыльной снежинкой, едва не свалившись с подоконника. Он со смехом увернулся, подставляя руки:

– Давай падай! Не поймаю, так подберу!

Веселко уставилась на Ирку с откровенной ненавистью.

Дверь спортзала с грохотом распахнулась, впуская взмыленного пацана.

– Народ! Народ! – надрывая глотку, на весь зал заорал он. – Директриса сказала – все доделывают, что делали, и валят из школы! Сегодня уроков не будет!

– Ва-а-а! – старший Шпак и его приятели заметались по залу, распихивая мячи, – в топоте их ног утонули яростные Оксанкины протесты.

Ирка слезла с подоконника.

– Я куртку возьму, – пробормотала она.

– Давай, – согласился Андрей. – Я тебя в холле подожду.

Он что, всерьез? Он собирается ее ждать? На виду у всей школы?

На слегка подгибающихся ногах Ирка побрела из спортзала. Насторожившиеся уши вовсе не по-человечески шевельнулись, ловя голос подбежавшего к Андрею Шпака.

– Ты что, с этой мелкой замутить решил? А Людка? – тревожным, но одновременно радостно-любопытным голосом спросил Шпак. Вся школа знала, что Людка ему нравится.

– А тебе не кажется, что Людка для меня старовата? – небрежно поинтересовался Андрей. – И ноги у нее толстые. Как колготки в сеточку натянет – ветчина в авоське!

– Ну тогда я к ней на новогоднем дискаре подкачусь, – решительно объявил Шпак.

– А зеленая «Мазда» у тебя есть?

Дальше Ирка уже не слышала – дверь спортзала захлопнулась за спиной. Она быстро сбежала в раздевалку. Совершенно незнакомые девчонки, шушукавшиеся в уголке, вдруг дружно примолкли, во все глаза уставившись на нее.

– Та самая, – услышала она сдавленный шепот. – Которая теперь с Андреем…

Ничего себе! И получаса не прошло! И вообще, ее хоть кто-нибудь спросил – с Андреем она или без Андрея?

Но она все-таки остановилась перед зеркалом и придирчиво оглядела себя – не хватало, чтоб те же девчонки спрашивали, что Андрей в ней нашел. Черные волосы отлично смотрелись на отороченном светлым мехом капюшоне куртки. Ирка подновила помаду на губах и неторопливо пошла к выходу.

В холле Андрея не было. Ирка нерешительно затопталась на месте, сама удивляясь острому и даже болезненному чувству разочарования, которое поднялось откуда-то из желудка и больно сдавило сердце и голову. Сзади послышалось негромкое хихиканье. Проклятье, могут подумать, что она Андрея ждет! Едва не бегом Ирка рванула к выходу.

– Стой, куда? – заорали ей вслед, и ее догнал запыхавшийся Андрей, на ходу просовывая руку в рукав куртки. – Ну что ты из себя строишь? – хмуро спросил он. – Две минуты подождать не могла? От меня еще ни одна девчонка не бегала!

Ирке снова захотелось дать ему в лоб. Но еще больше – выйти вместе с ним на глазах у всей школы. И вышла.

– А может, мне тебя в «Тайм-аут» пригласить? – задумчиво сказал Андрей.

Ирке показалось, что эти слова громом пронеслись по школьному двору – и все разом кинулись к окнам. Во всяком случае, в каждом окне торчало по физиономии – Ирка даже не сразу поняла, что пялятся именно на нее. Как она идет с Андреем. Нет, она этого не вынесет! Уберите его от нее, хоть кто-нибудь!

– Мало того что я все городские школы обегал, тебя разыскивая! Так ты и сейчас заставляешь себя ждать! – отчеканил кипящий яростью голос.

У школьных ворот стоял мотоцикл – черный, хромированный, сверкающий, тяжелый и в то же время изящный, как произведение техностиля, и надпись «Кавасаки Ниндзя» звучала загадочно и вызывающе. Небрежно прислонившись к мотоциклу спиной и буравя Ирку бешеным взглядом из-под сдвинутых бровей стоял… он. В кожаной куртке и скинхедовских ботинках на толстенной подошве. Еще недавно мокрые и грязные черные волосы собраны в тугой блестящий хвост, а лоб пересекает тонкий кожаный шнурок. Едкая, как кислота, улыбочка на злых губах, а в обтянутых перчатками руках крохотный, невообразимо прекрасный в своей трогательной весенней прелести букетик нежных лесных незабудок.

– А говорила – блондины нравятся, – потерянно буркнул Андрей.

– Так я ж не говорила, что и я им, – выдохнула в ответ Ирка, завороженно глядя, как недавний обожженный полутруп, ночью сбежавший с больничной каталки, решительным шагом направляется к ней через школьный двор.

Полутруп, на вид вполне живой и даже здоровый, разве что по-прежнему бледный, прошел мимо Андрея, как мимо стенки и… аккуратно продел букетик незабудок в петельку воротника на Иркиной куртке. Окинул Ирку мрачным взглядом. Девчонка почувствовала себя точно под гипнозом, глядя в черные, полные непонятной ярости и затаенной боли глаза.

– Кино, кафе или парк? – отрывисто, даже не спросил – потребовал он.

– Парк, – как в трансе выдохнула Ирка.

Он передернул плечами, давая понять, что ему все равно, хоть городская свалка, и, скомандовав:

– Поехали! – сунул Ирке шлем.

Стартер мотоцикла взревел, как тысяча разъяренных тигров.

Дворняжки, теперь уже три, с терпением фарфоровых садовых фигурок восседавшие у ворот школы, вскочили и проводили мотоцикл долгими печальными взглядами.

4

Айт, принц на черном байке

Гонка на мотоцикле напоминала полет на метле – разве что на метле получается чуток повыше, зато без бешеных виражей, в которые то и дело бросал своего «зверя» ее черноволосый спутник, обгоняя машины одну за другой. Ирка могла бы сказать так, но не сказала. На метле нет нужды держать парня за пояс, чтоб не слететь с седла, и прикладывать все силы, чтоб не прижиматься щекой к его обтянутой черной кожей куртки спине, прячась от встречного ветра. И чувствовать, как от него исходит то настоящий жар, то леденящий холод, от которого у Ирки начинали отчаянно стучать зубы. Не парень, а неисправный кондиционер какой-то!

Почти ложась набок, мотоцикл миновал дорожное кольцо, понесся по прямой и, сбрасывая скорость, как теряет свой бег мягкая приливная волна, причалил у колоннады старого парка. Дрожащими руками Ирка стянула шлем.

– У тебя классный мотоцикл… – пробормотала она.

– Да, – тоже снимая шлем, кивнул он и очень серьезно, даже сурово одобрил: – Отличный конь. Хорошо, что я нашел его, – и направился к колоннаде парка, даже не оглядываясь, чтобы проверить, идет Ирка за ним или нет. А она пошла – точно привязанная канатом.

«Интересно, и за каким лешим ты это делаешь?» – ехидно прозвучал в душе ее же собственный голос.

«Ну не удирать же, раз приехали», – потерянно ответила самой себе Ирка, которая и впрямь не понимала – почему она не поворачивается и не чешет бегом к маршрутке. И пусть он потом гадает, куда она делась! Но она лишь ускорила шаг, догнала черноволосого и пошла рядом. Он молчал, неспешно шагая по парковой аллее и подставляя лицо ярким холодным лучам зимнего солнца, жмурясь от слепящих отблесков белого снега.

– А у нас в школе у одного парня машина, – чтобы перестать пялиться на него и хоть как-то прервать молчание, сказала Ирка. И тут же засопела от смущения – ценно высказалась!

– Я не люблю повозки. Только коней, – несколько странновато ответил он и снова замолчал – кажется, молчание совсем его не тяготило. Но не могут же они вот так идти и даже не разговаривать!

– Дворец князя Потемкина, – тыча пальцем в невысокое длинное здание, тоже с колоннадой, островерхой крышей и роскошной лестницей к парковым цветникам, выдавила Ирка. – Только он тут никогда не жил, – честно добавила она.

– Кто он, этот князь? – равнодушно поинтересовался черноволосый.

– Здрасьти! – Ирка аж притормозила. – Ты что, учебник истории не открывал?

– Я в ваших школах не учусь, – после недолгой паузы бросил он.

– А-а… – наконец Ирке стало хоть что-то понятно. – Ты из заграницы приехал?

Черноволосый не ответил, только вроде как кивнул – чуть-чуть. Точно склонять голову даже для кивка ниже его достоинства.

– А где ты жил? – полюбопытствовала Ирка. – Здорово по-русски говоришь!

– То там, то сям… – уклончиво ответил парень. – Я многоязыкий… – он подумал и педантично уточнил: – Я владею несколькими языками.

– Ой, я тоже! Английский, немецкий, испанский, итальянский, ну польский, чешский… – обрадованно начала перечислять Ирка. Конечно, приятно быть местным феноменом, но встретить еще одного такого же – тоже здорово!

– Это естественно, – явно не очень слушая, равнодушно согласился черноволосый, разглядывая сверкающие от снега деревья, похожие на фантастические узоры, вырисованные бело-черным карандашом.

Ирка обиженно насупилась – может, у них по заграницам и естественно, а вот ее директриса лично называла гордостью школы и даже просила за нее математичку, когда Ирка четвертную контрольную завалила. Или он имеет в виду… Она вдруг дернулась, точно пробуждаясь от наваждения, и подозрительно уставилась на своего спутника. Знать много языков естественно… для ведьмы! А ведь он ее уже один раз назвал ведьмой… И почему она таскается за ним, как собачка на веревочке, даже не спрашивая, как его зовут?

– Айтварас Жалтис Чанг Тун Ми Лун, – неспешно сообщил он.

Только через минуту Ирка сообразила, что, видно, выпалила последний вопрос вслух.

– Ого, какое у тебя длиннющее имя, – пробормотала она, чтоб замять неловкость.

– Вообще-то это сокращенный вариант, – сказал он и поглядел на нее с таким обжигающим презрением, что Ирка даже отшатнулась.

И тут же разозлилась. Ну да, среди Богдановых приятелей-ролевиков каждый Вася Пупкин тоже непременно именует себя каким-нибудь Ильтарром Эльгонтерриалом Армангонтиэлем из династии пресветлых эльфов Донданиэль священного леса Мирмиаль. Четвертое дерево от опушки, второе дупло сверху, стучать три раза.

– Если это все равно сокращение, можно, я буду звать тебя как-нибудь еще короче? – невинно поинтересовалась Ирка. – Айтиком, например, или Жалтиком? Ну или Жориком, совсем здорово!

Равнодушно-презрительная мина даже не сползла – свалилась с его лица, как маска с оборвавшимися завязочками, и он воззрился на Ирку с откровенным ужасом.

– Если тебе так тяжело запомнить, зови меня Айтварасом, – пробормотал он.

– Давай сойдемся на Айте? – угрожающим тоном – а иначе Жориком станешь! – предложила Ирка. – А я Ирка Хортица, просто Ирка будет нормально…

Но он, похоже, совершенно не интересовался ее именем. Гибким текучим движением вскочил на высокий бетонный парапет фонтана и не глядя протянул Ирке руку. Фонтан венчал самую вершину днепровского берега и широкими ступеньками спускался до середины крутого склона. Далеко внизу развернулось ледяное полотно замерзшего Днепра. Смутно виднелись вдалеке высотные дома на противоположном берегу. Остров посреди реки с торчащим над деревьями колесом обозрения, казалось, просто вмерз в лед.

– Ты была права, – почему-то продолжая держать Ирку за руку, но глядя только на замерзшую реку, неожиданно сказал Айт.

Ирка поглядела недоуменно – она, конечно, всегда права, знать бы еще в чем именно…

– Что нам стоило поехать сюда, – соблаговолил пояснить он. – Тут лучше. Хотя все равно грязно, – искривился, с отвращением разглядывая серый налет на снегу.

Ирка обиженно передернула плечами – ну да, ее родной город никак не назовешь образцом чистоты. Но кто б возмущался?

– Это тебе после канализации так кажется?

Айт отбросил ее руку, точно жабу или змею, и всем телом повернулся к Ирке. В глазах его снова полыхала знакомая ненависть.

– Эй, ты чего на меня смотришь, будто это я тебя в коллектор спихнула? – невольно отступая, пробормотала она и зашаталась, ловя равновесие, на самом краешке парапета.

В один шаг он оказался рядом с ней, навис, возвышаясь на голову… Ирка поняла, что сейчас он сбросит ее вниз! Защититься она не успевала, только бы извернуться в падении, не шарахнуться затылком об асфальт…

Стремительным движением он вскинул руку… и двумя пальцами придержал ее за рукав. Дернул, втягивая обратно на парапет, и снова отвернулся.

– С… спасибо, – ощупывая рукав – так и без зимней куртки остаться можно! – пробормотала Ирка.

Он лишь едва заметно шевельнул плечом.

– Я… Я тебя не спросила – ты как себя чувствуешь?

– Живой, как видишь, – не оглядываясь, хмыкнул он.

– А что… с тобой было? Ты как в тот коллектор вообще попал?

– Упал, – подчеркнуто коротко отчеканил он. – Видимо, – прозвучало это откровенным обвинением.

– А… А как из больницы сбежал? И зачем?

– Выздороветь хотел, – также коротко бросил он.

В этом был смысл: болеть в наших больницах – еще ничего. А выздороветь сложно. Но он не ответил, как сумел незаметно выскользнуть из забитой людьми крохотной смотровой. Иркины подозрения раздулись так, что на них можно было летать, как на воздушном шаре.

– Меня зачем искал? – буркнула она. – Спасибо сказать? – почему-то не верилось.

И правильно не верилось. Он подскочил, как если б его посреди окрестного зимнего пейзажа оса цапнула. Ирка подумала, что все-таки он ее скинет с фонтана. Прямо на днепровский лед. Но он только хрипловато рассмеялся.

– Да-а… Вот «спасибо» – как раз то, что я тебе обязательно должен сказать! – со злобным сарказмом процедил он.

– А почему бы и нет? – с тихой злобой поинтересовалась Ирка – этот гад ее уже достал! Свалился на голову, уже почти наметившееся свидание с нормальным парнем поломал, теперь разговор дурацкий! – Я ради тебя на тетку регистраторшу кинулась, я тебе врача привела, когда ты там подыхал в коридоре… А ты на меня вторые сутки наезжаешь, «ведьма проклятая» орешь. Откуда ты знаешь, что я – ведьма? – на кончиках пальцев едва слышно отщелкнулись отливающие синевой черные когти. Вот посмотрим, как он повыступает с когтями на горле!

– А ты действительно ведьма? – надменно усмехнулся Айт и невинно добавил. – Я тебя еще и козой идиотской назвал.

Ирка растерялась. Ну да, с чего она решила, что его крик «ведьма» – разоблачение? Вполне могло быть просто ругательство.

– Все правильно, никакая я не ведьма, – торопливо пробормотала она. И возмущенно добавила: – Но и не коза!

Айт с сомнением приподнял брови.

«Верный друг, вот седло, в путь – так вместе…» – запел в рюкзаке Иркин мобильник.

– Богдан! – едва не подпрыгивая на парапете, завопила Ирка в телефон.

– Не понял? – удивленно зазвучал голос Богдана. – С чего такая буйная радость?

– А, долго объяснять, – отмахнулась Ирка. После Андрея, а потом этого психованного канализационного утопленника Айтвараса говорить с Богданом, с родным, привычным, таким знакомым и понятным, было… как глоток минералки на ночной дискотеке! Ох, кажется, всю эту любовь-морковь с мальчиками здорово переоценивают! Она покосилась на Айта… А смотришь на него, и сердце вроде как дергается. Непонятно отчего. Наверное, от того, что сам он непонятный и уж точно неприятный тип. И вся ситуация до невозможности дурацкая!

– Слышь, Ирка, я чего звоню… – бубнил Богдан. – У тебя тут дома непонятно…

Так. Иркина радость моментально развеялась. Теперь еще и дома.

– У вас в саду на дереве… Вроде как фрукт объявился, – промямлил Богдан.

– Че-его? – охнула Ирка, вопросительно оглядывая заснеженные деревья парка, точно те могли ей подсказать, как среди зимы в ее саду мог появиться… фрукт?

– Ну да. Ты бы приехала, разобралась. А мы его покараулим пока, чтоб не убежал…

В Иркином воображении неведомый фрукт превратился в яблочко с ручками-ножками, как в рекламе «Живчика».

– Или не улетел… – продолжал Богдан.

Загадочный фрукт обзавелся еще и крыльями. Ирка поняла, что все мальчишки одинаковые, даже старые друзья, – от всех можно чокнуться. Наверное, у них это вирусное.

– Еду, – бросила она и захлопнула мобильник. – Мне надо домой, – сухо сообщила она Айту – Ты меня отвезешь, или мне на маршрутку идти?

– Отвезу, – так же сухо ответил он. – Чтоб потом твой дом, как школу, не разыскивать.

– А может, спросишь, хочу ли я, чтоб ты меня разыскивал? – вскипела Ирка. – Ты мне никак не нужен!

Его лицо вспыхнуло – самая странная смесь чувств, которые Ирке случалось видеть. Сперва торжество, потом сомнение и полнейшее, до отвисшей челюсти, недоумение!

– Так что… – с неожиданной неуверенностью спросил Айт. – Ты меня отпускаешь? – и голос его вдруг дрогнул.

Ирка пожала плечами:

– А я тебя что – держу?

Лицо Айта – просто калейдоскоп какой-то! Недоумение сменилось недоверием, а затем и неприязнью – все сплошь чувства, начинающиеся с «не».

– Ну конечно – ты мне ковровую дорожку к выходу раскатала и платочком вслед помахала! – сквозь зубы процедил он.

– А что – должна? – злобно-вопросительно приподняла брови Ирка.

Они застыли на парапете фонтана, выжидательно уставившись друг на друга. Ирка ждала, пока Айт наконец объяснит, что ему от нее надо! Айт тоже ждал – непонятно чего! Наконец Ирка не выдержала – да что она, кривая, косая, недоделанная, чтоб ее вот таким взглядом буравить? Смотрит, как будто она жаба, усевшаяся на его зубную щетку!

– Слушай, ты! Ты ж меня терпеть не можешь, хотя я понятия не имею за что! Так чего привязался?

– Ну что ты! – протянул он. – Наоборот, ты мне еще в больнице понравилась! Просто ужас как! – все вместе звучало как «я бы тебя убил, но так дешево ты не отделаешься».

5

Ведьма на ветке

Здоровенный серо-седой волк лежал в пушистом снегу под грушевым деревом и смотрел футбол по мобилке.

– Шевченко обходит защитника, прорывается к воротам… Удар!

Волк вскочил и глухо, горестно завыл. Сидящий рядом на табуретке мальчишка выхватил из плотных кожаных ножен сверкающий стальной меч и с досады шарахнул об дерево. Посыпались кора и мелкие веточки.

– Прекратите издеваться! – возмущенно завопила элегантная дама в отороченном серебристо-голубой шиншиллой зимнем костюме, восседающая верхом на толстой голой ветке, и обеими руками ухватилась за ствол.

Волк поднял голову и лениво клацнул зубами. Дама с ругательством поджала ногу в зимнем ботинке на высоком каблуке. Волк фыркнул, подгреб лапой валяющуюся в снегу старую деревянную швабру и принялся ее демонстративно грызть.

– Интересный у тебя сад, – задумчиво сказал Айт, глядя на эту сцену поверх забора.

– О, Ирка! – завопил Богдан, размахивая клинком. Волк и женщина на дереве повернули головы. И все трое замерли, во все глаза уставившись на черноволосого красавчика в черной коже верхом на сверкающем хромом мотоцикле.

– Может, зайдешь? – сползая с седла мотоцикла, неуверенно предложила Ирка. Меньше всего ей хотелось, чтоб канализационный утопленник со своими непонятными заморочками вперся сейчас в ее полный народу двор. Но просто повернуться и уйти неприлично – подвез все-таки…

– В следующий раз обязательно, – невозмутимо кивнул он, кажется, даже не замечая устремленных на него взглядов. – Мы ведь так и не разобрались… в наших запутанных отношениях.

– Нет у нас никаких отношений! – вскинулась Ирка.

– Это спорный вопрос, – равнодушно обронил Айт и вытащил из кармана навороченный сенсор. – Номер своего мобильного давай, – скомандовал он.

– С какой это радости? – фыркнула Ирка.

– С такой, что иначе я в следующий раз заявлюсь к тебе без звонка, – любезно уведомил он.

– Можно подумать, ты в этот раз позвонил! – отчеканила Ирка и, гордо задрав нос, направилась к дому, правда успев с наслаждением поглядеть, как после ее заявочки вытянулось у него лицо.

– Так я же… – но все возражения потонули в громком, возмущенном хлопке калиткой.

Вот так! За спиной у нее взревело. Судя по синхронно повернувшимся головам мальчишки, волка и женщины, мотоцикл умчался. Волк судорожно, как больной, зевнул. Мальчишка тер пальцами переносицу, точно у него там чесалось, и наконец выдавил:

– Это кто?

– Да так, – злобно буркнула в ответ Ирка. – Один случайный козел.

– Он тебя домой привез! – с претензией выпалил Богдан, будто Ирка этого не знала. – Или ты хочешь сказать, что он случайно тебе между ног заехал… своим мотоциклом?!

Волк жалобно заскулил и плюхнулся в снег, зажмурившись и прикрыв лапами нос. Светящиеся зеленым колдовским огнем глаза пристально уставились Богдану в лицо.

– Чего я хочу… – раздельно отчеканила Ирка. – Так это обмотать твой дурацкий язык вокруг ушей и завязать бантиком!

– Есть и более радикальное средство, милочка! – откликнулась с дерева женщина. – Отличное заклятие для привязывания мужских языков к мужскому же…

– Оксана Тарасовна! – от Иркиного рыка затряслась не только ветка под ведьмой, но и остальные деревья в саду. – Объясните, пожалуйста, что вы на моей груше делаете?

– Сижу! – также злобно буркнула старшая ведьма. – Пятки поджимаю, чтоб этот старый предатель… – она гневно поглядела на волка, – мне их не откусил! А ведь когда-то на меня работал, майор! – упрекнула она волка.

Желтые глаза уставились на ведьму неприятно-голодным взглядом, и волк недобро зарычал.

– Он уже подполковник, – перевела Ирка причину волчьего недовольства.

– Надо же, какой большой… гхм… человек мою швабру грызет, – издевательски пропела Оксана Тарасовна.

Волк едва не подавился деревянным черенком… и лапой отодвинул швабру в сторону.

– Если б он вашу швабру не отобрал, вы б давно смылись! – вступился за волка Богдан, подумал и изменил формулировку: – В смысле, слетели, – еще подумал и уточнил: – Не вниз с дерева, а вверх… Короче! – он повернулся к Ирке и зачастил: – Я к тебе шел, смотрю, а тут наш майор… то есть подполковник… со всех ног летит – он в человеческом виде… то есть облике был. Мы и двух слов друг другу сказать не успели… то есть я спросил, что случилось, а он только рот открыл, а тут эта… – он кивнул на Оксану Тарасовну, – сверху на полной скорости как налетит! Ну и не вписалась – сама в дереве запуталась, а швабра на землю свалилась…

– Посмотрела бы я, как бы ты сам летал после бессонной ночи! – еще больше обозлилась Оксана Тарасовна.

Ирка невольно кивнула – насчет бессонной ночи она все понимала.

– Ну мне-то это точно не грозит, – глубокомысленно заметил Богдан.

Волк заперхал – то ли закашлялся, то ли засмеялся. И даже ведьма на дереве хихикнула. Ирка поглядела на них мрачно – надо же, уже свой местный юмор образовался! Тонкий Богданов прикол состоял в том, что мальчишка был здухачем, воином сновидений, и чтоб летать, ему нужно именно заснуть!

Богдан поймал мрачный Иркин взгляд и торопливо закончил:

– Подполковник тогда перекинулся – швабру уволок и Оксану Тарасовну обратно на дерево загнал. Вот и караулим, а то кто ее знает, – он недобро поглядел на Оксану Тарасовну, – может, она на каменецком квесте тебя прибить не успела, так сейчас решила закончить?

– Мне совершенно неинтересно прибивать твою ненаглядную Ирочку! – процедила старшая ведьма.

– Она мне не ненаглядная, – насупился Богдан. – Я на нее с раннего детства пялюсь, нагляделся – во! – он махнул мечом у горла, будто собирался отпилить себе голову.

Ирка понимала, что должна бы обидеться, но вместо этого неожиданно испытала облегчение. А Оксана Тарасовна просто не слушала:

– Мне сейчас главное, чтоб меня никто не прибил, – с лица старшей ведьмы, точно смытые мокрой тряпкой, разом сползли и злость, и самоуверенность. Остался один только страх.

– Он снова приходил! – выдохнула она. – Тот, кто пытался убить Марину! Но, кажется, в этот раз ему нужна была я! Если бы не рассвет… – голос ее пресекся, и она нервно облизнула пересохшие губы.

В снегу завозились, рой сухих снежинок вдруг вздыбился плотной завесой, а когда опал, вместо лохматого волка под грушей на корточках сидел немолодой кряжистый мужик в форменной милицейской тужурке с подполковничьими погонами на плечах. От волка в нем остался разве что хищный прищур непривычно ярких желтого цвета глаз.

– А вот с этого места, пожалуйста, поподробнее, – басовито прогудел Ментовский Вовкулака, командир милицейской группы захвата и вожак стаи наднепрянских оборотней.

– Прямо вот так, с дерева излагать? – возмутилась Оксана Тарасовна.

– Птичка моя, вы так чудно смотритесь на этой веточке – почему бы и не спеть? – скорее по-кошачьи, чем по-волчьи промурлыкал старый оборотень.

– Хватит вам! – в очередной раз рыкнула на них Ирка и махнула рукой. – Заходите в дом!

– Не боишься враждебную ведьму в дом приглашать? – предостерегающе спросил Вовкулака.

– А не боюсь! – вызывающе тряхнула волосами Ирка.

Сползающая с груши Оксана Тарасовна подозрительно покосилась на Ирку, потом пробормотала:

– Хуже все равно не будет! – подобрала изгрызенную швабру и, брезгливо неся ее на вытянутой руке, пошла к дому.

Старая рассохшаяся дверь с глухим скрипом открылась.

– М-да-а… – оглядывая захламленную прихожую, скривила губы Оксана Тарасовна. – Какое, однако, ретро! – хмыкнула она, – Милая, в наше время ведьмы уже не живут в избушках к лесу задом! Так ты скоро обзаведешься бородавками, начнешь курить трубку и таскать на плече черного кота!

Из глубины дома послышалось гневное мурчанье-рычанье. Мягко ступая, Иркин кот выбрался в прихожую и пристально уставился на Оксану Тарасовну – трехцветный полосатый хвост злобно хлестал туда-сюда.

– Ах, пардон! – ничуть не смутилась Оксана Тарасовна. – Кот у тебя уже есть, хоть и не черный!

– Дом как дом, я в наркоманских притонах и не такое видал, – бухнул Ментовский Вовкулака, с размаху цепляя свою тужурку поверх бабкиного тряпья. Вешалка немедленно хрустнула и рухнула на пол. – Еще один пардон… – смутился старый оборотень, оглядывая вывороченные из стенки толстые гвозди. – Не рассчитал…

Оксана Тарасовна хмыкнула, Богдан вздохнул и полез под скрипучую обувную полку за молотком. Он эту вешалку уже в седьмой раз приколачивал, но толстые гвозди упорно не держались в покрытой зелеными разводами плесени старой штукатурке.

В коридоре стоял тяжелый запах сырости, пыли, нафталина… и, заглушая их, вдруг сильно и нежно – чистой водой, лесной свежестью, весенней травой – запахли незабудки. Пальцы Ирки невольно сжались на приколотом у воротника букетике.

– Он подарил? – спросила Оксана Тарасовна, рассматривая выглядывающие сквозь Иркины пальцы крохотные цветочки. – Отличный вкус. Даже слишком хороший для шестнадцатилетнего мальчишки. Это ведь тот самый, из больницы?

– Из какой еще больницы? – отбрасывая молоток и так и не прибитую вешалку, гневно вопросил Богдан. – Я ж тебя и Таньку только вчера вечером видел – во что вы с тех пор успели вляпаться? – он ни секунды не сомневался, что Танька тоже участвовала.

– Пойдем в кухню, – сказала Ирка, безнадежно разглядывая валяющееся на полу барахло. – Я хоть борща нагрею.

– Вот за что я люблю конкретно эту ведьму, – кивая на Ирку, объявил Ментовский Вовкулака, – так это за глубокое понимание, что человеку нужно! А косточка в борще есть? – скаля клыки, жадно уточнил он.

– Мне чаю, – косясь на него с отвращением, сказала Оксана Тарасовна. – В борще слишком много холестерина, – и тихонько добавила: – А может, и заклятье какое.

Ирка только пожала плечами и включила конфорку.

– Выходит, вы зря смеялись, – выслушав рассказ о ночной битве в больнице, заключила Ирка, задумчиво гоняя в борще островки сметаны.

Оксана Тарасовна прекратила нервно болтать ложечкой в бабкиной щербатой чашке и вопросительно уставилась на Ирку.

– Насчет маньяка – убийцы ведьм, – напомнила Ирка. – Выходит, он и правда существует. Сперва Марина, потом вы…

– Погоди, – перестав жевать, поднял голову от тарелки Богдан. – А если он и дальше нападать станет? Надо срочно позвонить Таньке, чтоб без меня из своей школы ни ногой! – он потянулся к валяющейся на стуле куртке за мобилкой.

– А может, все проще? – всем телом подаваясь вперед, процедила Оксана Тарасовна, яростно глядя на Ирку. – Нет никакого маньяка, и никому ничего не угрожает – кроме меня и моих девочек?

– Вот этого я и боялся! Мне вчера генерал за низкий процент раскрываемости голову откусить грозился, хоть сам и не оборотень! Годовая премия в опасности, а вы, ведьмы, под праздничек решили разборки устроить? – со звоном швыряя ложку в опустевшую тарелку, рявкнул Ментовский Вовкулака. – Я сразу все понял, еще когда в сводке по городу увидел, что Ирка Оксанкину ро́бленную ножом пырнула…

Ира вытащила ложку изо рта и аккуратно положила на край тарелки.

– Надо Таньку попросить, чтоб в своем календаре рождественских чар поглядела – вдруг сегодня день такой специальный? – в пространство поинтересовалась она. – Есть для любовного гадания, есть – для вышивания оберегов, а сегодня – обвини Ирку в чем-нибудь! Выходит, это я за вами в больнице в полупризрачном виде с ножиком гонялась? – просто чувствуя, как в ее глазах разгорается грозное изумрудное свечение, она уставилась на старшую ведьму. – Это меня вы в пылесос засосали? То-то я чувствую – с утра, как моя бабка, ни согнуться, ни разогнуться не могу. Думала – от недосыпа, а оказывается, вот оно что!

– Прекрати ломать комедию, девчонка! – прошипела Оксана Тарасовна, и взгляд изумрудного огня уперся в другой, цвета топкой болотной зелени. – Мало ли существ, которых умелая ведьма может натравить на врага? Например, того красавчика, который вчера испарился из больницы, а сегодня катает тебя на мотоцикле?

– Погодь, Оксанка, так тебе лучше знать – он или не он, ты ж в больнице кого-то видела? – привычным жестом вытаскивая из кармана блокнот, перебил ее Вовкулака.

– Я же сказала! – фыркнула Оксана Тарасовна. – То сгусток тьмы, то туча пыли… Но у меня создалось впечатление, что это существо все-таки человек. Или когда-то было человеком, – задумчиво добавила она. – Мужчиной…

– Впечатления к делу не подошьешь, – разочарованно хмыкнул подполковник. – Поконкретнее бы…

– Конкретнее – в двенадцать он чуть не зарезал Марину, а к рассвету добрался до меня, – прикинула Оксана Тарасовна. – Оба раза Хортица крутилась поблизости!

– На рассвете я уже благополучно спала у себя дома! – возмутилась Ирка.

– А кто это может подтвердить? – воинственно вскинулась Оксана Тарасовна.

Ирка на мгновение растерялась… и тут же выпалила:

– Соседский пес! Он видел, как я прилетела, – она смутилась. – Он теперь чего-то за мной постоянно через забор подглядывает.

– Спрошу… – с сомнением пробормотал оборотень и пояснил. – Наши с псами-то не очень ладят, ну да разговорю как-нибудь…

– Слушайте, вам не надоело? – тихим, но очень неприятным голосом сказал Богдан, так что все замолчали и враз уставились на него. – Вы же понимаете, что Ирка никого не убивала! Иначе вы не только борщ есть, но и чай пить в ее доме не стали бы! – бросил он Оксане Тарасовне.

Ведьма заерзала, отодвинула от себя полупустую чашку и принялась нервно ломать печенье – крошки сыпались на пол. Ирка морщилась, но молчала.

– Это ж идиотизм, – обращаясь теперь только к старому оборотню, продолжал Богдан. – Получается, Ирка Марину сперва надрезала, а потом сама же в больницу поволокла, спасать?

– Знал бы ты, пацан, какие глупости в жизни случаются, – буркнул Ментовский Вовкулака, но видно было, что он уже сильно сомневается в Иркиной причастности. – Ты, ведьмочка, мне еще борща-то плесни, да с пампушечкой!

– Вы как хотите, – твердо сказал Богдан, – а у меня есть одна… – поглядел на Ирку и исправился, – две ведьмы, за которых я беспокоюсь, и я совсем не хочу, чтоб за ними в новогоднюю ночь агрессивная тьма с ножичком гонялась, праздник портила!

– Думаешь, он нападает только в темноте? – подпрыгнула от неожиданной догадки Ирка.

– Быстро соображаешь, – кажется, слегка даже расстроилась Оксана Тарасовна. – Смотрите, пока было темно, что я ни делала, он восстанавливался снова. А как рассвет занялся – все кончилось. Многие колдовские существа, а также пришельцы из urba orbis ведут ночной образ жизни и теряют активность на свету.

– Пришельцы из откуда? – поинтересовался Богдан.

Оксана Тарасовна поглядела на него укоризненно, как когда-то историчка, которой он сказал, что главной производственной деятельностью древних египтян было производство мумий. И чего двойку-то лепить, если даже у них в городе в музее одна мумия под стеклом валяется – маленькая, правда, наверное, сувенирная.

Глядя на него так же презрительно, как историчка, Оксана Тарасовна пояснила:

– Urba orbis – мир иной.

– Тот свет, что ли? – фыркнул Богдан.

Но Оксана Тарасовна только раздраженно помотала головой:

– Просто – иной, живущий по законам, похожим и в то же время не похожим на наши, и даже смыкающийся с нашим в некоторых особых точках пространства-времени. Оттуда к нам время от времени попадают существа, вполне обычные там, но здесь кажущиеся сказочными, – всякие гарпии, единороги, минотавры.

– А-а, так это где царевны-жабы и крылатые змеи живут, – сообразила Ирка, – От которых на острове Хортица богатырская застава стоит, чтоб всякие гады к нам не лезли?

– Застава следит не только, чтоб они не лезли к нам, но и чтоб мы не лезли к ним, – пожала плечами Оксана Тарасовна.

– Какой дурак отсюда полезет к гадам в пасти? – изумилась Ирка, с содроганием вспоминая, как громадный змеище гонял ее над кручами, поливая огнем, как из огнемета.

– Уж поверь мне, желающих во все века хватало, – многозначительно кивнула Оксана Тарасовна. – И туда залезть, и сюда существо оттуда подчиняющим заклятьем вытянуть, и приказы заставить выполнять. Например, ведьм убивать…

Ирка озадаченно поморгала – ни о чем подобном она и понятия не имела. Змей, с которым ей пришлось сражаться на Хортице (на самом деле она больше удирала, чем дралась, но змея-то в конце концов уделала, разве нет?), меньше всего походил на подчиненного чужой воле зомби. Очень самостоятельный был гад и прибить Ирку собирался явно по собственной воле – хотя до сих пор непонятно, чем она ему так мешала. Тем более если он житель другого мира.

– Интересно, ему любая ведьма годится или нужна какая-то конкретная, а он ее просто найти не может? – пробормотала Ирка. – Сперва ро́бленная, потом ро́жденная… По нарастающей идет!

И тут же все очень странно уставились на Ирку.

– Вы чего? – неловко поежилась она.

– От ро́жденной можно перейти только к более сильной, – разглядывая ее все так же настороженно, сказал Ментовский Вовкулака.

– Она всего лишь неопытная девчонка, – неласково буркнула Оксана Тарасовна, но даже помимо ее воли в этих словах было больше согласия, чем протеста. – И ее дружки тоже…

– Ну не знаю – у кого, кроме этих троих, есть опыт изгнания из нашего мира Дикой Охоты в полном составе? – усмехнулся оборотень.

– Так это вы! – на сей раз глядя то на Ирку, то на Богдана с самым настоящим суеверным ужасом, ахнула Оксана Тарасовна. – Мы все чувствовали, какая драка кипит…

– Что, астрал содрогался? – хмыкнул Вовкулака.

– Мир содрогался! – вскинулась Оксана Тарасовна, невольно охватывая себя тонкими длинными пальцами за плечи.

– А сейчас вы ничего не чувствуете? – явно не собираясь отвлекаться на дела прошлые, деловито осведомился Богдан.

– Я чувствовала! – вдруг сообразила Ирка. – Когда мы приворотную воду делали, ревел кто-то и земля качалась!

– Получается, убийца из своего мира вывалился прямо в твоей затрюханной балке? А там невесть зачем Маринка? Ну, он ее увидел, она ему сразу не понравилась, и давай убивать? – встопорщил усы Вовкулака. – Не сходится что-то!

– Надо Таньку вызывать! – пробормотала Ирка. – Она лучше всех соображает.

– Ну конечно! – презрительно скривилась Оксана Тарасовна. – Главный эксперт-криминалист – двенадцатилетняя девчонка с ворованным даром!

Ирка и Богдан насупились одновременно.

– Вы бы ту историю с Танькиным колдовским даром лучше не вспоминали, Оксана Тарасовна, – недобрым голосом сообщила Ирка. – А то ведь у нас может резко пропасть желание иметь с вами дело![О конфликтах с Оксаной Тарасовной рассказано в книге «Ведьмин дар» (издательство «Эксмо»).]

– Сама понятия не имеет, как быть, а туда же, на Таньку наезжает, – вставил свои пять копеек Богдан.

– Я-то, может, и не имею, – все же слегка сбавляя тон, фыркнула Оксана Тарасовна. – Зато догадываюсь, к кому действительно можно обратиться, – она обвела остальных триумфальным взглядом и припечатала: – К домовому!

– Обратиться к домовому – это вроде как пойти к лешему? – не сулящим ничего хорошего тоном переспросила Ирка.

– Обратиться к домовому – значит выяснить, что заставило мохнатого хозяина в больнице выманить меня из Марининой палаты, чтобы туда проникла та тварь! – раздраженно выпалила Оксана Тарасовна.

– О, так поехали! Допросим соучастника! – начал приподниматься со стула обрадованный Ментовский Вовкулака.

– Незачем – сами явятся! Уж я позаботилась, – блестя глазами, зловеще рассмеялась Оксана Тарасовна.

– Дык явились ужо, как не явиться, матушка-государыня-ведьма, – гулко, как сквозь стену, пробормотал унылый голосок.

Дремотно возлежащий у печки Иркин кот взвился с яростным мявом и пестрой молнией метнулся в угол.

– Ой, котик, котик, котик! – из-под щербатого деревянного плинтуса мышью метнулся серый лохматый клубок и, дробно топоча, точно коваными каблучками, кинулся к столу. – Ой, котик! – клубочек взлетел по ножке стола и заметался между тарелками.

– Мр-я-я! – распластавшись в воздухе, оскаленный Иркин кот приземлился на край стола и коротко мазнул лапой – блеснули когти…

– Ну хватит! – твердо скомандовала Ирка, хватая кота поперек лохматого туловища. – Оставь его в покое, – она сбросила недовольно мявкающего кота на пол и строго притопнула ногой: – Брысь! Без тебя разберемся!

– Мня-я-я! – негодующе протянул кот и, обиженно подергивая трехцветным хвостом, удалился обратно к печке. Залег там, жутковато мерцая зелеными глазищами.

Цок-цок-цок – серый клубочек с дробным топотом подбежал к краю стола, свесился через край, наблюдая за удаляющимся котом, шумно, с облегчением выдохнул и плюхнулся на покрывающую стол клеенку, растопырив ножки в ярко-красных сапожках.

– Охти-ой, старенький я, дряхленький, бегать от так-то силушек моих нет, моченьки не осталось! – запричитал тоненький скрежещущий голосочек.

– Что ж ты, Анчутка, в дом суешься, а кота не проверил? – насмешливо поинтересовалась Оксана Тарасовна.

Мохнатое существо запрокинуло голову, глядя на ведьму, и обиженно пробухтело:

– Кузька я!

– Ух ты – домовенок Кузька? Как в мультике? – восхитился Богдан, разглядывая лохматую физиономию существа – лишь поблескивали сквозь бурую шерстку блестящие глаза да торчал плоский, как у поросенка, с вывернутыми ноздрями пятачок носа.

– А то ж! – польщенно согласился домовой. – С кого, думаешь, куклу-то для мультика делали, а? Гляди! – гордо задрав пятачок, он повернулся к Богдану в профиль, предлагая оценить сходство.

– Каждый первый домовой утверждает, что именно с него делали Кузьку, – брезгливо бросила Оксана Тарасовна. – А каждый второй – что Нафаню. Ты вот что, Анчутка… – издевательски надавила голосом она, – говори, зачем пришел!

– Охти-ой, старенький я, старенький! – скрипуче бормоча, домовой поднялся на ноги и переломился перед Оксаной Тарасовной в земном поклоне. – С еп-путацией посланный я к тебе, матушка-государыня-ведьма, от всего, значит, домкома нашего!

– От кого? – на мгновение потеряв величественность, охнула Оксана Тарасовна.

– Комитета домовых, – при крохотном росте домовой умудрился поглядеть на ведьму сверху вниз, как на неграмотную. – Чтоб, значится, домовых представлять и дела решать, – тут же снова тон его стал почтительным. – С просьбишкой мы к тебе да с низким поклоном! – он еще раз размашисто поклонился. – Молим тебя слезно – отпусти собрата нашего! Как ты из больницы улететь изволила, Платоша тамошний вовсе пропадать стал! Ни есть, ни пить, ни с места сойти, не ровен час с голоду помрет или того хуже… – он испуганно огляделся и задушенным шепотом прошелестел: – увидит его кто! Отпусти, государыня, а уж мы отслужим, уж мы отработаем!

– Вы что, домового в плен взяли? – удивленно буркнул Богдан.

– Вроде того, – злорадно рассмеялась Оксана Тарасовна. – Я завязала ему бороду – поясом от халата на капельнице! Говоришь, есть не может? А вот я бы с удовольствием съела тарелочку борща! – разглядывая неловко переминающегося на столе домового, точно собиралась употребить его вприкуску к борщу, объявила Оксана Тарасовна.

Ирка молча выгребла со дна здоровенной, наваренной на неделю кастрюли остатки и поставила перед Оксаной Тарасовной. Над помидорно-красным круглым озерцом с мелко порезанной капустой и островками картошки вился пахучий парок.

– Ох и духовитый у хозяйки борщок, ох и смачный! – быстро-быстро шевеля пятачком, льстиво протянул домовой.

Ирка пожала плечами, плеснула чуть-чуть борща в крышку от банки и сунула под пятачок.

С испуганным мышиным писком домовой отлетел на другой край стола. Точно не борщ, а бомба с тикающим таймером.

– Мало вам, ведьмы хитрющие, Платоши, так и бедный Кузьма занадобился, – пятясь и озираясь, как в плотном кольце врагов, забормотал домовой. – Да только Кузьма не из таковских, незадарма Кузьму в домком выбрали! Лаптем щи не хлебает, рожном не подпоясывается! – домовой гордо выпрямился и почти прокричал, размахивая крохотным пальчиком: – И на борщ ваш тож не поддастся!

Ирка на всякий случай попятилась – ну его, психа мелкого, еще кинется, потом из волос его вычесывай или из ушей выковыривай!

Оксана Тарасовна только посмеивалась, размешивая в борще сметану:

– Если в обычном доме угощение примет, отрабатывать придется, а уж у ведьмы да из ее рук… – она помотала головой, – совсем в рабство попадет. А скажи-ка мне, лохматый, дружок твой Платоша тоже насчет угощения тверд – даже на пампушку ко мне не вышел?

– Так ведь… не велено, – разводя мохнатыми лапками, пробубнил домовой.

– Ай-яй-яй, – сочувственно поцокала языком ведьма. – Это кто ж такое придумал – честному домовому и пампушек не есть и ватрушек не брать?

– Да все вы… одним салом мазаны, – домовой печально повесил голову. – Одна приказывает, вторая бороду вяжет, а бедным домовикам промеж вашими сварами пропадать. Даже без хлебца!

Терпения Оксаны Тарасовны хватило ненадолго:

– Кто приказал Платону выманить меня из палаты? Говори! – шарахая ложкой об стол так, что брызги борща полетели, гаркнула она.

– Не скажу! – зажмуриваясь и изо всех сил мотая мохнатой головенкой, пролепетал домовой. – Что хошь проси, сделаю – а это нет! Боюсь!

– Не боись, лохматый, защитим! – прогудел Ментовский Вовкулака. – Надо будет, так спрячем!

– Угу, – бросая на него едкий взгляд, буркнул домовой. – По этой… программе защиты свидетелей… Ну чего уставились – фильмы заокеанские посматриваем, чай, в каждом доме нынче телевизор есть! А защиты домовым как не было, так и нет!

– Или ты говоришь, кто приходил ночью в больницу, или сидеть вашему Платону с завязанной бородой, пока не сдохнет! – неумолимо отчеканила Оксана Тарасовна.

Домовик поднял на нее полные слез глаза, покорно и безнадежно махнул лапкой и… прямо со стола сиганул в стену.

– Фас! – отчаянно заорала Ирка.

Иркиного кота точно пружиной подбросило. Вытянувшись в струнку, он с грозным мявом взлетел домовому на перехват.

Дом содрогнулся. С потолка в остатки борща рухнул кусок штукатурки.

– Вр-я! – растопырив лапы, кот распластался по стене. Как тряпочка, сполз на пол, поднялся на подгибающихся ногах и с невыразимым презрением поглядел на кинувшуюся к нему Ирку. Повернулся к ней хвостом и удалился прочь.

– Прости, друг Платоша! – с подвыванием прогудело из штукатурки. – Ничего, будет и под нашей половицей праздник! Ужо устроит проклятым ведьмам ихняя старшая – заплачут, как мы плакали! – стена пошла волнами… и все стихло.

– Что ж вы… Оксана Тарасовна, – с укором глядя то на ведьму, то на плавающую в борще штукатурку, вздохнул Ментовский Вовкулака. – Поаккуратней никак не могли?

– Ну, кое-что мы все таки узнали, – пробормотала Оксана Тарасовна, сама смущенная таким бурным финалом переговоров. – Домовой все время поминал – «одна», «старшая».

– «Их старшая», – кивнув, повторила Ирка. – Но у нас же нет этого… ковена, – блеснула знаниями она. – Значит, и старшей ведьмы тоже нет.

– Может, он имел в виду самую старую? – пожал плечами Богдан.

Пальцы у Оксаны Тарасовны скорчились как когти, а глаза полыхнули хищным блеском.

– Стелла! – сдавленным от ярости голосом просипела она. – Ну если только толстуха осмелилась… – Оксана Тарасовна схватила мобильник и принялась яростно давить на клавиатуру.

– Эй-эй, пани дамочка, может, уймем нервы и не будем вот так предупреждать подозреваемую? – неодобрительно глядя на Оксану Тарасовну, вмешался Ментовский Вовкулака.

– Какая она подозреваемая, просто старая толстая дура, – рыкнула Оксана Тарасовна. – Если она хоть краем замешана, я ее и через мобилку по стенке размажу!

– Если дозвонитесь, – скептически высказался Богдан, глядя, как Оксана Тарасовна терзает мобилку.

Следующий номер ведьма набирала уже медленней. Послушала долгие гудки:

– Странно. Она ведь практически всегда дома сидит. А тут ни по стационарному, ни по мобильному.

– Ро́бленным ее позвоните, – посоветовал оборотень.

– У нее их сейчас всего две, – бросила Оксана Тарасовна, косясь на Ирку, будто напоминая, кому Стелла обязана сокращением числа своих ро́бленных.

Но и номера ро́бленных не отвечали.

– Может, конечно, они все дружно в собес за пенсией подались… – задумчиво сказал Вовкулака и решительно поднялся из-за стола. – Вы как сами себе думаете, а я съезжу – проверю нашу ветераншу. Вдруг там уже оперативную бригаду вызывать пора. Оксанка, со мной, пригодишься, – скомандовал он Оксане Тарасовне. – Да и пригляжу за тобой заодно.

– Неизвестно, кто еще за кем приглядит, волк, – надменно сказала Оксана Тарасовна, но начала собираться.

– Я за Танькой, – решительно объявил Богдан. – Она и прошлую встречу с этой вашей Стеллой едва пережила!

– А я посуду помою и в магазин! – так же решительно объявила Ирка.

– Сдурела? Какой магазин, когда по улицам ведьмоманьяк шастает!

– Он же по ночам шастает. Что я вечером есть буду? Вы весь борщ сожрали! Куплю пельменей каких-нибудь, сосисок, чтоб не заморачиваться… И десять, нет, пятнадцать пакетов сметаны.

– Зачем тебе столько?

– А сколько, думаешь, будет стоить подлизаться к коту после того, как я ему «фас» скомандовала? – уныло вздохнула Ирка.

6

Леша, хороший парень из супермаркета

– Ну чего ты… Ну чего… – растерянно-ласково пробормотала Ирка, глядя в темные собачьи глаза.

Поджарая немецкая овчарка в кожаном с бляшками ошейнике вышла на нее из переулка и молча перегородила дорогу. Склонила голову к плечу и шумно задышала, свесив красную тряпочку языка.

– Ну-ну… – неуверенно повторила Ирка и потрепала псину по ушам.

Без единого звука овчарка рухнула на асфальт. Перевернулась на спину, выставив вверх точно одеревеневшие лапы… подставив мягкое брюхо для почесывания.

– Ладно, – Ирка присела на корточки. – У тебя ж вроде хозяин есть, что ж ты к прохожим за почесушками пристаешь? – она провела ладонью по теплому розовому брюху.

Сзади послышался многоголосый, обиженно-протестующий лай. Ирка подпрыгнула, одним махом перелетев через развалившуюся на асфальте овчарку, и резко развернулась, отщелкивая когти на кончиках пальцев.

Позади была свора. Две крупные высокие дворняжки, живущие при автостоянке, скандальная черно-белая собачонка, острым носом потрошащая брошенные пакеты возле ларька, незнакомый кривоногий рыжий пес, длинная, как сосиска, такса и даже вычесанная болонка с перепачканной в грязи белой шерстью. Мелко семеня лапами, болонка подбежала к Ирке, скандально тявкнула на вскочившую овчарку и всей тушкой улеглась Ирке на ботинок, умильно поглядывая на девчонку из-под свисающей на глаза челки.

– Домой… – дрожащим голосом скомандовала Ирка, аккуратно высвобождая ботинок из-под болонки. – Вы что тут делаете? А ну-ка по домам, быстро! – она повернулась и во весь дух рванула по переулку, слыша позади разочарованный собачий скулеж. – Сдурели они, что ли? – бормотала Ирка, мчась к супермаркету. Счастье еще, что она в человеческом облике. Вот было бы позорище – великая крылатая хортица от болонки деру дает!

Она выскочила на стоянку перед супермаркетом и остановилась перевести дух. На заднем сиденье ближайшей машины что-то зашевелилось – сквозь стекло стали видны медленно поднимающиеся ушки… кудлатая «прическа»… и крохотный персиковый шпиц, подпрыгивая, как мячик, принялся с радостным лаем кидаться на заднее стекло. Его черные глазенки были устремлены на Ирку.

Испуганно взвизгнув, девчонка рванула мимо машины – к освещенным дверям супермаркета. Ей вслед заверещал гудок. Ирка на бегу оглянулась. Крохотный шпиц перескочил на водительское сидение и теперь стоял, вытянувшись в струнку и не сводя с Ирки глаз, обеими лапами опираясь на руль и прижимая кнопку гудка. Машина отчаянно вопила. Ирка ринулась в раздвижные двери.

– Что вы себе позволяете, девушка! – внушительно возмутилась женщина, когда Ирка врезалась в ее проволочную тележку для покупок. Тележка со скрипом вильнула.

– Извините, – тяжело переводя дух, пролепетала Ирка… и потерянно добавила: – З… здравствуйте! – женщина была ей, несомненно, знакома. Причем хорошо – Ирка ее сто раз видела, только никак не могла понять где, а потому уставилась во все глаза.

Дама с тележкой оглядела девчонку в ответ… Все презрительные взгляды одноклассниц, старшеклассниц, учителей и соседей и близко не могли дотянуться до этого ВЗГЛЯДА! Одним взмахом ресниц тебе давали понять, что сам факт твоего появления на свет является преступлением, которому нет оправданий. А уж то, что ты стоишь здесь и загораживаешь дорогу… за такое даже расстрел – излишнее и ничем не оправданное милосердие!

Ирке только и оставалось, что молча попятиться. Величественно и в то же время деловито женщина вкатила свою тележку за турникет супермаркета. Как в трансе Ирка отцепила от цепочки тележек одну для себя и последовала за ней. Женщина шествовала мимо холодильников с курами, толкая тележку с таким видом, точно делала тяжелую, непривычную и явно унижающую ее работу.

И вот тут Ирка наконец поняла, где ее видела! В телевизоре, вот где! Это ж их бывшая премьерша, или как правильно – примьериня? Короче, премьер-министр бывшая! Туфли на каблуке, хорошо знакомый по выпускам новостей светлый костюмчик с «фонариками» на рукавах, да что там, одной закрученной вокруг головы косы достаточно для узнавания! Просто вот уж кого не ожидаешь встретить в обычном супермаркете. Нет, Ирка, конечно, знала, что та родом из их города, но все-таки… Или это не она, а фанатка какая, сохранившая верность имиджу даже сейчас, когда кумир больше не при власти? То любвеобильные собаки по улицам бродят, то премьерши-миллионерши в супермаркетах собственноручно масло выбирают! Ирка догнала загадочную женщину возле полок. Не глядя, ухватила первый попавшийся холодный брикет масла и принялась вертеть в руках, точно читая надписи на упаковке, на самом деле торопливо заглядывая предполагаемой премьерше в лицо. Не молодое, но и никак не старое, гладкая кожа без морщин – без возраста и без эмоций, похоже на искусно раскрашенную фарфоровую маску. Погромыхивая тележкой, Ирка снова обогнала заинтересовавшую ее женщину и обернулась. Вроде она… а вроде и нет!

Женщина тем временем величественно рассчиталась у кассы и выкатила тележку на паркинг. Сквозь стеклянную стену Ирка глядела, как та покидала пакеты в багажник изящного «Порше», уселась на водительское кресло и вырулила со стоянки.

– Б-р-р! – Ирка помотала головой, так что волосы запрыгали по плечам. За каким лешим она привязалась к этой тетке? Своих дел нет? Охотящийся на ведьм убийца-маньяк, например, собаки, вдруг воспылавшие любовью – да и Андрей с Айтом тоже! А главное – продукты!

Девчонка принялась закидывать в тележку пельмени, сосиски, сметану, хлеб в пакете. Бабка, когда была дома, не разрешала делать покупки в супермаркетах, называла их «панскими гастрономами», – никакие уговоры, что там цены как на рынке, не действовали. А Ирка супермаркеты обожала – хотя бы за то, что нехолодно и, рассчитываясь, не приходится ставить пакеты с покупками на грязный асфальт.

Ирка забросила в набитый до отказа пакет последнюю упаковку пельменей. Сгребла сдачу и ухватилась за пластиковые ручки, в очередной раз порадовавшись тому, что у нее есть второй облик! Еще три месяца назад, до того как она научилась превращаться в Хортицу, здоровенную борзую, способную запросто придушить матерого волка, ее под тяжестью набитых пакетов от стенки к стенке кидало, до дому в три приема с остановками добираться приходилось. А сейчас она и веса не чувствует! Ирка шагнула прочь от кассы…

– Па-апалась! – с торжествующей оттяжечкой протянул злорадный голос, и ее больно и зло ухватили за предплечье.

Реакция последовала незамедлительно. Ирка крутанулась на каблуках, выворачиваясь из хватки – крепкой, но какой-то… ненадежной, что ли… Будто ухвативший больше рассчитывал на слабость девчонки, чем на свою силу. Висящая у нее на плече сумка описала широкий полукруг… и съездила схватившего по физиономии. А разлетевшийся по широкой дуге пакет подбил его под коленки. Раздался шум падающего тела…

Сжимая в кулаке рацию, у ног Ирки на скользком полу потерянно восседал охранник супермаркета. Совсем молодой, может, только недавно школу закончил, и встрепанный, как первоклассник. Краткое мгновение он глядел на возвышающуюся над ним девчонку…

– Ах вот ты как… – лицо его налилось красным, и он заверещал так истошно, что его и без рации слышал весь зал: – На помощь! Воровка удрать пытается! На помощь!

Сзади раздалось азартное буханье ботинок – Ирку сгребли за плечи.

– Эта, что ли, воровка?

Ирка запрокинула голову – за спиной у нее торчал второй охранник, постарше и покрупнее. На глуповато-добродушной круглой физиономии написано оживленное любопытство – ну как же, хоть какое разнообразие в монотонном дежурстве!

– Она воровка! – радостно подтвердил первый охранник, вскакивая на ноги.

– Никакая я не воровка! – зло буркнула Ирка. Конечно, вывернуться из хватки не фокус, но девчонка, раскидавшая двух охранников, выглядит… странновато. На них и так все пялятся! – Если вы сейчас же не уберете от меня руки, я вас… по судам затаскаю! – ну не она сама, так Танька разберется.

– Еще и грозится, во-ро-вка! – с явным наслаждением повысил голос младший охранник – чтоб людям у касс лучше слышно. – А сама масло украла!

У кассы толстая тетка в еще более толстом пуховике гневно фыркнула:

– До чего молодежь дошла! Мы в наше время…

– Может, она голодная? – неуверенно вмешался молодой мужчина.

– Ничего себе, голодная! Вона, полная сумка жратвы! Честный человек столько сметаны не купит! – начала распаляться тетка.

– На ворованные деньги чего не купить! – вставила бедно одетая старушка, глядя на Ирку так, будто та была членом правительства.

Ирка чуть не взвыла. В душе смешалось все: и стыд, что на нее вот так пялятся, и злость, и полная растерянность – какого лешего это происходит и почему с ней? А сверху, как шпиль на башне, торчало желание откусить придурковатому охраннику голову и сказать, что так и было!

– Какое еще масло? – стараясь не сорваться на рык, процедила Ирка.

– А то, которое ты потихоньку в сумку сунула! – торжествующе вскричал охранник. – Думала, я не замечу? Я тебя сразу приметил, как ты за бабой впритирку кататься стала! Кошелек вытащить не смогла, так хоть масло прихватила? А ну покажи сумку!

И он вцепился в сумку у Ирки на плече. Никакого стыда и растерянности у девчонки не осталось, одна только ярость. Она успела поймать улетающий ремень и рванула сумку к себе.

– Ты что, меня обыскивать вздумал? – трясясь от злости, гаркнула она.

Охранник с пыхтением подналег – ремень сумки растянулся между ними… И со звучным «чпок!» лопнул. С победным воплем охранник затряс сумкой, как индеец скальпом бледнолицего.

Сжимающая в кулаке обрывок ремня Ирка поняла, что все, ее на больше не хватит. Сейчас у нее тут все полетят… сквозь стеклянную дверь.

– Прекратили, быстро! – заорал кто-то, перепрыгивая через турникет, и высокий парень в яркой форменной рубахе продавца вклинился между охранниками и Иркой, прикрывая девчонку широкой спиной. – Совсем сдурели, вы, оба?

– А ну пошел отсюда! – выкрикнул Иркин обидчик, продолжая размахивать сумкой. – Мы здесь за охрану отвечаем, а ты продавец, вот и иди продавай!

– Быстро. Отдал. Девчонке. Сумку, – раздельно процедил продавец, нависая над охранником. Ему это было несложно – плечи такие, что за ними запросто могли спрятаться все девчонки Иркиного класса, накачанные бицепсы распирали рукава форменной рубашки. Охранник же, несмотря на гордое звание, оказался довольно хлипким. Он испуганно заслонился от наступающего на него продавца рацией и, срываясь на тонкий писк, проверещал:

– Ты чего за нее заступаешься? Может, вы подельники, а? Тырить ей помогаешь? Я все менеджеру доложу!

– Беги, беги, докладывай! – ласково согласился продавец, вырывая сумку у него из рук и вручая ее Ирке. – Пусть менеджер узнает, что ты накинулся на покупательницу и порвал ей сумку…

– Она воровка! – взвизгнул охранник.

– А если ты ее в чем-то заподозрил, так надо тихо пригласить в подсобку и там попросить, понимаешь, по-про-сить, показать сумку! А теперь получается, что ты на нее напал! Из чьей зарплаты менеджер решит компенсацию отчислять? Из твоей? Или со всей сегодняшней смены деньги спишет, а, умник?

Продавец обернулся к Ирке и улыбнулся ей ободряюще. Ирка подумала, что у него очень приятная улыбка. А еще он блондин и похож на викинга из учебника истории – ему бы вместо рубашки с бейджем кольчугу и шлем с крылышками! Ирка моментально прикинула сколько ему лет – на вид не старше Андрея. Может, первокурсник – подрабатывает…

– Пойдем, а? – попросил он, подхватывая с пола Иркин пакет с продуктами. – Пусть эти придурки успокоятся.

Вот если б он в кино пригласил – ни минуты бы не задумалась, а так…

Ирка с сомнением поглядела на дверь подсобки – темный проем, идти непонятно с кем в неизвестные двери не хотелось категорически. Но продолжать скандал на виду у комментирующей очереди… Сквозь стеклянную дверь сочился серенький зимний дневной свет – для ведьмоубийцы рано, а если один из этих троих окажется простым человеческим маньяком, Ирка будет просто счастлива! Хоть злость сорвет.

– Пошли! – кивнула она, первой направляясь к двери.

Подсобка оказалась лабиринтом комнат и переходов, по которым усталые служители толкали груженые тележки. Но далеко они не пошли, остановившись у пластикового стола с парой драных кресел.

– Значит, так, – скучающим тоном пояснил блондин. – Если ты согласишься показать сумку, вопрос будет исчерпан, мы все перед тобой извинимся, и этот придурок купит тебе новый ремешок в бутике наверху…

– Ничего я ей не куплю! – вскинулся мелкий охранник.

– Заткнись, – рассеянно попросил продавец. – Если откажешься, заставлять не имеем права. Но тогда придется вызывать милицию и проводить досмотр при них, – он развел руками и смущенно улыбнулся, показывая, что не он такие правила придумал. – А они к нам ехать никогда не торопятся, так что просидишь тут неизвестно сколько!

Ирка задумалась. Идея, чтоб по ее сумке лазали… – она с отвращением покосилась на обоих охранников – …всякие, ей не нравилась. Но продавец по-настоящему симпатичный, и… не хотелось, чтоб он думал, что она и впрямь воровка!

– Нате смотрите, – фыркнула Ирка, шмякая несчастную торбу на стол. Вжикнула «молнией» и распахнула сумку демонстративно широко.

Сердце стремительно ухнуло вниз, подскочило вверх, как мячик, забилось в горле, вызывая острую и мучительную тошноту.

Тускло поблескивая серебристой фольгой, на дне сумки лежал мерзлый прямоугольник масла.

Ирка даже сразу сообразила, откуда он там взялся! Это когда она за загадочной дамой с косой поглядывала, крутила в руках пакет – и… выходит, не положила на место, а машинально сунула в сумку? Идиотка, идиотка, идиотка! У Ирки горели внутренности – будто ее по желудку и легким крапивой отстегали. Все, это конец! Она никогда не докажет, что не крала, что взяла случайно! Милиция, протокол, письмо в школу, бабку вызовут из санатория… Ирка судорожно задергала губами, пытаясь втянуть хоть каплю воздуха в перехваченные спазмом легкие…

– Вот оно, масло! – с тихим и от того еще более сокрушительным торжеством выдохнул охранник.

– Че, серьезно? – радостно изумился второй.

– Где? – недоверчиво скривился продавец, и оба кинулись к сумке, чуть не нырнув внутрь.

Мгновение были видны только их затылки и пихающиеся над сумкой плечи…

– Что ты выдумываешь? – наконец раздраженно рявкнул продавец, выворачивая содержимое сумки на стол. Ручки, брасматик, расческа, помада, заколки, обгрызанные карандаши, обрывки бумаги и крошки от давно съеденных чипсов сыпанули на стол, сверху тяжеловесно ляпнулся кошелек. Масла не было.

– Но как же… Я же только что видел… – жалобно пролепетал охранник, вороша Иркины вещи, точно рассчитывая найти масло под кучкой погнутых скрепок. Яростно поглядел на Ирку, на продавца и, ни слова больше не добавив, вылетел вон из подсобки.

Второй охранник потоптался, повздыхал, хотел что-то сказать, потом только махнул рукой и тоже вышел. Ирка осталась стоять у стола, бросая обратно в сумку свои заколки по одной. Неужели ей показалось, и никакого масла не было?

– На, – сухо прозвучало за спиной. – Если оно тебе так нужно, можешь забрать.

Ирка стремительно обернулась.

Продавец вытряхнул из широкого рукава форменной рубахи и протянул ей проклятое масло! Лицо у него было – как ночная стужа.

– Я не… Я… – простонала Ирка, плюхнулась в драное кресло и разрыдалась.

– Чего ты… – холод исчез, голос продавца стал растерянным. – Чего теперь реветь-то, я ж его вытащил…

– Я не брала! – захлебываясь слезами, выдохнула Ирка. – Честное слово! – внутри у нее все буквально корчилось от невыносимого, оглушающего стыда, больше всего хотелось не быть, исчезнуть, раствориться, только бы не чувствовать этого омерзительного жжения внутри, от которого просто выворачивались внутренности. Как от сильной боли, она прижала руку к животу. – Это случайно, я не хотела! Вот, вот! – дрожащими руками она схватила кошелек и выгребла оттуда все деньги. – Возьми, пожалуйста, я не крала! – она принялась тыкать пучок денег в руки продавцу.

– Да прекрати ты, сумасшедшая, здесь на телегу такого масла хватит!

– Я случайно! – брызгая слезами со щек, затрясла головой Ирка. – Я на тетку, которая на эту… нашу… ну, которая с косой… засмотрелась! Гадала, она или не она…

– Не она, просто похожа, – сказал продавец, будто это могло Ирку успокоить.

– Ты ее видел, видел, да? – вскинулась Ирка, будто то, что он тоже видел ту самую женщину, могло ее оправдать.

– Видел, не реви, – уже совсем мирно сказал продавец. – Со всяким бывает. Я тут вчера задумался… ну, об одном деле, неважно… а сам на эскалаторе спускался. Спустился, на автопилоте на другой, который вверх идет, встал и обратно поехал. Меня парни, которые на видеонаблюдении сидят, потом спрашивали – ты чего, Леша, катался? Меня, кстати, Леша зовут, – он ткнул пальцем в бейдж на груди.

– Спасибо, Леша, если бы не ты… – она шмыгнула носом и утерла рукавом заплаканные глаза, размазывая тушь.

– Симпатичной девчонке приятно помочь, – усмехнулся Леша. – Могу отвести умыться.

– Очень страшная, да? – все еще шмыгая носом, пробормотала Ирка и попыталась отыскать зеркальце среди вывалившегося из сумки хлама.

– Настоящую красоту ничто не испортит, – галантно объявил Леша.

Ирка покраснела – мало того что спас, так еще столько приятного наговорил!

Телефон в кармашке сумки зашелся пронзительной трелью.

– Я адрес эсэмэской скинул, быстро дуй сюда! Твоим дружкам я уже позвонил, – казалось, на всю подсобку проорал из трубки Ментовский Вовкулака.

– Я не могу сразу же, у меня продуктов полная сумка… – заикнулась Ирка, искоса поглядывая на Лешу.

– Плевать на продукты! Тут такое… Короче – лети! – и Вовкулака отключился.

Легко ему говорить – а ей бабка денег в обрез оставила, если она сейчас на продукты плюнет, что до Нового года есть будет?

– Срочное дело? – поинтересовался Леша.

Ирка потерянно кивнула, разглядывая появившуюся на экране эсэмэску. Ничего себе, другой конец города! Тащиться туда с пакетом? Мало ли что там поджидает «такое»?

– Ты где живешь? – спросил Леша.

– В балке, – шмыгнула носом Ирка.

– Ну и ладно, – кивнул он. – Я через балку после работы к проспекту хожу – занесу твой пакет и у соседей оставлю. А ты двигай по своим делам…

– Нет, ну что ты! – помотала головой Ирка. – Ты и так меня спас!

– Вот и доведу доброе дело до конца! – энергично кивнул парень. – Хотя… если ты мне не доверяешь…

– Доверяю! – аж подпрыгнула Ирка. Как можно не доверять ему после всего случившегося?

– Тогда давай адрес, – ухмыльнулся Леша.

7

По следам Стеллы

Баба Валя точно знала, что соседка ее – ведьма. Но никому не было до этого дела. В ЖЭКе сказали, что за ведьм они не отвечают. А за что они вообще отвечают, бездельники? Крышу, и ту починить не могут! В осенние дожди потоки воды протекали сквозь дырявое железо, заливали ветхий чердак и старательно, будто им невидимая граница очерчена, обегая территорию над квартирой соседки, всей силой проливались на голову бабы Вали.

В письмах к давно уехавшему в Португалию сыну баба Валя часто жаловалась на происки соседки, прося прислать каких-нибудь импортных средств для выведения ведьм (на высланную сынком брызгалку от тараканов баба Валя чуть не молилась). Но сынок в ответ отмалчивался, только предлагал продать квартиру и перебраться к нему, он-де сможет за матерью присматривать. В последнее время баба Валя начала подозревать, что сын ей попросту не верит.

Она вздохнула, покачала головой, молча сетуя на такое недомыслие, и снова приникла к глазку. Наблюдение за квартирой соседки баба Валя вела давно, все надеясь подловить ее на чем-нибудь таком уж ведьмовском, на что ни ЖЭК, ни сын уж и возразить не смогут! Но ничего существенного пока высмотреть не удавалось. По лестнице время от времени сновали старушонки – с вениками в руках, хотя баба Валя никогда не видела, чтоб они подметали (а не грех бы, а то ходят, топчут…). Иногда у подъезда останавливались роскошные автомобили, и в дверь к соседке звонили накрашенные дамочки в бриллиантах или, наоборот, мужики, порой вовсе бандитского вида. Дамочки всегда нервничали, мужики тоже, хоть и делали вид, что спокойны. Выходили то радостные, а то, опять же наоборот, смурные, будто им кто скорую смерть предсказал. Одного такого бритоголового, всего в золотых цепях, так из стороны в сторону качало, что бабки с вениками его под руки вели. Порой из соседской квартиры пахло травяными отварами – запах приятный, но баба Валя торопилась закрыть рот и нос краем платка и быстрее ковыляла мимо. Ведьмовство – оно ведьмовство и есть, надышишься невесть чем, охнуть не успеешь, как в жабу превратишься!

Вчерашняя суета у квартиры соседки застала бабу Валю на боевом посту – у глазка. Старушонки с вениками сновали по лестнице – дорогущая бронированная дверь соседской квартиры то открывалась, то вновь захлопывалась с пушечным грохотом, от которого содрогался старый дом. Потом старушонки одна за другой, как мыши, шмыгнули внутрь квартиры – и все стихло. Баба Валя настолько изболелась душой от любопытства, что слышные сквозь тонкую фанерку двери шаги на лестнице восприняла с истинным облегчением.

Шли двое. Дамочка как две капли воды напоминала обычных соседских посетительниц – такая же холеная, в мехах, с серьгами в ушах и кольцами на пальцах. Однако следом за ней неспешно поднимался милиционер – в звездочках на погонах баба Валя не разбиралась, но видно, что в чинах немалых, не участковый какой. Эти двое долго звонили в дверь, но им не открыли, хотя баба Валя точно знала, что со вчерашнего дня из квартиры никто не выходил – за годы дежурства у глазка она даже ночью навострилась слышать, как отворяется соседская дверь. Гости еще немного потоптались, а затем милиционер вытащил связку вроде ключей и принялся ковыряться в замке. Будь кто иной, баба Валя непременно бы шуганула – ворье она ненавидела пуще ведьм. Но милиция дело другое. Она только довольно потерла руки – не иначе как на ее письма начальству наконец среагировали, поняли наконец, какая от ведьм опасность общественному правопорядку!

Милиционер ковырялся в замке довольно долго – под нетерпеливым взглядом дамочки в мехах. Наконец дверь распахнулась, и оба скрылись в квартире. И снова воцарилась тишина – ни изнутри никто не выходил, ни группа захвата не приезжала. Баба Валя уже решила, что ненадолго оставит пост и вскипятит себе чаю… как вдруг наверху хлопнуло – точно открылась и закрылась древняя рама полуразбитого чердачного окна. Над головой бухнуло, будто свалилось тяжелое, и раздались шаги. Много! Лишь через пару секунд баба Валя поняла, что идет не человек. Впервые за годы наблюдения за колдовской квартиркой ей стало по-настоящему, до слабости в ногах страшно. Топ. Топ. Топ. Шаги звучно протопали через весь чердак – хлипкий потолок над головой бабы Вали прогибался. Остановились точно над дверью – и опять тишина. Крепко держась за дверную ручку, чтоб не упасть, баба Валя задрала голову. Она была уверена, что сейчас потолок над ней разверзнется и высунется, высунется… А у нее и валидола нет!

Шаги зазвучали снова. Скрип. Скрип. Скрип. Ведущая с чердака ветхая лестница мелко задрожала. Сперва в глазке появились громадные задние лапы – с когтями! А потом баба Валя увидела собаку! Гигантская черная псина быстро и уверенно спускалась по чердачной лестнице – не скачками, как обычные собаки, а лезла, хватаясь лапами за перекладины, как обезьяна или человек! Собака спрыгнула на лестничную клетку, заполонив ее всю, и закрутилась на месте, тычась черным носом во все углы. А потом блестящий собачий глаз придвинулся прямо к глазку!

Баба Валя отпрянула назад, судорожно зажимая рот обеими руками, чтоб не закричать. За дверью громко и, кажется, угрожающе сопели. Опять стихло. Удержаться баба Валя просто не могла – снова подкралась к глазку.

Передней лапой собака нажимала звонок соседской квартиры. Дин-дилинь, послышался мелодичный трезвон, и дверь распахнулась. На пороге стоял…

Баба Валя выросла в деревне возле леса и обмануться не могла – на пороге, придерживая задранной передней лапой ручку двери, стоял очень крупный серо-седой волчара! Собака и волк совсем по-человечески кивнули друг другу, волк посторонился, пропуская псину внутрь… и дверь снова захлопнулась. Судя по скрежету еще и засов задвинули!

Баба Валя медленно сползла вниз и села на пол, привалившись спиной к двери и не обращая внимания на тянущий в поясницу сквозняк.

– Может, и правда к сыну перебраться? – наконец задумчиво сказала она.

* * *

– Могла не особачиваться, я и без тебя здесь все обнюхал, – принимая человеческий облик, сказал Ментовский Вовкулака.

Хортица согласно чихнула, но возвращаться в человеческий облик не спешила. Аккуратно выбрала чистый, не заваленный разбросанными вещами пятачок пола и уселась, стараясь ничего не придавить. Озадаченно поскребла лапой за ухом.

В дверь снова позвонили. В коридорчике, еще более крохотном из-за висящих на стене оленьих рогов, тяжелого зеркала в золоченой раме, мраморного столика и гипсовой скульптуры мальчика – инвалида детства первой группы, судя по отсутствию обеих рук, – затопали, и в комнату влетела Танька. Резко затормозила на пороге, замахав руками, чтоб удержать равновесие. Богдан с округлившимися от удивления глазами заглядывал ей через плечо.

– Ничего себе! – выдохнула девчонка, оглядывая тяжеловесные, как трансформаторные будки, старые шкафы с распахнутыми дверцами. – Вы тут что, обыск проводили?

– Когда мы пришли, все так уже было, – буркнул подполковник, протискиваясь мимо Таньки и стараясь не наступить на раскиданные по полу юбки, старые кофты, проржавевшие сковородки, электрические патроны с обрывками шнура, валяющуюся настоящую керосиновую лампу, еще какой-то хлам. – Дверь закрыта только от колдовства, обычной отмычке запросто поддается.

– Думаете, убийца… до нее добрался? – дрогнувшим голосом спросила Танька, присаживаясь на корточки и двумя пальцами приподнимая внушительных размеров женскую футболку с кроваво-красными пятнами на груди. Судя по ее словам, Богдан уже успел ввести подругу в курс дела.

– Кетчуп, – кивая на футболку, хмыкнул Вовкулака. – Запаха крови нет, если Стеллу или ее ро́бленных убили, то не здесь.

– Барахла сколько, – пробормотал Богдан.

– Вот именно, – сидящая на корточках Танька подняла голову. – Одно сплошное барахло. Ничего ценного – ни трав, ни зелий, ни настоящих талисманов… – она презрительно покосилась на хрустальный гадательный шар, закатившийся под роскошный, обитый белой кожей, но грязный диван.

– Ни денег, – вставил Ментовский Вовкулака.

– Все стоящее они прихватили с собой, – непререкаемым тоном изрекла Танька и поднялась, отряхивая ладони. – Больше похоже на бегство.

– По лестнице они не спускались, – заметил Вовкулака.

– Вам виднее. Или как правильно – нюхнее? – согласилась Танька.

– Улетели, – скривилась Оксана Тарасовна – нервно поджав ноги, старшая ведьма восседала на зачем-то установленном у стены высоком барном табурете. Похоже, ей хотелось оказаться как можно дальше от царящего в квартире Стеллы разгрома. – Как только поняли, что меня убить не удалось! Значит, все верно – толстая старая дура натравила на нас своего убийцу!

Ментовский Вовкулака покачал головой:

– Здесь никого нет минимум сутки, – и озадаченно добавил: – Выходит, они смотались еще до того, как убийца напал на Марину?

– Заранее спряталась – знала, что я ее искать буду, – процедила Оксана Тарасовна. Выражение ее лица не сулило Стелле ничего хорошего.

– Она сразу планировала, что вас убьют неудачно? – приподняла брови Танька – на Оксану Тарасовну она не глядела. Казалось, говорит с внутренностями выпотрошенного комода на гнутых ножках.

– Что хочет этим сказать твоя подружка? – осведомилась Оксана Тарасовна у борзой – на Таньку она тоже не смотрела.

Борзая совсем по-человечески пожала плечами.

– Подружка хочет сказать, что немножко думать надо! – ласково пропела Танька. – Если Стелла отправляла за вами убийцу, то, наверное, рассчитывала, что вас совсем убьют, а не что вы будете ее выслеживать!

Возразить было нечего.

– Ирка, а ты чего молчишь? – требовательно спросил Богдан.

– Наверное, потому, что собаки не разговаривают, – тоже очень ласково просветила его Оксана Тарасовна.

Танька обернулась и одарила старшую ведьму недобрым взглядом, явно напоминая, что наезжать на ее друзей здесь дозволяется только ей.

– Правда, Ирка, перекинулась бы ты, – после недолгой паузы попросила она.

Борзая неловко переступила тяжелыми лапищами, вздохнула… и вот уже на полу на корточках сидит черноволосая девчонка в куртке и джинсах и…

– Что случилось? – мгновенно перепугался Богдан.

– Ты что, ревела? – разбрасывая кроссовками Стеллино барахло, подскочила к ней Танька.

– Да так, ничего… – отворачиваясь, пробормотала Ирка. Вот не хотела же перекидываться, пока глаза и нос от рева не отойдут!

– А ну говори быстро, что случилось! – потребовал Богдан. – Тебя этот твой… на мотоцикле… обидел?

– Какой еще на мотоцикле? – вскинулась Танька.

– Никто меня не обидел! – почти простонала Ирка – ну вот, теперь Танька потребует подробных сведений об «этом на мотоцикле», а она понятия не имеет, что говорить! – То есть обидели, конечно, но я сама виновата… Короче, меня в краже в супермаркете обвинили! – выпалила она, поняв, что лучше рассказать все как есть, а то ведь не отвяжутся!

– Косметики? – томно спросила Оксана Тарасовна, – Все мои девчонки воруют себе косметику. – И чопорно добавила: – Более крупные кражи я им запрещаю.

– Из моральных соображений? – едко поинтересовалась Танька.

– Нет, из предусмотрительности, – серьезно ответила Оксана Тарасовна. – Вдруг мне самой когда-нибудь понадобится банк ограбить. Не понимаю, как тебя могли поймать? Отводишь охранникам глаза и кидаешь в сумочку что понравилось!

– Говорю же, ничего я на самом деле не крала! – Ирка почувствовала, что сейчас снова заплачет. – Что вы меня все время в каком-то криминале обвиняете! Ерунда вышла – полная случайность, но если бы не этот парень… продавец… я не знаю, чем бы все кончилось!

– Еще один парень? – немедленно вычленила самое главное Танька. – Симпатичный? – И не дожидаясь ответа, выпалила: – Получается, у тебя сегодня появилось целых два парня!

– А разве они того… появились? В смысле, как мои парни? – изумилась Ирка. Но Танька ее не слушала – лицо ее стало значительным:

– Это все приворотная вода! Действует! Честное слово, действует! А они тебе говорили что-нибудь такое… ну, что ты красавица или еще что? – прыгая вокруг Ирки, вопила подруга.

– Один говорил, – озадаченно пробормотала Ирка. Вода? Она и забыла про наговорную воду, которая должна привлечь всех парней! Но ведь и правда… Может, Айта в парни засчитывать и не стоит, но Леша вряд ли стал бы помогать девчонке, которая ему не нравится. А ведь Танька еще про Андрея не знает!

– Ну почему я умыться не успела! – простонала Танька. – Все ваша Марина! – она метнула недобрый взгляд на Оксану Тарасовну. – Не могла на пару секунд позже заорать! – Она кинулась в коридор и приникла к золоченому зеркалу, разглядывая себя со всех сторон, и напряженно бормоча: – Осталось немножечко, но так мало… – Танька вихрем вылетела обратно. – Богда-ан! – требовательно возопила она. – Я красивая?

– Как начищенный чайник, – рассеянно обронил Богдан.

Ирка надула щеки, чтоб не расхохотаться. У Таньки была интересная физиономия – она пыталась разобраться, с каких пор начищенный чайник стал эталоном красоты.

– Приворотная вода? – заинтересовалась Оксана Тарасовна и едко добавила: – А говорите, ничего не крали! Какая разница – косметика или дистиллированная вода?!

– Какая еще дистиллированная? – Ирка с Танькой изумленно переглянулись.

– Те пятнадцать литров, что нынешней ночью исчезли из больничной аптеки – одновременно с вами! – насмешливо сообщила Оксана Тарасовна. – Надо же, как критически вы относитесь к своей внешности, если для приворота вам нужно целых пятнадцать литров!

– Да не нужна нам дистиллированная вода вообще! – возмутилась Танька. – Для приворота годится только проточная, натуральная! С небольшой примесью ржавого железа и химии, – вспоминая торчащую из-подо льда трубу, уточнила она.

– Мы из больницы не исчезали, а вышли через дверь! – желание окружающих обвинить ее хоть в чем-то – не в убийстве, так в покраже водички! – достало Ирку уже до печенок. – Единственный, кто оттуда исчез, это… – начала она и замерла с открытым ртом. Нервно сглотнула и наконец потерянно пробормотала: – …это он! Ну… который сегодня… на мотоцикле… Айт!

– Интересное имя, – задумчиво процедила Танька. – И парень интересный…

– Ага! – с энтузиазмом кивнула Ирка и тут же торопливо выпалила. – Я хотела сказать – странный! То его «Скорая» привозит едва живого и… – она замялась и шепотом добавила: – Голого совсем… То вдруг он появляется у моей школы – одетый, на мотоцикле и, главное, здоровый! Только как это связано с убийствами ведьм? И дистиллированной водой?

Остальные дружно пожали плечами в ответ и погрузились в глубокую задумчивость.

– Я вот что подумал… – наконец неуверенно сказал Богдан. И, прежде чем Танька успела обнародовать свои сомнения в его способности думать вообще, добавил: – Если Стелла смылась раньше, чем убийца появился в первый раз, значит, она что-то знает?

– Соображает парень, – крякнул Ментовский Вовкулака. – Только как ее найти? – он поглядел сквозь окно: – На воздухе следов не остается.

– Ну? – Оксана Тарасовна уперла руки в бока и гневно воззрилась на Таньку. – Придумаешь что-нибудь или дальше привораживания мальчиков твои знаменитые мозги не работают?

Танька аж покраснела от гнева. Лучшим ответом был бы изящный колдовской план, по которому толстуха Стелла немедленно возникла бы посреди комнаты в блеске пламени и клубах вонючего дыма… Но план почему-то не придумывался. В глазах у Таньки мелькнула растерянность.

– Оксана Тарасовна, а того домовика, из больницы, вы отпустили? – неожиданно спросила Ирка.

– За просто так? – искренне возмутилась Оксана Тарасовна. – Никогда и ничего не давай нечисти задаром – иначе на голову сядут! Да и людям не давай, – немного подумав, добавила она. – По тем же причинам.

– Так, может, пусть домовики покажут, где прячется Стелла? – Ирка твердо решила, что сейчас ругаться не будет. – Они наверняка знают!

Оксана Тарасовна надула губы и наконец недовольно процедила:

– Ладно, – она звучно хлопнула в ладоши и громко спросила: – Слышали? Только не делайте вид, что ваших тут нет!

В толще стены загудело, точно там пряталась огромная труба. Золотисто-розовые обои вздулись пузырем – будто шар покатился внутри стены. Ринулся в коридор и мгновенно исчез за дверью.

– За ним! – крикнул Вовкулака.

Они вылетели на лестницу, чуть не снеся дверь. Пузырь катился вдоль ступенек. С грохотом вся компания помчалась вниз.

Топоча каблуками, Танька обогнала остальных и поравнялась с Иркой:

– Так странный этот парень, Айт… или все-таки интересный?

8

Затрави старушку!

Асфальт вспучивался пузырем, и этот пузырь несся по тротуару и дороге, лихо лавируя между деревьями, лотками, даже машинами на переходе. За ним со всех ног мчались двое взрослых и трое подростков. Вся улица должна была пялиться на это зрелище, если бы не наброшенный Танькой морок – посторонние видели компанию первоклассников, толкающих перед собой нагруженные школьными сумками санки. Морок получился элегантный, даже щегольской – с проработанными деталями, вроде длинной царапины на санках или оторванной ручки рюкзака. Себя Ирка видеть не могла, но облик Оксаны Тарасовны вызвал у нее искреннее умиление – старшая ведьма выглядела типичной ябедой-подлизой, любимицей училки: редкие волосики, собранные в мышиный хвостик на затылке, остренький сопливый нос и вулканический прыщ на лбу.

– Могла и чего попроще навести, – на бегу бросила подруге Ирка.

– Ничего, пусть знает, – мстительно косясь на Оксану Тарасовну, процедила Танька.

Ирка приподняла брови – вопрос только, что именно должна узнать Оксана Тарасовна.

Пузырь под асфальтом стремительно нырнул в арку старого двора, вспучил здоровенную лужу, заливая водой Иркины ботинки, и с тихим хлопком лопнул у дверей бетонной трансформаторной будки.

Запыхавшаяся пятерка с трудом остановилась.

– Ну, если обманули, мохнорылые… – проворчала Оксана Тарасовна, и выражение лица у нее стало как у оскаленного черепа, намалеванного на дверях будки под полустершейся надписью: «Не влезай, убьет!»

Стальная дверь оказалась плотно заперта – замок даже слегка проржавел, видно было, что его давно не открывали. Ментовский Вовкулака наклонился, прижав нос к самому косяку. Губы его растянулись в зловещей, поистине волчьей ухмылке.

– Не обманули – тут она! Чую.

Ирка тоже прижалась носом к щели. Со Стеллой, самой старой ведьмой в их городе, она встречалась еще до того, как научилась принимать свой второй облик, а потому запаха ее не помнила. Но из дверей действительно тянуло ароматом «антикварных старушек», как их называла Танька. Не современных ухоженных пожилых дам, мам и бабушек богатых бизнесменов, и не состарившихся врачей и учительниц, не способных купить новые, но старательно содержащих в чистоте старенькие блузки. Из-за двери сочился тошнотворный запах нестиранных шерстяных кофт, пропитанных лекарствами и нафталином. Ирка вдруг задумалась – а ведь бабка у нее тоже… «антикварная», а этой дрянью от нее никогда не пахло, тут чувствительный Иркин нос не ошибался. Смесью лекарств, пыли и нафталина порой шибало из шкафов, но никогда – от бабки, будто она и старушечий запах вели в их доме совершенно отдельную, самостоятельную жизнь.

– Эй, ты чего делаешь? – спросил Богдан.

– Не мешай, – рассеянно буркнула Танька, аккуратно, одну возле другой, как кошка лапы, переставляя ладони по стене будки. – Там точно что-то есть… такое впечатление, что внутри эта будка больше, чем снаружи.

Прижимаясь ладонями к бетону, Танька обошла будку по периметру и снова остановилась перед железной дверью с нарисованным черепом. Понимающе хмыкнула, уколола себе палец булавкой, как всегда делала, собираясь вскрыть замок заклятьем на крови…

– Ах, как оригинально! – издевательски процедила Оксана Тарасовна. – Думаешь, Стелла такая дура, что от элементарной волшбы не защитилась?

Танька раздраженно дернула плечом. Спускать набухшую каплю крови в замок она не спешила. Так и замерла с поднятым пальцем, точно ожидая реакции. И реакция последовала немедленно. Зубастые челюсти нарисованного черепа дернулись, и трескучий, как электрическая дуга, голос пророкотал:

– Не влезай, убьет!

– Кто убьет – тот, кто влезет? – ничуть не смущенная ожившим черепом, поинтересовалась Танька. Судя по тону – из чисто научного интереса.

У черепа выразительно отвисла нарисованная челюсть.

– Н-наверное, – неуверенно прошамкал он.

– Значит, я убью? – возрадовалась Танька. – Какая прелесть, давно мечтала! – при этом она едва заметно покосилась на Оксану Тарасовну и тут же вернулась к черепу. – А кого убью – тебя, да? Тут же больше никого нет!

– Меня нельзя убить, я нарисованный! – уже уверенней возразил череп.

– Запросто! – заверила его Танька и скомандовав: – Ножик кто-нибудь дайте! – с истошным скрежетом, от которого свербело в зубах, принялась скоблить стальную дверь. Грязно-белые чешуйки старой краски медленно и печально полетели на землю. – Вот сейчас поскоблим, вот сейчас поскребем, и останутся от тебя только рожки да ножки…

– У меня нет ни рожек, ни ножек… – плачущим голосом прошамкал череп.

– Не повезло тебе, значит, – продолжая скрести, вздохнула Танька.

– А может, вы не меня? – воспрянул череп. – Может, вы тех, которые внутри, убьете? У них хотя бы ножки есть… – подумал и уточнил: – Ножищи!

– Как же я их убью, если я тут, а они там? – укоризненно покачала головой Танька.

– А я тебя внутрь пущу! – с надеждой воскликнул череп.

Танька немного подумала и нехотя кивнула:

– Только из уважения лично к тебе. Открывай! – она обернулась к остальным и тихонько прошептала: – Черепа – они не очень умные. В связи с отсутствием мозгов.

Казавшаяся монолитной стальная дверь тихо чвякнула и медленно приоткрылась. Внутри трансформаторной будки не было ни сплетения кабелей, ни рычажков. Только непроницаемая, дышащая сыростью темнота и верхняя ступенька старой каменной лестницы, уводящей куда-то вглубь. Танька невольно отступила на два шага назад и оглянулась на Богдана с Иркой. Богдан коротко кивнул и снял со спины ножны с мечом здухача. В последнее время мальчишка повадился всюду таскать его с собой, и никто не обращал на это особого внимания – благодаря ежегодным турнирам местный «Клуб исторического фехтования» был достаточно хорошо известен в городе. Впрочем, если бы какой сверхбдительный милиционер и заставил Богдана продемонстрировать клинок, все равно не нашел бы ничего особенного – до поры до времени меч здухача оставался просто игрушкой ролевика, кованой полоской стали с тщательно затупленным лезвием.

Богдан взялся за эфес, шагнул к темному провалу… Куртка у него на спине натянулась – Ирка незаметным движением ухватилась за край, не позволяя сделать ни шагу.

– Стой на месте, – прошептала она, глядя в сторону, даже губы у нее не шевелились.

Танька продолжала смотреть на друзей вопросительно. Ирка ответила ей совершенно равнодушным взглядом. Богдан нервно поглядел на одну, на вторую и остался на месте.

– Ты спускаешься или меня пропустишь? – нетерпеливо бросила Оксана Тарасовна.

Танька бросила на друзей еще один вопросительный взгляд… но тут же гордо задрала голову, презрительно фыркнула и, подсвечивая экраном мобильника, принялась спускаться по скользким влажным ступеням. За ней двинулся Ментовский Вовкулака.

– Вперед не лезь, – прошептала Ирка на ухо Богдану, за куртку оттаскивая его в самый конец процессии.

– Ничего не понимаю, – пробормотал Богдан, послушно пристраиваясь замыкающим. Или Ирка ожидает нападения сзади? Богдан перехватил рукоять меча обеими руками и начал спускаться, вжимаясь лопатками в грязную штукатурку стены и настороженно косясь то назад, в полуоткрытый дверной проем, то наверх, на расчерченный подтекающими трубами потолок. Кто знает, откуда выскочит враг.

Танькины кроссовки звучно ляпнули внизу – девчонка словно провалилась во тьму, лишь тусклым квадратиком мерцал экран мобилки. Мгновение царила тишина – лишь слышно, как прерывисто, точно после долгого бега, дышит Танька.

– Ну и? – снова «подбодрила» ее со ступенек Оксана Тарасовна.

Нервное Танькино дыхание стихло – точно она страшным усилием взяла себя в руки. Раздался щелчок. Богдан стремительно сузил глаза – вспыхнувшая под заплесневелым потолком тусклая лампочка в первый момент казалась ослепительной.

Танька убрала руку от выключателя и огляделась. Лампочка покачивалась на шнуре – черные полосы теней плясали на старом продавленном диване, паре ветхих колченогих стульев и ободранном двустворчатом шифоньере в углу. Но Танька глядела на стол с подпертой кирпичом ножкой. Контрастируя с убожеством обстановки, на покосившейся столешнице гордо стоял элегантный электрочайник, и курились парком две кружки с растворимым супом.

– Прячемся, значит, – многозначительно сказала Танька. – Прячемся – выходит, боимся? – в голосе ее звучала смесь удивления с удовольствием. Она недобро усмехнулась и забормотала, медленно поворачиваясь на пятках вокруг своей оси. Глаза у Таньки светились зеленым колдовским огнем. – Титка Стелла, лисы злякалась, в крапиву заховалась, бороною вкрылась, щоб не пожалилась. Кури, гуси, голубята, стари бабки та девчата – близко-близко страшный лис… – голос ее упал до зловещего, с придыханием, шепота. – Кого поймает – того зъист! – вдруг пронзительно выкрикнула она.

Из-за стены ударил отчаянный, полный смертного ужаса вопль. Двери шифоньера с треском распахнулись, и на Таньку сиганули две… боевые бабки. Редкие седые волосы стояли дыбом, сухие рты скалились, открывая щербатые, как поломанный забор, желтые зубы, кривые нестриженные когти нацелены девчонке в лицо…

С неожиданной ловкостью Танька увернулась от атакующих старушек и нырнула внутрь шифоньера.

– Здесь потайная дверь! – крикнула она, хватаясь за узенькую дверцу, оказавшуюся вместо задней стенки шкафа. Заложившие крутой вираж когтистые бабки повисли у нее на плечах, но Танька с силой рванула створку и тут же нырком ушла вниз. Из распахнутой дверцы в старушонок пыхнуло огнем – как из перетопленной деревенской печи. Раздался сдвоенный каркающий вопль, запахло паленым волосом – и бабок снесло в сторону, приложив об продавленный диван. Изнутри выплеснулся новый вопль – и смолк, сменившись задушенным бормотанием.

Танька замерла у потайной двери, во все глаза глядя внутрь. За дверцей оказалась крохотная комнатка, больше похожая на кладовку. В заполнявшем почти всю кладовку глубоком старом кресле скорчилась Стелла. Ноги судорожно поджаты, седая голова в цветастом платке уткнулась в обтянутые толстыми вязаными чулками коленки, подошвы древних резиновых калош выставлены вперед – точно последний заслон перед лицом неумолимого врага. Тело старой ро́жденной сотрясала крупная дрожь – тряслись толстые плечи под раритетной плюшевой жакеткой, тряслись красные, унизанные аляповатыми золотыми перстнями пальцы, ходило ходуном скрипучее кресло. И задыхающийся, полный смертного ужаса голос сдавленно бормотал:

– Змилуйся, батюшка Спиридон, не убивай дуру старую, ось тоби хрест – навики-викив чаклуваты зарекусь, тильки не убивай!

– Тем лучше – одной конкуренткой меньше, – после долгой паузы наконец сказала Оксана Тарасовна.

Колотящая Стеллу дрожь прекратилась – тетеха еще несколько мгновений сидела неподвижно, потом голова ее чуть-чуть оторвалась от коленок, и из-под края платка выглянул расширенный до предела глаз. Некоторое время она пялилась на разглядывающую ее сквозь шифоньер компанию, потом резко выдохнула и равнодушным неживым голосом пробормотала:

– А, це вы… Я вже думала – смерть моя пришла. – Стелла медленно опустила ноги на пол, вытерла рукавом лицо – на старом плюше остались мокрые разводы пота, – перегнулась через ручку кресла, вытащила трехлитровую банку с мутной жидкостью и присосалась к краю. Тяжелая банка дрожала у нее в руках, струйки текли изо рта на плюшевую грудь – омерзительно запахло спиртом.

– Она пьяна! – отшатываясь и зажимая нос двумя пальцами, скривилась Оксана Тарасовна.

– Неправдычка ваша! – мотнув головой – мутные капли разлетелись во все стороны, – пробормотала старая ведьма. – Пью-пью, а все не пьяная, – она жалостно всхлипнула и трубно высморкалась в концы своего платка. – Трезва-ая! – распялив рот, Стелла залилась слезами.

– А ну-ка посторонись, Оксанка, а то как с тем домовиком будет, – оттесняя Оксану Тарасовну плечом, пробормотал Ментовский Вовкулака и залез в шифоньер, к засевшей в потайной кладовке Стелле. – На, закусывай, – в руках у него была чашка супа со стола.

Стелла покачала нечесаной головой.

– Не можу, нутро не принимает, – пробормотала она, снова приникая к банке.

– Ну тогда и мне выпить дай, – с явным сомнением поглядывая на мутную жидкость, попросил подполковник.

– Тэбэ на що? – рукавом прикрывая банку, буркнула Стелла. – Тэбэ нихто вбыты не хоче!

– А тебя хотят? – недоверчиво скривился старый оборотень. – Кому ты нужна?

– Ой, правый ты, Вовчику-братыку, ой правы-ый! – неожиданно взвыла Стелла. – Никому-то я, старая, не нужна, никому-то не потрибна! – запричитала она, раскачиваясь, кресло страдальчески скрипело. – А все равно вбьють, бо ему ж все равно кого вбываты, абы видьму! И навищо ж я, несчастная, видьмой народылася! Навищо у мамки з бабкой научалася, навищо чары плела, заговоры клала, заклятья строила! Та хто ж знал, що цей клятый Спиридон до нашего города заявится! Та шо ж его, выродка, сюды-от повело, та являлся б у якомусь Париже, там видьом много, одну вбьють, нихто и не помитыть…

– Какой Париж? Какой Спиридон? – ошарашенно переспросила Оксана Тарасовна.

– Кажется, я слышала это имя, – неуверенно пробормотала Танька. – Точнее, читала… – она нахмурилась, вспоминая. – В какой-то деревне вроде бы жил парень… Спиридон… В него влюбилась молодая ведьма… Или, наоборот, он в нее? Короче, стоял, как сейчас, декабрь, незадолго до Рождества…

– Во-во, декабрь и есть, – вставила Стелла и снова всхлипнула.

– Спиридон шел с вечорныци – ну, вечеринки предрождественской, а та ведьма влюбленная вроде обернулась кошкой и пробралась к нему в дом…

– На фига? – удивился Богдан.

На него уставились все – и девчонки, и старшие ведьмы, и Ментовский Вовкулака, и даже оглушенные ро́бленные Стеллы, кажется, приподняли головы. Богдан почувствовал, что краснеет.

– Малой еще, – наконец, словно извиняясь, пробормотал оборотень.

– Он не малой, он дурной! – фыркнула Танька, окидывая Богдана совершенно уничтожающим взглядом. И вернулась к рассказу. – А Спиридон увидел ее и… – голос у Таньки дрогнул. – И убил. Забил насмерть.

– Он что, маньяк? – переспросила Ирка и тут же замолчала, начиная понимать. Маньяк. Убийца…

– У местных ведьм был ковен – тогда он громадой назывался, и они решили Спиридону отомстить, – продолжала рассказ Танька. – Только он как-то прознал и спрятался в единственном месте, где его не могли достать – на могиле убитой.

Ирка кивнула. Для ведьмы ее дом и впрямь был крепостью, никто не мог обидеть того, кто укроется в нем. Могила – последний дом несчастной ведьмочки, влюбившейся не в того парня…

– Но ведьмы тоже не растерялись и вызвали себе в помощь настоящую киевскую ведьму!

– Слава Киева как мировой столицы ведьмовства мне всегда казалась преувеличенной, – скривилась Оксана Тарасовна. – Каждая молоденькая писюха, не умеющая даже морок толком набрасывать, уже нос задирает – она, видите ли, из Киева!

– Та, видно, опытная была, – пожала плечами Танька. – Придумала, как Спиридона выманить. Они обложили могилу метлами ведьм и подожгли…

Ирка снова кивнула. В каждом, самом непреложном законе ведьмовства можно отыскать скрытую лазейку, обходной путь. Точно наяву она увидела зимнюю ночь, белую от навалившего снега, и негасимый костер на безмолвном кладбище. Мечущуюся в дыму тень и застывших вокруг могилы ведьм – в их мрачных глазах плясали, отражаясь, алые языки пламени.

– Спиридон не выдержал и с могилы соскочил! – триумфально закончила свой рассказ Танька.

– И что? – напряженно спросила Оксана Тарасовна.

– Не знаю, – растерянно пожала плечами Танька. – В книге больше ничего не сказано. Это ж когда было! Двести лет назад, а может, и больше! Наверное, ведьмы его убили, – неохотно предположила она.

– Ось з тех пор он и является, – тоскливо вздохнула Стелла. – Ведьм перебил – страсть! Теперь, видать, наша очередь, – и она снова надолго приникла к банке.

Три ведьмы переглянулись:

– Значит, Спиридон появляется перед каждым Рождеством… – заключила Танька.

– В разных городах, – добавила Оксана Тарасовна.

– И убивает ведьм! – закончила Ирка.

– Та хай ему грець! – отрываясь от банки, выругалась Стелла. – И покы хочь одну видьму не прибьет, не уйдет, проклятый, щоб його пидняло, та гепнуло, та ще раз пидняло!

– За двести лет он мог по всему миру побывать, – вспомнив упомянутый Стеллой Париж, прикинул Ментовский Вовкулака.

– Отож, – с пьяной печалью кивнула Стелла. – И чим сильнишу видьму вин вбье, тем сильнишим на следующий год сам станет.

В старом подвале воцарилась долгая тишина, а потом все головы повернулись к Ирке.

Девчонка невольно поежилась.

– Чего ж он тогда с Марины начал? – озадаченно спросил Ментовский Вовкулака. – Не сориентировался, что ли, с ходу?

– Шо, прибил кого? – приоткрыв рот, Стелла с жадной надеждой переводила взгляд с Оксаны Тарасовны на оборотня. – Нет? – взгляд ее моментально потух, и она нахохлилась носом в банку.

– А ты-то как про него раньше всех узнала? – истерически прикрикнула на нее Оксана Тарасовна.

– Почуяла я его, – с тяжким вздохом ответила Стелла. – Смертью в городе запахло. Вы еще молодые, вы не чуете…

Ирка невольно покосилась на Оксану Тарасовну.

– Ты, девчонка, меня в старухи не записывай! – немедленно окрысилась на нее старшая ведьма. – Не чуяла я ничего! Мне еще не по возрасту!

– Я не о том, – смутилась Ирка. – Убийца, оказывается, наш, местный продукт, а мы думали – из другого мира. И я во время заклятья рев слышала… И земля подо мной кружилась…

– Может, это у тебя от мыслей про мальчиков головка кружилась? – съехидничала Оксана Тарасовна.

– Почуяла, сама в щель забилась и, конечно, никого не предупредила! – Танька смотрела только на скорчившуюся в тайнике Стеллу. С бесконечным презрением. – Удивительно, что хоть собственных ро́бленных соблаговолила спрятать!

В наступившей после этих слов тишине особенно резко прозвучал смешок Оксаны Тарасовны.

– Добрая девочка. Наивная, – укоризненно глядя на Таньку, вздохнул Ментовский Вовкулака.

Ирка поглядела на Стеллу, на прикорнувших на диване старух, больше не делающих попыток атаковать незваных гостей, – и тут до нее дошло! Стелла вовсе не прятала своих ро́бленных – она ими прикрывалась! Из расчета, что явившемуся по ее душу Спиридону удастся подсунуть другую – вместо себя!

Похоже, до ро́бленных это тоже дошло только сейчас – старухи кидали на свою хозяйку затравленные взгляды.

– Ну дык я ж их учу, я ж их кормлю… – пряча глаза, забормотала Стелла и вдруг визгливо заорала: – А ты мэнэ не совести, мала ще, мэнэ совестить! Приперлися сюды – таку схованку гарну засветили! Де я теперь ховатыся буду, га? Погубили, как есть погубили! Эх вы! – Стелла безнадежно махнула рукой и снова принялась раскачиваться в кресле.

– Пошли отсюда, – с отвращением бросила Танька, поворачиваясь к выходу. И снова все потянулись за ней, даже Оксана Тарасовна.

Только Ирка заглянула в шифоньер и после недолгой паузы спросила:

– А что, за все двести лет ведьмам ни разу не удалось защититься? Ну так, чтоб он вообще никого не убил? – пояснила она.

Стелла засмеялась хриплым пьяным смехом:

– Ежели б вдалося, его б тут зараз не було!

– Понятно… – пробормотала девчонка, отступая к лестнице.

У ступенек ее поджидал Богдан.

– Слышь, Ирка… – зашептал он в ухо. – Я так и не въехал, ты почему не дала мне вместо Таньки первым спуститься?

– Ты что, не заметил? – понизив голос до едва слышного шелеста, ответила Ирка. – Она ж Стеллу и Оксану Тарасовну… ну, если не боится, то… скажем так, комплексует.

– С тех пор как они ее убить пытались? – сообразил Богдан.

– О, какой ты догадливый, офигеть можно! – хмыкнула Ирка. – А сегодня она убедилась, что сильнее их, и успокоилась!

– А если бы не убедилась? Если бы те бешеные старухи ее подрали? – буркнул Богдан, невольно кладя руку на эфес меча.

– Доверять надо боевому товарищу, – внушительно сказала Ирка.

– Это ты мне боевой товарищ, – возмущенно зашептал Богдан. – А Танька…

– Кто?

– Никто, – мальчишка отвернулся.

– А своей «никто» тем более надо доверять! – еще внушительнее объявила Ирка.

Они выбрались из подвала.

– Я должна немедленно вывезти своих девочек из города, – решительно сказала Оксана Тарасовна, поглядев на часы, а потом на солнце, точно прикидывая, насколько еще хватит короткого зимнего дня.

– Не получится, – так же решительно помотала волосами Танька. – Можете, конечно, попробовать, но… Слишком просто, – пояснила она. – Спиридон в городе появляется, и все ведьмы как мыши – порск в разные стороны! И остается он, как полный дурак, в полном же одиночестве! Наверняка это предусмотрено – никуда мы уехать не сможем!

– Кем предусмотрено? – заинтересовалась Ирка.

– Откуда я знаю? И какая разница?

– Не скажи… – с сомнением пробормотала Ирка.

– Тогда я их спрячу, – отрезала старшая ведьма.

– И сами вместе с ними окопаетесь, – насмешливо кивнула Танька.

Оксана Тарасовна поглядела на нее… как редакторша «Вог» на китайскую сумочку.

– А Марина в больнице? – наконец процедила она. – Если Спиридон другую ведьму себе не отыщет – обязательно придет ее добить!

Танька поперхнулась.

– Извините, – выдавила она, глядя на Оксану Тарасовну в крайнем изумлении. – Я не думала, что вы… своих ро́бленных так защищать станете.

– Что мое – то мое, без боя я не отдам, – отчеканила ро́жденная.

Танька ошарашенно кивнула.

– Я с вами в больницу пойду, – вдруг выпалил Богдан. До этого мальчишка молчал, переводя расчетливый взгляд с металлической двери Стеллиного убежища на Оксану Тарасовну.

Танька угрожающе уперла руки в бока – глаза ее налились зеленью:

– Ты что задумал, а?

– Понятно что! – рыкнул оборотень, одобрительно глядя на Богдана. – На Спиридона нацелился! Думает, если маньяку нашему сильная ведьма нужна, тот скорее к Оксанке заявится, чем к Стелле. Если забыла – твой парень здухач! Работа у него такая – зловредную нечисть выколачивать!

– Никакой он не мой парень! – неубедительно возмутилась Танька. – Он мне… никто!

Ирка захихикала. Богдан и Танька уставились на нее с одинаковым возмущением.

– Не ссорьтесь, – примирительно сказала Ирка. – Раз ему нужна самая сильная ведьма, он явится ко мне.

– А фиг! – взвился Богдан. – Вот вас мы как раз и спрячем, и без разговоров! Натаскаем продуктов, запретесь в твоем колдовском подвале и сидите, пока все не закончится!

– Елочку нарядим, Новый год встретим! – издевательски подхватила Танька. – Щ-щас! Ты кем себя возомнил? Ты всерьез рассчитываешь без меня со Спиридоном справиться?

Ирка пожала плечами и потихоньку двинулась к дороге ловить маршрутку. Танька с Богданом завелись надолго, но их спор совершенно не имеет смысла. Ни Танька, ни сама Ирка прятаться не будут, и никакого героизма в этом нет – просто не получится. Стелла, знавшая о Спиридоне больше всех, на защиту своего дома не рассчитывала, значит, и на подвал рассчитывать не стоит. Можно только трястись в надежде, что смерть настигнет другого, или… драться. Хотя и драка тоже – не всегда выход. Ирка, за последнее время привыкшая полагаться на заклятья, зубы и крылья, чувствовала себя беспомощной.

– Не исключено, что он заявится к тебе уже сегодня ночью, – догоняя Ирку, деловито сказал Ментовский Вовкулака и властно помахал рукой, останавливая маршрутку. – Ты, Оксанка, нам понадобишься! К твоей ро́бленной я своих ребят пошлю, пусть охраняют, – мне ведьмовские трупы на территории без надобности. А сами у девчонки в доме засаду устроим. Три ведьмы, да оборотень, да здухач – справимся, как думаешь? – обернулся он к Ирке. – Надо только план хорошо обговорить – у тебя пожевать чего найдется?

– Я думаю… – задумчиво повторила Ирка. – Что за двести лет кто-нибудь наверняка пытался устроить на него засаду. А он по-прежнему является. – Она помолчала, потом встряхнулась совершенно по-собачьи и с деланой улыбкой переспросила: – Пожевать? Найдется… Если, конечно, Леша мои пакеты принес.

– Леша – это второй парень, который тебя выручил в супермаркете? – уточнила Оксана Тарасовна.

Ирка глянула через плечо на заднее сидение маршрутки, где Танька увлеченно продолжала ругаться с Богданом, и конспиративно поделилась:

– На самом деле – третий.

Ну может она хоть раз в жизни похвастаться? Вдруг ее убьют до завтра, а никто даже не узнает!

– Солидно, – оценила Оксана Тарасовна. Они уже выбрались из маршрутки, и теперь старшая ведьма аккуратно пробиралась на высоких каблуках по обледенелой грунтовке. – Давай меняться? За ваше заклятье приворотной воды дам тебе… – она задумалась, потом поглядела на завидневшийся в конце улицы Иркин дом и предложила: – Чары от тараканов хочешь?

– Очень смешно, – оскорбленно поджала губы Ирка. – Если вам мой дом не нравится, можете отправляться…

– Если ты ее сейчас пошлешь, у нас против Спиридона будет одной ведьмой меньше, – торопливо вмешался Вовкулака. – Давай забирай свои продукты, где они там…

Все еще недовольная Ирка кивнула и трусцой двинулась по соседям. Но ни у соседей, ни просто во дворе Иркиного дома, ни на крыльце набитого продуктами яркого пакета из супермаркета не обнаружилось. И никто в окрестностях не видел светловолосого парня, похожего на викинга.

Зато вдоль забора цепочкой с аккуратными, точно по линейке выверенными, промежутками восседали псы. Дворняжки и породистые, в ошейниках и без, соседские и явно прибывшие издалека. Злобно выгнув спину, Иркин кот шипел на них с ветки.

9

Спиридон, убийца ведьм

– А ты не пробовала выяснить, чего им надо? – вместе с Иркой выглядывая из окна, поинтересовалась Оксана Тарасовна. В дом Ирка и ее гости прошли без проблем. Собаки лишь проводили их тоскливыми взглядами… и продолжали сидеть. Время от времени кто-то из крупных псов становился лапами на забор, глядел на Иркины окна и прочувственно скулил.

– Вступила бы с ними… в переписку, – продолжала Оксана Тарасовна. – Или как это у вас называется, когда вы столбы метите?

– Я столбы не мечу, – бросая на старшую ведьму косой взгляд, внушительно отчеканила Ирка. До сегодняшнего дня ей достаточно было пройтись по улице, чтоб любой мало-мальски разумный пес сообразил – эту территорию лучше обходить десятой дорогой. – Я пыталась с ними пообщаться…

– И что? – мгновенно заинтересовалась Танька.

– Они меня любят! – выпалила Ирка с таким возмущением, будто псы ее нехорошими собачьими выражениями обрычали. – Ничего не понимаю! Были собаки как собаки и жили как собаки – и вдруг любовь!

– А с чего – не говорят? – полюбопытствовала Танька.

– Они собаки! Они не говорят! – раздраженно бросила Ирка. – Даже не мыслят связно – они же не оборотни! Они… как тебе объяснить… как волны какие-то ловят… и посылают… Запах, вкус, ощущение… Чувствуют они, короче! Что меня возлюбили от всей собачьей души!

Танька многозначительно хмыкнула в ответ и глубоко задумалась.

Застывший в позе мохнатой копилки кот возмущенно-жалобно мяукнул и неожиданно прижался теплой мохнатой мордой к Иркиному локтю. Девчонка виновато погладила его между ушами – мало ему с ней в одном доме жить, так теперь еще это… собачье нашествие. Она раздраженно поглядела на торчащих за забором псов.

В коридоре брякнула телефонная трубка, и в комнату зашел Ментовский Вовкулака.

– Мои ребята не против, – кивнул он Оксане Тарасовне. – Постерегут твоих красавиц в лучшем виде, сколько надо будет, столько с ними и просидят!

Оксана Тарасовна натянула меховой жакет и строго поглядела на Ирку с Танькой:

– Я спрячу своих девочек, потом заеду домой, возьму кой-какие вещи и вернусь. Постараюсь успеть до темноты, – она с тоской поглядела за окно. Короткий зимний день уже начал тускнеть, давая понять, что и холодная полумгла сумерек неподалеку. Шансов на то, что Оксана Тарасовна успеет обернуться раньше, чем на город навалится тьма, практически не было. Но она все-таки шла. Впервые Ирка почувствовала к ней что-то вроде уважения. Впрочем, продержалось оно недолго.

– Вы бы хоть прибрали, – окидывая комнату брезгливым взглядом, распорядилась ведьма. – Раз уж мне придется провести в этом сарае целую ночь.

– Я вчера пол мыла! – яростно завопила Ирка, но ответом ей был только хлопок входной двери – Оксана Тарасовна удалилась. – Или она хочет, чтоб я до темноты тут ремонт сделала? – с бессильным возмущением спросила Ирка спускающуюся по лестнице Таньку.

– Не успеешь, – рассеянно отозвалась подруга, водружая на стол Иркин ноутбук, выигранный на каменецком квесте. – Пока ее нет, надо разобраться, что он собой представляет, этот Спиридон, – она принялась загружаться в Интернет[О том, как у Таньки установились своеобразные отношения с компьютером, рассказано в книге «Цена волшебства» (издательство «Эксмо»).].

– Я уже думал, – сообщил Ментовский Вовкулака, появляясь из кухни со сковородкой шкворчащих бифштексов. Откуда оборотень взял мясо, Ирка предпочитала не задумываться. Оставалось только надеяться, что поголовье соседских котов не понесло потерь, – Иркин собственный кот вроде никакой тревоги по отношению к содержимому сковородки не проявлял. Наоборот, требовательно мяучил и дергал Ирку лапой за джинсы, напоминая, что ему жизненные блага тоже полагаются.

– Никакой достоверной информации на маньяка у нас нет, – деловито раскидывая мясо по тарелкам, размышлял Ментовский Вовкулака. – Даже то, что он нападает в темноте, всего лишь наши умозаключения на основе двух неудачных покушений.

– Вот именно – неудачных! – сомнениями насчет мяса Богдан не заморачивался – воткнул вилку и принялся жевать с таким энтузиазмом, будто сам из оборотней. – Выходит, не такую уж крутую ведьму он в прошлый раз пришиб – силенок маловато!

– Зачем он вообще на слабых разменивается, гонялся бы сразу за самой сильной? – пробормотал подполковник.

– Или двигался от слабой ведьмы к той, что посильнее, с каждым годом по нарастающей! – вмешалась в рассуждения Ирка. – За двести лет мог так апгрейдиться, что спасайся, кто может, а кто не может – прячься в холодильник!

– В своем холодильнике ты бы запросто спряталась – все равно там ничего нет! Твой благородный спаситель из супермаркета сейчас нашими пельменями чавкает, – издевательски ухмыльнулся подполковник. – Допустим, не вышло у него… у Спиридона, не у того, который из супермаркета… не вышло на следующий год более сильную ведьму замочить, наоборот, ослаб, вниз скатился. Допустим, допустим! – раздраженно повторил он, вскочил и начал нервно расхаживать по комнате. – Что тут можно допускать или не допускать, если нет фактов? Мне бы с материалами предыдущих дел ознакомиться, пусть не за двести лет, хоть за десять…

– Что я, по-вашему, ищу? – продолжая щелкать мышью, отозвалась Танька.

– Ты хоть представляешь, сколько женщин каждый месяц убивают по всему миру? Ты же ни города не знаешь, ничего! Как ты собираешься вычислить, кто из убитых на самом деле жертва Спиридона?

– У меня есть доступ к уникальной поисковой системе, – усмехнулась Танька и щелкнула на ссылку.

Экран осветился, и на экране появилось… Танькино лицо. Ирка и Богдан с любопытством уставились на него. Им еще ни разу не приходилось видеть «Ведьму Таньку» – загадочную то ли программу, то ли виртуальную личность, возникшую от инсталляции Танькиного сознания в компьютер одного незадачливого бизнесмена.

– Привет, сестренка! – радостно улыбнулась «ВедьмаТанька», сверкнув совершенно голливудской улыбкой. Живой оригинал и виртуальная копия были похожи… и не похожи. У «ВедьмыТаньки» оказалась идеальная кожа, пышные, как из рекламы шампуня, волосы и белоснежные зубы – то есть она здорово напоминала Танькину фотографию, хорошенько обработанную в «Фотошопе».

Камера над монитором ноутбука вспыхнула зеленым огоньком и уставилась на сидящих в комнате, точно и впрямь глаз ведьмы.

– Привет, Ирка! Богда-ан, привет! – кокетливо колыхая длинными черными ресницами (у настоящей Таньки таких не было), томно поприветствовала мальчишку «ВедьмаТанька». Богдан смутился и неловко покосился на живую Таньку рядом с собой.

– Ладно, чего позвали? – деловито спросила девчонка на экране. – Не просто же так поболтать…

– Я всегда рада с тобой поболтать! – засуетилась Танька и жалобно добавила: – Только нас тут немножко убить пытаются…

– Совершенно новое дело! – со знакомым Танькиным ехидством протянул ее виртуальный двойник. – Ну и то вы долго продержались – в прошлый раз вас пытались убить аж целый месяц назад! Какую инфу искать будем? – она выслушала торопливый Танькин рассказ и покачала головой, но не отрицательно, а задумчиво. – Декабрьские убийства ведьм… Убийства перед Рождеством… Надо искать по перекрестным ссылкам, – наконец решила она. – Может, кто-то из убитых в декабре раньше засветился чем-то необычным… Или сами обстоятельства убийства странные… Ждите! – отрывисто кивнула «ВедьмаТанька», как всегда делала сама Танька перед трудной задачей. Глаза у нее горели азартом – тоже как у Таньки. Лицо исчезло с экрана.

– Мне и тебя одной многовато, – косясь на настоящую Таньку, пробурчал Богдан. – А теперь, когда тебя двое…

Танька всем телом развернулась к нему:

– Я не совсем поняла… Какое тебе до нее вообще дело? – тоном ласковым настолько, что мороз драл по коже, поинтересовалась она. – Вы что, встречаетесь? В чате переписываетесь?

– Ты чего, Тань? – шарахнулся Богдан. – Я твою копию впервые вижу! И слышу! И пишу… В смысле, пишэ.

– Значит, все-таки пишешь? Давно? – Танька начала медленно приподниматься со стула.

– Недавно! В смысле, ни разу! – отодвигаясь все дальше, открещивался Богдан. – Ты же знаешь, я в Интернете в сетевые ролевки шпилю – в магов всяких, орков с гоблинами!

– Вот и шпиль себе дальше, – снова опускаясь на стул, угрожающе предупредила Танька. – В магов…

– Угу, а ты не знаешь случайно, что за злющая ведьма вчера мне мораль читала насчет «бездарной потери времени и отрыва от реальности»? – явно копируя Танькин назидательный тон, передразнил Богдан.

Ментовский Вовкулака острозубо ухмыльнулся:

– Вот и запомни, парень, на будущее. Если женщине не нравится, чем ты занят, предложи ей другой вариант, похуже, и она сразу успокоится!

– Или пошлет тебя на фиг, – в тон откликнулась Танька.

– Не надо посылать Богданчика на фиг! – монитор вспыхнул лицом «ВедьмыТаньки». – Он та-акой клевый! – шикарные «фотошопные» ресницы заиграли снова. – А ты не хочешь свою виртуальную копию в компьютер ввести? – теперь она смотрела прямо на Богдана.

Мальчишка растерялся еще больше – взгляд его отчаянно метался между настоящей Танькой и той, что на экране.

– Ты как себя ведешь? – накинулась Танька на свою виртуальную копию.

– Так, как ты себя почему-то не ведешь! – отрезала та. – Вы, реальные девчонки, вообще невероятно трусливые! Ты подумай насчет копии, Богдан, я буду рада, – она стеснительно потупилась.

– Вот ведь бабы! – зарычал Ментовский Вовкулака. – Все одинаковые, что взрослые, что мелкие, что реальные, что виртуальные! Только свяжись с вами – даже обыкновенное убийство в базар с бардаком превратите!

– Фу! – дружно фыркнули обе Таньки – в комнате и на экране. Виртуальная обиженно надулась, но неохотно пробормотала: – Я нашла для вас кое-кого…

Монитор разделился на два окна – в одном осталась «ВедьмаТанька», а во втором возникло хорошенькое личико темноглазой и темноволосой кудрявой девушки лет семнадцати.

– О порка мадонна! – по-итальянски воскликнула она. – Теперь эта тварь явилась к вам!

– Это Серафина, римская ведьма, – более спокойно пояснила «ВедьмаТанька». – Три года назад ваш Спиридон побывал у них.

– О, Спиридонне! Спиридонне! – Серафина потрясла кулачками – глаза ее пылали ненавистью. – О! Я не очень хорошо говорить по-русски! Знать, но мало практика…

– Я говорю по-итальянски, – вставила Ирка.

– О! Лучше, чем я по-русски, – это прозвучало снисходительно. Ирка тяжко вздохнула – ясно, слишком положилась на присущую всем ведьмам способность к языкам. Надо снова вытаскивать учебник итальянского. И диск с аудиоупражнениями найти, а то ведь явно произношение гуляет.

– Он убил Мануэлу! Он убил мою лучшую подругу! Мразь, негодяй… – дальше Ирка поняла, что и словарный запас следует расширять – таких выражений она никогда не слышала. Серафина запустила тонкие пальцы в свои роскошные волосы. По щекам у нее покатились слезы. – Когда мы узнали, что он в Риме, то решили, что не допустим… Что он больше не убьет ни одной нашей сестры! Не он охотился на нас – мы охотились на него! Сама сеньора Бефана вела нас!

– Она на самом деле существует? – пробормотала Танька. – Я думала, это сказка вроде Санта-Клауса!

– Она просто очень любит Рождество и дарить подарки! Никто не смеет творить на Рождество злое колдовство, когда рядом фея Бефана! – вскинулась итальянская ведьма. – А этот Спиридонне… – она судорожно всхлипнула… и на экране возникла картинка.

Рим веселился. Радостная толпа, сверху казавшаяся многоцветной лентой, текла по древним улицам. Гигантская фигура, напоминающая разом и Санта-Клауса женского пола, и крючконосую морщинистую ведьму из немецких сказок, медленно плыла на увитых цветами и присыпанных искусственным снегом колесных платформах. Несущаяся впереди клина маленькая женщина в теплом летном комбинезоне раздраженно вздернула метлу вверх – единственное, чего не выносила великая фея Бефана, это своих рождественских «портретов». Ведьмовской клин послушно повернул за ней, набирая высоту. Теплая влага итальянской зимы сменилась промозглым холодом и серым туманом. То и дело смахивая капли с летных очков, ведьмы мчались за развевающимся впереди длинным белым шарфом своей предводительницы. Бефана бросила метлу в сторону, уворачиваясь от взмывшей с земли ракеты фейерверка. В бликах рассыпающихся над головами праздничных огней ведьмы опустились на плоскую крышу.

– Сеньора, он тут! Тут! – от ограждающих крышу тонких перил бежала еще одна ведьма. Приезжая, та, что оповестила римский ковен о грозящей им опасности, та, что гналась за проклятым Спиридонне из города в город. Ничего, сегодня, здесь, в Вечном Риме, ее путь окончится. – Он как туман! Втянулся в щель под дверью и исчез!

– Попался! – выдохнула сеньора, сдвигая летные очки на лоб.

(Глядящая в изображение на мониторе Ирка невольно ухмыльнулась – а нос у великой колдуньи и впрямь крючком.)

– Двое на крыше! Еще двое в воздухе, если он попробует удрать через окно! Я иду в здание…

– Вам следует быть осторожнее, сеньора! – резко бросила приезжая. – На прошлое Рождество его жертвой стала немецкая колдунья, чей дар позволял ей втягивать куски прошлого в настоящее! Она попыталась достать мерзавца сквозь время, но он все равно убил ее!

– А можно, я пойду, сеньора Бефана? – вперед протолкалась хорошенькая кудрявая девочка, не старше самой Ирки. – Вы же знаете, у меня тоже есть особый дар!

– У нее дар, сеньора! – та Серафина, что стояла сейчас в кругу старших ведьм, тоже была на три года моложе себя нынешней. – В любом лесу Мануэла укажет дерево с дриадой, а сквозь стену дома увидит, за какой батареей притаился домашний дух!

– Я узнаю, где он спрятался, и скажу вам! Пожалуйста, позвольте мне, сеньора! – Мануэла просительно сложила руки.

Сеньора Бефана заколебалась… и наконец кивнула:

– Ну хорошо… – прикрикнула на радостно взвизгнувшую Мануэлу. – Только без глупостей! Я иду за тобой, ты должна всего лишь показать мне, где он притаился!

Прячась в тени дома, Мануэла аккуратно слетела вдоль стены и распахнула дверь. Серафина торопливо выхватила зеркальце – она должна это видеть!

Прикрываясь мороком, подруга проскочила мимо охранника – да тот не очень и глядел по сторонам, грустно следя за бушующим за стеклянной дверью весельем. Сеньора Бефана шаг в шаг следовала за Мануэлой. Обе ведьмы скользнули на лестницу, между плотно стиснутыми ладонями Бефаны что-то мерцало, то затухая, то разгораясь зловещим алым пламенем. Мануэла поднималась по ступенькам все быстрее и быстрее… и вдруг рванула вперед, как хорошая гончая, почуявшая след.

– Стой, погоди! – крикнула старая колдунья, припуская за ней, но Мануэла неслась вперед. Она на полной скорости вылетела на украшенную серпантином площадку… и вдруг замерла, стоя точно под свисающей с потолка омелой. На лице ее появилось недоумение, потом оно озарилось неуверенной улыбкой – она глядела на кого-то, скрытого от глаз наблюдателей поворотом перил:

– Ты что здесь дела… – удивленно начала она.

Зеркальце Серафины залило нестерпимым светом. Теперь в нем не было ничего, кроме ледяной, слепящей глаза стали. Как в замедленной съемке широкий, точно кухонный, нож закрыл собой все… и неторопливо вошел в грудь Мануэлы. Прямо под сердце.

Мгновение Серафина видела запрокинутое лицо подруги… а потом, казалось, над всем Римом, над всем миром взвился хохот – скрежещущий, злорадный, торжествующий смех! И вихрь! Черный вихрь пронесся по лестнице, покатил Мануэлу по ступенькам, как бумажную куклу.

– Проклятый Спиридонне исчез и на следующее Рождество появился в Лиссабоне, – на мониторе снова возникло лицо сегодняшней Серафины. Ведьмочка рыдала, закрываясь кудрявыми волосами. – Мануэла была такая молодая, такая красивая. У нее только парень появился… Симпатичный.

– Спроси, Мануэла была сильной ведьмой? – нетерпеливо бросил Ментовский Вовкулака.

Ирка покосилась на него неодобрительно – волчина ментовский, дал бы девчонке выреветься!

Но Серафина подняла голову и решительно вытерла заплаканное лицо ладонью:

– Я все сделаю, чтобы помочь вам против этой твари! Я очень любила Мануэлу, но она была слабенькой. Хотя я все равно не понимаю, как Спиридонне сумел застать ее врасплох – с ее-то даром! Зато в прошлом году, когда он объявился в Пуату… – глаза итальянской ведьмы лихорадочно заблестели.

– Великая фея Мелюзина, – сдавленным шепотом сказала Танька. – Неужели она еще жива?

– До прошлого года была, – с горечью ответила итальянка. – Ее нашли в ее избушке, она лежала на топчане с ножевой раной в груди – смертельной.

– Ясно, – вздохнула Танька. – К нам он явился, накачавшись силой самой феи Мелюзины. Неудивительно, что он то тенью становится, то золой рассыпается, даже электричество его не берет.

– Это он делал и в Лиссабоне, после Мануэлы, – неожиданно сказала Серафина. – Появлялся, исчезал, превращался, и ни оружие, ни чары его не брали.

Ирка и Танька переглянулись – это противоречило тому, что рассказывала Стелла.

– Я примчалась, как только он объявился в Португалии, – точно почувствовав их сомнения, пояснила Серафина. – Хотела отомстить. Хорошо, что сама уцелела, – она отвернула рукав своего тонкого черного свитера… От локтя до самого запястья по руке тянулся длинный уродливый шрам от удара ножом. Несмотря на прошедшие два года шрам казался свежим. – Когда потекла кровь… Мне казалось, жизнь вытекает… – на глазах у Серафины заблестели слезы. – Я стала такой слабой… Не могла двигаться… Не могла сплести ни одного заклятья… Я не знаю, – она беспомощно поглядела на девчонок по другую сторону объектива веб-камеры, – не знаю, почему проклятый Спиридонне меня не добил, почему кинулся на другую ведьму – ведь я совсем не могла сопротивляться!

Ирка с Танькой переглянулись.

– Сила потом восстановилась? – не столько сочувственно, сколько задумчиво поинтересовалась Танька.

Серафина кивнула, поправляя рукав.

– А кого убили в Лиссабоне? – быстро спросил Ментовский Вовкулака.

– Я ее совсем не знала. Говорят, тоже ничего особенного, разве что магические ловушки хорошо получались…

– Попроси ее, пусть напишет все, что знает, – подергал Ирку подполковник. – Как охотились на Спиридона в Риме, как в Лиссабоне, со всеми деталями. Подружек подключит. Может, сама эта… сеньора Бефана соблаговолит поделиться впечатлениями. Вряд ли ей понравилось, что ее французскую подружку как овцу зарезали.

– Я попробую поговорить с сеньорой, – сказала итальянка, но в ее голосе звучало сомнение.

– Скажи, что ее просит о помощи ведьма Симурановой крови, – негромко вмешалась «ВедьмаТанька».

– О! – снова вскричала итальянка и взглядом безошибочно нашла Ирку. Вскочила и… присела в глубоком реверансе. – Вы немедленно получите мой отчет, сеньорита Ирина! Я переговорю с сеньорой Бефаной – уверена, она не откажет! – итальянка снова почтительно поклонилась и исчезла с монитора.

– Ну зачем ты… – неловко пробормотала Ирка.

– А пусть знают, что у нас тоже крутые ведьмы есть! – в один голос сказали обе Таньки – реальная и виртуальная. – А то фея Бефана, фея Мелюзина…

– Слышали – рукой, которую поранил нож Спиридона, трудно накладывать чары? – добавила реальная Танька. – Значит, он тянет из убитых ведьм дар вместе с жизнью!

– Только его сила почему-то от этого не прибавляется, – пожала плечами «ВедьмаТанька». – Спрашивается, куда девается?

– Ведьмовская сила должна куда-то деваться… – Танька задумчиво забарабанила пальцами по столу. – Узнать бы куда.

– Лишь бы не на собственном опыте, – буркнула Ирка.

«ВедьмаТанька» вдруг повернулась, точно заглядывая за край экрана:

– Оксана Тарасовна возвращается – я ее такси через милицейский радар вижу. Вы ей особенно не доверяйте, – предупредила она. – Сейчас она с вами, а потом…

– Думаешь, если у тебя вместо мозгов – чипы, так ты уже самая умная? – скривилась Танька. – До «потом» еще дожить надо! Лучше сама вали с монитора – незачем ей про тебя знать!

– И свалю! – воинственно согласилась ее виртуальная близняшка. – Пока, Богдан! – персонально помахав Богдану кончиками пальцев, «ВедьмаТанька» распалась на пиксели и исчезла.

Дрожащими руками Танька закрыла ноутбук. Красный как вареный рак Богдан топтался у нее за спиной.

– Танька… – наконец пробормотал он. – А вот ты была бы рада…

– Чему? – преувеличенно громко спросила Танька. – Твоей виртуальной копии? Мне тебя и в реале – во, выше крыши! – она рубанула ладонью над макушкой.

Неизвестно, что бы Богдан ответил, – в комнате послышались шаги, и появилась Оксана Тарасовна.

– Пока я там вкалываю, вы тут бифштексы лопаете! – тыча пальцем в сковородку, возмутилась она. – Интересно, не из тех ли собачек, что вокруг дома сидят!

Ирка с ужасом обернулась к Вовкулаке.

– А что, собачек поуменьшилось? – не моргнув глазом, поинтересовался оборотень.

– Наоборот, даже больше стало, – признала Оксана Тарасовна. – Хорошо хоть мне оставили! Я поем, а вы нате развесьте, пока совсем не стемнело! – и в руки Таньке полетел целый ворох расшитых рушников.

10

Мочилово в зимнем саду

– Вот это класс! – не смогла сдержать восхищения Танька.

На вышитое ею самой безнадежное убожество эти рушники уж никак не походили. Снежно-белое полотно украшал узор, казавшийся сплошным, – только поднеся рушник к глазам, можно было рассмотреть, что складывается он из мельчайших крестиков. Казалось, их не человеческие пальцы создали, а крохотные эльфы потрудились. Цветов тоже хватало: пламенеющая алая мальва – символ солнца, кисть калины – красота и любовь, мак – защита от злого духа, дубовый лист – сила и мужество.

– Офигеть! – зачарованно повторила Танька.

– Еще Вика вышивала, – с неожиданной печалью сказала Оксана Тарасовна, теребя яркий желто-зеленый рушник. – Она была доброй девочкой…

Остальные воззрились на нее в изумлении. Вику, бывшую ро́бленную Оксаны Тарасовны, знали все, вот только определение «добрая» с нею никак не сочеталось. Ро́бленные ведьмы просто не могли быть добрыми. А также честными, благородными. Не могли пожертвовать собой. Не могли выбирать. Природные, наделенные даром от рождения ведьмы оставались как все люди, творя добро или зло, складывая свою жизнь из поступков. Из ежедневного выбора – сказать правду или солгать, помочь или бросить, добиться выгоды для себя или сделать добро другому. Живущие заемной силой, чужим даром ничего не решали – сила решала за них. Помогала, поддерживала, оберегала – только их, никого другого. За ней ро́бленные оказывались как… вот уж точно как за стеной! Каменной.

– Конечно, до того как стала моей ро́бленной, – заметив обращенные к ней взгляды, буркнула Оксана Тарасовна.

– Теперь она снова может стать доброй девочкой, – отрезала Танька, сыгравшая немалую роль в том, что Оксана Тарасовна лишилась своих предыдущих ро́бленных[Этот печальный факт описан в книге «Ведьмин дар» (издательство «Эксмо»).].

– Только теперь вышитые ею рушники не имеют никакой силы! – парировала старшая ведьма.

Танька отложила так восхитившие ее полотенца.

– И меня за это почему-то совершенно не мучает совесть! – прямо и жестко глядя в глаза Оксане Тарасовне, отчеканила она. – Я, конечно, понимаю, вам бы больше хотелось, чтоб меня в тот раз убили, а ваши ро́бленные остались при вас. Но ваши желания не имеют никакого значения!

– Это еще почему? – тихим, но полным угрозы тоном бросила Оксана Тарасовна. Она подалась вперед, верхняя губа приподнялась, открывая оскаленные зубы, глаза жутковато светились зеленью – она походила на готовую к смертельной драке кошку.

Но Танька не смутилась:

– Не стану вам рассказывать, что убивать вообще нехорошо. Тот, кого хотят убить, в принципе может быть против. Объясню на доступном вам языке – я сильнее, поэтому будет, как я сказала!

– Девочки, не ссорьтесь, – на заднем плане вякнул Ментовский Вовкулака, но его никто не слушал.

Обе ведьмы уставились друг на друга – фырчащая от ярости Оксана Тарасовна и отрешенно-спокойная Танька.

Некоторое время длилось напряженное, звенящее молчание, а потом Оксана Тарасовна чуть-чуть, едва заметно, и то только внимательному глазу, подалась назад.

– Хотя я очень уважаю ваш опыт, – кивая, дипломатично добавила Танька.

Ирка чуть не взвыла от восторга – кра-асиво выступила подруга!

– Кажется, ты была права, когда пустила Таньку вперед в Стеллином подвале, – тихонько прошептал Богдан. – Только в правило это не вводи.

– Э-э… Оксана Тарасовна, а вот рушник какой-то странный… – надо срочно переключить разговор. Ирка вытянула из кучи один рушник – судя по сине-голубым ниткам, посвященный воде. Хотя он и впрямь оказался… странный. – Что за змеюки? – неприязненно поинтересовалась она.

– Иероглиф, обозначающий китайского водного дракона, повелителя рек и озер, – стараясь ни на кого не глядеть, нарочито ровным тоном сообщила Оксана Тарасовна. – А это балтский символ священного ужа – хранителя подводных кладов. Если взять его в плен, неимоверно обогатишься.

– И как – брал кто-нибудь? – недоверчиво поинтересовалась Ирка.

– Конечно, – хмыкнула ведьма. – Любители набить карманы на халяву всегда есть – и среди обычных людей, и среди ведьм с ведьмаками. Историю об Эгле, королеве ужей, слыхала? Она была человеческой женщиной, познакомилась с парнем… В общем, он оказался тем самым ужом-повелителем. Стала его женой, были счастливы, потом она захотела навестить родню, детей своих им показать… Ее собственные братья заманили ее детей к морю и пытали на берегу, чтобы заставить ужа вынести им клады.

– Вынес? – дрогнувшим голосом спросил Богдан.

– Сразу же, – кивнула Оксана Тарасовна.

– И что? – шепотом спросила Ирка.

– Террористы во все времена одинаковы, – буркнул Ментовский Вовкулака. – Наверняка, убили заложников и папаню их тоже. Чтоб не мстил.

– Позови меня, если жив я, покроется море белой пеной, позови меня, если мертв я, покроется море красной пеной, – напевно, явно цитируя древнюю легенду, произнесла Оксана Тарасовна.

Светловолосая женщина с безумными глазами бежала вдоль моря, тяжело увязая в рыхлом мокром песке. Громадные волны гневно вздымались до горизонта, и пена, яростно вскипающая на их гребнях, была невозможного, багряно-алого цвета. Валы с грохотом ударяли в берег, окатывая спотыкающуюся женщину с головы до ног, и струи морской воды текли по ее волосам и плечам, скапливаясь в кроваво-красные лужицы там, где в песке оставались отпечатки ее ног. Но она все равно продолжала кричать и звать, точно надеясь, что кровавые волны – обман, что ничего не случилось, все еще может оказаться неправдой, но ветер лишь относил ее беспомощный крик прочь, и он терялся среди грохота моря. А потом… Потом нашла. Всех.

– Говорят, она превратилась в ель, и ужи по сей день любят прятаться среди ветвей своей вечно печальной королевы.

– Бедные… – всхлипнула Танька.

– А братья? – воинственно поинтересовался Богдан.

Морские валы катились к берегу, раздваиваясь, чтобы обойти замершую у самой кромки вод темную ель. Морские валы вздымались над добротным каменным домом на краю деревни. А потом море постучалось – в дверь и окна, в крышу и стены. И завертелись в водоворотах алой пены кричащие люди – раззявленные в ужасе рты, судорожно бьющие по воде руки… И снова – тишина, лишь плывет по гладкой как зеркало воде длинный-предлинный дубовый стол, от края до края заваленный выменянными на живую кровь золотом и янтарем, камнями и жемчугами.

– Ей, наверное, не стоило за змеюку замуж выходить, – после долгого молчания растерянно пробормотала Ирка. История ее смутила – как-то непривычно представлять скользких гадов в роли пострадавшей стороны. Хортицкого змея или царевну-жабу вспомнить – страдальцы!

Ментовский Вовкулака покосился на нее и ничего не сказал.

– Надо же – оборотень, а шовинистка! – хмыкнула Оксана Тарасовна – обычная самоуверенность стремительно возвращалась к ней.

– Разве так можно – сочетать наши символы с чужими? – вмешалась Танька, видно, посчитав, что одной ссоры на сегодня достаточно, и потыкала пальцем в хорошо знакомый голубой завиток, символ воды.

– Вот мы и хотели выяснить, – пожала плечами Оксана Тарасовна.

– И как?

– С оберегами никогда точно не знаешь, – покачала головой та. – Но я брала его с собой в круиз по Дунаю – отличное вышло путешествие. И очень экономное – мне все время предоставляли скидки. Лучше всего повесить его в саду, – кивая на необычный рушник, сказала она. – Снег и лед тоже вода – вдруг поможет? – и протянула рушник Ирке.

Девчонка покосилась на вышитое полотенце, потом на окно. Из прямоугольника черного стекла на Ирку тревожно глянуло собственное размытое отражение. Заснеженная елка у окна белела, словно зловещий призрак-убийца в засаде – только высунь нос из дому, а ножичек тут как тут!

Образ вооруженной ножом лохматой елки заставил Ирку тихонько хихикнуть.

– Или ты даже с вышитыми змеями… опасаешься иметь дело? – с двусмысленной улыбочкой поинтересовалась Оксана Тарасовна, по-прежнему протягивая Ирке рушник.

– Мне все равно – лишь бы помогло, – ровным тоном ответила Ирка – новая ссора в их тесной компании и впрямь лишняя. И забрала рушник. В конце концов, если Оксана Тарасовна после нападения в больнице не побоялась ходить по темным улицам, то уж выскочить на одну минутку в собственный сад точно не страшно!

Ирка накинула куртку и выскользнула за дверь. Тусклая лампочка над дверью освещала только ступеньки, оставляя весь остальной сад в темноте раннего зимнего вечера. Ирка перегнулась через перила. Да-а, насчет воды интересно получается – или слишком много, или вообще нет, как посмотреть. Как всегда, в конце декабря зима в их городе точно билась в припадке – то снег, мороз и ледяной ветер, то вдруг температура подскакивала, лед стремительно таял, растекаясь лужами. Иркин сад тогда превращался в хлюпающее болото – один шаг с бетонной дорожки, и можно остаться без сапог.

– Ну, от полотенца точно хуже не будет, – с сомнением косясь на темную жижу между деревьями, пробормотала Ирка и прицепила рушник под закрывающей крыльцо жестяной крышей. На холодном зимнем ветерке белоснежное полотно взвилось как флаг, затрепетало, гулко хлопая вышитыми символами воды краями.

Что-то мягко, невесомо скользнуло по Иркиному лицу. Девчонка выглянула из-под крыши и подставила руку. Медленно и величественно, точно предлагая полюбоваться, на ладонь опустилась крупная, будто мультяшная, снежинка. Полежала, давая возможность рассмотреть свои геометрически правильные, хрупкие веточки – и растаяла, превратившись в холодную прозрачную капельку, бриллиантиком поблескивающую под светом лампочки. Ирка запрокинула голову – вторая снежинка села ей на нос, и с темных небес густо повалил снег.

Такие снегопады бывают всего один-два раза за зиму, да и то не каждый год. Когда воздух тих и неподвижен, каждая снежинка порхает отдельно, но сыплются они густо, сплетаясь в узорчатый кружевной занавес, мгновенно покрывая деревья отсвечивающими серебром белыми шапками.

Ирка улыбалась, подставляя обе ладони и завороженно любуясь танцем снегопада. Ноздри ее раздувались – в воздухе пахло непривычной, совсем не городской чистотой и свежестью… и еще караулящими за забором псами.

– Чего ж вам надо? – пробормотала Ирка, но без особой настороженности – никакой, даже самой малой угрозой от псов не пахло, так что эта загадка могла подождать.

Точно отвечая на ее предложение «высказаться», кто-то из псов протяжно и даже мелодично взвыл. Второй подхватил… Дрожа на длинных нотах, поднимаясь почти к самым небесам и ниспадая к земле, многоголосый собачий хор тек над погруженной во тьму старой балкой, над замерзшими деревьями и обшарпанными домиками. Точно привлеченная этим печальным гимном луна выкатилась из-за туч, подсвечивая серебром кружево снегопада.

– А… – крик застрял у Ирки в горле.

Вдоль яблоневого дерева медленно скользило гибкое чешуйчатое тело. Громадное, само чуть не с древесный ствол толщиной, оно с гипнотическим изяществом струилось меж ветвей. Лунный свет голубыми бликами отражался от чешуи цвета полированной стали. Неспешно обвилось вокруг старой яблони… и, мерно покачиваясь, среди заснеженных ветвей поднялась огромная, как колода, голова змея!

– Кха-ш-ш-ш! – послышалось громкое шипение, и на загривке чудовища вздыбился шипастый, похожий на корону гребень.

Опять пришли за ней! Проклятые змеи осмелились вновь явиться в ее дом – и даже без приглашения! Она знала, чувствовала, что за всем нынешним кошмаром прячутся их скользкие хвосты! Ирка судорожно сглотнула перекрывший горло комок и отчаянно, во всю глотку заорала, сама не зная, чего больше в ее крике – страха или ярости.

Луна нырнула в тучи, как перепуганный ребенок под одеяло. Лампочка над крыльцом сухо затрещала и погасла.

– Кха-ш-ш-ш! – в шипении змея слышалось отчетливое раздражение. Темный силуэт взмыл над деревьями, и два гигантских крыла взвихрили снегопад. Среди кружева снежинок завис змей. Развернулся. Изгиб точеной шеи выражал сокрушительное презрение, дескать, не очень-то и хотелось!

– Истеричш-шка! – сухим шорохом осыпавшегося снега донеслось с небес – и змей растворился в кружении снежинок.

Ирка осталась стоять, ошеломленно глядя в темные пустые небеса. И все? Она заорала, и он вот так запросто удалился, задравши хвост, – разве что обшипел ее напоследок? Предыдущий змей был намного настойчивей… И… почему из дома никто не выскочил? Ни Танька, ни Богдан, ни Вовкулака? Она тут орет, как резаная, а они что, не слышат?

Ирка обернулась к входным дверям… Земля у нее под ногами накренилась, в лицо дохнуло леденящим, убийственным холодом.

Извиваясь, точно сами были маленькими змейками, струйки снега взбегали на крыльцо… и торопливо стягивались вместе. Проступая на фоне крашеной двери, за спиной у Ирки конденсировался широкоплечий силуэт. Черный провал рта скривился злобой – противник рассчитывал подобраться незамеченным – и прянул с крыльца, нацеливая на Ирку тускло отсвечивающий в темноте нож.

Ирка шарахнулась назад, поскользнулась на обледенелом металле и кубарем скатилась с крыльца. Забарахталась в снегу, пытаясь подняться, – ноги разъезжались, как у щенка на катке. Снежная фигура выросла, казалось, прямо из бетона дорожки. Сталь блеснула у Ирки над головой.

Девчонка стремительно кувыркнулась, уходя из-под удара. Острие со скрежетом скользнуло по холодному бетону. Отчаянным усилием Ирка вскочила на ноги.

– Подловил, Спиридоша, – сузившимися глазами следя за надвигающимся на нее снежным силуэтом, процедила Хортица. Чего проще – кинуть на него заклятье Огня-Сварожича да превратить в талую лужицу… Да только для этого нужна хоть малая огненная искорка, а у нее – ничего! Ни зажигалки, ни зелий, ни трав, ни… ботинок! Одни домашние тапочки! Ничего, сейчас ребята все поднесут – мало не покажется! Там, в доме, и Богдан с мечом, и Танька с зельями, и подполковник милиции… с зубами, и даже Оксана Тарасовна!

Ирка открыла рот, собираясь снова заорать…

– Кричи-и, зови на помощь, ведьма! – шелестом падающего снега выдохнула белая фигура. – Та, первая, тоже кричала! – широченный нож издевательски-неторопливо покачивался, выцеливая каждое движение девчонки.

Ирка звучно захлопнула рот. Марина! Она наверняка звала, но никто ее не слышал, не только люди в окрестных домах, но даже Танька тогда, у ручья! Ирка ненавидяще покосилась на снежный силуэт – звуки глушишь, генератор белого шума доморощенный? Не поможет! Кто с ножом к нам придет, тот с этим же ножом в интересном месте и удалится!

Ирка улыбнулась, открывая зубы в недоброй собачьей усмешке – и перекинулась. Громадная черная борзая с яростным рыком прыгнула вперед и сомкнула челюсти на руке убийцы…

Ком рыхлого снега залепил Хортице глотку. Собачьи глаза над широко раззявленной пастью стали безумными. Ей показалось, что между челюстями вогнали распорку – ни проглотить, ни выплюнуть. Она метнулась назад, судорожно тряся головой, пытаясь избавиться от невесть откуда взявшегося кляпа.

– Що, собаченька, не по зубкам кусок ухопыла? – черные провалы глаз на слепленном из снега лице оказались у самой морды Хортицы… Нож ударил.

Она успела крутануться, поднимая вокруг свежий снег. Вдоль плеча как сосулькой провели, но она не обратила внимания, ее уже несло по скользкому бетону. Она заскребла всеми четырьмя лапами, развернулась к противнику… Кляп в пасти наконец хрупнул, и она судорожно заперхала, избавляясь от забившего глотку снега…

Дорожка у самой ее морды была усыпана мелкими темными пятнами, а к плечу точно приложили раскаленное железо.

Злобный смех заставил ее резко вскинуть голову. И тут же ее повело в сторону, зашатало от вязкой, обморочной слабости. Перед глазами плавали слабо фосфоресцирующие цветные круги.

«Почему цветные, собаки ведь не различают цветов?» – проползла мутная мысль. Переднюю лапу она больше не чувствовала, точно та враз исчезла.

Засмеялись снова. Проступающий сквозь мельтешение снежинок контур мужского лица расплылся, и Хортица поняла, что это он так улыбается. Врагу было весело, а широкое лезвие его ножа больше не блестело – его покрывала темная пленка крови.

– И ось це – найсильниша в мире ведьма? – презрительно прогудел утробный голос.

Нож ударил снова. Поджимая раненую лапу, Хортица на трех ногах отскочила в сторону. Вверх, скорее! Резкий толчок задними лапами… Громадные крылья проступили вдоль гладкой спины, ударили… Точно подбитая птица, Хортица суматошно молотила крыльями, чувствуя, как непреодолимое онемение сводит мышцы, подкрадываясь к сердцу. Тяжелое тело гигантской борзой тащило вниз, и она рухнула на дорожку, забилась, разметая крыльями снег.

Снова смех. Сквозь застилающую глаза тьму она увидела, как мутная, полупризрачная фигура выросла над ней. Хортица изогнулась, последним яростным усилием пытаясь тяпнуть подонка за ногу… Могучие клыки бессильно клацнули, пройдя сквозь врага, как сквозь туман. Вся ее сила, и мощь, и умение летать, и древняя кровь старого Хорта в ее жилах – все бесполезно!

«Все, как говорила Серафина… Как глупо! Как бесконечно глупо…» – успела подумать она. Тело цепенело, смерзаясь в ледяную глыбу.

Бесформенная, но цепкая рука ухватила борзую за шкуру на загривке и рывком вздернула тяжелую голову, открывая шею. Очертания гигантской крылатой собаки поплыли, размываясь. Тяжело, со всхлипом дыша и беспомощно скребя пальцами по мокрому от крови снегу, лежала хрупкая черноволосая девочка. Пустые дырки на слепленном из тьмы и мельтешащего снега лице заглянули в отчаянные зеленые глаза.

– Ось и все, моя видьмочка, ось и все… – хлюпнул омерзительный нутряной голос… и тяжелый тесак взвился в широком замахе.

– Чтоб тебя разорвало! – беспомощно выкрикнула Ирка. Слова – это все, что у нее сейчас оставалось. Только в них совсем не было силы – точно вспоровший руку нож высосал ее всю до капли.

Наверху звучно хлопнуло – словно в небесах с силой встряхнули мокрую простыню.

Толстая, как фонарный столб, струя воды с невероятной силой ударила в грудь убийце – как будто где-то там высоко пролетающий мимо пожарный направил на него брандспойт. Точно в страшненьком японском мультике, Ирка увидела, как отлетает в сторону оторванная голова и сотканная из снега и тьмы рука с ножом. Новый удар воды – полупризрачное тело убийцы вколотило в землю, размазало, оставляя на снегу четкий оттиск безголовой фигуры.

Ирка опять услышала смех, только теперь совсем другой – звонкий, захлебывающийся, так хохочут мальчишки, брызгаясь водой в сверкающий летний день!

– Ты хто такый? Чого лизешь? – люто взвыл утробный голос, и, как раскладывающаяся антенна приемника, из земли снова выросла смутная снежно-туманная фигура. Правда, сейчас она выглядела встрепанной и… слегка подтекала по краям. Но широкий нож убийцы со свистом пронесся по воздуху и беззвучно лег в подставленную темную ладонь.

– Девочек и животных обижать нехорош-шо! – издевательски пояснил задорный, совсем молодой, почти мальчишеский голос.

Ирка была уверена, что уже слышала его! И узнала бы обязательно, если бы не странные, шипящие интонации.

Издав сдавленный полурев-полухрип, убийца ринулся к лежащей в снегу Ирке.

Гибким изящным движением, будто веер раскрылся, огромное крыло цвета стали опустилось с небес и упало перед Иркой, как занавес, прикрывая ее от удара. Лезвие ножа скользнуло вдоль пластин чешуи и отлетело в сторону. А потом сверху хлестко ударил хвост.

Убийцу рассекло пополам. Две пошатывающиеся зыбкие половинки колебались по обеим сторонам дорожки, тянулись друг к другу…

Между Иркой и убийцей на бетонную дорожку спикировал… громадный крылатый змей!

– Кха-ш-ш-ш! – похожий на корону гребень гневно вздыбился, и из распахнутой пасти ударила… режущая струя воды.

Убийца разлетелся беспорядочными кусочками пазла, собрался снова, метнулся в сторону, несясь над землей вихрем снега, пыли и тьмы. Вода ринулась за ним следом… мгновенно замерзая на лету.

– Щелк-щелк-щелк! – красивый, как зимняя сказка, причудливо сплетенный «заборчик» из оледеневших водных струй перегородил Иркин двор. Хищно вытянувшись, водные «когти» впились в убийцу. Размазанный темный силуэт застыл, скованный стремительно покрывающей его ледяной коркой… лезвие широкого ножа с хрустом проклюнулось изнутри. Прозрачные осколки звонко осыпались на землю, темная тень отчаянно вывернулась из ледяного панциря, поднырнула под очередную струю воды… метнулась змею навстречу – широкий нож попытался полоснуть поперек морды… Змей поднялся на хвосте, громадные крылья с шелестом распахнулись…

Испуганно пискнув, девчонка отползла в сторону… и поняла, что снова может двигаться!

Вертясь в центре размытого темного вихря широкий стальной нож прорывался к гладкой змеиной шкуре. Удары крыльев кромсали убийцу в лохмотья тьмы, хлещущие из пасти змея струи воды били как стрелы в мишень. А на снегу плясали тени. Не змей и не размытый туманный силуэт – точно нанесенные мазками черной краски на белый холст две тонкие, угловатые мальчишеские фигуры метались в яростной, смертельной схватке. Сходились, разлетались, кололи и парировали два клинка. Знакомый широкий тесак и странный, похожий на серп месяца, изогнутый меч, вертящийся в руках своего хозяина, точно живой.

– Кха-ш-ш-ш! – змей изогнулся, обрушиваясь на противника сверху…

– Да что она там этот рушник заново вышивает? – послышался громкий голос… дверь дома распахнулась, и в ярко освещенном дверном проеме возникла Танька.

На мгновение замерли все – вооруженный ножом размытый силуэт, нависший над ним змей с широко распахнутыми крыльям, поднимающаяся с земли Ирка…

А потом Танька завизжала. И шарахнула своим фирменным заклятьем Огня-Сварожича. Брошенная зажигалка на краткий миг зависла в воздухе… и развернулась пылающим огненным веером.

Плотно прижав крылья к телу, змей ракетой ринулся вверх.

Держащие крышу над крыльцом деревянные столбы сгорели мгновенно. Подхваченная пламенем жестяная крыша с грохотом обрушилась на слепленную из снега и тьмы фигуру. Пламя накрыло убийцу, он вспыхнул, как облитый бензином костер, и… из земли поднялся сотканный из огня силуэт. Пылающие руки со стремительностью пожара метнулись к Таньке. Девчонка с визгом кинулась в дом.

Раздался громкий шелест крыльев, и здоровенный ком снега ахнул на темечко огненной фигуре, растворился, взвиваясь султанами пара… и тут же следом свалился новый. И еще один. Комья снега прибивали пламя, заставляя яростно шипеть, растворяясь в мокрой земле. Последний сугроб обрушился на последние, уже дотлевающие язычки огня и замер.

С трудом поднявшаяся на ноги Ирка подозрительно поглядела на него – двигается, нет? Сугроб шевельнулся. Вытянулся, став похож на слепленного из снега ежика… и шустро чесанул к калитке!

– Сматывается! – заорал с крыльца Богдан.

Недолго думая, Ирка ринулась в погоню.

– Ирка, нет! Вернись, не надо! – закричала Танька вслед, но Ирка не слушала.

Как это не надо? Она бездарно подставилась Спиридону! Валялась беспомощная на земле, да еще оказалась обязанной жизнью… Змею! Какой-то змеюке непонятной! Нет, этого она выдержать не могла – Ирка жаждала мести!

Девчонка прыгнула… гладкая черная шкура обтянула ее. Громадная борзая взвилась над забором… и, яростно работая крыльями, понеслась вдогонку за улепетывающим сугробом.

Караулящие вокруг дома псы дружно задрали морды… и так же дружно сошли с ума! Завидев летящую Хортицу, крохотный пекинес завизжал, точно на него вдруг обрушилось оглушительное счастье, и принялся прыгать, будто рассчитывая достать ее в воздухе. В прыжке взвился мраморный дог, за ним овчарка…

«Вас еще не хватало!» – подумала Хортица. Лихо лавируя, беглый сугроб проскочил сквозь обезумевшую стаю и понесся по улице, вздымая за собой шлейф мелкой снежной пыли. Хортица ринулась в погоню.

Крошка-пекинес ляпнулся на коротенькие лапки, жалобно заскулил ей вслед, трогательно морща мордочку… и вдруг замолк. Его предки, «маленькие львы», некогда охранявшие покои китайских императоров, были бы довольны своим потомком. Пекинес увидел удирающий сугроб, несущуюся за ним по воздуху Хортицу – и все понял! Еще миг – и он с пронзительным лаем сорвался в погоню. В следующую секунду за ним со всех лап ломанулась стая.

Летящая над улицей Хортица увидела, как заснеженная дорога под ней потемнела от собачьих спин. С истошным лаем дворняжек и молчаливым упорством волкодавов стая неслась за сменившим облик Спиридоном. Упорно работали лапы, тряслись обрезанные, лохматые, закрученные бубликами хвосты. Стая разгонялась… Жаркое дыхание собачьих пастей опаляло зад беглого сугроба.

– Та шоб вы уси повыздыхали, кабыздохи проклятые! – заорало из снежных глубин.

Стая ответила гневным воем! Мало что сугроб бегает – он еще и ругается! Честных псов не по-доброму обзывает! Стая наддала.

В поднебесье Хортица вышла на цель, сложила крылья и, выставив когтистые лапы, ринулась на врага.

Сугроб подпрыгнул… и рассыпался на десятки плотно скатанных снежных мячиков! Вертясь и подпрыгивая, мячики кинулись врассыпную, сворачивая в переулки, ныряя во дворы, исчезая под заборами.

Собачья стая рассыпалась тоже – и с яростным лаем псы ринулись каждый в погоню за своей добычей. Пикирующая с высоты громадная черная борзая впечаталась лапами в снег, забила крыльями, вздымая вихри сухой снежной пыли, – и растрепанная девчонка в расстегнутой куртке и домашних тапочках с разгону пробежала пару метров по дороге… и с силой врезалась в перегородившую путь широкоплечую высокую фигуру.

Крепкие руки схватили ее.

– Ну и куда ты летишь? – насмешливо поинтересовался знакомый голос, и… тут же раздался болезненный вопль!

Запрокинувшая голову Ирка со всей силы врезалась макушкой в подбородок Айту.

11

Сапожки в подарок

– Ты что, твердо решила меня убить? – отпуская девочку и хватаясь за челюсть, выдавил постанывающий от боли Айт.

– Я? – отскакивая назад, злобно рыкнула Ирка.

– А кто, я, что ли? – все еще невнятно возмутился Айт.

– А кто? – захлебываясь яростью, прорычала Ирка.

– Откуда я знаю – кто? – не менее яростно рявкнул в ответ Айт и уже спокойнее добавил: – Тебя кто-то хочет убить? – Аккуратно подвигал подбитой челюстью. – Теперь синяк будет! – с претензией объявил он.

По-одумаешь, красоту неземную подпортили!

– Ты тут никого… ничего не видел? – то подозрительно глядя на парня, то также подозрительно озираясь по сторонам, спросила Ирка.

– Например – что? – поинтересовался тот.

– Ну-у… снег, – ответила Ирка.

– Видел, – кивнул Айт.

– Где? – вскинулась Ирка.

– Здесь, – фыркнул он, тыча пальцем в тротуар под ногами. – И вон там! Его довольно много вокруг лежит. Зима, знаешь ли…

– Который лежит, мне не нужен! – завелась Ирка… и осеклась. Что, вот прямо так и сказать – мне бы тот, который бегает?

Насмешливо-вопросительно глядя ей в лицо, Айт ждал продолжения. Ирка зачарованно уставилась на него в ответ – глаза у него больше не были серыми! Они стали темно-голубыми, как море над глубиной!

– А… А что ты тут делаешь? – неожиданно почувствовав, что краснеет, пробормотала она.

– Живу, – с достоинством сообщил он.

– Здесь? – снова оглядываясь по сторонам, изумилась Ирка.

– Не то чтобы непосредственно между вот этим забором и вот этим битым фонарем… Я неподалеку комнату снимаю.

– А… А почему? – потребовала объяснений Ирка.

– Потому что между забором и фонарем жить неудобно, – серьезно пояснил он.

Ирка прекратила смущаться и наконец очухалась. Итак, «что мы имеем в сухом остатке», как говорит их химичка, кипятя кофе на лабораторной спиртовке? Атаку ведьмоубийцы Спиридона на жилище мирной (если не дразнить) ведьмы Ирки Хортицы, где совершенно случайно сидят еще две неслабые ведьмы, здухач и оборотень (конечно, случайно, не случись Спиридона – все бы спокойно занимались своими делами). Атака отбита – правда, Ирку едва-едва не прикончили… Девчонка подняла руку и пощупала плечо – не болит! Хорошо все-таки быть оборотнем! Выходит, из потерь – крыша над крыльцом, и… ну вот, тапок потерялся тоже! То-то ноге так мокро! А Спиридон рассыпался на снежки и удрал. Спиридон удрал, а… Айт появился. Как и обещал, без звонка. Оч-чень интересно.

– Жить в нашей балке – ненамного лучше, чем под забором. Мог бы снять что поприличней. Ты вроде парень не бедный, Айтварас Жалтис Чанг Тун Ми Лун? – издевательски акцентируя каждый слог его длинного имени, процедила она. Спиридон, конечно, попроще звучит!

– Надо же, запомнила! – буркнул он, наклоняя голову и неприязненно глядя на нее из-под сошедшихся в одну линию бровей – глаза у него снова изменились, теперь они были такими темно-синими, что в неверном лунном свете казались почти черными. – Что тебе за дело до моих богатств… девочка Ирка Хортица?

Крохотная пауза перед ее именем казалась едва заметной. Уж не ведьмой ли он хотел ее назвать? Мануэла! В воспоминаниях Серафины ее погибшая подруга встретила кого-то, но не испугалась, а лишь удивилась, как удивляются, завидев хорошо знакомого человека в непривычном месте. Может ли тот, кто становится тьмой, и снегом, и огнем, принять облик человека? Ирка шагнула назад, освобождая себе пространство для броска – босую ногу ломило от холода.

– Плевать мне на твои… богатства, – хмыкнула она. – Если они у тебя вообще есть.

– Есть, не сомневайся, – делая шаг за ней, шепнул Айт. Презрительно щурясь, оглядел Ирку от встрепанных волос до ног – в одном тапочке.

– С чем тебя и поздравляю, – буркнула Ирка, невольно поджимая босую ногу и напряженно следя за каждым его движением.

Он тоже уставился в ответ. Они стояли на пустой заснеженной улице и пялились друг на друга. Долго. Не выдержали одновременно.

– Ну? – в один голос спросили они. И точно так же, дуэтом, переспросили: – Что?

– Чего ждешь? – торопливо выпалила Ирка, надеясь, наконец, опередить Айта. Получилось.

Парень недовольно покосился на нее и буркнул:

– Я тебя хотел спросить!

Она-то ясно чего ждет – когда он вытащит свой ножик, и… все начнется сначала! Непонятно, как драться с тем, кого даже укусить невозможно? Кто в ответ на заклятье просто меняет форму, пропуская чары сквозь себя или становясь их частью! Может, в человеческом облике окажется проще? Или она ошиблась и Айт – никакой не Спиридон? Ну бывают же на свете не только чары и заклятья, но и простые случайности? А даже если он – Спиридон… ей что, до утра тут стоять, дожидаясь, пока он кинется?

– Короче, если я тебе нужна – где я живу, ты знаешь, – раздраженная нелепой ситуацией, рявкнула девчонка и повернулась к нему спиной. Если нападет, то сейчас! Мышцы аж заныли от яростного желания на всякий случай сигануть в сторону. Держась прямо, как палку проглотила, Ирка сделала шаг, другой…

– А может, погуляем? – даже не делая попытки пойти за ней, крикнул вслед Айт.

– Бегу и тапочки теряю. Во, один остался, – злобно пробормотала себе под нос Ирка и… вляпалась в невесть откуда взявшуюся лужу. Тапочек жалобно булькнул и принялся стремительно темнеть от наполняющей его ледяной воды.

Сзади на Ирку налетела черная тень.

«Все-таки Спиридон!» – успела подумать девчонка, стремительно разворачиваясь навстречу противнику и одновременно пытаясь взлететь в воздух. И взлетела! Неведомая сила подхватила ее, подбросила вверх… и она шлепнулась животом Айту на плечо!

– Ну что ты делаешь? – вися вниз головой, сквозь сцепленные зубы поинтересовалась Ирка, борясь с отчаянным, почти непреодолимым желанием перекинуться.

– Потакаю низменным природным инстинктам – девиц ворую, – вздохнул Айт. Голос его звучал ровно, как будто никакой тяжести он не чувствовал. А ведь Ирка хоть и худая, но не пушинка!

Впрочем, отволок недалеко – еще шаг, и он аккуратно сгрузил Ирку на заднее сидение своего мотоцикла. Сам вскочил в седло.

– Куда это мы? – успела пробормотать Ирка.

– Тебя переобувать! – сквозь рокот мотора гаркнул он, и мотоцикл сорвался с места.

Ирке пришлось торопливо обхватить его за пояс – иначе ее бы просто снесло.

– Переобуться я и дома могла! – перекрикивая забивающий горло ветер, завопила она.

– Фиг бы я тебя потом из твоего дома выковырял! – проорал в ответ он.

Точно, Спиридон! Понял, что с невесть откуда взявшимся (а откуда, кстати?) змеем-защитником и засевшей в доме компанией ему не справиться, и решил завезти ее в какой-нибудь темный закоулок, а там… Ирка сбросила одну руку с его пояса – на кончиках пальцев с едва слышным шелестом отщелкнулись могучие, отливающие синевой черные когти. Один удар под ребра так, чтоб насквозь, через грудную клетку…

Мотоцикл заложил крутой вираж и вырвался на ярко освещенный проспект. Принялся сбавлять ход… и затормозил перед сверкающей витриной роскошного обувного магазина.

– Пошли! – скомандовал Айт.

– Куда? – переполошилась Ирка, глядя на витрину и растерянно ощупывая карманы куртки. – У меня денег с собой нет! И вообще я такую дорогую обувь никогда не покупаю!

– Будем считать это моим подарком на Новый год, – невозмутимо объявил Айт.

– С какой радости ты будешь мне что-то дарить? – глядя на него исподлобья, буркнула Ирка.

– С собственной, – он улыбнулся… Ирка замерла, как загипнотизированная. Раньше он то ярился, то бесился, то просто злился… а ведь у него классная улыбка!

– Будем считать, что я люблю делать подарки! – объявил он.

– Как фея Бефана! – вырвалось у Ирки.

Упоминание итальянки его нисколько не смутило – он просто спрыгнул с седла и протянул Ирке руки. Она шарахнулась назад так, что чуть не свалилась с мотоцикла – были бы не только ноги, но и джинсы мокрые.

– Если ты меня опять через плечо перекинешь, я тебя укушу! – угрожающе процедила она. – За то, до чего дотянусь! – и тут же подумала, что угроза звучит глупо.

Но Айт неожиданно попятился. То ли прикидывался, то ли и впрямь, пока он в человеческом теле, его можно попробовать на зуб. Ирка независимо слезла с мотоцикла и, шлепая бесчувственными от холода ногами по мерзлым плиткам, гордо направилась к освещенным дверям. Навстречу ей хлынуло расслабляющее, обморочное тепло – и только тогда она сообразила, что он все-таки затащил ее в магазин! Почему каждый раз, как они встречаются, она чувствует, будто ее подхватывает какой-то мощный поток и волочет непонятно куда? Ирка встала как вкопанная, но ее тут же толкнули в спину, выпихивая на середину зала.

– Девушки, нам срочно нужна пара зимних сапожек! – раздался сзади веселый голос Айта.

– Ох! – испуганно глядя на Иркину мокрую куртку и босые ноги, пискнула молоденькая продавщица. – Что, авария? – сквозь стекло витрины был отлично виден оставленный у дверей Айтов мотоцикл.

– Вроде того, – серьезно согласился Айт. – Повезло – ботинки переехали, а ноги уцелели! Срочно нужны новые. Ботинки, – уточнил он.

– Ничего нам не нужно! – завопила Ирка – от мокрых носков на плитах пола оставались грязно-серые разводы.

– И носки тоже! – крикнул вслед продавщице Айт. – Пожалуйста, не ругайся со мной на людях! – понижая голос до раздраженного шепота, он повернулся к Ирке. – Тебе что, никто подарков не дарил?

– Только три человека! – отрезала Ирка. – И уж точно не сапоги за двести евро! – кидая перепуганный взгляд на ценники, добавила она.

– Ты что-то имеешь против дорогой обуви?

– Я просто терпеть не могу быть кому-то должна! – тихо созналась она.

Физиономия у Айта стала озадаченной. Ну что могло вызвать такое недоумение?

– А если бы тебе подвернулась возможность заполучить, ну, например, клад… – начал он, словно всерьез предлагая рассмотреть подобную возможность. Но Ирке уже надоел дурацкий разговор. Да все разговоры с ним получаются совершенно дурацкие! Все, она поняла коварный замысел – зарезать не удалось, так он решил глупостями замучить, авось сама помрет!

– Сокровища в землю в наше время закапывают только пираты и только в кино, – передернула плечами она и важно добавила: – Цивилизованные люди хранят деньги в банке, – то, что у нее уже целых четыре месяца есть собственный банковский счет, до которого благодаря Таньке даже бабка не могла добраться, наполняло Ирку гордостью.

– Хочешь счет в банке? В каком? На какую сумму? – голос Айта вдруг стал ледяным, как проточная вода зимой. Ирка растерянно вскинула глаза и столкнулась с его полным глубочайшего презрения взглядом. Он морщился – брезгливо, как бывает, когда вступишь на тротуаре во что-нибудь… неприятное… и теперь неясно, обо что подошву обтереть. И одновременно казалось, пытается скрыть разочарование. Точно надеялся на что-то, на что надеяться глупо, и он понимал, что глупо, но все равно немножко, в самой глубине души… И вот сейчас стоит и думает – какой же я дурак, ведь знал же…

– У меня есть! – возмущенно выпалила Ирка. Как же ей надоели презрительные взгляды! Оксане Тарасовне ее дом не понравился, теперь этот с очередными непонятными претензиями! Может, она и не миллионерша, но по сточным коллекторам, как некоторые, не валяется! – И вообще, чего это ты решил проверить мое… финансовое положение? Замуж позвать хочешь, приданое выясняешь? – выпалила она и тут же почувствовала себя удовлетворенной – она даже не ожидала, что он так растеряется!

Айт самым натуральным образом покраснел! На щеках вспыхнули лихорадочные алые пятна, он торопливо отвел глаза…

Покачивающаяся стопка коробок вклинилась между ним и Иркой.

– Ф-фух! – со вздохом облегчения продавщица водрузила их на пол и принялась норовисто вытаскивать один ботинок за другим:

– Есть «Мартинсы», есть «Катерпиллеры» – у нас самый лучший выбор зимней обуви от ведущих брендов. И отличные скидки! – теперь вокруг них кружило уже две молоденькие продавщицы – и… Ирка удивленно захлопала глазами. Обе пялились на Айта как влюбленные коровы с бараньими глазищами – может, таких зверей-мутантов и не бывает, но выглядели девушки именно так! Суетились вокруг, подсовывая коробки ему под нос, норовя то заглянуть в лицо, то прикоснуться к рукаву кожаной куртки. На Ирку они отвлекались только бросить недобрый взгляд и неодобрительно поджать губы. Спокойно, девочки, не знаю, что вы в нем нашли, но… Она перевела взгляд на Айта… Нет, пожалуй, все-таки знаю…

Если он и есть Спиридон, тогда – она понимает ту молоденькую ведьмочку, что влюбилась в него двести лет назад…

Айт стоял, засунув руки в карманы кожаной куртки и широко расставив ноги, точно капитан на палубе пиратского брига, только черного платка на голове и не хватало! И не обращал ни малейшего внимания на вьющихся вокруг девушек. Лишь с хищной улыбочкой на губах – точно они не покупать, а грабить пришли! – разглядывал выставленные ботинки. Ткнул пальцем и безапелляционно скомандовал:

– Вот эти! Надевай!

Ирка поглядела – пара и впрямь хороша! Черные, с тупыми носками, высоченной тракторной подошвой и прорисованными парой скупых штрихов зверскими рожами на боках. Она б и сама такие выбрала.

– А почему ты решаешь вместо меня? – немедленно возмутилась она, с тоской поглядывая на ботинки – нравились, сил нет!

Айт мученически возвел глаза к галогенным лампам на потолке и что-то прошипел на незнакомом Ирке языке.

– Хорошо! – в голосе его слышались уже знакомые нотки бешенства. – Тогда я предлагаю взять эти! Я просто требую их купить! – он выхватил из кучи жутковатые кроссовки в желто-зелено-красную полосочку и сунул Ирке в руки. – Довольна? Теперь с чистой совестью можешь брать те! – и он кивнул на полюбившиеся черные.

Продавщицы угодливо захихикали. Ирка почувствовала, как краснеет от злости – что он с ней, как с ребенком! Она словно в трансе сняла мокрые носки, надела принесенные продавщицей теплые и сухие – отогревающиеся ноги начали нестерпимо болеть. Закусив губу, Ирка принялась натягивать ботинки. Сейчас скажет, что маленькие или большие, и закончит эту комедию!

Ботинки сели как влитые.

– Ну и отлично, – и прежде, чем Ирка успела хоть вякнуть, сунул продавщице деньги, отмахнулся от чека и как морковку из грядки выдернул Ирку на улицу – под кружащиеся снежинки.

– Я… Я отдам тебе деньги. Только домой приедем, – заикаясь, пробормотала Ирка. В крайнем случае займет у Таньки.

– Можешь даже отдать мне сапожки. Прямо на пороге снять и торжественно вручить, – в голосе его хватало яду отравить целый город.

Ага, отдай! В новых ботинках оказалось удобно, как в тапочках. И они отлично подходили к ее укороченным джинсам. А она еще жалела, что после похода к Стелле не успела переодеться в домашнее! Плоха только куртка: после ночной схватки вся в мокрых разводах – вид портит.

Айт задумчиво покосился на Иркину куртку – точно мысли прочел!

– Нет! – перепуганно крикнула Ирка, обеими руками вцепляясь в подол куртки, точно ее пытались отнять. – Не вздумай! Я ее дома высушу!

– Ладно, – неохотно протянул он. – Все равно ее в гардероб сдавать…

– В какой еще гардероб?

Нет, от него точно с ума сойдешь!

– Не на улице же всю ночь торчать! – невозмутимо сообщил Айт. И огляделся с хищной деловитостью. На противоположной стороне улицы высокий парень вылезал из зеленой «Мазды». Айт сунул два пальца в рот и… пронзительно свистнул. Парень у «Мазды» вздрогнул и обернулся.

– Эй, ты, да-да, ты! – Айт ткнул в него пальцем, чтоб тот не перепутал. – Где тут какой-нибудь нормальный клуб?

Парень у «Мазды», набычившись, смотрел на наглеца. «Все, сейчас он что-нибудь ответит, Айт ему… и будет драка», – обреченно поняла Ирка и почувствовала, как мурашки бегут по коже. Драка с ведьмоубийцей – еще ладно, а вот обычная, настоящая, уличная, между парнями, с топотом и хаканьем, разбитыми в кровь носами и рассаженными костяшками пальцев пугала ужасно. Зато Айту эта перспектива, похоже, нравилась – физиономия у него снова стала совершенно пиратская.

«Хочу домой», – тоскливо подумала Ирка.

– Вот тут, во дворе, – вдруг опуская голову под пристальным взглядом Айта, пробормотал парень.

– Спасибо, друг, – прочувственно ответил Айт и, ухватив Ирку за руку, втащил под арку. Она только успела оглянуться и увидеть безумные глаза старшеклассницы Людки, глядящей на нее с пассажирского сидения «Мазды».

12

Кумир, убей меня в танце!

Длинная, освещенная цветными бликами лестница уводила вниз, в бухающую музыкой темноту.

Ночной клуб! Марину тоже пытались убить возле ночного клуба! Ирка испуганно покосилась на Айта. Может, клуб для него что-то вроде спускового механизма? На танцполе попрыгает, коктейль хряпнет – и давай мочить! Ирка уперлась обеими ногами в верхнюю ступеньку, благо рифленая подошва новых ботинок позволяла.

– Меня не пустят, – пробормотала она, глядя на похожих на колонны охранников внизу лестницы.

– Спорим? – рассеянно пробормотал Айт, не столько сводя, сколько просто перенося ее через ступеньку.

И правда, ни один из охранников и головы в их сторону не повернул! Как если бы Ирка глаза им отвела. Но она не отводила, наоборот, она бы обрадовалась, если б мускулистые дядьки выставили ее вон! Вместо этого Айт галантно стащил с нее влажную куртку, сунул в руки изумленно глядящей на девочку гардеробщице и мимо безучастных стражей поволок внутрь. Ирка вскарабкалась на высокий табурет возле бара, огляделась по сторонам. Нет, таких фокусов она еще не откалывала! В течение одного дня сходить в школу, попасться на краже в супермаркете, провести расследование в компании друзей и недавних врагов, вломиться в подвал к прячущейся ведьме, сцепиться в смертельной схватке с убийцей, едва не погибнуть – и закончить похождения в ночном клубе! В компании весьма загадочного, но еще более наглого брюнета, который, возможно, этот самый убийца и есть! Она сошла с ума, какая досада!

– Пить не буду, – объявила Ирка, мрачно наблюдая за повернувшимся к бармену Айтом.

– Высохнешь от жажды и помрешь, – буркнул он. – Пожалуйста, девушке апельсиновый сок, мне – минеральную воду без газа.

Точно, убить собирается! Недаром водичку пьет – чтоб не промахнуться.

Рядом бабахнуло. Ирка подпрыгнула – показалось, что уже убивают, причем из пушки.

– Друзья, дорогие друзья, приближается Новый год, он совсем близко, праздник, парни и девчонки, веселимся, ну что такие мрачные, прошу всех на танцпол!

Оказывается, просто закончился перерыв у диджея – и первые извивающиеся фигуры закружились в застилающем танцпол дыму.

– Грят… ут… диджей… класс… – до Ирки долетели обрывки фраз, Айт безуспешно пытался перекричать грохот музыки.

– Что? Не слышу! – проорала в ответ Ирка.

– Дид…

– Что?

Айт махнул рукой, поднялся, сдернул Ирку с табурета и поволок к танцполу. Они вломились в толпу, и… Ирка замерла, не в силах пошевелиться. Ка-ак он двигался! Она даже не подозревала, что парень может так двигаться, что вообще реальна эта стремительная гибкая пластика, завораживающая, точно гипноз, мгновенные перетекания от одного движения к другому – точно как у Спиридона!

– А ну-ка, деточка, брысь домой! – какая-то деваха в красных тряпках попыталась вклиниться между ней и Айтом.

Ирка развернулась – и клацнула на нахалку стремительно удлинившимися зубами. Это ее убийца! Он ее собрался убивать, значит, она с ним и танцевать будет! А не всякие там…

– Танцуй, ведьма! – шепнул ей в ухо шелестящий бесплотный голос. – Танцуй!

Ирка глянула на Айта – но он далеко, на расстоянии вытянутой руки. И вдруг стал совсем близко, дернул ее к себе, снова оттолкнул. Ирка изогнулась в такт музыке, тряхнула головой – волосы рассыпались по плечам… Танцуй, ведьма!

Ритм ускорился – Айт повернулся на каблуке, крутанул Ирку вокруг себя. Ирка почувствовала, что ее подхватывает, несет – волна, и впрямь волна! Его глаза совсем рядом, его губы, его дыхание… Она лишь успевала стремительно перебирать ногами – назад, вперед, повинуясь мягкому движению руки, шаг, поворот, прижаться к нему, отпрянуть прочь и потянуться снова… И никто уже не лезет к ним, никто не претендует на ее партнера, никто не выходит на танцпол – просто стоят вокруг и смотрят, смотрят! Танцуй, ведьма!

Она словно превращается в зеркало, каждое его движение отражается в ней, она точно читает его мысли, и они танцуют шаг в шаг, жест в жест… Его руки плотно сжимаются на ее плечах, она скользит вокруг него… Ее пальцы сцеплены на его шее, ноги в шпагат, короткий полет… Танцуй, ведьма!

– Лучшая пара танцпола, самое значимое событие вечера! – судорожно дергается диджей у пульта, разрывая выкриками дымную темноту, и неистово орут вокруг, но она не слышит, ей плевать… Танцуй, ведьма!

Он перебрасывает ее с ладони на ладонь, точно она мячик, а она и чувствует себя мячиком, игрушкой, и пусть так, она не хочет другого, она – мячик, она – воздушный шарик, наполненный горячим паром, она летит! Сильные руки Айта швырнули ее вверх. Ирка взмыла над обезумевшей толпой, и цветные круги прожекторов метнулись вслед за тонкой фигуркой. Это длилось один совсем краткий, но словно бесконечный миг – зависшая в воздухе девочка в светящемся многоцветном ореоле… А потом Ирка крутанула сальто. Взвихрились черные пряди… И понеслась вниз… Точно в подставленные ладони Айта.

Музыка в последний раз грохнула и умерла.

Они замерли посреди зала в полной тишине. Айт держал ее над собой на вытянутых руках, ее ладони упирались ему в плечи, ее волосы падали на его лицо, и они смотрели друг на друга. Просто смотрели.

А потом все кончилось.

– Ну вы дали, ребята, ну вы дали! Вы профессионалы, да? Вы с этим выступаете? Клево, ну как клево! – десятки голосов навалились на них разом, кто-то хлопал Айта по спине, визжащие девчонки висели у него на плечах, какие-то парни норовили облапить Ирку за талию. – Еще чего-нибудь сбацаете, а, ребята? Конечно, такую девчонку я б тоже… покидал!

– Пойдем отсюда! – каким-то чужим голосом сказала Ирка.

– Все равно лучше уже не будет, – кивнул Айт, и они двинулись к выходу, молча пробиваясь сквозь толпу и не отвечая ни на одно из шумных приветствий.

«Лучше не будет, лучше не будет, – думала Ирка, сонно прижимаясь щекой к его куртке, пока мотоцикл непривычно тихо вез их по темным полупустым улицам. – Наверное, так было и с Мануэлой, – в мгновенном наитии сообразила она. – Серафина говорила, что у подружки появился парень. Появился, закружил голову… и она уже не сопротивлялась, когда ее убивали. Ну и пусть, – в бесшабашном оцепенении Ирка только крепче прижалась к спине Айта. – И пусть!»

Без привычного рева мотоцикл скатился по грунтовке к Иркиному дому.

– Приехали! – сквозь зевок пробормотал Айт.

Ирка устало кивнула, слезла с багажника и остановилась, снизу вверх глядя на него.

– Ну? – наконец требовательно спросила она – похоже, долгие паузы стали нормой в их отношениях! – Ты что-нибудь делать собираешься?

Доставай уже свой ножичек!

Айт неторопливо усмехнулся, перегнулся с седла – Ирка увидела его лицо над собой, совсем близко, – а потом его губы едва-едва, почти неощутимо коснулись Иркиных губ!

И тут же он ударил по газам – мотоцикл с яростным ревом развернулся. Привставший в седле всадник крутанул ручки, и черно-хромовый конь понесся прочь.

– Ты мне нравишься! Ты забавная! – перекрывая рев мотора, прокричал Айт.

– Забавная. Обхохочешься… – Ирка медленно прикоснулась к губам кончиками пальцев. Она… Она целовалась! Ничего себе!

– Ничего себе! – уже совсем другим тоном простонала она, поворачиваясь к дому. В каждом окне горел свет. И в каждом торчала обалделая физиономия – Танька, Богдан, Ментовский Вовкулака, Оксана Тарасовна. Богдан тер ладонью между бровями – точно у него там чесалось. На грушевом дереве статуей мохнатого неодобрения застыл кот.

13

Алло! Ведьма слушает

– Крыльцо вдребезги, весь двор как перепаханный, а еще поперек, вон, ледяной забор торчит… – Богдан ткнул пальцем за окно, где в свете луны переливалась голубизной решетка из замерзших водных струй. У сломанного крыльца, где ночной убийца вспыхнул огнем, она обрывалась бесформенными ледяными наростами, сползающими к уже замерзшей луже.

– А ты просто исчезла!

– И чутье не берет – все почему-то водой залито! – дернул носом Ментовский Вовкулака.

– Ну так позвонили бы… – смущенно отводя глаза, пробормотала Ирка.

– Мы тебе сто раз звонили!

– Я не слышала! – почти в истерике вскричала она, вытащила из кармана куртки телефон и полезла в «пропущенные звонки». Сама не зная толком зачем, она ведь не сомневалась, что они и правда звонили – сходили с ума от страха за нее и трезвонили один за другим, слушая в ответ равнодушные длинные гудки. Пока она скакала на танцполе, и ничего не слышала, кроме музыки, и никого не видела – кроме него. Айта.

– Ты знаешь, сколько у меня в отделении заявлений от дурочек вроде тебя лежит? – у Ментовского Вовкулаки от злости шевелились усы. И заострившиеся уши. – Сперва вот точно так же в ночной клуб зовут, а потом затаскивают в какую-нибудь подворотню… А дальше мальчик-красавчик и большая любовь оборачиваются совсем незнакомой стороной… нижней передней! – рявкнул оборотень. – И это еще, между прочим, не самый худший исход, бывают варианты и пострашнее! Или ты не понимаешь, что этот твой парень, скорее всего, и есть убийца?

– Я догадываюсь, – мрачно буркнула Ирка.

– Но он тебя на мотоцикле покатал, на танцы сводил, и купил… «черевички, которые сама царица носит», – ровным насмешливым голосом сказала Оксана Тарасовна. – И ты забыла обо всем на свете.

Ирка уставилась на свои новые ботинки, а потом исподлобья зыркнула на Оксану Тарасовну. А ведь права, проклятая ведьма, и от этой ее правоты, от Богдановых укоряющих взглядов, от вида надувшегося от возмущения Вовкулаки и даже кота, сидящего к Ирке исключительно задом, на душе стало мерзко! Словно недавняя ее радость была… ворованной. И безумный их танец, и Айтов мотоцикл, с ревом несущийся по пустынным ночным улицам, и старый бульвар, где все деревья увиты новогодними гирляндами, мерцающими в темноте, отчего казалось, что ты мчишься через набитую сокровищами пещеру дракона…

– Не думаю, чтоб царица носила скинхедовские ботинки, – стараясь говорить так же ровно, отрезала Ирка. – И ни о чем я не забыла! Я просто хотела выяснить… разобраться…

– А-га! – скептически протянул Богдан, а Вовкулака только фыркнул.

– Да оставьте вы ее в покое, чего привязались! – вдруг взорвалась Танька. – Вы сейчас на моего папу похожи, причем все! Он тоже обожает рассказывать нравоучительные истории про «одну девочку», которая встречалась с мальчиком, а потом ее в подворотне задушили, в парке зарезали и на пляже утопили! Разрубили топором, упаковали в мусорные пакеты и распихали по всем урнам города! Поэтому с мальчиками встречаться опасно, надо сидеть дома – лет до семидесяти!

Ирка поглядела на Таньку изумленно. Она скорей предполагала, что подруга первая накинется с поучениями в стиле «не ходи, девчонка, в клуб, не то сразу станешь труп»!

– В семьдесят встречаться с мальчиками еще опаснее. Во-первых, ревматизм замучает, во-вторых, мальчики могут не понять, – слегка смущенно пробормотал Вовкулака.

– Вот именно! – энергично подтвердила Танька. – Ирка вам не бобик цепной, всю жизнь на привязи сидеть!

Ирка кивнула – сто процентов не бобик!

– Может у нее быть личная жизнь? – продолжала выступать Танька.

– Ей что, нас мало для личной жизни? – гневно заорал в ответ Богдан. – Хочешь, хоть завтра в кино сходим!

Точно как в подвале у Стеллы, когда рассказывали историю Спиридона, и он никак не мог понять, зачем влюбленная ведьма залезла к парню в хату, на него уставились все.

– Я же говорил, малой он, – сочувственно вздохнул подполковник.

– А я говорила, что дурной! – отчеканила Танька. – Видишь ли, Богданчик, кино – это еще не личная жизнь…

– То есть ты со мной завтра в кино не идешь? – деловито уточнил Богдан.

Танька так и замерла – с открытым ртом. Старый оборотень захохотал:

– А уел! Уел ведьму!

– Я не из ваших, чтоб кого попало есть, – с достоинством возразил Богдан. – Просто с этим Иркиным парнем что-то не так – я же вижу! – он снова потер между бровями.

Ирка с Танькой переглянулись, а Ментовский Вовкулака враз посерьезнел.

– А… как ты видишь? – напряженно спросила Ирка.

Богдан раздраженно передернул плечами:

– Если бы я мог объяснить! Иногда все как обычно, а иногда… Как будто багровый свет вокруг, а сквозь него тени проступают… Только я не могу толком рассмотреть, на что они похожи. У Таньки тень есть, и у тебя, и у вас, и у вас тоже… – он поочередно ткнул пальцем в Оксану Тарасовну и Ментовского Вовкулаку.

– И давно это у тебя? – тихо спросила Танька.

– Больше месяца, – рассеянно обронил мальчишка.

Девчонки и оборотень переглянулись еще раз – Богдан тер и тер лоб. Именно в том месте, куда спасавшая оторвавшегося от тела здухача Танька вживила багровый глаз повелителя пожаров и засухи хова́ло[Как это случилось, говорится в книге «Воин сновидений» (издательство «Эксмо»).].

– Ну, если он просто видит, еще ничего, – успокаивая не только девчонок, но и себя, пробормотал оборотень. – Мог ведь и огнем начать плеваться.

Ирка представила себе Богдана со столбом багрового пламени между бровей – и ей стало нехорошо.

– Просто у него башка чугунная, вот огонь наружу и не выходит – зато мозги находятся в непрерывном кипении, – высказалась Танька. Раз снова начала издеваться над Богданом, значит, успокоилась.

Ирке стало по-настоящему завидно – Танька просто не понимает, как ей в жизни повезло!

– Богдан, значит, у этого… на мотоцикле… тоже тень? – тихонько спросила она.

– Ого, еще какая! – вскинулся Богдан. Судя по выразительным взмахам рук, тень Айта получалась с хороший небоскреб.

– Поиск через зеркало тебя тоже не взял. Как будто экранировало что-то. Или кто-то, – веско добавила Оксана Тарасовна.

Ирка опустила голову. Обманывать себя больше не имело смысла, все сходилось: и то, что прошлой ночью Айт валялся без сознания на больничной каталке, а на следующее утро уже встречал ее у школы, полностью здоровый, и невероятное исчезновение из больничной палаты, и что он постоянно крутился рядом. Айт и есть Спиридон! Наездник на черно-хромовом мотоцикле – убийца! Он уничтожил две сотни ведьм! Молодых и старых – чьих-то бабушек, мам, подруг и любимых девчонок! Она подозревала с самого начала, да что там подозревала, знала почти наверняка – и все равно… целовалась! Пока ее друзья – и даже бывшие враги! – искали ее по всем сторонам света, погибали от страха, думая, что она уже мертвая в подворотне валяется! Стыд какой! И у Таньки еще остались силы после такого защищать Иркино право на личную жизнь! Сквозь застилающие глаза слезы Ирка поглядела на экран зажатой в кулаке мобилки – Танька набирала ее номер пять раз, Богдан – четыре, три звонка от оборотня, одна надпись «неизвестный номер». Похоже, даже Оксана Тарасовна звонила ей, прежде чем взяться за зеркало.

Телефон зазвонил – по экрану побежала надпись: «неизвестный номер», «неизвестный номер»…

– Чего сейчас-то звонить, я уже тут, – косясь на Оксану Тарасовну и украдкой смаргивая слезу, проворчала Ирка.

Оксана Тарасовна поглядела на Ирку с высокомерным удивлением:

– Я тебе не звоню. Ни сейчас, ни раньше. Твои друзья названивали тебе столько раз, что я была явно лишней.

– А кто тогда? – Ирка озадаченно уставилась на экран, потом перевела взгляд на часы – кто это трезвонит в полдвенадцатого ночи?

– Есть очень простой способ выяснить, – насмешливо приподняла бровь Оксана Тарасовна. – Кнопочку нажми…

Ирка злобно стиснула зубы… но кнопку и впрямь нажала.

– Да?

Ответом была пустота. Огромная, беспредельная пустота шуршала и ворочалась в ухе, отделенная от Ирки только тоненькой цветной панелькой мобилки. Она дышала страхом и ледяным холодом широкого стального ножа… Она подбиралась все ближе, ближе… Ирка обреченно закрыла глаза – она слишком хорошо знала, чей голос сейчас услышит…

– Ведьма Ирка Хортица? – спросил голос. Женский. Очень-очень официальный.

Ирка в изумлении распахнула глаза. Рот глупо приоткрылся уже сам, по собственному почину.

– Да, – подчиняясь этому официальному тону, выпалила она и тут же опомнилась. – То есть какая еще ведьма…

– У меня нет желания с вами препираться, – голос стал еще суше и строже – почти как у их школьной директрисы. – Нам нужно срочно встретиться в связи с известным вам делом. Ждите меня завтра, не позже двенадцати. И учтите, мое время ограничено! – в трубке раздались сухие короткие гудки.

Ирка отняла телефон от уха и ошалело поглядела на него.

– Кого ждать? Где ждать? По какому делу? Мне завтра в школу надо!

– Вот сейчас я склонна согласиться с мужчинами, – Оксана Тарасовна кивнула на оборотня и Богдана. – Ты, безусловно, ненормальная! Неуязвимое и неуловимое мистическое существо собирается тебя убить, а ты думаешь о школе!

– Спиридон раз в год убивает, а в школе нам еще почти пять лет учиться, – рассудительно сказала Танька. – Ирка, родителей мы предупредили, ночуем у тебя! Где постельное белье?

– В шкафу, – ответила Ирка, отлично понимая, что и Оксана Тарасовна с Ментовским Вовкулакой тоже никуда не пойдут на ночь глядя. Это сколько же ей после праздников стирать, а главное – гладить! Даже перспектива быть убитой уже не так пугала!

Ирка распахнула скрипучий шкаф… Танька вдруг торопливо нырнула вместе с ней под прикрытие дверцы.

– Ирка! – страшным шепотом спросила подруга, и ее широко распахнутые глаза оказались близко-близко. – Я правда во дворе крылатого змея видела, или у меня глюки?

– Я думаю, глюки у меня, – также шепотом ответила Ирка. – Он меня от Спиридона спас!

– Че-го? – забыв про конспирацию, во весь голос гаркнула Танька.

– Чего кричите? – за прикрывающую их дверцу заглянула Оксана Тарасовна. – Утюг на ногу уронили?

– Вроде того, – пробормотала Танька, забирая у Ирки стопку белья. Ужасно хотелось обсудить неожиданное явление змея, но она только покосилась на Оксану Тарасовну и поволокла белье в пустующую бабкину комнату.

Остатки Ирка свалила на стол перед Оксаной Тарасовной. Элегантная ро́жденная окинула стопку простыней и наволочек презрительно-вопросительным взглядом. Ирка негромко, но выразительно фыркнула – если гостья надеется, что она ей еще и стелить будет, то сильно ошибается!

Оксана Тарасовна сладенько улыбнулась… и добреньким голосом предвкушающей обед людоедки пропела:

– Ты волка меньше слушай! Ну целовалась ты с убийцей, и что с того? Всем девушкам плохие парни почему-то нравятся больше хороших. Особенно если они красивые и загадочные.

Ирка невольно провела ладонью по губам, точно на них остался след от поцелуя. Она, наверное, с ума сошла… потому что… Она как наяву представила высокую худую фигуру, черные волосы, глаза, то серые, то синие, улыбку… и чуть не взвыла!

– И ботинки действительно отличные, – ехидно щурясь, продолжала светскую беседу Оксана Тарасовна.

Ирка нагнулась, так что волосы промели по полу, рванула «молнию» на сапожках и… со всей силы зафитилила их в угол. Картинка в любимой бабкиной рамочке – золотой с завитушками – с грохотом свалилась сверху.

Захлопали двери в ванной и туалете – Таньку и Богдана вихрем вынесло в комнату. Богдан одной рукой держал штаны, а в другой сжимал меч.

– Мне не нравятся плохие парни. Мне не нравятся убийцы, – исподлобья глядя на Оксану Тарасовну, процедила Ирка. – А вы чего уставились? – разворачиваясь, рявкнула она на друзей.

– Я… Я только хотела спросить, где лежат свежие зубные щетки? – перепуганно глядя на Ирку, пролепетала Танька.

– В особняке твоего папы, – ровным тоном сообщила Ирка. – В специально оборудованных гостевых спальнях, – и со всех ног кинулась мимо друзей вверх по лестнице.

Влетела к себе в комнату, с грохотом захлопнула дверь… старая колченогая тумбочка у кровати покачнулась. Стоящая у края пластиковая вазочка кувыркнулась на крашеные доски пола. Вода растеклась темным пятном, до отвращения похожим на кровь. Посреди лужи, нежный и беззащитный, лежал букетик незабудок. Всхлипывая, Ирка бережно, как ребенка, подняла его в ладонях… и рухнула лицом в подушку, заходясь плачем. Она не имела никакого права рычать на Таньку! Она… Она сама виновата – она, а не Танька и даже не Оксана Тарасовна! Она просто дура, как Людка или сестрички Яновские! Готова бежать за первым же парнем, стоит только пальчиком поманить! Глупая, тупая дура!

«Танька бы сказала, что умных дур не бывает!» – подумала она. Перед глазами все плыло, кровать раскачивалась, как лодка на реке. Рядом с кроватью появился Айт – почти как в больнице. Полуголый, только джинсы в обтяжку, гибкие мускулы перетекают под гладкой, слишком светлой кожей, а на губах издевательская хищная усмешка – самая мерзкая усмешка, какую Ирке приходилось видеть! Вкрадчивым, будто текучим, шагом он двинулся к лежащей на кровати Ирке. Девочка попыталась рвануться и поняла, что не может. Его танцующие, как у кобры, движения гипнотизировали, не позволяя шевельнутся. Ирка могла только беспомощно ждать, когда между длинных изящных пальцев появится широкий, точно кухонный нож.

Воздух задрожал, и между ней и убийцей соткалось еще две фигуры. Андрей из школы, почему-то обряженный в похожий на луковицу старорусский шлем и кольчугу мелкого плетения. И Леша из супермаркета – с пакетом Иркиных продуктов. Мальчишки неторопливо двинулись навстречу убийце, отсекая его от Ирки.

– Дзинь-трынь, дзинь-трынь, – кольчуга Андрея мелодично позванивала. Или это банки в пакете у Леши звенели?

Айт настороженно замер, а потом между ними тремя вдруг вспыхнуло сверкающее серебро! Сперва Ирке показалось, что это месяц свалился с зимнего неба, и тут же она поняла – это клинок! Похожий на серп изогнутый меч – лезвие его трепетало, как отражение молодого месяца в воде. Лунная сталь засияла нестерпимым блеском, нацеливаясь в закрывшегося пакетом Лешу…

– Дзинь-трынь, дзинь-трынь… – звенели банки. – Дзинь-трынь…

Ирка резко села на постели. Тишина и темнота, лишь мерцали на полу серебристые пятна лунного света, да недовольно возился на подушке кот. Никаких мальчишек с мечами и пакетами! Дом спал. Только в кармане Иркиных джинсов – проклятье, она даже не переоделась! – скакал мобильник.

Дрожащими руками Ирка выдернула его наружу. Ну если это опять та тетка с официальным голосом… Будем надеяться, что паспорт и деньги у нее сейчас с собой! Потому что, когда Ирка ее пошлет – ближе Африки она не окажется!

– Так я и знала! – раздался в трубке торжествующий бабкин голос. – Два часа ночи, а она швендяет!

Ирка отняла трубку от уха – «Бабушка» светилось в окошке мобильного. Она ж сама после утреннего звонка поменяла рингтон!

– Бабушка, я не швендяю, я сплю! – едва не всхлипывая, простонала Ирка. И мне снятся кошмары. Мальчики!

– Тю! – искренне обиделась в трубке бабка. – Ты шо думаешь, бабка в тэбэ зовсим дурна? Якщо б ты спала – як бы на мой звонок ответила, га? А ну марш в кровать, полуношница!

14

Большая собачья любовь

Ирка беззвучно прикрыла за собой дверь ванной и на цыпочках двинулась вверх по лестнице, стараясь не скрипеть рассохшимися ступеньками. Неслышно просочилась обратно в свою комнату и только тогда облегченно перевела дух. Умаявшиеся от ночных волнений гости крепко спали, Ирка очень рассчитывала, что поспят еще. Тогда можно отговориться, что опаздывает в школу – и не готовить завтрак на всю ораву! Из продуктов, которые спер продавец Леша!

Ирка злобно фыркнула – а еще по ночам сниться повадился, спаситель фигов! С продуктами этими подставил ее даже больше, чем Спиридон со своим ножиком. Ирка выдвинула ящик старого рассохшегося комода и горестно уставилась на жиденькую пачечку денег. Благодаря щедро расплатившемуся за колдовскую помощь бизнесмену Ирка считала себя состоятельной девушкой. Но проценты за декабрь уже благополучно разошлись на новогодние подарки – вон лежат в шкафу, фольгой сверкают. Набор настоящих метательных кинжалов для Богдана, переливающийся светящейся жидкостью флакон с верным средством для похудения – Таньке. Ингредиенты для средства обошлись Ирке в кучу денег и еще больше времени и усилий – одна шерсть с хвоста леопарда чего стоила (гастролирующая в цирке труппа небось до сих пор гадает, каким образом их леопард однажды утром проснулся с лысым, как у крысы, хвостом!). Даже бабку по приезде из санатория поджидали теплые зимние брюки и толстый свитер, хотя Ирка прекрасно понимала, что та их не наденет! Выругает внучку за «дурне трыньканье грошей», запрет вещи в шкафу и по-прежнему будет ползать по двору в обтерханной старой юбке и траченных молью кофтах.

Оставшихся денег хватит или на прокорм до Рождества, или… на новенькие брючки для новогодней дискотеки! Не может же она явиться в чем попало теперь, когда Андрей… И когда Людка ее видела в ночном клубе с… с… Айтом! О господи, Людка видела! К началу первого урока будет знать вся школа, включая уборщицу бабу Асю!

Ирка вскочила и со скрипом распахнула дверцы шкафа.

Черно-серые рельефные колготки, кожаные штанишки чуть ниже колена… Свитер? Ирка мотнула головой – нет! – и вытащила из глубины гардероба рубашку матового зеленого шелка. В принципе, ее как раз можно бы на дискотеку… Плевать! Насчет дискотеки она подумает потом, надо выглядеть сегодня! Потому что все будут на нее пялиться! Ирка благоговейно сняла с вешалки черный корсажик на лямках и застегнула его поверх рубашки. Аккуратно расправила выпущенные из-под корсажа полы и повертелась перед мутноватым зеркалом. Не зря она этот корсажик обожала! Не только потому, что талия в нем тоненькая-тоненькая… Главное, в нем получалась хоть какая-то грудь! Не такая, конечно, как у Людки, но… хоть какой-то плюс образовывался там, где в других шмотках выходил полный ноль! Волосы распустить, и чуть-чуть розовой помады на губы…

Дверь с грохотом распахнулась, и на пороге появилась Танька – с куском хлеба с маслом в руках:

– Ирка, вставай быстро, мы все проспали, даже позавтракать не успеваем! А, ты уже оделась…

– Ты как раз могла бы обойтись без завтрака, – склочно буркнула Ирка.

– Завтрак – самая полезная и наименее калорийная еда в течение дня. Так говорит моя мама, а она, между прочим, врач! – наставительным тоном сообщила Танька.

– Ага, потом ты еще раз завтракаешь в школе, чтоб не пропадали вложенные средства твоего папы-бизнесмена, обедаешь дома, потому что умственные усилия тебя полностью истощили, ужинаешь, чтоб набраться сил для ночного колдовства… А потом весь декабрь жрешь одни яблоки, чтоб похудеть к Новому году!

– Яблоки слопала Оксана Тарасовна. Вот и приходится жрать что попало, – сообщила Танька, печально откусывая от бутерброда. – Клево смотришься! – тыкая в Ирку бутербродом, сообщила она. – Скажи, я тебе классные тряпки нахожу?

– Классные, – согласилась Ирка. Если быть совсем честной, тряпки Танька находила себе. Но то, что ей нравилось, почему-то никогда ей не шло. Зато идеально подходило Ирке. Танька расстраивалась… и заставляла Ирку купить очередную шмотку.

– Сюда еще новые ботинки – и полный отпад! – разглядывая Ирку, как картину на выставке, заключила Танька.

Ирка застыла – с поднятой рукой, запутавшейся в волосах расческой – и снова уставилась на себя в зеркало. Только сейчас она поняла, что выбирала шмотки именно под новые ботинки! Нет, она или дрянь, или дура! Она сейчас же все это снимет… Ирка метнула быстрый взгляд на часы – переодеться не успеть… Ладно!

– Я надену старые сапоги, – ровным голосом сказала она и на вопросительный Танькин взгляд бросила: – Я не собираюсь носить подарки убийцы!

– Думаешь, он отказался от ножа и теперь пропитывает ядом стельки? – дожевывая бутерброд, хладнокровно поинтересовалась Танька.

– Мне просто противно, – тем же ровным тоном ответила Ирка и торопливо отвела глаза. На самом деле ничего ей не противно! Она только и мечтала, чтоб ее уговорили надеть треклятые ботинки! Те, которые выбирал он! В которых она танцевала… с ним!

– Если уж за тобой охотится убийца, почему не получить с него хоть какую компенсацию за беспокойство? – пожала плечами Танька.

– А если он убьет не меня? – тихо спросила Ирка. А если он убьет… Ирка судорожно замотала головой, отгоняя страшное видение – Танька, бледная и неподвижная, в луже крови, растекающейся по мерзлому асфальту. И воспоминания, неотвязные, точно зубная боль, на всю жизнь – как Ирка была влюблена в убийцу подруги. Ну уж нет! Ирка схватила с тумбочки букетик незабудок – по-прежнему свежий, будто только сорванный. Рванула створку – белый пар клубами заходил по комнате. Незабудки вылетели из окна и упали на замерзшую у крыльца лужу. Крохотные голубые цветы на темном льду. Точно больного котенка из дома выгнала.

– Не выйдет! Я вам больше не верю! – пробормотала Ирка, с грохотом захлопывая окно.

– Вдруг это все-таки не он? – неуверенно предположила Танька. Ирка метнула на нее косой взгляд, и Танька смущенно покивала. – И почему с самыми симпатичными парнями всегда что-то не так?

– Почему всегда? – хватая куртку, бросила Ирка. – Богдан, между прочим, вполне симпатичный, а с ним все так!

– Угу. Только он время от времени выходит из тела и превращается в вихрь, – сбегая по лестнице, ответила Танька.

По крайней мере она уже не спорит, что Богдан симпатичный, – явный прогресс! Ирка решительно влезла в старые сапоги и, не удержавшись, метнула сожалеющий взгляд на новые ботинки, так и оставшиеся валяться посреди комнаты, где она их вчера бросила. А ну, прекратить – нет тебе до них дела, и все! Раздавшийся за спиной едва слышный смешок заставил ее оглянуться. Оксана Тарасовна стояла на пороге кухни, держа в руках блюдце с тертыми яблоками, и насмешливо переводила взгляд с Ирки на ботинки.

– Если б тебе на самом деле не было дела, ты б их носила совершенно спокойно, – сказала старшая ведьма, ковыряя яблоки чайной ложечкой.

– Вроде раньше вы телепаткой не были, Оксана Тарасовна? – фыркнула Ирка и, гордо задрав нос, прошествовала к дверям.

Из туалета вывалился Богдан, принялся торопливо обуваться.

– Я, конечно, понимаю, что теперь мы вроде как все в одной лодке, – неприязненно косясь на Оксану Тарасовну, буркнул он. – Но я б ее все-таки одну в доме не оставлял! А то вернемся, а в каждом шкафу уже по Спиридону засело!

– Приберегите свое недоверие для другого раза, молодой человек, – отрезала Оксана Тарасовна. – Я и сама не люблю задерживаться… в подобных помещениях, – она кинула выразительный взгляд на отошедшие от стен обои. – Хватит, что я тут ночевала!

– Дверь заприте! – буркнула Ирка, кидая запасные ключи Ментовскому Вовкулаке. Оборотень поймал не глядя – его полный совершенно собачьей тоски взгляд был устремлен в глубины пустого холодильника. Чувствуя себя садисткой, морящей голодом людей и волков, Ирка вылетела за дверь вслед за Танькой и Богданом.

Оставшиеся после ночной битвы комья снега полностью заледенели. Оскальзываясь на ледяных катышках, троица проковыляла через двор… в уши ввинтился пронзительный, со счастливым подвизгиванием, скулеж! Неужели Вовкулака нашел какую завалявшуюся котлету? – мелькнуло в голове у Ирки. Она распахнула калитку… и поняла, что визжал вовсе не старый оборотень!

Они припадали на брюхо, суетливо переступая передними лапами. Они умильно заглядывали в глаза. Голые, как веревка, лохматые, длинные и куцые хвосты дружно вертелись, точно готовящееся к взлету вертолетное звено. Позади аж подвывающей от счастья стаи раздался грозный рык, и, раздвинув конкурентов могучей грудью, к Ирке пробился соседский кабыздох, сжимая в зубах… С видом донельзя счастливым и гордым пес водрузил к ее ногам потерянные ночью тапочки! Мокрые от воды и… слюней. И гордо уселся в ожидании похвалы, перегораживая лохматой тушей дорогу.

– Почему-то все хотят тебя обуть, – задумчиво сказала Танька.

– Ирка, мы сейчас в школу опоздаем, – опасливо разглядывая молотящего хвостом по асфальту кабыздоха, влез Богдан.

– Х-хороший пес, – пробормотала Ирка, совершенно не представляя, как пробиться через стаю – ну не рвать же клыками тех, кто смотрит на тебя полными любви и преданности глазами! Она протянула руку и потрепала пса по кудлатой башке.

Он взвыл и… кинулся на Ирку. Тяжеленная мохнатая туша навалилась ей на плеч – и шершавый язык мгновенно смахнул помаду с губ. Стая зашлась ревнивым лаем. К девчонке метнулись со всех сторон: холодные носы тыкались в пальцы, гладкие и лохматые головы прижимались к ладоням, умоляя почесать, приветить, обратить внимание… чьи-то нетерпеливые когти прошлись по коленке…

– Колготки! – не хуже псов взвыла Ирка.

– Бежим! – откликнулся Богдан. В высоком прыжке, как через барьер, Ирка перескочила ближайшего пса и рванула следом за Богданом.

Псы возмутились. Псы даже не залаяли – заорали гневно и беспорядочно – и ринулись в погоню. Мелкая шавка прыгнула на Богдана сбоку и рванула за штанину.

– Ирка, рявкни на них! – завопила Танька.

Да уж, тут не до деликатности! Ирка резко развернулась навстречу стае – и с мгновенно вытянувшейся морды в несущихся следом собак вперились горящие мрачной яростью глаза. Подрагивающие в недоброй усмешке черные губы приоткрыли внушительные клыки, а в горле заклокотал лютый рык. Мчащийся впереди стаи длинноногий дог испуганно завизжал… и принялся тормозить, упираясь в лед всеми четырьмя лапами. Стая разразилась горестными воплями.

– Вот так, – возвращая лицо в нормальное состояние, пробормотала тяжело дышащая Ирка и попятилась от остановившейся стаи. – Вот там и стойте…

– Мотаем отсюда, – стягивая пальцами порванную штанину, точно надеялся, что она срастется, скомандовал Богдан, и все трое припустили к проспекту.

Ирка оглянулась на бегу и сдавленно охнула. Стая выглядела смущенной – опущенные головы, прижатые уши, заправленные между ног хвосты… Покорно и виновато собаки тихонько трюхали следом, не пытаясь приблизиться.

– Какие навязчивые у тебя поклонники, – хрипло выдохнул Богдан.

Танька вдруг встала как вкопанная, переводя испуганно-недоуменный взгляд с Ирки на переминающуюся в отдалении стаю и обратно.

– Чего встала? – нервно рявкнул Богдан.

– Думаю… – пробормотала Танька, кончиками пальцев проводя по лицу, точно смахивала невидимую паутину.

– А на ходу думать ты никак не можешь? – подпихивая девчонку в спину, завопил Богдан.

– Лучше сидя… – буркнула Танька, первой выскакивая на проспект, и, размахивая руками, кинулась чуть не под колеса проезжающей мимо машины. – Такси!

– Не надо, зачем… – перепуганно охнула Ирка, но Танька с Богданом в четыре руки уже заталкивали ее на заднее сидение.

– Пусть они потеряют наш след! – Танька заскочила следом… из-за угла уже выворачивала торопливо семенящая лапами стая.

Такси отвалило от бордюра – вывернув голову, Ирка сквозь заднее стекло видела, как псы мечутся по тротуару, обнюхивая асфальт и бросаясь под ноги прохожим. Такси свернуло к Иркиной школе. Буркнув: «Дома рассчитаемся!», Танька отмахнулась от разыскивающей деньги Ирки и укатила дальше, Ирка и Богдан остались у ворот.

– Снижаешь планку, Хортица?

Андрей ждал ее у дверей школы. Руки гордо скрещены на груди – ну прям Наполеон в изгнании! – физиономия полна трагизма.

– Увез тебя байкер на железном коне, а привез малолетка на такси? – разглядывая Богдана с бесконечным и сокрушительным презрением, процедил Андрей.

– Лучше малолетка, чем старшеклассник, которому все дарит папочка! – вызывающе вскидывая голову, объявила Ирка. «А еще лучше Айт!» – мелькнула предательская мыслишка, безжалостно задавленная.

– Знаете, я пойду, – пробормотал Богдан, глядя на Ирку круглыми от изумления глазами. – У вас свой разговор, третий – лишний.

– Четвертый! Третий у нас байкер! – вслед ему крикнул Андрей.

– У нас? – саркастически переспросила Ирка.

– Этот байкер ее еще и в ночной клуб водил – их Людка видела, – волоча мимо какой-то стенд, походя наябедничал братец Наташки Шпак.

– Шпак! Занимайся своим делом! – рявкнула Екатерина Семеновна, подхватывая закачавшийся край стенда, и, неодобрительно поджав губы, процедила. – Рано начинаешь, Хортица! И это когда в школе – комиссия из министерства! Правее заноси, Шпак, правее! Быстрее, они вот-вот приедут!

– Вот, уже вся школа знает! – кивая вслед Шпаку и Бабе Кате, тоном ревнивого мужа объявил Андрей. – Скоро комиссии доложат! – и точно погаснув, тихо добавил: – Со мной так в «Тайм-аут» не пошла. Да что я, недоделанный какой, что вы меня все динамите?

Ирке тут же стало его жалко.

– Нормальный ты, – пробормотала она. – И вообще, ты меня в «Тайм-аут» не приглашал! Ты только думал – пригласить-не пригласить… Вслух!

– Выходит, я же еще и виноват? – возмутился Андрей и тут же деловито поинтересовался: – А приглашу – пойдешь?

Ирка неопределенно повела плечом – может, и пойдет… Андрей не гоняет на байке и не ведет в танце так, точно тебя уносит океанская волна… но он хотя бы не убийца!

Похоже, Андрея ее неопределенное молчание вполне устроило – он явно приободрился.

– У тебя какой урок первый?

– Алгебра, – страдальчески прошептала Ирка, понимая, что люто ненавидит проклятого убийцу ведьм. Мало того что с ножом гоняется, так она же из-за него к семестровой контрольной так и не подготовилась! А математичка сказала, если Ирка опять завалит, даже директриса не поможет. Ну все. Ну если у нее в табели «пара» нарисуется – она этого ведьмоманьяка точно сама убьет, причем с особым садизмом! Забьет учебником!

– Я тебя после уроков буду ждать, – как сквозь воду донесся до нее голос Андрея. – Давай, что ли, куртку в раздевалку отнесу… – грубовато предложил он. – А ты иди расчешись, всклокоченная, как от собак убегала!

– Ага, убегала, – кивнула Ирка, стряхивая Андрею на руки свою куртку и даже не соображая, почему на них с таким злобным напряжением пялится компания Андреевых одноклассниц во главе с Людкой. Нашаривая в сумке расческу, Ирка побрела к туалету – расчесаться действительно надо. Это единственное, что она может сделать перед семестровой контрольной!

Ирка растерянно уставилась на себя в зеркало над умывальником – мало того что волосы дыбом, губы казались здоровенными, как у негритянки. Да это же соседский пес помаду размазал! Кошмар! Ирка торопливо наклонилась над раковиной. Сквозь шум воды послышался громкий хлопок дверью. Ирка резко выпрямилась. В зеркале она отражалась уже не одна.

15

Великая заклинательница прыщей

– Вот этот мелкий, с которым ты приехала, – твой потолок! – ледяным, как вода из крана, голосом отчеканила Людка.

Замечательная фраза! Ирка облегченно перевела дух – а то ведь в первый момент даже растерялась, когда Людкина компания вдруг оказалась у нее за спиной.

– Богдан – потолок? – изумленно округлив глаза, переспросила Ирка. – А я думала он – мальчик.

– Больно умная! – рявкнула стоящая позади Людки долговязая, как шнурок, девчонка с широкими плечами пловчихи. Как ее звали, Ирка не помнила, знала только, что та всегда выступает за школу на всех спартакиадах.

– Чужой ум возмущает только дураков, – небрежно бросила Ирка – вот когда пригодилась одна из любимых Танькиных фразочек! – и принялась невозмутимо подводить контур губ.

Отражающаяся в зеркале физиономия пловчихи исказилась от ярости:

– Ты… Умная больно! – снова выпалила она, видно, не найдя оскорбления страшнее, и рванулась вперед, явно намереваясь ухватить Ирку за плечи.

– Тихо-тихо! – поднятая ладонь Людки уперлась «пловчихе» в грудь, останавливая. – Мы спокойно, мирно разговариваем… Пока, – последнее слово прозвучало грозно-многозначительно…

Ирка не выдержала и хихикнула.

– А может, все-таки следует ей дать раз… или даже два-три? – задумчиво предложила третья девчонка, очень худенькая, в больших очках с выпуклыми линзами – вылитая стрекоза, только крыльев не хватает. – Похоже, девочка не принимает нас всерьез.

– Ничего, сейчас разберемся, – презрительно кривя рот, процедила Людка. – Значит, так, Хортица…

Ирка удивленно приподняла брови – надо же, блистательная Людочка удосужилась узнать ее фамилию.

– Ты последнее время стала сильно много о себе понимать, – продолжила Людка. – Твое место – под задней партой, твой уровень – ниже плинтуса, и не тебе с крутыми байкерами по ночным клубам шляться! Когда я со своим парнем иду тусоваться, я не желаю видеть, как на танцполе всякие семиклашки выпендриваются! «Клёвая девчонка, гляди, как зажигает…» – передразнила Людка кого-то из вчерашней публики у танцпола, а может, и своего кавалера на «Мазде». – Короче, чтоб забыла, как по клубам ходят, ясно, мелкая? – начисто теряя ровный тон и срываясь на визг, завопила Людка.

– Чего вы тут орете? – дверь приоткрылась, и в щелку сунулась Наташка Шпак. С удивлением поглядела на Ирку и окруживших ее старшеклассниц…

– А ну пошла отсюда! – рявкнула Людка, с силой толкая дверь. Та с грохотом захлопнулась, послышался сдавленный вяк, кажется, Наташка получила створкой по лбу. «Пловчиха» моментально привалилась к двери спиной и издевательски уставилась на Ирку.

– С Андреем я чтоб тебя тоже не видела! – тяжело дыша, закончила свой ультиматум Людка. – Думаешь, вырядилась, так перестала быть мелкой уродиной? – ненавидящим взглядом она прошлась по Иркиной рубашке, корсажу, штанишкам…

Ирка поняла, что Танька утром была права, а она – нет. С Айтом, который Спиридон, она еще разберется, а новые ботинки добили бы Людку окончательно – пусть не физически, так хоть морально!

– Что-то непонятно? – снова сорвалась на визг Людка.

– Не то чтоб непонятно… – Ирка придирчиво поглядела в зеркало, оценивая подкрашенные губы, и повернулась наконец к своим противницам лицом. – Просто любопытно… Ты ж вроде Андрея послала подальше? Или вернуться решила? Что, тот, на зеленой «Мазде», оказался не таким уж замечательным?

По лицу Людки пробежала мгновенная тень – Ирка поняла, что попала по больному месту. Но Людка гордо выпрямилась.

– У меня все прекрасно, – внушительно сообщила она, кося взглядом на подружек, – информация явно предназначалась для них, а не для Ирки. – А Андрея я просто хочу передать в хорошие руки…

«Пловчиха» и «стрекоза» ревниво зыркнули друг на друга… а Ирка заржала в голос. До колик в животе.

– Ой, не могу… – приваливаясь к холодной кафельной стене, простонала она. – Андрей… Такой весь из себя… А его… Как щенка… А в какие хорошие руки – в эти или в эти? – тыча то в здоровенные, с коротко остриженными ногтями лапы «пловчихи», то в наманикюренные пальчики «стрекозы», спросила Ирка. – Или вы его… в четыре руки? Тогда он даже не щенок, он – рояль! – она снова захохотала.

– Девочка, ты совсем дура? – все тем же задумчивым тоном поинтересовалась «стрекоза». – Ты тут одна, нас трое, мы старше и сильнее, мы можем сделать с тобой что захотим.

А вот этого говорить не стоило. Совсем. Иркин смех оборвался, будто его выключили. Девчонка выпрямилась. Она стояла спиной к зеркалу, но ей не надо смотреть на себя, чтобы знать – глаза у нее наливаются грозной зеленью. Вот таких, которые втроем на одного, Ирка не выносила просто… до тошноты! И за людей не считала. Она и раньше, когда не была ни ведьмой, ни оборотнем, дралась с ними так, что летели оторванные карманы и ручки портфелей, и даже если не удавалось победить, любители поиздеваться над слабыми потом обходили ее по широкой дуге: «Ну ее, психованную, еще покусает – бешенством заразит!»

Ирка растянула свеженакрашенные губы в недоброй усмешке. Можно, конечно, и покусать, но Танька права, необязательно все решать грубой силой. Ирка пожала плечами – при желании это можно было принять за ответ – и наклонилась, засовывая помаду в кармашек рюкзака. Выпрямиться ей не дали.

– Сейчас у нее в голове прояснится, – процедила Людка – глаза сощурены, рот перекошен, даже нос и щеки, казалось, стали другими, обычно симпатичная, теперь она сильно напоминала гиену. – А ну-ка, девчонки, умоем ее холодной водичкой… – и вцепилась Ирке в волосы.

«Пловчиха» подскочила к Ирке и крепко ухватила ее за локти. «Стрекоза» налетела с другой стороны, плечо сжало как в тисках. Рюкзак свалился на плиточный пол туалета, расческа отлетела в одну сторону, помада – в другую, и девчонки поволокли Ирку… к унитазу. Ирка не сопротивлялась.

– Яка Фенька – таки и вытребеньки./Яка Людка – таки и подружки/Розуму як у козы,/А всей тилькы и красы, що прыщавые носы, – звонко бросила она.

Девчонки замерли. Переглянулись.

– Психованная, да? – с некоторой надеждой глядя на Ирку, спросила «пловчиха».

– По-моему, она нам какую-то гадость сказала, – прокомментировала «стрекоза».

– А девочкам, которые старшим гадости говорят, рот моют! – взвизгнула Людка и попыталась пригнуть Иркину голову к унитазу.

В тот же миг по двери шарахнули, как тараном, и в туалет ворвалась Наташка Шпак – мокрые от пота волосы липли ей ко лбу. За ней бегом мчались ее братец и… Андрей.

– Мальчики, стойте, вам туда нельзя! – на пороге появилась монументальная фигура Бабы Кати.

Но было уже поздно. Глаза у мальчишек стали большие и перепуганные, и… Шпак со сдавленным воплем ринулся вон из девчоночьего туалета. Зато Андрей метнулся внутрь, как в горящий дом! И с криком:

– Уйди от них, пока и тебя не заразили! – выдернул Ирку из рук девчонок и прижал ее голову к себе, точно закрывая от опасности.

«Все очень трогательно!» – подумала Ирка, сопя ему в сгиб локтя. Шерсть его свитера щекотала нос… Но не видно же ничего! Ирка повертела шеей, выкручиваясь из хватки Андрея.

Баба Катя глядела на замерших возле унитаза трех девчонок остановившимися глазами и монотонно повторяла:

– И комиссия как раз… Как раз когда комиссия…

– Ничего не было, Екатерина Семеновна! – пробормотала Людка, бросая ненавидящие взгляды то на Ирку с Андреем, то на торжествующую Наташку Шпак.

– Как же не было, когда у тебя все на лице написано! – выдавила Баба Катя.

– Что напи… – начала Людка, делая шаг к зеркалу… по школе пронесся долгий, вибрирующий вопль.

Людка орала, вцепившись обеими руками себе в волосы и глядя в зеркало. На покрывающую все лицо россыпь роскошных, пламенеющих, как фонари, прыщей. «Пловчиха» и «стрекоза» переглянулись – и заорали тоже, отчаянно тыча друг в друга пальцами. Проклевываясь, как птенчики из яиц, прыщи вспыхивали у них на щеках, бурный, прямо-таки вулканический прыщ нахально вырос у «пловчихи» на носу!

– Что здесь постоянно за шум? – донеслось из коридора, и в туалет заглянула женщина в элегантном деловом костюме. При виде покрытых прыщами девчонок ее идеально вычерченные брови на холеном, без возраста, лице недоуменно поползли вверх. Потом она заметила мальчишек – и брови вообще исчезли под выстриженной ступеньками челкой.

– Ну вот! – обреченно вздохнула Баба Катя. – Я же говорила, что комиссия! А ведь у нас все было в порядке! И литература в методкабинете! И огнетушители на каждом этаже! А вы! – она с горестным упреком поглядела на обсыпанных прыщами девчонок и очень громко и решительно объявила, косясь на стоящую в дверях женщину, точно проверяя ее реакцию. – Девочек – в медпункт, школу на карантин, вызываем санстанцию, врачей, МЧС…

– Заборы, военные в скафандрах и звено вертолетов с воздуха… – негромко сказала женщина. Поправила на плече плоскую сумочку, похожую на маленький кожаный чемоданчик, и, звонко цокая каблуками по плиточному полу, проследовала в туалет. Бестрепетной рукой взяла Людку за подбородок. – Похоже на аллергию. Девочкам, конечно, следует показаться врачу, но, думаю, через недельку сойдет само.

– Сойдет? – шмыгая носом, пролепетала Людка, глядя на незнакомку, как верующий на икону.

– А дискотека? – всхлипнула «стрекоза». – А… – она покосилась на Андрея и тут же ненавидяще – на Ирку.

– Ну, милочка, на вас не угодишь! – усмехнулась незнакомка, удостоив Ирку лишь мимолетным взглядом.

А та смотрела на даму во все глаза – она ее уже где-то видела! И голос слышала! Как-то часто это стало происходить – люди, которых она вроде бы знает, только не помнит откуда, голоса, вроде бы знакомые, да не сообразишь чьи… То ли у нее ранний склероз… То ли… Следующая мысль Ирке сильно не понравилась – похоже, вокруг нее не просто происходят очередные загадочные события, но ее еще и крупно дурят! Только непонятно кто именно и для каких конкретно целей! Пока непонятно, но она обязательно разберется или… погибнет. И это не красивые слова: не разберется – прирежут, как цыпленка!

Но следующие слова элегантной дамы из комиссии министерства заставили Ирку позабыть даже о необходимости защищаться от караулящего ее убийцы ведьм и затаить дыхание.

– Лучше, конечно, сегодня распустить детей по домам, так, для перестраховки, вдруг я все-таки ошиблась! – повернувшись к Екатерине Семеновне, объявила дама.

Контрольная! Ирка в упоении прикрыла глаза. Неужели пронесет? Без этой контрольной у нее по алгебре нормально в семестре выходит… «Тетенька из комиссии, родная, я тебя всю жизнь обожать буду, если контрольную отменят! Лишь бы Баба Катя согласилась!» – Ирка выжидательно уставилась в лицо «классной».

– Кроме тех, кто участвует в представлении! – машинально пробормотала Баба Катя.

Наташка Шпак восторженно взвизгнула.

– Андрей! Отпусти Хортицу! Она и без тебя в туалет сходит! – принялась командовать Баба Катя, аж воспрянувшая от понимания, что эпидемия не испортит показатели школы в глазах высокой комиссии. – Шпак! Быстро ставить декорации! Вы трое – марш к врачу! Вы обе убирайтесь отсюда! – рыкнула она на Наташку и Ирку. – А вы, Ганна Николаевна… – тон Бабы Кати стал почтительным.

– Я сейчас приду, – величественно кивнула дама из комиссии.

Подпихиваемые в спины мальчишки вылетели из туалета – Андрей все оборачивался и размахивал руками. Вероятно, это означало, что он будет ждать Ирку внизу. Прикрывая прыщавые лица, кинулись прочь девчонки, в дверь скользнула торжествующе улыбающаяся Наташка… Ирка наладилась следом.

– А вы, милочка, задержитесь на минутку, – приказ полетел Ирке в спину небрежно, как камешек в пруд, но она мгновенно остановилась. Обернулась.

– Ну и что вы себе позволяете, юная ведьма, великая заклинательница прыщей? – тоном директора, отчитывающего гоняющего по коридору первоклассника, поинтересовалась дама. – И почему вы тут, когда я велела сидеть тихо и ждать меня? – и окинула Ирку таким ВЗГЛЯДОМ, что… девчонка моментально ее узнала!

16

Киевская ведьма

– А… А где ваша коса? – Ирка провела пальцем вокруг головы, намекая на уложенную кругом косу. – Как у этой…

– Коса у меня была вовсе не как у «этой»! – раздраженно бросила Ганна Николаевна, глядя на себя в зеркало и поправляя изящно выстриженные пряди. – Давно следовало сменить стилиста! Унизительно, когда все думают, что ты одеваешься под свою же ро́б… – она вдруг осеклась и настороженно покосилась на Ирку.

– Под кого? – изумленно охнула Ирка.

– Никого! – отрезала Ганна Николаевна. – А мы разве уже встречались? – она поглядела на Ирку пустым, неузнающим взглядом.

Ну да, она небось тогда, в супермаркете, Ирку и не заметила, наверняка из-за этой косы вокруг головы на Ганну Николаевну постоянно пялились – неудивительно, что она имидж сменила, странно, что только сейчас. Сделала бы это раньше – Ирка бы на нее не засмотрелась, не прихватила из супермаркета масло, не познакомилась с Лешей и… тот не спер бы у нее целую сумку продуктов!

– Впрочем, неважно! – Ганна Николаевна тряхнула головой, уложенные вдоль лица пряди разлетелись. – Поговорим о деле. Он уже появился?

– Кто, Леша? – машинально переспросила Ирка, продолжая думать о подлом Леше, – хочешь-не хочешь, придется опять в магазин идти, нельзя же совсем без продуктов. А вот пойдет в тот же самый супермаркет – интересно, как этот ворюга осмелится ей в глаза посмотреть…

– Какой еще… Леша? – слабым голосом переспросила Ганна Николаевна. – При чем тут… Леша?

– Извините… Я задумалась, – девчонка потрясла головой, отгоняя посторонние мысли. – А вы про кого спрашивали?

– Про Спиридона! – все тем же слабым голосом выдохнула Ганна Николаевна. – Естественно, я говорила про убийцу ведьм!

– Вы знаете Спиридона? – глуповато пробормотала Ирка – ясно же, знает! И вот тут наконец все в ее голове встало на свои места! Просто характерная коса и костюмчик сбивали с толку – но она видела Ганну Николаевну не только в супермаркете! Еще и в воспоминаниях ведьмочки Серафины! Чужая, приезжая, та, что известила римский ковен о приходе убийцы, – бегущая навстречу Бефане стройная женщина и гулкий рокот железа под ударами каблуков.

Ирка медленно попятилась, глядя на женщину как на готовую кинуться кобру.

– Вы – это она, – медленно сказала она. И сама себе не очень-то веря, прошептала: – Киевская ведьма! Та самая!

Ганна Николаевна вскинула голову, хотела улыбнуться гордо и презрительно, но губы у нее задрожали, улыбка вышла жалкой, вымученной. И сама она неуловимо изменилась – на миг обвисла кожа на щеках, безупречные веки потяжелели, собираясь складочками морщин, стройная фигура сгорбилась. Сейчас это была совсем не та холеная надменная дама. Она казалась просто бесконечно уставшей и… старой.

– Значит, много объяснять не придется. – все также вымученно улыбаясь, сказала Ганна Николаевна. – Это я во всем виновата! Я сотворила его! Хотела отыскать убийцу ведьм, вытащить его из укрывища… Вот и отыскала, вот и вытащила – на беду всем ведьмам разом! – глаза киевской ведьмы распахнулись широко-широко. Ирка невольно отшатнулась – в них пылала лютая бездна зеленого пламени!

Ганна Николаевна протянула руку к зеркалу. Усыпанное черными пятнышками облезшее стекло помутнело – в нем вспыхнула пылающая костром ночь!

Старенькое деревенское кладбище притихло – казалось, даже покосившиеся кресты на могилах старались закопаться поглубже под снеговые шапки. А костер горел! Костер, сложенный из ведьмовских метел! Он пылал так, как не пылали никакие дрова! Стена огня поднималась к ночным небесам, клубилась лохмотьями черного дыма, сливаясь со стремительно несущимися тучами. И крик, крик, крик! Из разверзшегося над старым кладбищем ада несся захлебывающийся человеческий крик, полный такого ужаса, такого отчаяния, такой смертной муки… что даже стоящие вокруг могилы ведьмы заволновались. Старуха в стареньком овечьем полушубке судорожно перекрестилась, шепча молитву сухими губами, совсем молоденькая девчонка всхлипнула, уткнувшись лицом в лохматый ворот кожуха. И только одна ведьма смеялась, а глаза ее пылали неистовой зеленью. Она сильно отличалась от остальных. Никаких деревенских платочков – завитые волосы украшала изящная шляпка, опушенная соболем шубка крыта дорогим сукном, снег мел подол широкой длинной юбки. Но несмотря на старинный наряд, не узнать ее невозможно! Она почти не изменилась за годы. Правда, тогда ее лицо не казалось полированным мрамором – оно было живым. Пылал румянец, и губы были свежими и полными без всякой помады. Точно дирижируя, она взмахнула руками – и что-то полетело в огонь.

Последний вибрирующий вопль вырвался из костра и затих – лишь треск сгорающих ведьмовских метел нарушал тишину деревенского кладбища. С задорным смехом молоденькая киевская ведьмочка Ганнуся торжествующе вскинула затянутые в перчатки руки к небесам.

Горящее на метлах пламя переломилось… и широкая, как полотно, струя черного дыма вынырнула из огня. Колеблющееся, тоже как дым, мужское лицо зависло в воздухе. Два круглых, пустых отверстия проклюнулись на месте глаз – и выбирающий взгляд этих черных дырок прошелся по сгрудившимся в ужасе ведьмам. Дым сложился в руку. Между пальцами медленно-медленно, словно растягивая удовольствие, выдвинулся нож, широкий, как кухонный тесак.

Ведьмы побежали. Молча, не тратя силы на крики, неслись прочь с кладбища – отчаянно, со всех ног. Небыстро, точно наслаждаясь погоней, следом скользил черный дым – и покачивающийся в воздухе широченный тесак неумолимо целился убегающим в спины, и пламя догорающего костра играло на его лезвии…

– Он догнал их… – неживым голосом сказала Ганна Николаевна.

Остановившимися глазами Ирка глядела на проступившее в зеркале свое отражение.

– Кого? – проводя языком по сухим губам, пробормотала девочка.

– Всех, – все тем же неживым голосом откликнулась киевская ведьма. – Это потом он стал забирать по одной в год. В тот раз забрал всех. А я сама, своими руками отобрала у них метлы для костра!

– А нож у него откуда взялся? – все еще не способная прийти в себя, выдавила Ирка.

– Откуда я знаю? – устало прикрывая глаза, выдохнула Ганна Николаевна. – Эти селюки постоянно носят нож за голенищем!

Ирка вспомнила тесак Спиридона – какой должен быть сапог, чтоб за голенищем поместилось такое! И тут до нее дошло!

– Но если вы… Если Спиридон… Вам же тогда лет двести! – выдохнула Ирка, растерянно глядя на женщину.

– Не хочешь же ты сказать, что я выгляжу на свой возраст? – Ганна Николаевна решительно выпрямилась и метнула на нее строгий взгляд дамы из министерской комиссии. Отстукивая каблуками по плиточному полу, прошла к зеркалу, кончиками пальцев провела по щеке. – Хотя сейчас, пожалуй что, да. Подержи! – властно скомандовала она и сунула Ирке в руки свою сумочку-чемоданчик. Щелкнул изящный замочек, откинулась крышка – блеснули золотистые тюбики помады, многоцветной радугой переливались тени для век, топорщились щеточки для туши. Ганна Николаевна аккуратно прошлась по щекам светлой от пудры кисточкой и принялась тщательно подводить глаза. – Пока сотворенное мной чудовище является в мир и губит моих сестер, я буду жить! Ну что ты стала, девочка? Брасматик подай!

Замершая, как фрейлина перед королевой, Ирка – с открытым чемоданчиком на вытянутых руках – торопливо нашарила серебристый тюбик и сунула во властно протянутую ладонь. Киевская ведьма придвинулась ближе к зеркалу и принялась тщательно прокрашивать ресницы.

– Ты – ведьма, наделенная такой несомненной мощью, но при этом молодая и неопытная, для Спиридона особенно лакомый кусочек… – Ганна Николаевна открыла и закрыла глаз, оценивая «качество окраса», решительно закрутила брасматик, сунула его на место и требовательно пошевелила пальчиком.

– Что? – невольно переспросила Ирка.

– Ну, конечно же, щеточку для ресниц! – с нетерпеливым раздражением бросила Ганна Николаевна и принялась снимать лишние комочки туши. – Тебя, деточка, собираются убить, а ты тем временем плодишь прыщи на своих одноклассницах! Не говоря уж о том, что публично наводить порчу непрофессионально, и порядочные ведьмы так не поступают!

– Я… – Ирка неловко переступила с ноги на ногу и почувствовала, что краснеет. – А чего они трое на меня одну!

– Учитывая твою подпитанную кровью Симаргла силу, говорить о численном превосходстве несчастных девчонок по меньшей мере глупо!

– Так что, пусть суют меня головой в унитаз? – возмутилась Ирка.

– Дома сидеть, когда велено!

– А я не очень люблю делать, что велено! – исподлобья глядя на старшую ведьму, процедила Ирка. – И вообще, заберите свой чемодан, чего я его держу! – и она с размаху ляпнула чемоданчик с косметикой в руки Ганны Николаевны.

Киевская ведьма подняла черные, идеально ровные брови и поглядела на чемоданчик, как владетельная княгиня на сунутую прислугой половую тряпку:

– Я думала, ты хочешь мне помочь.

– Конечно, хочу, – ответила Ирка и независимо уточнила: – Избавиться от Спиридона. А косметика ваша тут при чем?

– При том, что красивая одежда и свежий макияж сразу придают женщине уверенности в себе, – фыркнула Ганна Николаевна, и… ребристый бок чемоданчика снова властно ткнулся Ирке в руки – не бросать же! – На каблуках, с макияжем и маникюром мы кого угодно поборем! – она наклонила голову к плечу, придирчиво разглядывая помаду на губах.

Ирка поморщилась. Когда сама проделывала все это перед Людкой, казалось круто, а со стороны… Никогда больше не будет так выпендриваться!

– И много вам каблуки с маникюром в прошлые разы помогли? – буркнула Ирка.

Ганна Николаевна странновато – то ли зло, то ли смущенно – покосилась на Ирку и неловко кивнула:

– Ну да, пока что Спиридон жив-здоров – если, конечно, его предновогодние явления можно назвать жизнью!

Ирке снова стало неудобно. А если б она сама такое натворила – по ошибке или по незнанию создала жуткое чудовище и год за годом таскалась за ним из города в город, пытаясь уничтожить то, что возникло по слову ее? Пусть Ганна Николаевна и выпендривается, и корчит из себя невесть что, но ведь борется же!

– Поэтому нынешний год такой важный – возможно, именно сейчас Спиридон окажется уязвим! – горячо выпалила киевская ведьма.

– Почему? – удивилась Ирка.

– Как – почему? – тоже удивилась Ганна Николаевна. – Разве ты не узнала место? Ах, ну да, конечно, откуда… Спиридон впервые за столько лет вернулся в родной город, туда, где все и началось!

– История с влюбленной ведьмой и ее могилой произошла здесь? – изумленно пробормотала Ирка.

– Ну конечно, – Ганна Николаевна в последний раз прошлась кисточкой по векам и захлопнула крышку чемоданчика. – Правда, тогда здесь и города-то никакого не было – так, казачья слободка да несколько хуторов.

– Ганна Николаевна! – дверь туалета снова распахнулась, и внутрь влетала запыхавшаяся Наташка. – Там это… Ждут… – пробормотала она, проходясь любопытным взглядом по киевлянке, Ирке, чемоданчику с косметикой.

– Иду, – кивнула киевская ведьма. Наклонилась к чемоданчику, защелкивая замочек, и прошептала. – Отправляйся домой и жди меня. Я отделаюсь от работы, и мы все обсудим.

– Скажите только одно! – удерживая в руках чемоданчик, лихорадочно прошептала Ирка в ответ. – Это важно! Он… Спиридон… Может появляться в виде обычного парня?

– Может, – торопливо кивнула та в ответ и круто повернулась на каблуках. – Где все? В учительской? Или в актовом? – надменно поинтересовалась она у Наташки.

– Брюнет? Высокий такой? – звенящим голосом громко спросила Ирка.

Придерживающая перед Ганной Николаевной дверь Наташка аж подпрыгнула, с изумлением уставившись на Ирку. Киевская ведьма метнула убийственный взгляд через плечо, но Ирке сейчас плевать было на секреты и конспирацию!

– Кажется… Не помню… Давно было… – наконец неохотно процедила киевская ведьма и решительно двинулась прочь. Наташка бежала следом, то и дело потерянно оглядываясь на застывшую в дверях туалета Ирку.

Дверь снова хлопнула. Хохоча и повизгивая от восторга, что уроков не будет, внутрь влетели одетые в куртки пятиклассницы – удивленно покосились на неподвижную Ирку, неожиданно притихли и мышками шмыгнули по кабинкам. Ирка глубоко вздохнула, точно оживая, и недоуменно поглядела на так и оставшийся в ее руках чемоданчик с косметикой. Надо отдать… Но таскаться по школе, рискуя попасть на глаза Бабе Кате или еще хуже – математичке, Ирке категорически не хотелось. Ладно, заберет домой – все равно киевская ведьма потом собиралась к ней, там ее чемоданчик и дождется.

Подволакивая ноги, как старуха, Ирка побрела по коридору – чемоданчик бил ее по коленкам, но ей было все равно. Зачем она спросила, как выглядит Спиридон? Киевская ведьма так странно поглядела на нее… Наверняка догадалась, что Ирка уже встречалась с убийцей в его человеческом облике. Спиридон уже не раз пользовался своим обаянием, чтоб подобраться к жертве. Странно только, почему Айт, который Сиридон, не убил ее сразу – у него было столько возможностей: и в магазине, и в клубе, и даже возле Иркиного дома. Не свидетелей же он боялся, что ему – растворился дымом, исчез. Но ведь и Мануэлу тот самый ее новый парень, что наверняка был самим Спиридоном, тоже сразу не убил, значит, убийца чем-то связан – временем, или местом, или ритуалом, ведь наверняка губит ведьм не просто так…

– Очень надеюсь, что ты думаешь обо мне, хотя обидно, что ты меня при этом не видишь и не слышишь! – сказали раздраженно, и перед ней появилось лицо Андрея.

Ирка ткнулась в мягкое и только сейчас поняла, что брела, полностью погруженная в свои мысли, и налетела на Андрея, как на столб.

– Я… – Ну не скажешь же ему: «Я тут думала про одно созданное магией существо, которое собирается меня убить, а пока, видно, чтоб скрасить ожидание, водит в ночные клубы и покупает ботинки». – Я думала про дискотеку…

А ведь и правда, сегодня уже 21-е! Вечером – новогодняя дискотека! Та самая, которую Ирка так ждала и которая теперь почему-то абсолютно не радовала.

– На дискарь идешь со мной! – безапелляционным тоном отрезал Андрей, вручая Ирке ее куртку.

– Интересно, тебя Людка приучила так командовать? – фыркнула Ирка. – Или наоборот – она распоряжаться не давала, так ты теперь со мной пытаешься оторваться?

Андрей поглядел на нее мрачно – Ирка поняла, что второе предположение близко к истине.

– Я просто не хочу, чтоб на нашу школьную дискотеку с тобой приперся какой-то левый парень! – наконец выдавил он.

– Не волнуйся – не припрется! – сквозь зубы процедила Ирка.

– Поссорились? – Андрей мгновенно повеселел. – Ну и правильно, на фига тебе этот байкер! Нормальных парней, что ли, нет?

Действительно. Ирка передернула плечами, кинула на пол рюкзак и чемоданчик Ганны Николаевны и забрала у Андрея свою куртку. Нормальный парень – именно то, что ей сейчас нужно. Она оценивающе поглядела на Андрея.

– Слушай, ты ж на каникулах не уезжаешь? – радостно продолжал он. – Можем куда сходить – в боулинг, например. В 3D классные фильмы будут… – он закинул на плечо ее рюкзак, и они вышли на школьный двор.

Отражаясь в выпавшем за ночь, еще совсем белом и свежем снеге, зимнее солнце ударило в глаза, заставляя жмуриться до слез. В носу защекотало, и Ирка с чувством чихнула.

– Наконец-то! А я все окрестные школы обегал, пока тебя нашел – и жду-жду! – раздался радостный голос.

На бетонной тумбе у самых школьных ворот торчал… пакет из супермаркета – пластиковые бока раздувались от выпирающих продуктов. А рядом, небрежно прислонившись к стойке ворот и весело глядя на Ирку, стоял… он. Дубленка оказалась слегка потертой и немного старомодной, но это не имело никакого значения для столпившихся во дворе школьных девчонок, потому что обтягивала широченные, как у культуриста, плечи. Непокрытые светло-золотистые волосы шевелил ветер, делая их обладателя еще больше похожим на стоящего на палубе боевого драккара викинга. И смотрел он только на Ирку, вовсе не замечая старшеклассниц, снующих вокруг. На губах его играла улыбка – сияюще-радостная, как зимний день. А в покрасневших от мороза руках он держал… елку. Не очень большую, но и не маленькую пушистую красавицу с тонкими узорчатыми веточками, похожими на зеленое кружево.

– А… а говорила, что не нравишься блондинам, – глядя на шагнувшего к ним викинга исподлобья, процедил Андрей.

– А… а я ему вовсе даже не нравлюсь, – также заикаясь, пробормотала Ирка, ошалелым взглядом уставившись на нежданное явление – с елкой! – Просто у него мои продукты остались, вот он их и принес!

– Елка тоже твоя? Осталась? – едко поинтересовался Андрей.

– Нет, но… – Ирка окончательно смутилась. – Ты извини, я обязательно должна забрать у него свой пакет – он мне очень нужен! Я о пакете, – неловкими руками она потянула у Андрея свой рюкзак и… побежала навстречу Леше.

– На дискотеку все равно со мной! – раздался вслед ревнивый крик.

Ирка увидела, как Леша бросил поверх ее головы удивленный взгляд на Андрея, но тут же его глаза устремились на Ирку.

– Я ну никак вчера до тебя добраться не мог, – развел руками он. – Праздники, на работе такая карусель, пришлось в ночную смену остаться. Представляю, что ты обо мне думала! Утром прибежал к твоему дому, а ты уже в школу ушла. Я и рванул тебя искать. Ты извини, пожалуйста. Вот! – обеими руками, как букет, он протянул ей елку.

– С-спасибо, – пролепетала Ирка, перехватывая елочку за ствол. Да так и осталась стоять, держа ее перед собой, как флаг.

– Тебе не тяжело? – с удивлением глядя на нее, поинтересовался Леша.

– Нет… Ой, то есть да, конечно! – любой нормальной девчонке было бы тяжело держать елку на весу – Ирка торопливо уперла деревце в землю. Если он сейчас предложит пойти в кино, кафе или парк, то…

– Надо отнести все это к тебе домой, – деловито объявил Леша. Закинул Иркин рюкзак себе на плечо, на второе положил елку, ухватил пакет с продуктами и, точно лесоруб с работы, легко зашагал к Иркиному дому.

Едва поспевая, Ирка с чемоданчиком Ганны Николаевны потрусила следом.

Они уже свернули от проспекта к балке, когда из-за угла вынырнула собачья стая. То припадая носами к земле, то озабоченно нюхая воздух, псы следовали за парочкой.

17

Спасибо за вареники, де ваши двери?

– Хорошо-то как! – восторженно сказал Леша, глядя поверх забора во двор Иркиного дома.

Ирка невольно кивнула. Оставшаяся после ночного сражения решетка из замерзших водяных струй сейчас выглядела еще круче, чем ночью. Ажурные узоры льда сверкали на солнце, разбрызгивая холодные ослепительные искры, яркие «зайчики» скакали по деревьям. Ирка восторженно вздохнула. Неожиданный результат ночной драки казался просто… чудом. Она обязательно купит разноцветные китайские фонарики со свечой внутри и на Новый год развесит их по всему саду, а еще намотает на деревья столько светящихся гирлянд, сколько удастся собрать, – и будет самый крутой Новый год, какой только можно придумать! Если она, Танька и Богдан до него доживут!

– Как хорошо! – почти благоговейно повторил Леша. – Можно? – нетерпеливо спросил он, хватаясь за калитку.

– Да, конечно, – кивнула Ирка, но, не дожидаясь согласия, Леша уже влетел внутрь. Елка упала в снег, пакет плюхнулся на бетонную дорожку.

– Груша, слива, вишня… – запрокидывая голову к деревьям, в упоении перечислял он. – А вот там что – картошка, да? – он кивнул на засыпанные снегом грядки. – И помидорки! – он радостно рассмеялся. – А тут – неужто курятник? – точно не замечая, Леша пробежал мимо ледяной решетки и метнулся к сараю, из которого слышалось квохтание кур. Приник к щели, заглядывая внутрь, долго смотрел… Когда он отодвинулся, на губах его играла совершенно счастливая улыбка. Он упер руки в бока, окинул долгим взором дом и двор и снова выдохнул: – Ну как же добре!

Сколько человеку счастья от грядок! Сама Ирка всегда завидовала одноклассникам, у кого не было ничего, кроме нормальной городской квартиры. И даже тем, у кого дача, – они хотя бы пахали на огороде только по выходным, а не все лето, весну и осень!

– Ты что, раньше в деревне жил? – спросила Ирка, хотя и так все казалось понятным.

Леша кивнул – ей показалось, что печально.

– Работать приходится в городе, но мне тут все равно худо, – вздохнул он и тут же оживился. – Зато у тебя то, что надо! Я знал, что здесь хорошее случится!

– Почему? – сама развеселившись от его бурной радости, засмеялась Ирка.

– Не знаю, – бросил Леша, торопливо отводя глаза. – Просто показалось – глупо, наверное… А возле изгороди – то смородина?

– Еще клубника раньше была. Но этим летом полностью сгорела, – смутилась Ирка. Ага, в колдовском огне. – Ты в дом проходи, – она подхватила кулек с продуктами. – Чай будешь?

– Буду, – энергично кивнул Леша, поднимая елку. Неодобрительно поглядел на валяющуюся на земле искореженную крышу крыльца и обугленные пеньки на месте сгоревших опорных столбиков. – Можно починить – наверняка какое бревно и доски найдутся. Эй, у тебя тут цветы валяются!

– И пусть валяются! – объявила Ирка, мстительно косясь на лежащие у поломанного крыльца незабудки. И мороз их не берет! А уж распахлись! Весь двор напоен тонким, но хорошо ощутимым ароматом.

Леша пожал плечами и попятился, затаскивая елку на крыльцо. Тяжелая подошва его ботинка поднялась… и опустилась на букетик.

– Стой! – сама не зная почему, вдруг отчаянно закричала Ирка.

Леша замер как вкопанный – одна нога на замерзшей луже, вторая на ступеньке.

– Что? – недоуменно обернулся он.

– Нет. Ничего, – медленно сказала Ирка, не отводя глаз от его ног. – Ничего.

Парень пожал плечами и потащил елку в прихожую.

– Эй, ты где там? – он выглянул из дверей.

– Иду, – пробормотала Ирка, с усилием отводя глаза от лужицы мерзлого льда у крыльца. Букетика больше не было – только несколько жалких, раздавленных стеблей. Заполнявший двор тонкий аромат умирал – с каждой секундой его становилось все меньше и меньше… Обходя растоптанные незабудки по широкой дуге, Ирка вскарабкалась на крыльцо и вошла в дом – у нее почему-то сильно и остро болело сердце. Странно, никогда раньше не болело.

Леша стоял в прихожей и внимательно разглядывал оборванную вешалку, которую Богдан так и не успел приколотить на место.

– Где у тебя инструменты? – деловито поинтересовался он.

– Ой, не заморачивайся! Она все равно не держится, сколько ни приколачивай, – заторопилась Ирка, но Леша ее явно не слушал.

– Ты чай пока поставь, – уже из глубины кладовки с инструментами глухо прогудел он.

Ирка пожала плечами и поволокла сумку на кухню. Вернувшиеся продукты радовали ее больше любого новогоднего подарка. Все, сегодня вечером ей не придется слушать, как щелкает зубами оголодавший волк в чине подполковника милиции!

Из коридора послышалось шарканье и стук молотка. Надо же, чинит! Работника следует кормить – даже если у него ничего не получится. Только непохож Леша на человека, которого устроят миленькие бутербродики, украшенные веточками петрушки. Лучше сварить сосиски с макаронами – Ирка плюхнула на огонь кастрюлю. Стук затих, и в кухню, вытирая руки тряпкой, зашел Леша:

– Пришлось эту твою вешалку на цемент посадить – ты ею денька два не пользуйся, пусть застынет как следует, – сообщил он. – Еще я там в кладовке крестовину нашел и елку поставил – сама реши, в какой комнате лучше. Пахнет вкусно! – он потянул носом.

– Так, на скорую руку, – пробормотала Ирка, выкладывая сосиски на тарелку. – Потом котлет накручу, – она кивнула на затянутое в защитную пленку мясо.

– Котлеты – это здорово! – с энтузиазмом объявил Леша, с не меньшим энтузиазмом впиваясь зубами в сосиску. – А ты правда решила с тем парнем, из твоей школы, на дискотеку идти?

– Он зовет, – Ирка торопливо отвернулась к мойке, возясь с заварочным чайником.

– А если бы тебя кто другой позвал, ты бы пошла? – бесцельно ковыряя вилкой в макаронах и не отрывая глаз от тарелки, осторожно поинтересовался Леша.

– Ой! – крышечка от чайника вывалилась у Ирки из рук, упала на пол, встала на ребро и колесом укатилась под стол. Не отвечая, Ирка стремительно нырнула за ней, под прикрытие красно-белой клеенки. Да что ж это такое делается, а? И этот туда же!

Клеенка приподнялась с другой стороны, Леша наклонился и подобрал задребезжавшую у его ног крышечку. И протянул сидящей под столом Ирке.

– Так пошла бы? – шепнул он.

Ирка поглядела на него в упор. Ты же хотела нормального парня – так чего тебе еще надо? Сумки до дома дотащил, елку подарил – вместо бесполезных незабудок. Вешалку починил! Да такого парня даже бабка наверняка одобрит!

– Ну… Может, и пошла бы, – тоже прошептала она.

Ей показалось, или лицо Леши странно скривилось – точно презрительно?

– Так я и думал, – буркнул он, сунул ей в руки крышечку и выпрямился. Край клеенки упал, как занавес в театре.

– Эй, ты чего? – Ирка подскочила так, что врезалась головой в столешницу, наверху жалобно задребезжала тарелка и со звоном упал стакан. Путаясь в свисающей клеенке, Ирка вынырнула из-под стола и недоуменно уставилась на Лешу. – Что случилось?

– Ничего, – явно фальшивым тоном сказал Леша и откусил от сосиски. На Ирку он больше не смотрел. Некоторое время они так и сидели в молчании – слышно было только чирканье вилкой по тарелке. Наконец после долгой и упорной охоты он наколол последнюю макаронину и отодвинул от себя пустую, точно вылизанную, тарелку. – Вкусно. Ну… Я пойду?

– Иди, – повела плечом Ирка. Классная ситуация! Как говорит бабка в таких случаях: «Спасибо за вареники, де ваши двери?»

Он медленно поднялся, еще минуту постоял, задумчиво глядя на Ирку, точно не мог на что-то решиться. Вышел в коридор и сгреб с обувной тумбочки свою дубленку. Снова торчащая из стены вешалка была обведена аккуратным, как под линейку вычерченным, прямоугольником свежего цемента. В уголке стояло половое ведро с сохнущей тряпкой, а вымытый пол коридора аж блестел – Леша не только приладил вешалку на место, но и убрал за собой!

Парень натянул дубленку, Ирка накинула свою куртку, и так в молчании они проследовали до калитки. Только положив руку на засов, он на мгновение остановился. Чуть-чуть, буквально на пару миллиметров повернул голову – подбородок едва заметно дрогнул – и спросил:

– А эта ваша дискотека – она когда начинается?

– В шесть, – пробормотала Ирка.

– Тогда ладно. Бывай, – непонятно буркнул он и… широко распахнул калитку.

– Здрас-си, – выдохнула застывшая в проеме Танька.

– Здрас… – пробормотал Леша и кинулся мимо нее на улицу.

Стоящая за спиной у Таньки Оксана Тарасовна внимательно поглядела ему вслед и любознательно спросила:

– А этот молодой человек просто так приходил, или он тоже хочет тебя убить?

– Главное, я не поняла – пригласил он меня на дискотеку? Или нет? – растерянно буркнула Ирка в ответ.

18

Змеиное культурное наследие

– Интересно получается! – стараясь перекрыть грохот старой Иркиной электромясорубки, проорала Танька, выходя из комнаты с раскрытым ноутбуком в руках. – Пришел ответ от Серафины…

– Что? Я не слышу! – закидывая в раструб очередной кусок мяса, прокричала Ирка.

– Говорю – ответ пришел!

– Что? – отворачиваясь от бьющейся в припадке мясорубки, завопила Ирка.

В тот же миг сидящий рядом весь в ожидании Ментовский Вовкулака мгновенным движением протянул руку и ухватил кусок нарезанного на котлеты мяса.

– Р-рав! – с коротким рыком Ирка развернулась, выпустила когти и с оттяжкой шлепнула его по руке. Вовкулака коротко вякнул и выронил мясо. Кот метнулся молнией – и другой кусок, уже почти исчезнувший в раструбе мясорубки, будто сам собой вылетел оттуда. Кот взмыл по тяжелой портьере и уселся на толстенном карнизе, нагло свесив вниз хвост, – судя по судорожно дергающейся спине, кусок оказался великоват. Но сдаваться кот не собирался!

– Да что вы творите! – чуть не в истерике завопила Ирка, отключая мясорубку. – Из чего я, по-вашему, должна котлеты жарить, если вы половину мяса уже растаскали?

– Ты не отвлекайся, – проворчал Вовкулака. – А то пока котлет дождешься, с голоду подохнешь!

– Мы убийцу ведьм ищем или котлеты жрем? – возмутилась Танька.

– Лично я без предварительно съеденной котлеты только ее же, котлету, искать и могу! – откровенно объяснил Вовкулака.

– Деточка, это делается так, – сказала Оксана Тарасовна, оттесняя Ирку от кухонного стола. Сняла с полки баночку с солью и… наскоро натрясла вокруг мясорубки жиденький соляной круг. – Теперь пусть только попробуют сунуться! – удовлетворенно хмыкнула она и бойко затарахтела мясорубкой – уцелевшие куски мяса исчезали внутри один за другим. Ментовский Вовкулака надулся, кот копилкой уселся у самого соляного круга, хищным блеском глаз провожая каждый кусок, но сунуться сквозь черту даже не пытался. – Вот и все, – сообщила Оксана Тарасовна, перемешивая в миске фарш и аккуратно добавляя туда специи. – Так что там из Рима пишут?

Танька плюхнулась на стул рядом с Богданом и задумчиво уставилась в экран:

– Я не знаю, вы обратили внимание, когда Серафина рассказывала… Мануэла, которую убили в Риме, обладала особым даром – видеть нечисть. А еще она могла видеть таких же, как она сама, ведьм и даже точно определять их уровень. Ведьма, что умерла в Германии, могла воздействовать на время. Погибшая в Лиссабоне строила магические ловушки… Римские ведьмы собрали информацию об убийствах почти за семьдесят лет. Она, конечно, не полная, но… Получается, все это время Спиридон убивал не самых сильных ведьм, а тех, кто обладал особенным, специфическим даром.

– Похоже на коллекционирование, – сказал Ментовский Вовкулака. Оксана Тарасовна кинула котлеты на сковородку, и он наконец отвлекся, видно решив, что теперь уже обед никуда не денется. Кот, впрочем, своего поста не покинул – людские разговоры его не интересовали.

– Да, только куда эта коллекция девается? – пожала плечами Танька. – Если б все было, как говорила Стелла – чем сильнее ведьму Спиридон убьет, тем сильнее станет сам, – тогда все логично! Но ведь ничего подобного! Здесь описаны несколько случаев нападения Спиридона, – она ткнула пальцем в экран ноутбука. – Все то же самое, он совершенно не меняется!

– Ничего себе не меняется, – пробормотала Ирка, вспоминая бесформенное мельтешение тьмы, мгновенно перешедшее в пламя и тут же обернувшееся снежным сугробом.

– Да, он постоянно изменяет форму, – согласно кивнула Танька. – И поэтому способен избежать любого оружия и увернуться от любого заклятия! Но он не становится сильнее!

– Я и с таким, какой есть, не знаю, как справиться, – пробормотала в ответ Ирка.

Танька нахмурилась, глядя в монитор:

– Мелькнула какая-то мысль… Что-то, связанное со Стеллой…

– С этой старой дурой никакая мысль связана быть не может в принципе, – фыркнула Оксана Тарасовна, плюхая на стол сковородку с еще скворчащими котлетами.

Уши и усы у Вовкулаки хищно зашевелились, и он с удовлетворенным горловым ворчанием схватился за вилку. Понимая, что с таким соседом ничего может и не достаться, если не поторопишься, подцепил котлету Богдан. Только Танька даже не обратила внимания на поставленную перед ней тарелку и глядела в экран.

– Когда Серафину ранили, она чувствовала, как сила утекает из нее… – продолжала рассуждать Танька.

– Угу, из меня тоже, – ковыряя котлету, угрюмо буркнула Ирка.

Танька наконец оторвалась от ноутбука и уставилась на подругу с недоверчивым ужасом. Богдан перестал жевать.

– Спиридон тебя ранил? – свистящим шепотом переспросила Танька. – И ты молчишь! – возмущенно заорала она.

– А чего рассказывать – зажило уже все. И сила вернулась, – глядя только в тарелку, пробормотала Ирка. Они думают, приятно вспоминать, как она валялась в снегу – совершенно беспомощная, а мутная тень из снега и тьмы неспешно примеривалась перерезать ей горло? Как овце!

Танька и Богдан одарили ее одинаково выразительными взглядами – Ирка с тоской поняла, что позже ей предстоит обстоятельный разговор на тему: «Друзья: можно ли от них что-то скрывать».

– Ранили – сила уходила, зажило – вернулась, – задумчиво пробормотала Танька, снова поворачиваясь к экрану. – Значит, можно предположить… – она еще подумала и уверенно выпалила: – Если ведьма умирает от ножа Спиридона, он забирает и ее дар, – и тут же растерянно добавила: – И куда этот дар потом девается – он же не может пропасть?

Ирка невольно кивнула. Дар не такая штука, чтоб пропасть. Если ведьма не передавала его дочери по наследству, она не могла умереть, пока не находила девочку, способную воспринять дар из ее рук. Танька это знала лучше других, ведь она сама приняла дар от умирающей ведьмы.

– А Мелюзина? – Танька подняла на Ирку воспаленные глаза. – Она выпадает из системы – у нее не было какой-то одной особой способности. Просто по-настоящему сильная… Великая ведьма! Универсалка. У меня такое чувство, будто мы что-то упускаем.

– У меня тоже, – пробормотала Ирка, ставя перед котом миску с мясными обрезками. – Как будто все давно крутится у нас перед глазами, а мы как слепые котята… Извини, ничего личного, – она погладила кота по спине, но тот только раздраженно дернул хвостом. Дескать, говори что хочешь, только не мешай, видишь, ем!

– Может быть, не стоит гадать. Приедет Ганна Николаевна… В конце концов, она его вызвала, должна понимать, как он того… работает.

– Эта твоя Ганна Николаевна меня тоже напрягает, – пробормотала Танька, рассеянно тыкая вилкой в тарелку.

– Надо же! Так я и впрямь поверю, что ты умная, – себе под нос пробормотала Оксана Тарасовна, отправляя в рот крохотный кусочек котлеты и элегантно отпивая из стакана сок.

– Откуда она вдруг взялась? Как она тебя нашла? – продолжала Танька, обнаружив наконец, что ее тарелка пуста, и протянув вилку к сковородке. – Э, куда, это моя котлета!

– А ты худеешь, – невозмутимо объявил Богдан, утаскивая котлету прямо у нее из-под носа. – На вот! – и Таньке на тарелку шлепнулось здоровенное зеленое яблоко.

Девчонка некоторое время горестно смотрела на него, а потом впилась зубами, будто это было горло ненавистного Спиридона.

– И еще… – сквозь забившую рот мякоть прочавкала она. – Если она та самая киевская ведьма и ей двести лет, почему она не старая? – Танька сглотнула и уже ясным голосом продолжала. – Ведьмы живут дольше обычных людей, и старимся мы медленнее, но ненамного. Кроме тех ведьм, которые не совсем люди. Вот ты, например, проживешь долго, – она улыбнулась Ирке.

– Если, конечно, ее Спиридон не прирежет, – проворчала Оксана Тарасовна, сваливая посуду в мойку. – Учтите, мыть не буду, достаточно того, что я вам котлеты пожарила!

Ирка глядела на них ошарашенно:

– Ты хочешь сказать… Что я буду жить, когда…

– Когда мы с Танькой давным-давно помрем, – объявил Богдан, и не похоже было, что его эта мысль угнетает.

– Но молодой ты не останешься! – подхватила Танька. – В каргу, конечно, тоже не превратишься, но все-таки будешь потихоньку стариться – как Бефана или Мелюзина… Но в Мелюзине текла кровь подводного народа, у тебя папа – бог Симаргл, а эта твоя Ганна Николаевна кто? – в голосе Таньки зазвучало искреннее возмущение. – Самой двести лет, а выглядит, ты говоришь, на тридцать пять – сорок!

– Законсервированной она выглядит, – все еще пытаясь прийти в себя от неожиданных сведений о предстоящей ей долгой жизни, пробормотала Ирка.

– Такое тоже возможно, если она в родстве со змиями, – небрежно обронила Оксана Тарасовна. – Она же киевская ведьма, – и пожала плечами, увидев полное недоумение на лицах остальных. – Что, разве не слыхали? «Из города Киева, из логова Змиева, я взял не жену, а колдунью…»

– Помню как щас… – пробормотал Богдан, а Танька пихнула его локтем, злобно прошипев:

– Темень необразованная, это стихи Гумилева!

– Высокая репутация киевских ведьм основывается на том, что основательницы древнекиевского ковена вели свое происхождение от перебравшегося в эту местность Змия. Тех основательниц давно уже нет. Одна репутация осталась, – едко добавила Оксана Тарасовна.

– То есть как… Змий был им… папой? – Ирка брезгливо скривилась.

– Милая моя, вам следует больше учиться! – с явным наслаждением выдала Оксана Тарасовна. – Вы по-прежнему ничего не знаете об истории колдовства! Вплоть до раннего Средневековья эмиграция змиев в наш мир была широко распространенным явлением. Табити-змееногая, мать скифов, киевский змий, новгородский змий, вавельский дракон в Польше, три брата-змия на острове Хортица, да по всей Европе! Человеческая история, культура и магия невозможны без участия змиев-эмигрантов! Во всех легендах и мифах – от Японских островов до Южной Америки – есть упоминание о змиях! Возьмите любой старый культурный центр – к его появлению на карте обязательно причастен какой-нибудь змий!

– Если они такие хорошие… – запальчиво выкрикнула Ирка – ну не могла она поверить в положительных змиев, не могла, и все! Она вспомнила нависающую над ней гигантскую огненную пасть и содрогнулась. – Почему они то девиц на завтрак жуют, то сокровища тырят?

– А потом приходит доблестный рыцарь – и хана змеючке? – влез Богдан.

– Естественно, змии не были хорошими! – возмутилась Оксана Тарасовна. – Они были нужными и полезными, а это совсем другое дело. Конечно, у них оказывалось множество вредных привычек – например, воровать девиц, – что приводило к конфликтам с местным населением. А битвы рыцарей и драконов я обсуждать отказываюсь! Последнее дело – лезть в разборки между детьми и родителями. Если, конечно, они тебя сами не приглашают за хорошие деньги, – рассудительно добавила она. – А вы что, не знали? Ну подумайте, как обычный человек, вооруженный плохо кованной железякой, может сражаться с крылатой, часто огнедышащей громадиной в бронированной чешуе? Почитайте русские былины, только в оригинале, а не в пересказе для младшего школьного возраста! Там все открытым текстом сказано: герои-победители драконов – это их же собственные сыновья от смертных женщин, – она ехидно улыбнулась. – Странно, что вы не в курсе. Вы же вроде общаетесь с богатырской стражей на Хортице?

– Дядька Мыкола… – ошеломленно выдохнула Ирка, вспоминая похожего на Дон Кихота длинного нескладного дядьку верхом на ласковой толстенькой лошаденке и поднимающегося над битвой со змеями богатыря[Битва описана в книге «Ведьмино наследство» (издательство «Эксмо»).].

– А что – дядька Мыкола? – взорвался вдруг Ментовский Вовкулака. – Я лично Мыколу Змиевича очень уважаю – и как офицера милиции, и как богатыря, и как человека! А кто там его папаня, мне неинтересно! И вообще, подруга мохнатая… – он тяжело поглядел на Ирку. – Имея в родителях кобеля натурального, хоть и с крыльями, к предкам окружающих можно так сильно и не придираться.

Ирка набрала полную грудь воздуха, намереваясь выпалить что-то соответствующее случаю, и… со звуком сдувающегося шарика выдохнула. И уставилась в столешницу. Возразить нечего, и дядьку Мыколу она тоже уважала, но никакой симпатии к змиям все равно не появлялось. Гады – они гады и есть! Хотя змий, что пришел ей на помощь в саду, был, несомненно, хорош – как ожившая картинка из фэнтези. Но целоваться с ним, как мамаши богатырей и колдуний! Фу!

– Возвращаясь к вашей киевской ведьме, которая слишком долго живет и при этом слишком хорошо выглядит, – прервала наконец воцарившееся молчание Оксана Тарасовна. – Если она – Змиевна, всякое может быть, у змиевых дочек встречаются разные эксклюзивные способности.

Ирка и Танька молча уставились друг на друга. Хорошо, когда тебя связывает с кем-то такая долгая дружба. Даже без слов Ирка понимала, о чем думает Танька, – все о том же крылатом змее в саду, кинувшемся ей на помощь и сумевшем отогнать убийцу от беспомощной Ирки! А что, если это не змей, а змеиха – киевская ведьма Ганна Николаевна! Только вот голос… Она ведь не сказала Таньке про единственную произнесенную нежданным защитником фразу – его голос был молодым и… несомненно мужским! И сам змий весь такой… крутой парень! Ничем он не походил на озабоченную своей внешностью женщину средних лет! Ирка украдкой зыркнула на друзей, потом на Оксану Тарасовну – придется пока помолчать, придержать информацию. Может, она и не права, но лучше не выкладывать старшей ведьме все, что знаешь.

– Я не понимаю, чего мы мучаемся, – сыто отдуваясь, Ментовский Вовкулака отодвинул тарелку. – У нас имеется вполне подходящий подозреваемый. Предлагаю вызвать парочку моих ребят и взять умника, пока он в человеческом облике. Есть тут одна симпатичная котельная в заброшенном доме – как раз для разговора по душам, – острозубо улыбнулся подполковник. – Никто ничего не услышит!

– Это вы того, на мотоцикле, имеете в виду? – хладнокровно поинтересовался Богдан, пока Танька и Ирка оторопело пялились на оборотня.

– Ну а кого! Вокруг Ирки постоянно крутится, и ты сам тень у него видишь, – фыркнул Вовкулака.

– Так я и у того, который сегодня тут ошивался, вижу, – очищая банан, невозмутимо сообщил Богдан.

– У кого – у Леши? – неверяще охнула Ирка. – Тень? Тоже?

Богдан кивнул и сунул банан в рот.

– Не вижу проблемы, – ничуть не смутился Ментовский Вовкулака. – Прихватим обоих – в котельной разберемся.

– Что за глупость! – хлопнула ладонью по столу Оксана Тарасовна. – Настоящий Спиридон просто опять сменит облик и просочится из вашей котельной, как дым…

– Отлично, значит, второго можно будет оправдать! – не терял энтузиазма Вовкулака. – Хоть какая-то определенность появится.

…Крупные поджарые волки сбежали по ведущим в старую котельную щербатым ступенькам и рассредоточились по углам, неслышно растворяясь в тенях. Двое здоровенных парней в камуфляжной форме спустились следом – между ними бессильно болтался пленник. Руки, стянутые наручниками, безжалостно вывернуты за спину, кожаная куртка разорвана, рот разбит, черноволосая голова свешивалась на грудь, точно как когда Ирка увидела его в первый раз. Оборотни подтащили Айта к давно погасшему отопительному котлу, вздернули ему руки и приковали к тянущейся вдоль потолка трубе. Парень повис, касаясь залитого водой пола лишь пальцами ног. И тогда по лестнице неспешно и вальяжно спустился Ментовский Вовкулака.

– Ну… – останавливаясь перед беспомощно висящим телом и зловеще похлопывая себя по штанине резиновой дубинкой, поинтересовался он. – Чего тебе надо от нашей Ирочки, ты, убийца? – широкая ладонь волка-оборотня ухватила длинные черные волосы в горсть, и он резко задрал пленнику голову. – В глаза смотри, тварь!

Айт посмотрел. То серые, то темные, то голубые, как море, изменчивые глаза пристально и насмешливо вперились в лицо Вовкулаки и превратились в черные, точно выдавленные в грязи пальцами, дыры. Порыв ветра прошелся по старой котельной, и прикованная к трубе фигура задрожала, рассыпаясь как сметенная сквозняком пыль. На трубе остались висеть только пустые наручники. И тут же зыбкая черная фигура соткалась посреди котельной – и блеснул нож!

Тихо капала вода из старой трубы, и медленно расплывались по плиточному полу лужи, в слабом свете электрической лампочки казавшиеся совсем черными. Они все лежали там – и люди, и волки, и те, кто пытался перекинуться да не успел, – безжалостно искромсанные широким тесаком.

– Только сперва Спиридон вас прикончит! – Ирка скорчилась на стуле и испуганно обхватила себя руками за плечи. А если не прикончит? Если Ментовский Вовкулака притащит Айта в эту свою котельную – и ничего не произойдет? Айт окажется никаким не Спиридоном! Он… Он никогда ей не простит! Она знала его меньше двух дней, но понимала уже достаточно – не простит и не забудет унижения! Никогда больше не захочет ее видеть!

– Вы ничего подобного не сделаете! – выпрямляясь на стуле, отчеканила Ирка. В горле ее клокотал рык. – Если, конечно, ваша стая не хочет потом разбираться со мной! – и она пристально уставилась в глаза оборотню.

– Ну… ну ты чего… – бесстрашный старый вожак днепровских вовкулак отъехал на стуле – ножки противно заскребли по крашеному полу. – Я ж как лучше хочу! Нет – значит, нет, в чем проблема, только не надо на меня так смотреть! Да хватит же, Ирка, перестань! – почти проскулил он, утыкаясь лицом в ладони, как собака в лапы.

Опомнившаяся Ирка торопливо отвела глаза:

– Он… Он не заслуживает, чтоб с ним так обращались… – наконец смущенно пробормотала она в воцарившейся тишине.

Да! Такого можно убить – и если удастся, она сама сделает это! Но издеваться над ним она не позволит никому!

– Кто не заслуживает? – тихим вкрадчивым голосом спросила Оксана Тарасовна.

– К-кто? – переспросила Ирка и тут же громко выпалила: – Леша! Конечно, Леша! Хороший парень – продукты притащил, вешалку починил, елку принес! Вот он уж точно никакой не Спиридон – тень там или не тень!

– Ну, в принципе, возможно, что Спиридона среди них вообще нет, – рассудительно сказала Оксана Тарасовна. – Если бы вокруг Ирки крутился всего один парень, тогда все понятно – повторяется случай Мануэлы. А если сразу трое…

– Трое? – вскинулась Танька.

Ирка недобро покосилась на Оксану Тарасовну – вот не надо было ей ничего рассказывать! – и неохотно призналась:

– Еще Андрей из 11«А»! Только он точно не имеет к колдовским силам никакого отношения – он в нашей школе всю жизнь учится!

– Ты тоже в своей школе всю жизнь учишься, – возразила Танька. – Богдан, а у него есть тень?

– Я как-то к нему не присматривался, – растерялся мальчишка. – Я ж недавно эти особенные тени видеть начал… – извиняющимся тоном добавил он и уже привычным жестом потер переносицу. – Хочешь, могу сегодня на дискотеке поглядеть.

– Дискотека! – страшным голосом сказала Танька и пристально уставилась в стену перед собой.

Ирка проследила за направлением ее взгляда – ничего особенного в той стене не было, разве что разводы на штукатурке от протекшей под осенними дождями крыши. Все ясно – Таньку осенило.

– Сейчас скажет, что я не должна идти на дискотеку, – уныло предположила Ирка.

– И правильно скажет – при таких-то делах! – энергично согласился Вовкулака.

– Ничего подобного, – продолжая все так же неподвижно пялиться в стенку, процедила Танька и наконец ожила. – Ты обязательно должна пойти! Это наш единственный шанс хоть что-то выяснить! – она обвела взглядом остальных. – Сегодня 21 декабря, зимний Солнцеворот заходит, самая длинная ночь в году – нечисть в полной силе! Оч-чень удивлюсь, если Спиридон не попытается до тебя добраться.

– Там же полно народу!

– В актовом зале! А потом все по школе разбредаются! Короче, тот из твоих парней, кто явится к тебе на дискотеку, и есть Спиридон! – Танька немного подумала и добавила: – C остальными можешь спокойно встречаться!

– Айт даже не знает, что у меня дискотека, – испуганно сказала Ирка. – А Андрей по-любому ждать будет – он меня предупредил!

– Андрею мы отдельно разъясним, – многообещающе сказал Богдан, поглаживая меч. – Надо будет, так и вздремну где-нибудь на задней парте, – он щелкнул по болтающейся на ремне крохотной, точно игрушечной подушечке. Сшила ее Танька – стоило прижать подушечку к щеке, и Богдан мгновенно засыпал, выпуская наружу здухача, воина сновидений.

– А я пару-тройку ребят с дежурства по Оксанкиным девкам сниму, и мы в вашей школе милицейский наряд поизображаем. В рамках постановления МВД по профилактике подросткового хулиганства в праздничные дни! – с энтузиазмом сообщил Ментовский Вовкулака.

– А толку? – пожала плечами Ирка. – Вчера мы тоже караулили Спиридона полным составом – сильно помогло? – и неприязненно поморщилась, вспомнив, кто ей действительно помог – змей.

– Теперь мы готовы, – сказала Танька, хотя в ее голосе слышались нотки неуверенности. – В любом случае – никаких других идей пока нет, а делать что-то надо! А не сидеть, дожидаясь, пока явится твоя Ганна Николаевна, которая, кстати, за двести лет так и не придумала, как свое чудище изничтожить! – и она посмотрела на стоящий на подоконнике чемоданчик с косметикой.

– А вы, значит, придумаете! – саркастически приподняла брови Оксана Тарасовна.

– Мы придумаем, Оксана Тарасовна, мы! – ласково сообщила Танька. – Потому что мы умницы и, конечно, красавицы!

Оксана Тарасовна скроила гримаску:

– Предполагается, если я откажусь, то признаю себя и не умницей, и не красавицей. Ты все равно хотела пойти на эту дискотеку, – она повернулась к Ирке. – Вот и иди! Если мы отказываемся сидеть тихо и надеяться, что в этом году Спиридон убьет кого-нибудь вроде старой Стеллы, приходится лезть на рожон. Это единственный шанс наконец сообразить, как обратить колдовство.

Ирка нахмурилась – ей показалось, Оксана Тарасовна сказала что-то важное…

– Может, ты Спиридона очаруешь, он раскается, сдаст свой ножик в утиль, а сам рассеется туманом над рекой, – усмехнулась Оксана Тарасовна.

– Тогда надо было новые брюки купить, – буркнула Ирка. – А я уже не успеваю, – она поглядела на часы.

– Брю-юки… – презрительно протянула Оксана Тарасовна. Выскочила в прихожую и вернулась, волоча сумку, с которой явилась к Ирке. – Я съездила к Марине на квартиру – ее родители хотят пока в ней пожить, а там, сами понимаете, много вещей, которые ни в коем случае не должны попасть им на глаза. В том числе и это! – Оксана Тарасовна щегольским жестом раскрыла «молнию» на сумке.

Ирка и Танька заглянули внутрь. Воцарилось молчание. Девчонки все смотрели и смотрели в сумку…

– Марина должна была идти на рождественский бал в Потемкинский дворец. С одним таким… богатеньким мажором. Но поперлась, дурочка, в ночной клуб и напоролась на нож Спиридона. Теперь, конечно, пойдет другая моя девочка – не пропадать же приглашению! Но ты можешь это платье надеть, – кивнула она Ирке и не удержалась, съязвила: – Тебе не привыкать отбирать у Марины бальные платья.

– То Маринино платье все равно шилось на мои деньги, так что все справедливо[Об этом говорится в книге «Магия без правил» (издательство «Эксмо»).], – отрезала Танька и стремительно развернулась к Богдану. – Сходишь ко мне домой и принесешь мои шмотки – я напишу, что брать! Скажешь маме, мы идем к Ирке в школу на дискотеку. А вы тоже пока погуляйте! – накинулась она на оборотня. – Сейчас тут мужчинам делать нечего!

19

Трансформация Барби

– И это вся твоя косметика? – скривилась Оксана Тарасовна, вытряхивая на стол содержимое Иркиной косметички. Косметичка была новенькая, но еще недавно блестящий кожзам уже успел потрескаться, да и содержимое особым богатством не отличалось. Тюбики с помадой – от бледно-розового до красного, несколько флакончиков лака для ногтей и подводка для глаз.

– Зачем мне больше – ресницы и брови у меня и так натурально черные! – заматывая в полотенце мокрые после мытья волосы, пожала плечами Ирка.

– В Европе сейчас косметикой вообще стараются не пользоваться, – поддержала ее Танька.

– Девочки, я тоже целиком за естественную красоту – при условии, что она создана хорошим визажистом, – фыркнула Оксана Тарасовна. – Моя косметика тебе не подойдет – нужны совершенно другие оттенки, – она огляделась по сторонам, и глаза ее вспыхнули при виде чемоданчика Ганны Николаевны. – А ну-ка… – она решительно сняла чемоданчик с подоконника.

– Мы не можем брать чужие вещи! – запротестовала Ирка.

– Не думаю, что эта твоя киевская ведьма будет против. Должна же она понимать, что нельзя выходить в бой против могущественной нечисти без достойного макияжа!

– Я уже что-то подобное слышала, – пробормотала Ирка, – от нее же.

– Потому что это – непреложный закон жизни, – наставительно сказала Оксана Тарасовна и откинула крышку чемоданчика. – Да тут целый косметический салон! – восхищенно вздохнула она. – Ложись сюда! – жестом полководца, бросающего армию в бой, приказала она Ирке. – А ты задерни шторы и включи люстру, – велела Таньке. – Делаем вечерний макияж, под электрический и… под лунный свет, – она хищно пошевелила пальцами над содержимым чемоданчика.

На полулежащую на диване Ирку упала тень, пахнуло резковатым запахом духов, и Оксана Тарасовна склонилась над ней… со зловеще пощелкивающими щипчиками в руках.

– Ай! – Ирка вскрикнула от резкой боли под бровью.

– Тихо! – осадила ее Оксана Тарасовна. – Выщипанные брови давным-давно не в моде, но форму-то подправить надо – так что не вопи!

Влажный, пахнущий свежестью тампон прошелся по раздерганным пинцетом бровям. Прищурившись, как художник перед чистым холстом, Оксана Тарасовна всматривалась Ирке в лицо.

– Тон накладывать не будем, – наконец объявила она. – Кожа у тебя и так великолепная. И ведь что обидно – останется такой еще долгие-долгие годы!

– Кому обидно? – пробурчала Ирка, чувствуя себя неловко, – такое впечатление, что ей и впрямь предстояло Спиридона соблазнить!

– Да уж найдется кому обидеться, – рассеянно пробормотала Оксана Тарасовна, опуская кисточку аппликатора в тени для век и с вдохновенным лицом подступаясь к Ирке. – Хотя в этот раз тебе не помешает выглядеть чуть-чуть постарше – мальчики-то все почти взрослые. Глаза закрой!

Ирка покорно закрыла глаза и почувствовала вкрадчивые, чуть щекочущие прикосновения разнообразных щеточек к векам и щекам. Инструменты Оксаны Тарасовны тихо побрякивали, и Ирка почувствовала, как на ее душу нисходит покой. Все волнения последних дней отлетели далеко-далеко, тело расслабилось, точно она лежала в горячей ванне, и, кажется, даже время замедлило ход – будильник на полке щелкал размеренно и сонно, точно убаюкивая.

– Ну вот, готово, – удовлетворенно сказала Оксана Тарасовна. – Эй, не спи – замерзнешь!

– У нас свое отопление, – сонно пробормотала Ирка и открыла глаза. Над ней нависла Танька, с жадным вниманием вглядывающаяся Ирке в лицо.

– Обалдеть! – наконец выдохнула подруга и жалобно добавила: – А я? Я тоже хочу!

– А-а, ладно, и тебя накрашу, – Оксана Тарасовна взмахнула обсыпанной цветной пылью кисточкой, разглядывая Ирку с гордым удовлетворением.

– Можно посмотреть? – приподнимаясь, спросила Ирка.

– Сиди! – склоняясь над плюхнувшейся в кресло Танькой, скомандовала старшая ведьма. – Смотреть будешь конечный результат. Ногти пока перекрась – лак должен быть свежим. Вот этот, матовый, в три слоя.

– Ух ты! – Ирка трясла пальцами, чтоб лак сох быстрее, и восхищенно разглядывала Таньку, над которой поработала Оксана Тарасовна. А сама подруга не могла оторваться от зеркала и только потрясенно бормотала:

– Здорово! Ох, как здорово! Круче любой приворотной воды!

Оксана Тарасовна сдержанно улыбалась, но было ясно: она просто упивается восторгом девчонок.

Получилось действительно великолепно. Макияжа не было видно – совсем. Казалось, у Таньки от природы такая нежная, светящаяся кожа, и круто изогнутые, гладкие черные брови под светлой челкой, и пушистые-пушистые темные ресницы. А уж глаза! Глубокие, загадочные, насмешливые, то голубые, как летнее небо, то вдруг нежно-зеленые, точно молодая трава, изменчивые, как… как у Айта!

Ирка решительно тряхнула головой – она отправляется на дискотеку… и не собирается думать об Айте!

– Таньке так зеркало дали, а мне так нет! Это садизм! – немножко театрально, на публику проныла Ирка – на самом деле ей даже нравилось ждать и предвкушать, что получится.

– Сказано – помалкивай! – сквозь зажатые между зубами заколки прогундела Оксана Тарасовна. В руках у нее дышал жаром специальный «утюжок» для волос. Идеально гладкие, как лакированные, черные пряди ложились вдоль плеч. Оксана Тарасовна отбросила Иркины волосы назад – заглянула в лицо, решительно кивнула и занялась прической вплотную. Пряди туго стянула на затылке. Танька лихорадочно, точно наперегонки с кем-то, красила ногти, то и дело поглядывая на Ирку и потрясенно качая головой.

– Тебя тоже причешу, не переживай – гулять так гулять! – походя бросила ей Оксана Тарасовна. С плойкой и пучком расчесок в руках она отступила от Ирки, внимательно поглядела на нее, невесомым движением устранила ей одной видимое несовершенство и… ссыпала инструменты обратно в сумку.

– Платье! – скомандовала она. Растопырив пальцы, чтоб не смазать лак, Танька подцепила вешалку и поволокла платье к Ирке.

– Надеваем! – и на Ирку обрушился пышный ворох шелестящего шелка и кружев.

– Вж-жик! – свистнула «молния» в боку, и платье обтянуло ее как вторая кожа. У ног стукнуло – Ирка завороженно уставилась на туфельки. Черные, на тонкой, как спица, высокой шпильке. Ирка подобрала юбку и бережно, точно в хрустальные, сунула обтянутые колготками ноги в туфельки. Те мягко обтекли ступню – ни боли в подъеме, ни стиснутых пальцев.

– И последнее… Сядь! – снова распорядилась Оксана Тарасовна. Держа спину очень прямо – платье требовало! – Ирка опустилась в кресло. Юбки легли на диван как распустившийся цветок.

– Хорошо хоть духи у тебя приличные, – пробормотала Оксана Тарасовна, проводя пробкой флакона у Ирки за ушами и вдоль падающего на плечо локона. И торжественно вынула из сумки бархатную коробочку. В прихотливых изгибах кованого серебра праздничными окошками переливались вставки цветной эмали, и разбрызгивали искры блестящие зеленые камушки. – Не бойся, я их закляла – даже если потеряешь, они обратно ко мне вернутся, – заметив Иркин испуганный взгляд, усмехнулась Оксана Тарасовна. Серебряное колье легло Ирке вокруг шеи. Щелкнул замочек. Запястья украсили парные браслеты… Ирка затаила дыхание – на гладко зачесанные волосы опустилась серебряная диадема.

– Ну вот, – удовлетворенно вздохнула старшая ведьма. – Теперь можешь смотреть.

Медленно и неуверенно Ирка поднялась из кресла и сделала шажок на подгибающихся ногах. Юбки колыхнулись вокруг бедер. Ирка ринулась в коридор – к высокому, в рост, зеркалу. И замерла.

В зеркале отражалась захламленная прихожая с отстающими от стен тусклыми обоями и растрепанной грудой старых вещей на обувной тумбочке. А на фоне всего этого, глядя в прозрачное стекло широко распахнутыми, нестерпимо сверкающими изумрудными глазами стояла… девочка-статуэтка. Принцесса. Коротенькая, чуть ниже колена, но широкая, топорщаяся как на кринолине юбка делала талию тоненькой-тоненькой. Черный цвет оставлял ощущение печали, но лежащая поверх черного шелка вторая юбка из похожих на изморозь узорчатых белых кружев делала эту печаль светлой и завораживающей. Открытые плечи выступали из кружевного корсажа. Загадочно мерцали зеленые камни на шее и тонких запястьях.

Поверхность зеркала задрожала, растекаясь серебром, тихо играла музыка – позванивающая, как ранняя капель по весне, и Ирка невольно шагнула вперед, в мерцание. Она стояла в гигантском зале, больше похожем на пещеру – стены неровного темного камня поднимались высоко-высоко над головой и пропадали во мраке. Только слышно было, как кто-то пищит, возится, хлопает крыльями, точно там пряталась стая птиц или летучих мышей. Пол походил на темное спекшееся стекло, будто по нему прокатилась волна огня. Жарко, и пахло серой, словно поблизости оранжево-красной лавой дышал вулкан. И немножко, совсем чуть-чуть – зверинцем. Ухоженным, хорошо убранным, но все-таки.

Среди медленно клубящихся над полом облаков прозрачного белого дыма плавно скользили разряженные фигуры. Дама в усыпанном драгоценностями платье с высоким, до затылка, стоячим воротником повернулась… Ирка увидела голову гигантской ящерицы на хрупких женских плечах. Желтые с вертикальным зрачком глаза пристально уставились на девочку. Кавалер «ящерицы» озадаченно сдвинул на затылок широкополую шляпу с перьями, открывая усатую морду рыси. Все новые и новые лица поворачивались в Иркину сторону – и вполне человеческие, отличающиеся от обычных только кроваво-алым цветом глаз, и волчьи морды, и бесстрастные чешуйчатые физиономии рептилий.

– Кгар! Кгар-рр!

Тьма над головой разомкнулась, и, угрожающе выставив скрюченные, как у дохлой курицы, голенастые лапы, на Ирку спикировала похожая на птеродактиля птица. Девчонка вскинула локоть, защищаясь, – утыканный неслабыми зубками клюв звучно клацнул у самого лица, кожистые перепончатые крылья забили над головой. Кривые когти рванули волосы.

– Кгар-р! Чужая! Чужая! – закладывая вираж, хрипло проорала птица.

По разряженной толпе прокатился грозный полурык-полуропот, и ближайшие фигуры придвинулись ближе… Птица пошла на второй заход… И вдруг все стихло. Толпа распалась надвое, как волна перед волнорезом.

По проходу шел Айт. Узкий серый колет открывал белоснежные рукава простой рубашки. Волосы почти до плеч свободно падали вдоль бледного лица – свою широкополую шляпу он держал в руке, и бело-серые перья волочились по земле. Широким шагом он подошел к Ирке и вдруг бережно, щепотью взял ее за запястье. И снова заиграла похожая на капель музыка.

– Менуэт, дамы и господа, менуэт! – хрипло проорала птица, проносясь над головами.

Ирка испуганно следила, как пары одна за другой выстраиваются у них за спиной.

– Шаг вперед, – едва шевеля губами, скомандовал Айт – Потопталась на месте… Шаг – потопталась. Делай, как я, и все будет в порядке.

Ирка шагнула.

– Шаг-шаг… Поклон – реверанс…

Метя перьями шляпы пол, Айт поклонился. Краем глаза наблюдая, как рядом приседает красноглазая красавица с лунно-белыми волосами, Ирка медленно согнула колени, юбка колокольчиком качнулась туда-сюда.

– Руку вверх и по-во-рот, – прошептал Айт, высоко поднимая Иркину руку за запястье. Церемонным шагом они закружились на месте, описывая полный круг…

И вдруг Айт остановился. Посмотрел на Ирку из-под сцепленных рук, не обращая внимания ни на музыку, ни на кружащиеся вокруг пары…

– Знаешь, – порывисто сказал он. – Хочется, конечно, прикинуться недовольным, но на самом деле мне очень нравится! Только все равно – лучше бы ты этого никогда не делала!

– Чего не делала? – прошептала Ирка.

…Мря-а! – яростный кошачий вопль ударил по ушам.

– Пошел вон, кошак проклятый, не смей кружева драть! – пронзительно прокричала Оксана Тарасовна. Мелькнула длинная темная тень, перед глазам у Ирки закружились цветные круги, она судорожно схватила ртом воздух…

Замерев с поднятой, как в фигуре старинного танца, рукой, Ирка стояла посреди комнаты в собственном доме. Один край широкой юбки упирался в пузатый комод, второй – в колченогий столик. Высокое зеркало больше не дрожало, дисциплинированно отражая только знакомый захламленный коридор.

– Какая ты вся из себя… Ба-арби! – сказал стоящий в дверях Богдан – то ли восхищенно, то ли, наоборот, неодобрительно.

– Когда ты успела прическу растрепать? – возмутилась Оксана Тарасовна, направляясь к Ирке с расческой наперевес. – Будто тебя вороны драли!

– Ой, а ты… – Богдан протянул Таньке сумку с вещами. – Такая сегодня красивая!

– А всегда я, значит, уродина? – пробормотала Танька, но видно было, что ей приятно.

– Надеюсь, у тебя там ничего вроде этого Иркиного платья нет? – озабоченно поинтересовался Богдан, кивая на сумку. – При такой юбке девчонку только по широкой дуге обходить можно, а я с тобой еще на дискаре попрыгать хочу!

– Что б ты в платьях понимал! – раздраженно фыркнула в ответ Танька.

– Куртка твоя где? – устраняя неполадки в Иркиной прическе, требовательно спросила Оксана Тарасовна.

– Наверху, – слабо пискнула Ирка.

– Принеси! – буркнула старшая ведьма и критически поглядела на Ирку. – Не знаю, как твоя куртешка может сочетаться с таким платьем, но Маринкину шубку я тебе уже не притащу!

Ирка торопливо кивнула и, стараясь не ободрать тоненькие шпильки туфель на раздолбанных ступеньках, побежала вверх по лестнице. Кринолин раскачивался, как абажур на лампе.

Она остановилась в полумраке своей комнаты и уставилась на себя в зеркало на створке шкафа. Сотворенная Оксаной Тарасовной прелесть никуда не делась, даже прическа опять в полном порядке. Наверняка ей все примерещилось. И вообще! Меньше надо думать об Айте и больше – о собственной неземной красе. Целиком юбка-колокол в зеркале просто не помещалась, но то, что видно, – очень красиво! Ни у одной девчонки нет такого платья! Она самая счастливая! – твердо постановила Ирка. Может, пусть и другим будет хорошо – отменить, что ли, наложенное на Людку с компанией заклятье прыщей? Ирка плавно повела рукой в воздухе, точно вытирая тряпкой с доски. Ну вот! Людке и так сегодня расстройства хватит, когда она увидит, какова Ирка в этом платье…

Вот именно! Ирка судорожно прижала холодные ладони к пылающим щекам. Она вдруг представила себе озаренный огнями светомузыки полумрак актового зала и себя, как новогоднее украшение, застывшую в углу! Как раз напротив елки! Парни оглядываются на нее, чуть не сворачивая шеи, и… зовут танцевать других девчонок! Точно наяву Ирка представила проносящуюся в обнимку с Андреем Людку – соперница ехидно ухмылялась. Ох, недаром ей в зеркале привиделось…

– Что мне делать на школьной дискотеке – менуэт танцевать? – требовательно спросила она у своего отражения. Ага, и слушать, как девчонки хихикают над «дурой в кринолине»!

Отражение промолчало – только взгляд стал растерянный.

А если Спиридон явится – кружева и шпильки, конечно, самый подходящий наряд для боя с неуловимым и неуязвимым противником!

Ирка еще мгновение подумала… вжикнула «молнией» и принялась торопливо выбираться из платья. Ворох шелка и кружев обрушился на стул, оставшаяся в одних колготках Ирка широко распахнула скрипучие дверцы шкафа… и замерла. Джинсы? Даже для школьной дискотеки – слишком просто, особенно после «принцессистого» платья. Кожаные шорты – надевала утром, скажут, что ей больше нечего надеть. Вот надо было никого не слушать и слетать за брючками…

За окном глухо бухнуло, и темная тень обрушилась на подоконник. Отодвинув незапертую створку лапой, кот мохнатой пестрой лентой протек в комнату и у Ирки под руками просочился в шкаф. Шурша целлофаном, на пол упал пакет.

– Умница ты мой! – поднимая пакет с пола, прошептала Ирка, вытаскивая из хрустящего целлофана очередную сделанную по Танькиной подначке покупку. Что характерно, Танька в этом выглядела как сарделька в упаковке, а Ирка… Ирка стеснялась – платья было мало и только посредине. Оно начиналось от подмышек, оставляя голые плечи, и заканчивалось чуть ниже попы. А с черными чулками и туфельками на шпильках, так вообще… Ирка поглядела на себя с сомнением – ладно, все равно лучше, чем прекрасная кружевная кукла. Конечно, в тоненьких туфельках, пока она доберется до школы, ноги отвалятся. Надо их с собой в пакетике, а надеть что потеплее. Сапоги остались в коридоре, а объяснять Оксане Тарасовне, почему она отказалась от ее роскошного предложения… Иркин взгляд остановился на закинутых в глубину шкафа ботинках на толстой подошве. В конце концов, если только до школы… Ирка решительно стряхнула атласные лодочки и сунула ноги в Айтов подарок.

– Только до школы, только до школы… – наклоняясь, чтоб зашнуровать высокое голенище, бормотала она. Выпрямилась…

– Прико-ольно, – протянула Ирка, растерянно оглядывая себя в зеркало. С, казалось бы, совсем неподходящими ботинками платье разом перестало быть таким… таким… ну в стиле Людки… Ирка выглядела странновато и – круто!

– Мила Йовович в «Обители зла». Самый подходящий прикид, чтоб мочить двухсотлетних Спиридонов, – пробормотала Ирка и сняла с головы диадему – она тут точно ни к чему.

– Мя-я! – кот требовательно поскреб лапой по оставшимся на запястьях браслетам.

– Нет, это как раз очень даже подходит! И колье тоже, – покачала головой Ирка.

Кот недовольно мявкнул, но Ирка не обратила внимания. Скомкав пышные юбки, она торопливо спрятала отвергнутое платье в шкаф, вытащила швабру – и кинулась к окну. Мимо Таньки с Оксаной Тарасовной идти нельзя – пускай уже на дискотеке увидят, когда менять что-то станет поздно. Ирка натянула куртку, взобралась на подоконник и взвилась в воздух.

Псы у калитки по-прежнему несли свою вахту – только теперь перед каждым из них в снегу лежали тапочки. Засаленные, мужские, огромные, как корабли. Пара драных вьетнамок. Вышитые, в восточном стиле, с загнутыми носками. И только крошка пекинес сидел, терпеливо держа в зубах газету.

Ирка взлетела повыше – чтоб не унюхали. Порыв ветра со снегом ударил в лицо. В голове точно прояснилось – Ирка наконец сообразила, что за мысль не давала ей покоя весь вечер. Ро́жденная ведьма хозяйка своему Слову – сама Ирка только что в одну секунду завернула наложенное на Людку заклятье. Так почему же киевская ведьма Ганна Николаевна гоняется за Спиридоном двести лет – вместо того чтоб просто отменить свои чары и развеять созданное ею чудовище по ветру?

20

Танцуют все!

Швабра – лишний аксессуар в ее костюме. С браслетами и колье плохо сочетается. Ирка приткнула швабру у входа, поправила тугой узел на затылке и, чувствуя себя неловко, скользнула в школьную дверь. Сквозь стекло небольшого «предбанника» виднелся ярко освещенный, украшенный шариками и блестящей мишурой холл. Ручеек одетых в куртки девчонок и парней стекал вниз по ступенькам гардероба. Обратно они появлялись порознь – парни стремительно, прыжками через ступеньки, девчонки точно всплывали из недр раздевалки, плавно и величественно, проверяя, достаточно ли народу смотрит на их брючки, блузочки и юбки: широкие и узенькие мини. Точнее, достаточно ли народу делает вид, что не смотрит. Пестрые водовороты девчонок крутились у большого зеркала и у женского туалета, перетекали один в другой, старательно не замечая выстроившихся черно-серо-синими кольцами парней – джинсы, футболки под горло, рубахи навыпуск… Сквозь широко распахнутые двери виднелся темный актовый зал и сочилась приглушенная музыка. Елка на сцене то появлялась, то исчезала в сполохах сине-зеленых огней. Деревянные кресла сдвинули к стенам, танцпол пока пустовал, но в глубине зала уже медленно плавали темные тени…

Не сводя глаз с входной двери, посреди холла выжидательно торчал Андрей. Створка распахивалась – Андрей подавался вперед… и тут же разочарованно сникал.

Дверь «предбанника» за спиной у Ирки распахнулась, едва не съездив ее по спине, и с волнами холодного белого пара внутрь ворвалась сияющая Людка.

– Хортица… – пробормотала она, и улыбка медленно погасла у нее на губах. Она бросила взгляд сквозь стекло – и выражение лица стало окончательно неприятным.

– Думаешь, тебя ждет? – склочным голосом поинтересовалась она.

– Думаю, да, – безмятежно кивнула Ирка.

Людка тоже так думала, а потому разозлилась еще больше.

– Это только из-за тех двух твоих парней – байкера и блондинчика! – выпалила она. – Андрею печёт, что у него вроде как вторую девчонку уводят, вот он и уперся, чтоб ты тех бросила, а с ним встречалась! Иначе он давно бы о тебе забыл – нужна ему какая-то семиклашка!

– А блондин симпатичный, правда? – промурлыкала Ирка. – И байкер вроде ничего. Вот думаю, кого же выбрать? Или с двумя встречаться? А лучше – с тремя, чтоб и Андрей не обижался! – она озабоченно уставилась Людке в лицо. – А что это у тебя на лбу – опять прыщик?

Людка впечатала ладонь в лоб, точно что-то вспомнила, ненавидяще глянула на Ирку и ринулась внутрь – прямо к туалету. Ирка хихикнула, стянула куртку с плеч и ступила в холл.

– Привет!

Взгляд Андрея стал удивленным:

– Я тебе только что домой звонил – какая-то тетка сказала, ты еще не выехала. Как ты так быстро добралась?

– На метле прилетела, – сказала чистую правду Ирка.

– Я иногда и думаю, что ты ведьма и меня того… приворожила, – кривовато улыбнулся Андрей. – Иначе чего б я за тобой так бегал!

Не отвечая, Ирка грустно покивала головой. Может, и впрямь все дело в приворотной воде. Может, она и на Спиридона подействовала, раз он Ирку до сих пор не убил. Интересно, когда действие кончится – не вечное же оно! – Андрей в ее сторону хоть глянет?

– Круто выглядишь. На, это тебе! – буркнул Андрей и сунул ей в руки темно-бордовую, почти черную розу на коротеньком стебле. – Эти твои… тебе дарят, вот и я тоже… Надеюсь, сюда они сегодня не явятся?

– Я их не приглашала, – пробормотала Ирка, понимая, что «они» – никак не цветы, а Леша и Айт. Обладатели видимых только Богдану странных теней. Танька утверждала: тот из них, кто на самом деле Спиридон, придет непременно – не упустит самую длинную ночь в году! И попытается выманить Ирку в безлюдное место. Ирка невольно пожала плечами – явится так явится, а сейчас ей хотелось потанцевать с Андреем, подразнить Людку и вообще получить удовольствие. Спиридон ей и так предновогодние дни испортил!

В актовом зале загудел микрофон, и фальшиво-радостный, как блеск китайской бижутерии, голос Бабы Кати прокричал:

– Все в зал, прошу всех в зал, мы начинаем! – и после недолгой паузы, когда народ в холле продолжал все также метаться, не обращая на нее внимания: – А ну в зал быстро! Или кому-то особое приглашение требуется? Закончим все равно в девять, на большее не рассчитывайте!

– Пошли, что ли? – буркнул Андрей.

Мгновение они глядели друг на друга, не зная, на что решиться, потом он взял ее за руку и повел в чинно двигающейся толпе. На них косились и перешептывались, но не сильно. То, что Андрей из одиннадцатого запал на Хортицу из седьмого, уже перестало быть последней новостью. Музыка замолчала, цветовые блики пропали, и в зале вспыхнул свет.

– Дорогие ребята! Дорогие учителя! – слегка повизгивая от полноты чувств, возвестила со сцены директриса. – Поздравляю всех с наступающим Новым годом! Я очень хочу, чтобы будущий год стал для вас…

Ирка перестала слушать и принялась оглядывать соседей, ловя завистливые взгляды девчонок, устремленные то на ее ботинки, то на украшения, то на темную розу в руке. Ирка уткнулась носом в бутон, продолжая внимательно смотреть, – пока никого. Ни возможного убийцы, ни ее охранников… Ага, вот кое-кто появился…

– Всем держаться актового зала! – закончила директриса, меняя праздничный тон на обычный. – По этажам не шастать, нечего вам там делать! Школа сегодня под усиленной охраной…

Раздвигая толпу, как ледоколы ледяное крошево, зал пересекли трое в камуфляже – впереди, не обращая внимания на восхищенные взгляды старшеклассниц, вальяжно вышагивал Рудый. Проходя мимо Ирки, молодой вовкулака ей коротко ободряюще подмигнул – и оборотни выскользнули из зала.

– Это тоже твой парень? – насупившись, злобно буркнул Андрей.

– Да ты что! – возмутилась Ирка. – Это просто… сын одного моего знакомого… родственника… дальнего…

– Ага, – скептически скривился Андрей, похоже не очень-то ей поверив. – Пойдем попрыгаем или так стоять будем?

Ирка пожала плечами, и они пошли танцевать.

Мерцали цветные огни – к синему и зеленому подключился красный, потом затрещал и снова погас. Установка бухала и подсвистывала старым динамиком. Прошибая вибрацией до печенок, гремел рок. Ирка скакала в кругу своих одноклассников, и Андреевых одноклассников, и еще каких-то полузнакомых ребят и убеждала себя перестать вглядываться в полумрак в поисках знакомых фигур. Скоро директриса по домам гнать начнет – никто уже не появится!

– Love me tender, love me sweet… – сменяя грохочущий ритм, замурлыкал динамик.

– О, медляк наконец-то! – возрадовался Андрей, сгребая Ирку в охапку.

Она снова оказалась притиснутой к его груди, носом в районе ключицы. Он опустил голову, уткнулся ей в волосы. Топ-топ на месте, топ-топ вперевалочку, медленно вертясь, как островок пузырьков в чашке чая, они переминались посреди зала. Ирка уже привычно покрутила головой, пытаясь освободить хотя бы один глаз. Цветные пятна света перестали метаться по стенам и потолку, теперь они скользили неспешно, попадая в ритм старой мелодии.

– Never leave alone…

В одном таком пятне проплыли прижавшиеся друг к другу Богдан и Танька. Оксана Тарасовна сдержала обещание – светлые волосы Таньки сверкающей золотистой волной падали на широкий воротник сапфирового цвета блузки. На груди сидел серебряный скорпион, и его хвост с острым хищным жалом обвивал Танькину шею. Наверное, у мамы взяла, та постоянно привозила из турпоездок оригинальные украшения. Не иначе как злится, что Ирка удрала, вот и не подходит. Или ей просто с Богданом хорошо. Вот и пусть развлекаются, все равно никто не придет. Танька ошиблась, ошиблась, Спиридон не явится, и зря они все примчались сюда, разве что на дискотеке потусоваться. Танька и Богдан проплыли в противоположную сторону. А неплохо Богдан ведет, похуже, чем Айт, но много лучше, чем Андрей! Интересно, как танцует Леша? Он тоже не пришел, хотя она так и не поняла, почему он вдруг обиделся тогда, на кухне.

Мысли неспешно текли в такт музыке: странно, что Спиридона нет, зимний Солнцеворот – не абы какой день. Долгая тьма, долгая ночь, когда нечисть набирает силы, а человек слабеет – но любая ведьма, хоть и с примесью чужой крови, все-таки человек! И Танька еще никогда не ошибалась. Но Спиридон не пришел… Разве что… Ирка вдруг вскинула голову и пристально уставилась в лицо Андрею. Спиридону и не нужно приходить, потому что… он уже здесь!

Андрей улыбнулся в ответ и легонько подул ей в лицо. Ирка зажмурилась. Что она знает об Андрее? Да и… Андрей ли это? Тому, кто из пламени превращается в сугроб, долго ли принять облик знакомого парня? И, посмеиваясь, наблюдать, как она подозревает то Айта, то Лешу? Ирка растерянно повертела головой – Богдан с Танькой увлечены друг другом, а ведь Богдан обещал проверить, есть у Андрея эта самая загадочная тень! Или тут просто слишком темно и он не видит?

– Oh, my darling, I love you… – продолжал петь динамик.

Но ведь Андрей не пытался никуда ее выманить!

– Устала? – наклоняясь к ее уху, прошептал Андрей. – Пойдем подышим!

– П-подышим? – срывающимся голосом переспросила Ирка.

– Ну да, – Андрей переплел свои пальцы с ее и мягко, но настойчиво потянул Ирку из зала.

Девчонка уперлась каблуками в пол. На мгновение они застыли на расстоянии вытянутых рук. «Выгляжу по-идиотски, – подумала Ирка. – Как коза на веревочке!» Андрей слегка дернул ее к себе… и она с маху влетела ему в подставленные руки. Приобняв за талию, он повел Ирку к выходу. Девчонка отчаянно оглянулась, но в цветной темноте ни Таньки, ни Богдана не увидела.

– Ох там и надышали! – выбираясь в холл, с облегчением вздохнул Андрей и кинул в рот мятную жвачку.

После пропахшего потом актового зала воздух в холле казался аж вкусным. Но Андрей потянул Ирку в боковой коридор.

– Куда мы? – испуганно пролепетала она.

– В спортзал, – удивленно ответил он: действительно, чего спрашивать, если, кроме спортзала, в той стороне ничего и нет. – Там сейчас никого. Эй, ты что, боишься?

– Не то чтобы… – промямлила Ирка. – Директриса велела по школе не лазать, там же эта… усиленная охрана.

– Я надеюсь, сын твоего друга-родственника сделает вид, что нас не заметил! – хмыкнул Андрей.

Рудый сидел на месте вахтерши и безмятежно листал журнал. Точно почувствовав Иркин взгляд, поднял голову и быстро подмигнул.

Ирка судорожно перевела дух – все нормально! В конце концов, они хотели, чтоб Спиридон себя проявил, вот она и даст ему такую возможность.

Дверь в спортзал стояла нараспашку, окно тоже – к концу дня там конденсировался специфический «спортивный» запах, и учительница физкультуры отчаянно старалась от него избавиться. Ирка пошла вдоль падающего из коридора конуса света. В глубине зала тьма казалась особенно густой и словно бы шевелились тени – а может, вовкулаки затаились, караулят?

– Холодно тут, – обхватывая себя руками за открытые плечи, прошептала Ирка.

– А так? – прижимая ее к себе, шепнул на ухо Андрей. – Пойдем на маты, там посидеть можно.

Путаясь в собственных ногах, Ирка пошла за ним. Стопка старых спортивных матов жиденько спружинила под их тяжестью. Ирка судорожно вздрогнула…

– Мерзнешь? – спросил он, прижимая ее к себе еще крепче. – Ничего… – голос его стал хриплым.

Она растерянно поглядела на него – его лицо смутно белело в темноте, придвигаясь все ближе, ближе…

Со сдавленным писком Ирка отпрянула, забарахталась в проседающих матах и наконец скатилась с них кубарем. Подбила носком ботинка валяющийся рядом баскетбольный мяч…

– Ты чего? – заваливаясь от толчка на спину, выпалил Андрей.

– Ничего… Мяч укатился! – крикнула Ирка, с облегчением бросаясь в погоню. Догнала, подхватила, повернулась… Андрей стоял рядом – темный силуэт, очерченный золотистым ореолом света. Как он так быстро из матов выбрался?

– Ты что от меня бегаешь – никогда не целовалась? – насмешливо спросил он.

– Ну почему… Целовалась… – пятясь, пробормотала Ирка. Один раз. И тогда она этого… хотела.

Андрей догнал ее одним длинным шагом и крепко взял за плечи.

– Ой! – пискнула Ирка, когда он наклонился к ней, обдавая запахом мятной жвачки.

Честное слово, лучше бы он оказался Спиридоном!

Ирка стиснула губы и изо всех уперлась мячом ему в грудь, не подпуская ближе. Андрей раздраженно поморщился и хлопнул по мячу ладонью. Мяч вывалился у Ирки из рук…

Бух! Бух! Бух! – со стуком запрыгал в темноту.

Из мрака появилась только нога. В тяжелом ботинке. Скачущий мяч, как щенок, ткнулся в толстую подошву.

21

Жесткий волейбол

– А ты уверен, что она хочет с тобой целоваться?

Мяч взлетел, подброшенный носком ботинка, завертелся в воздухе на границе света и тьмы и упал в подставленную ладонь. Мрак задрожал, будто в нем раскрылась дверь, и на самом краю светового конуса соткалась темная фигура – точно вычерченная серым карандашом на черной бумаге.

– Бац! Бац! Бац! – тяжелый мяч небрежно взлетал и падал в ладонь. Изменчивые, как вода, глаза снова были черны и гневны, словно в самую первую встречу, а на губах играла не сулящая ничего хорошего усмешка.

Он пришел! Айт все-таки появился, а это значило… что надеяться и обманывать себя больше не получится.

– Ну зачем же ты пришел? – чуть не плача, прошептала Ирка.

Айт шагнул вперед, отделяясь от породившего его мрака, – казалось, нити тьмы тянутся за ним, не желая отпускать.

– Долгая ночь, – тихо сказал он, подходя к Ирке. – Большой праздник – у меня дома. Танцуешь с девушками, гуляешь под луной… – он окинул Ирку взглядом с ног до головы и одобрительно усмехнулся, увидев ботинки. – А мне казалось, у тебя совсем другое платье – такое с кружевами, широкое, – он повел ладонями, явно пытаясь изобразить пышную юбку на кринолине. – В общем, очень обычное, – небрежно добавил он и похвалил: – Сейчас гораздо круче. Жалко только, что в долгую ночь ты танцуешь с другим. Неужели он лучше меня? – Айт даже не посмотрел на Андрея, а так… брезгливо скосил глаз, как смотрят на ползущее по руке насекомое, раздумывая: то ли просто согнать, то ли сразу прихлопнуть.

Андрей покраснел от бешенства. Набрал полную грудь воздуха, собираясь ответить что-нибудь достойное – например, предложить нежданному сопернику отправиться в долгое странствие в направлении одного огородного растения, в тертом виде имеющего едкий вкус и запах…

– А ей все равно, с кем плясать, – сказали сзади, и в голосе звучало презрение.

Ирка обернулась так стремительно, что чуть не упала. Еще одна темная фигура, очерченная золотым ореолом от падающего из двери света, маячила у входа в зал.

– Леша! – растерянно пробормотала Ирка, переводя взгляд с одного парня на другого. – А… Ты… Тоже пришел?

Какого лешего они все приперлись! Они что – все трое один Спиридон?

– Не ожидала? – дрожащим от ярости голосом осведомился Леша, подходя поближе. Его широченные плечи почти перекрывали дверной проем, на лицо падала тень, зато светлые волосы золотились в отблесках коридорной лампы. Не обращая на остальных парней никакого внимания, он навис над Иркой – на голову выше Андрея, намного шире в плечах, чем Айт…

– Вы что, все одинаковые? – требовательно спросил Леша. – Гуляешь с одним, пляшешь с другим, целуешься с третьим… Попой вертишь, глазками стреляешь – лишь бы парней вокруг побольше собрать! А что они чувствуют – наплевать!

Вот так с Иркой не стоило разговаривать – ну совсем! От такого тона у нее сразу всю растерянность как рукой снимало, и ничего, кроме злости, не оставалось. Даже если он помог – она что за это у него в пожизненном рабстве? Туда не смотри, сюда не гляди, с этим не гуляй? Он не удосужился сказать: «Пошли вместе на дискотеку!» – а теперь с претензиями?

– Ну почему же одинаковые – есть блондинки, есть брюнетки, – ровным голосом сообщила она. – Но ни одна почему-то не хочет всю жизнь сидеть у окошка и тебя дожидаться, Ле-шень-ка!

– Во-во, – хмуро буркнул Андрей. – Нам тут и без тебя было неплохо.

Айт только молча усмехнулся.

Вот кто ведет себя правильно – он ведь ее даже не упрекнул, что она с Андреем, а так, огорчался. Оттого Ирка чувствовала себя смущенной и страшно виноватой. Похоже, у него было много девчонок, научился разбираться! Ну да, за двести лет… Может, Леша и самовлюбленное хамло с неоправданными претензиями, так хоть остается надежда, что не зарежет!

– Хочешь, чтоб я ушел? – тем временем поинтересовался Леша у Андрея, и звучало это как-то… жутковато.

– Перестаньте немедленно! – испуганно закричала Ирка, но теперь уже на нее не обращали внимания – будто и не из-за нее весь сыр-бор разгорелся.

– Так ты заставь, мальчик, попробуй! – надвигаясь на Андрея, зловеще-ласково предложил Леша.

Андрей страшно побледнел – это было заметно даже в полумраке, но гордо вскинул голову и решительно сжал кулаки.

Просвистевший в воздухе мяч врезался Леше в подбородок. Голову с силой мотнуло назад, как от удара кулаком, и Леша с размаху рухнул на задницу. И остался сидеть, ошарашенно лупая глазами и сжимая в руках пойманный мяч.

– Можно и мне поучаствовать в этом празднике жизни? – самым светским тоном осведомился Айт и медленно перетек в какую-то странную стойку – Ирка плохо разбиралась во всяких восточных боевых искусствах, но в позе Айта не было ни устойчивости, ни простора для атаки… Больше всего она напоминала застывшую в хрупком равновесии волну-цунами над обреченным приморским городом.

– Я сказала, прекратите! – заорала Ирка, и ее снова никто не услышал, точно ее и не было.

Леша неспешно поднялся.

– А тебя я вообще не знаю! – недобро прищурился он, перекидывая мяч с руки на руку. – Тебе что, больше всех надо? – и вдруг, даже без замаха, метнул мяч в Айта.

Точно в кино на замедленной съемке, Ирка увидела, как Айт отклоняется в сторону гибким, плавным движением… Мяч просвистел в какой-то паре миллиметров от его лица… и врезался в стену.

По грязно-белой краске во все стороны разбежалась черная паутина трещин – здоровенный кусок штукатурки с грохотом вывалился из стены и разлетелся на десятки мелких кусочков. Мяч гулко забухал об пол.

«Штукатурка старая. Просто очень старая штукатурка», – подумала Ирка, завороженно глядя на брешь в стене, точно выбитую ударом пушечного ядра.

Скользящим движением Айт метнулся навстречу скачущему мячу и подхватил его на руки. Обернулся к Леше – его лицо терялось в полумраке зала, только глаза поблескивали… Можно даже сказать, светились – ярко-желтыми огоньками, словно в глубине разгорались две крохотные электрические лампочки.

– Вообще-то мы с тобой уже встречались, – растягивая губы в похожей на щель ухмылке, почти прошипел он. – И мне откровенно не нравится, что ты крутишься вокруг моей… – он вдруг поперхнулся, точно проглотил какое-то слово, и тут же выпалил, – моей девушки!

– Я не твоя… – пискнула Ирка, но ее растерянный протест потерялся в бешеном реве Андрея:

– Она не твоя девушка!

– А ты молчи! – дружно рявкнули на него Айт и Леша…

– …Млекопитающее, – уничижительно припечатал Айт вдогонку.

На скулах Андрея вспыхнул яркий, просто горячечный румянец:

– Какое я тебе млекопитающее!

Айт захохотал:

– Ну из пресмыкающихся ты больше чем на ящерицу не тянешь! – и мяч полетел в Андрея.

Уклониться тот не успел. С глухим ударом тяжелый мяч врезался ему в живот, мальчишку подкинуло и покатило по полу. В падающем из дверей конусе электрического света видно было, как следом взвихрилась пыль.

– Ты… Ты просто зверь какой-то! – возмущенно выпалила Ирка в лицо Айту и кинулась к поверженному Андрею. Теперь уже захохотал Леша, а Айт обиженно пробубнил:

– Я зверь? Никакой я не зверь!

– Ты как? Больно? – Ирка присела на корточки рядом со свернувшимся в комок Андреем, схватила его за плечи, попыталась заглянуть в лицо…

– Руки убери… – сквозь зубы процедил парень и двинул плечом, стряхивая Иркину ладонь.

– Чего ты? Я помочь хочу, – пробормотала она… но, прижимая к груди пойманный мяч, Андрей уже поднимался сам.

– Смешно очень? – переводя бешеный взгляд с Леши на Айта и обратно, поинтересовался он. – Сейчас все повеселимся!

– Андрей, не надо! – успела крикнуть Ирка, хватая его за руку, но мяч уже со свистом летел в Лешу.

Презрительно улыбаясь, Леша попытался подхватить его на лету, одной левой… И, вскрикнув от боли, застыл, придерживая ушибленную руку, тут же в него врезался Айт, а сверху напрыгнул Андрей.

Сцепившиеся мальчишки качались посреди зала – мяч плясал и бился над их вскинутыми руками, точно норовя спастись…

– Хватит, перестаньте, вы с ума сошли! – отчаянно надрывалась Ирка. Без толку.

Два шага вперед – плотно сцепившаяся группа пошатнулась. Влево, вправо… их круто понесло назад, и они с размаху врезались в Ирку. Все четверо рухнули на пол.

– Вы что делаете, идиоты! – барахтаясь, завопила Ирка… Ее подхватили на руки и… водрузили на подоконник.

– Ты тут посиди… пока мы разберемся, – острозубо ухмыльнулся Айт и рванул вдогонку за завладевшим мечом Лешей.

– Я вам что – приз? – гневно завопила Ирка – и снова никто не обратил на нее внимания.

Бухая мячом в пол, Леша неторопливо наступал на Андрея. Невесть откуда взявшаяся лужа выплеснулась ему под ноги – и Леша растянулся на мокрых досках. Мяч вылетел у него из рук. Айт с Андреем рванули на перехват – и врезались друг в друга! Длинная вибрация прокатилась по потолку и стенам, Ирка едва не слетела с подоконника.

Сжимая в руках мяч, Айт взвился в прыжке и спикировал на пытающегося подняться Лешу. Мяч ударил тому между лопатками. В последнюю секунду сжавшийся в комок Леша откатился в сторону. Раздался отчетливый треск, по полу снова прошла дрожь, как по палубе гибнущего корабля, доски вздыбились, торча кверху острыми изломанными щепками. И… как из корабельной пробоины, оттуда забулькала вода!

– Зал разнесете, придурки! – завизжала Ирка.

А она еще завидовала королевам турниров из фильмов – как же, рыцари за них сражаются! Для этих троих сейчас главное – друг друга уделать! Про нее они даже не помнят, будто ее и нет! И запустить в них нечем – Ирка беспомощно покрутила головой, но единственным метательным снарядом кидались мальчишки! Ничего, кроме ею же наклеенных на окно бумажных снежинок, на глаза не попадалось.

Не вставая, Леша крутанулся на месте, подсекая ноги бегущего Андрея. Тот с грохотом рухнул, заскользил по мокрому полу… и его пальцы сомкнулись на вылетевшем из рук Айта мяче. Низкой подачей от пола мяч ударил Айту в грудь. Айта швырнуло на стену. Он судорожно хватал ртом воздух, глаза безумно выпучились, как от удушья…

– Ничего… – наконец прохрипел он, глядя на Андрея. – Силенка есть… А если так? – он распрямился как пружина и… повис на баскетбольной корзине. Точно в страшном сне, Ирка смотрела, как корзина опускается все ниже… Отчетливо выстрелил ломающийся металл опоры – и выдранный «с мясом» баскетбольный щит оказался у Айта в руках! С жутким треском вспарывая воздух, деревянный щит полетел в Андрея.

– Беги! – крикнула Ирка, понимая, что все, тому конец.

Андрей, самый обыкновенный, ничем не примечательный, кроме папиной машины, Андрей из 11«А» вскинул кулак навстречу летящему на него щиту… Грохнуло… Распавшись пополам, щит булькнул под ноги. Ирка подавилась криком. Андрей ошалело уставился на свой кулак…

Посланный сильной рукой мяч уже летел ему в голову…

Разъяренным псом взвыл ветер, отшвырнув Андрея из-под удара. Бегущие к нему с двух сторон Леша и Айт замерли – посреди зала бушевала метель из… крупных, белых, резных снежинок! Бумажных снежинок, украшавших окна спортзала! И на этой бумажной метели, как на струях фонтана, плясал пойманный мяч! Хлопья оказавшегося неожиданно холодным бумажного снега плеснули бойцам в лицо… и тоненькая девчоночья фигурка стремительно пронеслась между ними!

– Может, хватит волейбола? – стоя в самом центре бумажной метели, прорычала Ирка и, размахнувшись, вмазала по мячу ладонью.

Звонко лязгнуло – вспоротый, как тушка мелкого зверька, мяч повис у Ирке на пальцах, точно зацепившись за острые крючья. Брезгливо, как выхоленная болонка-медалистка испачканной лапкой, Ирка тряхнула рукой, и остатки мяча глухо плюхнулись на пол. Клочья рваной резины торчали из спущенного бока. Плавно опадающие бумажные снежинки печально оседали сверху.

– Правильно! – с неожиданным энтузиазмом завопил Леша. – Что мы, как американцы какие, мячик гоняем! Н-н-а-а! – и его кулак с размаху врезался Андрею в челюсть.

Андрей сдавленно хрюкнул, глаза его закатились, и он тихо осел в заливающую зал воду.

И тут же сам Леша выпучил глаза и задергал губами, точно захлебываясь, – вытянутая, как меч, рука Айта ударила его под ребра.

Ирка прыгнула. Взметнулся фонтан брызг. Хлесткая оплеуха когтистой лапы отшвырнула навалившегося на Лешу Айта. Кровь потекла у того по лицу. Ничего не соображающий от ярости Леша ринулся к сопернику – добивать. Его словно ударило в грудь крепостным тараном. Плюхнувшийся в воду парень медленно опустил глаза – на светлой рубашке отчетливо пропечатался грязный след девчоночьего ботинка.

Не смея шевельнуться, двое оставшихся в сознании бойцов завороженно смотрели вверх. Прикрывая бесчувственного Андрея, в воздухе висела тоненькая девочка. Отливающие сталью когти зловеще поблескивали на угрожающе вскинутых руках, на тонком человеческом лице пылали невыносимо страшные звериные глаза, а за спиной бились антрацитово-черные крылья, вздымая порывами ветра такие же черные волосы.

– Вы что, даже не удивляетесь? – прорычала девчонка, и в голосе ее слышался рев того пса, что караулит ад! – Снег из бумаги, девчонка с крыльями… Кто вы такие, оба? Отвечайте, ну!

Ее взгляд метался между исковерканным бешенством лицом Леши, шалым, полным какого-то упоения взором Айта, то и дело останавливаясь на Андрее…

В коридоре послышались торопливые шаги…

– Это не охрана! Ваши сотрудники попустительствуют всем и каждому! – раздался возмущенный голос директрисы. – Дети разбрелись по всей школе!

– Да что ж вы так нервы не щадите, дамочка директорша! – послышался в ответ ленивый голос Ментовского Вовкулаки. – Тишина вокруг, спокойствие – где бы что не так, уж мои-то парни точно почуют… в смысле, того, услышат!

Щелкнул выключатель, и спортзал залило пронзительным светом.

Директриса выглянула из-за спины застывшего в неподвижности Ментовского Вовкулаки и издала хриплый, вибрирующий вопль ужаса.

Как совы, хлопая глазами от яркого света, на нее смотрели двое незнакомых, насквозь мокрых парней и девочка, кажется, из седьмого. Посреди зала, держась обеими руками за голову и мерно раскачиваясь, сидел активист, спортсмен и сын постоянного спонсора школы – Андрей из 11«А»! У его колен на прибывающей воде мерно покачивалась брошеная темная роза.

– Труба… – нетвердым голосом сказал Ментовский Вовкулака. – Трубу прорвало.

– Где эта труба?! – отчаянно завопила директриса и влетела в спортзал, разбрызгивая воду. – Ищите скорее! Зовите трудовика, пусть он что-нибудь сделает! Звоните в аварийку!

Стоящая у нее за спиной Ганна Николаевна скользнула к Ирке и схватила за руку.

– Идем со мной, скорее! Твоя подруга ранена!

– Что? Танька… Как? Но… Спиридон не мог на нее напасть! Мальчишки, все трое, были тут! – вскрикнула Ирка, поворачиваясь…

По спортзалу металась директриса – но ни Айта, ни Леши, ни Андрея рядом не было.

– В волейбол играли, – погасшим голосом закончила Ирка. Повернулась и побежала – ей не надо ждать Ганну Николаевну, чтоб знать куда. Она мчалась по запаху – Танькина кровь звала ее.

22

Ловушка для Спиридона

Холод зимней ночи ледяным языком облизал открытые плечи, но Ирка бежала по дорожке мимо озаренных цветными бликами окон, и ритмичные удары музыки толкали ее в спину.

Она едва не проскочила. Танька лежала на ступеньках подвальной лестницы. Голова ее покоилась на коленях у Оксаны Тарасовны, рядом, держа девчонку за руку, замер Богдан. Ирка с разбегу плюхнулась возле – затрещали рвущиеся колготки, но ей было все равно. Запрокинутое Танькино лицо заливала меловая бледность, а по сапфировой блузе медленно расплывалось кровавое пятно.

– Спокойно! – отталкивая Иркину руку, рявкнула Оксана Тарасовна. На лбу и верхней губе ведьмы блестели капли пота, она часто и тяжело дышала. – С этим Спиридоном я таким спецом по затворению крови стану, что хоть в «Скорую» иди работай! Рана маленькая, как от узкого лезвия, ничего важного не задето, кровь я уняла…

Ирка шумно перевела дух – пока бежала, казалось, железный паук стиснул лапы на всех внутренностях сразу. Ни вздохнуть, ни выдохнуть, и только сейчас отпустило.

– Но это не мог быть Спиридон! – вскричала Ирка. – Все трое были со мной! – она перевела отчаянный взгляд на Богдана.

– Не знаю я! – простонал тот. – Она в туалет пошла! А у меня заболело тут! – он с размаху ткнул себя пальцем между бровями – точно дырку пробить хотел. – Я и побежал! А она лежит… – угасшим голосом закончил он.

– Ничего, ну ничего не слышали – ни я, ни парни мои! – почти проскулил подоспевший Ментовский Вовкулака. – Зря ты, Ирка, от котельной отказалась!

Примчавшаяся за ним киевская ведьма покосилась на него удивленно. На голые Иркины плечи теплым компрессом легла куртка – девчонка торопливо просунула руки в рукава.

– И скорпиончик пропал, – виновато, так что даже в человеческом облике казалось, что у него поджат хвост, подполковник покосился на Оксану Тарасовну. – Украшение, которое вы ей нацепили…

– Думаете, это никакой не Спиридон, а обычный грабитель? – раздраженно буркнула та в ответ.

Значит, серебряный скорпион не из коллекции Танькиной мамы – Оксана Тарасовна расстаралась. И оно действительно исчезло! На шее виднелся четкий след – как от слишком тугой резинки. Ирка наклонилась поближе…

Танькины ресницы дрогнули, и мутные глаза уставились на Ирку:

– Забыли… – заплетающимся языком пробормотала она. – Он говорил – старшая ведьма… Не Стелла…

– Чок-чок, зубки на крючок! – прошептала Оксана Тарасовна, прижимая ладонь Таньке к губам. – Сейчас тебе лучше помолчать – чтоб беды не вышло.

Танькины глаза покорно закрылись.

Ганна Николаевна схватила Ирку за предплечье и рывком подняла на ноги.

– Поехали! – твердо скомандовала она. – Надо закончить со всем этим!

– Как… закончить?

– Так же, как все и началось, – отчеканила киевская ведьма. – Я нашла то самое место, где мы тогда наложили заклятье! Город очень изменился, но я нашла! И сегодня та самая ночь, самая долгая ночь в году, когда местные ведьмы искали убийцу своей сестры и позвали меня на помощь. Осталось дождаться времени! – она покосилась на часы. – Понимаешь, это первый за двести лет шанс завернуть мое заклятье! Скажи Спиридону, пусть приходит!

– Че-го? – изумленно протянула Ирка. – И как, по-вашему, я ему скажу? Или вы думаете, у меня в мобилке его телефон забит? На букву «С»…

А дай она Айту свой номер – мог быть и забит! Или нет? Теперь она вообще сомневалась, что кто-то из троих сумасшедших парней и есть Спиридон! Только непонятно тогда – кто они такие, что одним мячом ползала разнесли!

– Просто крикни, – устало сказала киевская ведьма. И передразнила: – Или ты думаешь, он не бродит поблизости?

Ирка вздрогнула – от холода, конечно, от холода! – и испуганно огляделась по сторонам.

– Он меня послушает? – дрожащим голосом спросила Ирка.

– Он не добил твою подругу, – все так же устало ответила Ганна Николаевна. – Поверь – ему нужна именно ты! Ну же, зови!

– Спиридон… – испуганным шепотом выдохнула Ирка – в прошлый раз она не знала, как от него избавиться, а вот так, самой, вызвать?

Танька глухо, болезненно застонала – кровавое пятно начало снова расплываться.

– Да останавливайся же ты! – вскричала Оксана Тарасовна, торопливо запечатывая рану ладонью.

У Ирки перед глазами стало красным-красно – точно покидающая Танькины вены кровь вся ринулась в голову!

– Спиридон! – разъяренной псиной взревела она. – Приходи, гад ползучий! На то место, где тебя заколдовали, приходи! Я буду ждать! – и уже тише добавила: – Разберемся…

Деревья в школьном дворе разом заскрипели и согнулись от порыва ветра. Тяжелые снежные шапки с глухим гулом обрушились вниз.

– Услышал… – сдавленно прошептала Ганна Николаевна. – Едем!

– Я с вами, – ненавидящим голосом процедил Богдан.

– Мальчик, ты не понимаешь, там…

– Я вам не мальчик! – окрысился на ведьму Богдан и… прихватив болтающуюся на поясе крохотную подушечку, прижал ее к щеке.

Тело мальчишки осело, заваливаясь рядом с Танькой, – Ментовский Вовкулака едва успел его подхватить. В воздух лунным бликом всплыл юный рыцарь с тяжелым мечом в руках и в алом плаще поверх старенькой майки и джинсов. Слепой взгляд плотно закрытых глаз требовательно устремился на киевскую ведьму. Та только вздохнула. Зато возмутилась Оксана Тарасовна:

– Что за наглость, здухач! А нам теперь сидеть под этой стенкой и караулить твое тело, чтоб ты его смог найти на том же месте, когда вернешься?

Здухач медленно покачал головой и ткнул пальцем себя между бровями. И тут Ирка увидела – над переносицей у здухача, точно вживленный под кожу маленький прожектор, вращался круглый багровый огонек! Глаз демона ховало!

– Самый натуральный «третий глаз», – зачарованно пробормотала Ирка. – Не нужно его караулить, можно спокойно забирать тело ко мне домой! Он больше никогда не потеряется – у нас теперь единственный в мире самонаводящийся здухач!

– Тогда я тоже поеду, – решительно объявила Оксана Тарасовна. – С девочкой все будет в порядке, – она кивнула на Таньку. – Начнет кровоточить – залижешь! – прикрикнула она на собравшегося возразить Вовкулаку. – А против Спиридона три ведьмы лучше двух.

– Хорошо, – быстро согласилась Ирка и выразительно, с намеком покосилась на Вовкулаку. Ей ужасно не хотелось оставлять Оксану Тарасовну рядом с беспомощными друзьями.

Ментовский Вовкулака немного подумал, пожал плечами, предостерегающе глянул на Ирку в ответ и неохотно кивнул. Привычно подхватил тело Богдана на руки и понес к своему джипу. Здухач медленно плыл рядом, пока старый оборотень устраивал на заднем сиденье бесчувственную Таньку.

– Ребят я сберегу, – оборачиваясь к Ирке, хрипло проворчал Вовкулака. – А ты смотри там… о себе-то позаботься.

– Она же не одна! – фыркнула в ответ Оксана Тарасовна, ныряя в приткнувшийся у бордюра белый «Порше» киевской ведьмы.

– Мы позаботимся о ней, оборотень, – надменно бросила Ганна Николаевна, забираясь за руль.

Но старый волк только мотнул головой, пристально глядя на здухача, зевнул, как больной или сильно нервничающий пес, и уехал.

– Поторопи-ись, – пропела из машины киевская ведьма. – У нас не то свидание, на которое можно опаздывать.

Но Ирка продолжала смотреть вслед машине, пока габаритные огни не растворились в темноте. И только тогда забралась на переднее сиденье и обхватила себя руками за плечи.

– Я сейчас обогрев включу, – озабоченно косясь на нее, сказала киевская ведьма, и салон заполнил поток теплого воздуха.

– Ничего, если совсем замерзнет, в шкурку завернется. В собственную, – хихикнула сзади Оксана Тарасовна.

В зеркальце заднего вида мерцали два зеленых огня – глаза ведьмы то начинали светиться, то притухали, как выставленная на слабый свет лампа.

– Значит, ваше заклятье можно отменить только в то же самое время и в том же самом месте, где оно и наложено? – подставляя замерзшие руки под поток теплого воздуха, пробормотала Ирка.

– Вот ты себе все и объяснила, – насмешливо отозвалась с заднего сидения Оксана Тарасовна.

– Оксана! Мы все нервничаем! – прикрикнула на нее Ганна Николаевна. – А девочке, между прочим, предстоит самая трудная задача. Я спрячусь, а ты, Ирочка, должна встать на то самое место, где была могила убитой Спиридоном ведьмы. Хоть дерись с ним, хоть кокетничай, но главное, чтоб он не бросился на меня, когда я начну заворачивать заклятье, иначе…

– Что – иначе? – переспросила Ирка.

– Если убить не имеющую наследницы ведьму, ее дар вселяется в ее заклятья – и они начинают жить за его счет, сами по себе! И неизвестно, какие из наложенных погибшей хозяйкой чар и на кого кинутся! Не исключено, что Спиридон начнет мочить нас пачками, и не только под Рождество! – откликнулась из-за спины Оксана Тарасовна. – Правда, если вовремя перехватить дар, то дальше можно с этими заклятьями делать что хочешь!

– Милые мои, вам не кажется, что сейчас не самое подходящее время для рассуждений по теории колдовства? – недовольно сказала киевская ведьма. – Приехали!

«Порше» сбавил ход и аккуратно привалился к бордюру. Ирка молча смотрела сквозь стекло на белые от выпавшего снега деревья маленького сквера. Выходить из теплого салона не хотелось вообще.

– Я думала, это будет кладбище, – пробормотала она.

– А это и было кладбище – тогда, – отстегивая ремень безопасности, ответила Ганна Николаевна.

Ирка неохотно открыла дверцу и медленно выбралась на покрытый плотной снежной коркой тротуар. Ледяной ветер разметал выбившиеся из прически пряди и, точно прицельно, кинул горсть снега под распахнутые полы куртки. На волосах и плечах легчайшей белой вуалью осели снежинки, наверное, со стороны даже красиво, но почему-то не радовало. Наверное, потому что холодно.

Между деревьями появилось слабое мерцание – среди ветвей завис серебристый силуэт мальчика с мечом и в алом рыцарском плаще.

– Твой здухач уже на месте, – недовольно пробормотала Ганна Николаевна.

Ирка нервно застегнула куртку и опасливо ступила в темную аллею.

– Повторим все еще раз – ты становишься прямо на могиле…

Ирка автоматически кивала. Черные ветви скрипели под ветром, роняя хлопья снега, и в их скрипе чудился омерзительный скрежещущий голос: «Иди-иди… Я жду!»

– Я в засаде, Оксана заходит с тылу… Мне нужно не больше пяти, максимум – десять минут, и все будет кончено! – продолжала бубнить Ганна Николаевна над ухом у ковыляющей по мерзлой тропинке Ирке.

Впереди, успокаивающе мерцая, как ночник в спальне, под засыпанными снегом кронами скользил здухач. Может, хоть его меч подействует на Спиридона.

– Начнем сразу, как Спиридон появится… – голос Ганны Николаевны зазвучал приглушенно, будто отдаляясь.

Тогда, в Иркином дворике, неожиданно влезший в драку змей заплевывал Спиридона водой. А Танька потом огнем добавила. Наверное, единственная правильная тактика – использовать заклятья природных стихий: воды, огня, ветра. Уничтожить не уничтожат, но заставят все время менять облик. А там и киевская ведьма справится… Ирка невольно обернулась к Ганне Николаевне…

Позади никого не было – ни только что вещавшей учительским тоном киевской ведьмы, ни молча скользившей за Иркой Оксаны Тарасовны.

– Не поняла? Уже, что ли, залегли? – чувствуя, как ей становится совсем неуютно, пробормотала Ирка. – Хоть бы предупредили… – обе старшие ведьмы ей не слишком нравились, но остаться одной…

Сверху, колыхаясь в неподвижном морозном воздухе, тихо спланировал здухач.

– Ты тут! – с облегчением выдохнула Ирка.

Между деревьями мелькнул огонек – точно вдалеке горел костер.

– Как думаешь, нам туда? – опасливо поинтересовалась Ирка, недоверчиво вглядываясь в просвет между деревьями.

Светящийся над переносицей здухача багровый глаз налился огнем, и конус света, как от мотоциклетной фары, заскользил по снегу. Здухач просочился сквозь крону ближайшего дерева и понесся вперед. Проваливаясь в снег, Ирка побежала следом. Пляшущий желто-оранжевый огонек то появлялся, то исчезал между деревьями, точно дразнясь. Ирка проломилась сквозь кусты по краям аллеи – голые мерзлые ветки хлестко лупили по спине и плечам – и вывалилась на вымощенную битой плиткой дорожку. Петляя, дорожка поднималась на небольшой холм… Воздух над ним задрожал, холм вспыхнул колдовским огнем. Сквозь желто-оранжевый туман проступили очертания темной фигуры.

Ирка замерла, разглядывая видение. Кто… там? Раньше ей казалось, она знает, кто такой Спиридон, теперь она не знала ничего. Кого она увидит, когда поднимется, – загадочно исцеляющегося Айта? Андрея, способного ударом кулака разбить толстый деревянный щит? Или Лешу? А может, кого-то совсем другого, ведь вся троица были рядом с ней, когда напали на Таньку! На самом деле – все равно! Если киевская ведьма все-таки в засаде… Если у них все получится… Ужас всех ведьм мира исчезнет, наконец! Ирка потянула носом морозный воздух и решительно пошла вверх по тропинке, к могиле и непобедимому врагу, явившемуся на ее зов. Держа наготове меч, здухач неслышно скользил у нее над головой.

Вершина холма приближалась рывками, точно ее подтягивали к Ирке на веревке. Темная фигура казалась черным штрихом на фоне яркого огненного занавеса. Шаг, другой… Ирка замерла, буравя взглядом выстриженный затылок.

Человек медленно обернулся. Губы его растянулись в знакомой усмешке…

– Это вы так в засаде сидите, Ганна Николаевна? – невольно отступая на шаг, пробормотала Ирка.

23

Капкан на ведьму

Над головой у Ганны Николаевны вспыхнуло мерцающее серебро, взвихрился алый плащ, и сверкающая полоса клинка сновидений чиркнула у горла киевской ведьмы. В тот же миг глаза спящего здухача распахнулись широко-широко, открывая черные и прозрачные, как зеркало в темной комнате, зрачки. Воин сновидений исчез – как изображение на экране, когда выключают проектор.

За спиной у Ирки хрустнул снег – девчонка стремительно обернулась. Оксана Тарасовна стояла на тропинке у нее за спиной… и медленно отнимала от уха мобильник.

– У твоего дружка рингтон на мобилке – мертвого разбудит, не то что спящего, – мило улыбнулась Оксана Тарасовна. – А обратно заснуть не получится, – она медленно подняла руку – на среднем пальце болтался Богданов брелок. Розовенькая подушечка. Та самая, что мгновенно отправляла в сон, выпуская на волю здухача. И Танька без сознания, тоже не поможет…

– Ирка! Ирка! – отчаянно надрывался в трубке Богданов голос. – Ирка, я сейчас! Ты только держись!

Сквозь динамик донесся отдаленный грохот – Ирка поняла, что Богдан шарахнулся головой об стенку. Чтоб отключиться! Он такой, он может, он сейчас будет здесь…

Оставляя за собой все такой же пушистый, нетронутый снег, волна призрачного огня беззвучно скатилась со склонов холма и расплескалась по аллее. Деревья сквера медленно заколыхались, как отражение во взбаламученной воде! Их контуры таяли, точно растворяясь в холодном зимнем воздухе. Проступая прямо сквозь них, появлялись очертания совсем другого места!

Ирка едва успела шарахнуться в сторону – чуть не пропоров ее насквозь, из земли выросли острые колья. Белые языки снега расползлись в стороны, обнажившаяся черная земля захлюпала, раскрываясь… истошно скрипя и переваливаясь сбоку набок, вынырнул старый, покосившийся крест. Неровные ряды белых холмиков, проглядывающие сквозь снег оградки и запорошенные навершия крестов… некоторое время изображения современного чахлого скверика и старого деревенского кладбища существовали одновременно, точно наложившись друг на друга. Темные контуры деревьев еще висели в воздухе, будто вычерченные черным карандашом на белом фоне – и пропали окончательно. Как гриб из земли, на горизонте проклюнулась приземистая церковка.

– Кто не был здесь в начале заклятья, тот потом уже не сможет проникнуть внутрь, – любезно сообщила Ганна Николаевна. – Так что в ближайшие полчаса нам никто не помешает.

– Убитая в Германии ведьма… – выдохнула Ирка. – У нее был дар возвращать кусочки прошлого.

– А теперь этот дар есть у меня, – усмехнулась киевская ведьма.

Ирка сильно оттолкнулась ногами. Вытянувшееся в струнку тело взвилось к вершине холма, изменяясь на лету. Девичье лицо вытянулось жаркой пастью, руки-ноги ощетинились толстыми когтями, гладкая черная шкура обтянула, как комбинезон, а между лопатками прорезались роскошные крылья. Оскалив зубы и захлебываясь ревом, крылатая Хортица летела на врага…

Истошный визг, как у прищемившей лапу собаки, пронесся над старым кладбищем. Крылатая борзая просвистела мимо своей добычи и ухнула к подножью холма. Громадное черное тело забилось, молотя лапами и крыльями… превращаясь в мокрую от снега тоненькую черноволосую девочку.

Ирку будто кто-то схватил за запястья. Руки рывком вытянуло вперед, дернуло… и точно на аркане поволокло вверх по склону холма, взрывая густой снег. Снеговая маска залепила лицо, мокрая грязь набилась в ноздри, рот, волосы, заклеила глаза… Ослепшую и оглохшую Ирку с невероятной силой вздернуло на ноги, развернуло и… приложило спиной об твердое и ребристое. Руки растянуло в стороны… раздался отчетливый щелчок, точно захлопнулись наручники, Ирка дернулась и поняла, что прикована!

Она отчаянно затрясла головой, пытаясь избавиться от налипшего на ресницах снега. Теплая мягкая ладонь ласково-ласково погладила ее по лбу и щекам. Сквозь мутную пелену то ли слез, то ли талой воды Ирка увидела качающееся над ней лицо Ганны Николаевны.

– Шел долговяз, в земле завяз, утекай – не утечешь, догоняй – не доженешь… – торопливо забормотала Ирка, зная, что снег под Ганной Николаевной стремительно тает, обнажая вязкую, как болото, землю, что щупальцами взбегает по ногам, кандалами сковывая щиколотки… Осталось только крикнуть «стоит колодой посреди огорода» – и киевская ведьма попалась!

Украшение на Иркиной шее полыхнуло огнем. Пылающая удавка сжала горло, намертво перехватывая и слова, и дыхание. Голову отогнуло назад, с силой приложив об острые колья. Затылку стало больно и горячо, за шиворот потекла теплая струйка. Грудь распирало от желания вздохнуть, но дышать нечем, ни капли воздуха не проникало в раздутые легкие. В голове бухал молот, перед глазами закрутились огненные колеса…

И вдруг все кончилось. Жадно, с присвистом дыша, мокрая, как вынырнувшая из канализации мышь, Ирка обвисла на могильной ограде, к которой была прикована.

– Ботинки испачкала, тварь, – брезгливо скривилась Ганна Николаевна, оглядывая свои заляпанные черной землей щегольские сапожки… и с размаху залепила Ирке хлесткую пощечину.

Голова у девчонки мотнулась, окровавленные волосы рассыпались по плечам.

– Что за поведение, девочка? – голосом дамы из комиссии министерства процедила киевская ведьма. – Бросаешься на взрослых… прям как собака, – ведьма хихикнула, – хамишь. Вот пришлось тебя… немножко придержать, – киевская ведьма снова засмеялась, легким движением касаясь усыпанных зелеными камнями серебряных браслетов, намертво приковавших Иркины руки к могильной оградке. – Попытаешься кинуть заклятье – эта штучка на шее перережет тебе горло, – небрежно добавила она. – В платье, туфлях и диадеме все было бы много проще, в том числе и для тебя. Ты бы даже ничего не почувствовала. Зачем ты их сняла? – она метнула быстрый злобный взгляд на Оксану Тарасовну.

– Я предупреждала вас, старшая, что платье не годится, – спокойно ответила та. – Девчонка не настолько глупа, чтоб отправиться на школьную дискотеку, вырядившись, как кукла в витрине магазина!

– Значит, надо было предупреждать лучше! – взвизгнула Ганна Николаевна, и лицо ее вдруг опять стало… старым. Морщинистой, как печеное яблоко, острой мордой злобной старухи с вытянутыми в нитку губами.

Старшая! Ирка отчаянно дернулась в своих оковах. Домовик говорил о старшей, той, которой мохнатые хозяева боялись больше остальных ведьм! Все решили, что речь о Стелле, но ведь Стелла сама боялась убийцу ведьм, значит, не могла быть грозной старшей! А они забыли, совсем забыли слова домовика – все, кроме Оксаны Тарасовны, которая изначально все знала и вела их в ловушку, и… Таньки! Раненая Танька говорила в бреду! Только Оксана Тарасовна заставила ее замолчать!

– Да-да, – точно читая ее мысли, покивала Ганна Николаевна. – Твою подругу еще очень беспокоило, куда девается дар погибших ведьм. Впрочем, ты уже, наверное, догадалась… – заглядывая Ирке в глаза, выдохнула киевская ведьма. – Все, что было у них, доставалось мне!

– Так не бывает, – выдавила Ирка – украшение шевельнулось у нее на шее, но сжимать горло не стало. – Только лишенные дара могут воспринять его от умирающей ведьмы, а у ро́жденной свой есть, чужой ей не нужен.

– Но это же не значит, что не хочется! – сверкая идеально ровными зубами, звонко расхохоталась Ганна Николаевна. – Я потратила несколько лет на то, чтобы найти способ прививать чужой дар к своему, и добилась успеха! – Ганна Николаевна горделиво огляделась по сторонам, точно ожидая аплодисментов от невидимой публики.

– Наверно, своего-то почти не было – много свободного места оставалось, – издевательски прохрипела Ирка. Украшение на шее опять не среагировало, зато от новой оплеухи вспыхнула огнем щека.

Опять враз постаревшее лицо киевской ведьмы исказила такая ярость, что ясно было – Ирка попала в точку!

– Я научу тебя вежливости! – отвешивая Ирке еще одну пощечину, провизжала киевская гастролерша.

– А смысл? – холодно поинтересовалась Оксана Тарасовна. – Вы же ее все равно собираетесь убить.

– Воспитывать подрастающее поколение – самая замечательная работа на земле! – заученно-торжественным тоном отчеканила Ганна Николаевна. – Впрочем, ты права, – тяжело переводя дух, хмыкнула она. – Вот кто у нас никогда не подрастет, – она окинула Ирку долгим насмешливым взглядом и походя бросила: – Кстати, еще раз попробуешь использовать свою оборотническую силу, чтобы выдернуть оградку из земли, – придушу! – она вскинула руку, скрючив пальцы, как когти, и украшение немедленно впилось Ирке в шею. – И не пытайся меня надуть – любой твой план я узнаю в тот же миг, как ты его придумаешь! – и она многозначительно похлопала себя пальцем по лбу. Видно, одним из украденных ею даров стала телепатия. – Дергайся – не дергайся, я все равно получу то, что мне от тебя нужно… – она нагнулась к самому уху Ирки и отвратительным шепотом выдохнула: – Твою долгую молодость!

Киевская ведьма развернулась на каблуке, отошла и принялась разглядывать прикованную Ирку издалека, точно знаток – картину.

– Плохо, что мы не можем убивать своими руками – иначе до свиданья, дар! Для моего заклятья нужен проводник. Появление деревенских дурех, ищущих в Киеве – как же, столица колдовства! – помощи, чтобы отомстить за свою подругу, было просто подарком! Глупый молодой ревнивец – она, видите ли, потанцевала не с тем! Он стал просто идеальным убийцей ведьм!

Ганна Тарасовна повела ладонью вдоль ближайшего заснеженного холмика – и белый снег замелькал беспорядочными черными полосами, как экран в деревенском кинотеатре. Рябое изображение судорожно дергалось, но Ирка узнала колдовской костер на ведьминых метлах, мечущуюся в огне тень и молодую Ганну, взмахивающую руками над пламенем. Изображение придвинулось ближе… еще ближе… крупнее… Теперь Ирка видела только протянутую руку киевской ведьмы и наконец разглядела, что же именно полетело тогда в костер! Из растянувшихся на весь «экран» пальцев выскользнул маленький, точно игрушечный, ножик, по форме идеально повторяющий жуткий тесак Спиридона!

Изображение дернулось, понеслось снова – поток черного дыма, сквозь который то и дело проступало оскаленное яростью мужское лицо, ринулся в погоню за разбегающимися ведьмами.

– В тот раз ведьм понадобилось много, ведь я должна была подчинить Спиридона моей воле, – тоном лектора на научной конференции сообщила Ганна Николаевна и захлопнула ладонь. Изображение погасло. – На зеркале лучше выходит, – слегка извиняющимся тоном сказала она. – Кстати, дар показывать живые картинки я приобрела у одной старухи из Румынии. Она им ребятишек развлекала! – возмущенно пожала плечами киевская ведьма. – Сперва я собирала ведьм с редкими, особенными дарами. Конечно, их жизни поддерживали меня в форме, – она озабоченно пощупала свое лицо и, кажется, с трудом удержалась, чтоб не поглядеть на себя в карманное зеркальце. – Но это все не то! К тому же, когда я забирала неимоверную силищу старой Мелюзины, мне следовало подумать, сколько ей лет! – Ганна Николаевна укоризненно покачала головой. – И как она выглядит! Но твоя жизнь, жизнь полукровки, решит все мои проблемы! – радостно успокоила она Ирку, словно та волновалась.

– Я тоже состарюсь, – буркнула девчонка.

– Но гораздо позже остальных! – нравоучительно подняла палец Ганна Николаевна. – Согласись, несправедливо? Ты будешь жить только потому, что у тебя папаша – древний бог, а я, с моими блестящими способностями, состарюсь и умру? – Ганна Николаевна поглядела на Ирку возмущенно.

– Это не ваши способности. – процедила Ирка. – Вы их просто… натырили!

А ведь Танька почти догадалась – и про то, что убийца коллекционирует ведьм с особыми дарами, и про то, что великая Мелюзина из этой схемы выпадает…

– Да-да! – весело закивала в ответ Ганна Николаевна. – Вот кто действительно был умен – твоя подруга!

– Что значит – был? – замирая от недоброго предчувствия, прошептала Ирка.

– Укус серебряного скорпиона даже смертоноснее обычного, – безмятежно сообщила Ганна Николаевна, вытаскивая из кармана своей шубки сверкающее серебряное украшение – то самое, что было у Таньки на шее! – Создавать живые украшения меня… хм… скажем так, научила одна мастерица в Амстердаме. А вы даже не удосужились как следует осмотреть рану – сразу Спиридон, Спиридон… – передразнила она. – А ведь твоей подруге помочь некому – ваш мальчик думает, что она просто спит, и сейчас мчится к тебе!

– Может, не стоит так откровенничать? – предостерегающе сказала Оксана Тарасовна. – А то я ощущаю себя как в кино – главный злодей излагает скованному герою свои коварные планы. В кино это обычно кончается плохо – для злодея.

Киевская ведьма словно оцепенела.

– Если ты, Оксаночка, еще раз позволишь себе надо мной смеяться… – не оборачиваясь, ледяным тоном процедила она, – то вот эта штучка… – она качнула скорпионом, – окажется у тебя на шее! – Она совершенно по-детски надула губы и капризно пожаловалась: – Я двести лет хотела хоть с кем-то поговорить! Не могла же я вести долгие беседы с каждой дурехой, чей дар меня устраивал? И рассказывать, как я создала Спиридона? Это было бы крайне… неблагоразумно! Мой милый мальчик всегда отлично справлялся сам – мне оставалось только держаться поблизости, чтобы подхватить дар.

– Например, на крыше того дома, где убивали Мануэлу? – осведомилась Ирка.

– Вот именно! – кивнула Ганна Николаевна. – Но ты – дочь бога, ты изгнала из мира Дикую Охоту и заточила Костея Бездушного! Я понимала, что нам понадобится более тонкий, обходной план. Поэтому сперва Спиридоша ранил ту ро́бленную – вы бы хоть задумались, дурочки, зачем ее убивать, ведь у нее же нет своего дара! Зато Оксаночка примчалась в больницу, и мы встретились! И договорились! – киевская ведьма ласково улыбнулась Оксане Тарасовне.

– Они уже все знали! – отводя глаза, пробормотала Оксана Тарасовна. Ирка с удивлением поняла, что ее голос звучит чуть ли не смущенно. – Что ты превращаешься в борзую, что у тебя отец – бог…

– Все, кроме школы и адреса, – в тон ей закончила Ирка. – Это уж вы им сообщили, Оксана Тарасовна.

– Ну не можешь же ты требовать, чтоб я пожертвовала своей жизнью ради твоей! – возмутилась Оксана Тарасовна – и снова Ирке почудилась в ее тоне неуверенность. – То есть требовать-то ты, конечно, можешь… – и невпопад добавила: – Ну почему ваш Спиридон не убил ее сразу, у ручья, когда она кинулась спасать Марину? Почему обязательно надо было вовлекать во все это меня?

– Да просто никто не предполагал, что она примчится! Вот я и не пошла со Спиридошей – подрезать одну глупую девчонку он вполне мог и сам! – рявкнула в ответ Ганна Николаевна. – А перехватывать утекающий дар с другого конца города я пока что не умею! Я не понимаю, Оксаночка… – губы киевской ведьмы растянула жутковатая в своей ласковости улыбочка, – неужели ты не рада мне помочь?

– Рада, – буркнула Оксана Тарасовна, и физиономия у нее стала такой кислой, что хоть чай с ней пей вместо лимона. – Я просто счастлива выполнять ваши поручения, дорогая! Если надо куда сбегать, или кого убить, или еще парочку моих девочек в больницу отправить – вы не стесняйтесь!

Киевская ведьма мрачно зыркнула на Оксану Тарасовну из-под полуопущенных ресниц – и та замолчала, точно ей в рот вогнали кляп, отступила на шаг, и лицо ее залила меловая бледность.

– Вы все тут такие шустрые! – сквозь зубы процедила Ганна Николаевна. – Та ро́бленная добежала чуть не до самого твоего дома и привлекла твое внимание раньше времени. Потом твоя подружка с ее излишней сообразительностью, здухач ваш… А ты сама? – киевская ведьма поглядела на нее возмущенно, как завуч, отчитывающий за беготню в коридорах. – Спиридоша давно должен был с тобой справиться, но вокруг крутилось слишком много мальчиков, и к тому же ты умудрилась призвать этого омерзительного ящера…

Покрывающий старое кладбище снег словно вздохнул.

– Сами вы… омерзительная! – отрезала Ирка и неохотно добавила: – А дракон очень даже ничего. – Хоть она и терпеть не может змиев, но следует быть справедливой.

Снег вздохнул снова.

– А терпеть не можешь – нечего призывать! – взвизгнула Ганна Николаевна. – Все равно не помогло – пусть не с первого, так с третьего раза я тебя достала, достала, достала! Ты мне попалась, попалась, попалась! – она чуть не приплясывала в снегу.

«Дама из комиссии министерства… Детский сад!» – подумала Ирка.

Киевская ведьма прекратила скакать и мрачно уставилась на Ирку.

– Богдан все равно догадается, – хрипло выдохнула та. – Вы уехали со мной… Он догадается! За Таньку он вас…

– Но ведь Оксаночка жарит такие изумительные котлетки! – лукаво косясь на свою спутницу, улыбнулась киевская ведьма. – С приправами… отсроченного действия.

И вот тут Ирка рванулась изо всех сил! Старое железо отчаянно заскрежетало.

– Я сказала – не смей! – провизжала Ганна Николаевна. – Я научу тебя слушаться старших!

Украшение стиснуло шею так, что Ирка почувствовала – сейчас потеряет сознание! И последним отчаянным усилием рванулась еще. Угол оградки с глухим чвяканьем вышел из земли.

– Спиридон! Где ты, ленивая скотина! – заверещала киевская ведьма.

Снег под ногами Ирки закрутился тугой воронкой, поднялся смерчем, качаясь на хвосте, как готовая к атаке змея. Сталь блеснула в кружении снега, и из глубины вынырнул широкий нож. Глаза-дырки и рот-щель проступили сквозь мельтешение снежинок.

Украшение на шее сжалось, как самый тугой из ошейников, и рывком запрокинуло ей голову, открывая горло.

– Сюда твой змей попасть не сможет! – издевательски выкрикнула Ганна Николаевна.

– Да я тут давно уже елку изображаю, – прошелестел насмешливый голос. – Думал, хвос-ст отморожу!

– Нету тут никакой ел… – киевская ведьма завертела головой, глянула вниз – и завопила!

24

Змей в помощь

Под ногами у Ганны Николаевны, словно детский рисунок на снегу, проступил силуэт дракона с распахнутыми крыльями. Снег взорвался – и, разметав Спиридона, как горсть снежинок, змей цвета стали взвился в воздух. Выпавший тесак воткнулся в землю рядом с Иркой. Гигантские крылья, точно крошки со стола, смахнули снег с могил, обнажая покосившиеся оградки и трухлявые кресты.

– А-а-а! – поднятая крыльями снежная метель швырнула киевскую ведьму оземь, прокатила и навалилась сверху, стремительно заметая ее в высокий сугроб.

– Я ж говорила – как в кино! – пробормотала Оксана Тарасовна, ныряя под прикрытие могил.

Змей взмыл над кладбищем – распростертые крылья заслонили луну. Гребень-корона поднялся над головой, гибкая шея изогнулась, наклоняясь к Ирке…

По белому снегу протянулась тень – ни хвоста, ни крыльев, ни гребня… Высокий тонкий парень сжимал в руке меч, похожий на изогнутый лунный серп.

Перед Иркой зависла громадная, но тонкая и изящная морда рептилии. Казалось, неподвижная щелястая пасть ехидно ухмыляется. Меж чешуйчатых губ выскользнул длинный раздвоенный язык и затрепетал у самого Иркиного лица. Тень мальчишки с лунном мечом удлинилась еще больше, и бесплотные серые руки обняли ее за плечи – Ирка могла поклясться, что чувствует холодное, как чешуя, прикосновение. Она судорожно вздрогнула и опустила голову, чтобы не глядеть в вертикальные зрачки…

На белом снегу возникла новая тень. Позади парня с лунным клинком появился кто-то высокий, широкоплечий – и пудовый кулак завис над головой меченосца.

– Сзади… – крикнула Ирка.

Змей стремительно кувырнулся в воздухе – окованный чешуей хвост едва не съездил Ирку по лицу. Громадный, плотно скатанный, как для снеговика, шар снега пронесся у самого краешка крыла и ухнул об землю. Подпрыгнул, совсем как мяч в спортзале, и – хлоп! хлоп! хлоп! – заскакал к Ирке. И точно как по мячу, змей хлестко ударил по нему хвостом. Снеговой ком разломился с хрустом и осыпался мелкой ледяной крошкой. Извиваясь, струйка поземки заскользила вдоль могил… и закрутилась вокруг воткнутого в землю ножа. С глухим чвяканьем Спиридонов тесак высвободился. Ирке в глаза ударила слепящая вспышка стали, и ледяной порыв ветра просвистел у самого горла…

Страшный рев обрушился из поднебесья… и сверху хлынул водопад. Бурлящая стена воды ухнула на старое кладбище, клокочущими пенными потоками растекаясь между могил, – под Иркиными ботинками расплескалась здоровенная лужа… а посреди этой лужи застыла ледяная глыба в человеческий рост. В бело-голубых потеках льда угадывались очертания широкоплечей фигуры. Там, где должно быть лицо, две пустые ямы пялились на кружащего в небе змея, а сбоку, как метла у снежной бабы, торчал примерзший нож.

Парящий над кладбищем змей торжествующе взревел…

– Берег… – снова попыталась закричать Ирка…

Из наметенного над Ганной Николаевной сугроба торчала рука – одна только рука с хищно скрюченными пальцами, – но Иркин крик обернулся глухим хрипом, проклятое украшение сжало шею намертво.

Сугроб разваливался. Фыркая и задыхаясь, киевская ведьма ворочалась в нем… Ледяная фигура посреди лужи пошла трещинами. Бело-голубой лед звучно лопнул и осыпался крошкой. Столб битого льда и темной воды стартовал со стремительностью ракеты земля-воздух – и вытянутый вперед нож вонзился в крыло парящего змея! Пустые дыры глаз проглянули сквозь сверкающий черно-голубой вихрь ледяных крошек и капель, и Спиридон рванул нож, разрезая перепонку. Раздался треск, точно вспороли туго натянутый холст.

Змий запрокинул длинную шею, едва не коснувшись гребем спины, – отчаянный вопль боли вырвался из пасти. Прикованная Ирка забилась с удвоенной силой – разбухшая от воды земля чавкала, хлюпала, но колья оградки никак не хотели вылезать.

Змей вскинул крылья – распоротая перепонка снялась с острия ножа. Воздух дрогнул, точно тысячи пастухов разом щелкнули бичами – змей ударил хвостом. Второй удар, третий… Спиридона в очередной раз разметало над кладбищем. Но крошки льда мгновенно собрались вместе, и сверкающий под луной ледяной вихрь ринулся в атаку.

Залепленная снегом с ног до головы Ганна Николаевна восстала из сугроба как разъяренная снежная баба! Сковывающие Ирку серебряные браслеты сжались, едва не переломав запястья. Ирка пронзительно закричала – украшение на шее задавило крик, девчонка обвисла на ограде.

Змей вильнул в воздухе, уворачиваясь от нацеленного на него ножа, и тут же его закрутило волчком. Распоротое крыло беспомощно трепетало в воздухе, складывалось пополам, как простыня под порывами ветра. Капли тягучей черной крови падали наземь, и снег под ними вскипал, точно на него плеснули кислотой.

– Потом с ящером разберешься, – завопила Ганна Николаевна, с воплем шарахаясь от одной такой капли. – Убей девчонку!

Переливающийся под луной ледяной вихрь, красивый, как ожившая елочная гирлянда, обтек змея. Для Ирки все вокруг покрылось абсолютной тьмой, будто разом выключили свет, и в этой темноте острие ножа нестерпимо сверкало, как смертоносная звезда, надвигаясь все ближе, ближе…

– Уф! – выставив когти, змей всей тушей вломился в середину вихря. Взметнувшийся навстречу тесак полоснул длинно, с оттяжкой – разрез поперек груди змея моментально набух черной кровью. Но из пасти уже вырвались… густые клубы горячего пара! Змей шипел и окутывался белыми облаками, как утюг с отпариванием и увлажнением! И лед тоже гневно шипел и вскипал, растворяясь в горячем мареве…

– Ах ты ж гад! – завизжала Ганна Николаевна. – Ну я тебя сейчас! – и она торопливо забормотала: – Не летай, ящер, в гориховом мисти…

Пар вдруг опал, будто внутри змея вода кончилась. Движения крыльев замедлились, словно они вязли в невидимом густом киселе.

– Май соби дивку, як перепилку… – приплясывала внизу Ганна Николаевна.

Змея ощутимо тянуло к земле, точно на лапах повисли неподъемные гири.

– Якщо маэш – соби забираеш, як не ймеш – зараз помреш! – выпалила Ганна Николаевна.

В самую последнюю секунду змей сложился чуть не пополам, плюнул острой тонкой струей воды и рухнул на землю. В небо поднялись фонтаны подброшенного ударом снега. Старое кладбище содрогнулось, зашатались кресты… Торжествующе визжа, Ганна Николаевна кинулась к громадному неподвижному телу, пропечатала каблуками ботинок по беспомощно распростертому крылу…

Выплюнутая змием струя воды дотянулась до сковывающего Ирку браслета. Тонкая струйка просочилась под наговорное серебро, обернулась вокруг запястья. Ирка вскрикнула от нестерпимого холода – руку сковало широкой ледяной лентой. И лед принялся расти! Слой за слоем он все увеличивался, набухал… Браслет на Иркином запястье затрещал, коверкаясь и перекручиваясь. Наговорное серебро выдержало. Не выдержал железный столбик оградки, к которому приковали Ирку. Старое железо загудело, как лопнувшая струна, и колышек лопнул!

Оледеневшими пальцами она вцепилась в серебряную удавку на шее и рванула изо всех сил. Полоснуло болью, по шее потекла кровь… Серебряный замочек с хрустом разломился – и сверкающее колье повисло у Ирки в кулаке, как удавленная мышь.

– Ящере – не соромайся, дивчине поклоняйся, чи старий, чи малий, чи мени – молодий! – пересохшим ртом выдохнула Ирка последнюю, отменяющую часть заклятья.

Мгновение не происходило ничего… А потом громадные крылья звучно хлопнули…

– А-а-а! – Ганна Николаевна, торжественно попиравшая ногой бессильно вытянутую шею змея, завалилась на спину. Заскользила по чешуе, рассадив затылок о тянущийся вдоль хребта гребень, и вниз головой воткнулась в снег – только ботинки с острыми каблуками дрыгались в воздухе.

Змей подпрыгнул. Раненое крыло судорожно било по воздуху, как у подбитой птицы, но он все-таки умудрился подняться в воздух. Гребень-корона на его голове врезался в медленно опускающуюся из поднебесья тучу сверкающих ледяных кристалликов.

– А-а! – Ганна Николаевна рухнула плашмя.

Как обезумевшее веретено, змей закрутился в ночном небе – посеченная острыми краями крыльев ледяная туча голубоватым сверкающим ореолом разлеталась вокруг него. И орала! Вполне по-человечески!

Отплевываясь снегом, Ганна Николаевна с трудом приподнялась на четвереньки… и тупо уставилась на Иркины ботинки.

Черный силуэт змея с распростертыми крыльями на миг торжествующе завис на фоне луны!

Стоя на четвереньках, киевская ведьма запрокинула голову и ненавидяще вперилась Ирке в лицо.

– Ты! Дрянь! Непослушная девчонка! – отплевываясь снегом, прохрипела она. – Стой спокойно, когда тебе взрослый человек приказывает! Спиридо… – завопила она.

Змей кувыркнулся, сложил крылья и, вытянувшись в струнку, с грохотом атакующего истребителя понесся к земле.

– Совсем сдурела, – выдохнула Ирка. Размахнулась и… со всей силы заехала тяжелым ботинком Ганне Николаевне под подбородок. Сдавленно хрюкнув, киевская ведьма опрокинулась в снег.

Мелкая ледяная крошка, как сверкающая голубая мошкара, облепила ее со всех сторон. Бело-голубая туча скрыла киевскую ведьму от Иркиных глаз – в мельтешении крохотных льдинок на миг проступили очертания мужского лица, глаза-дыры пристально взглянули на девчонку…

– Удирают! Держ-шши! – пароходной сиреной протрубил змей…

– Куда тут удерешь? – растерялась Ирка. Но серебрящаяся ледяная туча действительно исчезала – словно таяла под холодными лучами луны. Вот она висит над землей россыпью мелких бриллиантов… вот уже легкой сверкающей дымкой… прозрачным туманом… Ничего! Исчезла! Вместе с ней исчезла, растворилась, точно просочилась сквозь снег, киевская ведьма. Только глубокий отпечаток тела в снегу говорил, что она и впрямь была тут!

– Вывернулис-сь! – раненое крыло заломилось, и с яростным воплем разогнавшийся змей врезался мордой в землю.

– Уй-юй-юй! – молотя от боли крыльями, изогнулся дугой и замер, раскачиваясь из стороны в сторону и уткнув разбитую морду в когтистые лапы.

25

Не поминай дракона к ночи

Ирка зарычала и рванула второй удерживающий ее браслет. Перекрученное дугой серебро с треском лопнуло. Разбрызгивая воду, Ирка кинулась к змею.

– Кровь не вода, червона руда… – приподнявшись на цыпочках и обхватив обеими руками громадную тяжелую голову, забормотала она заговор.

– Эй-эй! – упираясь лапами, как щенок, змей шарахнулся назад. – Ты чего делаешь?

– Кровь останавливаю, – опуская руки, растерянно отозвалась Ирка.

– Я тебе ч-шшто – ч-шшеловек? Это у тебя, может, кровь – не вода, а чистый яд, а у меня содержание наноструктурированной воды в крови почти 90 %! – с трудом двигая разбитой челюстью, прошамкал – прошипел змей, с трудом приподнимая разорванное крыло.

Интересное дело! Насупившись, Ирка отступила прочь. Кровь черного цвета, от которой снег на составляющие разлагается, и у него, значит, вода, а у нее, значит, – яд!

– Я хотела помочь! – пробурчала она, но змей ее не слушал – его длинный раздвоенный язык танцевал у вспоротой перепонки. Капли черной крови с шипением вскипели – и края раны потянулись друг к другу, медленно смыкаясь в длинный набухший рубец.

– Хорош-шо, эта твоя ведьма нас в прош-шлое утянула – здесь снег ч-шшистый, – удовлетворенно вздохнув, змей разложил залеченное крыло по снегу. Покрутил головой на гибкой шее – вертикальные зрачки сузились еще больше, загораясь недобрым желтым светом. Тяжело волоча ноги, Ирка ковыляла по кладбищу – прочь! Змей захлопал крыльями, подлетел в воздух – невысоко, как курица, – и опустился перед девчонкой.

– Удрать реш-шила? – зловеще трепеща языком, прошипел он. – Думаеш-шь, ту ведьму упустил, теперь тебя с-съем?

– А ты, как Ганна Николаевна, думаешь, все на свете упирается в тебя? – хрипло огрызнулась Ирка. – Я к Таньке! К Богдану! Взлететь не получается, перекинуться тоже не могу… Наверное, потому что до сих пор внутри Ганниного заклятья… – Ирка изо всех сил старалась не заплакать – только не хватало сопли распустить перед этим гадом, даже не ползучим, а летучим! – А ведьмы, они…

– Помню, с-слышал, – изгибаясь в снегу, прошипел змей. – С-серебряный с-скорпион… – он задумчиво скосил на Ирку желтый глаз и непререкаемым тоном добавил: – Чтоб ты знала – очень многое на свете упирается именно в меня! – он медленно повернулся к Ирке боком и вдруг скомандовал: – С-садись! – и добавил, брезгливо косясь на облепленные мокрой землей подошвы ее ботинок: – Только ноги вытри, а то шкуру мне испачкаеш-шь!

Ирка поглядела на него изумленно – он что, и правда предлагает… лететь на нем? Ей – на змее?

Неподвижная физиономия рептилии вдруг странно дернулась – Ирка могла поклясться, что на ней проступила досада!

– Если ты так сильно не любишь змеев, зачем себя насиловать?! – прошипел он. – Могла меня и не звать!

– Ты что, как Ганна Николаевна, мысли читаешь? – пробормотала Ирка.

– У тебя на лице написано! – выпуская из ноздрей две струи горячего пара, фыркнул он. – Физиономия такая, будто я тебе на жабу влезть предлагаю!

Ирка невольно дернула плечом – а он видит большую разницу между собой и жабой?

– Я не люблю! То есть, я НЕ не люблю! – попыталась пояснить она и тут же вздохнула: – То есть, если совсем честно, то не очень… И ничего я тебя не звала!

– А врать зачем? – обиженно насупился змей. – Кто во дворе школы кричал: «Приходи, гад ползучий»?

– Так я ж Спиридону! – изумилась Ирка.

Змей выгнул шею и поглядел на нее озадаченно – сверху вниз:

– А этот заклятый маньяк при чем?

– Ни при чем – ругалась я так! – выпалила Ирка и тут же зажала себе рот рукой. Он ее сейчас попросту съест – и она не отобьется, сил совсем нет!

– Ясно, – сказал змей тихо-тихо. – Ты мной ругаешься.

Над старым кладбищем повисло молчание – как и положено, кладбищенское.

– Ну… Я пойду, – пробормотала Ирка. Дура, ой дура – человек… то есть змей, конечно… Короче, спас – а она его обидела! И стыдно, и Танька с Богданом пропадают! Если она с проклятого кладбища выберется, может, сумеет взлететь? А выберется ли?

– Обещал отвезти – значит, отвезу, – злобно пшикнул змей. – Нет у меня вашей ведьмовской привычки: захотела – сказала слово, захотела – взяла обратно!

– Так у нас же Слово – не обещание, а совсем другое! – возмутилась Ирка… и тут же звучно захлопнула рот. Пусть говорит – лишь бы унес отсюда!

Она неловко вцепилась в край крыла – змей заметно напрягся…

– Ой, извини! – она торопливо отдернула от раненого крыла руку, попыталась ухватиться за шкуру – пальцы скользили по гладкой чешуе. Ступила на лапу… и наконец махнула змею на шею. В ложбинку на спинном гребне, точно специально устроенную для седока.

– Змеев ты не любишь – а мне на шею села и ножки свесила. Очень характерно для людей! – со злобным удовлетворением объявил змей.

Честное слово, Ирка хотела с него спрыгнуть! Но огромные перепончатые крылья шевельнулись, гоня ветер, и, по-гусиному вытянув шею, змей взмыл в воздух.

Высокое, по-зимнему холодное небо с мелкими колючими звездами прыгнуло навстречу, точно какой-то великан притянул его к земле. Иркины волосы заполоскались, как флаг. Перегнувшись через гребень, она поглядела вниз, на старое кладбище. Оно больше не было зимним и белым – голые черные могилы и покосившиеся кресты, взбаламученная земля и начавшие замерзать потеки воды. Могила на холме, окруженная перекрученной и изломанной оградкой, наполовину выдернутой из раскисшей земли, казалось, пережила нашествие кладбищенских маньяков.

– Прости, – прошептала Ирка. – Я не хотела тебя обидеть…

На вершине точно мелькнул огонек, и холм провалился сам в себя, как детская раскладная игрушка. Земля пошла волнами. Один за другим старые кресты уходили в глубину, длинными белыми языками наползал снег и застывал, нетронутый. Срок заклятья Ганны Николаевны закончился. Если бы змей не затаился на месте встречи – вполне вероятно, что ее, Иркино, мертвое тело уходило бы сейчас под землю вместе со старым кладбищем. Очень удобно. А враз помолодевшая Ганна Николаевна усаживалась бы за руль своего «Порше», прикидывая, что бы еще такого ценного отвинтить у следующей ведьмы под следующее Рождество.

– А… А как ты узнал, куда меня ведьмы повезли?

Змей фыркнул – точно паровоз пыхнул.

– Вот сложность – твой здухач телепался над вашим автомобилем, как флаг! А уж разглядеть в этом чахлом скверике старую ведьмовскую могилку и того проще – я вас, ведьм, насквозь вижу, даже сквозь землю! Ясно же, что вы именно туда потащитесь!

Заснеженный сквер вернулся на свое законное место. Из центральной аллеи чуть не кубарем выкатилась женщина и кинулась бежать по дороге.

– Оксана Тарасовна! – процедила Ирка.

Змей развернулся в воздухе и рванул за ней.

– Не-ет! – завизжала Ирка и, обеими руками вцепившись в гребень, потянула его, как вожжи. – Некогда, там ребята умирают! Брось, плюнь!

Змей моментально послушался – плюнул. Длинная струя воды ударила вслед улепетывающей ведьме, льдом разбилась у самых каблуков. Оксана Тарасовна взвизгнула и припустила быстрее.

– Пожалуйста-а! – завопила Ирка.

Взмахи крыльев замедлились, змей глухо рыкнул:

– Вот «пожалуйста» – уже лучше! Я тебе не лошадь! – он сделал круг над сквером и полетел к Иркиному дому.

Ирка покосилась на его неуверенно работающее крыло – вдоль перепонки тянулся неровный, пульсирующий шрам.

– Тебе… не тяжело? – неловко поинтересовалась она.

– Нормально, – задыхаясь, пробурчал змей, и из ноздрей у него повалил пар – в общем, ясно, что тяжело! И вообще, спасибо сказать бы надо. И, наверное, даже извиниться.

– Я… Я просто боюсь змеев, – наконец выдавила Ирка, словно это заменяло и благодарность, и извинения. – Один из ваших пытался меня убить…

– Но убила-то его ты! – немедленно откликнулся змей. – Да я чуть из чешуи не выскочил, когда очухался и обнаружил, что попал в лапы Хортицы-убийцы!

– Что-о? – Ирка аж подпрыгнула на спине змея. – Это в вашем змействе так меня называют?

– Как еще тебя называть, если его обратно в наш мир выкинуло, как через мясорубку пропущенного? А он мне, между прочим, приходился семиюродным дядей по кузену, – подумал и добавил: – Со стороны третьей головы.

– А остальным головам он что – не родственник? – невольно вырвалось у Ирки.

Змей выгнул шею и покосился желтым глазом на ее озадаченную физиономию. Пасть растянулась в ухмылке, а раздвоенный язык заплясал, как бешеный:

– Купи-илась… Ой, не могу, таки купилась! – горячая чешуйчатая шкура под ней задрожала – Ирка почувствовала себя верхом на закипающем чайнике. Змей хохотал.

Ничего себе перепадики настроения – то бесится, то веселится. Знакомо выглядит… Если бы не чугунные от усталости мозги… Если бы не страх за друзей – она непременно бы сообразила. Ладно, отложим, потом подумаем.

– А что, трехголовых змеев не бывает? – только чтоб унять веселье, от которого она вот-вот слетит на землю, крикнула Ирка.

Цели своей она достигла. Змей перестал смеяться сразу, моментально.

– Почему, бывают, – наконец глухо бросил он. – Когда из вашего мира в наш просачивается очередная гадость – вроде заклятий или химии какой, – рождаются трехголовые. Живут, правда, недолго. К счастью.

Ирка смутилась. Не объяснять же, что всякой химией и радиацией люди и себя травят – не хочется, чтоб в его вертикальных змейских глазах род людской выглядел не только подлым, но еще и… придурковатым!

– Ваши к нам тоже еще с древних времен… заползают! – наконец нашлась она – надо же, рассказы Оксаны Тарасовны пригодились. – Включая тебя!

– Опять тем же хвостом по тому же месту! – ощутимо распаляясь – шкура под Иркиными ладонями становилась все горячее и горячее, – рыкнул в ответ змей. – Так это ж ты меня вытянула! Плыву себе спокойно, своими делами занимаюсь – важными, между прочим! Вдруг мне в уши начинают бормотать, что меня, видите ли, «кличут», – как дернет, я и крылом взмахнуть не успел! И затянуло… – змей поперхнулся, скривился – не только мордой, но и шеей, и хвостом и выдохнул клуб горячего пара.

Ирка снова изо всех сил вцепилась в гребень, чтоб не грохнуться у него со спины:

– На синему мори, на чужому простори, лютый змей живе… – потерянно пробормотала она слова заклятья – того самого, что три дня назад произносили вместе с Танькой. Чтоб сделать приворотную воду!

– Вот именно! – отчеканил змей. – Я уже третий день гадаю, что тебе от меня надо – то ли клад со дна морского… то ли мой хвост к новогоднему столу. В копченом виде, – мрачно добавил он.

– Я змей не ем. Змеев тоже, – буркнула в ответ Ирка, смущенно водя пальцем по плотно прилегающим друг к другу серо-серебристым чешуйкам у него на спине. А красиво…

– Не-ет, ты просто влезаешь в очередные лягушечьи какашки, и мне приходится тебя спасать! Такой вот изощренный способ убийства очередного змея – ждешь, пока я угроблю себя сам!

– Мог не спасать! – возмутилась Ирка.

– А кто мне дорогу назад откроет? – змей заорал так, что с крыши, над которой они пролетали, сорвало лист железа и с грохотом швырнуло на мостовую. – Если бы мы сами, без помощи, могли возвращаться – Шеша[Шеша – мировой змей, поддерживающий Вселенную, держит в зубах свой хвост.] с два мы бы позволили вашим богатырям к нам со своими копьями лезть! – немного успокоившись, добавил он. – Раз – и домой! Не-ет, кто вызвал, тот и возвращает! Только сперва попользуется как следует – богатства там, власть… Что угодно для колдуна сделаешь, чтоб только из вашего мира выбраться, – меланхолично закончил он. – Туризм – это прекрасно, но навсегда у вас застревают только змеелузеры, которые в нормальном мире ни дворец построить, ни сокровищницу собрать не могут! Бомжуют тут по пещерам…

– Если бы я только знала, ты бы вылетел в свой змеиный мир моментально! – отчеканила Ирка. – Стоило только сказать!

– Ты что, меня и впрямь за трехголового держишь? – зарычал змей – под чешуйчатой шкурой точно камни перекатывались. – Намеков ты вроде как не понимаешь. Когда я в саду появился, орала как резаная – я, конечно, в такую чешуйню не очень поверил, но все вы, млеко… – он вдруг закашлялся, окутываясь паром, и хрипло закончил: – Все вы, местные, недоразвитые! Вдруг ты и правда не знаешь, что раз вызвала, можешь требовать за мою свободу что угодно?

– Раз я недоразвитая – какие претензии? – злобно поинтересовалась Ирка. – И когда это ты мне намеки делал – мы с тобой в первый раз разговариваем!

Змей вдруг нырнул в воздухе и сорвался в крутое пике. Ирка зажмурилась, чтобы не смотреть на стремительно несущуюся к ним асфальтовую полосу дороги, и вжалась лицом в гребень. Она не заорет, ну уж нет, он ее не заставит!

– Я из-за тебя чуть не сдох – вот какие претензии! – прошипел змей, окутываясь клубами горячего пара, как разъяренный чайник.

– Я не специально! Честное слово, я тебя сразу отправлю домой! Только долетим до Таньки!

– Танька – так Танька! – успокаиваясь и выравнивая полет, насмешливо согласился ее собеседник. – Значит, парень, который там внизу скачет на волке, тебя не интересует?

– Богдан! – нагибаясь со змеиной шеи, заверещала Ирка. – Богдан на Вовкулаке!

По дороге, прямо посредине проезжай части, тяжело обвисая, почти ложась на шею громадного серо-седого волка, скакал мальчишка с мечом за поясом и перевязанной головой. По белому бинту расплывалось кровавое пятно. Волк двигался неровными скачками, видно было, что ноша ему не по силам, но он упорно бежал.

– К ним, скорее! – колотя пятками по гладкой чешуе, завопила Ирка. – Их Оксана Тарасовна котлетами отравила!

– Интересно, она не в том кафе работает, где я вчера обедал? – прогудел змий, закладываясь на крыло. – Да не пинайся ты!

Ирка представила себе змея, горестно изучающего котлету по-киевски и горку едва теплых макарон, – нож-вилка в лапах, хвост аккуратными кольцами уложен под столом, крылья обвисли, на чешуйчатой морде выражение гастрономической печали… Как его в кафе пустили?!

Бегущий по дороге старый оборотень затормозил и пошел юзом, вкапываясь когтистыми лапами в асфальт. Едва не слетев у него со спины, Богдан судорожно вцепился в шерсть. Вздымая крыльями ветер, на разделительную полосу садился дракон! Увенчанная роскошным шипастым гребнем громадная голова вытянулась на длиннющей шее, и раздвоенный язык затрепетал у самого лица Богдана, точно примериваясь, какой он на вкус. Оборотень под ним попятился, отчаянно перебирая лапами, и жалобно заскулил.

«От такого не удерешь!» – отрешенно подумал Богдан.

Язык спрятался, и змей распахнул жаркую пасть…

– Нету никакого яда – ничего они не отравлены! – человеческим голосом проревел он, неожиданно обдавая Богдана запахом прохладной воды в сонном лесном озере, речной тины, чего-то соленого и свежего, как морской прибой…

– Ты уверен? – из-за змиева гребня выглянула исцарапанная физиономия с всклокоченными волосами… Ирка!

Змий выгнул шею и укоризненно поглядел на девчонку:

– В конце концов – кто из нас змей?

– Это кто? – потрясенно глядя на оседлавшую дракона девчонку, охнул Богдан.

– Ты что, оглох? – не хуже змея рявкнула она. – Он же представился – змей! Летим скорее, надо спасать Таньку! – и торопливо добавила: – Пожалуйста!

Гигантский ящер захлопал крыльями, поднялся с разделительной полосы в воздух.

Мальчишка и волк переглянулись…

– Ирка сказала «пожалуйста» – змею! – потрясенно пробормотал Богдан. – Если дело дойдет еще и до «спасибо», то дальше я уж и не знаю!

Волк крутанулся на задних лапах и тяжело поскакал обратно – вдогонку за змеем.

26

Змеиная кровь

Змей нырнул в воздухе. Мимо Ирки медленно скользили поросшие кустами склоны старой балки – горбатые железные крыши маслянисто блестели под луной. Змей уверенно пошел на снижение.

Захрустели ветки деревьев, и, полоща крыльями, он приземлился перед поломанным крыльцом. Без единого слова Ирка сиганула с его спины и ринулась в дом. Ступеньки крыльца визжали у нее под ногами, будто предупреждая: не ходи, не надо!

– Мя-у-у! – бросаясь Ирке навстречу, жалобно завопил кот.

Танька лежала ничком на полу. Ирка схватила подругу за плечи, перевернула… Танькино лицо было даже не бледным, а желтым, как старая штукатурка. Кожа казалась противно-липкой от пота, под глазами залегли темные тени, и черными стали ногти на пальцах, а на губах пузырилась пена.

– Сейчас! Сейчас-сейчас! – Ирка рванула наверх, в свою комнату, и с грохотом скатилась обратно. В сумке отчаянно дребезжали банки. – Сейчас, Танечка, сейчас!

Чмокнула крышка – Ирка поднесла пол-литровую банку Таньке к губам – мутная жидкость полилась в рот… и вылилась обратно.

– Сейчас! – Ирка схватила другую банку, приподняла подругу, вливая зелье ей в горло. – Очнись же, Танечка, очнись, ну! – Танькина голова бессильно мотнулась из стороны в сторону, потемневшие от пота золотистые пряди мели пол.

– Мя-я… – совсем безнадежно протянул кот.

– Нет! – отчаянно сжимая Танькины ледяные руки, крикнула Ирка. Она давно поняла, что может погибнуть сама, хотя и не верила в это. В битве с Костеем Бездушным осознала, что они могут потерять Богдана. Но не Таньку! Только не Таньку! Танька слишком умная, слишком рассудительная, чтоб отколоть такую глупость – умереть в двенадцать лет!

– Мя! – перепуганно вякнул кот.

Тяжелая серая тень проплыла вдоль стекла, отдалилась, приблизилась снова.

Ирка рванула к окну. В последнюю секунду змей успел дернуть шеей, уворачиваясь от хлесткого удара створкой.

– Средство от яда серебряного скорпиона! – выпалила Ирка прямо в качающуюся перед ней морду гигантского ящера. – Знаешь?

– От серебряного – не знаю, но… – не договорив, змей протянул морду к окну – Ирка шарахнулась в сторону. Аккуратно, чтоб не оцарапаться об раму, голова на длинной шее вдвинулась в комнату.

– Мр-я-я-я! – взвившийся чуть не под потолок кот издал вибрирующий, полный не то что нечеловеческого – даже некошачьего ужаса вопль!

– Тихо ты! – рявкнула на него Ирка.

Приземлившийся на ковер кот припал брюхом к полу, распластавшись по нему, как мохнатый половичок.

– Не тронет он тебя… – начала Ирка. – Ой!

Кот кланялся. Безумными, выпученными глазами пялился на змея, отползал, виляя задом, и при этом кланялся! Прижимал лапы к груди, тряс головой, шаркал задними лапами…

Змей недовольно скосил в его сторону вертикальный зрачок. Кота снова подбросило – корябнув когтями по стене, он серой тенью растворился во мраке дома.

– Чего это он? – потрясенно глядя на змея, пробормотала Ирка.

– У сумасшедшей ведьмы – припадочный кот, – невозмутимо буркнул змей – длинный раздвоенный язык трепетал над Танькиным лицом. – Нет, не знаю! – снова повторил он, и Ирка поняла, что она сейчас умрет – вот просто ляжет рядом с Танькой, и… – Но вообще-то кровь змеев лечит от любого яда, – небрежно добавил он.

– Дай! – подпрыгнув не хуже кота, завопила Ирка.

Стремительно, точно отпущенная пружина, голова змея вытянулась обратно в окно.

– Дай-дай, – ворчливо повторил он. – А что мне с этого?

– Я… Тебе… – прижимая руки к груди, забормотала Ирка. – Я тебя домой отправлю, как ты хотел!

Змей расхохотался, шипя и булькая, как пробитый паровой котел:

– Домой ты меня отправишь и так, никуда не денешься! Бесплатно! Сама сказала: как только долетим до Таньки… Считай, ведьмовское Слово дала!

– А ты меня на нем поймал! Все вы, змеи… Правильно про вас плохое говорят! – вскипела Ирка.

– А вы, люди, хорошие… халявщики! Получить чего ценного на дармовщинку – замечательное свидетельство доброты и благородства!

– А вы, вы… – стискивая кулаки, Ирка яростно уставилась на покачивающуюся у окна наглую змейскую морду! – А вы… – оскорбление, достойное такой подлости, даже в голову не приходило, и вдруг Ирка почувствовала, как в глазах у нее отчаянно щиплет. – Ну что ты за человек, то есть змей такой! – прошептала она, безнадежно глядя в бесстрастные глаза. – Она моя лучшая подруга! – дрожь прорвалась наружу. Слезы брызнули, прям как у циркового клоуна, во все стороны! – Она хорошая, она… Она умирает! А ты торгуешься! – вытирая слезы ладонью, давилась плачем Ирка.

Даже в полумраке было видно, как серая шкура змея вдруг побелела. «От злости», – успела подумать Ирка…

– Только не реви! – совсем испуганно прошипел он. – Да не реви же ты, ну пожалуйста! На, на, бери! – и он полоснул когтем… прямо по едва затянувшейся ране. Тонкая кожа лопнула, и густые капли черной крови закапали в снег. – Что стоишь – кружку давай, ценный продукт пропадает!

Ирка схватила стакан со стола и сиганула в сад прямо через окно. Две тягучие черные капли упали на стеклянное донышко…

– Хватит, – мягко отводя крыло, пробормотал змей.

Ирка кинулась обратно. Медленно-медленно, как густая смола, капли змиевой крови отделились от края стакана.

– Давай же глотай, глотай! – пачкаясь в желтой пене на Танькиных губах, Ирка пальцами раскрыла ей рот. Тягучая жидкость неспешно скатилась по языку… Танька все так же бессильно лежала у Ирки на руках. Ирка подняла отчаянный взгляд на торчащего в окне змея…

– Кха! Кха-кха-кха! – Танька судорожно зашлась в кашле, и с каждым толчком изо рта у нее вылетала вонючая жижа. – Кха-кха-кха! Ой, не могу! Кха! – Танька в очередной раз содрогнулась, обвела комнату мутным взглядом, похлопала глазами, пялясь на змея, вздохнула: – Опять глюк! – и отключилась.

Черные тени у нее под глазами стремительно исчезали. Светлели ногти, розовела кожа, Ирка сжала руку подруги – ладонь снова теплая!

– Танечка! – заливаясь слезами, выдохнула Ирка.

– Пусть спит, – слегка смущенно прогудел змей. – Все нормально будет.

Ирка кивнула, опустила спящую Таньку на ковер и пристроила ей под голову подушку. Все еще всхлипывая и икая, поднялась:

– Я знаю… Я знаю правила… – обтирая зареванное лицо ладонью, пробормотала она. – Я не халявщица… За помощь надо платить… Что… Что ты хочешь?

Она сама не поняла, откуда взялось это ощущение, но перед ней точно с треском захлопнулась дверь. Довольный и благодушный змей вдруг стал невероятно далеким и холодным, как чужая безжизненная планета.

– Дай-ка соображу, – он шумно уселся на хвост и задумчиво пошевелил лапами. – Чего б с тебя такого скачать…

Ирка смотрела на него беспомощно – чего злиться-то, сам же плату требовал, она согласилась!

Морда рептилии расплылась в усмешке, и ехидным-ехидным голосом он протянул:

– А поцелуй меня!

– Что? – С чего вдруг она должна с ним целоваться? Нет, он, конечно, довольно красивый, даже учитывая, что змей… Но прижиматься губами к холодной чешуйчатой морде – б-р-р!

– По-це-луй! – отчеканил змей. – Нужно ж мне, как вернусь, рассказать что-нибудь… экзотическое! Вот скажу, что с самой убийцей змеев целовался!

– Еще экзотичнее будет, если я тебя укушу! Сможешь даже показать отметины от зубов! – прорычала Ирка.

– А я-то думал, тебе понравится! – все также мерзко лыбясь, издевался змей. – Ты даже любовное заклятье на змеев знаешь – да еще какое! Мол, или заведи себе девушку, или помрешь! Я так понял, ты согласна быть моей девушкой?

– Я знаю все старые заговоры на змеев – чтобы разобраться с вами, если вы опять ко мне явитесь! – угрожающе процедила Ирка. – Только в этот раз надо было просто промолчать – и пусть бы ты от того любовного заклятья подох! – она отвернулась.

Ну как же он ее достал – до печенок! Вот только что был… ну необыкновенный! Таньку спас. Саму Ирку тоже. А сейчас – как с цепи сорвался!

– И вообще… – примирительным тоном начала Ирка. – Это неприлично! Я… я даже с мальчишками еще не целовалась!

Мгновение в саду стояла тишина…

– Врешь! – яростно выдохнул змей. – Знаешь, что я думаю? Ты просто расистка! Да-да, и нечего на меня так смотреть! Был я красавчиком в байкерской куртке и катал тебя на мотоцикле – очень бы даже целовалась! А в чешуе я тебя не устраиваю! В-ведьма!

– Ты тоже мной ругаешься, – напуганная его гневом, пробормотала Ирка.

– Я тобой – обзываюсь! – уточнил он, круто развернулся, хвостом сшибая уцелевшие обломки столбиков крыльца. И пошел по тропинке – гравий жалобно хрустел под тяжелыми лапами.

Мысли отчаянно вертелись в голове Ирки – байкер, мотоцикл, черная куртка…

– Стой! Погоди! – Ирка выскочила из дома и остановилась на поломанном крыльце. Хлипкий забор зашатался и рухнул. Змей прошлепал когтистыми лапами по доскам и двинулся дальше – прочь.

– Куда ты? Я же должна отправить тебя домой!

– Обойдусь как-нибудь, – даже не поворачивая головы, буркнул он.

Раненое крыло бессильно обвисло и волочилось по земле. Зато выставленный вверх хвост гордо и независимо покачивался при каждом шаге – как у Иркиного кота, разве что чешуйчатый! И огромный…

Только один человек мог уходить, вот так же гордо держа спину, как этот змей – хвост! Только один человек мог… так ее достать!

– Не уходи! – кидаясь следом, закричала Ирка.

Телефон в ее кармане зазвонил пронзительно и отчаянно, точно звал на помощь. Ирка споткнулась, упала, едва не расколотив нос о сломанный забор, схватила прыгающую в кармане трубку…

– Ты извиняй, дивчинка, шо так пиздно – але ж раньше якось було до тэбэ не дозвониться, – прогудел знакомый голос. – То, звиняюсь, Мыкола! Та з Хортицы ж!

– Да, конечно, – растерянно пробормотала Ирка, с трудом поднимаясь. Дядька Мыкола, из богатырской стражи!

– Я чого дзвоню, – смущенно забормотал старый богатырь. – Ты визу-то цьому, своему, продлеваты будешь, чи вин уже видъизжае, га?

– Кто видъизжае? – повторила Ирка. – Какую визу?

– Ну ты змея вызвала? Вызвала! – голос дядьки Мыколы стал строгим. – Не, маешь право! Три дня вин гостюе без всяких препон, а дали – на усмотрение принимающей стороны. Так продлеваем визу, чи шо? Порядок е порядок!

– Дядька Мыкола… – почти не слыша, что он говорит, выдохнула в трубку Ирка, – вы ж в змеях по работе разбираетесь. Кто такой… Айтварас?

– Змей летючий так у литвинов прозывается, – недоуменно откликнулся дядька.

– А Жалтис?

– Та насправди той же самый змий, тилькы так його кличут, когда подводных кладов просить хочут!

– А Чанг Тун Ми Лун?

– То так його у китайцев звуть, – еще удивленнее пояснил Мыкола. – Водяной дракон значит. Чанг Лун вин, когда добрый, а Тун Ми Лун – когда шторм крыльями бурлит или цунами гонит… Послушай, девка! – голос дядьки вдруг наполнился самым настоящим ужасом. – Ты что же… самого царевича-полоза, повелителя воды, младшего сына царицы Табити-змееногой до сэбэ вызвала? Чи ты з глузду зъихала, чи шо?

– Да, – глухо сказала Ирка, выключая мобилку. – Зъихала. Совсем.

Она медленно подняла голову. Гравиевая дорожка была пуста. Айтварас Жалтис Чанг Тун Ми Лун, Великий Дракон Вод, на Днепре прозываемый царевичем-полозом, исчез.

– Айт! – срываясь с места и бросаясь по оставленной раненым крылом кровавой полосе, отчаянно закричала Ирка, – Айт, вернись! Пожалуйста… – шепотом добавила она, но даже эхо не соблаговолило ответить на ее крики.

27

Разгадка Спиридона

– Та не сдаю я никому комнату, не сдаю и не сдаю, чего привязалась-то? – полное лицо хозяйки покраснело от гнева, наверное, она бы орала, но боялась, что соседи услышат, а потому только шипела, совершенно… по-змеиному.

Ирка зябко обхватила себя руками за плечи. Глаза после бессонной ночи болели, точно в них песка насыпали.

– Сами не сдаете, так, может, знаете, кто поблизости сдает? Вы ж всегда все про всех знаете, теть Ань! – устало пробубнила Ирка. – Ну я ж не из налоговой инспекции! Я парня ищу – высокий, худой, волосы черные, глаза… такие… переменчивые, – в который раз уже принялась перечислять она. А также время от времени – чешуя, крылья и хвост. Правда, перечислять эти приметы вслух она не стала.

– А бабка твоя в курсе, что пока ее нет, ты по парням бегаешь? – окидывая Ирку долгим неодобрительным взглядом, буркнула соседка. – С переменчивыми… глазами? Не было никого – я б знала! – и она с треском захлопнула калитку.

Ирка вытерла ладонью лицо – как будто ее оплевали! Ведь обязательно бабке настучит – может, прямо сейчас позвонит, а уж чего нарасскажет, Иркин мозг даже вообразить отказывался! Зато у соседки с воображением все в порядке!

Зачем она вообще его ищет – Айт запросто и соврать мог, что снимает комнату поблизости, недаром язык раздвоенный! Полоса крови, оставленная раненым крылом, по-прежнему отчетливо виднелась на гравии – и обрывалась в сотне метров от Иркиного дома, будто змей взлетел. Только где приземлился? Конечно, мог снова себя залечить, но… Они больше не в прошлом – снег вокруг был грязным и слежавшимся, покрытым черной бахромой. А что с Айтом от грязной воды делается, она помнила еще по больнице. Он ведь дракон воды, а не химическо-радиоактивной смеси, слабо разведенной Н2О! Теперь все становилось понятным: и исчезнувшие из больницы запасы дистиллированной воды – Айт лечился, и лужи, отбившие нюх оборотню, когда они уехали на мотоцикле, и залитый спортзал! А ведь это она его в тот коллектор уронила! Заклятьем своим! Она виновата, что он ранен и… больше не хочет с ней разговаривать! Да она сама не желает с ним разговаривать – очень надо, когда всякие змеюки на тебя шипят! Ей бы только узнать, все ли с ним в порядке… И отправить его домой, ведь она обещала!

– Ну где ты порхаешь, гадина паршивая, когда нужен? – стискивая кулаки, пробормотала Ирка.

Рядом послышалось шумное сопение, забор содрогнулся от навалившейся на него здоровенной мохнатой туши. С отчаянной надеждой Ирка вскинула голову и увидела торчащую над забором квадратную морду соседского кабыздоха.

– Ты тоже ничего не знаешь? – Ирка печально вздохнула. Просто так спросила – нюх в поисках Айта не помогал, как и заклятья, иначе бегала бы она по соседям? Но пусть хоть поскулит, мордой в ладонь потычется, посочувствует – сейчас бурная собачья любовь была очень кстати, тем более что остальные псы, караулившие у калитки, враз исчезли. Ирка потянулась погладить кабыздоха по лобастой башке…

Клац! – она едва успела отдернуть руку – зубы-напильники звучно лязгнули у самых пальцев.

– Ты чего? – изумленно глядя на пса, пробормотала Ирка.

– Р-р-р! – пес рычал, угрюмо наклонив голову и не сводя с Ирки тяжелого, как каменная плита, взора, в котором было все – и недвусмысленное «Не подходи, порву!», и ненависть, и обжигающее презрение… Вот только недавнего щенячьего обожания не было и в помине!

– Что – прошла любовь, завяли помидоры? – с неловким смешком спросила Ирка.

– Гав-р-р-р-гав-гав-гав! – разрывая глотку, зашелся глубоким, угрожающим лаем пес, и все его тело содрогалось от ярости.

– А ну-ка заткнись! – тоже срываясь на рык, рявкнула в ответ Ирка.

Пес смолк мгновенно, точно ему запечатали пасть. Одарил Ирку еще одним долгим взглядом из-под кудлатых завитков. Повернулся спиной и, не оглядываясь, втянулся в будку. Слышно было, как он там ворчит и возится.

– Да что ж я такого наделала, что все от меня гордо удаляются? – пробормотала Ирка и, глотая слезы, бегом кинулась к своему дому.

– Глупо с моей стороны дарить тебе усыпительную подушечку! – возмущенный Танькин голос хлынул навстречу вместе с теплом из нагретых комнат. – Тебе надо с дубиной ходить, как у велетней! – обматывая разбитую голову Богдана свежим бинтом, продолжала выступать Танька. – Чтоб в случае чего бац сам себя в лоб – и в нокаут! И не сопрет никто! А ты чего такая встрепанная – опять собаки гнались? – переключилась она на Ирку.

– На себя бы посмотрели – оба зеленые, как водяные! – буркнула в ответ Ирка. – А собаки меня больше не любят! Разбежались, а соседский кабыздох так вообще облаял.

Танька бросила бинт, так что его конец повис у Богдана перед носом, и принялась что-то торопливо считать на пальцах.

– Три дня, – наконец с торжеством сказала она и вдруг зашлась хохотом. Тут же схватилась за голову и судорожно сглотнула, давя тошноту:

– Потом… объясню…

– А я предупреждал, что она подлая, ваша Оксана Тарасовна! – похоже, думая исключительно о том, как его надули, пробормотал Богдан.

– С Оксаной Тарасовной мне как раз не все ясно… – Танька опустилась на диван.

– Да чего там неясного, – буркнул Ментовский Вовкулака. – В больнице, возле Маринки, ее и прихватили. Дескать, или помогаешь Хортицу добыть, или Спиридон тебя сейчас вот этим ножичком в труп ведьмы года произведет.

– А раньше вы это выяснить не могли? – устало падая в старое скрипучее кресло, вздохнула Ирка.

– Так ты ж котельной пользоваться запретила! – возмутился оборотень. – Вот и пришлось расследование по всем правилам вести – мои ребята по той больнице местного домового трое суток вынюхивали, только вчера ночью и заловили! Серый до сих пор отплевывается – пришлось ему мохнорылого пожевать слегка, чтоб раскололся, а домовые, они на вкус не очень! А потом мои волчата вообще носились, будто они савраски какие… – он вдруг осекся, виновато покосившись на Ирку.

– Давайте выкладывайте, – покорно согласилась Ирка – хуже все равно уже не будет.

– А я предупреждал, что не надо тебе с кем попало встречаться! – выпалил старый оборотень.

– Это вы насчет того, что Айт – змей? Или что Леша – Спиридон? – отрешенно глядя в окно, спросила Ирка.

Наверное, она бы долго хохотала, глядя на физиономию старого оборотня, если бы ее хоть что-то могло сейчас развеселить.

– Который на мотоцикле… – пробормотал Вовкулака, подбирая отпавшую челюсть. – Змей? Ты на нем прилетела?

– Ага, значит, все-таки никакой не глюк, я его и правда видела! – Танька попыталась деловито кивнуть, но тут же прижала обе ладони ко рту.

– Со змеем-то я и не разобрался, – сокрушенно покачал головой подполковник. – А к тому Леше ребят на работу отправил. Так, на всякий случай. Ну вот, когда выяснилось, что он проработал в супермаркете всего день – утром нанялся, а к вечеру только его и видели, – парни полезли записи с камер наблюдения смотреть. Начальник тамошней охраны скинул, – он вытащил из кармана флешку и сунул ее в Иркин DVD. На экране телевизора замельтешили полосы, туда-сюда забегали человечки с тележками для покупок, наконец изображение успокоилось – черно-белое и беззвучное, как в старых фильмах. Ирка увидела себя. Цепляясь тележкой за штабеля продуктов, она суетилась вокруг неспешно двигавшейся по залу Ганны Николаевны – в костюме с рукавчиками-фонариками и с уложенной вокруг головы косой та до отвращения походила на известную политическую даму. Похоже, Иркино поведение заставило нервничать продавцов – парень в форменной рубахе выбрался из-за прилавка и пошел следом, держась у Ирки за спиной… Ментовский Вовкулака молча ткнул в него пальцем – Ирка поняла, что видит Лешу. Ганна Николаевна остановилась у молочного прилавка, та Ирка, что на экране, тоже пристроилась рядом, вертя в руках ненужное ей масло и с любопытством заглядывая соседке в лицо. Леша скользнул вплотную к Ирке.

– Вот сейчас, гляди! – завопил подполковник, лихорадочно нажимая на паузу. Картинка на экране остановилась… и принялась расти, придвигаясь все ближе…

Ганна Николаевна шагнула прочь от прилавка… Ирка повернулась за ней – пальцы ее разжались. Брусок масла в серебристой фольге выскользнул… и беззвучно шлепнулся в подставленную Лешину ладонь.

– Смотри-смотри! Я тамошнему начальнику охраны вкрутил, что это брак записи, – подполковник едва не подпрыгивал.

Вместо Лешиной ладони возникло… темное бесформенное пятно. Яркая пачка подскочила… и точно сама собой нырнула внутрь Иркиной сумки.

Изображение переключилось на другую камеру. Охранник супермаркета напряженно нахмурился и пошел следом за Иркой, бормоча что-то в свою рацию. На полпути к кассам их обогнал Леша, мелькнула его спина.

– А потом ему оставалось только тебя выручить, – отключая DVD, торжествующе выпалил Ментовский Вовкулака, – явиться к тебе домой – елочку подарить! И на дискотеку напроситься…

Еще вчера ажурная и невесомая, как живое зеленое кружево, подаренная Лешей елка обвисла, точно сложенный зонтик. Мягкие пушистые веточки сложились под тяжестью невесомого «дождика» и выглядели жалко, как обсосанные. А незабудки Айта она сама выбросила. И позволила Леше на них наступить.

– Выходит, он спас меня не два, а три раза, – отрешенно глядя в окно, сказала Ирка. – Леша ведь и правда приходил на дискотеку, чтоб меня, как Мануэлу, выманить и прикончить. Только Айт затеял дурдом с мячиком… Вот и пришлось Ганне Николаевне тащить меня на кладбище.

– А я ведь говорил, что у них – тени, – пробормотал Богдан. – Одна вроде даже на змея похожа, – не совсем уверенно добавил он.

– А я говорила, что-то с киевской ведьмой не то! – ревниво влезла Танька.

– Вы что – родовые окончания повторяете? – так же отрешенно-равнодушно поинтересовалась Ирка. – Он говорил, она говорила… Богдан видел тени, Танька интересовалась, куда девается дар погибших ведьм, я пыталась понять, почему Ганна Николаевна не может просто отменить свое заклятье, вы вон целое расследование провели… – она кивнула Вовкулаке. – Только здухача разбудили, на Таньку серебряный скорпион кинулся, Вовкулаку котлетами отравили… А я… – Ирка скривилась, чувствуя, как от жгучего презрения к самой себе ей хочется залезть на люстру и сидеть там, наподобие собственного кота. – Я вляпалась во все ловушки, которые для меня приготовили!

– Все с котлетами нормально было! – смущенно пробормотал Вовкулака. – Твой змей подтвердил.

– Вот с котлетами мне и неясно, – задумчиво начала Танька, но Ирка ее не слушала:

– Вот именно! – рявкнула она. – Змей! Единственный человек, который все сделал правильно и вовремя – это змей! Если бы Айт каждый раз Спиридона… Лешу… от меня не отгонял… если бы он не дал Таньке свою кровь… Короче, все мы были бы уже трупами! А может, еще и будем, – мрачно добавила она. – Потому что я понятия не имею, как справиться со Спиридоном… и его ведьмой!

Над комнатой повисла мрачная тишина.

– У всех заклятий есть ключ отмены, – выпалила Танька. – Иначе никто бы никогда не расколдовывался! Или по времени, или вещь, или какой поцелуй принца, например!

«Вот пусть Айт Спиридона и целует, – мрачно подумала Ирка. – Или Ганну».

– На Спиридона потому заклятья не действуют, что он сам все время под заклятьем? – точно ее осенило, выдохнула Танька. – Ноу-хау Ганны Николаевны! Куда уходит дар убитой, выследить нельзя, ведь убивает Ганна не сама, а через заклятого посредника. Спиридона тоже не уделаешь, он в ее заклятье как в коконе, пока оно не прекратится, ничто другое его не возьмет!

– Оксана Тарасовна в машине говорила: если отобрать дар у ведьмы, то можно с ее заклятьями делать, что хочешь, – задумчиво сказала Ирка. – Будто намекала, что у Спиридоновых жертв дар отнимали!

Танька резко вскинула голову и уставилась на Ирку в упор медленно разгорающимися ведьмовской зеленью глазами.

– Если бы мы с самого начала внимательно слушали, что именно говорит Оксана Тарасовна, – пробормотала она, – может, так не влипли бы…

А ведь верно! Старшие ведьмы и до лжи не снисходили! «Пока сотворенное мной чудовище губит моих сестер, я буду жить!» – Ирка мысленно передразнила Ганну Николаевну. Все так и было – Спиридон убивал ведьм, а Ганна Николаевна отбирала их дар и сохраняла свою жизнь и молодость. А Ирка решила, что киевская ведьма так обещает гоняться за Спиридоном до последнего! И когда ее повезли на кладбище, тоже сама придумала, что такое сильное заклятье можно отменить лишь в специальном месте в специальное время… Дура!

– Вот дура-то! – громко выпалила Танька.

– Это точно! – вздохнула Ирка.

Танька кинула на нее взгляд, искристый, как вольтова дуга:

– Могла б хоть для приличия возразить!

– Так я ж о себе!

– А я – о себе! – Танька схватила мобилку и принялась лихорадочно листать список. – Есть один способ… Оксана Тарасовна? – вдруг истерически-веселым голосом завопила она в трубку…

Вовкулака и Богдан чуть не попадали с кресел!

– Передайте вашей новой хозяйке… – в трубке послышалось какое-то кваканье, точно Оксана Тарасовна собиралась возразить, но Танька ей не дала, – что скорпион ее – фигня на веревочке! Может, у амстердамской ведьмы, у которой она дар отняла, что и получалось, а она – неумеха безрукая! Я жива, а вот котлетки ваши подействовали, как вы планировали!

Во актриса! Глаза Таньки были сухие, лицо – настороженное, но в голосе зазвучали самые настоящие слезы.

– И теперь мы с Иркой хотим вас убить! – срываясь на неистовый истерический визг, завопила Танька.

Ирка почувствовала, как ее дергают за рукав.

– Она им втюхивает, что мы с Вовкулакой от котлет ласты склеили? – напряженно прошептал Богдан. Ирка в ответ только предостерегающе показала ему кулак. Надо быстренько на дом оберег кинуть, чтоб ни Ганна, ни Оксана Тарасовна не смогли внутрь через зеркало заглянуть. И предупредить Богдана с Вовкулакой сидеть, не высовываться!

Судя по тому, как Танька отдернула мобилку от уха, в трубке изрядно грохнуло.

– Ну и что ты мне сделаешь, дрянь, бездарь, мерзавка? – на три тона выше, чем Танька, провизжал из динамика голос Ганны Николаевны. – Ваших дружков уже нет, и вас так же не будет!

– Если так же – меня устраивает, – пробормотала Ирка, косясь на Богдана.

– Что сделаем? Мы тебя сдадим! – Танька вряд ли могла перевизжать киевскую ведьму, но она очень старалась – хоть уши зажимай. – Ты ведь никому раньше не рассказывала, что создала Спиридона? Просто прикидывалась охотницей, мстительницей за погибшую подругу, а сама выбирала жертву! Так вот… Все ведьмы. Во всем мире. Узнают, кто ты такая! На тебя начнется настоящая охота!

– Меня… меня не найдут! – выпалила Ганна Николаевна.

– Ага! – издевательски согласилась Танька. – Забьешься в какую-нибудь щель… а там состаришься и помрешь! Больше-то чужим даром подпитываться не выйдет!

– Хорошо, – даже сквозь динамик слышно было, что Ганна Николаевна цедит сквозь зубы. – Я не трону ни твою Ирку… ни тебя, шантажистка!

– Оксану Тарасовну прирежете? – насмешливо поинтересовалась Танька.

– Тише… – вякнула по ту сторону трубки Ганна Николаевна и тут же делано рассмеялась: – Ну что за глупости, Оксаночка моя подруга…

Ирка подумала, что на месте Оксаны Тарасовны она бы киевской ведьме не поверила.

– В любом случае мы не собираемся выпускать вас из нашего города! – отчеканила Танька. – Мы требуем ведьмовского поединка! Ирка будет с вами драться!

– Я?! – завопила Ирка, выскакивая из кресла, но Танька только отмахнулась.

– Ирка будет с вами драться и отберет всю вашу силу! – вопила она в мобилку. – Будете знать, как травить наших друзей!

Мгновение в трубке царило молчание, а потом Ганна Николаевна начала смеяться – весело и искренне, как на хорошей комедии!

– Ты глупая, самовлюбленная, безграмотная девчонка! – наконец отчеканила она. – Теперь, когда оборотень и здухач мертвы, даешь мне Слово ведьмы, что, кроме тебя и твоей подруги, никто обо мне не знает?

– Мы никому не рассказывали, – обтекаемо сообщила Танька.

– И не расскажете – ни лицом к лицу, ни по почте, ни по телефону, ни по Интернету? Пока дуэль ни закончится, никто не узнает? Слово ведьмы?

– Слово ведьмы, – кивнула Танька.

Ганна Николаевна снова расхохоталась:

– И после тоже не узнают! Я выиграю и заберу твою подругу… и тебя!

– А если выиграет Ирка – все, что есть у вас, принадлежит ей, – ласково уточнила Танька.

– Ладно-ладно, – рассмеялась Ганна Николаевна – она ни секунды не верила в Иркину победу. – Я даже буду так благородна, что дам вам небольшую фору! Деремся, как взойдет луна, на полный Солнцеворот, когда ночь начинает убывать – и все вы, обычные ведьмы, чувствуете себя отлично! А мне, сама понимаешь, все равно! – издевательски добавила она.

– Мы тоже предпочли бы встречать Новый год спокойно – без вас, – невозмутимо объявила Танька. – Можем продолжить там же, где вы пытались прикончить Ирку сегодня – славный скверик, зачем менять удобное место.

– Ох и наха-алка! Жди, – и в трубке послышались короткие гудки.

– Поправь меня, если я ошибаюсь, – тоном едким, как кислота, поинтересовалась Ирка. – Ты только что втравила меня в колдовскую дуэль с двухсотлетней ведьмой, которая чувствует чужой дар, читает мысли, возвращает прошлое и еще неизвестно что умеет?

– Ты считаешь – некрасиво обижать старушку? – очень серьезно поинтересовалась Танька. – Расслабься, Ирка, я знаю, что делаю, все будет просто отлично! Я тебя хоть раз с колдовством подвела?

– Обязательно объявлять нас мертвыми?! – обиженно пробурчал Ментовский Вовкулака.

– Обязательно, – отмахнулась Танька. – Ганна должна верить, что стоит ей убрать нас с Иркой, и она сможет приняться за старое.

– А каким оружием дерутся ведьмы? – с жадным любопытством спросил Богдан, поглаживая свой меч здухача.

– Из твоего арсенала нам ничего не понадобится, – высокомерно отрезала Танька. – Потому что ведьмы дерутся на собачьих стаях!

28

Ведьмовская дуэль

– Холодно! – обхватывая себя руками за плечи, пробормотала Ирка.

– Плюсовая температура, – рассеянно откликнулась Танька. – Снег тает. – Под ногами действительно хлюпало. С дерева прямо на голову шлепнулась тяжеленная капля, заставив Ирку нервно вздрогнуть.

– Значит, я просто трушу, – сказала она. – Зачем тебе надо, чтоб мы дрались именно здесь? – она окинула знакомый скверик неприязненным взглядом.

– Потому что это логично, – оглядывая выбеленную луной аллею, ответила Танька. – Ганна ведь не собиралась отпускать тебя с того кладбища живой, так что, скорее всего, она сказала правду – именно здесь она создала Спиридона. А где все началось, там все должно и закончиться, если мы хотим закончить навсегда. Только у кольца нет нового начала.

– Все закончить – это в смысле прикончить меня и чувствовать себя добрыми и хорошими? – поинтересовался подрагивающий от гнева голос, и из-за деревьев на аллею вышел Леша. Спокойно направился к девчонкам.

– А ну-ка стой! – Ирка попятилась назад, волоча за собой Таньку, выхватила из кармана плотно скатанный травяной шарик и подняла его над головой. – Стой там, а не то я по тебе разрыв-травой шандарахну! – А еще она напихала внутрь огненного зелья. Убить Спиридона не убьет, но пока он снова соберется в одно целое, они с Танькой успеют вырваться из сквера!

Леша остановился, глядя на Ирку полными упрека глазами:

– Вроде бы раньше мы с тобой нормально общались…

– До того как я узнала, что ты убийца! – уточнила Ирка и неожиданно сама засомневалась в своих словах. Спиридон… Леша?.. ответил ей таким горьким взглядом, каким не станет смотреть убийца двух сотен человек! Неужели она опять в очередной раз что-то напутала?!

– Я никого не хотел убивать, – отвернувшись от Ирки, печальным шепотом выдохнул он. Помолчал и вдруг обиженно добавил: – Она сама виноватая!

– Кто? – невольно растерялась Ирка.

– Та ведьма ж ота проклятущая! – доверительно сообщил Леша.

Ирка поглядела на него изумленно – даже речь у него изменилась, в ней появилось что-то напевное… и недоброе, как в старой страшной сказке. Даже одежда выглядела другой – дубленка все больше напоминала овчинный кожух, на голове оказалась сдвинутая на затылок смушковая шапка, как в старом кино, а сумка через плечо выглядела стянутым веревкой мешком.

– Вся деревня знала, глянулась она мне! Опять же ведьма в хозяйстве – то добре! Я все как положено делал – под тын к ней ходил. Два раза! – он растопырил пальцы рожками – для наглядности. – Платочек на ярмарке купил. Как перед Рождеством вечорницы зачались – музыкантов привел, гро́ши им заплатил! Для нее привел, все знали! А она со Степаном плясать пошла! А потом с Ивасем! И с Хведором! Вот так прям с разными парнями и плясала – все видели! А по ночи приходит до мэнэ в хату – глазами зелеными зыркает: давай, говорит, помиримся! А я что ж… я разве против мириться? Ты повинись, да покайся, да в ножки мне поклонись, да обещай, что вперед знать будешь, чего можно моей-то девке, а чего никак нельзя…

– А она что? – неприязненно глядя на Лешу… нет, на Спиридона, процедила Ирка.

– А она как от меня шарахнется и говорит: не твоя я девка, и уж твоей не буду никогда, больно надо с таким, как ты, связываться! А как же не моя, коли я и платочек ей, и музыкантов… Ну как тут ее не вдарить было – для ума-то, для понимания? Кто ж знал, что она об угол лавки головой стукнется? – он почти в отчаянии воззрился на Ирку. – А ведьмы, ее подружки, отчего-то решили, что я виноват. А я не виноват, не виноват я! – голос его перешел в вой, жуткий, не человечий, не волчий, и на завывания ветра тоже не похоже. – Скажи, что я не виноват!

– Виноват, – тихо прошептала Ирка.

Парень поглядел на нее исподлобья – в свете луны лицо его стало бледным и рыхлым, как вываленный в миску творог. И с этого творожного лица вместо глаз таращились точно выдавленные пальцами дыры. Расползлась бесформенная щель рта, и Спиридон, теперь уже окончательно Спиридон, прогудел:

– Ты тоже с другим плясала! Я ви-идел… А я тебе сумку с харчами поднес, елку подарил, вешалку починил… Все вы, ведьмы, одинаковые, давить вас надо! – и, медленно проступая из пустоты, в руках у него возник широкий нож.

– Мы-то думали, тебя заколдовали, – пробормотала Танька, невольно пятясь. – А оказывается, Ганне Николаевне с тобой просто повезло.

Длинная тонкая струя воды, точно выпущенная из водяного пистолета, упала на сверкающее под луной лезвие тесака и сковало его толстенной ледяной коркой.

Ирка крутанулась, как юла… и чуть не всхлипнула от облегчения. На краю аллеи, недовольно хмурясь и старательно не глядя на Ирку, стоял Айт. Рука у него была перевязана и висела на ремне, но в остальном он выглядел вполне по-человечески: знакомая черная байкерская куртка, стянутые кожаным шнурком волосы. Хотя Ирка вдруг поняла, что совсем не против именно сейчас увидеть его в облике крылатого змея.

– К-как… Как твоя рука… То есть… Крыло? – неловко пробормотала Ирка.

Айт сделал вид, что не просто ее не слышит, а даже не подозревает о ее существовании, и демонстративно повернулся к Таньке:

– Скажи, пожалуйста, ты и твоя подружка… – по-прежнему ни единого взгляда в сторону Ирки, – какие-то особенные, редкой породы кретинки? Потому что даже обычные кретинки сообразили бы, что эта ваша киевская ведьма не будет с вами драться, а натравит свое чудище! – высокомерным кивком он указал на Спиридона.

– Так я поэтому дуэль здесь и назначила! – при взгляде на Айта Танька рассиялась улыбкой и быстрым торопливым движением поправила прическу. – Чтоб, если ты снова захочешь Ирку спасти, не бегать… в смысле, не летать – не искать!

– Я не с-собирался с-спасать твою Ирку! – злобно прошипел Айт – от стараний ни в коем случае даже не покоситься в Иркину сторону у него аж мышцы на шее натянулись.

– Ну, если бы ты не встречался с моей лучшей подругой, я была бы совсем не против, чтоб ты еще разочек спас меня! – кокетливо поглядывая на Айта из-под ресниц, сообщила Танька и тут же ощутимо ткнула Ирку кулаком в бок. – Ты что, совсем дура – он же классный! Как мы вообще могли подумать, что он – Спиридон?

– Она думала, что я – вот эта деревенщина? – немедленно возмутился Айт.

– Ой, мы все так думали, потому что как Спиридон исчезал, так ты появлялся, мы ж не знали, что ты Ирку защищаешь, – перепуганно затарахтела Танька.

– Может, я и деревенщина, а ты – нелюдь змейская, тварь иномирская, погань чешуйчатая! – влез оскорбленный Спиридон.

Лицо Айта немедленно закаменело:

– А вот это, значит, воплощение человечности – с ножичком! Что ж, вполне типично для рода людского! – и он окинул долгим, наглым, бесконечно презрительным взглядом… почему-то не Спиридона, а Ирку!

Такого Ирка уже стерпеть не могла:

– Ну и кто из нас после этого расист?

– Люди, а может, вы не будете ссориться? – переводя жалобный взгляд с одного на другую, проныла Танька.

– Я – не человек, – отворачиваясь, оскорбленно обронил Айт.

– И мы не ссоримся, – точно так же отворачиваясь, бросила Ирка.

– Потому что мы никогда и не дружили! – не глядя на нее, сказал, как гвоздь вбил, Айт.

Ирка судорожно заморгала, стряхивая с ресниц непонятно откуда взявшиеся слезы – да что за глупости, она и не думает плакать… и недовольно уставилась в невесть откуда взявшуюся Ганну Николаевну и неловко переминающуюся у нее за спиной Оксану Тарасовну. Приперлись, как всегда, не вовремя… Ах да, у них же вроде тут дуэль…

– Если вы не друзья – почему ты все время стоишь у меня на пути, змей? – как любопытная сорока, склонив голову к плечу, протараторила Ганна Николаевна.

Айт небрежно глянул в ее сторону:

– Потому что на то моя воля, – ответил он.

Слова, в устах другого казавшиеся напыщенными и смешными, прозвучали у него естественно, как непреложная истина. Ирка поглядела на него почти со страхом, только сейчас начиная понимать, что вот этот ощетинившийся и ехидный мальчишка, лихой воинственный дракончик – на самом деле действительно Великий Дракон Вод! И пробиться родником в пустыне – его воля, и накрыть волной прибрежный город – тоже его воля! И многое, так многое в этом мире и в других случается по воле его! И от охватившего ее страха она дерзко рявкнула:

– Он просто отсюда без меня выбраться не может – вот и старается, чтоб я была жива-здорова!

– Так давайте я отправлю домой уважаемого змея! – немедленно засуетилась Ганна Николаевна. – Я получила дар перемещения от одной шаманки из Зимбабве…

– Тебе, ведьма… – пренебрежительно скривил губы Айт, – я даже хвост заносить бы не доверил, не то что… – он круто повернулся к Ирке. – А ты! Дерись на своей дуэли! Очень надеюсь, что тебя прибьют!

– Обязательно! – радостно вскинулась Ганна Николаевна, кивая…

– Ты хуже всех прочих ведьм – ты со змеем хороводишься! – прошипел Спиридон, кидаясь на Ирку…

Вокруг него с тихим мелодичным звоном сомкнулась прозрачная ледяная сфера. Девчонки видели, как заключенная внутри черная муть ударилась в стену и начала просачиваться наружу. Чтобы ее тут же накрыло новой сферой. И еще одной… и еще… По аллее сквера, увеличиваясь еще и еще от все время налипающего сверху льда и снега, катался туда-сюда громадный белый ком!

– Дуэль, а не убийство, – одаривая киевскую ведьму очередным презрительным взглядом, бросил Дракон Вод.

– Ладно! Ладно! – злобно-испуганно взвизгнула Ганна Николаевна. – Я все равно убью девчонку! А ты, змей подколодный, останешься в здешнем мире навсегда, понял?

Айт только пожал плечами и небрежно прислонился к стволу дерева, вроде готовый развлечь себя дуэлью ведьм, но Ирка видела, как он все время поглядывает на спеленатого в коконе снега Спиридона.

– Ирка-а! – простонала Танька. – Ты таки дура-а! Ты ему хамишь, а он тебя все равно спасает! Да таких парней – один на весь мир! Нет, на два мира!

По виску Айта шустро, как мышь от кота, пробежала капелька пота, взгляд стал напряженным. Да ведь ему же тяжело, и он, конечно, как всегда, не скажет, даже вида не подаст, гордость дурацкая!

– Быстро деремся! – обеспокоенно поглядывая на парня, крутанулась на каблуках Ирка.

– Я давно тебя жду-у! – Ганна Николаевна стояла на заснеженном пятачке широкого газона.

Ирка вихрем метнулась на другой конец газона.

– Если почувствуешь, что она пытается читать твои мысли… – ловя ее за рукав, сказала Танька и сунула ей что-то в руки, – …гляди сюда и решай!

– Это что? – оторопело спросила Ирка, уставившись на листочек в клеточку.

– Та контрольная по алгебре, что у вас отменили. – Невозмутимо сообщила ей Танька и направилась через газон навстречу Оксане Тарасовне.

– По твоему, я могу одновременно и драться, и задачки решать? – злобно гаркнула ей вслед Ирка.

– Ну не знаю, постарайся как-нибудь, – с необычным легкомыслием откликнулась Танька.

Ганна Николаевна на другом конце газона злобно расхохоталась:

– Старайся – не старайся, я все равно узнаю, что ты задумала!

Ирка почувствовала, как в голову ей медленно пробирается что-то чужое – омерзительное ощущение, вроде клизмы для мозгов!

«А что я задумала? Ничего я не задумала», – промелькнула мысль. Похоже, Ганна Николаевна ей не поверила – давление на голову усилилось.

Тем временем Танька и Оксана Тарасовна сошлись на середине газона:

– Мы должны подтвердить, что у дуэлянток нет предметов, увеличивающих силу, а также они не пользуются поддержкой друзей и соратников… – зыркая в сторону Айта, официальным тоном сообщила Оксана Тарасовна.

Парень небрежно пожал плечами.

– А как насчет того, что ваша Ганна Николаевна пытается шарить у меня в мозгах? – не отрывая глаз от контрольной, крикнула Ирка.

– Использование любых природных… – Оксана Тарасовна замешкалась, – то есть присущих ведьме даров не запрещено правилами – все законно! – и она, словно сожалея, развела руками.

– А у меня таких даров много, очень много, – многообещающе крикнула со своего места Ганна Николаевна.

– В случае победы одной из сторон условия дуэли выполняются независимо от воли участников, – также официально отчеканила Танька. – Если Ирка победит, она получит все, что принадлежит Ганне Николаевне.

– А если проиграет – вы обе умрете, – равнодушно бросила Оксана Тарасовна.

– Из тех, кто знает тайну киевской ведьмы, в живых останетесь только вы, – вдруг отбросив всякую официальность, обворожительно улыбнулась Танька.

Оксана Тарасовна нахмурила брови и метнула на девчонку острый взгляд.

– Кстати, прежде, чем мы начнем! – еще больше оживляясь, воскликнула Танька. – Заберите свои вещи, нам чужого не надо! – и она звучно щелкнула пальцами. Голые ветки деревьев закачались, рассыпая рыхлые комья талого снега, и в воздухе возник… принадлежащий Ганне Николаевне чемоданчик с косметикой. С хрустом ляпнулся в снег у ног Оксаны Тарасовны и раскрылся от толчка.

– Надо же, вернули, даже удивительно! Оксаночка, проверь, ничего не утащили? – мерзко-любезным тоном барыни, говорящей с прислугой, бросила Ганна Николаевна.

– Даже кое-что лишнее, – изучая содержимое чемоданчика, пробормотала Оксана Тарасовна и подняла флакончик-спрей с Иркиными духами.

– Да? – равнодушно переспросила Танька. – Значит, я ошиблась – думала, ваш. Оставьте пока у себя, а то еще скажете потом, что у Ирки был этот… предмет, увеличивающий силу! – насмешливо добавила она.

Оксана Тарасовна серьезно кивнула, сунула флакончик в карман и тоже щелкнула пальцами – чемоданчик с косметикой исчез. Выверенным, размеренным шагом Оксана Тарасовна двинулась по направлению к Ирке.

– Я должна присмотреть, чтоб ты не нарушала правила, – строго сообщила она.

«И еще напрягать, стоя за спиной!» – тоскливо подумала Ирка. А вот Танька за спиной у Ганны Николаевны, похоже, ту нисколько не напрягала!

– Не дергайся – дуэли ведьм закляты еще в прадавние времена. Если я сделаю тебе что-то плохое, живой отсюда не уйду, – бросила ей Оксана Тарасовна и вдруг замолчала, точно погрузившись в раздумья.

– Ну мы будем сегодня начинать? – завопила Ганна Николаевна.

Объяснения Таньки насчет правил Ирка не очень запомнила. Кажется, для начала вызвать собак…

Ирка сосредоточилась. Нужно представить… хотя бы приблизительно, какая собака тебе нужна… И, наверное, неплохо бы, чтоб Ганна Николаевна не узнала об этом заранее… Значит… Ирка поглядела в контрольную – что мы берем за «х»? Давление на мозг моментально усилилось…

– Что ты там задумываешь? Я все равно узнаю! – закричала Ганна Николаевна с другого конца газона.

Думать одновременно об алгебре и о собаках не получалось. Еще вчера у ее калитки собак было – на любой вкус, куда они все делись? Большая собака, с большими зубами… сильными лапами… А теперь послать зов… Пес должен согласиться за нее сражаться… Почему кто-то согласится драться на дуэли за постороннюю ведьму? Сама бы она стала драться за постороннюю собаку? А если бы собаке грозила смерть? Тогда… Ирка не знала… Все равно – гораздо легче сражаться самой, чем заставлять кого-то драться за себя. Стыдно втягивать других в свои проблемы. Ирка поняла, что не сможет, просто не сможет никого позвать…

И вот тогда снег заскрипел под тяжелыми лапами – и из темноты вышел соседский кабыздох. Они с Иркой смотрели друг на друга – почему-то сейчас Ирка понимала его много лучше, чем других псов, даже когда была в собачьем облике.

«Ты мне не нравишься! Я тебя сильно не люблю! – казалось, написано на кудлатой морде. – Я на тебя обижен!» Ирка не вполне поняла за что, кажется, это связано с недавним бурным обожанием – и тапочками! О тапочках соседский пес вспоминал с особой неприязнью. «Но ты моя соседка, – пес склонил квадратную башку набок. – Не могу же я позволить, чтоб тебя обижали всякие… даже не собаки!»

– И что теперь? – с нервным смешком спросила Ирка. – Взять тебя за задние лапы и шарахнуть Ганну Николаевну по голове?

Кабыздох тягостно вздохнул и поглядел куда-то в сторону. Только через секунду Ирка поняла, что смотрит он на Айта. На морде у пса застыл немой вопрос: «Она всегда такая?» Айт лишь молчаливо усмехнулся в ответ.

Кабыздох зарычал, и из темноты один за другим стали выскальзывать псы. Тощая поджарая дворняга с изорванным ухом и злыми голодными глазами. Мрачный лохматый волкодав с совершенно крокодильей пастью. Тяжеловесный ротвейлер. Маленький кривоногий бульдог – очень забавный, если бы не прицельные, выбирающие жертву глазки. Похожий на взведенную пружину нервный доберман. Последним из темноты выкатился крошка пекинес. Ирка хотела запротестовать… Но громадные псы лишь молча подвинулись, давая место малышу, точно признавая его право быть здесь, и Ирка тоже промолчала. Почему-то хотелось плакать – и еще она была горда. Они пришли сами! Она позвала – но не заставляла! Они пришли – потому что она одна из них!

– Дура, – с презрительным равнодушием обронила Ганна Николаевна. – Лишенная фантазии дура. Думаешь, собрала самое лучшее? Знаешь, от одной китайской ведьмы мне достался дар подчинять себе иные сущности…

Свора киевской ведьмы материализовалась рядом с ней – сразу, мгновенно…

– Знакомься, ведьма Ирка Хортица! Гончая из свиты Гекаты, повелительницы теней и кошмаров! – она указала на и впрямь словно вырвавшееся из страшного сна создание с горящими, как два колодца в ад, глазами. – Красноволосый пес Чи-фа, что загоняет в нечистоты души воров, дурных лекарей и обманщиков! – ярко-алый пес, похожий на мохнатого чау-чау, только больше раз в десять, хмуро поглядел на Ирку и, приоткрыв пасть, вывалил нестерпимо пылающий огненный язык. – Собака Аннвна из Уэльса, что поглощает души и тела погибших в неправедной битве! – эта собака оказалась неожиданно маленькой, с омерзительной пятнистой шкурой, похожей на… гниющий труп, а пасть одновременно напоминала ковш экскаватора и заслонку печи. – Цербера ты знаешь… – киевская ведьма кивнула на трехголового гиганта – заменяющая ему хвост змея с шипением распахнула пасть… но тут же, завидев Айта, смущенно нырнула псу Аида обратно под зад. – Пес Гарм, убийца бога Тора, вестник Рагнарека, Конца Света! – торопливо сообщила Ганна Николаевна, тыкая пальцем в донельзя похожего на кабыздоха лохмача – только ясно было, что этот пес не станет защищать никогда и никого. – Корейские огненные собаки, пожирающие солнце и луну! – огненные собаки и впрямь выглядели как два сгустка пламени – снег под их лапами стремительно таял. – И, наконец, ацтекский Ксолтль, Пес-Смерть! – на костяных лапах покачивался полуобглоданный собачий скелет. – Как думаешь, девочка, справятся твои собачки с моими? – и не дожидаясь ответа, пронзительно крикнула: – Фас!

«Все плохо! Все очень плохо!» – успела подумать Ирка.

Псы-демоны стартовали сразу же, мгновенно расколов Иркину стаю пополам. Беззвучно, как туман над водой, кошмарная гончая Гекаты проскользнула дворняжке за спину и молча вцепилась ей в холку. Несчастная псина отчаянно задергала лапами и начала растворяться, как тает брошенный в воду ком снега. Гарм и соседский кабыздох кружились друг против друга, атакуя стремительными бросками – рычание, лязг клыков, шерсть клочьями. Раздался короткий злобный взвизг – и сосед начал припадать на переднюю лапу.

Красноволосый Чи-Фа потерянно топтался на месте – у его громадных лап рыжим лепестком пламени метался пекинес, и звонкий лай крохотного «льва императора» не давал адскому псу шевельнуться! Змеиный хвост Цербера ударил именно как змея, оплетая отважному пекинесу лапы, и его поволокло к трем раззявленным пастям…

Ирка торопливо опустила глаза в контрольную – если скорость принять за «х», тогда расстояние… расстояние… Только бы Ганна не просекла, что она задумала, похоже, это их единственный шанс!

Огненные собаки вспыхнули двумя факелами – обезумевший волкодав метался между ними, шерсть его горела. Ротвейлер бросился на помощь и с плачущим воплем покатился по снегу, гася вспыхнувшую спину. Пес-Смерть подскочил рвануть клыками беззащитное брюхо. Ротвейлер успел вывернуться, но по гладкому черному боку протянулась кровавая полоса. Пасть собаки Аннвна распахнулась – точно как ковш экскаватора! – бульдог только успел отчаянно взвыть. Его коротенькие лапки судорожно задергались между клыками пегой собачонки и исчезли. Пасть Аннвна со стуком захлопнулась.

Если «х» умножить на… Сейчас, когда стая псов-демонов полностью сосредоточилась на добыче!

Огромная борзая, ворвавшаяся в гущу схватки, всеми четырьмя лапами приземлилась Аннвна на спину. Пожирательница душ задушенно вякнула, распластавшись по снегу, пасть ее судорожно распахнулась, и облепленный слюнями бульдог забился в снегу. Оставив плоскую, как коврик, Аннвна позади, Хортица метнулась к Псу-Смерть, ударом плеча отшвыривая его от ротвейлера. Затормозила, пошла юзом – фонтаны снега из-под ее лап обрушились на огненных псов, раздалось отчаянное шипение. Распахнув крылья, Хортица круто пошла вверх, сделала кульбит, целясь зубами в холку туманной гончей Гекаты…

Зажимая в тесное кольцо, псы-демоны висели вокруг нее в воздухе – полусгнившая морда Пса-Смерти щерилась в жутком оскале. А внизу, на земле, хохотала киевская ведьма!

– И этот невероятный план ты рассчитывала от меня скрыть? Даже не читая твои мысли, я знала, что ты перекинешься! Фас ее, собачки, фас!

Жар охватил Хортицу со всех сторон, шерсть затрещала – огненные собаки кружили вокруг, надвигаясь все ближе… Она рванулась, пытаясь разорвать кольцо, – громадные челюсти щелкнули, и гончая Гекаты забилась у нее в клыках. Пасть свело болью… Страшная боль вспыхнула в боку – очухавшаяся Аннвна с упорством бульдога вцепилась в Хортицу. А с небес падал Гарм!

Хортица отшвырнула гончую Гекаты прочь и, оставив в зубах Аннвна шмат своего мяса, полетела к земле.

Киевская ведьма хохотала.

Завывающая свора псов-демонов обрушилась на Хортицу – клыки Гарма вонзились в плечо…

Раздался яростный рык – и накинувшаяся на демонов с тыла Иркина свора смела их с лежащей в снегу окровавленной девчонки. Белые, черные, пестрые, лохматые, пышущие пламенем и жаром клубки покатились по газону… Расцепились… Псы застыли, грозно скалясь и рыча друг на друга…

Ирка с трудом села. Обгоревшая куртка висела лохмотьями, из разорванного плеча толчками била кровь, деревья медленно кружились перед глазами. Проплыла перекошенная ужасом физиономия Айта – наполовину человеческое лицо, наполовину покрытая чешуей морда рептилии. И рык, непрерывный рык в ушах… Ее ощетинившаяся свора стояла над девчонкой таким хрупким, таким ненадежным заслоном. А к ним крадущимися неслышными шагами приближались псы-демоны.

– Не вмешивайся, змей! – вдруг завизжала Ганна Николаевна. – Фас, кончайте ее скорее, фас!

Яростной лавиной псы-демоны ринулись к девчонке – пылающие глаза неслись на Ирку, как фары автомобилей на скоростной трассе.

– Сейчас! – взвился над скверам вопль, и было в нем столько ярости и одновременно торжества, что Ирка не поняла, кто кричит.

– Сейчас, сейчас! – кричала Танька.

И с места сорвалась… Оксана Тарасовна. Невозмутимо застывшая у края газона ведьма вдруг прыгнула к Ирке. Девчонка метнулась в сторону, вскинула ладонь, отшвыривая старшую ведьму прочь… Но брызги пахнущей хлоркой и ржавым металлом жидкости оросили ей лицо. Оксана Тарасовна покатилась по снегу, сжимая в ладони… флакончик-спрей Иркиных духов.

Псы-демоны врезались в заслон Иркиной стаи – обычных собак снесло прочь атакой адской своры… и рычащий, захлебывающийся слюной клубок тел накрыл опрокинувшуюся в снег девчонку!

Жаркая пасть Гарма распахнулась над ней, и длинный, шершавый, слюнявый язык убийцы богов прошелся Ирке по щекам! Задыхаясь от восторга, гончая Гекаты тыкалась призрачным носом Ирке в ухо. Свернувшись комочками, огненные псы, пожирающие солнце, грели ей ноги, как пара теплых носков. Змею, заменявшую Церберу хвост, казалось, сейчас стошнит – пес отчаянно вертел задом, и она летала туда-сюда, хлестко колотя по снегу. Шесть пар его глаз умильно пялились на Ирку, а с трех вываленных языков капала слюна.

– Тьфу! – Ирка выплюнула набившуюся ей в рот ярко-красную шерсть Чи-Фу.

– Я подумала, что твоя подружка права, – садясь в снегу, проворчала Оксана Тарасовна. – Оставаться единственным человеком, который знает Ганнин секрет, – слишком большой риск. – Она повертела флакончик.

– Ну, вы и раньше об этом думали, – отозвалась Танька. – Когда не стали сыпать яд в котлеты – они ведь подействовали именно так, как вы планировали, то есть никак, верно? – и подставила руки, намекая, что флакончик уже можно вернуть.

– Терпеть не могу, когда мне угрожают, – с чувством откликнулась Оксана Тарасовна и демонстративно сунула флакончик в карман. – Девчонкам моим пригодится. Должно же и мне хоть что-то перепасть, кроме неприятностей? – пояснила она в ответ на возмущенный Танькин взгляд.

– Ты! – всеми позабытая Ганна Николаевна яростно потрясла кулаками. – Как ты посмела! Я тебя! Я тебя!

Ирка не вполне понимала, что произошло, но это ведь не повод терять время! С некоторым содроганием она положила руку на лоб Пса-Смерти и потрепала его по полуразложившимся ушам:

– Собачки… фас! – тихо скомандовала она, кивая на Ганну Николаевну.

И адская свора сорвалась с места.

– Это нечестно! Не по правилам! – отчаянно завопила киевская ведьма, завидев пластающую воздух гончую Гекаты…

– Честно все, – проворчала Оксана Тарасовна. – Запрета на предательство секунданта в правилах ведьмовской дуэли нету. А что не запрещено – то разрешено!

Ревущий на три глотки Цербер врезался в Ганну Николаевну всей тяжестью – киевская ведьма покатилась по газону… и белая зайчиха длинными скачками рванула прочь от настигающей своры, пятная снег цепочкой следов.

– Тикав заяц через мист, довги вуха, куцый хвист. А ты дали не тикай, рахуваты починай. Раз, два, три – выйде ты! – срывая голос, прокричала Ирка.

Зайчиха встала, точно ее схватили за лапы, и из крохотного беленького тельца мгновенно вымахала встрепанная, перепуганная тетка лет сорока… разогнавшаяся свора налетела на нее сзади и опрокинула в снег.

Гарм, рыча, встал над поверженной и… задрал лапу. С журчанием водопада желтая брызчатая струя полилась на киевскую ведьму. Рядом деловито пристроился гигантский Чи-Фу, присела гончая Гекаты…

– Это что такое? – в ужасе уставившийся на жуткое зрелище, выдохнул оказавшийся рядом Айт.

Ирка присела на корточки. Тяжело дышащие псы ее собственной своры жались вокруг, не принимая участия в творящемся безобразии.

– Ведьмы не убивают друг друга, – вздохнула Ирка, шепча заклятье на затворение крови над изодранной лапой соседского кабыздоха.

– Ага – вы делаете хуже! – выпалил Айт, глядя, как визжащая Ганна Николаевна напрасно пытается прикрыться от брызжущих со всех сторон желтых струй.

– С нами было бы то же самое, – ледяным тоном отчеканила Ирка. – И мы с Танькой от этого еще бы и умерли!

– Стала бы я заключать такое условие, если бы не рассчитывала выкрутиться! – возмутилась Танька. – Я догадалась, когда ты сказала, что собаки тебя разлюбили! Понимаешь, твои парни… – она покосилась на Айта, – одного мы вытащили заклятьем… Со вторым тоже ясно, он хотел тебя убить. А третий, Андрей, – ну могла же ты просто понравиться старшекласснику! Без всяких заговоров!

Айт бросил быстрый взгляд на Ирку, и в глазах его мелькнул ревнивый желтый огонек.

– А собаки – их любовь была слишком бурной! И прошла ровно через три дня! Я вспомнила – сразу как мы воспользовались приворотной водой, ты перекинулась в собаку! Да еще этот змей, которого ты зацепила, – посмеиваясь, она кивнула на Айта. – Короче, перекрутилось заклятье, как только могло, вот и получился не человечий, а собачий приворот! Может, и хорошо, что я не успела водой воспользоваться, – закончила она, но в ее голосе проскользнуло легкое сожаление. – Ну а того, что в банке осталось, как раз хватило… Они тебя любят и ни за что не дадут в обиду. По крайней мере, в ближайшие три дня. – Она кивнула на буйствующую над киевской ведьмой адскую свору.

– Могла меня предупредить, – поглаживая пекинеса, буркнула Ирка.

– Чтобы Ганна прочла это у тебя в мыслях? – возмутилась Танька. – Единственное, чего я боялась, что она заглянет в меня или Оксану Тарасовну. Вот и сунула тебе ту контрольную, чтоб Ганна думала, будто ты пытаешься от нее что-то скрыть!

– Они долго еще будут это делать? – прервав Танькино победное повествование, почти простонал Айт.

– Думаю, хватит! – поднимаясь, решительно сказала Ирка. – Теперь все, что было ее, стало моим! – прокричала она.

И свора адских псов отпрянула от своей насквозь мокрой, отчаянно всхлипывающей жертвы. Мгновение ничего не происходило… а потом вокруг Ганны Николаевны закружился ореол пестрых огоньков.

Первый, сверкающий как маленький изумруд, метнулся прочь и опустился в подставленные Иркины ладони. За ним полетел еще один, еще и еще… Огоньки мерцали и переливались у Ирки между пальцами, казалось, она сжимает полные пригоршни драгоценных камней.

– Все это она отобрала у мертвых ведьм, – прошептала Танька.

Ирка подняла глаза и… беспомощно поглядела на Айта. Точно спрашивая…

– Ничто не пропадает ни в вашем мире, ни в нашем, – мягко сказал он. – Ничто не исчезает бесследно.

Ирка подумала и вскинула руки. Закрутилась на месте, вздымая ветер разлетающимися черными волосами. Огоньки весело затанцевали в воздушном водовороте и порскнули в разные стороны, точно каждый знал, куда лететь.

– Ну вот, – улыбаясь во весь рот, счастливо вздохнула Танька. – Под этот Новый год по всему миру народится много новых ведьм!

– Но это еще не все! – вдруг мрачно сказала Ирка и, властно протянув руку, шагнула к Ганне Николаевне. – Отдай! Ты проиграла! Отдай!

Мокрая женщина заворочалась в снегу, пытаясь отползти от грозно возвышающейся над ней девчонки:

– Не надо! Не забирай! – дрожащими губами прошептала она. – Я… Я расскажу тебе свое заклятье! Я… я отдам тебе Спиридона!

Ирка обернулась. Сковавший Спиридона снежный шар осыпался мелкой пылью – держа свой нож неловко, как кочергу, высокий светловолосый парень топтался рядом. Ирка вздохнула и покачала головой.

Ганну Николаевну выгнуло дугой – и крохотный, как маковое зернышко, тусклый и кажущийся неприятно грязным огонек сел Ирке на кончик пальца.

– А может, я это… крыльцо тебе починю? – тоскливо спросил Спиридон.

– Если ты за кулек с продуктами и дискотеку убить готов – представляю, что после крыльца начнется! Не складывается как-то у тебя с девчонками… – Ирка крепко сжала тусклый огонечек между пальцами.

В кулаке точно пожар вспыхнул. Нестерпимая боль заставила Ирку согнуться пополам. Ее окутал пылающий зеленый ореол, а в руке словно билось живое – извиваясь, как полураздавленные черви, длинные грязно-фиолетовые искры простреливали между пальцами, будто норовили убежать… и становились все слабее, бледнее, таяли, размываясь в нестерпимом изумрудном сиянии Иркиного дара. И наконец пропали совсем.

– Какая гадость! – с чувством сказала Ирка, морщась, как если бы проглотила полную ложку пересоленной холодной манной каши с комками.

Она медленно разжала кулак – на ладони, тускло отсвечивая сталью, лежал крохотный, точно игрушечный ножик. Точная копия жуткого тесака Спиридона. Ирка повертела его между пальцами – ножик хрустнул, как стеклянный, и переломился пополам.

Раскачивая деревья сквера, взметнулся горячий, как из пустыни, вихрь. Спиридон жалко усмехнулся и потек, как сметенная ураганом надпись на песке, рассыпаясь густой черной пылью.

– На самом деле он умер двести лет назад, – тихо сказал у Ирки за спиной Айт. – Мертвые не должны ничего решать в мире живых… какой бы из миров это ни был.

– Я знаю, – так же тихо ответила она. – Я знаю.

– Мерзавки! – хрипло выдохнул ненавидящий голос. – Гадины!

– Они не гадины! – физиономия Айта опять стала обиженной. – Гад здесь я!

– Ты – сволочь! – мокрая, грязная, встрепанная Ганна Николаевна, совершенно не похожая на недавнюю холеную, самоуверенную даму, ползла по снегу – ползла к пятну сухого, как старая пыль, черного пепла, оставшегося после исчезновения Спиридона. Кожа ее стремительно желтела, покрываясь пятнами, рот превратился в тонкую сухую щель, окруженную складками морщин. – Вы отняли у меня все, все! Как вы могли? Как вы посмели? Чем мы со Спиридончиком вам мешали?

И было в ее голосе столько искреннего, негодующего непонимания, столько праведного гнева, что Ирка даже на мгновение смутилась.

– Вообще-то они пытались вас убить, – напомнил Айт.

– И убью! – выкрикнула киевская ведьма. Бывшая ведьма. – Пусть даже у меня нет дара! Но у меня есть связи! Положение! Я работаю в Министерстве образования, я известна в политических кругах, и я добьюсь… Вас выгонят из школы! В спецзаведение для умственно отсталых! Нет, лучше для малолетних преступников! Вас никогда, никогда не примут ни в один вуз! Я поломаю вам жизнь! – заорала она так, что воронья стая взвилась с ветвей и каркающим колесом закружилась на фоне луны.

– А я еще думала – правильно ли я поступаю, – тихо сказала Танька, и тут Ирка заметила, что в руках подруга сжимает мобилку.

Воздух громко хлопнул, полыхнула вспышка, и над сквером на метле зависла немолодая, но подтянутая женщина в теплом комбинезоне, старинном летном шлеме и таких же очках. Воздух хлопнул снова – и рядом появилась знакомая римская ведьма Серафина. Видно, девушка выскочила прямо с какого-то рождественского маскарада – на ней был наряд диснеевской Белоснежки с высоким стоячим воротником и полощущей на ветру пышной юбкой. Не соответствовало нежному образу только хищное выражение лица.

– Questa К lei, seniora Befana![Это она, сеньора Бефана! (итал.)] – прокричала Серафина, указывая своей немолодой спутнице на Ганну Николаевну.

Ганна вскрикнула и побежала! Римские ведьмы замешкались – всего на одну секунду. Чтобы почтительно, с глубочайшим уважением кивнуть двум местным ведьмам и змею и отдельно – лежащим у их ног собакам. Потом дружно гикнули и погнали метлы в погоню.

Воздух наполнился хлопками, точно разбушевавшиеся дети топтали бесчисленные воздушные шарики. Одна за другой над сквером возникали женщины на метлах – в теплых зимних куртках, элегантных шубках, настоящих эскимосских кухлянках, совсем легоньких блузках и юбках, одна даже в купальнике и широкополой шляпе! Старые и молодые, белые, чернокожие, желтые… Воздух наполнился многоголосой перекличкой:

– Czmycha! Hintreib sie! Fly left![Убегает! (польск.) Гони ее! (немецк.) Залетай слева! (англ.)] – и клинья ведьм со свистом проносились следом за улепетывающей беглянкой.

– Что? – возмущенно окрысилась Танька на Иркин вопросительный взгляд. – Да, я давала слово, что никому не расскажу о ней до конца дуэли – ни так, ни по телефону, ни через Интернет! Но я не давала слова, что не подвешу заархивированный файл на свой телефон и не подключу рассылку сразу, как только дуэль закончится! А что они так быстро примчались… – она кивнула на проносящихся мимо ведьм, – …так, видно, здорово их наша Ганнуся достала! В конце концов – все ведьмы хитры и коварны, почему я должна быть лучше? – она подумала и добавила: – Или хуже?

– Они ее убьют? – в голосе Айта не было ничего, кроме равнодушного любопытства.

Конечно, все они, змеи, холоднокровные!

– Нет, – сказала Ирка, запрокидывая голову и чувствуя, как проносящиеся мимо волны ненависти и неистовой жажды мести касаются ее лица. – Они станут гнать, и гнать, и гнать ее, и даже потом, когда они устанут, она все равно будет бежать – и год, и два, и много-много лет, пока не успокоятся сердца тех, чьих близких она убила!

– И мне ее ничуточки не жалко! – воинственно объявила Танька. – У меня почему-то всегда остается неприязненное чувство к людям, которые упорно норовят прикончить меня и моих друзей, – и она с намеком покосилась на Оксану Тарасовну.

– Я, пожалуй, пойду, – торопливо сказала старшая ведьма. – Мне врач из больницы звонил – Маринка в себя пришла, надо ее проведать. Была рада познакомиться, – она кивнула змею. – Всем счастливого Нового года! – Оксана Тарасовна коротко свистнула – и усыпанная стразами декоративная кочерга спланировала к ней в руки. Она вскочила верхом и взвилась в ночные небеса.

– Я Богдану позвоню – он там наверняка волнуется! – выпалила Танька и торопливо направилась в сторону, оставляя Ирку и Айта одних.

– У тебя… славная подруга, – прерывая неловкое молчание, пробормотал Айт.

– Не жалеешь, что дал ей свою кровь? – кивая на его перевязанную руку, так же смущенно пробормотала Ирка.

– Конечно, жалею – мы же, змеи, все жадные! – немедленно ощетинился Айт. Даже в человеческом облике показалось, что вдоль хребта у него встопорщился острый гребень.

Ну как с таким разговаривать?

– Если бы не ты… я бы… и Танька бы… и Богдан… – кошмар какой, сплошные «бы» – сейчас он решит, что ей и вправду пора в школу для умственно отсталых! – Короче, мы все погибли, а у Ганны все получилось! Спасибо… тебе… большое…

– Большое пожалуйста, – проворчал змей. – Или надо сказать, что из «спасибо» шубы не сошьешь?

– Зачем змею шуба?

– Ну-у… Драгоценности в сокровищнице перетирать. Воротником, – предположил Айт.

Они снова помолчали, старательно глядя в разные стороны.

– Было весело, – наконец вздохнул он.

Ага, это он в точку! «Весело» – как раз то самое слово!

– А может, останешься? – вдруг выпалила Ирка. – Хотя бы ненадолго… Сходим куда-нибудь…

– И ты не будешь подозревать, что я хочу тебя убить? – откликнулся Айт.

Ирка неистово закивала:

– А визу я тебе продлю!

– Неплохо бы… – насмешливо косясь на нее, хмыкнул он. – Но, понимаешь, мне надо домой – до новогоднего бала. А то такое шипение поднимется!

Так. Ясно. Домой. А бал без него прям не состоится. Ящероголовые красавицы заскучают.

– Отлично, – отчеканила Ирка. – Я готова! Только… – она растерялась. – Я совсем не знаю, как тебя отправлять!

Он усмехнулся – совершенно по-змеиному, самыми краешками губ:

– Вернуть гораздо проще, чем вытащить – тебе достаточно только захотеть!

– А если я на самом деле не хочу? – низко опуская голову, неслышно, одними губами шепнула Ирка.

– Чего не хочешь? – поднимая ей голову за подбородок, также тихо спросил Айт.

– Ничего… ничего… – зажмуриваясь, пробормотала Ирка. Еще не хватало, чтоб она плакала из-за… из-за какого-то змея! Чем быстрее он уберется отсюда, тем лучше! – Видеть тебя больше не хочу, вот чего! Проваливай в свое змейство! – рявкнула она и взмахнула рукой.

– Ведьма! – сквозь зубы процедил он.

– Гад! – рыкнула она.

Между темными деревьями точно расстегнулась гигантская «молния» – пространство распалось надвое, в открывшийся провал ударило жаркое полуденное солнце, и свесились толстые зеленые стебли гигантских мясистых цветов. Пахнуло сильным, почти до тошноты сладким ароматом. Поскуливая, любопытный пекинес сунулся к свисающему прямо над снегом громадному ярко-алому венчику. Лепестки дрогнули… и ощетинились двумя рядами мелких, но острых зубов. Пекинес с визгом метнулся Ирке в ноги, цветочный венчик разочарованно клацнул зубами, и меж лепестков, как слюна, скатилась тяжелая капля сока, оставляя в снегу выжженную проплешину.

– Погоди… Погоди! – закричала Ирка, хватая Айта за рукав. – Я… Я уже видела это место! Во сне! Давно, еще в мае, когда только стала ведьмой![См. «Фан-клуб колдовства» (издательство «Эксмо»).] Там была моя бабушка! Та, что умерла!

– Ты поосторожнее со снами! – недобро прошипел в ответ Айт – и в глазах его вытянулся желтый вертикальный зрачок. Руки скорчились, покрываясь чешуей, когтистые лапы схватили Ирку за плечи, дернули к себе… Ирка почувствовала, как теплые губы прижимаются к ее губам. Голова закружилась, в ногах появилась самая настоящая слабость, будто усталость недавней схватки вдруг навалилась на нее.

И тут Айт оттолкнул ее прочь! Грубо, почти с ненавистью. Поглядел бешено – глаза его то по-змеиному желтели, становились вдруг то голубыми, как летнее море, то серыми и холодными, как река зимой. Круто повернулся, врезал кулаком по оскалившемуся хищному цветку и прыгнул в зеленые джунгли.

– Поосторожнее, поняла? – донесся до Ирки его крик – и провал между мирами с треском захлопнулся.

– Может, домой пойдем? – несмело подходя к Ирке сзади, прошептала Танька, но Ирка ее не слышала. Она сидела на взрытом собачьими лапами черно-белом газоне и, обхватив себя руками за коленки, тихо плакала. Собаки, и живые, и колдовские, молчаливым сочувствием жались вокруг, согревая девчонку своими телами. Грустный Цербер запрокинул головы к небесам и горестно, на три глотки взвыл на луну.

29

Новый год как Новый год

– Можно, я не буду эти негритянские блины есть? – с опаской поглядывая на стол, спросил Богдан.

– Нельзя! – категорически отрезала Танька. – На Новый год положено есть мясные пироги и гречневые блины, иначе удачи не будет!

– Ну мясные пироги ладно… – Ирка тоже с опаской поглядела на непривычно темные блины – ее мучили сомнения, что они такие не только от гречневой муки, просто Танька их пережарила. – Я думаю, ничего страшного не случится, если мы поставим еще салаты. И я курицу запекла!

– В конце концов, оливье в наше время – тоже почти священный продукт, – решительно объявил Богдан и полез в холодильник, торопливо выставляя на стол тарелки. Ирка метнулась к духовке за курицей.

Танька нервно поглядела в экран телевизора, на заканчивающего новогоднее поздравление президента, поняла, что спорить нет времени, и принялась торопливо разливать сок, почему-то каждому наливая в два бокала сразу.

– Скорее, скорее! – завопила она. Ирка влетела в комнату, плюхнула миску с источающей изумительный аромат курицей посреди стола и схватила свой аж светящийся оранжевым бокал. Отсчитывая двенадцать, торжественно пробили часы.

– С Новым годом! – закричали все трое, и три бокала со звоном сошлись над столом. – С новым счастьем!

Плюясь искрами, забила толстая бенгальская свеча. Богдан рванул хлопушку…

– Отпейте сразу из второго бокала, скорее, потом объясню! – опять завопила Танька, и сама схватила второй бокал.

Не споря, Ирка и Богдан последовали ее примеру.

– Ну вот, – удовлетворенно сказала Танька, ставя бокал на место. – Никто не знает, а это самое верное приворотное средство! Если на Новый год пить сразу из двух бокалов – весь год у тебя будет пара! Ну в смысле, у девушки – парень, а у парня, наоборот, девушка, – закончила она почти шепотом и смущенно покосилась на Богдана.

Тот, красный как рак, торопливо грохнул бокал на стол – сок закачался туда-сюда, точно норовя удрать.

– Танька! Если я еще раз услышу про верные приворотные средства… Тебе собак, что ли, мало? – набрав полную грудь воздуха, выпалил он.

– А тебе какое дело до собак – не за тобой же они гонялись! – немедленно отбрила Танька.

– Если хочешь успеха в деле весь год – займись им хоть немножко в Новый год, – перебивая их, тихо сказала Ирка. – Судя по всему, весь следующий год вы будете успешно скандалить. Впрочем, вы и в этом году отлично справлялись, – она медленно поставила свой бокал на стол, улыбнулась кривоватой болезненной улыбкой. – Я выйду. Ненадолго. А то душно.

Ирка аккуратно закрыла за собой дверь, и веселый гомон из телевизора точно отрезало, оставляя ее наедине с зимней ночью.

– Гав! Гав! – лениво гавкнул неподалеку соседский кабыздох, точно почуяв ее присутствие.

– Рр-р, гав-гав! – тихонько откликнулась Ирка. Любопытно, что Танькина «приворотная вода для оборотней и собак» по второму разу, кажется, не действовала. Во всяком случае, адская свора Ганны Николаевны тогда обезумела, а Иркины псы остались как были. Зато с соседским кабыздохом у нее с тех пор установились отличные отношения – она ему почтительно и благодарно кивала, проходя мимо, а он милостиво принимал знаки Иркиного внимания. И пекинес тоже здоровался, прогуливаясь по проспекту со своей седенькой, но бойкой хозяйкой. А дворнягу Ментовский Вовкулака устроил при супермаркете – вместо впадины на месте живота у той уже успел образоваться кругленький пузик…

Зима пребывала в сомнениях и колебаниях, сперва снова растекаясь лужами, а потом прихватывая их тонюсеньким коварным ледком – наступи и провалишься. Зато небо было на удивление ясным, яркие, как серебристая елочная гирлянда, звезды весело перемигивались, отражаясь в так и не растаявшем ледяном заборе, оставшемся после битвы Спиридона и змея. Айта… Ирка прижалась пылающим лбом к новеньким, еще пахнущим свежей древесиной столбикам крыльца – подарком от Богдана и его папы к Новому году. Они же выкинули Лешину… Спиридонову елку, на следующий день после его исчезновения осыпавшуюся до тощего древесного скелетика, и заменили ее пушистой сосенкой. А растоптанных незабудок Ирка так и не нашла…

Дверь за спиной у нее решительно хлопнула, и на крыльцо вылетела Танька.

– Раз уж все равно на холоде торчишь, так пошли! – скомандовала она.

– Куда? – равнодушно поинтересовалась Ирка. Впрочем, не все ли равно?

– За зиллем нечуй-ветер! – объявила подруга. – Ну вроде как травкой такой, которая дает невидимость. Оно растет только в новогоднюю ночь у воды!

Ирка встала как вкопанная, вцепившись обеими руками в столбик крыльца.

– К ручью больше не пойду! – мрачно отрезала она.

Танька поглядела на нее с сомнением:

– Мы никаких заклятий говорить не будем! – сладким голосом заверила она, а потом ехидно поинтересовалась: – Или ты, наоборот, хочешь, чтоб мы чего сказали?

Ирка отвернулась.

– Ты очень расстроилась, что он ушел? – уже без всякой насмешки сочувственно спросила Танька.

– Вот еще! – Ирка независимо повела плечом. – Из-за каждого змея огорчаться – в серпентарий не ходить, а у нас на каникулах экскурсия! Просто… Никогда я еще не была такой дурой! Ничего, ну ничего не смогла сделать сама! От Спиридона меня змей спас, как Ганну уделать, ты придумала!

– А ты хотела, чтоб без нас, и ты всегда и во всем круче всех? – обиделась Танька. – Тебе не нравится, что я тебе помогаю?

– Нравится! Честное слово, нравится! – вскричала Ирка и поглядела на Таньку испуганно – меньше всего она хотела ее обидеть, да еще в праздник! – Правда, Танька, мне страшно нравится, что ты такая умная и столько всего знаешь! Я горжусь, что ты моя подруга! И Богданом горжусь тоже!

– Ну и мы гордимся, что ты наша подруга – потому что ты действительно круче всех! – легко кивнула Танька. – А что касается змея… Ирка, ты же девочка – неужели тебя никогда не хочется быть маленькой, слабой и чтоб тебя спасал и защищал прекрасный принц?

Принц! Ирка хмыкнула. Ц-царевич ползучий!

– Просто ты ведьма и оборотень – поэтому спина, за которой ты сможешь спрятаться, должна быть ну о-очень широкой! А еще желательно крылатой и бронированной! – рассудительно закончила Танька.

– Пока что он развернулся ко мне своей широкой, крылатой, бронированной спиной – и отвалил! – пробурчала Ирка. В кармане купленной на новогодней распродаже новенькой куртки зазвонил телефон.

– Ну, з Новым годом тебя, внученька, и шоб значит, все було добре, – сказал в трубке бабкин голос. И привычным склочным тоном она добавила: – И шоб до утра не сидели – подзвоню, проверю! И ще той… – она замялась, – за дружками своими новыми того… приглядывай! Шоб не сперли чего!

– За какими еще… – начала Ирка и сообразила: – Соседка настучала! – тот-то она на Ирку последние дни торжествующе поглядывала. А кабыздох явно сочувствовал.

– Не настучала, а про-ин-фор-ми-ро-ва-ла, – строго поправила бабка. – Бо я ж твоя бабка – повынна я знаты, що в моей хате деется?

– Успокойся, бабушка, я никого чужого не приглашала – тут только Танька и Богдан, – раздраженно буркнула Ирка.

Бабка вздохнула в трубке и неожиданно выдала:

– А и пригласила бы – шо такого? Твое дело молодое, – и, прежде чем Ирка очухалась, добавила: – Только послухай стару бабку, дытына, бо я всяких мужиков повидала – и деда твоего, покойника, и папашу – кобеля поганого…

Ирка подозрительно скосила глаза на трубку – иногда ей казалось, что бабка знает много больше, чем следует…

– Будешь парня выбирать – бери чего попроще, попонятнее! А то все эти гарные да необыкновенные – фьють, и улетели!

В трубке повисла тишина – а потом где-то там, по ту сторону, хлопнула дверь… и мужской голос едва слышно позвал: «Дорогая, ну где же вы – я вас жду!»

– Ой! – переполошилась в динамике бабка. – Бежать треба… Бо Костянтын Костянтыныч зовет! Знаешь, Яринка, – доверительно, как подружке, прошептала бабка, – вин такый необыкновенный! – и короткие гудки.

Ирка захлопнула мобилку:

– Похоже, бабка нашла себе в санатории какого-то необыкновенного дедка, – обалдело сообщила она Таньке. – А мне советует брать чего попроще.

– Ну бери, – согласилась Танька. – Вон идет.

Ирка вскинула голову… В распахнутой калитке стоял Андрей.

– Ну… Я пойду… Все-таки поищу зелье… – и Танька побежала через сад.

Андрей подошел ближе. Они с Иркой замерли в падающей из окна полосе желтого света, и темные тени у их ног сошлись так близко, что казалось – обнимаются. За оконным стеклом мелькнула любопытная физиономия Богдана, и Ирка торопливо попятилась прочь.

– Это… – Андрей нервно провел рукой по постриженным волосам. – Отец обещал дать денег на ремонт спортзала, так что у директрисы претензий нет! Хотя никто так и не понял, откуда вода взялась: все трубы целые!

– Хорошо, – ровным тоном ответила Ирка, и было непонятно, что именно хорошо – что зал отремонтируют или что никто не понял, откуда взялась вода.

– Да… – рассеянно обронил Андрей и вдруг, как в омут головой, выпалил: – Я совсем не то пришел тебе сказать! Я не просто так хотел с тобой встречаться!

Отлично. Этому-то что от нее надо? Если опять убить – она категорически против! Ирка попятилась еще больше, на всякий случай аккуратно выпуская когти.

– Меня жаба задавила, что у какой-то семиклассницы – целых два парня, я боялся, ты меня отошьешь и вся школа ржать начнет… – заикаясь на каждом слове, начал объяснять Андрей.

– И это все? – невольно вырвалось у Ирки. Фу-ух, какое облегчение, хоть в Новый год драться не придется! – Не переживай, я знаю – меня Людка на дискаре просветила!

– Людка! – злобно пробормотал Андрей. – Ей бы еще на языке прыщи, не только на морде.

«Можно устроить», – подумала Ирка.

– Короче! – решительно рубанул Андрей. – Может, я сперва фигней страдал, а теперь понял – ты мне правда нравишься! Ты классная. И симпатичная. В общем, как говорят в кино – давай начнем все сначала! Вот… Это тебе… С Новым годом!

И он протянул ей тоненькую серебряную цепочку, на которой болтался грубовато сделанный кулончик-розочка.

– Я не могу взять, – смутилась Ирка. – У меня для тебя подарка нет, и неприлично как-то…

– Обратно я его забирать точно не буду, – буркнул Андрей и вдруг, размахнувшись, швырнул кулон в ближайшую лужу. Хрупнул лед и булькнуло.

– Сдурел? – невольно вырвалось у Ирки.

– Может, и сдурел! – рявкнул Андрей, круто повернулся и пошел к калитке. – Надумаешь – позвони, – бросил он через плечо. – В кино сходим. Или еще куда. – Калитка захлопнулась.

Ирка пожала плечами – интересно, парни все такие истеричные, хоть люди, хоть змеи, или конкретно она так на них действует? Подсвечивая мобилкой и на каждом шагу рискуя провалиться в очередную лужу, она пошла по саду – надо достать подарок и вернуть. Ага, вот оно – сквозь проломленный ледок что-то блеснуло. Ирка присела на корточки и, морщась от холода, сунула руку в воду – льдинки тыкались ей в ладонь, как любопытные рыбки. Тонкие звенья цепочки скользнули между пальцами, вода потекла с кулона… Ирка почувствовала, что у нее перехватывает дыхание!

Цепочка тускло блеснула в лунном свете, но почему-то Ирка была совершенно уверена, что это не серебро, а самая настоящая платина! А на цепочке, раскачиваясь, точно в полете, болтался крохотный, изящно выделанный до мельчайшей чешуйки дракончик цвета стали с увенчанной короной-гребнем головой. И вставленные на месте глаз камешки – то голубые, как море летом, то серые, как зимняя река, а то черные, будто штормовая ночь, казалось, глядели прямо на Ирку.

Позади скрипнул снег, Ирка круто обернулась, сжимая кулон в кулаке.

– Ты не понимаешь, какая ты счастливая! – с силой сказала Танька, агрессивно взмахивая пучком странной, голубоватого цвета травы. – У тебя сразу два парня, если, конечно, не считать еще и Спиридона! Чувства всякие, переживания! Даже если ничего не выйдет – будет что вспомнить! Не то что у меня – все определено уже в двенадцать лет! – она с досадой поглядела на светящиеся окна дома, где остался Богдан.

– Найди себе другого, – чувствуя себя предательницей по отношению к Богдану, выдавила Ирка.

– Ты что? – возмутилась Танька. – Я же не могу так его обидеть! Вот по-другому – могу, – подумав, добавила она.

– Тогда, может, он себе другую девушку отыщет, – «утешила» ее Ирка.

– Пусть только попробует! – выпалила Танька и решительно рванула к дому – точно прямо сейчас вознамерилась объяснить Богдану, что случится, если он «попробует».

Девчонки влетели в дом…

– Это вот этот, который только что приходил, у тебя «парень попроще»? – яростно вопросил Богдан, даже не пытаясь скрыть, что подслушал их с Танькой разговор. – Почему тогда я у него тень вижу? И она здорово смахивает на твоего дружка-змея?

Рождественский календарь

10 декабря – «Катерины». Ночью гадают на «долю» (на замужество) – варят борщ или кашу, с горшком «вечери» в руках взбираются на ворота или идут на перекресток. Надо три раза крикнуть «Доля, доля, йди до мене вечеряти!» – если в ответ запоет петух, доля будет хорошей. Другой вариант – кто-то появится. Значит, доля приняла человеческий облик. Надо спросить, кто этот человек и как его зовут – таким окажется и будущий муж.

13 декабря – Андреева ночь, главная ночь для гадания. Для начала девчатам надо наносить из ручья воды для выпекания балабушек (маленьких пирожков), но не ведром, а… ртом, причем так, чтоб хлопцы не видели. Хлопцы, естественно, садятся в засаде у ручья и пугают или смешат девчат, чтоб те упустили воду изо рта. И так, пока от них не откупятся миской вареников. Наносив воду, месят и пекут балабушки. «Свой» пирожок помечают цветной ниткой или бумажкой. Печево раскладывают на полу на рушнике и пускают кота или пса – чей пирожок он первым съест, та первая и замуж пойдет. Если пес оттащит балубушку в сторону и там съест – выйдет замуж в дальние края. Не тронет – останется в девках. А если надкусит и бросит – беда!

Девчата подкрадываются под окна хат слушать. Если услышит из хаты слово «сядь» – сидеть ей в девках, услышит «иди» – выйдет в этом году замуж. Еще берут семена конопли и высыпают в снег, приговаривая:

Андрию, Андрию,

Конопельку сию,

Спидницею (юбкою) волочу,

Замуж вийти хочу.

Потом набирают горсть снега вместе с семенами – сколько получится, несут в хату и считают семена. Если число четное, каждое семечко имеет пару, – выйдет девушка в этом году замуж, нечетное – нет. Гадают на профессию будущего мужа – сыплют на пол зерна, наливают в миску воды и ставят зеркало, выпускают петуха. Если тот клюет пшено – муж будет хозяином, пьет воду – пьяницей, поглядится в зеркало – панычем и лодырем.

Перед сном под подушку выкладывается платок в форме креста, шепча:

Живу в Киеве на горах,

Кладу крест в головах.

С кем венчаться, с кем заручаться,

С тем и за руки держаться.

Если ночью приснится парень, который возьмет за руку, то он и станет будущим мужем.

14 декабря – день св. Наума, когда вся наука идет на ум. Если в этот день все в порядке, то и весь учебный год будет хорош. Родители ставят в церкви свечку со словами: «Святому на пошану (уважение), а моей дытыне на розум».

17 декабря – «Варвара». Лучше всего вязать, шить или вышивать – вещи, с которыми работали в этот день, становятся оберегами и защищают своего хозяина.

19 декабря – обычай раздавать сладкие подарки детям пришел из Европы. На Днепре в «Николин день» в старину принято было варить (ну хотя бы пить) пиво, кататься на санях и устраивать гулянья с музыкой. Обязательно первым в день Николая порог дома должен переступить его хозяин – иначе год будет плохой.

После Николая и до Свят Вечера парни и девушки в складчину устраивали «вечорницы» – гулянки с песнями, танцами и рассказыванием историй. Для этого снимался дом, как правило, у бедной и одинокой женщины – она становилась «пани-маткой», хозяйкой вечорниц. Дети катались на санках.

21–22 декабря – зимний Солнцеворот, самая длинная ночь в году, ночь разгула нечисти. С ночью Солнцеворота связана легенда о Спиридоне (см. «Краткий колдовской словарь»). Рекомендуется сидеть дома.

31 декабря – Новый год (а также с 13-е на 14 января, Старый Новый год, он же – день Св. Василия). Сперва идет Щедрый Вечер, принято есть пироги с мясом и гречневые блины. Под скатерть кладут сено – потом этим сеном перевязывают деревья, чтоб лучше родили. «Водят козу» (человек в костюме козы) и Меланку (символ солнца) – ватага с козой и Меланкой ходит по домам, поет и танцует в честь хозяев. Девчата снова ворожат – как в Андрееву ночь. Хозяйки ночью выходят из дому, идут к ручью и трижды опускают в воду хлеб – потом этим мокрым хлебом благословляют детей. Утром Нового года дети идут «посивать» – рассыпают в домах зерно, чтоб было богатство. И только потом накрывают роскошный стол «з салом-колбасами да всякими припасами». На Новый год не годится пить по одной чарке – а только по две за раз, чтоб старики в паре жили, а молодые себе пару нашли. Если хочешь, чтоб какое-то дело спорилось, займись им хоть немного в первый день Нового года и целый год будет тебе в этом удача!

С 6-го на 7 января – Свят Вечер. Подготовка начинается с утра – с разведения в печи нового огня на 12 поленьях. В доме и во дворе должно быть чисто убрано, и если одалживал какие-то вещи, их до Рождества надо вернуть обратно в дом. Нельзя встречать Рождество «на чужини» – все члены семьи остаются дома. Ни в коем случае не ссориться. Чтобы избавиться от сплетен, можно заткнуть все дырки в доме (ватой, лоскутами), приговаривая: «Не дырки затыкаю, а рты моим ворогам, чтоб их напасти не словили меня через весь год».

Елок старинное Рождество не знало – только плетеных «пауков» (на защиту от злой силы) у входа и «дидуха» – сноп жита, чтоб весь год жить богато. Весь день ничего не едят – ждут вечерней зари, т. е. первой звезды.

Под столом ставят небольшой стожок сена, на него – черепок (курильницу) с ладаном и кладут три предмета из железа. Дети касаются этих вещей босыми ногами – чтоб ноги были здоровые. Ладан и железо защищают семью от злой силы, но на порог еще можно посыпать мак. На конец стола тоже кладут сено, а сверху три хлеба, горсть соли и восковую свечу.

Когда первая звезда засветит, отец семьи возвещает Свят Вечер, а потом кормит и благодарит за службу всех животных в доме и на дворе – особенно пса. Ударить в Рождество животное – величайший грех. Затем хозяин набирает в чистую миску по ложке всех рождественских кушаний, в левую руку берет кухоль с хмельным, воду, калач, орехи и яблоко, а в правую – хлыст и выходит за порог. Хозяйка запирает дверь и гасит огонь, дети должны сидеть тихо, не шевелиться и не подглядывать – иначе их унесут злые силы. Там, на подворье, хозяин приглашает разные напасти – мороз, буран, град, ветер, волков, болезни – «идти до нас кутю есть», а потом заклинает их, что если не пришли по приглашению, то не приходить уже никогда!

Затем начинается сама Вечеря, на которой присутствуют все члены семьи: не только живые, но и умершие слетаются в этот день в дом, поэтому, садясь на стул, на него следует подуть, чтоб не придавить дух какого-нибудь прадедушки. Если в доме в Свят Вечер случился гость – к счастью. Начинают есть всегда с кути, первые три ложки подкидывают к потолку. Во время Вечери вставать из-за стола нельзя, зато потом можно нести вечерю родичам – дедушкам-бабушкам и т. д. Затем начинается колядование – с исполнением песен, призывающих счастье в дома, и выступлением вертепа – рождественского кукольного театра.

Краткий колдовской словарь

Алконост – райская птица-дева радости (в противовес Сирин – птице-деве печали). Птица с женской головой, увенчанной короной. Радует своим пением святых в раю. «Алконост близ рая пребывает. Когда в пении глас испущает, тогда и самое себя не ощущает. А кто вблизи тогда будет, тот всё на свете забудет: тогда ум от него отходит, и душа из тела выходит» (из подписи к лубочной картинке).

Блуд – мистическое существо, заставляющее человека заблудиться, заманивающее его в опасные места (трясину, чащу леса, овраги). Предстает в обликах прохожего, подсказывающего дорогу, летящей впереди птички, мерцающего вдали огонька. Блуд может «водить» человека и в малом пространстве – вокруг стога, по родному селу, и даже… на собственной печи, не давая узнать, где тот находится. Для спасения от Блуда есть несколько способов: 1) знать день и час своего рождения и крещения, 2) припомнить, на какой день недели пришелся Свят Вечер, что елось на Риздвяну Вечерю и своего соседа справа во время церковного причастия, 3) для не слишком соблюдающих обряды – нагнуться, поглядев себе между ног: прячущие дорогу чары Блуда ничего не смогут поделать с такой «точкой зрения». На мальчиков, родившихся в семье первыми (первенцев), чары Блуда не действуют.

Баюн, кот – иногда изображается с девятью головами, иногда – как обычный крупный кот. Своим голосом может навевать дрему, страх, оцепенение, галлюцинации, кошмарные сны. Живет на железном столбе на границе между миром живых и миром иным.

Бефана – итальянская колдунья (стрега), с глубокой древности защищающая семейный очаг от злых сил. Вероятно, повелевает стихией огня. Делает подарки детям (но только добрым, злым в качестве предупреждения оставляет горсть золы) 6 января на двенадцатый день после католического Рождества (25 декабря). Появляется иногда под видом старухи, а иногда – молодой женщины.

Буревик – командует всеми тучами, как дождевыми, так и снежными и градовыми. Является в образе немолодого бородатого пана верхом на коне. Замораживает озера, чтобы двенадцать его помощников могли посечь лед на мелкие кусочки и из этого льда сделать град.

Ведьма – женщина, реже – мужчина (ведьмак), с колдовскими (чаклунскими) способностями. Наднепрянские ведьмы, издавна живущие на землях вдоль р. Днепр, отличались своеобразными методами колдовства, позволяющими управлять людьми, нелюдью, нежитью, а также животными и явлениями природы. Среди ведьм встречаются рожденные и робленные. Рожденная ведьма может: 1) унаследовать дар (обычно по женской линии), 2) перенять его от ведьмы, не имеющей собственных детей, 3) родиться в семье, где семь дочерей и ни одного сына – тогда одна из сестер обязательно становится ведьмой. Робленные ведьмы не имеют природного дара, а получают способность к ведьмовству, пойдя в учение к рожденной ведьме, ведьмаку или самому черту. Рожденные могут по желанию творить добро или зло, а также взять свои чары обратно. Робленные ведьмы творят только зло, даже если их не заставляет рожденная учительница. Поэтому у не желающих зла рожденных ведьм нет учениц.

Велет – 1) человек гигантского роста, который «по лесу шел как по траве, переступал горы и долины, а головой подпирал черные тучи» (Галицкие легенды). Земля не могла прокормить велетов, а потому они вымерли, как динозавры; 2) иногда велетами называют големов.

Вовкулак (вовкулака) – он же вовкун или вовколаба. Волк-оборотень. См. также Оборотень.

Вырица – старая ведьма. Не следует представлять ее себе сморщенной старой каргой: у наднепрянских ведьм считалось неприличным плохо выглядеть. Обычно вырица – симпатичная полная румяная тетка средних лет.

Вырод (он же – несамовыт) – описывается иногда как трехголовый уродец, а иногда как обычный младенец, только появившийся на свет необычным образом. То, что люди дают ему по доброй воле, съедает, и съеденное на три года исчезает из мира. Изгнать его можно, только отдав ему что-то ненужное или окрестив у священника святой жизни – при этом вырод всячески старается избежать крещения, превращаясь в различные предметы.

Голем – человекоподобное существо, искусственно созданное из глины, металла, дерева и т. д. и оживленное специальными заклятьями. Первый голем (в переводе с иврита – «бесформенная мертвая глыба») создан в Испании Шльомой Бен Юда Габиролем (1021–1055) для выполнения домашней работы. Известны также пражский голем (Чехия) и холмский голем (Украина). Истории големов всегда заканчивались одинаково – чудовище переставало повиноваться и начинало уничтожать все вокруг, после чего хозяин снимал с него чары оживления, снова превращая в мертвую глыбу. Единственный описанный случай превращения итальянского деревянного голема в настоящего мальчика (Пиноккио, известный также как Буратино) представляется сомнительным.

Громовик – повелитель громов и молний, ездит на громовой колеснице, отождествляется с Ильей-пророком. Является в тучах вместе с Буревиком. Ему посвящены специальные громовые дни: Петра Вериги (28 января), Антона (29 января и 22 июля), Прокопия (11 марта и 20 июля), Гавриила (7 апреля и 25 июля), Бориса и Глеба (14 мая и 5 августа), Ильи (1 августа), Пантелея (8 августа), Маковея (13 августа).

Домовые (домовики) – помогают хозяевам в работе, стерегут имущество, дают советы, сохраняют мир в семье и следят за соблюдением старинных обычаев. Если домовик недоволен хозяевами, то может во сне защипать до синяков и даже слегка придушить. Но и недовольный хозяин может призвать домовика к порядку, «завязав» ему бороду – обвязав пояс от любой одежды вокруг ножки стола или стула. Наказанный домовик недвижимо сидит на месте, пока не согласится выполнить требование хозяина (применять этот способ рекомендуется только в самом крайнем случае, иначе домовик просто уйдет, напоследок отомстив). Любят молоко и сахар, не выносят соли.

Дуэль, ведьмовская – когда на одной территории две ведьмы не могут разойтись мирно, спор решает поединок на собачьих стаях. Стая-победительница прорывается к побежденной и… писает на нее, после чего та уже не способна нарушить условия, оговоренные перед поединком.

Заговоренные клады – клады, охраняемые заклятьем, убивающим каждого, кому этот клад не принадлежит. Такие заклятья имеют количественные ограничения (на три, на пять, у самых сильных колдунов – на семь смертных голов, т. е. охранное заклятье убивает троих, пятерых, семерых желающих завладеть кладом, после чего истощается). Более надежный способ защитить клад – приставить к нему охранника, заклятого воина, который рядом с кладом не старится и не умирает. Освободить от этой службы может вернувшийся за сокровищем хозяин клада. Раз в сто лет охранник имеет право выходить на поверхность и искать заместителя, который согласится вместо него уйти под землю.

Здухач (воин сновидений) – человек, способный во сне выходить из своего тела, вступая в бой с нечистью. Стороннему наблюдателю сражающийся здухач кажется вертящимся смерчем. Если покинутое здухачем тело переместить с того места, где оно было оставлено, здухач не сможет вернуться. Потерявший тело здухач истаивает, а лишенное души тело остается в вечном сне.

Змеи (драконы) – ранняя история человеческой цивилизации полна упоминаниями о крылатых, покрытых чешуей гигантских ящерах, живших неподалеку от людей и сыгравших значительную роль в становлении местной культуры. Отношения между людьми и змеями складывались по-разному, однако в преданиях всего мира змеи-драконы остались как существа могучие, наделенные огромной мудростью и знаниями, коварством, склочным характером, страстью к сокровищам и изрядной любвеобильностью. Могли повелевать стихиями (не только огня, но и воды, воздуха, земли). Вступали в брак с людьми – змеи мужского пола предпочитали создавать гаремы, похищая красавиц разных стран, а немногочисленные известные змеицы оказывались ревнивыми однолюбками – новгородская Змей-Девица даже потребовала, чтоб ее человеческий муж похоронил себя вместе с ней, чтобы лишить его возможности жениться вторично. В конце раннего Средневековья змеи исчезают, вероятно, значительную роль в этом сыграли богатыри – потомки от браков между людьми и змеями. В украинских легендах еще долго (дольше, чем в других странах) сохраняются упоминания о неком острове (вероятно, Хортице), где стоит богатырская стража, не позволяющая змеям проникать в наш мир, а людям посещать мир змеев.

Инклюзник – человек, владеющий монетой, которая всегда возвращается к своему хозяину (т. н. «неразменным пятаком»). Однако на одном пятаке особо не разбогатеешь – уникальность инклюза в том, что, попав в кассу, он «уводит» за собой все лежащие там деньги. Именно поэтому, а вовсе не ради роскоши, в старинных магазинах и банках кассовые столы были из мрамора – мрамор нейтрализует инклюз. Лишить инклюз силы можно также, прикусив его. Создание инклюза – ритуал отвратительный: краем заточенной монеты нужно зарезать журавля, а потом девять суток продержать окровавленную монету под мышкой. Со Средних веков известно о существовании тайного общества инклюзников, действующего и по сей день.

Костей Бездушный – больше известен как Кощей Бессмертный. Дух войн и мятежей, террора, массовых убийств, мародерства, истребления женщин и детей, пирующего над трупами воронья. В отличие от того что говорят о нем сказки, не имеет домика в Лукоморье и не интересуется никакими Василисами. Он там, где предают, убивают слабых и издеваются над беззащитными, где нет ни чести, ни благородства, ни жалости, ни милосердия. Дух настолько страшный и омерзительный, что сама Морана-Смерть (Марья Моровна) старается держать его на цепи.

Кот ведьмы – помощник, партнер, возможно, дополнительный источник силы. Необязательно черный – у разных ведьм могут быть разные коты. В течение жизни ведьма заводит всего одного кота, все ведьмовские коты – долгожители. Как ведьмы используют котов – неизвестно. Возможно, это коты используют ведьм. Хотите знать точно – спросите у ведьм. Или у котов.

Ла́мед-во́вник (ламед-вав) – в еврейской мифологии один из тридцати шести тайных праведников. Молитва одного ла́мед-во́вника может спасти город, молитва тридцати шести – весь мир.

Летавец (Перелестник) – дух, питающийся любовью. Является на землю в виде Огненного Змея или падающей звезды. Способен принимать любой облик – парня или девушки. Иногда является людям под видом потерянных любимых. Тот, кто полюбит летавца, сразу начинает чахнуть, сохнуть и в конце концов умирает. Лишенный любви летавец погибает сам.

Мавки – живут в лесах и горных пещерах. Когда сходит снег, бегают по лесам и долинам, сажая полевые и горные цветы. Любят слушать, как пастухи играют на свирелях, иногда просят парней потанцевать с ними, но всегда отпускают, не причинив вреда. Одна беда: отличить безобидную мавку от совсем иного существа – нявки удается только после того, как нявка вопьется жертве в горло мгновенно выросшими клыками.

Мамаи – 1) скифские, а чаще – половецкие каменные скульптуры, в старину стоявшие на перекрестках дорог и древних могильниках-курганах. Некоторые легенды утверждают, что это окаменевшие люди, несущие некую неведомую стражу до тех пор, пока мир полностью не изменится. Иногда, если под мамаем заночует путник, скульптура может ожить и расспросить об изменениях в мире, но всегда оказывается, что, по сути, мир остается прежним. Иногда мамаи приходят на помощь погибающему в степи или подсказывают место древнего клада. 2) Мамаем также называют легендарного бессмертного казака, певца и бандуриста, колдуна-характерника и великого воина (вероятно, потому, что он тоже страж – только не из камня, а из плоти и крови).

Мелюзина – фея, происходившая от человека (Элинаса, короля древней Шотландии) и Прессины, морской змеи. В истинном облике обладала двумя змеиными хвостами. Стала женой Раймондина, графа Пуатье, взяв с него обещание, что он никогда не будет смотреть, как она моется. В отличие от других жен из иного мира (включая и собственную мать), не разорвала отношений с супругом-человеком, когда он нарушил слово. Графу потребовалось оскорбить жену еще раз, публично назвав ее «змеей» во время семейной ссоры, чтобы она обернулась драконом и покинула его. Но она оставила ему сыновей и оберегала своих потомков, став хранительницей Пуату.

Моровица – смерть скота. В старину являлась не менее трех раз в год в виде конского костяка и обходила села. Когда Моровица вступала в село, страшно ревели коровы, но молчали собаки. Стуча копытами, конский скелет шел по темным улицам, и там, где Моровица чихала или выпускала из ноздрей черный пар, вымирала вся живность.

Нечуй-ветер – волшебное «зилля», т. е. растение, в свежем или сушеном виде дающее невидимость. Вырастает только на Новый год у воды. Собирать могут или ведьмы, или слепые, остальные его просто не видят.

Нички – крохотные существа с головой не больше наперстка и телом тоненьким, как соломинка. Ходят без одежды и обуви, быстро бегают, никогда не старятся. Живут в сельских хатах за печкой, больше всего любят прясть. Хозяйки тщательно прячут от них кудель, иначе нички ее за ночь «выпрядут» (т. е. спрядут в свои, только для них подхоящие нити).

Оборотень – человек, наделенный способностью превращаться в животное. В наднепрянских землях наиболее распространено превращение в волков и птиц (во́ронов, соколов и т. д.). Оборотни бывают врожденные, когда способность к оборотничеству передается по наследству или возникает при рождении (если женщина во время беременности увидит волка или съест мясо разорванного волком животного); и зачарованные, когда ведьма превращает человека в волка или птицу, завязав ему на шее заклятый шнурок. В отличие от западноевропейских родственников, ни врожденные, ни зачарованные наднепрянские оборотни не теряют человеческого разума. От укуса/клевка оборотня человек в оборотня не превращается.

Песиглавцы (псоглавцы, песиголовцы) – существа с человеческим телом и собачьей головой, с одним глазом посередине лба. Людоеды. Ловили людей и откармливали их орехами. Когда хотели проверить, достаточно ли человек откормлен, кусали его в мизинец левой руки. Если кровь не текла, значит, человек уже вполне в их вкусе и его пора есть.

Пилип з конопель – «Выскочить, как Пилип з конопель» – поныне существующее выражение в украинском языке, обозначающее человека, встревающего в разговор без всякого представления о сущности дела или делающего что-то без раздумий и подготовки. Предположительно происходит от некоего польского пана Филиппа из Конопи (Сандомирский край), который явился на сейм и, ничего не зная об обсуждаемом вопросе, выступил с на редкость глупой речью (А. Мицкевич, «Пан Тадеуш», песня 5). В результате стал посмешищем не только для равных, но и для собственных холопов. Легенды рассказывают также, что гордый пан, желая отомстить за насмешки, обернулся нечистью. Но поскольку человеком он был, в сущности, добродушным, нечисть из него вышла не злобная, а мелкая и шкодливая. Пилип поселился на конопляных полях и принялся попугивать крестьян, а особенно – крестьянок.

Покутник – мертвец, получивший возможность после смерти добрым делом искупить совершенный при жизни грех.

Полисун – пастух волков. Сзывает их звуком пастушеского рожка или криком филина, пасет на полях сражений. Выглядит как человек, только очень высокого роста, может превращаться в пень, в костер, в свечу. Как и большинство нечисти, любит играть в карты и страшно азартен. Если нет карточных партнеров, ходит на ярмарки и торгуется, пока не собьет цены на все товары.

Риздвяна Вечеря – праздничный, освященный церковью ужин в Свят Вечер (вечер перед Рождеством). Входят в него двенадцать обязательных блюд: узвар (компот), горох и квасоля, капуста, рыба, вареники, бараболя, грибы, каша гречневая, голубцы с пшеном, коржи с маком и кутя из толченой пшеницы. Остатки Риздвяной Вечери приносят счастье в дом, а также защищают от всякого зла. Используются для выявления и разрушения враждебных чар.

Ро́бленная ведьма – см. Ведьма.

Ро́жденная ведьма – см. Ведьма.

Русалки – утонувшие или утопленные девочки. Могут принимать облик маленькой девочки, взрослой девушки, выдры, жабы и крысы. Подманивают людей песнями, парней щекочут до смерти, девушек топят, тоже превращая в русалок. Делятся на именных, получивших имя от матери, и безыменных, утопленных без имени. Безыменные русалки не имеют волос и считаются русалками «второго сорта». Наибольшей силой русалки обладают на Ивана Купалу и в мае – до первого майского грома.

Рушник – полотенце с вышивкой. Вышитые по краям рушника символы (солнца, земли, воды и т. д.) могут защитить дом от зла, отвратить болезни, принести достаток. Специальные рушники вышиваются на значимые события – рождение, свадьбы или просто на здоровье и удачу. Бывают рушники с черной вышивкой – в память об угнанных в татарскую неволю. Рушники вешаются в «красный угол» над иконами. Для защиты от зла самого человека вышивают соответствующими символами нательные сорочки-вышиванки. Рушники используются в различных видах колдовства – обычно довольно безобидного. А вот завладев сорочкой человека, можно причинить ему очень серьезный вред.

Сварог – древнеславянский бог неба и света, отец Солнца и Огня (т. е. Солнце и Огонь являются братьями-Сварожичами).

Симаргл (он же Симургл, Симуран, Переплут, Великий Хорт) – выглядит как огромный крылатый пес. Единственное существо, способное свободно перемещаться по Мировому Древу из нижнего мира (от корней) – в средний мир людей (по стволу) – и оттуда в крону (обитель божеств). Предположительно, сын богини Мокоши, бог природы, зверей и растений.

Скарбник – колдун-шахтер. Специалист по розыску полезных ископаемых, зачаровыванию шахтной крепи, задабриванию копальных и земляных духов. В Германии, Франции, Польше скарбники известны со Средних веков. В наднепрянских землях они появляются в конце XIX – начале XX века одновременно с железорудными шахтами Кривого Рога и угольными Донбасса. Переквалифицировались из искателей заклятых кладов.

Спиридон – хлопец, живший в одном из наднепрянских сел, в которого влюбилась молодая ведьма. Однажды на декабрьской вечорнице они поссорились, и она под видом кошки пробралась к нему в дом – желая то ли помириться, то ли отомстить. Проснувшийся Спиридон увидел кошку… и начал ее бить, пока та не умерла. Местные ведьмы решили отомстить лиходею, но он спрятался от них на могиле убитой, где ведьмы не могли его достать. Тогда они обложили могилы своими метлами и подожгли. По одной версии легенды было это в самую длинную ночь в году, ведьмовской костер горел долго, и убийца не выдержал – соскочил с могилы и попал в руки ведьм. По другой – Бог сжалился над парнем и укоротил ночь: петухи запели, и ведьмы исчезли. С тех пор «Спиридонова ночь» (22 декабря) стала короче, чем предыдущая. Предположительно, именно легенда о Спиридоне была использована Н. В. Гоголем для создания образа Хомы Брута в «Вие».

Субитка – любая веточка, год пролежавшая на могиле умершего «не своей», т. е. насильственной или случайной, смертью. Поджигаются на закате, перед ночью Ивана Купала, из милосердия к грешным душам: только свет субитки может хоть ненадолго пробиться сквозь окружающий их вечный мрак.

Табити-Змееногая (она же Змей-Девица) – полуженщина-полузмея, одно из верховных божеств народа скифов, богиня-прародительница (см. Таргитай), считалась богиней домашнего очага и огня.

Таргитай – скифское имя Геракла. Считается предком скифов. Возвращаясь со стадами Гипериона в Элладу, заночевал в Гилее, Лесной стране (предположительно, на о-ве Хортице). Стадо было похищено богиней Табити-Змееногой, которая отпустила героя только после того, как ею были зачаты от него трое сыновей – Арпоксай, Колаксай и Липоксай (по другой версии – Агафирс, Гелон и Скиф), ставшие прародителями народа скифов.

Терлич-зелье – пока терлич-зелье кипит на огне, ведьма заставит любого человек летать, даже против его воли. Опуститься на землю такой человек может только по приказу самой ведьмы, или когда зелье полностью выкипит. В старину жителям наднепрянских деревень случалось провожать глазами жалобно причитающих мужиков, неторопливо пролетающих над соломенными стрехами хат. А нечего было злить местную ведьму!

Тучевик (градовник) – колдун-погодник, может призывать и отгонять дождь, град, бурю. Использует специальную вымоченную в воде палочку, а также дождевые и антидождевые заклятья. Обязан строго поститься и ни с кем не разговаривать в специальные громовые дни (см. Громовик).

Упырь (опырь, опыряка) – человек, имеющий две души, из которых одна после смерти остается на земле, превращаясь в упыря, и может ходить семь лет, губя людей. Родственники европейских вампиров – кровососущих мертвецов.

Упыри (опыри) – предсказатели – редкая разновидность упырей, существовавшая только в Подольской губернии. Не испытывали тяги к крови, зато обладали даром ясновидения и предсказаний. Отличались очень длинными гибкими руками и ногами и слишком большой головой.

Хладное железо – т. е. вещи, созданные из железа, желательно – кованые. Обладают собственной магической силой, поскольку вбирают в себя все четыре стихии (огонь, воду, землю и воздух) и пятую – частицу души человека, их создавшего. Не подвержены чарам, кроме тех, что построены на крови. Вероятно, потому, что в крови тоже содержится железо.

Характерники – «военные» колдуны. Как правило – казаки Войска Запорожского. Могли применять колдовство как в мирных, так и в военных целях (накладывание скрывающих мороков на разведотряды, использование животных как лазутчиков, «открывание путей» для перемещения войска на территорию противника и т. д.).

Ховало – дух засухи и лесных пожаров с двенадцатью огненными глазами, которыми он высушивает всю воду. Подкрадывается к людским поселениям под прикрытием туч, которые потом испаряет, не давая разразиться дождем.

Хорт – чистопородный борзой пес, способный охотиться на крупного зверя, в том числе на волка.

Хортица – 1) крупная чистопородная борзая, 2) остров на Днепре, одно из самых сильных магических мест в славянском мире. Известен древним храмом под открытым небом, гибелью на этом острове князя Святослава, сына княгини Ольги (972 г.), пребыванием там Запорожского казацкого войска, изобилием древних кладов. Но большее значение имеет немногим известный факт: на Хортице находится точка соприкосновения нашего мира с иным, из которого к нам порой просачиваются разумные змеи. В Змиевой пещере на Хортице встретились представительница рода змеев – Табити-Змееногая – и людей – великий герой Геракл (Таргитай), от каковой встречи произошел народ скифов. На Хортице издревле появлялись гигантские летающие Змеи. Именно поэтому на острове скрытно, но постоянно стоит богатырская застава, не допускающая проникновения Змеев в наш мир.

Чаклун – колдун, соответственно, чаклувать – колдовать.

Чума – воплощение смертельно опасной болезни. Является в виде богатой дамы в карете, запряженной шестью бледными лошадьми. Прибывая в город или селение, обычно задает вопрос: «Есть ли у вас чума?» Услышав «нет», отвечает: «Так будет!» – и входит. Богата и хитра – разбрасывает на дороге дорогие вещи, и поднявший их немедленно заболевает. Все попытки убить Чуму оканчивались неудачей. Однажды она вскочила человеку на плечи и потребовала перенести ее через реку. Тот узнал Чуму и попытался утопить ее, но лишь сам утонул, а она ухватилась за пролетающий ветер и помчалась дальше. В другой раз подбирающуюся к дому Чуму пытались затравить собаками, но псы умерли, а Чума все-таки вошла в дом. Она боится огня, Рождества и морозов, поэтому ее можно отпугнуть рождественскими колядками и кострами.

Шелудивый Буняк – в литературе известен как Вий. Голова без тела, с очень длинными бровями, закрывающими глаза. Тот, на кого посмотрит Буняк, умирает, а дома и целые городки проваливаются под землю, на их месте возникает озеро. По преданию, Буняк был татарским ханом, вторгшимся в пределы Галицкого княжества, но князь Роман истребил его отряд, а самому Буняку отсек голову, что было, конечно, ошибкой – именно тогда Буняк обрел демоническую силу.

Яга, Баба – она же Язя, Йоги, Эгера. Первоначально, если можно так сказать, в молодости, – воительница, возглавляющая легионы мертвых. У г. Житомира на реке Гнилопяти найден древнеславянский храм, вероятно посвященный Йоги-Эгере. Впоследствии воинственная Яга несколько утихомирилась и взялась за охрану границы между тем миром и этим. Ее избушка является сторожевой заставой. Сама Баба Яга частично принадлежит миру живых, а частично – миру мертвых (костяная нога).

Ягишини – двенадцать воинственных дочерей Бабы Яги. Умеют превращаться в кобылиц. Именно они являются тем табуном, который традиционно должен устеречь богатырь, чтоб получить от Яги боевого коня.

Ярчук (пес-ярчук) – пес, способный почуять ведьму, отыскать ее и с ней сразиться. Не надо думать, что все ярчуки – злобные чудовища. В старину пес-ярчук не раз становился спасением для целых деревень, вынюхивав прячущуюся среди людей злую ведьму. Ярчуком рождается только девятый щенок в помете у собаки, которая сама была девятым щенком в помете своей матери. Поэтому ярчуки – огромная редкость.

Ярытница – молодая ведьма. Обычно выглядела значительно привлекательнее остальных деревенских девушек (ведьмы еще в давние времена умели варить природную косметику).

Малая книга заклятий Ирки Хортицы

Все заклятия подлинные.

За результаты их применения авторы ответственности не несут.

Заговор на затворение крови

Кровь – не вода, червона руда, обратно воротись, в жилах затворись, моим прошением, Божьим соизволением. Во веки веков, аминь!

(Накладывая заклятие, нужно либо зажать рану большим пальцем руки, либо задуть ее. Заклятие по сей день широко используется народными целителями).

Поисковое заклятье (с использованием зеркала)

Зоря в моря пыталы, на скляний гори роздывлялы, свитлого пана/свитлую пани (имя разыскиваемого человека) выклыкалы. Чыи ж то дворы на скляний гори? Гой ж то дворы свитлого пана/свитлий пани (имя). Пан/пани на тих дворах гуляе, гостей не чекае, та гости все одно прийдуть, доки их не проженуть.

Наведение порчи через вынутый след

Я верчу и бью стрелу не в глину. Лише, в голову з-пид головы, з-пид очей в очи, в нис з-пид ниса, в лице з-пид лица, в ухо з-пид уха, в шию з-пид шии, в гортанку з-пид гортанкы, в груди з-пид грудей, в сердце з-пид сердця, в калюхи з-пид калюхив, в стыдесять сим суставок и живок, в руки и ноги и в мочевик. Там зиставай, того чоловика/жинку (имя) мучь та скинай, кости лупай, век коротай! Я тоби прыказую, я тоби наказую!

Заговор на отворение замков

Ключи дистану з моря-окияну: на тридевять замкив – тридесять ключив. Кров ведьмача потэче – хлад-зализо попэче.

Заговор на выявление и нейтрализацию ведьмы

На выгоне огонь горыть, у нашей видьмы живит болыть. На выгоне огонь тухнэ, у нашей видьмы живит пухнэ.

Заклятье от сглаза

Силь тоби, та перчина, та болячка промиж очима!

(Произносится вслед человеку, которого подозревают в сглазе. При этом нужно сыпануть горсть соли и показать в спину дулю. Суеверные матери защищают таким образом своих младенцев).

Заговор на воду (просьба о помощи)

Водичко, Йорданичко! Вмываеш лугы, берегы, кориння, биле каминня. Врятуй/допоможи цьому крещеному/крещений, чисто вченому/вчений, вид гниву, ненавысти, и вид усякого лиха!

Защитное заклятье

Коло нашего двора калынкова гора, осиновый кил, огненна вода. Нежить видбивае, нелюдь не пускае, черну ворожбу прочь видсылае.

«Накликивание» врага

Ни клятого, ни мятого, кличу ворога заклятого. На (имя, характеристика человека, чьего врага накликивают) сторонушку, на (имя) головушку!

Заговор на землю (просьба о помощи)

Земля святая, що на соби людей тримае, зло не пускае, собой покрывае, в себе запирае, бо та Земля есть наша мама, шануемо Землю святу и цилуемо Землю святу!

Заклятье, оживляющее голема (Каббала)

Емет. Шем. Шанти, шанти, дахат, дахат!

Приговорка на садово-огородные культуры

До земли приймайся, корнями чипляйся, в рост зачинайся!

Заклятье на получение информации от предметов

Подвиренько мое красно вметено,

На подвиреньку свитленька стоить,

В тий свитлоньци тысови столы,

А по тих столах гарни речи лежать,

А ти речи майстер робив,

А ти речи господарю служылы,

Господаря доглядалы, за господарем пидглядалы.

Ричь добра, ричь гарна,

Все мени розкажи,

Про господаря розповисы,

Що я хочу знаты, що я маю чуты.

Заговор на раскрытие тайных страхов

Не гадано – та побачено, не бажано – та отрымано. Не пысано, але ж чытано. Приглядайся, роздывляйся, чого сам боишься – жахайся…

(Собственная импровизация Ирки Хортицы).

Пожелания на дорогу

Единственными реальными пожеланиями, гарантирующими путнику спокойное и счастливое путешествие, являются прямые пожелания «Доброй дороги» и «Счастливой дороги». Пожелание «Скатертью дорога» предполагает дорогу ненадежную, вероятно, без возможности вернуться. «Зеркалом дорога» – дорогу скользкую, на которой путник вполне может встретиться с самим собой. Ну а «Кольцом дорога» – сулит обязательное возвращение, причем цели пути, скорее всего, достичь не удастся.

Сонное заклятье

Ой ходыть Сон по улонци, в билесенький кошулонци

Слоняеться, тыняеться,

Господиньки питаеться:

А де хата теплесенька и дитина малесенька?

Туды пиду ночуваты и дытыну колысаты.

А в нас хата тепленькая и дытына малесенька.

Ходи до нас ночуваты и дытыну колысаты.

Ходи, Сонку, в колисочку, приспи нашу дытыночку!

При некоторых изменениях (Ой ходыть Сон по улонци, в билесенький кошулонци Слоняеться, тыняеться до памъяти торкается. Ходи, Сонку, в колисонку, прыспы нашу дытынонку, хай спыть, не трындыть, що бачыла – забудыть, що помъятае – за сон мае.) может быть использовано для того, чтоб человек, переживший некие невероятные события (например, полет ведьм или явление оборотня), посчитал свои воспоминания сном.

Специализированный заговор на поиск тайных комнат и проходов в строительных сооружениях без разрушения последних

Рекомендуется ремонтникам, археологам, саперам и т. д.

Цеглина до цеглини – стоить будована мурына.

А хто той мур складав, хто його будував – того и влада.

Володарю своєму пидкоряйся, будивнику видкликайся.

Секрети видкрывай, що сховала – вывертай!

Таемниць не ховай, все що маешь – виддавай!

Муры-стины, схованки та лази, видкривайтесь вси одразу!

Хто секрети нам видкрыв, повернувся, став, як был!

(Собственная импровизация Ирки Хортицы).

Защитное заклятие, основанное на призыве к охранительным силам солнечного света и огня

Солнышко-Сварог, злым теням порог! Огнь Сварожич, поможи, зла тенета розвьяжи!

Охоронный заговор

Нижеследующий заговор может быть применен как (1)охранный – для сохранения от нападения злых сил; (2)заговор на заточение (в помещении, в предмете или в облике), взависимости от того, какие чувства вкладывает в свое Слово тот, кто кладет заговор, и от того как – посолонь (на благо) или противусолонь (на зло) – он обходит объект наложения заговора.

Запрягаю я коней-медведей, ужакою взнуздаю, гадюкою поганяю, (1)од (имя) зло одвертаю/(2) там-то и там-то (место, предмет, облик) навики залышаю. А хто все це зможе съесть, той крещеного(крещену) молодого князя/молоду княгиню (имя) (1)съест/(2)ослобонит».

Заговор на изгнание врага

Три рички текуть: водяна, пивна та смоляна… Водяна догоняе, пивна научае, смоляна прочь видсылае!

(Импровизация Таньки на основе колядки на добро в жизни: «Как в костеле новом, незрубленном три оконечка сяють: в первом оконце – ясное Солнце, во втором оконце – ясен Месяц, в третьем оконце – ясные Зореньки. Солнце захищае, Месяц научае, ясны Зореньки добро посылають».)

Заговор на воду

Водыця, чиста крыныця! Ты очищаешься, ты освящаешься, ти приспоряешься. З вод, з гор, з могил, з усяких украин ты прибываешь, людям допомогаешь. Капай та брызжи, крещений (имя) допоможи!

Заговор Диделя-птицелова

Як пташине пирьечко – до ситочки, так и пташечка – до клиточки. Як в мене робыться, так скризь диеться, птицелов пташку пиймав, та за граты заховав!

Заклятье разделения смертных врагов (Библия)

Доселе дойдешь, не перейдешь и здесь предел надменным водам твоим (Библия).

Заклятье выявления истинного облика

Зайка, зайка, побежи, нам всю правду покажи, хто здесь хто, та хто здесь есть – облик верный виден весь.

(Современный заговор, обычно рекомендуется девушкам, желающим разобраться, что представляет собой их парень. Сложность – обязательно нужно блеснуть парню в глаза отраженным от зеркала солнечным лучом).

Заклятье Бабы Яги

А кто заиграется, тот в игре останется,

Длится – не кончается, на круг возвращается,

На волю не пускает – в себе замыкает,

Время истечет, как три дня минет – до конца не дойдете, буйны головы складете!

Заклятье «скачок дороги»

Кфицас адерех (Каббала).

Придает любому коню свойства «внедорожника». Увеличивает силу, скорость, способность проходить самые тяжелые трассы. В XIX в. часто использовались на скачках.

Призвание тумана

Будь ласков и загости, у мене си разгости, кланяюся тебе и всей твоей силе – з громами и громовенятами, тучами и тученятами, з сирыми лавками, з сирыми ключима, з сирыми конима, з подвийными мешками. Хмару напускай, мглу-туман вытряхай – на камьяни муры, на зелени кучугуры та на цыганськи бздуры!

Отсылающая приговорка

Ветры-ветрюки, Стрибога внуки – а ну дуй отсюда!

Заговор на упокоение мертвецов и бродячих духов (на упырей не действует)

Прах до праху, смерть до смерти, кров стигла до земли, повертайтесь, де булы!

Приговорка при зажигании субитки, дающей свет грешным душам в ночь на Ивана Купала

В ночь на Купала зилля копала, зилля копала – гилля палила, субитка палала – гришным душам шлях озаряла.

Заклятье дальновидения

Видкрываю викно за тридевьяту гору, в камьяному мури, на мальовани столы, на зелени подушкы. Нехай очи мои бачуть, нехай вуха мои чують.

Заклятье неподвижности (действует только, когда объект заклятия находится внутри заклинательного ромба)

Стой – не шевелись, ногой-рукой не ворухнись, ни гласа тебе, ни воздыхания, ни ресниц колыхания, есть вход – нет выхода ни конному – ни пешему, ни человеку – ни лешему, ни ведьме – ни оборотню, ани зверю волохатому – ани птицу крылатому, ни живому, ни мертвому.

Заклятье на призыв/отворачивание дождя

Тучи, Тучи, красные девицы!

Батько Буривнык да тятько Громовик!

Прошу вас до нас на вечерю!

З боярами, дружками та сватами,

З дудочниками та скрипалями,

З дитями та внуками,

Со всеми молоньями та дощами,

Бурями та громами!

С железными конями, железными уздами, железными стременами

Вам дорогу даю на тридевяту гору (при отворачивании дождя)/в нашу землю (при заклинании)

Там меш гуляти-буяти,

Там меш си веселити, пите пити,

Идить, бежить, стрелы свои несить,

Повертай на леса, на озера, на моря,

Де твоя двирня!

Заклятие на изгнание болезни (запрещено к использованию по международному соглашению с африканскими шаманами)

Тут тебе не стоять, червоной крови не томить, людского сердца не нудить: ани батькови, ани матери, ани хлопцу, ани дивчине. Я тебя вымовляю, я тебя вышепчую, чтоб ты не была ни в руках, ни в ногах, ни в голове. Иди себе тихенько и легенько, з хаты – з дымом, а со двора – з витром. Вы, леса-лесища, боры-борища, занесите ту хворобу на болота и сухие леса, на быстрые воды, на страшного зверя и на дикого негра, пусть идет себе далеко, куда люди не ходят и куры не пьют и скотина не ревет.

Заклятье на воссоединение души с телом (может быть использовано как для возвращения заблудившейся души в родное тело, так и для воссоединения бестелесной души с мертвым или никогда не жившим телом)

Душа, душа, де ти бродила? Де б ни була – ступай до тила. До (таких-то – характеристика) очей, до… костей, до… ног, до… рук.

Заклятье магической имплантации, внедрения чужеродного органа/предмета в тело (возможно только для сильной ведьмы на высоком уровне эмоционального напряжения)

Мертвый чи живий, свий чи чужий, справжний або вигаданый – по слову моему розсипься та розвийся, витром буйным завийся! Волей моей та силой моей – сливайся та еднайся, до иншои плоти вплетайся!

Заклятье на «пытание доли» – вопрошание судьбы (заклинательница стоит на перекрестке дорог или сидит верхом на воротах, наличие кастрюли с борщом или кашей для «кормления» доли обязательно)

Доля-доля! Иды до мэнэ вечеряты!

Заклятье приворотной воды

На синему мори, на широкому доли, на чужому простори

Лютый змей живе, хвостом воду бье.

Змию-змию, тэбэ кличу, воду зычу!

Вода, вода, не будь мени ворогом, а будь мени соколом, щоб була я для парней красивишаю, всех девчат милишею!

(Вода набирается на стыке трех источников и должна быть пропущена меж двух огней. Используется для умывания или подливается объекту приворота в питье.)

Заговор на затворение крови

Ишла черна дивка з черными ведрами по черну воду. Ведра качнулись – вода разлилася. У рабы Божьей (имя) кровь унялася, рана зажилася.

Заговор на призвание домового

Домовой-домовой, выходи играть со мной! Дам тебе молока, хлебца и кренделька, сладкую ватрушку, сдобную пампушку.

Заклятие на обнаружение затаившегося врага (собственное сочинение Оксаны Тарасовны)

1. Луна-сестра серебром востра.

Лунный свет – лунный меч от нежданных, страшных встреч.

Тихий звон, льдинки хруст, черный ворон, звонкий топот…

На костре серебра покажись, смерть врага!

2. (Имя) лисы злякалась, в крапиву заховалась, бороною вкрылась, щоб не пожалилась. Кури, гуси, голубята, стари бабки та девчата – близко-близко страшный лис. Кого поймает – того зъист!

(Может использоваться как считалка в жмурках.)

Заговор на наведение прыщей

Яка Фенька – таки и вытребеньки.

Яка (имя) – таки и подружки.

Розуму як у козы,

А всей тилькы и красы, що прыщавые носы.

Заговор на «связывание» противника

Шел долговяз, в земле завяз, утекай – не утечешь, догоняй – не доженешь, стоит колодой посреди огорода.

Заклятье на приманивание змея

Не летай, ящер, в гориховом мисти

Май соби дивку, як перепилку!

Якщо маэш – соби забираешь,

Як не ймеш – зараз помреш!

Завтра поранку сховаем у ямку.

Пирогив напечем, ящера помьянем.

Ящере – не соромайся, дивчине поклоняйся, чи старий, чи малий, чи мени – молодий! (Одно из самых странных заклятий, вероятно относящееся ко временам, когда змеи похищали девиц. Создается впечатление, что произносящая его девица совсем не против, чтоб ее похитили.)

Заклятье на возвращение истинного облика (не-ведьмами может использоваться как считалка)

Тикав заяц через мист, довги вуха, куцый хвист. А ты дали не тикай, рахуваты починай. Раз, два, три – выйды ты!

Content

Илона Волынская, Кирилл Кащеев
Тень дракона

Пролог Блондинки – страшная сила

1 Тяжело зимой нудистам

2 Больничный ужас

3 Андрей, мальчик-красавчик

4 Айт, принц на черном байке

5 Ведьма на ветке

6 Леша, хороший парень из супермаркета

7 По следам Стеллы

8 Затрави старушку!

9 Спиридон, убийца ведьм

10 Мочилово в зимнем саду

11 Сапожки в подарок

12 Кумир, убей меня в танце!

13 Алло! Ведьма слушает

14 Большая собачья любовь

15 Великая заклинательница прыщей

16 Киевская ведьма

17 Спасибо за вареники, де ваши двери?

18 Змеиное культурное наследие

19 Трансформация Барби

20 Танцуют все!

21 Жесткий волейбол

22 Ловушка для Спиридона

23 Капкан на ведьму

24 Змей в помощь

25 Не поминай дракона к ночи

26 Змеиная кровь

27 Разгадка Спиридона

28 Ведьмовская дуэль

29 Новый год как Новый год

Рождественский календарь

Краткий колдовской словарь

Малая книга заклятий Ирки Хортицы