Лаудэн Дороти

Голос сердца

Глава 1 ОНА И МУЖЧИНУ ОСТАВИТ ПОЗАДИ

Солнце уже ярко освещало вершины гор. Чистый воздух сияющего голубого утра прорезали белые столбы дыма, поднимавшиеся над кострами в деревушке индейской резервации близ города Колорадо-Спрингс. Около них, как обычно в это время дня, хлопотали черноволосые скво. Они чистили собранные на огородах овощи, разделывали и жарили мясо животных, убитых на охоте мужьями. Иные при этом напевали еле слышно древние мелодии индейских песен, удивительнейшим образом сочетавших в себе мудрость и поэтичность этого народа.

У одного из очагов, в тени могучего дерева, успевшего уже одеться в пышную листву, сидела женщина, по всей видимости не принадлежавшая к индейскому племени шайонов. Перед ней длинной цепочкой двигались дети и стояла еще одна женщина — помощница из аборигенов: каждому поравнявшемуся с ней ребенку, будь то мальчик или девочка, она закатывала правый рукав одежды выше локтя.

Уже третий день подряд Салли и Микаэла встречали раннее утро за работой в индейском лагере. Сегодня они рассчитывали закончить с прививками.

Как только очередной индейский ребенок оказывался лицом к лицу с доктором Микаэлой Куин, она ласково улыбалась ему, глядя внимательно в темные глазки, где затаился страх. Эта дружелюбная манера оказывала свое магическое действие — дети с меньшим ужасом ожидали незнакомой процедуры, с привычной ловкостью выполняемой белой женщиной.

Прошел уже год с тех пор, как доктор Куин поселилась в этих забытых Богом местах, и самым дорогим достижением за это время для нее стало то, что местное население наконец признало за ней право называться врачом и охотно обращалось к ней за помощью. Правда, у нее не было твердой уверенности в том, что к доктору Майк — так ее тем временем стали величать и стар и млад — люди приходят потому, что преисполнились доверием к ней; возможно, допускала она, они просто рассудили, что по сравнению с парикмахером Джейком Сликером, неизменно выступавшим прежде в роли целителя, она наименьшее зло. Но и только! Ведь на Микаэле лежало пятно, от которого она никогда не сможет избавиться: она всего-навсего женщина. Увы, все усилия, потраченные мужественной женщиной на борьбу с этим живучим предрассудком, пока не увенчались успехом.

Маленький мальчик, приблизившийся к доктору, повернул голову к помогавшей ей индейской женщине и что-то сказал.

— Он спрашивает, нельзя ли ему сделать сразу две прививки — по одной на каждой руке, — перевела ассистентка. Будучи женой знахаря Танцующее Облако, она кроме алгонкина знала еще и язык белых.

— В этом нет нужды, — приветливо улыбнулась ребенку Микаэла. — Одной прививки достаточно для того, чтобы на много лет вперед уберечь тебя от заболевания оспой.

— Ваша медицина творит чудеса, неведомые нашей, — одобрительно промолвила темнокожая женщина.

— И наоборот, — покачала головой Микаэла. — Сколько я знаю случаев, когда белые врачи оказывались бессильны, а ваши знахари помогали. Я не теряю надежду, что в один прекрасный день люди поумнеют и оба искусства врачевания объединят свои усилия на благо человечеству. — Она опустила на место рукав последнего в очереди ребенка. — Ну вот, малышка, готово. Теперь беги! — И девочка побежала, словно поняв слова чужого языка.

Когда Микаэла укладывала инструменты в сумку, к ней вышел из палатки вождь Черный Котел. Статный мужчина, сложив руки на груди, взглянул на Микаэлу серьезными, но благожелательными глазами.

Юная девушка привела гнедую лошадь с красивой белой звездой на лбу и переносице и повод от нее вручила жене Танцующего Облака — Снежной Птице.

— Вождь Черный Котел очень благодарен вам. — С этими словами Снежная Птица вложила повод в руку Микаэлы. — Кобылу для вас выбирала я.

Микаэла в растерянности отпрянула назад.

— Но я… Право же, я не могу принять такой дорогой подарок, — смущенно пробормотала она. Так вот почему Салли упорно настаивал на том, чтобы ее лошадь по кличке Медведь оставить дома, а ехать вместе на его коне!

— Нет, вы не можете не принять, иначе обидите наш народ, — спокойно, но твердо заявил Танцующее Облако. — Таким образом мы выражаем уважение к вам.

Микаэла слегка покраснела. Она никак не предполагала, что ее скромность может быть истолкована как пренебрежение.

— Благодарю вас, — после минутного колебания произнесла она. — Я очень рада и считаю ваш подарок большой для себя честью.

Микаэла приблизилась к маленькой, крепкой на вид кобылке, и та доверчиво потянулась к ней мордой. «Как восхитительно блестит в лучах солнца ее золотистая шкура», — подумала Микаэла, поглаживая голову и загривок лошади.

— Она летит как ветер! — Снежная Птица улыбнулась белой женщине. — Это прекрасная лошадь. Мне кажется, она вам подойдет.

Микаэла в свою очередь не могла удержаться от улыбки: значит, она не только среди жителей Колорадо-Спрингс слывет женщиной, не считавшейся с традиционными условностями!

— Вы, конечно, правы, — ответила она. — Мне, однако, еще не приходилось ездить без седла.

— И сейчас не придется! — Салли, стоявший рядом с Танцующим Облаком, нагнулся и протянул руку за спину. Вытащив оттуда одеяло, он положил его на спину лошади, а сверху — изумительное седло с украшениями в виде цветов и листьев по левому краю и вырезанной надписью: «Доктору Майк».

— О Салли! Какая прелесть! — воскликнула Микаэла. — Это вы сделали?

— Прежде всего надо его опробовать, — уклончиво ответил Салли и помог Микаэле сесть в седло.

Уже по дороге из лагеря индейцев в город Микаэла, несмотря на краткость расстояния, поняла, что подаренная кобыла и в самом деле редкое по резвости бега животное. К великому ее сожалению, Салли наотрез отказался скакать наперегонки с Небесной Молнией, как Микаэла с ходу назвала лошадь. Более всего ее расстроил довод, приведенный Салли в оправдание своего отказа.

— Это совсем не женское занятие, — сказал он.

Микаэла, конечно, привыкла слышать такие суждения, но отнюдь не из уст Салли. Как же Салли, которого она всегда считала самым близким здесь человеком, мог так бездумно ранить ее? Ей-то казалось, что Салли полностью разделяет ее взгляды в вопросах, касающихся равноправия женщин. Сейчас его слова заронили в сердце Микаэлы обиду. Может, за ними скрывается нечто более важное? Может, Салли тоже считает, что ее место в доме, как и большинство окружающих?

При въезде в город она обратила внимание на яркие плакаты, расклеенные всюду, с объявлением о предстоящих в начале лета ежегодных скачках. Если не считать выступлений странствующих актеров, случайно забредавших в Колорадо-Спрингс, его жители не были избалованы зрелищами, и конечно новое известие взбудоражило всех. В скачках нередко принимали участие даже наездники из Денвера, привлеченные богатыми призами, не уступавшими по ценности тем, что раздавались в более крупных городах. Микаэле же пришлось позавчера освободить Колин и Брайена на несколько дней от их домашних обязанностей, чтобы они могли помочь Грейс напечь сладостей для праздника. Ожидался большой наплыв зрителей, которых надо было встретить во всеоружии.

Перед воротами Колорадо-Спрингс Салли попрощался с Микаэлой, а она продолжала свой путь. Недалеко от церкви она заметила стол, за которым восседал Лорен Брей — он заносил в список желающих принять участие в скачках. Рядом стояли лошади и толпились иногородние наездники, уже появившиеся в городе, чтобы заранее потренироваться. Микаэла, не долго думая, также направила свою лошадь туда.

Чуть поодаль ей бросились в глаза трое мужчин, оживленно обсуждавших лошадей, наездников, победы и поражения. Один из них выделялся дорогой модной шляпой и вообще городской одеждой. Микаэла спешилась и приблизилась к ним.

Среди гостей должны были присутствовать многие известные лица, в том числе доктор Кэссиди из Денвера. В его конюшне стояло несколько первоклассных скакунов, и на сей раз он выставил своего лучшего жеребца. Догадавшись с первого взгляда, что перед ней Кэссиди, Микаэла обрадовалась, что столичный врач пожаловал в такое захолустье, как Колорадо-Спрингс, и тут же решила пригласить его на ужин, во время которого можно будет обменяться сведениями о последних достижениях медицины.

Как раз в этот момент ковбой и третий собеседник попрощались с Кэссиди и отошли.

— Вы, наверное, доктор Кэссиди? — обратилась она к незнакомцу.

— Совершенно верно. — Он взглянул на Микаэлу вопросительно. — Вам нужна моя помощь?

— Нет, спасибо, — рассмеялась Микаэла. — Я и сама доктор. Доктор Куин. — Она сердечно пожала руку Кэссиди. — Разрешите пригласить вас сегодня вечером на ужин. Мне так редко выпадает возможность поговорить на профессиональные темы.

Маленькие глазки Кэссиди возбужденно забегали.

— На профессиональные темы?! — улыбнулся он похотливо. — С женщиной?

Микаэла не знала, что ответить. Она не ожидала такой реакции.

— Послушайте меня, — продолжал доктор Кэссиди. — Не знаю, как вам удалось стать врачом, но, право же, лучше вам предоставить это дело мужчинам. Медицина не для таких женщин, как вы, у которых есть все возможности стать замужними дамами. — Он внимательно оглядел Микаэлу с ног до головы. — Что же касается ужина, то это неплохо придумано. Нам ведь будет чем заняться, кроме разговоров на профессиональные темы.

У Микаэлы от возмущения перехватило дыхание. Давно ей не приходилось сталкиваться с такой высокомерной дерзостью! Какое, собственно, право имеет этот мужлан так разговаривать с ней? У нее в кармане как-никак диплом Женского медицинского колледжа штата Пенсильвания, следовательно, она образованный врач, имеющий уже за плечами немало заслуг. Многие в Колорадо-Спрингс обязаны ей жизнью, а этот негодяй осмелился говорить с ней, как с уличной девкой!

Уперев руки в бедра, Микаэла с негодованием провожала глазами приезжего господина — он на ходу, не замедляя шага, весело помахивал рукой то Джейку Сликеру, то Лорену Брею, то еще каким-то людям, они же все неизменно склонялись перед ним в почтительном поклоне. В последнее время Микаэла тешила себя мыслью, что в городе ее уже считают своей и ценят как врача, но тут ей почудилось, что этому наглецу Кэссиди ничего не стоит подорвать ее авторитет, и все лишь потому, что он мужчина. Ей необходимо изыскать способ лишний раз доказать жителям Колорадо-Спрингс, что сама по себе принадлежность к мужскому или женскому полу не является ни достоинством, ни недостатком.

Микаэла повернулась и решительным шагом направилась в сторону Лорена Брея.

— Запишите еще одну лошадь, — обратилась она к торговцу, просматривавшему составленный им же список участников скачек.

— Имя лошади? — Мистер Брей взял ручку и приготовился писать.

— Небесная Молния. Я ее хозяйка.

— Как зовут наездника?

— Микаэла Куин.

Мистер Брей поднял голову от бумаг.

— Но мисс… — снисходительно вымолвил он и отложил ручку.

— Вам же известно… Женщины к участию в скачках не допускаются, — вмешался стоящий неподалеку Джейк Сликер.

Микаэла подняла брови. Нечто подобное она уже сегодня слышала!

— Это почему же? — поинтересовалась она, закипая.

— Потому что так заведено, — пояснил цирюльник.

— Я не могу занести вас в список, — объяснил Лорен Брей.

— Участвовать в скачках разрешается лицам мужского пола старше четырнадцати лет.

— Лица мужского пола четырнадцати лет! Мальчишки! — с презрением воскликнула Микаэла. — Лучше бы вы вместо них дали выступить взрослым женщинам.

— Если вам так хочется скакать верхом, устройте специальные дамские скачки, — предложил Лорен Брей и разразился хохотом, который был немедленно подхвачен всеми присутствующими.

Разъяренная Микаэла повернулась к ним спиной. Она еще покажет этим недоумкам!

Под вечер у дома Микаэлы прохаживался взад и вперед юный паренек в старой рубашке и жилете без двух пуговиц. Ковбойскую шляпу, также видавшую лучшие дни, он надвинул глубоко на лоб. Он бы ничем не привлекал внимания, если бы не странно большие для его роста шаги да раскачивающаяся походка, не совсем подходившая столь молодому человеку. Расположившиеся на террасе Колин, Брайен и Мэтью с пристрастием рассматривали незнакомца. На газоне около террасы стоял, скрестив руки на груди, Салли, погруженный в свои мысли.

— Что-то все же еще не так, — задумчиво произнес паренек и потер рукой подбородок.

— Да, да, тебе не следует так раскачиваться! — закричал Брайен, стараясь придать своему детскому личику серьезное выражение.

— Раскачиваться? — Голос паренька звучал на удивление знакомо.

— Да, когда ходишь. Не раскачивайся при ходьбе.

— Брайен хочет сказать, что ты чересчур виляешь бедрами, — перевела Колин, отбрасывая свои светлые волосы за плечо. Она поднялась с места и прошлась, подражая походке дамы, что в ее тринадцать лет получилось довольно естественно.

— Точно. Надо об этом подумать. — Паренек содрал шляпу с головы, и пышные длинные волосы доктора Майк рассыпались по ее спине.

— Меня берут сомнения, выучусь ли я так быстро выглядеть мужчиной, — вздохнула Микаэла, ища взглядом поддержки у детей.

— Но ты уже сделала большие успехи, — с улыбкой подбодрила ее Колин.

— А для чего тебе, ма, переодеваться? — Брайен так и не понял до конца смысла происходящего. До сих пор ему вполне нравилась Микаэла в женских платьях.

— Для того чтобы участвовать в скачках, — несколько нетерпеливо объяснил Мэтью. — Женщинам это не разрешается, и те, кому очень уж хочется, вынуждены принимать вид мужчины. — Мэтью потер рукой подбородок, на котором появились первые волоски.

— Так я мог предложить тебе кое-что получше, — быстро перебил его Брайен. — Ты ведь можешь участвовать в конкурсе на лучшую выпечку, ма. И я в нем участвую. И переодеваться тогда не надо.

У Микаэлы от удивления глаза полезли на лоб.

— Тебя, мальчика, допустили к конкурсу на лучшую выпечку? — недоверчиво переспросила она. — Ну, кто знает, может, все же времена и переменятся.

— Переменятся-то они переменятся, но когда? — вставил свое слово Салли. — К завтрашнему утру навряд ли. Поэтому пошли дальше. — Он приблизился к Микаэле и окинул ее критическим оком. — Мэтью, дай твой шейный платок. Вот так-то лучше, — твердо заявил он, накинув его на плечи Микаэле и затянув узлом.

— А что, если она еще станет жевать табак? — предложил Мэтью.

— Фу-у-у! — Колин в отвращении скривила нос.

— Нет, нет, — запротестовала и Микаэла, — этого я не могу и не хочу.

— А как насчет лакрицы? — Брайен вытащил из кармана штанов лакричную палочку, и Микаэла, рассмеявшись, взяла ее. Отделив от темной массы комочек, она сунула его в рот и пожевала. Это сразу увеличило ее сходство с мужчиной.

— Ну, а с голосом как быть? — Колин первой пришло в голову, что он может предательски выдать Микаэлу.

— Давай скажем, что наш двоюродный брат Билл — немой, — нашелся Мэтью. — Как думаешь, ма, ты выдержишь, сумеешь не проронить ни слова?

Микаэла в ответ лишь кивнула. Какие, мол, могут быть сомнения?

Утро следующего дня выдалось сухим и жарким. Следовательно, участникам скачек придется проходить дистанцию в тучах пыли. Это обстоятельство, равно как и прочие плюсы и минусы, горячо, со знанием дела обсуждалось зрителями, мало-помалу стекавшимися к месту соревнования.

Примерно за час до начала состязания перед Лореном Бреем появились Салли и Мэтью. Между ними быстро шагал молодой человек, явно не местный.

Торговец в это время возбужденно говорил с владельцем салуна Хэнком. Последний только что договорился с доктором Кэссиди, что выступит на его жеребце, фаворите скачек, взамен отказавшегося в последний момент ковбоя.

— Поверь, — убеждал Хэнка Лорен Брей, — на Роке ты, считай, уже выиграл. Разве что сотворишь какую-нибудь глупость, но я даже представить себе не могу, чтобы…

— Лорен, — прервал его Мэтью. — Мы нашли наездника для лошади доктора Майк. Зовут его Билл. Это мой двоюродный брат, приехавший вчера из Сода-Спрингс— Последние слова Мэтью произнес не так уверенно: то ли действительно Лорен и Хэнк взглянули на «двоюродного брата» с подозрением, то ли это ему лишь померещилось.

А Лорен Брей и в самом деле стал изучать новичка с таким пристрастием, что Микаэла изо всех сил надвинула шляпу на лицо.

— Сколько же ему лет? — спросил Лорен Брей. — Для нас минимальный возраст четырнадцать лет.

— Ему исполнилось пятнадцать. — Салли с большим трудом удержался от улыбки.

— Во всяком случае, ему достаточно лет, чтобы жевать табак. — У Хэнка были свои критерии определения возраста.

— За час до начала возобновляется прием ставок! — возгласил в этот момент на главной площади Колорадо-Спрингс Джейк Сликер. — Принимаются новые ставки. Кто желает поставить на Билла Купера, выступающего на лошади Небесная Молния?

Мэтью, Салли и Микаэла воспользовались тем, что внимание окружающих переключилось с них на Джейка Сликера, и незаметно отошли в сторону. Общение с Лореном и Хэнком было достаточно неприятным, теперь надо было как можно скорее смешаться с толпой.

К счастью, участников скачек вскоре пригласили для осмотра лошадей. Требовалось установить, что ни у одной нет подков, которые могут представлять собой опасность для противника.

Во время этой процедуры к Микаэле не раз обращались с вопросами или замечаниями, и многие поражались невероятной робости Билли Купера, от смущения не решавшегося поднять глаза на собеседника. Еще хорошо, что поблизости неизменно оказывался двоюродный брат Мэтью, который и сам участвовал в скачках на принадлежавшем Микаэле коне. Но Медведь был так стар, что Мэтью и мечтать не мог о почетном месте.

Но вот отчетливо прозвучал громкий звук колокола, призывавший наездников на старт. Они выстроились в шеренгу, и каждый старался занять место получше, но Джейк Сликер и Лорен Брей строго следили за тем, чтобы справедливость не была попрана. Расположение состязателей на старте определялось жеребьевкой. Наступила напряженная тишина, каждый с опаской взирал на своих ближайших соседей. Еще бы! Ведь позиция на стартовой линии может иметь решающее значение для последующего развития событий. Попытка совершить обходной маневр во время забега порою бывает связана с большим риском.

— Я так волнуюсь! — тихо прошептала Колин Брайену. Они стояли вместе с Салли на краю стартовой площадки, крепко зажав большой палец в кулак.

— Но это же самые обыкновенные скачки! — попытался успокоить ее Салли.

— О нет! Это вовсе не обыкновенные скачки! — решительно тряхнула головой Колин. — Эти скачки совершенно особенные.

— Конечно, — с детской серьезностью подтвердил Брайен. — После возвращения лошадей будет выдан приз за лучшее пирожное из тех, что мы напекли к скачкам.

Едва он закрыл рот, как раздался сигнал к старту. Хорес выстрелил из пистолета, и в тот же миг лошадиные копыта взвихрили уличную пыль.

Хэнк, скакавший на фаворите, не теряя ни секунды, немедленно опередил остальных пятнадцать всадников и еще до того, как вся кавалькада покинула пределы Колорадо-Спрингс, оказался в поле. У каждого участника была своя особая тактика. Одни старались как можно скорее поравняться с передовой группой, другие не заставляли пока лошадей выкладываться до конца, приберегая их силы для последнего решающего рывка на финишной прямой. Один Мэтью, понимая, что ему не на что рассчитывать, ехал на Медведе как Бог на душу положит. Даже пример мчащихся мимо с бешеной скоростью сородичей не вывел его мерина из состояния старческого покоя.

Спустя некоторое время Микаэла издали разглядела, что они приближаются к самому опасному участку дистанции. Пользуясь равнинным ландшафтом, ковбои что было мочи погнали лошадей, памятуя о том, что по законам искусства верховой езды чем быстрее те бегут, тем легче преодолевают столь серьезные препятствия, как поваленные поперек дороги деревья. Микаэла, однако, придержала Молнию, хотя та, повинуясь стадному инстинкту, рвалась бежать вместе со всеми.

Оказавшись таким образом позади остальных, Микаэла смогла с некоторого расстояния наблюдать за прохождением преграды, состоявшей из целого ряда поваленных деревьев. Вот спины наездников поднялись вверх, вот, опустившись куда-то вниз, пропали из поля зрения, но в следующий миг снова показались из рва за лежащим стволом — и так раз, другой, пятый… И вдруг после шестого препятствия движение прекратилось, ни одно лошадиное тело, вытянувшееся в галопе во всю свою длину, не мелькнуло перед глазами Микаэлы. Не иначе как за этим деревом ждал какой-то подвох, быть может, слишком глубокий ров, в который, не имея достаточной точки опоры, падали лошади без надежды выбраться оттуда.

Микаэла стала лихорадочно соображать, что делать, меж тем как ее лошадь целеустремленно продолжала нестись вперед, быстро сокращая расстояние до преграды. Когда до нее оставалось уже совсем немного, Микаэла заметила, что некоторые ковбои и вовсе останавливаются, услышав доносившееся изо рва ржание — упавшие лошади беспомощно болтали в воздухе ногами, пытаясь выбраться наружу. Что же, и ей остановиться?

Вместо этого Микаэла в последний момент рывком повода понудила Молнию резко повернуть в сторону, обойти препятствие, сделать поворот в противоположном направлении и вернуться на прежнюю трассу. Обернуться Микаэла не решалась — Молния мчалась так, словно за ней гонится дьявол, — и только пригнулась как можно ниже к шее лошади.

Трасса пролегала вокруг Колорадо-Спрингс и заканчивалась около задних городских ворот, до которых уже было рукой подать. Внезапно позади Микаэлы раздался дробный стук копыт, но она не повернула головы, тем более что хорошо знала: только у одного из соревнующихся могло хватить честолюбия на то, чтобы после падения опять сесть на лошадь и гнать вперед как ни в чем не бывало. Вскоре до нее донеслось и тяжелое дыхание настигавшей ее лошади.

Рок, хорошо обученный жеребец, обладал, по-видимому, недюжинным честолюбием, и он изо всех сил старался перегнать Молнию. Она же при виде его обрадовалась, что рядом появился спутник, и замедлила бег.

В конце концов Хэнк опередил Микаэлу. Уже показались городские ворота, Хэнк продолжал вовсю гнать своего Рока, а Молния упорно не желала внять призывам Микаэлы, которая уже совсем распласталась на ее спине. Как тут было не признать, что индейская лошадь, даже быстрая как ветер, не идет ни в какое сравнение с хорошо вытренированным скакуном.

— Вперед, Безумная Леди! — возопила Микаэла, прибегая к индейскому имени лошади как к последнему шансу воздействовать на нее. — Вперед! Покажи им, на что способны женщины!

И кобыла, казалось, поняла наездницу. С утроенной силой она ринулась вперед и оказалась в угрожающей близости от Хэнка с Роком. Чего только Хэнк не делал, чтобы оттеснить ее, но Микаэла ловко избегала его маневров.

Так они достигли города. Возбужденная толпа зрителей по обеим сторонам пути их следования встретила их поощрительными криками и улюлюканьем, но Микаэла ничего не слышала. Да и не видела — перед ее глазами маячила лишь финишная лента, быстро приближавшаяся к ней. А рядом, у ее локтя, стонал и хрипел Хэнк.

Микаэла еще крепче прижалась к лошадиной шее и закрыла глаза. Теперь она ощущала учащенный пульс лошади, как бы слившийся с ее собственным.

Вдруг воздух взорвали вопли восторга. Микаэла раскрыла глаза, остановила Молнию и, вымотанная до предела, соскользнула с седла.

— Ты выиграла! Ты показала им всем! — Колин, вне себя от радости, бежала к своей приемной матери.

Следом за сестрой ей на шею бросился Брайен.

— Ты победила даже Хэнка на Роке! — Мэтью одобрительно похлопал «двоюродного брата» по плечу.

— Мэтью! Все в порядке? Ты ведь упал? — отвлекшись от поздравлений, спросила Микаэла.

— Не стоит и вспоминать, — улыбнулся Мэтью. — Мы с Медведем собирали цветочки.

Победителя продолжали осыпать комплиментами. Все торопились пожать руку молодому человеку до появления остальных участников скачек, которым аплодисментами смягчали горечь поражения.

— Я хочу вручить приз победителю. — К окруженной болельщиками Микаэле подошел исполнявший обязанности главного судьи Лорен Брей со сверкающим кубком в руках. — Кубок получает Билл Купер. Счастья тебе, мой мальчик!

«Молодой человек» под аплодисменты присутствующих принял кубок и впервые за все утро открыл рот.

— Благодарю вас, Лорен, — произнес он, затем снял шляпу, тряхнул головой, и пышные волосы доктора Майк рассыпались по ее плечам.

Лорен Брей и стоявшие рядом обомлели от изумления.

— Мне этот мальчишка с первого взгляда показался знакомым, — пробормотал лавочник, но быстро овладел собой и решительно выхватил кубок из рук Микаэлы.

— Прошу прощения, мадам. Вы действовали против правил. Женщинам запрещается участвовать в скачках.

— Это нечестно! — не выдержала Колин.

— А выступать под чужим именем честно? — ехидно поинтересовался Лорен Брей. — Призом награждается владелец Рока доктор Кэссиди из Денвера. — И он передал ему кубок. Нельзя сказать, что доктор Кэссиди чрезмерно обрадовался победе такого рода, но он и слова не успел произнести: к нему подскочил Хэнк, стукнул по плечу, требуя причитающийся ему гонорар, и доктор поспешно удалился.

— Это не имеет никакого значения, — сказала Микаэла, успокаивая Колин. — Мы все знаем правду, хотя некоторым она пришлась не по душе.

В этот миг ее глаза встретились со взглядом Джейка Сликера, вешавшего гирлянду цветов на шею жеребцу Року. После секундного колебания он снял гирлянду и обвил цветами Небесную Молнию.

Микаэла снисходительно следила за ним. Он принадлежал к числу тех, кто старался всячески помешать ей освоиться в новом городе, и, будучи крайне непостоянным субъектом, так же легко начинал враждовать с человеком, как и вдруг клялся ему в дружбе.

— А вы не нарушаете правил, Джейк? — спросила она.

— Кобылам участвовать в скачках, конечно, не возбраняется, — ответил цирюльник и заговорщицки подмигнул Микаэле.

— Прошу тишины! Внимание! — раздался голос Грейс, старавшейся перекричать шум и аплодисменты. — Убедительно прошу внимания уважаемой публики. Нам предстоит вручить еще один приз — за лучшее кондитерское изделие. Приз присужден… — она сделала многозначительную паузу, — Брайену Куперу за потрясающее пирожное с шоколадом и карамелью!

Толпа снова разразилась громкими криками радости, а Грейс прикрепила к жилету Брайена яркий бант.

Только Лорен Брей наблюдал за происходящим с недовольной миной.

— Что делается на белом свете! — удивленно качая головой, ворчал он. — Женщины побеждают в скачках, а маленькие мальчики пекут пирожные.

Улыбка сбежала с сияющего личика Брайена.

— Значит, печь пирожные — занятие не для мужчин?

Все вокруг рассмеялись.

— Да, не для мужчин, — подтвердил Салли, стоявший со своей овчаркой за Небесной Молнией, а сейчас выступивший вперед. Он заметил недоумевающий взгляд Микаэлы, но тем не менее продолжал: — Точно так же как участвовать в скачках не женское дело.

Он сорвал розу с гирлянды, украшавшей Молнию, и преподнес Микаэле.

Брайен не сразу нашелся, что ответить, но после минутного раздумья лукаво улыбнулся.

— Меня ты, Салли, не проведешь! То, что ты сказал про мужчин и женщин, неправда. Ма — лучшая наездница Колорадо-Спрингс, а я — лучший кондитер. — С этими словами он взял с блюда, предлагаемого Грейс, кусок торта и с наслаждением впился в него зубами.

Микаэла была рада, что среди общего оживления и хохота никто не обратил внимания на то, как ее щеки внезапно покрылись легким румянцем. Нерешительно повертев розу в руках, словно не зная, что с ней делать, она улыбнулась Салли.

— Я чуть было не приняла ваши слова всерьез, — промолвила она, воткнула нежный цветок в старую ковбойскую шляпу, в которой выступал Билл Купер, и решительно нахлобучила ее себе на голову, не смущаясь тем, что из-под нее выбиваются длинные волосы.

Глава 2 НОВЫЙ СОЮЗ

Из ноздрей лошади вырывалось теплое дыхание. Микаэла сложила поводья и спешилась. Воспользовавшись тем, что утро в больнице прошло на редкость спокойно, она позволила себе во второй половине дня отправиться домой.

Привязывая повод к столбу перед верандой, Микаэла услышала веселый смех, доносившийся из сарая. Там, наверное, развлекались на сене Мэтью и Колин, забыв, как это не раз бывало, про свои повседневные обязанности. В глубине души Микаэла радовалась их детским шалостям: ее часто мучила мысль, как разительно не похожа их обремененная работой жизнь на ее беззаботную юность.

Она подошла к сараю и распахнула дверь. Первое, что ей бросилось в глаза, — это Мэтью, поспешно вскочивший на ноги. Он, очевидно, лежал на сене. Рядом Микаэла, привыкнув к полумраку сарая, различила светловолосую голову. Но она принадлежала не Колин, а другой девочке. Сквозь криво приколоченные доски лошадиного стойла на Микаэлу с беспокойством глядела, оглаживая на себе платье, Ингрид, сидевшая на сене.

— Что тут… — Микаэла немедленно поняла, в чем дело, и с трудом подавила в себе первое желание, не сходя с места, отругать обоих. Что бы между ними ни происходило, она не может и не хочет этого допустить. — Мэтью, — сказала она, — мне надо с тобой поговорить. Притом с глазу на глаз. — И вышла из сарая.

— Я… я думал, что ты в больнице. Ингрид принесла белье, — начал Мэтью, оказавшись перед приемной матерью.

— Ах так, она принесла белье? — издевательским тоном перебила она Мэтью. Первоначально овладевшая ею растерянность уступила место сильнейшему раздражению. — То, что я увидела, произвело на меня совсем иное впечатление.

Интересно, часто ли в ее отсутствие разыгрывались подобные сцены? И как далеко они успели зайти?

Тут в дверях сарая появилась бледная перепуганная Ингрид, не смевшая поднять глаза на Микаэлу.

— Я пойду, — выдавила она из себя еле слышным голосом, но в следующий миг, судорожно ловя ртом воздух, зашлась кашлем, сотрясавшим все ее стройное тело.

— Ингрид, что с тобой? — Мэтью с ужасом смотрел на свою подругу.

— Мне… мне нечем дышать, — хрипела девочка, хватаясь руками за шею.

Доктор Майк, мимо которой Ингрид только что пыталась прошмыгнуть как можно более незаметно, не задумываясь схватила девочку за руки и приподняла их вверх.

— Постарайся не шевелиться, Ингрид, — твердо приказала она. — Это часто с ней бывало, Мэтью?

Разговор, который она затеяла с мальчиком, уже не казался ей столь важным.

— Не знаю, может, и бывало, — ответил он, поддерживая за талию Ингрид, корчившуюся в судорогах.

— Клади ее на телегу, быстрее! — Около сарая стояла телега, на которую Ингрид положила очередную порцию выстиранного ею белья их семейства.

Мэтью подвел продолжавшую кашлять девочку к телеге и помог ей улечься там. Микаэла тем временем бросилась к лошади, на боку которой еще висела ее медицинская сумка, вытащила оттуда маленькую бутылочку, накапала из нее немного жидкости на хлопчатобумажный платок и поднесла его к носу девочки, но из-за кашля и хрипов голова Ингрид беспомощно моталась из стороны в сторону.

— Постарайся вдохнуть лекарство, — уговаривала Микаэла, пытаясь прижать платок к носу девочки. — Малые дозы хлороформа хорошо помогают при астме. Они снимают судорогу с бронхов.

Наконец ей удалось на секунду прижать платок к ноздрям Ингрид. Конвульсии сразу стали тише, девочка задышала глубже и спокойнее.

— Тебе надо лечиться, — сказала Микаэла, продолжая склоняться над девочкой. — Лучше всего несколько дней полежать в постели.

— У нас хватит для нее места. — Предложение исходило от Брайена, который вместе с Колин неотрывно наблюдал с террасы за тем, что происходило рядом. — А потом мы будем вместе играть.

Ингрид слабо улыбнулась и медленно поднялась на ноги.

— Спасибо, мне уже лучше, — тихо произнесла она, смущенно переводя глаза с Мэтью на Микаэлу и обратно. — Теперь мне пора домой.

— Лучше бы ты еще немного отдохнула. — Микаэла ласково взяла девочку за руку.

— Нет, нет! — покачала головой Ингрид. — Брат наверняка уже беспокоится.

Помедлив секунду, Микаэла опять заглянула в сумку и извлекла оттуда пакетик.

— Вот, Ингрид, держи. Дома разведешь его содержимое в горячей воде, полученную жижу намажешь на грудь и укроешься теплым платком. Это называется горчичником.

Ингрид благодарно кивнула и взяла пакетик.

— Завтра утром придешь ко мне в больницу, — добавила Микаэла.

— Я отвезу тебя домой. — Мэтью, продолжавший держать Ингрид за талию, с нежностью, какой Микаэла за ним не замечала, отодвинул волосы с лица девочки. Осторожно, не торопясь, он подвел ее к повозке и помог взобраться на облучок.

Микаэла нетерпеливо расхаживала взад и вперед перед домом. Наконец стук лошадиных копыт и скрип колес поблизости возвестил возвращение Мэтью. Микаэла подбежала к повозке, даже не дожидаясь ее остановки.

— Мэтью, — начала она, — нам надо продолжить наш разговор.

— Что ты так волнуешься? Ничего такого не произошло. — Мэтью с явной неохотой соскочил на землю.

Микаэла попыталась говорить спокойно.

— Любовь — ценный дар, требующий бережного обращения. Надо хорошо подумать, кто, а главное — когда его достоин.

Мэтью, распрягавший лошадь, стоя спиной к Микаэле, резко повернулся лицом к ней. Глаза его сузились.

— Мне трудно себе представить, что ты, именно ты можешь дать в этой области полезный совет. А вообще-то мои отношения с Ингрид касаются только нас двоих. — Он снова отвернулся и поспешил уйти в сарай, как если бы его ждала там срочная работа.

Микаэла опешила. Она никак не ожидала такого грубого ответа от Мэтью, напротив, она надеялась, что ее слова проложат путь к их примирению. В памяти Микаэлы были свежи строгие методы воспитания, применявшиеся ее матерью, которая ограждала свою юную дочь от какого бы то ни было общения с лицами мужского пола. Так неужели она, Микаэла, вела себя так же неправильно с мальчиком, а следовательно, получила по заслугам?

Микаэла настолько погрузилась в свои размышления, что даже не услышала приближавшихся шагов. Взгляд ее был прикован к цветочной клумбе, словно она надеялась найти там ответ на мучивший ее вопрос.

— Доктор Майк? — Голос Салли вывел ее из состояния глубокой задумчивости. — Вы думали над чем-то? Надеюсь, я вас не напугал?

— О нет, — ответила Микаэла. — Ничего.

— Что же вас беспокоит? — Салли внимательно посмотрел на Микаэлу. Она заколебалась.

Обычно между ними было принято делиться своими проблемами, но на сей раз Микаэла медлила, потому что дело представлялось ей уж слишком деликатным. До сих пор она старалась худо-бедно заменить детям мать, но заменить им отца она не сможет никогда.

— У меня осложнения с Мэтью, — проговорила она наконец. — Я застала его с Ингрид на сеновале.

На лице Салли появилась улыбка с оттенком снисходительности.

— И вы принялись его отчитывать и объяснять, что просто так целовать и любить девушку нельзя. — Ничуть не бывало! — взорвалась Микаэла, возмущенная иронией Салли, которую ему не удалось скрыть. — Ничего подобного я не говорила, но опасаюсь, как бы такая ситуация не привела к нежелательным последствиям. — Несмотря на пикантный характер обсуждаемой темы, Микаэла посмотрела Салли прямо в глаза. — Может, вы, Салли, возьмете на себя труд поговорить с ним?

— Но о чем же именно, по-вашему, мне следует с ним говорить? — Салли несколько секунд молча улыбался. Но когда Микаэла в смущении отвернулась, лицо его приняло серьезное выражение. — Ну хорошо, я поговорю с ним, если вы считаете это необходимым. Боюсь, однако, что толку будет чуть. — Он с сочувствием взглянул на Микаэлу и неспешной походкой направился к сараю.

Микаэла проводила взглядом его широкоплечую фигуру. Появление в доме мужчины, его хладнокровие уже подействовали на нее успокаивающе. Она не сомневалась, что к его словам Мэтью прислушается.

На следующий день Микаэла взяла детей в город. Мэтью первым спрыгнул с телеги.

— Ты куда? — спросила Микаэла значительно резче, чем ей самой хотелось бы.

Мэтью с откровенной злостью оглянулся на нее:

— Я иду к Джейку Сликеру. Хочу состричь волосы. Или это тоже запрещается?

Микаэла почувствовала, что пора сбавить тон в разговорах с приемным сыном.

— Да нет, разумеется, — произнесла она куда более мягко. — Иди. Денег тебе подкинуть?

И она уже раскрыла сумку с намерением вынуть кошелек. Мэтью, однако, отказался наотрез:

— Не нужно. Сам справлюсь.

Микаэла отчетливо различила нотки отчуждения в его голосе.

Мэтью целеустремленно направился к парикмахерской Джека Сликера, а Микаэла, вся во власти мучительных раздумий, подошла к двери своей больницы. Сегодня, понимала она, ей будет нелегко сосредоточить все свое внимание на больных. А как назло, в этот день она ожидала значительно более трудных пациентов, чем Ингрид, — та должна была прийти на прием, всего-навсего чтобы сделать ингаляцию против приступов астмы.

Но не прошло и часа, как доктору Майк пришлось отвлечься от работы — с улицы донесся страшный шум. С досадой ожидая новых неприятностей, она опустила стетоскоп — как раз в этот миг она выслушивала шумы в груди Ингрид. Микаэла распахнула дверь больницы, и ее глазам предстала толпа мужчин, осаждавших вход в салун. Не иначе как там в очередной раз происходит драка между его хозяином и одним из посетителей! И поводом для нее, как обычно, послужила ссора из-за оплаты за услуги девочек. Хэнк орал так громко, что его слова были хорошо слышны на улице.

— Давай, Майра, пошевеливайся! Что вы там так долго копаетесь? Такой молодой парень! И смотри, пусть заплатит двойную цену, иначе тебе несдобровать!

Микаэла собралась было сходить за своей медицинской сумкой, чтобы та была под рукой на случай появления раненых — а они, знала она по опыту, не заставят себя ждать, — как вдруг внимание ее привлекло движение у находящегося точно напротив бокового окна салуна. С низкого подоконника на улицу спрыгнул молодой человек. И это был не кто иной, как…

— Мэтью! — вырвалось у Микаэлы. Неужто глаза не обманывают ее? Это действительно ее приемный сын вылез только что из окна спальни Майры?

Ответ на свой вопрос она получила от Ингрид, очевидно также ставшей свидетельницей этой сцены, а теперь стремительно выскочившей мимо Микаэлы на улицу. Но не успела она пробежать и нескольких метров, как ее догнал Мэтью.

— Мэтью! Иди сюда! Немедленно! — приказала доктор Майк.

Но Мэтью и виду не подал, что слышит ее. Вместо этого он стал оправдываться перед Ингрид:

— Пожалуйста, Ингрид, поверь мне. Это совсем не то, что ты думаешь.

— Я все видела своими глазами, — лепетала сквозь слезы Ингрид. — Ты был в комнате этой… этой…

— Но это недоразумение! Джейк и Лорен Брей настояли на том, чтобы отметить мое первое бритье, — объяснял Мэтью, невольно повышая голос— Майра мне помогла сбежать от них, больше ничего. Иначе они напоили бы меня до бесчувствия.

— Ах, Мэтью, ну как ты мог! — с трудом проговорила Ингрид, продолжая рыдать, и закрыла лицо руками.

Тогда Мэтью на глазах у всех присутствующих — а перед салуном по-прежнему топтались многочисленные мужчины, с интересом наблюдавшие за этой сценой, — заключил Ингрид в объятия и поцеловал долгим нежным поцелуем. Затем он прижал голову девочки к своей груди и зашептал ей на ухо.

— Мэтью! — снова закричала Микаэла, до глубины души возмущенная этим публичным проявлением чувств. — Иди сюда! Быстрее!

— Зачем же? — откликнулся вместо него Лорен Брей. — Мальчик делом занят. — Это замечание вызвало среди мужчин бурю восторга.

А Мэтью и Ингрид в этот миг обменялись короткими взглядами, взялись за руки и вместе исчезли между домами, окружавшими площадь.

— Оставили бы вы их в покое, — раздался голос Салли над ухом Микаэлы. Он звучал вполне дружелюбно, но ей сейчас казалось, что все вокруг задались целью сделать ее всеобщим посмешищем.

— Он опозорил меня перед всем городом! — вскипела Микаэла, метнув злой взгляд в сторону Салли. — Сдается мне, что вы своей вчерашней беседой с мальчиком немало содействовали тому, что произошло. Одно вам скажу: отныне я навсегда отказываюсь от вашей помощи и советов в деле воспитания детей.

Круто повернувшись, она скрылась за дверью больницы.

Микаэла проснулась утром с мыслью о состоявшемся накануне вечером мучительном разговоре с Мэтью, закончившемся решительной размолвкой между ними. Микаэла сообщила, что собирается послать его учиться в колледж, находящийся в Сент-Луисе. Ей представлялось наиболее правильным разлучить влюбленных на время и дать остыть их взволнованным чувствам. Но Мэтью решительно восстал против этого предложения: он предпочитает пойти работать на ранчо миссис Олив, лишь бы остаться вблизи Ингрид. В ответ на все доводы Микаэлы — Ингрид, мол, первая девушка, в которую он влюбился, таких в его жизни будет еще немало, — Мэтью упорно твердил, что видит в ней свою будущую жену. Охваченная негодованием, Микаэла категорически запретила ему жениться на Ингрид.

— Так знай, что я люблю Ингрид, если только тебе понятно значение этого слова. Я никогда не буду жить, как ты, — не имея представления о том, как близки могут быть друг другу два человека, — заявил Мэтью. — И ты вообще не вправе запрещать мне жениться. Ты не моя родная мать.

Услышав это, Микаэла вздрогнула, как от пощечины. Ей стоило немалого труда сохранить самообладание.

— А ты, — выговорила она наконец, — просто не мужчина.

Когда Микаэла вышла на террасу, Колин уже кормила кур, а Брайен возился с ведром для воды.

— Где Мэтью? — спросила она.

— Ушел. Но куда, я не знаю, — ответил Брайен.

— Он успел хотя бы до ухода подоить корову?

— Но это и я могу с успехом сделать, — пожала плечами Колин.

— Когда Мэтью женится на Ингрид, он все равно не сможет больше у нас работать, — рассудил Брайен.

Микаэлу словно молнией ударило. Но она быстро взяла себя в руки, не желая, чтобы Колин и Брайен заметили, в каком она настроении.

— Пока дело дойдет до этого, хочет он того или не хочет, ему еще не раз придется доить корову.

Колин, сыпавшая курам зерно из миски, отставила ее в сторону и посмотрела на Микаэлу осуждающе:

— А почему, собственно, тебе не нравится Ингрид? Она ведь очень симпатичная.

Микаэла взглянула на Колин с удивлением. До сих пор она почему-то не задумывалась, симпатичная Ингрид или нет.

— Ты заблуждаешься, Колин, я против нее ничего не имею. Она трудолюбивая девушка, после смерти родителей держится молодцом, а это ох как трудно, особенно в чужом краю! И я восхищаюсь тем, как она заботится об осиротевших малышах. Но для замужества она пока не созрела, да и Мэтью еще слишком молод, чтобы заводить собственную семью.

Колин только вздохнула в ответ, подняла с земли миску с зерном для кур и уже повернулась, чтобы отнести ее в сарай, но ее остановила Микаэла.

— А теперь, Колин, — произнесла она, стараясь говорить спокойно, — скажи мне, пожалуйста, где Мэтью.

После секундного раздумья Колин, откинув с лица прядь волос, взглянула в глаза приемной матери.

— Он вместе с Салли пошел к Танцующему Облаку. В это самое время Салли и Мэтью входили в лагерь шайонов, где Танцующее Облако уже ждал их. Он поднялся со своего места у костра и пошел навстречу гостям.

Мэтью вместо приветствия вытащил из кармана носовой платок, осторожно развернул его, вынул из него какой-то предмет и, бережно придерживая большим и указательным пальцами, подал Танцующему Облаку.

Тот, взяв птичье яйцо, поднял его вверх и рассмотрел против света.

— Да, — проговорил он наконец, — это яйцо из гнезда краснохвостого канюка. И я вижу, что птица защищала его изо всех сил. — Он показал на две кровоточащие царапины на правой руке Мэтью. — Но ты ведь знаешь, это всего лишь начало испытаний. Ты не раздумал четыре дня и четыре ночи провести в одиночестве без еды на вершине горы? Там духи смогут показать тебе дорогу, следуя по которой ты станешь мужчиной.

Мэтью с серьезной миной кивнул:

— Я хочу доказать, что я уже не ребенок, а мужчина. Мужчина же, по словам Салли, это прежде всего тот, кто доводит начатое дело до конца.

Танцующее Облако кивком подтвердил, что это так.

— Мы сообщим доктору Майк, чем ты занят, — пусть не беспокоится, пока ты будешь общаться с духами.

Несколько воинов-шайонов начали собираться в путь — проводить Мэтью на вершину горы, где, по древнему индейскому поверью, духи помогут ему узреть свое будущее. Танцующее Облако тем временем давал наставления одному из индейцев, который, выслушав его, вскочил в седло и поскакал к Микаэле.

Когда он придержал коня у ее дома, она была в огороде — работала на грядках с целебными травами. При виде шайона Микаэла выпрямилась, стараясь оживить в памяти те несколько слов алгонкина, которым ее научил Салли. Но тот обратился к ней на английском языке, хотя и коверкал его безжалостно.

— Твой сын готовится стать мужчиной, — сообщил он.

— Что это значит?

— Четыре дня и четыре ночи ты его не увидишь. Он будет внимать голосу духов. Они укажут ему верный путь.

Микаэла нахмурилась. Ей не требовалось чрезмерно напрягать свой ум, чтобы догадаться, кто посоветовал Мэтью испытать на себе действие старинного обычая.

— Целых четыре дня? Кто же будет носить ему еду? Есть ли у него по крайней мере вода при себе?

Воин медленно покачал головой:

— О нем позаботятся духи. Жажду его они утолят мудростью, а голод — познанием. — Он повернул коня и был таков.

Проводив его глазами, пока он не исчез из виду, Микаэла бросилась в сарай и оседлала лошадь, затем забежала в дом, поспешно уложила в сумку медицинские инструменты, а сверху еще запихала пальто.

— Куда ты? — спросил Брайен, который не спускал глаз с индейца, пока тот разговаривал с Микаэлой. — Он сказал тебе, где Мэтью ожидает духов?

— Нет, не сказал, но я и сама его найду. — И она выскочила из дома, с силой захлопнув за собой дверь.

Вернулась она в полной темноте, под проливным дождем. До дома оставалось еще довольно далеко, когда разразилась гроза, предвещавшая наступление настоящей летней жары. Колин, не находя себе места от беспокойства, ожидала ее на террасе, закутавшись в намокший от дождя платок. К счастью, ей удалось уложить Брайена спать еще до появления Микаэлы, иначе он бы совсем извелся в ожидании.

— Продолжать поиски не имело смысла, — сказала она, входя в дом и сдирая с головы размякшую шляпу. — В темноте не видно ни зги. Будем надеяться, что с ним ничего не случится. Я так волнуюсь! И я одна виной тому, что он пустился в эту авантюру, — тяжко вздохнула она.

Колин протянула платок Микаэле и принялась расчесывать ей волосы.

— Ничего, ничего. Он выстоит, — уговаривала она приемную мать. — Но не только ты беспокоишься за Мэтью. Ингрид тоже вся в тревоге, — замявшись, добавила она.

— Ты ее видела? — вскинулась Микаэла.

— Да, она приносила белье. И сказала, кстати, что чувствует себя лучше.

— Я, по-видимому, совершила непростительную ошибку, — с грустью проговорила Микаэла. — Сегодня, когда я разыскивала Мэтью, мне вспомнилось, как недоволен был мой отец, узнав, что я помолвлена с Дэвидом, и как я от этого страдала. — Она привлекла Колин к себе, чтобы смотреть ей прямо в лицо. — Отец опасался, что из-за замужества моя жизнь сложится совершенно иначе, чем хотелось бы ему. Сейчас я могу его понять — ведь он приложил столько усилий, чтобы сделать меня врачом, — но тогда сколько я выстрадала! И тем не менее я повторяю его ошибку.

Взгляд Микаэлы скользнул к окну, за которым царила темная ночь; где-то там во мраке пребывает беззащитный Мэтью, и кто знает, какие опасности угрожают ему. Микаэла так и не поняла, отчего все стало ей видеться словно в тумане: то ли мешали капли дождя, бившие в оконное стекло, то ли ее взор застили долго сдерживаемые слезы.

А Мэтью, набравшись терпения, ждал. Во второй половине дня Танцующее Облако с несколькими воинами привел его на вершину горы, где, по убеждению шайонов, духи снисходят до разговора с людьми. Здесь, под открытым небом, рядом с одним-единственным деревом, взобравшимся на такую высоту, индеец выложил из камней круг и велел Мэтью занять место внутри. Магическая сила круга должна была служить юноше единственной защитой от разгула стихий в последующие четверо суток.

— Мне нельзя покидать круг? — спросил Мэтью.

— Покидать или не покидать, ты решаешь сам. Возможность свободного выбора делает человека мужчиной, — ответил Танцующее Облако.

— Но чего мне следует ожидать? — Мэтью плохо представлял себе, в чем состоит таинство.

— Наблюдай, прислушивайся к голосу природы и к твоему внутреннему голосу, который, как только ты научишься слышать, вступит в разговор с космосом. Вот тогда-то и обратятся к тебе духи и укажут твое место и твой путь на земле.

Затем Танцующее Облако с индейцами и Салли покинули священное место, предоставив Мэтью его судьбе. Поначалу юноша страдал от нещадного зноя, сменившегося, однако, после захода солнца ощутимой прохладой. Мэтью завернулся в шкуру — единственное, что оставили ему индейцы для защиты от непогоды. С наступлением ночи закапал дождик, усиливаясь, он превратился в ливень, низвергавшийся с неба потоками воды, а попозже и в грозу. Молния нацеливалась на высоко лежащие точки, и когда она, попав в дерево рядом, расщепила его пополам, Мэтью охватил страх. Сознавая, что его жизни реально угрожает близкая опасность, Мэтью поступил единственно возможным образом — распластался на земле, чуть ли не вжался в нее, не переставая при этом уповать на помощь магических сил, ибо верил, что только они могут его спасти.

Гроза недолго бушевала на вершине горы — она и нагрянула неожиданно, и так же внезапно отступила. Мэтью плотнее закутался в промокшую шкуру. Вряд ли она могла спасти его от холода, и тем не менее он, к своему удивлению, ощутил, как внутри его разлилось непонятно откуда возникшее тепло. Только теперь он почувствовал усталость от пережитого страха и постепенно впал в довольно странное состояние — он словно спал наяву.

Его внутреннему взору предстали давно минувшие дни. Он видел себя ребенком, в кругу родной семьи, на ферме, где они тогда работали. Он заново пережил вместе с матерью горе после таинственного исчезновения отца и заново хоронил ее спустя некоторое время. Он даже слышал отходную молитву священника. Все более погружаясь в мир былого, он уже различал среди проплывавшего перед его внутренним взором сюжеты, никак не связанные с воспоминаниями детства, но зато увлекавшие куда-то в бесконечную даль, где душа его обретала совсем иное, новое состояние, которое до этой ночи было ему неведомо.

На следующее утро Микаэла поднялась ни свет ни заря. После ужасной бессонной ночи она твердо решила, не откладывая в долгий ящик, отправиться в резервацию индейцев и не покидать ее до тех пор, пока не узнает, где находится Мэтью.

В лагере, где жило племя во главе с вождем по имени Черный Котел, она застала Танцующее Облако, нескольких индейцев и Салли сидящими у костра. Танцующее Облако водил над пламенем перьями из хвоста какой-то хищной птицы, заставляя подымающийся к небу дым принимать причудливые очертания. При этом он издавал тихие гортанные звуки, слагавшиеся в незнакомый мотив. Почему-то эти странные, словно и нечеловеческие, звуки вдруг подействовали на Микаэлу раздражающе.

Микаэла спешилась, и в этот самый момент Танцующее Облако прекратил свои манипуляции. Первым к белой женщине направился Салли.

— Где Мэтью? — нетерпеливо спросила Микаэла, не тратя время на приветствие.

— Он там, где с ним могут разговаривать духи. — Он произнес эти слова так обыденно, будто она спросила о лошади на выгоне. И без того рассерженная Микаэла просто вскипела от возмущения:

— Очень приятно слышать. Бросили мальчишку на всю ночь на милость ветра и непогоды. А сами небось спокойно спали в уютной палатке. Скажите мне наконец, где он.

— Духи сказали, что ему хорошо, — успокаивающим тоном заметил Танцующее Облако, подойдя к белым.

— С вашего разрешения я хотела бы удостовериться в этом собственными глазами, — гневно отрезала Микаэла. — Смею вам напомнить, что воспитание мальчика доверено мне, мне, а не вам или каким-то там духам.

— Он уже не мальчик! — решительно возразил Салли, — И вы, даже будучи его приемной матерью, не имеете права мешать ему стать взрослым.

Танцующее Облако, изумленный тем, что голоса собеседников звучали все громче, переводил глаза с одного на другого, не зная, что и думать. Он давно на собственном опыте убедился, что к белой женщине следует подходить совсем с иными мерками, чем к обыкновенной скво. Но его поразил Салли: как мог он позволить себе утратить спокойствие, которому научился за время общения с шайонами? В конце концов Танцующее Облако счел за благо удалиться. Тем более что вызванные им духи свое дело сделали, а значит, и его миссия на этом кончается.

— Где он? — требовательно повторила Микаэла. Салли вместо ответа внимательно посмотрел ей в лицо.

— Надеюсь, вы помните, что ваша мать никогда не хотела, чтобы вы стали врачом, — начал он после минутного молчания. — И ваше решение поехать в Колорадо, в глухую провинцию, также встретило ее сопротивление. Тем не менее вы поехали. Так дайте же и Мэтью возможность следовать своим путем.

Микаэла долго безмолвствовала. Салли затронул больную тему, и ее раздражение улеглось мало-помалу.

В самом деле, неужели в жизни все повторяется? Неужели так уж неизбежно, чтобы все промахи своих родителей она, Микаэла, повторила в отношениях с приемным сыном? Ей стало мучительно стыдно, что именно из уст Салли она услышала то, до чего бы ей следовало дойти своим умом: что в жизни каждого человека наступает момент, когда он один начинает нести ответственность за свои действия. Со школьной скамьи она лелеяла надежду стать врачом, точно так же и у Мэтью сейчас одно желание — жениться на Ингрид.

— Когда Мэтью возвратится домой? — спросила она наконец.

— Возможно, вскоре. А возможно, что никогда, — пожал плечами Салли. — Он поступит так, как сочтет нужным.

Микаэла, не сказав ни слова, кивнула. Повернувшись, она медленно направилась к своей лошади, взяла из рук старого воина поводья и поднялась в седло. Прежде чем тронуться с места, она посмотрела на Салли долгим взглядом, в котором смешались раскаяние, опасение и надежда на то, что сбудется лучшая часть его предсказания.

К вечеру четвертого дня Мэтью, целый и невредимый, возвратился домой. Едва завидев его из окна, Микаэла бросила только что начатое дело и кинулась ему навстречу. Но в последний момент она подавила в себе желание прижать его к своей груди.

Мэтью также приветствовал приемную мать сдержанно, хотя и почтительно, оба не решались прервать напряженное молчание, когда, к их облегчению, тишину нарушили Колин и Брайен, встретившие брата громкими криками радости. Немного позднее пришел Салли, и Микаэла, желая отпраздновать благополучное возвращение сына, попросила его пригласить на торжественный ужин и Ингрид. Мобилизовав все свои кулинарные способности, Микаэла с помощью Колин приготовила роскошное угощение, и когда все тесным кружком уселись за стол, ломившийся от яств, лед, сковавший в последнее время их отношения, начал таять прямо на глазах.

— А что ты там все время делал, один, на горе? — спросил Брайен. — Тебе, верно, было ужасно скучно.

Оказавшись в центре внимания, Мэтью смущенно улыбнулся.

— Нет, скучно мне не было. Сначала вообще ничего не происходило. Я ждал появления духов, которые предскажут мое будущее. Но ничего подобного не случилось. Зато постепенно в голове у меня все смешалось. Передо мной поплыли картины прежней жизни, мать с отцом, наша ферма, все мое детство. Затем мне вдруг стало казаться, что я вижу не только прошлое, но и будущее. А что именно из будущего, я никак не припомню. А потом… — Мэтью запнулся и обвел всех взглядом. — Потом я увидел вас, каждого в отдельности, и понял, что вы все мне дороги и я никого не хочу терять. — И Мэтью, сконфузившись, уставился в стол.

В комнате стало слышно, как назойливая муха бьется о стекло.

— А ты женишься на Ингрид? — С детской непосредственностью Брайен озвучил то, что было у всех на устах.

Мэтью с нежностью посмотрел на свою подругу.

— Пока нет, — сказал он. — Мне кажется, что мы для этого слишком молоды. Нам, наверное, лучше чуть-чуть подождать, а тем временем постараться отложить немного денег.

— Да, — кивнула Ингрид, — так будет лучше. Я уже нашла место в городе. Буду обшивать и обстирывать одно семейство.

Мэтью взял тонкую руку Ингрид и крепко сжал.

— Но нам хотелось бы кое-что сообщить… Сегодня мы с Ингрид… Одним словом, мы помолвлены.

Микаэла застыла за столом. По правде говоря, после предыдущего заявления Мэтью она никак не ожидала такого финала. В полной растерянности она взглянула на Салли. Но его радостно сиявшее лицо излучало полное спокойствие. Он, казалось, смотрел на Мэтью как на ровню — как на взрослого мужчину.

Микаэла незаметно вздохнула. После некоторого раздумья она поднялась и медленно направилась к шкафу со своими личными вещами. Из его верхнего ящика она извлекла маленькую шкатулку, обтянутую кожей.

— Мэтью, — произнесла она, возвратившись к столу. — Я думаю, что по случаю помолвки ты бы хотел подарить Ингрид обручальное кольцо.

Мэтью поднялся среди наступившей тишины и недоверчиво взглянул на Микаэлу.

— Возьми это кольцо. Его подарил мне Дэвид в день нашей помолвки. — И она протянула шкатулочку Мэтью.

Ингрид также поднялась, выжидательно глядя на Мэтью. А он дрожащими пальцами вынул кольцо из его мягкого гнездышка, с миг полюбовался им и лишь затем надел на тонкий палец Ингрид.

Микаэла всхлипнула, но тут же овладела собой.

— Прости, Мэтью. Прости меня, пожалуйста. Поверь, нелегко привыкнуть к мысли, что каждый ребенок когда-нибудь становится взрослым.

Мэтью тоже с трудом сохранял самообладание, но его взгляд, обращенный к женщине, заменившей им мать, был полон самой нежной признательности.

— Спасибо, ма, — только и смог он наконец выдавить из себя и притянул Микаэлу к себе.

И тут она впервые почувствовала, какие широкие и сильные плечи у ее сына. Как же она прежде этого не замечала?

Глава 3 ЛЕТИ, ПТИЦА, ЛЕТИ!

В Колорадо-Спрингс настала пора, когда лето полностью вступает в свои права. Птицы, свившие гнезда вокруг дома Микаэлы, с раннего рассвета оглашали воздух песнями, приветствуя наступающий день. Солнце, достигающее в это время года зенита, окрасило долину, где располагается город, в сочные цвета волшебной красоты. Кое-где оно даже перестаралось — из-за полуденного зноя, струившегося с безоблачного неба, трава местами пожухла.

Ъ такие дни жизнь представала Микаэле с самой радужной стороны. Просто не верилось, что она родилась и провела детство и юность не здесь. Бостонское общество, практика в городе совместно с отцом — все казалось таким далеким! И с детьми она научилась обходиться как нельзя лучше!

В этот день Салли спозаранку зашел за Брайеном. Мальчику нравилось бродить по лесам и лугам в обществе этого загадочного человека, так много знающего о местной природе.

Брайен жадно ловил каждое слово Салли, а тот пересказывал ему предания индейцев, передаваемые из поколения в поколение, из которых они черпают свою мудрость. Микаэла полагала, что это не помешает Брайену учиться в школе, где знания получают совсем иным путем. Впрочем, до школы было еще очень далеко — никто не знал, когда наконец в Колорадо-Спрингс выстроят для нее здание. Доктор Майк все же надеялась, что ждать осталось недолго.

Вскоре из дома вышла и Колин, собираясь ехать с Микаэлой в больницу. После того как Колин твердо решила стать по примеру приемной матери врачом, она в часы работы не отступала ни на шаг от Микаэлы, а та с радостью констатировала, что в Колин, несмотря на юность, сердечность ее покойной матери — Шарлотты сочетается с недюжинной интуицией в вопросах медицины.

Мэтью уже выкатил телегу из сарая. После помолвки с Ингрид он стал носить поверх рубашки и подтяжек жилет, служивший обязательной принадлежностью туалета всех местных мужчин.

Миновав залитую еще нежарким солнцем дорогу, Микаэла, Колин и Мэтью въехали на главную улицу Колорадо-Спрингс и тут же услышали громкие голоса спорящих мужчин. Перед заведением Джейка Сликера, несмотря на ранний час, уже собралась целая компания.

— Я по-прежнему настаиваю на том, чтобы пригласить архитектора из Денвера, который построил церковь. Красивая ведь церковь, ничего не скажешь! — И Лорен Брей, в надежде на поддержку, повернулся к священнику.

— Церковь, спору нет, красивая, — ответил тот, — но у нас ведь на все про все каких-нибудь пятьсот долларов. На эти средства мы должны не только построить школьное здание, но и оплатить учителя, а также приобрести мебель и кое-какие учебные пособия. — Перечисляя предстоящие расходы, священник, называя каждую статью, подымал вверх очередной палец и, увидев Микаэлу, сидящую на телеге, приветствовал ее, слегка коснувшись полей шляпы тремя поднятыми вверх пальцами. — Добрый день, мадам. Чертежи мы составим сами. А что нужно в первую очередь, так это рабочие руки. Кто согласен поработать? — И священник Джонсон вопросительно оглядел окружающих.

— Насчет чертежей лучше всего посоветоваться с Робертом, — предложил Мэтью, Остановивший телегу рядом со спорщиками. — Он на этих чертежах собаку съел, второго такого в городе не найти.

— Ну уж не найти! — гордо выпрямился Джейк Сликер. — Я с отцом построил магазин в Питсбурге, так до сих пор стоит, как ни в чем не бывало.

— А я абсолютно один поставил за моей лавкой сарай, — сообщил Лорен Брей.

— Это точно. Именно поэтому мука через неделю там становится сырой, — вставила его сестра, миссис Олив.

— Может, все же стоит посоветоваться относительно строительства с Робертом, ваше преосвященство? — . промолвила Микаэла. С самых первых дней своего появления в Колорадо-Спрингс она мечтала о том, чтобы белые жители города наконец стали относиться к черным горожанам как к равноправным гражданам. В первую очередь она желала этого для кузнеца Роберта, который никогда никому, независимо от цвета кожи, ни в чем не отказывал, и для его жены Грейс, не раз выказывавшей человечность и доброту в тех случаях, когда белые женщины из «порядочного общества» проявляли себя далеко не с лучшей стороны.

— Ну, я полагаю… — колеблясь, начал священник.

Микаэла нахмурилась. Опять все уперлось в застарелые предрассудки, опять всему мешает тот факт, что, по убеждению белого населения, демократические законы Федерации распространяются исключительно для него.

— Знаю, знаю, — прервала она Джонсона. — Сейчас вы скажете, что опасаетесь, как бы тогда в один прекрасный день Роберт не захотел послать в эту школу и своих детей. Всего хорошего! — Резкий тон Микаэлы не мог остаться незамеченным, но все, кто ее слышал, и без того знали, что она неизменно выступает за равноправие черных. Сейчас она энергично дернула повод, и телега покатилась дальше.

Спустя несколько минут Микаэла, все еще расстроенная произошедшим разговором, толкнула дверь своей больницы.

— Скажу сегодня днем священнику, что тоже буду участвовать в строительстве школы, — сказал Мэтью, входя вместе с ней в помещение. — Но никак в толк не возьму, почему они упорно стараются отстранить Роберта от этого дела.

— Этого мне тоже никогда не понять, — согласилась Микаэла, снимая шляпу и с раздражением сдергивая сумку с плеча.

— Смотрите! К нам идет Салли! — удивленно воскликнула Колин, начавшая приготавливать ингаляцию для Ингрид. Она не успела закончить фразу, как Салли появился на пороге комнаты. Он держал на руках Брайена, на побледневшем лице которого ярко выделялись недоумевающие голубые глаза, казавшиеся очень большими.

— Что случилось? — испуганно вскрикнула Микаэла.

— Он упал с дерева, — пояснил Салли, укладывая мальчика на кушетку.

— Не пугайся, ма, ничего страшного не произошло, — чуть недовольно произнес Брайен, пытаясь сесть.

— Ну это мы еще посмотрим. — И Колин осторожным, но сильным движением заставила его лечь обратно.

— Я даже не заметил, как он вскарабкался на дерево, — объяснял Салли перепуганной Микаэле. — Только я собрался рассказать ему один эпизод из истории шайонов, вдруг вижу — он падает.

— И вовсе я не падал, — гордо заявил Брайен. — Я спрыгнул с дерева. И какое-то время я даже летел, — добавил он многозначительно.

— Я нашел его без сознания, — шепотом сообщил Микаэле Салли. — Но потом он пришел в себя.

Микаэла с тревогой взглянула на Брайена. После потери сознания он выглядел на удивление хорошо.

— Вы не припомните, какой стороной головы он стукнулся об землю? — обратилась она снова к Салли.

— Нет, ведь это произошло с молниеносной быстротой. Я и заметить не успел. Надо было мне, конечно, лучше следить за ним.

Микаэла лишь пожала плечами. Что теперь об этом говорить! А вот обследовать Брайена необходимо. Но где бы она ни нажимала — на грудную клетку, руки или ноги, — боли Брайен не испытывал, одно недовольство: ему смертельно надоело, что его ощупывают.

— Правда, ма, я нигде не ушибся. Можно мне идти?

— Минуточку. Вот здесь еще. — И Микаэла осторожно ощупала череп мальчика. — Надо же, — удивилась она. — Даже шишек нет. Как это тебя угораздило?

— Ну я же тебе сказал: я летал. — С этими словами Брайен соскочил с кушетки и выбежал мимо Микаэлы и Колин на улицу.

— Ты куда? — только и успела крикнуть ему вслед Микаэла.

— К мистеру Брею, — бросил Брайен через плечо.

Микаэла с облегчением улыбнулась. Хотя отношения между Брайеном и торговцем не всегда можно было назвать безоблачными, мальчика как магнитом тянуло заглянуть в его лавку. Возможно, ребенку нравилось разглядывать выставленные в ней товары, в первую очередь банки, заполненные до краев конфетами, Брей же со своей стороны, к радости Микаэлы, все больше вживался в роль дедушки, пусть и неродного. В течение дня Брайен вопросами доводил Брея до исступления, и тот иногда вместо ответа отмахивался от него, будто от назойливой мухи, что не удивляло Микаэлу, хорошо знавшую, как порой способен действовать на нервы Брайен; и тем не менее стареющий лавочник, очевидно, получал удовольствие от общества малыша и скучал по нему, когда того день-другой не было.

Туда же, в лавку Брея, направила под вечер свои стопы и Микаэла. Салли давно попрощался с ней и ушел, увидев, как Брайен в самом веселом настроении сбежал из материнского кабинета. Ему было крайне неприятно, что именно при нем случилось это происшествие.

Самого Брея, однако, в лавке не оказалось. Заменявшая его за прилавком миссис Олив объяснила, что он уже занялся составлением плана школы.

— И можете себе представить, сразу же возникло недоразумение, — доверительно сообщила она Микаэле. — Джейк Сликер пожелал добавить что-то от себя и воспользовался для этого списком заказов, начертив свою схему прямо на нем. Лорен попросил его восстановить перечень требуемых товаров — гвоздей, молотков и так далее, но Джейк отказался. А все дело в том, что он ни читать, ни писать не умеет! — громким шепотом закончила она и многозначительно взглянула на Микаэлу.

Последней стоило немалого труда удержаться от улыбки. Насколько ей было известно, сама миссис Олив писала отнюдь не безукоризненно. — Но это не его вина, — дипломатично заметила она. — В детстве он, очевидно, был лишен возможности учиться, а сейчас ему не до того. Да мы все в таком же положении. — Микаэла старалась выражаться как можно дипломатичнее, опасаясь стать невольным источником сплетни: ведь никогда нельзя знать, в каком искаженном виде она впоследствии вернется к тебе.

— Да, да, разумеется, — с готовностью подхватила миссис Олив. Сосчитав бинты в закупочной корзине Микаэлы, она задумчиво произнесла: — Когда я пытаюсь представить себе, сколько повязок вам придется наложить, чтобы все их использовать…

— Иногда они уходят быстрее, чем хотелось бы, — рассмеялась Микаэла. — Но будем надеяться, что в ближайшем будущем они не понадобятся. А где же Брайен? Он ведь пошел к вашему брату.

— Малыш побежал за Лореном на место будущей строительной площадки, — как нечто само собой разумеющееся сообщила миссис Олив и вручила Микаэле счет.

И действительно, не застав мистера Брея в лавке, Брайен поспешил на строительную площадку. Там было захватывающе интересно: со всех сторон люди несли доски для школы, не обращая внимания на Брея, который доказывал, что зря они торопятся, ведь еще и план здания не готов: в последний момент Джейк Сликер в пух и прах раскритиковал его проект.

Брайен решил помочь мистеру Брею. Но чем чаще он вглядывался в чертеж, тем меньше в нем понимал, да и немудрено: торговец то проводил на нем новые линии, то стирал их ластиком, притом с таким усердием, что в конце концов выронил его наземь.

— Подними, пожалуйста, ластик, Брайен, — попросил Брей, в который раз накладывая линейку на чертеж. — Ну чего ты там копаешься? Мне надо провести новую линию.

Он опустил глаза. Брайен, встав на четвереньки, бесцельно шарил руками по грязной земле, словно не замечая ластика, лежащего около ботинка торговца.

— Куда же он запропастился? — Брайен, продолжая ощупывать землю вокруг себя, время от времени тер глаза грязными руками. Вдруг он ухватился за штанину Лорена.

— Это вы, мистер Брей? Я ничего не вижу.

Тот усмехнулся. Неужели его снова хотят выставить дураком? Тем не менее он медленно опустился на колени, так что оказался вровень с мальчиком. Затем, внезапно встревожившись, он поводил пальцем перед глазами мальчика. Старый Брей не хотел бы верить в то, что увидел.

Лорен Брей с Брайеном на руках бежал по площади Колорадо-Спрингс, губы его тряслись от отчаяния. Встречным пешеходам с первого взгляда становилось ясно, что с мальчиком случилась беда, и они, изменив свой маршрут, отправлялись за Лореном Бреем, одни из любопытства, другие из сострадания, остальные же — их было большинство — из чувства самосохранения. Ибо если один из горожан подхватывал инфекционную болезнь, она превращалась в угрозу для всего города. В подобных случаях важнее всего было узнать об опасности как можно раньше.

Увидев такую процессию с Лореном Бреем в центре, Микаэла очень испугалась. Едва оправившись от сковавшего ее на миг ледяного ужаса, она со всех ног бросилась к окруженным плотным кольцом людей Лорену и Брайену. В ее голове эта картина почему-то сразу связалась с утренним происшествием.

— Что случилось? — вскричала она, беря мальчика на руки.

— Это ты, ма? — спросил он дрожащим от испуга голосом. Глаза его были устремлены на какую-то далекую точку в небе, хотя Микаэла склонилась почти вплотную к его лицу.

— Да, это я, — сказала Микаэла растерянно.

Не спуская Брайена с рук, Микаэла кинулась к дверям своего кабинета, которые уже отперла догадливая Колин. Половина населения Колорадо-Спрингс провожала их до самого порога, и Лорена Брея буквально осаждали вопросами о том, что же произошло. Даже такие завзятые забулдыги, как грубиян Хэнк, и то проявили сочувствие. Никто еще ничего не мог понять, только Микаэла уже представляла в полной мере, какая опасность нависла над мальчиком.

В приемной она посадила Брайена на ту самую кушетку, на которой осматривала его утром, и для начала поводила перед его лицом зажженной свечой. За ее действиями наблюдали Колин, Мэтью, некоторые просочившиеся следом зеваки.

— Где сейчас пламя, Брайен? — спросила Микаэла.

— Какое пламя, ма? Я вообще ничего не вижу. — Мальчик снова потер глаза и уставился куда-то в потолок. — И у меня болит голова.

Микаэла в ужасе застыла.

— И сильно болит, радость моя? — спросила она.

— Да, — кивнул Брайен. — Так она еще никогда не болела.

Микаэла мягко нажала ему на плечи, заставляя принять лежачее положение.

— Отдохни, — тихо посоветовала она. — После этого тебе обязательно станет лучше. — И она с озабоченным видом вышла из дома.

За его порогом ее засыпали вопросами люди, так и не уходившие от больницы.

— Что с ним, доктор Майк?

— Как он себя чувствует?

— Есть надежда на выздоровление?

Вопросы звенели в ушах Микаэлы, а она медлила с ответом, не зная, чего от нее ждут — мнения врача или признания матери.

Убедившись, что дверь плотно закрыта, Микаэла глубоко вздохнула.

— Честно говоря, я не знаю, — сказала она, пожимая плечами.

Над толпой внезапно установилась мертвая тишина.

— Я могу лишь предположить, что Брайен получил внутреннюю травму, в результате которой произошло кровоизлияние в мозг, возможно, в тот его участок, от которого зависит зрение.

— Чем же можно ему помочь? — Лорен Брей первым задал этот важный вопрос. Его лицо выражало глубокую искреннюю тревогу.

Микаэла взглянула на псевдодедушку Брайена так, словно ожидала от него поддержки.

— В больших городах, вроде Сент-Луиса или Бостона, есть, конечно, специалисты, умеющие делать операции на мозге, — начала она. — Но если вас интересует, что могу сделать я… Боюсь, что ничего.

Микаэла с трудом удержалась от того, чтобы не упасть с рыданиями на грудь торговца. Вдруг она почувствовала, что кто-то схватил ее за руку. Хорес, потянув ее за собой, перешел на быстрый шаг, почти на бег.

— Идемте, доктор Майк, мы дадим телеграмму такому специалисту. Скорее!

Какое счастье, что эта мысль пришла телеграфисту в голову! Обычно Микаэлу отличала быстрая реакция и присутствие духа, подсказывавшие, как поступить, но в этот страшный миг ее жизни она не додумалась до самого простого решения, лежащего на поверхности. Какие могут быть сомнения! Ей следует связаться со специалистом, она даже не знала, с кем именно: коллега ее отца в Бостоне сможет дать ей дельный совет, а если не сможет, то порекомендует, к кому обратиться.

И когда Хорес занял свое рабочее место, Микаэла уже полностью владела собой. Она продиктовала ему текст телеграммы в Бостон, описала все симптомы заболевания и нынешнее состояние сына. Теперь оставалось лишь надеяться, что ответ не заставит себя ждать.

Возвратившись в кабинет, Микаэла застала там у постели Брайена Колин и Мэтью. Услышав, очевидно, скрип открываемый двери, мальчик понял, что кто-то пришел.

— Это ты, ма? — спросил он. — Как здесь темно! Почему ты не зажигаешь свет?

Микаэла оцепенела. Брайен явно не понимал, что произошло с ним в последние часы. Его вопрос, свидетельствующий об утрате времени, еще более усилил ее беспокойство.

Она села на край кровати Брайена и взяла его руку в свою.

— Послушай, Брайен, — начала она, бросив быстрый взгляд на Колин и Мэтью. — Я знаю, сейчас ты ничего не видишь. Ты ушиб голову, а такая травма вызывает временную слепоту. Понимаешь, временную! — Ей пришлось на миг замолчать — Брайен ни в коем случае не должен догадаться, что ее душат слезы. Ведь у нее самой нет никакой уверенности в том, что Брайена удастся излечить. — Я прямо с почты. С помощью Хореса вызвала тебе врача. Он наверняка скоро будет здесь.

— Но ведь ты и сама врач. Разве ты не можешь меня вылечить? — Брайен был не только удивлен, но и разочарован, и у тронутой этим Микаэлы слезы снова навернулись на глаза.

— Да, ты прав, я врач. Но здесь моего умения маловато. — Она вздохнула. — А теперь постарайся заснуть. Вообрази, что наступила ночь и вокруг стемнело.

Словно предвидя дальнейший ход событий, Микаэла всю ночь просидела над своими учебниками. Она лихорадочно листала одну книгу за другой, чтобы почерпнуть из них как можно больше сведений о травмах головы. Статьи и рисунки в специальных изданиях подтвердили ее предположение: в результате падения у Брайена произошло внутреннее кровоизлияние и образовалась гематома, травмирующая мозговой центр, от которого зависит зрение.

Утро она встретила за письменным столом. Внезапно отворилась дверь, и в комнату вошла девочка из салуна — Майра с букетом цветов в руках.

— Доброе утро, доктор Майк, — сказала она. — Я принесла Брайену цветы. Выбирала специально те, что пахнут посильнее.

— Спасибо, Майра. Как только Брайен проснется, я ему передам. Вот, жду вестей из Бостона. Необходима срочная помощь. — Последние слова она произнесла почти шепотом.

— Да, да, — кивнула Майра. — Хорес так и не уходил всю ночь с почты. Сидит и ждет телеграммы, чтобы тут же принести вам.

— Спасибо, Майра. Спасибо вам и Хоресу. — Она благодарно улыбнулась.

Раздался стук в дверь, и вошла миссис Олив.

— Здравствуйте, доктор Майкл. — После некоторого колебания она добавила: — Здравствуй, Майра!

Вообще-то миссис Олив, будучи человеком строгих правил, не считала для себя возможным замечать девиц легкого поведения. Не иначе как проявление Майрой участия к бедному Брайену заставило ее на этот раз смягчиться и поприветствовать молодую женщину.

Тем не менее Майра, вежливо ответив на приветствие, предпочла вскоре откланяться, оставив дам наедине.

— Как дела? — спросила миссис Олив.

— Не знаю, что и сказать. — Бледная, измученная Микаэла, так и не вставшая со своего места за письменным столом, беспомощно пожала плечами. — Я не знаю, прекратилось ли кровоизлияние, и не знаю, как долго больной с гематомой в мозгу может продержаться, не получая медицинской помощи. Она оперлась головой на руки.

— Вам никак нельзя падать духом. — Миссис Олив умела проявлять не только твердость характера, но и душевную доброту, она мягко взяла Микаэлу за руку. — Я уверена, что в самое ближайшее время вы получите ответ из Бостона. А пока что и вам, и Брайену надо набраться мужества и держаться.

Эти слова подействовали на Микаэлу как целительный бальзам. Ах, если бы только они сбылись!

— Пойдемте проведаем нашего маленького больного. Может, он уже проснулся. — И миссис Олив осторожно потянула Микаэлу. — И постарайтесь держаться бодрее. — Она отодвинула пальцем прядь волос, упавшую на лицо Микаэлы. — Мы должны вселить в мальчика надежду. — Она подтолкнула Микаэлу вперед к лестнице.

Из комнаты Брайена доносились бессвязные восклицания:

— Лакрица! Виноградный сахар! Леденцы!

Обе женщины недоуменно переглянулись. Все объяснилось, как только они вошли в комнату, — на краю кровати Брайена сидел Лорен Брей, державший на коленях несколько пакетиков с конфетами и другими лакомствами. Он поочередно подносил их к носу мальчика, чтобы тот по запаху угадывал их содержимое.

— Боже мой, Лорен! Я-то полагала, что ты стоишь за прилавком! — выговорила миссис Олив брату.

— Я только что запер лавку. — И Лорен сунул под нос Брайену новый кусок лакрицы.

Миссис Олив не успела высказать своего возмущения по этому поводу — в конце концов, достаточно того, что Брайена посещает она, — как мальчик вмешался в разговор.

— Кроме того, вы должны построить школу, — заявил он. — И как только я выздоровею, я пойду туда учиться.

В этот момент на лестнице раздались чьи-то торопливые шаги. Перескакивая через две ступеньки, в комнату влетел Хорес с запиской в руке.

— Доктор Майк! Доктор Майк! Он ответил! — вопил он возбужденно, протягивая Микаэле телеграмму.

Она с волнением повернулась к нему и схватила телеграмму.

— «Доктор Артур Реннер, Сент-Луис, — прочитала она вслух. — Многоуважаемая доктор Куин. Бостонский коллега доктор Мак-Кей сообщил мне о произошедшем инциденте. Сейчас нахожусь в Денвере, в пятницу прибуду к вам».

— Он в Денвере! — выдохнула Микаэла вне себя от радости. — А значит, через два дня он будет здесь.

— Всего-то два дня еще ждать? — откликнулся Брайен, — Торопитесь, мистер Брей, вот теперь вы обязательно должны построить школу!

Глава 4 УМЕЛАЯ РАБОТА

Микаэла с великим нетерпением ждала наступления пятницы. Ждал этого дня и Брайен, который после получения телеграммы только и твердил: хорошо, что он вскоре сможет учиться в школе. Микаэла ни разу не решилась хотя бы отдаленным намеком поколебать его уверенность в том, что он в ближайшее время вновь обретет способность видеть. Сама же она в глубине души вовсе не была уверена, что доктор Реннер действительно сумеет вернуть Брайену зрение. Слишком хорошо ей было известно: операция предстоит чрезвычайно сложная, далеко не всегда она заканчивается благополучно. Малейший промах врача может повлечь за собой трагические последствия и даже смерть больного, но Микаэла старалась отогнать от себя эти мрачные мысли.

К вечеру четверга Брайен утомился больше обычного и заснул рано, чем немало обрадовал Микаэлу — ведь операция потребует от него напряжения всех сил. Ночь напролет она, бодрствуя, просидела у его постели, и раннее утро не пробудило Брайена от спокойного сна. Микаэла, время от времени нежно гладившая растрепанную белокурую головку мальчика, старалась делать это так нежно, чтобы не разбудить его.

Ее терзал мучительный страх перед предстоящей операцией, но никто в Колорадо-Спрингс не должен был об этом догадываться. Единственным человеком, кто с первого взгляда понял бы ее состояние, был Салли. Но вот уже минуло два дня с момента несчастливой попытки Брайена летать, а Салли не показывался в городе.

Наверное, его мучит чувство вины за падение Брайена, хотя и вины вроде бы особой нет, ведь мальчик на глазах Салли быстро пришел в себя и разговаривал как ни в чем не бывало. А может, он не появляется по каким-то своим причинам и считает, что Брайен здоров? Сколько раз бывало, что Салли вдруг исчезал на несколько дней, а затем нежданно-негаданно сваливался как снег на голову.

Шум голосов вывел Микаэлу из задумчивости. Сначала она не придала этому никакого значения — ей казалось, что, как обычно, обрывки разговоров доносятся с улицы через открытое окно. Но тут внутри дома раздались шаги. Неужели Колин и Мэтью открыли дверь доктору Реннеру, не сообщив ей о его приезде? Между тем ей бы следовало встретить коллегу у остановки дилижанса. Но с каких это пор в пятницу дилижанс прибывает в Колорадо-Спрингс в эдакую рань?

Теперь Микаэла отчетливо различала голоса Хореса, священника и миссис Олив, о чем-то спорили Колин и Мэтью.

Она приблизилась к окну и выглянула наружу, пытаясь разглядеть, что там происходит, но в этот миг дверь в комнату распахнулась.

— Доктор Майк! — с трудом выговорил запыхавшийся от быстрого бега Хорес— Дилижанс не придет. Только что я принял телеграмму из Денвера. Рухнул мост через Уилдбах, а значит, переправы в обычном месте нет. — Лицо Микаэлы выразило такой ужас, что Хорес помедлил. — Дилижанс повернул обратно. Доктор Реннер прибудет теперь не раньше понедельника.

И он виновато потупился, словно нес личную ответственность за случившееся.

Микаэла в растерянности переводила взор с одного на другого. В эту минуту никто не находил нужных слов. Микаэла вздохнула. Затем она подошла к Брайену, так и не пробудившемуся ото сна, села на край его кровати и нежно погладила по голове.

Но ни этот жест, ни звуки разговоров вокруг него не заставили мальчика проснуться.

— Брайен?! — Микаэла нажала чуть сильнее на его щеку, но он и не шевельнулся. — Брайен! — Профессиональным движением Микаэла подняла веко мальчика. Неподвижный зрачок был устремлен вверх. — Он в беспамятстве, — произнесла она так тихо, что вряд ли эти слова могли расслышать присутствующие в комнате, хотя они толпились у двери всего лишь в нескольких метрах от нее. Но удрученная поза Микаэлы красноречивее всяких слов сказала им, насколько в последние часы незаметно для окружающих ухудшилось состояние Брайена.

— Как же теперь быть? — Нервно теребя воротник сутаны, священник в поисках помощи повернулся к миссис Олив. Им уже случалось вместе переживать подобные трагические ситуации.

— Что же я могу сделать? — невыразительным тоном ответила Микаэла, скептически качая головой. — В прошлом я неоднократно помогала Брайену, это было в моих силах. Но на сей раз не в моей власти помочь ему.

— Как поживает Брайен? — раздался с порога знакомый голос. Отстранив стоявших на его пути миссис Олив и Хореса, в комнату вошел Салли. При виде Микаэлы, склонившейся над неподвижным мальчиком, он замер на месте, ошеломленный. — Что тут…

Он запнулся на полуслове, так как Микаэла взглянула на него с выражением гнева и беспомощности на лице.

— Вы еще смеете спрашивать меня об этом! — вдруг потеряв голос, прошептала она. — Или же вы, может быть, еще ожидаете от меня благодарности за то, что вообще проявляете хоть какой-то интерес к Брайену, пока есть чем интересоваться? — До сих пор никто не слышал, чтобы Микаэла когда-нибудь говорила с такой горечью. Присущее ей самообладание, с которым она выполняла свои профессиональные обязанности, изменило ей в этот момент, сейчас она выступала не как врач, а как мать, сидящая у постели смертельно больного сына.

Она поднялась и приблизилась к Салли.

— Где же вы все это время пропадали? — с вызовом спросила она.

— Я молился, — невозмутимо ответил Салли. — Я молился, опасаясь, как бы при падении Брайен не пострадал больше, чем это казалось поначалу.

Микаэлу охватывало все более сильное волнение. Поддавшись ему, она, по-видимому, забыла, что они с Салли не одни в комнате.

— Как бы Брайен не пострадал больше?! — повторила она. — Да он получил тяжелые травмы, с какими мне еще не приходилось сталкиваться за всю мою практику. И виноваты в этом вы, и только вы! — Теперь она уже чуть ли не кричала.

— Позвольте, позвольте! — вмешалась миссис Олив. — Чем же Салли провинился? Все маленькие мальчики любят карабкаться на деревья. На то они и маленькие мальчики! — Она твердо взглянула Микаэле в глаза. — И до сих пор вас вполне устраивало, что Салли занимается вашими детьми, в то время как вы своими материнскими обязанностями пренебрегаете.

— Да как у вас хватает решимости… — Микаэла задыхалась от душившей ее ярости.

— Тихо, тихо! — Священник поспешно встал между ссорящимися женщинами. — Вам обеим лучше замолчать. Совершенно неизвестно, как подобный громкий спор может отразиться на состоянии Брайена. И к тому же у нас есть более важные дела, чем взаимные обвинения. — Он ткнул пальцем в сторону Колин, которая, безудержно рыдая, бросилась на шею своему старшему брату. — Нам следует поддерживать друг друга. А самое главное — мы должны думать лишь о том, как помочь Брайену.

Последнее замечание священника окончательно вывело Микаэлу из себя. Разве она недостаточно ясно выразилась? Доктор Реннер был ее последней надеждой, но теперь и ее не стало. Собрав последние силы, она сбежала по лестнице вниз, в кабинет, где обычно вела прием больных, в отчаянии бросилась на стул у письменного стола, уронила голову на сложенные руки и наконец дала волю слезам. После смерти отца она еще не испытывала такого невыносимого страдания. В своей врачебной практике ей не раз приходилось склонять голову перед неизбежностью смерти. Но сейчас, когда она была вынуждена в бездействии взирать на то, как к ее мальчику неотступно приближается гибель, беспредельная сердечная мука лишила ее рассудка.

Объятая горем, она даже не заметила, как дверь кабинета открылась и вошел Салли. Он словно и не слышал тех обвинений, что бросила ему Микаэла наверху. Ее безудержную вспышку и резкие слова, обращенные к нему, Салли воспринял как вопль о помощи. Вопль женщины, которая вот-вот потеряет своего ребенка и в этот миг чувствует себя как никогда одинокой.

Остановившись за спиной Микаэлы, Салли мягко положил руки ей на плечи, по которым стекал бурный каскад золотистых волос.

— Доктор Майк, — тихо прошептал он.

Микаэла взглянула на него, не веря своим глазам. И тут же, отбросив обычную сдержанность, обняла Салли и спрятала голову на его груди.

— О Салли, прости меня, пожалуйста! Все это я наговорила помимо своей воли.

— Ничего, ничего, — ответил он, нерешительно гладя ее по голове.

— Ты ни в чем не виноват, — продолжала Микаэла, крепче сжимая кольцо своих рук вокруг Салли, как если бы она надеялась таким образом остановить неотвратимый ход событий.

— Мне следовало лучше смотреть за мальчиком, — еле слышно пробормотал Салли. Он вдруг лишился голоса и сам не мог понять, что на него так подействовало — то ли тревога за Брайена, то ли смущение, вызванное тем, что Микаэла впервые обратилась к нему с доверительным «ты». Быть может, и гнев ее объясняется тем, что в последние два дня, пребывая в одиночестве, она все более раздражалась непонятным отсутствием Салли.

— Священник прав, — говорила между тем Микаэла. — Мы должны поддерживать друг друга и найти общими усилиями какой-нибудь выход из этого тупика.

До понедельника Брайен не выдержит, а раньше доктор Реннер приехать не может. Не исключено, что мальчик впал в бессознательное состояние еще вчера вечером.

— А почему ты не хочешь сама сделать ему операцию? — Салли померещилось, что его «ты», подхваченное эхом, несколько раз прозвучало под сводами помещения.

— Я не могу, — ответила Микаэла, и по ее телу пробежала дрожь. — У меня нет ни малейшего представления о мозговых операциях. А они настолько сложны, что достаточно ничтожной ошибки — и Брайен, если даже не умрет, может до конца жизни остаться беспомощным инвалидом.

— Есть ли у тебя иная возможность? — спросил Салли после минутного молчания.

— Ах, Салли! — Микаэла разомкнула руки и наконец взглянула Салли в лицо. — Я не лечащий врач Брайена, я его мать.

— Вот именно. Об этом-то я и веду речь, — серьезно кивнул Салли.

Весть о том, что сегодня почтовый дилижанс не сможет прибыть, распространилась по городу со скоростью пожара. Все хорошо представляли себе, какие последствия для больного может иметь это обстоятельство. И добрая половина населения Колорадо-Спрингс вновь собралась у больницы доктора Майк, с волнением ожидая, что же произойдет дальше.

Салли удалось, правда не без труда, уговорить Микаэлу выйти на крыльцо дома и сообщить толпе, в каком состоянии находится Брайен. Люди, проявившие такое участие к судьбе мальчика, вполне заслужили подобный жест доброй воли.

Священник, миссис Олив, Колин и Мэтью также спустились вниз, Хорес же остался дежурить у постели Брайена, чтобы в случае необходимости немедленно позвать на помощь.

Микаэла глубоко вздохнула и чуть помедлила, собираясь с мыслями.

— Благодарю вас всех за то, что вы так переживаете за Брайена, — начала она. — Вам, наверное, уже известно, что врач, на которого я возлагала все свои надежды, будет здесь не раньше понедельника. Но до понедельника Брайен ждать не может. Со вчерашнего вечера он находится в бессознательном состоянии.

В ответ на это сообщение воцарилась мертвая тишина. Микаэла впервые облекла в слова опасность, угрожающую Брайену. И хотя каждый из присутствующих втайне подозревал истинное положение дел, только сейчас, когда доктор Майк обнародовала его, нависшая над Брайеном угроза обрела как бы реальную форму.

Вдруг от толпы отделилась и взбежала на крыльцо Колин.

— Я приготовлю все для операции, — решительно заявила она.

— Нет, нет, Колин, не надо, — удержала ее Микаэла. — На сей раз ты не сможешь мне помочь.

— Как же так… Я ведь уже столько раз ассистировала тебе, — с недоумением уставилась на мать Колин. — Мы хорошо сработались, да и Брайен, в конце концов, мой брат.

— Именно поэтому я и хочу, чтобы помогал кто-нибудь другой, — кивнула Микаэла, повернулась к толпе и стала пристально вглядываться в лица. Вот Джейк Сликер не отрывает глаз от нее. — Могу я на вас рассчитывать, Джейк?

Цирюльник серьезно кивнул в знак согласия.

— А вы, Грейс? Не согласитесь ли быть моей ассистенткой?

— Разумеется, доктор Майк. — Негритянка произнесла эту фразу с присущим ей спокойным дружелюбием, которое всегда внушало доверие собеседнику, кто бы им ни был.

Затем Микаэла повернулась к священнику:

— Мистер Джонсон, я бы хотела вас попросить… — Она, не закончив свою мысль, опустила глаза, но священник понял, что она имела в виду.

— Но, доктор Майк, Брайен мне брат. Я должна присутствовать при операции! — И Колин расплакалась.

— Послушай, Колин! — Миссис Олив положила руку на узкие плечики девочки. — Мы с тобой позаботимся о том, чтобы после операции у Брайена было все необходимое. Это совсем не просто, дел невпроворот. А ты, — решительная женщина дотронулась пальцем до плеча Мэтью, — можешь тем временем участвовать в строительстве школы. Брайен без ума от этой затеи, если он узнает, что строительство идет полным ходом, это ускорит его выздоровление. — И она увела прочь Мэтью и продолжавшую плакать Колин.

Микаэла с тяжелым сердцем повернулась ко входу в дом. Салли последовал за ней и уже стоял на пороге, но она задержала его.

Он удивленно взглянул на Микаэлу.

— К тебе относится то же, что я сказала Колин, — медленно произнесла она, и по ее глазам было видно, как тяжело дались ей эти слова. Но в интересах других она обязана действовать вопреки собственным чувствам и опасениям. — Никаких родственников при операции. И никаких друзей, — добавила она.

Священник перенес бесчувственное тело Брайена на кушетку в кабинете Микаэлы, она сама показывала Грейс инструменты, объясняла их назначение и говорила, когда какой ей потребуется, а Джейк Сликер, человек далеко не сентиментальный, подчас даже и жестокий, с величайшей осторожностью выбривал на голове Брайена указанный Микаэлой участок.

В обязанности преподобного Джексона входило время от времени капать на платок несколько капель хлороформа, который должен был помешать Брайену делать рефлекторные движения. Стоило ему чуть шевельнуться во время сложнейшей операции — и это могло стоить мальчику жизни. Кроме того, священнику надлежало щупать пульс мальчика, сверяясь со своими карманными часами.

— Готово! — Джейк Сликер, по-прежнему соблюдая осторожность, выпрямился и отложил бритвенные принадлежности в сторону. Брайен лежал со спокойным, умиротворенным выражением лица. Можно было подумать, что он просто спит.

Микаэла еще раз пристально вгляделась в лицо ребенка, желая навсегда запомнить его черты. Оторвавшись наконец от него, она взяла скальпель в руку.

— Джейк, я сделаю сейчас два разреза, вы же моментально зажмете их вот этими зажимами, не давая сойтись. — Она протянула ему инструменты и по выражению его лица поняла, что он никогда подобных зажимов не видел и уж подавно не держал в руках. Тем не менее она вынуждена довериться ему. — После этого я просверлю отверстие в черепной коробке, чтобы через него удалить сгусток крови. — Ее взгляд упал на священника; его губы безмолвно двигались — не иначе как он молил Небо оказать несчастному мальчику в этот трудный час поддержку, которая была свыше их сил.

Микаэла же полагалась на помощь большой книги, лежавшей на подставке около операционного стола и раскрытой на странице с изображением человеческого мозга и черепной коробки. От этого анатомического атласа и умения Микаэлы пользоваться им полностью зависел успех операции.

Грейс ассистировала Микаэле молча, и все, что ей приходилось делать, получалось у нее быстро и ловко. Она подавала инструменты, в нужный момент прикладывала тампон, а главное — хоть она и выступала в подобной роли впервые — излучала какое-то необъяснимое чувство уверенности, которое передавалось и Микаэле.

По-видимому, Микаэла вскрыла череп там, где следовало — на сверле остались следы темной вязкой крови, типичной для гематомы. Эту массу, оказывающую давление на мозг Брайена, теперь предстояло откачать с помощью механического насоса. Но предварительный успех не принес Микаэле облегчения: кто знает, удастся ли полностью откачать кровь, а если даже удастся, то можно ли быть уверенной, что освобожденный от давления гематомы кровеносный сосуд не начнет снова кровоточить?

А в это время Мэтью бесцельно слонялся по строительной площадке. На нее уже свезли большое количество досок и бревен, но дальше этого дело не пошло. Вокруг не было ни души. Даже плана здания не существовало — Лорен Брей так его и не закончил.

Мэтью в отчаянии сдвинул шляпу на затылок: Брайену хотелось увидеть строительство школы. Но насколько мог судить Мэтью, еще неизвестно, будет ли Брайен вообще видеть, даже если он переживет операцию. Как ни старалась миссис Олив внушить ему на этот счет оптимизм, Мэтью ни на миг не забывал об ужасной возможности. И вдруг Мэтью так разозлился, что пнул ногой огромную деревянную балку. Он никак не желал примириться с тем, что в этот момент ничем не в состоянии помочь выздоровлению своего братишки. Ему оставалось только надеяться, а придать своей надежде конкретное выражение он мог лишь одним-единственным способом.

Осознав это, Мэтью решительно направил свои шаги в кузницу. Роберт стоял у дымящегося горна и обрабатывал маленький топорик.

— Роберт! — воскликнул Мэтью вместо приветствия. — Не согласитесь ли вы помочь мне?

— А в чем дело? — Темнокожий мужчина был едва виден в туче густого дыма.

— Помогите мне, пожалуйста, вычертить план будущей школы.

— Мне казалось, что этим занимается Лорен Брей, — равнодушно ответил Роберт.

— Если мы и дальше понадеемся на него, школы нам не видать как своих ушей. Джейк забраковал его первоначальный эскиз, а начинать все заново у Лорена нет охоты.

— Скажу тебе честно, Мэтью, — ответил кузнец после минутного молчания, как бы с трудом отвлекаясь от обработки лезвия топора. — У меня нет никакого желания строить школу, в которой никогда не смогут учиться мои дети. Ты же знаешь не хуже меня — негритянских детей в школы не пускают.

— И детей индейцев тоже. — Из лачуги Роберта вышел Салли, и Мэтью только сейчас заметил, что в руках кузнеца не простой топор, а принадлежащий Салли томагавк.

Мэтью не сразу нашелся, что ответить и, устыженный, какое-то время стоял потупившись.

— Простите, пожалуйста. Мне, конечно, это хорошо известно… Все дело в том, что Брайену ужасно хотелось пойти как можно скорее в школу, может быть, это его последнее желание.

Закончил свою речь Мэтью чуть ли не шепотом, в глазах у него появился влажный блеск, вряд ли вызванный дымом от горна.

Роберт и его друг Салли обменялись взглядами и, видимо, единодушно пришли к одному и тому же решению. Кузнец не колеблясь отложил в сторону свои орудия труда.

— Пошли, Мэтью!

Забрав у Лорена Брея первоначальный набросок плана школы, все трое отправились к месту ее будущего строительства и принялись осматривать сваленный там лес. В это время, наверное, кто-то в салуне крикнул, что работы возобновляются, и люди, уже несколько дней с нетерпением этого ожидавшие, немедленно откликнулись на зов.

Заправлял теперь всем кузнец, и дело спорилось. Он уверенной рукой вносил исправления в набросок Лорена Брея, остальные же принялись сортировать заново материалы и на тачках подвозить с лесопилки близ реки недостающие бревна и доски. Участие Лорена Брея выразилось в том, что он время от времени приносил напитки для утоления жажды работающих.

Первое, что услышала Микаэла, выйдя из дверей кабинета, был стук молотков и визг пилы. К ее великой радости, операция прошла без сучка без задоринки, но увенчается ли она полным успехом, было пока что неясно. Брайен находился все в том же состоянии, и Микаэлой овладело необоримое желание выйти из дома, где она провела последние несколько часов в страшном напряжении.

Волнение во время операции, тревога за судьбу Брайена легли на ее психику невыносимым бременем, от которого ей было необходимо освободиться, а это можно было сделать только в обществе Салли, который все понимал без слов и успокаивал ее одним своим присутствием.

Она нашла его на строительной площадке. Поразительно, как много сделали в считанные часы! Уже стоял готовый квадратный фундамент — он был без изменений заимствован из первоначального плана Лорена Брея, — на который поставят стены здания.

Мэтью первым заметил появление Микаэлы.

— Тихо! — крикнул он людям, продолжавшим грохотать молотками. Все взоры обратились к Микаэле.

— Мне кажется, что Брайен хорошо перенес операцию, — промолвила Микаэла, и по толпе пробежал одобрительный шепот. — Но радоваться преждевременно. Выздоровеет ли он, станет ясно лишь после того, как он придет в сознание.

Мэтью с облегчением улыбнулся приемной матери.

— Пошли дальше! — закричал он строителям и сам начал с удвоенной энергией вбивать длинные гвозди в толстую балку.

Микаэла уже было повернулась, чтобы возвратиться в кабинет, когда ощутила легкое прикосновение к своей руке. За ней следовал Салли.

— Все в порядке, доктор Майк? Что я могу для тебя сделать?

Микаэла остановилась, пораженная, что кто-то готов сделать что-нибудь для нее, не для Брайена, а именно для нее. Она покачала головой.

— Нет, — ответила она чуть смущенно — Надо набраться терпения. Завтра утром многое прояснится. А пока мне надо идти. — Она отняла свою руку, которую продолжал сжимать Салли, и поспешила в кабинет.

К вечеру следующего дня Микаэла отослала Мэтью и Колин домой. По прошествии суток с окончания операции состояние Брайена стабилизировалось. Он, правда, еще не пришел в сознание, но результаты сделанных Микаэлой анализов говорили о том, что ему стало лучше. Достаточно, если в эту ночь она одна будет дежурить у его постели. Мэтью и Колин надо наконец как следует выспаться.

Микаэла не смогла бы ответить на вопрос, когда она заснула в полумраке комнаты, где лежал Брайен. Глубокое равномерное дыхание мальчика подействовало на нее усыпляюще. Пробудившись и с трудом разлепив глаза, она заметила, что в комнате совсем иной свет. Керосин в лампе выгорел, и только слабые сумерки раннего утра пробивались сквозь занавески. Микаэла не сразу вспомнила, где она находится.

Она встала на ноги и осторожно раздвинула полог над кроватью мальчика с намерением осмотреть его. И тут же ее охватил леденящий душу ужас: на кровати лежало скомканное одеяло, но Брайена под ним не было!

Очевидно, находясь в помрачении рассудка или в бессознательном состоянии — о таких случаях предупреждали медицинские учебники, — мальчик встал с постели! Далеко на своих слабых ногах он, скорее всего, уйти не мог.

Да, но лестница! Что, если он свалился с лестницы?!

Микаэла мигом обыскала весь дом. Но нигде не обнаружила и следа Брайена. Кое-как натянув на себя платье, непричесанная, Микаэла выскочила на улицу, не переставая во весь голос звать мальчика. Но и здесь его нигде не было видно. И спросить некого — в такую рань на улицах ни души!

Словно обезумев, Микаэла бросилась бежать, сама не зная куда. Она даже не заметила, что бежит по дороге, ведущей к строительной площадке.

Вдруг она остановилась как вкопанная. Перед ней на штабеле досок стояла маленькая шатающаяся фигурка. В поисках опоры детская ручка ухватилась за одну из досок, из-под белых бинтов два любопытных глаза с интересом изучали недостроенное здание.

— Брайен! — Никогда прежде Микаэла не произносила имя мальчика с такой любовью. Она подбежала к нему, опасаясь, что в любой момент силы могут оставить мальчика и он рухнет вниз.

— Брайен! Брайен! — непрестанно твердила она, заключая его в свои объятия.

— Смотри, ма. Школа скоро будет готова. — И он протянул слабую ручонку в сторону заложенного фундамента. — Как ты думаешь, мне разрешат сидеть в первом ряду?

— Даже не сомневаюсь, — ответила Микаэла, крепко прижимая мальчика к себе. — Мэтью и Салли соорудят специально для тебя особую парту, которая будет стоять перед самой доской.

Она подняла мальчика на руки и обхватила с такой силой, будто решила больше никогда его не выпускать. Так она и пошла с площадки, на которой появились первые рабочие, чтобы до наступления дневной жары успеть что-нибудь сделать.

Глава 5 ПОД ПОДОЗРЕНИЕМ

Недели бежали одна за другой, и по мере того как шло время, Брайен набирался сил. Так миновало лето, приближалась осенняя пора. Хотя состояние Брайена не давало поводов для беспокойства, Микаэла все эти месяцы не отходила от него ни на шаг, отказавшись от участия в различных общественных событиях и увеселениях, до которых так охочи в прохладные летние вечера жители маленьких городков. Незаметно для нее бабье лето уступило место осени.

День выдался на редкость пасмурный. Тяжелые серые тучи висели так низко над головой, что все вокруг погрузилось в сумерки, и Микаэле, спешившей рано утром в свой кабинет, порой казалось, что вот-вот снова наступит ночь, так и не позволив людям порадоваться дневному свету. Все говорило о том, что холодное, неприятное время года не за горами.

Звук ее шагов слышался за спиной торопливым эхом. Микаэла знала, что такая тишина наступает в городе только осенью, в ней тонут все голоса и звуки. Может, поэтому без крайней необходимости люди стараются не выходить из дому. Микаэла подумала, что в такую погоду вряд ли на прием явится много народу. Тем лучше — наконец-то она приведет в порядок свои бумаги, до которых у нее долго не доходили руки.

Едва она разобрала последнюю почту и сложила письма в портфель, как в дверь кабинета постучали. После ее «войдите» дверь распахнулась, и она увидела на пороге Лорена Брея, который держал под руку незнакомую Микаэле женщину.

— Доктор Майк, я привел к вам сестру моей покойной жены, Дороти Дженнингс. Она упала с лошади. Пожалуйста, посмотрите ее. — Лицо Лорена выражало такое страдание, словно несчастный случай произошел с ним самим.

Микаэла оглядела пациентку, она, несомненно, расшиблась очень сильно. Лицо все было в ссадинах, они покрывали лоб, подбородок, обе щеки. Из этого следовало, что при падении ее еще и протащило по земле.

— Конечно посмотрю, Лорен. Проходите, миссис Дженнингс. Но вам придется раздеться для этого. — Микаэла взяла пациентку за локоть и подвела к кушетке, стоявшей посредине комнаты, тем временем Лорен Брей наконец догадался покинуть приемную.

С трудом сдерживая стоны, миссис Дженнингс с помощью Микаэлы сняла платье, стараясь не встречаться с доктором взглядом. В глазах Микаэлы, осматривавшей больную, появилось удивление.

Микаэла прощупала грудную клетку незнакомки, затем бока, осторожно ощупала суставы рук и ног. Одну руку она подняла вверх — под ней оказался огромный синяк с желто-зелеными краями.

— Миссис Дженнингс, — сказала она, — этот синяк не мог появиться только что. Ему по крайней мере неделя.

Женщина, все время не сводившая глаз с рук доктора, отвернулась, и Микаэла на какой-то миг запнулась.

— Да и все остальные ссадины и порезы вряд ли являются результатом одного падения с лошади. Они выглядят совсем иначе, — продолжала, помедлив, Микаэла. — Не хотите ли вы рассказать мне, что произошло в действительности?

— Я говорю правду! — Женщина с растрепанными рыжими волосами, в которых при ближайшем рассмотрении можно было различить отдельные седые пряди, взглянула на Микаэлу с наигранным удивлением. — Это чистая правда. По дороге сюда я упала с лошади.

Микаэла уселась на кушетку рядом со своей пациенткой.

— А вы далеко отсюда живете, миссис Дженнингс?

— На расстоянии двух часов езды верхом.

— Что же привело вас сюда? — настаивала Микаэла.

— Я приехала навестить моего шурина, Лорена Брея. — Спокойный тон миссис Дженнингс подчеркивал абсолютную обыденность ее намерения. — Бывает ведь, что родственники ездят в гости друг к другу.

— Бывает, спору нет, — согласилась Микаэла. — Непонятно только, почему вы выбрали для своего визита такую ужасную погоду, как сегодня, да к тому же выехали из дому ни свет ни заря. Мало того, что было еще совсем темно, так ведь и туман какой стоял в придачу. Как вы могли рассчитывать на то, что в этакую рань Лорен Брей будет готов оказать вам гостеприимство? Вы уж извините меня, но родственный визит при подобных обстоятельствах кажется мне довольно странным. — Она мягко взяла руку женщины в свою. — Прошу вас, скажите мне всю правду.

Миссис Дженнингс, видимо, поняла, что ей не удастся обвести Микаэлу вокруг пальца.

— Вы правы, — промолвила она смущенно. — Это был непредвиденный визит. Сегодня утром я ушла от мужа. — Она ненадолго замолчала, но Микаэла понимала, что сейчас не время раздражать ее лишними вопросами. — Жизнь иногда поворачивается к нам неожиданной стороной. Ведь как часто все эти годы я вспоминала Лорена! — Она остановилась, заметив изумление в глазах Микаэлы.

— Лорена?! — изменив своей обычной сдержанности, воскликнула Микаэла. Какое отношение имеет ко всей этой истории Лорен?

— Да, Лорена, — кивнула миссис Дженнингс. — Когда-то он ухаживал за мной, но я отвергла его ухаживания — мне больше нравился Маркус. Кончилось тем, что Лорен женился на моей сестре. А я очень скоро после своей свадьбы поняла, что никогда мне не будет с Маркусом так хорошо, как могло бы быть с Лореном. Единственным утешением мне служила мысль, что моя сестра попала в хорошие руки. — Она начала теребить кружева на нижней юбке, а затем разочарованно развела руками. — Маркус с первого же дня стал меня бить. Стоило ему напиться, как он становился агрессивным. А когда дети разъехались, жизнь и вовсе стала нестерпимой.

Микаэла молча всматривалась в тонкое лицо женщины, выражавшее глубокую горечь. Углы ее рта предательски задрожали.

— Вчера вечером он чуть меня не убил. Явился домой пьяный и, как всегда, давай меня колошматить. А когда он наконец заснул, я вывела из конюшни одну из лошадей и уехала. И ехала всю ночь напролет, хотя обычно на эту дорогу уходит не больше двух часов. — Миссис Дженнингс глубоко вздохнула. — Ехала к Лорену, мужу моей покойной сестры, больше никуда в моем состоянии не добралась бы. Дети ведь все в Денвере.

— А ваш муж знает, где вы сейчас находитесь? — спросила Микаэла встревоженно.

— Знать не знает, но догадывается. Еще может за мной приехать. — И миссис Дженнингс опять нервно задергала край юбки.

— Сейчас вам надо прежде всего успокоиться, а уж мы потом сделаем так, чтобы вы смогли остаться в Колорадо-Спрингс и чтобы муж вас не нашел. — На самом деле Микаэла была далека от уверенности, что в городе миссис Дженнингс находится вне досягаемости для своего мужа. — Пока суд да дело, вы, полагаю, сможете временно жить у вашего родственника.

— Что вы, что вы! — не дала ей договорить миссис Дженнингс— Лорен меня так и не простил. Он не захочет, чтобы я поселилась в его доме.

— Но… Но на какие средства вы собираетесь жить?

— Ах, если бы я знала! Все произошло так неожиданно для меня, — ответила миссис Дженнингс, надевая платье и тщательно застегивая на нем все пуговицы.

Микаэла не понимала, как это женщина на протяжении многих лет терпит побои от своего мужа, а затем уходит от него, не зная, на что будет жить. Несчастная женщина, посочувствовала в мыслях Микаэла, ей представилась ее собственная судьба — такая непохожая, но, в сущности, тоже безрадостная.

— Понимаете ли, — сказала миссис Дженнингс, словно прочитав мысли Микаэлы, — я до последней минуты надеялась, что смогу выдержать. Что же касается средств на жизнь, то я мало что умею, разве что вести домашнее хозяйство. Сказки, по-моему, неплохо рассказываю. — Она посмотрела на Микаэлу, и та заметила, какие у миссис Дженнингс необычайно яркие глаза, они оживляли ее бледное лицо. — Да вот еще писать умею. — Лицо ее вдруг озарилось каким-то светом. — Всю жизнь веду дневник. И письма пишу, уже много отправила в денверскую газету, большинство из них были напечатаны.

Микаэла, скрестив руки на груди, погрузилась в раздумья. Рассказывать сказки, конечно, прекрасное искусство, но ведь прокормить оно никого не может. Ей очень хотелось чем-то приободрить свою пациентку.

— Вы умеете писать? А что, если начать издавать в Колорадо-Спрингс газету? — предложила она, сама не веря в осуществимость этой идеи.

Растроганная миссис Дженнингс благодарно улыбнулась Микаэле.

— Вы слишком хорошего мнения обо мне, но я…

Разговор женщин прервали громкие крики, донесшиеся с улицы. Микаэла кинулась к окну. Мимо него на грохочущей телеге мчался ковбой.

— Врача! — орал он во всю глотку. — Где тут есть врач?

Микаэла выскочила на улицу и махнула мужчине рукой. Но он, не замедлив хода, пронесся дальше и остановился лишь около салуна. Микаэла успела, однако, заметить на телеге накрытую материей фигуру человека. Она бросилась со всех ног бежать к салуну.

— Это мой хозяин, — объяснял незнакомец толпе любопытных, вмиг собравшейся при появлении упряжки около салуна. — Мертвый. Сегодня утром я нашел труп.

Микаэла откинула покрывало с тела покойника. Ей открылось грубое одутловатое лицо пожилого мужчины. В углу рта виднелась тонкая засохшая струйка крови.

— Маркус! — Микаэла не заметила, что следом за ней к телеге прибежала миссис Дженнингс. Увидев лицо мертвеца, она побледнела еще больше. — Маркус! — запинаясь, повторила она.

— Ее рук дело! — едва заметив в толпе рыжеволосую женщину, заорал ковбой. — Это она его убила!

Дороти с застывшими от ужаса глазами затравленно озиралась вокруг себя.

— Нет! Нет! — закричала она наконец. — Это неправда! Я его не убивала. Когда я уходила, он был еще жив.

— Это вполне возможно, — ответил ковбой, соскакивая с облучка. — Но сейчас он мертв. Она уложила его на месте вот этим. — И он вытащил из телеги тяжелую чугунную сковороду, вполне пригодную для этой цели. — Чего же вы стоите? Шерифа сюда! Говорю вам, его укокошила она, и никто другой!

Хэнк и Джейк Сликер схватили женщину за руки. Она сопротивлялась и отбивалась как могла, но где уж ей было справиться с двумя здоровыми мужиками!

— Отпустите ее! Вы же слышите — она не виновна! — Микаэла всячески старалась встать между мужчинами и женщиной и заслонить ее своей спиной.

— Кто может это знать? — возразил Хэнк. — Виновна она или нет, решит мировой судья.

— Вы не смеете ее арестовывать! — настаивала Микаэла. — У вас нет такого права.

— У нас — нет, а у заместителя мирового судьи есть. — И Джейк завернул за спину руку хрупкой миссис Дженнингс, заставляя ее прекратить сопротивление.

Взоры всех присутствующих обратились к Хоресу. Как ни странно, администрация назначила на должность заместителя мирового судьи этого робкого человека. Хорес хоть и смутился, но не посмел от нее отказаться. Обязанность, конечно, почетная, но слишком ответственная для скромного служащего почты.

Хорес нерешительно обвел окружающих глазами. Кто на основании имеющихся улик мог бы составить верное представление об обстоятельствах гибели Маркуса Дженнингса? После некоторых колебаний он принял единственно правильное решение, гарантировавшее, во всяком случае, что до приезда самого мирового судьи в городе будет спокойно.

— Миссис Дженнингс, — смущенно начал он, — к сожалению, я вынужден взять вас под стражу по подозрению в убийстве мужа. Я полагаю, что и для вас это будет лучше всего, — добавил он еле слышно, — до тех пор, конечно, пока не выяснятся все обстоятельства.

Во второй половине дня Микаэла посетила миссис Дженнингс в ее заточении.

— Не знаю, как и благодарить вас за то, что вы пришли, — сказала она Микаэле. — Боюсь, однако, что вы бессильны мне помочь. Мой муж погиб, и в его гибели обвинят меня. Сковорода-то действительно моя.

— Это еще ничего не доказывает, — возразила Микаэла. — Расскажите мне во всех подробностях, что произошло вчера вечером. Меня интересуют даже мельчайшие детали.

— Это лишено смысла, — слабым голосом промолвила женщина. — Люди давно вынесли мне свой приговор.

Она с отчаянием взглянула на Микаэлу.

— Вы говорили мне, — сказала Микаэла, словно не слыша ее слов, — что ваш муж был заядлый пьяница.

— Да, — подтвердила миссис Дженнингс, и из ее груди вырвался глубокий вздох. — И в этот вечер он также напился. Я приготовила ему ужин. Но едва он дотронулся до еды, как у него перехватило дыхание и он выскочил из-за стола. Иногда у него шла горлом кровь. В последнее время я это часто замечала. Он же всякий раз набрасывался на меня с обвинениями, что я хочу его отравить. Но у меня и в мыслях ничего подобного не было. — При этом ужасном воспоминании лицо ее исказилось. — Я бы никогда не смогла этого сделать. Ведь несмотря ни на что, я его… я его любила. — Рыдания заглушили последние слова.

Микаэла высоко подняла брови. Неужели эта женщина была способна любить человека, который систематически избивал и мучил ее? Он страдал горловым кровотечением, продолжала она размышлять. Тут она вспомнила, что видела засохшую струйку крови в углу рта мертвого.

— Что же было дальше? — оторвалась она от своих мыслей.

— А дальше, — вздохнула миссис Дженнингс, — как я вам уже сказала, он начал кричать, что я хочу его отравить. И полез на меня с кулаками. Мне, конечно, было не привыкать к его побоям, но вчера… Он пришел в невероятную ярость и, наверное, убил бы меня, если бы я не… — Тут она прикусила себе язык.

— Если бы вы не?.. — настойчиво спросила Микаэла.

— Если бы я не стала обороняться сковородой, — призналась миссис Дженнингс.

Микаэла внимательно посмотрела на женщину.

— Вы были вынуждены действовать так ради самозащиты, — успокоила она. — Не припомните ли, как вы ударили его сковородой?

— Вы правы, — кивнула Дороти Дженнингс, — я просто старалась спасти свою жизнь. Кажется, один из ударов пришелся по голове, и, оглушенный, он упал на пол. Но он был жив, жив, верьте мне! — Сквозь тюремную решетку женщина смотрела на Микаэлу со страхом, беспомощностью и недоумением в глазах. Она, казалось, надеялась, что настанет миг — и она наконец пробудится от этого жуткого кошмара.

Микаэла пристально вгляделась в яркие глаза женщины. Чтобы так играть роль невинной жертвы, надо быть выдающейся актрисой. Микаэла собственными глазами видела следы истязаний на теле женщины и была твердо убеждена, что Дороти Дженнингс говорит чистую правду. Ее рассказ о том, что происходило непосредственно перед самой смертью покойника, открыл перед Микаэлой возможность неопровержимо доказать полную невиновность обвиняемой.

Суд должен был состояться на следующий день, в салуне, самом просторном помещении в городе, но утром Хорес вышел к собравшимся и знаками потребовал внимания.

— Суд придется отложить, — заявил он во всеуслышание. — Только что пришла телеграмма из Денвера. Мировой судья может приехать не раньше следующей недели.

— Откладывать незачем, — возразил Хэнк. — Ты его заместитель, а значит, обладаешь такими же правами. Давай начинать! — Его слова были встречены громкими аплодисментами.

— Для этого необходимы присяжные заседатели, — попытался отвертеться Хорес.

— Ну, за этим дело не станет! — И Хэнк повел рукой в сторону переполненного зала. И действительно, выбрать нескольких человек из числа сидящих в нем не составляло никакого труда.

Бедный Хорес растерялся, все пути к отступлению были отрезаны. На лбу у него показалось несколько капелек пота. Он, не выбирая, назначил двенадцать мужчин присяжными заседателями, затем подошел к столу, поставленному для мирового судьи, и энергично постучал по нему маленьким молотком.

— Заседание суда начинается, — объявил он, стараясь придать своему голосу соответствующую случаю твердость.

— Подсудимая, будет ли ваши интересы защищать адвокат? — обратился он к миссис Дженнингс.

Та уже открыла рот — сказать, что у нее нет адвоката, — но тут вмешалась Микаэла. Кроме нее и обвиняемой, женщин в зале не было.

— Да, я представляю ее интересы, — четко выговаривая каждое слово, сказала Микаэла и твердо посмотрела Хоресу в глаза.

Хорес от удивления открыл рот и долго не мог обрести дар речи.

— Вы? Мне казалось, что вы врач.

— В данном случае я выступаю одновременно и как врач, и как адвокат. — Микаэлу было не так просто сбить с толку. В душе она, однако, спросила себя, не рискует ли, присваивая себе вторую профессию, тем, что лишится обеих.

Хорес начал с того, что попросил обвиняемую еще раз подробно изложить ход событий. И без того испуганную и растерянную миссис Дженнингс не раз прерывали выкриками из зала. Она оговаривалась, возвращалась назад и к самому началу, рассказ ее так затянулся, что, казалось, никогда не кончится.

Свидетельские показания ковбоя, того самого, что нашел труп своего хозяина, никак не могли в какой-то мере обелить обвиняемую. Напротив, он старался подбирать такие выражения, которые создавали у слушателей впечатление, будто миссис Дженнингс имела давнее желание положить конец многолетним ссорам с мужем таким образом.

Наконец Хорес дал слово защитнице.

— Всем нам хорошо известно, что Маркус Дженнингс пил — это, думаю, могут подтвердить многие из сидящих в этом зале. Я же как врач хочу сообщить суду, что при медицинском освидетельствовании миссис Дженнингс на ее теле обнаружены многочисленные следы систематических истязаний. Если бы миссис Дженнингс и нанесла Маркусу смертельные ранения, то и это не выходило бы за рамки самообороны.

В зале поднялся такой шум, что Микаэле пришлось замолчать. Из доносившихся до нее реплик присутствующих вытекало, что они уважали Дженнингса не только как верного собутыльника, но и как справного фермера. Кроме того, ей стало совершенно ясно, что, по глубокому убеждению этих мужчин, супруг, приучающий свою жену к повиновению с помощью кулаков, поступает абсолютно правильно. Усилием воли Микаэла заставила себя пропустить мимо ушей эти чудовищные утверждения, опасаясь, что в пылу возмущения уйдет далеко в сторону от того, что составляло суть ее речи.

— Я еще не закончила! — крикнула она наконец Хоресу, и тот, как и подобает судье, незамедлительно постучал по столу молотком, требуя тишины. — Я начисто упустила из виду, что, к сожалению, вы все считаете жен бессловесной материальной собственностью, с которой можно обращаться как угодно, — бросила она уверенно в зал, после чего Хоресу пришлось снова взяться за молоток и изрядно потрудиться с его помощью.

— Тихо! — кричал он. — Тихо! Или я буду вынужден освободить зал от публики. — Пожалуйста, доктор Майк, продолжайте.

— Даже если согласиться с вами, что самооборона не является основанием для оправдания, то все равно миссис Дженнингс не виновата, в этом у меня нет ни малейших сомнений. Мистер Дженнингс погиб не от удара, нанесенного ему женой. Он стал жертвой алкоголизма.

В салуне на миг установилась тишина, но затем ее в очередной раз взорвали выкрики:

— Сказанула! Курам на смех! Хороший глоток еще никому не мешал!

Хэнк, который до сих пор довольно равнодушно взирал на происходящее в зале, перегнулся через стойку и, перекрывая своим басом шум голосов, прорычал:

— А вы можете это доказать?

Прежде чем ответить, Микаэла пристально взглянула сначала на Хореса, а затем на миссис Дженнингс.

— Да, смогу, если получу на то разрешение от суда и вдовы покойного.

— В самом деле? Интересно, каким же путем? — В голосе Хэнка звучала нескрываемая насмешка.

— Путем вскрытия трупа.

В зале воцарилась мертвая тишина.

— Я докажу, что мистер Дженнингс умер из-за того, что у него в брюшной полости прорвался нарыв, образовавшийся в результате пьянства, — невозмутимо, твердым голосом продолжала Микаэла. Она повернулась к обвиняемой: — Даете ли вы согласие на вскрытие?

Микаэла производила вскрытие в присутствии многочисленных свидетелей. К кому бы она ни обращалась, каждый всеми правдами и неправдами старался отказаться от неприятной обязанности, но она все же настояла на том, чтобы присяжные в полном составе присутствовали при операции. Среди них стоял и священник Джонсон, который, собственно, явился на слушание дела с одним намерением — как можно скорее предать тело земле. Подобающие этому церемониалу молитвы он, видимо, стал возносить к небу еще во время святотатственной процедуры вскрытия.

Микаэла настояла на вскрытии потому, что после кончины мистера Дженнингса не прошло и двух суток. Благодаря этому во вскрытой брюшной полости отчетливо просматривались и сам нарыв огромной величины, и место, где он прорвался, и соседние кровеносные сосуды, ставшие причиной кровоизлияния. И Микаэла не успокоилась до тех пор, пока каждый из присяжных не засвидетельствовал смертельную полостную травму.

Покончив с этим неприятным делом, Микаэла испытала необычайное облегчение: ведь, помимо всего прочего, она спасла ни в чем не повинную женщину от ужасной кары.

В полном соответствии с ожиданиями Микаэлы присяжные вынесли оправдательный приговор. У Хореса, который в качестве заместителя мирового судьи зачитал их решение, камень упал с души. Каких душевных страданий стоило бы ему объявить, что обвиняемую приговорили к смертной казни!

Лорен Брей первым бросился к миссис Дженнингс, которая продолжала, оцепенев, сидеть, не веря в свое счастье.

— О Дороти! — воскликнул он, заключая ее в объятья. Глаза его увлажнились, к удивлению Микаэлы, — она никак не ожидала подобного проявления чувств со стороны обычно суховатого человека. — Теперь-то уж ты наверняка придешь в мой дом. Ты сможешь занять комнату Абигейл. И платье для тебя найдется.

— Но, Лорен… — Миссис Дженнингс, потрясенная, смотрела на торговца, словно не веря своим глазам. Значит, она ошибалась, утверждая, что он не захочет видеть ее у себя в доме. Может, конечно, Лорен ревновал ее, но сейчас проявлял к ней трогательное внимание, как если бы хотел возместить этим все те невзгоды, что ей принес другой мужчина.

— Никаких «но», — возразил Лорен и ласково потянул миссис Дженнингс за собой. — Мы потом разберемся что к чему. А пока мне надо открыть лавку. Пошли отсюда. — Лорен Брей явно старался скрыть свое волнение под маской привычной для всех деловитости.

Как только Дороти Дженнингс под руку с Лореном Бреем покинули салун, за ними потянулись и все остальные, ожидавшие, чем же все-таки окончательно завершится разбирательство. И только ряды пустых стульев напоминали о том, что последние два дня Колорадо-Спрингс лихорадило от возбуждения, связанного с супругами Дженнингс.

Тем не менее у Микаэлы остался неприятный осадок — ей казалось, что подозрение в убийстве так и будет сопровождать миссис Дженнингс до конца ее дней.

Глава 6 ХЭЛЛОУИН

К счастью, дурные предчувствия Микаэлы не сбылись — жители Колорадо-Спрингс вскоре забыли о неприязни, которую они в силу предрассудков совсем недавно питали к миссис Дженнингс. И это во многом благодаря заботам Лорена Брея — он не откладывая в долгий ящик приобрел для своей родственницы машины и все необходимое для издания газеты. Она же со своей стороны не мешкая стала выпускать информационный бюллетень, и помещаемые в нем заметки и статьи помогли ей занять свое место в общественной жизни города значительно быстрее, чем думала Микаэла. Кроме того, всем горожанам пришлась по душе приветливая, скромная манера держаться миссис Дженнингс. Особенно она расположила их к себе тем, что, невзирая на протесты Лорена Брея — а ему больше всего нравилось, когда Дороти сидела за письменным столом, — Дженнингс взяла себе за правило являться под вечер ему на помощь в лавку, так что торопящиеся домохозяйки могли быстрее делать покупки.

Но если взрослые быстро изменили к лучшему свое отношение к новой жительнице города, то этого никак нельзя было сказать о детях. И это при том, что, по наблюдениям Микаэлы, она неизменно проявляла в обхождении с ними дружелюбие и ласку. И более всего Микаэлу удивляло то обстоятельство, что ее приемный сын Брайен, обладавший даром с первого взгляда приобретать себе друзей, категорически отказывался брать свой любимый лакричный сахар из рук миссис Дженнингс.

Микаэла твердо решила в самое ближайшее время докопаться до истинной причины непонятного поведения Брайена.

Между тем приближался праздник Хэллоуин, связанный, в представлении людей, с духами, ведьмами и прочими сверхъестественными явлениями. Так случилось, что в эти дни утром и вечером над городом висел густой туман, служивший отличной декорацией, на фоне которой готовилось таинственное праздничное действо. Несмотря на то что ночи становились все холоднее, Колин, Мэтью и Брайен зачастили по вечерам в сарай, со всех сторон продуваемый ветрами. Микаэла, как ни напрягала воображение, не могла представить себе, что они там делают, и, естественно, очень хотела это узнать. Поэтому однажды вечером, когда на город спустились сумерки, а за его пределами завывали волки, Микаэла взяла фонарь, чтобы освещать себе путь, и отправилась в сарай, к детям, которые никак ее не ждали, полагая, что она беседует дома с ужинавшим у них Салли.

Еще не войдя в сарай, Микаэла услышала голос Брайена.

— Ма! Ма! — повторял он непрестанно. — Пожалуйста, явись нам!

В голосе его звучал не страх, а ожидание, и Микаэле показалось странным, что он зовет ее здесь, вместо того чтобы прибежать к ней в дом.

Отворив тяжелую деревянную дверь, Микаэла, однако, поняла, к кому обращается Брайен. И на какой-то миг ее опять охватило опасение, что она так и не смогла заменить детям родную мать. Колин, Мэтью и Брайен сидели за маленьким столиком, положив на столешницу руки с растопыренными пальцами, сцепленными в одно общее кольцо. Лица их были бледнее обычного. Микаэла решила, что следует немного разрядить обстановку.

— Что здесь происходит? Заклинание духов? — поинтересовалась она, весело размахивая фонарем, но глядя на Мэтью с некоторым укором. — Мои старшие сестры когда-то пытались привлечь меня к этому занятию.

Мэтью, понявший намек Микаэлы, уже открыл рот, чтобы произнести какие-то слова в свое оправдание, но его опередил Брайен.

— У нас уже получилось, — с гордостью сообщил он. — Вот только что здесь был дух Авраама Линкольна в виде порыва ветра.

Микаэле пришлось закусить губу, чтобы не рассмеяться. Брайен, видела она, никакого страха не испытывал.

— Да? В самом деле? — якобы поразилась она. — Как жаль, что я не пришла раньше. Вот с кем бы неплохо побеседовать. — Она взглянула на Мэтью примирительно. — И все же пора нам вернуться в дом и лечь спать. Уже поздно.

Она вышла из сарая и, светя себе под ноги раскачивающимся на ветру фонарем, пересекла двор, где туман придал стоящим вокруг деревьям очертания зловещих фигур.

Не переставая улыбаться, Микаэла вошла в дом, где ее ожидал Салли.

— Как забавно, что из года в год дети развлекаются одними и теми же играми, — начала она. — Мэтью, Колин и Брайен заняты сейчас тем, что вызывают духов. То же самое делали когда-то в Бостоне мы с сестрами.

— Ну и как? У них что-нибудь получилось? — спросил Салли с серьезным видом.

Микаэла немало удивилась, что он не разделяет ее иронии по поводу этого суеверия. Но на лице Салли не промелькнуло и тени улыбки.

— Дети, Салли, просто играют, как это делают все дети на Хэллоуин. Но ты-то ведь не веришь в привидения? — спросила Микаэла, и на ее лбу обозначилась еле заметная складка.

— Почему же не верю? — возразил Салли. — От индейцев я узнал, что существуют силы, не подвластные человеку. — Видно было, что он и не думает шутить.

Микаэла молча воззрилась на этого человека с длинными волосами, обвешанного индейскими амулетами, приносящими удачу. Это уже был не первый момент в их отношениях, когда Микаэла вдруг чувствовала, что она и Салли принадлежат к различным мирам. Ее мировоззрение сложилось под воздействием рационального воспитания, свободного от предрассудков. Салли же все больше и больше склонялся к образу мыслей индейцев, которые полагались на метафизическое всемогущество природы. Правда, Микаэла обогатила свои медицинские познания, позаимствовав у индейцев кое-какие методы лечения, связанные, однако, исключительно с использованием целебных трав, а вот к помощи шаманства она не прибегала никогда.

После минутного молчания Микаэла сочла за благо перевести разговор на более нейтральную тему.

— Я тоже верю, что наши умершие близкие не покидают нас. Мы их не видим, но они продолжают жить в наших сердцах. Но они, конечно, не оказывают влияния на нашу жизнь, — проговорила она.

— Я на этот счет иного мнения, — упорствовал Салли. — Но не стоит углубляться в эту тему.

Он поднялся из-за стола, но прежде чем направиться к выходу, мягко взял Микаэлу за руку.

— Как бы мне хотелось, чтобы когда-нибудь мы с тобой поняли друг друга!

Едва он закрыл рот, как раздался оглушительный грохот и звон бьющегося стекла. Микаэла невольно прислонилась к стене близ двери, а Салли заслонил ее своей спиной. Но больше ничто не нарушало тишину.

— Что это было? — побледнев, спросила Микаэла. Она подбежала к полке на противоположной стене, где рядом с декоративными тарелками и единственной в доме вазой стояла фотография, изображавшая ее в окружении Колин, Мэтью и Брайена. Микаэла каждый день начинала с того, что бросала взгляд на этот снимок, и сердце ее при виде «своих» детей наполнялось чувством гордости и непомерного счастья.

И вот сейчас он лежал на полу. Стекло разбилось вдребезги, и Микаэла, подняв фотографию с пола, с грустью заметила, что фотография в нескольких местах порезана осколками. А между тем все остальные бьющиеся предметы продолжали, как и прежде, преспокойно стоять на своих местах.

— Вот видишь, нельзя отрицать того, что умершие оказывают влияние на нашу жизнь. Это им не нравится. — Салли произнес эти слова как бы в шутку, с улыбкой, но по его глазам Микаэла видела, что он вовсе не шутит. — Завтра приду опять, закреплю полку на стене, а то как бы еще что-нибудь не свалилось, — твердо сказал он и шагнул к двери. Пока он застегивал на себе пояс с томагавком, глаза его скользнули по стенам. Микаэле показалось, что этим взглядом он словно прощается с чем-то навсегда.

Следующим утром, когда Микаэла, сидя за завтраком со своими детьми, разливала по чашкам дымящийся кофе из железного кофейника, взгляд ее то и дело невольно обращался к разбитой рамке от фотографии. До вчерашнего вечера она лишь подсмеивалась над сверхъестественными явлениями. Но сейчас она снова и снова возвращалась мыслями к тому странному разговору. Она спорила с Салли о том, могут ли умершие оказывать влияние на судьбу живых; затем раздался возглас Салли, тронувший ее до глубины души, и тут же фотография обрушилась на пол.

Микаэла, бывало, и прежде задумывалась, как покойная жена Салли отнеслась бы к тому, что в доме, который Салли выстроил специально для их семейной жизни, ныне поселилась она с детьми. Особенно часто эта мысль посещала Микаэлу, когда она поливала целебные травы, посаженные ею на тех самых грядках, где выращивала овощи Абигейл. А в тот момент, когда она меньше года назад впервые переступила порог этого дома, ей показалось, что она тем самым приобщается к чужой тайне.

— А какой костюм ты наденешь, ма? — спросил Брайен, задумчиво помешивая ложечкой в чашке.

— Костюм? Какой костюм? — Микаэла настолько углубилась в свои мысли, что никак не могла понять, о чем спрашивает Брайен.

— Костюм для маскарада в конце недели, — подсказала Колин. — Ведь наступает Хэллоуин.

— Ах да, верно, — спохватилась Микаэла. — По правде говоря, у меня нет никаких идей. Может, ты мне поможешь, Брайен?

Тут раздался стук в дверь, и в комнату вошел Салли, а вместе с ним ворвался холодный ветер. Впервые за этот год он изменил своему индейскому костюму: вместо томагавка на его поясе висело множество различных инструментов.

— Доброе утро! — громко и весело приветствовал он семейство. — Я прикинул, что в доме до наступления настоящей зимы необходимо произвести кое-какой ремонт, не говоря уже о полке, она, конечно, первая на очереди. — Он пересек комнату и остановился у потолочной стойки. — А еще я подумал, что неплохо бы поставить здесь дополнительную стенку, тогда вместо одной большой комнаты получатся две изолированные.

— Но к чему нам изолированные комнаты? — удивилась Микаэла. До сих пор дом вполне их устраивал в том виде, в каком он был.

— Жизнь соткана из перемен, — ответил Салли, смеясь, но в глазах его оставалось прежнее серьезное выражение, которое она подметила накануне и с тех пор, то и дело припоминая, никак не могла разгадать.

После продолжительного обсуждения Микаэле пришлось согласиться с необходимостью ремонта в строго оговоренных местах и предоставить Салли свободу действий. Мэтью остался ему помогать, а Микаэла поехала с Колин и Брайеном в город. К счастью, в этот ранний час в лавке Лорена Брея было еще мало народу, и Микаэла успела до открытия своего кабинета выбрать без помех несколько нужных вещей. Брайен шарил по всем углам и закоулкам, с легким испугом рассматривал огромные тыквы, приготовленные для Хэллоуина, а под конец наткнулся на ящик с различными предметами одежды.

— Ну как, Брайен, у тебя есть костюм для Хэллоуина? — спросила Дороти, незаметно для него приблизившаяся к мальчику. Вытащив из ящика маску ведьмы, она нацепила ее себе на лицо, и Брайен с ужасом отпрянул назад.

— Н-не… Не знаю, — пролепетал он. — Я даже не знаю, буду ли участвовать в маскараде.

— А почему нет? — Появившаяся рядом Микаэла положила руку на узенькие плечики мальчика, который в поисках защиты крепко прижался к ней. — Подберем тебе красивый костюм. Клоуном хочешь нарядиться? Или тебе больше нравится одеться пиратом? — спрашивала она, помогая мальчику снять с себя куртку.

— Нет, нет, — покачал головой Брайен, — это все скучно.

— А во что ты наряжался все последние годы? — поинтересовалась Дороти, принимая куртку из рук Микаэлы.

— В сюрприз. Ма всегда сама шила мне костюм. Какой, я никогда не знал заранее. Но он обязательно был страшным.

Тут нечто черное перемахнуло с пола через стол, угодило точно в ящик и скрылось под кучей вещей. Это была одна из черных кошек, которых приютила Дороти вскоре после своего появления в Колорадо-Спрингс. Лорен Брей строго-настрого запретил пускать их в лавку, но запреты были бессильны — они не отходили от Дороти ни на шаг.

— О, любимая моя чернушка! — Дороти отложила куртку Брайена в сторону, извлекла кошку из ящика и подняла вверх. Кошка сверху вниз глядела на Брайена сверкающими зелеными глазами и, мурлыча, терлась о грудь своей хозяйки.

Микаэла не успела и глазом моргнуть, как Брайен вырвался из ее рук и с криком бросился наутек. Не понимая, в чем дело, женщины удивленно переглянулись. Микаэла взглянула на Дороти сначала мельком, потом внимательнее — рыжие волосы и удивительные, словно горящие глаза в совокупности с длинным черным платьем и черной же как смоль кошкой на руках. И Микаэле подумалось, что она начинает понимать, почему дети так боятся миссис Дженнингс.

Целый день Микаэла ломала себе голову — как ей убедить Брайена, что ведьм на свете не существует ни на Хэллоуин, ни в иное время года. Ибо она окончательно убедилась, что дети считают миссис Дженнингс классической ведьмой, хотя Дороти меньше, чем кто бы то ни было, могла причинить кому-либо хоть малейшее зло. Микаэла даже немного сердилась на Мэтью, считая, что своими глупыми сеансами с заклинаниями духов он способствовал суеверности брата. Прежде всего она твердо решила, что и сама впредь не станет прислушиваться к невежественным индейским россказням Салли, которому нет-нет да и удавалось чуть пошатнуть ее прежде неколебимое рациональное представление об окружающем мире. В этом ему оказал неоценимую помощь вчерашний случай с упавшей фотографией.

Дети заснули, и Микаэла также легла спать. Последняя ее мысль была о том, что в один из ближайших дней ей необходимо поговорить с Брайеном о ведьмах и прочей нечистой силе. Ей на ум даже пришло несколько весьма убедительных аргументов, но тут глаза ее сомкнулись, и додумать их до конца она так и не успела.

Ее вдруг разбудил какой-то звук. Он доносился с улицы, но Микаэла не могла с уверенностью сказать, что это было — крик кошки или плач ребенка.

Опять! Микаэла схватила стоящий у кровати фонарь, накинула платок на плечи и вышла во двор. Не исключено, конечно, что к ней, врачу, приехал кто-то, срочно нуждающийся в помощи, хотя пускаться в путь с больным ребенком в такую ветреную ночь, пусть даже при полной луне, казалось ей полным безрассудством.

Микаэла несколько раз подняла фонарь над головой, но так ничего и не разглядела. В ушах у нее все еще стоял услышанный крик, теперь ей казалось, что это точно плакал ребенок. Она подошла к сараю, стараясь не производить лишнего шума, открыла тяжелую дверь, но и там не заметила ничего необычного. Взгляд ее упал на кормушку для лошадей. Осторожно приблизившись к ней, она приподняла крышку.

В этой части сарая обычно стояла телега, поэтому кормушкой никогда не пользовались. Каково же было удивление Микаэлы, когда ей в глаза бросился предмет странной формы. Она без труда вытащила его наружу. Это оказалась самодельная лошадь-качалка из дерева, никогда, по всей видимости, не использовавшаяся по назначению. Тем не менее некоторые части игрушки рассохлись, скорее всего за давностью, и едва держались.

Вдруг Микаэла поймала краешком глаза голубоватую тень в углу и, издав от неожиданности сдавленный вопль, уронила лошадь обратно в кормушку.

— Доктор Майк? — Мэтью, спавший, по своему обыкновению, в сарае, где он устроил себе удобное спальное место, поднял голову с подушки. — Что-нибудь случилось?

— Нет… Нет, — выдавила из себя Микаэла, чувствуя, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди. — Мне послышался какой-то шум.

— Я же тебе обещал, — нахмурился Мэтью, — что мы с Ингрид не станем торопиться, и…

— Да ты тут ни при чем, — поспешила она успокоить сына. — Шум был совсем иной. Быть может, кошка…

— Кошек здесь нет! — все еще недовольный, пробормотал Мэтью, откинулся на подушку и натянул одеяло до подбородка. — Спокойной ночи.

Микаэле не оставалось ничего иного, как тоже отправиться спать. Что же это такое все-таки было? — мучительно соображала она. И почему она так перепугалась? Неужели ей тоже начали являться привидения?

Неотвязные мысли продолжали преследовать ее и в постели, не давая заснуть. Наконец она впала в дремотное состояние, иными словами — наполовину спала, наполовину бодрствовала. Вдруг у ее висков повеял свежий ветерок, и в тот же миг в углу комнаты возникла такая же голубоватая тень, какую она, по ее убеждению, только что видела в углу сарая. Тень задрожала и постепенно приняла очертания человека. Еще миг — и стало ясно, что это женщина. Высокая, стройная, с высоко поднятыми по моде волосами. Леди, с ног до головы.

Микаэла содрогнулась от ужаса.

— Кто вы? — с трудом выдавила она наконец из себя.

— Я Абигейл.

— Что вам угодно? — Голос отказывал Микаэле.

— Я хочу, чтобы вы покинули мой дом. — Привидение в упор смотрело на Микаэлу.

Вдруг, так же неожиданно, как появилось, привидение исчезло. Остался лишь отзвук его голоса в ушах Микаэлы.

Микаэла села на кровати и огляделась вокруг себя. Ее сердце дико колотилось, но в комнате было спокойно. И дети спали мирным сном. Неужто ей все это привиделось в кошмарном сне?

Утром Микаэла, ни слова не говоря детям, погрузила лошадь-качалку на телегу и поехала в город. Она рассчитывала застать Салли в кузнице Роберта и не ошиблась.

С лошадью под мышкой Микаэла вошла в кузницу в тот момент, когда Салли с Робертом выпрямляли обручи для кадок.

— Салли! — сказала она. — У меня к тебе просьба. Повернувшись к ней, человек с длинными волосами удивленно поднял брови при виде игрушки, которую он собственными руками смастерил несколько лет назад.

— Откуда она у тебя? — холодно спросил он.

— Я совершенно случайно нашла ее, а теперь хочу, чтобы ты ее починил.

— Интересно получается. — Лицо Салли приняло чуть насмешливое выражение. — Чтобы я отремонтировал дом, ты не желаешь. А хочешь, чтобы я починил эту теперь никчемную безделушку.

— Одно к другому не имеет никакого отношения, — возразила Микаэла. — Это не мой дом, он навсегда останется домом Абигейл.

— Абигейл умерла! — Салли нахмурился. — У нее нет ничего общего с этим миром.

У Микаэлы от удивления отнялся язык. Разве не Салли всего несколько дней назад доказывал ей, что мертвые участвуют в земной жизни? Тут она заметила, что Роберт, ставший поневоле свидетелем их разговора, испытывает из-за этого смущение и с радостью удалился бы, чтобы не мешать, да некуда.

— Так почему ты против ремонта дома? — настаивал Салли.

— Я очень ценю твое предложение, Салли, — примирительно сказала Микаэла. — Но нам с детьми, пока мы живем в твоем доме, за глаза хватит тех комнат, что есть. Больше нам не нужно.

— А неродившемуся ребенку не нужна эта игрушка. — Салли своими сильными руками высоко поднял массивную лошадь и с размаху бросил в горящий ярким пламенем кузнечный горн. Она разбилась от падения на тысячи мелких осколков, которые моментально занялись огнем.

Микаэла была потрясена. Почему она вдруг отправилась искать Салли, почему попросила его починить эту нелепую игрушку — она и сама не могла объяснить. Где-то глубоко в подсознании у нее шевельнулась мысль: она виновата перед Абигейл, виновата своим счастьем. Микаэла не понимала, из каких впечатлений родилась в ее голове эта нелепица, но ведь именно чувство несуществующей вины заставило ее принести сюда игрушку. И почему Салли так настаивает на ремонте* неужели он не понимает, что заставляет ее возражать против перестройки дома. Ведь такая перепланировка значит увеличение числа живущих в доме. Но долго таить обиду она не смогла — ей было жаль Салли, поведение которого красноречивее всяких слов говорило о том, что она также дважды поступила нечутко: сначала отказавшись от перестройки дома, а затем напомнив Салли о несчастном ребенке.

Микаэла пошла куда глаза глядят и неожиданно оказалась перед кладбищем Колорадо-Спрингс. Исполнившись решимости, она отворила маленькую калитку и подошла к могиле с надгробной надписью: «Абигейл Салли». Из последующих цифр явствовало, что Абигейл умерла в двадцать шесть лет, то есть в то время она была существенно моложе, чем Микаэла сейчас. Охваченная сочувствием, растроганная Микаэла сломала ветку с куста и положила на надгробие Абигейл. Затем она быстро повернулась и покинула кладбище.

Как только Микаэла вышла на главную улицу города, где-то поблизости раздался оглушительный шум. Он доносился со стороны лавки Лорена Брея, и, полагая, что там может понадобиться ее профессиональная помощь, Микаэла поспешила в том направлении. Против ее ожиданий, у дверей заведения толпились не взрослые, а дети. Они без устали вопили: «Ведьма! Ведьма!», а среди них, облитая водой, стояла неподвижная как столб Дороти Дженнингс.

Впрочем, в центре образованного детьми кольца она была не одна. Вокруг нее бегал взволнованный Брайен, умоляя товарищей замолчать и подкрепляя свои просьбы легкими тычками кулаков.

Микаэла была еще далеко, когда миссис Дженнингс повернулась и, опустив голову, медленно прошла в лавку. Поколебавшись несколько секунд, Брайен побежал за ней, а остальные дети вмиг дали деру, так что возникший неожиданно гвалт столь же неожиданно и прекратился.

Микаэла последовала за миссис Дженнингс и Брайеном, опасаясь, как бы он в ее отсутствие чего-нибудь не выкинул. И снова ей пришлось признаться самой себе, что за своими личными делами она забывает о воспитании детей. Ее долг сейчас — хотя бы извиниться перед миссис Дженнингс.

Миссис Дженнингс сидела за письменным столом, а перед ней стоял Брайен, судя по его виду с трудом боровшийся со слезами. Она смотрела на него в упор, но без злости, скорее с отчаянием и грустью, а более всего — с непониманием.

— Что я тебе сделала плохого, Брайен? — тихо спросила она, не сводя с него своих удивительных глаз. — Зачем ты выманил меня за дверь, чтобы дети могли осыпать меня бранью?

— Это было совсем не так, — всхлипнул Брайен, и первые слезы покатились по его щекам. — Я этого не хотел. Поверьте мне, миссис Дженнингс, не хотел.

— Во всем виновата я одна, Дороти! — с глубоким сожалением произнесла Микаэла. — Я все собиралась растолковать Брайену, что эти разговоры о нечистой силе — сплошная чушь, но…

— Может, Брайен сам нам расскажет, как было дело? — мягко перебила ее миссис Дженнингс— Нам ведь обеим хорошо известно, как обманчиво бывает первое впечатление. — И она посмотрела на Микаэлу многозначительным взглядом, хорошо ей понятным.

— Ну так что, Брайен? Выкладывай! — подбодрила сына Микаэла.

— Я хотел забрать свою куртку. Она осталась в лавке, а ребята сказали мне, что, если у ведьмы есть что-нибудь из одежды человека, она может его заколдовать. — Он шмыгнул носом и вытер его рукавом. — Я зашел в лавку и стал искать куртку, а ребята остались ждать меня на улице. Куртки нигде не было, а мне вдруг стало так страшно, что я не выдержал и выскочил из лавки вон.

— Миссис Дженнингс заметила, что с тобой что-то неладно, и выбежала за тобой следом, — продолжила Микаэла.

— Да, — кивнул Брайен. — И тут ребята схватили ведро и облили ее дождевой водой из бочки. Думали, она от этого исчезнет. Но она не исчезла, и теперь я знаю, что, значит, она не ведьма.

Слезы уже ручьями лились из больших голубых глаз Брайена. Было очевидно, что он сильно расстроен.

— Видишь ли, Брайен, — медленно произнесла миссис Дженнингс, вставая и направляясь в угол комнаты — к куче красно-черного тряпья, — я оставила у себя твою куртку, чтобы сшить тебе костюм для Хэллоуина. В виде сюрприза, как это прежде делала твоя мама. — Она подняла тряпье вверх, и оно оказалось изумительно красивым костюмом черта. — Ну как, достаточно страшно?

У Брайена моментально иссякли слезы, он впился глазами в костюм, затем подошел к миссис Дженнингс и приложил его к себе.

— Самый страшный костюм из всех, что у меня были! — воскликнул он с восхищением, рассматривая себя в зеркале.

Миссис Дженнингс напялила ему на голову колпак с рогами черта и, отойдя, полюбовалась на свою работу.

— Ты черт, а я ведьма, — улыбнулась она. — Выходит, мы с тобой друзья.

Несколько дней спустя наступил долгожданный Хэллоуин. Дети, предвкушая удовольствие, весело наряжались для вечернего маскарада, но у Микаэлы настроение было совсем не праздничное. Отчасти причиной тому послужило происшествие с Брайеном и Дороти, сильно огорчившее Микаэлу, хотя они давно помирились и мальчик с тех пор чуть ли не ходил по пятам за миссис Дженнингс. Но более всего ее расстраивала ссора с Салли, которая как-то незаметно переросла в серьезную размолвку.

В довершение ко всему ей снова приснилась Абигейл, бросающая ей под ноги ту ветку, что Микаэла положила на ее могилу. Абигейл требовала, чтобы Микаэла наконец освободила ее дом. Нервное напряжение лишило Микаэлу обычного душевного равновесия, и, замечая это за собой, она старалась скрыть свое состояние от окружающих. Вот и сейчас дети давно отправились на праздничный вечер, а Микаэла никак не могла собраться с духом, чтобы последовать их примеру. Наконец она заставила себя подойти к шкафу и, довольно безразлично вытаскивая оттуда одно платье за другим, остановила свой выбор на том, которое более всего отвечало ее представлениям о ведьме. Затем она заломила самым необычным образом поля старой шляпы, и костюм — если он заслуживал этого названия — был готов! Брайен наверняка придет от него в восторг, решила Микаэла.

К моменту ее появления на маскараде как раз начали раздавать премии за лучшие костюмы, и, к ее радости, в числе победителей оказался Брайен. В зале царило бурное веселье, но Микаэла держалась чуть в стороне. Вдруг сзади ее окликнули:

— Доктор Майк?

Микаэла повернулась и встретилась глазами с выразительным взглядом Салли. Он нагнулся и протянул ей какой-то деревянный предмет.

— Я сделал новую лошадь-качалку, — сообщил он немного смущенно. — Не знаю, зачем она тебе нужна, но пусть будет.

Микаэла принялась рассматривать новенькую, с иголки, игрушку. В отличие от предыдущей, Салли ее даже раскрасил, нарисовал ей веселую морду, а из пеньки сплел хвост и гриву. Микаэла погладила ее, но так осторожно, как если бы боялась, что существующая лишь в ее воображении игрушка при прикосновении может исчезнуть. — Спасибо, Салли, — промолвила она.

— Скажи на милость, что ты собираешься с ней делать?

— Сейчас не смогу тебе объяснить. Может быть, когда-нибудь потом. (Салли выглядел озадаченным.) Подарю одной знакомой матери для ее ребенка, пожалуй. — И она продолжала рассеянно гладить волнистую гриву и деревянную спину, стараниями Салли гладкую как бархат.

На празднике Микаэла так развеселилась, что только поздно вечером уехала с детьми домой. Там ей удалось незаметно бросить лошадь-качалку в кормушку, где прежде лежала ее предшественница.

Дети, не чувствуя под собой ног от усталости, немедленно повалились в постель и заснули мертвым сном. Микаэла же, несмотря на состоявшееся примирение, долго лежала без сна, более обычного предаваясь думам о своем будущем. Стараясь заснуть, она закрыла глаза, но спустя некоторое время заметила, что ею снова овладело странное беспокойство. Ей стало казаться, что кроме нее и детей в доме кто-то есть.

Вдруг в изножье ее кровати возникла голубоватая тень и, дрожа и вибрируя, воплотилась в фигуру женщины. Перед ней опять стояла Абигейл.

— Вы все еще здесь! — властным голосом произнесла она. — Покиньте мой дом! И немедленно! Как можно быть такой эгоисткой — лишить меня всего, что я имела!

Микаэла содрогнулась от ужаса, но сумела найти в себе силы для ответа.

— Я у вас ничего не брала. Не моя вина, что ваша жизнь оборвалась. Будь я в то время здесь, я бы вам помогла.

— Сейчас легко так говорить, А что вы скажете о моем муже? — Абигейл пристально смотрела на Микаэлу.

— После вашей смерти он волен поступать по своему разумению, — возразила Микаэла. — Умершие не вправе распоряжаться судьбой живых.

— Знали бы вы, до чего грустно кануть в забвение и со стороны смотреть, как некогда тобой любимые начинают новую жизнь, словно тебя и не было на свете.

— Неужели вы полагаете, что Салли было легко вас потерять? Да он никогда вас не забудет. И я, обещаю вам, тоже буду вечно помнить о вас. Потому-то я и просила Салли починить лошадь. Теперь она лежит на прежнем месте.

Тень вздрогнула.

— Обещайте, что будете уважать любовь Салли ко мне!

— Обещаю! — ответила Микаэла. — И пусть Бог успокоит вашу душу.

Тень вздрогнула еще раз и растворилась в ночи.

Проснувшись на следующий день позднее обычного, Микаэла услышала доносившиеся со двора голоса Колин, Брайена, Мэтью и Салли. Они то ли играли, то ли затеяли состязание в борьбе. Откинув одеяло, Микаэла припомнила события этой ночи. Неужели ей действительно явилась Абигейл? Да нет же, разумеется, это был всего-навсего сон. Все происходило лишь в ее собственном воображении, но отпечаталось в мозгу с такой четкостью, что, направляясь к окну, Микаэла была вынуждена признать: ее представление об участии умерших в земной жизни в корне изменилось; воспоминание о ночных визитах Абигейл не давало Микаэле покоя.

Микаэла в ночной сорочке, набросив на плечи большой шерстяной платок, вышла на веранду, и свежий утренний ветерок подхватил спутавшиеся пряди ее волос, упавшие на лоб.

— Доброе утро! — немного удивленно крикнул Салли. — Разве ты не едешь сегодня в клинику?

— Нет. — Микаэла покачала головой. На ее губах играла легкая улыбка. — Слишком много дел дома. Мне кажется, нам следует поставить пару дополнительных стен в доме, чтобы получились две изолированные комнаты. Не возьмешься ли ты сделать это для нас?

— Я как раз собирался сегодня начать, — улыбнулся в ответ Салли.

Глава 7 СЕЗОН ОХОТЫ

Осень полностью вступила в свои права, и в Колорадо-Спрингс начался охотничий сезон. Почти все горожане мужского пола с утра пораньше разбредались по окрестностям в надежде подстрелить какую-нибудь дичь и таким образом обеспечить семью мясом. Его драгоценных запасов при правильном хранении хватало на всю зиму. А погода поздней осенью — лучше для охоты не придумаешь. Надо только залечь в таком месте, куда животные приходят утром в поисках корма. Случалось, например, что лучи солнца, пробив пласты тумана, выхватывали из сумрака нескольких оленей, мирно пасущихся почти рядом с притаившимся стрелком.

Из окна кабинета Микаэла наблюдала за тем, как туман медленно поднимался вверх. Колин уже приступила к стерилизации инструментов, которые могут понадобиться в течение рабочего дня, особенно же в экстремальных случаях, не терпящих промедления. В приемной уже ожидали вызова несколько пациентов. Среди них были и такие старики, которые постоянно приходили к Микаэле лишь для того, чтобы облегчить душу беседой с этой благодарной слушательницей и унести от нее несколько дружеских напутствий и советов.

И вдруг дверь кабинета грубым рывком распахнули настежь. В комнату ворвались Лорен Брей и Джейк Сликер и втащили висящего на их руках Хореса. Лицо его выражало величайшее волнение и испуг, лоб покрывали капли пота, а в предплечье торчала индейская стрела.

— Боже мой! — вскричала Микаэла. — Что случилось?

— Нападение! — поспешил ответить Джейк Сликер. — Мы были на охоте, и вдруг ни с того ни с сего на нас напали шайоны.

— Ни с того ни с сего? — недоверчиво переспросила Микаэла. До сих пор шайоны были ей известны как мирное племя. — Сколько же их было?

— Шесть человек, — ответил цирюльник, а Лорен Брей одновременно с ним крикнул: — Десять!

— Их было… — открыл было рот Хорес, но Джейк Сликер заставил его замолчать, положив руку ему на плечо. — Побереги себя, Хорес, — сказал он на редкость настойчиво. — Случилось это на ручье Черный Камень.

Последняя информация мало заинтересовала Микаэлу. Она внимательно осмотрела рану на левой руке Хореса, велела Колин принести бинты, а сама отправилась за необходимыми инструментами.

Возвратившись в комнату на секунду раньше дочери, Микаэла поймала конец фразы, произнесенной Лореном Брейем:

— …и твои друзья полагаются на тебя.

Микаэле показалось чрезвычайно странным, что Лорен Брей старается подбодрить Хореса перед болезненной процедурой такими неуместными вроде бы словами, но откуда ей знать? Быть может, так принято в подобных случаях среди мужчин. В то же время она отметила про себя, что ни Лорен, ни Сликер никогда ранее не дружили особенно с Хоресом, считая его слабаком, а тут вдруг проявили столько участия. Не исключено, что это результат его общения с девочкой из салуна — Майрой. Во-первых, из-за нее Хоресу уже не раз приходилось драться с хозяином салуна Хэнком, а во-вторых, хрупкая Майра внушила своему другу чувство собственного достоинства, которого ему так недоставало.

— Вынуждена просить вас подождать снаружи, — обратилась Микаэла к Джейку и Лорену. — Когда все будет позади, Хорес, несомненно, с удовольствием присоединится снова к своим друзьям. — Она мягко выпроводила обоих мужчин из комнаты, к огорчению Хореса, смотревшего им вслед испуганными глазами.

Операция оказалась не особенно сложной. Микаэла обрезала верхнюю часть стрелы, а нижнюю вытащила через открывшееся на руке Хореса отверстие.

— Вы держались молодцом, — похвалила она побледневшего от боли пациента, дезинфицируя и перевязывая рану. При этом она, конечно, несколько преувеличила его заслуги — недаром ведь под окнами кабинета собралась целая толпа сочувствующих горожан, которые оживленно комментировали каждый вопль, доносившийся из приемной. К Джейку Сликеру и Лорену Брею подошли Майра и миссис Дженнингс. Девушка, дрожа от ужаса и волнения за Хореса, все натягивала поплотнее платок на свои плечи, а миссис Дженнингс с напряженным вниманием слушала рассказ Лорена Брея о том, что произошло, делая попутно заметки на листке бумаги, чтобы как можно скорее опубликовать в своей газете исчерпывающую информацию. Но без конца подходили новые люди, жаждавшие услышать печальную повесть во всех подробностях, Лорену это надоело, и он стал излагать ее предельно кратко.

Микаэла вскоре попрощалась со своим пациентом, посоветовав ему какое-то время полежать, чтобы окончательно оправиться от шока. Рана же, по ее мнению, никаких опасений не вызывала.

Между тем подоспело время обеда, за Микаэлой заехали на телеге Мэтью с Колин, и только она, заперев кабинет, на нее уселась, как увидела Салли, с необычайной для него поспешностью направляющегося к ней.

— Что случилось? — крикнула она ему навстречу.

— Произошло несчастье. На ручье Черный Камень.

— Да, знаю. Хорес был у меня в кабинете. Я его перевязала, — ответила Микаэла. — Ранение нестрашное, ничего трагического нет.

— Да, но индеец мертв, — возразил Салли. — Хорес, Джейк и Лорен застрелили Маленького Орла.

Брови Микаэлы удивленно взлетели вверх.

— Мне они сказали, что на них было совершено нападение.

— Ложь! — Салли презрительно сощурился. Круто повернувшись, он решительно зашагал к заведению Джейка Сликера.

— Ждите меня здесь, — не колеблясь ни секунды, велела детям Микаэла, спрыгнула с облучка вниз и побежала догонять Салли.

Она вошла в цирюльню в тот момент, когда Салли обводил собравшихся пристальным взглядом. Джейк Сликер только что сбрил священнику бороду и, артистично держа бритву, обрабатывал его виски. При появлении в дверях Салли Хэнк, заложив большие пальцы за ремень, принялся выжидательно раскачиваться с пятки на носок, а Лорен Брей опустил стакан виски, уже поднесенный ко рту.

— Это был не несчастный случай! — во всеуслышание заявил Салли. — Джейк застрелил индейца! — Он подошел к цирюльнику настолько близко, что между ними осталось всего лишь несколько сантиметров.

— Это ложь! — прошипел цирюльник сквозь зубы.

— Я был там. — Лицо Салли выражало крайнюю решимость. — Я был вместе с шайонами на охоте.

— И ты видел все собственными глазами? — Микаэла подошла поближе.

— Я пришел немного позднее. Но индейцы, те, что там были, рассказали мне, как было дело.

, — Но, Салли, — вмешался священник, — мы не вправе верить показаниям индейцев больше, чем словам одного из жителей нашего города.

— Я знаю шайонов, — возразил Салли. — И знаю, что они никогда не лгут. А Джейка Сликера я тоже знаю… — Он не закончил фразу, но всем было ясно, что он имеет в виду.

Они встретились взглядами, острыми как лезвие ножа, и Салли вышел из парикмахерской.

На следующий день Хорес явился в больницу на перевязку. Осмотрев рану, Микаэла попросила его подвигать пальцами. Он несколько раз пошевелил ими и раздвинул в стороны.

— Ваше счастье, Хорес, нервы не задеты. Скажите-ка, Хорес, — обратилась она к нему после небольшой паузы, — все и в самом деле происходило так, как рассказывают Джейк и Лорен?

Хорес взглянул на Микаэлу растерянно.

— Что… что вы имеете в виду?

— Не могло ли случиться так, что Джейк первым выстрелил в индейца?

— Да, да, индеец, — забубнил Хорес— Я слышал, что погиб индеец. Страшное дело.

В этот момент распахнулась дверь, и в кабинет ворвались Майра и Брайен. Мальчик держал в руках газету, очевидно свежую.

— Хорес, Хорес, про вас написано в газете! — кричал он.

— Замечательно, правда ведь? — вся сияя, добавила Майра. Подбежав к своему другу, она нежно обвила его руками. — Ты герой. Я в этом не сомневалась.

Колин взяла из рук братишки газету и заглянула в нее.

— Точно! — воскликнула она. — Черным по белому написано: «Вчера утром, находясь на охоте, мистер Бинг попал в засаду, устроенную шайонами. Несмотря на тяжелые ранения, он вел себя героически, сумел вырваться от индейцев и достигнуть города».

— Весь Колорадо-Спрингс только о тебе и говорит! — светясь гордостью и улыбаясь во весь рот, заметила Майра. — Сейчас уже ходят слухи, будто индейцев было больше двадцати человек. А сколько их было в действительности?

Чем дальше, тем больше Хорес смущался.

— Я… мне… Мне не хотелось бы сейчас об этом говорить, — запинаясь, выдавил он из себя.

— Правильно, пока что вам следует избегать каких-либо волнений, — поспешно поддержала его доктор Майк, стараясь по глазам мужчины угадать его мысли.

Тут на улице раздался громкий стук лошадиных копыт. Микаэла и все, кто был в комнате, бросились к окну. Мимо него скакал конный отряд индейцев, один из воинов держал в руках белый флаг. Направлялись они, по всей вероятности, к церковной площади, где, по традиции, происходили переговоры между краснокожими аборигенами и белыми поселенцами этого района.

Микаэла моментально отложила в сторону свои инструменты и последовала за конниками. К ней по пути присоединился Мэтью, приехавший в город по своим делам. Когда они вышли на площадь перед церковью, их глазам предстала ужасная картина: белые, обедавшие в находившемся там же кафе Грейс, завидев индейцев, схватились за оружие. Шайоны приготовились дать отпор. Но между враждебными сторонами встал Салли. Он поднял вверх обе руки, желая предупредить противостояние, которое могло иметь тяжелые последствия.

Салли обратился к индейцам на языке их племени, и вождь Черный Котел ответил ему, также на алгонкине, сопровождая свою речь многочисленными жестами.

— Джейк Сликер! — Салли повернулся к толпе, в которой стоял и Джейк Сликер. — Они утверждают, что ты убил одного из их людей.

— Неправда! — Вместо Джейка Сликера ответил Лорен Брей. — Они напали на нас, когда мы охотились. Я и Хорес можем показать это под присягой.

Салли вновь повернулся к индейцам.

— Они говорят, что ты должен предстать перед советом старейшин, — перевел он слова вождя, словно и не слышал до этого заявления лавочника.

— Да, в самом деле? — иронически поднял брови Джейк Сликер. — Тогда я скажу тебе, что должны делать они. Пусть убираются ко всем чертям.

Неожиданный выстрел, направленный в небо, подчеркнул значение его слов.

— Я того же мнения! Мы не обязаны перед ними отчитываться! — во всю глотку заорал Хэнк, который и произвел выстрел.

В тот же миг индейцы подняли луки и копья.

— Стойте! Прекратите! — Салли опять вскинул руки над головой. — Мы должны договориться мирно.

Вождь снова обратился с речью к длинноволосому белому. Затем он подал знак своим воинам, они повернули коней и покинули город.

Довольные исходом встречи, которая могла легко перерасти в столкновение, жители Колорадо-Спрингс вернулись к своим повседневным делам, и только Микаэла подбежала к Салли.

— Что он сказал? — спросила она.

— Он сказал, что они вернутся и заберут Джейка Сликера силой, — ответил Салли. Помедлив, он спросил: — А почему ты все время молчала?

— А что я могла сказать? — удивилась Микаэла.

— Могла сказать Джейку, чтобы он поехал с ними. — Салли не скрывал своего раздражения.

— Для этого я должна быть уверена, что он виноват. А это вовсе не доказано.

— Я доверяю шайонам. Они никогда не лгут, — стоял на своем Салли.

— А я доверяю Хоресу, — возразила Микаэла. — Ты знаешь его дольше, чем я, следовательно, тебе должно быть известно, что кто-кто, а уж он-то лгать не станет.

— Может, он что-то путает. Ведь он сильно испугался, — упорствовал Салли.

Микаэла скрестила руки на груди. Ее сердило упрямство, с которым Салли вел спор.

— Откуда у тебя такая уверенность, что ты прав? — не без ехидства спросила она.

— Потому что я прав, — отрезал он.

Их спор, который мог бы продолжаться до бесконечности, был остановлен голосом Хореса.

— Почтовый дилижанс не придет, — возвестил он, взволнованно жестикулируя здоровой рукой, в которой сжимал телеграмму. — Его задержали индейцы. Теперь он прибудет только после того, как его обеспечат военной охраной.

— Сюда, сюда! Скорее сюда! — заглушил его последние слова громкий женский голос. Он принадлежал миссис Дженнингс: стоя рядом с какой-то телегой, она призывно махала руками, и Микаэла уже бежала на ее зов. — Уэйкфилдсов подожгли, а миссис Уэйкфилдс, по-видимому, ранили.

— Проклятые индейцы! — Мужчины, что посильнее, сняли с телеги женщину с детьми.

— Это ужасно! — Хорес в полной растерянности опустил свою здоровую руку вниз.

— Да, ужасно! — подтвердил Салли. — Боюсь, однако, что это всего лишь начало.

Вечерняя мгла медленно опускалась на город. Рабочий день Джейка Сликера подошел к концу, но он, прежде чем запереть цирюльню, приводил в порядок свой инвентарь. Время от времени он отвлекался от своего занятия, чтобы налить в большой стакан прозрачной коричневатой жидкости и залпом опорожнить его.

Внезапно в дверном проеме выросла фигура Салли.

— Тебе что, побриться приспичило? — насмешливо поинтересовался Сликер. — Или прическу решил переменить? Давно пора.

— Ни то, ни другое, — спокойно ответил Салли. — Мне надо с тобой потолковать. Скандал с индейцами зашел уже очень далеко. Из недоразумения между двумя людьми он превратился в угрозу для всего района. Если ты не одумаешься, могут погибнуть многие люди. В том числе и те, которые для тебя что-то значат.

— Я таких почему-то не знаю, — пробормотал цирюльник, покачав головой, и продолжал точить свои бритвы.

— Джейк! — едва ли не просительно произнес Салли. — Ведь им и нужен-то всего-навсего жест доброй воли с твоей стороны. Они хотят, чтобы ты принес извинения.

— Ах так! — кивнул Сликер. — Я, значит, должен пойти к ним и сказать: извините, друзья, это был несчастный случай.

— Вот именно! — Лицо Салли на миг просветлело.

Чего никак нельзя было сказать о лице Джейка Сликера. Он взглянул на Салли так, будто желал просверлить его своими глазами.

— Нет! — воскликнул он возмущенно. — Этому не бывать. Шайоны они и есть шайоны, и все тут. К тому же я не убивал проклятого индейца.

— Ты хорошо подумал, Джейк? — Салли еще на шаг приблизился к Сликеру.

— Да, хорошо! — Сликер не сводил с Салли озлобленного взгляда. — А теперь убирайся вон! Не то я схвачу ружье, и уж тогда, будь спокоен, действительно может произойти несчастный случай.

Салли всмотрелся в лицо Сликера. Такое выражение бешенства более подошло бы буйнопомешанному. Помедлив секунду-другую, он отвел наконец глаза от Джейка Сликера, резко повернулся и вышел из парикмахерской.

От нее до кабинета доктора Майк было лишь несколько шагов. Доктор сидела за письменным столом и приводила в порядок свои записи, на которые днем у нее не хватало времени. Заслышав шаги Салли, она подняла голову от бумаг.

— Ну как? Ты говорил с ним?

— Говорил, но толку никакого, — мрачно ответил Салли. — Он ни в какую не соглашается.

— Выпил, наверное, как всегда, — вздохнула Микаэла. — Но ведь ты, Салли, знаешь, я тоже не совсем уверена, кому в этой ситуации можно верить…

— В том-то и дело. Мы должны выяснить истину, чтобы избежать войны, а ее может вызвать проявление ненависти любой из сторон, безразлично — какой именно. Нам угрожает война — это ты можешь понять?

— Могу, — кивнула Микаэла, словно завороженная глядя на свечу.

— Я провожу тебя домой, — сказал он помягчевшим голосом. — Не исключается, что индейцы начнут мстить всем белым без разбора. Вставай, пойдем! — И он протянул ей руку, как бы защищая от всех возможных опасностей.

Микаэла быстро уложила свои вещи, накинула на себя плащ и вместе с Салли вышла из дома. Они уже собирались вывести лошадей, когда мимо них промчались два индейца, между которыми скакала лошадь со странным седоком в седле. Это был Джейк Сликер, со связанными руками, а также, наверное, с кляпом во рту, чтобы он не мог позвать на помощь.

— Стой! — вскричал Салли.

Единственным ответом ему послужила стрела, со свистом пронесшаяся в воздухе и врезавшаяся в притолоку двери совсем рядом с Микаэлой и Салли.

Хотя вечером они успели рассказать о случившемся только в семейном кругу, назавтра весь Колорадо-Спрингс с раннего утра знал, что Джейк Сликер исчез. Они не сомневались, что похищение цирюльника индейцами вызовет среди населения бурю, и действительно — город кипел от возмущения и жажды кровавой мести.

Перед цирюльней, несмотря на такую рань, уже собралась целая толпа со священником в центре.

— Необходимо набрать отряд добровольцев, — с жаром ораторствовал он. — Пусть поедут в резервацию и освободят мистера Сликера, если понадобится — силой! — воскликнул в заключение святой отец, с вызовом оглядываясь вокруг.

— Применение силы не поможет решить вопрос! — поспешила вмешаться Микаэла. — Нужен не отряд добровольцев, а делегация, которая вступит в переговоры с шайонами.

— Чистой воды самоубийство! — вскричал Лорен Брей, — Мы же видели — чуть что, они хватаются за лук. Дикари, да и только!

— Никаких делегаций! — возвысил свой голос и Хэнк. — Не делегации нужны, а войска. Такими случаями они и занимаются.

— Только не войска! — Салли умоляющим жестом поднял руки вверх, — Стоит нам призвать на помощь войска, и здесь заварится такая кровавая каша!

— Можете не сомневаться, — поддакнула Микаэла. — Причем убитые и раненые будут не только со стороны индейцев.

— Давайте я поговорю с шайонами, — предложил Салли, — и попытаюсь вызволить Джейка.

— Возможно, это неплохая идея… — начал священник, но его грубо прервал Хэнк:

— Вздор! Он ведь на их стороне.

— Вовсе нет, — возразил Салли. — Я хочу одного — мира.

— Это наш единственный шанс, — опять поддержала его Микаэла. — Да и Джейка тоже. Если сюда явятся войска, они сровняют лагерь индейцев с землей, и Сликер непременно погибнет.

С минуту стояла напряженная тишина. Ее нарушил высокий женский голос:

— Доктор Майк права. У нас нет выбора. — Дороти Дженнингс в поисках поддержки обвела глазами стоящих рядом.

Доводы Микаэлы и священнику показались убедительными.

— Боюсь, вы правы, — сказал он не столько ей, сколько себе, поглаживая рукой уже не существующую бороду.

— Дайте мне сроку до завтрашнего утра, — потребовал Салли. — Если к этому времени Джейк не вернется, посмотрим, что делать дальше.

Ни звука одобрения не раздалось в ответ. Недовольные, мрачные, люди стали расходиться.

Микаэла также возвратилась к своим делам. Неожиданно разгоревшаяся дискуссия остановила ее на дороге к почте, и теперь, когда страсти улеглись, она могла донести свою корреспонденцию до Хореса, а тот с ближайшим почтовым дилижансом отправит ее к месту назначения.

Первое, что увидела Микаэла, войдя в почтовое отделение, была Майра, которая, перегнувшись через стойку, о чем-то настойчиво просила Хореса.

— Хорес, — говорила она проникновенно, — кто-кто, а уж я-то хорошо тебя знаю. Сердце мне подсказывает, что-то с тобой не ладно. Откройся мне, тебе сразу станет легче.

Но тот лишь склонил голову набок. Микаэла хотела было скромно удалиться и не мешать этому разговору, но они уже заметили ее.

— Конечно, Хорес, если вас что-то гнетет, поделитесь с Майрой, — вступила она в разговор. — Ей, разумеется, вы можете полностью довериться. И мне, уверяю вас, тоже. Я еще пару дней назад заметила, что вы не в себе.

Хорес взглянул внимательно на Майру, затем перевел взор на Микаэлу. Встав со стула, он плотно затворил дверь почты и даже для верности припер ее спиной.

— Из ума нейдет день, когда меня ранили, — начал он и тяжело вздохнул. — Никто на нас не нападал. Мы даже не заметили шайонов. Лишь когда Джейк выстрелил, мы увидели, что пуля сразила не оленя, а…

— А индейца — закончила Микаэла, и Майра зажала рот ладонью, чтобы не вскрикнуть.

— Да, — кивнул Хорес, — это был индеец. Но Джейк убил его безо всякого злого умысла. Это был несчастный случай.

Боль и страх отразились на лице Хореса.

— Почему же ты не сказал об этом сразу? — обретя вновь дар речи, спросила Майра, в смятении глядя на своего друга.

— Потому что… Потому что впервые за всю мою жизнь меня позвали на охоту, — растягивая слова, произнес Хорес— До этого они всегда меня игнорировали. А тут впервые взяли на охоту, наконец-то! Вот я и полагал, что в знак благодарности следует быть заодно с товарищами, раз они приняли меня в свою компанию. Да они мне и сами так велели.

— Ты солгал! — воскликнула Майра, охваченная теперь беспредельным возмущением.

Хорес медленно покачал головой.

— Нет, я не солгал, — произнес он удрученно. — Я промолчал.

Микаэла сглотнула. Она живо представила себе, какая трагедия стоит за этими словами Хореса. Трудно обвинить человека в том, что ему первый раз в жизни показалось, будто он нашел друзей! Сейчас гораздо важнее действовать без промедления.

— Теперь по крайней мере мы знаем истину, — задумчиво сказала Микаэла. — Приготовьтесь, Хорес, еще до обеда поехать со мной к шайонам. Вы должны выложить начистоту, как было дело.

— Да, — кивнул Хорес— Жаль лишь, что я не сделал этого раньше.

Глава 8 НЕНАВИСТЬ И ПРИМИРЕНИЕ

Тем временем Салли скакал по дороге в индейскую резервацию. Утренний туман начал уже рассеиваться, сквозь его клочья кое-где проглядывало солнце. Вот уже несколько лет, как индейцы относятся к нему как к одному из своих братьев. И все же Салли знал: при сложившихся обстоятельствах эта дружба может оказаться весьма хрупкой. В конце концов он был, есть и всегда будет белым.

Едва он ступил ногой на землю лагеря, как к нему подскочили несколько воинов и обезоружили его. Затем его повели к палатке вождя. Салли повиновался безропотно, понимая, что малейшее сопротивление лишь ухудшит положение.

Пройдя несколько метров, Салли обнаружил то, что заставило его явиться в лагерь. У столба напротив палатки вождя стоял связанный по рукам и ногам Джейк Сликер, охраняемый несколькими воинами. Время от времени кто-нибудь из них подходил к пленнику и награждал его затрещиной или пинком.

Вождь Черный Котел вышел из палатки. Его сопровождал Танцующее Облако. Воины, державшие Салли за руки, отпустили его.

— Чего ты хочешь? — спросил Танцующее Облако своего белого брата, и голос его звучал отнюдь не дружелюбно.

— Я хочу говорить перед советом, — ответил Салли и кивнул в сторону Джейка Сликера.

— Это может обернуться опасностью и для тебя, — сказал Танцующее Облако. — Воины требуют возмездия. Вполне возможно, что они ополчатся и против тебя. Ты же видишь, как они обходятся с ним. (На лице парикмахера явственно виднелись следы побоев.) Ты заметил, что и тебя приняли совсем иначе, чем прежде.

Салли невольно потер запястье. Индейцы и в самом деле при обращении с ним не проявили обычной вежливости.

— Я останусь, — заявил он без лишних слов. Черный Котел лишь кивнул в знак согласия.

— Совет соберется сегодня перед обедом, — сообщил Танцующее Облако и удалился вместе с вождем в его палатку.

Салли подошел к пыточному столбу. Из поясной сумки он вытащил фляжку с водой и поднес ко рту парикмахера, который начал с жадностью пить.

— Не спеши, не спеши, — приговаривал Салли.

— Вызволи меня отсюда, — простонал Джейк, утолив жажду.

— Скажи мне правду, только тогда!

— Я его не убивал. Хорес… Индейца застрелил Хорес. Потому-то индейцы и ранили его…

Не дав договорить парикмахеру до конца, Салли круто повернулся с намерением уйти прочь.

— Стой, стой! — закричал Сликер. — Не уходи! Салли схватил пленника за воротник и с силой встряхнул.

— Даю тебе последний шанс. Итак? — Он убрал свои руки.

— Это был… Это был несчастный случай, — с трудом выговорил Джейк Сликер. — Мне показалось, что в кустах олень. Только сделав выстрел, я разглядел, что там индеец.

Салли громко вздохнул.

— Наконец-то, Джейк, ты выложил всю правду. Зачем ты лгал?

— Это был несчастный случай, — повторил Джейк, качая головой. — Кто бы мог подумать, что из-за него разразится такой скандал!

— Кто бы мог! — повторил Салли с негодованием, — Жизнь индейца для тебя, получается, ничто?

Глаза парикмахера вдруг зло сверкнули.

— Каждый день где-то гибнут люди. Одним индейцем больше или меньше…

— Ты не человек, Джейк, а настоящее чудовище, — покачал головой Салли. — Надо бы оставить тебя индейцам и спокойно понаблюдать, как они сдирают с тебя кусками кожу.

Тут внимание Салли привлек шум, раздавшийся в другом конце лагеря, и он отошел от пленника. Кучка индейцев вела троих белых — доктора Майк, Хореса и Мэтью.

— Что вы здесь делаете? — Салли в величайшей тревоге кинулся им навстречу. Но, заметив еще издалека, что ни один из троих не связан, он несколько успокоился.

— Мы наконец узнали истину! — воскликнула Микаэла, вырвавшись на шаг вперед остальных — так ей не терпелось обрадовать Салли. — Это был несчастный случай! Маленького Орла убил Джейк, но случайно.

— Он мне уже и сам признался, — кивнул Салли.

— Кто убил одного из нас, должен и сам умереть, — сказал Танцующее Облако, подходя к белым. — Так велит закон.

— Но он же не нарочно! — Микаэла взглянула на индейца недоуменно.

— Я был при этом, — сказал Хорес, выходя вперед и глядя на Микаэлу в ожидании поддержки. — И как свидетель готов показать, что это был непреднамеренный выстрел.

Танцующее Облако сложил руки на груди.

— Белый человек уже солгал один раз, почему же он не может солгать вторично?

— Хорес не солгал, — вступилась Микаэла за оробевшего телеграфиста.

Но Танцующее Облако оставался непреклонен.

— Не солгал, но и правды не сказал, что одно и то же.

— Поверь мне, то был несчастный случай, — уговаривал его Салли.

Танцующее Облако посмотрел ему прямо в глаза.

— Нет. Мой народ больше никогда не поверит ни одному белому. И тебе тоже, Салли. Ты стоишь на стороне твоих истинных братьев, а твои истинные братья не мы, а те, кто в нас стреляет, словно мы дикие звери, на которых они охотятся. Ты очень переменился, Салли.

Салли, сильно сощурившись, в знак отрицания покачал головой.

— Нет, Танцующее Облако, переменился не я, а ты. Ты учил меня, что нашей жизнью должны править истина и справедливость. А сейчас не желаешь смотреть истине в глаза и отдаешься во власть своей ненависти.

И вдруг — никто и глазом не успел моргнуть — в приступе безудержного гнева Салли схватил индейца за грудки и швырнул наземь. Спустя секунду они катались по пыльной земле, схватившись, как ясно видели зрители, не на жизнь, а на смерть. И тот и другой, не колеблясь, нанес бы своему противнику смертельное ранение, будь у него такая возможность.

Микаэла на миг будто окаменела. Ее потрясло до глубины души, что Салли, обычно такой миролюбивый, напал на своего друга. Она вдруг подумала, что он был и останется изгоем и среди белых, и среди индейцев. Сможет ли подобный человек, замкнутый и агрессивный, понять и привязаться к родной душе?

— Салли! Салли! — что было мочи завопила она, выйдя из оцепенения и желая одного — разнять дерущихся. Черный Котел знаком велел ей замолчать. Микаэла, однако, не послушалась: — Прекратите! Прекратите сейчас же! Что на вас нашло? Разве вы не братья друг другу?

Ее призыв, очевидно, возымел действие. Дерущихся растащили. Они медленно поднялись на ноги, не сводя пылающих глаз с лица противника.

А в это время в Колорадо-Спрингс перед лавкой Лорена Брея шумело возбужденное сборище.

— Ты-то по крайней мере, Лорен, почему с самого начала не сказал правду? Я полагала, что ты немного разумнее. — Миссис Дженнингс с укором смотрела на лавочника. — И даже поместила твою версию случившегося в газету.

— Я тебя об этом не просил, — возразил Лорен, упорно избегая взгляда журналистки.

— Придется немедленно опубликовать опровержение, — продолжала Дороти. — Хорошо бы его совместить с заметкой об успешном возвращении нашей делегации.

— Зря мы допустили, чтобы они отправились к индейцам, — твердил священник, взволнованно бегая взад и вперед и сжимая кулаки в карманах. — Слишком опасное это дело. Тем более что они безоружны.

— А что толку от оружия, если против тебя целая банда индейцев! — Хэнк безнадежно махнул рукой, бесполезные, мол, все эти разговоры. — Я же говорил, надо вызывать войска. Но никто меня не слушает.

Священник опять погладил себя по отсутствующей бороде.

— Возможно, вы правы, — задумчиво сказал он. — Надо было телеграммой вызвать войска.

— Правильно! Только так! — подхватил кое-кто из толпы.

— Этого никак нельзя делать! — стараясь говорить как можно более убедительно, сказала миссис Дженнингс— Необходимо выждать по крайней мере один день. Если к утру они не возвратятся, мы обдумаем это предложение.

— Мы обдумаем это предложение, — насмешливо повторил Хэнк. — Да к утру их уже давно не будет в живых.

Колин и Брайен присутствовали при этом споре. В конце концов Колин не выдержала:

— Ма сказала, что, если придут войска, они камня на камне не оставят и произойдет кровавое побоище. Тогда погибнут все — Джейк, Салли, Мэтью, Хорес, ма. — Но никто не обратил внимания на слова девочки.

— Но ведь без Хореса мы и телеграфировать не можем, — так же задумчиво продолжал священник. — Или кто-нибудь знает азбуку Морзе? — Он вопросительно обвел глазами стоящих вокруг.

— Я знаю, — робко отозвалась Майра. — Могу попробовать, во всяком случае. Хорес как-то показывал мне знаки Морзе.

— Ты? — удивился Хэнк. — Да ты ведь даже не умеешь писать.

— Значит, придется диктовать ей содержание телеграммы по буквам, — нашелся священник.

Колин незаметно вытащила Брайена из толпы.

— Тише! Тише! — прошептала она ему на ухо, схватила его за руку и бросилась бежать. Обогнув угол ближайшего дома, они остановились.

— Что случилось? — полюбопытствовал Брайен.

— Надо во что бы то ни стало помешать приходу войск, — настойчиво сказала Колин. — Хуже этого ничего не может быть.

— Но как ты можешь это сделать?

— Очень просто, — ответила Колин. — Делай то, что я тебе велю, и все.

Осмотревшись по сторонам, она обнаружила прислоненную к стене дома лестницу.

— Давай! Берись и держи покрепче! — кивнула она Брайену. Спустя несколько секунд дети, схватив лестницу, бросились с ней наутек.

В лагере шайонов между тем собрался совет племени, председательствовал на нем вождь Черный Котел. Состоял совет из представителей обоего пола, но преимущественно пожилого возраста.

Перед собравшимися на коленях, с опущенной головой стоял Джейк Сликер. По мрачным лицам индейцев Микаэла поняла, что на снисхождение к белому пленнику рассчитывать не приходится. Ей, однако, внушало известную надежду то обстоятельство, что в совете было много женщин, чем не могли похвастать представительные собрания белых.

Салли выступил вперед и встал рядом с Джейком Сликером. Он взял на себя обязанности переводчика.

— Я стою между двумя народами и оба очень уважаю, — начал он. — Белые считают меня индейцем, а индейцы — белым. Мне одинаково дороги и те и другие. В сегодняшнем споре я хочу быть на стороне истины.

Вождь Черный Котел кивнул в знак того, что одобряет подобную позицию. Затем он знаком велел Салли продолжать.

Салли показал пальцем на Джейка Сликера, по-прежнему неподвижно стоящего на коленях.

— Этот человек убил Маленького Орла. Это так. Но он сделал это без злого намерения. Это был несчастный случай.

— Все равно он должен умереть, — заявил, вставая, Танцующее Облако. Лицо его выражало неколебимую решимость.

— Но если он умрет, люди из города известят военных, — продолжал Салли. — И тогда произойдет страшное кровопролитие. Сиротами станут не только двое детей Маленького Орла.

Танцующее Облако отвернулся в сторону костра, горевшего перед палаткой вождя. Он проследил взглядом столбы дыма, поднимавшиеся к бледно-голубому небу.

— Духи говорят, что быть войне, — сообщил он. — А раз так, пусть она лучше начнется сейчас, пока у нас есть воины, способные нас защитить.

Секунду помедлив, Салли вытащил нож из-за пояса, медленно подошел к знахарю и положил его на землю перед Танцующим Облаком.

— Если вы хотите войны, начните с меня. Убейте меня первым, — сказал он, пристально глядя в глаза своего красного брата.

Настала мертвая тишина.

Наконец медленно поднялся вождь Черный Котел и, подкрепляя слова жестами, уверенно и важно заговорил.

— Что он сказал? — Микаэла подбежала к Салли.

— Он сказал, — стал переводить Салли, — что вождь Черный Котел решил: войны не будет. А если кто другого мнения, пусть говорит с ним самим. Пока белый человек говорит с шайоном, шайоны тоже будут говорить с белым человеком. Ибо, если все замолчат, народ шайонов погибнет.

Вождь сделал небольшую паузу и снова заговорил.

— А сейчас что он сказал? — Джейк Сликер поднял глаза, в которых затеплилась надежда.

— Он требует лошадей, продуктов и подарков для семьи Маленького Орла, — пояснил Салли. — Это хоть на время облегчит положение его вдовы и детей.

Среди членов совета возникли разногласия. По-видимому, не все были согласны с решением вождя.

У Микаэлы сложилось впечатление, что женщины его одобряют, мужчины же ожидали совсем иного. Значит, и у индейцев оба пола по-разному оценивают происходящие события. Ей было бы чрезвычайно интересно узнать, какими доводами руководствуются эти пожилые женщины, на лицах которых лежит отпечаток жизненной мудрости. И все же по прошествии некоторого времени все члены совета жестами выразили согласие с решением вождя.

— Совет безоговорочно принял приговор, — заключил свой перевод Салли. Лицо его по-прежнему было напряженно и сурово.

— Что это означает? — поспешила уточнить Микаэла.

— Это означает, что Джейк свободен.

— А для тебя и для Танцующего Облака?

— А для нас это означает, что мы с ним братья и никогда не должны об этом забывать.

Вечером вдова Маленького Орла и Джейк Сликер стояли на просеке друг против друга. Уже начало смеркаться, и вместе с сумерками на землю опустился туман, окутавший ее словно большим платком. Туман появлялся в положенное время каждый вечер, чтобы прикрыть и успокоить до следующего дня суету этого мира. Он служил своеобразным занавесом, разделяющим акты жизненной драмы. Индейская женщина и Джейк Сликер пристально смотрели друг другу в глаза, отныне между жителями Колорадо-Спрингс и шайонами устанавливался мир. У этой жизненной пьесы оказался счастливый конец.

Микаэла также прибыла к месту действия на своей телеге. Индейская женщина, подумала она, явится не одна, значит, и Джейку неплохо бы иметь рядом сочувствующего свидетеля, но поскольку никто в городе не пожелал выступить в этой роли, ей пришлось взять ее на себя.

Дети сидели рядом с ней на телеге, с интересом наблюдая необычную процедуру.

Функции посредника выполнял Салли.

— Лошадь, Джейк. Отдай жене Маленького Орла свою лошадь.

— Как же я доберусь до дома? — огрызнулся Джейк.

— Но ведь ботинки мы с тебя не снимаем, — возразил Танцующее Облако с обычным для него бесстрастным выражением лица.

Помедлив, Сликер ухватил повод и подвел своего великолепного черного жеребца к женщине. При виде Джейка она всего на миг отвела глаза, но затем вперила неподвижный взор в глаза Джейка и уже больше его не отводила. Ни один мускул не дрогнул на ее невозмутимом челе. И вот человек, убивший ее мужа, отдал ей своего коня.

— Теперь часы, — потребовал Салли.

— Да ведь они серебряные! — вскричал Джейк, не скрывая своего возмущения.

— Тем лучше. Они хорошо послужат семье. — Салли сурово взглянул на Джейка. — Еще кольцо.

— Оно досталось мне от отца. — Микаэла услышала в голосе Сликера нотки отчаяния.

— Дети Маленького Орла потеряли по твоей вине отца. Ты же теряешь всего лишь отцовское кольцо. Решайся, Джейк.

По тону Салли было ясно, что он не потерпит возражений.

Парикмахер молча сорвал с пальца кольцо и протянул женщине.

На этом вручение подарков завершилось, и Джейк повернулся, чтобы идти домой.

— Джейк, мы можем вас подвезти! — крикнула ему Микаэла.

— Спасибо, я лучше пройдусь, — ответил Сликер, едва удостоив ее взглядом, и быстро исчез в чаще леса.

Микаэла посмотрела ему вслед. Как одинок должен быть этот человек, не понимающий, что без человеческого участия жить невозможно, подумала она.

Индейцы также повернули лошадей по направлению к лагерю. Салли посмотрел в глаза Танцующему Облаку. Тот ответил ему таким же взглядом.

Затем оба они молча, с серьезным видом протянули друг другу руки. Рукопожатие длилось дольше обычного, но вот они разняли руки, Танцующее Облако вскочил в седло и ускакал. А Салли еще какое-то время продолжал смотреть ему вслед.

— Счастье наше, что люди из Колорадо-Спрингс так и не успели призвать войска, — обратился он к Микаэле, уже занявшей свое место на облучке телеги. На лице ее была написана радость по поводу примирения Салли с Танцующим Облаком, но он не обратил на это внимания. — Была бы ужасная бойня.

— Вот и нет! Они успели! — воскликнул, торжествуя, Брайен. — Священник Джонсон диктовал текст по буквам, а Майра его выстукивала. Но телеграмма не смогла дойти до адресата.

Микаэла и Салли, ничего не понимая, смотрели на детей.

— Дело было так, — начала Колин. — Мы с Брайеном решили, что надо любыми средствами помешать войскам явиться сюда. И тогда Брайен и я взобрались на телеграфный столб и… Как это, ма, назвать, если речь идет об операционном вмешательстве? — Колин вопросительно взглянула на приемную мать.

— Ты хочешь сказать, что вы их перерезали? — ужаснулась Микаэла.

— Во-во, точно! — кивнул Брайен. — И я стоял на самом верху лестницы.

— Молодец, братишка! — Мэтью одобрительно похлопал Брайена по плечу. — Из тебя выйдет замечательный политический деятель.

— Боже мой, Брайен! Ты же мог упасть! — Микаэлу задним числом охватил ледяной ужас— И потом, ты же нарушил закон.

— Велика важность! — отмахнулся Брайен.

— Но он ведь не упал, — успокоительным тоном заметил Салли.

— И потом, подумай сама, у кого это Брайен учится? Или ты поступила бы иначе? — Склонив голову набок, Колин глядела на мать любящими глазами.

— Ну, положим, — Микаэла глубоко вздохнула, — я вас никогда не учила нарушать закон.

— Верно, не учила, — подтвердил Салли. — Но своим примером наглядно показываешь, как, не щадя себя, следует бороться за правду и справедливость.

Микаэла не могла не улыбнуться. Охватившее ее было негодование уступило место смущенному волнению. Ведь Салли сделал ей такой комплимент! Вдруг она с неожиданной решимостью схватилась за вожжи.

— Вы, должно быть, правы, — произнесла она. — Необычайные ситуации требуют необычайных мер. И такой из ряда вон выходящий день, как сегодня, требует из ряда вон выходящего замечательного ужина.

Она дернула вожжи, Салли вскочил на телегу, та тронулась с места, и вскоре вечерние сумерки и туман поглотили шум колес.

Глава 9 В БОСТОН

В воскресенье Колорадо-Спрингс мирно подремывал. Волнения, пережитые недавно в городе из-за конфликта с индейцами, вспоминались все реже. Да и эти немногочисленные пересуды сводились в основном к догадкам, кто мог перерезать телеграфные провода. Преобладало мнение, что этот акт саботажа — дело рук шайонов, посудачили да на том и успокоились.

Микаэла и дети покинули церковь в самом радужном расположении духа. С ними была и Ингрид — после помолвки с Мэтью ее каждое воскресенье приглашали на обед. Недоставало одного Салли, который не посещал богослужения.

Обычно он ожидал их неподалеку от выхода, но на сей раз его не оказалось на условленном месте. Оглядываясь в поисках Салли по сторонам, Микаэла обнаружила его за церковной оградой, на кладбище, перед могилой Абигейл.

В тот же миг его увидел и Брайен и с криком «Вон Салли!» бросился к своему длинноволосому другу.

— Стой, Брайен! Не мешай, пожалуйста! — пыталась остановить его Микаэла, но не успела. Издалека ей было хорошо видно, какое у Салли было грустное лицо, когда он повернулся к мальчику. Салли обрадовался Брайену, глаза его засветились приветливой улыбкой, хотя и не без примеси печали. Микаэла поймала себя на мысли, что никогда не думала о том, сколько лет было бы сейчас ребенку Салли, если бы он не погиб вместе с матерью при родах.

Салли взял Брайена за руку и подошел к Микаэле. Дружеским, даже скорее отеческим жестом он поднял Колин и посадил на телегу, на которой все они возвращались домой.

Только он собрался помочь Микаэле занять место на облучке, как над церковной площадью раздался голос Телеграфиста:

— Доктор Майк! Доктор Майк!

К ней со всех ног, насколько это позволяла его неповоротливость, бежал Хорес. На его выходном костюме красовались черные нарукавники — верный знак того, что он прибежал прямо с почты и очень торопился. В руках он сжимал бумажку, которой время от времени размахивал. Наконец он, запыхавшись, остановился подле телеги.

— В чем дело, Хорес?

Вместо ответа он лишь взглянул на нее и молча протянул телеграмму.

Прочитав ее, Микаэла, как бы обессилев, уронила вниз руку с телеграммой.

— Что-нибудь случилось? — не сдержала любопытства Колин.

— Мне… мне необходимо поехать в Бостон, — проговорила Микаэла с таким трудом, будто язык перестал ее слушаться. — Телеграмма от Ребекки. Моя мать тяжело больна. Возможен… Возможно, это конец.

На следующий день Микаэла раньше обычного отправилась с детьми в город. Времени до отъезда оставалось мало, а дел было невпроворот, тем более что она не могла надолго закрыть кабинет без предварительной подготовки: надо было на время своего отсутствия обеспечить всем необходимым каждого пациента.

— Доктор Майк, я заказал для вас четыре места в утреннем почтовом дилижансе! — крикнул ей с противоположной стороны улицы Хорес.

— Большое спасибо, Хорес, — отозвалась Микаэла.

— Четыре? Зачем четыре? — удивился Мэтью. — Я вовсе не собираюсь в Бостон. Не могу же я оставить Ингрид здесь одну!

— Вернее говоря, ты не хочешь оставить Ингрид здесь одну, — поправила его Микаэла, стоя на пороге лавки Лорена Брея. — Я тебя понимаю, Мэтью. Но и ты меня пойми. С Ингрид, полагаю, за это время ничего не случится, а мне нужна твоя помощь. Ты единственный из взрослых, кто может меня сопровождать, — настаивала она.

Молодой человек внимательно посмотрел на свою приемную мать. Впервые она обратилась к нему с просьбой о помощи.

— Это действительно необходимо? — недовольно спросил он.

— К сожалению, да, необходимо, — ответила Микаэла. — Знаешь, в жизни часто случается, что приходится поступать против своей воли.

Мэтью попытался прочитать истину в ее глазах, но увидел в них лишь твердость и решительность. Наконец он откашлялся.

— Но я поеду с длинными волосами, даже если это твоей матери не понравится. Я хочу их отрастить, чтобы были как у Салли, — пояснил он.

Микаэла лишь вздохнула в ответ. Она не была расположена спорить. Споров ей хватит и в Бостоне. И она, отвернувшись от Мэтью, вошла в лавку.

Вечером Микаэла, и дети укладывали чемоданы. Салли проводил их до дому и остался, полагая, что может быть полезен. Но сейчас он бесцельно слонялся из угла в угол, не находя места, где никому бы не мешал. Микаэла, пожалуй, была права, усомнившись, что в этот вечер его помощь может понадобиться. Но потом она об этом и думать забыла.

И немудрено: с момента получения телеграммы ее мысли были заняты одним — чем больна ее мать? В сообщении Ребекки об этом не было ни слова. Ясно было, однако, что заболевание достаточно серьезное, иначе родные не стали бы срывать Микаэлу с места. Погруженная в эти тяжкие раздумья, Микаэла почти не обращала внимания на то, какие вещи дети суют в чемоданы. Только заметив мимоходом, что Брайен отложил в кучу предназначенных для Бостона вещей латаные-перелатаные штаны, она вернулась к действительности.

— Эти брюки останутся здесь, Брайен, — категорически заявила она.

— Но, ма, это ведь мои любимые штаны, — запротестовал Брайен.

— А ты, Колин, не забудь взять синее платье, да и розовое, пожалуй, тоже, — не слушая Брайена, распорядилась Микаэла.

— Мои лучшие платья! — удивилась девочка. — Представляешь, во что они превратятся в чемодане!

— Представляю, но наша прислуга Марта отутюжит их, и они станут как новенькие, — объяснила Микаэла, раздражаясь. — Они как раз подходят для Бостона.

— Бостон! Бостон! Бостон! — Мэтью сорвал с себя жилетку и со злостью швырнул на пол. — Я больше не могу слышать это слово.

— И тем не менее в ближайшее время тебе придется частенько его слышать, — произнесла Микаэла с неожиданной для себя самой резкостью.

— Я все-таки хочу взять с собой эти штаны, — заканючил Брайен. — Почему в Бостоне надо обязательно носить скучное тряпье?

— В Бостоне тряпья вообще не носят! — взорвалась Микаэла. — В Бостоне носят одежду. И мне бы не хотелось, чтобы мы выглядели там как старьевщики. И будь любезен делать то, что я тебе велю! — Едва закрыв рот, Микаэла поняла, что, по сути дела, она незаслуженно упрекает Брайена. Он, обиженный, заморгал глазами, и все вокруг замолчали.

Микаэла бросила на кровать платье, которое собиралась положить в чемодан, и выбежала из дома.

Она прислонилась к телеге, которую Мэтью оставил стоять перед сараем, и дала волю слезам. Наконец нашла выход тревога, снедавшая ее последние два дня, усиленная раскаянием в том, что она обидела самых близких ей людей.

Мягкое прикосновение к плечу заставило Микаэлу поднять голову. Салли погладил ее по волосам.

— Мне так неприятно, — выдавила из себя Микаэла, стараясь не всхлипывать. — Сама не знаю, что на меня нашло.

— Но ведь все так понятно. Твоя мать больна, ты волнуешься за нее, впереди долгий путь, — успокаивал ее Салли.

— Да, — кивнула Микаэла, — я и вправду очень волнуюсь за мать. Мы никогда не были особенно близки, но потерять ее было бы для меня большим горем. Но и возвращение в Бостон меня страшит. Сейчас мой дом здесь, — она обвела взором живописные окрестности, — однако я боюсь, как бы, находясь в Бостоне, вдруг опять не привязалась к нему — ведь там моя родина.

Салли с минуту молча смотрел на нее, затем притянул к себе и прошептал ей на ухо:

— Наша родина там, где хорошо сердцу. Никогда еще она не чувствовала его тело так близко от себя. Ей показалось, что от этого мужчины исходит аромат прерий, запах костра, свежесть ветра. Невольно она прижалась крепче к его груди, охваченная сильными руками, словно созданными специально для того, чтобы защитить ее от всех невзгод жизни.

Всем было тяжело прощаться с Колорадо-Спрингс. Кто знает, когда они смогут вернуться обратно? На случай, если их пребывание в Бостоне затянется, Лорен Брей подарил своему маленькому другу Брайену большой пакет с конфетами. Ингрид и Мэтью прощались так, словно не надеялись свидеться вновь, а Колин, расцеловавшись со всеми подругами, принялась целоваться сначала.

Микаэле также почему-то казалось, что их отъезд означает нечто большее, чем разлуку на несколько недель. Тем не менее она никого не обнимала. Напрасно она вглядывалась в лица — того, кого ей хотелось бы обнять, среди провожающих не было. Так и пришлось ей в последний момент, не попрощавшись, сесть в дилижанс.

Он тут же тронулся, и в тот же миг Микаэла увидела Салли, он только подходил к площади. Он бросился бежать за дилижансом, но тот безжалостно катился все быстрее и быстрее. Салли поднял руку и махал отъезжающим, пока дилижанс не скрылся из виду.

Микаэла закрыла глаза и откинулась на синюю спинку сиденья. С тех пор как она приехала на этом дилижансе в маленький городок, миновала, казалось, целая вечность! Чего бы она сейчас ни отдала, чтобы узнать, навстречу какому новому периоду жизни мчит ее дилижанс!

Дорога до Денвера занимала несколько часов. Езду в раскачивающемся на ходу дилижансе разнообразили только станции, на которых меняли лошадей. После этого без промедления ехали дальше.

Первая часть путешествия Микаэлы с детьми заканчивалась на Денверском вокзале, где они пересели в железнодорожный состав. Пятеро суток требовалось поезду для того, чтобы доставить пассажиров в Бостон. Поездка через гористые местности и бескрайние прерии показалась Микаэле мучительно долгой. Если бы только знать, что, проделав эти сотни миль и прибыв наконец в Бостон, они не опоздают!

Но вот наконец, пыхтя и громыхая, локомотив вполз под своды Бостонского вокзала. На перроне стояла элегантная высокая дама, одетая, как и ее спутник, по бостонской моде наивысшего класса. Оба скользили взглядами по выходящим из поезда пассажирам. Очевидно, они кого-то ждали.

— Марджери! Здравствуй, Марджери! — закричала Микаэла, едва ступив на землю. — Пошли, дети, вон стоит моя сестра с мужем. Они встречают нас.

Дама также заметила Микаэлу и направилась к ней, но, увидев детей, на миг замерла. Тут же придя в себя, она изобразила на лице улыбку, точнее, радостную гримасу, прикоснулась губами к ее щеке, что должно было означать поцелуй, и проворковала:

— О Микаэла! Как приятно снова видеть тебя!

— Здравствуй, Марджери, здравствуй, Эверетт! — ответила Микаэла и подтолкнула Брайена вперед, а Колин и Мэтью обняла. — Это мои дети: Мэтью, Колин и Брайен.

— Очень мило, — кисло процедила сквозь зубы Марджери. — Надеюсь, путешествие было приятным.

— Как чувствует себя бабушка? — Брайен, как всегда, спешил перейти к делу.

— Спасибо, хорошо, — секунду помедлив, с раздражением ответила Марджери.

— Марджери, я хочу видеть ее незамедлительно, — тоном, не допускающим возражений, заявила Микаэла. В глазах ее отразилась тревога за состояние больной, ибо она, конечно, понимала: слово «хорошо» отнюдь не отражает истинного положения вещей. — Нельзя ли нам прежде всего поехать в больницу?

Брови Марджери удивленно полезли вверх.

— Неужели у вас нет потребности немного отдохнуть после дороги?

— Это может потерпеть, — отрезала Микаэла. — Мне важнее всего видеть мать.

Ответ сестры явно не понравился Марджери.

— Как тебе угодно, разумеется, — тем не менее ответила она. — Мне просто казалось, что после пяти дней, проведенных в поезде, я бы мечтала более всего помыться горячей водой.

Она велела чернокожему слуге забрать багаж и повела всех к карете.

Глядя из окна кареты, дети увидели перед собой совершенно новый для них мир. Они засыпали Микаэлу вопросами, не переставая удивляться тому, что в Бостоне все иначе, чем в Колорадо-Спрингс. Колин, например, услышав, что в огромном здании Национальной библиотеки хранятся тысячи книг, никак не могла себе этого представить. А у Брайена глаза разбегались при виде специализированных магазинов, торгующих, в отличие от мелочных лавочек Колорадо-Спрингс, одними сластями. И только Мэтью сидел с подчеркнуто скучающим выражением лица, как бы желая показать, что его ничем не удивишь.

Наконец карета остановилась перед большим внушительным зданием, в котором размещалась городская больница. Оно, конечно, не могло идти ни в какое сравнение с жалким кабинетом Микаэлы в Колорадо-Спрингс, служившим прежде пансионом.

Когда Микаэла с семейством вошла в палату матери, у постели миссис Куин стояли два господина, а напротив, с правой руки больной, — женщина средних лет, приветливо улыбнувшаяся навстречу вновь прибывшим.

— Хотела бы я знать, у кого хватило ума вызвать сюда Микаэлу с детьми, — промолвила миссис Куин. Хоть она и облекла свою мысль в довольно сильные выражения, она не могла скрыть от присутствующих свою слабость.

— Это я дала ей телеграмму. — Женщина с локонами, спиралями свисавшими с ее головы, положила руку на плечо старой дамы.

— И правильно сделала, Ребекка. — Микаэла поцеловала мать в щеку. — Имеем же мы право собственными глазами взглянуть, что с тобой происходит.

— Ты об этом говорила еще в тот раз, когда твоя мама болела гриппом, — напомнил Брайен.

— С твоего разрешения, Микаэла, я представлю тебе врачей, лечащих маму, — напомнила о себе Марджери. — Доктор Хансон и доктор Бурке.

— Очень приятно. — Микаэла протянула руку старшему из них. — Доктор Микаэла Куин. Я практикую на Западе.

Старший врач, еще несколько секунд назад расплывавшийся в любезной улыбке, тут же сделал вид, что не заметил протянутой ему руки. Зато тот, что помоложе, взглянул с интересом.

— Очень рад, — заверил он Микаэлу, дружелюбно улыбаясь.

— А сейчас мы пойдем, пожалуй, — сказала Ребекка. — Маме нужен покой.

— Что за вздор! — возмутилась пожилая дама, опять же не заботясь о выборе выражений. — Я еще даже не успела поздороваться с моими гостями.

Но доктор Хансон был того же мнения, что и Ребекка.

— Ваша дочь права, — возразил он. — Чрезмерная нагрузка вам противопоказана. А главное — необходимо ограничить число посетителей. — И он суровым взглядом обвел детей.

Микаэла пропустила его слова мимо ушей.

— Мы придем завтра, — успокоила она мать. — Может, тогда побудем подольше. — Твердо посмотрев на доктора Хансона, она подтолкнула детей к двери.

Все остальные также вышли из палаты, и за ее порогом врачи уже начали прощаться, но их задержала Микаэла, велевшая детям идти за Ребеккой.

— Прошу прощения, господа, но я хотела бы поговорить с вами о состоянии моей матери, — обратилась она к ним.

Доктор Хансон смерил Микаэлу холодным взглядом, но она была не из робкого десятка.

— Возможно, моя мать говорила вам, что прежде я практиковала вместе с отцом здесь, в Бостоне, а теперь вот уже с год как работаю самостоятельно.

Лицо доктора Хансона было все так же бесстрастно, зато молодой доктор Бурке не сводил с Микаэлы глаз. Осмелевшая Микаэла продолжала:

— Я полагаю, мы можем говорить совершенно откровенно.

— Как я уже сообщил вашим родственникам, у миссис Куин рак печени, — скучающим голосом произнес доктор Хансон.

Микаэлу как обухом по голове ударили. Она ведь ничего не знала о характере заболевания матери.

— Какие же у нее симптомы? — оправившись от первого потрясения, спросила она.

— Обычные, разумеется. — Доктор Хансон не имел ни малейшего желания вдаваться в излишние подробности.

Но от Микаэлы было не так легко отделаться.

— Вы, конечно, понимаете, что я хочу непременно сама обследовать свою мать, чтобы убедиться в правильности диагноза, — твердо заявила она.

— Что вы хотите? — нахмурился старший врач.

— Этому ничто не должно препятствовать, не так ли, доктор Хансон? — быстро вмешался его ассистент доктор Бурке. — Выслушать еще одно мнение всегда очень полезно.

Но доктор Хансон не ответил. Он просто повернулся и, не попрощавшись, ушел.

— Приходите завтра к девяти часам утра, — прошептал доктор Бурке, поспешно направляясь за своим начальником. — Я приготовлю для вас историю болезни.

Утром за пять минут до девяти Микаэла уже стояла у палаты матери. В тот же миг из-за угла коридора показался доктор Бурке с историей болезни Элизабет Куин в руках.

— Нам следует прежде всего извиниться перед вами, — начал он, пожимая Микаэле руку. — Доктор Хансон принадлежит еще к старой школе, а потому считает…

— Что не женское это дело быть врачом, — закончила Микаэла. — Я уже не раз сталкивалась с этим предрассудком, но не обращаю на него внимания, поскольку имею возможность доказать свои способности на деле. — Она с обезоруживающей улыбкой взглянула на симпатичного мужчину с проблесками первой седины на висках. — Вот и сейчас, по-видимому, мне представляется подобный случай.

Они вместе вошли в палату.

— Доброе утро, мама! — весело воскликнула Микаэла, внимательно всматриваясь в ее лицо. Несмотря на желтоватый оттенок, оно не произвело на доктора Куин впечатления «маски смерти», присущей обычно неизлечимо больным.

— С согласия доктора Бурке, мама, я сейчас осмотрю тебя, — сказала Микаэла, садясь на край кровати.

— Зачем? — удивилась миссис Куин. — Неужели ты сомневаешься в правильности диагноза доктора Хансона?

Микаэла помолчала в нерешительности, не зная, что ответить, — не может же она пошатнуть веру матери в ее лечащего врача.

— Да нет, конечно, — вымолвила она. — Но на примерах мы учимся. А у меня было несколько аналогичных случаев в Колорадо-Спрингс — Она быстро отвернулась и начала рыться в своей сумке, надеясь, что мать, может, к счастью, забыла, как неумело она всегда лгала. — Давно у тебя такая слабость? — спросила Микаэла, осторожно ощупывая живот больной.

— Да нет, всего лишь несколько дней, после того как это началось. Сначала я полагала, что у меня обычное несварение желудка, так как я ничего не могла есть. Немудрено ведь, что тут ослабеешь, не так ли? — спокойно рассказывала миссис Куин;

— Разумеется, мам, — кивнула Микаэла, невольно улыбнувшись. Ее насмешило, что мать говорит о своем заболевании с таким хладнокровием, как если бы речь шла о здоровье постороннего человека.

Она принялась пальпировать правую сторону живота матери. Печень действительно была сильно увеличена, но, как ни старалась Микаэла, затвердения в форме специального узла она не нащупала. Скорее распухла вся печень. Это умозаключение Микаэлы подтверждала и реакция матери на движения ее пальцев.

— «Боли наступили внезапно и носят резкий характер», — прочитала она в истории болезни. — Прежде у тебя ничего подобного не было? — обратилась она снова к старухе.

— Никогда! — Миссис Куин энергично покачала головой. — Ты же знаешь, я вообще никогда не болела. Ни разу за всю свою жизнь.

— Ты всегда любила устрицы, — продолжала Микаэла, приглядываясь к желтизне на лице матери и оттягивая одно веко вверх. — Ты и сейчас часто ешь их?

— До болезни ела, и часто. Но какое отношение имеют устрицы к моему нынешнему состоянию?

В этот момент распахнулась дверь, и в палату вошел доктор Хансон. Увидев Микаэлу, он остановился как вкопанный.

— Что вы себе позволяете? — вскричал он возмущенно, его лицо и шея налились краснотой.

— Я позволяю себе то, на что имею полное право как врач и к тому же дочь вашей пациентки: осматриваю свою мать, чтобы составить собственное суждение о ее заболевании, — выпрямившись, ответила Микаэла, нахмурив лоб.

Доктор Хансон забрал историю болезни, лежавшую на постели больной, и с укором посмотрел на доктора Бурке.

— Я же вам еще вчера сказал, что…

— Доктор Бурке из любезности не мог отказать мне в моей просьбе, — перебила Микаэла не в меру раскипятившегося врача и холодно добавила: — Мне хорошо известно, что вы являетесь авторитетом в области полостной медицины, тем не менее я — увы! — никак не могу согласиться с вашим диагнозом.

— Микаэла! — испуганно приподнялась со своего ложа миссис Куин. — Да как ты решаешься противоречить доктору Хансону!

— Решаюсь, поскольку речь идет о твоей жизни, — спокойно возразила Микаэла. — У моей матери не более чем простой гепатит. Поэтому я прошу вас назначить ей лечение для удаления яда из печени.

— Чистой воды вздор! — Голос доктора Хансона гремел теперь на весь коридор. — Гепатит — вирусное заболевание, распространяющееся исключительно в грязной, антисанитарной среде. А я осмелюсь предположить, что ваша семья, вернее, та ее часть, что проживает в Бостоне, находится в цивилизованных условиях, исключающих возможность заражения гепатитом.

Высокомерие врача не остановило Микаэлу.

— Подобная инфекция не зависит от степени цивилизованности общества, — возразила она. — Напротив, можно с большой долей уверенности предположить, что высокий уровень жизни как раз способствует ее распространению. По данным последних исследований, носителями вируса этого печеночного заболевания могут быть морские животные, в частности, например, устрицы.

— Я тоже читал об этом, — вмешался доктор Бурке. — А миссис Куин только что сообщила нам, что очень любит устрицы. — Он взглянул на больную просительно, ожидая ее поддержки.

— Вздор! — снова загремел доктор Хансон. — У вашей матери рак печени. Грустно, конечно, но ничего не поделаешь.

— Я иного мнения на этот счет. — Микаэла смягчила свой тон. — И больной, разумеется, следует немедленно назначить лечение, соответствующее правильному диагнозу. — Она взяла себя в руки и постаралась говорить еще спокойнее. — Предлагаю применить испытанное индейское средство — настой из корней одуванчиков, который…

— Чушь! — резко оборвал ее доктор Хансон. — Одни слова чего стоят — «испытанное индейское средство»! Не требуется ли вам в дополнение к нему еще и шаман, чтобы он совершил соответствующее случаю действо — заклинание духов?!

Микаэла твердо стояла на своем:

— Корни одуванчиков содержат вещество, которое очищает…

Но доктор Хансон не дал ей докончить фразу:

— Прошу вас обоих немедленно покинуть комнату! Микаэла решила, что не стоит еще больше накалять обстановку, попрощалась с матерью и вместе с доктором Бурке вышла из палаты.

— В медицине и фармакологии индейцы накопили вековой опыт, который ничуть не уступает нашему, — возобновила разговор Микаэла, как только они оказались в коридоре. — Шайоны не раз снабжали меня снадобьями, которые спасали жизнь и мне, и жителям Колорадо-Спрингс.

— Я верю вам. — Доктор Бурке твердо посмотрел Микаэле в глаза. — Вы — удивительная женщина. И вы правы. Предписанное доктором Хансоном лечение никакого действия не оказывает. Он давно махнул на вашу мать рукой. Мы даем ей исключительно болеутоляющие средства.

— Вы мне верите? — поразилась Микаэла. Впервые в её практике представитель научной медицины не отверг собранные ею сведения как мошеннические. — Почему?

— По очень простой причине, — пожал плечами доктор Бурке. — Вы произвели на меня впечатление весьма компетентного врача. А вы не пробовали когда-нибудь опубликовать результаты ваших наблюдений?

— Еще как пробовала, — рассмеялась Микаэла, — да все без толку. Посланные рукописи неизменно возвращались ко мне. Они так и лежат стопкой на моем письменном столе в Колорадо-Спрингс.

— Перешлите их мне, — оживился доктор Бурке. — Я хочу их прочитать. В конце концов, я разделяю с доктором Хансоном ответственность за больных! И кроме того, я сделаю все от меня зависящее, чтобы их опубликовали.

— Благодарю вас за участие, — улыбнулась польщенная Микаэла.

Доктор Бурке медленно покачал головой, его мужественное лицо просветлело.

— Пожалуйста, называйте меня Уильямом. — Немного помолчав, он с восхищением взглянул на Микаэлу. — А вы разрешите мне называть вас Микаэлой?

— Нет! — мгновенно сорвалось у нее с языка, но она тут же закусила губу. — Пожалуйста, называйте меня Майк. Доктор Майк. — И Микаэле показалось, что отсвет улыбки ее собеседника проник ей в самое сердце.

Глава 10 КОЛЛЕГИ-ДРУЗЬЯ

Доктор Бурке настоял на том, чтобы Микаэла немедленно телеграфировала в Колорадо-Спрингс. В телеграмме, адресованной Салли, она попросила его отыскать ее рукописи и телеграфом же сообщить ей в Бостон их содержание. Это, понимала она, обойдется ей в целое состояние, но игра стоила свеч — ведь от нее зависело благополучие ее матери.

Теперь Микаэле оставалось только ждать. Чтобы разрешить ей пользовать больную за спиной официально лечащего врача, доктору Бурке было необходимо, разумеется, лично ознакомиться с ее рукописями.

К вечеру следующего дня Микаэла встретилась в доме матери со своими сестрами, приглашенными к чаю. Ей, безусловно, было очень приятно повидаться с Клодией и Морин — после приезда она их еще не видела, — но радость встречи была омрачена для нее поворотом, какой вскоре приняла беседа за столом. Из нее Микаэла в который раз поняла, как далека она от бостонской жизни.

— Одно могу сказать — я рада, что живу на Западе, имею там практику и люди из Колорадо-Спрингс могут рассчитывать на мою помощь, — попыталась она закрыть обсуждавшуюся тему.

— Они-то могут, это так. Но неплохо бы тебе время от времени помогать и самой себе, — невозмутимо продолжала попрекать ее Марджери.

— Что ты имеешь в виду? — с раздражением поинтересовалась Микаэла.

— Да ты взгляни на себя со стороны, — вмешалась Морин. — Прически никакой, волосы лохмами свисают вниз, лицо загорелое, как у крестьянки, а на руки свои посмотри, они такие, будто ты что ни день стираешь.

— И так бывает, — ответила Микаэла, чувствуя, что почему-то вдруг начинает злиться. Она оглянулась на Колин, которая в окружении своих новых кузин сидела за маленьким столиком с пирожными и лимонадом. Быть может, и ей, бедняжке, приходится выслушивать такие же глупые замечания?

— Если хочешь знать, — она доверительно нагнулась к Микаэле, — то стирка еще не самое худшее.

— Что ты хочешь этим сказать? — испуганно отпрянула назад Морин.

— А то, что при моей профессии иногда приходится пачкать пальчики. — Микаэла едва ли не кожей ощутила, как внутренне сжались трое из сестер, шокированные ее словами. Только Ребекка бросила на нее понимающий взгляд и поднесла чашку ко рту, чтобы скрыть улыбку.

К радости Микаэлы, в этот миг к ней приблизилась прислуга Фиона и смущенно присела в книксене.

— В чем дело, Фиона? — приветливо спросила Микаэла.

— Вам телеграмма, — потупясь от робости, произнесла девушка, протягивая толстый пакет.

По обратному адресу Микаэле стало ясно, что это — долгожданное послание из Колорадо-Спрингс.

— Чудесно! — откомментировала она, снова обретая душевное равновесие, и тут же вскочила с места. — Прощу меня простить, мне необходимо немедленно повидаться с доктором Бурке.

— О, пожалуйста, только не церемонься, — ледяным тоном проговорила Марджери. — Ведь не ради тебя мы сюда явились.

Микаэла не обратила внимания на шпильку, подпущенную сестрой. В мгновение ока она накинула пальто и выбежала из дому.

Спустя некоторое время экипаж по ее просьбе остановился у дверей больницы доктора Хансона. На висевшей у входа роскошной медной доске имя партнера владельца — доктора Бурке — было обозначено в самом низу и мелкими буквами.

Не рассчитывая на то, что она сможет сейчас же поговорить с доктором Бурке, Микаэла оставила пакет у секретарши и удалилась, пообещав прийти позднее.

А пока суд да дело, она решила в одиночестве побродить по родному городу. Как приятно было ходить по его улицам, заполненным веселыми людьми! Взор ее отдыхал на хорошо одетых людях, вежливо здоровавшихся со знакомыми. Все вокруг дышало чистотой, порядком, жизнерадостностью. На глаза ей попалась афиша — в оперном театре давали «Травиату». Она вспомнила, что целую вечность не была в театре, а ведь как хорошо было бы послушать какую-нибудь оперу! На ее новой родине никаких духовных развлечений и в помине нет.

Так она ходила безо всякой цели, с удовольствием любуясь попадавшимися на пути нарядными витринами, пока взгляд ее не упал на городские часы, напомнившие, что пора возвращаться в больницу.

Доктор Бурке встретил ее еще в приемной. Краем глаза она заметила, как дверь в кабинет доктора Хансона приоткрылась и в тот же миг снова захлопнулась. По-видимому, у него не было особого желания поздороваться со своей коллегой. Зато доктор Бурке приветствовал ее восторженным возгласом «Замечательно!» и, схватив за руку, потянул за собой.

— Идемте! Идемте! Нам дорога каждая минута! Час был поздний, уже заступила вечерняя смена. В палате миссис Куин Микаэла и доктор Бурке застали медсестру, которая силилась заставить больную что-нибудь проглотить из еды на подносе. Но миссис Куин энергично сопротивлялась.

— Слава Богу, что ты пришла, Микаэла! — воскликнула она, завидев дочь. — Будь так добра, объясни этой милейшей женщине, что мне кусок в горло не идет, есть я не хочу, а раз сказала, что не хочу, то и не буду. Я такая!

— Могу подтвердить, она действительно такая, моя мать. Оставьте ее, она поест, когда к ней возвратится аппетит. — Микаэла приветливо взглянула на сестру, которая с виноватым видом опустила ложку. Энергичность, с которой говорила миссис Куин, послужила ее дочери очередным доказательством того, что здоровье старухи не в таком катастрофическом состоянии, как это старался изобразить доктор Хан-сон. А раз так, то следует как можно скорее приступить к лечению.

— Миссис Куин, — заговорил доктор Бурке, — вы имели возможность убедиться в том, сколь высоко я ценю работу доктора Хансона. В то же время я приветствую все новое, что появляется в медицине. Ознакомившись с работами вашей дочери об очистке печени, я присоединяюсь к ее мнению, иными словами — советую вам пройти предлагаемый ею курс индейской терапии.

Голос доктора Бурке звучал убедительно, и сам он излучал уверенность и спокойствие, что явно произвело на пациентку благоприятное впечатление.

— А как же быть с предписаниями доктора Хансона? — все же возразила она. — Пренебрегать ими мне бы не хотелось.

— Они вам ничем не помогут. По диагнозу доктора Хансона… — осторожно начал доктор Бурке, но замялся.

Миссис Куин спокойно посмотрела на доктора, который никак не мог подыскать подходящее выражение.

— …У меня неизлечимая болезнь, — закончила она мысль доктора Бурке. — А в таких безнадежных случаях дают лишь болеутоляющее.

Доктор Бурке молча кивнул.

Его пациентка мрачно уставилась в потолок.

— Мама, поверь мне, у тебя не рак печени, — так же убедительно, как и ее коллега, заговорила Микаэла. — Прошу тебя, разреши мне полечить тебя.

Миссис Куин повернулась к дочери:

— Доктор Хансон помочь мне не может. Значит, ты — единственная моя надежда.

— Именно так, — подтвердил доктор Бурке. На лице старухи промелькнула тень улыбки.

— Так чего ты ждешь, Микаэла? Давай начинай.

Спустя каких-нибудь две недели состояние больной улучшилось настолько, что уже можно было подумать о ее выписке из больницы. Сестры Микаэлы в палате миссис Куин обсуждали с лечащим врачом, в какой день забрать ее домой.

— Это настоящее чудо! Не знаю, как и благодарить вас, доктор Хансон, — сладчайшим голосом пропела Марджери.

Доктор Хансон с довольным видом выслушивал слова благодарности.

— Для меня было большой честью лечить супругу моего уважаемого покойного коллеги. — Он слегка поклонился миссис Куин.

— Я вам весьма признательна за все ваши старания, — ответила старуха, — но за выздоровление мне, к сожалению, благодарить вас не приходится. «Настоящее чудо» сотворила моя дочь. Она, правда, женщина, но врач хоть куда. Это давным-давно понял ваш коллега, о котором вы только что так похвально отозвались, — с лукавой улыбкой закончила она.

— Мама! — ужаснулась Морин. — Что ты хочешь этим сказать?

— А то, что я в течение двух недель регулярно пила настой трав, который приготовляла для меня Микаэла. Ужасная гадость, к слову сказать, дорогая, — повернулась она к младшей дочери, — но без нее я бы, может, уже лежала сейчас в земле.

Доктор Хансон слушал миссис Куин, и лицо его приобретало все более багровый оттенок.

— Терапия путем очистки печени, — процедил он сквозь зубы.

— Вот именно, — подтвердила Микаэла. — У моей матери был не рак, а гепатит. Как я и сказала с самого начала. Уже через несколько дней после того, как мы приступили к лечению, ее состояние заметно улучшилось.

Но история исцеления больной больше не интересовала доктора Хансона.

— А вы, по-видимому, содействовали этому, — прошипел он своему ассистенту.

— Да, доктор Хансон. — Бурке отвесил вежливый поклон. — Рукописи доктора Куин полностью убедили меня в истинности ее выводов.

— Вы уволены! — взорвался вне себя от злости Хансон. Он круто повернулся к двери, уже на ходу, ни на кого не глядя, бросил «всем до свидания» и выскочил из комнаты.

Верный своему слову, Хансон в тот же день уволил Бурке с работы, что не помешало, однако, последнему пригласить на вечер Микаэлу со всем ее семейством в самый лучший ресторан Бостона. Он вел себя так, словно потеря работы в этой больнице принесла ему облегчение, и не раз подчеркивал в разговоре, что считает этот день началом своей профессиональной самостоятельности. Отныне он собирался практиковать исключительно в кварталах Бостона, населенных бедняками. Микаэла не могла отказаться от приглашения на ужин. Впрочем, если говорить начистоту, ей и не хотелось отказываться.

Дело в том, что доктор Бурке был во всех отношениях обаятельным человеком. Он был хорош собой, манеры имел изысканные, в любом обществе чувствовал себя как рыба в воде. К тому же в его лице Микаэла встретила коллегу, проявившего недюжинный интерес к ее опыту в области индейской медицины. Часами могли они беседовать на медицинские темы. А его гуманный принцип — в случае необходимости оказывать медицинскую помощь бедным без соответствующего гонорара — еще больше расположил ее к этому мужчине.

К сожалению, этот счастливый день, когда стало известно, что миссис Куин выздоравливает, прошел не так безоблачно, как хотелось бы Микаэле. Когда они возвращались из больницы домой, между ней и Мэтью произошла небольшая размолвка. Она одела все семейство заново, и почему-то это пришлось Мэтью не по вкусу, даже в кондитерской, где они ели из вазочек изумительно вкусное мороженое, он нашел, к чему придраться. Микаэла решила не обращать на него внимания, чтобы не испортить себе пребывание в родном городе, который нравился ей все больше. Ей даже начал импонировать тот особый шик, которым славился Бостон, и, отдавая ему должное, она намеревалась вечером зачесать волосы наверх, чего уже давно не делала.

Микаэла и дети провели в обществе доктора Бурке замечательный вечер. Колин не переставала восхищаться роскошной обстановкой ресторана. Несмотря на увещевания Микаэлы, Брайен развлекался тем, что стучал ножом по хрустальным бокалам и прислушивался к издаваемому ими звону. Даже Мэтью вкусная еда заставила на время забыть о своей хандре. А Микаэла просто наслаждалась тем, что сидит рядом с настоящим джентльменом, с которым можно шутить и болтать о чем угодно, а также танцевать под музыку оркестра.

Теперь, естественно, был черед Микаэлы пригласить в гости доктора Бурке, что она и сделала: он был в числе нескольких друзей семейства приглашен на торжественный обед, устроенный в ознаменование благополучного выздоровления миссис Куин.

В этот вечер слуги постарались особенно красиво накрыть праздничный стол, но и присутствовавшие в зале также не ударили лицом в грязь: их туалеты да и вся атмосфера вечера как нельзя лучше соответствовали радостной торжественности застолья. И Микаэла с глубоким удовлетворением подумала, как правильно она поступила, купив детям новую одежду.

В ожидании героини вечера, которая должна была вот-вот появиться из свой комнаты, Микаэла и доктор Бурке выпили по аперитиву.

— Мой отец, — начала разговор Микаэла, — иногда спрашивал меня, не жалею ли я, что пошла в выборе профессии по его стопам. Меня с ним роднит беззаветная преданность медицине, но в остальном я гораздо больше похожа на мать, и отец часто говорил мне об этом. Я никогда не верила, долгое время меня даже в какой-то мере расстраивала мысль, что, по словам отца, я точная копия моей матери, — с огорчением призналась она. — А сейчас у меня была возможность понаблюдать за ней. И не могу не признать — отец был прав. И я горжусь тем, что между нами есть сходство.

Доктор Бурке выслушал признание Микаэлы с большим вниманием. В глазах его появился какой-то особенный блеск.

— Я благодарен вашим родителям за то, что вы такая, какая вы есть, — промолвил он.

В этот момент миссис Куин спустилась по лестнице в зал и заняла свое место за столом. Будучи главой семьи, она сидела в его торце, справа от себя она усадила Микаэлу и доктора Бурке, которым была обязана спасением своей жизни. За ними расположились остальные сестры, каждая рядом со своим мужем. По левую руку от миссис Куин сидели ее внуки, среди которых большинство принадлежало детям Микаэлы, и немногочисленные друзья семьи.

Слуги внесли суп. Микаэла поднялась, чтобы произнести тост, но ей помешал шум, раздавшийся у входа в дом.

— Одну минуту, сэр! — взволнованно кричал лакей Гаррисон, — Туда нельзя входить! Стойте!

Все головы повернулись в его сторону. Микаэла также посмотрела на дверь столовой и, ошеломленная, поставила поднятый было стакан обратно на стол. В дверном проеме появилась фигура мужчины.

— Салли! — в полной растерянности произнесла Микаэла.

— Добрый вечер, доктор Майк. — Голос Салли звучал чуть робко. — Я… я волновался, — запинаясь, пояснил он.

Все сидевшие за столом с любопытством рассматривали с головы до пят мужчину с длинными волосами. Миссис Куин первая обрела дар речи:

— Как хорошо, что вы приехали, мистер Салли. Мы как раз собираемся обедать. Садитесь, пожалуйста.

Салли неуверенно огляделся вокруг себя, снял пояс с томагавком, парусиновый футляр с саблей и фляжку с водой, положил все эти вещи прямо на пол и приблизился к столу.

— Микаэла много о вас рассказывала, — обратилась к Салли Марджери, как только он уселся перед принесенным ему прибором. — Кто вы по профессии?

Не скрывая своего ужаса, даже, напротив, афишируя его, она оглядела одежду Салли, красноречивее всяких слов говорившую о том, что ее владелец лишен удобств современного жилища.

— Мистер Салли плотник и золотоискатель, — поспешила ответить Микаэла, прежде чем тот успел открыть рот. — Кроме того, он выступает посредником между федеральным правительством и сохранившимися племенами индейцев. — По комнате пробежал шелест одобрительного шепота. — Когда я приехала в Колорадо-Спрингс, он уступил мне свой дом и дал продуктов на первое время. А сколько раз он спасал мне жизнь! — Микаэла не могла заставить себя взглянуть Салли в глаза. Собственные слова напомнили ей, скольким она ему обязана. Как же он отнесется к тому, что окружает ее здесь, в Бостоне?

— Вы спасли ей жизнь?! — с чувством признательности и облегчения воскликнул Уильям Бурке. — За это вам мое сердечное спасибо!

Утром Салли пришел к завтраку чуть позднее остальных.

— Разрешите поблагодарить вас за гостеприимство, миссис Куин, — сказал он, усаживаясь за стол.

— Не утруждайтесь, — прервала она его. — Вы всегда будете у нас желанным гостем. Я уже велела Марте вынуть кое-что из вещей моего покойного мужа и переделать для вас, — Она искоса взглянула на грубую рубашку Салли.

— Очень любезно с вашей стороны, но в этом нет никакой необходимости, — возразил Салли.

— Тогда многое станет проще, — поддержала мать Микаэла.

— Проще? — Салли взглянул на нее с удивлением. — Но для кого проще?

Тут перед дверью столовой раздался знакомый голос.

— Надеюсь, я не помешаю? — сказал Уильям Бурке, запросто, как бы на правах старого друга дома, входя в комнату.

— Вы никогда никому не можете здесь помешать, — ответила миссис Куин. — Садитесь завтракать с нами. — И она пододвинула ему стул.

— Благодарю вас, миссис Куин, — склонился в поклоне доктор Бурке. — Но я уже позавтракал.

Он, как всегда, держался как истинный джентльмен. Микаэла быстро вскочила со своего места.

— Мы с Уильямом договорились вместе посетить его больных на дому, — объяснила Микаэла, заметив, какое озадаченное выражение появилось на лице Салли. — А вы, дети, позаботьтесь, чтобы Салли не скучал. С ними ты не пропадешь, — заверила она его и быстро вышла вместе с доктором Бурке из столовой.

— Мистер Салли, — обратилась к своему гостю миссис Куин. — Я не ошибусь, если предположу, что не только волнение за мое здоровье заставило вас предпринять столь длительное путешествие?

В этот день Микаэла побывала вместе с доктором Бурке у всех пациентов, ожидавших его визита. В трущобах Бостона, где обитали эти люди, она неоднократно имела возможность убедиться, что условия для медицинского обслуживания там ничуть не лучше, чем в Колорадо-Спрингс. Но самое тяжкое впечатление на нее произвел поистине невиданный разрыв между богатством и бедностью — он не шел ни в какое сравнение с соответствующим соотношением на так называемом Диком Западе, — и несчастные, которые, лишившись работы и жилья, а следовательно, и своей социальной среды, оказывались на самом дне жизни. Такой душераздирающей нищеты Микаэла не встречала за все время работы в Колорадо-Спрингс. Но ко всем своим пациентам, даже давно немытым, утопавшим в грязи, доктор Бурке относился с неизменным терпением и дружелюбием, вызывая этим восхищение Микаэлы.

День уже клонился к вечеру, когда они вышли от последнего больного. Доктор Бурке, однако, взял ее под руку, намереваясь вести дальше.

— Я полагала, что мистер Гуд — ваш последний пациент на сегодня? — слегка раздраженно спросила Микаэла.

— Прошу вас, зайдемте на минуту ко мне в кабинет. Мне надо еще кое-что обсудить с вами.

И он опять взглянул — на нее как-то многозначительно, пробудив нечто, запрятанное в самой глубине ее души. А почему бы ей, собственно, не пойти? В Бостоне она ненадолго, и каждый миг, проведенный в обществе опытного медика, идет ей на пользу. О семье к тому же беспокоиться нечего, в материнском доме дети как у Христа за пазухой. А главное — ее внезапно охватило непреодолимое желание принадлежать лишь самой себе, потворствовать любому своему желанию. Совсем как в юности, когда она, полная сил и планов на будущее, делала первые шаги на медицинском поприще.

В то время как Микаэла и доктор Бурке шли по направлению к его кабинету, Салли с детьми также находился на улицах Бостона. Они уже исколесили огромный город вдоль и поперек, и дети показали ему все известные им достопримечательности. Один Мэтью всю дорогу молчал, словно воды в рот набрал.

— Что с тобой, Мэтью? — не выдержал наконец Салли. — Тебе что, Бостон не нравится?

Мэтью пожал плечами:

— Хоть бы доктор Майк поскорее увезла нас домой! Ведь ее мать уже выздоровела.

— Но у нее скоро день рождения, — вставила Колин. — До этого мы уж точно не тронемся с места.

Мэтью словно не слышал слов сестры.

— Здесь даже одеваться нельзя по-человечески. — Он указал на свой новый костюм.

— Ну уж в этом доктор Майк не виновата!

— А кто же виноват, как не она? — не унимался Мэтью. — Кто заставил нас нацепить на себя все эти обновки?

— Постарайся встать на ее место, — уговаривал юношу Салли.

— Ну уж нет! — вырвалось у Мэтью. — Тогда бы я сейчас был у Уильяма.

Мэтью тут же заметил, что при одном упоминании этого имени у Салли вмиг изменилось выражение лица, и пожалел о своей оплошности. Но слово не воробей, вылетит — не поймаешь.

— Я хочу сказать, — поспешно добавил он, желая смягчить свой промах, — что здесь все ненастоящее. Витрина напоказ. Я рад, что мы живем в Колорадо-Спрингс.

— А если эта витрина нравится доктору Майк? — возразил Салли. — Как-никак Бостон — ее родной город.

— И ты можешь так вот просто с этим примириться? вспылил Мэтью. — Да как ты вообще можешь терпеть, что этот Уильям волочится за ней?

Они оба невольно остановились, и Колин с Брайеном побежали к витрине ближайшей кондитерской.

Вдруг Мэтью схватил Салли за локоть и показал на дом, находившийся на противоположной стороне улицы. К нему с проезжей части вела узкая пешеходная дорожка, и на ней стояла Микаэла, прощаясь с доктором Бурке. У него в этом доме был кабинет.

На их глазах этот элегантно одетый господин галантно поцеловал руку своей привлекательной спутнице.

— Пожалуйста, подумайте над моим предложением, — говорил он. — Найти партнера не так-то легко. Ибо партнер должен быть вас достоин. — И он взглянул на нее проницательным взором.

— Естественно, — мягко кивнула Микаэла, затем подобрала юбки и ушла.

Салли, наблюдавший эту сцену издалека, не мог, конечно, слышать их разговора, но в ушах у него непрестанно звучали слова Мэтью. Он едва заметно покачал головой.

— Нет, — ответил он после длительной паузы. — С этим я примириться не могу.

Спустя несколько дней в доме миссис Куин был устроен вечер по поводу ее дня рождения. Дом заполнили гости, разряженные в пух и прах.

Даже Салли надел по случаю торжества переделанный по его размерам смокинг покойного отца Микаэлы, но руководствовался при этом не личными побуждениями, а стремлением сделать приятное имениннице. Тем не менее благодаря бороде и длинным волосам, среди которых кое-где выглядывала тоненькая заплетенная косичка, Салли разительно выделялся из толпы приглашенных. Когда он вошел в салон, миссис Куин улыбнулась ему и шепнула на ухо: «В чужой монастырь со своим уставом не ходят». Оглядевшись вокруг себя, Салли не мог не признать, что дипломатичная старуха, скорее всего, была права.

Миссис Куин принимала поздравления, сидя на диване между Микаэлой и Колин. Салли принес бокал с пуншем и протянул его Микаэле, но тут в комнату вошел Уильям Бурке и направился к виновнице торжества.

— От всей души поздравляю вас, многоуважаемая миссис Куин! — произнес он. — Как приятно видеть вас в добром здравии и хорошем настроении.

— В этом не последняя заслуга принадлежит вам! — ответила она и подняла свой бокал. — И Микаэле, разумеется! Не пейте за меня, — обратилась она к гостям, которые, следуя ее примеру, подняли свои бокалы. — Выпейте лучше за Уильяма и Микаэлу.

Микаэла замерла, не смея поднять глаза. Но и без этого она чувствовала, что взор Салли устремлен на нее, и знала, что он выражает.

Помедлив, Салли все же поднял свой бокал.

— За Уильяма и Микаэлу, — еле слышно прошептал он.

И все же на следующий день Салли, к великому удивлению Микаэлы, не отказался сопровождать ее на доклад доктора Бурке. И это при том, что Колин, призвав на помощь все свое обаяние, долго уговаривала его посетить вместе с ней Национальную библиотеку, но он устоял против соблазна. Еще больше ее удивила внезапная перемена, произошедшая с Салли — он с самого утра, изменив своему обычному одеянию в индейском стиле, облачился в новый костюм, чем заслужил от нее комплимент, на который ответил известной поговоркой: «В чужой монастырь со своим уставом не ходят».

Теперь он сидел рядом с Микаэлой в экипаже, мчавшем их к лекционному залу Академии наук, членом которой являлся доктор Бурке. У входа в него, перед массивной деревянной дверью, стоял доктор Хансон, оживленно беседуя со своими коллегами. Завидев приближающийся экипаж, он повернулся к нему спиной, чтобы не здороваться с Микаэлой.

В зале уже яблоку негде было упасть, так что вновь прибывшие с большим трудом отыскали два места в самых последних рядах. Поблизости от кафедры они заметили доктора Бурке. Не прерывая разговора с администратором, он посмотрел в сторону Микаэлы, показывая взглядом, что давно ее ожидает.

Он незамедлительно поднялся на кафедру, сжимая в руке несколько листов бумаги — по всей видимости, с тезисами своего доклада.

— Господа, — начал он, — я воспользуюсь сегодня своим правом докладчика, чтобы предоставить слово одному врачу для сообщения о чрезвычайно важном открытии в области медицины.

По залу прокатился шум удивленных голосов. Все стали с недоумением оглядываться назад и присматриваться к соседям справа и слева от себя, пытаясь отыскать кого-нибудь из знаменитых корифеев медицинской науки, которому удалось войти в зал неузнанным.

— Я приглашаю на кафедру, — продолжал доктор Бурке, — нашу многоуважаемую коллегу, доктора Микаэлу Куин. Она расскажет нам об успешном применении дикорастущих целебных трав.

Многие из присутствующих моментально поднялись со своих мест. В их числе был и доктор Хансон. Окруженный несколькими своими единомышленниками, он, энергично жестикулируя, выбежал из зала.

— Безобразие! — кричал он, направляясь к выходу. — Устои современной медицинской науки подрываются не кем иным, как самими ее представителями! Так просто вам это не пройдет, доктор Бурке!

А тот, не обращая внимания на суматоху в зале, сошел с кафедры, взял Микаэлу за руку и повел к сцене.

— Но, Уильям, я же совсем не готова к докладу, — пыталась сопротивляться Микаэла, но он крепко держал ее за руку.

— Конспект вашего сообщения лежит наготове на пульте и ждет вас, — успокаивал ее доктор Бурке. — Прошу вас, не упустите эту единственную возможность. Вы ведь можете сообщить столько важного для медицинской науки.

Микаэла поднялась на сцену и подошла к кафедре. На ней действительно лежали те самые бумаги, которые она приняла за тезисы доклада доктора Бурке, с разборчиво написанным на них конспектом выступления Микаэлы. Неуверенно, слегка дрожащим голосом Микаэла начала говорить:

— Для меня явилось полной неожиданностью, что сегодня я, к счастью, могу описать перед столь высокой аудиторией методы лечения, применяемые современными индейцами. Я особенно признательна доктору Бурке, который предоставил мне эту возможность.

Она благодарно взглянула на улыбающегося Бурке и приступила к делу.

Зал постепенно стал затихать. Основы индейской медицины, подробно изложенные Микаэлой, заинтересовали дипломированных медиков. Кое-кто из слушателей даже вытаскивал блокнот и заносил в него рекомендации, показавшиеся ему наиболее значительными. Глядя на обращенные к ней лица молодых и старых мужчин, с растущим уважением внимающих ее словам, Микаэла почувствовала себя счастливой. Зал даже разразился аплодисментами после окончания доклада, длившегося уж никак не меньше часа. Пока она продолжала стоять на кафедре, до ее слуха долетали снизу реплики:

— В этом что-то есть…

— В основе этого лечения — настой из коры ивы.

— Если мне не изменяет память, подобное средство применялось в древности. Почему бы и индейцам не знать его?

Микаэла охотно осталась бы на своем месте — лишь бы слышать, что говорят врачи, — но к ней поднялся Уильям. Салли также направился к кафедре — поздравить Микаэлу и проводить домой, но она этого не заметила.

Уильям мягко положил руку ей на плечо и вывел в боковую кулису.

— Вы были восхитительны! — с восторгом воскликнул он. — Я вами горжусь!

С сияющим от радости лицом Микаэла прислонилась к тяжелому занавесу из синего бархата, раздвинутому по случаю доклада.

— О Уильям! Мне даже не верится, что это не сон. После смерти отца ни один из коллег-мужчин не желал верить в мои способности. Ни один, кроме вас… — Внезапно она вздрогнула. — Кроме вас и Салли, — договорила она тихо.

Уильям слегка нахмурился.

— Вы его любите? — неожиданно спросил он. — Он просил вашей руки?

— Ну, я, Уильям… — в смущении замялась она, чуть отстраняясь от него.

— Тогда это сделаю я. Я люблю вас, Микаэла. И прошу стать моей женой.

У Микаэлы голова пошла кругом. Столько воды утекло с тех пор, как она слышала подобные речи! Мелькнуло воспоминание о Дэвиде. Они оба были в ту пору так молоды! И полны самых радужных надежд! То время миновало, сейчас уже поздно. Неужели слишком поздно?

— В Колорадо меня ждет столько дел! Да я и не знаю, смогу ли…

— Я не тороплю вас с ответом, — произнес доктор Бурке, видя ее смятение. — Вы можете дать его в любое время. Мое предложение останется в силе — я всегда буду вас любить.

Микаэла вгляделась в добрые, любящие глаза стоящего рядом человека. Он испытывал к ней доверие, которого ей так недоставало последние годы. И он первый после Дэвида мужчина, сказавший ей важные слова. Охваченная волнением, Микаэла не слышала особенно гулкие в пустом зале шаги поспешно удалявшегося человека.

— Нам пора идти, — помедлив, промолвила она, решительно повернулась и неторопливо, будто задумавшись, стала спускаться со сцены.

На улице их поджидал Салли. Он смотрел куда-то вдаль, не обращая внимания на кипящую вокруг него жизнь с ее безумной спешкой и оглушительным грохотом.

Звук открываемой тяжелой двери заставил его вздрогнуть.

— Она была восхитительна, правда ведь? — никак не мог успокоиться Уильям. — Я уверен, ее доклад явится ценным вкладом в академическую медицину у нас в Бостоне. Вы, наверное, того же мнения, не так ли? — Ожидая ответа, он взглянул на Салли.

Но Салли словно окаменел.

— Простите нас. Одну секунду, — с трудом выдавил он из себя и потянул Микаэлу за собой вниз по ступенькам лестницы. Сделав несколько шагов, он остановился и отпустил ее руку, в которой она немедленно ощутила сильную боль.

— Ты выйдешь замуж за этого человека? — без обиняков спросил он.

— Что, что? — отозвалась Микаэла, потирая больное место.

— Выйдешь ли ты замуж за этого человека, спрашиваю я. Но только скажи правду. — Он смотрел на нее в упор, не отводя своих синих глаз ни на секунду.

— Ах, значит, ты подслушивал? — вспылила Микаэла. Вдруг ее охватил безудержный гнев. — Ты хочешь знать правду? Изволь. Тебя это не касается!

Салли сощурился:

— Ты это всерьез?

— Безусловно. — Она набрала полную грудь воздуха. — Можешь не сомневаться, это всерьез.

Глава 11 ТАМ, ГДЕ ХОРОШО СЕРДЦУ

Салли, опешив, продолжал пристально глядеть в глаза Микаэлы, стараясь осознать смысл ее слов, но через несколько секунд повернулся и быстро пошел прочь, а затем даже побежал. Микаэла видела, как он на бегу сорвал с себя куртку, словно желая освободиться от лишней одежды, стесняющей дыхание.

Сжав губы, она смотрела ему вслед. Может, следовало его удержать? Или существует все же высшая воля, которая повелевает ей возвратиться в родной город? Некогда она покинула его, убежденная, что здесь женщине заказан образ жизни, о котором она мечтала. Но сейчас нежданно-негаданно все переменилось. С Уильямом ее жизнь может сложиться совсем иначе.

Желая сгладить впечатление от неприятного инцидента с Салли, Уильям настоял на том, чтобы они пообедали вместе. В результате Микаэла вернулась в родительский дом уже далеко за полдень.

— Спасибо, Гаррисон, — поблагодарила она лакея, с привычной миной равнодушия открывшего ей дверь.

Но, едва переступив через порог, она обмерла. На лестнице первого этажа стояли, будто выстроившись, ее мать и дети. По их расстроенным лицам было видно, что произошла какая-то неприятность.

— Добрый день, мама! Добрый день, дети! — произнесла она как можно более непринужденно.

— Добрый день, дорогая! — Миссис Куин единственная ответила ей.

Микаэла вгляделась в лица детей. Она уже догадывалась, что случилось. Глубоко вздохнув, она скрестила руки на груди.

— Ну ладно. Где Салли?

— Он уехал! — Мэтью, стоявший на верхней лестничной площадке, с укором смотрел на свою приемную мать.

— И давно?

— С час назад приблизительно, — тихо произнесла Колин.

— Я была крайне удивлена. Он не сказал, почему уезжает. Может, ты объяснишь, в чем дело? — сказала миссис Куин.

Конца ее фразы Микаэла уже не слышала. В ее памяти возникли картины далекой юности. Сюжеты, в которых она фигурировала вместе с Дэвидом, сменялись воспоминаниями о его гибели. С новой силой ее охватило чувство одиночества и уверенность, что она никогда никого не сможет любить так, как его. Она. пыталась восстановить в памяти, когда же наконец скорбь по Дэвиду отпустила ее. Но взамен Микаэле упорно представлялся один вечер в Колорадо-Спрингс, вернее, удивление, которое она в тот вечер испытала: она сидела у себя дома перед пылающей печью и старалась вспомнить лицо Дэвида, но вместо его ей упорно являлось лицо другого мужчины — лицо Салли.

Подчиняясь внутреннему порыву, внезапно овладевшему ею безраздельно, она распахнула парадную дверь, сбежала, вернее сказать, не сбежала, а слетела со входной лестницы и бросилась к проезжавшей мимо коляске.

— Микаэла! — со всех ног кинулась к ней мать. — Может, ты все же объяснишь, что все это означает? — взывала она уже с порога дома.

Но Микаэла не обратила на нее никакого внимания.

— Вперед! — приказала она кучеру, нетерпеливо опускаясь на сиденье. — На вокзал! И как можно быстрее!

Дорога показалась Микаэле нескончаемой. Неужели эти лошади всегда так медленно плетутся? Внезапно биение пульса большого города, а главное — оживленное движение, затруднявшее быструю езду, вызвали у нее едва ли не отвращение.

Наконец-то коляска остановилась у вокзала! Не спросив кучера, сколько с нее причитается, Микаэла сунула ему в руку крупную купюру, которая, скорее всего, с лихвой перекрывала истинную стоимость проезда. Ничего не замечая вокруг себя, словно слепая, она промчалась через зал ожидания и выбежала на крытый перрон, заполненный паровозными парами. Как раз в этот миг какой-то поезд медленно, натужно стронулся с места.

— Этот поезд идет на Денвер? — спросила она человека в форме железнодорожника.

— Нет, мадам, денверский состав вон на том пути. — Он ткнул пальцем куда-то вдаль. — Но вам следует поторопиться! — крикнул он уже ей вслед, ибо Микаэла, не дослушав, с новой силой ринулась вперед.

Она бежала не разбирая дороги через узлы и чемоданы, спотыкаясь об них, расталкивая людей, попадавшихся на ее пути. И все это время она не сводила глаз с черного чудовища, зная, что оно вот-вот должно отойти от перрона и тогда окончательно разлучит Микаэлу и Салли, между которыми пролегла обида.

— Ваш билет, мадам! Без билета нельзя входить в поезд!

Не обращая внимания на оклики проводников, Микаэла взлетела по железным ступенькам и вошла в вагон. Протискиваясь между пассажирами, она заглядывала в каждое купе, но Салли нигде не было видно. Она не знала, когда отправляется поезд, сколько времени есть в ее распоряжении, но продолжала идти по вагонному коридору. А вдруг его вообще нет в этом поезде?

Микаэла уже почти потеряла всякую надежду, когда в последнем купе заметила длинноволосого человека. Салли сидел, повернувшись к окну и глядя на перрон невидящими глазами. Его скудный багаж лежал рядом, на сиденье.

— Салли! Что ты тут делаешь? — воскликнула она, обрадованная тем, что наконец нашла его. Тем не менее в голосе помимо ее воли звучала и злость. Разве они не взрослые люди, которые могут разумным способом выяснить возникшие недоразумения? Почему он предпочел, подобно маленькому мальчику, бежать?

— Ты же видишь, — повернулся к ней Салли. — Я еду домой.

— И даже не считаешь нужным попрощаться? — Глаза Микаэлы метали молнии.

— Нет, почему же? Попрощаться, конечно, надо. До свидания, Микаэла. — И он опять уставился в окно.

— Зачем же ты вообще приехал? — Микаэла совершенно вышла из себя. — Можешь ли ты назвать хоть какую-нибудь разумную причину?

Салли покачал головой.

— Разумную причину… — Он пожал плечами. — Я могу сказать тебе только правду.

— Давай выкладывай! — потребовала Микаэла. — Боюсь, время не ждет!

Салли встал и медленно приблизился к Микаэле.

— Я приехал, потому что…

Он не успел договорить. Поезд содрогнулся от сильного толчка, предвещавшего начало движения. Толчок чуть было не опрокинул Микаэлу навзничь, но в последний момент Салли успел ее подхватить. Он положил руки ей на плечи и, твердо глядя в глаза, закончил фразу:

— Потому что я больше не мог без тебя. Я тебя люблю. Можешь ты это понять?

Микаэла остолбенела, но не более чем на миг. Уже в следующую секунду она отстранилась от Салли, метнулась в коридор, чуть не сшибла с ног стоявших там пассажиров, зацепилась юбкой за ручку двери и порвала платье, но ничто не могло ее остановить. Ей нужно было как можно скорее добежать до выхода из вагона.

Паровоз уже дал гудок, когда она спрыгнула со ступеньки наземь. И тут же колеса со скрежетом пришли в движение.

Куда ее дальше несли ноги, она и сама не знала. Затуманенный взор плохо различал, где находится выход из зала ожидания. Проблуждав некоторое время внутри вокзала, она все же в конце концов очутилась перед его главным входом. После горячих паров паровозов было приятно ощущать на лице прохладный свежий ветер. Микаэла сделала еще несколько шагов и без сил прислонилась к одной из массивных каменных колонн.

Миссис Куин терпеливо ожидала дочь в салоне. Она слышала, как лакей запер дверь, значит, Микаэла уже вернулась.

— Мне надо с тобой поговорить, дорогая! — позвала она дочь и жестом, не терпящим возражений, предложила ей сесть.

Микаэла повиновалась, взглянув искоса на яркое пламя в камине.

— Слушаю тебя, мама.

— Уильям — человек незаурядный, — начала миссис Куин. — Он известный врач и обаятельный мужчина. Встречала ли ты после Дэвида кого-нибудь, кто бы мог предложить тебе лучшее будущее, чем ты будешь иметь с ним? — Она отложила в сторону пяльцы и выжидательно посмотрела на Микаэлу. Та ответила не сразу.

— Все зависит от того, о каком будущем идет речь, — сказала она задумчиво.

— Ясно о каком. О жизни здесь, в Бостоне, с человеком, который видит в тебе не только женщину, но и коллегу-профессионала, — решительно заявила миссис Куин.

Микаэла молча покачала головой.

— Все это может дать тебе Уильям. И даже еще больше. Раз он принимает тебя вместе с твоими детьми, он приложит все силы к тому, чтобы дать им хорошее образование. — Миссис Куин проницательно взглянула на дочь. — Выбор у тебя, Микаэла, ограничен. Ты уже не молодая девушка. Ты зрелая самостоятельная женщина, да еще к тому же с тремя детьми. Ты понимаешь, что это значит?

— Понимаю, очень хорошо понимаю, — ответила Микаэла. — А еще понимаю, что ты всячески стараешься удержать меня в Бостоне, поблизости от себя, — нежно произнесла она. — Я всей душой это понимаю. И все, что ты говоришь, — правильно. Но беда в том… — Она запнулась, но затем, глубоко вздохнув, выпалила: — Беда в том, что я не люблю Уильяма.

Элизабет Куин откинулась на спинку кресла.

— Ты не любишь Уильяма? — повторила она недоверчиво.

— Нет, — твердо сказала Микаэла. — Возможно, какое-то время я была увлечена, но тоже не им, а открывающимися передо мной перспективами — работать с ним вместе и таким образом получить профессиональное признание.

Она задумчиво наблюдала за огнем в камине, из которого время от времени с шипением вырывались россыпи искр.

— Но ведь любовь между мужчиной и женщиной подобна пламени, и нет на свете силы, способной его возжечь или погасить.

Миссис Куин пристально посмотрела на дочь:

— Скажи, Микаэла, ты и вправду счастлива в Колорадо-Спрингс?

— Да, мама, там я счастлива, — кивнула Микаэла, не отрывая глаз от огня.

— Ну что ж, — вздохнула миссис Элизабет. — Хоть постарайся снова навестить меня в ближайшем будущем.

— Это, мама, я тебе обещаю, — кивнула Микаэла. Она с нежностью коснулась плеча матери, затем встала и стала подниматься по лестнице на второй этаж, к детям.

Как часто бывало в юности, преодолевая эти несколько ступенек, Микаэла старалась за это время привести в порядок свои мысли. Она напрягала ум, чтобы уже к концу лестницы составить собственное мнение относительно миновавших или предстоящих. событий. А сейчас она не в состоянии ответить себе на вопрос, чего же она ожидает от будущего. Она уже достигла тем временем верхней ступеньки, но так и не пришла к определенному умозаключению. Пожалуй, никогда за всю свою жизнь она не испытывала такой неуверенности.

Колин читала, лежа на кровати. Микаэла окинула взглядом комнату — свою бывшую детскую, где на время пребывания в Бостоне поселили Колин. С тех пор здесь ничего не изменилось — в воздухе по-прежнему витал аромат беззаботной юности, не обремененной необходимостью принимать жизненно важные решения.

— Колин, — заговорила Микаэла, — ты очень огорчишься, если мы завтра поедем домой?

— Уже завтра? — Девочка отложила книгу и внимательно посмотрела на мать. — Мне, понимаешь, здесь очень нравится.

— Догадываюсь, — прервала ее Микаэла. — Но мы еще приедем сюда. Даю слово.

— А как же Уильям? — промолвила Колин наконец. Микаэла лишь пожала плечами. Что скажешь девочке?

Но говорить, объяснять и не надо было. Она и без того все поняла, как понимала многое другое благодаря своей интуиции. Заметив закладкой раскрытую страницу, она захлопнула книгу и улыбнулась:

— Пойду скажу Мэтью и Брайену, чтобы начали укладывать вещи. Вот Мэтью обрадуется! Он очень скучает по Ингрид.

Она не спеша встала и вышла из комнаты.

В отличие от Колин, с радостным видом известившей братьев о предстоящем отъезде, Микаэла с тяжелым сердцем отправилась с визитом. Она знала, что и хозяин дома, куда она идет, вряд ли встретит это сообщение таким же ликующим воплем, каким отозвался на него Мэтью.

Со смешанным чувством шагала Микаэла по улицам Бостона. Она, естественно, могла взять коляску, но предпочла пройтись пешком и попрощаться таким образом с городом, к которому неожиданно для себя снова приросла сердцем, да еще в такой короткий срок. Ее мучили сомнения: правильное ли она приняла решение? Это покажет только время, но ей-то приходится действовать немедленно.

Но вот она достигла своей цели и нерешительно постучала в дверь временного кабинета доктора Бурке. Спустя несколько секунд он собственноручно открыл ее и встретил Микаэлу своей обычной добросердечной улыбкой, к которой она так привыкла за несколько недель.

— Микаэла! Какая приятная неожиданность! Входите, пожалуйста! — говорил он, вводя ее в комнату и усаживая в кресло.

Но Микаэла не села. Она осталась стоять с несколько беспомощным видом посредине комнаты, крепко сжимая в руках ручку своей сумки.

— Я пришла, чтобы… чтобы выразить вам свою благодарность, — начала она. — Вы так много для меня сделали.

И она невольно замолчала.

Уильям, тоже не произнося ни звука, внимательно смотрел на нее, и взгляд этот подсказал Микаэле, что ему все ясно и без слов. Он догадался, что она хотела ему сообщить. И все же он, казалось, боролся с желанием всеми силами задержать ее, чтобы доказать, как велика его любовь. Но он, помедлив, ограничился тем, что кивнул.

— Я делал это с удовольствием. Наступила глубокая тишина.

— Мне, по-моему, следует кое-что объяснить вам, — нашла в себе силы продолжить разговор Микаэла.

— Объяснять ничего не надо, — все с тем же дружелюбным выражением покачал головой доктор Бурке. — Мы, врачи, можем объяснить особенности человеческого тела, наши болезни и слабости. Но объяснить душу человека нам не дано. Она не поддается нашему влиянию, пытаться изменить в ней что-либо — затея бессмысленная. Когда отходит ваш поезд? — поинтересовался он немного погодя.

— Завтра, рано утром, — поспешно ответила Микаэла, опуская глаза.

Легкая краска смущения разлилась по ее лицу, она вскинула голову и встретилась взглядом с Уильямом.

— Вы само благородство. Я вам стольким обязана! Как вы полагаете, мы сможем остаться добрыми друзьями и продолжать сотрудничать?

— Я всегда буду относиться с уважением к вашим медицинским познаниям, — не задумываясь ответил Уильям. — Что же касается дружбы… Во всяком случае, надо попытаться. — И на его губах появилась та самая улыбка, исполненная доброты, которая так нравилась Микаэле.

— Всего вам самого лучшего, Уильям! — И Микаэла протянула ему руку.

— И вам также, доктор Майк! Будьте здоровы! — Бурке крепко, с чувством пожал ей руку.

На пороге Микаэла еще раз обернулась. Уильям стоял недвижно, с прежней улыбкой на устах. Она быстро захлопнула за собой дверь и поспешно направилась к дому.

Сборы в дорогу проходили в невероятной спешке. Количество вещей, требовавших упаковки, увеличилось за счет новых приобретений в Бостоне. Миссис Куин с радостью предоставляла отъезжающим свои чемоданы, втайне надеясь, что они послужат лишним побудительным мотивом к повторению родственного визита в не столь отдаленном будущем.

Колин было труднее всех расстаться со всеми красивыми вещами, повседневно окружавшими ее в Бостоне. Чтобы утешить девочку, мать Микаэлы подарила Колин на память прелестный носовой платочек из тончайших белых кружев. Вне себя от радости, Колин положила его в чемодане сверху, как самое драгоценное сокровище.

Брайен, желая подсластить горечь расставания, захватил с собой небольшой кулек конфет из соседней кондитерской, рассчитав, что на дорогу ему, во всяком случае, хватит, а в Колорадо-Спрингс его выручат запасы из лавки Лорена Брея.

Утром Ребекка и Элизабет Куин проводили родных на вокзал. Коляска затормозила у главного входа, и подоспевший носильщик забрал багаж.

— Ненавижу сцены прощания на вокзале, — с обычной своей решительностью сказала миссис Куин. — Они всегда выжимают у меня слезу. Давайте попрощаемся здесь и разъедемся с мыслью, что это ненадолго.

Она поочередно обняла детей и каждому нашептала шутливое напутствие на дорогу. Но когда она повернулась к Микаэле, лицо ее неожиданно приняло серьезное выражение. Под напускной суровостью Микаэла увидела, как тяжело стареющей матери расставаться с нею.

— До скорого свидания, дитя мое! — прошептала миссис Элизабет, быстро повернулась и с трудом поднялась на свое место в коляске.

Ребекка дошла с ними до крытого перрона, там попрощалась и возвратилась к матери. Поезд уже стоял наготове на пути, вокруг него бегали с озабоченным видом железнодорожные служащие. Времени оставалось лишь на то, чтобы еще раз обернуться и бросить последний взгляд из вокзальных ворот на шумящий вокруг город. Оглянувшись на миг, Микаэла поняла, что окончательно прощается с этим миром, в котором, быть может, она бы никогда не смогла найти своего места.

Многодневное возвращение в Колорадо-Спрингс оказалось не менее трудным, чем дорога в Бостон. Правда, теперь Микаэла уже не волновалась за здоровье матери, но ей не давали покоя другие вопросы. Не будет ли ей чересчур трудно заново привыкать к жизни на Западе? И как воспримет Салли ее возвращение?

Детьми также постепенно овладевало беспокойство. Колин, правда, еще пребывала всеми своими мыслями в Бостоне, но в то же время радовалась предстоящей встрече с подругами и обдумывала, что им в первую очередь рассказать о ее пребывании в большом городе. Кулек с конфетами иссяк быстрее, чем предполагал Брайен, и он не уставал подсчитывать в уме, через сколько часов он сможет пополнить запасы из банок Лорена Брея. Что же касается Мэтью, то его было просто не узнать. Он болтал без умолку и валял дурака с братом и сестрой — одним словом, на удивление Микаэлы, вел себя совсем не так, как подобает молодому человеку его возраста. Втайне она даже ему завидовала: возвращение в Колорадо-Спрингс сулило ему встречу с Ингрид, о которой он начал мечтать с момента отъезда в Бостон несколько недель назад.

Последняя часть пути, которую они провели в почтовом дилижансе, направлявшемся из Денвера в Колорадо-Спрингс, показалась им всем нескончаемой. Тем более что окружающая природа, почти погрузившаяся в зимний покой, ничем не радовала глаз. Ее однообразие нарушали лишь редкие деревья, вздымавшие голые ветки к бело-серому небу, да пролетавшие поодиночке вороны.

Микаэла вспоминала свой первый приезд в Колорадо-Спрингс. Стояла ранняя весна, луга и леса только-только оделись зеленью, на ярко-синем небе сияло солнце, его лучи уже ощутимо грели. Прекрасный весенний пейзаж казался тогда Микаэле счастливым предзнаменованием. Что же ожидает ее сейчас?

Когда вдали наконец появились смутные очертания Колорадо-Спрингс, у Микаэлы возникло странное ощущение — будто со времени их отъезда из Бостона миновала целая вечность. Качаясь и подпрыгивая на ухабах, дилижанс ехал по главной улице, и со всех сторон к нему бежали люди, чтобы встретить его. Со своего места Микаэла разглядела сквозь окно Джейка Сликера и Лорена Брея, неторопливо расхаживавших близ конечной остановки.

Дети в мгновение ока выскочили из дилижанса, и прежде чем Микаэла успела поставить ногу на его ступеньку, Ингрид и Мэтью уже кинулись в объятия друг друга. Лорен Брей поднял Брайена на руки, а девочки окружили Колин плотным кольцом и разглядывали ее чуть завистливыми глазами.

Только Микаэлу, по-видимому, никто не ждал. Она в нерешительности осталась стоять около дилижанса и огляделась вокруг. Ничто не изменилось — все те же ветхие деревянные дома вдоль главной улицы; пыль, которая вмиг покрыла подол ее дорожного костюма, столпотворение людей в бедной одежде, толкавшихся около дилижанса, — все было точь-в-точь таким, как в день ее отъезда несколько недель назад.

И тем не менее ею овладело необъяснимое чувство: словно она возвратилась к чему-то родному, ее охватила радость при виде ставших ей милыми картин жизни.

Внезапно она ощутила спиной чей-то взгляд. Она замерла, но в следующий миг медленно оглянулась.

На расстоянии нескольких метров от Микаэлы стоял Салли и смотрел на нее. И его руки были разведены для объятий.

Не думая больше ни о чем, Микаэла бросилась бежать. Она бежала, не обращая внимания на то, что ее длинная юбка вздымает сзади пыль, что грязь и песок пачкают дорогую ткань. Она бежала к Салли, единственному на свете человеку, близ которого чувствовала себя как за каменной стеной, всей своей кожей ощущая, что находится там, где хорошо ее сердцу, где она счастлива. В Бостоне, несмотря на многочисленные его преимущества, она никогда бы не смогла испытать ничего подобного.

Она бросилась в его объятия, почувствовала, как его длинные волосы щекочут ее шею, а борода — щеки, глубоко вдохнула запах его тела.

— Салли! — шепнула она. — Я тоже люблю тебя.

И их губы сомкнулись в поцелуе, который, казалось, будет длиться вечно.

Глава 12 ВПЕРВЫЕ

Вопреки опасениям Микаэлы, ей не потребовалось много времени, чтобы заново освоиться с жизнью в маленьком городке. Этому немало способствовало то обстоятельство, что она старалась не ворошить воспоминания о пребывании в Бостоне, сильно, впрочем, поблекшие уже на подходах к Колорадо. Она возобновила обычный прием больных в кабинете, и день за днем потекли так, словно и не было поездки в Бостон.

Лишь одно подтверждало, что она все-таки была там: после возвращения Микаэлы ее отношения с Салли не только стали глубже, но и в чем-то изменились. В чем именно, она и сама не могла понять, но изменились. Стараясь это уяснить, она восстанавливала в памяти время, проведенное с Дэвидом, но всякий раз приходила к убеждению, что в данном случае ничто не поддается сравнению.

Однажды в обеденное время они встретились в кафе Грейс. Микаэла ненадолго отлучилась из кабинета, оставив его на попечение Колин, которая собиралась продезинфицировать инструменты. Микаэла предвкушала удовольствие спокойно съесть приготовленный чужими руками обед, нежась при этом в последних теплых лучах солнца. Была и еще причина — последнее время она встречалась там с Салли. Ее немного раздражал только непрестанный стук молотков, доносившийся с главной улицы.

Нарушителями спокойствия были люди, укреплявшие у въезда в город большой транспарант с извещением о предстоящем празднике танца, последнем ежегодном увеселении перед тем, как Колорадо-Спрингс окончательно погрузится в зимнюю спячку.

— Надеюсь, шум не очень помешает, — извинилась Грейс, подавая еду. — Ничего не поделаешь. Многие считают праздник танца самым важным событием года.

— В самом деле? — удивилась Микаэла. — Это почему же? Как мне представляется, существует множество более важных поводов для…

— Важнее этого нет ничего, — перебила ее Грейс, улыбаясь. — С тех пор как один из основателей города на этом празднике сделал свадебное предложение даме, с которой в этот момент танцевал, его так в народе и называют — «праздник любви». Считается, что его участники находят во время танцев своих избранников. Поэтому такое необычайное значение придается тому, кто с кем туда идет и танцует.

— Мне этот праздник всегда казался глупым, — нахмурился Салли.

— Почему? — изумленно взглянула на него Микаэла. — Танцевать ведь так приятно.

— Доктор Майк! Доктор Майк! — зазвенел вдруг с улицы голосок Брайена. Через несколько секунд он уже стоял у их столика. — Ты срочно нужна миссис Дженнингс. Она ждет тебя в кабинете. Беги скорее! — единым духом выпалил он.

— Извини, пожалуйста, Салли! — вскочив со своего места, проговорила Микаэла уже на ходу. Ей как врачу неоднократно случалось бежать по срочному вызову, бросая и более важные дела, чем разговор о значении и пользе праздника танца!

Колин, не дожидаясь Микаэлы, впустила миссис Дженнингс в кабинет. Последняя, без кровинки в лице, сидела на стуле, одной рукой судорожно вцепившись в его спинку, а другую прижимая к животу.

Микаэле с первого взгляда стало ясно, что женщина плохо себя чувствует.

— Проходите, Дороти, ложитесь на кушетку, вон там, в приемной. Что с вами произошло?

— Вчера… Вчера у меня было сильнейшее кровотечение, — косясь в сторону Колин, пояснила миссис Дженнингс тихим голосом.

— Говорите прямо, не стесняйтесь, — подбодрила ее Микаэла. — Мне придется обследовать вас, хотя я, кажется, догадываюсь, что с вами. Причин для беспокойства нет, это безусловно. — Бросив на пациентку обнадеживающий взгляд, она принялась вместе с Колин готовить нужные инструменты.

Обследование потребовало всего лишь нескольких минут, но результаты его оказались менее оптимистичными, чем предварительный диагноз Микаэлы.

— В последнее время вы, Дороти, скорее всего, заметили некоторые изменения в вашем организме, — осторожно начала разговор Микаэла.

— Да, разумеется, — подтвердила рыжеволосая женщина.

— В настоящее время вы переживаете переходный период, а он часто бывает связан с сильными кровотечениями. Следовательно, явление это совершенно естественное, — продолжала Микаэла. — Тем не менее, исключительно предосторожности ради, нам придется произвести еще одно обследование.

Дороти подавила вырвавшийся было у нее вздох облегчения.

— Но зачем же? Только что вы сказали, что все в пределах нормы.

— Да, это так, но все же следует полностью удостовериться, что мое предположение верно, — объяснила Микаэла. — Но не тревожьтесь раньше времени. Будете завтра проходить мимо, зайдите. А кровотечение, по-моему, должно ослабнуть.

Несмотря на эти утешительные речи, миссис Дженнингс, одеваясь, тяжко вздохнула.

— Одно для меня бесспорно, — заметила она с огорчением. — Наступает старость.

— И не думайте об этом, — возразила Микаэла. — По словам некоторых женщин, они в этот период снова расцветают и чувствуют себя… чувствуют себя… ну как бы это сказать… — Она скользнула взглядом по Колин, но та с задумчивым видом стерилизовала использованные инструменты и, казалось, ничего не слышала. — Чувствуют себя свободнее, — нашла нужное слово Микаэла, слегка покраснев.

— Свободнее? — Миссис Дженнингс в недоумении посмотрела на Микаэлу. — Ах вот что вы имеете в виду! Наконец до меня дошло! Но не думаете же вы, что мы с Лореном… — Она в свою очередь прикусила себе язык, хотя и покраснела. На губах ее появилась легкая улыбка. — До свидания, доктор Майк! И большое вам спасибо!

Она ушла, доктор Майк тоже повернулась к выходу, но тут заметила, что Колин держит перед лицом большое ручное зеркало, к помощи которого изредка прибегала при работе Микаэла. Девочка вытянула трубочкой губы, закрыла глаза и поцеловала свое отражение в зеркале. Потом еще раз и еще раз.

— Колин! — воскликнула Микаэла, не веря своим глазам. — Что ты делаешь?

— Ах! — Застигнутая врасплох, Колин быстро отложила зеркало в сторону. — Я немного замечталась.

Микаэла подошла к своей приемной дочери и ласково обняла ее за плечи.

— О чем-то прекрасном, очевидно? Колин передернула плечами.

— Ты помнишь, как поцеловалась в первый раз? — без обиняков спросила она.

Невольно вздрогнув от неожиданности, Микаэла все же ответила:

— Да, помню.

— И сколько же тебе тогда было лет? — Вопросы сыпались из уст Колин со скоростью пулеметной очереди.

— Двадцать пять.

— Двадцать пять! — В голосе Колин слышалось разочарование. — Но ты, верно, и раньше знала, как это делается?

— Нет, не знала. И надеюсь, ты тоже не знаешь, — не без лукавства ответила Микаэла.

— Да, не знаю, — вздохнула Колин. — Мы с Беки все гадали, как это происходит, не мешает ли нос. И приходится ли при поцелуях задерживать дыхание. — Она смущенно улыбнулась Микаэле. — В этом ведь нет ничего дурного?

— Дурного ничего нет, — быстро ответила Микаэла, — но девочке все же следует остерегаться. Мужчины, я хочу сказать — мальчики, порой ведут себя агрессивно и хотят от тебя больше того, что ты в этот момент хочешь им дать… — Она запнулась, не зная, в какие слова облечь свою мысль.

Колин глядела на нее выжидательно, но Микаэла не хотела продолжать разговор.

— Не понимаю, что ты имеешь в виду, — сказала наконец Колин растерянно. — Но это безразлично. Сейчас мне никого не хочется поцеловать. Кроме тебя. — Она обняла Микаэлу и вернулась к своей работе.

Микаэла еще несколько секунд смотрела на девочку, размышляя. Колин, конечно, находится на пороге зрелости, недаром же она начала интересоваться вещами, до которых ей раньше не было дела. Микаэла вынуждена была признаться себе, что непосредственность Колин вызывает у нее даже зависть.

Вечером Салли пришел к ним в гости. За ужином дети не переставали болтать о предстоящем празднике. Мэтью и Колин даже договорились в случае необходимости танцевать друг с другом, так как Ингрид уехала на несколько дней с семьей, в которой она работала.

Когда наступило время сна, дети ушли укладываться на ночь, благо после ремонта у них появилась отдельная комната, а значит, Салли не было необходимости немедленно покинуть дом. На прощание Колин мимоходом чмокнула его в щеку, быть может памятуя об утренней тренировке.

— В чем дело? — спросил Салли, как только они остались одни. — Ты чем-то расстроена?

— Да нет, что могло меня расстроить? — Микаэла старалась говорить как можно более равнодушно.

— Вот об этом я тебя и спрашиваю. За весь вечер ты ни разу даже не взглянула в мою сторону. Ты на меня обиделась?

— Нет, я не обиделась на тебя. — Микаэла энергично поставила свою чашку на стол. — Но понимаешь, — продолжала она более спокойным тоном, — мне бы хотелось пойти на этот праздник. А ты ни словом не обмолвился о том, чтобы мы пошли вместе.

— Да ведь я совсем не умею танцевать, — сообщил Салли как нечто само собой разумеющееся.

— В Бостоне, однако же, ты танцевал вальс.

— Да, вальс — это я могу. А вот здешние танцы мне не под силу.

— Нет ничего легче, я тебя сейчас научу. Смотри! — Микаэла вскочила со своего места, подобрала юбки, так что стали видны ее ноги до колен, и сделала несколько шагов. — Видел?

— Видеть-то видел, но лучше тебе показать еще раз, — признался Салли.

— Идем! — Она потянула его со стула. — Тебе надо просто попробовать!

Еще не отзвучали ее слова, как вдруг Салли прижался губами к ее рту. Крепко обхватив Микаэлу, он сделал несколько неуверенных шагов.

— Салли! Что ты делаешь? — отпрянула Микаэла.

— Танцую! Ты же сама велела! — Он улыбался во весь рот.

— Да кто же так танцует?

— Все влюбленные! — И Салли, остановившись, скрестил руки на груди.

— Существует множество иных способов выразить свою любовь, — резко, слишком резко, как она поняла, возразила Микаэла, но тут же спохватилась. — Ну хорошо, давай начнем еще раз. Да нет же, начинать надо с левой ноги, с левой! — Невольно она снова пришла в раздражение.

— Я же тебе сказал, танцевать я не умею, — огорчился Салли, опуская руки.

— Надо только хотеть. Брайен и то научился! — возразила Микаэла.

— Мне очень жаль, но я уже не в том возрасте, что Брайен. — На лбу Салли прорезалась сердитая складка. — Почему ты вечно стараешься меня воспитывать? Я же не пытаюсь изменить что-нибудь в тебе.

— А мне нечего менять! — обиделась в свою очередь Микаэла.

— Есть, Микаэла, есть! К сожалению, есть! — с грустью сказал Салли, набросил на плечи свою индейскую накидку и, попрощавшись, ушел.

Последовав совету доктора Куин, миссис Дженнингс на следующее утро пришла к ней в кабинет для вторичного осмотра. Микаэла была предельно внимательна, но так и не смогла поставить точный диагноз.

— Выглядите вы намного лучше, чем вчера, Дороти, — сказала она. — Надеюсь, вы вскоре забудете об этом недомогании. — Но голос ее, вялый, утомленный, не мог внушить пациентке особого оптимизма.

— Я тоже так думаю, — ответила миссис Дженнингс, вставая со смотровой кушетки. Она начала одеваться, медленно и задумчиво застегивала пуговицы на платье, не выпуская при этом Микаэлу из поля зрения. — А что с вами, доктор Майк? Вид у вас не такой, как обычно, не то чтобы больной, но какой-то невеселый.

Этот вопрос застал Микаэлу врасплох.

— Ах, знаете… Да нет, ничего. С чего это вам пришло в голову?

— Вы чем-то удручены. — Миссис Дженнингс подошла к Микаэле и ласково обняла ее. — Вы собственным примером доказали мне, как иногда человеку бывает полезно выговориться. Так не стесняйтесь же!

Микаэла отвернулась — ей казалось, что ясные глаза Дороти проникают в самую душу и читают ее мысли.

— Дайте мне слово, что наш разговор останется между нами.

— Само собой разумеется, — мягко ответила Дороти. — Я считаю себя вашей подругой.

Микаэла глубоко вздохнула.

— Все дело в Салли. Мы очень привязаны друг к другу, а тем не менее что-то у нас не ладится. Мы настолько разные, что я часто задаюсь вопросом, можем ли мы быть вместе. — Она сделала паузу. — Вчера, например, я попыталась показать ему несколько танцевальных па, но он не пожелал их повторить. Он, мол, не может перемениться. Но ведь нам всем приходится чему-нибудь учиться, не так ли?

— Конечно, — кивнула Дороти, — без этого нельзя. Но подчас человеку трудно понять, что учиться следует именно ему, а не его ближнему. — Миссис Дженнингс пристально взглянула на приятельницу. — И это все?

Микаэла помедлила с ответом.

— Да нет, нам, по-моему, мешает еще и то, что у нас разные представления о там, как должны складываться отношения, если… — она замялась на секунду, подбирая нужное слово, — если люди близки.

На лице Дороти появилась еле заметная улыбка.

— Понимаю, — раздумчиво протянула она. — Но вы ведь были уже однажды помолвлены. Значит, для вас не все внове?

— В Бостоне после помолвки твоя жизнь протекает на глазах общества, — ответила Микаэла, отводя глаза в сторону. — Для интимности такого рода там нет условий.

— Для интимности? Это не интимность, Микаэла, это нежность, — дружелюбно поправила ее многоопытная Дороти. В ее устах совершенно естественно звучало то, что при полученном ею воспитании не могла выговорить Микаэла. Дороти приблизилась к Микаэле и обняла ее с материнской нежностью.

— Салли — мужчина, — сказала она. — А мужчина любит иначе, чем женщина. И хотя не все, что он делает, может вам понравиться, помните, он поступает так из любви.

Этот разговор не выходил из головы у Микаэлы. Она, правда, не была уверена, поможет ли он ей при следующем свидании с Салли, но сам факт, что она открыла душу приятельнице и смогла обсудить с ней животрепещущие вопросы, уже принес ей облегчение.

Исполненная благодарности к миссис Дженнингс, Микаэла решила пригласить ее в воскресенье на обед, а потому обрадовалась, увидев ее в этот день перед церковью. Она направилась к ней, решив, что дети могут немного подождать. Тем более что Колин была поглощена разговором со своей подругой Беки по поводу весьма важного дела: Роберт несколько дней назад собственноручно вырезал специально для них маленькое сердечко, чтобы каждая из девочек носила на груди его половину.

— Как вы себя чувствуете, Дороти? — поинтересовалась Микаэла, вглядываясь внимательно в лицо приятельницы, одетой более нарядно, чем обычно по воскресеньям.

Миссис Дженнингс вместо ответа ограничилась кивком головы, и Микаэла продолжала:

— Мне бы хотелось пообедать вместе с вами у нас дома. Могу вас сейчас же взять с собой.

Она показала на ожидавшую поодаль упряжку и стоявших рядом детей.

Но Дороти всем своим видом выразила сожаление.

— Спасибо большое, но никак не могу, хотя была бы очень рада. Я… я договорилась о встрече. — И она смущенно окинула взором площадь перед церковью.

— О встрече? Это с кем же? — полюбопытствовала приятно удивленная Микаэла. И как хорошо, порадовалась она, что эта стареющая женщина не желает безропотно подчиниться судьбе. Ибо Микаэла не сомневалась — у Дороти любовное свидание.

Но миссис Дженнингс уклонилась от ответа, а Микаэла сочла бестактным продолжать расспросы.

Женщины распрощались самым дружеским образом, и Микаэла направилась к телеге.

— Мне надо по дороге домой заехать в кабинет, кое-что взять оттуда, — сообщила она детям. Раз миссис Дженнингс не придет в гости, она использует время для приведения своей документации в порядок.

— Тогда я, пожалуй, лучше пройдусь пешком, — сказал Мэтью. — Ты со мной, Колин?

— Прекрасная идея! — отозвалась Колин. — До скорого, ма!

— До свидания, дети! — Микаэла усадила Брайена на телегу, натянула поводья, и они тронулись в путь.

Колорадо-Спрингс, как обычно по воскресным дням, был объят глубоким покоем. Почта не работала, лавка Лорена Брея была закрыта, и даже из мастерской Роберта, служившей неизменным источником шума, не доносилось ни звука. Женщины небольшими компаниями шли из церкви домой, а мужчины уже собрались в салуне Хэнка — с утра пораньше пропустить рюмочку. Так же тихо и мирно было и на душе у Микаэлы, когда она остановила упряжку у кабинета. Отпирая дверь, она даже напевала себе под нос.

Ей потребовалось лишь несколько секунд, чтобы отыскать в приемной нужную папку и выйти наружу.

— Смотри-ка! Вон Салли! — встретил ее Брайен, которому с его места на облучке открывался прекрасный вид на весь город, и вытянул руку по направлению к лавке Лорена Брея.

— Неужели? — Микаэла повернулась в ту же сторону. Салли как раз в этот миг стучался в двери лавки, ставни которой были плотно закрыты. — Интересно, что ему там понадобилось? Не иначе как он хочет видеть Лорена.

— Но Лорен в салуне, — возразил Брайен. Словно в подтверждение его слов из вращающихся дверей салуна вырвался смех, который мог принадлежать Лорену, и никому больше.

И тут же дверь лавки отворилась. Миссис Дженнингс, в том же элегантном туалете, в котором она была в церкви, приветливо улыбнулась Салли, положила руку ему на плечо и быстро впустила его в дом.

Микаэла стояла как вкопанная. Что бы это означало? Что ему нужно от Дороти, которой Микаэла совсем недавно открыла душу? Единственный ответ, приходивший ей в голову, был настолько неправдоподобен, что она не хотела даже думать об этом.

За обедом Микаэла была необычайно молчалива. Занятая своими мыслями, она не прислушивалась к разговорам детей, и только Колин вывела ее из состояния задумчивости, спросив, можно ли ей надеть на праздник танца ее лучшее платье. Микаэла разрешила, желая, как всегда, чтобы девочке жилось легче, чем ей, чтобы она, в частности, набиралась невинного опыта в процессе общения с мальчиками одного с ней возраста, против чего в свое время категорически возражали родители Микаэлы.

И после обеда она не обрела необходимого душевного равновесия, чтобы заняться бумагами, которые она специально для этого привезла из кабинета. Вместо этого Микаэла плотно завернулась в шерстяной платок и, усевшись на скамью за домом, подставила лицо последним лучам клонящегося к закату солнца. Носком ботинка она чертила на песчаном грунте какие-то знаки, непонятные ей самой. Вдруг раздались хорошо знакомые ей шаги, и она навострила уши.

Салли высунул голову из-за стены дома.

— Доктор Майк?

— Привет, Салли, — без всякого выражения произнесла Микаэла, повернувшись в его сторону.

— Я хочу извиниться перед тобой, — сказал он, усевшись рядом на скамью. — При обучении танцам я не проявил должного терпения. — Он протянул ей красиво расписанную жестяную коробку с лучшими из всех конфетами, продающимися в районе Денвера. — Вот, это тебе.

— Откуда у тебя такая роскошь? — удивленно подняла брови Микаэла.

— Из лавки Лорена, разумеется.

— Но ведь сегодня воскресенье, — скептически заметила Микаэла.

— Я всегда раздобуду то, что захочу, — с торжествующей улыбкой возразил Салли.

С души Микаэлы мигом спала тяжесть. Так вот, оказывается, с какой целью Салли нанес визит Дороти Дженнингс! Как глупо было с ее стороны подозревать Салли в чем-то нехорошем! Теперь у нее не осталось и тени подозрений. Она открыла коробку и протянула ее Салли.

— Я, знаешь, тоже была хороша, — сказала она тихо и в свою очередь взяла конфету. — Мне тогда захотелось изменить тебя, перевоспитать. А этого никогда нельзя делать. А сегодня, видя, как ты входишь в лавку к Дороти Дженнингс, я вообразила невесть что.

— Ты за мной шпионишь? — внезапно помрачнел Салли.

Микаэла насторожилась. Неужто все снова пошло вспять?

— Шпионить, — сказала она, проницательно глядя на Салли, — можно лишь за тем, кому есть что скрывать.

Неделя началась самым обычным образом, как начиналось до нее множество других недель. Но в этот понедельник, отправляясь на работу, Микаэла была не в духе. Вчерашнее просветление, которое под самый вечер наступило в ее душе, сменилось тоской и тревогой. Она окончательно поняла, скорее почувствовала, что какая-то тень омрачает их отношения с Салли, она же пребывала в растерянности и совсем не знала, что с этим делать. До воскресенья она видела в Дороти преданную и опытную подругу, с которой можно поделиться любыми сердечными тайнами, но сейчас доверие к ней было подорвано подозрениями, закравшимися в душу Микаэлы.

Вместе с ней ехала в город Колин, но перед дверью кабинета она махнула рукой и отправилась к своей подруге Беки. Девочкам, очевидно, надо было обсудить нечто, не терпящее отлагательства. Как хотела бы Микаэла поменяться с ней ролями и забыть о своих трудностях!

Больных еще не было, и Микаэла решила воспользоваться этим и сделать в давке Лорена Брея необходимые покупки. «Не каждому ведь в радость ходить по магазинам в воскресные дни», — ехидно подумала она, еле сдерживая свою ярость. Надев кожаное пальто, Микаэла с корзиной в руках вышла из дому.

Но не тут-то было. Сделав несколько шагов, она увидела Колин. Девочка сидела в полном одиночестве на веранде соседнего дома и грустно смотрела вдаль. А где же Беки?

— Колин, что ты делаешь здесь одна-одинешенька? — спросила Микаэла, приблизившись к дочери и ласково положив руку ей на плечо. Только теперь Колин ее заметила.

Ее большие карие глаза мигом наполнились слезами, придав ей поразительное сходство с малюткой, изображенной на семейном портрете. «Те же глаза, тот же крошечный носик», — подумала Микаэла, заметив случайно, что на шее Колин появилась вторая цепочка. Колин стала обладательницей обеих половин сердечка.

— Что случилось, Колин? — спросила Микаэла.

— Я только что потеряла мою лучшую подругу, — тихо всхлипнула девочка.

— Каким образом? — Микаэла видела, что ее дочь очень взволнована. — Вы поссорились?

— Мы поссорились… Мы поссорились из-за мальчика, — выдавила из себя Колин. — Беки влюблена в Ричи. Два дня назад она назначила ему свидание под Деревом любви. Но почувствовала себя плохо и пойти не смогла. Беки попросила меня пойти к Дереву любви и сообщить ему об этом. Я и пошла. А Ричи, увидев меня, решил, что это я в него влюблена, и поцеловал меня.

— О Колин! — Микаэла с трудом сдерживала смех. — Твой первый поцелуй? Разве это так плохо? — Она обняла девочку.

— Вовсе даже не плохо, — покачала головой Колин, — наоборот, это было очень приятно. Но Беки рассердилась на меня. А я хотела ей еще вчера все рассказать.

— Почему же ты не рассказала?

— Я все собиралась, но у меня не хватило духу, — сказала Колин, и из глаз ее опять полились слезы. — Мне не хотелось ее огорчать.

Микаэла крепче сжала ее в своих объятиях.

— Видишь ли, правда действительно может принести другому огорчение, и даже боль, но еще больше огорчает сознание, что тебя обманывают. — Она на секунду замолчала, как бы собираясь с мыслями. — Я бы тебе посоветовала поговорить с ней еще раз. Если Беки в самом деле твоя лучшая подруга, не стоит приносить вашу дружбу в жертву мимолетной размолвке. Друг, которому можно поведать любую свою тайну, стоит дороже. А ты, не сомневаюсь, познакомишься еще не с одним мальчиком.

Колин, не переставая плакать, кивнула.

— Я и не хотела целовать Ричи. Он мне нравится просто потому, что дает читать свои книги.

Микаэла погладила Колин по голове.

— Поговори с Беки. Все уладится, вот увидишь, — сказала она и ушла — девочке надо было побыть одной, чтобы все обдумать.

По дороге в лавку Микаэла не переставала думать о разговоре с Колин. Только что Микаэла посоветовала ей еще раз попытаться поговорить с подругой, твердо уверенная в том, что таким образом недоразумение между ними будет устранено. Так, быть может, и ей, Микаэле, следует сделать попытку поговорить с Дороти, чтобы рассеять собственные подозрения? И она твердо решила разыскать Дороти, если ее не окажется в лавке. К тому же она вообще собиралась осведомиться о ее самочувствии.

Но в лавке Дороти не было видно. Ее печатный станок на сиротливо выглядевшем письменном столе был плотно накрыт футляром.

— А где миссис Дженнингс? — поинтересовалась Микаэла, подойдя с покупками к кассе.

— Она… Она, по-моему, на почте, у Хореса, — немного нервно ответил Лорен Брей. — Передать ей что-нибудь?

Тут из жилой части дома, примыкающей к лавке, раздался непринужденный смех. Микаэла сразу узнала голоса, тем более что как бы в подтверждение ее догадки в лавку, продолжая смеяться, вошла Дороти Дженнингс.

— О, Микаэла! — При виде доктора она, ошеломленная, остановилась, явно не зная, куда девать свои руки.

Шедший вплотную за Дороти Салли едва не налетел на нее.

Микаэла хлестнула их яростным взглядом и поспешно выложила причитающиеся с нее деньги на кассу.

— Я… мы говорили о делах, — неуверенно начала Дороти.

— Дороти хотела мне… — заговорил Салли.

— Я не нуждаюсь в ваших объяснениях! — оборвала его Микаэла, схватила корзину и резко повернулась к выходу.

Но сзади раздался громкий стон, заставивший ее остановиться, — так стонут от боли. Лицо Дороти побелело как мел. Она схватилась за живот и стала валиться на бок. Салли поддержал ее в самый последний момент, не дав упасть.

Почти в тот же миг рядом с ним очутилась Микаэла. Пощупав пульс Дороти, она взглянула на Салли: — Веди ее в кабинет, и побыстрее! Микаэле не оставалось ничего иного, как действовать безотлагательно. Вот уже несколько дней ее одолевали сомнения — необходима ли Дороти операция. Но сейчас, если она хотела спасти жизнь женщине, у нее не оставалось выбора. Она решится на операцию, что бы ни стояло между ними.

К счастью, к тому времени как Салли положил Дороти на операционный стол, в кабинет вернулась Колин. Она выглядела более спокойной, хотя на ее шее по-прежнему висели обе цепочки. Но Микаэле было не до того, чтобы расспрашивать дочь, как протекал разговор с Беки. Она ограничилась тем, что выразила радость по поводу своевременного возвращения Колин — в последнее время та стала незаменимой при операциях.

Операция оказалась весьма сложной, и лишь по прошествии нескольких часов Микаэла окончательно убедилась, что она прошла успешно и жизнь пациентки вне опасности, если только не возникнут серьезные осложнения. Она слышала, что перед кабинетом собралась толпа, причем людей привело сюда не столько любопытство, сколько сочувствие и желание выказать свою солидарность и с пациенткой и с врачом. Теперь ей следовало сообщить им о состоянии больной.

Едва она распахнула входную дверь, как на нее со всех сторон посыпались вопросы.

— Миссис Дженнингс будет жить! — крикнула Микаэла, и в ее голосе наряду с радостью звучала и доля гордости.

— О, доктор Майк! — приблизился к ней Лорен Брей. — Я так за нее волновался! Мне непременно надо спросить вас кое о чем, я уже опасался, не поздно ли, но раз вы говорите, что она будет жить…

Лавочник не закончил фразу. Зрачки его закатились, будто он старался разглядеть что-то на крыше дома, он успел издать сдавленный возглас и рухнул наземь.

— Мистер Брей! — кинулась ему на помощь Микаэла, но тот уже пришел в себя.

— Сердце у тебя, старик, трепыхается, как в шестнадцать лет! — с многозначительной улыбкой произнес Сликер, поддерживая голову друга. — В твоем возрасте против этого лишь одно лекарство — хорошая рюмка виски!

Все отправились в салун — выпить за выздоровление миссис Дженнингс, и только Микаэла ушла обратно в кабинет. Она даже Колин отослала — так ей хотелось побыть одной. После очень сложной операции и остальных событий этого дня она чувствовала себя измотанной и физически и морально.

Предавшись раздумью, она склонилась над столиком, приводя в порядок инструменты. Эта деятельность большей частью приносила ей умиротворение, подводя последнюю черту под целым днем работы, чаще всего успешной. Но сегодня все было иначе. Даже облегчение, испытанное ею после удачной операции, покинуло ее, не оставив после себя и следа.

Ее раздумья прервал звук отворяемой двери.

— Все в порядке, доктор Майк? — спросил Салли, входя в комнату. — Операция была трудной?

— Для кого трудной? Для меня или для Дороти? Ты о чем спрашиваешь? — поинтересовалась Микаэла и, не глядя на Салли, снова принялась за инструменты.

— Зачем ты так говоришь? — На лице Салли опять мелькнула тень недоверия, которую Микаэла впервые заметила в предыдущее воскресенье.

— Будь по крайней мере честен со мной, — решительно повернулась она к нему. — Никакая правда меня не страшит. Единственное, чего я не желаю, — это быть обманутой. Так что выкладывай!

— Да ты о чем? — Салли удивленно поднял бровь.

— В воскресенье ты приходил к Дороти не только за конфетами. А сегодня утром вы вместе вышли из ее комнаты. Что это означает?

Напряжение спало с лица Салли. Он внимательно посмотрел в сердитые глаза Микаэлы.

— Бог ты мой, Микаэла! Да ведь ты ревнуешь! — рассмеялся он.

— Ничуть не бывало! — возразила она. — Я не ревную, я просто констатирую факты. Что я должна подумать, видя все это?

— Ты должна верить мне, в мою искренность, — очень серьезно заверил Салли. С этими словами он повернулся и вышел из кабинета.

Уже к середине недели Дороти Дженнингс почувствовала себя настолько лучше, что сомнений не оставалось — она находится на пути к выздоровлению. Все это время она лежала в кабинете Микаэлы и принимала многочисленных посетителей. Только мистер Брей, так пекшийся о здоровье Дороти, за все это время ни разу ее не навестил, к немалому удивлению Микаэлы. Лишь в пятницу он появился на пороге кабинета. В руке он сжимал банку с цветами, и Микаэла немедленно направила его наверх, где располагалась больная.

Микаэла не могла не признаться себе, что визит лавочника имел огромное значение и лично для нее. Всю неделю у нее из головы не выходили подозрительные посещения Салли заведения Лорена Брея. Как мог Салли в этой ситуации ожидать от нее доверия? Значит, не случайно, что он больше не приходит к ней после разговора, состоявшегося в день операции.

Взгляд Микаэлы скользнул к окну. За окном была все та же привычная улица. В их городе редко что менялось. Изменится ли когда-нибудь ее, Микаэлы, жизнь, встретит ли она свое счастье? Она почувствовала, как помимо ее воли на глаза навертываются слезы.

Она отвернулась от окна, взяла стетоскоп и также поднялась наверх, к своей пациентке. Дверь в ее комнату была распахнута, и до слуха Микаэлы долетели обрывки разговора Лорена и Дороти.

— Тридцать лет назад, Дороти, я уже задавал тебе этот вопрос, — говорил лавочник. — Надеюсь, что уж на сей раз ты мне ответишь.

— Все зависит от того, что это за вопрос, Лорен. О чем речь? — Голос миссис Дженнингс звучал уже довольно бодро.

— Я хотел тебя спросить, — сказал мистер Брей, смущенно глядя в пол, — не согласишься ли ты пойти со мной на вечер танцев? — И он, подняв голову, выжидательно взглянул на нее.

— По правде говоря, Лорен, ты выбрал крайне неудачное время, — возразила Дороти. — Ты же видишь, я прикована к постели. О каких танцах можно говорить?

Тут Микаэла вошла в комнату.

— Доктор Майк, вам не составит труда объяснить Лорену положение дел? — попросила пациентка.

— Да мы не будем танцевать, — сказал Лорен. — Просто посидим там, и то хорошо.

Микаэла раздумывала не больше секунды. Скорее всего, Дороти не повредит, если она со своим бывшим возлюбленным пойдет на праздник. На ее здоровье это не отразится, а кое-кому, возможно, будет весьма поучительно увидеть ее рядом с Лореном Бреем.

— Если вы тепло оденетесь и не будете танцевать, — она слегка пожала плечами, — то с точки зрения медицины никаких противопоказаний нет.

— Замечательно! — возликовал лавочник. — Я искренне рад. Значит, до воскресенья! — Он надел шляпу и ушел.

Микаэла присела на край постели и пощупала пульс Дороти. Убедившись, что никаких отклонений от нормы нет, Микаэла поднялась:

— Всего хорошего!

Но Дороти удержала ее:

— Постойте, Микаэла! Мне надо с вами поговорить. Я знаю, вы на меня сердитесь, но зря. Того, что вы думаете, не было.

— А что же я думаю? — изобразила удивление Микаэла.

— Вы думаете, что я воспользовалась вашей доверчивостью вам на зло, — сказала Дороти, не спуская с лица Микаэлы своих светлых глаз. — И вы думаете, что я с Салли… — Она не закончила фразу. — Я, Микаэла, вам друг. И что бы вам ни померещилось, я никогда вас не предам. Поверьте мне!

Теперь Микаэла опустила в раздумье голову, как несколько минут назад Лорен Брей. Ей вспомнился давешний разговор с Колин о размолвке с Беки. И Микаэла дала ей совет — поговорить по душам с подругой, тогда все уладится. Почему же ей самой так трудно следовать этой рекомендации? Обиженному все видится в ином свете!

— Послушайте, Микаэла, — продолжала Дороти, — обо мне вы можете думать, что вам угодно. Только не сомневайтесь в Салли. В его сердце есть место лишь для вас одной. Все, что он делает и думает, подчинено любви к вам. И он не только искренен в своем чувстве не меньше вас, но так же надежен, как вы, и так же готов в любую минуту прийти на помощь. А ведь это важнее всего. Какое значение имеет такой пустяк — танцует он или не танцует? Вы замечательно подходите друг другу.

Микаэла выслушала Дороти, не поднимая головы. Как бы ей хотелось верить ее словам! Они звучали так добросердечно, так искренне! И Дороти просила понимания не для себя, нет, а исключительно для Салли. Разве это не лучшее доказательство ее дружеских намерений?

— Мне бы очень хотелось, чтобы вы были правы, — ответила Микаэла, поднялась и ушла. Медленно спустилась она по лестнице в смотровую.

Воскресенье неотвратимо приближалось, а от Салли по-прежнему не было никаких известий. Правда, Салли и прежде, случалось, пропадал на несколько дней, а потом неожиданно, без какого-либо предупреждения, появлялся у порога дома Микаэлы, и сейчас она то и дело напоминала себе об этой его особенности, — и тем не менее она все время пребывала в подавленном настроении, побороть которое при всем желании не могла.

Она давно уже решила, что пойдет на праздник танца, пусть одна, но пойдет. И тщательно готовилась к нему в этот вечер — надела самое лучшее из своих платьев, волосы уложила в высокую прическу. Труднее всего было скрыть свое угнетенное состояние от детей, носившихся в величайшем волнении перед домом.

Закончив свой туалет, Микаэла бросила последний оценивающий взгляд в зеркало на туалетном столике. Конечно, никак не скажешь, что она изменилась до неузнаваемости, но впервые Микаэле показалось, что ее лицо утратило прежнюю свежесть молодости. Оно выглядело усталым и немного разочарованным. Стараясь не поддаваться этим невеселым мыслям, Микаэла порывисто встала, накинула на плечи платок и вышла из дому.

Ее уже ожидали запряженные Мэтью лошади, он же с согласия Микаэлы взял в руки вожжи и что было мочи погнал вперед, подгоняемый нетерпеливой Колин. Немудрено, что они достигли места празднества в кратчайший срок.

Но еще раньше до их слуха донеслась веселая музыка. При первых ее звуках по спине Микаэлы пробежала легкая дрожь. Ей, собственно, было вовсе не до танцев.

Колин первая соскочила с телеги и побежала, по всей видимости, туда, где ее ожидали подруги. «Интересно, будет ли среди них Беки?» — подумала Микаэла.

Мэтью, следуя примеру сестры, тут же спрыгнул наземь, а Брайен, на общество которого более всего рассчитывала Микаэла, помчался по направлению к оркестру: как раз в этот момент его друг Лорен Брей исполнял свой коронный номер — соло на губной гармонике. Микаэле не оставалось ничего иного, как в полном одиночестве прогуливаться взад и вперед. Мимоходом она поздоровалась с Грейс, которая, продавая со стойки легкие закуски, не забывала раскачиваться в такт музыке, и издали небрежно кивнула Дороти, сидевшей неподалеку от оркестра. В соответствии с рекомендацией доктора Майк, она куталась в теплое пальто. В ответ на приветствие Микаэлы Дороти окинула ее озабоченным взглядом.

В нескольких шагах от Микаэлы раздавались невнятные девичьи голоса. Повернув голову в их сторону, Микаэла увидела возбужденно перешептывающихся Колин и Беки. Пройдя еще несколько метров, она даже смогла разобрать, о чем они говорят.

— Видела? — спросила Колин. — А ведь я только-только с ним рассталась.

— Да! — ответила Беки. — И кого же он себе выбрал? Эту глупую индюшку Алис!

— Знаешь, что я тебе скажу, Беки? Счастье твое, что по крайней мере ты не влипла с ним. — Голос Колин звучал несколько расстроенно.

— О Колин, я так огорчена за тебя. Ведь это был, по-моему, твой первый поцелуй, — с участием сказала Беки.

— Ничего, как-нибудь, — ответила Колин. — Главное, что мы с тобой помирились. — Она сняла с себя одну из цепочек с половиной сердечка и повесила Беки на шею. — В знак нашего примирения, — пояснила она, и девочки радостно обнялись.

Микаэла поспешила отвернуться, чувствуя, что глаза ее снова заволакиваются слезами. Куда она ни кинет взор, всюду царят дружба и согласие, как оно и должно быть на празднике. Неужто она единственная так и останется на этом вечере в полном одиночестве?

С танцевальной площадки до нее донеслась мелодия виргинской польки, которую она всегда танцевала с особым удовольствием. Она было пошла навстречу звукам, но остановилась в нерешительности — ведь у нее нет партнера.

Вдруг чьи-то руки обвили сзади ее шею и расстегнули застежку пелерины.

— Если не ошибаюсь, это твой любимый танец? — сказал Салли.

— Да. Но… но что здесь делаешь ты? — Ошеломленная от неожиданности, Микаэла даже начала запинаться.

— Пошли! — бросил Салли так небрежно, словно танцевать — дело для него самое что ни на есть привычное.

Он вывел ее на танцплощадку и закружил в такт музыке. По команде Джейка Сликера пары брались за руки, расходились, соединялись вновь. Они поднимали руки, образуя арки, и поочередно пробегали под ними, касались друг друга кончиками пальцев и снова сходились, следуя за движениями партнера.

— Салли, откуда ты все это умеешь? — выдохнула Микаэла, едва переводя дух от быстрого кружения по песчаной площадке.

— Спроси у Дороти, — рассмеялся он. — Ты же знаешь, если уж мне что втемяшится в голову, я в лепешку расшибусь, а сделаю как хочу.

Микаэла поискала глазами свою приятельницу. Та обнаружилась, как и следовало ожидать, рядом с Лореном Бреем, ее давнишним возлюбленным, и у обоих был такой вид, словно им совершенно достаточно вот просто так сидеть, лишь взирая на танцующих вокруг них. На какой-то миг Микаэла уловила исполненный доброжелательности взгляд Дороти, устремленный на нее с Салли.

— Салли, ты был прав, я ревновала, — прошептала Микаэла, как только ритм аккомпанемента чуть замедлился и они стали двигаться поспокойнее. — Как это было глупо с моей стороны!

— Глупо, спору нет, — согласился Салли, — но в то же время и прекрасно.

И он прикоснулся губами к ее уху.

— А сейчас прошу все пары на середину! — выкрикнул Джейк Сликер, и оркестр, придя в неистовство, заиграл бешеный финал.

Танцоры, образовавшие узкий круг, понеслись в головокружительном темпе, под стать все более быстрой и оглушительной мелодии. Она захватила и сидевших вокруг зрителей — они отбивали ритм руками и ногами, криками подзадоривая танцующих.

Микаэла почувствовала, что она опьянела, опьянела от музыки и танца. Весь мир, казалось ей, пришел в движение, незыблемым осталось лишь одно — глаза Салли, жадно ловящие ее взгляд. Она чувствовала силу его рук и доверчиво позволяла им поддерживать и вести ее.

Дамы и кавалеры, тесно прильнув друг к другу, с безумной быстротой понеслись в этом вихре жизни и любви, крепко сцепившись руками, чтобы не быть унесенными им.

И Микаэлу охватило страстное желание, чтобы этот вихрь, эта ночь, подарившая ей такое счастье, не кончились никогда.

Content

Лаудэн Дороти
Голос сердца

Глава 1 ОНА И МУЖЧИНУ ОСТАВИТ ПОЗАДИ

Глава 2 НОВЫЙ СОЮЗ

Глава 3 ЛЕТИ, ПТИЦА, ЛЕТИ!

Глава 4 УМЕЛАЯ РАБОТА

Глава 5 ПОД ПОДОЗРЕНИЕМ

Глава 6 ХЭЛЛОУИН

Глава 7 СЕЗОН ОХОТЫ

Глава 8 НЕНАВИСТЬ И ПРИМИРЕНИЕ

Глава 9 В БОСТОН

Глава 10 КОЛЛЕГИ-ДРУЗЬЯ

Глава 11 ТАМ, ГДЕ ХОРОШО СЕРДЦУ

Глава 12 ВПЕРВЫЕ