Марина Серова

Фантазии господина Фрейда

ДЕНЬ ПЕРВЫЙ

Понедельник, и этим все сказано

Погода была сказочная. Затянувшееся бабье лето радовало мягким теплом, пронзительно-голубым небом и легким-легким ветерком, который осторожно снимал с веток едва державшиеся на них желтые, красные, оранжевые и ржаво-коричневые листья, слегка кружил их в воздухе и плавно опускал на землю, увеличивая и без того немалый шуршавший под моими ногами «золотой запас» осени. Как же славно идти, ни о чем не думая, всецело отдавшись ощущению тихой, светлой печали от вида всего этого уходящего великолепия! Пользоваться машиной в такую погоду – настоящее кощунство, и я этим утром медленно брела по набережной, иногда останавливаясь, чтобы посмотреть на Волгу, чьи обычно темные воды, с примесью болотного оттенка, сейчас даже не показались мне грязными.

Я вполне могла позволить себе такое праздное времяпрепровождение, потому что только вчера вечером отчиталась перед клиентом, успешно завершив одно мерзкое и очень сложное дело, вымотавшее меня до предела. Нет, ну о чем думал этот человек, доведший ситуацию до точки кипения? Что проблема как-нибудь сама собой рассосется? А когда его прижало по самое «не могу» и на карте уже стояло все, чем человек дорожит в жизни, он прибежал ко мне. Лестно, конечно, когда солидный дядька, причем не самый последний в городе человек, стоит перед тобой на коленях и умоляет помочь, потому что ты – его последняя надежда; только расплачиваться за такую, между прочим вполне заслуженную, репутацию приходится мне: тут и бессонные ночи, и питание впопыхах и кое-как, и нервотрепка, и угроза для собственной жизни, и прочие «прелести» моей профессии. Но я получила за все свои мучения такой солидный гонорар, что теперь вполне могла продлить летний сезон даже не на Кипре или в Египте, а на Мальдивах или Сейшелах. Одним словом, овчинка стоила выделки.

Мои ленивые рассуждения на тему будущего отдыха прервал телефонный звонок. Поморщившись, я все-таки достала сотовый, а увидев номер, который еще не успела забыть, и вовсе скривилась. Это звонил генеральный директор Центрального рынка, Семен Иванович Андреев, чьи проблемы я решала не так давно, в июле. Впечатление эта семейка на меня произвела странное и неприятное. Семен Иванович то простого деревенского мужика из себя корчил, то крутого бизнесмена, а жена его, Клавдия Петровна, начинавшая когда-то продавщицей в овощном ларьке и матерившаяся так, что ко всему привычные грузчики на глазах трезвели, с обретением материального благополучия превратилась, ничуть при том не поумнев, в холеную бабу с претензиями на гламурность. Заплатил он мне, правда, очень щедро, но ведь и покрутиться мне тогда пришлось как белке в колесе. Но я справилась. Именно воспоминания о щедром гонораре и подтолкнули меня к тому, чтобы ответить на звонок, потому что в моей работе частного детектива никогда не знаешь, чего ждать, – можно ведь и несколько месяцев без клиентов просидеть.

– Слушаю вас, Семен Иванович, – сказала я.

– А-а-а! Не забыла меня! – хмыкнул он, причем, судя по голосу, «товарищ» был хорошо навеселе. – В общем, Татьяна, тянуть кота за хвост не буду: помощь твоя нужна!

– Опять что-то с сыном? – спросила я.

– Со мной. Охоту на меня объявили. От двух покушений бог уберег, а сейчас… достали меня, – безрадостно сообщил он.

– Но ни в прессе, ни по телевизору об этом ничего не сообщали, – удивилась я.

Как ни бываю я загружена, но криминальные новости смотрела всегда, чтобы быть в курсе дел.

– А ты хотела, чтобы мои проблемы все, кому не лень, обсуждали? – разозлился он. – Короче, приезжай ко мне домой, да поскорее!

Услышав такое, я мгновенно взбесилась, потому что подобного хамского обращения не терпела ни от кого, даже от самых платежеспособных клиентов, тем более что сумма уже полученного мною гонорара вполне покрывала не только мои насущные нужды на пару-тройку ближайших месяцев, но и позволяла кое-что дополнительное.

– Семен Иванович, я к вам на службу пока что еще не поступила и не собираюсь! – отрезала я. – Так что командный тон вы лучше для своих подчиненных приберегите! Кроме того, меня, если вы не забыли, зовут Татьяна Александровна, и я попрошу вас обращаться ко мне на «вы»!

В трубке повисла тишина, и я прервала связь. Не успела я пройти пару шагов, как телефон зазвонил снова – это опять был Андреев.

– Извините, Татьяна Александровна, – уже совсем другим тоном сказал он. – Просто вся эта ситуация меня так достала, что я на всех срываюсь – дело ведь моей жизни касается, не чужой! Так что вы уж будьте добры приехать.

– Извините, но я вам ничем не помогу, – холодно ответила я. – Я очень сильно устала и планирую как следует отдохнуть.

– Татьяна Александровна, вы помните, сколько я вам заплатил за прошлое дело? – спросил Семен Иванович.

– Помню, – подтвердила я.

– А теперь, если вы выясните, кому и почему так не терпится меня на тот свет отправить, гонорар ваш будет двойным по сравнению с прежней оплатой, – пообещал он.

– Хорошо, я к вам приеду, – подумав, согласилась я. – Но если вы хоть раз позволите себе по отношению ко мне приказной тон, я немедленно уйду, несмотря на обещанный гонорар, и тогда вам придется бодаться со своими проблемами самому, – жестко предупредила я его.

«Хам неумытый! – гневно думала я по дороге к остановке. – Привык, что ему никто возразить не смеет! Жену свою в деревню сослал – только из-за того, что она позволила себе собственное мнение заиметь! Ну, пусть она дура набитая, но ведь родному сыну эта тетка только добра желала, по-своему, конечно, но добра! А со мной такой номер не пройдет! Это ты мне позвонил! Это я тебе нужна! А вот я и без тебя спокойно жила и еще поживу!»

Заехав домой, я взяла сумку со всем необходимым: мой так называемый «тревожный чемоданчик», в котором имелось все, что может потребоваться для расследования – ведь неизвестно, как события повернутся. И еще я бросила свои гадальные кости, чтобы узнать, что меня ждет. Выпало «11+14+26», а это значило, что мне придется иметь дело с неприятными людьми. Да уж! Точнее не предскажешь!

Дом Андреева находился в коттеджном поселке для очень обеспеченных людей, именуемом в народе «Графские развалины» – в насмешку, конечно. Официально же этот поселок, как и еще несколько ему подобных, расположенных дальше от Тарасова, принадлежали к Тепловскому району, то есть к сельской местности, где – не знаю, не проверяла – расценки на коммунальные услуги были ниже, чем в городе. Не этим ли руководствовались мои далеко не самые бедные сограждане, решившие выстроить дома на бывшем пустыре и на других бесхозных и не пригодных для сельскохозяйственных работ землях? Они ведь очень неплохо умеют денежки считать, толстосумы наши!

Со стороны дороги от взоров любопытных глаз посторонних обитателей поселка «Графские развалины» защищала высоченная стена с единственными воротами, которые бдительно охранялись. С другой стороны дороги стояли одно-, редко – двухэтажные дома, заселенные самыми обыкновенными людьми, и этот поселок официально именовался Совхозный, а неофициально, но гораздо точнее – Выселки. Надо ли говорить, что отношения между «графьями» и «совхозниками» были непростыми? С одной стороны, люди, и день и ночь горбатившиеся на своих приусадебных участках, имели на свою экологически чистую продукцию гарантированный спрос и могли ломить хоть три цены за литр натурального, прямо из-под коровы, молока или за килограмм настоящих, «хозяйских» помидоров, а с другой – завидовали они при этом своим соседям черной завистью. А как не позавидовать, если у «графьев» – и водопровод, и канализация, и все прочие блага цивилизации, а у них – сортир во дворе, а в доме – один лишь водопровод (без канализации) и газ.

На въезде в поселок меня, как это и раньше бывало, остановила охрана. Но это здесь в порядке вещей, а вот дальше началось что-то непонятное. У ворот дома Андреева была припаркована служебная милицейская «Волга» без водителя, а вместо его обычной охраны стояли деревенские парни, которые хоть и пялились на меня с любопытством, но даже не попробовали остановить. Я вышла из машины и огляделась. Картина меня не порадовала. Я помнила ухоженный мини-парк с аккуратными дорожками и подстриженной травой, а сейчас все тут было заплевано шелухой от семечек, повсюду валялись сигаретные окурки и прочий мусор, да и сам дом снаружи выглядел крайне неухожено.

Меня вышел встречать Михаил Петрович Сазонов, начальник службы безопасности Андреева и брат его жены, не знаю уж, как его правильно назвать: сват или шурин, – я в этом не разбираюсь. Вид он имел несколько помятый, да и спиртным попахивало от него неслабо.

– Здравствуйте, Татьяна Александровна. Проходите скорее, мы ждем вас. И очень вас прошу, постарайтесь не обижаться на Семена Ивановича – ситуация действительно крайне сложная. Он ведь даже в больнице не рискнул остаться, сюда вернулся долечиваться!

– Я предпочитаю деловые отношения по схеме «заказчик – исполнитель». И если он будет держаться «в рамочках», наше сотрудничество окажется достаточно плодотворным, – холодно ответила я.

В доме было ничуть не лучше, чем снаружи: грязь, запустение, пыль и вонь – жуткая вонь от дешевых сигарет, перегара, бочковых солений и, главное, грязи – она ведь тоже свой запах имеет. Да это же хлев какой-то, а не дом, еще недавно бывший таким ухоженным и чистеньким! «Господи! Да что же тут произошло?!» – подумала я, недоуменно озираясь. Заметив мою реакцию, Сазонов тихонько, мягким тоном сказал:

– Татьяна Александровна, постарайтесь ничему не удивляться. Приехали братья Семена Ивановича с детьми, а они – люди простые.

В большой комнате на первом этаже, куда меня привел Сазонов, я увидела эту простоту во всей ее неприглядности. На покрытом крошками, пятнами и какими-то лужицами столе из дорогущего натурального дерева вперемешку стояли бутылки, стаканы и тарелки с квашеной капустой, солеными огурцами и помидорами, с крупно нарезанными кусками сала, копченого мяса и хлеба. Андреев был пьян вусмерть! Когда же он успел так набраться? Неужели пока я сюда ехала? Ведь по телефону он со мной относительно трезвым голосом беседовал! Так вот, Андреев с опухшей, давно не бритой рожей полулежал в халате на диване с задранной на подушки ногой – она была в гипсе, как и его левая рука. Четверо похожих на него внешне, в данный момент задрипанных и опустившихся, но некогда явно очень здоровых мужиков сидели вокруг стола. Это и были, как я поняла, его братья из деревни, и, судя по их виду, они пили и пили, не просыхая, еще с середины двадцатого века, по крайней мере. Сейчас они тоже лыка не вязали. Вошедший со мной Сазонов, выглядевший на их фоне свежим, только сорванным с грядки огурчиком, тихо прошел в комнату и плюхнулся в кресло недалеко от украшавшего эту компанию своим присутствием полковника милиции, сидевшего немного в отдалении от деревенских дядечек с каменным лицом. Уму непостижимо, как я не задохнулась: к вони, царившей в холле, добавился еще и стойкий «аромат» давно не мытого тела и грязного белья. Короче говоря – смердело в комнате! Жутко смердело!

«И какого черта я сюда приперлась? – невольно подумала я. – Нет, надо делать ноги, причем немедленно!»

Наверное, это желание так явственно отразилось на моем лице, что даже Андреев в его слабо вменяемом состоянии все понял и, с трудом артикулируя, объяснил:

– С горя пьем, Татьяна Александровна! Вы мою сестру помните?

– Какую сестру? – удивилась я.

– Секретаршей она у меня работала, – объяснил он.

– Мария, кажется? – вспомнила я.

– Она самая, – хмуро подтвердил он, кивнув, от чего центр тяжести его тела сместился, и он чуть не свалился на пол.

– Моя жена, между прочим, – вставил подскочивший к нему Сазонов.

– Так вот, нет больше Мани! Ох и поуродовало ее!.. В закрытом гробу хоронили! Вот ведь беда у нас какая! А на ее месте я, – он шарахнул себя правой рукой в грудь, – должен был оказаться!

Я повернулась к Михаилу Петровичу, собираясь выразить ему свои соболезнования, но не стала – он совсем не выглядел убитым горем мужем. Поняв, что с самим Андреевым беседовать бесполезно – он впал в слезливо-подавленное состояние и таращился на меня бессмысленным взглядом, – я решила обращаться к Сазонову и предложила:

– Давайте перейдем к делу.

– Рассказывай, Юрка! – приказал Андреев милиционеру, на миг протрезвев.

Полковник никак внешне не прореагировал на такое панибратское обращение и представился:

– Юрий Михайлович Ершов, начальник Кировского райотдела. Центральный рынок находится на моей территории, – и он протянул мне свою визитку.

– Татьяна Александровна Иванова, частный детектив, – в свою очередь представилась я, проходя и садясь рядом с ним, и дала ему свою визитную карточку.

– Вот она-то во всем разберется! – влез Андреев с самым хамским видом и тоном. – А ты, Юрка, – бестолочь! И как ты только до полкаша дорос? – издевательски спросил он.

У Ершова даже бровь не дрогнула, а я смотрела на Семена Ивановича, который продолжал изощряться в остроумии, как он его понимал, и поражалась: как этот человек с двумя высшими образованиями и кандидатской степенью может быть такой скотиной? Правильно говорят, что образованность отнюдь не является синонимом интеллигентности и порядочности. С Андреева, словно с дешевой побрякушки, слез лак, обнажив его истинную натуру зарвавшегося наглеца, упивающегося своей властью, и хамство перло из него, как вонючая пена из кастрюли с прокисшими щами. Неприглядное это было зрелище, отвратительное до тошноты. То, что Ершов никак на это не реагирует, – его дело: может, платит ему Андреев хорошо, вот он и терпит, только лично я не стала бы мириться с подобным отношением ни за какие деньги. Но это – их дело.

– Семен Иванович! Мы теряем время! Мое время! – твердо заявила я, вставая. – Если ваши взаимоотношения с полковником Ершовым в данный момент для вас важнее собственной жизни, можете продолжать, но – в мое отсутствие.

Тут проняло даже пьяных братьев, и они с недоумением уставились на меня, не понимая, как это я осмелилась возразить самому Семену Ивановичу. А вот он сам резко сдал назад.

– Извините… Накипело… – пробормотал он.

«Молодец среди овец, а на молодца и сам овца», – мысленно хмыкнула я.

– Я слушаю вас, Юрий Михайлович, – обратилась я к полковнику.

– Дело было так, – начал он. – В почте, которую разбирала Мария, оказалась бандероль с надписью: «Лично Андрееву С.И.». Как мы поняли, она не удержалась и из любопытства решила посмотреть, что там. Сняла оберточную бумагу и бросила ее в корзину для мусора, поэтому мы знаем, что ни адреса рынка, ни обратного адреса там не было, как и отметок почтового отделения. Потом Мария открыла коробку конфет – она и скрывалась под оберткой, – и…

– Взорвалась? – догадалась я, и он кивнул. – Отпечатки какие-нибудь нашли?

– Никаких, – безрадостно констатировал он. – А самое главное, что, судя по записям камер наблюдения, посторонние ни в тот день, ни накануне в офис Центрального рынка не заходили, а вход туда только один – через охраняемый двор.

– Что эксперты говорят? – спросила я.

– Стандартная схема, мы с такими уже сталкивались, – сказал Ершов. – Только поражающих элементов туда напихали до черта.

– А Андреевы как только узнали об этом, так на следующий день и приехали, – дополнил Сазонов. – Ну, сами понимаете, тут похороны, поминки… Вот и решили они до девяти дней остаться, а тут на Семена и второе покушение совершили.

– Где охрана Семена Ивановича? – спросила я. – Что-то у ворот я ее не увидела.

– В такие минуты, Татьяна Александровна, рядом не наемники нужны, а семья, родные, – назидательным тоном сообщил Сазонов. – Вот Семен охрану с прислугой на рынок и отправил, а их тут наша родня заменила.

– Почему на рынок? – удивилась я.

– Так они же все там числятся, – объяснил он. – У них там и трудовые книжки лежат, и отчисления в пенсионный фонд оттуда идут. Когда ситуация поутихнет, они сюда и вернутся.

– С этим ясно, – кивнула я. – Ну, документы я потом посмотрю, а сейчас скажите мне, что дальше было, – попросила я.

– Ну, не дураки же мы, – усмехнулся Сазонов. – Сразу поняли, что это в Семена целили, а моя жена случайной жертвой стала. С тех пор он стал в машине охраны с племянниками ездить, а его тачка сзади шла, пустая.

– Как я понимаю, это не помогло? – заметила я.

– Вот именно! Отсюда в город одна дорога, а она по мосту через овраг идет. Вот там-то этот гад за колонной и спрятался! Они на середину моста выехали, когда он начал из автомата палить, причем, заметьте, именно по машине охраны! – подчеркнул это обстоятельство Михаил Петрович.

– Жертвы? – кратко спросила я.

– Двое наших племянников погибли, – скорбным тоном сказал Сазонов. – Они впереди сидели, а сам Семен – сзади. Когда это все началось, он сразу же на пол между сиденьями упал, это его и спасло. А промедли он чуток, мы и его уже похоронили бы, потому что вся спинка заднего сиденья – в дырах. Ну, как тут им не запить? – спросил меня Сазонов.

– Но вы-то почти трезвый, – возразила ему я.

– Служба не позволяет, а то и сам с горя напился бы, – вздохнул он.

– Как я понимаю, вас ни в одной из этих машин не было? – спросила я.

– Так я же в городе живу, не здесь, – объяснил он.

– Юрий Михайлович, вам что-нибудь по этому поводу известно? – Я повернулась к Ершову.

– Я разговаривал с водителем второй машины, – сказал Юрий Михайлович. – Он вышел, когда выстрелы стихли, подбежал к ограждению и увидел, как мужчина в маске и камуфляжной форме сбежал по насыпи вниз, где его ждала машина с включенным двигателем, причем он сел на водительское сиденье. Номер ее наш парень не запомнил.

– Да если и запомнил, так это ничего бы не дало, – отмахнулась я. – Сами же знаете, как это делается. Старых машин, что по дворам почти без присмотра стоят, – пруд пруди, и снять с двух из них по номеру – дело пяти минут. Потом из другого района угоняется машина, на нее и навешиваются эти номера: один впереди, другой сзади, чтобы свидетелей запутать. Там же, под мостом, как я помню, дорога идет к Волге, потом она раздваивается, и одна идет к городу, а другая – в область, аккурат мимо свалки. Бросить там машину, переодеться, потом плеснуть бензинчика – и поминай все улики как звали. Так, Юрий Михайлович?

– Я разговаривал с ребятами из Тепловского райотдела, там на свалке действительно угнанная машина сгорела, но они над этим работают, – подтвердил он.

– Да, неглупый нам противник попался, – вздохнула я. – Чем-то мне эта ситуация лихие девяностые напоминает! Я тогда, конечно, еще так не работала, но люди опытные мне о многом подробно рассказывали. Кстати, а ведь сейчас начали выходить на свободу те, кого в те годы посадили. Что вы по этому поводу думаете?

– Имеете в виду личную месть по старым делам? – спросил он, и я кивнула. – Первым делом эту версию отработал, но из-за Андреева никого не посадили. Нет, не оттуда у этой истории ноги растут, – уверенно закончил он.

– А что с третьим покушением? – спросила я.

– Машину Семена Ивановича заминировали прямо на рынке и там же взорвали. Прямо под то место, на котором обычно Семен сидит, заряд установили, – вместо Ершова ответил мне Сазонов. – Его только то спасло, что сесть-то он в машину сел, а вот дверцу еще не закрыл, замешкался. Тут-то и рвануло! Его взрывной волной выбросило прямо на ящики, что возле стены стояли. Вот он и не пострадал. Но если бы не эти деревяшки, он прямо в стенку бы вписался, и тогда еще неизвестно, выжил ли.

– Нервишки у преступника не выдержали, вот он раньше времени кнопку и нажал – мина-то радиоуправляемая была, – объяснил Юрий Михайлович.

– У вас там проходной двор? – невинно поинтересовалась я у Сазонова. – Заходи кто хочет и делай что хочешь?

– Зачем вы так? – обиделся он. – У нас и шлагбаум, и камеры наблюдения…

– Только они у них на въезд направлены, а весь двор не просматривается, – добавил Ершов.

– Что по взрывному устройству? – спросила я.

– Совсем другая картина. Очень качественно сработано! Делал знающий человек, но не профессионал – у тех схема отработанная, а этот тип умудрился ее усовершенствовать. Одним словом, Кулибин на нашу голову откуда-то взялся, – хмуро сообщил Ершов. – Отпечатков там, опять же, никаких, но и поражающих элементов нет. И со взрывчаткой тоже непонятно – маловато ее было, чтобы машину действительно подорвало и пассажиров убило. Такое впечатление складывается, что его просто попугать хотели.

– Странная история, – задумчиво сказала я. – И преступник нам какой-то странный попался… Точнее, преступники, потому что у меня есть мнение, что тут не один человек работал.

– Вам тоже так кажется? – Ершов повернулся ко мне и пустился в рассуждения: – В первый раз жертвой должен был стать именно Андреев, которому предназначалась бандероль, но преступник почему-то не поскупился и напихал в посылку всякие железяки. Во втором случае он стрелял из автомата, понимая, что может убить и ни в чем не повинных людей. В третьем он очень аккуратно установил отлично сработанную мину прямо под то сиденье, на котором обычно сидит Андреев, чтобы пострадал только он, но при этом сэкономил на взрывчатке. Машина ведь даже не загорелась.

– И действительно никто больше не пострадал? – удивилась я.

– Племянники наши, сидевшие впереди, в больницу попали, но они уже на поправку идут, их вот-вот выписать должны, – встрял Сазонов.

«Эдак преступники скоро всех Андреевых изведут или покалечат», – подумала я.

– Ну, и сколько же их, по-вашему? – спросил Ершов. – Преступников то есть.

В ответ я просто пожала плечами – не знаю, мол, пока что – и сказала:

– Уголовное дело я, с вашего позволения, потом посмотрю, если потребуется. Вы случайно фотографии с места преступления не принесли?

– А как же! Вот они. – Ершов достал из папки пачку фотографий и протянул мне. – Тут еще и кадры с камеры наблюдения.

Я просмотрела все это и поинтересовалась:

– Кто машину мыл? Вот, смотрите, – я показала им один снимок и объяснила: – Тут лужи воды на земле вокруг машины, а раз она не загорелась, то и тушить ее не надо было, значит, вода могла только после мытья остаться.

– Некто Кефир, бомж, обычно он этим занимается, – сообщил мне Сазонов. – У рынка он крутится, там же и живет, на старом складе, куда всякий хлам складывают. Мебель поломанную и все такое.

– То есть внутри охраняемой территории? – уточнила я.

– Ну да! – подтвердил Михаил Петрович.

– А человеческое имя у него есть? – спросила я. – Документы?

Сазонов и Ершов синхронно пожали плечами.

– Что вы вообще о нем знаете? – настаивала я.

– Да это же алкаш! – презрительно бросил Сазонов. – Правда, исполнительный, тихий, скромный, воды не замутит, глаз ни на кого не поднимет! Шмыгает себе тихонько по двору, подметает, поливает, а за шлагбаум даже нос не высовывает – милиции боится, потому что твои доблестные менты, Юрочка, – и он издевательски улыбнулся Ершову, – его как-то раз так отметелили, что он потом неделю отлеживался.

«Можно подумать, что Андреевы – не алкаши», – мысленно хмыкнула я и спросила:

– И давно он у вас на рынке обитает?

– Да с зимы вроде, – подумав, ответил Михаил Петрович. – Точно, с зимы! – уже более уверенно и поэтому радостно сообщил он. – То-то я помню, что после Нового года у нас во дворе всегда чисто было и лед сколот с асфальта.

– Ну, и где теперь этот Кефир? – спросила я.

– Не знаю, – недоуменно ответил Михаил Петрович. – Мне сейчас как-то не до него.

«И это – начальник службы безопасности! – мысленно возмутилась я. – Да приличные люди такому разгильдяю свой двор подметать не доверили бы! Но он брат жены! Как же его не взять на теплое местечко!»

– Я пытался его найти, но он сразу после взрыва словно сквозь землю провалился, – Ершов развел руками. – Тем более что и установочных данных на него никаких нет. Мы прочих бомжей рыночных отловили и допросили, но они или не знают его настоящее имя – что у них в порядке вещей, – или знают, но молчат.

– Полагаю, искать следует уже его труп, – невесело заметила я. – А тело, скорее всего, перетащили в соседний район – у вас же почти граница, Фрунзенский район совсем рядом. Не думаю, что преступник особо заморачивался и в лес или еще куда-нибудь его отвез: хлопотно это и небезопасно, а вот в соседний район труп подбросить – это да. Так что в морге этот Кефир. Ориентируйтесь на дату последнего покушения, на его возраст и на то, что он – бомж. Если найдутся подходящие тела, надо будет опознатушки провести.

– Считаете, что бомжа уже убили? – спросил Юрий Михайлович.

– Не стоит недооценивать преступника. Судя по тому, как он себе пути отхода с моста приготовил, он мужик битый. Не мог он не понимать, что после подрыва машины все на Кефира подумают, а от него до преступника, сиречь заказчика, – рукой подать. Кефиру ведь всего и надо-то было: присесть, чтобы диски на колесах протереть, мину из-под рубашки вынуть, прикрепить ее, а потом на кнопку нажать, – рассуждала я.

– Преступник мог и сам нажать, – возразил мне Ершов, и я, подумав, согласно кивнула. – И зачем нам, Татьяна Александровна, его труп искать? Ну, откатаем мы его пальчики, а с чем их сравнивать-то? Отпечатков-то у нас вообще ничьих нет. По характеру убийства поймем, кто преступник? Тоже вряд ли. Нам с вами живой Кефир пригодился бы, но я, подумав, соглашусь с вами, что в таковых он уже вряд ли числится.

– Да, с этим я, пожалуй, погорячилась, – признала я свою неправоту, хотя и трудно мне было это сделать, не привыкла я свои ошибки признавать. – Труп нам ничего не даст. А вот того, кто Кефира нанял, нужно искать где-то рядом с вами, Семен Иванович, – уверенно заявила я.

Я повернулась к нему и обомлела, потому что все Андреевы, в количестве пяти штук, дружно спали и храпели при этом – утомились, бедняжки, выпиваючи. Семен Иванович изволил почивать на диване, а вот его братья заснули прямо за столом, уткнувшись мордами кто во что. А что я на храп внимания не обратила, неудивительно – уж слишком увлеклась беседой с Ершовым. Неплохой мужик, кстати, оказался, и неглупый, жаль только, что позволяет Андрееву так с собой обращаться.

– Ну, что ж, Михаил Петрович, – вздохнув, сказала я. – Ваш выход! Будите вашего шефа, попытаемся до мотивов докопаться.

Сазонов сначала осторожно, а потом уже без всякого почтения затряс Андреева, желая привести его в чувство, но быстро выдохся и оставил хозяина в покое, чтобы отдышаться. Да, нелегкая это работа – приводить «в сознание» беспробудно пьяного человека. Воспользовавшись этой паузой, я спросила:

– А что же Клавдия Петровна из деревни не вернулась, чтобы за мужем ухаживать?

– Да не была она там, – отмахнулся он.

– Семен Иванович смилостивился и простил ее? – хмыкнула я: недавняя безобразная сцена в больнице до сих пор стояла у меня перед глазами.

Сазонов посмотрел на Андреевых и, увидев, что все они спят беспробудным сном, подошел и присел рядом со мной.

– Беда у нас, Татьяна Александровна, – шепотом сказал он.

– С вашей сестрой что-то случилось? – спросила я.

– Ну… Можно и так сказать, – смущенно ответил он. – Понимаете, она ведь категорически отказалась в деревню ехать. Такой скандалище мне закатила, что перед посторонними неудобно было. А потом заявила, что уходит от мужа. Срамота-то какая! – Он сокрушенно помотал головой.

– Почему же? – заметила я. – Дело-то насквозь житейское.

– Ай, вы не понимаете! – отмахнулся Сазонов. – У Андреевых никто и никогда не разводился. Ни-ког-да! А тут от Семена жена ушла! Позор-то для него какой – перед братьями!

– А он-то тут при чем? Она же от него ушла, а не он от нее! – удивилась я.

– А как же иначе? – тихонько воскликнул он. – Муж всему дому голова, он за все и отвечает. Господи, я чуть со стыда за нее не сгорел, когда Семену все это рассказывал. Вот мы братьям его и сказали: Клава, мол, за границу уехала, хочет в очередной раз себе рожу подтянуть и фигуру подправить. Они и не удивились – любительница она всех этих дел.

– Где же она на самом деле? – спросила я.

– А черт ее знает! – буркнул он. – Она ведь даже вещи свои не забрала, а прямо в том, в чем была, и ушла. Я ее тогда в приемном покое оставил, а сам пошел Семена искать – надеялся уговорить его простить жену, потом, мол, утрясется эта история как-нибудь, одумается Клавка. А он уперся – и ни в какую. Ну, вернулся я к ней, в приемный покой то есть, а ее там нет уже. Кинулся я ее искать, а девчонки мне сказали, что она из больницы вышла, машину какую-то поймала и уехала неизвестно куда.

– Я смотрю, ее судьба вас совсем не интересует, – укоризненно сказала я. – А вдруг с ней беда какая-нибудь приключилась?

– Будь так, она позвонила бы! А раз молчит, значит, все у нее в порядке. Вот я и не волнуюсь за нее, – объяснил он. – Да и не до нее нам сейчас, честно говоря. Сами же видите, что творится.

– Вы сами ей звонить не пробовали? – спросила я.

– И не раз, да только без толку, наверное, она номер телефона сменила, – отмахнулся он.

– А где Иван? – спросила я.

– Где ж ему быть, как не в Германии, вместе с Вандой? – удивился Михаил Петрович. – Семен тогда очень быстро новые документы выправил и загранпаспорта – и ей, и Манане. Я сам по всем этим делам ездил. Ох и покрутиться мне пришлось, да и заплатить, само собой. Вот мы их и отправили, чтобы Ванда долечилась там и с родней познакомилась. А через некоторое время и Иван туда отправился – он же без Ванды дышать не может.

– Ну, это я и сама знаю, – кивнула я. – И как он там?

– А он нам звонит? – обиженно спросил Сазонов. – Когда рядом девчонка любимая, о родителях быстро забывают! Но если бы случилось с ним что-то, нам тут же сообщили бы!

– А что ж вы сами не позвоните? – поинтересовалась я.

– Пробовали, но он, наверное, местную симку купил, так что не поговорить с ним, – объяснил Михаил Петрович. – Я думаю – и к лучшему это. Ну, узнал бы он, что отец ранен. Сорвался бы сюда? А вдруг и сам стал бы случайной жертвой, как моя жена? Нет, это хорошо, что он далеко! В безопасности! – убежденно сказал он.

– Михаил Петрович, дайте-ка мне на всякий случай номера сотовых телефонов вашей сестры и Ивана, – достав и открыв органайзер, попросила я его.

– Конечно, – охотно согласился он и все продиктовал, а я самым аккуратным образом записала. – Только зачем это вам? Вы же до них все равно не дозвонитесь.

– Попробую что-нибудь придумать. А поговорить я с ними хочу, потому что такие покушения, как на Семена Ивановича, в один день не готовятся, – объяснила я. – Иван и Клавдия Петровна могли что-то заметить, но в тот момент не придать этому значения, а ведь вполне может оказаться, что это очень важно для расследования.

– Да что они могли заметить? – Сазонов пренебрежительно махнул рукой. – У Ваньки голова Вандой была занята, а у Клавы… – он скривился. – У нее отродясь, кроме шмоток и побрякушек, других интересов в жизни нет. Вы же ее видели!

Сазонов поднялся, подошел к Андрееву и попытался посадить его, подперев подушкой, желая придать хозяину некое подобие вертикального положения, но у него ничего не вышло. Он, отдуваясь, отступил на шаг, чтобы со стороны оценить реальный объем предстоявшей ему работы, и тяжело вздохнул.

– Знаете, Михаил Петрович, у меня по поводу вашей сестры одна очень нехорошая мысль имеется, – подумав, сказала я.

– Неужели о том, что она к этим покушениям причастна?! – с обалделым видом спросил он, поворачиваясь ко мне.

– А вы сами подумайте, – предложила я ему. – Муж ее оскорбил, побрякушки, как вы выразились, у нее отобрал, она обиделась и ушла в чем была. И поехала она к какой-нибудь из своих подруг. Там она успокоилась и стала вынашивать планы мести.

– Клавка, конечно, редкостная стерва, но на такое у нее ни ума, ни духа не хватит! – возразил Сазонов, но явно заинтересовался и снова присел рядом со мной.

Вот уж чего-чего, а впечатления стервы на меня эта молодящаяся недалекая бабенка вовсе не произвела.

– Семен Иванович говорил, что Клавдия Петровна – большая любительница массажистов и тренеров по фитнесу, так не через них ли она действует? – предположила я. – У этих людей клиентура самая разнообразная, они могли и найти кого-нибудь для такого черного дела.

– Зачем ей это? – удивился Михаил Петрович.

– А почему она на развод и раздел имущества не подала? – спросила я. – Андреев говорил, что они все вместе наживали, так что по закону, как ни крути, половина – ее. А вдруг она захотела не половину, а все? Она же, как жена, наследует мужу?

– Не там ищете! – усмехнулся Сазонов. – У Семена завещание на Ивана написано, как и у нее, кстати. Ну и что она от смерти Семена выиграет?

– Резонно, – согласилась я. – А что вы по поводу развода думаете? Почему она на развод-то не подает?

– Да кто ж ее знает? – Он удивился и пожал плечами. – Может, она выгадывает что-нибудь? Хотя что она может выгадать, со своими-то мозгами!

– Скажите, Михаил Петрович, ваши родители живы?

– Отец с двумя моими старшими братьями утонул, когда я еще совсем мальчишкой был, Клавка вообще тогда в люльке лежала. Поехали они на рыбалку осенью, ветер сильный поднялся, вот лодка и перевернулась. Вода-то уже холодная была, так никто из них и не выплыл, – вздохнул он.

– Грустная история, – посочувствовала я ему. – А ваша мать жива?

– Не знаем мы, – смущенно ответил он.

– Как это? – удивилась я.

– Долгая история, – отмахнулся он.

– А я никуда не тороплюсь, – возразила я.

– Ну, ладно! – согласился он и начал рассказывать: – Мама моя, Зинаида Тимофеевна Сазонова, – женщина совершенно героическая. Когда война началась, ей только-только одиннадцать лет исполнилось. Она тогда в Белоруссии жила, и их деревню фашисты вместе с жителями сожгли, единицы уцелели, среди них и наша мама со своим отцом. Ушли они в лес, к партизанам прибились, и мама связной была между партизанами и подпольщиками в городе, а потом они с армией до самой победы провоевали – дед как-то с командованием договорился, чтобы ее в детдом не отправляли. Так что боевых наград у нее – на пиджаке не помещаются.

– Ого! – невольно воскликнула я.

– А после войны они к родне своей дальней в Салтыковку приехали. Мужиков тогда там было – раз, два и обчелся, вот деда председателем колхоза и поставили, а он маму нашу, когда школу окончила, в сельскохозяйственный институт учиться отправил, на агронома. А когда дед занемог и трудно ему стало по полям да совещаниям мотаться, уговорил он колхозников ее председателем выбрать. И сделала она колхоз наш миллионером! А сама получила орден Трудового Красного Знамени, а потом и Героем Социалистического Труда стала! Как вы думаете, какой характер для этого надо иметь?

– Железобетонный! Или даже титановый! – уверенно ответила я.

– Вот то-то же! – выразительно сказал он. – Такой матерью можно и нужно гордиться, что мы с Клавкой всю жизнь и делаем, а вот жить с ней – нельзя! Ее в колхозе за глаза царицей звали, вот так, – он показал мне сжатый кулак, – она всех держала. Никто и пикнуть не мог!

– Это я понимаю, но как же произошло, что вы теперь даже не знаете, где она живет? – спросила я.

– Видите ли, мама очень не любит Андреевых. Просто ненавидит их всех! Мы все в Салтыковке жили, а потом наш колхоз укрупнили и правление в Расловку перенесли, вот мама туда с Клавкой и уехала, а я из-за Мани в Салтыковке, у деда с бабкой по отцу, остался.

– Это в каком районе? – по привычке уточнила я.

– В Первомайском, – ответил Сазонов и продолжил: – Когда мама узнала, что я на Мане Андреевой жениться собрался, передала мне, чтобы ноги моей в ее доме не было и что знать она меня больше не хочет. Она даже на свадьбах не была – ни у меня, ни потом у Клавы. В общем, отказалась она от нас. Хорошо еще, что не прокляла, ведь материнское проклятье – это такая вещь, что и в могилу можно раньше времени лечь!

– Неужели вы так ничего о своей матери и не знаете? – недоверчиво спросила я.

Сазонов поднялся и вернулся к своему нелегкому труду по очеловечиванию Андреева, попутно объясняя:

– Федор говорил, что в начале восемьдесят пятого года она, выйдя на пенсию, дом наш в Расловке продала и в Тарасов уехала. Мы с Клавой искали ее через адресное бюро, но так и не нашли, – с огромным облегчением выдохнул он, потому что умудрился-таки усадить Андреева, и, со стоном разгибая спину, попросил: – Только, Татьяна Александровна, очень вас прошу: не надо обсуждать с Семеном его отношения с тещей, женой и сыном – орать начнет! Уж очень он на них всех обижен!

– Ну, на меня не больно-то поорешь! Пошлю вас всех куда подальше, и живите себе как знаете! – пригрозила я ему. – А ваши семейные дрязги мне до лампады, сами разбирайтесь! А теперь скажите мне: кто еще занимается этими покушениями? Я имею в виду – в областном управлении.

– Мы подумали, что не стоит людей тревожить, – сказал Сазонов, усиленно глядя в сторону, и я почувствовала, что он чего-то недоговаривает. – Этим занимаются Кировский и Тепловский райотделы, а теперь еще и вы.

– Почему же здесь из Тепловского отдела начальника нету? – удивилась я.

– А зачем он нам тут? – пожал плечами Михаил Петрович, опять-таки не глядя на меня.

Опа! Это уже что-то новенькое! Еще совсем недавно и по гораздо более ерундовому поводу – если сравнивать с этим, конечно, – Андреев поднял на ноги всю тарасовскую милицию, а теперь, когда речь идет о его жизни, он вдруг так поскромничал? С чего бы это? Тут я вспомнила, что о покушениях на него ни в одном СМИ ничего не было. И начальника Тепловского райотдела он на помощь не позвал, хотя, по идее, должен был это сделать. Нет, тут явно что-то скрыто-зарыто! Но я легко это выясню у подполковника милиции Кирьянова Владимира Сергеевича, моего давнего и верного друга.

– Водой надо! – раздалось у меня над ухом, и я вздрогнула.

Занятая разговором с Сазоновым и своими размышлениями, я совсем забыла о Ершове, который до этого момента молчал и ни во что не вмешивался и только сейчас дал Михаилу Петровичу единственный уместный в данном случае совет, потому что, даже сидя, Андреев упорно отказывался приходить в чувство.

– А что? Правильно! – поддержала я Юрия Михайловича. – Диван все равно загажен так, что его теперь только на помойку выносить. А сидеть здесь и ждать, когда ваш шеф добровольно очнется, у меня нет ни времени, ни желания. Так что или водные процедуры, или я ухожу, потому что вид вашего спящего и храпящего Семена Ивановича – черт с ними, с остальными! – никак не отвечает моим эстетическим запросам.

Поняв, что я не шучу, Сазонов ушел и вскоре вернулся с ведром воды. Плеснув несколько раз водой в лицо Андрееву, он добился нужного мне результата, то есть клиент открыл глаза. Взгляд его был отчасти осмысленным, но вот настроение после такого неласкового пробуждения – явно не ахти. Предупредив возможный взрыв эмоций с его стороны, я с ходу заявила:

– Семен Иванович! Где-то рядом с вами находится или сам преступник, покушавшийся на вас, или предатель, сливающий убийце информацию. Причем находится он здесь, в вашем доме.

Начало его ответной тирады оказалось столь бурным, что не подлежало публикации даже в самой разнузданной желтой прессе, да и у Даля, я думаю, не хватило бы смелости включить эти выражения в свой словарь. Поняв, что это надолго, я встала, взяла пустую бутылку – а они, как и полные, с водкой, имелись в комнате во множестве, – и с размаху шарахнула ею по столу. Андреев заткнулся, а вот его братья проснулись.

– А теперь повторяю для всех еще раз! – громко объяснила я. – Рядом с Семеном Ивановичем находится предатель! И если сейчас кто-нибудь откроет рот, то следующая бутылка будет полной! И я ее грохну – у вас на глазах!

Я затронула «святое», и тишина установилась мертвая.

– Объясняю доступно! – начала я. – Семен Иванович! Ваши отношения с полковником Ершовым – это именно ваши отношения, и не мне о них судить. Но он – профессионал! Накануне и в тот конкретный день, когда погибла Мария, посторонние в ваш офис не входили. Вывод: бандероль в уже поступившую почту подложил кто-то из своих, причем зная, что там внутри, – будь иначе, он или она оставили бы на бумаге свои отпечатки, а там вообще никаких нет. Второе. Кто-то точно знал, что после первого покушения Семен Иванович садится в машину охраны, и преступник стрелял именно по ней. Откуда он это узнал? Или вы по радио объявление давали? Третье. Если наши с Юрием Михайловичем предположения верны – а я в этом уверена почти на сто процентов – и мину подложил Кефир, то встретить заказчика он мог только во дворе вашего офиса. Не вы ли, Михаил Петрович, совсем недавно говорили, что он носа со двора не высовывал, потому что боялся милиции? А посторонних у вас не бывает, с улицы туда просто так не войдешь! Итак! Преступник где-то очень близко, совсем рядом с вами! Если у вас есть что мне возразить, я вас слушаю!

Андреевы и Сазонов заговорили одновременно, вразнобой, невпопад, не слушая друг друга, но применяя при этом такие «изысканные» выражения, которые сочла бы неприличными даже много чего повидавшая на своем веку старая извозчичья лошадь. Скоро мне это недоело, я решительно взяла полную бутылку водки – и тут же стало тихо.

– Вообще-то «жучок» могли в дом подсунуть, – подал голос Ершов.

– Кто? – быстро спросила я. – Клавдия Петровна? По очень веским причинам – отпадает! – Сазонов согласно кивнул, как и Андреев. – Иван, на которого отец надышаться не может и ради его девушки очень значительно потратился? Ему-то смерть отца зачем? – продолжила я. – Так что он тоже ни при чем! Прислуга или охранники, которые работали здесь, горя не мыкая, с учетом того, что у них и трудовые книжки пристроены, и отчисления в пенсионный фонд идут? Где они еще найдут такую работу? Так кто же установил «жучок»? – повторила я свой вопрос.

– И все равно, проверить не помешает, – настаивал Юрий Михайлович. – Если никто не возражает, я подошлю сюда специалистов, они весь дом проверят.

– Зачем откладывать хорошее дело на потом? – возразила я. – У меня, как я его называю, жучколов в машине, можно прямо сейчас и посмотреть.

Не дожидаясь ответа, я встала и вышла во двор, достала из машины свой «тревожный чемоданчик» и вернулась в дом. Расчехлив прибор, я спросила:

– Ну, кто со мной? Чтобы уж ни у кого никаких сомнений не осталось.

– Я, наверное, – сказал, вставая, Сазонов.

Для начала я проверила большую комнату, где мы все находились, а потом отправилась в сопровождении Михаила Петровича в обход по дому. Я старательно не смотрела по сторонам, потому что уж слишком неприглядное это было зрелище – Андреевы умудрились так испаскудить еще совсем недавно чистый и уютный дом, что на пол даже плюнуть было противно. Много времени эта работа не заняла – на технические новшества для работы я никогда не скупилась, – и, когда мы вернулись к Семену Ивановичу и К°, Сазонов доложил:

– Все чисто! Никаких «жучков» нет.

– А это возвращает нас к уже высказанному мной предположению, что предатель или даже сам преступник находится в доме, – добавила я.

Если слова Михаила Петровича были выслушаны в гробовой тишине, то после моей реплики раздались бессвязные возмущенные крики. Я не стала надрывать себе горло, а пошла уже проторенным путем, то есть потянулась за полной бутылкой водки, но мне даже не пришлось брать ее в руки, потому что присутствующие тут же заткнулись.

– Итак, продолжим! Как я вижу, конструктивных предложений ни у кого из вас нет, разумных контрдоводов – тоже. Поэтому давайте выясним мотив этих преступлений. Если мы отгадаем мотив, то и преступника вычислим или хотя бы определим направление, где нам искать этого супостата. Так что отвечайте мне, Семен Иванович, как на духу: кому выгодна ваша смерть?

То ли водные процедуры на него так повлияли, то ли он выспался немного, пока нас не было, то ли мысль о том, что предатель где-то у него под самым боком, а может, и все это вместе так на него подействовало, что взгляд его стал довольно-таки осмысленным, и он уверенно заявил:

– Никому!

– Зайдем с другого края, – предложила я. – Центральный рынок – это закрытое акционерное общество. Кто акционеры?

– Я с Ванькой, жена, мать ее…

– Семен не ругается, он просто имеет в виду свою тещу, – объяснил Сазонов.

– Минутку, вы же сказали, что не знаете, где она? – удивилась я. – А в реестре акционеров адрес должен быть указан.

– Туда ее старый, расловский, вписали, – объяснил Сазонов.

– Но зачем вы все это сделали, если так дружно ее не любите? – недоумевала я.

– Потому что совесть у нас есть, – значительно ответил Андреев.

– Понятно. Кто еще? – спросила я.

– Ну, братья мои, – добавил Андреев.

– Семейный бизнес, – кивнула я. – А по процентам?

– У братьев по пять, а остальное – у нас четверых в равных долях, – ответил он.

«Все ясно: Зинаиде Тимофеевне наследуют Клавдия, у нее завещание на сына, и еще Михаил, женатый на Марии Андреевой. Таким образом, все опять-таки остается в семье».

– С этим разобрались, а теперь поведайте мне, Семен Иванович, что нового произошло в жизни вашей семьи с момента нашей с вами последней встречи, а состоялась она… – Я открыла органайзер и, найдя нужную запись, сказала: – Четырнадцатого июля. Не так уж давно это и было, так что и большое количество событий за это время произойти не могло. Вот и повествуйте: не наехал ли кто-нибудь на рынок, хорошо ли идет торговля, не активизировались ли ваши конкуренты – и так далее. Одним словом, все как на исповеди – от этого ведь ваша жизнь зависит, не моя.

Андреев потянулся было к бутылке, и я невинным тоном спросила:

– Мне уйти?

– Стерва ты… Вы! – рявкнул он, но, посопев немного, начал рассказывать: – На рынке все путем, торгуем нормально, никто на нас не наехал. Что еще? – Он задумался.

– Давайте по датам, – предложила я. – Когда Ванда и Манана в Германию уехали?

– Девятнадцатого мы их проводили, – вместо Андреева ответил мне Сазонов.

– Так, что дальше? – спросила я.

– Ну, потом я сам в Германию слетал, – сказал Семен Иванович. – Это было…

– Двадцать пятого июля, – ответил опять-таки Михаил Петрович. – И пробыл там Семен до двадцать девятого.

– Что вы там делали? – я продолжала допрос.

– Со старухой встретился, и решили мы в Тарасове «Немецкий дом» открыть. Прямые поставки разных товаров из Германии, от пива и сосисок до машин, – сообщил он.

– Это вы так фамильярно о фрау Шонберг, бабушке Ванды, отзываетесь? – уточнила я.

– О ней! – кивнул он. – Правда, поговорить нам толком не удалось – она по-русски уже ничего не помнит, а я в немецком – ни бельмеса. Да и старая она уже, больная. Нам сначала Ванька переводил…

– Ваш сын так хорошо говорит по-немецки? – удивилась я.

– Клавка его с детства заставляла и немецким, и английским, и французским заниматься, репетиторов нанимала, – буркнул он. – Танцы, теннис, верховая езда, бассейн… – презрительным тоном перечислял он. – Я-то хотел его драться научить, чтобы он за себя мог постоять, да она такой визг подняла, что в ушах звенело. Вот и вырос слюнтяй! Ладно! Потом с ним разберусь! Нет, не он нам переводил, в то время его там и не было еще. У старухи другой Ванька есть, юрист он ее.

– Я поняла, – кивнула я. – Это, наверное, ее поверенный в делах, Иоганн Штерн.

– Во-во! Он! – подтвердил Андреев. – А еще там у него помощник есть, Карлушка. Тоже по-русски говорит. Вот он-то в основном мною и занимался. Мы с ним предварительно обо всем договорились, и я, вернувшись, начал здание подходящее искать.

– Тут наш Иван в Германию и улетел, – добавил Сазонов. – Тридцать первого июля это было.

– Спасибо, – кивнула я и спросила: – Так вы здание-то нашли?

– А я составил список всех помещений, для этих целей более или менее подходящих. А потом из Германии Карлушка прилетел, чтобы на месте посмотреть – он же всякие требования к помещениям лучше меня знает. Поездили мы по городу и остановились на бывшей Третьей швейной фабрике, – ответил Семен Иванович.

Услышав это, я тихо обалдела и уставилась на Андреева во все глаза, усомнившись в здравости его рассудка. Или он уже последний умишко пропил? Дело в том, что эта давно почившая в бозе фабрика располагалась в выстроенном черт знает когда здании, в Пролетарском районе, то есть очень далеко от Центрального рынка. Как же Андреев собирался следить хотя бы за ее ремонтом? Неужели не нашлось ничего такого же подходящего поближе к его основному месту работы? Да вроде есть кое-что! Бывший маслозавод стоял всего в одном квартале от рынка и тоже вполне сгодился бы для этих целей. Он был даже удобнее, не только из-за своего местоположения, но и потому, что один занимал целый, пусть и небольшой квартал. Фабрику же окружали дома старого жилфонда, и стояли они буквально впритирку, крыша к крыше, и дорога туда вела только одна. Да чтобы там хотя бы парковку для машин сделать, придется не один дом снести и жильцам новые квартиры покупать, а прописано в таких халупах обычно по нескольку десятков людей сразу. Я не экономист, конечно, но просто с позиции элементарного здравого смысла это было верхом глупости. Это какие же затраты! На сколько это удорожит проект? Кроме того, население в Пролетарском районе такое, что они в этот супер-пупер-маркет и не сунутся. От этой затеи даже москвичи отказались, а они уже и так пол-Тарасова скупили.

Озвучивать я свои мысли не стала, а просто спросила:

– Почему именно это здание?

– Уж очень оно мне понравилось, а Карлушка не возражал, – ответил Андреев.

«Господи, твоя воля, он что, совсем дурак?» – невольно подумала я.

Семен Иванович между тем продолжал:

– Я сразу с мэрией договорился и охранников там посадил, чтобы посторонние всякие хотя бы остатков фабрики не растащили. Пока суд да дело, пока аукцион пройдет…

– А что по этому поводу думает фрау Шонберг? – поинтересовалась я.

– Еще не знаю. Карлушка это здание досконально проверил, несколько дней по фабрике лазил и всю ее от подвала до чердака обследовал. Так что мою идею он одобрил и поддержал, – похвастался Семен Иванович. – С тем в Германию и отбыл, старухе все доложить.

«Что-то здесь не так! – насторожилась я. – Андреев почему-то вел себя явно по-идиотски, но этот неведомый мне Карл его поддержал! Или Андреев напоил этого немца вусмерть, так что тот и «агу» связно сказать был не в состоянии, вот он этот бред и одобрил, не приходя в сознание!» – подумала я и спросила:

– Так вы ее уже купили?

– Заявку на аукцион подал. У меня для таких случаев карманная фирмешка есть – для участия-то как минимум два претендента нужны, – объяснил Андреев. – А тут выясняется, что питерцы тоже на эту фабрику глаз положили!

– И чем же дело кончилось?

– Да тут этому представителю питерцев так однажды вечерком наваляли… он рад был, что в живых остался, а еще – шепнули на ушко, чтобы он валил из Тарасова, да поскорее, – довольным тоном сообщил мне Андреев. – Так что свою заявку он отозвал и был таков!

– Противозаконными методами бизнес ведете, Семен Иванович, – осуждающе сказала я.

– Я? – удивился он. – Зачем мне-то с ним связываться?

– То есть это не ваши дуболомы постарались? – уточнила я.

– Да вот тебе истинный святой крест! – перекрестился Андреев. – Фабрика, как ни крути, моя будет!

– Ладно! Поверю вам на слово, – сказала я и спросила: – Аукцион уже состоялся?

– Нет еще, да и старуха пока ничего не решила. Будь иначе, она бы Карлушку сюда прислала, – ответил он. – Вот и я не тороплюсь.

– Что еще новенького? – поинтересовалась я.

– А ничего! – развел руками он. – Только фабрика и этот проект.

Я немного подумала и повторила свой недавний вопрос:

– Семен Иванович! Ответьте мне предельно честно: вы действительно непричастны к нападению на представителя питерцев?

– Да что мне, матерью поклясться, что ли?! – взорвался он. – Сказал же русским языком – нет! – Тут он осекся и уже другим тоном спросил: – Так ты… – под моим хмурым взглядом он тут же поправился: – Вы думаете, что в ней все дело?

– Кому-то очень хочется, чтобы фабрика досталась именно вам. Кому? – Я выжидательно посмотрела на него. – Как я понимаю, на балансе мэрии это здание мертвым грузом висит, и они будут только счастливы от него избавиться, а уж в чьи руки оно попадет, им до лампады! Питерцы или москвичи даже предпочтительнее, потому что отстегнут они неслабо. И тут питерцев выводят из игры. Почему?

– Не знаю, – растерянно сказал Андреев.

– Ладно! С этим я сама разберусь, – сказала я, поднимаясь, и напомнила: – Деньги на расходы.

– Миха! Выдай! – приказал Андреев, и Сазонов достал из внутреннего кармана пиджака и протянул мне пухлый конверт, который я, не раскрывая, бросила в сумку.

– Пойду я. Будут новости – позвоню, – пообещала я.

– Я тоже пойду, Семен Иванович, – сказал Ершов, вставая.

– Ты, Юрка, Татьяне Александровне во всем помогай! Хоть так от тебя какая-то польза будет! – прежним хамским тоном высказался Андреев.

Мы с Ершовым вышли за ворота и направились к своим машинам, и я, не удержавшись, спросила:

– Почему, Юрий Михайлович?..

– Почему я все это терплю? – догадался он, и я кивнула. – Моя жена, Марина Сергеевна, работает на рынке начальником отдела кадров, и ей всего год до пенсии остался, – объяснил он.

– Этим-то он вас и держит, – поняла я и попросила его: – Предупредите жену, что я к ней наведаюсь, хочу кое-какие личные дела посмотреть. Так уж пусть она будет со мной пооткровеннее, а то ведь если до Семена Ивановича все-таки доберутся и власть сменится, еще неизвестно, как все обернется. А при нем у нее есть шанс доработать до пенсии.

– Предупрежу, – пообещал он.

По дороге в город я, переехав через мост, остановилась, вышла, из машины осмотрелась и, к неудовольствию своему, поняла, что не ошибалась – преступник явно мужик бывалый, поэтому и позицию, и путь отхода он выбрал очень умно. Я села в машину и позвонила Кирьянову.

– Привет, Володя! Свободная минута найдется? – спросила я, зная, как сильно он занят обычно.

– Для тебя – даже две, – хмыкнул он. – Опять во что-то ввязалась? Ты же только что очередное дело с плеч свалила?

– Клиент пошел косяком, нерест у него, – пошутила я и объяснила: – Я делом о покушениях на Андреева занялась.

– Зря! Откажись, пока не поздно, – самым серьезным тоном посоветовал мне Володя.

– Даже так? – удивилась я.

– Еще как так! – многозначительно сказал он.

– А поподробнее можно? – попросила я.

– Не по телефону, – отрезал он.

– Хорошо, – согласилась я. – Я только машину заправлю и, когда подъеду к тебе, позвоню, ты спустишься. Идет?

– Жду! – услышала я, и пошли гудки.

«Что за ерунда? – озадаченно подумала я. – С какого такого перепуга Кирьянов вдруг так всполошился?»

Приехав на АЗС, я, собираясь расплатиться, распечатала выданный мне Сазоновым конверт – и тихо обалдела. Не поленилась и пересчитала – там было десять тысяч рублей, причем сотками, то-то он выглядел таким пухлым. Что за чертовщина?! В прошлый раз Семен Иванович был куда щедрее и денег не жалел, а сейчас, когда речь идет о его собственной жизни, его вдруг скупость обуяла? Или дело не в этом? Или не только в этом?.. Хорошенько подумав, я поняла, что Андреев и Сазонов далеко не все мне рассказали, а это, между прочим, чревато самыми печальными последствиями для них же: последнее это дело – скрывать информацию, когда речь идет о таких серьезных вещах. Они что, этого не понимают? Вопросы, вопросы, вопросы! Ну ничего! Надеюсь, Кирьянов мне на них ответит, или хотя бы на часть.

Подъехав к областному управлению, я вызвала Володю и, когда он, спустившись, сел в мою машину, напрямую его спросила:

– Киря! Что не так с Андреевым? Почему его делом занимаются только два райотдела, а вы – в стороне? В июле на него все ваше управление пахало, как нанятое, а что сейчас изменилось?

– Танька, я и сам не все до конца понимаю, но ситуация странная, – задумчиво сказал Володя. – Когда я в оперативной сводке прочитал о взрыве в его приемной, из-за которого секретарша погибла, я подумал, что нас всех к этому делу припрягут, – ан нет! Потом его машину расстреляли, двое погибших, и опять – тишина. Недавно его машину подорвали, и вновь – ничего. Я скромно поинтересовался у знающих людей, и как ты думаешь, что мне ответили?

– Володя! Душевно тебя прошу, не тяни резину! – взмолилась я.

– Генерал сказал так: «Пусть расследуют по подведомственности», хотя – я это точно знаю! – Андреев к нему обращался, – подчеркнул Кирьянов.

– Между прочим, Сазонов мне сообщил, что они просто не пожелали важных людей беспокоить, а они, оказывается, получили от ворот поворот, – усмехнулась я. – Но что это значит? Что Андреева в «черный» список внесли? За что? В чем он так провинился?

– Не зна-ю! – четко и раздельно ответил Володя. – Могу сказать только одно – на рынке сейчас работает налоговая!

– Ничего себе! – удивилась я и спросила: – А у тебя в налоговой никого нет?

– Ну, знаю я там несколько человек, а зачем тебе это?

– Может, организуешь мне встречу с осведомленным человеком? – попросила я. – У меня уже есть одна версия по поводу мотивов этих покушений, но я ведь могу и ошибаться. Не волнуйся, я не попрошу его открывать мне тайну следствия, буду держаться в рамочках и все такое.

– Хорошо, попробую, – минутку подумав, пообещал мне Володя.

Он ушел, а я отправилась на поиски Венчика, чья помощь была мне сейчас как никогда необходима. Я готова была даже выслушать самую длинную из его притч, или даже две, хотя обычно отбивалась от подобной чести изо всех сил. Дело в том, что Венчик был бомжом по призванию, по образу жизни, а также по образу мыслей и мировоззрению. Короче, Венчик был бомж-философ, он ужасно любил рассказывать разные истории, коих знал великое множество, и ни за что не поменял бы свой образ жизни ни на какой другой.

Венчика я нашла во дворе дома, в подвале которого он и жил, с чем законные жильцы этого самого дома давно смирились, решив, что из множества зол им досталось наименьшее. А что? Венчик мало пил, гостей к себе не водил, не шумел, а самое главное – его присутствие в подвале, от которого у него даже ключ имелся, являлось гарантией того, что никакие другие бомжи туда не сунутся. Сердобольные старушки его, бывало, и подкармливали, а уж с одеждой у него вообще никаких проблем не было. Он же, заполучив слушателей, рассказывал им свои бесконечные байки, и все были довольны. Венчик сидел на лавочке и, как кот, млея от удовольствия, грелся на солнышке. Увидев меня, он очень обрадовался.

– Матушка Татьяна Александровна пожаловала! Погодка-то какая! Это же рай, а не погодка! Душа радуется! А солнышко-то какое нежное! Прямо не светит, а целует, словно мама родная!

– Венчик! Давай оставим лирику на потом, – попросила я. – Мы с тобой отойдем подальше от любопытных глаз, потому что дело у меня к тебе очень непростое.

– Всегда готов! – сразу посерьезнев, подхватился он со скамейки.

Мы зашли за трансформаторную будку, и я начала излагать:

– Венчик! У тебя друзья-приятели на Центральном рынке есть?

– Как не быть? – удивился он. – Конечно, есть!

– Тем лучше, – обрадовалась я. – Не придется тебе в незнакомый коллектив внедряться. А теперь слушай, что тебе следует сделать…

– Я повесил свои уши на гвоздь внимания, – преданно заверил он меня.

Я смолчала, только вздохнула, глубоко и горестно, и смирилась – его не переделать.

– Итак, на Центральном рынке имеется генеральный директор, зовут его Семен Иванович Андреев. На него недавно совершили три покушения. Мне надо знать о нем абсолютно все! Что о нем говорят, что он за человек, чем дышит, с кем общается, с кем спит… Понимаешь?

– Как не понять? – даже обиделся на меня Венчик. – Не впервой мне в тылу врага работать. Ты, матушка, не волнуйся! Все вызнаю! Вот прямо сегодня и узнаю. Ну, в крайнем случае завтра!

– Это не все, – предупредила его я. – Там есть один бомж по прозвищу Кефир…

– Так я же его знаю! – воскликнул Венчик. – Интереснейший человек! Большого ума мужчина! Одно удовольствие с ним разговаривать. А вот характером и жизненной стойкостью его боженька обделил. Тихий он человек и слабый.

– А ты знаешь, кем он раньше был?! – подскочив на месте, почти выкрикнула я.

– Знаю, – растерянно ответил Венчик, никак не ожидавший от меня такой реакции. – Ведущим инженером на оборонке, он кандидат наук, между прочим.

«Вот он, наш Кулибин!» – обрадовалась я.

– Потом завод накрылся медным тазом, его сократили, а что он еще умел? – спросил меня Венчик и сам же ответил: – А ничего! Вот и разделил печальную участь многих других! Ибо сказано…

– Венчик! Не сейчас! – взмолилась я. – Прошу тебя, выясни, с кем он в последнее время встречался, с кем разговаривал, может, он подружился с кем-нибудь, ну, я не знаю… Сам сообразишь!

– А что он натворил-то? – удивился-насторожился Венчик. – Я его, конечно, с весны не видел, но человек он совсем безобидный и не мог за это время бандюком заделаться. У него и было-то всего два пристрастия: на детей своих издалека посмотреть да выпить. Как сказал великий Высоцкий…

– Венчик, я не хочу быть плохим пророком, но его, видимо, уже нет в живых, так что ты уж будь там поаккуратнее, – попросила я.

– Кому же он помешал-то, бедолага? – растерянно спросил Венчик, у него даже слезы на глазах выступили.

– Точно я тебе не скажу, но кажется мне, что его втянули в одно грязное дело, а потом убрали как свидетеля, – предположила я и добавила: – Правда, я могу и ошибаться.

– Да когда ж ты, матушка, ошибалась, – грустно усмехнулся Венчик.

– Погоди, и это еще не все, – сказала я. – Поспрашивай среди своих, может, кто-нибудь знает, куда делась Клавдия Петровна, жена Андреева. Понимаешь, мне очень не нравится, что она словно в воздухе растворилась и ее судьбой никто из родственников серьезно не интересуется. Странно это и очень подозрительно.

– Не волнуйся, матушка, я все выясню, – заверил меня Венчик.

Дав ему денег на расходы – не с пустыми же руками в гости к друзьям идти, – я поехала домой. Прямо скажу: настроение у меня было так себе, а если совсем честно, то отвратительное – я еще практически ничего не знала о подоплеке этой истории, а она мне уже активно не нравилась. Смердела эта история так, что хоть нос затыкай! Вот уж действительно, правильно кости предсказали, что мне придется иметь дело с неприятными людьми, хотя они могли бы и покрепче выразиться – с омерзительными.

Открыв органайзер, я взяла мобильник, набрала номер Клавдии Петровны, но, как и говорил Сазонов, мне никто не ответил. Лапшу насчет ее причастности к покушениям на Андреева я на уши Сазонову успешно навешала, и он ее благополучно скушал, но вот цель-то я при этом преследовала совсем другую.

Итак, Клавдия Петровна убыла в неизвестном направлении четырнадцатого июля, с тех пор прошло три с небольшим месяца, но она ни разу не дала о себе знать, даже за вещами своими не пришла и никого не прислала, а ведь могла. Позвонила бы кому-то из горничных, когда мужа дома нет, они бы собрали ее вещи и, по крайней мере, к воротам бы ей вынесли, уж если она сама не хотела в дом входить. Хотя Андреев вполне способен распорядиться, чтобы ей ни пуговки не отдали, с него станется. Предположим, она нашла богатого и щедрого любовника и он ей все новое купил. Возможно такое? В принципе да, но Андреев ведь говорил, что она больше по молоденьким накачанным мальчикам специализировалась, а им богатые тетки нужны, так что эта версия не проходит. Куда же она пошла в одном летнем платье, без своих бриллиантов, которые в случае нужды продала бы, и с минимумом денег? Хотя у нее, возможно, была с собой пластиковая карточка и она спокойно купила себе новую одежду. Ладно, такое возможно. Но где она сейчас? Причем, заметим, ее родного брата совсем не волнует судьба собственной сестры. Может, она находится у кого-то из своих подруг? Вряд ли! Ну, погостить недельку – куда ни шло, но не три же месяца у знакомой жить? Адреса матери она не знает, так что это тоже отпадает. Ладно, авось Венчик что-нибудь выяснит.

Пока же я решила поговорить с Иваном. Его номер, сообщенный мне Сазоновым, действительно не отвечал, и я, покопавшись в сумке, нашла визитку фрау Шонберг. Хорошая у меня привычка – никогда не выбрасывать визитные карточки, потому что невозможно предугадать, как жизнь повернется и не пригодятся ли они тебе еще для чего-нибудь. И я очень надеялась, что фрау Шонберг поможет мне узнать новый номер жениха ее внучки. Мой разговор с этой почтенной старой дамой велся на смеси немецкого и английского языков, пока ей это не надоело и она не позвала Ванду, от которой я и узнала новый номер Ивана. «Странно, что ни Андреев, ни Сазонов не пошли тем же путем, – запоздало подумала я. – Ведь Семен Иванович обязательно должен иметь такую же визитку. Да и через Штерна или какого-то там Карла можно при желании до парня добраться. Или такого желания у него не было?»

– Здравствуй, Иван, – сказала я. – Это частный детектив Иванова. Мы с тобой встречались, когда я занималась делом Ванды. Помнишь меня?

– Да, только имя ваше забыл, – ответил он.

– Ничего страшного, – успокоила его я. – Зовут меня Татьяна Александровна, и звоню я тебе вот по какому поводу. Ты знаешь, что на твоего отца уже три покушения совершили и он сейчас ранен?

– А мне-то что? – не скрывая своей ненависти, бросил он и добавил: – Хотя обидно, что его только ранили, а не убили! Лучше бы уж он сдох! Я бы тогда с огромным наслаждением на его могилу плюнул! – яростно выкрикнул он.

«Опа! Вот это да!» – сказать, что я удивилась, значит ничего не сказать – я была в шоке, потому что ожидала чего угодно, но не такого!

– Иван, я не знаю, что между вами произошло… – начала было я, но он меня грубо перебил.

– Я не желаю ни с кем обсуждать своих родителей! – отрезал он и отключил телефон.

Я тут же вновь набрала его номер, но он не ответил. Пробовать еще раз я не стала – и так ясно, что разговаривать со мной он не хочет и не будет. Обращаться к Ванде смысла не имеет – вряд ли он выложил ей всю подноготную о своих родителях.

Резкость Ивана меня нимало не задела. Во-первых, это просто юношеский максимализм, который со временем пройдет, а во-вторых, то, что он не поделил с отцом, – их сугубо семейное дело! Может, Андреев денег ему не дал на поездку в Германию? Или дал, но мало. А что Сазонов ни словечком не обмолвился о, видимо, крупной ссоре Андреева с Иваном, вполне понятно – он не хотел выносить сор из избы. Потому-то он и меня предупредил, чтобы я с Семеном Ивановичем о сыне не говорила. Может быть, Михаил Петрович все-таки узнал новый номер Ивана и пытался поговорить с ним, но, напоровшись на аналогичный «прием» с его стороны, решил подождать, пока тот не успокоится и не позвонит сам. А случись с парнем что-нибудь серьезное, им бы действительно тут же сообщили.

В этой истории все более или менее понятно, и расстраивало меня только то, что я не успела спросить Ивана о судьбе его матери. Хотя… А что тут спрашивать, если он наверняка уверен, что Клавдия Петровна в Салтыковке, у Федора, куда ее у самого Ивана на глазах отец и отправил? К тому же он злился на мать из-за того, что она была настроена против его ненаглядной Ванды, вот и не волновался о ней. Я достала карту Тарасовской области. Так, Первомайский район у нас на самом краю географии – понимай, области, – а Салтыковка… С трудом обнаружив ее местоположение, я невольно подумала, что сотовый там вряд ли берет, о чем Иван, конечно, знает. Родня, мол, в Салтыковке, вот он им и не звонил – все равно, решил он, не дозвонится.

Ладно, с парнем все понятно. Переходим ко второй части марлезонского балета, то есть к Клавдии Петровне. За две с лишним недели, проведенные ею врозь с сыном, она наверняка пыталась с ним связаться. Предположим в порядке бреда: он не отвечал на ее звонки, и она, зная: где Ванда, там и ее сын, просто поехала в больницу. Допустим, она там побывала, и они крупно поссорились, естественно, из-за Ванды. Стоп! Тут я вспомнила, с какой яростью парень крикнул, что он ни с кем не хочет обсуждать своих родителей. Именно родителей, а не отца! Неужели он пустился во все тяжкие и послал родителей к черту ради своей любимой девушки? А что, по молодости лет это бывает. Но проверить входящие звонки на его сотовый все-таки надо. И если, не дай бог, окажется, что мать ему ни разу не звонила, вывод получится однозначный – ее нет в живых. Потому что в отличие от матери самой Клавдии Петровны, которая ни дочь, ни сына знать не желает, Клава на своего Ивана надышаться не может. Решив, что не стоит с этим тянуть, я позвонила Кирьянову – хоть у него рабочий день и закончился, но он всегда засиживается на службе допоздна, так что у меня есть шанс еще застать его. Так и вышло.

– Володя! У меня к тебе большая просьба, – начала я.

– С Андреевым связанная? – спросил он таким неодобрительным тоном, что я даже поморщилась.

– Пойми, Киря, это очень серьезно, – сказала я. – И совсем не с ним это связано, а с его женой, Клавдией Петровной.

– Ладно, что там у тебя? – сжалился он.

– Она пропала. Ты меня не первый день знаешь и поэтому понимаешь, что на пустом месте я волну не гоню никогда. Грузить тебя не стану, просто организуй мне, пожалуйста, распечатку входящих, а заодно и исходящих звонков с сотового телефона Ивана Семеновича Андреева за июль этого года, – попросила я.

Володя недовольно посопел и сказал:

– Черт с тобой! Диктуй номер! – Он все записал и спросил: – И что тебе это даст?

– А то, Киря, что не могла мать сыну больше двух недель не звонить, где бы она ни находилась, – объяснила я и вдруг спохватилась: – Володя! – жалобно проскулила я. – А можно еще одну распечатку? С ее телефона? За июнь и июль? А?

– Тетенька! Дай попить, а то так есть хочется, что переночевать негде, – ехидно заметил Кирьянов.

Я сочла это заявление знаком согласия и продиктовала ему номер Клавдии Петровны. Убедившись, что он все правильно записал, я положила трубку и, успокоившись насчет этой части проблемы, вернулась к более насущной на данный момент, то есть к Третьей швейной фабрике, из-за которой весь сыр-бор и разгорелся. Я очень надеялась, что дело именно в ней, потому что, окажись иначе, мне придется очень сильно пораскинуть мозгами, чтобы этого злодея, покушавшегося на Андреева, вычислить.

Накопившаяся за время расследования предыдущего дела усталость давала о себе знать все больше и больше, причем ощущалась она не только на физическом уровне: я уже медленно и плохо соображаю – вон как перед Ершовым опозорилась, когда попросила его труп Кефира найти, который для дела нам действительно ничего не даст. Я попыталась проанализировать сложившуюся ситуацию, но ничего конструктивного мне в голову так и не пришло, да это и невозможно пока – из-за недостатка информации. Решив хотя бы выспаться, раз уж мой нормальный отдых в теплых краях отодвигается из-за моей собственной глупости на неопределенное время, я пошла спать.

ДЕНЬ ВТОРОЙ

Вторник, оказавшийся ничем не лучше понедельника, или Легенда о старом кладе, которая пока что ничем не подтвердилась

Тягостное впечатление от вчерашней встречи с Андреевыми и злость на себя за то, что я вообще впуталась в эту историю, не изгладились из моей души и на следующий день. Поэтому настроение мое можно было назвать только одним словом: «мерзопакостное». Так что кофе я пила, как известная литературная героиня – «Ну без всякого удовольствия!». Но если уж взялся за гуж… и далее по тексту.

За завтраком я размышляла о том, куда могла деться Клавдия Петровна, но с решением этой проблемы следовало подождать до тех пор, как освободится Венчик. Вот тогда-то я его к больнице и отправлю, чтобы он там выяснил все что сможет об отъезде Клавдии Петровны: на какой машине и куда она поехала, да и все остальное, – а потом и сама подключусь: не разорваться же мне на сто маленьких Тань, чтобы сразу в нескольких местах работать! Я не слишком рассчитывала на то, что Кирьянов быстро организует мне распечатки, потому что для этого ему требовалось «прицепить» свой запрос к какому-то уже существующему делу, а это в один миг не делается. А вот что касается покушений на Андреева, то я все больше убеждалась, что дело здесь именно в фабрике, то есть в здании, где она располагалась. Точнее, в том, кому и зачем оно могло потребоваться. Делать нечего, надо ехать туда.

Остановив машину у ворот фабрики, я осмотрела ее снаружи, но ничего особенного не заметила. Я не архитектор, но тут и без специальных знаний было видно, что построена она даже не в двадцатом веке. Кладка, конечно, добротная, от времени не пострадала, окна, правда, держались на честном слове, а уж что внутри, даже подумать страшно – перекрытия-то наверняка деревянные, перегородки при желании можно пальцем проткнуть – дранка же поверх досок положена, а они от времени не могли не сгнить. Ладно, будем на месте разбираться. Я подошла к железным, с облупившейся краской воротам и загрохотала по их створкам. Долго мне пришлось ждать, пока в щели не показался карий глаз и часть смуглого лица.

– Чива ната? – спросил неведомый и практически невидимый собеседник, говоря с сильным акцентом.

– Хочу фабрику посмотреть, – ответила я.

– Незя! – ответил он и собрался уходить.

У меня было два варианта действий: первый – позвонить Андрееву, чтобы он распорядился пустить меня внутрь, но, честно говоря, мне до того не хотелось с ним даже разговаривать, что я пошла по второму пути – заплатить.

– А за деньги? – закинула удочку я и тут же буквально физически ощутила, как заколебался этот страж чужой собственности – просто флюиды в щель просочились.

– Два ста руп! – раздался его заинтересованный голос.

– Дам! – твердо пообещала я.

– Дай! – тут же потребовал он.

– Вот откроешь мне, тогда дам, – я попробовала поторговаться.

– Не-е-е! – засомневался он.

– Да открывай же ты, черт бы тебя побрал! – возмутилась я. – Не обману я тебя! – и, достав из сумки деньги, я показала их.

Наконец створка ворот приоткрылась, и я увидела перед собой явного выходца из Средней Азии, но уточнять, откуда именно он прибыл в Тарасов, мне было неинтересно, и я, сунув ему в руку заранее приготовленные двести рублей, проникла-таки на территорию. Оказалось, что на звуки наших голосов вышли еще два охранника: один был, наверное, земляком первого, а вот второй если и не русский, то, по крайней мере, внешность имел вполне европейскую. «Украинец или белорус», – подумала я. Этот так называемый охранник, кое-как одетый, взлохмаченный и небритый, был явным бомжом на вид, и как он сюда затесался, было непонятно, ну да черт с ним. Общаться со мной ни один из них не собирался, но я не обиделась – не за тем же пришла.

Я огляделась по сторонам и опечалилась – разруха! Впечатление бывшая фабрика оставляла неприглядное. Территория была захламлена, и чего там только не валялось: остатки мебели, лысые покрышки, почти сгнившие картонные коробки, металлические части чего-то – странно, что их еще в металлоприем никто не додумался оттащить, – и все в этом духе. Искать тут ответы на мои вопросы так же непродуктивно, как ждать трамвая в лесу. Вздохнув, я прошла внутрь. На первом этаже сильно пованивало туалетом – гастарбайтеры явно не заботились о соблюдении элементарных правил гигиены. Я ходила по фабрике и вносила поправки в свои первые впечатления: перегородки были не деревянными, а кирпичными, причем неведомый мне строитель явно не пожалел материала – они были больше метра толщиной, наверное, в целях звукоизоляции. Да и все строение выглядело до того монументальным, что, казалось, оно и атомный взрыв выдержит. Умели строить в старину, ничего не скажешь! Я не торопясь обошла все здание: и цеха, и административную часть, – но ничего особенного не заметила, да я и не знала толком, что ищу. Спустившись, я подошла к воротам. Ко мне поспешил один из азиатов, чтобы, естественно, закрыть их за мной.

– Еще заработать хочешь? – спросила я, и он тут же согласно закивал головой. – Тогда скажи мне: сюда приходил кто-нибудь посторонний, кроме хозяина и меня?

Такая сложная фраза была выше его понимания, и он крикнул на помощь земляка, которому я повторила ее, но столь же безрезультатно.

– Зовите третьего! – потребовала я, решив, что с тем будет легче разговаривать. – Русского зовите! – расшифровала я, увидев, что они стоят на месте.

А что, решила я, для них русским будет и украинец, и белорус, и эстонец, да вообще любой европеец, – и не ошиблась, потому что один из азиатов закричал:

– Сидор! Ходи сюда!

Тот тут же появился и, не приближаясь, уставился на меня.

– Скажи, кроме хозяина и меня, сюда никто не приходил? – на всякий случай я говорила медленно и отчетливо.

Но он только помотал головой и ушел. Да уж, результат этой экскурсии – весьма неутешительный, но еще одну сотню азиату я все равно отдала. Выйдя за ворота, я села в машину и совсем было собралась уехать, как зазвонил мой сотовый – это был Сазонов.

– Татьяна Александровна! – напряженным голосом начал он. – Сегодня Семена в больницу повезли – ему рентген сделать надо, а тут!.. В общем, они лишь чудом рястяжку поперек дороги заметили, а то бы подорвались, как пить дать! Они немедленно домой вернулись, и я сейчас туда же еду.

– Кто знал о том, что Андреев сегодня в город поедет? – быстро спросила я.

– Да только домашние, – ответил он.

– Я предупреждала, что у вас в доме – предатель? – спросила я и сама же ответила: – Предупреждала! Вы себя в грудь били и орали, что это не так! Кто прав?

– Вы, Татьяна Александровна, – признал он. – Но тут же все свои!

– Как говорят французы, предают только свои, – сухо заметила я. – Делайте выводы и думайте, кто это может быть – вы же их лучше меня знаете! А пока пусть Андреев сидит дома и носа никуда не высовывает, не умрет он несколько дней без рентгена! – посоветовала я и спросила: – А на чем вы Андреева везли? Он же в таком виде ни в одну машину не влезет?

– Да на «Газели», – ответил Сазонов, явно удивляясь тому, что в такой момент меня интересуют подобные мелочи.

– И откуда она взялась? – поинтересовалась я.

– С рынка, откуда же еще, – уже недовольным тоном сказал он.

– То есть Андреевы туда позвонили, и ее пригнали, – уточнила я.

– Зачем? Она постоянно у Семена в гараже для хозяйственных нужд стоит. И вообще, почему вы в такой серьезный момент о всякой чепухе думаете? – почти крикнул он.

– А потому, дражайший Михаил Петрович, что, если бы тачку по звонку Андреева пригнали, я заподозрила бы кого-нибудь из сотрудников рынка, а раз она постоянно на территории дома находится, то и предателя там ищите! – отрезала я и отключила телефон, буркнув себе под нос: – Вот кретин! Элементарных вещей не понимает! А еще начальник службы безопасности!

Поскольку никаких других мотивов, кроме захвата здания фабрики, я не видела, то решила поехать в отдел краеведческой литературы областной библиотеки и попытаться узнать, чем эта фабрика так знаменита, что из-за нее на преступления идут. Краеведческий отдел находился отдельно от основного здания и располагался на втором этаже ветхого дома старого жилфонда, так что я знала, что меня ждет. Ничего хорошего! Этот храм науки… Или так об университетах говорят? Впрочем, неважно! Одним словом, это прибежище человеческой мудрости держалось в вертикальном состоянии исключительно при помощи высших, понимай магических, сил. Или инопланетяне его поддерживали? Точно этого никто не знал, потому что по всем законам физики, химии, математики и прочих точных наук ему следовало бы развалиться давным-давно. Старый жилфонд – он и есть старый жилфонд. В переводе на русский язык это значило, что удобства хоть внутри и были, но самые примитивные: из-под единственной раковины вечно текли ручьи, а в туалете – типа сортир – смывные бачки отсутствовали совершенно, и нечистоты плавно утекали в выгребную яму под воздействием собственной тяжести. Полы там были деревянными и до того дырявыми, что лично я имела удовольствие несколько раз встретиться с крысами личико в личико. Зверюшки особо и не смущались соседством с людьми, а вели себя как хозяева. Господи, сколько же книг они сожрали за это время! Читальным же залом гордо именовалась клетушка, где стояли четыре старых и драных письменных стола. Единственное, что мирило меня с необходимостью посетить эту, с позволения сказать, библиотеку, была встреча с милыми добрыми женщинами, истинными подвижницами и энтузиастками своего дела – кто бы еще согласился проводить целые дни в затхлом помещении со стойким запахом старой-престарой бумаги и стоявшими в воздухе столбами пыли? Причем за мизерную зарплату? Только они!

Мне уже приходилось бывать в этом отделе, и читательский билет у меня был, но дома – кто же знал, что мне туда идти придется? Ехать за билетом мне было лень, да и времени терять не хотелось, так что я купила коробку конфет, чтобы подлизаться к библиотекаршам и мне не пришлось бы заново оформлять документы. Тем более что для этого требовалась хоть какая-то фотография, а я как-то не вожу с собой семейный альбом.

Читальный зал был пуст, а вот по средам, когда в Тарасове выходят еженедельники, тут обычно не протолкнуться. Оно и понятно – людям хотелось узнать последние новости, понимай, сплетни, а денег на то, чтобы покупать все эти газеты, не было, вот они, в основном пенсионеры, и ходили сюда, здесь же и обсуждали статьи, так что это был своеобразный мини-клуб. Никого из сотрудниц я не заметила, а вот из хранилища раздавались веселые голоса, и я сунула нос туда.

– Минуточку! – послышалось из-за двери, и появилась незнакомая мне женщина лет пятидесяти – остальных-то я знала.

Она куталась в большой платок – в этом караван-сарае, выходившем окнами на север, было довольно прохладно.

– Здравствуйте! Меня интересует история Третьей швейной фабрики и вообще всего с ней связанного, – сказала я.

– Хорошо, давайте ваш читательский билет, – ответила она.

– Видите ли, он у меня дома, но я у вас записана, вы можете посмотреть по своим документам. А это, – я выложила на ее стол конфеты, – чтобы вам веселее было искать.

– Уберите немедленно! – зашипела она. – Только неприятностей нам и не хватало! Или вы не знаете…

– О борьбе с коррупцией? – догадалась я. – Знаю! Только поверьте мне как юристу, что сумма, потраченная мною на покупку этих конфет, недостаточна для возбуждения уголовного дела.

– Все равно уберите, – стояла на своем она. – И давайте оформим новый читательский билет.

– Ясно: выполняете план по читателям, – вздохнула я. – Но у меня нет с собой фотографии, да и паспорта тоже, только удостоверение частного детектива – не оттуда же мне фотографию отрывать?

Услышав, кем я работаю, – а я давно заметила, что простое словосочетание «частный детектив» вызывает у людей приступ острого любопытства, – женщина уставилась на меня во все глаза и растерянно сказала:

– Я сейчас у нашей старшей проконсультируюсь, – и быстро скрылась из виду.

Из хранилища до меня донеслось возбужденное шушуканье, и через минуту появилась Зоя, старший библиотекарь, а уж она-то меня знала.

– Ой, здравствуйте! – радостно приветствовала меня она. – Давно вас не было.

– Так я же сюда не свежую прессу хожу читать, а только по делу, – улыбнулась я, протягивая ей конфеты, которые она бестрепетно взяла.

– Она новенькая у нас, – объяснила Зоя. – Садитесь, она вам сейчас все принесет. А почему вас так эта фабрика заинтересовала?

– Хочу одну версию проверить, – объяснила я.

– Конечно-конечно, – понятливо закивала Зоя. – Чай будете? С конфетами? – рассмеялась она.

– Буду, – согласилась я, исключительно для того, чтобы сделать ей приятное, заранее зная, что не притронусь к этому напитку – ну откуда здесь хороший чай, да и не люблю я его.

Бокал со светло-желтым чайком появился на моем столе очень быстро, как и парочка мною же купленных конфет, а следом – и две потрепанные книжки. Одна была посвящена достижениям тарасовской промышленности в советский период, и о фабрике там было всего несколько абзацев – что такое какая-то швейная фабрика, когда в городе и области имелось столько крупных предприятий? Вторая же называлась «История промышленности Тарасовской губернии в дореволюционный период», и о фабрике, которая оказалась бывшей мануфактурой купцов Кузнецовых, там было сказано побольше, хотя о многом говорилось просто вскользь – видимо, объем книги не позволил автору разгуляться. Так что ничего интересного я не узнала и со вздохом разочарования взяла книги, пустой бокал – так называемый чай я незаметно вылила на корни чахлого фикуса, решив, что это ему уже не повредит, – и, подойдя к двери в хранилище, позвала Зою.

– Узнали что хотели? – спросила, появившись, она.

– К сожалению, нет, – разочарованно ответила я.

– Если вы мне хотя бы вскользь намекнете, в чем дело, я вам, может быть, что-нибудь посоветую, – предложила Зоя.

– Видите ли, вокруг этой фабрики творятся какие-то непонятные, но темные дела, – объяснила я.

– А-а-а, – протянула она и сказал: – А не сходить ли вам к Горбунову Алексею Алексеевичу?

– Кто такой? – насторожилась я.

– Наш известный краевед, кстати, его-то книгу вы и читали, – объяснила она. – Уж он-то вам все подробно расскажет. Раньше-то мы здесь его встречи с читателями проводили, а сейчас он старенький стал совсем, из дома уже не выходит, так что вы его наверняка застанете, если только он не в больнице.

– Так у вас же, наверное, его телефон есть? Позвоните ему, – обрадовалась я.

– Пойдемте, – согласила она. – Телефон-то у нас только в гардеробе.

– О господи! – простонала я, доставая свой сотовый и протягивая ей.

Конечно, она могла бы и со своего позвонить, но тратить деньги на посторонние разговоры, при их-то зарплате? Взяв мой телефон, она позвонила Горбунову и, узнав, что он дома, договорилась о его встрече со мной. Оказалось, что живет он в центре города, так что переться к черту на кулички мне не требовалось, и я поехала. Не скажу, чтобы я летела к нему на крыльях надежды, но очень рассчитывала на то, что хоть какая-то ясность после встречи с ним появится и я либо сосредоточусь на этой версии, либо отмету ее окончательно.

Дверь мне открыла седая как лунь сухонькая опрятная старушка, радушно пригласившая меня войти.

– Проходите, Алешенька ждет вас, – улыбаясь, сказала она – видно, гости здесь бывали нечасто. – И не разувайтесь!

Ну уж нет! Я представила себе, каких трудов стоит ей поддерживать чистоту в этой заполненной книгами квартире – они имелись даже в прихожей, – и решительно сняла туфли, объяснив:

– Пусть ноги от каблуков отдохнут.

Я прошла вслед за ней в заставленную книжными полками от пола до потолка большую комнату, где увидела сидевшего на диване некогда крупного, а теперь располневшего до невероятных размеров седого старика. Рядом с диваном стояли костыли. Непонятно, чем он болеет, но выходить из дома он явно не в состоянии, да и по квартире, наверное, передвигается с трудом. А вот вид у него был бодрый, и глаза, причем даже без очков, смотрели молодо.

– Здравствуйте, Алексей Алексеевич, – сказала я. – Это насчет меня вам звонила Зоя из областной библиотеки. Меня зовут Татьяна Александровна Иванова…

– И вы – частный детектив, – тихонько рассмеялся он. – Первый раз в жизни такового вижу! Присаживайтесь, Татьяна, – он указал мне на кресло. – Наташенька, сделай-ка нам чаю, – попросил он и представил ее: – Это жена моя, Наталья Ильинична.

– Так давно готов, – отозвалась она. – Как ты любишь, с травами.

«О господи! – мысленно простонала я. – И отказаться неудобно, и вылить его здесь некуда. Придется пить!»

– Ну, рассказывайте, с чем пожаловали? Что вас интересует? – спросил он.

– Видите ли, Алексей Алексеевич, меня интересует Третья швейная фабрика, – начала я. – В библиотеке я ничего стоящего не нашла…

– И не могли! – весело рассмеялся он и в ответ на мой недоуменный взгляд спросил: – А чем вас так заинтересовала эта фабрика?

– Понимаете, у меня есть предположение, что именно из-за нее с человеком, который решил ее приобрести, происходят некоторые, скажем так, неприятности, – уклончиво ответила я. – Но это только мое предположение, а так это или нет, я не знаю.

– Это же надо! – совсем развеселился он. – Сколько лет прошло, а история с кузнецовским золотом до сих пор людям покоя не дает!

– С чем?! – невольно воскликнула я. – С золотом?! – Он кивнул. – А вы не расскажете? – попросила я его.

– Конечно, расскажу! – охотно согласился Горбунов. – В моей книге этого нет, да и быть не могло! Время было такое, что полагалось писать исключительно о достижениях социализма, в крайнем случае – о деятелях революционного движения, а вот настоящая история российская была искорежена до неузнаваемости, словно она началась только после семнадцатого года. А все, что было раньше, или подлежало забвению, или сводилось к воспеванию террористической и подпольной деятельности большевиков и иже с ними. О краеведческой литературе и говорить нечего! Местным издательством выпускались сборнички со статейками, написанными нахватавшимися по верхам щелкоперами, которые ни дня в архиве не работали, а собрали с миру по нитке мелкую информацию и накорябали свои брошюрки. Знали бы вы, каких трудов мне стоило пробить свою книгу! Сколько я унижался и просил! У меня ведь несколько рукописей готово об интереснейших людях нашей губернии, истинных патриотах, в том числе и о Кузнецовых, а они никому не известны! А вот именами местных большевичков, у которых не то что руки в крови, а они сами в ней по самую макушку увязли, улицы и площади называли, да и посейчас обратно не переименовали! А о настоящих героях теперь никому читать не интересно, потому и издать мои книги вновь стало невозможным – коммерческий интерес всюду властвует. Какое же время наступило беспощадное, люди не об истории своей страны думают, а лишь о деньгах, и ни о чем больше. Дай-то бог, чтобы когда-нибудь все изменилось, хотя я до этого и не доживу.

Чувствовалось, что у него накипело и ему надо выговориться, и я терпела – история кузнецовского золота того стоила. Горбунов замолчал, что-то обдумывая, а его жена тем временем вкатила в комнату столик с чайником, чашками и тарелкой с печеньем и, разлив чай, села рядом с мужем. Он взял у нее из рук чашку, отпил немного и начал наконец рассказывать.

– Все дело в том, что Кузнецовы были староверами. Вы знаете, кто это такие? – спросил он.

– Приблизительно, – честно ответила я.

– Ну, тогда я прочту вам краткий курс ликбеза, чтобы дать хотя бы приблизительное представление. Итак, в середине семнадцатого века патриарх Никон провел церковную реформу, которую очень и очень многие люди не поддержали. Вот так и возникли староверы, сиречь оппозиция официальной церковной власти. Социальный состав староверов был самым разношерстным: и купцы, и крестьяне, и ремесленники, и так далее. Их, как и любую другую оппозицию, преследовали, а они от этих преследований скрывались, и вот в малонаселенной местности, подальше от столицы и других крупных городов, стали появляться скиты.

– И у нас они тоже были? – с интересом спросила я.

– А как же! И немало! – ответил Горбунов. – Правительство, конечно, не дремало, и эти скиты периодически закрывались, а люди разгонялись или ссылались. Для противодействия этим притеснениям староверы создали не только свой тайный язык для переписки, но и собственные каналы связи – иначе бы они не выжили! Их люди были везде! Они все видели и все знали! А если попадались – молчали и молча шли, бывало, даже на смерть! Иначе говоря, в вере своей они были крепки как камень!

– Похоже, что это было государство в государстве, – заметила я.

– Да! – кивнул Горбунов. – И тогда в скитах стали заранее узнавать о планируемых против староверов операциях и успевали вовремя оттуда уйти. Но куда идти? А для этих целей их единоверцы приобретали в городах дома, где люди могли переждать все напасти, а потом вернуться на старое место. И Кузнецовы в Тарасове были именно людьми, укрывавшими староверов. И вообще, эта семья была не только очень богатой, но и весьма влиятельной среди своих единоверцев. Из рода в род они были старостами общины.

– А что, в городах обыски не проводились? – удивилась я.

– Проводились, – ответил он. – Но староверы умели очень хорошо и прятать, и прятаться. Но после 1906 года им это делать уже не требовалось, потому что их перестали преследовать. Итак, с теорией мы покончили, переходим к практике! Вас интересует конкретно швейная фабрика, выстроенная в начале девятнадцатого века. А ведь именно она и положила начало бизнесу рода Кузнецовых. Кстати, Татьяна, как вы думаете, какая фамилия самая распространенная в мире? – неожиданно спросил Горбунов.

– Наверное, Ивановы, – пожала плечами я.

– Ошибаетесь! – улыбнулся он. – Кузнецовы! Это в России! Как и Ковалевы! А между прочим, фамилия Ковалев произошла от украинского слова «коваль», то есть «кузнец». В Германии – это Шмидты, в Англии – Смиты, во Франции… Не помню! – отмахнулся он. – Да и неважно! Но фамилия эта самая распространенная. Ну, ладно! Извините, Татьяна, это так! Общие рассуждения.

– Да что вы! – успокоила его я. – Мне очень интересно вас слушать.

– Итак, Кузнецовы, – продолжил он. – Последним представителем этой семьи в Тарасове был Афанасий Кузьмич Кузнецов, он же, как и его предки, являлся старостой местной старообрядческой общины. Интереснейший был человек! Образование, между прочим, в Сорбонне получил! И всем детям своим образование дал, даже дочерям, что тогда было не принято. Фигура в губернии очень заметная! Владел амбарами для зерна по всей Волге, своим пароходством с баржами и пароходом, мельницами, пекарнями, множеством магазинов в Тарасове и уездных городах, включая ювелирные и антикварные, доходными домами, вел обширную торговлю с заграницей и был самым крупным в губернии поставщиком для нужд армии.

– Ничего себе! – невольно воскликнула я.

– Да! – согласился Горбунов. – Очень богатый был человек! Да еще и на Первой мировой войне нажился невероятно! И вдруг!.. В начале шестнадцатого года он начал сворачивать свой бизнес, имущество потихоньку распродавать, объясняя, что в столицу собрался перебраться. Вклады свои в Тарасовском купеческом банке понемногу выбирал и в Швейцарию переводил. Камни драгоценные скупал. Действовал он не спеша, но планомерно. И к концу года у него осталась только швейная фабрика, с которой его предки когда-то начинали, и пароход! И все!

– Хотите сказать, что он или предвидел грядущие, весьма нелегкие для него времена, или точно знал, что готовится революция? – удивленно спросила я.

– Теперь мы этого уже никогда не узнаем, – развел руками Алексей Алексеевич. – Но, видимо, некоторую аналогию с беспокойной Францией он уловил и успел все подчистить.

– Кто же у него все это покупал? Война же шла, – сказала я.

– Тогда многие на поставках для армии нажились, так что деньги у этих людей водились немалые. Как говорится, кому война, а кому мать родна, – объяснил мне Горбунов.

– Но вот угрозу они не почувствовали и влипли: и деньги потеряли, и имущество, – подытожила я. – Что же дальше было?

– Февральская революция, что же еще? – пожал плечами Алексей Алексеевич. – А весной семнадцатого года Кузнецов отправил всю свою многочисленную семью на пароходе – на богомолье, как они объяснили, – но почему-то вниз по Волге, где святынь негусто. Сам же переселился на фабрику, где в своем кабинете и жил.

– За границу они уехали! – уверенно заявила я. – Раз у него были там партнеры, то и представительства какие-нибудь должны были иметься! Так что не на пустое место они отправились!

– Вот именно! – кивнул он. – А время-то было смутное, непонятное и бестолковое. В стране – разброд и шатания. Кому подчиняться – никто толком не знал. Вот члены его семьи, как тогда точно выяснили, через кордон и проскочили. А сам он остался! И было ему в то время уже хорошо за семьдесят, но был очень крепкий старик – староверы же не пили, не курили, да и прочими излишествами не баловались. Вера эта очень суровая.

– Зачем же он остался? – задумалась я. – Может, свое золото сторожить?

– Скорее всего, он хотел на родине умереть, чтобы рядом с предками своими в земле лежать. Он же на старообрядческом кладбище похоронен, в двадцать седьмом году, в фамильном склепе, – объяснил Горбунов. – И ухожен этот склеп – на загляденье!

– Странно! Неужели его не арестовали? – удивилась я. – Времена-то были лихие.

– Пытались, – подтвердил Алексей Алексеевич. – Только зря старались. Приехали чекисты на фабрику, где он, как они точно знали, находился постоянно, а его там и не оказалось. Так они его и не нашли, хотя иска-а-али во все лопатки! Он же был одним из самых богатых людей в губернии, вот чекисты и решили выяснить, куда все его добро делось, и конфисковать. Экспроприировать! – ерническим тоном произнес он.

– Интересно! – задумалась я. – Чекисты его не нашли, а на кладбище, да еще в фамильном склепе, его похоронили через десять лет после революции. Где же он был все это время?

– А ведь я вам говорил, что староверы умели хорошо прятать и прятаться, – весело поблескивая глазами, напомнил мне Горбунов.

– Так, минутку! – попросила его я и, машинально взяв чашку с уже остывшим чаем, отпила глоток. Чай оказался неожиданно вкусным. – Чекисты пришли за Кузнецовым, точно зная, что тот на фабрике, а его не было. Значит, он где-то спрятался? То-то мне стены фабрики показались излишне толстыми. Я-то думала, это для звукоизоляции сделали, а на деле?.. – И я вопросительно посмотрела на Горбунова.

– Да полые они внутри! – тихонько рассмеялся он. – Проходы в них!

– По которым можно наружу выйти? – допытывалась я. – Получается, там есть потайной ход?

– В пятьдесят седьмом году между фабрикой и Зеленым оврагом, который сейчас засыпан… Между прочим, величайшую глупость сотворили товарищи советские инженеры! Это же надо – естественную дренажную систему разрушили! – возмутился он и, сердито посопев, продолжил: – Так вот, там траншею под теплотрассу рыли и… – он интрирующе посмотрел на меня.

– Алексей Алексеевич! – взмолилась я. – Ну, не мучайте!

– Экскаватор чуть не провалился – дыра в земле образовалась, а там кладка кирпичная, – выразительно сказал он.

– И что выяснилось при раскопках? – Я подалась к нему, ерзая от нетерпения.

– Какие раскопки?! – воскликнул Горбунов. – Кому в то время это было интересно? Засыпали яму грунтом и дальше пошли!

– Значит, имелся подземный ход от фабрики в овраг, – уверенно заявила я.

– Так овраг-то не зря Зеленым назывался, – усмехнулся Алексей Алексеевич. – Там грунтовые воды близко, да и талая, дождевая и прочая вода по нему в Волгу стекала. Вот он, включая склоны, и зарос так…

– Что там можно было хоть сто выходов из потайного хода устроить, и их бы никто не обнаружил, – закончила я его мысль. – Вот по этому ходу Кузнецов с фабрики и ушел. Потом он скрывался у единоверцев, чьим старостой являлся, а когда умер, его в фамильном склепе и похоронили.

– Вот именно! – подтвердил Горбунов.

– Но чекисты же его искали! Обыск на фабрике проводили! – возразила я, на минуту усомнившись.

– Танечка! – укоризненно сказал он. – Староверы пережили века гонений! Понимаете? Века! – выразительно произнес Алексей Алексеевич. – Уж они-то скрываться умели! И тайн своих никогда и никому не выдавали!

– А не может быть так, что где-то на фабрике до сих пор находится ненайденный тайник? Вдруг золото в нем до сих пор лежит? – спросила я.

– Да кто ж теперь вам на этот вопрос ответит? – удивился Горбунов. – Чекисты неоднократно пытались найти что-либо, да не вышло у них. А позже еще долгие-долгие годы легенда о кузнецовском золоте будоражила неокрепшие умы. Кладоискатели не по одному разу в бывших домах и на предприятиях Кузнецова копались, но все впустую.

– На интереснейшую мысль вы меня навели, – задумчиво сказала я и спросила: – Алексей Алексеевич, с кем бы я еще могла поговорить об этом?

– Не знаю, – покачал головой он. – Вообще-то среди краеведов никто, кроме меня, этой темой не занимался.

– А что, если мне у староверов проконсультироваться? – предположила я.

– Попробуйте, – пожал плечами Горбунов. – Убить они вас за это не убьют, но помочь?.. Вряд ли!

– Рискну! – решила я. – Где мне их найти?

– В их церкви, на старообрядческом, или, как еще говорят, кулугурском, кладбище. Только вы уж поосторожнее там! Голову платком накройте и не вздумайте креститься, – предупредил он меня.

– Почему? – удивилась я.

– Татьяна, вы сами-то в церковь ходите? – неожиданно спросил он.

– Так… Иногда, – пожала я плечами. – Если только свечку за упокой поставить.

– А вы там креститесь? – поинтересовался он, и я кивнула. – Покажите мне, как вы это делаете, – попросил он, и я удивилась, но перекрестилась. – Вот именно! – рассмеялся он. – Вы складываете вместе три пальца, а староверы – два! Это-то и было одним из нововведений Никона – креститься тремя пальцами, – и одной из причин раскола!

– Спасибо вам огромное, Алексей Алексеевич! – искренне сказала я, поднимаясь. – Помогли вы мне необыкновенно! Теперь я знаю, что к чему и где кого искать! Дай бог вам здоровья!

– Да это вам спасибо, Танечка! Знали бы вы, как я рад, что мои знания хоть кому-то пригодились. А ведь я их десятилетиями собирал! Вот умру я – и они вместе со мной уйдут, – печально заключил он.

– Ну, зачем ты так, Алешенька? – попыталась утешить его жена, все это время тихо сидевшая в комнате.

– Да знаю я, Наташенька, что ты-то ни листочка из моих записей не выбросишь, а дети? Все в мусорку пойдет! – горестно сказал он.

– А вы все в архив сдайте, – предложила я.

– Говорил я с ними, – поморщился он. – Не нужны они там – не документы ведь какие-нибудь. А! – Он горестно махнул рукой, вздохнул и, подводя черту моему визиту, сказал: – Рад был помочь! И, знаете, просьба у меня к вам.

– Все, что смогу, – пообещала я.

– Когда вы все выясните, расскажите мне, чем дело закончилось. Я хоть уже на том свете одной ногой, а все равно интересно, – попросил он.

– Обязательно! – твердо пообещала я ему.

Выйдя от Горбуновых, я сразу же поехала на старообрядческое кладбище. Оставив машину на стоянке возле ворот, я сняла с шеи шарфик, решив, что он вполне сойдет, повязала его на голову и вошла в ворота. Конечно, я знала, что есть любители ездить на кладбище, но сама к ним не относилась и бывала там только в силу крайней необходимости. Вокруг, как и на любом другом кладбище, царили покой и тишина, и порядок был идеальный: дорожки посыпаны песочком, все могилы аккуратно прибраны и нет ни одной заброшенной. Я огляделась и, увидев возле одной из могил старушку, подошла к ней – прежде чем идти в церковь, чей купол отчетливо сиял на фоне голубого неба, я решила посмотреть на фамильный склеп Кузнецовых. Старушка указала мне направление, и я отправилась в старую часть кладбища, где среди других подобных строений и нашла нужный склеп. Да, массивен и добротен он был истинно по-купечески и на общем фоне выделялся какой-то особенной ухоженностью. По-видимому, к нему относились с особым почтением.

Церковь была открыта, и я спросила у прибиравшейся там женщины, как и где мне найти батюшку.

– Приболел отец Леонтий, – ответила она.

– Ой, как неудачно, – поморщилась я и объяснила: – Мне с ним так нужно поговорить!

– А о чем это? – насторожилась она. – Ты же, я вижу, не из наших – вон какой яркий шарфик на голове!

– Ой, я даже не знаю, как начать, – принялась на ходу сочинять я.

– Ты говори, говори, – подбодрила меня женщина. – Может, я чем помогу? Подскажу.

– Видите ли, у меня есть соседка, старая больная женщина, родных у нее никого нет. Раньше она жила здесь, неподалеку, а потом ее дом снесли, и она переехала. Так вот, она говорит, что раньше всех, кто в этом районе жил, на вашем кладбище хоронили, независимо от веры, – я это точно знала, поэтому ничем не рисковала, а вот старушку-соседку я просто выдумала.

– Было такое, – кивнула она.

– Так вот, муж у нее здесь похоронен, и она хотела бы, когда ее срок подойдет, чтобы и ее к нему подзахоронили. А она за это квартиру свою церкви вашей пожертвует. Уж очень она мужа своего любила, вот и хочет я ним и там вместе быть. Сама она ходить не может, попросила меня заехать к вам и узнать, возможно ли это.

– Ой, это тебе к отцу Леонтию надо. Только он такое решить может. Жди, когда он выздоровеет, – посоветовала она.

– А долго ждать? У него что-нибудь серьезное? – спросила я.

– Дома он, сердце прихватило, – объяснила она. – В почтенном возрасте он.

– Что же вы его не уберегли? – покачала головой я.

– Да как же ты такое говорить-то можешь?! – шепотом возмутилась она. – Отец Леонтий – святой человек, он у нас уже двадцать пять лет служит, а тут его какой-то негодяй, чтоб ему пусто было… Прости, господи, на черном слове! – спохватившись, она истово перекрестилась, действительно двумя пальцами. – Вором назвал!

– Вором?! – невольно воскликнула я.

– Вот именно! И еще много чего кричал, а потом выскочил как оглашенный, даже на меня налетел, чуть с ног не сбил, и убежал! А сначала-то таким вежливым был! Я к отцу Леонтию кинулась, а он сидит и за сердце держится. Я хотела «Скорую» вызвать, но он мне запретил.

– В какой он больнице? – осторожно поинтересовалась я.

– Какая еще больница? – удивилась она. – Дома он, – ответила она и кивнула куда-то в сторону ворот. – Только не пустит тебя к нему матушка Ефросинья, – предупредила она меня.

– Ну, я хотя бы узнаю у нее, когда с ним можно будет поговорить, – объяснила я. – Где он живет?

– Да прямо напротив кладбища, в шестнадцатом доме, – объяснила женщина.

– Вы того человека, который так батюшку обидел, узнаете? – на всякий случай спросила я.

– Ой, узнаю! – угрожающим тоном сказала она. – И если он здесь еще раз появится!.. – Тут она спохватилась и вновь быстро перекрестилась: – Прости, господи, мою душу грешную!

Распрощавшись с ней, я пошла к воротам, на ходу снимая шарфик – слабо он мне пригодился. Дом под номером шестнадцать я нашла без труда, но, потоптавшись возле калитки, решила не беспокоить священника и его жену – им и так сейчас не сладко. Ладно, подождем, подумала я и поехала домой. Поев, я сварила кофе и, устроившись в своем любимом кресле, принялась обдумывать все, что успела узнать за день. И чем больше я думала, тем отчетливее видела, что получается полная ерунда.

Итак, предположим, что клад на фабрике действительно существует. Когда фабрика разорилась? Да уж не год и не два тому назад. Пусть даже год прошел, но за это время никто на нее не позарился. И вот появился Андреев со своей «карманной» фирмой… Нет, сначала появился представитель какой-то питерской фирмы, а Андреев – уже потом. Тут некто – но не Андреев – дал этому представителю по башке, предупредил, чтобы он уматывал, и питерец быстренько, отозвав заявку на аукцион, сделал ноги. Поступили бы питерцы так, если бы знали о кладе? Нет! Они бы просто так не сдались! Они бы еще побарахтались! Написал бы потерпевший заявление в милицию, и так далее. А он взял – и умотал обратно, и явно не по собственному желанию, а по распоряжению вышестоящего руководства. Видимо, фирма в Питере – небольшая и небогатая, вот и решили они в провинции развернуться, но, поскольку все обломилось, поджали хвост и сдались. Вопрос: для чего их представителя запугивали? Ответ: чтобы фабрика досталась Андрееву. Предположим, питерцы нашли и вывезли клад, потому что появились они здесь до Андреева, когда на фабрике охраны еще не было. А невозможно это, потому что они тут же самостоятельно отозвали бы заявку и не пришлось бы неведомому мне пока супостату на этого питерского представителя нападать. Иначе говоря, питерцы тут ни при чем.

Пошли дальше. На данный момент все готово для того, чтобы фабрика досталась Андрееву, так? Так! Ну и какого же черта на самого Семена Ивановича сейчас охоту открыли? Допустим, чтобы и ему фабрика не досталась, но почему? Чтобы он клад не нашел? Это полная ерунда, потому что фабрика довольно долго стояла, никем не охраняемая, и, знай кто-то о кладе, он и забрал бы его без помех – возможностей у него было хоть отбавляй, никто не помешал бы. У меня мелькнула мысль, что кто-то точно знает о золоте, а вот о местонахождении тайника – нет, и боится, что при неизбежном ремонте здания его обнаружат. Но ведь за годы советской власти фабрику наверняка не раз ремонтировали и перестраивали, но ничего не нашли. Откуда же у неведомого мне противника такая уверенность в том, что уж при новом ремонте клад наверняка найдут? Так, может, вовсе и не в кладе дело? Тогда в чем?

Не вытанцовывался у меня мотив этих покушений, хоть ты плачь! Как я ни крутила эту проблему, но так и не поняла, кому же до такой степени мешает живой Андреев. Кто сливает из его дома информацию? Кто сделал первую мину? Кто подложил ее в почту? Кто стрелял по машине Андреева? Кто нанял Кефира, чтобы тот изготовил, – а ему, как хорошему инженеру, это было раз плюнуть, – вторую мину и подложил ее, а потом убрал самого Кефира? Последнего факта я, конечно, точно не знала, но была на сто процентов уверена, что в живых его уже нет. И, наконец, кто сегодня установил растяжку, узнав от своего информатора, что Андреев собирается выехать из дома?

Думала я, думала, но так ни до чего и не додумалась.

ТРЕТИЙ ДЕНЬ

Среда, или Факты, предположения, домыслы, но никакого мотива! Хоть плачь!

Утро началось со звонка Венчика.

– Ну, матушка! – сказал он таким тоном, что я чуть не подавилась кофе. – Ох, это, я тебе скажу… Это такое!..

– Скажешь! – твердо заверила его я. – Причем очень быстро! Считай, что я уже у тебя!

Из дома я вылетела, даже не допив кофе – мне так хотелось поскорее узнать, что он выяснил, потому что никакие разумные мысли мне самой в голову уже не приходили, как я ни билась, и срочно требовалась свежая информация.

Венчик выглядел триумфатором и из-за вполне законного чувства гордости сиял собственным светом. «Ох, придется мне сегодня его притчи выслушивать, – обреченно подумала я. – И ведь никуда не денешься – заслужил! Так что терпи, Татьяна!»

– Ну, не томи! – попросила я, усаживаясь напротив него.

– Эх, матушка, – сокрушенно покачал головой Венчик. – Я тебе скажу, что Андреев – это такая сволочь, прости за грубость, что пробу ставить некуда!

– Да, хам он первостатейный, – согласилась я.

– Да если б только это! – всплеснул он руками. – Ты знаешь, как его за глаза на рынке зовут?

– Откуда? – удивилась я. – У меня там знакомых нет.

– А я тебе скажу. КОП его зовут! А переводится это – «козел похотливый»! – сказал он.

– Брр! – скривилась я. – И основания для этого имеются?

– Более чем! Только избыток желаний у него присутствует, а вот возможности реализовать их начисто отсутствуют, – продолжил Венчик.

– Ну, это мне расшифровывать не надо, – фыркнула я. – И на каком же поле пасется этот козел?

– Большое поле, – солидно покивал мой информатор. – Центральный рынок называется.

– Сексуальные домогательства по отношению к подчиненным в администрации? – уточнила я.

– Э-э-э, нет! – покачал головой он. – Туда он не совался, в основном специализировался по молодым торговкам-частницам. Причем в принудительном режиме.

– Использование служебного положения… – покивала я. – Или дашь, или пошла вон. Значит, именно это подонок Андреев когда-то назвал «подержаться за молодое мясо»?

– Вот именно, – подтвердил Венчик. – А они потом все дружно плевались и говорили, что он – извращенец, потому что как мужчина ни на что не способен. Но терпели, от великой нужды, потому что деваться-то им некуда!

– Ну, он и мразь! – не выдержала я. – Носит же земля такую нечисть! Бедные женщины!

– Не все! – тут же вставил Венчик.

– Неужели любительница нашлась?! – обалдела я.

– Нашлась! Еще какая! – выразительно сказал он.

– Ну, повествуй наконец! – не выдержала я.

– Я, матушка, сначала вкратце, а уж потом, если у тебя вопросы возникнут, так я и подробнее могу, – начал он. – Значит, так. Была там на рынке девка одна, Ларисой ее зовут. Года три она до этого рыбой от хозяина торговала. Говорят, симпатичная девка, но уж очень на язык несдержанная, да и на расправу скорая. Пытались к ней мужики подкатиться, что наши, что приезжие, так она не только словесно от них отбивалась, но и с применением грубой физической силы, причем дралась не как баба, а как мужик. Андреев тоже к ней, как и к другим, клинья подбивал, так она послала его далеко-далеко. А что? Она же не хозяйка, а просто торговка, ей это ничем не грозит. А недавно она, представляешь, вдруг сама Андрееву начала глазки строить, стоило ему по рядам пройтись. Он там частенько гулял, очередную жертву высматривая, а потом приглашал ее зайти к нему в кабинет после работы, чтобы формальности утрясти.

– Слушай, меня сейчас вырвет! – не стерпела я. – Давай по существу!

– Ну, ладно! – сжалился надо мной Венчик. – Одним словом, после того, как вышеозначенная девица посетила его кабинет, он больше по рядам не гулял…

– И все прочие женщины вздохнули с облегчением, – догадалась я.

– Да, а девица эта очень быстро перебралась в администрацию рынка на не пойми какую должность и больше ничем не торговала, – продолжал он.

– Ага! Только собой! – не удержалась я.

– И случилось это весной, точного числа уже никто не помнит, но где-то в конце мая, – сообщил мне Венчик. – А когда секретарша его погибла, он на это место Ларису назначил.

– Да ты что? – удивилась я. – А мне-то он впаривал, что только дураки любовниц в секретарши берут! Такую философию по этому поводу развел!

– А кто тебе сказал, что он умный? – в свою очередь удивился Венчик. – Слава о нем по рынку идет, что по сравнению с ним Марианская впадина в океане – это гора с мудреным названием Джомолунгма. Глупость его поистине безгранична и бездонна!

– Странно, – задумалась я. – Он же говорил, что у него два высших образования и кандидатская степень.

– Купил, наверное, потому что точно ни в чем не разбирается, – уверенно заявил он.

– Ладно, зато я сама в этом разберусь, – пообещала я. – Давай дальше!

– Снимал он для любовных утех гнездышко по адресу: улица Покровская, дом 186, квартира 44.

– Это-то ты как сумел так быстро узнать? – удивилась я.

– Так, матушка, – тихонько рассмеялся Венчик. – Это нас, бомжей, все стараются не замечать, а вот мы-то все видим, все слышим и поэтому все знаем, – не без гордости заявил он, но тут же – ради соблюдения справедливости – добавил: – Ребята рассказали.

– Денег на угощение тебе хватило? – спросила я.

– Хватило, матушка, и еще осталось немного, – успокоил он меня.

Я достала из сумки деньги и протянула ему – было за что, без него я так быстро и так много никогда бы не узнала, а тем более у бомжей, которые излишней откровенностью с посторонними отнюдь не отличаются.

– Так на чем я остановился? А-а-а, на адресе! – вспомнил Венчик, аккуратно убирая деньги в карман. – А находится эта квартира…

– Знаю, рядом с рынком, прямо через дорогу, – перебила его я.

– Так вот, встречались они там, да и ночевали порой, а вот потом… После того, как он за границу съездил и вернулся… Так вот, она…

– Венчик! – почти нежно сказала я. – Ты нарочно мое терпение испытываешь?

– Я тебя, матушка, морально готовлю, – объяснил он. – В общем, с тех пор они там больше не появлялись, а на работу стали приезжать вместе на машине Андреева, причем она – вся в бриллиантах!

– Ничего себе! – воскликнула я, с трудом удержавшись, чтобы не выразиться покрепче. – Так вот почему он свою законную супругу по самому ерундовому поводу в деревню хотел законопатить, и, наверное, навсегда, – он для своей любовницы дом освобождал! Да и драгоценности он у жены отобрал, чтобы этой шалаве все отдать! Ну и гнида! Назвать его просто сволочью – значит крупно ему польстить! – Я побушевала еще несколько минут и, с трудом успокоившись, принялась рассуждать вслух: – Так! Что мы имеем? По словам Сазонова, Клавдия Петровна в деревню ехать отказалась, вдрызг разругалась с супругом и с самим Сазоновым и убыла на неизвестной машине в неизвестном направлении – это раз. Сазонов говорил, что она им не звонила, он до Клавдии тоже не дозвонился и где она, он не знает, но ее судьбой всерьез не интересуется – это два. Заметим, что ее телефон не отвечает – это три. Андреев приводит в дом любовницу, дарит или дает поносить ей бриллианты жены, приезжает вместе с ней на работу, иначе говоря, не просто не скрывает, а даже афиширует свои отношения с Лариской – это четыре. Почему он ничего не боится? Ведь Клавдия Петровна – не девочка наивная, несмышленая, а, по словам ее собственного брата, редкостная стерва. Она вполне могла бы, узнав о таком демарше мужа, подать на развод и раздел имущества, но она этого не делает – это пять. Итого: что мы имеем в сухом остатке?

– Что ее давно в живых нет, – ответил Венчик. – Ты, матушка, сказала, что уехала она незнамо куда на неизвестной машине. А если ее похитили, зная, чья она жена? А потом выкуп потребовали! Андреев платить не стал, вот ее и… – и он выразительно чиркнул себя по горлу ладонью.

– Если так, то Сазонов обязательно должен быть в курсе, ведь он ее родной брат! Не заметила я между ним и Клавдией Петровной нежной любви, да и разругались они, но ведь сестра же родная, не чужой человек, – возразила я, но без особой убежденности в голосе.

– Э-э-э, матушка, – вздохнул Венчик. – Когда речь о больших деньгах идет, то некоторые люди о любых родственных чувствах очень быстро забывают. А если Андреев заявил, чтобы Сазонов из своих денег выкуп за сестру заплатил? А? Вот он и решил, что деньги ему дороже сестры. Я на рынке о Клавдии Петровне с людьми поговорил, так вот, хорошо о ней отзываются, говорят, добрая она. А про брата ее, Сазонова, никто доброго слова не сказал. Правда, плохого тоже, – честно добавил он. – Личность он серая и никчемная, ни в чем себя не проявил, ничего не решает и вообще на побегушках у Андреева, а тот его, бывает, и матом посылает прилюдно. К тому же если вариант с выкупом рассматривать, то он точно платить не стал бы, потому что нечем ему, а то, что он смухлевать на рынке может по мелочи, он на любовницу тратит.

– У Сазонова есть любовница?! – воскликнула я.

– Имеется! Только тихарятся они изо всех сил! А почему Сазонов с женой не разводится, никто не знает.

– Как он мне сам сказал, у Андреевых разводиться не принято, – объяснила я.

– Может, и так. Но говорят, подкаблучник он, это точно! – сказал Венчик.

– Интересная картина вырисовывается! – медленно сказала я. – Только выводы какие-либо рано еще делать, потому что информации – кот наплакал! Все на слухах основано, а доказательств никаких, – вздохнула я. – Но зато мне теперь ясно, почему Иван так люто отца возненавидел. Понимаешь, ты сказал, что Андреев Лариску к себе в дом забрал сразу после того, как из-за границы вернулся, а это было двадцать девятого июля. Ну, пусть тридцатого июля он ее к себе перевез, а Иван, сын Андреева, в Германию тридцать первого улетел. Вот они, видимо, в доме и столкнулись! Ладно, потом все обдумаю! – решила я и хмыкнула: – Да, Венчик! Не зря ты хотел меня морально подготовить!

– Только теперь Лариска – хоть и в бриллиантах по-прежнему – одна на работу приезжает, на общественном транспорте, – продолжал он.

– И давно? – уточнила я.

– А с тех пор, как секретарша Андреева погибла, – сказал Венчик.

– Ну, с этим все понятно, – отмахнулась я. – Узнав о гибели сестры, его братья с детьми на следующий же день сюда приехали, вот Андреев и отправил любовницу до ридной хаты, чтобы они ее не видели. Да вот только родственники задержались, а попросить их на выход он не может или не хочет, потому что действительно нового покушения боится. Они, конечно, алкаши, но присутствие в его доме посторонней бабы вместо жены, судя по его осторожному поведению, вряд ли одобрили бы. Наверное, они неплохо относятся к Клавдии Петровне – они же все из одной деревни, и разводиться у Андреевых не принято… Черт! – невольно воскликнула я. – Так вот почему всю прислугу и охрану из дома убрали и на рынок вернули! Вовсе не потому, что родные люди надежнее наемных! Чтобы они не проболтались! Ну и где же мне теперь искать Клавдию Петровну?

– Ее труп, – тихонько, но очень уверенным тоном поправил меня Венчик и сочувственно сказал, покачав головой: – Устала ты, матушка, раз таких очевидных вещей не понимаешь. Отдохнуть бы тебе не мешало.

– Сама знаю и сто раз пожалела, что взялась за это дело, но отступать уже поздно, да и не привыкла я сдаваться, – вздохнула я и обратилась к Венчику: – Что еще?

– По Андрееву – все! – сказал он.

– А по Кефиру? – спросила я.

– Больно мне тебе об этом говорить, матушка, но, видать, ошиблась ты, – сокрушенно сказал он. – А все потому, что перетрудилась и не бережешь себя совсем!

– Не хорони меня раньше времени, – огрызнулась я. – Лучше скажи, в чем я ошиблась?

– Так жив Кефир! – радостно сообщил он мне.

– Быть не может! – не поверила я. – Как – жив?! Откуда ты это знаешь?

– А вот послушай! – сказал Венчик и, устроившись поудобнее, начал рассказывать: – Одним словом, ушел он с рынка!

– Куда он мог уйти? – воскликнула я. – У него же документов нет! Или есть? – Я во все глаза уставилась на него.

– Есть, матушка, – уверенно заявил Венчик. – Только, видно, он никогда никому их не показывал. Да он даже имя свое настоящее никому не называл. Кефиром в свое время нам представился, сказал, что его так в школе звали, – сообщил он.

– Что за тайны мадридского двора? – удивилась я.

– Трудно тебе это будет понять, потому что детей своих у тебя нет. А вот будь они, ты бы тоже позаботилась о том, чтобы твоя судьба распечальная на них никак не отразилась, чтобы их детьми бомжа не дразнили, – объяснил он.

– Вообще-то правильно, – вынуждена была согласиться я и перешла к делу: – Ладно, давай по существу!

– Излагаю, матушка! Кефир говорил, что он не тарасовский, приезжий, сюда после института по распределению попал. Тут и женился, и двух детишек завел, а уж любил он их просто без памяти. А когда завод их приказал долго жить, он за что только не брался – руки-то у него золотые. В последнее время ремонтом всякой бытовой техники занимался и все заработанное в дом тащил, а жена его… Словом, узнал он, аккурат под Новый год, что она на сторону ходит, причем давно. Уйти ему было некуда, да и детей он любил, потому и квартиру делить не стал, хотя именно он ее когда-то от завода получил. С тех пор начал он алкоголем злоупотреблять от тоски-кручины. С работы его выгнали, жена с ним развелась и из дома вон попросила. Вот и оказался Кефир на улице. Деньги, которые у него еще были, он все с горя пропил. А поскольку мужик он умный, то к рынку и прибился. А на рынке-то всегда прожить можно. Погрузить, разгрузить, ящики торговкам таскать… Словом, без куска хлеба не останешься.

– Венчик! Давай по делу! – потребовала я.

– А я что рассказываю? – недоуменно спросил он. – Разве же это не дело – узнать, как порядочный человек до жизни такой дошел?

– Ну, тогда сократись хотя бы до необходимого минимума, – попросила я.

– Хорошо! – буркнул Венчик, обиженный тем, что ему не дали развернуться во всю ширь. – В общем, пришел Кефир на Центральный рынок, покрутился, повертелся среди людей, поговорил с ними, осмотрелся… Мои-то сотоварищи работой себя давно не обременяют, а он не мог так. А там, на рынке, на дворе служебном дворник был, но усугублял!.. – Венчик аж головой повертел осуждающе. – Вот Кефир и взялся за небольшую мзду ему помогать, а со временем и сменил его, когда того пьяницу выгнали. Работал он на совесть, ни с кем не конфликтовал, хотя доставалось ему изрядно, хотя бы от того же Андреева. Дня не проходило, чтобы этот козел похотливый его не обидел публично. А Кефир все молча сносил, потому и прижился там. Ему и место на складе старом определили для проживания.

– Это я уже знаю, – перебила я его. – За что его милиция избила?

– Сам-то я Кефира с весны не видел, мне ребятишки рассказали. Словом, за старушку одну он летом заступился, а может, в сентябре… Никто уже точно не помнит. Она семечками в месте неположенном торговала, а менты, молодые и наглые, каким власть голову кружит, ее мешок перевернули, и все на землю высыпалось. Старушка причитать начала, а Кефир возьми и скажи им: «А если бы с вашими матерями кто-нибудь так поступил?» Ну, они его и избили! С тех пор он из двора носа почти и не высовывал, если только поесть купить выскакивал неподалеку от рынка.

– С кем он дружил? – поинтересовалась я.

– Ни с кем. Он близко к себе никого не подпускал, не откровенничал. А вот порассуждать о жизни любил – со мной, прости за нескромность, и с Бородой, – сказал Венчик.

– Это кто такой? – спросила я.

– Журналист один бывший, умный человек, а вот квартиру пропил, – объяснил он.

– Пил Кефир сильно?

– При мне – да, а потом, как говорят, остановился, – уважительно сказал Венчик. – Как мне ребята сказали, это после того произошло, как его избили. Нет, он, конечно, мог выпить чуток за компанию, если угощали, а вот сам спиртное больше не покупал, да и вообще денег почти не тратил.

– А они у него были? – удивилась я.

– Так платили же ему – за то, что он машину чью-нибудь, кроме хозяйской, помоет или отремонтирует – руки-то у него золотые. Я же тебе говорил, – напомнил Венчик.

– Негусто, – с сожалением сказала я.

– Ты мне, матушка, скажи, чего тебе конкретно надо, тогда я быстрее соображу, что рассказывать, а что нет, – предложил он.

Подумав немного, я все-таки сказала:

– Понимаешь, Венчик, есть у меня предположение, что Кефир по заказу какого-то человека сделал взрывное устройство, из-за чего машина Андреева и взорвалась. Я так думаю, что на классовой ненависти его подловили.

– И на личной неприязни, – вставил Венчик. – Уж больно Кефиру от Андреева доставалось!

– Вот этот-то заказчик мне и нужен, – продолжила я. – Лучше бы, конечно, самого Кефира увидеть, но как его искать по всему городу, если он с рынка ушел и имени его настоящего никто не знает?

– Ой, матушка! Знала бы ты, сколько людей горючими слезами обливалось, узнав, что Андреев жив остался, – вздохнул он.

– Да я уже поняла, что его на рынке, мягко говоря, крепко не любят, – кивнула я.

Тут Венчик задумался, хотя о чем бы ему, и через минуту решился:

– Если ты мне, матушка, слово дашь, что Кефира искать не будешь, то… – он внимательно и очень серьезно посмотрел на меня.

Это было что-то новенькое, и я во все глаза уставилась на него.

– Та-а-ак! – протянула я. – Таким путем, значит?

– Именно таким, матушка! – твердо заявил он.

– Хорошо! – согласилась я, потому что другого выхода у меня не было. – Кефир вызывает у меня сочувствие, а вот Андреев – чувства совершенно противоположные. Согласна! Кефира искать не буду! Кто заказчик?

– Имя я его тебе не назову, потому что не знаю, но ребятишки рассказывали, что один охранник из новых сразу после взрыва уж очень усиленно Кефира разыскивал. Всех расспросил, никого не пропустил, разве что с пристрастием не допрашивал, – сообщил мне Венчик.

– А Кефир, как мне сказали, исчез сразу же после взрыва, – добавила я. – Только что в этом странного? Мне начальник Кировского райотдела сказал, что они тоже поисками Кефира занимались, даже коллег твоих отловили и расспросили.

– Было такое! – подтвердил он. – Только это – уже на следующий день. А охранник тот прямо в день покушения рыскал, сразу после него, – повторил Венчик.

– Ну, если так… – задумалась я. – Что ж, можно предположить, что этот охранник и был заказчиком. Его не удовлетворило качество работы, то есть то, что Андреев остался жив, и он стал искать исполнителя, чтобы выразить ему свои претензии, проще говоря, в лучшем случае – набить морду и отобрать деньги.

– Знаешь, матушка, – серьезно сказал он. – Ты вот Кефира в убивцы записала, а не мог он на такое пойти! Ты мне верь, я в людях разбираюсь! Хоть и досаждал ему Андреев, но убивать его за это Кефир не стал бы. А еще не стал бы он в таком серьезном деле с этим охранником связываться – человек-то тот на рынке новый. Да и откуда у охранника деньги, чтобы за мину заплатить? Это ведь не пачка сигарет! Да и подумал бы Кефир – а не подстава ли это? И не посадят ли его за такие фокусы на веки вечные? Нет, матушка, тут что-то другое! – уверенно сказал он.

Венчик действительно хорошо разбирался в людях, да и знал он Кефира, в отличие от меня, так что к его мнению стоило прислушаться. Тем более что такой хороший инженер и к тому же кандидат технических наук вполне способен рассчитать потребное количество взрывчатки, а ее в мине оказалось явно недостаточно, чтобы разнести машину с пассажирами вдребезги и напополам. Если Кефир и сделал эту мину, то только для того, чтобы действительно попугать директора рынка, как предположил Ершов, иначе говоря, отомстить Андрееву за постоянные унижения.

– А расскажи-ка ты мне все по этому охраннику. И что тебе люди говорили, и что ты сам по этому поводу думаешь, – попросила я Венчика и напомнила: – Ты сказал, он из новых, что дальше?

– Там, матушка, охрана двух видов имеется: те, что в костюмах, – это хозяйские, а те, что в форме с надписью, непосредственно на рынке работают. Так вот, этот был в форме. А появился он на рынке, как мне сказали, в июне.

– С этим разобрались, уже легче, – обрадовалась я. – Продолжай! Рост? Цвет волос? Комплекция? Внешность? Как тебе его описали?

– Росту он будет среднего, но уж очень худой, – начал перечислять Венчик его приметы. – Волосы русые, редкие, на вид ему лет сорок пять, а уж внешность, матушка, такая, что даже ты ему в темном переулке без возражений кошелек бы отдала.

– Это вряд ли! – хмыкнула я и вдруг, опомнившись, воскликнула: – Так ты его видел, что ли?

– Показали мне его, – подтвердил он.

– Что ж ты мне голову морочишь?! – чуть не заорала я. – Собирайся немедленно, и поехали на рынок! Я сама на него посмотреть хочу.

– Э нет, матушка! Я теперь там долго не появлюсь, – отказался Венчик. – Когда я с ребятишками неспешно беседовал, он мимо проходил и слышал, что мы о Кефире говорили. И так он на меня посмотрел, что неуютно мне стало. А когда прошел он мимо, мне ребятишки и рассказали, как он тогда Кефира искал.

– И, не дай бог, нашел, – покачала головой я.

– Не нашел, – поколебавшись немного, уверенно сказал Венчик.

– Почему ты так решил? – удивилась я.

– Борода мне шепнул, что он на вокзале Кефира видел. Хоть и издалека, но узнал, – отведя взгляд, признался он. – Чистенький такой он был, бритый, подстриженный…

– Похоже, что на билет-то он деньги и копил, чтобы к родным вернуться, – догадалась я и укоризненно посмотрела на Венчика.

– Ты меня, матушка, правильно пойми, – ничуть не смутившись, сказал он. – Хоть и смотрят на нас как на элемент асоциальный, но мы своих не сдаем. Иначе – погибнем! Да и непорядочно это.

– Тебе виднее, – сказала я. – А теперь, Венчик, у меня для тебя новое задание будет.

– Я весь внимание, – охотно согласился он.

– Ты знаешь, где находится зуборезный завод? – спросила я, и он кивнул. – А где располагается его медсанчасть?

– Найду, – пообещал Венчик.

– Так вот, слушай и запоминай, потому что я не знаю, что именно тебе во время поисков может пригодиться. В больнице этой медсанчасти лежала раненая девушка, Сандра Нинуа, но ее настоящее имя – Ванда Стадницкая. За ней ухаживала ее приемная мать Манана Нинуа, работавшая в поликлинике этой же медсанчасти, да и Иван Андреев постоянно там присутствовал. Для дела это может быть неважно, но ты все равно на всякий случай запомни. А теперь самое главное! – предупредила я его. – Четырнадцатого июля этого года я в этой больнице отчитывалась о проделанной мною работе перед несколькими людьми, среди которых была и Клавдия Петровна. Разозлившись на жену, Андреев решил отправить ее в деревню к своему старшему брату, и отвезти ее должен был Сазонов.

– То есть ее брат? – уточнил внимательно слушавший меня Венчик.

– Да! Я видела, как они уходили вдвоем по коридору, и все! Остальное я знаю только со слов Сазонова и на всякий случай повторюсь. Итак, он мне сказал, что она категорически отказалась ехать в деревню и они очень сильно поскандалили в приемном покое больницы. После этого, оставив ее там, Сазонов пошел искать Андреева, чтобы уговорить его отказаться от своей затеи…

– То есть чтобы он жену в деревню не отправлял? – спросил он.

– Вот именно! Андреев стоял на своем, и Сазонов пошел назад, к сестре. Но, когда он вернулся в приемный покой, Клавдии Петровны там уже не было. Он начал ее искать и от бывших в приемном отделении людей, которых он назвал девочками, узнал, что она вышла на улицу, поймала машину и уехала. Все! Тебе необходимо выяснить, что там произошло на самом деле, что это была за машина, кто в ней сидел и так далее.

– Три месяца прошло, – напомнил мне Венчик.

– Сама знаю, но другой отправной точки для поисков Клавдии Петровны у меня нет, а распечатки ее телефонных звонков я когда еще заполучу! Так что ты уж постарайся! – попросила его я.

– Все, что смогу, – заверил он меня.

Я дала Венчику денег на расходы и собралась было уходить, но приостановилась.

– Послушай, а ты не хочешь на несколько дней сменить свой подвал на нормальное жилье? – спросила я. – У меня от бабушки однокомнатная квартира осталась, так не пожить ли тебе там… временно?

– Зачем это? – удивился он.

– А затем, Венчик, что если этот охранник тобой, друг мой, сильно заинтересовался, то…

– Сюда он, что ли, придет? – усмехнулся он. – Так я, матушка, адрес свой никому и никогда не даю. Ну, зачем мне лишние неприятности? Я тут живу, беды не мыкая, со всеми в ладу, а если гости ко мне начнут захаживать? А ведь среди наших люди разные есть, сильно пьющие и скандальные тоже попадаются. И попросят меня из-за них отсюда! Нет уж! Мой дом – моя крепость!

– Ну, смотри. Как знаешь, – нехотя согласилась я. – В случае чего – звони.

Покинув обиталище Венчика, я поехала на рынок и прямиком отправилась в отдел кадров. Марина Сергеевна Ершова оказалась симпатичной моложавой женщиной, и ее возраст на вид никак не мог быть предпенсионным. Стоило мне представиться, как она тут же заверила меня, что охотно поможет во всем.

– Тогда дайте мне личные дела работников, устроившихся на рынок в этом году, – попросила я, не сказав ей, кто именно меня интересует, чтобы не подвести Венчика.

На столе мгновенно появились четыре папки: две уборщицы, одна помощница бухгалтера (первый раз слышу о такой должности) и охранник, который меня и интересовал в первую очередь. Но показывать этого было нельзя – в любой конторе слухи расходятся со сверхзвуковой скоростью, а мне это надо? Уборщицы, две пожилые женщины, мне не требовались, но я все равно для проформы просмотрела их дела. Но стоило мне открыть папку помощницы бухгалтера и увидеть имя Лариса, как я насторожилась – с этими мыслями о Кефире и охраннике я как-то забыла о любовнице Андреева. Я внимательно посмотрела на ее фотографию – ничего, симпатичная, даже очень. Но, прочитав несколько листков, вложенных в папку, я тихо обалдела и недоуменно уставилась на Марину Сергеевну, сидевшую – не хуже, чем ее муж, – с каменным лицом, наверное, это у них семейное.

– Я вижу тут приказ о переводе ее на должность секретаря, – сказала я.

– Извините, я просто не успела сделать новую надпись на обложке, – объяснила она.

– Но у нее образование всего восемь классов. Хотя, прочитав ее биографию, я не верю даже в это – столько ошибок можно сделать только нарочно! – удивилась я.

Комментариев не последовало. Женщина молчала, и я понимала почему – я работала на Андреева, а она, зная его хамский характер и самодурство, и наверняка не понаслышке, боялась за свое место.

– Хорошо, Марина Сергеевна. Давайте поступим следующим образом: я буду задавать вам конкретные вопросы, а вы – отвечать на них, – предложила я.

– Конечно, Татьяна Александровна, – охотно согласила она.

– Хочу вас сразу предупредить, что все сказанное в этой комнате здесь и останется и никто… Подчеркиваю! Никто! Ничего! Не узнает! Еще хочу сказать: некоторое представление о том, что у вас здесь творится, я уже имею. Поэтому вопрос: Лариса справляется со своими обязанностями? Если нет, то кто работает вместо нее?

– Она научилась более или менее грамотно отвечать на телефонные звонки. А все документы печатаю я, – она кивнула на свой компьютер.

– То есть она пользоваться компьютером не умеет? – уточнила я.

– Почему же? Еще когда она здесь только появилась, учитель информатики из нашей бывшей подшефной пятьдесят седьмой школы с ней занимался, потому что мы школе и сейчас кое-чем помогаем.

– И какого же результата он добился?

– Некоторого, – уклончиво ответила Марина Сергеевна. – Во всяком случае, играть на компьютере она научилась, чем постоянно на работе и занимается, да и дома, наверное, тоже.

– У нее дома есть компьютер? – удивилась я.

– Хвалилась, что ей подарили ноутбук последней модели, – сказала женщина. – Принесла его сюда, и учитель, о котором я вам говорила, его здесь и налаживал.

– Ясно. Я не спрашиваю, кто именно подарил, это и так очевидно, – хмыкнула я и открыла последнюю папку, с надписью «Валерий Николаевич Галкин».

Едва взглянув на фотографию, я невольно подумала: «Ну и рожа!» Да уж, внешность этого, так сказать, охранника была самой уголовной, но вопреки словам Венчика ему оказалось только тридцать три года – что ж его так скрутило-то? Я потихоньку открепила фотографию, потому что она еще могла мне пригодиться, и стала смотреть документы. Но, едва начав, я невольно присвистнула и уставилась на сидевшую с непроницаемым выражением лица женщину.

– Марина Сергеевна! Он же, – я потрясла папкой, – двенадцать лет отсидел и освободился только в марте! Как же вы его в охранники-то взяли?

– Когда он еще только заявление с визой Семена Ивановича принес, я позвонила мужу и попросила проверить его – я всегда так делаю. Он все выяснил, и я тут же доложила Михаилу Петровичу, а тот мне сказал, чтобы я Галкина оформила охранником на рынок. А еще объяснил, что это распоряжение самого Семена Ивановича.

– С какого же это перепуга Андреев подобной благотворительностью занялся? – съехидничала я.

Она молчала и только выразительно смотрела на меня – все ясно, я что-то упустила или не поняла. Я вновь изучила документы из папки Валерия и подняла на нее глаза, но она продолжала по-прежнему смотреть на меня. Значит!.. Я еще раз просмотрела три остальные папки, и тут до меня дошло – адреса! У Ларисы и Валерия значился один и тот же адрес прописки.

– Они родственники? – спросила я. – Почему тогда у них разные фамилии? Лариса – Простухина, а Валерий – Галкин?

– Их родители сошлись, когда они оба уже родились, так что они не кровные родственники, но отношения у них, видимо, неплохие, – объяснила она.

– Ну, тогда понятно, почему Андреев вдруг так подобрел, – хмыкнула я и попросила: – Марина Сергеевна, покажите мне личные дела самого Андреева и Сазонова.

Если меня вдруг спросят, зачем мне это понадобилось, я всегда смогу ответить, что искала информатора или его следы в прошлом этих людей. Она послушно достала папки, и первой я открыла личное дело Сазонова. Да уж! Из него начальник службы безопасности, как из меня – профессор математики. Оказывается, он не был в прошлом ни военным, ни работником МВД или ФСБ, он даже в армии не служил! У него, кроме десяти классов, вообще никакого образования не было. Личный листок по учету кадров Сазонов заполнял двенадцать лет тому назад, когда Андреев прибрал рынок к рукам, и тогда он с женой перебрался в Тарасов. У них было трое сыновей, и я поинтересовалась у Марины Сергеевны, не пострадали ли они при покушениях на своего дядю.

– Нет, Татьяна Александровна, – ответила она. – Геннадий, самый старший у них, военный и служит у нас в области, на границе с Казахстаном. Средний, Сергей, – омоновец, работает в Тарасове. А младший, Григорий, – в службе безопасности на рынке.

– Ну, с этим шалопаем мне сталкиваться уже приходилось, – хмыкнула я, вспомнив, как ловко тот умеет вскрывать двери. – Марина Сергеевна, а Клавдия Петровна тоже на рынке работает? – спросила я.

– Она работала советником генерального директора, – услышала я в ответ.

«Ну, эта насоветует!» – хмыкнула я про себя, и мне тут же стало стыдно, потому что какой бы глупой ни была Клавдия Петровна, но сейчас, когда ее, скорее всего, уже нет в живых, думать о ней с таким презрением непорядочно.

– Но Семен Иванович ее уволил за прогулы, – закончила она.

– Когда? – обмерла я.

– Летом, а точное число… – Она достала из другого ящика очередную папку и сказала: – Вот, пятнадцатого июля.

«Ну и сволочь же ты, Андреев! – подумала я, и меня охватила такая испепеляющая ненависть к нему, что даже пальцы на ногах поджались, а оттого, что я в тот момент не могла ни высказать, ни как-то иначе показать ее, она становилась еще сильнее, она меня уже просто переполняла. – Ничего! – мысленно, с угрозой, обращенной к Андрееву, пообещала я себе. – Я с тобой еще разберусь!»

– Давайте сюда ее личное дело, – попросила я.

Отложив уже изученную папку Сазонова, я перешла к документам самого Андреева и просмотрела их самым внимательным образом. Там оказалось так много неожиданной информации, что я поневоле крепенько призадумалась, но вот полезного для дела я ничего не нашла.

– А зачем вам личное дело Клавдии Петровны? – спросила Марина Сергеевна, увидев, что я закрываю папку Семена Ивановича.

– Дело в том, что мне очень нужно с ней поговорить, но я не знаю, где она, – ответила я. – Сазонов и Андреев этого тоже не знают, и связи с ней у них нет. Но может быть, я найду в ее личном деле данные о каких-либо ее родственниках, которые подскажут мне, где ее искать. Вдруг она с ними как-то общается, – объяснила я.

– Да у нее, кроме них, никого нет, – пожала плечами кадровичка.

– Все равно давайте, – настояла на своем я.

Дело в том, что мне просто понадобилась, и срочно, фотография Клавдии Петровны, а другим способом заиметь ее я не могла. А еще я надеялась найти хоть кого-нибудь из близких родственников, который подал бы заявление в милицию об исчезновении Клавдии Петровны, чтобы открыли розыскное дело, – ничего, пусть начинают работать, а то еще неизвестно, сколько времени я провожусь с этими покушениями на Семена Ивановича. Я уже поняла, что от Андреева и Сазонова я подачи такого заявления не добьюсь, потому что так называемого мужа Клавдии я крепко подозревала в причастности к исчезновению его собственной жены. А его прихлебатель, Сазонов, никогда и ничего не сделает такого, что не понравилось бы его шефу и покровителю, особенно сейчас, когда его жена Мария, она же – сестра Семена Ивановича, погибла, и Сазонов легко может лишиться своего места.

Я прочитала личное дело Клавдии Петровны и обнаружила там столько – и настолько – интересных фактов, что в первый момент даже не знала, что с ними делать. Но вскоре я успокоилась и удовлетворенно подумала: «Ну, вот все и встало на свои места!»

Потихоньку открепив ее фотографию, я вернула папку кадровичке, и она спросила:

– Нашли кого-нибудь?

– Нет! – покачала головой я, что было истинной правдой – никаких других родственников, кроме мужа, сына, брата и прописанной в Расловке матери, указано не было. – Вы случайно не знаете, где живет мать Клавдии Петровны?

– Где-то в Тарасове, но точнее я вам не скажу, просто не знаю, – извиняющимся тоном произнесла она.

– А еще кто-нибудь может знать ее адрес или телефон? – спросила я.

– Представления не имею, – покачала головой она и начала убирать папки на место, даже не заглянув в них, то есть не обнаружив пропажи фотографий.

– Ладно! Тогда скажите мне, как обстоят дела на рынке. Я краем уха слышала, что у вас налоговая работает? – спросила я.

– Да, сейчас – она, – подтвердила кадровичка. – И счета временно арестованы. Зарплату людям уже два месяца не выплачивают.

– Ого! – не удержавшись, воскликнула я.

Так вот откуда ноги растут! Вот откуда взялась та мизерная сумма, которую Андреев выдал мне на расходы! Платежеспособность моего, будь он проклят, клиента начала вызывать у меня бо-о-ольшие сомнения. «А не послать ли мне его куда подальше, пусть это и вопреки всем моим принципам? Благотворительностью в таких масштабах, как сумма обещанного мне гонорара, я никогда не баловалась и впредь не собираюсь! Тем более в пользу такого мерзавца, как Андреев. Если же его все-таки пришибут, воздух в городе намного чище станет! А судьбу Клавдии Петровны я и так выясню, и если к ее смерти причастен Андреев, голубчик ответит по полной программе!» – подумала я. Постепенно я успокоилась и решила, что доведу-таки это клятое дело, включая и историю с Клавдией Петровной, до конца, но обдеру при этом Андреева как липку, и пусть только попробует не заплатить!

– Вы сказали – «сейчас»? А раньше кто у вас работал? – уточнила я.

– Да замучили нас проверками! Кого здесь только не было! – И она горестно махнула рукой. – А это же рынок. Тут нарушения всегда найдутся, так что и предписания составляли, и закрывали нас… Одним словом, лихорадит нас. Господи, мне бы только до пенсии доработать! – не удержалась она.

Та-а-ак! Андреев мне опять соврал! Но почему? Побоялся при братьях раскрыть неприглядную картину происходящего на рынке? Вполне может быть – они же акционеры и лица, кровно заинтересованные в том, чтобы все шло нормально. «Ладно! Мое от меня не уйдет! Свои деньги я у него хоть из горла, но вырву!» – решила я.

– Чаю хотите? – спросила Марина Сергеевна, видя, что я не собираюсь уходить.

– Нет, спасибо, я предпочитаю кофе, – отказалась я.

– Так у меня есть, – сказала она и показала банку.

– Извините, но я пью только натуральный, в зернах. Да вы не обращайте на меня внимания, пейте кофе, а я пока подумаю.

А подумать мне действительно было над чем. Родство или даже просто хорошие взаимоотношения уголовника Валерия Галкина и любовницы Андреева Ларисы Простухиной говорили мне очень о многом. В частности, о том, что он (или они) вполне мог быть замешан в покушениях на Семена Ивановича. Связи в криминальных кругах у Валерия наверняка сохранились, так что ему не составило бы труда и первую мину достать, и автомат, чтобы машину расстрелять, и гранату, чтобы растяжку на дороге установить… В истории с подрывом машины Андреева его роль тоже ясна – не стал бы он иначе так усиленно Кефира разыскивать, что бы там ни говорил Венчик. Но вот чем же Андреев ему так помешал? На работу к себе он его – пусть и с подачи Лариски – все же взял, а ведь новый хозяин Валеру и выгнать способен, вполне… Так зачем это ему? Может быть, он действует по просьбе Лариски? Но она живет с Андреевым как за каменной стеной, он все ее капризы выполняет, а не будет его – с чем она останется? Выходит, Валерий действует по собственной инициативе. Но кто его информирует, если в доме у Андреева сейчас, кроме его родственников, никого нет? Сазонов? А это-то ничтожество что выиграет, если Семена Ивановича убьют? Он ведь даже не акционер. Да нет, ему смерть Андреева тоже невыгодна, он тут же с работы вылетит. Тогда кто же и как сливает информацию? И самое главное: каким образом Валерий – а пока что я более или менее уверена только в его причастности – связан с кузнецовским золотом?

– Марина Сергеевна, скажите, кто сейчас руководит рынком? – спросила я.

– Семен Иванович, по телефону, а документы на подпись ему главный бухгалтер отвозила, хотя сейчас и отвозить-то нечего, – пояснила она.

– Не Лариса к нему ездит? – уточнила я.

– Нет, не она, – твердо заявила Марина Сергеевна. – После того как Мария погибла, Лариса там не была ни разу, потому что Андреев ее в тот же день отселил. Я это точно знаю, потому что невольно их разговор услышала. Он сказал, что его братья с племянниками на следующий день приедут, а ей с ними встречаться нельзя.

– Я слышала, что она опять дома живет, но по-прежнему носит драгоценности Клавдии Петровны, – сказала я.

– Да, она домой вернулась, а уж чьи драгоценности она носит, Клавдии Петровны или нет, не знаю, – покачала головой женщина.

– А распоряжения-то по телефону Андреев через нее передает? – поинтересовалась я.

– Нет, он Полине звонит. Это и есть наш главный бухгалтер, – ответила она. – Лариса в приемной просто для мебели сидит – должна же быть в офисе секретарша! Она, если не играет на компьютере, по телефону болтает.

– Подруг обзванивает и жизнью своей хвастается? – хмыкнула я.

– Видимо, да, но, судя по ее интонациям и по некоторым другим нюансам, она всю последнюю неделю по своему сотовому с каким-то мужчиной беседует. Правда, если ее за этим застают, она тут же прерывает разговор.

– Может быть, это Андреев? Хотя чего ей смущаться? Если они вместе на работу на его машине приезжали и она бриллианты его жены носит, значит, они отнюдь не скрывают своих отношений. И это точно не Валерий – тут уж вообще никакого криминала нет! – задумчиво сказала я, потому что за этим явно что-то крылось. – Марина Сергеевна, вы знаете номера сотового и домашнего телефонов Ларисы?

– Да, они у меня есть, – подтвердила она.

– Скажите своему мужу, что мне срочно… Очень срочно! – подчеркнула я. – Требуются распечатки всех входящих и исходящих телефонных звонков с этих телефонов, хотя бы за последний месяц. Причем с расшифровкой, то есть с именами владельцев! Не думаю, что у него в связи с этим возникнут какие-то сложности – уголовное дело ведь открыто, и в его рамках он может проводить любые оперативные действия.

– Хорошо, я ему сейчас же позвоню, – пообещала она.

«Что еще? – думала я. – Вроде бы я все выяснила…» И тут меня осенило:

– Марина Сергеевна, ведь горничные из дома Андреева сейчас здесь работают? – спросила я, и она, подтверждая это, кивнула. – Нельзя ли мне с кем-нибудь из них поговорить?

– Почему же нет, можно. Я бы посоветовала вам пообщаться с Надей, она у девочек старшая, – порекомендовала она. – Я ей сейчас позвоню, и она придет.

– А вот это лишнее, – остановила ее я, потому что свидетели мне вовсе не требовались – а вдруг эта Надежда излишне разоткровенничается? – То есть вы ей позвоните, только я сама к ней схожу. Кстати, Лариса и Валерий сегодня на работе?

– Лариса точно тут, а вот Галкин… – Она заглянула в график работы охраны и уверенно сказала: – Тоже работает.

Марина Сергеевна предупредила Надежду по внутреннему телефону, что с ней хочет поговорить частный детектив, занимающийся расследованием покушений на Семена Ивановича, и сказала мне, где именно Надя трудится.

Надежду я нашла на втором этаже, в заставленной разной хозяйственной утварью комнате, и с первого же момента поняла, что передо мной женщина, в просторечье именуемая «гром-баба» или «бой-баба», лет пятидесяти с хвостиком, самого решительного вида. Да и встретила она меня неласково.

– Чего надо? – не дав мне и рта открыть, спросила она.

– Надежда?.. – начала я и сделала паузу, чтобы она могла назвать свое отчество.

Женщина это поняла и сказала:

– Надежда!

– Ну, хорошо! – согласилась я. – Вы не подскажете мне, где я могу найти Клавдию Петровну? Мне срочно надо с ней поговорить.

– Не знаю, – ответила Надя.

– Хорошо… У вас есть хоть какие-нибудь соображения насчет того, где она может быть? – настаивала я. – Может быть, вы номера телефонов ее подруг знаете или хотя бы их имена?

– Не знаю, – заученно сказала она.

– Но хотя бы телефон или адрес Зинаиды Тимофеевны вы знаете? – спросила я, хоть и понимала всю бесполезность этих расспросов.

– Не знаю, – как заведенная ответила она.

– Скажите, Надежда, почему Иван так разозлился на отца? – собрав воедино остатки своего терпения, поинтересовалась я. – Из-за того, что тот привел в дом Ларису Простухину? По срокам все совпадает.

– Да, – равнодушно кивнула она. – Андреев ее тридцатого вечером после работы привез, а потом нажрался, по своему обыкновению, как скотина, и вырубился. Она отправилась по дому бродить, вот они с Иваном и столкнулись. А он и не знал, какой «подарок» ему Андреев приготовил! Тут только ее и увидел! А когда понял, что она постоянно у них в доме жить собирается, тут же к Андрееву кинулся, а тот – никакой. А уж утром Иван ему все и высказал! Тот с похмелья объяснять начал, что это его новая мама, вот парень и не сдержался! Так бушевал, что не приведи господи, и ушел!

– Новая мама?! – невольно воскликнула я.

«Ну, вот и все! – подумала я, и ненависть к Андрееву поднялась во мне с новой силой. – Значит, Клавдии Петровны уже точно нет в живых! Ну, сволочь! Я в лепешку расшибусь, но докажу, что ты к ее смерти причастен! Ты, гад, сядешь! Я не я буду, если ты за это не ответишь!»

С трудом взяв себя в руки, я решила подъехать к Наде с другой стороны и сказала:

– Надежда, я уже поняла, что Ларису из дома сам Андреев спровадил, чтобы она с его родственниками не встретилась. Значит, и вас всех на рынок перевели, чтобы вы тоже с ними не увиделись и о Лариске им не проболтались? – спросила я, практически уверенная в ответе.

– Перевели! – хмыкнула она. – Андреев нас в три шеи выгнал! А мы все здесь числимся, вот сюда и вернулись.

– Выгнал? – удивилась я. – За что?

– Да Катька буркнула Лариске вслед, что она тут хозяйкой заделалась, потому что Андреева чем-то опоила, – нехотя сказала Надя. – Что, мол, сама видела, как Ларка ему в водку что-то подмешивает. А та, недолго думая, на Катьку и накинулась! Ох и метелила Ларка ее, пока мы не подбежали! Кулаками Катьку дубасила! Да так ловко, что и мужик какой позавидует! Видать, битая баба! Огонь, воду и медные трубы прошла! А уж материлась она при этом! Даже я так не умею! – с невольным уважением сказала Надя. – Еле-еле мы ее оттащили! А Андреев как узнал об этом, так нас всех взашей и выставил!

– Минутку! Надя, Катя ничего вам больше не говорила о том, что именно подмешивала Лариска Андрееву в водку? – насторожившись, спросила я.

– Да приворотное что-нибудь! – отмахнулась она. – Мы, уже оказавшись здесь, узнали, что Лариска из него деньги как насосом выкачивала. Вообще-то он скуповат, а на нее сильно тратился. Крыл ее при этом последними словами, унижал, как только не обзывал, бил даже, а она все терпела и добилась-таки своего: выжала его досуха!

«Способная девица! – мысленно хмыкнула я. – То-то у него даже на частного детектива, чтобы шкуру свою спасти, уже денег не осталось!»

– Вы сказали Андрееву, что ему в водку какую-то дрянь подмешивают? – спросила я.

– Нет! – отрезала Надя. – Он сам ее в дом свой привел, вот пусть и живет как хочет.

– Почему же вас всех до сих пор с рынка не уволили? – удивилась я.

– А мы все на контрактах! И условия там такие, что компенсация нам положена. А чем Андрееву платить, если счета его арестованы и даже на зарплату людям денег нет? – злорадно спросила она меня. – Вот мы и не торопимся себе новую работу искать, потому что рынок вот-вот крякнется. Нас увольнять начнут, а затем, как нам объяснили, такие выплаты будут, что сейчас-то и потерпеть можно.

– А если до этого «кряканья» Андреева убьют? Кто вам тогда заплатит? – поинтересовалась я.

– Туда ему и дорога! Чем скорее его пришибут, тем людям лучше будет, и никто по нему не заплачет! – выразительно сказала она. – А у рынка новый хозяин появится – когда же это свято место пусто было? Ладно, некогда мне с тобой лясы точить!

Надежда отвернулась от меня и занялась своим делом, а я пошла к кабинету Андреева, желая посмотреть на Лариску. Мерзавец Андреев не вызывал у меня ни симпатии, ни сочувствия, и это еще очень мягко сказано, но его преждевременная смерть – то есть до того, как он выплатит мне гонорар, – в мои планы тоже не входила. Одно дело – расследовать убийство его жены на свои собственные деньги, и совсем другое – на деньги ее мужа, который к этому убийству, как я полагала, причастен напрямую. Это, как говорят в Одессе, две большие разницы.

Я вошла в приемную перед кабинетом Андреева и увидела Лариску. Услышав звук открывающейся двери, она оторвалась от компьютера и посмотрела на меня. Ну, что сказать? Ее фотография в личном деле – явно неудачная: Лариса была настоящей красавицей. За столом сидела ухоженная девушка с длинными густыми темно-рыжими волосами и глазами цвета свежей травы, в элегантном зеленом костюме – настоящая тициановская женщина! Тут мой взгляд остановился на ее драгоценностях – изумрудах в золоте, причем очень неплохих, да, впрочем, Клавдия Петровна других носить просто не могла. Но главным было другое – в самой фигуре этой девушки, в ее взгляде чувствовалась постоянная настороженность и готовность мгновенно ответить ударом на удар. «Неужели связь с Андреевым на нее так подействовала? – подумала я. – Она, по словам Венчика и Надежды, девица прожженная, жизнью закаленная, почему же она сейчас так напряжена? Чувствует всю ненадежность своего положения – Андреева же убить могут, и тогда она опять на улице окажется? Так ей не впервой! Ладно! Потом разберусь!» Я поздоровалась и спросила:

– Подскажите, пожалуйста, когда Семен Иванович выйдет на работу? Он мне очень нужен.

– Ничем не могу помочь. Когда врачи ему разрешат, тогда он и появится, – ответила она хрипловатым голосом.

Поблагодарив ее, я вышла, отметив при этом, что всем она внешне хороша, а вот голос подкачал. Да и мог ли он быть другим, если она столько времени на улице стояла и из бочек с холодным рассолом рыбу вытаскивала?

Теперь мой путь лежал прямиком на рынок, потому что я хотела посмотреть на Галкина вживую. Я бродила между рядами и наконец увидела его – он стоял, прислонившись к столбику ограды, и безучастно смотрел в небо. Он был худ настолько, что со стороны его вполне можно было принять за молодого парня. Почувствовав мой взгляд, он обернулся, но я успела нагнуться и сделать вид, что поправляю задник туфли. Когда я разогнулась, наши глаза все-таки встретились – у него был очень тяжелый взгляд. Я удивленно посмотрела на него – чего, мол, ты на меня так таращишься? Повернулась и пошла к стоянке, но чувствовала, что он смотрит мне вслед, и с трудом удержалась, чтобы не прибавить шаг – даже под дулом пистолета мне не было бы так неуютно, как под его взглядом.

Информации накопилось много, но она была настолько разрозненной и факты настолько не стыковались друг с другом, что я решила не мучиться и отложить процесс их осмысления на вечер, когда можно будет за чашкой кофе, никуда не торопясь, покрутить сложившуюся ситуацию и рассмотреть ее со всех сторон. Сейчас же у меня имелась другая задача – набрать побольше фактов, чтобы потом складывать их, как пазл, пока не получится единая картина.

Взглянув на часы, я поехала в пятьдесят седьмую школу в надежде, что еще застану учителя информатики на месте. У меня было к нему несколько вопросов, ответы на которые могли мне кое-что прояснить – или запутать еще больше, потому что таинственные тайные телефонные переговоры Ларисы с каким-то мужчиной не давали мне покоя. А если имели место не только разговоры, но еще и переписка? Мне повезло, и я застала учителя на месте, хотя он уже собирался уходить и был в плаще, закрывая ключом дверь кабинета. Типичный «ботаник» на вид.

– Здравствуйте, – сказала я ему в спину, и он от неожиданности вздрогнул.

– Здравствуйте, – отозвался он и, повернувшись, посмотрел на меня поверх очков. – Вы чья-то родительница?

– Нет, к счастью, таковой я пока не являюсь, – усмехнулась я. – Я частный детектив, зовут меня Татьяна Александровна Иванова, и я занимаюсь расследованием покушений на Семена Ивановича Андреева. Вы о них слышали?

– Конечно, но я не понимаю, чем могу быть вам полезен, – засуетился он.

– Да не волнуйтесь вы так, – успокоила его я. – Просто ответьте мне на несколько очень простых вопросов.

– Ну, если смогу, – пожал плечами он.

– Сможете! – заверила его я. – Я знаю, что вы обучали работе на компьютере Ларису Простухину, а чуть позже настраивали ее личный ноутбук.

– Да, последней модели… – оживился он.

– Его технические характеристики меня не интересуют, – перебила его я. – Скажите лучше, вы ей Интернет подключали?

– Да, конечно, – кивнул он.

– Работать в нем ее учили? – продолжала допытываться я.

– Учил, – подтвердил он.

– В том числе и переписываться по электронной почте? – подошла я к самому главному вопросу.

– Да, у нее есть свой почтовый ящик, – подтвердил он и это.

– Тогда напишите мне здесь ее адрес и пароль! – потребовала я, открывая органайзер.

– Да вы что?! – обалдел он. – Как можно? Это же конфиденциальная информация!

– Поверьте, что я интересуюсь этими данными отнюдь не из простого любопытства. Эту девицу могли просто использовать втемную. И если Андреева убьют, его смерть будет в том числе и на вашей совести! Вы сможете с этим жить? Жить и знать, что могли предотвратить его убийство, но не сделали этого?

Он явно колебался, и я еще поднажала:

– Так сможете или нет?

Тут он сдался и записал то, что я хотела.

– Надеюсь, что… – просительно начал он, и я, поняв, что он собирается сказать, твердо заверила его:

– Никто и никогда ничего не узнает! Обещаю вам.

Теперь мой путь лежал на окраину Кировского района, где в соответствии с данными ее прописки проживала Лариса, а теперь наверняка пребывает и Валерий. Дорога была до того раздолбанная, что я искренне порадовалась, что давно не шли дожди, иначе завязла бы я там, как муха в варенье. Но вот я наконец остановилась, вышла из машины и осмотрелась – передо мной лежала рабочая, застроенная хрущевками окраина, и только вдалеке, за небольшим прудом, славившимся тем, что в него сливала отходы стоявшая рядом ТЭЦ (что не мешало людям там купаться), виднелись высотки новостроек. Да, зрелище весьма неприглядное!

Хотя я и нашла нужный мне дом, но сделала вид, что заблудилась, и подошла к вешавшей белье женщине – есть ли лучший предлог, чтобы разговорить человека, чем обратиться к нему за помощью? Нарваться на мать Ларисы я не рисковала – та умерла год тому назад, – а Валерий и сама Лариса были на работе.

– Здравствуйте! Вы не подскажете, где вот этот дом? – спросила я, показывая женщине списанный из личного дела Ларисы адрес.

– Да вот он! – Она ткнула пальцем куда-то мне за спину.

– Ой, спасибо, – обрадовалась я.

– А вы кого там ищете? – спросила она.

– Ларису Простухину, – ответила я.

Женщина явно заинтересовалась:

– Зачем она вам?

– Хочу на Центральном рынке несколько точек открыть по торговле рыбой – бизнес у меня такой, – на ходу фантазировала я. – Только следить за их работой мне каждый день некогда, вот я и решила ее к себе кем-то вроде управляющей пригласить. Я там поговорила с людьми, и они мне сказали, что она в этом хорошо разбирается.

– А что ж вы ее на рынке-то не нашли? – удивилась она.

– Да в том-то и дело, что ушла она куда-то, вот я и подумала: не домой ли? Вдруг заболела? – объяснила я.

– Да нет! Я сама утром видела, как они на работу ушли, – сказала женщина. – А насчет того, чтобы ее к себе взять, вы не сомневайтесь! Берите! Я ее с самого детства знаю. Лара девочка умненькая, а что доучиться ей не пришлось, так то не ее вина.

– А что случилось? – как бы между прочим поинтересовалась я.

Обрадовавшись, что ей есть с кем посплетничать, женщина затарахтела как пулемет:

– Ой, это такая история! Семья тут у нас была, Галкины… Сейчас-то только Валерка от них и остался. Так вот, Колька, отец его, токарем на заводе работал, и мать – там же, на сборке. Хорошая была женщина, царствие ей небесное! Натерпелась она от мужа при жизни, так что, может, там ей за это добром воздастся. В общем, пил Федька да жену все поколачивал… Вот у нее от этого рак и приключился! Померла она, а Валерка, узнав, что в ее смерти отец виноват, избил его до полусмерти!

– Это когда же случилось? – удивилась я.

– А четырнадцать Валерке и было всего. К учебе-то он не очень способный, все больше спортом занимался, борьбой какой-то. Вот он отца и уделал, когда тот пьяный валялся. Так этот гад – Колька то есть – не постеснялся родного сына на три года в тюрьму посадить! А пока Валерки не было, Колька в дом Алку привел, а она уж с ребенком была.

– То есть с Ларисой? – уточнила я.

– Ну да! – подтвердила женщина и заторопилась рассказывать дальше: – Алка-то красивая была, да вот – детдомовская! И ребеночка еще в детдоме она нагуляла. Обманул ее какой-то подлец! Небось жениться обещал, а потом смылся! Расписываться Колька с ней не стал, но прописал, вместе с Ларой. Ну, и стали они вместе жить. Колька запил пуще прежнего, теперь уже Алку начал поколачивать – а куда ей деваться, да еще с ребенком на руках? Вот и пришлось ей терпеть. А потом она и пить начала вместе с ним. Лара маленькая совсем, а никому до нее дела нет! Тут Валерка возвращается. Заматерел! Ох и взгляд у него стал! До печенок прошибал!

– Да уж, заключение ни для кого бесследно не проходит! – поддакнула я.

– Тут уж он шороху в доме навел! Всех по струнке ходить заставил! Колька, отец его, пуще смерти его боялся, потому что сын сказал ему – бить больше тебя, батя, не буду, сразу убью! Ну, Колька и присмирел, руки распускать перестал, пить начал поменьше, а вот Алка… – Женщина вздохнула: – Правильно говорят, что женский алкоголизм не лечится! Как пристрастилась она к этой отраве, так и пила по-прежнему. Ну, не бить же ее Валерке было? Вот он и махнул на нее рукой! Зато как он Лару любил! Просто с рук ее не спускал!

– В каком же году это произошло? – спросила я.

– Да в девяносто первом, будь он неладен! – махнула рукой она. – В стране и так кавардак полный, а тут вообще непонятно что началось. Ни работы, ни продуктов, а деньги ничего не стоят! Короче, связался Валерка с людьми нехорошими, и деньги у него появились – просто бешеные. Продукты домой мешками таскал, а у самого… Это у сопливого-то мальчишки! «Мерседес» «трехсотый»! Это мне наши мужики так сказали, а уж они разбираются. Лара как кукла нарядная ходила. Валерка ее, бывало, в машину впереди посадит и кататься везет, а она сияет ясным солнышком. В первый класс он ее сам повел! И букет у нее был самый большой и дорогой, и ранец из натуральной кожи! А уж как она его любила! Увидит, что он подъехал, из подъезда выбежит и у него на шее повиснет! Он и в школу на родительские собрания ходил! Гордился, какая у него сестра, – она же на одни пятерки училась!

– Да, редко такую любовь к чужому ребенку встретишь! – заметила я.

– Только кончилось ее счастье в одночасье! – вздохнула женщина. – Арестовали Валерку, прямо тут, в доме. А когда увозили его, Лара не просто плакала – выла она, в голос выла! Долго за милицейской машиной бежала! Ну, слухи потом разные ходили… Говорили, что не так уж и виноват был Валерка, просто чужую вину на себя взял. А еще – что он не сдал никого!

– По-моему, это глупо, – покачала головой я.

– А то! – поддержала меня женщина. – В общем, когда Валерку забрали, все на круги своя вернулось! И даже еще хуже стало! Колька с Алкой пьют без просыпу, а Лара беспризорницей бродит, а порою и голодной! А уж как ее дразнили, да и поколачивали тоже! Завидовали же ей другие дети страшно, но обижать боялись – при таком-то брате. А тут она совсем беспомощная, беззащитная осталась! Сначала она только плакала, когда ее обижали, да кто же ее утешит? Кто слезки девчонке утрет, если мать ее с утра до вечера пьяная валяется? А потом Лара понемногу огрызаться начала, драться даже научилась, ну, ее в покое и оставили! Какая уж учеба при такой-то жизни? Но как ни худо ей было, а на конверты она деньги находила – все время Валерке на зону писала. Дружки-то Валеркины – наверное, те, кого он выгораживал, – сначала приезжали сюда и продукты привозили, да только Алка их тут же распродавала, чтобы на выпивку деньги достать. Ну, дружки Валеркины, поняв это, перестали продукты привозить, стали Ларе деньги давать. Так ведь Колька у нее их тут же отбирал! Мы Лару жалели, подкармливали ее… А много ли ей уделишь, сами едва концы с концами сводили.

– Да, лихое было время, – согласилась я.

– А года через два, кажется, Кольку однажды вечером насмерть забили. Когда его нашли, он и на человека-то не был похож, одно кровавое месиво на асфальте. Алка дворничихой устроилась, бутылки да банки собирала. Только чаще Лара за нее подметала, снег чистила и лед колола. А уж какие гульбища у них в доме происходили! Господи, прости! Все местные алкаши к Алке в гости ходили, а некоторые и жили там! В школе Лара еле-еле восемь классов осилила, а ведь она умненькая! Потом на базар работать пошла! Тоже не сахар – днем на морозе рыбой торговать, а вечером – из родного дома алкашей гонять, а они не просто сопротивляются, а еще и завалить ее на койку пытаются! Она же, бедненькая, частенько побитая ходила! Все лицо – один сплошной синяк! А уж из одежды!.. – она махнула рукой. – Ведь оставь она там хоть что-нибудь – пропьют тут же!

– Что ж она замуж не вышла? – спросила я. – Ушла бы жить к мужу, и дело с концом.

– Да какая же мать допустит, чтобы ее сын на такой женился? – удивилась соседка Ларисы. – Сами небось знаете, что яблочко-то от яблоньки… Хотя есть тут у нас шантрапа всякая. Они бы не отказались на Ларе жениться – хозяйка-то в дом нужна, ну и женщина бесплатная. Только у нее на все один ответ – я, мол, Валеру жду. А год назад освободил ее господь – Алка дрянью какой-то отравилась и померла. Мы среди соседей на похороны немного денег собрали, а еще Лара в долги влезла, чтобы похоронить Алку по-человечески – мать все же! Так алкаши эти проклятые все равно что ни день к Ларе в дом рвались, на место знакомое их тянуло! И опять она их гоняла! Тут были охотники на ее квартиру – двухкомнатная ведь, – жениться были готовы, да от ворот поворот получили, по той же причине. И ведь дождалась она Валерку! Ох ты, господи! Как же хорошо, что он вернулся! – с удовольствием сказала она. – Он же алкашей этих так расшугал, что больше они сюда не суются! Видно, заработал он кое-что за двенадцать-то лет, так что и на ремонт квартиры ему хватило, и на мебель новую, и на технику. Сам приоделся и Лару принарядил.

На этот счет у меня имелись серьезные сомнения – не такие уж большие заработки на зоне, чтобы все это оплатить, скорее дружки с ним поделились или припрятано у него было. Но вслух я ничего не сказала.

– Только они ремонт закончили и в чистой квартире обустроились, как счастье ей улыбнулось – на хорошую работу ее перевели, в тепле теперь сидит, да и Валерку к делу пристроила! Ну, пусть и охранником, там же, на рынке. Другие-то после колонии вообще никуда приткнуться не могут.

– Это правда, – согласилась я. – Повезло ему! Ну, спасибо вам за интересный рассказ. Пойду я.

– Вы вечером приезжайте, они домой как раз вернутся, – посоветовала мне женщина.

– Спасибо, я так и сделаю, – пообещала я и пошла к машине.

– А насчет Лары не сомневайтесь – берите ее на работу! Она вас не подведет! – сказала она мне вслед.

«Как хорошо, что я сюда съездила, – думала я по дороге в центр. – Жизнь, конечно, проехала по Лариске всеми своими колесами, и по-человечески мне ее жаль, но зато теперь понятно: она готова на все, чтобы никогда больше не испытать уже пережитого ею. Она с кем угодно готова спать, на любую подлость пойдет, любую цену заплатит, чтобы добиться успеха – понимай, денег и положения. А теперь у нее еще и Валерий есть, с его криминальными связями, тем более – он ее любит так сильно, что на все ради нее пойдет». Но доказательств, что именно Валерий совершил все эти покушения, у меня как не было, так и нет, Лариска в дом к Андрееву не ездит, и он ей не звонит. Кто информатор – я тоже так и не узнала. Одним словом, мысли у меня были безрадостные. Я уже подъезжала к своему дому, когда зазвонил мой сотовый. Это был Ершов.

– Татьяна Александровна, мне жена насчет распечаток сказала, они готовы.

– Уже?! – потрясенная такой оперативностью, воскликнула я.

– А я старался, – усмехнулся он.

– Еду! – кратко ответила я.

С трудом удержавшись от желания развернуться в неположенном месте, я рванула в Кировский райотдел милиции. В кабинете Ершова я взяла в руки несколько листков и начала их просматривать, благо самих номеров оказалось немного. Лариска постоянно разговаривала с Валерием, но это естественно, Андреев не значился вообще, женских имен совсем чуть-чуть, мужских – ни одного, а вот… Да, непонятно! Я села за стол для заседаний и разложила листки перед собой. И зачем же Сазонову каждый день звонить Лариске? Причем именно сейчас, когда Андреев безвылазно сидит дома? Сазонов сообщает Ларе о ближайших планах Семена Ивановича, а она, в свою очередь, информирует Валерия. Но доказать это практически невозможно, потому что разговаривает она с Галкиным постоянно. А вот сама Лариска Сазонову ни разу не позвонила. С одной стороны, кажется, что здесь все ясно, а с другой – мотив покушений я так и не вычислила. Итак: Сазонов, Лариска и Валерий! Но что они все могут выиграть от смерти Андреева? Ничего! И при чем тут кузнецовское золото? Или это уже совсем отдельная песня? Но как же тогда быть с нападением на представителя питерской фирмы? Я сидела, уставившись в листки, и уже ничего не соображала, а потом меня что-то будто подтолкнуло, и я внимательно посмотрела уже на сами номера, а не на фамилии. Стоп! Что-то тут не так!

– Юрий Михайлович, вы знаете номер сотового телефона Сазонова? – спросила я.

Вместо ответа он открыл визитницу и протянул ее мне – значился на карточке совершенно другой номер. Даже от другого оператора связи! Значит, у Сазонова есть второй телефон для секретных переговоров? Интересно! Я повернулась к следившему за мной Ершову и спросила, показывая на стационарный телефон у него на столе:

– Определяется?

– Конечно, нет, – удивленно ответил он.

– Извините, я сегодня так замоталась, что уже плохо соображаю, – отмахнулась я, в очередной раз подумав, что это у меня от усталости – нет, надо было все-таки отдохнуть, а не браться за новое дело.

Мило – как мне хотелось надеяться – улыбнувшись, я подошла к его столу и набрала номер Сазонова из распечатки Лариски, но, услышав ответ, тут же положила трубку, не сказав ни слова. Смех душил меня, я не выдержала и расхохоталась. Я ржала как ненормальная, я буквально умывалась слезами, а Ершов спокойно наблюдал за этой почти истерикой и явно ждал объяснений. И мне предстояло решить, посвящать его в произошедшее или нет.

– Юрий Михайлович, вы любите сюрпризы? – наконец спросила я.

– Приятные? Да! – ответил он.

– А веселые?

– Для кого? – уточнил он.

– Для вас, Юрий Михайлович, – заверила я его.

– Тогда – люблю, – кивнул он.

– Обещаю, что очень скоро вас ждет приятный и веселый сюрприз, – пообещала я.

– Хорошо, я подожду, – согласился он.

Всю дорогу домой я не только улыбалась от уха до уха, но порою и злорадно хихикала – от предчувствия эффекта разорвавшейся бомбы, который я произведу, произнеся всего несколько слов, и, как я надеялась, действительно очень скоро. Но тут я вспомнила, что причин, толкнувших Лариску и Валерия на эти преступления, я так и не выяснила, как и судьбу Клавдии Петровны, и все мое веселье мгновенно улетучилось.

Устала я зверски, мне ужасно хотелось спать, но я, поужинав, сварила крепкий кофе и села к компьютеру – посмотреть, нет ли чего-нибудь полезного для меня в почте Лариски. Личность ее таинственного собеседника меня по-прежнему очень интересовала, потому что в распечатке звонков я не увидела ничего подозрительного, никакого неавторизованного номера, а проверять их все у меня сейчас не было ни сил, ни желания.

Я открыла почту Лариски и увидела там ее переписку с неким Лушиком, по чьему электронному адресу его истинное местонахождение определить было невозможно. Может быть, это и есть ее таинственный хахаль, подумала я и начала читать все с самого начала. Оказалось, что этот Лушик обитает в Германии, в Гамбурге, где Лариска, выйдя за него замуж, и собирается в дальнейшем жить. Ха-ха два раза! Она так преданно ждала Валерия, а теперь вдруг, когда он вернулся, отремонтировал квартиру и приодел ее, сначала связалась с Андреевым, а потом вознамерилась выйти замуж за другого и уехать за границу? Правда, особой любви ни в ее письмах к Лушику, ни в его ответах я как-то не заметила. Да-а-а, непонятно!

Итак, что мы имеем: мужик из Германии, пишет без ошибок на русском, зовут его Лушик. Кто это? Где Лариска могла с ним познакомиться? И что это за идиотское имя? Конечно же, это что-то уменьшительно-ласкательное, производное, но от чего? Я стала читать дальше и, дойдя до ее последнего письма, просто обомлела – в нем говорилось о том, что у Лариски будет очень богатое приданое, на которое неведомый мне пока Лушик сможет открыть свою фирму, причем ответа на это свое письмо она почему-то не получила. Интересно, откуда у Лариски может взяться богатое приданое?! Что, Андреев ей его подарит?! Конечно, нет! Тогда откуда? Не о кузнецовском ли золоте идет речь? Но какое отношение Лариса имеет к купцам Кузнецовым? Принадлежит к его потомкам? Но они все выехали за границу. Кто-то из них вернулся? Ерунда! Знай она что-то о тайнике, давно бы забрала все оттуда. К тому же смерть Андреева сюда вообще никак не вписывалась.

– Лушик, Лушик, Лушик… – бормотала я себе под нос, заваривая очередную порцию кофе. – Что-то такое я не так давно слышала…

И тут меня осенило: Карлушка! Ну конечно! Именно так назвал Андреев помощника Штерна, приезжавшего в Тарасов по поводу «Немецкого дома». Вот тебе и Лушик! Ах ты, черт! Едва успев спасти турку с кофе – пена уже поползла вверх, – я налила полную чашку и вернулась к компьютеру.

Какой, к черту, сон?! Я чувствовала себя так бодро, словно только что проснулась и приняла холодный душ. Итак, переписка прекратилась неделю назад, причем Лушик не ответил на последнее письмо Лариски. Почему не ответил? Упоминание о богатом приданом не могло его не заинтересовать! Он ей позвонил? Но в распечатке ее звонков не значились международные переговоры… Так ничего и не поняв, я на всякий случай перегнала всю их переписку к себе на компьютер: вдруг Лариска вздумает ее уничтожить, а мне она еще для чего-нибудь пригодится.

Ничего не поделаешь, придется звонить Иоганну Штерну. Я посмотрела на часы и решила, что это вполне уместно из-за разницы во времени: вряд ли он уже лег спать. Я покопалась в сумке и нашла его визитку, где, кроме рабочего, имелись номера его домашнего и сотового телефонов, а также электронный адрес.

– Извините меня за поздний звонок, господин Штерн, – сказал я, когда он мне ответил. – Но меня к этому вынудили особые обстоятельства. Это Татьяна Иванова вас беспокоит. Мы с вами…

– Я помню вас, Татьяна, – перебил он меня. – Мы с вами встретились не так давно, чтобы я мог вас забыть, да и обстоятельства нашего знакомства были настолько необычны, что не позволили бы мне это сделать. У вас что-то случилось?

– Боюсь, что это у нас с вами случилось, – туманно ответила я. – Скажите, господин Штерн…

– Иоганн, – поправил он меня.

– Хорошо, Иоганн, – не стала возражать я. – У вас работает помощником человек по имени Карл? Вы еще направляли его в Тарасов, чтобы определиться с возможностью открыть здесь совместное с Андреевым торговое предприятие.

– У меня есть помощник, Карл Хофман, – подтвердил Штерн, причем его голос мгновенно стал очень напряженным. – Он сделал там что-то не так?

– Еще не знаю, но он оказался некоторым образом связан с человеком, которого я подозреваю в весьма нехороших делах, – обтекаемо ответила я, так как действительно не была ни в чем уверена.

– Татьяна! – Голос Иоганна аж зазвенел. – Мой уважаемый тесть герр Полдорф и его предки в течение очень многих десятилетий, даже веков, создавали безупречную репутацию нашей фирмы, и я не могу позволить, чтобы на нее легла хотя бы малейшая тень! Поэтому я вас очень прошу, сообщите мне обо всем, что произошло, и вы увидите, что я умею быть очень благодарным.

– Иоганн, я не хочу грузить вас своими сомнениями, поэтому, чтобы мне вас зря не тревожить, расскажите: как Хофман справился со своей задачей в Тарасове? – попросила я.

– Он привез план здания бывшей швейной фабрики и обосновал необходимость открытия супермаркета именно там, – ответил Штерн и спросил: – Что-то не так?

– Все не так, – твердо ответила я. – Это здание категорически не подходит для ваших целей. Я, конечно, не специалист, но рассуждаю исключительно с позиций здравого смысла.

– Я имел возможность убедиться в том, что он наличествует у вас в избытке, – галантно заметил Иоганн. – Но почему же Карл это сделал? Неужели за деньги?!

– Не знаю, что им движило, – честно ответила я. – Имеются некоторые предположения, но их еще проверять и проверять. Кстати, как вам понравился Андреев – вы же встречались? А какое впечатление он произвел на фрау Шонберг?

Штерн помолчал, явно подбирая слова, и наконец сказал:

– Он не произвел приятного впечатления ни на меня, ни на фрау Шонберг.

– Но вы все-таки послали в Тарасов своего представителя, – заметила я.

– Считайте это актом благодарности – за то, что Андреев помог фрау Шонберг обрести долгожданную внучку и наследницу, – объяснил он. – Кроме того, идея создания совместного предприятия не так уж плоха и вполне может быть реализована, но уже с другим партнером.

– С кем именно, вы мне, конечно, не скажете? – спросила я.

– Извините, Татьяна, но – нет, – твердо заявил он.

– Хорошо, вернемся к Хофману, – согласилась я. – Что он собой представляет?

– Выходец из России, юридическое образование получил именно там, а в Германию приехал два года тому назад. Здесь он успешно подтвердил свою квалификацию, очень удачно женился, и я, проверив его способности, взял Карла к себе на работу по рекомендации его тестя – герр Шмидт пользуется у нас в городе большим уважением. Кроме того, у меня появилось очень много русскоязычных клиентов. Но, как сейчас оказалось, я ошибся в Хофмане, и когда он вернется, мы расстанемся, – заключил Штерн.

– А где он в настоящий момент находится? – мгновенно насторожилась я.

– В России. Он неделю тому назад взял отпуск по семейным обстоятельствам, сказав, что у него там что-то случилось, и уехал, – ответил Иоганн.

– Очень интересно, – напряженно сказала я.

– У вас появились какие-то соображения? – быстро спросил Иоганн.

– Знаете, Иоганн, у меня к вам просьба. Пришлите мне, пожалуйста, по электронной почте самую подробную биографию Хофмана и его фотографию. Думаю, мне это поможет разобраться в том, что тут происходит… Кстати, какие у него отношения с женой?

– А она здесь при чем? – удивленно спросил Штерн.

– И все-таки! – настаивала я.

– Ну, если учесть, что он только в мае женился, отношения у них должны быть прекрасные, – недоуменно ответил Иоганн и вдруг спохватился: – Он что, завел там интрижку?!

– Иоганн, как поживают Ванда и ее родные? – спросила я, уклоняясь от прямого ответа, но Штерн все понял.

– Значит, да, – вздохнул он. – В таком случае я не просто расстанусь с Карлом – я его выгоню с позором! И пусть будет счастлив, если устроится где-нибудь мойщиком окон!

– Так что там с Вандой? – напомнила я, никак не комментируя его решительное высказывание – в конце концов, это их дело.

– Она и ее приемная мать живут в доме фрау Шонберг, и сейчас обсуждается вопрос их переезда сюда, на постоянное жительство, – ответил он.

– Как поживает Иван Андреев? – спросила я. – Это жених Ванды.

– Он снимает квартиру, неподалеку от места обитания фрау Шонберг, потому что его постоянное пребывание в ее доме люди сочли бы неприличным. Ведь он и Ванда еще даже не помолвлены, они просто встречаются, – сказал Иоганн.

«Интересно, на какие шиши Иван так шикует? Если он расплевался с отцом, то и денег на поездку у него получить не мог. Выходит, у него или есть собственные деньги, или ему их кто-то дал. Кто? Его мать? Так отчего же он на нее окрысился? Или бабушка? Но как же он ее нашел, если никто ее адреса не знает, а она, в свою очередь, видеть не желает собственных детей? Но – даже при самом благоприятном для Ивана раскладе – были ли у Зинаиды Тимофеевны такие деньги, чтобы ее внук смог почти три месяца безбедно прожить в Германии?» – невольно подумала я и поинтересовалась:

– Надеюсь, у них все хорошо? Я имею в виду Ванду и Ивана.

– Я недостаточно часто вижу их вдвоем, чтобы судить об этом, – уклончиво ответил он.

В переводе с дипломатическо-юридического языка, на котором изъяснялся господин Штерн, это означало – нет.

– Значит, я жду от вас письмо и фотографию Хофмана, – напомнила я ему.

– Пожалуй, я сейчас же вернусь на работу и все вам отправлю – не стоит откладывать такие дела в долгий ящик, – заверил он меня. – И очень прошу вас тоже держать меня в курсе всего. По крайней мере, того, что связано с Хофманом – он все еще служит у меня.

Положив трубку, я задумалась – что-то в этой истории очень сильно не сходилось, но сил на то, чтобы сидеть и анализировать все это, у меня уже не осталось. Тут мой взгляд упал на гадальные кости, и я решила спросить у них – чего мне еще ждать, чтобы быть готовой ко всему. Выпало «8+18+27», то есть кости подсказали мне, что существует опасность обмануться в своих ожиданиях. Черт побери! Неужели целых три дня пролетели впустую?

ЧЕТВЕРТЫЙ ДЕНЬ

Четверг, когда была раскрыта тайна клада, который оказался совсем ни при чем, и выяснился истинный мотив преступлений

Первое, что я сделала утром сразу после того, как заварила кофе, – это в накинутом поверх ночной рубашки халате села к компьютеру. Мне не терпелось узнать, что это за Хофман такой. В сопроводительном письме Штерна повторялась настоятельная просьба – держать его в курсе событий, а в приложении были фотография и текст. Я решила начать с фотографии и открыла ее. И тут… Кофе встал у меня поперек горла, и я с трудом его проглотила – с экрана монитора на меня смотрел тот самый русский охранник с заброшенной фабрики! Несколько минут я таращилась на экран и ничегошеньки не понимала, но потом встряхнулась и начала рассуждать.

Итак, это – Карл Хофман! Предположим, он, будучи женатым на дочери весьма уважаемого в Гамбурге и, скорее всего, очень состоятельного человека, так сильно заинтересовался богатым приданым Лариски, что сорвался сюда? Какова вероятность этого? Нулевая! Он только-только устроился в Германии, и ему нет смысла разрывать там все отношения, чтобы вернуться в Россию и жениться на Лариске – не того она типа женщина, чтобы ради нее все бросить. Кроме того, будь так, он жил бы в гостинице, где и встречался бы с ней, а не на фабрике бомжевал. Значит, цель его приезда сюда – другая. Какая же?

Но он и не наследник Кузнецова, так что же ему на фабрике сейчас делать? Обследовать ее еще раз, втайне от Андреева? Зачем? К тому же он переехал в Германию всего два года тому назад, значит, окажись он потомком Афанасия Кузьмича, в России у него была бы прорва времени, чтобы забрать с фабрики клад. Мог он, в конце концов, переехать в Тарасов, устроиться на доживавшую последние дни фабрику хоть сторожем, хоть разнорабочим – и спокойненько прибрать сокровище к рукам. Но он этого не сделал! Значит, ничего о кладе не знал! А теперь вдруг он приехал сюда и почему-то одобрил выбор Андреева – открыть супермаркет в совершенно неподходящем для этих целей помещении. Он что, идиот и очевидных вещей не понимает? Да нет, на идиота он не похож…

Стоп! А сам ли Андреев решил на этой фабрике остановиться? Не приложила ли тут руку Лариска? А что? Вполне возможно! Если Хофман не дурак – а дурака Штерн к себе на работу ни за что не взял бы, ни по какой угодно рекомендации, ему честь фирмы дороже, – то Карлушка вполне мог, поняв, что хвост вертит собакой, то есть Лариска – Андреевым, стать, предположим, ее любовником. Хофман как-то подтолкнул ее к тому, чтобы она уговорила Андреева выбрать именно это здание. Только почему как-то? Ясно как! Изобразил влюбленность, пообещал жениться и увезти Лару в Германию. Правда, их переписка о большой взаимной любви отнюдь не свидетельствовала, но, может быть, это у них только в эпистолярном плане такое сдержанное проявление чувств?.. Итак: с их подачи Андреев выбрал фабрику. Но тут возникли конкуренты в лице питерцев, которые могли испортить всю обедню. Хофман намекнул на это Лариске, та, как заинтересованное лицо, подсуетилась, и Валерий разобрался с питерским представителем в свойственной ему манере. Ну вот, наконец-то, кажется, все стыкуется!

И вот Хофман получил беспрепятственный доступ на фабрику – Андреев ведь говорил, что Карлушка там все от подвала до чердака облазил. Но ничего Хофман там, по-видимому, не нашел. Минуточку! Уточняем – тогда не нашел! Будь иначе, он не сказал бы (рискуя работой) Штерну, что фабрика подойдет под супермаркет, он явно готовил веский повод для своего возвращения в Тарасов – раз он здесь уже побывал, то ему и вести этот проект. Логично! Но никакого одобрения со стороны фрау Шонберг не последовало, причем не из-за здания, а из-за самого Андреева, и Хофман решил вновь приехать сюда, причем втайне от Андреева, но не от Лариски. Потому что иначе она бы написала ему как минимум еще одно письмо, а письма не было. Да и не попал бы он без ее помощи в охранники на фабрику. Итак: Хофман тайно находится в Тарасове, постоянно общается с Лариской по телефону, неизвестно на кого оформленному – видимо, на какую-то женщину, потому что мужских имен в распечатке нет, – скрывается на фабрике и… А что «и»? А ждет он чего-то! Чего? А не знаю я – чего! Пока не знаю!

Хорошо, подойдем с другого конца. Хофман жил в России и ничего о кладе не знал, а приехал в Германию – и сразу же все узнал. Вопрос: от кого? Кто вообще такими сведениями с посторонними людьми делится? Кретины? Допускаю, что они и в Германии тоже есть. Но тут опять нестыковка – почему же хранитель этой тайны именно сейчас поделился ею, и именно с Хофманом? Он ему что, родной?

И тут у меня в голове что-то щелкнуло, а в ушах прозвучал голос Горбунова: «Самая распространенная в мире фамилия – в России Кузнецовы или Ковалевы, от «коваль», по-украински «кузнец», в Англии – Смиты, в Германии – Шмидты». Ну конечно! Кузнецовы вполне могли по каким-то причинам просто перевести свою фамилию на немецкий язык – и стали Шмидтами! А тесть у Хофмана – некий герр Шмидт! Господи-и-и! Ну какая же я дура! Ведь на поверхности все лежало! Даже застонав от осознания собственной тупости, я быстро открыла второе приложение с автобиографией Хофмана, но нашла там только упоминание о том, что его жена – урожденная Шмидт. Но мне и этого было достаточно.

Вот теперь все окончательно встало на свои места: предки Шмидта были из Кузнецовых, и еще они из староверов. В этой семье, конечно же, из поколения в поколение передавалось предание не только об оставшемся в Тарасове Афанасии Кузьмиче, но и о золоте. Так что был клад, точно был! Но, если бы его нашли, Горбунов об этом наверняка знал бы. Значит, его до сих пор не нашли! Лежит он себе преспокойненько где-то на фабрике!

Итак, с большой долей уверенности можно предположить, что тесть Хофмана, узнав о том, что его зятя направляют в наш город… Хотя, может быть, Хофман сам рассказал тестю о возможном тарасовском проекте… Да какая разница! Как бы там ни было, Шмидт рассказал зятю об оставленном здесь его предком кладе и о тайнике. Ну а дальше все, что Хофман творил у нас в городе, и так понятно. Но клада, видимо, на месте не оказалось. Хофман уехал в Германию, но, судя по его докладу Штерну, собирался вернуться, что и сделал. Будь иначе, он не выдал бы ложное заключение о пригодности бывшей фабрики для супермаркета. Но зачем же возвращаться в Тарасов, если тайник пуст? А если он не пуст? Если там, предположим, было понятное только для своих указание, куда клад перепрятали? Тогда все ясно: Хофман отвез это указание тестю, тот выяснил место нового тайника и отправил зятя обратно в Тарасов. Но Хофман-то у нас уже неделю! За это время можно уйму дел переделать, а не то что новый тайник осмотреть. Предположим, и второй тоже оказался пуст. Так что же там – указание на адрес третьего, которое теперь Шмидт расшифровывает? Афанасий-то Кузьмич Кузнецов был не мальчик резвый, молоденький, чтобы с чем-то тяжелым по городу таскаться, да и скрывался он от чекистов. Так чего же Хофман ждет на фабрике? И почему именно там? Ну, почему там, это понятно – не привлекает к себе внимания, а вот чего он ждет?

Как ни ломала я голову, но ничего стоящего так и не надумала. Решив дать отдых мозгам, я приняла душ. Когда я готовила завтрак, меня вдруг осенило. Обругав себя последними словами, я, как удав, даже не разжевывая, кусками заглотала яичницу и, скинув фотографию на флешку, пулей вылетела из дома. В ближайшем фотоателье мне распечатали фотографию Хофмана, и я поехала дальше, по пути продолжая, правда мысленно, крайне нелицеприятно высказываться в свой же адрес. А ведь все просто, как дважды два! Кузнецов был старостой общины староверов, скрываться ему помогали староверы, и хоронили его тоже староверы! Так куда же он мог перепрятать клад? А только у кого-то из них укрыть! Причин, побудивших его к этому, уже никто и никогда не узнает, да и неважны они сейчас, а важно то, что некий мужчина недавно побывал у отца Леонтия и своими криками «вор» довел батюшку до сердечного приступа. Так что теперь мой путь лежал именно на кладбище староверов, где в церкви я надеялась найти ту женщину, с которой уже разговаривала, и показать ей фото Хофмана. Если она его узнает, сразу станет ясно, чего он ждет на фабрике, – когда отец Леонтий оправится от болезни и выйдет на, так сказать, работу, чтобы снова отправиться к нему. Карл явно считает, что их разговор не окончен.

В этот раз я не стала утруждаться и покрывать голову – все равно не сойду за «свою», да я к этому и не стремилась. К сожалению, я не знала имя этой женщины, так что пришлось мне на пальцах объяснять ее знакомым единоверцам, кто мне нужен, зато я попутно выяснила, что батюшке стало лучше. Наконец женщина нашлась – она ходила где-то в глубине кладбища, и я показала ей фотографию Хофмана.

– Он это, тот супостат! – уверенно сказала женщина и с подозрением уставилась на меня: – А откуда она у тебя?

– Не поверите – случайно нашла, – ответила я.

Быстрым шагом, почти бегом, я направилась к выходу с кладбища и пошла к дому священника. На мой стук в калитку появилась молодая симпатичная девушка в невзрачном платье и с серым платком на голове. Узнав, что я к отцу Леонтию, она без раздумий и колебаний пригласила меня войти и повела к лавочке, где спиной ко мне сидел какой-то старик.

– Батюшка, к тебе пришли, – сказала она и скрылась в доме.

Я же, обойдя лавочку и увидев худое, почти аскетичное лицо священника, встретив его суровый взгляд, замялась, потому что впервые в жизни не знала, как начать разговор. Он же, видимо поняв это, сказал, указывая на стул, стоявший напротив лавочки и явно предназначенный для посетителей:

– Садись и рассказывай, что тебя ко мне привело.

Решив, что лучше не врать, я начала, словно в холодную воду шагнула:

– Отец Леонтий, я – частный детектив, и зовут меня Татьяна Иванова.

– Слушаю тебя, Татиана, – священник совершенно спокойно отреагировал на мой род занятий – наверное, ему еще и не такое видеть и выслушивать приходилось.

– Скажите, пожалуйста, вы знаете человека по имени Алексей Алексеевич Горбунов? Или, может, слышали о нем?

– Ведаю, – кратко ответил он.

– Он мне кое-что рассказал о староверах, но очень кратко, поэтому я не знаю ваших традиций, нравов и обычаев и прошу вас заранее простить меня, если я невольно что-то не так скажу или сделаю.

– Не волнуйся, Татиана. Говори, – сказал он.

– Я многое знаю, а кое о чем просто догадываюсь. Речь пойдет о Третьей швейной фабрике, до революции принадлежавшей Афанасию Кузьмичу Кузнецову. Я знаю, что он отправил всю свою семью за границу, а сам остался здесь. Я знаю, что он потайным ходом, ведущим в Зеленый овраг, сбежал от чекистов и скрывался с помощью своих единоверцев, которые его и похоронили – видимо, тайно – в фамильном склепе Кузнецовых. А еще я с очень большой долей уверенности могу предполагать, что на фабрике имелся тайник с ценностями. Сюда за ними приехал один человек, недавно побывавший у вас. Своими криками и упреками он довел вас до сердечного приступа. Вот он, – я показала священнику фотографию, но он продолжал сидеть с непроницаемым выражением лица. – Он – гражданин Германии и зять одного из потомков Кузнецова, который и направил его сюда. По всей вероятности, тайник на фабрике оказался пустым, но там имелось указание, где искать его содержимое, и раз этот человек пришел к вам, значит, оно здесь. Хотя зачем я вам все это рассказываю, вы ведь и сами уже все знаете. Этот человек все еще в Тарасове, он ждет, когда с вами можно будет еще раз поговорить, но это – уже моя догадка.

Мне было очень трудно с ним разговаривать, с каменной стеной было бы легче, и я замолчала, не зная, что еще сказать.

– Чего ты хочешь, Татиана? – через минуту спросил священник.

– Закончить эту историю, – честно сказала я. – Человек, который к вам приходил, и так уже из-за алчности своего тестя потерял очень хорошую и высокооплачиваемую работу, а вскоре, может быть, и жену потеряет. Ему пришлось подличать и врать, чтобы добраться до фабрики.

Все так и было, но испытывал ли Хофман по этому поводу угрызения совести, я не знала, как не знала точно и о том, что он поехал сюда не по своей инициативе, не корысти ради, а токмо волею пославшего его тестя, если перефразировать известное выражение Ильфа и Петрова.

– Если вы не хотите с ним общаться, то, может быть, с его тестем согласитесь поговорить? – добавила я.

– Ведомо мне, что сей нечестивец предал и веру свою, и имя предков, – наконец сказал отец Леонтий.

– Но среди его родственников наверняка есть те, кто и фамилию, и веру сохранили? – заметила я. – Может быть, им стоит к вам приехать?

– А если и они мне тоже не поверят? – спросил священник. – Они уже от корней своих оторвались, другим богам молятся.

– Ну, вы хотя бы мне расскажите, что тогда произошло, а уж я постараюсь Хофмана убедить. Он все своему тестю передаст, а тот – остальным, – попросила я его, но, честно говоря, слабо надеясь на удачу.

– Хорошо, Татиана, – неожиданно согласился батюшка, и я не смогла удержать вздоха облегчения. – Истинно все так и было, как ты говорила. Был тайник, и золото там лежало. Но Афанасий Кузьмич вместе с отцом Никанором его сюда перевезли с помощью единоверцев и в склепе купцов Мелентьевых спрятали, потому как старший сын Афанасия Кузьмича был на Мелентьевой женат.

– Афанасий Кузьмич побоялся, что чекисты могут обыскать и осквернить его склеп, а вот о склепе Мелентьевых они вряд ли догадаются? – не удержалась я.

– Истинно так, – подтвердил отец Леонтий. – Там оно и лежало. А когда Афанасий Кузьмич понял, что смертный час его настает, он взял с отца Никанора клятву, что отдаст тот все наследникам его или потомкам их. Но если они в течение пятидесяти лет не придут, деньги эти следует потратить на богоугодные дела: на обустройство церкви и кладбища, на помощь неимущим единоверцам. Отец Никанор и преемники его, включая меня, грешного, эту клятву сдержали.

– Да и опасно было золотые червонцы в советское время продавать, даже если уже пятьдесят лет с тех пор прошло… Тем более что ко всем религиям тогда относились очень неодобрительно, – добавила я. – А потом?..

– Потом деньги эти были потрачены – именно так, как нам Афанасий Кузьмич завещал, – сказал священник. – На ремонт церкви, на монастыри; стену вокруг кладбища высокую и крепкую поставили, чтобы безбожники место последнего упокоения людей не тревожили; на паломничества по святым местам; и людям в беде помогали: у кого пожар случился, кого обокрали, кто не по своей вине работы лишился… Да мало ли горя на свете!

– То есть, как я поняла, от этих денег за все эти годы уже ничего не осталось, о чем вы Хофману и сказали. Но он вам не поверил, – подытожила я.

– Не поверил, ибо по себе о других судит, – подтвердил батюшка.

– Спасибо вам большое, отец Леонтий, за то, что вы все мне рассказали. Обещаю, что никто больше к вам за кузнецовским золотом не придет, никто вас не побеспокоит, – поблагодарила я священника, а потом, поколебавшись, все-таки сказала: – А ведь у меня к вам еще одно дело есть! У Горбунова, на которого я в самом начале нашего разговора сослалась, есть рукопись книги, посвященной Афанасию Кузьмичу Кузнецову.

Когда священник это услышал, его взгляд на какой-то, пусть и очень краткий, момент потеплел. Ободренная этим, я продолжала:

– Алексей Алексеевич – не только пожилой, но и очень больной человек, из дома он не выходит. У него есть мечта: увидеть свою рукопись опубликованной, но пробивать ее издание он не в силах, да и считает, что сейчас она окажется никому не нужной. А еще он боится, что после смерти его и его жены их дети просто выбросят все его рукописи на помойку. Скажите, ведь если такая книга выйдет, она будет интересна вашим прихожанам?

– Мы свято чтим память об этом необыкновенном человеке, – обтекаемо ответил отец Леонтий.

– Тогда, может быть, вы поспособствуете ее изданию? – закинула я удочку.

– Прочитать надо, – ответил он.

– Значит, я могу сказать Алексею Алексеевичу, чтобы он приготовил рукопись, а вы кого-нибудь за ней пришлете? – спросила я. – Только скажите мне прямо, потому что не хотелось бы обнадеживать этого светлого человека, чтобы разочарование не стало для него страшным ударом – ему и так несладко живется.

Священник довольно долго думал, глядя в сторону, а потом пообещал:

– Пришлю. Но если увижу в ней ложь либо поклеп на веру нашу, то тут же верну ее.

– Не думаю, что вам придется это делать, потому что Алексей Алексеевич очень трепетно относится к истории нашего края, – сказала я и поднялась. – Спасибо, что уделили мне время, отец Леонтий. Дай вам бог здоровья!

– На все божья воля, – ответил он.

К калитке я шла медленно и, стараясь делать это незаметно, осматривалась по сторонам – да, сам дом был добротный, хотя, судя по всему, выстроили его очень давно – наверное, тут все священники староверов жили. А вот богатством или хотя бы зажиточностью тут и не пахло, и сразу становилось понятно, что не в этом видят смысл населявшие его люди. Да и платье на девушке было довольно поношенное. Не знаю почему, но я сразу поверила, что деньги Кузнецова были действительно потрачены отцом Леонтием – а ведь именно он уже двадцать пять лет тут служил – на дела богоугодные, а не на себя лично.

Сев в машину, я ни на секунду не задумалась о том, куда мне ехать, – конечно же, на фабрику. Эх, как мне хотелось Хофману в глаза посмотреть! Возле ворот фабрики повторилась недавняя история: двести рублей сторожу – и они открылись, как по мановению волшебной палочки.

– Сидора позови, – потребовала я у азиата, и тот мигом убежал.

И вот он передо мной, человек, из-за которого я зря потратила столько времени, потому что ни к каким покушениям на директора рынка он не был причастен.

– Ну, здравствуй, господин Карл Хофман, – сказала я и ехидно добавила: – Или тебе больше нравится обращение Лушик?

Никак не ожидавший ничего подобного, мужчина дернулся было, но я жестко предупредила его:

– Не рыпайся, а то хуже будет. – И предложила: – А не сесть ли нам рядком да поговорить ладком?

Неподалеку стояли пустые ящики, куда я Хофмана и отконвоировала. Мы сели, и я начала самым задушевным тоном:

– Значит, так, Лушик! Обо всех твоих художествах в Тарасове я знаю, но ничего противозаконного ты не совершил, так что сажать тебя не за что. Прибыл ты сюда по визе, а то, что на фабрике обосновался, так это каприз у тебя такой: ты решил в бомжа поиграть, а это неподсудно. Это я говорю, чтобы успокоить тебя. А вот теперь я заставлю тебя поволноваться. Я на тебя, балбеса, столько времени зря потратила, что, если ты начнешь выкручиваться и врать, я тебе трое суток в КПЗ обеспечу на «раз», да еще и в посольство телегу попрошу написать! И уедешь ты отсюда, переполненный самыми жизненными и незабываемыми впечатлениями о неприглядных реалиях твоей бывшей родины и с весьма грустными перспективами дальнейшего существования на новой матерленд. Понял?

– Понял, – ошалело кивнул он. – А… как мне к тебе обращаться?

– На «вы» и по имени-отчеству, а зовут меня Татьяна Александровна, – представилась я. – Тружусь же я частным детективом и занимаюсь расследованием покушений на Андреева, которые, при желании, можно было бы повесить на тебя. И счастье твое, что я, даже служа в прокуратуре, липовых дел никому не шила.

– Я-то здесь с какого боку? – удивился он.

– А предположим следующее: ты, влюбившись в Ларису, нанял ее брата-уголовника Валеру, чтобы тот грохнул Андреева, который твою ненаглядную шибко сильно забижал, – сказал я.

– У нее есть брат-уголовник?! – обалдел Карл.

– Наличествует, – подтвердила я. – Двенадцать лет по очень нехорошим статьям отсидел и только весной освободился, а до этого и на «малолетке» отметился.

– В первый раз о нем слышу, – сказал Хофман.

– А вот теперь – исповедуйся, чтобы лично с ним не познакомиться, причем в одной камере КПЗ, – потребовала я.

– Но вы же все знаете, – возразил он.

– Да, но кое-что я просто вычислила, вот и хочу убедиться, что я права, – объяснила я. – О своем счастливом детстве, отрочестве и юности в России ты мне можешь не рассказывать, а вот послушать, что тебе тесть о своем предке, Афанасии Кузьмиче Кузнецове, говорил, я бы не отказалась.

– Ну, во время воскресного обеда в его доме я сказал, что у нас появился новый проект, связанный с городом Тарасовом в России, куда, скорее всего, кому-то придется поехать. А потом мой тесть позвал меня в свой кабинет и рассказал, что там жил его предок, богатейший купец-старовер. Человек он был умный и предусмотрительный…

– То, что он все имущество распродал, деньги в заграничные банки перевел или в драгоценности вложил, а семью за границу отправил, я и так знаю. Скажи лучше, зачем он сам с частью состояния здесь остался, – попросила я.

– Он был русским человеком и хотел умереть на родине, а деньги оставил на тот случай, если он вдруг ошибся и революционная смута страну стороной обойдет или продлится недолго. Вот чтобы кто-то из Кузнецовых, вернувшись, и мог здесь заново дело начать, он деньги и спрятал, а все остальное на пароходе вывезли, – объяснил он. – Афанасий хоть и проводил много времени за границей, но жизнь тамошняя была ему чуждой, не принимал он ее.

– Ладно, с этим ясно. Значит, тесть отправил тебя в Тарасов, чтобы ты золото забрал, а вот как ты его вывозить собрался? – спросила я.

– Тесть сказал, что, если оно все еще там, он сам этим займется, – объяснил Хофман.

– А вот теперь давай все с самого начала! – потребовала я. – Ты прилетел в Тарасов и…

– Андреев привез меня к себе в дом и сразу попытался напоить, но я выкрутился, а вот он накушался изрядно. Лариса с нами за одним столом сидела, и его на откровенность потянуло. И стал он мне о ней в таких подробностях рассказывать, что верите – затошнило меня! Он ее прямо в глаза подстилкой называл, а она и бровью не вела! А еще он сказал, что дорого она ему обходится, но дело того стоит. Я ей в глаза посмотрел – и сразу понял, что с ней можно иметь дело. Когда Андреев прямо там, за столом, уснул, я ей откровенно сказал, что мне потребуется ее помощь – нужно, чтобы Андреев выбрал для супермаркета здание Третьей швейной фабрики. Она достала из его кейса бумаги, мы их просмотрели, и оказалось, что это здание есть в списке. Она пообещала помочь и поставила условие: ей нужен фиктивный брак в Германии, чтобы уехать из России. Она обещала хорошо за это заплатить.

– Ого! И чем? – тут же спросила я.

– Не знаю, она не сказала, – помотал головой он.

– Но ты ей, конечно, не поверил, – усмехнулась я.

– Почему же? Я таких женщин знаю, – усмехнулся и он. – Жестких, хватких, готовых на все ради достижения своей цели, но они по-своему честны и всегда платят по счетам. Сам на такой женат, но, будь я одиноким, я бы всерьез подумал над предложением Ларисы.

– Но любовниками вы стали? – уточнила я.

– Она красивая женщина, так что я бы не отказался, но в ее планы это не входило, – покачал головой он.

– А она не объяснила, почему хочет уехать из России? – поинтересовалась я.

– Нет, но я подумал и…

– Предложил ей свою кандидатуру? – укоризненно сказала я.

– Я решил, что это будет надежнее, – нимало не смутившись, подтвердил он.

– Н-да! С совестью у тебя большие проблемы, – хмыкнула я.

– Это бизнес, – просто ответил он.

– Как я понимаю, о золоте ты Лариске, конечно же, ничего не сказал, но как-то свой интерес к фабрике ты ей объяснил?

– Естественно, не говорил, – удивившись моему вопросу, ответил он. – Я ей сказал, что мой предок по матери – из Кузнецовых, а в тайнике хранятся купчие на недвижимость в Прибалтике. И сейчас, когда ее возвращают бывшим хозяевам, на этом можно очень хорошо заработать.

– И она это благополучно скушала, – кивнула я. – Но только в первый раз, а как ты ей объяснил свое повторное появление в Тарасове?

– Сказал, что в тайнике оказалась только часть бумаг, остальные тоже спрятаны где-то на фабрике, но в другом месте, – объяснил он.

– Интересно, что же ты ей вместо купчих показал? – усмехнулась я. – Как выкрутился?

– Не пришлось мне выкручиваться, потому что она была на работе, когда я ей позвонил из аэропорта, прямо перед вылетом, и сказал, что все нашел. А теперь мне нужно срочно вернуться в Гамбург, чтобы показать бумаги адвокатам, – не моргнув глазом, ответил Хофман.

– Ну ты и пройдоха! – покачала головой я. – Кстати, а кто напал на представителя питерской фирмы? Ты?

– Я?! – Он так изумленно вскинул брови, изобразил такое удивление, что мне стало ясно – он.

– Ладно, переходим к вопросу более насущному. Как я теперь точно знаю, в тайнике ты золота не увидел, а что же там было?

– Письмо, только я ничего не понял, вроде бы и по-русски написано, но до того странно… – Он пожал плечами.

– Ты отвез его тестю…

– Ох и намучился он с ним! Всю родню обзвонил, все выяснял, кто кому и кем приходится и у кого какая девичья фамилия, – вздохнул Хофман.

– Но до Мелентьевых-то он докопался? – спросила я.

– Да, но не буду же я склеп вскрывать?! – возмутился Карл. – Кроме того, в письме ясно было сказано, что нужно к священнику обратиться.

– И ты к нему пошел…

– Конечно, пошел! Все ему рассказал, все объяснил, а он мне заявил, что в соответствии с последней волей Афанасия Кузьмича все золото уже на богоугодные дела потрачено! – фыркнул он.

– А ведь зря ты ему не поверил, скандалить начал и вором обозвал, – вздохнула я. – И сидел бы ты сейчас уже дома, в цивильном виде, а не на этой фабрике бомжевал. Он действительно все потратил, и именно на эти цели.

– Да вы знаете, сколько там было?! – воскликнул Карл. – Причем в золотых царских червонцах?!

– Какая теперь разница, если денег-то больше нет, – возразила я. – Только я дом отца Леонтия видела, и как он сам одет и его дочь тоже. Так вот, не на себя он деньги тратил – характер не тот, взгляд не тот, да и вера старообрядческая грешить ему не позволяет.

– Да бросьте вы! – отмахнулся Карл. – Вера! Кому она нужна? Вы думаете, почему люди в церковь ходят? В России – потому что это модно, а в Германии – потому что так давно заведено.

– Ладно, не будем богословские споры вести, – я закрыла эту тему. – Значит, Лариске ты сказал, что тебе нужно будет оставшиеся бумаги поискать, и она тебя сюда пристроила? – спросила я, и он кивнул. – А теперь ответь мне: что это за приданое такое богатое, о котором она тебе писала?

– Не знаю, – помотал головой Хофман. – Я ее несколько раз спрашивал, но она только отшучивалась.

– Выходит, зря ты работу теперь потеряешь, – без всякого сочувствия к нему сказала я и объяснила: – Штерн уже знает, что ты написал липовое обоснование о возможности создать «Немецкий дом» именно в помещении бывшей фабрики, которое для этих целей совсем не подходит. Но зачем ты это сделал, если видел, что тайник пуст?

– А если бы золото перепрятали где-то здесь же, на фабрике? – вопросом на вопрос ответил мне Хофман. – Кстати, спасибо, что предупредили. Я сейчас же позвоню тестю, и он все урегулирует. А на фирме Штерна свет клином не сошелся.

– Не понимаю! Как мне сказал Штерн, твой тесть – очень уважаемый в городе человек и, видимо, богатый, так что же вы к этому золоту так прицепились? – удивилась я.

– А денег много не бывает, – усмехнулся он. – Особенно для меня – тесть ведь половину мне обещал отдать.

– Ладно, – сказала я, поднимаясь. – Езжай-ка ты домой, Карлушка! Нормальная одежда твоя, я думаю, где-то хранится, так что приводи себя в порядок и вали отсюда прямо сегодня. Учти, если я узнаю, что ты еще здесь, – ждет тогда тебя прямая дорога в казенный дом. Это я тебе твердо обещаю!

Настроение после разговора с этим законченным мерзавцем у меня было отвратительное. Во-первых, в деле о покушениях на Андреева он мне ничем не помог, не сообщив на эту тему ничего нового и интересного, я только окончательно убедилась в том, насколько крупно заблуждалась по поводу фабрики – она здесь ни при чем, и я зря потратила столько времени. Во-вторых, передо мной во весь свой немалый рост встал вопрос – а каковы же мотивы у сладкой парочки, понимай у Лариски и Валерия, для убийства Андреева? Что ими движет? Доказательств их причастности у меня не было, а мои умозаключения к делу, что называется, не подошьешь. Кроме того, возник еще один вопрос: почему Лариска собралась уехать из России и чем она собиралась заплатить за свой фиктивный брак? Она так вытрясла Андреева, что у нее хватило бы на это денег? А приданое откуда? Оттуда же? Опять одни вопросы без ответов.

Еще раз побеседовать с самим Андреевым или Сазоновым? Нет, это бесполезно, а с кем бы еще поговорить, я представления не имела. Мне нужен был мотив преступления, но как до него докопаться, я не знала, и это просто приводило меня в бешенство!

Срочно требовалась хорошая порция положительных эмоций, и я решила поехать к Горбунову – обрадовать его, да и самой за него порадоваться. Но приходить с пустыми руками в гости неприлично, и я, купив по дороге торт и букет цветов, отправилась к нему.

– Вы уже узнали? – увидев меня, воскликнул Алексей Алексеевич, и его глаза зажглись таким восторгом, какой бывает у детей при виде новогодней елки.

– Узнала, – кивнула я и невольно улыбнулась. – А еще к вам придет человек от отца Леонтия. Батюшка хочет прочитать вашу рукопись о Кузнецове, и, если она ему понравится, ее напечатают.

– Так это вы устроили?! – воскликнула Наталья Ильинична. – А мы-то гадали, кого за это благодарить! Ведь от него приходили уже!

– Не надо, мне это ничего не стоило, – поспешно сказала я, чувствуя себя очень неудобно под их восхищенными взглядами.

Букет, как ему и положено, поставили в вазу, и Наталья Ильинична заметалась между комнатой и кухней, накрывая на стол, причем каждый раз, появляясь в комнате, она жалобно просила:

– Только вы без меня ничего не рассказывайте!

Но вот мы расселись, и я начала свое повествование, под их охи и ахи.

Зарядившись хорошим настроением и отдохнув душой в этом милом доме, я поехала к себе, но по дороге решила заглянуть в супермаркет – в холодильнике-то моем уже пусто. Бродя между рядами с тележкой, я нечаянно столкнулась с каким-то мужчиной, мы взаимно извинились и уже совсем было собрались разойтись в разные стороны, как он, неожиданно улыбнувшись, сказал:

– Здравствуйте, Татьяна Александровна! – Я удивленно посмотрела на него, и он представился: – Я Антон Морозов. Да вы меня, наверное, не помните.

– Так мы же с вами только один раз и виделись. – Я пожала плечами и спросила: – Как вся ваша большая семья поживает? Надеюсь, все благополучно?

– И все благодаря вам, – галантно заметил он.

– Ну, дай бог, чтобы и дальше так было, – улыбнулась ему я и покатила тележку дальше.

Я невольно вспомнила не такую уж давнюю историю этой семьи и порадовалась, что все же вытащила их из, казалось бы, безвыходной ситуации. Черт! Я невольно резко остановилась. А ведь в первый раз Андреев обратился ко мне именно по рекомендации Морозова! Он тогда сказал, что они не только коллеги, но и соседи и иногда по вечерам встречаются. Так, может, Морозов мне хоть что-нибудь прояснит? Я посмотрела на часы и, увидев, что до конца рабочего дня еще полно времени, бросила тележку прямо посреди торгового зала и рванула к Морозову на работу.

К счастью, он был на месте: хозяйство у него огромное, и он вполне мог быть где-то на территории.

– Ой, какие гости! – радостно приветствовал он меня и приказал секретарше: – Кофе приготовь, получше да покрепче, для Татьяны Александровны. – Когда девушка вышла, он спросил: – Неужели я могу вам чем-то помочь?

– За тем и пришла, – созналась я.

– Все, что в моих силах, – с готовностью заверил он меня.

– Михаил Антонович, ко мне вновь обратился Андреев… Вы же наверняка слышали о покушениях на него? – спросила я, и Морозов кивнул. – Позвонив мне в первый раз, он сослался на близкое знакомство с вами.

– Я бы не назвал наше знакомство близким, – покачал головой Михаил Антонович. – Мы поневоле общаемся, потому что живем в одном поселке, вот и все. Несколько его давних визитов ко мне оставили у моей семьи настолько тягостное впечатление, что я позаботился о том, чтобы они больше не повторялись. Но вас я ему действительно рекомендовал, когда он обратился ко мне за помощью.

«Неудивительно, что Андреева в приличных домах принимать не хотят! Если он и в гостях ведет себя примерно так же, как у себя дома, это мало кому может понравиться. А на близкое знакомство с Морозовым он сослался, чтобы я уж ни в коем случае ему не отказала! Вот ведь проходимец! Все врет и врет! И как ему это до сих пор не надоело?» – мысленно хмыкнула я.

– Значит, не дружите вы? – спросила я.

– Упаси бог! – даже отшатнулся от меня Морозов.

– А ведь вы были моей последней надеждой, – вздохнула я.

– Татьяна Александровна, если вы скажете мне, в чем дело, я в лепешку расшибусь, но постараюсь ваши надежды оправдать, – серьезно заявил он. – Что вы хотите у меня узнать?

– Понимаете, Михаил Антонович, я никак не могу найти мотивов этих покушений на Андреева. Кто их осуществляет, я знаю, кто за преступником стоит – тоже, а вот почему они это делают – я никак понять не могу! Как я ни ломала голову, но никто от смерти Андреева ничего не выигрывает! Кроме сына, естественно, на которого написано завещание, но Иван уже давно в Германии. Он очень зол на отца, причем совершенно заслуженно, но хоть мы и встречались всего два раза, а разговаривали вообще один, да и то очень коротко, но не того он склада человек, чтобы родного отца заказать. Вот и бьюсь я как рыба об лед!

Морозов внимательно посмотрел мне в глаза, потом уставился в стол, потом глянул на меня исподлобья пару раз, и я ясно поняла, что он что-то знает, но не решается сказать.

– Михаил Антонович! – взмолилась я. – Погибну же я иначе, во цвете лет! Ну, не томите! Неужели это такая страшная тайна?

– Не моя. Мне один человек невольно проболтался, и я обещал молчать, так что… – он развел руками.

– Михаил Антонович! Никогда, никому, даже под пытками я ни словечка не скажу о том, что это вы мне такую страшную тайну открыли! Если, не дай бог, тьфу-тьфу-тьфу, – я поплевала через левое плечо, – у вас в семье что-нибудь случится, то я тоже в лепешку расшибусь, но все для вас сделаю! Причем безд-возд-мезд-но! – умоляла его я.

– Хорошо! – поколебавшись, согласился он. – Но помните: вы обещали! Никому!

– Клянусь! – торжественно сказала я и даже руку к сердцу приложила.

– В общем, дело было так, – начал Морозов. – У нас в поселке дом один продавался… Неплохой, и недорого, потому что хозяин во время кризиса разорился, вот ему деньги срочно и понадобились. Я его для Антона купил – он у меня женился. Да и прибавление в его молодом семействе скоро ожидается. Ну, в общем, пошел я к нотариусу этот дом оформлять. А нотариусы в Тарасове работают…

– Знаю, по территориальному принципу, – вставила я.

– Ну да! Вот мы всем поселком к одному человеку и ходим. Увидел он меня и рассмеялся, сказал – что-то из «Графских развалин» к нему клиенты зачастили. Я нотариуса этого неплохо знаю, ну, и для поддержания разговора спросил, кто к нему приходил, и он ответил, что накануне вечером, прямо перед закрытием офиса, Андреев был у него. Я поинтересовался – а он-то что купил? Тут-то нотариус мне с раздражением и сказал, что Андреев явно с ума сошел, потому что завещание свое изменил – сына наследства лишил! Ну, что, помог я вам? – спросил Морозов.

Ответа он не дождался – я была в ступоре. Михаил Антонович всполошился.

– Татьяна Александровна! – засуетился он. – Что с вами? Вам плохо?

Он быстро налил мне стакан воды и почти силком заставил выпить ее.

– Ничего страшного! – с трудом пробормотала, перевела дыхание и спросила: – Какого числа это было?

Морозов полистал свой органайзер и сказал:

– Тридцать первого июля. Этого года, естественно, а что?

Все правильно! Сын устроил отцу скандал и улетел, а шибко умный папаша не нашел ничего лучше, чем лишить непокорного Ивана наследства.

– А что еще вам сказал нотариус? – отдышавшись, спросила я.

– Что Андреев крыл своего сыночка последними словами, – сказал Михаил Антонович. – Потом нотариус спохватился и очень просил меня никому ничего не говорить.

– В чью же пользу Андреев переписал завещание? – поинтересовалась я, хотя и понимала, что ответ на этот вопрос вряд ли получу.

– Ну, этого он мне, естественно, не сказал, – усмехнулся Морозов.

– Михаил Антонович, у меня к вам большая и очень нескромная просьба: не могли бы вы позвонить этому нотариусу и спросить… Нет, не фамилию нового наследника, а просто уточнить, кто это – мужчина или женщина? – Я умоляюще глядела на Морозова. – Если это женщина, тогда все мигом встанет на свои места.

– Татьяна Александровна! – удивился он. – Вы же понимаете, что это бесполезно.

– Но ведь попытка – не пытка! Ну, попробуйте, пожалуйста! – уговаривала я его.

Долго он сопротивлялся, но наконец сдался и позвонил-таки нотариусу. Их разговор был коротким и для меня совершенно бесполезным – пол будущего наследника Андреева я так и не узнала. Я в мелкую пыль рассыпалась перед Морозовым, извиняясь за причиненные ему неудобства, на что он только махнул рукой и спросил:

– Ну, вам получше стало? А то вы меня здорово перепугали – белая как мел сидели!

– Получше, – кривя душой, подтвердила я и, не дождавшись кофе, вышла из его кабинета, всерьез озадаченная этой последней новостью.

Какое, к черту, лучше! Все летело к черту! Все мои версии и умозаключения. Я впустую потратила почти четыре дня, и теперь все нужно начинать сначала! Дура, идиотка! Ну зачем я взялась за это расследование, если у меня голова уже не варит?

Я вышла на улицу, села в машину и задумалась: что мне делать дальше, раз уж я пусть и с посторонней помощью, но все-таки докопалась до мотива… но чьего? Я же не знаю, на кого написано новое завещание Андреева! Самым логичным было бы предположение, что в пользу Лариски, хотя он в глаза и крыл ее подстилкой. Но тут возникал ряд вопросов, например: а знает ли она об этом? Скорее всего – да, потому что алкаш Андреев не удержался бы и по пьянке похвалился бы перед ней своей щедростью. Тогда это объясняет и деньги на фиктивный брак, и приданое. Но почему же они с Валерием столько времени тянули? Чтобы на нее подозрение не пало? Но наследник – всегда первый подозреваемый, независимо от времени написания завещания. А если не она наследница, то кто? Уж точно не Клавдия Петровна! Кто-то из братьев? Чушь! Они умеют только пить и просадили бы все состояние семьи Андреевых в два счета. Сестра? Да я же ее видела – простая деревенская баба! Что она в этих делах понимает? Кто еще остается? Сазонов? Нет, вряд ли! Уж слишком ничтожная он личность. Хотя кто ж Андреева знает? Мало ли что ему в голову взбредет?

Вот и получалось, что прямых доказательств чьей-либо вины у меня как не было, так и нету, мои подозрения в отношении Галкина и Простухиной к делу не подошьешь, значит, придется ловить преступника на живца, то есть на Андреева. Но это именно тот случай, когда мне, хоть расшибись, в одиночку не справиться. И поможет мне в деле только Ершов. Я позвонила ему на сотовый и, выяснив, что он на работе, поехала к нему.

– Узнали что-нибудь новенькое? – спросил он, когда я вошла в кабинет.

– Кое-что, и теперь не знаю, что мне с этим делать, – ответила я, проходя и садясь за стол для заседаний, а он, встав из-за своего стола, подошел и сел напротив меня.

– И что же это?

– Тридцать первого июля Андреев изменил завещание, – сообщила я ему.

Услышав это, Ершов невольно присвистнул.

– Вот именно! – выразительно сказала я. – Раньше оно было на Ивана, а вот на кого теперь – не знаю. Даже пол нового наследника мне выяснить не удалось. А народу вокруг Андреева столько, что выбирай – не хочу!

– То есть фабрика здесь ни при чем? – уточнил он.

– Абсолютно! – вздохнув, ответила я. – Только зря время на нее потратила. А теперь еще и вот эта проблема возникла.

– Предлагаете мне подумать вместе с вами? – спросил он. – Может быть, кого-то из потенциальных наследников мы сразу же и отсечем?

– Самое большое подозрение у меня вызывает Лариса Простухина, – сказала я. – А если учесть ее, так сказать, родство с Галкиным, который ради нее готов на все, то здесь есть над чем подумать.

– Уже подумал, – сказал Ершов. – У него алиби на все случаи покушений. Когда Мария погибла, у него был выходной, на рынке он не появлялся, кроме того, Андреев с Простухиной вместе приехали на работу на его машине – уже после того, как произошел взрыв. Так что ни Валерий, ни Лариска эту бандероль в почту Андреева подложить не могли. Когда же на мосту на машины напали, Галкин, наоборот, был на работе – его видели. Когда подорвали машину, он и еще несколько охранников разгоняли уличных торговцев, которые устроились как раз у ограды рынка, и его даже близко у машины не было.

– Ну, то, что мину подложил и взорвал Кефир, мы с вами уже установили, – сказала я. – И мне из достоверных источников известно, что сразу же после взрыва Галкин усиленно разыскивал Кефира.

– Вот как? – удивился он. – А источники действительно достоверные?

– На сто десять процентов, – уверенно ответила я. – Алиби, конечно, вещь хорошая, но не стоит забывать о том, что связи Галкина с уголовным миром никуда не делись.

– Намекаете на то, что он мог «подписать» на первые два случая кого-то из своих бывших подельников? – спросил Ершов.

– И на то, чтобы растяжку между деревьями по пути следования машины Андреева установить, – тоже, – добавила я.

– Но это только в том случае, если Андрееву действительно наследует Лариса, – напомнил мне Ершов. – А если не она? Если наследник – кто-то другой? Разве ей сейчас плохо живется? Она вся в шоколаде, и Галкину от этого тоже кое-что перепадает! Где они еще такую кормушку найдут?

– Ладно! – подумав, сказала я. – Все вам расскажу, ничего не утаю! Короче, я понимаю, что нарушила закон, но я влезла в переписку Лариски с одним немцем, а сегодня еще и побеседовала с ним. Так вот, Лариска хочет уехать из России, и ей нужен фиктивный брак в Германии, за который она готова заплатить.

– Ого! – не удержался Ершов.

– Но не это самое главное, – я продолжала интриговать его.

– Ну, выкладывайте своего козырного туза! – усмехнулся он.

– В своем последнем письме, написанном неделю тому назад, она – видимо, чтобы как-то стимулировать этого немца, – написала, что, когда они поженятся, у нее будет такое большое приданое, что он сможет открыть свою фирму! – торжествующе сказала я. – Так вот, как этот немец ни расспрашивал ее о происхождении приданого, она ему так ничего и не сказала.

– Так это же совершенно меняет дело! – воскликнул Юрий Михайлович. – А что за немец?

– Тот самый, который к нам из Гамбурга приезжал, – объяснила я. – А был он здесь в августе. Вот и получается: Андреев рассказал Лариске, что новое завещание – на нее! Из этих денег она собиралась и за брак заплатить, и ее приданое – оттуда же! А сейчас мне нужна ваша помощь, потому что того человека, которого Валерий пошлет убивать Андреева, надо брать только с поличным!

– И как вы себе это представляете? – откинувшись на спинку стула, спросил Ершов.

– Я сейчас расскажу вам о своем плане, и если вы организуете максимальное число оперативников, то, считайте, уже завтра мы эту историю закроем, – заверила его я.

– Слушаю, – с готовностью ответил он.

– Итак, Андреев сидит дома и носа никуда не высовывает, а ему на рентген надо ехать. Но он боится, потому что один раз растяжку между деревьями на дороге уже повстречал. А дорога из поселка в город только одна – значит, очередное нападение может произойти только там, тем более что вдоль дороги, по другую от «Графских развалин» сторону, сплошь частный сектор, то есть одноэтажные и очень редко двухэтажные дома. Идеальное место для засады! Завтра утром ваши оперативники рассредоточатся вдоль дороги, желательно на территории дворов, чтобы не бросаться в глаза. Когда все будет готово, я позвоню Андрееву, скажу, что опасность миновала и он может спокойно ехать в больницу, но!.. Где-то после одиннадцати часов.

– Чтобы преступник успел приготовиться? – спросил Юрий Михайлович, и я кивнула. – А если он не успеет?

– Насчет этого не волнуйтесь, – уверенно сказала я. – Расшибется, но успеет. Да он уже готов к следующему нападению и ждет только звонка от Валерия, чтобы начать действовать. Вот мы им такой подходящий случай и организуем.

– Галкин может узнать о планах Андреева только от Простухиной, а вы уверены, что она сама об этом узнает все в точности? – спросил Ершов.

– Точнее не бывает, – заверила его я.

– А от кого узнает она? – спросил он.

– Я обещала вам сюрприз? – спросила я, и он кивнул. – Вот и подождите немного. Гарантирую, вы здорово удивитесь.

– Хорошо, потерплю, – согласился он.

– Кстати, как только мы возьмем преступника, Валерия с Лариской тоже можно будет брать, – сказала я.

– А если стрелок Валерия не сдаст? Что мы тогда Галкину предъявим? – засомневался Ершов.

– Будем стрелка колоть. – Я пожала плечами. – А если он в несознанку пойдет, тогда и на Галкина нажать вполне можно. Пригрозим, что все эти покушения мы на Лариску повесим, а он ее любит без памяти и лучше сам расколется, чем ее на нары отправит, – уверенно заявила я.

– А Простухину мы за что возьмем? – подумав, спросил Ершов.

– За воровство – она же драгоценности Клавдии Петровны носит, – объяснила я.

– Лариска заявит, что ей их Андреев подарил, и все, – возразил Юрий Михайлович.

– А право на это он имел? – быстро спросила я. – Это же совместно нажитое имущество, и ни один из супругов не может распоряжаться им единолично. Так что открестится Андреев от Лариски двумя руками и скажет, что она самовольно их взяла, тем более что она сейчас опять у себя дома живет.

– Тоже верно, – согласился он.

– Давайте к нашему делу вернемся, – предложила я. – Итак: что узнает преступник после моего звонка Андрееву? Приблизительное время, когда того повезут в больницу, то, что машиной будет «Газель», и ее номер. Тут мы имеем три варианта развития событий. Первый: в поселок Совхозный приходит или приезжает на чем-нибудь человек с большой сумкой, за которым следует проследить и выяснить, в какой дом он войдет, ну а дальше – дело техники. Второй вариант – преступник уже все приготовил для покушения: снял комнату или даже дом, спрятал там оружие, и оно лежит себе преспокойненько и ждет, когда им воспользуются.

– И в этом случае преступник пойдет в поселок с пустыми руками, а на лбу у него не написано, что он Андреева убить собирается, – невесело продолжил Ершов.

– Вариант номер три, – не обращая внимания на его реплику, продолжила я. – Преступник снял дом или комнату и живет там постоянно, чтобы контролировать дорогу и днем и ночью.

Юрий Михайлович вздохнул и покачал головой.

– В любом случае быстро и незаметно обыскать или хотя бы обойти все дома поселка силами моих оперативников – нереально, тем более что это даже не мой район. Если преступник что-то заподозрит – тут же уйдет, а оружие по дороге скинет. А если уж оно в каком-то доме спрятано, то тут вообще напрасные хлопоты получаются. Что мы можем предъявить такому человеку, даже если задержим его?

– Но с начальником Тепловского вы договоритесь? – спросила я. – Ему ведь тоже «глухарь» не нужен, а покушение на мосту – его район!

– Это без проблем, – отмахнулся Ершов. – Как нам все незаметно организовать, чтобы преступника не насторожить?

Некоторое время мы молчали и напряженно думали.

– Есть у меня одно соображение, – наконец сказала я. – Но для того чтобы воплотить его в жизнь, нам нужна фотография какой-нибудь собачки.

– Такая подойдет? – спросил Юрий Михайлович, вставая и разворачивая в мою сторону монитор, – фоном на его рабочем столе служило изображение очаровательной болонки. – Это наша Муся.

– Еще как подойдет! – обрадовалась я.

– Ну и что вы собираетесь дальше делать? – поинтересовался он, садясь за стол.

– Нужно распечатать штук тридцать-сорок таких фотографий, и завтра с утра ваши и тепловские оперативники – в штатском, под видом охраны и прислуги из «Графских развалин» – пойдут по домам «совхозников» в поисках этой якобы пропавшей собачки, потому что за ее возвращение безутешной хозяйкой им было обещано солидное вознаграждение, – объяснила я. – А попутно, «влегкую», они постараются выяснить, не появился ли в поселке какой-нибудь новый человек, который – лиходей эдакий! – и мог породистую собачку к рукам прибрать, чтобы продать ее и на бутылку заработать.

– Здорово придумали, – одобрил Ершов. – Фотографии – не проблема, с тепловцами я тоже договорюсь, но, может, подождем денек, чтобы приготовиться как следует?

– Я хочу как можно скорее разобраться с этим делом, – честно ответила я и, попилив себя ребром ладони по горлу, добавила: – Вот оно у меня уже где!

А я действительно хотела поскорее закончить эту историю, потому что Андреев был мне противен до тошноты и перспектива встречи с ним, даже для того, чтобы отчитаться и хоть из горла выдрать у него мой гонорар, не в силах была ослабить это ощущение. А выплаченные им деньги я собиралась потратить на расследование очень вероятного убийства Клавдии Петровны.

– В этом я с вами солидарен, – вздохнул Юрий Михайлович.

Я встала, собираясь уходить, и, поколебавшись немного, все-таки спросила:

– Юрий Михайлович, где, по-вашему, может находиться Клавдия Петровна? – Вместо ответа он пожал плечами, и тогда я спросила напрямую: – Вы действительно верите в то, что она ушла в чем была и до сих пор не дала о себе знать?

– Татьяна Александровна, мы не можем открыть розыскное дело без заявления родственников, – сказал он, как будто я сама об этом не знала.

– А вы не могли бы выяснить, где живет ее мать, Зинаида Тимофеевна Сазонова? – попросила я. – Ваша жена уверенно заявила, что она еще жива, но, по моим сведениям, в Тарасове нигде не зарегистрирована. Ведь если она напишет заявление, то тогда и поиски Клавдии Петровны можно начинать. Кроме того, вдруг Зинаида Тимофеевна знает причину всего происходящего?

– Хорошо, я постараюсь узнать, – пообещал он.

– Ну, тогда – где и когда встречаемся? – спросила я.

– Подъезжайте ко мне в райотдел завтра, часам к восьми, – предложил он. – А там – война план покажет!

Вымоталась я так, что совершенно забыла о своем практически пустом холодильнике и только тяжко вздохнула, когда, вернувшись домой, уперлась взглядом в жалкие остатки чего-то некогда съедобного. Жрать хотелось немилосердно, и я с грустью вспомнила оставленную в супермаркете тележку с продуктами. Но ехать в магазин еще раз было выше моих сил. Делать нечего! Я соорудила себе солидные бутерброды из остатков того, что еще имелось в наличии, запила все это безобразие большой чашкой кофе – для меня он лучшее снотворное – и, поставив будильник на шесть часов утра, рухнула в постель.

ПЯТЫЙ ДЕНЬ

Пятница, или Новые неожиданные открытия, которые все поставили с ног на голову

Проснулась я без помощи будильника, причем сна не было ни в одном глазу. Посмотрев на часы, я только тяжело вздохнула – самое начало шестого! То ли невразумительные бутерброды сыграли со мной такую злую шутку, то ли мысли о том, что сегодня я смогу наконец завершить эту мерзкую историю, так на мне сказались, но, поняв, что валяться дальше бесполезно, точнее, непродуктивно – все равно не усну, я встала и начала собираться.

Взбодрившись под душем, я сварила кофе, потому что больше ничего в доме не было, и, попивая его, еще раз продумала все, что было нами запланировано на сегодняшний день. Неспешно оделась и вышла из дома. Я медленно ехала по улицам, озираясь по сторонам в поисках какого-нибудь уже открытого кафе или чего-то подобного, но ничего не нашла. Есть мне хотелось страшно. Ехать же на вокзал, чтобы там перехватить что-нибудь в буфете, мне и в голову не пришло – жизнь дороже! Пришлось остановиться возле круглосуточного супермаркета и купить там пачку печенья и бутылку воды: ладно, потом позавтракаю как следует или пообедаю – это уж как карта ляжет. Печенье я слопала прямо за рулем и, запив его парой глотков воды, решила, что этого мне пока хватит.

К Кировскому райотделу я подъехала в половине восьмого и на всякий случай спросила у дежурного, на месте ли Ершов.

– Приехал уже, – сообщил он и спросил: – А вы кто и по какому вопросу?

– А я Иванова, и по вопросу частному, – ответила я.

– Полковник предупредил, что вы к восьми приедете, только вы рано что-то, – сказал он.

– Дурная голова ногам покоя не дает, – хмыкнула я себе под нос. Была бы умная – так с Андреевым не связалась бы и почивала бы сейчас сном праведника где-нибудь в теплых краях, под шепот накатывающих на берег морских волн, а днем пузо грела.

В приемной меня никто не встретил, что было естественно – рабочий день-то еще не начался, а вот войдя в кабинет Ершова, я увидела, что он не один. Симпатичный высокий блондин, никак не старше тридцати пяти лет, в джинсах, джемпере и кроссовках, сидел боком на столе и легкомысленно мотал ногой.

– Здравствуйте, – сказала я, входя.

– Утро доброе, Татьяна Александровна, – приветствовал меня Юрий Михайлович. – Вот, познакомьтесь: подполковник милиции Игорь Олегович Маркин, начальник Тепловского райотдела.

– Ужель та самая Татьяна? – приятным баритоном негромко пропел Маркин и, встав со стола, направился ко мне. – Разрешите к ручке приложиться? – спросил он, весело блеснув голубыми глазами, и действительно склонился, чтобы поцеловать мне руку.

«Вот фигляр! – неприязненно подумала я. – Такой молодой, а уже подполковник! Явно чей-то сынок или зять! И зачем такие только служат, причем там, где настоящая работа нужна, а не протирание штанов «от» и «до»? Маркин? Что-то я о нем слышала, только не помню, что именно. Ладно, это неважно!»

– Как наши дела? – спросила я, устраиваясь за столом для заседаний, где уже лежала кипа фотографий развеселой болонки Муси.

– Люди проинструктированы и уже на месте, – сказал Ершов.

– Как? Уже? – удивилась я.

– Кто рано встает, тому бог подает, – усмехнулся Маркин. – Мы с Юрием Михайловичем еще вчера вечером обо всем договорились. Его и мои оперативники и прочие подсобные рабочие вроде секретарш и бухгалтерии в соответствующем виде находятся на исходной позиции и рвутся в бой. Только фотографий и не хватает.

– Что значит – «в соответствующем виде»? – удивилась я.

– То есть мужчины – в строгих костюмах и при галстуках, а слабая, но лучшая половина человечества – в темных платьях с фартучками и кружевных наколках, – весело объяснил Маркин. – Если уж они работают в хороших домах и решили немного подзаработать в служебное время, занявшись поисками пропавшей собачки, то и одеты должны быть по форме. А вы знаете, какая форма у прислуги в хороших домах? – спросил он меня.

Этот человек меня раздражал, причем чем дальше, тем больше. Я изо всех сил старалась этого не показать – кто знает, как жизнь сложится, может, нам еще раз столкнуться придется, – поэтому я просто спросила вместо ответа:

– А фартучки с кружевными наколками вы откуда среди ночи взяли? То, что практически у каждого мужчины есть хороший костюм, это понятно, а вот женщины как выкручивались?

– Позаимствовал на время в одном ресторане, чей хозяин мне кое-чем обязан, – легкомысленно ответил Игорь Олегович. – Между прочим, чудный ресторан!

– Кстати, Игорь Олегович, а почему вас не было в понедельник у Андреева? – поинтересовалась я. – Или вас не пригласили?

– А разве он уже вернулся? – невинно поинтересовался Маркин.

– Откуда? – Я непонимающе уставилась на него.

– Оттуда, куда я его послал, – жестко ответил он, и его глаза больше не были веселыми.

«Все ясно, – мысленно хмыкнула я. – Точно – он чей-то родственник. Уж его-то жена явно не на рынке работает!»

– Молодые люди, а не перейти ли нам к делу? – спросил Ершов, чтобы прекратить нашу завуалированную перепалку.

– Иначе говоря, выдвинуться на позиции, – поддержал его Маркин.

– Где все? – спросила я.

– Мои – уже у Игоря, в райотделе, – объяснил Ершов. – Мы их туда ни свет ни заря перебросили.

– А я лично прибыл, чтобы засвидетельствовать вам свое почтение и в полуофициальной обстановке иметь возможность лицезреть живого частного детектива, – добавил Маркин.

Сцепив зубы, я промолчала, а то такое бы ему выдала, что мало не покажется.

– Тогда поехали? – предложила я, вставая.

– Машина у вас больно уж приметная, Татьяна Александровна, – сказал Ершов. – А вы ведь там уже появлялись. Так что, если не возражаете, поедете в моей служебной.

Он прав: мой красный «Ситроен» назвать неприметным трудно, так что пришлось согласиться.

Тепловский райотдел отличался от Кировского, как небо от земли. Его здание было старым, но качественно отремонтированным, а автомобили ППС, причем недешевые и поэтому мощные джипы, стоявшие поблизости, явно были новыми. В окнах райотделах блестели стеклопакеты, внутри была современная мебель, а не то убожество, которое мне неоднократно приходилось видеть в подобных учреждениях. Стены сияли свежей краской приятного салатного цвета, чей запах, как и запах нового линолеума, еще не выветрился, а в кабинетах на столах стояли хорошие компьютеры. Одним словом, вид райотдела радовал глаз.

– Богато живете, – не удержалась я.

– Местные жители хотят, чтобы их охраняли согласно мировым стандартам, вот и оказывают нам спонсорскую помощь, – на ходу объяснил Маркин.

«Еще бы они ее не оказывали, – хмуро подумала я. – О себе же заботятся! Чтобы милиция в случае чего побыстрее к ним приехала!»

Мы подошли к двери актового зала, из-за которой доносился гул негромких голосов. Я остановилась и спросила:

– Минутку, а как они все на место попадут? «Совхозникам» ведь странным покажется, что обслуга из «Развалин» не из ворот вышла, а откуда-то приехала?

– Почему же не из ворот? – удивился Маркин. – Именно оттуда они группами и выйдут.

– И как же они туда попадут? Мы их через стену перебросим, всех по очереди? – съязвила я.

– Зачем? Они въедут туда в ворота, выходящие на Тепловку, – не обратив внимания на мой тон, ответил Игорь Олегович. – Разве вы не знаете, что со стороны речки в ограде есть еще одни ворота? – Я помотала головой, потому что действительно этого не знала. – «Графья» там даже собственный пляж оборудовали, песочек насыпали и все прочее установили, чтобы расслабляться с комфортом.

– А куда машины денутся? – не сдавалась я.

– Я договорился, что они на хоздворе постоят, – небрежно сказал Маркин. – Есть там такой, на задворках поселка.

Мы вошли, и в зале установилась тишина: тепловцы, естественно, знали своего начальника, Ершов же был в форме, и только на меня люди поглядывали с заметным любопытством. Мужчины действительно были в костюмах и белых рубашках с галстуками, а женщины – в темных платьях, в фартучках, с наколками на волосах. И никто не выглядел возмущенным или хотя бы недовольным из-за того, что их подняли черт-те в какую рань и заставили так вырядиться – для них это была нормальная оперативная работа.

– Отроки и отроковицы! – начал Маркин.

Тепловцы восприняли его слова со спокойными улыбками, означавшими, что они давно приняли его правила игры, а вот подчиненные Ершова только недоуменно переглянулись – для них такое обращение к оперативникам было внове.

– Вы уже немного в курсе того, что вам предстоит сделать, а остальное вам сообщит частный детектив, Татьяна Александровна Иванова. Прошу, мадам!

– Между прочим, мадемуазель! – недовольно поправила я его – балаган какой-то устроил из инструктажа!

Но тут я призадумалась: а действительно, как мне к этим людям обратиться? Товарищи? Устарело! Господа? Но тут и женщины есть. Офицеры? Но тут и вольнонаемные присутствуют, ведь Маркин говорил что-то о бухгалтерии и секретаршах. Оставалось только – дамы и господа! Идиотизм какой-то, но это было единственно возможным вариантом. Так я и заявила:

– Дамы и господа! По моим, очень обоснованным, предположениям, на территории поселка Совхозный уже находится или очень скоро туда прибудет некий человек, который…

– Да нам командир уже все объяснил! – крикнул какой-то мужчина.

– А-бадя-бадя! – укоризненно сказал Маркин, и больше меня никто не прерывал. – Итак, дамы и господа, всем все ясно или вопросы имеются? – спросил он самым серьезным тоном, но в зале послышались смешки. – Рации у всех есть? – Ответом ему был нестройный шум голосов. – Тогда разбирайте фотографии – и по коням!

На улице эта толпа быстро рассредоточилась по двум отнюдь не служебного вида автобусам, а нас с Ершовым Маркин пригласил в огромный джип.

– Прошу! А позвонить вы, Татьяна Александровна, своему клиенту и из машины можете! Кажется, время подошло, – сказал Маркин.

Я посмотрела на часы и решила, что в половине десятого побеспокоить Андреева действительно возможно. А если он еще дрыхнет с похмелья, я его заодно и разбужу. Долго мне пришлось ждать, пока он ответит на звонок, но наконец я услышала его заспанный голос:

– Какого черта?

– Семен Иванович, это Иванова. Хочу вас обрадовать: непосредственная опасность для вашей жизни миновала. Можете спокойно ехать на свой рентген.

– Да ты что?! – заорал он, но я многозначительно покашляла, и он, приняв это к сведению, спросил: – Так вы уже во всем разобрались?

– Да, но нужно еще подсобрать кое-какие доказательства, и я тогда перед вами отчитаюсь. Пока что я не знаю, когда именно это произойдет, так что вы свой рентген лучше уж сегодня пройдите, – посоветовала я.

– Ну, слава богу! А то рука под гипсом чешется так, что сил нет! А снять его можно только после рентгена! Ну, ты… Вы звоните, когда ко мне соберетесь! – И он отключил телефон.

– А если он прямо сейчас поедет? – спросил Маркин.

– Никогда! – уверенно ответила я. – Пока встанет, пока похмелится, пока поест… У него в доме такой бардак творится, хорошо, если он к обеду соберется.

Между тем мы уже въехали на территорию «Графских развалин» со стороны речки. Автобусы заехали на хоздвор, «ряженые» вышли, а наш джип проехал через весь поселок до выходивших на основную дорогу ворот и остановился на гостевой стоянке. Один из охранников подошел к нам и, увидев Маркина, махнул остальным рукой, давая понять, что все в порядке. Игорь Олегович, достав из бардачка полевой бинокль, вышел из машины и ловко влез на старое толстое дерево, росшее у ворот, откуда и принялся осматривать противоположную сторону дороги. «Вот дура-то! – недовольно подумала я о самой себе. – Могла бы догадаться, что сегодня в брюках мне будет куда удобнее, чем в юбке, причем в такой узкой и короткой, и еще на каблуках! Влезла бы к нему, на дерево, и на местности сразу определила бы самые выгодные для нападения или просто подозрительные места. А вот теперь сиди, как идиотка!»

Мимо нашей машины, делая вид, что они в упор нас не видят, небольшими группами проходили в ворота «ряженые» и тут же исчезали между домами или во дворах «совхозников». Машины из этих дворов почти не выезжали, потому что «коренные» жители поселка уже большей частью разъехались по своим офисам, а их жены еще досматривали сладкие утренние сны. Беда в том, что машины эти перед воротами притормаживали, и очень скоро мы с Ершовым так надышались выхлопными газами, что я даже подняла стекло в дверце. Вскоре к нам присоединился Игорь Олегович.

– Ну, как? – спросил его Юрий Михайлович.

– Есть там один подозрительный двухэтажный домишко, точнее, то, что от него осталось, – сказал Маркин. – Сгорел он летом вместе с обитателями от короткого замыкания, только кирпичные стены и устояли. Лично я для стрельбы именно его выбрал бы. И стрелять со второго этажа удобно, и до проселочной дороги на Гореловку недалеко.

– Пути отхода он себе готовит мастерски, – заметила я.

– Сейчас проверим, – небрежно ответил мне Маркин и достал рацию. – Душа моя, что у нас с наружным оцеплением? – спросил он.

– Нормально, командир! – раздался в машине чистейший тембр мужского голоса.

«Да, рации у них что надо! – невольно подумала я. – Наверное, импортные! Спонсор какой-нибудь расстарался! А в наших – сплошной свист, хрип и шиш чего поймешь!»

– А глянь-ка ты, что у нас с дорогой на Гореловку? Не стоит ли там какая-нибудь неприметная машинешка или другое самодвижущееся средство, включая велосипед, – приказал Игорь Олегович.

– Есть, командир! – с готовностью отозвался мужчина.

Маркин удовлетворенно кивнул и проговорил в рацию:

– Чада мои возлюбленные! А посмотрите-ка вы на сгоревший домишко повнимательнее! Чегой-то он мне не нравится!

– Командир! – вдруг послышался голос мужчины, которого Игорь Олегович минуту назад назвал «душа моя». – Ничего нет, но если что-нибудь появится, я ему на всякий случай шины проколю и рядом затаюсь.

– Правильно! – обрадовался Маркин. – Скорее всего, это что-нибудь двухколесное будет, потому что через лесопосадки на таком драндулете ехать куда способнее, чем на машине, а пока мы кругом объедем, его уже возьмут.

Тут затрещала рация Ершова, он включил ее, и, как я и предполагала, пробиваясь сквозь треск, зазвучал чей-то отдаленный голос:

– Товарищ полковник! Видели люди в поселке гостя. Он в сгоревшем доме обитает, даже делает там что-то, гремит, во всяком случае. Люди думают, что это наследник тех, кто на пожаре погиб. Он тут целыми днями в доме сидит, возится с чем-то, а по вечерам уходит. Вот и вчера ушел, а сегодня еще не приходил. Жители сунулись было к нему, когда он впервые тут появился, сочувствие хотели ему выразить и познакомиться, а он так на них глянул, что его тут же в покое оставили.

– Сказочно хорошо! – обрадовался Маркин и быстренько связался со своими подчиненными: – Дети мои! Что там с этим домом?

– По всей вероятности, сейчас он пуст, – раздался мужской голос, уже другой. – Окна первого этажа заколочены досками, на двери замок навесной. Разрешите осмотреть?

– Разрешаю, но аккуратненько, – сказал Маркин. – Вспомни, как ты в первый раз девчонке под юбку лез, вот так и крадись!

«Шут гороховый! Строит из себя невесть что!» – обозлилась я и крикнула, думая, что только так меня услышат:

– Он любит растяжками баловаться!

– Ну, оглушили совсем! – отреагировал чей-то недовольный голос, и Маркин быстро сказал:

– Притормози, родной! Я сейчас к вам сам подойду!

– Командир! – укоризненно сказал его невидимый собеседник. – Ну, не в первый же раз!

– Зато отцом ты в первый раз стал, и дай бог, чтобы не в последний! – ответил Маркин. – Я сказал: притормози, вот и выполняй! – Повернувшись ко мне и Ершову, он добавил: – Пойду разомнусь немного! – И вышел из машины.

– Клоун недоделанный! – не удержавшись, буркнула я себе под нос и ему вслед.

Услышавший это Юрий Михайлович вытаращился на меня, покачал головой, но ничего не сказал – все ясно, корпоративная солидарность! Не думаю, что и ему этот Маркин так уж симпатичен!

Некоторое время мы просидели молча, и я загрустила – нет ничего хуже, чем ждать и догонять. Наконец ожила рация Ершова, и мы услышали едва узнаваемый голос Игоря Олеговича:

– Спасибо, Татьяна Александровна! Тут действительно растяжка была. А вот на втором этаже – гранатомет! И направлен он прямо на дорогу! Мы тут в засаде посидим, а вы поезжайте ко мне в райотдел. А мы, как только убивца этого возьмем, сразу же и появимся!

Водитель джипа тронулся с места, и мы отправились обратно, тем же путем. Я вздохнула с величайшим облегчением – и от того, что права оказалась, и от мысли, что в этот раз никто не пострадает. Лично я ничего хорошего Андрееву не желала, а вот его родственники были здесь совсем ни при чем, но легко могли пострадать. У здания райотдела мы с Юрием Михайловичем вышли из машины, и я сказала:

– Ждать предстоит неизвестно сколько, так что я пройдусь, свежим воздухом подышу.

– Конечно-конечно! – поддержал меня Ершов. – Когда они приедут, я вам позвоню.

На самом же деле я просто хотела найти хоть какой-нибудь продуктовый магазин и купить хоть какую-нибудь еду. Есть хотелось так, что я была уже согласна даже на беляши или чебуреки с неопознаваемой начинкой. Конечно, можно попросить в райотделе чаю, к которому мне обязательно что-нибудь еще принесли бы, но мне не хотелось одалживаться.

Ершов скрылся в здании, а я осмотрелась по сторонам – поселок городского типа Тепловский был не таким большим, чтобы я рисковала заблудиться, но и терять потом время на расспросы и блуждания мне не хотелось. Райотдел милиции, как ему и положено, находился в центре поселка, напротив здания администрации, и тут я с огромным удивлением обнаружила, что стою на улице имени О.С. Маркина. Постояв немного, я отправилась на поиски магазина, и чем дальше шла, тем сильнее удивлялась: дома, что большие, что маленькие, были все как на подбор чистенькие, а клумбы и палисадники пламенели разноцветьем осенних цветов. Трехэтажная школа с большой спортивной площадкой, где старшеклассники играли в баскетбол, выглядела как картинка, а из открытых благодаря теплой погоде окон доносились ребячьи голоса и звуки музыки. На рекламных щитах Дома культуры – именно так, а не иначе, не клуба какого-нибудь, с причудливым названием, не центра развлечений, а именно Дома культуры! – висели афиши новых фильмов с указанием, что они демонстрируются в формате 3D, а также многочисленные расписания-часы работы кружков вязания, кройки и шитья, танцев и тому подобного и библиотеки.

«Какое-то смешение эпох получилось, – невольно подумала я. – В Доме культуры, родом из советских времен, стоит современная техника и, как было когда-то, работают кружки, может быть, даже бесплатные». Пройдя всего несколько шагов, я увидела двухэтажный универмаг, на котором именно это слово и было написано. Как ни хотела я есть, но не удержалась и из любопытства зашла туда. Да, цивилизация в поселке явно присутствовала, причем не только в Доме культуры. На полках универмага красовались телевизоры, микроволновки, соковыжималки и прочие современные электроприборы, вдоль стен теснились холодильники, стиральные машины и так далее, причем все – последних моделей. Отделы посуды, тканей и игрушек радовали отнюдь не дешевым разнообразием, а в книжном полки были заставлены не бульварной литературой, а произведениями классиков и современных серьезных авторов. В каждом отделе ко мне подходили вежливые продавщицы и ненавязчиво интересовались, чем они могут мне помочь, а узнав, что я тут просто прогуливаюсь из любопытства, презрительных или недовольних рож не корчили и предлагали обратиться к ним, если мне что-то понадобится. Обойдя весь магазин и увидев всего несколько покупателей, что было очень странно, я вернулась в отдел бытовой техники и спросила у продавца:

– Скажите, а это все покупается? – и обвела рукой пространство.

– Конечно, – улыбнулся он. – Это образцы. А когда человек определится, что именно ему надо, товар в течение дня привозят из Тарасова. Вас что-то еще интересует?

– Да. Где у вас продовольственный магазин? – спросила я. – Или какая-нибудь столовая? Кафе?

– У нас есть даже ресторан, но все сейчас закрыто – люди же на работе, – объяснил он.

– Потому и у вас так пусто? – догадалась я.

– Конечно, – подтвердил он и ответил уже по существу: – Большой продовольственный магазин у нас есть. Дойдете до здания администрации…

– Э нет, мне бы что-нибудь поближе, – попросила я.

– Ну, тогда чуть дальше, на нашей стороне, есть небольшой магазинчик, но там все есть, – объяснил он.

– Спасибо, удовольствуюсь небольшим, – сказала я и удивленно спросила: – А что, у вас нет безработицы? Вы сказали, что все закрыто, потому что люди на работе.

– Какая безработица? – рассмеялся он. – К нам и из соседних районов приезжают. Летом – на сельхозработы, а строители, те – круглый год.

«Чудны дела твои, господи!» – с недоумением думала я по дороге к продуктовому магазину. Войдя, чуть не задохнулась от аромата свежеиспеченного хлеба. Дух стоял, словами неописуемый! Народу в этом магазине было побольше, чем в универмаге, но толпы тоже не наблюдалось. Я изучила витрины и, присмотревшись, не то что удивилась – я обалдела! На всех стеклянных банках было написано: «Тепловский консервный завод». И сгущенка, и соки, и тушенка, и помидоры с огурцами, и компоты, и варенье, и самая разнообразная овощная икра были местного производства и стоили так дешево, что эта цифра не укладывалась у меня в голове. Молоко стоило десять рублей за литр, сметана со сливками – ненамного дороже, а сливочное масло цвета яичного желтка по сравнению с тарасовскими ценами отдавалось просто бесплатно.

Решив, что еще успею со всем этим разобраться, я подошла к уже освободившейся продавщице и попросила у нее городскую булку, которую моя бабушка почему-то всегда упорно называла французской, и поллитровую банку кабачковой икры – воспоминания детства меня явно одолели. Услышав сумму, я сначала подумала, что ослышалась, но, получив сдачу с десятки, постановила: больше ничему не удивляться, я явно попала в Зазеркалье, – и попросила продавщицу открыть банку. Где-нибудь за границей на меня посмотрели бы как на ненормальную, но наши продавщицы давно уже ничему не удивляются, поэтому женщина просто открыла банку консервным ножом и спросила:

– Ложку дать?

– Нет, – я помотала головой. – Я корочкой, так вкуснее.

– Вот и мои паршивцы так же любят, – улыбнулась она. – Молочка вам налить?

– Попозже, – пробулькала я с набитым ртом – вкуснятина была такая, что я слюной изошла от восторга.

Собрав остатки икры кусочком булки, я вздохнула и сказала:

– Как же давно я не ела ничего подобного!

– Так для себя же делаем, – тихонько рассмеялась продавщица, протягивая мне стакан молока.

Отпив немного, я недоуменно спросила:

– Это сливки?

– Это молоко у нас такое, – объяснила женщина.

– А сливки тогда какие? – удивилась я.

– Посмотрите, – предложила продавщица.

Перегнувшись через прилавок, я заглянула за него и увидела две большущие кастрюли. Черпаки неподвижно застыли на белой поверхности, даже не прогнув ее.

– Во второй кастрюле – сметана, – пояснила она.

– И это по такой мизерной цене?! – обалдела я.

– Так все из нашего района, – усмехнулась она. – Игорек-то перекупщиков всех давным-давно отсюда выгнал. Да так, что они к нам не суются больше! У нас не только хлеб и молоко с овощами свои, но и колбасы, и мясо! И комбинаты все снова работают! Он даже швейную фабрику опять запустил, – похвалилась она. – Ну и что, что там пока только постельное белье шьют? Зато при деле все! Зарплату получают! А он обещал чуть позже еще и цех по сборке мебели открыть! И детские сады с яслями у нас работают, и прачечные, и ателье с парикмахерскими!

– Это ваш мэр такой активный? – спросила я.

– А! – Она махнула рукой. – Наш глава администрации только и умеет, что речи говорить да ленточки разрезать! Не вмешивается ни во что, и слава богу!

– Так кто же у вас тут такой порядок навел? – полюбопытствовала я.

– Я же говорю – Игорек! Олежкин сын! – объяснила она.

Тут до меня начало что-то доходить, и я осторожно спросила:

– Вы случайно не о Маркине говорите?

– О ком же еще? – воскликнула она. – Конечно, о нем. Он как во второй раз из Чечни вернулся… Майором уже и Героем! – выразительно сказала продавщица. – Так его начальником милиции к нам сюда и поставили! Отец его, Олег Сергеевич… Ох, светлая ему память! – Она перекрестилась. – Тоже до самой своей смерти безвременной у нас начальником был.

– Погодите! Так это в его честь улица названа? – спросила я.

– Бывшая Ленина? Да! – подтвердила она. – Да как же было не назвать, когда он нам всем отцом родным был? А теперь Игорек его дело продолжает!

– При исполнении погиб? – уточнила я.

– Можно сказать и так, – вздохнула она. – Ночью соседка к нему постучалась – муж ее пьяный куражился над ней, вот она и попросила Маркина урезонить его. Олежка пошел, конечно, а мужик тот с пьяных глаз через дверь из обоих стволов в него и пальнул. Не спасли, – тоскливо сказала она. – А дурак этот, когда проспался и узнал, что натворил, взял и повесился. Только семье его все равно отсюда съехать пришлось, не простили им люди Олежкину смерть. Игорьку тогда двенадцать лет всего-то и было.

– И он решил пойти по стопам отца? – спросила я.

– Конечно, а особенно когда увидел, какого придурка нам сюда вместо Олежки назначили. Фу, даже вспомнить противно! – покривилась она. – Зато теперь мы живем как у Христа за пазухой! – радостно заявила она. – Даже лучше, чем при Олежке жили! Время сейчас другое, и возможности у Игорька – тоже!

– Сколько ему лет? – поинтересовалась я. – Такой молодой – и уже подполковник?

– Так ему же два раза досрочно очередное звание присваивали, а майора дали вместе со Звездой, – объяснила она.

Минуточку, раньше она сказала, что из Чечни Маркин вернулся Героем, значит…

– Так он – Герой России?! – ошалела я.

– А я так и сказала, – недоуменно уставилась она на меня.

– Видимо, я не сразу поняла, – извиняющимся тоном произнесла я. – Так почему же он здесь, а не в Тарасове? – удивилась я. – Ведь его наверняка туда на работу приглашали.

– Было дело, только отказался он и сюда попросился. Куда же он от родных мест поедет? Тут отец его работал, здесь и ему служить.

– Подполковника он за что получил? – спросила я.

– За тамбовцев, – объяснила она. – Банда тут у нас была, в Расловке под видом сезонных рабочих скрывалась. У нас-то они себя тихо вели, зато в соседних районах…

Она еще что-то говорила, но я не слушала, а вспоминала то, что мне в свое время рассказал о Маркине Кирьянов – именно от него я эту фамилию и слышала, просто сразу не вспомнила, когда встретила Игоря Олеговича. Причем рассказывал он аж с придыханием, взахлеб, чего за Володей раньше никогда не водилось. Правда, фамилию его он назвал только раз, а все больше величал князем Игорем – прозвище такое у Маркина, вспоминала я. И рассказал мне тогда Володя, что в банде тамбовцев было десять стволов и крови за ними значилось немерено. Тихо взять их не получилось, пришлось открыть бой. Часть бандитов полегла, а уцелевшие ворвались в чей-то дом и взяли в заложники семью с маленькими детьми. Естественно, эти сволочи начали куражиться над пленниками и разные требования выдвигать, вот Маркин и предложил обменять себя на этих ни в чем не повинных людей. Уболтал бандитов, и те согласились – еще бы! Майор милиции или гражданские? Конечно, мент предпочтительнее, в своего-то милиция стрелять не будет. И пошел тогда к ним Маркин в одних трусах, чтобы они увидели – он безоружен. Остановился у крыльца и стал ждать, когда мимо него все заложники пройдут. А бандиты не торопились их отпускать, они так ржали и издевались над ним, так веселились при виде почти голого мента, что бойцы Маркина за это время с другой стороны в дом просочились и заложников освободили. А потом уже и за самих бандитов принялись и повязали всех до единого. Рисковал Маркин, конечно, страшно – ведь, пойди что-нибудь не так, пристрелили бы его мгновенно. Тут уже никаким, даже самым тяжелым ранением не отделаешься – верная смерть! Да-а-а, силен мужик! А я-то его разгильдяем считала, клоуном обозвала! Ну и кто я после этого? Дура набитая! И это еще мягко сказано!

Оторвавшись от своих мыслей, я посмотрела на продавщицу. Поджав губы, она обиженно глядела на меня – она-то распиналась изо всех сил, а я, как оказалось, ее совсем не слушала.

– Извините, – сказала я. – Просто мне уже рассказывали эту историю – о том, как Игорь Олегович себя на заложников предложил обменять и что из этого вышло.

– А-а-а, – разочарованно протянула она.

– Скажите, он женат? – спросила я.

– А как же! – удивилась она. – Еще до армии женился! На Вареньке! Она ему дочку недавно родила! – радостно сообщила она, как будто сама стала бабушкой. – Уж очень они девочку хотели! А то три сына у них есть, а дочки нет!

– Значит, он, уже имея трех детей, так собой рисковал?! – невольно воскликнула я.

– Каков характер, такова и судьба, – развела руками продавщица. – Маркины у нас все с характерами! Даже в мальчишках его он уже виден! Смена ему подрастает! – улыбнулась она.

– Да, интересный человек у вас тут живет и работает, – только и сказала я. – А дайте-ка мне еще пару банок икры, булок городских тоже две, и еще за стакан молока посчитайте, – попросила я.

– А может, вы молочко с собой возьмете? – предложила она. – Я вам в банку налью.

– Давайте! – согласилась я.

Гремя банками, уложенными в пакет, я поплелась в райотдел с настроением справедливо побитой собаки. Как я могла так заблуждаться? Дураков считаю умными людьми, и наоборот, настоящих героев принимаю за раздолбаев только потому, что они ведут себя не так, как мне хотелось бы. Что за ерунда со мной творится? Еще ни разу, ни в одном деле я не совершала таких ошибок. Глаза все видят, голова тоже вроде бы варит – и так вляпаться? Неужели это от усталости? Скорее всего, да – я ведь ни дня не отдыхала. Нет, все: надо срочно разобраться с этим делом до конца, выяснить судьбу Клавдии Петровны – и вперед, на юг! А за следующее расследование я возьмусь только тогда, когда почувствую, что окончательно пришла в себя. И пусть мне любые заоблачные гонорары предлагают, все равно – откажусь!

В райотделе я нашла Ершова, мирно попивавшего чаек за столом заседаний в кабинете Маркина, в компании с его же секретаршей, особой почтенной и хозяйственной, судя по бутербродам и домашнему печенью.

– Как вам у нас понравилось? – спросила она.

– Очень! – честно ответила я.

– Ну, не буду вам мешать, – сказала она и ушла к себе в приемную.

– Как прогулялись по владениям клоуна? – невинно поинтересовался Ершов.

– Была не права, в чем и сознаюсь, – покаянным тоном сказала я и попросила: – Вы уж Игорю Олеговичу мои слова не передавайте.

– Я даже в детском саду не ябедничал, – укоризненно сказал он.

– Да, сколько же этот человек здесь хороших дел совершил, – задумчиво сказала я.

– А знали бы вы, что здесь до него было! – выразительно заметил Юрий Михайлович. – Преступность зашкаливала, наркоманы, алкаши… А все от безработицы и безысходности.

– Как же он сумел? – удивилась я. – Один?

– Почему же один? – удивился в свою очередь Ершов. – Он к этому делу всех припряг! Игорек всех толстосумов собрал и внятно объяснил им, что к чему. Сказал: вы пришли сюда, чтобы жить, и жить счастливо. Отныне ваш дом – здесь. Вот и давайте все вместе его обустраивать. Каждый из вас живет лучше, чем все коренные жители, вместе взятые, и это будет вызывать у них самую черную зависть и ненависть, от которой вас никакие охранники не спасут. Если вы не хотите, чтобы вам били стекла, поджигали дома, уродовали машины и избивали ваших детей, надо потрудиться.

– Понимай – делиться, – добавила я.

– Вот именно, – подтвердил Ершов. – Нувориши эти подумали-подумали и согласились. Вот с тех пор тут работа и закипела, а результаты вы сами видели. И ведь ни одного наркомана, ни одного алкоголика, и преступность практически на нуле – люди-то работой заняты, а не бездельничают! И у Игоря люди работают надежные, те, кого он знает и кому верит, он со многими из них Чечню прошел. Да к нему сюда на работу только по конкурсу попасть можно, а хотели бы многие. Он ведь своим сотрудникам квартиры служебные дает, и не коммуналки какие-нибудь, а нормальные, современные. И взяточника вы здесь не найдете, ни одного! Потому что вылетит такой в двадцать четыре часа не только с работы, но и из квартиры служебной. А жены среди своих мужиков дома такую разъяснительную работу проводят, какая никакому замполиту и не снилась. Вот мужик и подумает хорошенько, прежде чем на поводу у преступника или даже просто правонарушителя пойти: а стоит ли рисковать и оказаться со всем семейством в чистом поле и с волчьим билетом?

– Да, хозяин он крепкий, – не могла не согласиться я.

Тут распахнулась дверь, и секретарша радостно сообщила:

– Едут!

Меня на месте как пружиной подбросило, и я рванула в двери, но приостановилась, чтобы подождать Ершова, и поэтому услышала, как секретарша явно по телефону сказала:

– Не волнуйся, Варенька! Все нормально! Он возвращается уже!

Жене Маркина отзвонилась, поняла я. Конечно, она ведь за мужа волнуется, я бы тоже волновалась.

Машину мы с Юрием Михайловичем ждали на улице, причем я только что не приплясывала от нетерпения. Наконец-то она приехала, но, когда из нее вышел один Маркин, я разочарованно вздохнула.

– Ушел! – бешеным голосом сказал Игорь Олегович. – Ничего! – угрожающе пообещал он. – Я на него такую облаву зарядил, возьмут его как миленького! Никуда он не денется! – Немного успокоившись, он предложил: – Ну что, соратники и сподвижники? Пошли ко мне в кабинет! Будем мысль думать!

В кабинете, к моему стыду, на почетном месте, прямо на столе для заседаний возвышался пакет с моими банками. Мы расселись, и я постаралась как можно более непринужденно и незаметно убрать пакет на пол, себе под ноги. Увидев расстроенное лицо своего начальника, его секретарша засуетилась, принесла чайник и блюдо с выпечкой, а потом тихонько удалилась.

– Извините, Татьяна Александровна, – напряженным голосом произнес Маркин. – Вы нам преступника на блюдечке преподнесли, а мы его упустили!

– Бывает, – постаралась утешить его я.

– А вот у меня давненько такого не было! – с горечью сказал он. – Но вот что я вам должен сказать. Это не просто уголовник, это высококлассный спец! Скорее всего, это он тогда на мосту и отметился! У меня такая операция, как сегодня, не первая, и сделали мы все по уму! Комар носа не подточит! Только видели бы вы, как он себя вел, – все больше и больше раздражаясь, рассказывал Игорь Олегович. – Он в дом, где бойцы сидели, даже не вошел. Забора и калитки у этого дома после пожара нет, так он еще на дорожке остановился, осмотрелся, разве что не принюхался, и, видно, не понравилось ему что-то, потому что он вдруг как рванет обратно! Мы, естественно, за ним. А он хорошо-о-о подготовился! – уже просто прорычал Маркин. – Все ходы-выходы и лазейки заранее изучил. Как заяц по ним петлял! Только я-то своих по поселку рассредоточил, вот он на них и напоролся. Слышу, перестрелка завязалась, только он, гад, по моим на поражение палил, а мои – так, чтобы живым его взять и допросить потом. Хорошо, что они в брониках были, а то положил бы он их. Ранили они его, это точно! Кровь на листьях кустов потом нашли. А он как сквозь землю провалился. Да уж, натаскали его где-то! Но мои ребята тоже не лыком шиты! Они весь поселок частым гребнем прочешут, но гада этого найдут! А уж расколется он до самых башмаков как миленький! И заказчика своего сдаст! Нам бы только случайных жертв избежать!

Чем дольше я его слушала, тем больше сомнений у меня появлялось, причем не относительно того, что подчиненные Маркина задержат преступника, а в том отношении, что я сама все правильно рассчитала. Но когда он сказал о случайных жертвах, меня словно током ударило, и я поняла, какую страшную ошибку, какой непростительный ляп я допустила! Он, словно маленький камешек, покатился с горы, увлекая за собой все более и более крупные, которые в результате превратились в лавину, похоронившую под собой истину.

– Да вы чай-то пейте! Выпечка у нас отменная! – как сквозь вату, услышала я голос Игоря Олеговича и жалобно попросила:

– Мне бы кофе натурального, большую чашку, а то я без него думать не могу. Только у вас, наверное, нет?

– Почему нет? – удивился Маркин. – Я сам только такой и пью. Сейчас тетя Женя принесет.

Я переместилась в кресло возле журнального столика и, откинувшись на спинку, принялась размышлять – как же я могла так ошибиться? Я была так погружена в свои мысли, что только машинально кивнула, увидев рядом с собой на столике большую чашку кофе, и тут же забыла о ней. Я прокручивала в уме всю эту историю от начала до конца снова и снова, я складывала различные факты, как кубики, до тех пор, пока не поняла, что картина сложилась и ни прорех, ни темных мест в ней нет. Все было логически безупречно.

Очнувшись, я довольно рассмеялась и вдруг заметила Маркина и Ершова. Они изумленно таращились на меня, причем в глазах Игоря Олеговича черти не то что хоровод водили, а отплясывали гопака вприсядку и он едва сдерживался, чтобы не расхохотаться. Я огляделась, посмотрела на себя, и тут оказалось, что я стою босиком посреди кабинета, а в моей левой руке зажата горбушка недоеденной городской булки. Я залилась краской так, что даже уши заполыхали. Совершенно машинально я сунула горбушку в рот и пошла к креслу, надела туфли и залпом выпила остывший кофе. Мне было стыдно, да так, что я не решалась обернуться – я ведь задумалась так глубоко, что совершенно забыла о том, что я не дома.

– Татьяна Александровна, что это было? – спросил Маркин, и в его голосе слышался с трудом сдерживаемый смех. – Новый метод психоанализа или погружение в подсознание? Тетя Женя чуть в обморок не упала, когда заглянула сюда, сказать, что обед готов.

– А что это было? – смущенно спросила я.

– Нечто! – выразительно ответил Маркин и начал рассказывать: – Сели это вы, значит, в кресло и сначала на спинку откинулись. Тетя Женя вам кофе принесла, сказала: «Пейте на здоровье!», но вы ее не услышали и не увидели, словом, проигнорировали. Через несколько минут вы «поздоровались» с чашкой, но пить кофе не стали и, скинув туфли, попытались положить ноги на воздух. Не получилось! – с сожалением сказал он.

– У меня дома пуфик напротив кресла стоит, – пробормотала я.

– Тогда понятно! – радостно согласился он. – Разочаровавшись, вы пригорюнились! То есть уперлись локтями в колени, а лицо грустно так в ладошки спрятали. Только не сиделось вам на одном месте. Встали вы и к столу пошли! Взяли с пола пакет звякающий, достали оттуда банку икры кабачковой местного производства и булку городскую родом оттуда же. Попытались было голой рукой банку открыть, но опять у вас ничего не получилось! Осерчали вы и, булку взяв, принялись босиком же, откусывая на ходу, кабинет шагами мерить. Бормотали что-то при этом, возмущались! Долго ходили вы, а мы с Юрием Михайловичем и дыхнуть боялись – кто знает, что с вами в этом случае произойдет? А потом остановились вы, разулыбались… Словом, проснулась спящая царевна!

Я посмотрела на него совершенно другими глазами и еще раз поразилась самой себе: как я могла так заблуждаться на его счет? Он же просто мальчишка, а настоящий мужчина именно таким на всю жизнь и остается, сколько бы лет ему ни было. А его смеющиеся глаза? И я на какой-то миг представила себе, что… Но тут же одернула себя: «Не смей! Он женат! У него четверо детей! Ну и что, что он настоящий мужик, каких ты уже давно не встречала? Он – чужой мужик!» Надеюсь, что на лице моем ничего не отразилось.

– Да уж, Татьяна Александровна! – покачал головой Ершов. – Заставили вы нас поволноваться!

– Да ладно вам! – отмахнулась я. – Все по-разному думают! Кто в затылке чешет, кто в ухе ковыряет, а вот мне на ходу думается лучше.

– Да не то важно, как вы думаете, а что у вас в результате получилось, – сказал Ершов.

– Очень много интересного! – выразительно сказала я, усаживаясь за стол. – Юрий Михайлович! Я вчера выложила вам все свои логические умозаключения. В них были погрешности?

– Нет, – подумав, ответил он. – Иначе бы я и сам не стал в эту историю ввязываться, да еще и Игоря за собой тянуть. И, по-моему, вы все рассчитали верно, а то, что мы преступника сегодня не сумели задержать, так это дело времени, найдем мы его.

– Да в этом-то я как раз уверена! – отмахнулась я. – Я о другом. Просто когда я вам вчера все излагала, тоже была уверена, что все логически выверено. Так и было, да вот только с отправной точкой моих умозаключений я ошиблась, в чем и каюсь! Посыл был неверным! Но у меня есть смягчающее вину обстоятельство – я только в минувшее воскресенье закончила одно дело, которое велось в авральном порядке и вымотало меня так, что я до сих пор в себя прийти не могу. Из огня да в полымя, что называется. В общем, я все пересмотрела с поправкой «на ветер» и могу точно сказать, что Галкин и Лариска здесь совсем ни при чем. И навела меня на мою ошибку ваша, Игорь Олегович, одна-единственная фраза.

Мужчины сразу же посерьезнели, и Маркин спросил:

– Какая фраза?

– Потом скажу, иначе вы сами об остальном догадаетесь. И считайте это моей маленькой местью за ваши надо мной насмешки, – ответила я.

– Обоснуйте, – попросил Ершов.

– Да пожалуйста, – охотно согласилась я. – Итак, Лариска. О том, как жизнь пожевала ее всеми зубами и лиха она нахлебалась до горьких слез, я говорить не буду. Поверьте мне на слово, это так. Отмечу только одно – они с Валерием очень сильно привязаны друг к другу. Он на нее в свое время надышаться не мог, а она, когда у нее даже на хлеб денег не было, конверты почтовые покупала, чтобы ему в колонию написать. Думаю, это о чем-то вам говорит. Далее. Лариса – девушка очень симпатичная, а дома у нее был ад кромешный. Она могла бы к кому-нибудь пристроиться, замуж выйти, да просто покровителя себе найти, но не сделала этого, потому что Валерия ждала. До его возвращения она примерно три года проработала на рынке, но всех, кто пытался завязать с ней отношения, включая, между прочим, и Андреева, гоняла нещадно, в методах и способах не стесняясь, по той же причине. И вот вернулся Валерий! Неважно, откуда у него взялись деньги, но квартиру он отремонтировал, мебель новую купил, сам оделся и Лариску приодел. Казалось бы – вот оно, счастье! Живи да радуйся! Я не знаю, есть между ними близкие отношения или нет, да это и непринципиально, факт тот, что Валерий – вот он, у нее под боком. Казалось бы, зачем ей кого-нибудь другого искать? Ан нет! Именно тогда она очень оперативно подсуетилась, чтобы стать любовницей Андреева.

– Она сама? – удивился Юрий Михайлович.

– Вот именно! Зачем? От него все молодые торговки на рынке не знают, как спастись, а она сама подставилась, – сказала я.

– Может, это как раз голова Галкина сработала, чтобы она к Андрееву через постель в доверие втерлась, а потом… – предположил Маркин.

– Все очень просто! – перебив его, сказала я. – Галкину по документам тридцать три года, а выглядит он намного старше, и худущий такой… А теперь считайте: малолетка, СИЗО, двенадцать лет колонии и, как результат…

– Туберкулез, – покачал головой Ершов.

– Вот именно! Ей не для себя деньги потребовались, а для него! Чтобы его жизнь сохранить и вытянуть! Вот вам и объяснение, почему она в постель к Андрееву влезла, а тот ее, между прочим, подстилкой в лицо кроет. И вот для чего ей фиктивный брак в Германии понадобился – потому что там и медицина, и врачи совсем другие! Уедет она туда, а следом и Валерия вытащит! – объяснила я.

– Чем же она платить собиралась? – напомнил мне Ершов.

– Мне сказали, что она очень основательно Андреева вытрясла, как насосом из него деньги качала, так что было у нее чем заплатить, – пояснила я. – А в Германии она на любую работу согласилась бы, лишь бы Валерия хорошо лечили и он жив был.

– А приданое откуда? Не на драгоценности ли Клавдии Петровны она рассчитывала? – настаивал он.

– Не забывайте: у нее хороший консультант под боком, который прекрасно знает, чем кончаются такие вещи. Кроме того, о приданом она написала всего неделю назад, – напомнила я.

– А не могла ли она, минуя Галкина, сама найти исполнителя? – выдвинул идею Игорь Олегович.

– Высококлассного профи? – уточнила я. – И где бы она его взяла? На рынке? Ну, предположим, нашла она такого человека. Но и вы, и я знаем, сколько стоят его услуги. Неужели вы думаете, что она такие деньги на это потратила бы? Это ведь вам не алкаша за бутылку нанять!

– А если наследница она? – настаивал он.

– А на какие шиши она будет Галкину шесть месяцев лекарства покупать, если на киллера так потратится? Вы хоть немного представляете себе, сколько эти препараты стоят и как много их надо? Нет, Игорь Олегович! Не выгодна ей смерть Андреева! – разозлилась я. – Он ей живой нужен, точнее, его деньги! Если дорогой ей человек одной ногой уже на том свете стоит, а у нее есть возможность ему на блюдечке до жути дорогие лекарства принести, захочет разве она такую дойную корову убивать? Кроме того, наследница – точно не она! А вот откуда обещанное приданое, нужно будет разобраться. Думаю, этому факту найдется достаточно простое объяснение.

Услышав это, мужчины чуть на месте не подскочили.

– Вы так решили, потому что Андреев ее ни в грош не ставит и подстилкой зовет? – спросил Ершов. – Вообще-то разумно, – подумав, сказал он. – Вряд ли какой угодно человек, даже если он с сыном поругался, перепишет завещание в пользу женщины, с которой он так обращается.

А вот Игорь Олегович спросил о другом:

– Татьяна Александровна, вы упомянули, что какая-то моя фраза заставила вас пересмотреть свои выводы. Ну и что же я такого сказал?

– Сейчас все объясню, – пообещала я. – Только лист бумаги мне дайте!

Следующие пятнадцать минут я поэтапно раскрывала перед ними весь ход моих размышлений. Они спорили, возражали, переспрашивали, уточняли… Но в конце концов, пусть и с внесенными ими поправками и дополнениями, мы пришли к единому мнению, что именно так все и обстояло.

– Так кто же все-таки Лариске звонил? – спросил меня Ершов.

Как ни хотелось мне его еще поинтриговать, но я сжалилась и ответила:

– Да сам Андреев и звонил! Ему Сазонов новый сотовый на свое имя купил, потому что собственный телефон Семена Ивановича, наверное, разбился, когда он на ящики рухнул после неудачного покушения.

– Ну, теперь и пообедать можно, – предложил Маркин и, нажав на кнопку селектора, спросил: – Что там с обедом, тетя Женя?

– Уже несу, – раздался ее голос, а через пару минут она появилась с подносом, при этом с большим подозрением посмотрев на меня.

– Все в порядке, тетя Женя, – успокоил ее Маркин. – Просто у Татьяны Александровны так своеобразно мыслительный процесс протекает, – этот паршивец опять надо мной посмеивался, но я уже не обижалась на него.

– Игорь Олегович, а почему вы ее так по-родственному зовете? – спросила я, когда секретарша вошла.

– Так я же ее с детства знаю, она еще у моего отца секретарем работала, – объяснил он. – На людях, конечно, я ее по имени-отчеству зову, а наедине – так, как привык.

Обед оказался очень вкусным и сытным, и мы, как канадские лесорубы, которые в лесу говорят о женщинах, а с женщинами – о лесе, продолжали обсуждать объединившее нас дело. Роли были распределены четко: мне предстояло поговорить с Валерием и Лариской, благо у Галкина сегодня выходной и, как доложили Ершову, он никуда из дома не выходил, Маркину – задержать и допросить стрелка, а Ершову – выяснить для меня некоторые необходимые подробности, потому что ему это было проще сделать, чем мне. Единственное, о чем я им ни словом не обмолвилась, было то, что завтрашний день, который совершенно неожиданно для меня намечался менее загруженным, чем все предыдущие, я собиралась посвятить поискам Клавдии Петровны.

По дороге в Кировский райотдел, у здания которого осталась моя машина, я, налопавшаяся от пуза, даже задремала и проснулась, только когда Ершов осторожно потряс меня за плечо.

– Татьяна Александровна, у вас телефон надрывается.

Я потрясла головой, чтобы окончательно проснуться, и достала из сумки сотовый – это был Венчик.

– Ну, матушка, узнал я кой-чего, только, боюсь, тебя это не обрадует, – сказал он.

– Поняла! – вздохнула я и спросила: – Ты где?

– По месту выполнения задания пока пребываю, – сообщил он.

– Если ты считаешь, что все там выяснил, возвращайся домой, я к тебе вечером заеду, – пообещала я.

Отключив телефон, я убрала его в сумку, стараясь сделать это незаметно, потянулась, но Ершов все понял и участливо спросил:

– Устали?

– Да нет, все нормально, бывало и хуже, – ответила я. – Живу надеждой на скорое окончание дела и тогда отправлюсь куда-нибудь далеко-далеко! И надолго!

– Знали бы вы, сколько времени я в отпуске не был! – помотал головой он.

Но вот мы подъехали к райотделу, попрощались, и я пошла к своей машине, но вдруг услышала за спиной его голос:

– Тьфу ты, черт! Чуть не забыл! Гостинцы-то!

– Какие гостинцы? – повернувшись, спросила я.

– Да Игорек нам тут собрал, манера у него такая, – объяснил Ершов.

Тем временем водитель его «Волги» открыл багажник, где стояли две солидных размеров картонные коробки, с натугой взял одну из них и направился к моему «Ситроену». Мне ничего не оставалось, как открыть свой багажник, куда он коробку и поставил, а заодно и мой пакет с банками, который я опять чуть было не забыла.

И вот я опять на окраине, и передо мной дом, где живут Валерий и Лариса. Я поднялась по лестнице и увидела хорошую, очень недешевую железную дверь. Рядом с ней торчала пуговка звонка. По дороге я более или менее наметила себе, что и как скажу, поэтому спокойно позвонила. Дверь открылась довольно быстро, и я увидела Галкина. Он был в тренировочных штанах и теплой фланелевой рубашке, поверх нее – цигейковая душегрейка, а на ногах у него были колючие, «бабушкины», шерстяные носки и теплые войлочные тапочки – он явно сильно мерз, что неудивительно. Галкин недружелюбно посмотрел на меня и сказал:

– Вам не кажется, что мы с вами слишком часто встречаемся? То вы на рынке меня рассматривали, то к Ларе с глупыми вопросами обратились, то с нашей соседкой беседовали, а теперь и лично заявились? Может быть, объяснитесь?

– Валерий Николаевич, хочу сразу заверить вас, что не отношусь к каким бы то ни было правоохранительным органам, – начала я, но он меня перебил и уточнил:

– Это сейчас!

– Работала в прокуратуре, но это было давно, а сейчас я – частный детектив, – добавила я.

– И работаете вы на Андреева, – заметил он. – Ну и как? Не противно?

– Валерий Николаевич, адвокаты тоже разных людей защищают, и им их клиенты тоже далеко не всегда симпатичны, – парировала я.

– Ясно, деньги не пахнут, – кивнул он. – Так что вам от нас надо?

– Я хочу прояснить некоторые вопросы, чтобы окончательно снять с вас и с Ларисы все подозрения в вашей причастности к покушениям на Андреева, – объяснила я.

– Интересно, в чьем же воспаленном мозгу эти подозрения родились? – хмыкнул он и сказал: – Ну, проходите!

Войдя в квартиру, я прошла вслед за ним в большую комнату и осмотрелась. Ну, что сказать? Ремонт был сделан отличный, да и мебель из натурального дерева, а не из ДСП, была импортной, дорогой. Во всем чувствовалась женская рука, все было чистенько, опрятно и уютно. На каком-то шкафчике в рамке стояла потрепанная, немного потрескавшаяся фотография девочки в нарядном платье на фоне новогодней елки. Это была Лариса, и, судя по всему, снимок пережил вместе с Галкиным все двенадцать лет его заключения. Несмотря на то что сегодня было довольно прохладно, балконная дверь была открыта, ветерок колыхал белоснежный тюль. С этим было все ясно – Галкину трудно дышалось, ему постоянно требовался свежий воздух. Несмотря на свое лихое прошлое, он изъяснялся на хорошем русском языке, без фени и прочего жаргона, что меня приятно удивило.

– Присаживайтесь, – пригласил он. – Угощение не предлагаю, думаю, сами знаете почему.

– Догадываюсь, – неопределенно сказала я, присаживаясь на диван, и, не выдержав, спросила: – Валерий Николаевич, но ведь все эти деньги, – я показала вокруг, – вы могли на свое лечение потратить!

– Я хотел, чтобы у Лары осталась хорошая квартира, – просто объяснил он, садясь напротив меня. – Слушаю вас, Татьяна Александровна.

– Я смотрю, вы хорошо информированы, – заметила я, на что он только пожал плечами. – Ну, хорошо. Я не думаю, что наш разговор займет много времени, – начала я. – Я знаю, что вас и Ларису связывают очень хорошие отношения…

– Чтобы закрыть эту тему раз и навсегда, я вам кое-что скажу, – перебил меня Галкин. – Когда я с «малолетки» вернулся и к двери родной квартиры подошел, она даже не заперта была. Я вошел, а там – дым коромыслом! А в коридоре, в уголочке, на полу, девочка маленькая в каких-то обносках сидит, сжалась в комочек, как зверек загнанный, смотрит на меня своими глазищами вполлица, а в них ужас плещется, и понял я, что она каждую секунду удара ждет. Вот тогда я взял ее на руки и дал себе слово, что, пока я жив, никто и никогда ей жизнь не испортит и я до последнего своего вздоха ее защищать буду. Я представляю себе, что вы о ней думаете. Только для меня она по-прежнему – та девочка, что ночами возле меня сидела, когда мне в одной стычке сильно досталось. Она и с ложечки меня кормила, и уколы делала… Стоит, сопит, боится так, что руки дрожат, но утешает меня, что это совсем-совсем не больно!.. А отец и Алка, которые на мои деньги жили, даже не подошли ко мне ни разу. А вы знаете, что ей десять лет было, когда мой отец ее по пьянке изнасиловал?

– Какой ужас! – невольно и совершенно искренне воскликнула я. – И она вам об этом сообщила?!

– Нет, конечно! – хмыкнул он. – Она же понимала, что мне и так несладко, вот и не хотела меня расстраивать, писала, что у нее все хорошо, просто замечательно. Я стороной все узнал и до сих пор удивляюсь, как на месте не умер.

– Именно за это вашего отца забили насмерть? – осторожно спросила я.

– У людей есть разные способы расплатиться с долгами, – уклончиво ответил он. – А теперь излагайте свои подозрения, но с поправкой на то, что услышали, и выбирайте выражения! Я, конечно, на живого человека уже мало похож, но и не покойник пока что.

– Не надо меня пугать, Валерий Николаевич, – попросила я его. – Не затем я сюда пришла, чтобы ссориться с вами. Скажите мне лучше, как вы допустили, чтобы Лариса с Андреевым связалась? Этого я никак понять не могу.

– А я знал?! – воскликнул он, и я увидела, что эта тема задела его за живое. – Я это известие уже готовым получил! Когда я вернулся и увидел, в каком бардаке Лара живет, сразу решил, что первым делом нужно квартиру отремонтировать – тут же ни одной вещи целой не было. Диагноз я знал и по поводу своего будущего не заблуждался, зато ей квартира нормальная осталась бы. Я кое-что с собой привез, ребята, должники мои, тоже неслабо скинулись, да и здесь было кое-что припрятано. Другие ребята жизнь прожигали да на баб тратились, а я понимал, что рано или поздно меня посадят, вот и копил – Ларе на учебу и на все прочее. Так что деньги у меня были. Только вот времена изменились и цены тоже! – слегка вздохнул он. – Ну, начали ремонт. Лара радуется, журналы разные покупает, по магазинам бегает, все обсуждает, что и как будет выглядеть и где стоять. Ну как я мог ее такого удовольствия лишить, после стольких-то лет кошмара? Так что здорово я потратился. А тут она прибегает с работы и говорит, что насчет хорошей дубленки для меня договорилась – распродажи начались. Тут-то я ей и сказал, что с деньгами у нас неважно и поприжаться придется. Лара меня сразу спросила: «А на лекарства тебе хватит?» Ну а я имел глупость сказать ей, что обойдусь.

– А потом она принесла вам лекарства, – тихо сказала я.

– Да! – хмуро подтвердил он. – Я ее спросил, откуда она деньги на них взяла, а Лара мне в ответ – заняла, мол. Только врать мне она никогда не умела. Прижал я ее, она мне все и рассказала. Говорит, а сама ревет в три ручья, знает, безобразница, что я никогда ее слез видеть не мог! Я ей строго-настрого приказал, чтобы бросила она этого козла и близко к нему больше не подходила. Она, конечно, пообещала, а потом – опять за старое. Скандалил я с ней, ругался – все без толку. Ну не пороть же ее? Тогда я потребовал, чтобы она меня на рынок устроила – думал, буду рядом, так хоть прикрою ее в случае чего. Устроила она меня, работа на свежем воздухе, как будто я им мало надышался? Стал я там осматриваться…

– И увидели очень много интересного, – как бы между прочим заметила я.

Он зыркнул на меня и с какой-то нехорошей вкрадчивостью сказал:

– Я с детства наблюдательный. – И, закрывая эту тему, спросил: – Так о чем вы еще хотели спросить, Татьяна Александровна?

Мысленно ругнув себя за свою несдержанность, я сказала:

– Да скорее посоветовать. Лучше бы Ларисе вернуть Семену Ивановичу все те драгоценности, которые он ей дал поносить. Не дай бог, они пропадут или еще что-то с ними случится, вы ведь не расплатитесь.

– А вот это – пожалуйста! Это с большим удовольствием, – охотно согласился Галкин.

Валерий неторопливо встал, подошел к бару, открыл его и, достав оттуда полиэтиленовый пакет, небрежно бросил его на столик передо мной. Пакет жалобно звякнул. Удивившись такому обращению с драгоценностями, я взяла пакет, открыла его и высыпала на ладонь несколько украшений. И чем дольше я смотрела на них, тем сильнее становились мои подозрения, потому что хоть я и не большой знаток камней, но за свою практику несколько раз имела с ними дело и более или менее в них разбиралась. Наконец я спросила у вернувшегося на свое место Галкина:

– Валерий Николаевич, но ведь это?.. – Я покачала рукой, чуть подбросив на ладони драгоценности.

– Вы все правильно поняли, Татьяна Александровна, – кивнул он. – Это имитация.

– А вы-то как об этом узнали? У ювелира консультировались? – спросила я, подумав, что они, наверное, хотели продать украшения, а вырученные деньги пошли бы на фиктивный брак и приданое для Лары.

– Зачем? Я и сам это понял, – небрежно ответил он и объяснил: – Ювелир у нас был на зоне, большой знаток своего дела! На особом режиме, конечно. Он всему лагерному начальству, их женам и прочим родственникам украшения делал или переделывал. У них еще советского золота запасы имелись немереные, а тогда ведь как было? Чем блямба больше и тяжелее, тем престижнее! Вот он с ним и работал. Да еще и камни гранил – я же на Урале срок отбывал. Любил он нам по вечерам разные байки рассказывать, да так, что заслушаться можно было. Заинтересовался я и потом частенько рядом с ним сидел, а он работает и попутно рассказывает о камнях – как их гранят, как подделывают, как отличить настоящий бриллиант от циркона или рубин от шпинели, как разобрать, настоящее золото перед тобой или, например, бериллиевая бронза. Словом, прошел я рядом с ним полный курс начинающего ювелира. Так что я с первого взгляда понял – фуфло все это, – он кивнул на пакет.

– Но Андреев у меня на глазах все это у своей жены отобрал! – воскликнула я. – Не стала бы она подделки носить!

Я пристально смотрела на него, и мысли у меня в голове роились самые разные, в том числе и очень для Галкина нелестные. Наверное, он правильно меня понял, потому что усмехнулся и сказал:

– Я, конечно, не эксперт, таких высот не достиг, но цацкам этим – минимум года три от роду.

Вот тут я призадумалась уже всерьез! Вариантов было два: или Клавдия Петровна почему-то заказала имитацию и, спрятав оригиналы, носила именно подделки, или сам Андреев постарался и подменил настоящие драгоценности фальшивыми.

– Как вы думаете, Валерий Николаевич, Андреев об этом знает? – наконец спросила я.

– Узнал, – кратко ответил Галкин и, сжалившись надо мной, добавил: – И здорово по этому поводу бесился.

– То есть он думал, что они настоящие? – уточнила я.

– Да, и такой парад щедрости устроил, когда дал их Ларе поносить! – тихонько рассмеялся он. – А я только глянул на них – и сразу все понял. Сказал ей, она ему передала. Андреев не поверил и потащил Лару к ювелиру, а тот подтвердил, что это имитация. Работа, конечно, хорошая, но никакой ценности не имеет. Только все равно Ларе пришлось эти побрякушки носить, чтобы никто не догадался.

– Странно, – заметила я, решив, что еще обязательно вернусь к этой теме, и недоуменно сказала: – Но я видела на Ларисе изумруды, и они были, по-моему, настоящими!

– Ну, теперь-то ей зачем подделки носить, когда Андреева на работе нет? – спросил он.

– Значит, они действительно настоящие! – удовлетворенно констатировала я. – Слава богу, а то я уже усомнилась в своем здравом уме. Это вы ей подарили?

– Хочу, чтобы у нее память обо мне осталась, – объяснил он.

– Но это же безумно дорого! – воскликнула я.

– Добрая память дороже! – возразил он.

Тут у меня в голове опять кое-что сложилось, и я заметила:

– Хотя не так уж и дорого вам это обошлось. Отбывали-то вы на Урале, где изумруды водятся. Как они к вам попали, не знаю, а гадать не привыкла, да и не мое это дело. На зоне вам их огранил тот ювелир, о котором вы так тепло отзывались, да и еще и эскиз наверняка сделал, и вы привезли камни сюда. Вы, Валерий Николаевич, сказали, что у вас тут было кое-что припрятано, думаю, в том числе и золото. Вот и получается, что только за работу вы и заплатили, – сделала вывод я. – И кажется мне, что это не единственный имеющийся у Ларисы гарнитур. Скорее всего, именно этим, вкупе с деньгами Андреева, она и собиралась заплатить за фиктивный брак, чтобы уехать в Германию и потом вывезти туда вас.

– Оставьте ребенка в покое, – очень серьезно предупредил меня Галкин. – Она, бедненькая, и так не знала, в какую сторону бежать и в какую дверь стучаться, чтобы меня спасти. Не усложняйте ей жизнь!

– Да она сама себе ее усложняет, – возразила я, сделав вид, что не поняла скрытую в его словах угрозу. – Вы знаете, почему я вас с ней заподозрила? Потому что она в своем последнем письме этому немцу написала, что у нее будет богатое приданое. Откуда она взяла бы, если это – не наследство Андреева? Кстати, вы знаете, что он изменил завещание? И вполне может быть, что в пользу Ларисы?

– Нет, она здесь ни при чем, – ответил Галкин.

– То есть не в ее пользу завещание? – уточнила я, и он кивнул. – А в чью? – быстро спросила я, но он просто пожал плечами, а ведь знал, я была уверена, что знал! – Хорошо, не хотите говорить – не надо! Но ответьте мне хотя бы: приданое-то откуда могло у нее взяться? Дайте мне уйти из вашего дома со спокойной душой! – попросила я.

– Ладно! – согласился он. – Отец Лары объявился. Вспомнил наконец, что у него дочь от первого брака имеется, когда его машину подорвали и вся его семья погибла, а он сам в больнице последние дни доживал. Счастье его, что помер уже! – очень нехорошим тоном сказал Галкин. – В начале октября нанятый его адвокатом частный детектив – вроде вас – из Питера приезжал и Алку искал, а нашел Лару. Поговорил я с ним, выяснил, что к чему, и оказалось, что отец ее не больно-то своих компаньонов и партнеров жаловал, вот и указал в завещании, что, если дочь в течение полугода не найдется, все его состояние отойдет Фонду защиты дикой природы. Только адвокат малость ошибся – он-то думал, что на девочку глупенькую напал, за свои услуги такую цену заломил, что у нее практически ничего не осталось бы, а тут я нарисовался. Слетали мы с Ларой в Питер, она тест на ДНК сдала, и ее родство с отцом подтвердилось. А мне с разными людьми сидеть приходилось, и питерцы там тоже были. Поговорил я кое с кем, и окоротили мы адвокатишку! Вот вам и все объяснение.

– И велико ли наследство? – полюбопытствовала я.

– Праправнукам Лары хватит, – ответил он. – И деньги все чистые, что здесь, что за границей. Так что отстегнула бы она немцу, есть что ему дать!

– Значит, вы теперь с ней сможете уехать? – спросила я.

– Да, загорелась она меня в Швейцарию отвезти – вроде там санатории хорошие есть. Только вряд ли это поможет, – вздохнул он.

– Как звали отца Ларисы? – на всякий случай спросила я.

– Проверить хотите? – усмехнулся Галкин. – Ну, проверяйте! А звали этого подонка Бродилин Павел Дмитриевич. Вот и добродился!

– И когда он умер?

– В конце ноября полгода тому будет, – ответил он. – Только я вас попрошу никому ничего не говорить, – сказал он, но вот просительных интонаций в его голосе начисто не было. – А то сами знаете, как к богатым наследницам относятся. Еще приключится с ней что-то нехорошее, не дай бог, а мне бы этого очень не хотелось.

– Не волнуйтесь, я не из болтливых, тем более что к моему делу это никакого отношения не имеет, – успокоила его я. – Значит, Лариса скоро вступит в права наследства, – сказала я. – Валерий Николаевич, а зачем вы так усиленно искали бомжа по прозвищу Кефир, и как раз в тот день, когда машина Андреева во дворе подорвалась, а сам Кефир убыл в неизвестном направлении?

– Охранники – люди подневольные, – хмыкнул он. – Мне приказали, я и искал.

– А кто вам приказал, вы мне, конечно, не скажете, – вздохнула я.

– Да я не помню уже, – отговорился он. Врал, голову даю на отсечение, что врал!

– О судьбе Клавдии Петровны Андреевой вы ничего не знаете? – спросила я.

– Видел я ее несколько раз, слышал, что женщина она хорошая, а больше ничего не знаю, – ответил он.

– У меня к вам последний вопрос на эту тему. Валерий Николаевич, что именно Лариса в водку Андрееву подмешивала? Наркотики? – спросила я, потому что кое-какие основания для этого вопроса у меня имелись – Ершов во время нашего разговора в кабинете Маркина проболтался.

– Вы сами-то соображаете, о чем спросили?! – Его глаза тут же превратились в два ружейных ствола. – Да никогда в жизни она бы с наркотой не связалась! Это снотворное было, чтобы этот гад уснул и к ней не лез! Ее же от него наизнанку выворачивало!

Теперь, когда для меня больше не осталось ни одного темного пятна в этой истории и картина окончательно сложилась, можно было приступать и к основной цели моего визита. Я положила на столик свою визитную карточку и сказала:

– Валерий Николаевич! Я вас прошу, выслушайте меня внимательно и не перебивайте, потому что речь пойдет о вещах очень серьезных. Я знаю правила поведения таких людей, как вы, и поэтому понимаю, что для вас помощь следствию неприемлема. Но я вам все-таки разложу всю ситуацию на составляющие, а вы уж сами решаете, стоит ли вам рисковать жизнью Ларисы или нет. Итак: в силу ряда обстоятельств Лариса связалась с Андреевым. Что он собой представляет, как обращается с людьми – мне известно, но он еще и очень невоздержан на язык, причем не только в плане ругательств. В пьяном виде, и не только в нем, он способен выболтать все, что знает. Лариса в течение двух месяцев проводила с ним практически круглые сутки и была свидетелем всех его разговоров и встреч. Вы что-то от нее узнали, но она-то знает еще больше и теперь боится. И есть чего! Будь иначе, она сейчас не сидела бы в офисе, где на нее все смотрят с презрением. Зачем ей это теперь, если она – богатая наследница и ждать получения денег осталось совсем недолго? Андреева, от которого ее наизнанку выворачивает, на рынке нет, а по телефону на его звонки она может отвечать откуда угодно! Зарплату там уже два месяца не платят, так что не из-за смешных, по сравнению с ее состоянием, грошей! Что ей там делать? А только демонстрировать свое присутствие: вот – она еще на месте, никуда не делась. Почему же она не уволилась до сих пор? Почему не послала Андреева по всем известным адресам? Ответ на это может быть только один, и я его уже озвучила – она боится! Боится людей, которые знают о том, что ей очень многое известно! И от этих людей вы ее защитить не в силах! Возможности, извините, у вас не те, что у них! Иначе бы она была не там, на рынке, а тут, рядом с вами! Очень прошу вас, обдумайте мои слова и не отвергайте помощь, которую вам предлагают.

– В обмен на?.. – спросил он, и уголок его рта нервно задергался.

– На вашу и ее откровенность, Валерий Николаевич, – развела руками я. – Мы все равно до всего докопаемся, но в этом случае возникает опасность – преступники могут счесть нашу осведомленность результатом излишней разговорчивости Ларисы, а это для нее весьма чревато.

– И в чем же будет выражаться ваша помощь? – безразличным тоном поинтересовался он.

– В том, что мы вас спрячем, пока эта история не закончится, а конец ее уже близок, – объяснила я.

– В Кировском КПЗ? – усмехнувшись, уточнил он.

Я внимательно посмотрела ему в глаза, все поняла, но все же спросила:

– Там для вас небезопасно?

– Я же вам говорил, что я с детства наблюдательный, – напомнил он.

– У меня есть однокомнатная квартира, о существовании которой практически никто не знает, – предложила я.

– Нет, с Ларой в одной комнате я жить не могу, – отказался он.

– Простите за вопрос, Валерий Николаевич, но у вас уже открытая стадия? – поколебавшись, спросила я.

– Еще нет, но подстраховаться не помешает, – ответил Галкин.

– Тогда мы еще что-нибудь изобретем, – пообещала я. – А вы пока с Ларисой поговорите, посоветуйтесь… Обдумайте наше предложение хорошенько и звоните мне в любое время дня и ночи! – попросила я его.

– Я подумаю! – пообещал мне Галкин.

Выйдя из его дома, я вдохнула полной грудью, хотя и у него в квартире воздух не был затхлым. Галкин сидел довольно далеко от меня и ни разу не кашлянул, но все равно общение с таким больным – дело небезопасное. Сев в машину и отъехав на пару кварталов, я позвонила Ершову.

– Ну, все! Они здесь действительно ни при чем! – уверенно сказала я. – Я почти уверена, что Галкин и Лариса согласятся поделиться с нами информацией, но надо придумать, куда их спрятать. Ваш КПЗ категорически не подходит!

– Даже так?! – воскликнул он.

– Вот именно, – подтвердила я. – Причем нужна двухкомнатная квартира – Валерий страшно боится заразить Ларису.

– Подумаю, – пообещал Юрий Михайлович.

– Вот и он тоже поразмыслит. Только вы уж поскорее изобретите что-нибудь, – попросила я.

– Сам заинтересован, – буркнул он.

Довольная тем, что свалила со своих плеч хотя бы часть предстоящей работы, я размечталась о том, как сейчас приеду домой, сяду в любимое кресло, положив ноги на пуфик, и начну основательно разбираться в только что полученной информации. Особенно меня заинтересовало то, что Клавдия Петровна заказала имитации своих драгоценностей и носила именно их, а настоящие, видимо, где-то спрятала. Она ожидала чего-то нехорошего? Подумав о ней, я тут же вспомнила, что мне еще нужно к Венчику заехать, да и насчет распечаток у Кирьянова поинтересоваться, но это можно сделать и по телефону, а если выяснится что-то любопытное, тогда я лично подъеду к нему. Я набрала номер Кирьянова.

– Привет, Володя! – сказала я. – Как там мои распечатки поживают?

– Про телефон Клавдии Петровны я могу тебе сказать, что он молчит с тринадцатого июля…

– Худо! – невесело констатировала я.

– А до этого в числе ее абонентов были женщины, за одним исключением – некто Феоктистов Георгий Георгиевич. Я тут пробил по базе – он десять лет тому назад умер. Может, наследники телефоном пользуются, – закончил он.

– А продиктуй-ка ты мне номерок, на всякий случай, – попросила я, записала номер и спросила: – Нет ли там номера Зинаиды Тимофеевны Сазоновой среди абонентов?

– Нету! – ответил он, и я разочарованно вздохнула.

– Ну, хоть с телефоном Ивана Андреева тебе больше повезло? – спросила я.

– Он до девятнадцатого июля был выключен, а позже Иван усиленно переговаривался с кем-то за границей.

– Это Ванда, – объяснила я. – А по местным звонкам?

– Одни мужики.

– Ладно! Как-нибудь разгребу все это, – невесело пообещала я.

Я набрала номер Феоктистова, и мне предложили оставить сообщение после сигнала. Естественно, я отключилась – что я могла сказать этому неведомому мне собеседнику? Предложить позвонить частному детективу Ивановой? Да какой же нормальный человек в ответ на такую просьбу сам позвонит? Я бросила мобильник на сиденье и собралась поехать к Венчику, но тут он зазвонил. «Неужели Галкин уже все для себя решил?» – обрадовалась было я, но это был Кирьянов.

– Танька, я тут так замотался, что забыл тебе сказать: договорился я о встрече в налоговой! – извиняющимся тоном сказал он.

Вообще-то эта налоговая была мне уже совсем ни к чему, но, раз Володя старался, договаривался, на глаза людям лез, надо было ехать туда, иначе неудобно получится.

– Ой, как хорошо! – Я сделала вид, что обрадовалась. – Говори, к кому мне там обратиться?

– Его зовут Игнатов Вячеслав Васильевич, скажешь, что от меня. Позвонишь снизу из проходной, выпишешь пропуск – и вперед, – объяснил мне Кирьянов.

– Считай, что я уже там, – пообещала я и поехала в налоговую.

Вячеслав Васильевич оказался моим ровесником, ну, может, года на два, на три постарше, и мы сразу же перешли на «ты».

– Понимаешь, Татьяна, – говорил он. – Странные дела творятся на рынке, потому что Андреев его практически обанкротил. За три месяца довел процветающее предприятие до полного краха.

– Результаты я знаю, но как же он умудрился все это проделать? – спросила я. – Расскажи, если можно, поподробнее, и как для первоклашки, потому что я в экономике отнюдь не сильна.

– Хорошо, – согласился Слава. – Излагаю результат: Андреев очень оперативно вывел через фирмы-однодневки все находившиеся на счетах рынка капиталы, и следы этих денег теряются в таком далеком далеке, что их уже и не сыскать. Причем контракты все юридически грамотные, не подкопаешься, но все до одного – кабальные, то есть никаких штрафных санкций за нарушение сроков поставки или даже за непоставку товаров там не указано. Сам Андреев ничего толком объяснить не может или не хочет. Мы завели уголовное дело, и находится сейчас наш Андреев под подпиской о невыезде.

– Мать честная! – не удержалась я. – А ведь он мне ни слова не сказал! Впрочем, я знаю почему – он братьев своих испугался. Но как же он сумел все это обстряпать? Он ведь, как я теперь точно выяснила, дурак дураком!

– Ничего не могу на это возразить, – согласился со мной Игнатов. – Думаю, им кто-то руководил, но вот кто именно? Андреев только руками разводит и талдычит, что сам не понимает, как это произошло и куда деньги делись.

– Погоди! – попросила я. – Я не специалист, но ведь для платежки требуются две подписи. Значит, главный бухгалтер должна все знать. У них сидит там Полина какая-то…

– Ты ее видела? – спросил Слава.

– Нет, зачем мне? – удивилась я.

– Ну, тогда я тебе скажу, что она собою представляет. Эдакая серая мышь, которая и пискнуть боится. Она один только раз попробовала хозяину возразить, так Андреев ее пинками из кабинета выкинул и чуть по лестнице не спустил. Ее тогда «Скорая» в предынфарктном состоянии увезла, и она две недели в больнице провалялась. Так что после этого она уже не рыпалась, – объяснил мне Игнатов. – Ну, и что она мне скажет?

– А ее заместитель? Он ведь тоже правом подписи обладает, – напомнила я.

– Она, – поправил меня Слава. – И дама эта куда решительнее своей начальницы: положила директору рынка заявление об уходе на стол и заявила, что лучше на бирже труда в очереди постоит, чем в тюрьму сядет. Но ее не уволили, потому что в этом случае ни одну платежку через банк провести было бы невозможно, а в сентябре их счета арестовали, только уже поздно было – там все по нулям. Хорошо, что этот крупный хозяйственный деятель, – с издевкой сказал он, – умудрился в долги не влезть! Хотя… Какой нормальный банк дал бы ему кредит?

– А из-за чего у него с бухгалтершей такая заваруха приключилась? – спросила я.

– Андреев в июле решил по безналу для сына квартиру купить, – сказал Игнатов.

– Вот ведь гад! – возмутилась я. – Решил сына из родного дома выселить, чтобы любовницу без помех туда привести! Ну и что? Купил?

– Нет, потому что Полина отказалась именно эту платежку подписывать, и кончилось это для нее, как я уже говорил, весьма плачевным образом, – напомнил Слава.

– Значит, деньги со счетов еще не в июле уплыли? – спросила я.

– Нет, это уже в августе началось, он за один месяц все размотал! – выразительно сказал Игнатов.

– А на что хоть потратил? – поинтересовалась я.

– Стройматериалы, сборные конструкции, торговое оборудование и все прочее в этом духе. И теперь смотрит на меня Андреев круглыми глазами и всеми богами клянется, что не подписывал он эти контракты на закупку и платежки – тоже, – объяснил Слава. – А графологическая экспертиза между тем определенно заключила, что подписи – его собственные. Короче, денег на счетах нет, истинного организатора этой аферы Андреев не называет, и бродит у меня в голове мыслишка, что на него и покушались-то для того, чтобы он рот не успел открыть, когда мы за него всерьез возьмемся.

– А что? Возможно, – согласилась я, хотя уже благодаря Ершову имела некоторое представление о том, что в действительности творилось на рынке. Но ведь одно другому не мешает. – Не исключаю также, что люди еще и к его личным деньгам рвутся…

– Ась? – Игнатов вытаращился на меня и, шутливо приложив руку ковшиком к уху, наклонился поближе и спросил: – Что-что ты про его личные деньги говоришь? Или мне послышалось?

– Та-а-ак! – Я мгновенно насторожилась и медовым голосом поинтересовалась: – Славочка! Я, видимо, чего-то не знаю? Что это ты про личные андреевские деньги так неуважительно высказался?

– Хи-хи-хи-хи! – ехидно похихикал он и невинно спросил: – Чаю хочешь?

– Не пью! – отрезала я, испепеляя его взглядом.

– Ну, тогда у меня кофе растворимый есть, – предложил он. – Дорогой, хороший, ароматный!

– Тоже не пью, – отказалась я и, с трудом сдерживаясь, елейным голоском предупредила: – Славочка! Не доводи меня до греха! У меня, между прочим, черный пояс по карате.

– Ну, я такими достижениями похвалиться не могу, – скромно заметил он, включая чайник. – Но тоже кое-что умею. Эх, давно я не спарринговал! – Он с наслаждением потянулся и предложил: – Может, встретимся как-нибудь в нашем спортзале? – и пообещал: – Я тебя проведу.

Мое терпение лопнуло с громким треском, и я, вскочив со стула, начала высматривать, чем бы в него запустить. Игнатов все понял и, сделав вид, что испугался, шутливо поднял руки вверх, сказав:

– Все! Сдаюсь!

– Слава! Ты меня до инфаркта доведешь! – Я покачала головой и спросила: – Так что там с личными деньгами Андреева?

– Ничего! – развел руками Игнатов и объяснил: – Потому что их у него нет. Он – нищий!

– Этого мне только не хватало! – воскликнула я, с грохотом обрушившись обратно на стул. – Как же он мне собирался гонорар платить? Или изначально кинуть собирался?

– А велика ли сумма? – невинно поинтересовался Слава.

– Э-э-э! Я налоги аккуратно плачу! – предупредила его я и вздохнула: – Да уж! Это удар так удар! Прямо под дых!

– Увы! – пожал плечами Игнатов. – Что есть, то есть! То есть ничего нет! – поправился он.

– А дом? Прочее имущество? Хотя бы те же машины? – спросила я.

– Все записано на его тещу, Зинаиду Тимофеевну Сазонову, – объяснил он. – Льготы по налогам, сама понимаешь. Когда я начальству доложил, что у Андреева ничего своего нет, и предложил у старухи поинтересоваться, на какие шиши она так прибарахлилась, мне строго-настрого запретили даже думать об этом. Вот таким путем!

– Но ты знаешь, где она живет? – встрепенулась я и попросила: – Только не говори, что в деревне Расловка Первомайского района Тарасовской области!

– А ты откуда ее адрес знаешь? – удивился он, и я невольно застонала. – Ты что?

– Это я так приветствую Облома Обломовича! – буркнула я. – Значит, Андреев – окончательно и бесповоротно голоштанный! – Но тут я кое о чем вспомнила и встрепенулась: – Погоди! Но у него же акции рынка есть! Двадцать процентов!

– Были! – солидно подтвердил Игнатов.

– Он и их умудрился профукать?! – воскликнула я. – Ну, для этого большой талант нужен!

– Так, видно, крепко припекло Андреева с квартирой для сына, – объяснил Слава. – Купить ее по безналу у него не получилось, а сроки, похоже, поджимали.

– Все правильно! – подтвердила я. – Он хотел заполучить любовницу в свое личное и единовластное пользование по месту своего проживания, а там – сын! Вот он и решил развести их во времени и пространстве, может быть, даже потому, чтобы она на молодого не позарилась, да не вышло. Сын с ней все-таки столкнулся, разругался с отцом, хлопнул дверью и ушел!

– Андреев к тому времени уже взял в банке краткосрочную ссуду под залог своего пакета акций… – продолжил Игнатов.

– А погасить ее почему-то не успел! – закончила я его мысль. – То есть просрочил выплату, и акции теперь у банка!

– Самое смешное, что и квартиру он тоже не купил. Что-то у него там не заладилось, – пожал плечами Слава.

– А может быть, уже и необходимость в ней отпала – сын-то ушел из дома! – напомнила я ему и подумала, что Андреев Ивана к этому времени уже и наследства успел лишить, так что и квартира сыну не полагалась. – А любовница, воспользовавшись случаем, вытянула из него эти деньги! Вот он акции выкупить обратно и не смог!

– Не знаю, что там на самом деле было, но влип он с этой ссудой – дальше некуда! Так что и взять с него теперь совсем нечего! – сказал Игнатов. – Только акции эти уже не у банка – их купили.

– Какой же ненормальный приобрел акции практически разорившегося рынка? – удивилась я.

– Некто Полянский, отставник… Если тебе интересно, я могу покопаться в бумагах и посмотреть, – предложил он.

– Да нет! – отмахнулась я. – Меня больше волнует, как и чем теперь Андреев со мной расплатится.

– Ну, в этом вопросе я тебе ничем помочь не могу, – сказал Игнатов и, кивнув на закипевший чайник, спросил: – Может, чаю все-таки попьешь?

– Лучше цианистого калия, – буркнула я.

– Знаешь, у меня коньяк есть, и, судя по его качеству, это самое то. Вполне заменит яд, – шутливо предложил он.

А вот мне было не до шуток! Поблагодарив Славу, явно разочарованного моим скорым уходом, я вышла из здания налоговой, села в машину и крепко призадумалась. Злая я была как сто тысяч чертей – это же надо так влипнуть! Ничего, решила я, дорого Андрееву его вранье обойдется! Свои деньги я из него все равно вытрясу!

Настроенная очень решительно, я поехала к Венчику. Он ждал меня, имея самый удрученный вид, и я сразу же поняла, что новости у него, как он меня и предупредил, отнюдь не утешительные, а если вспомнить, что сотовый телефон Клавдии Петровны замолк тринадцатого июля, значит, для этого имелись веские основания.

– Говори, Венчик, все как есть, – попросила я его.

– И хотел бы я тебя, матушка порадовать, да нечем, – вздохнул он. – В общем, дело было так. Клавдия Петровна действительно с братом сильно поругалась, все порывалась уйти, а он ее удерживал. Потом он плюнул и сам ушел, а она тут же на улицу выскочила и начала машину ловить.

Он замолчал, и я его поторопила:

– Венчик! Что дальше-то было? Поймала она машину, и что?

– Да не простая это машина была, – вздохнул он. – Там старушка одна напротив ворот семечками торгует, и я с ней долго и очень душевно беседовал, пока не вспомнила она, что машина та довольно долго стояла чуть в сторонке, а кто там в ней сидел, видно не было, потому что стекла у нее тонированные. А когда Клавдия Петровна вышла, машина прямо к ней и подъехала.

– Ждала ее, значит? – покивала я.

– Ждала! – подтвердил Венчик. – Старушка, как ты понимаешь, в машинах ничего не понимает. Сказала только, что серая она была и не очень новая.

– Да машин таких, серых и не очень новых, знаешь сколько по городу ездит? – не сдержалась я.

– Много! – согласился он со мной. – Но хоть печка появилась, откуда можно плясать, потому что я с мужиками, у больнице обитающими, поговорил, и один из них вспомнил, что когда эта машина к женщине подъехала и она к окну наклонилась – очень удивилась и спросила что-то вроде: «А ты тут как оказался?» Имени человека, к кому она обратилась, мужичок не припомнил, а вот то, что ей какой-то мужской голос ответил, не забыл. И сказал ей тот тип из машины: «По делам я здесь! Да вы садитесь! Я вас подвезу!»

– То есть это был некий мужчина, которого она хорошо знала, раз не побоялась сесть к нему в машину, – поняла я. – Ладно! Давай дальше!

– Ну, я пошел в ту сторону, куда, как мужички сказали, машина поехала, а по дороге с людьми разговаривал. Люди-то все видят и помнят, их ведь и надо-то всего лишь в нужном направлении подтолкнуть, – пустился в рассуждения Венчик.

Я угрожающе заскрипела зубами, и он, вздохнув, вернулся к нашей грешной действительности.

– Короче, матушка, отъехали они, недалеко совсем, и тут еще один мужчина к ним подсел. Женщина-то впереди сидела, а вот он сзади устроился. Она было выйти хотела, только удержали ее. Силой!

– Господи! – простонала я. – Дай мне дожить до того момента, когда я этих подонков найду! Бить буду – и никто их у меня не отнимет! – Я спросила: – Ты выяснил, куда машина поехала?

– Да я и номер узнал! – похвалился он.

– Венчик! – Я даже руки на груди молитвенно сложила. – Нет тебе цены!

– Да ладно уж тебе, матушка! – скромно потупился он.

– Как же ты умудрился?! – Я никак не могла успокоиться.

– Да номер-то такой простой, что грех было людям его не запомнить. Петр 374 Иван Константин, – назвал он.

– Что же в нем простого? – удивилась я.

– Э-э-э, матушка! Среди наших люди разные попадаются, бывают и очень образованные! – назидательно сказал он. – Да ты сама вслушайся! Тройка, семерка, четверка, то есть – дама!

– А Петр, Иван, Константин – это туз пик, – догадалась я. – Ну, нет слов!

– А машина-то по Волгоградской трассе ушла. И были это «Жигули» пятой модели! – закончил свое повествование Венчик.

– Машина, естественно, в угоне, – вздохнула я. – Кто же на своей тачке на такое дело отправится? Значит, путь мой лежит опять к Володе. Ох и наладит он меня когда-нибудь с моими просьбами далеко и надолго!

– Не наладит! – уверенно заявил Венчик. – Он тебя, матушка, очень уважает!

– Твои бы слова да богу в уши!.. – только и сказала я.

Расплатившись с ним, я вышла на улицу и посмотрела на часы – было начало десятого. Беспокоить Кирьянова в это время – верх наглости, но мне не терпелось начать действовать, и я решила позвонить ему на рабочий номер. Если он на месте, попробую напроситься «в гости», если же нет – значит, не судьба.

– Да иду уже! Иду! – услышав его голос и поняв, что он так ответил жене, ожидавшей его прихода домой, я, как ни стыдно мне было, все-таки сказала:

– Володя! Это я!

– Только не говори мне, что у тебя очередные проблемы! – взорвался он.

– Володечка! – жалобно заскулила я. – Мне бы только оперативную сводку за июль посмотреть, а потом я тут же убегу!

– У тебя совесть есть или нет?! – бушевал он.

– Володечка, я же быстренько! – уговаривала я его.

Продолжая канючить, я села за руль и поехала в сторону управления – конечно, разговаривать по сотовому за рулем нельзя, но время-то поджимает! Слава богу, что погода стояла по-прежнему сухая и теплая, дачники не спешили закрывать сезон, так что в пятницу вечером улицы были достаточно свободными, и я благополучно, а главное, быстро доехала. Да! Разговаривая, точнее, уговаривая все это время Володю по телефону, и пусть мне за это будет стыдно! Но своего я таки добилась: наконец остановившись, я сказала:

– Володечка! Да я ведь уже у подъезда!

– За какие грехи бог мне тебя послал?! – вздохнул Кирьянов. – Черт с тобой! Поднимайся! Я предупрежу, чтобы тебя пропустили.

По лестнице я бежала вихрем и влетела в его кабинет через три секунды. Он буркнул:

– Давай! Я уже компьютер включил.

Я нашла данные за четырнадцатое июля и начала просматривать рапорт за рапортом, пока не наткнулась на искомое. Имя пострадавшей не указывалось, но ею могла быть только Клавдия Петровна, потому что на брошенной преступниками машине значились именно номера, которые я услышала от Венчика. В переводе с казенного на общепринятый гражданский язык в рапорте говорилось о том, что один пастух перегонял стадо через параллельную Волгоградской трассе проселочную дорогу, и машина «Жигули» пятой модели с номером П 374 ИК остановилась, чтобы переждать, пока животные не пройдут. Из машины выскочила женщина и бросилась прямо в середину стада. Тут же из салона выкатились двое мужчин и принялись по женщине стрелять, и она упала. Испуганные животные запаниковали, заметались, разбегаясь во все стороны, собаки пастуха залаяли на стрелявших, подбежали пастух с ружьем и подпасок. Мужчины попытались уехать, но мотор их машины заглох, и тогда они просто убежали прочь. Раненую женщину доставили в фельдшерско-акушерский пункт ближайшей деревни с названием Милюковка, фельдшер сообщил о происшествии участковому. У женщины имелось два огнестрельных ранения, и животные ее здорово потоптали, она была без сознания, показаний дать не могла, а сумки при ней не оказалось. Изъятые из ран пули и машина преступников находились у участкового инспектора деревни Милюковка.

Грустно было все это читать, но меня немного то обстоятельство утешало, что по крайней мере на тот момент Клавдия Петровна была еще жива. Я понимала, что в таком состоянии ее в фельдшерско-акушерском пункте оставить не могли, перевезли в больницу. А все больницы, какими бы они ни были, частными или муниципальными, обязаны информировать милицию об огнестрельных ранениях, да и обо всех прочих криминальных случаях тоже. Но ни пятнадцатого, ни шестнадцатого июля ничего подобного я в сводке не нашла, а ведь там имелись данные и по области. Вывод напрашивался только один – Клавдия Петровна скончалась… Как же я взбесилась! «Ну, погодите! – гневно подумала я. – Если вы решили, что упрятали все концы в воду, – вы крупно заблуждаетесь! Я все равно в этом деле разберусь! И начну завтра же утром – с этой деревни, Милюковки!»

Я взглянула на Кирьянова. Он укоризненно смотрел на меня и тяжело вздыхал.

– Володечка! – начала было я, желая поблагодарить его, сказать, что он – самый лучший на свете друг и все такое прочее, но продолжить он мне не дал – рявкнул во весь голос:

– Изыди, нечистая!

– Уже ухожу! – заверила я его и быстренько ретировалась.

Довольная тем, что в деле хоть какая-то ясность наконец появилась, я отправилась домой и, только подъехав к подъезду и загнав машину на стоянку, вспомнила о своем пустом холодильнике. Слова, которые я в тот момент выпалила вслух, я никогда не решусь повторить в приличном обществе, но вдруг меня осенило – у меня же есть кабачковая икра и хлеб, да еще и кофе! Это уже просто королевский ужин получается! Я открыла багажник, собираясь достать свой пакет, и увидела коробку – как сказал Ершов, с гостинцами от Маркина.

Истинный размер, в смысле – вес гостинцев, я оценила прямо на месте, потому что поднять коробку я еще могла, а вот нести ее – нет. Пришлось мне, усиленно при этом облизываясь, опустошить ее в несколько заходов. В результате на столе в моей кухне получилась настолько живописная картина, что я чуть слюной не захлебнулась. Несколько батончиков разнообразных колбас, небольшой круг сыра, литровые банки с соками, консервированными овощами всех возможных видов и тушенкой. Какой же пир духа и плоти я себе устроила! Я всего отрезала, все открыла, все попробовала и угомонилась, только почувствовав, что совсем осоловела и уже встать из-за стола не могу. «Черт с ней, с фигурой! – заторможенно подумала я. – Если учесть, сколько дней я недосыпала и недоедала, во вред мне такое обжорство пойти просто не имеет права!»

Отвалившись наконец от стола, я, прихватив с собой кофе, перебралась в комнату и решила, что нужно все-таки позвонить Штерну. Он выслушал меня довольно спокойно – я ожидала более бурной реакции – и в заключение сказал:

– Татьяна, на моей юридической фирме свет клином действительно не сошелся, в Гамбурге есть и другие, но человека, так подставившего своего клиента, ни в одну из них никогда не возьмут – уж я об этом позабочусь! И потом, мой уважаемый тесть, герр Полдорф, да и фрау Шонберг, слава богу, еще живы и здоровы, так что из-за этой истории пострадает репутация не только Хофмана, но и самого Шмидта. Что касается вас, Татьяна, то к своей искренней устной благодарности я хотел бы присовокупить и материальную. Скажите, сколько я вам должен?

«Э нет! – подумала я. – Лучше уж ты моим должником побудешь!» – и ответила:

– Иоганн, мы с вами еще довольно молоды, и впереди у нас много работы. У меня могут возникнуть интересы в Германии, а у вас – в России, тем более что у вашей фирмы, как вы недавно сказали, появились русскоязычные клиенты. Так что лучше мы будем обмениваться услугами и взаимной помощью, нежели деньгами – уж их-то мы с вами всегда заработаем. Согласны?

Штерн прекрасно меня понял и тихонько рассмеялся:

– Я никогда не сомневался в вашем уме, Татьяна, а еще – в житейской хватке, в хорошем смысле этого слова. Я согласен! И еще хочу добавить: если вы решите посетить Германию, мы с женой будем рады видеть вас в своем доме – она сохранила о встрече с вами самые приятные воспоминания.

Вымотанная почти до беспамятства и до такой же степени облопавшаяся, я, как чисто вымытый слон, довольная тем, что наконец-то забрезжил свет в конце тоннеля, рухнула спать, и сны мои были легкими, радостными и все как один – со счастливым концом.

ШЕСТОЙ ДЕНЬ

Суббота, или Новые новости, странные странности и совершенно неожиданные открытия

Несмотря на то что гад-будильник заорал в шесть часов утра, проснулась я вполне счастливой и выспавшейся. Я даже позволила себе немного поваляться, совсем чуть-чуть, не больше пятнадцати минут, но мое прекрасное настроение стало от этого еще лучше. Завтракала я с большим удовольствием, поминая Маркина самыми теплыми словами. Затем приготовила бутерброды про запас, налила в термос кофе и, разложив на столе карту, попыталась выяснить, как мне добраться до Милюковки. Конечно, мой «Ситроен» плохо приспособлен для езды по тряским проселочным дорогам, но я понадеялась, что как-нибудь доберусь. Определившись с маршрутом, я отправилась в путь.

Я благополучно выехала за пределы города и неспешно ехала себе по трассе, изредка сверяясь с картой и с большим подозрением посматривая в сторону проселочной дороги, идущей слева от меня. Перебраться на нее я, конечно, могла, но, видя все рытвины и колдобины, которые мне для этого пришлось бы преодолеть, я решила не рисковать и дождаться более удобного места. Зря я это сделала! Ох зря! Потому что когда Милюковка оказалась уже где-то совсем рядом и я начала высматривать, как бы мне до искомой дороги добраться, выяснилось, что все замеченные и презрительно отвергнутые мною ранее рытвины и колдобины являлись прямо-таки американским спидвеем по сравнению с тем, что ждало меня впереди. Жалея машину, я вышла из нее, чтобы проверить дорогу. Раскинувшаяся перед моими очами картина порадовала бы только любителя очень острых ощущений, к каковым я, несмотря на свою профессию, вовсе не отношусь. Но делать нечего – не возвращаться же!

– Господи! Да каким же местом я думала, решив купить не джип, а простую легковушку! – застонала я сквозь намертво стиснутые зубы, чтобы челюсти не стучали.

Услышав это, «Ситроен» обиделся на хозяйку и забуксовал, застряв правым задним колесом в какой-то яме. Я начала перед ним извиняться, униженно просила прощения, но он оскорбленно рычал двигателем и упорно отказывался двигаться с места. Я вновь вышла из машины, оценила удручающую ситуацию, опечалилась, огласив при этом окрестности развернутыми и весьма красочными описаниями своих умственных способностей, и открыла багажник. А что такое багажник в машине женщины? А то же самое, что и сумка: там все что угодно навалено, а нужное, как правило, на самом дне. Мне не повезло, потому что самого нужного для меня в этот момент, то есть лопаты, там не оказалось. Куда она могла деться, не знаю! Не улетела же она – но ее не было! Ничего режущего тоже не нашлось, зато болталась пара хозяйственных перчаток. Если вам кто-нибудь когда-нибудь скажет, что, чихая и задыхаясь от пыли, в туфлях на каблуках очень удобно лазить по целине и выдирать из пересохшей земли – дождей-то давно не было – высохшие стебли явно не культурных растений, чтобы подложить их под колесо, – не верьте! А еще лучше – пошлите такого извращенца по широко известному адресу! Наконец я решила, что набрала изрядную охапку. Прижав ее к себе и вымазавшись, как чушка, я направилась обратно к машине. Свалив все это добро в яму и утрамбовав его ногой, я немного почистилась – напрасный труд! – и села за руль.

– Ну, гад, если ты сейчас не выберешься, я тебя продам! Так и знай! – пригрозила я своей машине.

То ли «Ситроен» решил, что уже достаточно надо мной поиздевался, то ли испугался, но из ямы он выбрался. Дальше я ехала, как по минному полю – осторожненько и аккуратненько, с соблюдением всех мыслимых и немыслимых правил безопасности, и выехала-таки на нужную мне проселочную дорогу, где имелась хотя бы колея. Я двинулась дальше и, добравшись до какой-то деревни, искренне обрадовалась, но – рано! Какая-то женщина в ватнике, в заправленных в сапоги штанах, жалостливо оглядев меня, запыленную до того, что и цвет моих волос нельзя было разобрать, сказала, что это совсем не Малюковка. Как оказалось, я ее уже проехала, и теперь мне нужно было возвращаться обратно. Вырвавшиеся из моей груди сдавленные рыдания побудили сердобольную сельчанку подробно рассказать, куда и как мне предстояло ехать. Я села за руль, с силой выдохнула и нажала на газ. То, что я, разворачиваясь, въехала в коровью лепешку, меня нимало не взволновало – я уже достаточно закалилась!

Когда я все-таки добралась до Милюковки и посмотрела на часы, я поняла, что за это время вполне успела бы доехать до Волгограда. Путем опроса местного населения я выяснила адрес учреждения, в рапорте гордо именовавшегося фельдшерско-акушерским пунктом. На самом деле, по моему мнению, оно должно было представлять собой избушку на курьих ножках. Но я ошиблась – это было вполне приличное одноэтажное здание со следами недавнего ремонта. Дверь, естественно, была закрыта – суббота, – но адрес фельдшера мне подсказали, предупредив, что он пьет – с горя. Разговаривать с пьяными мне не впервой, и я смело отправилась к нему. Открывшая дверь женщина, узнав о цели моего визита, только поджала губы и, неодобрительно окинув взглядом мой непрезентабельный вид, кивнула головой в сторону комнаты. Скинув туфли, я вошла, и… Фельдшер был пьян в зюзю! Но раз его жена ничего не предприняла, чтобы как-то очеловечить мужа, значит, такое положение вещей ее вполне устраивало. Меня – нет, но устанавливать свои правила в чужом доме я не могла и поэтому пошла путем прямого подкупа.

– Мне очень нужно поговорить с вашим мужем, – сказала я, продемонстрировав женщине купюру достоинством пятьсот рублей. – Помогите мне, пожалуйста!

Вид денег ее вдохновил, но, оценивающе оглядев мужа, она только вздохнула и развела руками:

– Ничем я вам не помогу!

– Отчего же он так «усугублять» начал? – спросила я.

– А! – отмахнулась она. – Медпункт-то наш не только отремонтировали, но и оборудование новое туда завезли. А он, бедненький, и не знает, с какого боку к нему подходить. Инструкции, конечно, ко всему приложены, да толку-то? Он ведь давным-давно медучилище окончил, лечил здесь всех как умел, и никто не жаловался. А глава наш местный, чтоб ему пусто было, как увидел все это оборудование, так и потребовал, чтобы Витька, муж мой, во всем этом разобрался и пользовал людей в соответствии с последними достижениями медицинской науки. Ну как тут было не запить?

– С чего же это власти так расщедрились? – удивилась я.

– Скажете тоже – власти! Дождешься от них! – буркнула она.

– Скажите, а вы сами в курсе дел вашего мужа? – спросила я.

– А как же! И не только я, а вся деревня! Разве ж тут от кого-то спрячешься? А что? – Она с интересом уставилась на меня.

– Я ищу свою подругу, – объяснила я, протягивая ей фотографию. – Я долго была в отъезде и только недавно узнала, что она сильно пострадала неподалеку от вашей деревни и ее сюда привезли. Это четырнадцатого июля случилось.

– А-а-а! Было такое, – подтвердила женщина, взглянув на снимок. – Только вы скажете тоже – пострадала! Как она вообще живой осталась!

– Так она жива?! – воскликнула я и, кладя деньги на стол, попросила: – Вы поподробнее не расскажете? Про стадо и о том, как в нее стреляли, я уже знаю, а вот что дальше было?

– Чего ж не рассказать, – согласилась женщина, спокойно убирая пятьсот рублей в карман фартука, и предложила: – Чайку не хотите?

– Нет, спасибо, – отказалась я, решив, что на обратном пути напьюсь кофе из термоса.

Мы устроились в кухне, и женщина принялась рассказывать:

– Подпасок Никифорыча вашу подругу сюда привез. Поперек седла ее положил – и сюда, как бы иначе она к нам попала? Пока он до деревни доскакал бы, пока участковый собрался бы… А тут каждая минута была на счету. Подскакал он, значит, и зовет Витьку моего, чтобы тот подсобил ее снять. Витька вышел, как увидел ее!.. Так громко закричал, что ее в районную больницу надо! Потом он понял, что не довезут ее туда. Да и на чем? Не верхом же! К тому же кто вечером в больнице-то есть? Пока врачей найдут да пока те придут, богу душу можно отдать! В общем, они вдвоем ее внутрь и занесли. Витьке-то не впервой пули вынимать, у нас тут по пьянке еще и не такое бывает. Хуже, когда дробью саданут – намучаешься ее выковыривать. Но ведь одно дело – мужик пьяный, ему и море по колено, он и не почувствует, что с ним кто-то возится, а другое – женщина, сильно раненная, скотиной потоптанная, с пульсом нитевидным…

– Я смотрю, вы уже и сами специалистом стали, – похвалила ее я.

– Так мы же с ним вместе медучилище окончили, только работа здесь для одного него нашлась, – объяснила она. – Ну, Витька подпаска за мной послал – я часто мужу помогаю, хоть и подзабыла уже многое, а он сам еще и к участковому забежал. Пришла я. Муж ее нашатырем в чувство привел, кордиамин ей вколол, чтобы сердце поддержать, и противостолбнячную сыворотку ввел. Она, бедненькая, глаза открыла, по сторонам ими водит, не поймет, где она. Ну, муж ей объяснил, что она в медпункте, ранили ее и пули как можно быстрее достать надо. Но он не хирург, да и анестезии настоящей у него нету. Давление у нее было ниже низкого, как новокаин-то колоть, если он ей еще больше давление снизит? А вдруг у нее аллергическая реакция начнется? Что мы тогда вдвоем с Витькой сделаем?

– Куда ее ранило? – спросила я.

– Одна-то пуля в ногу попала, а вот вторая – в спину, сзади и внизу, она с левой стороны вошла, хорошо хоть кишечник не задела! А еще переломы у нее были или трещины – как без рентгена разберешь? Коровки-то наши – не бабочки! Хорошо хоть лицо не пострадало – она, наверное, на живот упала… Витька мой столбом стоит и не знает, что делать. Оставить как есть – помрет она, а начнет он пули доставать и она, опять же, помрет, так под суд он пойдет!

– Да уж! В трудное положение ваш муж попал, – согласилась я.

– А она-то, видно, поняла его и прошептала: «Доставайте! Я выдержу!» Ну, разрезала я на ней одежду, начал Витька пули доставать. Я ее за руку держу и все уговариваю: «Потерпи, миленькая!» А она, голубушка, зубы сцепила так, что аж слышно, как они скрипят, пот у нее по лицу градом катится, стонет! Господи! Да за что ж ей это?! – горестно воскликнула женщина. – Тут участковый наш пришел, хотел выяснить, что да как, только я его прогнала – разве можно в таком состоянии женщину допрашивать? Пули-то, правда, он забрал. С тем и восвояси отправился, пообещал, что наутро придет. Начал ей Витька раны обрабатывать, а она опять отключилась! Крови-то сколько потеряла, а физраствора у нас нету! Да и как его вводить без капельницы? Это же не больница, а медпункт! Опять мы ее нашатырем и кордиамином в чувство привели. Обработал Витька ее раны, перевязал, а я ее все водичкой пою. Тут-то она и прошептала, что ей позвонить надо.

– Куда?! Кому?! – воскликнула я и подалась вперед от нетерпения.

– А я знаю? – удивилась женщина. – Номер-то она мне нашептала и добавила: скажите, что я – Лада.

– Лада? – удивилась я и вдруг сообразила, что Клавдия и Лада – имена созвучные, ее вполне могли так звать близкие люди. – И вы позвонили?

– А как же? Конечно, позвонила! Сотовый-то у меня есть, не совсем уж мы темные! Женщина мне какая-то ответила, веселая такая, музыка еще там играла… Я ей объяснять начала, а она не понимает ничего, сердится… Я ей сказала, что это Лада мне номер ее дала. Тут она закричала, в трубке посторонние шумы утихли, и она начала меня прямо-таки допрашивать – где Лада да что с ней. Я ей все объяснила, она сказала, что скоро Ладу заберет, и с угрозой добавила: если Лада умрет, она наш медпункт с землей сровняет, и нас вместе с ним!

– Фу, как грубо! – сказала я.

– Вот и я о том же! Обиделась я сильно, потому что мы с Витькой столько сил на эту Ладу положили, а к нам такое отношение! Мужу я ничего не сказала, не хотела его расстраивать, а женщине просто доложила, что я дозвонилась.

– Номер этот у вас не сохранился? – с надеждой спросила я.

– Так сколько уж времени-то прошло? – удивилась она. – Да и зачем он мне?

– Вообще-то верно, – кивнула я.

– Вот так мы и сидели над ней! – продолжила она. – Муж ей опять кордиамин вколол, да сколько же на нем можно человека держать? Час где-то прошел… Нет, меньше! И вдруг слышим – грохот! Да такой, что стекла задрожали! Да так близко! Я к окну кинулась, а там… Батюшки-светы! Вертолет прямо перед медпунктом нашим садится! И как он ничего нам не поуродовал – до сих пор ума не приложу! У нас же тут не улицы, а одно название! Выскочили оттуда мужики с носилками и чемоданчиками, и сюда! А с ними женщина, по виду совсем молодая! Я думала, это дочка ее, но нет, не похоже!

– У нее нет дочери, у нее сын! – подтвердила я.

– Так я и говорю, что не похожа она на пострадавшую! Где же это видано, чтобы дочь свою мать просто по имени называла? Кинулись они все к Ладе этой. Женщина плачет, успокаивает ее, говорит – все хорошо будет! Мужики ей тут же кислородную маску на лицо приладили и капельницу поставили, бережно подняли ее, на носилки положили и в вертолет понесли. Один остался и начал Витьку расспрашивать, что случилось, что он с ней делал, что колол и так далее. Муж рассказал ему все, что знал, и добавил, что ничего, кроме кордиамина и сыворотки противостолбнячной, он Ладе этой не колол, потому что не было больше препаратов. Мужик руку Витьке пожал и сказал, что он – большой молодец! С тем они и улетели!

– Значит, живой они ее отсюда увезли, – с облегчением выдохнула я.

– Думаю, и сейчас она жива, – недовольно буркнула женщина.

– Почему вы так думаете? – насторожилась я.

– А откуда б иначе все это взялось? Никифорычу кобылу новую подарили, молодую, старая ведь у него уже лошадь была. Причем официально подарили, с документами на кобылу! Подпаску денег дали столько, сколько вся его семья за пять лет не заработает! Не с неба же все это упало? – с жаром проговорила она.

– А вам? – тихонько уточнила я.

– А что – нам? – смутилась она. – Машину мужик какой-то пригнал, ключи мужу бросил и сказал, что все документы – в бардачке! А сам в другую машину уселся и, ничего больше не объяснив, смылся! Мы с мужем к машине кинулись, а там – действительно документы, на Витькино имя.

– И что за машина? – поинтересовалась я.

– А бог ее знает! Не наша какая-то! Большая! Зять когда ее увидел, так прямо на колени перед ней и рухнул! Аж сон потерял! Все вымаливал, уговаривал мужа отдать ее ему! Клялся и божился, что будет и огород нам копать, и навоз таскать, и из города все необходимое привозить по первому же звонку. Да и дочка тоже к отцу подмазываться начала: зачем, мол, вам джип… Вот! Джип машина называется! – вспомнила она. – Уломали-таки нас детки, оформил Витька на зятя доверенность, но без продажи, чтобы он только ездить на ней мог. Пока они слово держат, картошку оба приезжали копать безропотно, да и во всем остальном нас не забывают.

– Почему же, по-вашему, все это плохо? – удивилась я.

– За машину, конечно, поклон им земной, хоть мы и не знаем точно, кому именно, – сварливо сказала она. – И за лекарства, которыми они наш медпункт на несколько лет вперед обеспечили, – тоже. Но аппаратуру-то эту зачем они прислали?! Не знаю уж, кого, чем и куда кольнуло, но эти… Как их… Циграфы какие-то! Тьфу ты, черт! Язык сломаешь! Нам ни к чему! Стойки для капельниц и все прочее – это еще понять можно, а вот все остальное-то зачем?

– Они же хотели как лучше, – попыталась объяснить я.

– А получилось как всегда! – вздохнула она. – Вот Витька и запил – от чувства, как он сказал, собственной неполноценности!

– Да уж! Перестарались они лишку со своей благодарностью, – согласилась я и спросила: – Где бы мне вашего участкового найти?

– Да он тут недалече живет, – сказала она и, выйдя на улицу, показала мне, куда идти.

Участковый был дома, но оказался он дядькой весьма угрюмым и недоверчивым. С огромным трудом мне удалось выжать из него, что пули и машину на следующий же день забрал работник следственного управления при прокуратуре, причем из Тарасова. Он самым дотошным образом допросил пастуха и подпаска по поводу внешности преступников и даже возил их в райцентр, фоторобот составлять. Но, как я ни билась, ни фамилии, ни звания этого человека выяснить так и не смогла. Попытка выяснить у участкового, где бы мне найти этих пастуха и подпаска, успехом не увенчалась. Дядька ехидно хмыкнул и сказал, что коровам все равно – выходной сегодня день или рабочий, пасутся себе где-нибудь. Перспектива рассекать на «Ситроене» по полям и весям меня не согрела, и я отказалась от этой затеи. Решив, что с паршивой овцы хорош и шерсти клок, я попросила участкового рассказать, как мне – с наименьшими потерями для машины и собственной психики – добраться до Тарасова. Эту просьбу он воспринял с энтузиазмом, и я даже получила пусть и корявую, но схему маршрута. Так что обратный путь оказался намного легче, и я позволила себе немного поразмышлять во время обратной дороги.

Итак, что мы имеем? Во-первых, двоих преступников, покушавшихся на жизнь Клавдии Петровны по неизвестной мне причине. Конечно, кое-какие догадки у меня имелись, и по поводу преступников, и по поводу причин покушения, но это все еще проверять и проверять! Во-вторых, мы имеем каких-то неизвестных друзей Клавдии Петровны, способных в кратчайшие сроки организовать не что-нибудь, а вертолет санавиации! В-третьих, они сумели поместить ее в больницу, но при этом ничего не удосужились сообщить в милицию об огнестрелах. И в-четвертых, они смогли очень оперативно поручить – наверняка самому способному работнику следственного комитета – разобраться с этим делом.

Ну и что мне прикажете со всем этим делать? Если в прокуратуре у меня кое-какие связи остались, то в следственном комитете знакомых нет. Опять просить Кирьянова о помощи? Но я не слышала от Володи, чтобы и у него там друзья имелись. Да и не будет человек, которому начальство поручило неофициально, в виде особого доверия к нему, расследовать дело о покушении на Клавдию Петровну, откровенничать, пусть даже и со своим лучшим другом, – так ведь и неприятностей можно огрести по самое не хочу. Я бы, во всяком случае, не трепала языком на его месте. А самое главное, что у меня все-таки совесть есть – ну сколько можно Кирьянова эксплуатировать? А может быть, мне стоит приостановиться, притормозить и немного успокоиться? Клавдия Петровна явно жива, и расследованием покушения на нее вовсю занимаются компетентные органы. Мне-то зачем напрягаться в этом случае? Ладно, подумаю.

Что же мне остается делать? А только ждать, когда Галкин созреет и поделится со мной информацией или когда Маркин возьмет стрелка. Кстати, а почему бы мне ему не позвонить? Вдруг его уже взяли и сейчас допрашивают? Я набрала номер сотового телефона Игоря Олеговича и спросила, схватили ли они стрелка.

– Конечно! – ответил он, явно удивившись из-за того, что я усомнилась в нем и в его подчиненных.

– Это он?! – нетерпеливо спросила я.

– А кто же еще? Он самый! – подтвердил мою догадку Маркин.

– Он заговорил? – загорелась я.

– Запел! – усмехнулся он. – Еле успевали за ним записывать. С виду он мужик крепкий, а вот нутро – гнилое. Обрисовал я ему всю бесперспективность его запирательства, он и скуксился! Сдает всех и вся, колется до самых башмаков. Он тут такого наговорил, о чем лично я и не догадывался.

– Например, о покушении на Клавдию Петровну? – забросила удочку я.

– А вы-то как об этом узнали? – удивился Игорь Олегович.

– Мыслительный процесс у меня очень своеобразно протекает, вы не забыли? – подколола его я. – Что он еще вам поведал?

– Извините, Татьяна Александровна, но больше я вам ничего сказать не могу, – очень корректно ответил Маркин.

Услышав такое, я мгновенно взбесилась, потому что, как идиотка, считала, что мы – одна команда, а оказалось, что меня просто использовали! Умом я понимала, что он прав, только поделать с собой ничего не могла и, не удержавшись, как можно более ехидно сказала, не скрывая своей неприязни (это если интеллигентно выражаться):

– Ну, спасибо, Игорь Олегович! Давненько меня так не возили мордой по столу! Спасибо, что напомнили мне об этом наиприятнейшем ощущении. Век вам буду благодарна!

Видимо, он понял, что перегнул палку, потому что извиняющимся тоном произнес:

– Поймите, я человек служивый, а вы – лицо неофициальное, и я не имею права посвящать вас во все подробности. Но неужели вам мало того, что вы оказались правы практически во всем?

– А в чем я не права? – тут же спросила я.

– Да не в этом дело! Права – не права! Просто все оказалось гораздо серьезнее, чем вы себе представляете. Настолько серьезнее, что это даже и не моего ума дело, – объяснил он. – Больше я вам действительно ничего сказать не могу.

– А вот за это – спасибо, Игорь Олегович, – немного успокоившись, поблагодарила я его. – Только я не в свои сани не сажусь. Меня наняли для того, чтобы я выяснила, кто и почему покушался на Андреева, и я это узнала. А вот все остальное – это игры больших дяденек, и мне они неинтересны.

– В таком случае я очень рад, что вы на меня больше не злитесь.

– Предпочитаю использовать нервные клетки исключительно для работы, а не жечь их попусту, – сказала я – эх, если бы это было правдой!

Машин на трассе было немного, и я, притормозив на обочине, налила из термоса чашку кофе и задумалась. «А если и Ершов меня так же бортанет? Расскажет о том, что мне действительно знать необходимо, а об остальном умолчит. Или даст понять, что не моего ума это дело – мол, знай свое место! Ну уж нет! Такого удовольствия я никому больше не доставлю! Только интересно, в какую же именно жуткую историю я вляпалась?» Здравый смысл подсказывал мне притормозить, а ужасный мой характер толкал меня вперед, причем с шашкой наголо. «Ничего! Как-нибудь выкручусь!» – решила я. Любопытство терзало меня так сильно, что я даже на сиденье заерзала, но вскоре решила, что подумать я и по дороге могу – авось до чего-нибудь и додедуцируюсь, как пишет Иоанна Хмелевская, – и тронулась с места.

Чем дальше я ехала и чем больше размышляла, тем сильнее убеждалась в том, что пролить свет на всю эту историю способен только Галкин. А для этого мне придется хорошенько пораскинуть мозгами, потому что, попади Валера в руки Ершова, я потом шиш что узнаю. Значит, мне нужно поговорить с ним первой, но как? Я ни секунды не сомневалась, что Юрий Михайлович установил за ним наблюдение, поэтому мне необходимо действовать так, чтобы не вызвать подозрений ни у соседей Валеры, ни у ментов, ни у людей, присматривающих за Валерием и Ларисой со стороны противника. Это тоже исключить нельзя.

И постепенно в моей голове начал вырисовываться некий план. Но для его реализации мне требовалось узнать, какая больница сегодня дежурная, и я набрала «03».

– Девушка, выручите меня, пожалуйста! – просительно сказала я, когда мне ответили. – Мне сейчас соседка позвонила и сказала, что моего отца «Скорая» в больницу увезла, а вот в какую – она спросить не догадалась. Вы не подскажете?..

Даже не дослушав меня, девушка ответила:

– Вторая городская сегодня дежурит, – и повесила трубку.

– Ура! – только и вскрикнула я. На такую удачу я и не рассчитывала!

Дело в том, что эту больницу я знала досконально, еще со студенческих лет – именно там мы постигали азы судмедэкспертизы. Приемный покой находился в третьем корпусе, и оттуда имелось три выхода: основной, запасной – всегда открытый, потому что больные именно туда выходили во двор покурить, – и служебный, через него таскали из кухни бидоны с больничной едой. Таким образом, мне предстоит предупредить Галкина и Ларису, чтобы они собрали самые необходимые вещи, сложили их не в чемодан или в сумку, а в пакеты и ждали моего приезда. Заказать частную «Скорую помощь» с санитарами, чтобы они вынесли укрытого одеялом Галкина на носилках – под одеялом эти пакеты легко спрятать. Лариса, естественно, поедет с нами. Дальше так: в приемном покое они переодеваются, я их выпроваживаю через один из трех выходов и увожу на заранее заказанном такси в безопасное место. Так, с этим все! Теперь мне предстоит определиться с этим безопасным местом. Жить по отдельности они не согласятся, только вместе. Где? В частной гостинице с двухкомнатным номером? Не подходит! Потому что готовить там нельзя, спускаться в ресторан им тоже нельзя, я с судками к ним таскаться не буду ни за какие коврижки. Тем более что времени готовить у меня нет, да и не мастерица я на такие дела. Значит, гостиница отпадает. Снять двухкомнатную квартиру – не проблема, но так подставлять ни в чем не повинных людей, с учетом заболевания Галкина, – подло, значит, это тоже не годится. Вывозить их за город вообще нельзя – вдруг погода переменится, дожди зарядят, тогда Галкину несладко придется, и они вынужденно вернутся в город… Остается только больница! В наше время, когда за деньги вам и черти спляшут, снять под чужим (да хоть под моим собственным!) именем двухкомнатную люксовую палату в какой-нибудь частной клинике, где Валерий заодно и обследоваться сможет, – как нечего делать. Только кто за все это заплатит? Выходит, я! Это ведь мне нужна информация, а над Галкиным с Ларисой и дома пока не капает. Делать нечего! Уплачу! Прикинув, во сколько мне это обойдется, я только вздохнула – накрылись мои Мальдивы!

С этими грустными мыслями я и въехала в Тарасов, высматривая по сторонам ближайший банкомат, чтобы снять деньги. К счастью, я этого сделать не успела. Зазвонил телефон – это был Ершов.

– Как бы нам с вами побеседовать? – сказал он, предварительно поздоровавшись.

– Легко, – отозвалась я. – Говорите, куда мне подъехать. К вам в райотдел?

– Нет, туда нельзя, – ответил он.

– Вы что-то выяснили о «кроте»? – спросила я, вспомнив, что сама передала ему слова Галкина о том, что ему с Ларисой будет небезопасно в КПЗ.

– У меня на подозрении несколько человек, я не могу работать, зная, что кто-то из них сливает информацию, – обтекаемо ответил он.

– И вам нужно, чтобы Галкин назвал фамилию или опознал его по фото, – догадалась я. – Но почему же «крот» не предупредил стрелка о запланированной операции? – вдруг удивилась я, спохватившись.

– А вот когда мы выясним, кто это, тогда у него самого и спросим, – вздохнул он.

– Как я понимаю, безопасное место для Галкина с Ларисой вы еще не нашли? – Я была практически уверена, что это так.

– Почему же? Это-то я как раз сделал, но как его туда перевезти?

– А у меня все наоборот: как перевозить, я знаю, а вот куда? – сообщила я.

– Тем больше причин, чтобы нам встретиться, – обрадовался он.

– Куда же мне подъехать? – спросила я. – Или, может, вы лучше подъедете ко мне домой? Адрес значится на моей визитке. Только предупреждаю: у меня беспорядок.

– Думаю, нашему разговору это не помешает, – успокоил он меня.

– Тогда я еду домой и жду вас где-то через полчаса, – сказала я.

Дома я постаралась навести хотя бы элементарный порядок, то есть кое-как пошвыряла вещи в шкаф, обувь затолкала под тумбочку, а грязную посуду составила на шкафчик, накрыв ее кухонным полотенцем, тоже не первой свежести, но все-таки оно выглядело приличнее, чем просто гора немытых тарелок. Короче, к приходу Ершова на мою квартиру уже можно было смотреть без особого отвращения, если не приглядываться и не обращать внимания на пыль. Впрочем, я и сама на фоне выли не выглядела белоснежным ландышем, после моих-то дорожных приключений.

Ершов появился точно через полчаса, и я, открыв ему дверь, сразу предупредила:

– Обувь не снимать, потому что моему полу это уже не повредит, а вот ваши носки пострадают.

Он скупо улыбнулся, но я видела, что проблема «крота» его сильно волнует, и моя попытка как-то разрядить ситуацию увенчалась очень скромным успехом. Я провела его в кухню и занялась кофе. Он сел к столу и спросил:

– Кто начнет?

– Давайте вы, потому что у меня только одна новость – Клавдия Петровна жива, но где она – я не знаю. Покушением занимается следственный комитет, – сказала я. – Подробности нужны?

– Не надо, ко мне уже обращались, я в курсе, – покачал головой он.

– И вы мне ни слова не сказали?! – возмутилась я. – Я, как дикая коза, сегодня по всяким колдобинам скакала, и все зря?! Меня Маркин уже попробовал отфутболить, но потом все же соизволил признать, что я права! А теперь еще и вы! Большие сомнения у меня на ваш счет имелись, оказывается, что я и в этом права. Вы ничего не сказали!

– Успокойтесь, пожалуйста, – устало попросил он – собственные проблемы явно занимали его куда больше. – Не я же веду это дело! Мне приказали молчать, я и молчал. И потом, вы же не говорили, что решили заняться поисками Клавдии Петровны.

Я сердито посопела, но педалировать не стала. Разлив по чашкам кофе, я села к столу и, не сдержав ехидства, спросила:

– И чем же вы меня еще порадуете? Может быть, хотя бы мне расскажете, что вы с Маркиным выяснили?

Ничего нового он мне не сказал, весь рассказ Ершова лишь подтвердил мои выдвинутые в кабинете Маркина версии. Все совпало, тютелька в тютельку.

– Значит, я права? – Настроение мое заметно улучшилось.

– Да! Если хотите, я сыграю вам туш, – Ершов попытался улыбнуться.

– Боюсь, я не настолько музыкально развита, чтобы по достоинству оценить ваше исполнение, – довольным тоном заметила я и предложила: – Ну, что? Вернемся к нашим баранам? Где ваше безопасное для Ларисы и Валерия место?

– Договорился с одной частной клиникой, причем совершенно бесплатно, – сообщил Ершов. – Кстати, там Галкина и посмотрят – специалисты у них отличные, и Лариса будет при нем. Их там уже ждут, в любое время.

– Вот это да! – воскликнула я. – Как же вы умудрились?

– Старые связи часто выручают, – объяснил он. – А вот транспортировка – на вашей совести, я никого из своих задействовать не могу – боюсь!

– А-а-а! У меня все уже продумано! – обрадовалась я.

Быстро допив кофе, я, оставив Ершова размышлять о «кроте», бросилась в комнату, и очень скоро тот приблизительный порядок, наведенный мною к приходу Юрия Михайловича, исчез как по мановению волшебной палочки. Я вихрем пронеслась по всем этим квадратным метрам и вернулась в кухню совершенно преображенная: на голове – черный парик с короткой стрижкой, на носу – очки с простыми дымчатыми стеклами, вместо костюма – джинсы, кроссовки и джемпер. Ветровка висела на вешалке в коридоре.

– Ну, разве меня теперь можно узнать? – весело спросила я, глядя на ошарашенного моим мгновенным превращением Ершова.

– Нет! – уверенно заявил он. – Я бы, встретив вас на улице, не узнал!

– Жизнь заставит, жизнь научит! – тем же радостным тоном заявила я. – Ну что ж, приступим, благословясь!

Я позвонила на сотовый телефон Ларисы и попросила ее дать трубку Галкину. Она удивилась, но дала ему телефон.

– Валерий Николаевич, время дорого, – взяв быка за рога, сразу начала я. – Надеюсь, вы уже все обдумали?

– Здравствуйте, я вас узнал, – отозвался он. – Да, я подумал и вынужден согласиться на ваш вариант.

– Тогда – извините, но я вас проинструктирую, – и я рассказала ему, что придумала, закончив словами: – Так что ждите моего приезда, ничему не удивляйтесь и возьмите с собой все медицинские документы, какие только у вас есть.

– Давненько я в казаки-разбойники не играл, – буркнул он, но не возразил ни словом.

– Вперед, Юрий Михайлович! – сказала я, вскакивая со стула. – Нас ждут великие дела!

Не скажу, что все прошло как по маслу. В конце концов мы все оказались в укрепленной, как Форт Нокс, частной клинике доктора Богомазова, расположенной далеко за городом, в лесу. Оглядев просторные двухкомнатные апартаменты со всеми мыслимыми удобствами, я с недоумением посмотрела на Ершова – это какие же старые связи нужно иметь, чтобы все это организовать, причем бесплатно? А вот Лариса, явно войдя в роль богатой женщины, твердо заявила:

– Мы все чуть позже оплатим. Нам подачки не нужны!

Могла бы я ей напомнить, по какой причине она в постель к Андрееву полезла, да не стала – пусть тешится, иначе еще обидится и ничего мне не скажет. Юрий Михайлович зря времени не тратил. Сев напротив Галкина, он протянул ему пачку фотографий. Валерий просмотрел их и жестко заявил:

– Предупреждаю сразу, что никогда, нигде и никому мы больше ничего не скажем и свидетелями на суде выступать тоже не будем!

– Даю вам обоим слово офицера, что никто никогда не узнает, откуда мы получили информацию, – твердо сказал Ершов.

– Ну а обо мне и говорить нечего – я лицо частное, – добавила я.

– Хочу вам верить, хоть и не приучен, – хмыкнул Валерий.

Он положил одну из фотографий перед Ершовым, и тот, побледнев как мел, даже глаза на миг закрыл. Резко выдохнув, он сказал:

– А ведь я на него даже не думал, – и пояснил: – Он на свадьбу брата уехал.

– Поэтому он ничего и не знал, тем более что мы в течение одной ночи подготовились, – поняла я и предложила: – Ну, раз с этим вопросом мы разобрались, давайте перейдем к остальным.

Сначала мы выслушали Галкина, потом Ларису, и тут я наконец поняла, что в действительности творилось на рынке. Я, конечно, давно догадалась, что там приторговывают наркотиками, да и Ершов об этом, в общем, проболтался, но чтобы в таких масштабах! Да тут любой колумбийский картель обзавидуется! А услышав, кто все это организовал, я просто обалдела – да я бы в жизни на этого человека не подумала!

– Юрий Михайлович! – потрясенно воскликнула я. – Как же вы могли ни о чем не догадываться?

– Были обстоятельства, – кратко ответил он. – И совсем не те, о которых вы, Татьяна Александровна, подумали – мне никто не платил ни за молчание, ни за соучастие, ни за крышевание, ни за что-то другое… Я относительно недавно обо всем узнал, связался с кем надо, и начали мы рынок разрабатывать. Только наркобизнес – это такая вещь, к которой нужно максимально осторожно приближаться, с плеча не рубить.

– Значит, именно поэтому Маркин меня и пытался в сторону отодвинуть?.. – Я посмотрела на Ершова.

– Именно поэтому, – подтвердил он. – Вообще-то я тоже права не имел вас на эту беседу приглашать…

– Приглашать?! – не сдержалась я. – Что-то вы, Юрий Михайлович, не то сейчас сказали! Я вам потребовалась потому, что вы не были уверены, что Лариса и Валерий Николаевич вообще захотят с вами беседовать! – жестко заявила я.

– Извините, я неправильно выразился, – смутился Ершов.

– Ладно! Проехали! – буркнула я и повернулась к девушке: – Лариса! Честное слово, я даже не удивлена – я просто ошарашена всем этим, потому что при таком раскладе вас давным-давно должны были убить, а вы до сих пор живы!

– Может быть, потому, что я – единственный человек, на котором Андреев может безнаказанно срываться: орать, унижать, бить… – объяснила она. – Знали бы вы, что он мне по телефону говорит! – Она нервно рассмеялась, но ее смех больше походил на плач.

– Одним словом, он на вас разряжался, – покивала я. – А если лишить его этой возможности, он окончательно с катушек съедет и поведет себя непредсказуемо, а это для их дела смертельно опасно. Вот они пока вас и не трогали, потому что Валерий Николаевич с его болезнью держал вас крепче любых цепей. А прикончили бы Андреева – тогда и вам обоим не жить.

– Понимаете, они же его специально спаивают, а он уже и сейчас себя контролировать не может. И когда он вынужден быть в трезвом состоянии, он злой до невменяемости, до бешенства… Он в такие минуты и на человека-то не похож. Я таких знаю… Навидалась! – с ненавистью сказала она. – Не хотела я Валере все рассказывать, чтобы не волновать его, да он сам все понял…

– И сказал ей, чтобы она потерпела, раз уж по глупости своей в такую историю влипла, – горестно вздохнул Валера. – Я уже всю голову сломал, размышляя, как нам выкрутиться. С людьми поговорил – и здесь, и кое-где еще, да что толку? Ну организовали бы они нам другие документы, вывезли бы куда-нибудь подальше от Тарасова, а на что жить? Ладно, Лара без работы не осталась бы, к нормальному делу ее пристроили бы, но я-то у нее на шее как камень висел бы! Уговаривал я ее одну уехать, потому что мне, как ни крути, конец один, но она…

– А я сразу сказала, что никуда без тебя не поеду! – решительно заявила девушка. – Не для того я тебя двенадцать лет ждала, чтобы потом одного в беде бросить!

– Ну, ладно! – сказал, поднимаясь, Ершов, и я тоже встала. – Здесь вы в полной безопасности, но все-таки без особой надобности из палаты вам лучше не выходить. На обследование и процедуры ходить – одно дело, а вот праздно шататься по коридорам и холлам не стоит. Люди здесь лечатся разные, кто-то может вас узнать, так что рисковать не стоит. Думаю, долго ваше заточение не продлится, так что используйте возможность подлечиться на полную катушку, а мы тем временем верхушку этой банды возьмем, но по совершенно другим статьям. Для нас ведь главное – изолировать их, а потом уж мы и всю мелочь в одну корзинку соберем.

Юрий Михайлович вышел, а я задержалась и сказала им напоследок:

– Валерий Николаевич! Не хороните себя раньше времени, сцепите зубы и живите! Вы всегда были очень нужны Ларисе, а теперь – особенно! Вдвое, втрое, вдесятеро нужнее! Ведь хоть жизнь и покуражилась над ней самым беспощадным образом, но толком-то она ее не знает. И останься она одна – в своем нынешнем положении, с большими деньгами на руках, – окажется такой легкой добычей для всяческих проходимцев, что конец ее ждет очень печальный. Так что не время вам сдаваться!

– Сам знаю, – кивнул Галкин. – Эх, мне бы только ее до ума довести! Замуж выдать за надежного человека. Настоящего!

– Я выйду только за тебя! – решительно заявила Лариса.

– Ну, что ты с ней поделаешь?! – обреченно спросил Валерий.

– Жить дружно, не ссориться и выздоравливать – изо всех сил, чтобы потом вместе маленьких галчат растить! – пожелала я им и вышла из палаты.

Ершов ждал меня в холле и, когда я подошла, спросил:

– Вы с Андреевым о встрече уже договорились?

– Нет еще. Думаете, пора?

– Да, тянуть больше нельзя, тем более что вы все правильно рассчитали, а доказательства у нас с Игорем имеются! Так что звоните и скажите ему, что мы с вами плюс Маркин завтра в десять часов будем у него.

Подумав, я согласилась с Ершовым – доказательств хватало выше крыши. Позвонив Андрееву, я сказала, что готова перед ним отчитаться. Он был, как всегда, пьян, но не настолько, чтобы не понять, что именно я ему сообщила. А уж когда я ему напомнила о гонораре, он окончательно протрезвел и неуверенным голосом сказал, что все заплатит. Ну, насчет этого я сильно сомневалась, но решила отложить открытие боевых действий до того момента, когда он сам заявит, что заплатить мне не в состоянии.

– Обидно бесплатно работать, – пожаловалась я Ершову, отключив телефон. – Не успела я от одного жуткого дела отдохнуть, и тут на меня новое навалилось! И я, как последняя дура, – я выразительно постучала себя пальцем по лбу, – купилась на обещание двойного гонорара. А теперь? Денег мне не видать, потому что Андреев – нищий, а вымоталась я, как сотня ездовых собак. Конечно, чувство морального удовлетворения – вещь хорошая, но мне бы и материальный фактор не помешал. Но на нет и суда нет!

– Может, что-нибудь он и заплатит? – пожал плечами Ершов, но я только иронично хмыкнула и спросила:

– Ну, что? Завтра в десять у Андреева?

– Помните, Татьяна Александровна: о наркотиках – ни звука, ни ползвука! – предостерег меня он.

– Ю-ю-юрий Михайлович! – укоризненно протянула я. – Ну, не первый же год я в своей профессии!

– И еще, очень вас прошу: ничему не удивляйтесь! – сказал он. – Вас тоже ждет масса приятных сюрпризов.

– Так-так! – насторожилась я. – А поподробнее можно?

– Когда вы мне сюрприз обещали, я честно ждал, причем гораздо дольше, – напомнил он мне. – А вам-то осталось всего лишь до завтра подождать.

– Ох, какой же вы мстительный! – шутливо воскликнула я и уже серьезным тоном спросила: – Юрий Михайлович! Как вы думаете, почему Андреев вообще ко мне обратился? Он же не мог не понимать, что я до всего докопаюсь, – видел меня в работе.

– Я полагаю, что хоть он и алкоголик законченный, с признаками разрушения психики, но он просто очень сильно напуган, – задумчиво сказал Ершов. – Как человек, выпустивший джинна из бутылки, чтобы поиграть с ним, и никак не ожидавший, что это окажется до такой степени опасным. Смертельно опасным!

ДЕНЬ СЕДЬМОЙ

Воскресенье, или Как были расставлены все точки над «i»

Наконец-то я получила возможность хотя бы еще немного выспаться и понежиться в постели, как кошка, пусть и недолго. Меня грела мысль о том, что с завтрашнего дня я смогу спать сколько душе угодно. Оставалось сделать последний рывок, и я, вздохнув, принялась собираться на свой «последний и решительный бой». Когда я представила себе, как буду морально мордовать Андреева, мое и так прекрасное настроение превратилось просто в лучезарное, и я разве что не мурлыкала от удовольствия.

Подъехав к дому Андреева, я увидела, что у ворот уже припаркована «Волга» Ершова, а сам Ершов вместе с Маркиным стоят рядом, что-то обсуждая. Мы поздоровались, и Ершов еще раз предупредил меня:

– Татьяна Александровна! Я вас прошу…

– У меня склероза пока нет, – весело отмахнулась я.

Юрий Михайлович, конечно же, не собирался портить мне настроение, но даже если бы он и захотел, у него не вышло бы: радость и гордость оттого, что я завершила такое мутное и мерзкое дело, перевесили бы все его подколы.

– Татьяна Александровна, я очень надеюсь, что вы меня правильно поняли и не сердитесь, – сказал Маркин.

– Да ладно вам, Игорь Олегович, – смилостивилась я. – Я об этом уже забыла. Только зачем вы сюда приехали? Побыли бы с детьми – я думаю, вам не так уж часто доводится проводить с ними выходные дни.

– Пропустить зрелище публичной порки этого мерзавца? Никогда! Ну как я могу лишить себя такого удовольствия? – вскинул брови он, вновь превращаясь в азартного мальчишку.

– Да уж, оторвемся мы все по полной, – многозначительным тоном пообещала я им обоим и предложила: – Вперед?

Мы пошли к дому, причем я по дороге отметила, что мусора во дворе стало значительно больше. И как им самим не противно в таком бардаке жить? Картина в доме меня тоже не разочаровала – он планомерно превращался в хлев, запах, во всяком случае, вполне соответствовал. В большой комнате нас уже ждали, причем не только Сазонов, Семен Иванович и его братья, но и все его уцелевшие племянники, и все без исключения были, к нашему удивлению, трезвыми. Ершов и Маркин выбрали места поудобнее, чтобы все и всех видеть, а я осталась стоять.

– Ну что, начнем? – спросила я, не поздоровавшись – что уж тут душой кривить, если ничего хорошего я всей этой компании вовсе не желала.

– Да говори уж! – с самым угрюмым видом бросил мне Андреев, которого, как я теперь знала, бесило его вынужденное трезвое состояние.

– Кажется, мы с вами, господин Андреев, договорились, что обращаться ко мне следует только на «вы», – нехорошим тоном напомнила я ему.

– Обойдешься! – буркнул он.

«Ну, ты сам напросился! – угрожающе подумала я. – Сейчас нахлебаешься горячего до слез!»

– В таком случае я тоже буду обращаться к тебе на «ты»! – заявила я.

Андреев побагровел. Остальные никак не отреагировали на нашу перепалку, смотрели на меня выжидательно и молчали.

– Итак, я приступаю, – начала я. – Хочу заявить сразу, что фабрика и проект «Немецкий дом» оказались совсем ни при чем. Эта песня совершенно отдельная и к нашему делу отношения не имеет. Для начала позвольте мне совершить краткий экскурс в прошлое. В июле этого года я по просьбе Семена разбиралась в одном деле, касавшемся его сына Ивана. Не буду углубляться в подробности, но после моего отчета Семен под самым ерундовым предлогом, отобрав у Клавдии Петровны ее ювелирные украшения, решил сослать жену в деревню, к своему старшему брату Федору, – тут я повернулась и встретила обалделый взгляд Феди.

– Ко мне?! – переспросил он.

– Вот именно! Чтобы она помогала вам по хозяйству, доила коров и все такое прочее, – пояснила я.

– Ты, Семка, с глузду съехал?! – удивленно спросил Федор у брата, но ответа не дождался.

– Как я узнала в понедельник, – продолжала я, – Клавдия Петровна сбежала, чтобы не ехать в деревню, а вот драгоценности остались у Семена. Могу вам сразу сказать: за границу, чтобы сделать себе пластическую операцию, она тоже не выезжала, – я решила пока не говорить им о том, что она жива.

– Семка! Ты чего же нам голову морочил? – вскинулся Федор. – Или мы тебе чужие?

Ответа опять-таки не последовало, и я очень настоятельным тоном попросила Федю и всех прочих:

– Будьте добры не перебивать меня! Я сама все расскажу, и никаких неясностей у вас не останется. Так вот, тогда я не обратила внимания на это самодурство, потому что в каждой избушке – свои игрушки, зато теперь я прекрасно понимаю, почему Семен поступил именно таким образом.

– Он – муж, она – жена, – заявил кто-то из братьев Семена. – Что он сказал, то ей и делать положено!

– Попридержал бы ты язык! – отмахнулась я от него. – Слушай дальше, а потом уже выступать будешь! Тоже мне, адвокат нашелся!

– Помолчи! – цыкнул на брата Федор, являвшийся, судя по его поведению, главой семьи, и сказал мне: – Ты говори, дочка! Больше тебе никто не помешает.

Я проигнорировала это фамильярное обращение, хотя вполне могла бы достойно на него ответить, и продолжила:

– Так почему же Семен решил жену в деревню отправить? Вопрос риторический, то есть ответа не требует, поэтому не напрягайтесь! – успокоила я Андреевых. – А дело в том, что Семен имеет на рынке прозвище – обидное, но справедливое. И зовут его там за глаза «козел похотливый», – выразительно произнесла я.

– Заткнись! – вдруг заорал Семен.

– Да нет уж! Пусть она все скажет! – веско заявил Федор, и Семен заткнулся. – Особенно мне про Клаву послушать интересно…

– И до этого дойду! – пообещала я и продолжила: – Должна заметить, что прозвище это ваш брат носит вполне заслуженно, хотя истинно мужских качеств характера, как я точно выяснила, он начисто лишен, потому-то и действовал методом принуждения. Женщины соглашались встречаться с ним от великой нужды, чтобы свое место на рынке не потерять, и старались всячески избегать его посягательств. Так продолжалось довольно долго, пока его постоянной любовницей не стала некая Лариса. Причины, побудившие ее к этому, к делу отношения не имеют, и говорить о них я не буду. И вот во власти Семена оказалась женщина, над которой он мог совершенно безнаказанно издеваться, не рискуя получить отпор. Сначала они встречались на съемной квартире, а потом Семен возжелал постоянно иметь ее рядом с собой. Законная супруга отсутствовала, и ее место в этом доме заняла Лариса. Здесь она и жила вплоть до вашего приезда, а на работе носила драгоценности Клавдии Петровны.

– При чем здесь Клавка и ее цацки?! – завопил Семен.

– Очень даже при чем, но об этом я скажу немного попозже, – пообещала я.

Орать-то Семен орал, но на старшего брата посматривал с опаской, и не зря: Федор, кряхтя, поднялся со своего места, подошел к нему и так врезал, что Семен только крякнул и, откинувшись на спинку дивана, пришипился.

– Мы все не святые, – негромко сказал Федор, – но жен на шлюх никогда не меняли и семейным добром не разбрасывались!

– Мысленно вам аплодирую, но вот ваша сестра, Мария, отнеслась к связи своего брата с Ларисой очень даже благосклонно, – сообщила я Федору и продолжила: – Как я уже сказала, Семен привел Ларису в этот дом, и тридцатого июля девушка столкнулась здесь с его сыном Иваном. Тот был уверен, что его мать в деревне, потому что у него на глазах Семен Клавдию Петровну в ссылку и отправил. Узнав, что ее место в доме заняла любовница отца, Иван высказался в адрес отца по полной программе и улетел к своей девушке в Германию. Это произошло утром тридцать первого июля, а уже вечером Семен пошел к нотариусу и, лишив сына наследства, изменил завещание. Семен! – Я повернулась к нему: – Так в чью же пользу ты новое завещание написал? Учти, я все знаю!

– Как – изменил?! – оторопел Федор. – Семка! Ты что, сына собственного предал?! Шлюху в дом привел, а Ваньку выгнал?! Это ты своей любовнице все завещал?!

– Да на Машку я завещание составил! – не выдержав, крикнул Семен. – Чтобы все в семье осталось!

– Почему же не на Клавдию Петровну? – быстро спросила я. – Так бы тоже все в семье осталось! Она ведь Ивану – мать!

Семен, отвернувшись, молчал. Я не стала раскрывать карты раньше времени, сказав:

– Но и к этому вопросу я еще вернусь! И вот прошел август, затем – сентябрь… И вдруг Мария погибает от взрыва мины, а потом начинается череда покушений на самого Семена, и он обращается ко мне. Много было разных версий, до тех пор, пока одна-единственная фраза не открыла мне глаза и я не поняла, как на самом деле обстоят дела.

– И что это за фраза? – спросил Маркин. – Узнаю я наконец, в чем тут дело?

– Фраза о случайных жертвах! – повернувшись к нему, ответила я. – Впервые я ее услышала еще в понедельник, от Сазонова, причем не один раз, и восприняла как должное – все ведь именно так и выглядело. Потом информация начала накапливаться, накапливаться… И когда я снова услышала эту фразу, то с учетом всех ранее собранных мною фактов поняла ее истинное значение. Почему мы все решили, что Мария была случайной жертвой? А если нет?! А если мина предназначалась именно ей?! Чужих в офисе ни в то утро, ни накануне не было. Семен с любовницей приехали на рынок из этого дома – уже после того, как все произошло. Значит, бандероль подложил кто-то из своих! Но кто? Это должен был быть человек, хорошо знавший Марию! Человек, уверенный, что она не утерпит и обязательно решит посмотреть, что в посылке, и в результате погибнет! А поскольку планировалось убить Семена, все и воспримут ее смерть как случайную – мол, целили в Семена, а попали в нее!

– И кто же убийца? – не выдержал Федор.

– Тот, кому ее смерть была выгодна! Подумайте сами: кто наследует после Марии с учетом того, что она – наследница Семена, и все поймете! – ответила я.

Все Андреевы, как один, повернулись к Сазонову.

– Миха?.. Ты?.. – дрожащим голосом спросил его Семен. – Зачем?!

– Насколько мне известно, у Сазонова на протяжении довольно-таки долгого периода времени имелась любовница. Они самым тщательным образом скрывали свою связь, потому что Мария держала мужа в ежовых рукавицах и он был подкаблучником. А разводиться, как он мне сам сказал, у Андреевых не принято, – объяснила я. – Но есть и другой вариант, который кажется мне единственно верным: чтобы прибрать рынок к рукам!

– Я эту чушь даже слушать не буду! – вскочив, заявил Михаил Петрович и двинулся к двери.

– Сядь, Сазонов! – приказал ему Ершов, продемонстрировав пистолет. Кстати, и у Маркина оружие тоже было наготове.

Михаил Петрович побледнел и опустился на стул. Тут вдруг за моей спиной раздался топот, и я, резко обернувшись, увидела бойцов из частного охранного предприятия «Русичи». В камуфляже, в масках, с автоматами, они производили весьма внушительное впечатление. Один из них защелкнул наручники на руках Сазонова.

– Продолжайте, Татьяна Александровна, – как ни в чем не бывало попросил меня Юрий Михайлович, и я поняла, что он имел в виду под обещанными сюрпризами.

– Не скажу, что сделаю это с удовольствием, но продолжу, – ответила я. – Итак, Сазонов организовал убийство собственной жены, которая, я повторяю, являлась наследницей Семена. Затем наступила очередь самого Семена. Давайте вспомним, как все было, – предложила я. – Вы все приехали сюда после гибели Марии. Семен начал ездить вместе с племянниками в машине охраны, а его личная машина шла сзади, пустая. На мосту обстреляли именно первую машину, погибли два человека. Кто мог знать, что Семен будет в другой машине?

– Так мне же Миха это и посоветовал! – воскликнул Семен.

– Нимало в этом не сомневалась, – удовлетворенно сказала я. – Расчет был простой: если бы преступник пропустил первую машину с вооруженными людьми и начал стрелять по второй, он попал бы под огонь охраны из первой машины. Поэтому и требовалось, чтобы ты, Семен, сидел в первой тачке.

– Так кто же племянников моих убил? Кто все это придумал?! – охрипшим голосом спросил Федор.

– Да уж никак не сам Сазонов, который даже в армии не служил! Здесь сработала голова человека, который в таких вещах очень хорошо разбирается, и не только голова. А если вспомнить, что Сергей, средний сын Сазонова, служил в спецназе, а сейчас он – в ОМОНе, все становится на свои места, – объяснила я. – Вот вам и тренированность преступника, и подготовленный план отхода, и все остальное!

– Значит, Серега… – потухшим голосом произнес Федор. – А ведь я его, сучонка, на руках носил.

– Да, это он, – подтвердила я. – Затем последовало второе преступление, когда машину на рынке подорвали, но оно, в силу ряда обстоятельств, не завершилось так, как хотелось Сазонову. Семен не погиб, он только сильно пострадал и, перепугавшись, засел дома под охраной своих родственников. Как же до него добраться? Только когда его на рентген повезут. Сергей, зная от отца, когда это произойдет, установил поперек дороги растяжку, но и это не сработало – ловушку заметили.

– Я заметил! – кто-то из племянников, как школьник, поднял руку. – Я в Чечне служил, да и по контракту там же был, так что сразу понял, что к чему.

– Молодец! – похвалила я его. – И вот тогда мы решили ловить преступника на живца. Я позвонила Семену и сказала, что он может ехать на рентген. Мы устроили засаду, чтобы взять преступника с поличным. – Я повернулась к Маркину и предложила: – Игорь Олегович! Может быть, вы сами продолжите, чтобы нам в испорченный телефончик не играть?

– Почему нет? – согласился Маркин. – Да, мы взяли преступника, причем с оружием в руках! Это был Сергей Сазонов! А если учесть, что при задержании он ранил двух милиционеров, он четко представлял себе, чем все это для него обернется, поэтому и начал, выражаясь официально, сотрудничать со следствием. Иначе говоря, сдал он всех подчистую, включая своих родителей! И еще очень много интересного рассказал, но об этом, я думаю, сейчас еще не время говорить.

– А Машка-то тут при чем? – удивился кто-то из Андреевых.

– Потом объясню, – пообещала я.

– Ну, Миха, тебе не жить! – угрюмо пообещал Сазонову Федор.

– Не хочу быть плохим пророком, но, в силу вашего преклонного возраста, встречи с Сазоновым вы вряд ли дождетесь, – заметила я.

– Ничего-о-о! – угрожающе протянул он. – У нас семья большая!

– Значит, мне больше ничто не грозит? – осторожно поинтересовался Семен.

– Это как сказать, – пожала плечами я. – От Сазонова, естественно, уже ничего не последует, но ты ведь и сам не без греха: рыло твое в пуху, да так, что даже представить страшно! Рассказать, как дело было?

Семен, опустив глаза, весь съежился, сжался в комочек, и если бы не загипсованная нога, ей-богу, он наверняка попытался бы сбежать.

– А этот-то недоумок что натворил? – спросил Федор.

– Сейчас расскажу, – пообещала я. – Думаю, для всех вас не секрет, что Семен – дурак? Полный, окончательный и бесповоротный! Я ознакомилась с личными делами нескольких заинтересовавших меня людей, и что я узнала? А то, что у Семена восемь классов образования, причем, судя по датам, в одном из классов он просидел два года! Потом – армия, затем – работа рубщиком мяса на Центральном рынке в Тарасове. Об аттестате вечерней школы и о дипломе вечернего экономического института я уже не говорю – они явно купленные. Мог он с такой головой рынок к рукам прибрать? Да никогда! А с другой стороны – Клавдия Петровна, умница и красавица! Школа с золотой медалью, красный диплом, пусть и вечернего отделения экономического института, заочный Плехановский и, как венец всего этого, – кандидатская диссертация на тему развития кооперативного движения, которую ей зачли как докторскую. Вот она-то могла всего добиться! Я не знаю, почему она в июне, сразу же после окончания школы, уехала в Тарасов, где уже в июле начала работать продавщицей в овощном ларьке; я не ведаю, почему она, с ее-то золотой медалью, поступила именно на вечерний факультет, я не знаю…

– Зато я знаю! – раздался уверенный мужской голос.

Я посмотрела в сторону, откуда он прозвучал, и увидела, что один из бойцов сорвал с головы маску. Бойцом оказался высокий русоволосый мужчина лет пятидесяти, хотя по его фигуре я бы этих лет ему не дала.

– Причем не только знаю, но и расскажу! – заявил он и, очень нехорошо улыбаясь, спросил, обращаясь к Семену и Сазонову: – Ну что, Миха? Что, Семка? Не ожидали меня увидеть?

– Да кто это такой? – с недоумением спросил у них Федор.

– Димка Полянский, – спрятав глаза, буркнул Сазонов.

– Был когда-то Димка, а теперь – Дмитрий Дмитриевич! Полковник в отставке, между прочим! – злым голосом представился мужчина.

«Полянский… Отставник… – мгновенно вспомнила я. – Так вот у кого теперь акции Семена! Но как он все это устроил?! Да и зачем они ему?»

– Тот самый? – спросил у Сазонова Семен, и Михаил Петрович кивнул. – А-а-а! За Клавкой пришел? – разом обнаглев, воскликнул Семен. – Решил за мной объедки подобрать? Ну, ищи ее! И если найдешь – она твоя!

– Дурак ты, Семка! – презрительно усмехнулся Полянский. – Это я у нее первым был!

– Врешь! – выкрикнул Семен. – Я ее честной девицей взял!

– Да чтобы умная женщина дураку-мужику голову не сумела заморочить? – рассмеялась Дмитрий. – Не бывало еще такого! – и повернулся к Сазонову: – А может, ты, Миха, расскажешь, почему мы с Клавой тогда расстались? Говори, хуже, чем есть, тебе уже не будет!

– Что, я все помнить должен, что ли? – промямлил Сазонов.

– Как же я вас обоих убить хочу! – прорычал Полянский. – Ну просто руки чешутся! В порошок растереть и по ветру пустить, чтобы и следа от вас не осталось! Ладно Семка! Он – сволочь, каких мало, но ты-то, Миха, как ты мог? Клава же тебе – сестра!

– Мы Семке и без тебя цену знаем, ты лучше объясни, что случилось! – потребовал Федор.

– Расскажу! – очень недобрым тоном пообещал Полянский. – Только не о том, как мы с Клавой еще в школе любили друг друга, как мечтали, что учиться вместе поедем и поженимся, когда образование получим. Нет, я о том расскажу, как Миха – чтоб он сдох, сволочь! – мне на выпускном вечере фотографию показал, где Клава с братцем вашим Семкой в постели лежит! Как убежал я оттуда, чтобы только с ней не встретиться, как у бабы Фроси бутылку самогона купил и выпил до дна на берегу речки, как утопиться хотел от предательства такого, да бог меня уберег; как я наутро, фотографии ее спалив и вещи собрав, пешком в Первомайск ушел, чтобы никогда больше в Расловку не возвращаться! Как ни одной девчонке после такого поверить не мог, даже самой распрекрасной, всех их шлюхами считал! И неизвестно еще, как бы моя жизнь сложилась, если бы нужда не заставила меня снова в Расловку на похороны бабушки приехать. И встретил я тогда Мартынку. Помните такого?

– Это Федосьи сын, что ли? – спросил кто-то из Андреевых. – Помним. Только он тут при чем?

– Сейчас объясню, – угрюмо пообещал Полянский. – Мартынке уж очень выпить хотелось, да денег у него не было, вот он за бутылку мне и рассказал, откуда та фотография взялась. Как ты, Миха, сестре своей Клавдии снотворное в чай подсыпал, а когда она уснула, Семке с Мартынкой дверь открыл! Как вы ее, спящую, раздели и на кровать положили, как Семка рядом с ней лег и Мартынка их фотографировал, а ты, Миха, на стреме стоял и караулил – вдруг мать ваша, Зинаида Тимофеевна, раньше времени придет или соседка какая-нибудь заявится? Как потом вы ее обратно одели и тишком ушли…

Полянский подошел к сидевшим рядом Семену и Сазонову, встал над ними, как палач над жертвами, и видно было, что он из последних сил сдерживается, чтобы не пришибить их на месте.

– Ну, может, объяснит мне хоть сейчас кто-нибудь из вас, зачем вы это сделали?! – спросил он. Желваки у него на щеках ходуном ходили, а голос больше напоминал львиный рык.

Не дождавшись ответа, он одной рукой поднял за грудки Сазонова и, хорошенько встряхнув его, спросил:

– Ну, Миха! И зачем же ты сестру свою опозорил?

– Да из-за Семки все! – почти заверещал тот – перспектива следствия и суда пугала его гораздо меньше, чем бешеный взгляд Полянского. – Он решил, что все равно рано или поздно на Клавке женится, только она его и не замечала совсем, хотя он к ней и так подъезжал, и эдак… А тут ему в армию идти! Вот он и попросил меня помочь! А я тогда уже на Машке женился, вот и пособил родственнику. Мы решили, что, если кто-то вокруг Клавки крутиться будет, я ему фотографию под нос суну, он и отвалит. И слух пойдет, что Клавка – порченая, тогда она Семке и достанется! И досталась ведь! Хоть из Расловки следом за тобой уехала…

Ох, зря он это сказал! Полянский поднял его и, как манекен, так сильно запустил в угол, что Сазонов только пискнул по дороге и, впечатавшись в стену, сполз на пол, где и затих.

– Не хочешь другу компанию составить? – спросил Полянский, наклонившись к Семену.

– Да я здесь вообще ни при чем! – перепугавшись насмерть, отбивался тот. – Это все Миха придумал! Уж очень он хотел в нашу семью втереться, понравиться нам пытался!

– Ничего! Тебе тоже несладко придется! – зловеще пообещал Полянский и повернулся к его братьям, слушавшим все это с самым угрюмым видом. – Кинулся я к Зинаиде Тимофеевне, а она уже в Тарасов переехала. До сих пор понять не могу, как я ее все-таки найти сумел! В дверь позвонил, открывает она, а рядом с ней мальчишка стоит… Сын наш с Клавой! Я же не знал тогда, что Клава тогда уже от меня забеременела.

– Какой еще сын?! – воскликнул Семен.

– Я, Дмитрий Дмитриевич Полянский-младший, – сказал боец помоложе и стянул с головы маску. Этот мужчина лет тридцати с небольшим был так похож на своего отца, что никаких сомнений, чей он сын, не возникало.

– Так я ее с нагулянным взял?! – взревел Семен. – Ах она, паскуда!

– Эй, ты! – угрожающе сказал Полянский-младший. – Я ведь не мой отец. Я не посмотрю, что ты убогий! Я тебе за маму свою так врежу, что уже обе твои ноги сломанными окажутся. И не только они.

Семен собрался было что-то ответить, но Федор на него так цыкнул, что он, присмирев, спросил:

– Ты чего?

– Дурень, да ты на парня-то посмотри! – крикнул ему Федор.

– А чего на него смотреть? – удивился Семен.

– Глаза разуй! Ванька же – его точная копия! – злясь на непонимание брата, объяснил Федор.

– А на кого же он еще должен быть похож, как не на родного отца? – с деланым удивлением спросил Дмитрий Дмитриевич.

– Так Ванька – твой?! – обалдел Семен. – Тоже твой сын?! Это я на чужого ублюдка всю жизнь ишачил?!

– Знаю я, как ты ишачил! – усмехнулся Полянский. – В одной руке – стакан, а в другой – проститутка! И как ты только не надорвался? – издевательски спросил он. – Ты бы лучше вспомнил о том, как своего ребенка собственными руками убил, когда Клаву, беременную, в стенку швырнул! А ведь она-то всего и попросила тебя – с дружками потише песни свои горланить, потому что она к экзаменам готовилась. А ты, сволота, решил перед дружками выпендриться и показать, кто в доме хозяин!

– Значит, обманул ты нас, Семка? Никакого нападения рэкетиров не было? – спросил Федор. – Так вот куда тот ребенок делся, – понятливо покивал он и с угрозой в голосе крикнул: – Ты же, гад, Андреева убил!

– Да кто же знал, что она такой хлипкой окажется? – испуганно отбивался от него Семен. – Или ты свою не дубасил?

– За дело, и не тогда, когда она с пузом ходила, – пояснил Федор.

– То-то она у тебя что ни год рожала, – необдуманно ляпнул Семен.

Тут Федор не пожелал и дальше сдерживаться. Быстро поднявшись, он подошел к брату и от души врезал ему по морде, сказав с горечью:

– Эх, силы у меня уже не те! Ты бы у меня, сволота, год кровью харкал! Ничего! Вот люди уйдут, и мы с тобой по-свойски разберемся!

– Не надейтесь, – охладила я его пыл. – Семен составит компанию Сазонову, и без наручников он пока что, как я понимаю, только потому, что с такой ногой удрать не сможет.

– А его-то за что? – недоуменно спросил Федор.

– За Клавдию Петровну, – объяснила я. – Он ведь на рынке служил просто ширмой, а руководила всем она. Почему она предпочла действовать именно таким образом, я не знаю, но она изображала из себя недалекую молодящуюся бабенку, и он на ее фоне не выглядел законченным кретином – ведь давно известно, что короля играет свита. Семен же как был всегда неотесанным мясником, так им и остался, но со временем нахватался разных слов, пообтесался и научился умные рожи корчить. Осознавая глубину своего ничтожества, он сочинил новую, героическую, с его точки зрения, биографию, приписав себе все достижения Клавдии Петровны. Ну, это дело обычное! Человек – дерьмо, а хочет выглядеть конфеткой. Страшно не это! Страшно другое! То, что Семен сам поверил в эту сказку! – заметила я. – В свою новую биографию! Вот он и решил, что хватит ему просто изображать из себя руководителя, пора брать власть над рынком в свои руки.

– Нет, Семка, ты не дурак, ты идиот! – горестно сказал Федор, поворачиваясь к нему. – А может, ты сумасшедший? Разные люди у нас в роду были, но такого, как ты, – никогда! Где ж тебя мать с отцом делали, что ты такой урод получился?

Братья солидарно поддакнули Феде и с бо-о-льшим неодобрением поглядели на Семена.

– В семье не без урода, как говорится! – бросила я и стала рассказывать дальше: – А вот ваша сестра Мария, тоже стремившаяся прибрать рынок к рукам, Семена в этом начинании всемерно поддержала, преследуя при этом свои собственные цели. Она была уверена, что всегда сможет обыграть такого идиота, как Семен, а вот Клавдию Петровну – никогда! Значит, Клавдию следовало убрать. Совсем! И навсегда!

– Да не может такого быть, чтобы Машка?..

– Ерунда все это!

– Не пошла бы Машка на такое…

Андреевы еще немного повозмущались, но я значительно откашлялась, и они смолкли.

– Вот что, дочка! – решительно сказал Федор, выражая общее мнение. – Миха, конечно, сволочь редкая, но сестру нашу ты не трожь!

– А это вы лучше не мне скажите, а ее родному сыну, Сергею, – ответила я.

– Раз матери в живых уже нет, он все на нее и сваливает, чтобы отца выгородить! – возразил мне Федор.

– Не думаю. Сергей ведь знает – на его отце столько всего висит, что ему от этого легче не станет, – объяснила я. – Так что не Сазонов, а именно Мария пообещала Семену всячески поспособствовать устранению его жены. Женщина она была, надо отдать ей должное, умная и хитрая и прекрасно понимала, что дело это нужно обтяпать келейно, то есть своими силами. Все было разыграно как по нотам! Семен разыгрывал гнев и выражал решимость сослать жену в деревню, куда ее должен был отвезти Сазонов. Клавдия же, как всегда, подыгрывала ему и была при этом полностью уверена, что никуда не поедет. Тем большим ударом стали для нее слова Сазонова, что он действительно ее туда отвезет. Они поссорились, Сазонов якобы – а может, и на самом деле – пошел к Семену, а Клавдия, воспользовавшись его отсутствием, решила уехать, на что и был весь их расчет. Она вышла на улицу, чтобы поймать машину, и к ней тут же подъехал автомобиль, до этого мирно стоявший себе неподалеку. Она наклонилась к окну, собираясь договориться с водителем. Он оказался ей знаком, и она без опаски села в машину. А вот что было дальше – об этом вам расскажет подполковник Маркин, который допрашивал Сергея Сазонова.

– Конечно, Клавдия без опаски села в машину: ведь за рулем был ее племянник, Григорий, сын ее брата, – сказал Игорь Олегович. – Но вот когда к ним подсел Сергей Сазонов, она заподозрила недоброе и попыталась выйти из машины, угнанной, между прочим, тем же утром. Но ее удержали силой.

– Да что они, с ума сошли, что ли?! – не выдержал Федор.

– Да нет, оба преступника были в здравом уме и твердой памяти, – ответил Маркин. – Убить Клавдию Петровну в городе они не решились, там очень трудно спрятать труп так, чтобы его потом никогда не нашли, а вот за городом это провернуть намного легче. Но одно дело – везти под дулом пистолета в машине живого человека, и совсем другое дело – его труп. И хотя из Тарасова они планировали выехать окольными путями, чтобы избежать стационарных постов ГИБДД, но патрульную машину ведь и на проселочной дороге можно встретить. Предположим, остановили бы их: удостоверение бойца ОМОНа могло в этом случае и не помочь, а у них и документов на машину нет, и труп в багажнике… Тут им и хана! Вот так-то, под дулом пистолета, они Клавдию Петровну и вывезли, и направились по проселочной дороге в сторону Волгограда. За деревней Милюковка есть заброшенный песчаный карьер, где они собирались убить ее и спрятать труп, который никто и никогда не найдет, особенно если на него пласт песка сверху навалить… Но через эту проселочную дорогу перегоняли стадо, и они вынуждены были остановиться и переждать. Клавдия Петровна воспользовалась случаем и, выскочив из машины, бросилась бежать прямо через скопище животных.

– С ума сошла! Со стадом шутки плохи, – заметил кто-то из Андреевых, не понаслышке знавших сельское хозяйство.

– Когда смерть тебе в спину дышит, еще и не такое можно сделать, – сказал Маркин. – И тогда Сергей и Григорий начали стрелять ей вслед. Она упала…

– Скотина ее затоптала?! – не удержавшись, спросил кто-то из Андреевых.

– Да, – подтвердил Игорь Олегович. – На звук выстрелов прибежали собаки, потом люди появились, один из них был с ружьем. Перестрелять их всех преступники не решились и предпочли сбежать, причем на своих двоих, потому что машина у них заглохла. Они добрались до трассы, поймали машину, идущую в Тарасов, на которой и добрались до города. Но они захватили с собой сумку Клавдии Петровны, которую и предъявили Марии Ивановне Сазоновой и Семену Ивановичу Андрееву – как доказательство того, что свою работу они выполнили.

– Показания Сергея Сазонова вчера вечером полностью подтвердил на допросе его младший брат, Григорий, – добавил Ершов. – В настоящее время они оба находятся в СИЗО.

После этих слов тишина в комнате установилась гробовая, поэтому все мы услышали, как Сазонов прошептал:

– Так вот почему у них телефоны не отвечают!

– Спасибо, Игорь Олегович! Спасибо, Юрий Михайлович! – поблагодарила их я. – Дальше уж я сама. Узнав о смерти Клавдии Петровны, Мария и Семен обрадовались, но по разным причинам. Семен – потому что он теперь мог наконец развернуться вовсю и проявить свои недюжинные хозяйственные способности, – язвительно сказала я.

Когда Андреевы это услышали, по их рядам пронесся шепоток – видно, они очень хорошо знали, что ничего путного из этого выйти просто не могло, и Федор настороженно спросил:

– Дочка, а с рынком-то все в порядке?

– И об этом со временем расскажу, – пообещала я и невольно улыбнулась, предвидя их реакцию. – А вот Мария обрадовалась потому, что уже частично расчистила себе путь к рынку. Теперь требовалось вывести из игры Ивана, то есть убить его. Но как это сделать, если он все время находится под охраной? Напомню вам, что Мария одобряла связь брата и его любовницы, поэтому она убедила Семена, что теперь можно привести Ларису в этот дом. Но Семен понимал, что Иван этого не потерпит. И тогда Мария предложила убрать Ивана из этого дома, поселив его отдельно, чтобы Семен без помех привел домой любовницу! Живя отдельно, в городе, Иван стал бы легкой мишенью, а его смерть всегда можно было бы обставить как простое уличное нападение или что-то в этом духе. Семен согласился с ней и попытался купить квартиру, но у него ничего не вышло! Тогда Мария решила спровоцировать скандал между Семеном и Иваном и уговорила брата все-таки привести любовницу в дом, несмотря ни на что. Семен согласился и привез Ларису в этот дом тридцатого июля. Иван же был уверен в том, что его мать в деревне – ведь у него же на глазах Семен ее туда и отправил. Но как ни был Иван зол на мать за то, что она не одобряла его желания жениться на любимой девушке, но присутствие в их доме на месте матери любовницы отца… Точнее, того человека, которого он тогда считал отцом…

– А теперь не считает? – неожиданно спросил Дмитрий Дмитриевич.

– Во всяком случае, в разговоре со мной он упорно называл Семена не отцом, а Андреевым, – ответила я, подумав, что Иван, наверное, уже знает правду. – В общем, все в очередной раз рассчитали очень точно. С вашего позволения, я повторюсь: я уже говорила вам, что Иван и Лариса столкнулись в этом доме тридцатого числа, а тридцать первого Иван вылетел в Германию. На это Мария никак не рассчитывала, она не знала, что у парня есть свои деньги. Она надеялась, что Иван останется в Тарасове, где до него легко добраться. Но она не растерялась и быстро настроила Семена против непокорного сына. Результат всем известен – Мария стала наследницей Семена, а это двадцать процентов акций! Счастье для Ивана, что он до сих пор в Германии, иначе он давно уже погиб бы.

– А он-то тут при чем? – не удержался от вопроса кто-то из Андреевых.

– Как же вы не понимаете? – удивилась я, а потом подумала, что для них это действительно китайская грамота, и стала им растолковывать, как первоклассникам: – Ну, смотрите! Клавдия Петровна написала завещание в пользу сына – что это значит? Что у него уже сорок процентов акций: двадцать – собственных и двадцать – ее. Иван не женат, и в случае его смерти эти акции кому отойдут? Его официальному отцу, то есть Семену, а его наследница – кто? Мария! Итого, у нее в этом случае было бы уже шестьдесят процентов акций.

– Но у Тимофевны тоже есть двадцать процентов, – напомнил мне Федор.

– В этом ничего сложного нет. Я уверена, что Иван по молодости лет не написал завещание и на половину его акций могла претендовать его бабушка. Таким образом, десять процентов отошли бы Семену, а десять – ей, что с уже имеющимися у нее акциями составило бы тридцать процентов. Но! Наследник-то у нее остался только один – сын Михаил, он же – муж Марии. А годков бабушке уже много! Вот и получается, что со временем Мария планировала собрать в своих руках восемьдесят процентов акций рынка, а с учетом того, что остальные двадцать уже были в руках у ее братьев, которые не стали бы вмешиваться в ее дела, она становилась полновластной хозяйкой рынка. И все бы у нее получилось, потому что она просчитала ситуацию на много ходов вперед, но не учла только того, что от нее может захотеть избавиться ее собственный муж! Я уверена, что Сазонов – как и их сыновья, которые и дали эти показания, – был полностью в курсе ее затеи. Но этот болван, так же как и Семен, решил, что сможет сам довести эту игру до конца, и бездарнейшим образом провалил начатое Марией дело. Вот и все, что я хотела вам сказать, а остальным теперь пусть следователи занимаются. Вопросы будут?

– Так что там с рынком все-таки? – спросил Федор. – Хоть там-то все в порядке?

– Если бы! – выразительно сказала я.

– Ну, добивай уж! – хмуро сказал он. – Хотя я думал, что хуже быть уже не может.

– Может! Может! – радостно заверила я его. – Рынок – практически банкрот.

– Как это понимать?! – опешил он. – Ты по-простому нам объясни!

– Да разорил его ваш братец подчистую, – ответила я. – Работникам уже два месяца зарплату не платят. Этот мудрец, – иронически хмыкнула я, – за три месяца рынок до ручки довел! По непонятно каким контрактам все деньги растранжирил, и теперь счета арестованы, а против Семена уголовное дело заведено, он находится под подпиской о невыезде.

– О господи! Да что же это такое творится?! – возмутился Федор и уточнил: – Значит, мы и этих, как их… Денвиндентов получать не будем?

– Я не специалист, но думаю – нет, – пожала плечами я.

Повисла мертвая тишина. Братья и их сыновья все, как один, уставились на Семена. Ох и нехорошие были у них взгляды!

– Что ж нам с тобой, Семка, делать? – тоскливо спросил Федор. – Убить, что ли? Это сколько же мы кулаками махали, пока вы с Клавкой на ноги встали! Скольких зубов недосчитались! Сколько ребер поломали нам! Ничего, мы выдюжили все это! Вышли вы в люди, и мы забытыми не остались, деньги с рынка получали и жили нормально. А ты все это коту под хвост пустил! – постепенно накаляясь, говорил он. – Жена ему помешала! Да ты, недоумок, ее дерьма не стоишь! Ты, гад, на нее молиться должен был с утра до вечера! Ноги мыть и воду пить – за то, что она когда-то тебя выбрала! Что же ты, сволота, натворил?! Ради чего двое твоих же племянников погибли, а двое покалечились? Когда с Машкой беда приключилась, мы же все, как один, вас защищать кинулись! В чем она там виновата, а в чем нет, не нам судить, для нас она всегда и во всем правая будет, потому что – семья мы! Андреевы! А что мы получили сейчас? Ты же, паскуда, по миру семью пустил! На что же нам всем теперь жить? А?! Чего молчишь?! Ответь семье!

– Да я сам не понимаю, как это получилось, – оправдывался Семен. – Вроде все как раньше было, а потом… – и он виновато развел руками.

– Погоди, Федор, дай мне сказать, – выступил кто-то из братьев и предложил: – Пусть Семка все свое добро распродаст и с нами расплатится. Мы в рынок тоже немало вложили! Пусть не деньгами, так здоровьем, своим и своих родных. Ради чего мой сын пострадал, пусть и несильно? Ладно бы ради семьи, ее защищая, пострадал, так ведь из-за дури твоей! А у меня почки отбиты и штырь стальной в ноге сидит. А как я все это «заработал»? А за тебя с Клавкой мы горой стояли, когда вы кооператив свой организовали!

– А я как свою грыжу получил? В подарок, что ли? Нет – когда туши неподъемные на своем горбу таскал! – поддержал его другой брат. – Так что ты мне деньги мои отдашь! Даже не мне, а внукам моим, которые из-за тебя, подлюки, сиротами остались! А не то!.. Ну, ты меня знаешь! И не посмотрю я, что ты – мой брат!

– Все мы на вас ломили, как лошади, – сказал третий. – Месяцами в Тарасове жили и по области с тобой мотались! А уж как мы бились насмерть – про то я молчу, другие уже сказали! А сын мой из-за тебя, сволота, погиб! И на что теперь его семья жить будет? Я не двужильный и не молоденький, чтобы всю эту ораву на себе тянуть!

– Да, Семка! Худо дело, – вздохнул Федор. – Я уж не говорю о том, что мой сын тоже в больнице отметился, и слава богу, что живым остался. Слышал, что братья предлагают? Вот и я их поддерживаю. Так что продавай ты все, что нажить успел, да деньги нам отдавай. Тебе в тюрьме сидеть, а нам еще как-то жить надо, семьи свои содержать, а на селе, сам знаешь, сейчас много не заработаешь. Не знаю уж, как тут у вас в городе все делается, но ты с этим не тяни – у нас терпение тоже край имеет.

– Извините, что прерываю, – мягко сказала я, собираясь нанести по Семену еще один сокрушительный, но далеко не последний удар. – Но денег вы с него не получите.

– Это еще почему?! – вскинулись братья.

– А у него ничего нет, – тем же тоном продолжила я. – Я это точно выяснила.

– Как – ничего нет? – ошалели родственники. – А дом этот?! А машины?!

– Все записано на его тещу, – объяснила я. – Только никто не знает, где она.

– На Тимофевну?! – воскликнул Федор, и я кивнула. – Ну, это Клавкина голова сработала, чтобы все на свою мать записать! Она тебе, кобелю, цену знала, вот и подстраховалась!

– Думаю, это было сделано, чтобы налоги не платить, – исключительно ради справедливости предположила я. – У Зинаиды Тимофеевны ведь льготы есть.

– Ну, раз нам здесь ничего не обломится, дели-ка ты, Семка, свои акции на нас четвертых, а уж мы с ними как-нибудь сами разберемся, – вздохнув, сказал Федор.

– А толку с них, если рынок разорился? – возразил ему кто-то из братьев. – На гвоздик в сортир повесить?

– Все равно, хоть сколько-то за них, а выручим, – сказал Федор. – Не может такого быть, чтобы они совсем ничего не стоили! С паршивой овцы хоть шерсти клок.

– Извините, что я опять вмешиваюсь, – нежно пропела я и нанесла им последний удар: – И акций у Семена уже тоже нет!

– Да что же это творится?! – заорал, сорвавшись, Федор – прежде он, сознавая свою ответственность и старшинство в семье, старался выглядеть солидно. – Он и их потерял?!

– Увы, да, – подтвердила я. – Он не смог оплатить квартиру для Ивана деньгами со счетов рынка, потому что главный бухгалтер отказалась эту платежку подписывать, и тогда Семен не придумал ничего лучше, чем взять ссуду в банке. Только вернуть ее он вовремя не сумел, вот без акций и остался.

– Так у него квартира есть? – воскликнул кто-то из Андреевых. – Вот вам и деньги!

– Да нет у него квартиры, – объяснила я. – Не срослось там что-то, а деньги он уже потратил.

В обрушившейся на комнату мертвой тишине все медленно повернулись к Семену, который сидел, обреченно повесив голову, и молчал – да и что он мог сказать?

– А скажи-ка ты мне, Семка, – подал наконец голос Федор. – Как это ты умудрился все, что Клава десятилетиями наживала, за три месяца спустить?! Может, это талант у тебя такой? Может, мы чего-то в тебе не разглядели? Ты не стесняйся, говори, а мы, дураки, тебя, умного, послушаем! Ты посоветуй нам, что теперь с этими бумажками делать? Может, действительно в нужнике им самое место? Кто их теперь у нас купит?

– Я! – раздался спокойный женский голос.

Мы все вздрогнули от неожиданности и быстро повернулись – в дверях стояла Клавдия Петровна! С момента ее ранения прошло всего три месяца, но в ее внешности ничто уже не напоминало о перенесенных ею страданиях – видно, у очень хороших врачей она лечилась. Ухоженная и холеная до невозможности, элегантная до изысканности, в сиянии своих бриллиантов – теперь уже точно своих! – она сейчас выглядела даже лучше, чем в июле, по крайней мере, вид у нее был совсем другой: уверенный в себе и полный достоинства. Она уже ничем не напоминала ту недалекую бабенку с претензиями на гламурность, какой я ее запомнила, а уж о ее взгляде и говорить не приходилось – он был холодным, спокойным и презрительным. Но она была не одна: на ее руку опиралась очень пожилая женщина, с хорошей стрижкой, с красиво окрашенными волосами, накрашенными же губами и свежим маникюром, чей вид тоже дышал властностью.

– Ты жива?! – потрясенно воскликнул Семен.

– Что, родственнички, братец Мишенька и муженек Семочка? Не ожидали, что я такой живучей окажусь? – усмехнулась Клавдия и повернулась к остальным Андреевым. – Расслабьтесь! Я куплю у вас акции, – повторила она.

– Мама! Бабушка! Проходите сюда! – позвал их Полянский-младший. – Я тут для вас место почище нашел.

«Так это и есть Зинаида Тимофеевна, которую в колхозе за глаза называли царицей, – поняла я. – А что? Соответствует!»

Женщины прошли в комнату и сели. Дмитрий Дмитриевич встал рядом с ними. Если учесть, что его сын стоял с другой стороны, – мужчины наглядно демонстрировали, что готовы защищать своих родных от всех напастей мира. Клавдия Петровна оглядела комнату, легко вздохнула и сказала без тени упрека, а просто констатируя факт:

– Ох, Андреевы, Андреевы! Да что ж вы за люди такие? За что ни возьметесь, все загадите! – Она повернулась к Ершову и, слегка улыбнувшись, сказала ему: – Спасибо тебе, Юрий Михайлович, мы в машине все очень хорошо слышали.

– Рад стараться, Клавдия Петровна, – он широко и радостно улыбнулся ей в ответ.

«На нем был «жучок»! – поняла я. – Да и сам он, как оказалось, тот еще жучара! Значит, он с самого начала все знал о том, что с ней случилось, что она жива, да еще, наверное, и докладывал ей о каждом нашем шаге. И именно на ее деньги сняли палату в частной клинике для Галкина и Ларисы! И какие-то его мифические «старые связи» тут совсем ни при чем! Вот и сегодня он все организовал так, чтобы она все услышала». Я совсем не злилась на Ершова по этому поводу – у каждого из нас своя работа. Но каков хитрец! Я задумалась и не сразу услышала, что Клавдия Петровна обращается ко мне.

– Таня! – наконец дошло до меня, и я встрепенулась. – Мне еще в прошлый раз очень понравилось, как ты работала, а сегодня я вновь убедилась, что не ошиблась в тебе. Ты была на высоте! Поздравляю тебя!

Я терпеть не могу, когда ко мне так бесцеремонно обращаются – на «ты», но от этой необыкновенной женщины я готова была выслушать все, что угодно. Да я даже не обиделась бы, если бы она назвала меня «Танькой»!

– А я, Клавдия Петровна, искренне восхищаюсь вашими артистическими талантами. Вы могли бы стать великой актрисой! – нимало не лукавя, сказала я. – Но я еще очень многого не понимаю.

– Ничего, у нас еще будет время познакомиться получше друг с другом, – пообещала она. – Да хотя бы сегодня, попозже. Приезжай ко мне часов в пять, и мы поговорим.

– Сюда? – удивилась я.

– О нет! В этот хлев еще очень долго приличных людей пригласить будет невозможно! – поморщилась она и спросила: – Ты знаешь поселок «Волжанка»?

– Конечно! Кто же его не знает? Он на порядок круче, чем «Графские развалины»! – удивилась я.

– Дом восемнадцать. Я предупрежу на въезде, чтобы тебя пропустили, – пообещала она и повернулась к Андреевым: – Ну, что? Будете акции продавать?

– Погоди, Клава, – сказал Федор. – Ты нам всем сначала объясни, что происходит.

– Так вы же все слышали, – спокойно ответила она.

– Почему же ты нас не позвала, когда Семка задурил? Неужто забыла, как мы все тебя уважаем? Да мы бы ему быстро мозги вправили! А брыкаться бы начал, так и вломили бы по-свойски! Силушкой нас бог не обидел! Ты же нас знаешь! – возмутился он.

– Можно подумать, он заранее предупредил, что убить меня собирается! – хмыкнула она. – Так что по поводу акций?

– Клава, ты с плеча-то не руби, не дрова, чай, колешь, – предупредил ее Федор. – Мы же все-таки родня!

– Были, только я уже давным-давно с Семеном развелась. Так что не Андреева я теперь, а Полянская! – уточнила она.

– Как – развелась?! – взвился Семен. – Без моего ведома?!

– Тебя, – усмехнулась она, – удивляет, что я сумела это сделать?

– Ну ты и стерва! – взорвался Семен.

– Мама, извини, я на минутку, – сказал Полянский-младший и направился к Семену. Тот, страшно перепугавшись, попытался, ерзая задом по дивану, отползти подальше.

– Митенька, не пачкал бы ты об него руки, – брезгливо сморщившись, сказала Клавдия Петровна.

– Ничего, я их потом вымою, – успокоил он мать и, приблизившись к Семену, принялся звонко хлестать его по щекам, приговаривая: – Это тебе за маму! Это тебе за папу! Это тебе за Ивана!.. – И остановился только тогда, когда лицо Семена приобрело свекольный цвет.

И хотя в комнате были и Андреевы, и я, и милиционеры, и чоповцы – никто даже звука не издал, чтобы остановить Дмитрия: все, как один, считали, что Семен получил по заслугам и ему этого даже мало. Решив, что он достаточно постарался, Митя вернулся к родным, и только после этого Федор отважился сказать:

– Тимофевна, ну хоть ты дочку окороти! Несправедливо ж это! Мы же все на Клаву и Семку горбатились, пока они дело свое создавали.

– Ой, не смеши меня, Федька! – отмахнулась от него она. – Это когда же Андреевы трудолюбием отличались? Пить да махать кулаками вы горазды, что да, то да! А во всем остальном – люди вы совсем бесполезные!

– Не любишь ты нас, Тимофевна! – укоризненно сказал Федор.

– А за что мне вас любить? – удивилась она. – Это же не мы с отцом на вас доносы писали – это ваш отец на моего строчил не переставая! Сколько же папа горя из-за вас вынес! Сколько его на допросы таскали, на парткомах мордовали! Он из-за вас, сволочей, два инфаркта перенес! И я после этого вас уважать и любить должна?!

– Так то же отец, а не мы, – оправдывался Федор. – Мы-то дочку твою еще как уважаем! И помогали ей всегда и во всем!

– Клава и дала вам возможность жить безбедно – за ваши былые заслуги, а ваш же братец не только убить ее задумал, но и все ею нажитое, как последний дурак, на ветер пустил. Его и благодарите, а мы вам ничего не должны. Так что не дурите, продавайте акции! Они Митеньке пойдут, а те, что Семка потерял, уже у Димочки.

– Мы подумаем, – хмуро пообещал Федор.

– И думать тут нечего! – прикрикнула на него Зинаида Тимофеевна. – Приедет к вам нотариус, и чтобы вы без фокусов все оформили! Он и деньги вам привезет! Будет на что пить! А теперь – на выход! Нагостевались уже!

– Нам бы вещи собрать, – заикнулся было кто-то из Андреевых.

– За воротами подождете, вам их вынесут, – непреклонно заявила она. – Надя! Где ты там?

– Тут я, Тимофевна! – раздался женский голос, и в комнате появилась уже знакомая мне Надежда.

– Девочки приехали? – поинтересовалась Зинаида Тимофеевна.

– А как же! Все тут! – подтвердила Надя.

– Тогда соберите быстренько бывшей нашей родне все их пожитки и вынесите к воротам – нечего людей зря задерживать. Их небось уже дома заждались! – распорядилась она. – Димочка! Дай людям деньги на дорогу!

– Как скажешь, мама! – согласился тот и, подойдя к Федору, протянул ему несколько купюр, сказав: – Этого вам за глаза хватит!

Хмуро переглянувшись, Андреевы потянулись на выход.

– Записала Клава на тебя этот дом, а ты и раскомандовалась! – не удержавшись, буркнул Федор.

– Ошибаешься, Федька, – усмехнулась Зинаида Тимофеевна. – Я ведь и дом, и все остальное сразу же официально Клаве подарила, а что она сама ничего тогда оформлять не стала – так ей виднее, может, время еще не подошло. Она все это своей головой заработала, ей и владеть! А когда дом в порядок приведут, тут Митенька со своей семьей жить будет! Правнуки уже у меня есть, и, бог даст, не последние! – не удержавшись, похвалилась она.

– Ну, я полагаю, что и нам здесь делать больше нечего, – сказал, поднимаясь, Ершов. – Тут уборки непочатый край, мы только помешаем. Ребятишки, – обратился он к чоповцам. – Отведите Сазонова и Семена в машину, их уже в СИЗО заждались!

Бойцы подхватили под руки Сазонова, который так и просидел все это время на полу у стены, после того как сполз по ней от молодецкого удара Дмитрия Дмитриевича. Но когда его вели мимо матери, она сказала:

– Подождите минутку! – И, встав, подошла к нему: – Ты думаешь, я сегодня впервые услышала, что ты сестру свою ради Семки предал? Нет! Мне Димочка обо всем еще тогда сказал! Когда ты, зная, что Андреевы с твоим дедом сотворили, на Машке против моей воли женился, я тебя больше видеть не захотела. А уж потом, когда Димочка мне рассказал, что ты с Клавдией сделал, – прокляла я тебя! Лучше бы ты тогда вместе со своими братьями и отцом утонул! – И ее голос зазвенел от ненависти. – И сейчас я, твоя мать, которая тебя на свет родила, еще раз повторю!.. Будь ты проклят! – выкрикнула она. – И дети твои! И внуки! И правнуки! Нет у тебя больше матери! И уберите с глаз моих эту гниду, чтобы я никогда в жизни его больше не видела!

Бойцы увели Сазонова, а следом за ним, опираясь на костыли, под конвоем поковылял и Семен. Остановившись возле женщин, он повернулся к ним и спросил:

– Ты, Клава, как я понял, давно на меня зло затаила за то, что ребенка тогда потеряла. Так ответь мне хоть сейчас: это ты на меня бандитов натравила, которые меня не только до полусмерти избили, но и уродом на всю оставшуюся жизнь сделали, так что я мужиком нормальным быть перестал?

– Какие бандиты? – усмехнулась она. – Это были наши же грузчики! Только ты с ними пил, а уважали они меня. А насчет того ребенка я тебе так скажу: больно мне было! Да и какой матери не было бы? Но потом подумала я хорошенько, представила себе, что такое же, как ты, животное могла на свет произвести, и успокоилась. А чтобы уж гарантировать себя от повторения твоих художеств, я, когда из больницы вернулась, грузчикам и мигнула, а уж они постарались!

Семен открыл было рот, желая высказаться, но Митя тут же поинтересовался:

– Тебе понравилось? Повторить? – И тот мгновенно заткнулся.

Семен поковылял дальше. Я окликнула его и спросила:

– Сема! А где мой двойной гонорар?

Судя по его красноречивому взгляду, он очень хотел мне ответить без соблюдения общепринятых норм вежливости и приличия, но, взглянув на Митю, быстро передумал и промолчал.

Но вот комната опустела, потянулись на выход чоповцы, послышался шум – это горничные начали приводить дом в порядок и собирать вещи Андреевых. Пора было уходить и нам.

– Кстати, о твоем гонораре, Таня! – сказала Клавдия Петровна и, достав из сумочки, протянула мне конверт. – Здесь как раз двойной гонорар! И не забудь! Я жду тебя в пять, – напомнила мне она.

– Я обязательно буду, – твердо пообещала я, опуская конверт в свою сумку – уж я-то сразу поняла, что там не сотенные рублевые купюры, а нечто более существенное.

Мы, то есть я, Ершов и Маркин, вышли к машинам, и тут я не удержалась и сказала:

– Ну, Юрий Михайлович! Я от вас такого не ожидала!

– Вы просто многого не знаете, – усмехнулся он.

– Чего? – насторожилась я.

– Вот если Клавдия Петровна захочет вам об этом рассказать, тогда и узнаете, – туманно ответил он.

– Ну, Татьяна Александровна! Это был высший пилотаж! – довольным голосом сказал Маркин. – Какое же представление вы устроили! Размазали всю эту семейку, как кашу по тарелке! Одно удовольствие было слушать и смотреть!

– Рада, что вам понравилось, – постным голосом отозвалась я. – Только прошу вас учесть на будущее, что больше не стоит пытаться от меня что-нибудь скрыть! Я же все равно все узнаю!

– Да, я уже понял, что от вас никому и никакого спасения нет, – усмехнулся он. – И в этом ощущении я не одинок.

Я посмотрела на Ершова, но он только отрицательно помотал головой – я, дескать, тут ни при чем, – а потом быстро сел в свою машину и уехал.

– Вы на кого же намекать изволите? – предельно вежливо поинтересовалась я у Маркина.

– Так вы же всегда все знаете! Значит, и это для вас не секрет! – рассмеялся он и тоже убыл.

Я осталась стоять возле своего «Ситроена», и в голове моей билась страшная мысль: «Неужели это Кирьянов? Неужели это ему я так въелась в печенки, что он даже другим на меня пожаловался?! Ну и как же мне теперь с этим быть?»

Прежде чем ехать в поселок «Волжанка», я наведалась в лучший в городе салон цветов, где мои глаза мгновенно разбежались от обилия и разнообразия товара. Решив, что это не тот случай, когда можно позволить себе экспериментировать, я попросила составить мне самый дорогой и изысканный букет, какой только возможно. Девочки-продавщицы постарались от души, букет был великолепен, но стоил при этом безумно дорого. Это меня не остановило: я уже успела заглянуть в конверт и, обнаружив там очень приличную сумму (с которой я, зная о неплатежеспособности Андреева, уже успела попрощаться), решила, что эта необыкновенная женщина достойна такого подарка.

Я сидела в машине и с нетерпением поглядывала на часы в ожидании встречи. Никогда ни один мужчина не интересовал меня настолько, чтобы я, выехав задолго до назначенного времени, сидела, ждала и считала минуты до того момента, когда можно будет подъехать к видневшимся невдалеке воротам в ограде, отделявшей поселок «Волжанка» от всего остального мира. И вот это момент настал. Я остановилась у ворот и объяснила охранникам, что прибыла к Клавдии Петровне Полянской. Проверка здесь была не в пример серьезнее, чем в «Графских развалинах»: меня попросили выйти из машины и открыть багажник, а потом еще и все двери автомобиля проверили – не прячется ли кто-нибудь на полу. И только после этого мне позволили проехать, причем еще и объяснили, что сворачивать надо налево, а восемнадцатый дом стоит по правой стороне.

Подъехав, я удивилась – при такой-то охране поселка необходимости в собственном солидном заборе вроде бы не было, но он здесь наличествовал. Я вышла из машины, достала с заднего сиденья букет и позвонила. Дверь (назвать ее калиткой язык не поворачивался) приоткрылась, и я, толкнув ее, вошла во двор. Земля была полностью покрыта листьями и напоминала ковер, что меня обнадежило – значит, у меня с Клавдией Петровной одинаковые вкусы, потому что я тоже люблю бродить по опавшей листве. Честное слово, мне еще никогда и никому не хотелось так понравиться, как этой женщине, – я ею искренне восхищалась! Я направилась к дому, в дверях которого уже стояла горничная, когда мне под ноги выкатились два бело-серых шара и с любопытством уставились на меня. Это были собаки, причем наивно-радостное выражение их морд свидетельствовало о том, что это еще щенки, но вот их размеры! Они были ростом с некрупную овчарку, да и весом ей не уступали. Наверное, они уже всласть набегались и наигрались, потому что часто дышали и языки их свесились набок. В их открытых пастях виднелись таки-и-ие клыки, что мне стало не по себе – мало ли что эти псинки по глупости и малолетству могут выкинуть? Ну и что делать? Дверь-то входная за моей спиной уже закрылась! Бежать? Глупо! У меня всего две ноги, к тому же я на каблуках, а у этих псин по четыре лапищи!

– Проходите, пожалуйста! – пригласила меня горничная. – Они вас не тронут!

В этом я сомневалась, потому что любопытство песиков перешло из пассивной стадии в активную и они направились ко мне, явно желая познакомиться поближе. Оставив дверь открытой, горничная вышла из дома, чтобы проводить меня, но тут собаки, увидев вожделенную, наверное, лазейку, со всех своих лап рванули к двери. Горничная пискнула и, забыв о политесе, бросилась за ними, а я, заинтересовавшись, поспешила следом. Войдя в дом, я сориентировалась на шум и, попав в большую комнату, по виду гостиную, искренне восхитилась, увидев творившееся там безобразие.

На диване сидела Зинаида Тимофеевна, рядом лежало вязанье, а она с мухобойкой в руках воевала со щенками, защищая большого пушистого кота, который, выгнув спину и вздыбив шерсть, яростно шипел на собак, прячась у нее за спиной на спинке дивана. Щенки же, поставив передние лапы на сиденье, изо всех сил тянулись к коту, не обращая внимания на удары, которые щедрой рукой раздавала им Зинаида Тимофеевна, – видимо, они считали это частью игры.

– А ну кыш, бесстыжие! – приговаривала она. – Он вам что, игрушка, что ли!

Не одну меня привлек шум, потому что в дверях появилась Надежда, а за ней вбежали два мальчика лет семи и пяти.

– Ты, Тимофеевна, не напрягайся, а то у тебя опять аритмия разыграется, – сказала Надя Зинаиде Тимофеевне и грозно обратилась к собакам: – Опять? Ну, я вам сейчас задам!

Видимо, щенки знали, чем это кончится, потому что, оставив кота в покое, мигом, чуть не сбив каждый по стулу, нырнули под большой обеденный стол, покрытый спускавшейся до пола скатертью. Мальчики в полном восторге полезли за ними. Надежда отодвинула пару стульев, закинула скатерть наверх и потребовала:

– А ну, вылезайте немедленно! Все четверо!

Ответом ей был радостный смех детей и сопение щенков.

– Господи! В мои-то годы! – горестно сказала она, кряхтя, опустилась на четвереньки и полезла под стол.

В полном восторге наблюдая эту картину, я совсем не заметила, что в комнате появилась Клавдия Петровна. С ходу оценив происходящее, она громко позвала:

– Дима-а-а!

Почти тут же раздался его голос:

– Лада, что случилось?

– Забери отсюда этих бандитов, пока они весь дом не разнесли! – попросила она, но никакого недовольства в ее голосе даже близко не было – она сама веселилась, глядя на эту возню.

Горничная, все это время тихой мышкой простоявшая у стены, наконец отважилась и извиняющимся голосом сказала:

– Клавдия Петровна! Я не виновата! Они сами!

– Да ладно тебе! – отмахнулась та. – А то я сама не знаю, на что эти черти способны!

Тут и Дмитрий Дмитриевич появился, в спортивном костюме, из-под ворота которого виднелась десантная тельняшка, и в тапочках. Он, посмеиваясь, посмотрел на торчавший из-под стола зад Надежды, послушал, как безобразничают под столом дети и щенки, и, развернувшись, ушел. Вернулся он почти мгновенно, но был уже в кроссовках и ветровке.

– Всем немедленно вылезти из-под стола! – приказал он.

Под столом тут же все стихло. Первой вылезла Надежда. Тяжело дыша, она пожаловалась – почему-то мне:

– Как хорошо мне жилось в «Развалинах»! Тихо и спокойно!

– Устала? – спросила ее Клавдия Петровна. – Может, на пенсию пойдешь?

– Не дождетесь! – выразительно сказала Надя. – Я еще до Митькиных правнуков доскриплю!

Следом за ней из-под стола выбрались виновато потупившиеся дети, а потом и собаки высунулись, с несколько смущенным видом.

– Безобразничаете, значит? – строго спросил Дмитрий Дмитриевич.

Головы детей поникли еще ниже, а щенки окончательно сконфузились. И тут он произнес магическое для каждой собаки слово:

– Гулять!

Разом воспрянув, щенки в полном восторге бросились к нему и заюлили, запрыгали, ставя передние лапы ему на ноги и заглядывая хозяину в глаза.

– И мы тоже! И мы тоже! – обрадовались мальчишки.

– Куда же без вас? – усмехнулся он и позвал: – Галя! Одень детей и отведи их на берег!

– Хорошо, папа! – донесся до нас женский голос – наверное, Митиной жены, и дети убежали к ней.

Дмитрий Дмитриевич увел собак, и в комнате сразу стало тихо. Надежда, потирая поясницу, укоризненно сказала горничной:

– Прими плащ у Татьяны Александровны!

Та приблизилась ко мне с виноватым видом, и я отдала ей плащ, после чего спохватилась и наконец-то поздоровалась со всеми, вручив букет Клавдии Петровне.

– Какая прелесть! – улыбнулась она, приблизив цветы к лицу.

– Давай я их в воду поставлю, – сказала Надежда, забирая у нее букет.

– Весело тут у вас, – сказала я.

– Скучать не приходится, – подтвердила Надежда и пообещала: – Сейчас насчет чая распоряжусь.

– Мне, если можно, кофе, – попросила я.

– Значит, кофе, – согласилась она.

Мы с Клавдией Петровной прошли к стоявшим рядом с диваном креслам с журнальным столиком перед ними и сели. Оставшись наедине с ней и с Зинаидой Тимофеевной – успокоившийся кот не в счет, – я немного растерялась, потому что не знала, как начать разговор, Клавдия Петровна меня поняла и сказала:

– Таня, ты хотела меня о чем-то спросить?

– У меня так много вопросов, что я даже не знаю, с чего начать, – призналась я, а потом решилась: – Клавдия Петровна…

– Зови меня как все – Лада, – предложила она.

– Спасибо, Лада! – согласилась я. – Так вот, я не могу понять, зачем вы вообще вышли замуж за Семена! Ну, не укладывается это у меня в голове!

– Я попробую тебе объяснить, но не уверена, что ты поймешь, – сказала она. – И не потому, что ты глупая, а просто поколение другое, воспитание, менталитет… Только долгая это история.

– И все-таки, очень прошу вас, расскажите! – попросила я.

– Ну, хорошо! Дима тогда прямо с выпускного вечера ушел, и я страшно на него обиделась, а уж когда узнала, что он, не попрощавшись со мной, из Расловки уехал, мне уже не до обид стало! Поняла я, что бросил он меня! И это после всего того, что между нами было! Вот и я решила уехать из деревни побыстрее, чтобы ничего мне о нем не напоминало. Мама, конечно, ничего понять не могла, сердилась на меня… До вступительных экзаменов еще целый месяц, а я уже лыжи куда-то навострила. А мне в деревне невмоготу было оставаться, на меня же все пальцем показывали – брошенная, мол! Любовь-то наша с Димой у всех на виду протекала. А если узнал бы кто-нибудь, что я не девица уже?! Тут уж не только мне, но и маме моей позор несмываемый! Словом, поругались мы с ней страшно, но я на своем настояла!

– В отца пошла! У него характер был крутой, да и я тоже не сахар! – подала голос Зинаида Тимофеевна. – Словом, собрала она вещички, а я тем временем отцу ее в Тарасов позвонила и попросила дочке с жильем помочь.

– Так у нее другой отец? – удивилась я.

– В том-то и дело. Мы с Георгием… – начала Зинаида Тимофеевна.

– Феоктистовым?! – не удержавшись, воскликнула я.

– А ты о нем откуда знаешь? – удивилась она.

– Из распечатки телефонных разговоров Лады, – объяснила я. – Я же вас искала – Зинаиду Тимофеевну Сазонову…

– Феоктистова я, давным-давно, а телефоном его пользовалась, потому что свой разбила нечаянно, – объяснила она. – Я в институте с Георгием познакомилась, фронтовик он был, как и я. Серьезный, немногословный, спокойный. А ведь нам, дурам девкам, по молодости что в парнях нравится? Чтобы он, как павлин, весь разноцветный был и с хвостом пушистым! Ну, ты поняла, о чем я?

– Чтобы выделялся чем-то, – покивала я.

– Вот-вот! Ухаживал за мной Георгий, а у меня на сердце Петька Сазонов лежал! Первый парень на деревне! В общем, ничего тогда у Георгия не вышло. Вернулась я после института, и сыграли мы вскорости свадьбу. Как отец ни уговаривал меня кого-нибудь другого в мужья себе присмотреть, а я уперлась и вышла-таки за Петьку! И года не прошло, как поняла я, что прав был отец – вляпалась я в это дерьмо всеми четырьмя лапами. Петьке ведь то лестно было, что я – председателева дочка и образование у меня высшее. А на деле оказалось, что никаких выгод его семье от всего этого нет – отец мой никакой потачки им не давал, а время-то нелегкое было… А тут еще дети у нас пошли. Я – агроном, целыми днями в поле, дети на свекрови, которая мне житья не давала, потому что я надежд их семейки не оправдала и не стала своего отца просить, чтобы им послабление вышло. Да и попроси я, ничего не получилось бы – не того был склада человек мой отец… В общем, крутилась я как белка в колесе, а Петька оказался не работник и не муж. Ему бы гармошку в руки, папироску в зубы, чуб из-под фуражки выпустить – и с девками на гулянке частушки петь! Придет под утро, свалится полупьяный, а утром его на работу не добудишься. Не раз отец заставлял его казачка плясать!

– Это как же? – заинтересовалась я.

– А так: отец мой в дрожках ехал, а муженек мой перед лошадью бежал, а чтобы он пошустрее двигался, отец кнутом его по ногам охаживал, – объяснила она. – Так что не было у меня никакой жизни в его семье! А куда деваться, если я в институте в партию вступила и развод для меня означал бы конец карьеры. И тут я на одном совещании в Тарасове Георгия встретила – он тогда уже на хорошем счету был. Женат он был, конечно. И как-то так у нас все с ним закрутилось… А когда поняла я, что беременна, аборт делать не стала, вот Клава у меня и родилась!

– А он об этом знал, раз вы ему позвонили! – поняла я.

– Конечно, знал – я же с ней несколько раз в Тарасов приезжала, так что видел он ее. Клава ничего не подозревала, он был для нее просто моим сокурсником, дядей Жорой. А потом рыбалку как-то раз затеяли…

– Когда ваш муж с двумя старшими сыновьями утонул? – спросила я.

– Да, Мишка тоже с ними просился, да я его не отпустила. А сейчас жалею об этом, потому что, не будь его, Клавина жизнь совсем по-другому сложилась бы, – вздохнула она.

– История сослагательного наклонения не знает, – тихонько заметила я.

– Вот так я осталась вдовой и в дом к отцу вернулась. На руках двое детей, отец уже немощный, и еще колхоз! Ох и лихо мне пришлось! Ничего, сдюжила! Пиджак с наградами надену, и грудью вперед, что в райком, что еще куда-то! Фронтовая закалка меня выручила! Мишка все время к Петькиным родителям бегал, они его привечали – он же в отца не только лицом пошел, но и пел хорошо. А подлостью Мишка, видать, в свекровь мою бывшую удался, она редкостной гадина была, не тем будь помянута. Когда в Расловку нужно было перебираться, Мишка у родичей мужа и остался, сам захотел, ну а мы с Клавой уехали, – объяснила она и вернулась к прерванному рассказу: – Так что денег я Клаве с собой на первое время дала и велела ей к Георгию пойти, а уж он ее в общежитие устроит. А уж потом, раз она такая умная и самостоятельная, пусть как хочет, так и живет.

Посмотрела я на нее – и ох как много захотела ей высказать… только зачем постороннему человеку между матерью и дочерью влезать? Пусть сами разбираются. Промолчать-то я промолчала, но мой взгляд, видимо, был настолько выразительным, что Зинаида Тимофеевна и без слов все поняла.

– Ты, Таня, меня глазами не прожигай, – попросила она. – Все, что можно, я в свой адрес уже сама высказала! И такими словами, которых ты в жизни не слышала! А уж сколько я подушек слезами промочила и изгрызла! Сколько ночей не спала, о Клаве думая! Только куда мне от своего характера деваться? Уж какой есть! Да если б она тогда мне все рассказала, неужели бы я ее не поняла? А она все тишком да молчком! Вот и получилось то, что получилось!

– Ох, помню я наше рабочее общежитие – дом родной, – сказала появившаяся со столиком на колесиках Надя.

– Вы еще с тех пор знакомы? – спросила я у нее.

– Знакомы – не то слово, – ответила она, поставив вазу с цветами на большой стол, и начала расставлять чашки на столике перед нами. – Помню я, как Клава у нас в комнате появилась. Вид такой: не тронь – укушу! – а глаза грустные. Вещичек – одна сумка да стопка книжек, веревочкой перевязанная. Стали мы все знакомиться, тут и выяснилось, что она нигде еще не работает. Обрадовалась я, потому что незадолго до того сменщица моя по овощному ларьку добровольно-принудительно уволилась – с накладными химичила, вот я одна и надрывалась. А тут смотрю – девка из деревни, значит, в овощах разбирается, сразу видно, что честная, ну, и предложила ей моей сменщицей стать. Она и согласилась.

Накрыв на стол, Надежда присела рядом с Зинаидой Тимофеевной на диван и стала вспоминать дальше:

– Натаскала я ее, научила, что к чему, и стали мы вдвоем работать: неделю – она, неделю – я. Подружились мы, как сестры стали, хоть у меня образования никакого, а она в институт поступила. Мы-то все, как свободная минута выпадет, на свиданки с парнями бегали, а она за книжками сидела. И вдруг однажды приходит она в ларек, в мою смену, и лица на ней нет совсем, а глаза зареванные! В общем, как оказалось, беременна она. Девки-то у нас в общаге уже не по одному разу чищенные были, ходы эти мы знали, вот Клава и принялась меня уговаривать помочь ей. Только я-то на аборте тоже разок «отметилась», с последствиями, знала, что детей у меня больше не будет, а такого я ей совсем не желала. Стала уговаривать ее ребеночка оставить, а она мне на это – мать ее убьет! Уговорила-таки я ее рожать, и начали мы с ней думать, как дальше жить будем. Ну, родит она, а что потом? В общежитии-то с ребеночком ей жить не позволят. Комнату с ребенком на руках тоже не снимешь. Чуть головы мы себе не сломали.

– Но придумали же что-то? – спросила я.

– А то! – выразительно сказала Надя. – Надо сказать, те, кто в торговле работает, свою копейку всегда имеют! Да и связи кое-какие – тоже. Поднатужилась я, по знакомым пробежалась и нашла выход! Дом малютки! То есть Клава от ребенка не отказывается, и Митька там только временно находится. Так и сделали! Приплачивали мы, конечно, и нянечкам, и медсестрам с санитарками, чтобы они смотрели за ним получше. Ох и красивый мальчишка был! Просто ангел!

– Он и сейчас красивый, – сказала чистую правду я.

– Да, Митька у нас хорош! – удовлетворенно кивнула Надежда, а Клавдия Петровна, все это время просидевшая молча, ни во что не вмешиваясь, тоже согласно покивала. – Мы его с рук не спускали! Кто из нас свободен, тот и сидит у него. А потом… Помнишь, Клава?

– Еще бы! Такое не забудешь! – усмехнулась Клавдия Петровна.

– Да, а что случилось? – недоуменно спросила я.

– А то и случилось! Клава работала, а у меня выходные были. Пришла к Митьке, взяла его на руки, а он прижался ко мне и сказал: «Мама». Как я тогда в обморок не грохнулась, до сих пор не пойму! Сердце в горле стучит, дышать нечем! Я ж и не чаяла, что меня когда-нибудь ребенок «мамой» назовет, – в голосе этой бой-бабы послышались слезы. – Да хорошо еще, что меня! Мог ведь и нянечку какую-нибудь! Ох я тогда и взбеленилась! Да что же это, думаю, такое?! Клавина мать как сыр в масле катается, а ее дочь врозь с сыном своим жить должна?! А он же скоро все понимать начнет?! Подхватилась я и в Расловку отправилась, ничего Клаве не сказав!

– И как она мне тогда только дом по кирпичику не разнесла, – тихонько рассмеялась Зинаида Тимофеевна. – А уж бушевала!

– Посуду не побили? – поинтересовалась я, слушавшая эти воспоминания чуть ли не с раскрытым ртом.

– Было дело! – скромно потупилась Надежда.

– Скажешь тоже! Там летало все, что ты только с места могла сдвинуть, – поправила ее Зинаида Тимофеевна. – А уж что она мне наговорила при этом… даже я, прошедшая войну, стыжусь вспомнить. Но добилась она своего. Собралась я и с Надей вместе в Тарасов отправилась, а Клава меня ни видеть, ни слышать не хочет. Надя меня к Митеньке отвела, посмотрела я на него, полюбовалась внуком – Димки Полянского копия – и вспомнила, что Дима-то наутро после вечера выпускного из деревни сбежал. Я все поняла! Насилу Надя нас с Клавой помирила. Пошла я к Георгию, все ему рассказала, а он к тому времени уже секретарем обкома партии был по сельскому хозяйству, вот он и дал Клаве квартиру двухкомнатную, и Надя тоже туда переехала. Деньги у меня были, так что обставила я им квартиру – как игрушка заиграла! И появился у Митеньки свой дом! И мама постоянно рядом!

– А когда родной мамы дома нет, есть мама Надя! – добавила Надежда. – Ох и потратилась ты тогда, Тимофеевна!

– Так не на Мишку же с выродками его, а на дочку любимую и внука ненаглядного! У нас же в колхозе как было? Отсеялись успешно? Десять окладов председателю, и далее – по нисходящей. Собрали вовремя и без потерь? Снова столько же! Да еще по результатам года! Вот эти денежки и пригодились, а уж со складов разных им все Георгий доставал. С тех пор я в Тарасов и зачастила! Тем более что Георгий к тому времени овдовел, а дети его уже все взрослыми были, жили отдельно.

– А потом вы в начале восемьдесят пятого года вышли на пенсию, окончательно переехали в Тарасов, вышли замуж за Георгия Георгиевича Феоктистова, взяли его фамилию и прописались у него! – продолжила за нее я. – То-то я вас никак найти не могла!

– Замуж за него я вышла, еще когда в Расловке последние месяцы дорабатывала, – поправила она меня.

– Михаил все-таки знал или не ведал, где вы живете? – спросила я. – Они столько мне врали, что я теперь уже и не знаю, чему верить.

– Конечно, не знал – я же ему, когда он решил на Машке жениться, ясно сказала, чтобы он даже имя мое забыл, – объяснила она.

– Это из-за доносов? – уточнила я.

– Конечно! – подтвердила она.

– Лада! И вы, зная обо всем этом, вышли за Семена замуж?! – уставилась я на Клавдию Петровну.

– Семка ей проходу не давал, что ни день – возле ларька торчал! Как она его ни гнала, а он снова тут! Уж я костерила его, как могла, а ему это словно горохом об стену, – сообщила мне Надя. – Он и домой к нам таскался, я его разве только шваброй не гоняла!

– Так он же мог там Митю увидеть? – удивилась я.

– Да ведь он считал, что это мой сын! – отмахнулась Надя. – Митька же до шести лет нас обеих мамами звал.

– Дольше, – поправила ее Клавдия Петровна. – Это потом, когда я вышла за Семена и мама с Георгием Митю к себе забрали, он приучился звать меня просто мамой, а тебя – мамой Надей.

– И все-таки я не понимаю, как вы могли выйти за Семена, если знали такие дела со стороны его семьи? – пожала плечами я.

– Я думала, что на месте умру, когда она мне это заявила, – сообщила Зинаида Тимофеевна.

– Вот и я ее предупреждала, что наплачется она с ним! – поддержала нас Надя.

– Это же был восемьдесят пятый год! Перестройка! – сказала Клавдия Петровна.

– Ну и что? – удивилась я.

– Я же говорила – не поймешь ты меня! Ты же – другое поколение! – напомнила мне Клавдия Петровна.

– Я очень постараюсь понять, – пообещала я.

– Хорошо, тогда я максимально доступно расскажу, – вздохнув, пообещала она. – Короче, возможностей – масса, я знаю, что и как нужно делать, но – не могу.

– Денег не было? – спросила я.

– Да нет! С этим у нас как раз было все в порядке, – вставила Зинаида Тимофеевна.

– Тогда в чем же проблема? – недоумевала я.

– А в том, что я – женщина! – как маленькому ребенку начала объяснять мне Клавдия Петровна. – Даже в наше время, когда с тех пор уже двадцать пять лет прошло… посмотри вокруг! Много ты найдешь женщин на руководящих должностях? Немного, но даже их мужики подпирают! Отцы, мужья, братья, любовники! А тогда? Нет, директорами швейной, ткацкой и прочих фабрик они еще могли быть, а главой металлургического комбината, например? Секретарями обкомов и так далее? Единицы какие-то пробивались!

– Такие, как Зинаида Тимофеевна?

– Таня, да не будь за моей спиной Георгия, шиш бы и я таких высот достигла! – сказала пожилая дама. – Я своих заслуг не умаляю, пахала как лошадь, в любую погоду, с мужиками-пьянчугами матерно лаялась, на райкомах-парткомах отбрехивалась, нервы мне все в клочья истрепали! Только я всегда знала, что, если до жареного петуха дело дойдет, у меня тыл прикрыт! А когда я наш колхоз в миллионеры вывела, на мое место ох и много охотников нашлось! В очереди толпились! Вот тут-то меня Георгий и отстоял! А когда ушла я на пенсию и уехала, колхоз за какой-то год развалили до основания!

– Теперь ты понимаешь, о чем я? – спросила Клавдия Петровна. – Куда ни сунься, какую-нибудь бумагу оформить, везде мужики сидят. А мужик с мужиком всегда общий язык найдут: разопьют бутылку, попарятся вместе в баньке, к «девочкам» сходят – и все вопросы решат. А мне как с ними эти вопросы решать? Только через постель, а я этого не хотела! Я же была молодая и красивая!

– Ну, вы и сейчас красивая, – возразила я.

– Да, но тогда я была еще и молодая! – поправила меня она. – Посмотрела я вокруг, а опереться-то и не на кого. Или слюнтяи растерявшиеся, или прожектеры, ни на что не способные, или такие умники, что любое хорошее дело на корню завалят. А мне нужен был мужик с пудовыми кулаками, который не своей, а моей головой жить будет!

– То есть Семен, – поняла я.

– Вот именно! А если учесть всю его родню, то таких кулаков с пустыми головами у них много набралось бы. Вот я на них ставку и сделала! И не прогадала – тогда! Они, как голодная стая, по моей указке куда было надо, туда и бежали. А голодными-то не только они были! Многие хотели от нашего бизнеса кусок оторвать, вот они его кулаками и отстаивали! Детей я от Семена не хотела, да вот не убереглась! А когда его ребенка потеряла, он больше смерти испугался, что родня узнает правду о том, как это случилось. Я как раз в больнице была, когда мама Диму ко мне привела. Услышала я впервые, что тогда, в юности, со мной Мишка и Семка сотворили, и сразу решила, что мои слезы им кровью отольются. Только Мишка далеко был, а Семка – под боком, вот он за все и ответил! Ну а когда он уже и мужиком-то быть перестал, я его вообще от своей постели отвадила, и он по проституткам шляться начал.

– Почему же вы от него не ушли? – недоумевала я.

– Бизнес, Таня! Он крепче любой любви держит! – объяснила она. – Да и время тогда еще не пришло – Дима служил, до отставки ему было далеко. Ну, развелась бы я, разрушила бизнес, и что дальше? Вышла бы за Диму, по гарнизонам кочевала бы и копейки считала? Тогда ведь армию и прочие силовые структуры буквально из шланга грязью поливали! Митю бы из школы сорвала? А он ведь в специальной, английской школе учился! Кому бы от этого лучше стало? Мы с Димой и так постоянно встречались – я уеду, якобы по делам, и иду к нему…

– Как же вы Семену появление Ивана объяснили? – спросила я.

– Искусственное оплодотворение, – усмехнулась она. – Вот так мы с ним и жили – под одной крышей, но каждый своей жизнью. Он умного изображал, а руководила всем я, из тени это намного удобнее делать. Потом я рынок к рукам прибрала, свой собственный бизнес начала, на ноги его поставила, этот дом выстроила, чтобы мама с Митькой здесь жили, и решила, что могу наконец и свою жизнь устроить. Развелась потихоньку с Семеном, вышла замуж за Диму, и он тут же Митьку усыновил. А я собой занялась – отдыхала, по миру путешествовала. Весной Дима в отставку вышел и сюда окончательно перебрался, частное охранное предприятие «Русичи» организовал. Словом, настоящая семья у нас наконец-то создалась.

– Как же вы не боялись рынок на Семена оставлять? – удивилась я.

– Таня! – Клавдия Петровна укоризненно посмотрела на меня. – Я же команду под себя подбирала, поштучно! Каждого буквально на просвет изучила! Там случайных людей нет, как не было их и в «Графских развалинах», и тут не будет! Кто бы ему самовольничать позволил, если ни один документ без моего одобрения не подписывался?

– А Михаил? – спросила я.

– Держи друга близко к себе, а врага – еще ближе, – процитировала она. – Потому-то я не стала возражать, когда Семка меня упросил Миху, дружка его закадычного, вместе с Машкой на рынок устроить.

– Но все-таки начальник службы безопасности!.. – покачала головой я.

– У меня там своя служба есть, – ответила Клавдия Петровна.

– Значит, вы знали, – я наклонилась к ее уху и тихонько спросила, – о наркотиках?

– Да не шепчи ты! – отмахнулась она. – Здесь все в курсе.

– Вот как?! – удивилась я. – А мне строго-настрого запретили даже вскользь упоминать об этом! Хотя, в общем-то, я и без этого обошлась, потому что все мотивы Марии были и без таких подробностей ясны как день. А вы, выходит, все знали?

– О том, что она к власти рвется? Знала! Только ничего у нее не вышло бы! Потому что юрист у меня – лучший в городе и наши завещания – мое, мамино, Ивана, Мити и Димы – составлены так, что ей ни одной акции не досталось бы. Можешь мне поверить! И про наркотики я знала, что они там по мелочи ими торговали! Но ведь от этого ни один рынок не застрахован. Как ни гоняй, а все равно будут приторговывать. А вот когда мне доложили, что Машка с Генкой, своим старшим сыном, который на границе с Казахстаном служит, по-крупному развернулись и поставки героина регулярно приходят и с моего рынка оптом расходятся, а Семка с Мишкой полностью в курсе, тут уже я решила положить всему этому конец!

– И совершили роковую ошибку! – констатировала я. – Вместо того чтобы пойти официальным путем, вы приказали им свернуть дела и убираться подальше, так? – спросила я и, не дожидаясь ее ответа, заключила: – Так! И сделали вы это потому, что боялись скандала, причем не из-за себя, а из-за Ивана! Чтобы за ним этот след не тянулся.

– Все ты правильно поняла, молодец! – похвалила меня она.

– Но ведь Галкин вам позвонил и сказал, что Мария хочет вас убить! Она же ему это открытым текстом предлагала, объяснив, что в этом случае Лариса сможет за Семена замуж выйти. Только Валера отказался, сославшись на то, что здоровье у него уже не такое крепкое, чтобы подобными вещами заниматься, – сказала я.

– Был мне такой звонок, – подтвердила она. – Каюсь, я не приняла его всерьез.

– Как же вы могли в больнице так, простите за выражение, вляпаться? – покачала головой я.

– Просто я поставила телефон на подзарядку и забыла его дома, – ответила она. – Будь он у меня с собой, я бы такси вызвала.

– Но ведь это можно было и из больницы сделать, по таксофону, – удивилась я.

– Я была настолько взбешена, что просто выскочила на улицу, а там ко мне сразу же Григорий подъехал.

– Как же вы сели к нему в машину?! – воскликнула я.

– Я всю жизнь считала его шалопаем, не думала, что его рискнут посвятить в серьезные дела, – ответила она. – Но когда к нему Сергей подсел, до меня дошло, что именно они задумали.

– Но было уже поздно, – закончила я. – Так кто же вас из Милюковки забрал?

– А-а-а! Это все Нина! Она напрягла мужа, он вертолет МЧС и послал, и меня прямиком к Богомазову на стол уложили! – просто ответила она.

– Это вы оплатили палату люкс для Галкина и Ларисы? – спросила я, хотя и так все было очевидно.

– Зачем оплачивать, если это – моя собственная клиника? Точнее, одно из моих предприятий, – усмехнулась она. – Мы вместе с Димой ненадолго в Германию слетали, чтобы меня там окончательно в порядок привели. Да и с Иваном нужно было серьезно поговорить.

– Как я поняла, вы ему все рассказали? – спросила я, и она кивнула. – И как он к этому отнесся? Судя по моему с ним разговору, он был просто в бешенстве!

– Сложный получился разговор. Я всегда старалась держать его подальше от Семена, но ведь они в одном доме жили! Ваня привык считать его своим отцом, хоть и презирал, и стыдился его страшно. А тут вдруг появляется – неизвестно откуда – его настоящий отец. Иван должен был все это как-то переварить, осмыслить, успокоиться, в конце концов, а для этого время требуется. Так что дала я ему денег и сказала, чтобы жил он в Германии сколько захочет, а когда деньги закончатся, я ему еще переведу. Кстати, я скоро опять в Германию по делам полечу, посмотрю, как Иван теперь ко всему этому относится.

– Так это вы – новый партнер фрау Шонберг? – догадалась я.

– Да, я! А что, идея неплохая, я даже начала потихоньку претворять ее в жизнь, – подтвердила она.

Тут я вспомнила о контрактах и воскликнула:

– Так это вы все деньги со счетов рынка вывели?! Стройматериалы, торговое оборудование, сборные конструкции… Как же вы сумели? Хотя, если бухгалтер Полина – ваш человек… Но… подпись самого Семена?

– Пусть это останется моей маленькой тайной, – усмехнулась она.

– А многочисленные проверки? Их тоже вы организовали? – не унималась я.

– Видишь ли, Таня, раньше мой рынок практически не проверяли… Для галочки, только потому что я сама за всем присматривала. Когда я в больнице немного пришла в себя, собрала наш женсовет…

– Женсовет? – удивилась я.

– Потом поймешь. Так вот, мы решили, что хватит Машке и компании спокойно жить и наркотой торговать. А если рынок постоянно с проверками трясут, не больно-то заработаешь. И обратилась я все-таки куда надо!

– И Семена внесли в «черный» список! Потому и генерал его отфутболил! – поняла я.

– Вот именно! Это же не его связи, а мои! А о том, что на рынке творилось, мне постоянно докладывали, и я успевала вовремя принимать соответствующие меры и контрмеры.

– Подозреваю, что вашими информаторами были Полина и Марина Сергеевна Ершова, – заметила я.

– Да, но не только они, все остальные тоже, – подтвердила Клавдия Петровна.

– А я-то на что? – спросила Надя. – Я тоже руку на пульсе держала! Зачем бы я еще на рынок вернулась, если Тимофевна тут одна надрывалась?

– Ну, не больно-то я надрывалась, – возразила та. – Тут и девочки старались, и Галя тоже сложа руки не сидела. Да и Митенька у нас с детства к хозяйству приучен.

– То есть вы, Лада, узнали о том, что Семен решил купить по безналу квартиру Ивану, и запретили Полине подписывать платежку? – уточнила я. – Дорого же ей это обошлось!

– Ты про больницу? – усмехнулась она. – Да не было у нее ничего! Просто отдохнула пару недель, и все!

– А с акциями Семена тоже вы все подстроили, для того чтобы они Дмитрию Дмитриевичу достались? – спросила я.

– Да, я же знала, что денег Семке взять неоткуда и за ссудой он может только в один-единственный банк обратиться, потому что в любом другом ему бы сразу отказали.

– Тоже женсовет? – поинтересовалась я.

– Он самый! – подтвердила она.

– И кажется мне, что это именно тот банк, о котором я уже слышала. Там работает муж вашей подруги Жени – матери Светы, бывшей девушки Ивана, так?

– К сожалению, бывшей, – вздохнула она.

– Лада, а почему вам так не нравится Ванда? – удивилась я. – Хорошая девушка, умная, порядочная, целеустремленная. Иван ее любит, она – его.

– А кто тебе сказал, что она мне не нравится? – удивилась Клавдия Петровна.

– Но вы же были против их брака? – уже ничего не понимая, спросила я. – Почему?

– Как бы тебе объяснить? – задумалась она. – Вот скажи мне, ты в Египте, Турции или еще где-нибудь в подобном месте отдыхала?

– Естественно, – подтвердила я.

– Романы с местными крутила? – спросила она.

– Ну-у-у… бывало, – созналась я.

– А замуж за кого-нибудь из них пошла бы? – продолжала интересоваться Клавдия Петровна.

– Да вы что?! – воскликнула я. – Конечно, нет!

– А почему? – Она сделала вид, что удивилась.

– Так у них же там свои традиции, обычаи… И все такое прочее, – объяснила я.

– Зачем же тогда вообще с ними связывалась? – Она смотрела на меня, и я чувствовала некий подвох в ее вопросе, но все-таки ответила:

– Просто любопытно было. – И тут до меня дошло: – Лада! Вы считаете, что именно этим и вызван интерес Ивана к Ванде?

– Да! Ему просто любопытно, потому что она не похожа на тех девушек, каких он раньше встречал. Вот его к ней и потянуло, потому что она – другая, непонятная. Только я-то своего сына знаю и вижу, как он постоянно под нее подлаживается, постоянно в напряжении… Он ведь, прежде чем слово сказать, его три раза в уме прокрутит и только потом вслух произнесет. Ну и надолго ли его хватит? Нет! Не выдержит он! – уверенно заявила Клавдия Петровна. – Характер у него не тот! Не в кого ему подкаблучником быть! Ты пойми, Таня! Они слишком разные! Я же с Мананой в Гамбурге встречалась и говорила с ней об этом, так вот, она тоже считает, что ничего у них не получится, – по этой же самой причине. Они же совсем по-разному воспитаны, в различных условиях росли. Пусть и молодые они, но основы-то уже заложены, и кому-то из них себя ломать придется. Ванда – девушка сильная, не будет она это делать, особенно сейчас, когда вокруг нее вся родня пляшет. Но и Ваня на это не способен. Вот мы с Мананой и решили: ни во что не вмешиваться, пусть все идет как идет, иначе не знаю как Ванда, а Ванька запросто, просто из мальчишеского упрямства, все наперекор мне сделает, особенно после того, когда он правду о своем настоящем отце узнал. У него в душе сейчас такие страсти кипят, что глупостей наделать – это ему ничего не стоит.

– А как же Света? – спросила я.

– Да они же с Ванькой – родные! В один детский сад ходили, в одном классе учились, одним воздухом дышали, одно воспитание получили, – объяснила Клавдия Петровна. – Вот с ней-то Ваньке напрягаться и слова подбирать совсем не было нужно – они друг друга с полмысли понимали. И дай-то бог, чтобы Света его простила, когда он вернется, но мало я на это надеюсь – она характером в свою мать пошла!

– Лада, я уже поняла, что Семену верить нельзя, но он, как я помню, сказал, что Света – девушка довольно легкомысленная, – заметила я.

– Нашла кого слушать! – укоризненно проговорила Клавдия Петровна. – Любила она Ваньку без памяти, потому и отказать ему не могла! А от кого она в школе еще аборт сделала? От духа святого? Ну, об этом я уже потом узнала, когда ей потребовалось второй аборт от него же, паразита, делать! Уж тут-то я милому другу Ванечке по маковке и настучала! Сказала: если у него что-то в штанах свербит, пусть предохраняется, а жизнь девчонке не портит! И после всего этого он вдруг в другую влюбился и ее бросил! Нет, не простит она его! Белугой реветь по ночам будет, но не простит! А Ванька вернется – уж я-то его знаю! Пообивает он ей еще порог!

– Лада, почему вы носили не настоящие драгоценности, а их имитацию? – спросила я.

– Узнала-таки, – рассмеялась она.

– Да это не я, это Галкин первым понял, – объяснила я. – Я же их тогда, в июле, только издалека видела.

– Как говорит моя мама: не вводи вора во искушение, – усмехнулась Клавдия Петровна.

– Вы подозревали кого-то в воровстве? В своем доме? – удивилась я.

– Семена! Он же сидел просто на зарплате. Хоть и большая она была, но ему на все его художества не хватало. У меня как-то раз кольцо пропало, очень красивое и дорогое. Надя быстренько провела расследование и выяснила, куда оно делось. Счастье великое, что он его еще продать не успел! Так этот мерзавец мне такую истерику закатил! Что я его в черном теле держу и все такое! Поставить-то я его на место поставила, но подумала, что подстраховаться – дело не лишнее. Вот тогда-то я копии и заказала, а все ценные вещи к маме, то есть сюда перевезла, – объяснила она.

– Клавдия Петровна! – раздался вдруг громкий голос горничной.

– А? Что?

Я так увлеклась своим разговором с Клавдией Петровной, что совсем перестала обращать внимание на что бы то ни было, и оказалось, что Зинаида Тимофеевна под нашу беседу мирно задремала, а Надя вообще вышла из комнаты.

– Ой, извините! – испугалась девушка.

– Ты чего хотела? – спросила ее Клавдия Петровна.

– Гости ваши приехали, – сказала она.

– Так пусть сюда проходят, – распорядилась она. – У меня от них тайн нет.

– Это случайно не ваш ли женсовет собрался, на очередное заседание? – улыбнулась я.

– Женсовет, да, но только не на заседание, а на день рождения моей мамы, – объяснила Клавдия Петровна.

Не успела она это сказать, как в комнату шумной веселой толпой вошли примерно десять молодых женщин и бросились с поздравлениями, поцелуями и подарками к Зинаиде Тимофеевне. Мне несколько раз доводилось бывать на областных светских мероприятиях, и некоторых из этих женщин я там встречала – это были жены первых лиц области, а двоих вообще я неплохо знала. Увидев меня, они сделали вид, что не узнали мою персону, да и я тоже, в свою очередь, посмотрела на них ничего не выражающим взглядом: это последнее дело для частного детектива – раскланиваться со своими бывшими клиентами!

– Ой, тетя Зина! – воскликнула одна из них. – Посмотрите, какие я вам туфли купила! Кожа мягкая-мягкая, вам, с вашими шишками, в них удобно будет! Давайте примерим!

Я в жизни многое повидала, но чтобы жена председателя областного суда надевала туфли пусть и заслуженной, но – деревенской бабке… это было выше моего разумения!

– Лада, как я понимаю, я здесь лишняя – и так уже засиделась, – поднимаясь, тихонько сказала я.

Она не стала меня удерживать обычными в таких случаях словами – мол, нет-нет, что вы, что вы, а просто предложила:

– Пойдем, я тебя провожу.

Когда мы вышли из комнаты, я не выдержала и сказала:

– Странно, но ведь вы все – такие разные…

– Да, но есть в нас и кое-что общее, и это – основное: мы все с нуля создали своих мужей, – усмехнулась она.

– И теперь из тени?.. – я напомнила ей ее же слова.

– В общем-то, да! – рассмеялась Клавдия и, когда горничная помогла мне надеть плащ, предложила: – Будут проблемы – обращайся, адрес ты знаешь, да и по телефону мне теперь можно звонить спокойно, номер у тебя есть.

– Лада! Я искренне восхищаюсь вами, причем даже еще больше, чем раньше, и от души желаю вам и вашим подругам, чтобы никому из вас никогда не потребовались мои услуги. Но если все-таки, не дай бог, у вас что-то случится, я сделаю все, что в моих силах.

Подойдя к двери в ограде, я обернулась и увидела, что Клавдия Петровна стоит в дверях и с улыбкой смотрит на меня. «Невероятная женщина! – подумала я. – Не во всем я с ней согласна, но она, бесспорно, достойна самого глубокого уважения! Прожить такую жизнь и не сломаться – это не всем дано!»

В этой истории было еще два счастливых эпизода. И первый из них произошел под Новый год, когда местное телевидение вовсю передавало поздравления, они же – рекламы местных предприятий. Я бездумно переключала телевизор с канала на канал и вдруг увидела на экране Клавдия Петровну. По бокам от нее стояли Митя и Иван. Она поздравляла тарасовцев с Новым годом, титры гласили, что она – новый генеральный директор Центрального рынка. Но меня больше заинтересовали бейджики на пиджаках ее сыновей. На Митином значилось: «Дмитрий Дмитриевич Полянский, начальник службы безопасности». А вот у Ивана! На его бейдже я с чувством огромного удовлетворения прочитала: «Иван Дмитриевич Полянский, заместитель генерального директора». Значит, права оказалась Клавдия Петровна! Вернулся-таки Иван! И отца своего настоящего он принял, и брата старшего – тоже! Ему бы еще со Светой помириться, и совсем замечательно будет!

А вот о втором счастливом конце я узнала через несколько лет, когда на мой электронный адрес пришла фотография счастливой семьи с подписью: «Галки и их галчата». На снимке, на фоне каких-то гор с покрытыми снегом вершинами, были сфотографированы Лариса и Валерий. Она совсем не изменилась, а вот он помолодел, посвежел, и даже его довольно-таки неприятное некогда лицо выглядело уже более благообразно. Главным же было то, что у их ног сидели двое улыбающихся детей. Ну что ж, все хорошо, что хорошо кончается!

Content

Марина Серова
Фантазии господина Фрейда

ДЕНЬ ПЕРВЫЙ Понедельник, и этим все сказано

ДЕНЬ ВТОРОЙ Вторник, оказавшийся ничем не лучше понедельника, или Легенда о старом кладе, которая пока что ничем не подтвердилась

ТРЕТИЙ ДЕНЬ Среда, или Факты, предположения, домыслы, но никакого мотива! Хоть плачь!

ЧЕТВЕРТЫЙ ДЕНЬ Четверг, когда была раскрыта тайна клада, который оказался совсем ни при чем, и выяснился истинный мотив преступлений

ПЯТЫЙ ДЕНЬ Пятница, или Новые неожиданные открытия, которые все поставили с ног на голову

ШЕСТОЙ ДЕНЬ Суббота, или Новые новости, странные странности и совершенно неожиданные открытия

ДЕНЬ СЕДЬМОЙ Воскресенье, или Как были расставлены все точки над «i»