Дороти Лаудэн

Что такое любовь?

Глава 1

ОТ ЧЕЛОВЕКА К ЧЕЛОВЕКУ

По-летнему теплое утро заливало своим ранним светом лужайку у маленькой церкви. Жители городка Колорадо-Спрингс уже заполнили улицы, хотя над хребтами гор все еще виднелись бледные очертания месяца. В этот день должен был состояться большой лошадиный аукцион, из Денвера каждый год специально приезжал аукционист, а фермерам из всех окрестностей представлялась возможность заключения сделок.

Доктор Микаэла Куин сдержанно зевнула. И улыбнулась, будто вспомнив о чем-то приятном. Еще каких-нибудь два года тому назад она и представить себе не могла, что она, дочь состоятельных родителей из Бостона и дипломированный врач, застанет себя в такую рань сидящей в старой ветхой повозке и разглядывающей лошадей, среди которых были представлены все виды, от породистых рысаков до заезженных кляч. В Бостоне у них в семье за приобретения такого рода отвечал конюх.

Нежный бриз шевельнул светлые пряди на ее лбу, возвращая ее к действительности. Она по собственной воле променяла жизнь в Бостоне на эти приветливые утра под вольным небом, на ласковый ветерок и на общество фермеров и простых жителей городка «на краю света», как его называли ее домашние, и с каждым днем, проведенным здесь, она укреплялась в уверенности, что приняла тогда правильное решение.

Эти аукционы отнюдь не были ее страстью, но жизнь в Колорадо-Спрингс была так бедна на публичные события, что доктор Куин не могла пропустить одно из них. Нельзя было допустить, чтобы жители городка воспринимали ее как чужую. Она должна быть среди них своим человеком. И без того ей слишком много сил пришлось положить на то, чтобы горожане признали в ней врача.

Микаэла повернулась к Салли, который сидел рядом с ней на облучке. Он с интересом наблюдал происходящее вокруг пульта аукциониста. Поза выдавала его напряженное ожидание. Доктор Майк хорошо знала, с каким азартом и безоглядностью Салли способен предаваться всякому делу; в том числе и любви к ней, которую доктор Куин достаточно долго отвергала. На вопрос, почему она так защищалась от этой любви, Микаэла не знала ответа и с каждым днем все меньше способна была отыскать его. Теперь-то она чувствовала, как сильно ее сердце бьется для этого необыкновенного человека.

Она сунула руку в карман и извлекла свое портмоне.

— Брайен, — обратилась она через плечо к своему младшему приемному сыну, сидящему прямо на грузовой платформе повозки, — не принесешь ли ты нам чего-нибудь попить? А, Брайен?

— А? Что? — встрепенулся мальчик.

— Ты что, еще не проснулся? — засмеялась Микаэла. — Я спросила, не сможешь ли ты сбегать к Грейс за лимонадом для нас?

— Я сейчас, мигом, — Салли очнулся от своей сосредоточенности и поднялся с облучка.

— Но это сможет сделать и Брайен. В конце концов, он же не собирается покупать лошадь, а ты еще, чего доброго, прозеваешь хороший экземпляр, — попыталась Микаэла удержать его.

— Я тоже не собираюсь покупать лошадь, — ответил Салли, спрыгивая на землю. — А Брайен, может, прозевает еще больше моего, если отправится сейчас за лимонадом.

И он бросил в сторону мальчика заговорщический взгляд.

Доктор Майк растерянно обернулась к Брайену. В этот момент мальчик неожиданно перебрался через спинку облучка и уселся рядом со своей приемной матерью.

— Привет, мама, — сказал он и смущенно улыбнулся доктору Майк.

Микаэла непроизвольно повернула голову в другую сторону. Там стояла девочка примерно того же возраста, что и Брайен. Девочка неотрывно смотрела на Брайена, и улыбку на ее лице Микаэла не смогла бы определить иначе, как кокетливую.

— А вот особенно великолепный экземпляр! — воскликнул аукционист, и все внимание Микаэлы отвлеклось на него. — Необычайной красоты вороной жеребец, здоровый и сильный. Исключительно для настоящего мужчины! Двадцать пять долларов, двадцать семь, — перечислял аукционист поступающие предложения, — тридцать, джентльмены. Ну что, все? Тридцать, тридцать пять, сорок. Кто даст больше?

— Сорок пять! — крикнул кто-то позади Микаэлы. Обернувшись, она узнала того, кто сделал эту ставку. Это был лавочник Лорен Брей, который жил под одной крышей со своей свояченицей Дороти Дженнингс с тех пор, как оба они овдовели.

— Лорен! — Дороти не смогла сдержать удивления от неожиданного шага своего зятя.

Но молоток аукциониста уже опустился.

— Сорок пять— раз, сорок пять— два, сорок пять— три! Жеребец переходит вот к этому седому джентльмену. Сердечно поздравляю вас, сэр.

— Ты уверен, Лорен, что сторговал себе подходящего коня? — Цирюльник Джейк Сликер, уперев руки в бока, уставился на пожилого торговца. — Не горячеват ли он для тебя?

— Не лучше ли тебе было присмотреться вон к той кобыле, которая сзади? — поддакнул Хэнк, хозяин салуна.

Лорен Брей поправил свою куртку и выпятил грудь колесом.

— Этот жеребец— именно то, что мне нужно, — ответил он обоим своим собеседникам, которые были заметно моложе его.

Затем извлек пачку банкнот из кармана жилетки и с гордо поднятой головой двинулся к пульту аукциониста.

— Сердечно поздравляю вас, — приветствовал тот подошедшего лавочника. — Вы сделали очень удачное приобретение.

Лорен самодовольно улыбнулся и взял свою новую собственность за поводья. Помедлив всего лишь мгновение, он вскочил верхом на коня.

Жеребец сделал несколько шагов, повинуясь воле своего нового хозяина, но затем остановился как вкопанный. Он заржал и принялся брыкаться и лягаться.

Доктор Майк была кем угодно, но только не опытным знатоком лошадей; хотя этого и не требовалось, чтобы понять, какая нависла угроза и что в любой момент конь может встать на дыбы. Она в тревоге спрыгнула с облучка.

— Сейчас понесет!

— Сильнее натягивай поводья, Лорен!

— Не так сильно, а то он тебя сбросит!

Мужчины, стоящие вокруг, наперебой выкрикивали лавочнику добрые советы, противоречащие один другому. Но на взгляд доктора Майк, все это было пустой тратой слов. Единственное, в чем сейчас нуждался Лорен, была реальная помощь.

В этот момент Салли уже снова очутился у повозки Микаэлы. Коротко бросив: «На!», он сунул ей в руки два стакана лимонада. И тут же развернулся, вскочил верхом на первого попавшегося коня и помчался вдогонку новому жеребцу Лорена, уже ускакавшему на луг. Как только Салли догнал лавочника, он не раздумывая мощным толчком вышиб его из седла и только после этого схватил за уздцы строптивого коня. У него не было выбора: с неопытным всадником в седле животное, того и гляди, понесло бы.

Лорен неподвижно лежал на земле, когда доктор Майк подбежала к нему, опустилась на колени и осторожно тронула его за плечи.

— Лорен, — спросила она, — с вами все в порядке?

— Да, — с усилием ответил торговец. — Где мой конь? Но Микаэла уже не слушала его.

— Отвезите его в мою клинику! — распорядилась она, обращаясь к людям, которые обступили пострадавшего.

— Нет! — резко вскричал Лорен. — Если надо, я и сам дойду.

Он медленно поднялся, отвергая всякую помощь, и, сопровождаемый сочувственными взглядами, заковылял прочь с места своего поражения.

Пациент, которого доктору Куин пришлось пользовать в это утро, представлял собой нелегкий случай. Хотя раны и ссадины теперь уже отчетливо обозначились на теле Лорена, он упорно отказывался признать, что у него что-нибудь болит.

— Лорен, а вам не кажется, что для вас больше подошла бы менее темпераментная лошадь? — осторожно спросила Микаэла, замешивая мазь для торговца.

— С чего бы это вдруг?

— Но ведь с таким необузданным конем вы подвергаете опасности не только себя, но и других, — уклончиво пояснила доктор Куин, чтобы явно не ставить под сомнение силы и возможности Лорена. — Подумайте только, ведь сегодня могло случиться все что угодно.

— Но ведь ничего же не случилось, — сдержанно ответил Лорен и направился к выходу, даже не поблагодарив за помощь.

— Вы забыли мазь! — Микаэла нагнала его у двери. Лавочник молча взял у нее из рук склянку и захромал прочь.

Жители Колорадо-Спрингс, за редким исключением, имели достаточно такта, чтобы не напоминать Лорену о том мучительном для него случае на аукционе. Тем не менее с того самого дня с лавочником, судя по всему, начали происходить какие-то перемены. Одним из заметных тому свидетельств стало то, что однажды он появился за своим прилавком в новом костюме, красные бархатные лацканы которого были подобраны в тон полосатой сатиновой жилетке, тоже новой. Кроме того, несколько дней спустя он вышел из салона Джейка Сликера с темной шевелюрой мужчины в расцвете лет.

Микаэла сомневалась, чтоб Дороти Дженнингс, которая, как известно, была на несколько лет моложе своего зятя, замечала все эти перемены. Однако, когда доктор Майк заглянула в лавку кое-что купить, она обратила внимание, что миссис Дженнингс угрюмо отмалчивается на намеки покупателей.

В последнее время Брайен и его друг Стивен стали все чаще использовать время, когда доктор Майк покидала свой кабинет, уходя за покупками или нанося визиты больным, и рылись в ее медицинских книгах. Вот и теперь Брайен стоял у окна и зорко следил за прохожими, тогда как Стивен с напряженной миной пялился в раскрытую книгу.

— Это же просто невероятно, — прошептал мальчик не дыша.

— Скорее, я тоже хочу посмотреть! — нетерпеливо подгонял своего друга Брайен.

— Доктор Майк! — послышался из коридора чей-то голос. И в следующее мгновение раскрылась дверь, и в кабинет вошел Салли. — Доктор Майк, ты здесь?

Брайен в тот же миг очутился рядом со Стивеном, пытаясь заслонить собой книгу, которую они только что рассматривали.

— А мамы нет! — поспешно выкрикнул он.

От Салли не укрылось, что мальчик покраснел до корней волос.

— Тогда что же вы здесь делаете? — спросил он.

— Да ничего не делаем. Мы как раз собирались уходить! — воскликнул Брайен.

И оба мальчика протиснулись мимо Салли и выскочили за дверь.

Салли проводил их недоуменным взглядом. Затем подошел к столу и взял большую книгу, которую Брайен, должно быть, успел захлопнуть в самый последний момент. Это был атлас женской анатомии.

Так вот отчего так запунцовели щеки Брайена! Они со Стивеном пытались при помощи этих картинок получить информацию о том, что скрыто от глаз. Салли с интересом пролистал несколько страниц.

Неожиданно раскрылась дверь. Салли поднял глаза.

— О, Салли, а я и не думала, что ты можешь здесь оказаться… — Микаэле было приятно неожиданно застать здесь своего жениха. Но тут взгляд ее упал на книгу, которую он держал в руках. Она запнулась и некоторое время не могла подыскать подходящие слова. — Салли, — неуверенно начала она, — если ты… если у тебя есть какие-то вопросы или неясности… ты знаешь, я врач, и я охотно…

Она беспомощно смолкла.

Улыбка скользнула по лицу Салли.

— Нет, Микаэла, никаких вопросов и неясностей у меня нет. Но мне кажется, они есть у Брайена. Я только что застал его за этим занятием: он листал эту книгу.

— Да ты что! — Доктор Майк нервно засмеялась, отставляя свою сумку в сторону.

Салли немного поколебался.

— Вероятно, он хотел бы знать, что происходит между мужчиной и женщиной, когда они любят друг друга, когда они женятся и хотят полностью принадлежать один другому.

На сей раз покраснела Микаэла. Салли, произнося эти слова, подошел к ней ближе. Однако Микаэла поспешно отвернулась от него и принялась сосредоточенно рыться в своей сумке.

— Ты хочешь сказать… э-э… как люди размножаются.

Салли тихо рассмеялся и нежно взял Микаэлу за плечи. Он развернул ее к себе и ласково охватил ладонями ее лицо.

— Это можно сказать другими словами: Брайен хочет знать, откуда берутся дети. Ему уже десять лет, и он начал догадываться о том, что есть некая чудесная связь между любовью и зарождением новой жизни.

Микаэла закусила губу и осторожно выскользнула из рук Салли.

— У меня есть одна очень хорошая книга, я дам ему почитать.

Салли взглянул на нее с дружеской усмешкой.

— На эту тему существует множество таких вопросов, на которые книги не в состоянии ответить. Если хочешь, я мог бы поговорить с Брайеном— так сказать, как мужчина с мужчиной.

— Нет! — воскликнула Микаэла громче, чем хотела. — Я имею в виду… я должна это все обдумать, — торопливо добавила она.

Салли кивнул:

— Хорошо. Только не откладывай надолго. У меня такое чувство, что Брайен спешит.

После этого Салли оставил Микаэлу одну.

Маленький деревянный дом, в котором жила со своими приемными детьми Микаэла, заметно преобразился с тех пор, как она там поселилась. Салли, который так и оставался владельцем этого дома, то и дело производил в нем какие-нибудь улучшения.

Когда Колин подросла, стало совершенно необходимо выделить девочке свою отдельную комнату, где она могла бы чувствовать себя укрытой от взглядов братьев. Мэтью и Брайен спали пока вместе в сарае.

Микаэла с грустью отмечала, что Брайен с некоторого времени потянулся к своему старшему брату. И как младший по пятам следовал за старшим, отдалившись от своей приемной матери, так недалек был и тот день, когда Мэтью женится на своей невесте Ингрид и поселится с ней в своем собственном доме.

Колин в то утро уже надела нижнее белье и расчесывала волосы, стоя перед маленьким зеркальцем, которое привезла ей в подарок мать доктора Майк, когда впервые навестила их здесь. И вдруг ее взгляд упал на дырку от сучка в дощатой стене дома. Она обомлела, а потом быстро набросила на себя платье.

— Мама! — крикнула она, выбегая из комнаты. — Брайен подсматривал за мной, когда я одевалась.

Микаэла, которая как раз готовила завтрак, резко обернулась.

— Что? — Она уставилась на Колин, лишившись дара речи. — Брайен! — крикнула она в следующий момент. — Сейчас же иди сюда!

Тотчас в дверях показался Брайен с выражением подавленности на лице.

— Что?

— Ты сам прекрасно знаешь что, сын мой! — накинулась на него Микаэла. — Ты подсматривал за своей сестрой или нет?

— Ну… но она уже была одета. Не то что в тот раз, на пруду, там Колин и Бекки…

Пронзительный крик перебил слова мальчика.

— Он подсматривал, как мы купались! — Колин была вне себя от негодования. — Бекки, Кэт и я! Он за нами подглядывал!

Микаэла побледнела.

— Брайен, — сказала она затем как можно спокойнее. — После школы зайди ко мне в кабинет. Мы с тобой подробно побеседуем— обо всем, что тебя так интересует.

Уже к полудню Микаэла стояла у окна своего кабинета и поджидала Брайена. Все утро она потратила на то, чтобы подготовиться к вопросам своего приемного сына. И теперь надеялась, что сумеет корректно и доходчиво ответить на любой из них.

Вдруг она заметила, что люди на улице потоком устремились к маленькой площади перед лавкой Лорена Брея, где обычно останавливалась почтовая карета. Но сегодня никакой почтовой кареты не ожидалось. Что же там могло произойти такое важное? Доктор Майк сбросила медицинский фартук, выбежала на улицу и присоединилась к спешащим людям.

Лавочник Лорен Брей в этот момент как раз садился верхом на своего недавно приобретенного коня. На нем была одежда, в которой доктор Куин его еще ни разу не видела: джинсы, тяжелая кожаная куртка и ковбойская шляпа, которую он низко надвинул на глаза. Издали он и впрямь казался лет на двадцать моложе. И только неловкие движения выдавали его истинный возраст.

— Лорен! — крикнула Дороти Дженнингс, выбежав из лавки. — Я тебя не узнаю! Что это на тебя накатило?

— На этот вопрос я могу тебе ответить, — отозвался лавочник. — Сегодня утром у Хореса я телеграфом заказал себе билет на корабль, который отплывает из Лос-Анджелеса в Боливию. И теперь я намереваюсь отправиться туда.

— Что тебе понадобилось в этой Боливии? — На лице Дороти отражалось смешанное чувство недоумения и жалости.

— Мне нужны свежие впечатления, — ответил мистер Брей. — Не бойся, я и тебе привезу из этого путешествия какой-нибудь сувенир.

— Но как же вы можете оставить лавку и все взвалить на одну Дороти? — вмешалась Микаэла.

— А кто вам сказал, что я взваливаю на нее лавку? — возразил торговец. — Пока меня нет, она совсем не обязана вести торговлю. Может вовсе закрыть лавку, если захочет. В конце концов, каждый делает то, что он считает нужным. Как я, так и она.

— Но вы же вернетесь, ведь правда? — Этот вопрос задал Брайен, протиснувшись вперед сквозь толпу собравшихся.

— Да, вот только не знаю когда. Так что всем до свидания!

Лавочник подчеркнуто моложавым жестом помахал шляпой. Затем пришпорил своего коня и поскакал по улице к выезду из города.

Всю оставшуюся половину дня Микаэла потратила на то, чтобы объяснить Брайену процесс развития человека от яйцеклетки до взрослого состояния. И кстати, заметила, что ей и самой на пользу повторение материала, ведь за последние два года ей приходилось касаться этой темы лишь в сугубо практическом аспекте, когда она помогала появиться на свет новым жителям Колорадо-Спрингс.

Когда Микаэла наконец закончила свою лекцию, Брайен сполз со стула.

— Теперь я могу идти? Меня Стивен ждет. Брови Микаэлы непроизвольно поползли вверх.

— Что вы там опять затеваете? — недоверчиво спросила она. Но тут же одумалась. — Да, конечно, ты можешь идти. Только к ужину обязательно будь дома. Брайен? — окликнула она мальчика, когда он уже взялся за ручку двери. И улыбнулась ему — Я рада, что, мы с тобой обо всем как следует поговорили.

Доктор Майк заметила, что в этот вечер Брайен был особенно молчалив. Она то и дело пыталась поймать его взгляд, но всякий раз отводил глаза в сторону. Микаэлу это даже слегка позабавило. Судя по всему, сегодняшняя беседа произвела на мальчика неизгладимое впечатление. Да это и неудивительно, ведь тема ее касалась действительно сложной материи.

— Ну, что вы там опять учинили со Стивеном? — попыталась она начать непринужденный разговор.

Колин скривилась:

— Вот уж про это мне не хотелось бы даже слышать. Микаэла метнула в ее сторону укоризненный взгляд.

— Вы так долго сидели сегодня с Хоресом на веранде, — возобновила она попытку разговора.

— У Хэнка и у Джейка Сликера они тоже побывали, — добавила Колин, осыпая своего младшего брата искрами негодования.

— Колин, тебя пока никто не спрашивает! — окоротила свою приемную дочь доктор Майк. И затем снова повернулась к Брайену. — Так что же вы делали у Хэнка и у Джейка? Ты же знаешь, я не хочу, чтобы ты околачивался у этих людей.

Брайен надулся. Он скрестил руки на груди и уперся взглядом в одну точку на поверхности стола.

— Я устал. Я хочу спать.

Микаэле стало ясно, что больше ей не вытянуть из младшенького ни слова. Видимо, она неумело начала разговор, да и Колин постаралась все испортить.

Мальчик встал. Ни разу не обернувшись, он вышел из их маленькой гостиной.

Доктор Майк и Колин обменялись укоризненными взглядами. На лице Мэтью, напротив, лежала тонкая ухмылка. Однако Микаэла не спросила о причине его довольства. Зачем? Ведь в этот вечер все ее старания и усилия шли насмарку: видимо, неблагоприятное положение звезд.

Как обычно по утрам, вскоре после восхода солнца доктор Майк первым делом кормила кур. Дети еще спали, и Микаэла использовала эти ежедневные полчаса, наслаждаясь тем, что она целиком принадлежала себе самой.

Но все ее блаженство как ветром сдуло, как только распахнулась дверь сарая и оттуда выбежал Мэтью.

— Доктор Майк! Брайен сбежал! — испуганно крикнул он.

Микаэла поставила лукошко с зерном на крышку дождевой бочки.

— Да что ты? Когда?

— Не знаю, — ответил Мэтью. — Может быть, еще ночью. Во всяком случае, одеяло он прихватил с собой.

Не теряя ни секунды, Микаэла взбежала на крыльцо, чтобы взять из дома свое пальто и сумку.

— Седлай лошадей, Мэтью, надо его найти.

— Нет, доктор Майк, — ответил Мэтью. — Тебе не надо с нами ехать. Я сейчас доскачу до Салли и попрошу его помочь мне разыскать Брайена.

— Но вдруг Брайену потребуется срочная медицинская помощь!

— Я думаю, ему понадобится кое-что другое. Микаэла насторожилась.

— И что же именно?

Мэтью твердо посмотрел в глаза своей приемной матери.

— Сочувствие и человек, который мог бы ему кое-что объяснить.

Микаэла скрестила руки на груди.

— Мэтью, что тебе известно о Брайене такое, чего не знаю я?

Молодой человек некоторое время смущенно теребил свой шейный платок.

— Стивен и Брайен побывали вчера под вечер не только у Хореса, Хэнка и Джейка, но и у меня. Они, хотели кое о чем узнать.

— О чем же? — спросила Микаэла, уже догадываясь.

— О женщинах.

Микаэла на мгновение задохнулась.

— И что же… что же ты смог им сказать? — спросила она, стараясь сохранять непринужденность. — Я имею в виду… я ведь уже все объяснила Брайену.

— Есть вещи, которые может объяснить только мужчина мужчине, — ответил Мэтью.

— Но Брайен же не мужчина! — воскликнула Микаэла.

Мэтью посмотрел на нее долгим взглядом, в котором читалась усмешка.

— Но он им станет, — сказал он. — И уж его мама никак не сможет ему в этом воспрепятствовать.

Разбудило Брайена многоголосое пение птиц. Он протер глаза. Потом осторожно попытался принять более удобное положение, что было не так-то просто сделать, ведь он сидел на ветке могучего дерева. После того как он ночью тайком выбрался из сарая и убежал в лес, ему не удалось уйти далеко. На пути у него внезапно возник молодой медведь, заплутавшийся в лесу и по ошибке забредший в долину с гор, и у Брайена была единственная возможность спастись— как можно скорее взобраться на ближайшее дерево.

Это происшествие изрядно испугало его— молодого медведя, впрочем, тоже, поскольку он быстро унес ноги с этого места. Теперь, в свете восходящего солнца, Брайен был почти благодарен зверю, потому что этот случай помог ему встретить одного доброго знакомого: на соседнем дереве сидел Лорен Брей, который таким же образом нашел свое спасение после того, как его конь, натолкнувшись на заблудившегося медведя, встал на дыбы, захрапел и понес.

Наконец проснулся и лавочник.

— Ох, — кряхтел и постанывал он, ухватившись за поясницу. — Где мои семнадцать лет!

— Погодите, мистер Брей, вот доберемся до Боливии и там снова будем спать в настоящей постели! — крикнул лавочнику Брайен.

Лорен скептически поглядел на мальчика.

— Что значит «доберемся»? При чем здесь ты?

— А я еду с вами, — объяснил Брайен. — Я же сбежал из дома.

У лавочника вытянулось лицо.

— Но ты мне совсем не нужен в Боливии, — ответил он. — И от кого же или от чего ты сбежал? — попробовал он сменить тему.

— От полового зрения, — ответил Брайен. — Это что-то вроде болезни.

— Да ну? Что-то вроде болезни? — Лорен Брей приложил все силы, чтобы не рассмеяться и не свалиться при этом с дерева. — Нет, нет, Брайен, это не болезнь. Кроме того, это называется половое созревание.

Лавочник осторожно стал спускаться с дерева. Брайен тоже двинулся вниз.

— Но я все равно не хочу его подхватить. Мистер Брей ступил на землю.

— Тебе нравится думать о девочках, Брайен? — спросил он.

— Гм, — подтверждающе хмыкнул Брайен и, добравшись до нижней ветки, спрыгнул вниз.

— Вот видишь, тогда ты уже подхватил это, — констатировал лавочник. — Скоро ты станешь мужчиной. Еще несколько лет, и ты повзрослеешь. Будешь работать и женишься на красивой женщине. И как ни убегай, от времени никуда не денешься… — Внезапно лавочник перебил сам себя — Время остановить невозможно. И тогда… — Он смолк.

— Что тогда? — спросил Брайен.

— Так же быстро, как ты стал мужчиной, ты превратишься в старого трескуна.

В этот момент из леса послышался приглушенный рык и под чьей-то тяжелой поступью затрещали сухие ветки. Оба вздрогнули и насторожились.

— Быстро, Брайен, скорее влезай наверх! — крикнул мистер Брей.

— Медведь! — сообразил и Брайен, мигом прозревая опасность. — Скорее, мистер Брей! — И он уже вцепился в нижнюю ветку.

Рычание становилось громче, и между деревьев уже показался силуэт бурого медведя-подростка. Он угрожающе встал на задние лапы и целеустремленно двинулся на лавочника.

Того на какой-то момент охватила паника. Но он тут же опомнился, быстро поднял свою сковородку и жестяную кружку, которые валялись на земле еще со вчерашнего его бегства на дерево, и принялся колотить ими друг о друга. Вдобавок он кричал и издавал такой грозный рык, какого Брайен никак не ожидал от него услышать. Медведь, еще за секунду до этого стремившийся к своей жертве, пришел в замешательство и нерешительно остановился. Затем опустился на все четыре лапы, развернулся и исчез в зарослях.

Лорен Брей, ни жив ни мертв, уронил руки с кружкой и сковородкой.

— Мистер Брей! — подал сверху голос Брайен. — А здорово вы придумали! Хоть этот медведь был и подросток, но все равно! Уж старый трескун не обратил бы его в бегство! Я думаю, мне есть чему у вас поучиться.

Он снова спустился с дерева.

Лавочник устало присел на поваленное дерево и подпер голову руками.

— Ах, чему ты хочешь у меня научиться? Я уже старик.

— Зато вы знаете жизнь. У вас богатый опыт. Брайен уселся рядом с ним.

— А теперь, пожалуйста, расскажите мне все!

— О чем же это, интересно?

— О женщинах!

— О женщинах? Ах, Брайен, Брайен! — Лавочник засмеялся. — Женщины! Чтобы их понять, не хватит и целой жизни!

Солнце уже клонилось к горизонту. Целый день Мэтью и Салли провели в тщетных поисках Брайена. Они ускакали очень далеко и теперь возвращались, и вдруг приглушенные голоса заставили их насторожиться.

Они остановили коней, спешились и бросились в чащу. В золотых лучах закатного солнца на поваленном дереве сидели рядышком Брайен и Лорен Брей и оживленно беседовали.

— Брайен! Вот ты где! — с облегчением воскликнул Мэтью, вместе с Салли продираясь сквозь кусты к этой неравной парочке.

— Да, я здесь, хотя намеревался быть гораздо дальше, — ответил мальчик.

— А вы как здесь очутились, Лорен? — удивленно воскликнул Салли.

— О себе я мог бы сказать то же самое, — ответил лавочник. — Я ведь, собственно, направлялся в Боливию. Но теперь, мне кажется, я передумал. Ты ведь тоже, Брайен, а? — спросил он.

Брайен кивнул.

— Я тоже больше не хочу в Боливию. Тем более что это бесполезно. К тому же я теперь все знаю.

— Что ты там такое знаешь? — подозрительно спросил Мютью.

— Все, что он должен знать, — ответил за него Лорен. — Мы тут с ним побеседовали как мужчина с мужчиной.

— И теперь я знаю, чем таким обладают женщины, без чего мужчины не могут обойтись. Почти ни одного дня, — подтвердил Брайен.

Глаза Мэтью удивленно расширились.

— Ты хочешь сказать, что мама…

Но Салли заставил его смолкнуть, слегка тронув за плечо.

— И что же это такое? — благожелательно спросил он, обращаясь к Брайену.

Мальчик заговорщически пошептался с лавочником. И затем подбежал к Салли.

— Я тебе на ухо скажу.

Салли внимательно выслушал то, что прошептал ему Брайен, и затем довольно переглянулся с Мэтью.

— Да, — подтвердил он, кивая головой. — Это именно то, без чего мужчины не могут обойтись.

Лорен Брей поднялся.

— Да, ну что ж, я думаю, пора потихоньку двигаться домой.

Мэтью взглянул на пожилого человека.

— Вы уверены, что хотите вернуться вместе с нами? Лавочник кивнул.

— Совершенно уверен. Потому что сегодня я благодаря Брайену кое-что понял.

Мальчик удивленно поднял глаза.

— Благодаря мне? Что же это?

— Что всему свое время, — ответил Лорен. — Время быть ребёнком, время становиться взрослым и время стареть. И что нет на земле места, где можно от этого скрыться. — Он поднял голову и посмотрел на небо. — Солнце уже садится. И в этом тоже есть свое благо, если каждый день проживаешь так, будто это целая жизнь.

Глава 2

НАСЛЕДСТВО

Неожиданное возвращение Лорена Брея в Колорадо-Спрингс в продолжение нескольких дней было в городке главной темой для разговоров. Однако колкости, которым подвергся лавочник, вскоре иссякли, поскольку он воспринимал их с поразительным благодушием и даже веселостью. Он и сам не прочь был отпустить то или иное замечание по поводу того, как тяжело приходится человеку, если, проведя в седле всего несколько часов, он три дня потом мучается болью в пояснице.

— Когда сердце молодо, стареть не страшно, — вот даже какие слова он произнес, обнимая за талию Дороти Дженнингс и пускаясь с ней вальсировать по лавке.

С той же быстротой, с какой из его седины вымылась темная краска, весь этот эпизод был окончательно забыт. Только доктор Майк еще некоторое время раздумывала о том, что же произошло тогда между Брайеном и лавочником. Хотя Салли неоднократно заверял ее, что все было в лучшем виде и что лавочник не нашептал мальчику ничего неприличного.

Микаэла как раз делала в лавке покупки, когда туда вбежал Хорес, долговязый как жердь почтовый служащий. Лицо его было встревоженно.

— Мистер… Мистер Брей, — сказал он запинаясь. — Вам только что пришла телеграмма.

Он положил на прилавок бумажку.

Лорен Брей прочел телеграмму. Тут же он нащупал рукой стул, подвинул его к себе и без сил опустился на него.

— Что случилось, Лорен? — обеспокоенно спросила Микаэла.

Лавочник хватал ртом воздух.

— Моя сестра… Олив… она больна… очень больна. Он протянул доктору Куин телеграмму.

«Миссис Олив Дэвис по дороге в Колорадо-Спрингс заболела сыпным тифом. Срочно ждем помощи на трайле Гуднайт, в пятидесяти милях к югу от Тринидада на реке Паргетуар. Пако Ромеро, проводник».

Микаэла беспомощно оглянулась на Хореса. Но почтовый служащий, судя по всему, был в таком же замешательстве, как и она.

— О, Олив, я знал, что это плохо кончится. — Лорен Брей совершенно сник и пал духом. — В последнее время она слишком много на себя брала, а ведь она уже не девочка. Перегонять стадо из Нью-Мексико в Колорадо-Спрингс! В ее возрасте это чистое безумие! И как я теперь смогу ей помочь? Ведь я же ничего не понимаю в перегоне скота!

— Мистер Брей, — взывала Микаэла к благоразумию лавочника. — Сейчас не время для стенаний. Ваша сестра тяжело больна. Вы должны действовать!

Лорен Брей посмотрел на доктора Куин с отчаянием.

— Но… я же… я же всего лишь лавочник, — беспомощно вымолвил он.

— Мы с Мэтью будем вас сопровождать. Я думаю, что смогу помочь вашей сестре, — попыталась утешить Лорена Микаэла. — Завтра на рассвете мы за вами заедем.

Группа, которая к следующему полудню преодолела уже изрядную часть пути по трайлу Гуднайт, была гораздо многочисленнее, чем предполагала Микаэла.

Весть о болезни миссис Дэвис распространилась по городку с быстротой молнии. Чернокожая Грейс, маленькое кафе которой в Колорадо-Спрингс существовало только благодаря тому, что Олив вложила в дело свою долю, никак не могла не поехать. Ведь она работала на ранчо Олив еще в Нью-Мексико. И уж коли миссис Олив попала в беду, Грейс должна быть первой, кто придет ей на помощь. Ее муж Роберт тоже присоединился к жене, не колеблясь ни одной секунды.

Когда Микаэла сообщила о несчастье Салли, он настоял на том, что будет сопровождать ее и Мэтью. Это означало и то, что пришлось брать с собой Брайена и Колин, поскольку сейчас было не лучшее время для того, чтобы доверить Колин ответственность за младшего брата.

Доктор Майк была огорчена тем, что их группа так сильно разрослась. Чем больше число путников, тем медленнее продвижение вперед и тем дольше длится поездка. Обоз ждет их в пятидесяти милях к югу от Тринидада. Сколько времени понадобится, чтобы преодолеть этот путь? И какие перемены могут произойти за это время в состоянии миссис Дэвис?

Доктор Майк взглянула на небо. Полуденное солнце палило нещадно. Микаэла уже сейчас чувствовала себя измотанной. Мистер Брей был прав: переселение со стадом и обозом из Нью-Мексико в эти края было не по силам даже энергичной и решительной миссис Олив.

К вечеру третьего дня все еще не было видно никакого следа обоза.

Салли, скакавший первым, слегка придержал своего коня, поджидая, когда с ним поравняется кобыла Микаэлы.

— Судя по описанию, сегодня мы уже должны были добраться до миссис Олив. Я начинаю беспокоиться. Может, мне проскакать вперед до следующего холма?

Микаэла кивнула. Салли погнал своего коня, и доктор Куин следила, как маленькое облачко пыли, поднятое копытами, продвигается вверх по склону холма.

На вершине Салли остановился. Мгновение он осматривал окрестности, затем помахал доктору Майк рукой, подавая знак следовать за ним. На изможденном лице Микаэлы появилась улыбка. Наконец-то они достигли цели.

Издали стадо являло собой вполне мирную картину: скотина мирно пощипывала траву, два ковбоя и два мексиканских погонщика не давали животным разбрестись.

Как только они подъехали, Салли спрыгнул на землю и обратился к одному из мужчин:

— Это стадо Олив Дэвис?

Мужчина с усами и типичными темными глазами мексиканца шагнул к нему.

— Да, сеньор. Это ее стадо.

— А где она сама? — спросила доктор Майк, с облегчением спускаясь со своей кобылы.

Мужчина, казалось, был в растерянности.

— Она… Ее здесь нет.

— Но этого быть не может, — выступил вперед Лорен. — В телеграмме было написано, что моя сестра больна и ждет нас.

— Так вы мистер Брей? — Лицо мексиканца становилось все напряженнее. Но затем он, видимо, узнал Грейс, которая вместе с Колин подкатила на своем фургоне последней. Лицо его на какой-то момент просветлело.

— Да, это я, — нетерпеливо ответил Лорен, спешиваясь. — Так где же моя сестра? О ней позаботится доктор Майк.

— Сеньор, она… она позавчера скончалась. Воцарилось молчание. Никто не знал, что сказать.

В воображении Микаэлы возникали мрачные картины, как сильно, должно быть, больная страдала и мучилась здесь, в этой дикой, безлюдной местности, под беспощадным солнцем, где никто не в состоянии был ей помочь. И к тому же вдали от тех, кого она любила и кем была любима сама. В памяти Микаэлы осталась энергичная женщина, которая, надо сказать прямо, отнюдь не облегчила молодому доктору начало жизни в чужом городе. Но в конце концов обе они научились уважать и ценить друг друга, да, со временем между ними установилась даже настоящая дружба.

Пако достал из кармана измятый лист бумаги и протянул его лавочнику.

— Это она написала из последних сил.

Но мистер Брей отрицательно покачал головой. Взгляд его, казалось, застыл.

— Я не хочу это читать. Все, что там написано, теперь не имеет значения.

— Лорен, я понимаю вашу боль. Но то, что написала ваша сестра, касается, может быть, не только вас.

Микаэла взглянула на Пако. Из рассказов Олив она знала, что этот человек уже очень давно состоял у нее на службе.

Лавочник повернулся к доктору Куин. Он показался ей сейчас старым, беспомощным и слабым.

— Тогда… прошу вас, доктор Майк…

Микаэла взяла письмо из его дрожащих рук, развернула листок и сразу узнала почерк Олив, хоть и немощный из-за болезни и слабости, но все же носивший следы ее энергии и решимости.

«Это моя последняя воля, — читала доктор Майк вслух. — Я хочу, чтобы меня погребли здесь, на трайле Гуднайт. Никому, в том числе и моему брату, не следует несколько дней тащить мое тело через всю эту землю, чтобы схоронить его в Колорадо-Спрингс. Дикая природа— моя родина, в нее я и хочу вернуться.

Мое ранчо в Мексико я завещаю Пако Ромеро, который в продолжение четырнадцати лет был моим самым верным помощником. Он должен вести хозяйство так, как было заведено у меня. Мое ранчо в Колорадо и моя доля в лавке переходят к моему брату Лорену. Надеюсь, что таким образом его старость будет обеспечена.

Мэтью Купер, мой крестный сын, которого я любила, как собственное дитя, получает в собственность мое стадо. Если он с умом распорядится этой собственностью, она станет хорошей основой для становления его дома с Ингрид. Для Колин и Брайена уже отложены деньги на их образование. До их совершеннолетия управлять этими деньгами должен Лорен. К Брайену переходит мое седло, отделанное серебром, а Колин пусть постоянно носит при себе мои золотые карманные часы.

Моя доля в кафе Грейс переходит в ее полную собственность. Пусть она ведет дело так же хорошо, как и до сих пор. И наконец, доктору Майк пусть достанется моя брошь. Я унаследовала ее от своей матери, а та от своей, моей бабушки. Я хочу, чтобы и впредь ее носила у сердца умная женщина.

Южнее Тринидада, 3-го июня 1870 года, Олив Дэвис».

Микаэла опустила листок. Улыбка грусти осветила ее лицо. Этим завещанием Олив и в смерти сумела сохранить свою порой грубоватую любезность.

— Где вы ее схоронили? — спросил Лорен, к которому раньше других вернулся дар речи.

Пако указал в сторону, на небольшой холмик, на котором в свете заходящего солнца виднелся силуэт распятия.

— Да, Олив, — прошептал Лорен, — это место как раз для тебя. Будешь лежать одна под открытым небом, в согласии с собой и с этими бескрайними просторами.

После того как они постояли у могилы Олив и простились с покойной, Грейс приготовила поминальный ужин. Это была трапеза в честь необыкновенной женщины, и каждый принял в ней участие в память о собственных отношениях с миссис Дэвис. Один только Лорен Брей не мог проглотить ни кусочка. Он сидел, глядя в свою тарелку, еда в которой давно остыла, и молчал. И у могильного холмика он был единственным, кто не произнес ни одного прощального слова, обращенного к Олив.

С той минуты Брайен больше не спускал с лавочника глаз. И когда Колин стала собирать тарелки, а Пако со своими товарищами ушел играть в карты, он осторожно приблизился к своему пожилому другу.

— Мистер Брей, почему же вы там, у могилы миссис Олив, даже не сыграли на своей губной гармошке?

Лавочник поднял на мальчика глаза, на его лице появилась вымученная улыбка.

— Если бы я взялся за губную гармошку, я, пожалуй, навлек бы на себя гнев покойницы до самого Судного дня. Олив терпеть не могла мою игру.

Брайен заморгал.

— Но сейчас бы ей понравилось, мне кажется, — сказал он. — Ведь больше всего на свете вы любите играть на губной гармошке. А когда любишь человека, отдаешь ему то, что сам любишь больше всего. Вы же сами мне так говорили.

Лавочник поднял на светловолосого мальчика глаза, в них стояли слезы.

— Ах, Брайен, — вздохнул он и привлек мальчика к себе.

Колин между тем помогала Грейс чистить горшки и сковородки и укладывать их в фургон. Она прекрасно видела, что один из погонщиков то и дело отрывался от карт и подолгу смотрел на нее. Она чувствовала, как щеки ее заливает румянец, и деловито отворачивалась.

— А вы ведь Колин, верно? — внезапно услышала она голос за спиной.

Она резко обернулась. Перед ней стоял ковбой, который смущал ее своим вниманием. Он улыбнулся, и белые зубы образовали великолепный контраст с его загорелой кожей. Колин лишь кивнула в ответ.

— А я Джесс, — представился молодой человек. — Завтра вы опять будете для нас готовить?

Колин застенчиво пожала плечами:

— Это зависит от Грейс. Щеки ее снова запунцовели.

В этот момент к фургону подошла Микаэла. Заметив около своей приемной дочери молодого человека, она немного растерялась.

Но Джесс уже поднес два пальца к полям своей шляпы, приветствуя Микаэлу, и тут же удалился.

Доктор Куин посмотрела ему вслед. Что-то в его лице ей не нравилось, но она не могла бы сказать, что именно.

Завтрак проходил в атмосфере подавленности. Мэтью сидел рядом с Пако и помешивал свой кофе.

— А я твердо рассчитывал на то, что вы отгоните стадо в Колорадо-Спрингс, — сказал он.

Пако пожал плечами.

— Я всегда был у миссис Олив главным погонщиком и все стада доводил до места в целости и сохранности. Но теперь миссис Олив завещала мне свое ранчо, и я должен позаботиться о нем.

Мэтью вздохнул:

— Но я понятия не имею, как перегонять стада. Пако погладил свои усики и тоже вздохнул.

— Я могу предложить тебе только одно, Мэтью. Продай мне стадо. Я дам тебе по восемь долларов за голову.

— Я слышал, в Чикаго за голову платят по сорок долларов, — сказал Салли, остановившись за их спинами.

— Вполне может быть, сеньор, но Чикаго далеко отсюда, — ответил Пако. — Расстояние и работа повышают цену. Здесь же крупный рогатый скот идет только по восемь долларов.

Мэтью некоторое время молчал, глядя прямо перед собой. Затем решительно поднялся.

— Нет, не продам.

— Но, Мэтью, как ты себе это представляешь? — вмешалась доктор Майк, услышав последние слова разговора. — Как ты собираешься управляться со стадом без опытного главного погонщика?

— Придется мне самому им стать, — ответил Мэтью. — К тому же мы поскачем не одни.

И он направился к погонщикам, которым Колин как раз наливала кофе.

— Мне нужно несколько человек в помощь, чтобы отогнать стадо в Колорадо-Спрингс, — начал он. — Правда, у меня нет денег заплатить вам, но каждый, кто отправится со мной, получит в Колорадо-Спрингс по две головы скота.

Джесс посмотрел на Колин. Затем перевел вопросительный взгляд на своего товарища Неда. И когда тот с согласием кивнул, Джесс ответил:

— У меня есть свои причины принять это предложение. Мы с Недом согласны.

Он переговорил по-испански с мексиканцами-погонщиками и затем добавил — Эти ребята тоже пойдут с нами.

Мэтью довольный вернулся к остальным.

— Погонщики мне помогут.

Микаэла молча переглянулась с Салли и потом сказала:

— Тогда и мы поможем.

Мэтью, возглавивший теперь караван, принял решение для верности задержаться еще на один день, чтобы освоить приемы обращения со стадом, перед тем как пуститься в обратный путь.

Как потом оказалось, это было мудрое решение. С самыми большими трудностями они столкнулись, когда пришлось направлять коней таким образом, чтобы скот шел под нужным углом. Коровы, быки и телята то и дело начинали разбегаться, удаляясь от стада, вместо того чтобы держаться кучно. И лассо бросать оказалось делом непростым, оно требовало известного навыка. Доктор Майк ловила своим лассо Салли едва ли не чаще, чем коров. Брайен, который настоял на том, чтобы его взяли верхом на Тэффи в качестве настоящего ковбоя, владел своим лассо гораздо лучше, но его подстерегала другая опасность: пустившаяся вскачь скотина вполне могла этим лассо выдернуть его из седла.

Но к вечеру все более или менее освоили новые навыки. Все собрались вокруг лагерного костра, и только Джесс, Нед и мексиканские погонщики устроились, по своему обыкновению, в стороне и играли в карты.

— Сколько времени нам понадобится, чтобы пригнать стадо в Колорадо-Спрингс? — спросила Микаэла.

— Спешить тут нельзя, — ответил Роберт, у которого опыта в обращении со скотом было больше, чем у остальных. — Надо будет давать скоту вдосталь наедаться. Иначе он отощает и обессилеет, не добравшись до места.

— Да, — согласился с ним Мэтью. — К тому же очень важно держать стадо в покое. Если испугается хоть одно животное, все стадо может разбежаться.

— А как его держать в покое? — спросил Брайен.

— Обычно ковбои что-нибудь напевают коровам. Ты знаешь какую-нибудь песню? — И Роберт затянул песню, хорошо знакомую не только ковбоям.

Один за другим песню постепенно подхватили все. Молчал лишь Салли.

— Почему ты не подпеваешь? — шепнула ему доктор Майк.

— О, лучше не надо. Еще испугается скот, — ответил Салли, и в отсвете костра Микаэла увидела на его губах улыбку и в глазах блеск.

На рассвете следующего дня все начали готовиться к отправлению.

Микаэла уже седлала свою кобылу, когда к ней подошла Колин.

— Мама, Джесс спрашивал меня, не хочу ли я поехать с ним верхом на его коне. Можно?

Доктор Куин не смогла скрыть удивления, а еще больше недовольства этим предложением.

— Колин, ты же знаешь, что ты не самая лучшая наездница.

— Тем более это хороший случай наконец научиться ездить верхом, — привела девочка свои доводы.

Микаэла раздумывала, глядя на свою приемную дочь.

— Если хочешь, можешь ехать с Салли.

— А что ты имеешь против Джесса? — спросила Колин, и в тоне ее отчетливо прозвучала досада.

— Я ничего против него не имею, но не хочу, чтобы ты ехала с ним, — прекратила Микаэла дискуссию.

— Джесс и Нед, вы поедете во главе стада! — крикнул ковбоям Мэтью, извещая тем самым о скором отправлении. — Доктор Майк, Роберт и Брайен берут на себя фланги. Салли и оба мексиканца поедут сзади. Сам я поскачу вперед.

— Мэтью, — осторожно начал Салли. — Ты же знаешь, мне эта местность хорошо знакома. Не лучше ли будет мне поскакать вперед?

Но Мэтью отрицательно покачал головой.

— Нет, Салли, мне как раз в хвосте нужен человек, на которого я могу положиться.

Салли немного поколебался.

— Хорошо. Какую ты выберешь дорогу?

— Поедем по лощине и потом выберемся к Песчаному ручью. До завтра надо бы туда поспеть.

— Будет лучше, если мы отправимся по той дороге, которой прибыли сюда. У Боевой горы мы видели воду, — возразил Салли.

Пока он говорил, брови Мэтью непроизвольно сдвинулись.

— Послушай-ка, Салли, в любом деле есть начальник, в данном случае это я.

И он отвернулся.

— Все готовы? — крикнул он остальным. — Где Лорен?

Лорен Брей стоял на невысоком холме у могилы своей сестры. Время от времени порывом ветра в долину доносило несколько тактов мелодии, которую лавочник наигрывал на своей губной гармошке.

Вдруг под локоть мужчины просунулась маленькая рука.

— Мистер Брей, — осторожно сказал Брайен, — пора уходить.

Лорен доиграл мелодию до конца, затем отнял инструмент от губ и взял своего маленького друга за руку.

— Да, Брайен, — тихо сказал он, — ты прав. Нам пора уходить.

В первый же день стало ясно, что дело, за которое взялись самозваные ковбои, оказалось неизмеримо тяжелее, чем они могли себе представить. В полуденные часы солнце заливало беззащитную равнину палящим зноем, и животные едва переставляли ноги.

Мэтью устроил привал. Каждый искал хоть какое-то пятнышко тени, где можно было бы укрыться от испепеляющих лучей. Только Брайен стоял неподалеку от Лорена Брея под нещадным солнцем и целился из пращи в какую-то ему одному видимую цель. Правда, выстрелить ему никак не удавалось.

— Мистер Брей, что-то у меня не получается. Не могли бы вы мне помочь?

— В другой раз, Брайен, сейчас мне просто не до того, — ответил лавочник.

Брайен продолжал целиться.

— Ничего не выходит. Пожалуйста, мистер Брей, покажите мне еще разок.

— Ну ладно. — Лавочник со вздохом поднялся. Он встал позади мальчика и начал водить его руками. — Держишь пращу в вытянутой руке на уровне глаз, натягиваешь тетиву и фиксируешь цель. Затем отпускаешь тетиву.

Камень просвистел в воздухе и срезал верхушку бурьяна, в который целился Брайен.

— О, мистер Брей! В самую точку! — восторженно воскликнул мальчик. — Как вы это сделали?

Лавочник растерянно улыбнулся, как будто сам не ожидал такой удачи.

— М-да, — озадаченно протянул он. — Может быть, все дело в том, чтобы не сводить глаз с цели?

В этот момент Мэтью скомандовал:

— Снимаемся!

Микаэла и Салли обменялись красноречивыми взглядами. Было еще слишком жарко, чтобы снова пускаться в путь. Но сейчас любой добрый совет Мэтью воспринял бы в штыки, как попытку посягнуть на его авторитет ведущего. Оставалось только надеяться, что он сам вскоре предложит устроить следующий привал. Они медленно поднялись, пошли к своим лошадям и сели верхом. Караван пришел в движение.

Впереди над одним из холмов кружили стервятники. После привала Мэтью не ускакал вперед, а ехал вместе с Джессом и Недом во главе каравана. Он обернулся к Салли и спросил, указывая на птиц:

— Что это значит?

— Ничего хорошего. — Лицо Салли омрачилось. Затем он пришпорил своего коня и вместе с Мэтью ускакал вперед.

Когда Микаэла и все остальные подъехали к холму, они увидели трупы двух ковбоев, в спинах которых торчали стрелы индейцев.

— Индейцы, — присвистнул Джесс— Эти проклятые апачи. Они подстерегают всех белых и истребляют их.

Эти дикари— форменные дьяволы. Надо поскорее уносить отсюда ноги. Иначе с нами будет то же, что с этими ребятами.

Салли наморщил лоб:

— Надо поскорее схоронить этих ребят.

— Да, — поддержала его Микаэла. — Беритесь за лопаты. Они должны быть погребены по-человечески.

Джесс демонстративно сложил на груди руки.

— Пусть начальник решает, стоит ли нам терять столько времени.

И он с ожиданием посмотрел на Мэтью. Тот оглянулся на Салли и доктора Майк.

— Мы их похороним, — наконец решил он.

Непредвиденная остановка нарушила план, намеченный Мэтью на этот этап. После того как убитые были погребены, Мэтью объявил, что, судя по карте местности, часа через два они должны добраться до воды. Но, несмотря на близость этой заветной цели, изнеможение и голод сказывались на общем настроении. И хотя солнце постепенно клонилось к закату и двигаться стало легче, усталость брала свое. Последнюю лощину перед источником караван преодолевал из последних сил.

Мэтью ожидал, что по ту сторону горы скот почует близость воды и пойдет быстрее. Но стадо не выказывало никаких признаков оживления. Впереди простиралась бескрайняя песчаная равнина.

Мэтью уткнулся в карту.

— Я ничего не понимаю, — в отчаянии сказал он. — Мы сейчас вот где. Здесь должен быть Песчаный Ручей. Но где же вода?

— Видимо, за последние годы здесь что-то изменилось. — Джесс подошел к Мэтью и заглянул через его плечо на карту. Глаза его сверкали бешенством, а насмешливая улыбка больше походила на хищный оскал гиены. — Ну, что будем делать, НАЧАЛЬНИК?

Глава 3

В ГЛУБИНЕ ПРЕРИИ

Глаза Мэтью устремились к Салли. Но тот не ответил на взгляд юноши. На лице его отражалась нескрываемая досада.

Мэтью вздохнул.

— Мы… мы разобьем здесь лагерь. А завтра отправимся к Боевой Горе. Это два дня пути отсюда.

— А где мы возьмем воду? — Глаза Джесса все еще опасно посверкивали.

— Придется рационально использовать ту, что осталась, — коротко ответил Мэтью. — Всем придется ограничить себя.

— А что, если и там больше нет воды?

— Там есть вода, — ответил Салли тоном, не допускающим возражений. — Мы видели ее еще по дороге к вам.

Мэтью спрыгнул со своего коня.

— Вначале надо поесть, потом располагаемся на ночлег. Нам надо экономить силы. Я пойду наберу для костра «степного угля».

Он был пристыжен и не мог скрыть этого. Вместе с тем в душе закипало глухое раздражение против Салли. И не только из-за того, что вынужден был в конце концов последовать его совету, но еще и потому, что тот вылез со своим заступничеством против Джесса. Как будто сам Мэтью был не способен постоять за себя и поставить погонщика на место.

— Я помогу тебе, Мэтью! — Брайен побежал за своим старшим братом. — Для костра понадобится много сухого навоза, одному тебе столько не принести.

Между тем остальные тоже спешились. Салли расседлал коня и опустился в траву в сторонке от группы. К нему подошла Микаэла.

— Ты сердишься, что Мэтью не послушался тебя?

Салли жевал травинку.

— Нет, не совсем так. Я сержусь не за то, что он меня не послушался, а за то, что он во что бы то ни стало хочет настоять на своем. Но у него для этого недостаточно опыта. И из-за собственного упрямства он всех нас подвергает опасности.

— Но ведь на чем-то он должен набить шишки и приобрести свой опыт. От этого тебе не удастся его уберечь, — ответила Микаэла.

— Я и не собираюсь его уберегать. — Салли обратил лицо в сторону заходящего солнца. — Моя задача только позаботиться о нашей безопасности.

— Доктор Майк! — сквозь тишину вечера до них донесся крик Мэтью.

Он со всех ног бежал в сторону лагеря, неся на руках Брайена.

— Что случилось? — Микаэла вскочила.

— Его ужалил скорпион, — без сил выдохнул Мэтью. Брайен жалобно поскуливал у него на руках.

— Не трогайте, больно! — захныкал он и спрятал указательный палец правой руки под мышку. — Мама, я теперь умру?

Доктор Майк осторожно взяла его руку и осмотрела ужаленный палец. Место укуса уже заметно припухло.

— Нет, ты не умрешь, — сказала она, успокаивая мальчика. — Но придется кое-что предпринять. Положи его на землю, Мэтью, — обратилась она к старшему брату. — Я сейчас принесу сумку.

Когда Микаэла вернулась, Брайен дрожал всем телом.

— У него лихорадка, — сказала она. — Укройте его как следует. Салли, наковыряй мне немного земли. Мэтью! — Она твердо взглянула на молодого человека. — Мне нужна вода.

Мэтью мгновение помедлил, а потом бросился бежать, чтобы принести для Брайена немного оставшейся воды.

Еще до восхода солнца караван снова тронулся в путь. Брайен провел ночь так, как и ожидала Микаэла: его мучила лихорадка и тошнота, кровообращение было нарушено. Тем не менее охлаждающее действие земли, приложенной к месту укуса, сказалось благотворно, и воспаление не распространялось дальше.

Хотя сам по себе укус скорпиона не был смертельным, доктор Куин все же чувствовала бы себя гораздо увереннее, если бы Брайену не пришлось в таком состоянии трястись через прерию в фургоне, который к полудню раскалялся под палящим солнцем, а воды было очень мало. Все последствия такого путешествия усугубляли эту относительно безобидную болезнь. Вместе с тем Микаэла хорошо понимала, что у них нет другого выхода, как продолжать путь.

Они уже несколько часов были в дороге. Брайен в жару и без сил лежал на руках своей приемной матери в тряской повозке. Доктор Майк то и дело прикладывала к его залитому потом лбу платок, едва влажный и больше уже не дающий прохлады.

— Доктор Майк, — послышался за брезентом фургона голос Лорена Брея, — давайте я вас сменю?

Брезент откинули, и Микаэла взглянула в полное тревоги лицо лавочника. Она улыбнулась ему.

— Это очень трогательно с вашей стороны, Лорен. В это время обернулась Грейс, которая вместе с Колин сидела на облучке повозки.

— Можете пока сесть на мое место, доктор Майк, — предложила она.

— Лучше всего было бы сделать привал. Брайену просто необходимо немного отдохнуть, — ответила Микаэла и посмотрела на Мэтью, который в это время тоже подъехал к фургону. — Нужно сделать привал, — с нажимом повторила она.

Мэтью помедлил.

— Животным нужна вода. Если мы как можно скорее не доберемся до источника, они могут взбеситься и понести.

— Но Брайен… — Микаэла не довела свой протест до конца.

— Он умрет, если мы не остановимся? — перебил ее Мэтью.

— Нет, но для него мучительно в таком состоянии двигаться, — ответила Микаэла.

— Брайен, мне очень жаль, — заговорил Мэтью, не глядя при этом на свою приемную мать, — но мы вынуждены ехать дальше. Тебе придется потерпеть.

И с этими словами он снова вернулся к голове каравана.

Доктор Майк с облегчением приняла предложение лавочника. Теперь Лорен держал Брайена на руках. Взгляд его то покоился на бледном лице мальчика, то устремлялся вдаль, в бескрайнюю прерию. Время от времени он тяжело вздыхал.

— Что, мистер Брей, грустно вам? — слабым голосом спросил Брайен. — Не печальтесь, ведь миссис Дэвис теперь на небе.

Лавочник дрожащей рукой погладил мальчика по голове.

— Да, — прошептал он. — Царство ей небесное. А ты… тебе придется потерпеть. Я сейчас скажу тебе то, чего уже никогда не смогу сказать Олив. — Голос его совсем упал. — Как хорошо, когда есть человек, которого ты любишь.

И он обвил мальчика руками и прижал его к своей груди так, что почувствовал, как бьется его сердце.

Уже к полудню следующего дня стадо охватило странное беспокойство. То и дело отдельные животные вскидывали голову и порывисто бросались вперед, пробегая несколько метров.

Примерно через полчаса караван достиг равнины при Боевой Горе. Тут стадо уже невозможно было удержать.

Мэтью направил своего коня назад и поравнялся с фургоном Грейс.

— Мы дошли! — крикнул он с сияющим лицом. — Мы добрались до воды! Как ты себя чувствуешь, Брайен?

Лицо Брайена было бледным. Но, несмотря на все трудности поездки, самая тяжелая реакция его организма на яд насекомого была уже позади.

— Я так и знал, что мы доберемся! — произнес он слабым голосом. — Ты молодец, Мэтью!

Какое это было наслаждение— черпать воду пригоршнями, пить ее большими глотками и в конце концов броситься в нее и искупаться. Никому из них никогда прежде не приходилось испытывать подобное блаженство.

После того как все немного отдохнули, до ужина еще оставалось время. Колин отправилась прогуляться к холму, на котором благодаря близости воды росли цветущие кустарники. Она сорвала несколько цветков и составила из них букет.

— Вам нужно почаще украшать цветами волосы. — Джесс, оказывается, незаметно следовал за девочкой.

Он нагнулся, сорвал цветок и воткнул его в белокурые волосы Колин.

Лицо девочки залилось краской.

— Но вы не только хороши собой, вы еще и очень умны, — продолжал Джесс, и глаза его светились на загорелом лице. — У такой девушки, как вы… — Он осекся. — У такой девушки, как вы, должно быть, много поклонников.

Теперь лицо Колин просто пылало огнем. Она опустила голову.

— О таких вещах я пока совсем не думаю, — с запинкой сказала она. — Я… я должна сперва изучить медицину, — попыталась она перевести разговор на другую тему.

— О, я не тороплю вас— Джесс засмеялся, взял руку Колин, поднес ее к своим губам и нежно поцеловал. — Когда вы закончите учебу, дайте мне знать. Думаю, что к тому времени и я буду владеть кое-чем побольше, чем две головы скота от вашего брата.

Колин не знала, куда ей девать глаза. От смущения она достала золотые часы, полученные в наследство от миссис Олив, и посмотрела на циферблат.

— К сожалению, мне надо идти, я должна помочь Грейс в приготовлении ужина.

Джесс кивнул.

— Как жаль, — тем не менее ответил он. — Эти часы хоть и очень красивые и наверняка ценные, но я считаю, что они портят вам жизнь, слишком часто напоминая о вашем долге.

Стадо мирно паслось в стороне от лагеря. В эту ночь Мэтью взялся сам присматривать за ним вместе с погонщиками, сменявшими друг друга. После всех трудностей прошедших дней, виноват в которых был не кто иной, как он сам, Мэтью обязан был дать остальным заслуженный отдых.

Но и он чувствовал на себе последствия утомительного пути. И хотя он прекрасно знал, что ковбой при стаде никогда не должен покидать седло, он все-таки спешился, сел в траву и освежил себе водой из фляжки лицо и затылок. Но это не помогло. Он чувствовал непреодолимое желание закрыть глаза. Ну хотя бы на минутку…

Микаэла проснулась от глухого грома. Она приподнялась и осмотрелась в утренних сумерках. Что это было?

Роберт тоже откинул свое одеяло. Глаза его расширились от ужаса.

— Стадо! — Он метнулся к своей лошади и, не седлая ее, вскочил верхом.

Салли последовал его примеру. Уже было видно, как к лагерю приближается густая туча пыли. Гром становился все явственнее.

— Скорее! — Грейс первая поняла, что случилось. — Ложитесь под фургон!

И тут же затолкала между колесами повозки Брайена и Колин, которые подошли, сонно пошатываясь, после чего туда же забрались она сама, доктор Майк и Лорен Брей.

Глухие удары копыт приближались, разрастаясь в ушах до грома, от которого, того и гляди, могли лопнуть барабанные перепонки. Одновременно содрогалась земля. Микаэла не могла припомнить в своей жизни ничего более угрожающего и жуткого. Достаточно было слепого бешенства одного из животных, чтобы опрокинуть фургон. И тогда копыта остальных растопчут укрывшихся под ним людей. Стадо приближалось, и Микаэла неотрывно смотрела в глаза надвигавшейся беде. Но в тот момент, когда волна грохота накрыла ее, она крепко прижала к себе Колин и Брайена, зажмурилась и приготовилась встретить свою участь.

Но гром чудесным образом стих, словно гроза улеглась так же быстро, как и разразилась. Доктор Куин медленно открыла глаза. Там, где несколько мгновений тому назад был зеленый луг, теперь простиралась изрытая и истоптанная, словно на поле битвы, земля.

Лишь спустя несколько часов мужчины вернулись назад, гоня перед собой стадо. Животные все еще казались неспокойными и тесно сбивались в кучу.

— Мэтью! — Микаэла бросилась навстречу своему приемному сыну. — Все ли в порядке?

Молодой человек отрицательно покачал головой. На лице его читалась сокрушенность.

— Нет. Мы нашли девять затоптанных насмерть телок.

— Но могло быть и еще хуже, — попыталась утешить его Микаэла. — Представь только, если бы они всех нас…

— Это моя вина, — перебил ее Мэтью. — Я заснул. Мне не надо было спускаться с седла.

— Но куда смотрели погонщики? Они что, не заметили, когда стадо забеспокоилось?

Глаза Мэтью сузились, превратившись в щелки.

— Джесса и Неда больше нет, — ответил он. — И вместе с ними исчезло две дюжины голов.

Доктор Майк растерянно помедлила.

— Ты думаешь, что они… Молодой человек кивнул.

— Это они испугали стадо и с частью его сбежали. Колин, которая слышала весь разговор между доктором Майк и братом, тут же подскочила.

— Как ты можешь утверждать такое! — прикрикнула она на Мэтью. — У тебя же нет никаких доказательств. Может быть, они еще и сейчас гоняются за остатками стада!

Мэтью посмотрел на нее с состраданием.

— Я бы сам предпочел так думать. Но скажи мне, пожалуйста, Колин, где твои часы? — И он крикнул всем остальным — Посмотрите, на месте ли ваши вещи!

Колин сунула руку в карман своего платья. Глаза ее расширились.

— Они… я… наверное, я их потеряла…

— Тогда я сейчас догоню Джесса и спрошу у него, не нашел ли он их случайно. Часы и две дюжины голов.

Мэтью развернул своего коня. Но Салли удержал его за уздечку:

— Мэтью, пусть себе уходят своей дорогой. Они вооружены.

— Я не позволю так просто забрать у меня две дюжины скота. Ты знаешь, сколько они стоят? — в ярости вскричал Мэтью.

— Ну уж не дороже твоей жизни! — крикнул в ответ Салли. — Опомнись наконец, Мэтью!

И тогда юноша спрыгнул с коня. Он схватил Салли за грудки и притянул к себе.

— Я никому не позволю указывать мне! Распоряжаюсь здесь я!

Лицо Салли исказилось от ярости, он высвободился из хватки Мэтью и нанес ему удар в грудь, от которого тот пошатнулся и упал на землю.

— Указывать тебе всегда будет тот, у кого больше опыта. А если в другой раз еще попробуешь распускать руки, обещаю преподать тебе урок, причем бесплатно!

С этими словами он развернулся и зашагал прочь.

Микаэла наблюдала эту сцену в полной растерянности. Такое случилось впервые, чтобы ее жених и ее приемный сын разрешали свои разногласия подобным образом. Но дело тут было далеко не только в расхождении мнений. Речь шла о том, кто отныне будет олицетворять собой непререкаемый мужской авторитет в семье. Микаэле стало ясно, что настал тот момент, когда ее старший приемный сын больше не потерпит в доме, где он живет, никакого другого мужчину— главу семьи.

Мэтью поднялся с земли. Он откинул со лба волосы и бросил вслед Салли негодующий взгляд.

— Останемся здесь на целый день! — бросил он остальным. — Стаду нужно успокоиться.

Около полудня Мэтью незаметно ускользнул— якобы незаметно, поскольку на некоторой дистанции за ним последовал еще один человек, следя за тем, чтобы его не увидели.

Молодой человек поскакал по следу, который он обнаружил на берегу. След был явственный. И действительно, прошло совсем немного времени, и в маленьком лесочке Мэтью услышал за кустарником голоса. Он снял ружье с предохранителя, стараясь не произвести никакого шума, соскользнул с седла и раздвинул кусты.

— Бросьте оружие!

Джесс и Нед оглянулись на него, опешив от неожиданности, и затем отстегнули ремни с пистолетами, не дожидаясь, пока Мэтью повторит свое требование.

— Эй, это какое-то недоразумение, — начал Джесс— Мы ловили скот, который отбился от стада, и как раз собирались гнать его обратно.

— Я больше не верю в ваши сказки, — сказал Мэтью тоном, не терпящим возражений. — Вы скотокрады, и за это я имею право вас пристрелить.

— Но ты не сделаешь этого. — Джесс медленно двинулся к Мэтью. — Потому что побоишься. К тому же Колин не простила бы тебе этого.

— Я не побоюсь! — воскликнул Мэтью, хотя сам чувствовал, что руки его дрожат все больше по мере приближения погонщика.

— Дай-ка сюда эту штуку! — И Джесс схватил ружье за ствол.

Но в то же мгновение его отшвырнуло, словно ударом невидимой руки. Мэтью воспользовался моментом и нанес Неду, который подкрадывался сбоку, мощный удар в грудь.

— Попал! — Ликующий Брайен подскочил к брату.

Он уже снова натягивал свою пращу, прицеливаясь в Джесса, который все еще лежал на земле, оглушенный. Из раны на его лбу капала кровь.

Мэтью воспользовался его беспамятством и нащупал в кармане ковбоя предмет, который и ожидал там найти.

— За это Колин скажет мне спасибо. — Он покачал золотые часы над носом скотокрада. Затем поднялся и снова прицелился в Джесса из ружья. — Надеюсь, я больше никогда вас не увижу. Иначе вам придется попробовать на себе кое-что покрепче, чем праща моего брата!

Микаэла нервно ходила взад и вперед. Ей было ясно, что Брайен последовал за своим братом. А за кем последовал Мэтью, тоже было ясно как день.

Наконец на вершине ближайшего холма показались силуэты обоих всадников, погоняющих впереди небольшое стадо.

Доктор Майк побежала навстречу сыновьям.

— Мэтью! Ну где же ты был?

— Возвращал назад мой скот, — ответил юноша.

— Я же тебе говорил, что не надо за ними гнаться! — Салли с трудом удавалось сохранять видимость спокойствия. — Ты подвергал опасности Брайена!

Мэтью холодно взглянул на Салли.

— Я не знал, что он поехал за мной, — резко ответил он. Подойдя к сестре, он достал из кармана ее золотые часы и протянул ей. — Вот тебе от Джесса.

Колин не смогла произнести ни слова. Она схватила часы и сунула их в карман платья. Потом повернулась и побежала прочь.

Когда Микаэла догнала ее на цветущем лугу, лицо девочки было залито слезами.

— Колин…

— Он обманул меня! — Боль от пережитого стыда пробила себе дорогу. — А я поверила всему, что он говорил. Зачем, зачем он мне говорил такие красивые слова, если они были неискренними?

— Колин, тебе придется то и дело сталкиваться с людьми, которые будут говорить тебе неискренне красивые слова, — утешала ее Микаэла.

— Но как я могла обмануться? — Слезы продолжали литься из глаз девочки. — Ведь он казался мне честным. И было так чудесно, когда он поцеловал мне руку. О, как я могла быть такой дурой!

— Ты не дура, Колин. — Микаэла обняла ее. — Ты просто влюбилась, а от любви слепнут— и не только глаза, но и сердце.

— А вдруг со мной опять это случится? Если я вообще когда-нибудь смогу забыть Джесса, — в отчаянии продолжала Колин.

Микаэла тайком улыбнулась.

— Не надо бы тебе его забывать, Колин, но ты его забудешь. А самое главное, тебе не надо стыдиться того, что твое сердце так обманулось.

Она еще раз погладила девочку по волосам и затем оставила ее одну. Она знала, что в жизни человека бывают такие раны, перед которыми врач бессилен. Их лечит только время.

Глава 4

СЧАСТЛИВОЕ ВОЗВРАЩЕНИЕ

На следующее утро все было готово к отправлению. Надежда через каких-нибудь три-четыре дня вернуться домой в Колорадо-Спрингс, казалось, окрыляла всех путников каравана— по крайней мере, почти всех. Микаэла, пожалуй, еще никогда не видела Колин такой удрученной, как в этот день. Предательство Джесса дорого ей обошлось. И не только ей одной.

Продвижение каравана вперед сильно осложнилось из-за потери двух ковбоев, к тому же с мексиканскими погонщиками было очень трудно объясниться из-за незнания языка.

Но это были далеко еще не все трудности, с какими пришлось столкнуться Мэтью как руководителю перехода: ночью отелилась одна корова.

Доктор Майк давно уже заметила эту стельную корову и про себя восхищалась ею. Так долго обходиться без воды, как пришлось стаду, было особенно тяжелым испытанием именно для этой коровы, но она его выдержала. Никто не заметил, как она отелилась. И никто не подозревал, что рождение теленка будет стоить матке жизни. То ли сказались мучения прошедших дней, то ли случилось какое-то осложнение при родах, определить уже было невозможно. Теленок же был жив и здоров.

Брайен был особенно безутешен от всего случившегося.

— Бедный теленочек. Как же он будет расти без матери? — спросил он с состраданием.

Микаэла пожала плечами.

— Придется нам взять на себя заботу о нем, — сказала она и вздохнула, опустившись на корточки около новорожденного, шерстка которого была еще мокрой и слипшейся. — По крайней мере, до тех пор, пока этого теленочка не примет какая-нибудь другая корова. — И вдруг ее лицо просияло. — Кажется, я придумала! — Она достала из своей сумки бутылочку и протянула ее своей приемной дочери — Колин, пожалуйста, набери сюда молока.

Пока девочка хлопотала с бутылкой, доктор Майк взяла свою кожаную перчатку и срезала кончик одного пальца. Когда Колин подала ей наполненную молоком бутылку, она насадила палец перчатки на горлышко и закрепила его кожаным шнурком.

— Держи теленка, Брайен.

И она сунула в пасть новорожденному кожаный палец вместе со своей рукой.

Лизнув руку Микаэлы, теленок ощутил вкус молока и принялся с жадностью сосать. Микаэла осторожно вытянула свою руку.

— Видишь? — сказала она Брайену, передавая ему бутылку с молоком. — Теперь этот теленок твой, и ты за него отвечаешь до тех пор, пока его не примет другая корова.

— Да, как ты нас тогда приняла, — простодушно поддакнул Брайен.

— Нашел сходство! — засмеялся Салли. — В первую очередь ты должен следить за тем, чтобы он не отставал от других. Иначе мы его потеряем.

— Не беспокойся, — ответил Брайен. — Я с него глаз не спущу. Где теленок, там и я!

До полудня они преодолели около восьми миль. И снова над прерией нависла удушающая жара, и скоро воздух над холмами начал дрожать от зноя. Внезапно Мэтью поднял руку, подавая всем знак остановиться.

Он кивнул в сторону холма, на вершине которого выстроились в ряд несколько индейцев. Судя по одежде, это были воины.

— Апачи, — прошептал Салли.

— Что это значит? Они что, на тропе войны? — встревоженно спросила Микаэла. Она вспомнила слова Джесса, которым она тогда не придала значения.

— Если бы они хотели на нас напасть, они бы уже давно сделали это, — спокойно ответил Салли. — Возможно, они просто нуждаются в помощи. Их изгнали с их исконных земель, и они оказались в этой местности, где вообще нет буйволов, так что они просто голодают. Я поговорю с ними.

— А ты сможешь с ними объясниться? — спросила Микаэла.

— Посмотрим. Я, правда, говорю на алгонкине, языке шайонов, но, если не получится на словах, придется изъясняться жестами, а они должны быть здесь такие же.

Он прицокнул языком и пустил своего коня легкой рысью вверх по склону холма.

Доктор Майк издали видела, как Салли, разговаривая с индейцами, несколько раз поднимал руку и пальцами показывал числа. Один раз он коротко оглянулся и указал индейцам на Мэтью. Затем он распрощался с ними и поскакал назад.

— Они мирные, — еще издали крикнул он, — но голодные! Если ты дашь им пару коров, Мэтью…

Но его перебили воинственные крики и гиканье индейцев. Апачи ринулись с горы, поскакали к стаду и отогнали от него нескольких животных.

— Они напали! — Мэтью схватил ружье и сделал два выстрела в воздух.

— Прекрати. стрельбу! — крикнул Салли и ударил своим томагавком по стволу ружья снизу вверх так, что и третий, нацеленный выстрел пришелся в воздух. — У них нет оружия. Единственное, чего они хотят, это несколько коров.

— Но это мой скот! — грозно взревел Мэтью. — Они украли мой скот!

— Мэтью, они всего лишь хотят есть! — Голос доктора Майк пресекался от волнения.

— Я не могу раздавать все мое стадо скотокрадам и индейцам! — кричал Мэтью. — Это МОЙ скот!

И он в растерянности смотрел, как апачи умело взяли пять коров в окружение и погнали их прочь. Больше они никого не тронули.

— Они борются за свое выживание, Мэтью, только и всего. — Салли положил руку на плечо разъяренного юноши.

— Это ты им разрешил! — гневно пыхтел Мэтью.

— Нет, это неправда. Я только хотел попросить тебя отдать им двух коров. Но они требовали пять. А люди, которые погибают от голода, предпочитают украсть пять коров, чем получить в подарок две.

Глаза Мэтью метали молнии. Но затем он резко отвернулся.

— Едем дальше.

Микаэла наблюдала их стычки с нарастающим беспокойством. Конкурентная борьба двух мужчин становилась все очевиднее. И как далеко она может зайти, прежде чем они доберутся до Колорадо-Спрингс?

С приближением вечера небо все больше затягивалось тучами. Время от времени доктор Майк поднимала голову, пытаясь определить по их нагромождению, случится ли ожидаемое изменение погоды. Но так и не могла сделать никакого заключения.

Салли, предполагая, что она едет в хвосте каравана, прискакал ей навстречу. Лицо его было мрачным.

Но не успела доктор Куин спросить его о причине, как Салли выпалил:

— Мэтью собирается гнать скот через реку. Но это очень опасно.

— Почему? Здесь чересчур глубоко? — спросила Микаэла.

— Нет, но на том берегу может оказаться легкий летучий песок. А это большой риск. Я сказал ему, что лучше спуститься дальше вниз по реке. Но ему непременно надо переправиться через реку до грозы, чтобы стадо не бросилось бежать назад.

Микаэла не знала, что на это ответить. Для нее доводы обоих звучали одинаково убедительно.

Как только стадо почуяло воду, оно опять забеспокоилось и ускорило ход. Но на берегу животные остановились. Ни одно из них добровольно в воду не заходило. А медленно надвигающаяся гроза усиливала беспокойство и людей, и животных.

— Пошли, пошли, марш вперед! — погоняла Микаэла скотину, которая была перед ней.

Но животные толпились и сбивались в кучу, и вдруг неожиданно кобыла Микаэлы поднялась на дыбы. Доктор Майк свалилась из седла на песок прямо под копыта коров и быков, которые в любую минуту могли растоптать ее.

— Доктор Майк! Салли! Доктор Майк упала! — в отчаянии закричал Мэтью.

Беспокойство скота продолжало нарастать, коровы метались по берегу туда и сюда, наталкиваясь друг на друга.

Не теряя ни секунды, Салли, который с частью скота уже почти достиг противоположного берега, круто развернул своего коня и ринулся по мелководью назад.

Стадо сбилось так тесно, что невозможно было представить, чтобы доктор Майк могла уцелеть под их копытами.

Микаэла сама не понимала, что происходит. Она прикрыла голову обеими руками. Прямо над нею метались тела животных.

— Микаэла! — внезапно услышала она.

Откуда у нее взялись силы поднять руку, она и сама не могла сказать. Она только почувствовала, как ее рванули вверх. Чья-то рука обхватила ее за талию и вытащила из гущи животных.

— Ты ранена? — пробился до ее слуха голос Салли. Она чувствовала его тело, ощущала его дыхание на своем лице. Но сила более могущественная, чем она сама, увлекла ее за собой. И тьма сомкнулась над ней.

Доктор Куин очнулась уже на другом берегу, под укрытием фургона. Салли закатал рукав ее блузки и промыл рану. Каким-то чудом это оказалась единственная рана, которой она отделалась.

— Ну, все в порядке? — тревожно спросил Салли. Микаэла слабо улыбнулась и кивнула.

— Доктор Майк, я… мне очень жаль, — заикался Мэтью. — Во всем виноват один я.

Салли обернулся к нему. Еще никогда Микаэла не видела его таким рассерженным.

— На сей раз ты прав, хоть в чем-то, — грубо сказал он.

— Салли, пожалуйста, оставь нас ненадолго одних, — попросила Микаэла.

Салли некоторое время молча смотрел на нее, а затем поднялся.

— Я буду около стада.

— Доктор Майк, я наделал столько ужасных ошибок, — начал Мэтью, как только Салли скрылся. — Я… просто-напросто все делал неправильно. В результате Колин страдает, Брайен перенес такую болезнь, а тебя чуть не затоптало стадо.

— Мэтью, во всем этом ты нисколько не виноват, — возразила Микаэла. — И уж в любом случае мы добрались сюда почти с целым стадом— под твоим руководством.

— Мне надо было послушаться Салли, — продолжал Мэтью.

Микаэла отрицательно покачала головой.

— Тогда бы тоже могли быть свои беды и неудачи. — Она взглянула на небо. Тучи сгущались все плотнее и угрожающе опускались все ниже. — Я уверена, что мы правильно сделали, перебравшись через реку в этом месте. Любое решение сопряжено с определенным риском. А если уж действительно в чем-то ошибся, надо попробовать хотя бы извлечь из этой ошибки опыт.

— Ты не сердишься на меня? — с надеждой спросил Мэтью.

— Ну что ты, конечно же нет. Каждый из нас ошибается, — ответила Микаэла. — Но мне бы хотелось только одного. Может быть, в другой раз, когда ты будешь принимать решение, тебе стоит прислушаться к мнению Салли. Ты можешь его и отвергнуть, если будешь уверен, что оно ошибочно. Но не отвергай его предложение только потому, что оно исходит от Салли.

— Ты права. — Мэтью кивнул и затем поднялся. — Я проедусь разведаю путь на завтра. Я успею вернуться до начала грозы.

Как только Мэтью скрылся из виду, к Микаэле вернулся Салли.

— Мэтью нуждается в твоей помощи, — сказала Микаэла, когда Салли присел около нее.

— Я ему уже не раз предлагал ее. Но он предпочитает подвергать опасности людей, за которых взялся отвечать, — мрачно сказал Салли.

— Мы все делаем ошибки, прежде чем хоть чему-то научимся. И ты наделал в своей жизни немало ошибок, обретая опыт. Знаешь, мне очень обидно за Мэтью, что ему приходится выполнять свое первое ответственное задание без всякой подготовки.

— Ну, тогда он должен уметь хотя бы принять помощь, которую ему предлагают, — раздраженно ответил Салли.

— А это большое искусство— принять помощь и благодаря этому избежать ошибок, — сказала доктор Майк. — Но ничуть не меньшее искусство— предложить эту помощь так, чтобы ее приняли, а не отдавать распоряжения.

Салли тяжело вздохнул.

— Значит, ты считаешь, что я навязывал ему свои решения?

— Да, мне так кажется, — ответила Микаэла. — Вам обоим надо поучиться прислушиваться к чужому мнению, даже если оно не совпадает с твоим.

Вдали пророкотал гром. Вся атмосфера, казалось, напряглась до предела. Походный костер на берегу уже горел. Салли принес Микаэле одеяло, и она благодарно опустилась на него. К костру начали один за другим сходиться люди, и Грейс всем наливала кофе. До ужина было еще далеко. Доктор Майк с ожиданием вглядывалась в сторону холмов, не покажется ли Мэтью.

Наконец его силуэт возник на фоне последнего закатного света. Спустя несколько минут он был уже у лагеря, спешился и подошел к костру.

Он сел рядом с доктором Майк. По другую сторону от нее уже сидел Салли.

— Через два дня будем в Колорадо-Спрингс, — сказал Мэтью, — если удержим прежний темп.

Салли повернулся к юноше.

— Какой путь ты выбрал?

— Я думаю, через перевал к Осиновым Лугам будет лучше всего.

Салли кивнул:

— Я бы тоже выбрал этот путь.

Внезапно прерию озарила вспышка молнии. Секунду спустя последовал страшный грохот и треск. Потом еще раз сверкнула молния, прогрохотал гром, и затем упали первые тяжелые и крупные капли дождя.

От этого мощного удара атмосфера сразу разрядилась. И Микаэла почувствовала, как и с нее самой разом спало гнетущее напряжение.

Теленок Брайена остаток вечера и всю ночь провел в стаде. Но, несмотря на это, все еще не нашлось коровы, которая приняла бы осиротевшее дитя как свое собственное.

— Что же будет, если коровы так и не возьмут теленочка к себе? — спросил Брайен на следующее утро.

— Возьмут, непременно возьмут, — заверила его доктор Майк. — А до того времени следи, чтобы он не отбился от стада.

Дождь не принес прохлады, на которую надеялись путешественники. И всю ту необильно упавшую влагу, которую смогла вобрать в себя земля, к полудню следующего дня отняло разъяренное солнце, густыми клубами пара поднимая ее к небу. После чего снова принялось раскалять зноем воздух, как и в предыдущие дни. Микаэле ничего не хотелось так сильно, как наконец добраться до дома, помыться, сменить одежду и лечь спать в мягкую белую постель.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Салли, подъехав к ней верхом, и в глазах его читались нежность и тревога за нее. — Еще болит?

Микаэла улыбнулась.

— Да нет, немного ноет это место, и все. А в остальном хорошо. Я рада, что вы с Мэтью…

Она осеклась на полуслове, поскольку к ним в это время подъезжал Мэтью.

— Стадо беспокоится, Салли, что бы это значило? — спросил он. — Может, надвигается буря, как ты думаешь?

Салли посмотрел в даль прерии.

— Нет, буря вряд ли. — И тут его взор застыл. Он помедлил, удостоверяясь, что не обманулся. Нет, грозный знак мог иметь только одно значение. — Стойте! — закричал он. — Остановитесь! Впереди степной пожар!

Теперь и Микаэла заметила дрожащее марево над языками пламени, пляшущими по траве на всей протяженности равнины. Черные клубы дыма, следующие по пятам за огнем, сгущались с угрожающей быстротой. Скот уже начал беспорядочно метаться. Микаэла лишь с трудом удерживала на месте своего коня.

— Мэтью! Салли! Что делать?

— По такой низкой траве пожар распространяется молниеносно, — сказал Салли. — Нам остается только одно: как можно быстрее пройти сквозь огонь, чтобы очутиться по ту его сторону, где трава уже сгорела.

— А не лучше ли повернуть назад? — спросила доктор Майк.

— Нет, тогда мы застрянем у гор, — ответил Мэтью. — Но как же нам пройти сквозь огонь так, чтобы самим не сгореть?

Впервые за все время их долгого странствия на лице его отчетливо выразилось то, что он всегда старался скрыть от других: страх и отчаяние.

— Надо все, что можно, насквозь промочить водой, — объяснил Салли.

Со всей возможной быстротой лошадей накрыли мокрыми одеялами, а ноги обмотали мокрыми тряпками.

— Скорее, прогоняйте скот сквозь огонь! — Голос Мэтью почти срывался на крик, затем он натянул свой шейный платок себе на лицо до самых глаз, чтобы защититься от едкого дыма.

Микаэла оценивающе посмотрела на быстро надвигающуюся дымовую стену. Полоса огня вряд ли была шире пятидесяти метров. Ее можно было преодолеть без опасности для жизни. И она пришпорила свою кобылу.

Но скот в страхе останавливался перед пламенем и в панике разворачивался назад. Доктор Майк с ужасом увидела, что фургон Грейс оказался зажат в гуще стада.

— Колин, нам не прорваться! — крикнула Грейс, державшая в руках вожжи. — Мы слишком неповоротливы и медлительны.

— Держите скот! — крикнула в этот момент Микаэла. — Он ломится назад!

Колин огляделась вокруг в этой преисподней из пламени, дыма и рева животных. Затем решительно схватила ружье, лежавшее позади нее в фургоне, и дважды пальнула в воздух. Коровы тут же развернулись в другую сторону.

— Молодец, Колин! — крикнул Мэтью.

Мужчины, уже прогнавшие часть стада сквозь огонь, вернулись назад.

— Езжайте, мы отгоним стадо!

Колин взяла вожжи из рук перепуганной Грейс и только собиралась погнать лошадей вперед, как вдруг заметила Брайена, который соскользнул со своего коня на землю.

— Брайен! — крикнула она. — Что ты тут делаешь? Но Брайен не услышал ее, пробегая назад. Проводив его взглядом, Колин заметила осиротевшего теленка, который в этот роковой момент отстал от стада.

— Мой теленочек! Он боится бежать вперед! — отчаянно воскликнул мальчик, силясь подтолкнуть испуганное животное.

— Брайен, придется его бросить! — приказала Микаэла.

— Я не могу! Я не оставлю его одного! Микаэла спрыгнула с седла.

— Ну-ка быстро в фургон! — прикрикнула она на мальчика. — Я сама о нем позабочусь.

Как только она взяла теленка на руки, Брайен бросился к Грейс и Колин и взобрался на козлы.

— Езжай, Колин! — крикнула Микаэла. — Гони коней что есть мочи, любой ценой!

Колин помедлила лишь долю секунды.

— Н-но! Пошли! — крикнула она затем и с гиканьем принялась стегать коней вожжами, пока неповоротливый фургон наконец не пришел в движение.

Как сквозь завесу, повозка продвигалась вперед, окутанная дымом и окруженная телами животных. Через какое-то время, показавшееся Колин вечностью, дым наконец начал редеть. Они перебрались на другую сторону огненной реки.

— Где доктор Майк? — Салли первый заметил, что ее нет.

— Она осталась там возиться с теленком Брайена! — Колин чуть не плакала от отчаяния.

— Господи, помоги ей! Не дай ей заплутать одной в огне! — молился Роберт.

В этот момент в дыму степного пожара обрисовался силуэт всадницы, и преисподняя выпустила доктора Майк из своих цепких объятий на волю. Она вела за уздечку лошадь Брайена, а через ее седло был перекинут коричневый, в белых пятнах теленок.

Пожар существенно задержал продвижение каравана вперед. Тем не менее все были едины в решении не устраивать еще один ночлег под открытым небом. Вместо этого все согласились ехать без привалов, лишь бы к вечеру наконец добраться до Колорадо-Спрингс.

Микаэла думала, что этот переход отнимет у нее последние силы. Но, к своему удивлению, она обнаружила, что провести этот день в седле ей было гораздо легче, чем все прошедшие дни нелегкого странствия. То же самое, видимо, чувствовали и все остальные. И чем ближе к вечеру, тем радостнее становились лица.

Лорен Брей даже согласился сыграть на своей губной гармошке несколько мелодий. Свой концерт он закончил тушем, когда на равнине впереди показался Колорадо-Спрингс.

Мэтью, который снова ехал во главе каравана, остановился.

— Все, мы дошли! — победно воскликнул он, и глаза его заблестели.

— Это ты нас довел, Мэтью. — В голосе Салли прозвучало искреннее восхищение, лишенное зависти.

— Я наделал столько ошибок! — Теперь молодой человек наконец смог признать это вслух.

— Мы все делаем ошибки, — ответил на это Салли и твердо посмотрел ему в глаза. — И одна из самых больших ошибок, какие только можно совершить, — это попытка избавить от ошибок другого.

Солнце уже склонилось к горизонту, когда перед изумленными взорами жителей стадо прошло через Колорадо-Спрингс. Доктор Майк оглядела себя сверху донизу. Одежда ее была в плачевном состоянии. Но внутри себя она ощущала глубокую удовлетворенность. Им все удалось— сообща. И в этом состояло самое лучшее наследство, какое только могла завещать им миссис Олив: сознание, что все они нужны друг другу— со всеми их ошибками и достоинствами.

Глава 5

ОХ УЖ ЭТИ ДЕНЬГИ!

Микаэла прекрасно понимала, что наследство, полученное Мэтью, существенно улучшило общественное положение молодого человека. Владение собственностью приблизило их свадьбу с Ингрид; и Микаэла должна была смириться с этой переменой. То, что она до сих пор считала отдаленным будущим, теперь с пугающей быстротой становилось настоящим, хоть Ингрид все еще работала в одной семье в Денвере.

Но резкие перемены влекла за собой не только женитьба Мэтью. Собственная свадьба Микаэлы с Салли тоже неудержимо надвигалась, особенно после того, как Микаэла несколько недель тому назад поставила в известность своих родных в Бостоне об этих планах. Правда, конкретные сроки не были названы, но событие должно было состояться еще до следующего лета.

Салли уже начал строительство нового дома, в котором хватило бы места для всех— ведь он, в конце концов, женился, что называется, на целом семействе. Они то и дело обсуждали планы, но временами все это казалось Микаэле всего лишь красивой мечтой, которая, того и гляди, лопнет, как мыльный пузырь.

С очередной почтовой каретой помимо обычных поставок для лавки прибыл новый каталог универмага из Чикаго. Микаэла пристроилась в углу лавки и углубилась в изучение каталога, тогда как Салли подбирал себе инструменты для строительства дома. В этом каталоге было все, начиная от дамского нижнего белья и кончая сельскохозяйственным инвентарем и строительными материалами. Доктор Куин бегло перелистывала страницы. Вдруг ее взгляд остановился на изображении фигурного свинцового стекла для застекления дверей.

— О, — восхищенно воскликнула она, — Салли, посмотри-ка!

Салли подошел к своей невесте и внимательно посмотрел на картинку.

— И правда очень красиво, — согласился он. — Может, купить это для нашей двери?

— Замечательно сработанная вещь, — с видом знатока поддакнул Лорен Брей, тоже заглянув в каталог через плечо Микаэлы. — Я знаю, какие вещи делает Корвин Мак-Ги. Однако они и влетают в копеечку. — И он затряс пальцами, будто только что обжег их.

Темные глаза Микаэлы загорелись.

— Сколько же это стоит?

Лавочник принялся перелистывать перечень.

— Двадцать пять долларов. Если вы хотите это заказать, придется заплатить вперед половину суммы.

— Двадцать пять долларов? — недоверчиво переспросил Салли. — Нет, из этого ничего не выйдет. Разве что как-нибудь потом, после того как я расплачусь за материалы для сруба, но сейчас…

Он смолк, потому что в лавку ворвался Брайен. Мальчик был чем-то очень взволнован.

— Салли, идем скорее, я тебе что-то покажу. Там повесили афишу. К нам в Колорадо-Спрингс приезжает шоу «Дикий Запад»!

Видно было, с каким облегчением Салли подчинился требованию Брайена.

— Извините меня! — бросил он остальным, увлекаемый Брайеном из лавки.

Микаэла понимающе переглянулась с лавочником и сказала:

— Мистер Брей, прошу вас, закажите это стекло. И аванс за него запишите на мой счет.

Брайен с восторгом разглядывал афишу, которую мужчины с почтовой кареты только что прибили к одной из деревянных колонн веранды.

— Наверное, и лассо бросать будут, — благоговейно произнес он.

— Да уж непременно, — ответил Салли, — но все это не стоит денег, которые надо заплатить, чтобы посмотреть. Все эти представления лживые и глупые. Они изображают Дикий Запад таким, какого на самом деле не существует. А индейцам, которые заняты в этих представлениях, они платят меньше, чем белым, хотя они делают одну и ту же работу.

— А я все равно хочу пойти, — настаивал Брайен. — Там наверняка можно будет чему-нибудь научиться, — сказал он на всякий случай, заметив свою приемную мать, которая уже стояла у него за спиной.

— В этом я не уверена, — сказала Микаэла, — но для разнообразия можно и сходить.

— Можно, мы пойдем, а, мама? — взмолился Брайен.

Микаэла засмеялась и, порывшись в сумке, достала свое портмоне.

— Ну, так уж и быть. Сейчас же куплю билеты на всех, чтобы каждый из нас чему-нибудь научился. — Она лукаво взглянула на Салли. — За исключением Салли, конечно.

В этот вечер Салли, дети и Микаэла, как всегда, сидели после ужина за столом в своем маленьком деревянном доме. Салли сосредоточенно смотрел на лист бумаги, испещренный цифрами.

— Денег хоть и в обрез, но я думаю, что к свадьбе дом будет готов, — сказал он.

Доктор Майк не могла скрыть радости:

— Салли, это замечательно.

— И что, у меня в комнате будут те обои, которые я выбрала? — спросила Колин.

— А я правда смогу покрасить свою комнату в зеленый цвет? — не отставал Брайен.

— Конечно, — с улыбкой сказал Салли. — Все это у вас будет. Только… — Он запнулся. — Только в дверь нам пока придется вставить простое стекло.

Глаза доктора Куин погасли.

— А вот это жаль, Салли, правда. Знаешь, я тут подумала, — с осторожностью добавила она, придав лицу подчеркнуто веселое выражение. — Я ведь довольно хорошо зарабатываю моей практикой. Давай это стекло куплю я? Ну, пусть это будет что-то вроде моего подарка для всей семьи.

Салли с нежностью взглянул на свою невесту.

— Если это стекло тебе так понравилось, Микаэла, может быть, я смогу купить его тебе в будущем году.

— Но ведь куда проще было бы встроить его сразу, — возразила доктор Майк. — А если уж ты так настаиваешь, то можешь мне потом вернуть деньги. Но когда мы будем женаты, это все равно будут наши общие деньги.

Вместо ответа Салли поднялся.

— Уже поздно, мне пора идти, — сказал он. Простившись с детьми, он наклонился к Микаэле, будто для поцелуя.

— Если мужчина не может обеспечить свою семью, ему не следует жениться, — тихо сказал он и нежно поцеловал Микаэлу в щеку. — Идем, Волк! — позвал он свою собаку и вышел из дома.

Колин навострила уши, поскольку Микаэла уже успела рассказать ей про стекло.

— Что ты теперь будешь делать? — спросила она свою приемную мать. — Еще можно отменить заказ?

Доктор Майк отрицательно покачала головой.

— Пожалуй, это уже невозможно. Но давай просто подождем. Когда стекло доставят, оно наверняка так понравится Салли, что он уже не сможет от него отказаться.

Лучшего места, чем то, которое Салли и Микаэла выбрали для своего нового дома, нельзя было и придумать. Оно, как и усадьба старого дома, располагалось немного на отшибе от города, участок был окружен лесом и примыкал к живописной отвесной стене скалы.

Салли временно обозначил бревнами контуры будущих стен, чтобы видно было, где сложить камин. Очаг должен был стать сердцем дома и возводился прежде стен.

Но вначале нужно было убрать в защищенное от непогоды место бревна, привезенные для сруба. Роберт помогал Салли сложить их у скалистой стены.

— Ты случайно не знаешь, нет ли у кого какой-нибудь работы? — спросил Салли после того, как было уложено последнее бревно.

Кузнец понимающе улыбнулся:

— Что, у хозяина-строителя оскудел карман? Салли пожал плечами.

— На дом-то хватит. Но есть еще кое-какие предметы, которые оказались дороже, чем я думал.

— Знакомая ситуация. Но, к сожалению, я не знаю никого, кто подыскивал бы себе помощника работ— во всяком случае, за плату. Да и кто здесь в состоянии нанимать людей, если не считать железнодорожную компанию? — И он махнул рукой.

Салли кивнул.

— Да, к сожалению, ты прав.

— Но выше голову, — подбодрил его Роберт. — Как-нибудь выкрутишься. Ах да, кстати… — Он вдруг смутился. — Бревна стоят тринадцать долларов. Лорен сказал, чтобы я получил деньги сразу.

— Я… у меня сейчас как раз нет с собой, — быстро сказал Салли, обхлопывая свои карманы. — Я потом занесу Лорену. Это я обещаю.

Роберт некоторое время растерянно смотрел на Салли. Видимо, он догадался, в каком плачевном состоянии находится его друг.

— Ладно, я все улажу, — сказал он наконец, затем простился с Салли и оставил его на стройке одного.

На следующий день к вечеру в Колорадо-Спрингс прибыли участники уже объявленного представления «Дикий Запад». Джед Мак-Кой, хозяин шоу, массивный человек с тонкими усиками и в ковбойской шляпе невероятных размеров, восседал на облучке и, будто своих старых знакомых, приветствовал жителей города, в любопытстве высыпавших на улицу.

Дороти Дженнингс тоже вышла из лавки, чтобы взглянуть на живописное явление, и тут заметила в толпе Салли.

— А, Салли, — окликнула она его. — Ваше стекло уже поступило.

— Какое стекло? Я не заказывал никакого стекла.

— Разве нет? — растерялась рыжеволосая женщина. — Но ведь в журнале заказов было записано. Для доктора Микаэлы Куин и мистера Байрона Салли.

Затем ее светлые глаза немного расширились, и она смолкла.

В этот момент из лавки вышел и Лорен Брей, чтобы взглянуть на артистов.

— Лорен, у нас тут небольшое недоразумение, — сказала Дороти и поспешно скрылась в лавке.

— Я не заказывал стекло, — обратился Салли к лавочнику, не дожидаясь объяснений.

— Верно, зато его заказывала доктор Майк, — с любезной улыбкой ответил Лорен. — Она уже заплатила мне аванс. Осталось выплатить еще двенадцать долларов пятьдесят центов. Выставить их на счет доктора Майк?

— Не надо. — Салли порылся в своих карманах. Затем выудил несколько купюр и монету. — Вот. Честно говоря, я приготовил это заплатить за бревна, которые сегодня привез Роберт. Но за них я занесу вам деньги в ближайшие дни.

На лице его отражалась досада и озабоченность. Но ему, по крайней мере, удалось спасти свое положение перед лавочником.

Доктор Майк даже испугалась, когда Салли ворвался к ней в приемную.

— Как ты могла меня так подвести? — потребовал он объяснений.

И Микаэле никак не удавалось убедить его, что все это получилось непреднамеренно. Кончилось тем, что Салли бросил перед ней на стол несколько долларовых банкнот.

— Что это значит? — спросила его Микаэла.

— Это аванс, который ты заплатила Лорену за стекло.

— Но мне казалось, что ты не можешь себе это позволить?

— А я и не могу себе это позволить, — ответил Салли и, не говоря больше ни слова, выбежал из приемной.

Доктор Майк спешно закрыла клинику. Она надеялась, что в этот день ее помощь уже больше никому не потребуется. Кроме того, в помощи сейчас острее всего нуждалась она сама.

Как она и ожидала, ее подруга Дороти Дженнингс была в лавке, и ей удалось уговорить ее немного пройтись. Обе женщины пересекли лужайку перед церковью, на которой приезжие артисты уже развернули свои приготовления.

— Я просто не могу взять в толк, что плохого Салли находит в том, что я тоже хочу внести в наш дом свою лепту, — пыталась изложить свою точку зрения доктор Майк. — Ведь я достаточно хорошо зарабатываю.

Дороти Дженнингс вздохнула:

— Таковы мужчины! Уж очень они гордые. Содержать семью они считают своей обязанностью и в то же время своим неотъемлемым правом. И если мужчина не в состоянии обеспечить семью всем, в чем она нуждается, он считает себя неудачником.

— Но это же совершеннейшая глупость! — вырвалось у Микаэлы.

— Видимо, да, — согласилась с ней рыжеволосая женщина. — Когда моя газета постепенно начала приносить доход, я хотела поделиться им с Лореном за то, что живу у него. Но он повел себя так, будто я нанесла ему смертельную обиду.

Микаэла вздохнула.

— Точно так же и Салли.

— Лорен тогда сказал мне, что я хочу заплатить ему за то, что деньгами не измеряется. — Дороти заметила испуганный взгляд доктора Майк и поспешила ее успокоить — Нет, нет, вы дослушайте до конца! — Она притянула Микаэлу поближе и что-то шепнула ей на ухо.

— А в другую сторону это правило уже не действует? — насмешливо спросила доктор Майк.

Дороти Дженнингс закатила глаза к небу:

— Тогда бы, наверное, мир перевернулся. И это положение так скоро не изменишь.

Мэтью, как и обещал, пришел на следующий день помочь Салли на стройке. Он подавал ему кирпичи, а Салли, стоя на лестнице, заканчивал кладку камина.

— Салли, доктору Майк действительно очень хочется иметь это стекло. И я думаю, ты спокойно мог бы ей позволить заплатить за него, — вновь коснулся Мэтью этой больной темы, которая испортила им вчерашний вечер.

— Вот уж этого я точно не сделаю, — ответил Салли. — Если только я уступлю сейчас, она и впредь захочет платить за все сама. А мне это вовсе ни к чему. Неужто тебе бы понравилось, если бы Ингрид стала вместо тебя делать заказы?

— Ну конечно же нет, — горячо поддержал его Мэтью. — Но тем не менее она тоже частично финансирует строительство нашего общего дома. Время от времени она дает мне деньги на закупку строительных материалов. А сейчас она копит на мебель. Плачу, конечно, я, но вместе с деньгами Ингрид.

Салли молча продолжал вести кладку.

— Мы с Ингрид никогда бы не смогли пожениться, если бы она мне не помогала, — добавил Мэтью.

Салли повернулся к нему, стоя на лестнице, и внушительно сказал:

— А я хочу обойтись без помощи. Это тебе понятно? Мэтью немного поразмыслил.

— Честно говоря, нет.

Издали послышался стук копыт. Мэтью и Салли замерли и прислушались. Это место находилось на отшибе, и заехать сюда случайно никто не мог.

Неожиданно Мэтью заторопился.

— Салли, к сожалению, мне нужно бежать! — крикнул он, уже направляясь к своему коню. — Я тебе завтра помогу.

— Но ты же сказал, что свободен весь день! — огорчился Салли.

— А ты только что сказал, что хочешь обойтись без помощи, — напомнил Мэтью, вскакивая в седло. — Завтра я снова приеду. Обещаю. Просто я забыл кое о чем.

И он пришпорил своего коня и поскакал прочь. Вскоре на его месте была уже доктор Майк, спешиваясь со своей лошади.

— Куда это Мэтью так спешит? — удивленно спросила она, глядя вслед своему приемному сыну.

— Я бы сам хотел это знать, — ответил Салли, спускаясь с лестницы.

Он вытер руки тряпкой.

Микаэла села на бревно и достала из кармана записную книжку.

— Я тут подсчитала, сколько должна тебе, — начала она. — Итак, в последние два года ты примерно по два раза в неделю приносил нам мясо. Прибавим сюда ремонт дома и дрова, которые ты нам привозил. Всего получается вот эта сумма, — Она ткнула пальцем в устрашающую цифру, которая стояла в конце расчета. — Вот только не знаю, достаточна ли эта почасовая плата за твой труд, — добавила она извиняющимся тоном.

Салли опешил.

— Но, Микаэла, как тебе могло прийти в голову переводить мою помощь на деньги?

Микаэла снова спрятала записную книжку.

— Разве мы не были с тобой едины в том мнении, что помощь надо уметь как предложить, так и принять? — довольно ответила она и прильнула к груди Салли. На лице ее играла улыбка. — Салли, ты даешь мне столько счастья. Твои объятия для меня дороже любых денег. А самое огромное мое богатство— знать, что ты меня любишь.

Пока Микаэла говорила, Салли нежно водил ладонью по ее волосам. Он ощущал их мягкость, любовался их блеском, вдыхал их аромат и чувствовал, как слова Микаэлы проникают в самое его сердце.

— Да, Микаэла, я тебя люблю, — нежно ответил он. — И ты права: все остальное не важно.

Судя по всему, доктор Майк вернулась в город очень вовремя. В этот самый момент шум, доносившийся из салуна, переместился на улицу, перерастая в драку. Микаэла сразу поняла, что в этой драке замешаны приезжие артисты. Местное население выясняло отношения между собой по-другому.

Джед Мак-Кой нанес своему противнику нацеленный удар в челюсть, но тут же сам скривился от боли и схватился за свою правую руку.

К нему подбежала Доктор Майк:

— Дайте взглянуть. Вы можете двигать пальцами? Мужчина попытался сделать это, но застонал от боли.

— Нет, и болит ужасно, — хрипло прошептал он.

— Значит, сломана кисть, — констатировала Микаэла. Сколько таких диагнозов ей уже приходилось ставить! — Идемте, я вас перевяжу.

— Но этой рукой я бросаю нож. Мой номер— это гвоздь программы всего шоу, — открещивался Мак-Кой.

Доктор Куин только пожала плечами.

— Тогда вам придется подыскать для этого номера кого-нибудь другого, — решительно сказала она.

— Ха! — презрительно фыркнул тот. — Да кто, кроме меня, сможет с пятидесяти метров поразить движущуюся цель?

— Салли может. — Брайен, как всегда, был тут как тут, в гуще событий.

Доктор Майк улыбнулась.

— Да, это верно. Но Салли никогда не стал бы в этом участвовать. Идемте, мистер Мак-Кой. — Она легонько подтолкнула пострадавшего. — Моя клиника как раз напротив.

Когда Салли появился вечером в городе, Джед Мак-Кой уже давно поджидал его у салуна.

— Эй, вы ведь Салли, верно? Я Джед Мак-Кой, — представился приезжий. — Не хотите ли заработать немного денег?

Салли недоверчиво оглядел этого массивного человека.

— Каким образом? — спросил он.

— Вы должны будете заменить меня на неделю-другую. Вы умеете метать нож в движущуюся цель?

— Вроде умею. А сколько вы платите? Только обдумайте ваше предложение как следует! Если вы хотите, чтобы я принял участие в таком шоу, как ваше, плата должна быть немалая, — предупредил Салли и выжидательно скрестил на груди руки.

— Отсюда мы поедем в Пуэбло, а потом в Сода-Спрингс и Денвер. Ну, скажем, десять долларов за пять представлений. Это неплохо, а, что вы на это скажете?

Салли осклабился. Несколько секунд он поиграл соблазнительной мыслью быстро заработать такие деньги.

— Меньше чем на двадцати пяти долларах мы не сойдемся, — ответил он и уже повернулся, чтобы уйти.

Джед Мак-Кой громко рассмеялся:

— Тогда, должно быть, вы очень меткий стрелок! Салли снова обернулся к нему.

— Нет ли у вас случайно при себе карт? Прислоните одну к столбу веранды, — потребовал он.

Хозяин аттракциона извлек из кармана колоду карт и поставил одну из них на балюстраду. Не успел он убрать руку, как в воздухе просвистел нож, и обоюдоострый клинок Салли пригвоздил червонную даму к деревянному столбу.

Джед Мак-Кой посмотрел на Салли долгим взглядом.

— Вы приняты, — коротко сказал он.

К ужину Салли принес Микаэле и детям хорошие новости.

— К свадьбе дом будет готов, — гордо сообщил он. — Я заработаю много денег, я нашел постоянную работу. Микаэла удивленно подняла брови. Неужто она неправильно истолковала результат их разговора на стройке?

— Я рада за тебя, Салли, — тем не менее ответила она. — И что же ты будешь делать?

— Я буду выступать в шоу Джеда Мак-Коя. Лицо Микаэлы мгновенно омрачилось.

— Но ты же сам говорил, что это шоу— сплошной обман и что там эксплуатируют индейцев.

Салли отвел глаза.

— Всего пять выступлений. Я поеду с ними до Денвера, и мне хорошо заплатят.

— Ты поедешь в Денвер? — повторила Микаэла, не веря своим ушам.

— Да. Но ведь тебе тоже приходится по работе уезжать на несколько дней.

Салли хотелось оправдаться, но от внимания Микаэлы не ускользнуло, что ее жених далеко не уверен в своей правоте и говорит не то, что думает.

— Значит, по-твоему, лучше странствовать и выступать в этом шоу, чем взять деньги у меня, — сказала Микаэла, отказываясь верить в это.

— Все же это лучше, чем переносить свадьбу из-за того, что дом будет не готов, — ответил Салли.

Еще несколько дней назад Микаэла с радостным предвкушением ждала воскресного представления, чтобы немного развлечься. Но теперь она смотрела на это событие с совершенно другим чувством. Одна только мысль о том, что она увидит Салли выступающим в этом непритязательном зрелище в качестве метателя ножа, вызывала у нее слезы. Но дети ни в коем случае не должны были заметить это. Особенно Брайен, который заранее радовался многим аттракционам.

Семья заняла места в первом ряду. Представление началось и чем дальше близилось к своей кульминации, тем лучше становилось настроение Микаэлы. Это действительно было вполне безобидное развлечение, и Микаэла подумала, что, если бы не участие Салли, она не была бы настроена ко всему происходящему так скептически.

Свое искусство демонстрировал артист, бросающий лассо. Его номер завершался тем, что он набрасывал лассо на одного из зрителей и срывал его с места. Этим зрителем оказался Брайен, и он был очень горд этим обстоятельством.

И тут на импровизированный манеж вышел Джед Мак-Кой, держа свою перевязанную руку подвешенной.

— Почтеннейшая публика! — воскликнул он. — Мы приближаемся к главному номеру нашей программы. Сейчас Дикий Салли покажет нам, насколько он искусен в метании ножа. Он берется поразить любую цель на расстоянии в пятьдесят метров.

Доктор Майк заметно вздрогнула при словах «Дикий Салли». Эта кличка неприятно задела ее, и детям она тоже не понравилась.

На манеж вышел Салли. На нем была кожаная рубашка, вполне в духе представлений ее семьи в Бостоне о «Диком Западе». Этот маскарад не имел ничего общего с повседневной действительностью здешних мест.

Салли и сам чувствовал себя не в своей тарелке. Помимо всего прочего, ему пришлось сменить его индейский амулет на украшение из искусственных медвежьих когтей. Но тем не менее он исправно провел всю программу, о которой они условились с Мак-Коем. Он с пятидесяти метров бросал в мишень нож и томагавк. После этого ему завязали глаза, и он повторил весь номер от начала до конца.

— А теперь самый главный аттракцион, — объявил хозяин. — Дикий Салли будет бросать нож по движущейся цели.

Помощники выкатили на манеж большой деревянный круг диаметром метра в два.

Доктор Майк не поверила своим глазам, увидев, как из-за занавеса выступил индеец, одетый и размалеванный на воинственный манер. Не дрогнув ни единым мускулом, он встал перед кругом и дал привязать себя к нему за щиколотки и запястья.

Салли тоже смотрел на эти приготовления с недоумением. Но вот колесо вместе с привязанным, к нему индейцем толкнули, и оно покатилось. Публика не издала ни звука.

Салли уже держал свой томагавк на изготовку, но вдруг опустил его. Он побежал к колесу, остановил его и, ни слова не говоря, начал отвязывать индейца, приготовленного для него в качестве живой мишени.

К нему подскочил Джед Мак-Кой. Его тонкие усики дрожали от ярости.

— Что вы делаете?

— Я спасаю достоинство этого человека, а заодно и свое, — ответил Салли.

— Чтоб духу твоего здесь не было! — рявкнул хозяин шоу. — И твоего тоже, — повернулся он к индейцу.

Салли пропустил этот приказ мимо ушей и продолжал развязывать узлы. Закончив дело, он молча покинул манеж.

Салли не показывался Микаэле на глаза до середины следующего дня, хотя Микаэла с нетерпением ждала его.

В конце концов она закрыла больницу и отправилась домой. Ну почему у них с Салли всегда все так сложно?

В это утро к ней на прием приходила Майра в сопровождении своего мужа Хореса. Молодая женщина жаловалась на давнюю бессонницу. В первое время она объясняла ее сама себе тем, что у нее изменился распорядок жизни. В качестве девушки из салуна ей приходилось работать ночью, а днем спать. Однако в последнее время стали проявляться и другие симптомы: психическая неуравновешенность и чудовищный аппетит. После обследования Микаэла установила причину такого недомогания: Майра ждала ребенка.

Микаэла даже прослезилась, увидев, с какой радостью супруги встретили это известие.

Еще издали она увидела на стройке Салли, склонившегося над чертежом. Вот он наконец распрямился и швырнул один из листов в уже готовый камин.

Микаэла спрыгнула с лошади, подбежала к столу, на котором лежали остальные чертежи, и, не долго думая, опрокинула его.

Салли резко развернулся.

— Зачем ты это сделала?

— Нам не нужен никакой дом, — ответила Микаэла. — По крайней мере, такой дорогой. Мы не можем вести жизнь не по средствам. И я не хочу, чтобы еще когда-нибудь ты шел против своих убеждений ради того, чтобы исполнить какую-нибудь мою прихоть.

Салли подошел к ней с огорченным лицом.

— Микаэла, я боюсь тебя разочаровать. Я не могу предложить тебе такую жизнь, какую тебе хотелось бы вести.

— Еще как можешь! — Микаэла перешагнула через опрокинутый стол. — От тебя я получаю именно то, что мне нужно, — с напором сказала она. — Ты именно тот человек, которого я люблю и в любви которого нуждаюсь. И мне не нужен ни новый дом, ни фигурное стекло в двери. Мне нужен только ты! — Глаза ее заволокло пеленой слез.

Салли некоторое время неподвижно стоял и смотрел на Микаэлу. Потом повернулся и начал рыться в одном из ящиков.

Такой реакции доктор Майк никак от него не ожидала.

— Что… что ты там делаешь?

Вместо ответа Салли извлек из ящика и поднял вверх фигурное стекло для двери.

— Нравится? — спросил он.

Микаэла сглотнула. Она не знала, что стекло уже доставили. Оно действительно было великолепно.

— Нравится, — призналась она, — но я вижу, что ты не можешь себе его позволить.

Салли осторожно уложил стекло назад в ящик. Он подошел к Микаэле, нежно погладил ее по щеке и поцеловал в губы.

— Да, я не могу себе его позволить, — признал он. — Но МЫ можем.

Микаэла закрыла глаза и предалась ласкам Салли. Чувство безграничного счастья охватило ее. Нет, их любовь друг к другу действительно не нуждалась во внешнем выражении. И тем не менее это стекло в их общем доме навсегда останется символом их глубокой любви. И пусть этот символ всегда будет напоминать им обоим о том, что они должны уважать и принимать во внимание желания друг друга.

Глава б

ЖЕНСКИЕ ВОПРОСЫ

Дороти Дженнингс закашлялась. Доктор Майк переставила стетоскоп на другое место на спине пациентки.

— Пожалуйста, еще раз вдохните глубоко, — попросила она.

Миссис Дженнингс шумно вдохнула и выдохнула. Микаэла покачала головой и развернула пациентку к себе лицом.

— Я не часто встречала такой жестокий бронхит. Еще минуточку.

Она приставила свой стетоскоп чуть сбоку от груди Дороти. Но прежде чем послушать, она на секунду замерла, будто что-то ее внезапно остановило. Но миссис Дженнингс, кажется, ничего не заметила. Вскоре доктор Майк отложила инструмент.

— Как я уже сказала, с вашим бронхитом придется немного повозиться. Я дам вам с собой еще одну бутылочку сиропа из трав. Скажите-ка, Дороти, — задумчиво продолжила она, — а вас не беспокоят иногда боли в груди?

Миссис Дженнингс немного помедлила. А затем лицо ее приняло подчеркнуто беспечное выражение.

— Ах, это вы насчет этого набухания? Ну, болями я бы это не назвала, но вы же знаете, что в определенные дни грудь… ну, немного напрягается.

Доктор Майк улыбнулась и кивнула.

— Да, конечно, но вы уверены, что в данном случае это всего лишь набухание желез? Может быть, лучше проверить, а то мне показалось, что это скорее узелок.

Но пациентка уже натянула свое платье.

— Ничего страшного, — ответила она Микаэле. — Поверьте мне, это бывает у меня довольно часто. А потом снова проходит.

— А вы не хотите доверить постановку диагноза врачу, тем более что она еще и ваша подруга? — настаивала Микаэла.

— Да там просто нечего диагностировать. Насколько бледной и хрупкой Дороти Дженнингс казалась внешне, настолько же непреклонным она обладала характером.

Доктор Майк тихонько вздохнула, затем достала из шкафа бутылочку с сиропом.

— Тем не менее я беспокоюсь. Надо взглянуть на этот узелок поближе. Когда мы увидимся в следующий раз? — озабоченно спросила она.

— Ну уж только не сегодня вечером в салуне, — смеясь ответила Дороти.

— Что-что?

— Разве вы не видели объявление? Хэнк теперь устраивает по четвергам дамские вечера, — разъяснила Дороти. — Кто придет в платье, тому выпивка бесплатно.

— Интересно было бы посмотреть на лица мужчин, — заранее позабавилась доктор Майк.

Дороти взяла сироп против кашля.

— Ну, так, может быть, там и увидимся?

И вышла из больницы, оставив Микаэлу наедине со своими мыслями.

Микаэла потратила остаток дня на то, чтобы изучить всю специальную литературу по этому вопросу. И все, что она там нашла, никак не могло ее успокоить. Если подозрения Микаэлы справедливы, то ничего хорошего ждать не приходится.

Эта болезнь, затрагивающая исключительно женщин, была пока что мало исследована. Причина состояла в том, что многие женщины стеснялись показать и дать ощупать свою грудь чужому мужчине, а ведь врачи в основном и были мужчины. Кроме того, Микаэла могла себе представить, что в этом случае— как и в случае многих других женских болезней— интерес ее коллег-мужчин был не особенно велик.

Ближе к вечеру Микаэла закрыла свою больницу. Она медлила, идя к своей повозке, и поглядывала на лавку Лорена Брея, расположенную напротив. В конце концов она остановилась. Затем глубоко вздохнула и решительно шагнула к лавке.

Лавочник, судя по всему, был занят пересортировкой своих товаров. Во всяком случае, в тот момент, когда в лавку вошла доктор Майк, он быстро отбросил за зеркало для примерок одно из немногих дамских платьев, что были у него в продаже.

— Чем могу служить? — крикнул он доктору Майк несколько нервным голосом.

— Собственно говоря, мне нужна Дороти, — сказала Микаэла.

— Ее нет. Может, я могу для вас что-нибудь сделать?

— Да… Попросите ее заглянуть ко мне в больницу еще раз. У нее такой кашель, — придумала Микаэла отговорку.

Лавочник удивился:

— Но она же сегодня была у вас. Неужто из-за такой мелочи каждый день бегать к врачу? Дороти всегда была самая здоровая из всей семьи.

Микаэла насторожила уши.

— В самом деле? — спросила она с невинным видом. — Но ведь она такая хрупкая.

— Может, и хрупкая, но крепкая, — ответил Лорен смеясь. — У ее сестры Мод было, как и у отца, больное сердце. Ну, вы сами знаете, как она умерла, — добавил он, опечалившись от воспоминания о своей жене. — А их мать я вообще не застал в живых. Насколько я знаю, она умерла в тридцать семь лет.

— Тридцать семь лет! И впрямь очень молодая, — заметила Микаэла.

— Да-да, у нее была такая опухоль, вот здесь, ну, вы знаете… — Лавочник поднял руки на уровень груди.

Микаэла почувствовала, как ее прошиб холодный пот. Она кивнула.

— Лорен, все-таки я попрошу вас, передайте Дороти мою просьбу.

И она простилась. Того, что она узнала, ей было вполне достаточно.

В этот вечер в салуне и в самом деле собралось немало дам. Все это были почти сплошь знакомые лица, хотя прежде они никогда не показывались в этой неделикатной обстановке. Только две дамы, не отличающиеся ни красотой, ни привлекательностью, видимо, были не из здешних мест. Одна из незнакомок обладала пышными формами, но уже вышла из привлекательного для мужчин возраста. Другая, правда, была помоложе, зато длинная и нескладная. Обе были одеты в старомодные платья и чепцы, прикрывавшие половину щек, судя по всему, отнюдь не атласных.

— Найдется здесь свободное местечко? — обратились они к группе, которая уже сидела вокруг одного стола.

Видимо, искали, куда бы им прибиться.

— Конечно, найдется, — любезно откликнулась одна из дам. — А вы недавно в Колорадо-Спрингс? Не скажете ли, как вас зовут?

Женщины в некотором смущении переглянулись, затем младшая вздохнула.

— Я Джейн, — представилась она. — А это моя подруга Лора.

— Очень приятно, — ответили дамы.

Но только завязался разговор, как Джейн уже снова поднялась:

— Извините, я на минуточку.

Старшая взглянула на подругу неодобрительно:

— Куда ты, черт возьми, подалась? Сиди давай!

— Ну, одну капельку девочке, горло промочить, — ответила Джейн.

Остальные дамы ошеломленно наблюдали, как пышнотелая Лора достала из своей сумочки сигару и закурила, испуская густые клубы дыма.

— Ваша подруга, видно, тоже курит, — любезно заметила одна из дам. — Голос у нее хрипловатый.

Между тем Джейн подошла к стойке.

— Виски, — заказала она.

Не взглянув на женщину, Хэнк выставил на стойку стаканчик виски.

— Кто же говорил об одном стаканчике? — возмутилась дама. — Что, нет более приличной порции?

Тут Хэнк взглянул повнимательнее. В первый момент он не поверил своим глазам.

— Не может быть! Ну, Джейк, ты на все готов ради бесплатной выпивки.

— Ты же сам объявил, кто придет в платье, тот пьет бесплатно, — ответил цирюльник, и нежные локоны под его чепцом негодующе затряслись. — Так что давай выставляй, и бутылку. Кстати, можешь называть меня сегодня Джейн.

И, прихватив бутылку, вернулся к столу, за которым его ждали Лорен и остальные дамы.

Покинув лавку, доктор Майк вернулась в больницу. Насколько она могла теперь судить о ситуации, ей необходимо было самой поговорить с Дороти еще раз и убедить ее как можно скорее обследоваться.

Лорен давно уже погасил в лавке свет. Теперь Микаэле надо было только дождаться, когда он загорится снова. Тогда она пойдет к Дороти и поговорит с ней без помех. Можно было не сомневаться, что Лорен не пропустит вечер, когда в салуне могли появиться дамы.

Доктор Майк использовала время ожидания, чтобы еще раз перелистать книги. Но она не нашла ничего, что могло бы ей сейчас помочь.

Когда она снова подняла глаза, свет в окнах напротив уже горел. Она спешно подхватила свою сумку, перебежала через опустевшую улицу к лавке, в которой продавались все товары, и постучалась в закрытую дверь.

Дороти открыла ей.

— О, Микаэла, что же вы не пошли в салун? — шутливо спросила она.

— Не смогла выбраться, — ответила доктор Майк. — Дороти, я беспокоюсь за вас.

В слабом свете лампы лицо Дороти стало еще бледнее, чем обычно.

— Для этого нет никаких причин, — ответила она и резко отвернулась.

— Еще как есть, и вы знаете это лучше меня, — напрямую заявила Микаэла.

— С чего вы это взяли? Ну хорошо, у меня набухла грудная железа, что же в этом страшного?

Видимо, настал момент окончательно объяснить Дороти, какая опасность ей грозит. Хотя доктор Майк предпочла бы поставить ее в известность в более щадящей форме.

— Вы знаете так же хорошо, как и я, что это с высокой степенью вероятности вовсе не набухание железы, — начала Микаэла. — Я знаю, что ваша мать умерла от злокачественной опухоли груди. А исследования показывают, что эта болезнь часто передается в семье от поколения к поколению.

Дороти в испуге отпрянула.

— Откуда вы знаете, что моя мать умерла от этого? — Лорен мне рассказал.

— Что же, вы с Лореном говорили обо мне? — В светлых глазах этой обычно мягкой женщины внезапно сверкнул гнев.

— Разумеется, я не говорила с Лореном о вас, — ответила Микаэла. — Он рассказал мне об этом случайно.

— В такого рода случайность я не могу поверить, — строго сказала миссис Дженнингс— А ведь как врач вы обязаны хранить врачебную тайну.

— Безусловно, и я ее ни в малейшей степени не нарушила, — защищалась доктор Майк. — Тем более что зашла к вам как подруга. Я могу понять ваши чувства, однако они не помогут вам уйти от решения проблемы. Рак— это серьезное прогрессирующее заболевание, которое может иметь смертельный исход.

Немного поколебавшись, Дороти решительно оборвала разговор:

— Больше мне нечего сказать вам на эту тему.

Во время ужина Микаэле кусок не шел в горло. Хотя она прилагала все усилия, чтобы не потерять нить общей беседы, мысли ее то и дело ускользали.

— Мама, что, тебе не понравилось? — спросил Брайен, убирая со стола ее тарелку с остатками еды, и в голосе его послышалась тревога.

— Понравилось, Брайен, было очень вкусно, — быстро ответила Микаэла. — Но… я очень беспокоюсь за одну мою пациентку.

Колин прислушалась. В ней пробудился медицинский интерес.

— За кого это? И что с ней?

— Это я не могу сказать, — ответила Микаэла. — Как врач, я обязана хранить тайну. К тому же я не знаю, о какой болезни на самом деле идет речь. Поскольку пациентка не хочет обследоваться.

— Разве она не хочет знать, что с ней? — продолжала расспрашивать Колин.

Доктор Майк отрицательно покачала головой и вздохнула:

— Нет. Она не хочет даже говорить об этом. Она надеется, что это пройдет само собой.

— Но разве она не боится, что это может плохо кончиться? — включился в разговор Брайен.

— Боится, еще как боится. Но еще больше она боится узнать правду.

— Что же тут сделаешь? — развел руками Салли.

— Ничего не сделаешь, — согласилась Микаэла и бессильно уронила руки на колени. — В конце концов, не могу же я ее принудительно обследовать! Мне ничего не остается, как принять ее решение.

На следующий день в лавке Лорена Брея царило необычное оживление. Лавочник сбивался с ног, обслуживая покупателей. Казалось, все жители Колорадо-Спрингс, будто сговорившись, явились в этот день сделать закупки на неделю.

Тем не менее Лорен был любезен, как никогда. Вчера вечером он увидел некоторых дам с совершенно новой стороны, и это явилось поводом для множества шуток.

Дороти Дженнингс, письменный стол и печатный станок которой стояли в задней части магазина, старалась держаться в стороне от этих разговоров.

Когда наступило время обеда, лавочник закрыл магазин.

— Ты должна написать статью в свою газету о дамском вечере в салуне, — предложил он свояченице, все еще ухмыляясь.

Миссис Дженнингс взглянула на своего зятя скептически.

— Да, но о том, как вы с Джейком публично выставили себя на посмешище, я уж промолчу, — ответила она.

— Видела бы ты лицо Хэнка, — рассказывал Лорен, ничуть не обидевшись. — Но он ничего не мог поделать. В конце концов, он же сам пообещал бесплатную выпивку любому посетителю, одетому в платье.

— Я рада, что не видела этого. — Дороти энергично забивала свинцовые буквы шрифта в печатный макет нового издания газеты. — Никогда бы не подумала, что ты ради бесплатной выпивки сможешь дойти до такого. Как-никак, ты в состоянии и заплатить за себя.

— Ах, перестань, Дороти, ты злишься на меня только потому, что пропустила такое зрелище, — попытался примириться с ней Лорен.

— О нет, Лорен, вовсе не поэтому. — Дороти отложила в сторонку свой молоток. — Я сердита на тебя, но из-за другого. Ты говорил обо мне с доктором Майк.

Лавочник поднял глаза от своих подсчетов.

— Что, что я сделал? Ах да, и правда, мы говорили о твоем кашле. А я и забыл: она просила тебе передать, чтобы ты к ней заглянула.

— Это еще не все, Лорен. — Голос миссис Дженнингс задрожал. — Ты говорил с ней про опухоль.

— Про какую еще опухоль? — непонимающе спросил Лорен. — О чем ты говоришь, Дороти?! — покачал он головой. — Тебя сегодня словно подменили.

— Только не делай вид, что ты не знаешь, о чем идет речь! — Дороти пыталась овладеть своим голосом. — Ты говорил с доктором Майк об опухоли и рассказал ей, отчего умерла моя мать. И теперь она делает из этого ничем не оправданные поспешные выводы.

Лавочник воткнул карандаш за ухо и направился к свояченице. Он взял в руки ее узкие мягкие ладони.

— Ты… у тебя есть опухоль?

Дороти высвободилась и быстро отвернулась.

— Это даже не стоит разговора, — попыталась она успокоить его. — Такие вещи как приходят, так и уходят.

— Дороти, — умоляюще сказал Лорен, и было заметно, как трудно ему говорить. — Твоя мама от этого, умерла. Ты не должна относиться к этому легкомысленно.

Миссис Дженнингс посмотрела в окно.

— Лорен…

— Прошу тебя, Дороти, пойми. Если бы доктор Майк появилась в наших местах раньше, Мод могла бы жить и по сей день. Используй этот шанс, поди к доктору Майк и сделай все, что она скажет, — умолял Лорен, взяв хрупкую женщину за плечи. — И если уж ты не, хочешь сделать это ради себя, сделай хотя бы ради меня.

Редкий день после школы Колин не заглядывала к доктору Майк в больницу. Но сегодня она договорилась задержаться в школе с Джередом, новеньким из их класса.

Джеред попросил ее помочь ему по математике, потому что очень много пропустил по этому предмету. А поскольку Колин действительно была по математике лучшей ученицей в классе, она с готовностью откликнулась на его просьбу. Кроме того, Джеред казался ей вполне симпатичным мальчиком.

И вот теперь она шла домой одна и гораздо раньше, чем рассчитывала. Время от времени она останавливалась и разглядывала свою тень. За последний год ее фигура заметно изменилась. Она округлилась, особенно заметной стала грудь. Ее подруга Бекки даже завидовала ей в этом. Сама же Колин до сегодняшнего дня не придавала этому никакого значения.

Она изо всех сил старалась объяснить Джереду задание по математике. Но ему не удавалось решить даже самой простой задачи. И вскоре Колин обнаружила, в чем причина. Вместо того чтобы смотреть на бумагу, Джеред пялился на ее грудь. Она тут же прекратила занятие и сердито направилась домой.

Еще издали она увидела возле дома Мэтью, он как раз рубил дрова. Колин немного поколебалась, а потом решительно подошла к брату.

— Мэтью, мне нужно тебя кое о чем спросить.

— Ну давай, валяй, — ответил Мэтью, устанавливая стоймя очередную чурку.

— Расскажи, за что ты влюбился в Ингрид? Мэтью опустил топор, занесенный было для удара.

— Ну… на это было много причин. Она милая, она очень красивая, и у нее такая чудесная улыбка, — ответил он.

— А ее фигура тебе нравится? — продолжала расспрашивать Колин.

Мэтью опешил.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, я имею в виду… ее грудь… — Последнее слово Колин с трудом вырвала из себя. — Тебе нравится на нее смотреть?

Старший брат начал заливаться краской.

— Ну да, это ведь часть Ингрид. Да, мне нравится на нее смотреть. Но это в ней не самое главное. Я влюбился бы в Ингрид, если бы у нее была и другая фигура.

— А всем мужчинам нравится грудь? — расспрашивала Колин дальше.

Видимо, она допекла Мэтью.

— Колин, почему бы тебе не обсудить все это с доктором Майк?

— Потому что она не мужчина, — решительно ответила девочка. — А как насчет того, чтобы потрогать? — продолжала она. — Это нормально, что мальчики щупают девочек?

Мэтью вонзил топор в колоду.

— Кто это сделал? Я его убью!

— Нет! — воскликнула Колин. — Я просто хочу узнать. Я хочу узнать, почему мальчики это делают или хотят делать.

Мэтью снова покраснел. Он надвинул свою шляпу пониже на лоб и вздохнул.

— Потому что женская грудь такая мягкая и нежная. — Он запнулся, но сестра продолжала смотреть на него с ожиданием. — И если девушка тебе по-настоящему нравится, то это в порядке вещей, если трогаешь ее грудь, — добавил он, немного подумав.

— При условии, если девушка тоже находит это в порядке вещей, — довершила Колин. И зашагала в дом.

Между тем было уже довольно поздно. Микаэла дольше, чем обычно, задержалась в больнице, но, к счастью, это не было вызвано серьезным поводом. Просто было много ее обычных пациентов— пожилых мужчин и женщин, для которых посещение врача стало уже привычкой. При этом они нуждались не столько в медикаментах, которые прописывала им Микаэла, сколько в беседе с этой понимающей, добросердечной и умной женщиной.

Такие дни без тяжелых случаев Микаэла любила больше всего, потому что она, как и прежде, принимала слишком близко к сердцу, если кто-нибудь из ее пациентов заболевал серьезно. Болезнь ее подруги Дороти Дженнингс заставила ее по-настоящему страдать.

Доктор Куин как раз чистила и сортировала инструменты, которые использовала в течение дня, когда в дверь постучали.

В мягком свете осеннего вечера блеснули шелковистые рыжие волосы пациентки доктора Майк.

— Дороти! Как я рада, что вы пришли! — бросилась Микаэла навстречу подруге.

— Да, — ответила миссис Дженнингс в некотором смущении, проходя в приемную, — я дала Лорену обещание. Он хотел, чтобы я по крайней мере выслушала ваш диагноз.

Доктор Майк усадила пациентку и потом сама села напротив нее у письменного стола.

— Значит, вы считаете, что это может быть рак? — без обиняков приступила Дороти к главной теме.

— Ну, это может быть как злокачественная, так и доброкачественная опухоль, — ответила доктор Майк.

Миссис Дженнингс понимающе кивнула.

— И… и как же это лечится? Микаэла коротко вздохнула.

— Есть только один метод, на который можно положиться. Опухоль удаляют оперативным путем.

— То есть исходят из того, что опухоль злокачественная?

— У нас, к сожалению, нет методов, чтобы с точностью определить это, — призналась Микаэла. — Поэтому я должна исходить из худшего и рекомендовать радикальную форму лечения.

Дороти смотрела на нее с недоверием.

— А если поточнее?

Микаэла отвела глаза, чтобы не натыкаться на испытующий взгляд подруги.

— Опухоль удаляется вместе с окружающими тканями.

— Вместе с окружающими тканями? Что это значит?

— Это значит, что… — Микаэла смолкла, затем сделала новую попытку — Это значит, что грудь должна быть удалена.

Миссис Дженнингс в ужасе отпрянула.

— Нет! На это я не смогу пойти!

— Но это ваш единственный шанс, — пыталась убедить ее Микаэла. — Удалив опухоль, нам удастся избежать серьезных осложнений. А без операции вам может грозить смертельный исход.

Дороти молча уставилась перед собой.

— Но это значит, что я перестану быть настоящей женщиной. И люди будут на меня смотреть как на уродца. А ведь я всегда гордилась своей фигурой.

Она подняла голову и посмотрела на Микаэлу своими светлыми глазами.

Доктор Майк смотрела на лежащий перед ней анатомический атлас.

— Но ведь можно использовать подкладную грудь. Никто ничего не будет знать. На мой взгляд, вовсе не это делает нас настоящими женщинами.

— Но это будет совсем другое, незнакомое чувство. И я перестану существовать для мужчин. — Дороти подняла голову еще выше. — Я вскормила этой грудью моих детей. Не знаю, представляете ли вы себе, что это значит.

Микаэла опять вздохнула.

— У меня нет своих детей, но я могу себе представить, как тяжело вам принять такое решение. — Она сделала паузу. — Но какая цена может быть чересчур высока, если речь идет о спасении жизни?

Дороти нервно водила пальцами по кромке стола.

— А что будет после операции?

— Поначалу, может быть, вы не так свободно будете двигать правой рукой, — разъяснила Микаэла. — Но со временем пройдет и это. Что же касается груди— там будет сделан разрез, от которого впоследствии останется шрам.

— И… и что еще? Как грудь будет выглядеть?

— Заранее трудно сказать, — уклонилась от ответа доктор Майк. — Но вы должны рассчитывать на то, что она будет плоской, и вы будете выглядеть снова как юная девочка.

Дороти вздохнула.

— Принять такое решение нелегко. К тому же вы не можете сказать заранее, злокачественная ли это опухоль. Может быть все это вообще излишне.

— А может быть, и так, что это ваш единственный шанс прожить дольше двух лет. — Микаэла при всем желании никак не могла понять, почему ее подруга так долго колеблется. — Не знаю, Дороти, легче вам будет от этого или нет, но я бы на вашем месте сразу согласилась на операцию.

Миссис Дженнингс взглянула на Микаэлу с испугом. Как будто кто-то разбудил ее от глубокого сна.

— Но речь идет не о вас, Микаэла. Речь идет обо мне, и свое решение я приму только сама.

С этими словами она поднялась.

— Прошу вас, Дороти, подумайте обо всем этом хорошенько! — сказала Микаэла вдогонку своей пациентке.

Миссис Дженнингс обернулась от двери и посмотрела на Микаэлу пронзительным взглядом. — Вряд ли мне удастся не думать об этом.

Глава 7

ХОД ВРЕМЕНИ

Когда Микаэла вернулась в этот вечер домой, дети уже спали. На столе для нее был оставлен ужин, а в камине дотлевали последние угли— к этому времени осенние вечера уже ощутимо похолодали, — однако гостиная маленького деревянного дома казалась пустой и одинокой.

Доктор Майк поставила свою сумку и опустилась в кресло-качалку. Разговор с Дороти утомил ее больше, чем весь прошедший день.

Легкий вздох заставил ее насторожиться. Она поднялась и прошла в угол комнаты, где занавеской был отгорожен закуток для умывания. Именно оттуда исходили эти звуки. Она отвела занавеску в сторону и увидела перед умывальным комодом Колин. Обнажившись по пояс, та перетягивала грудь бинтами, взятыми в больнице Микаэлы.

Вначале Микаэла опешила и не знала, что сказать.

— Колин, ради всего святого, что ты здесь делаешь? — вырвалось у нее.

— Я не хочу, чтоб она у меня была, — ответила девочка, продолжая затягивать бинт. — Она у меня больше, чем у остальных девочек в классе, и все мальчишки дразнятся из-за этого.

Доктор Майк растерялась.

— Но, Колин… — Она запнулась. — Это же обыкновенное телесное развитие. У всех девочек когда-то вырастает грудь.

Долго копившиеся слезы хлынули из глаз Колин.

— Но хотя бы не росла так быстро! — воскликнула она. — Мальчишки все время пялятся на мою грудь. А сегодня нарисовали на доске ужасную карикатуру на меня.

Микаэла нежно обняла девочку за плечи и вывела ее в гостиную, усадив на кровать и устроившись рядом с ней. Потом немного ослабила бинты, чтобы девочка могла хотя бы свободно дышать.

— Понимаешь, это у мальчишек такая фаза. Я бы даже сказала, что они не виноваты, это происходит помимо их воли. В сущности, они делают это лишь потому, что находят женскую грудь очень красивой, но не решаются это признать.

Колин всхлипывала.

— Я не верю, что они находят ее красивой. Они считают, что она выглядит по-дурацки. И я сама себе кажусь уродом.

— Ах, Колин, очень многим приходилось и приходится так же, как тебе, — ответила Микаэла и погладила девочку по белокурым волосам. — Большинству девочек хочется выглядеть как-нибудь иначе. Я, например, в твоем возрасте мечтала о кудрях.

Колин робко засмеялась.

— Ты и кудри? — Она окинула взглядом волосы Микаэлы. — Я даже представить тебя не могу другой.

— Я тоже не представляю тебя другой. Ты хороша такая, как есть, — ответила доктор Майк. — Когда-нибудь ты будешь гордиться своей фигурой.

— Волосы— это совсем другое дело, — упорствовала Колин. — А вот когда они пялятся на мою грудь, мне так стыдно, — продолжала она. — У меня такое чувство, что все остальное во мне они просто не воспринимают.

— Это не твоя вина, Колин… — Микаэла подыскивала слова утешения, — И уж наверное не все ведут себя так.

— Все! — Колин вздохнула. — Я ведь тоже думала, что хотя бы Джеред не такой, как остальные. Я думала, что он действительно интересуется мной. Но я ошиблась в нем.

В сознание Микаэлы закралось подозрение.

— Колин, расскажи, что произошло? Я должна знать всю правду. Этот мальчик подошел к тебе слишком близко? Может, он дотронулся до тебя?

— Нет. — Колин потупила взор. — Но он попытался.

— Боже мой! — Доктор Майк вскочила, как от удара током. — Я поговорю с его преподобием. И потом с матерью мальчика.

— Нет, прошу тебя, только не это! — вскричала Колин. — Ты сделаешь только хуже! Я тогда провалюсь сквозь землю от стыда.

— Но такие вещи нельзя допускать, — заявила Микаэла, негодующе уперев руки в бока.

— Я их и не допущу. — Колин закусила губу. — Прошу тебя, мама, я все улажу сама.

В ее темных глазах уже снова собрались слезы.

Микаэла задумчиво посмотрела на свою приемную дочь. Ну, разве не сумасшедший этот мир? Чего бы сейчас не отдала миссис Дженнингс за то, чтобы поменяться с этой юной девушкой!

На следующее утро Салли помогал Роберту в кузнице. Кузнец как раз ковал полозья для колыбели, а эта работа требовала дополнительной пары рук. Хорес сделал кузнецу изрядный заказ, хотя до родов Майры было еще очень далеко.

И тут в мастерскую вошла Дороти Дженнингс.

— Доброе утро, Роберт, — поздоровалась она с кузнецом, а затем обернулась к Салли — Можно вас на минутку, мне надо поговорить с вами.

Мужчины, переглянувшись, прервали работу, и Салли вышел вслед за миссис Дженнингс, которая остановилась в сторонке.

— У меня есть к вам одна просьба, — начала она, нервно сцепляя пальцы. — Я знаю, что все свои рекомендации Микаэла дает из самых добрых побуждений. Но есть какие-то вещи, которые человек должен решать только сам, единолично.

Салли отвел со лба прядь волос.

— Да, разумеется. Такие случаи бывают.

— Вы знаете доктора Майк лучше, чем кто бы то ни было из нас. Прошу вас, скажите ей, что я благодарна ей за помощь. Но мне не хотелось бы оправдываться перед ней за мое решение. Я приняла его: пусть все остается так, как есть. Не смогли бы вы все это уладить?

Салли кивнул.

Видимо, у этой изящной женщины камень свалился с сердца.

— Благодарю вас. Но все это может показаться довольно странным, ведь я даже не назвала вам причину своего столь необычного поведения.

— А это и не требуется, — успокоил ее Салли.

Для него этот разговор действительно был странным и в известном смысле неприятным. Тем не менее он видел, что Дороти сняла с себя огромное, гнетущее ее напряжение.

— Понимаете, доктор Майк очень беспокоится за меня. Она боится, что у меня рак. И она советует мне сделать операцию. — Голос миссис Дженнингс начал дрожать. — Операцию, в которой я должна лишиться какой-то части себя, то есть потерять часть своей личности. А эта мысль для меня нестерпима.

На последней фразе Салли нежно взял ее за плечо. От этого прикосновения Дороти начала успокаиваться.

— Только вы сами можете решить, что для вас лучше, — поддержал он ее. — И Микаэла примет ваше решение, каким бы оно ни было.

Немного спустя Салли нашел Микаэлу в больнице, чтобы выполнить обещание, данное им Дороти. Прежде чем заговорить, он долго смотрел на свою невесту. На лбу ее обозначилась вертикальная складка, очень хорошо знакомая Салли, хотя он предпочел бы видеть ее на лице Микаэлы пореже. Она появлялась всегда, когда Микаэла сердилась или была чем-то озабочена. На этот раз Салли знал причину.

— Ты беспокоишься за Дороти, — начал он. Доктор Майк изумленно взглянула на него.

— Откуда ты знаешь?

— Она мне рассказала, — ответил Салли. — Микаэла, я прекрасно понимаю, насколько это трудный для тебя случай. И не потому, что речь идет, возможно, о смертельной болезни, а потому, что Дороти— твоя подруга.

Доктор Майк смотрела на него с недоумением.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ты объяснила ей, какие у нее есть возможности. И она выбрала одну из них. Как врач ты обязана принять ее решение.

Взгляд Микаэлы потемнел.

— Значит, она выбрала для себя смертельный исход. И этого я не могу допустить. Ты прав: она не только пациентка, но и моя подруга. И пусть она знает, что есть человек, который готов вместе с ней бороться против болезни, и не только в медицинском аспекте.

— Но Дороти как раз не хочет бороться, — объяснил Салли. — Она принимает свою участь такой, как есть.

— А я считаю, что нет оснований сдаваться судьбе. Как врач и как подруга я хочу, чтобы Дороти была жива.

С этими словами Микаэла подобрала свои юбки и выбежала мимо Салли из больницы.

Запыхавшись, она ворвалась в лавку Лорена Брея.

— Дороти! Вы не должны так легко сдаваться! — умоляюще обратилась она к подруге, которая как раз работала у печатного станка.

Дороти спокойно повернулась и твердо посмотрела доктору Майк в глаза.

— Я готова умереть, если мое время пришло. Я отказываюсь от операции, и это мое твердое решение, — ответила она с безразличием.

— Но я не согласна с ним, — настаивала Микаэла на своем. — Вы можете вести счастливую полноценную жизнь еще много лет, если согласитесь на операцию.

— У каждого свое представление о счастье, — ответила миссис Дженнингс и снова повернулась к печатному станку.

В этот момент к ним подошел Лорен. Видимо, он слышал их разговор.

— Дороти, — начал он, охватив ладони свояченицы, — давай закроем эту лавку. Ты ведь не против? Поедем с тобой в Нью-Йорк, посмотрим, как там живут люди. Я поведу тебя в лучшие рестораны, куплю тебе красивые платья и туфли, — пытался он увлечь Дороти. — А потом возьмем извозчика и поедем в «Нью-Йорк таймс», чтобы ты посмотрела, как работают крупные издательства. А потом…

— Лорен, — перебила Дороти своего зятя, и на губах ее заиграла радостная улыбка, — все это звучит, как в сказке. Это так трогательно, я благодарна тебе за это предложение. Но я ничего не хочу, кроме одного: просто жить, как жила. Я не буду считать дни, которые мне остались. Я хочу жить так, как будто ничего не случилось.

Доктор Майк смотрела на свою пациентку и качала головой. Как это возможно, чтобы человек мог до такой степени не считаться с реальностью?

Это противостояние с Дороти только рассердило ее. По дороге назад в больницу глаза Микаэлы наполнились слезами. Она с облегчением увидела через окно, что Салли все еще ждет ее возвращения.

— Салли, я больше не могу! — Она упала в объятия любимого человека, и его руки в этот момент казались ей незыблемой твердыней, как скалы в прибое ее чувств и слез. — Ведь я всего лишь врач, — продолжала она сквозь слезы. — Иногда так и хочется все бросить. Ты думаешь, это легко, первой узнавать, что скоро потеряешь родного человека? Или делать вид, что ничего не случилось, зная при этом, что положение безнадежно. Как бы мне хотелось быть просто человеком! Почему я не могу быть просто подругой Дороти и сказать ей, как я за нее боюсь и печалюсь?

Салли нежно гладил ее волосы, успокаивая и утешая.

— Что же тебе мешает быть ею?

Микаэла всхлипнула и подняла к Салли лицо, залитое слезами.

— У меня ничего не получится. Ведь я есть я. А я ВРАЧ.

В течение лета в Колорадо-Спрингс так повелось, что по воскресеньям после церковной службы община оставалась на совместный пикник. Теперь уже никто не мог вспомнить, с чего это началось. Но начинание встретило всеобщую поддержку. И его преподобие тоже горячо одобрял такую форму общинной жизни. С одной стороны, он видел в этом удачное продолжение христианской традиции совместной трапезы и преломления хлебов; с другой стороны, это давало ему самому возможность не ломать голову над тем, где пообедать, поскольку кафе Грейс, где он обычно обедал, по воскресеньям не работало.

В этот день Микаэла заметила, что Лорен Брей появился один, без Дороти. Ее это очень опечалило, и не только потому, что с наступлением осени оставалось все меньше воскресений, когда можно было провести пикник под открытым небом. Гораздо больше ее страшило то, что Дороти уже начала избегать общества.

Но мысли ее резко переключились на текущие события, когда Колин вдруг поднялась с подстилки, на которой устроилось семейство доктора Майк, и целеустремленно направилась к группе мальчиков, которые дурачились в сторонке. Микаэла уже обратила внимание, как ребята выпячивают грудь, гордо вышагивая с ней, а потом корчатся от смеха. Однако смысл или бессмыслицу этого повторяющегося действия она не могла разгадать.

И вот Колин взяла за рукав одного из мальчиков, который, судя по всему, и был инициатором этого представления, и отвела его в сторонку.

— Хватит, Джеред. Идем, мне надо с тобой поговорить!

Группка сама по себе распалась, мальчики разбрелись кто куда. Джеред сразу почувствовал себя не так уверенно.

— Ну что? О чем говорить-то? — спросил он.

— Прежде всего я хочу, чтобы ты взглянул на меня. Смотри мне в глаза! — настаивала Колин.

— Ну, чего тебе? — Мальчик покраснел. Он действительно старался смотреть ей в глаза. Но взгляд его то и дело соскальзывал вниз, на тело девочки.

— Перестань меня перебивать и выслушай меня наконец. — Колин повысила голос. Она заметила, что по мере их разговора в ней накапливается все больше злости. И эта злость придала ей сил. Она уперла руки в бока. — Я состою не из одной только груди! Еще у меня есть ум, сердце и готовность прийти на помощь. И я намерена сделать в жизни кое-что побольше, чем просто выйти замуж. Я хочу учиться и стать врачом. Но я вижу, что все это тебя вообще не интересует. Тебя интересует только моя фигура. И мне это очень горько, потому что я думала о тебе лучше. Я даже хотела дружить с тобой, но боюсь, что ты этого не стоишь!

Джеред оробел. Он смотрел то в лицо Колин, то в землю.

— Колин, я… я тоже хотел дружить с тобой, — еле слышно выговорил он.

— Спасибо, теперь я обойдусь, — ответила Колин и скрестила на груди руки. А потом повернулась и зашагала прочь.

— Постой, Колин, подожди! — Джеред побежал за ней и робко поймал ее за рукав. — Мне очень жаль… мне стыдно за все, что я сделал. Может быть, ты дашь мне еще один шанс?

Он посмотрел Колин в глаза.

Колин шумно вздохнула, отвела глаза в сторону и немного подумала.

— Тогда нам придется все начать сначала, — сказала она наконец. Потом еще немного поразмыслила. — Ну хорошо. — Она протянула мальчику руку и представилась — Меня зовут Колин Купер.

Мальчик переступил с ноги на ногу, потом схватил за руку и затряс ее.

— А я Джеред Мак-Алистер, — торжественно сказал он.

Доктор Майк могла проследить ход их беседы только по жестам. Но ей было ясно, что собеседник Колин и есть тот самый мальчик, о котором она рассказывала. Микаэле радостно было видеть, что Колин, судя по всему, удалось отстоять чувство собственного достоинства. И она гордилась тем, как независимо и прямодушно повела себя ее приемная дочь в такой сложной ситуации. Но с другой стороны, эта сцена опечалила ее тем, что Колин, как видно, уже вошла в возраст, когда человек решает свои проблемы самостоятельно.

Улицы Колорадо-Спрингс словно вымерли. В городке царил воскресный покой.

Дороти медленно раскрыла дверь лавки и вышла на веранду. Ее освежило прохладным ветерком, и табличка «Закрыто», покачавшись, несколько раз стукнула о простое стекло двери. Она постояла немного, спустилась по ступенькам с веранды и направилась к церковной площади.

Участники пикника, расположившиеся в своих ярких нарядах на лугу, походили на поздние осенние цветы. До Дороти доносились оживленные голоса и смех, радостный визг детей, а также энергичные крики матерей, призывающих потомство к порядку. Над всей этой картиной простиралось небо такой прозрачной синевы, какая бывает только осенью.

Его преподобие снял шляпу, завидев Дороти.

— О, миссис Дженнингс! Какой сегодня чудесный день, не правда ли?

— Да. — Дороти кивнула и обежала взглядом всю площадь. — Вы правы, действительно чудесный день.

— Дороти, как мне вас не хватало! — крикнула ей издали Грейс— Я принесла свой новый сидр. Первые яблоки этого урожая! Вы должны непременно отведать. Мне кажется, это лучший сидр, какой у меня когда-нибудь был.

И она протянула миссис Дженнингс стакан.

Дороти попробовала напиток. Он был такой сладкий и ароматный, какого ей действительно еще никогда не доводилось пить.

— Спасибо, Грейс, и впрямь очень хороший, — сказала она, улыбаясь и возвращая чернокожей женщине стакан.

— Добрый день, миссис Дороти! — обронил Брайен, пробегая мимо и даже не взглянув на нее, поскольку не мог оторвать взгляда от земли.

— Ты что-то ищешь, Брайен?

— Да, вот это. — Он раскрыл грязную, липкую ладошку, которую, судя по всему, уже давно держал зажатой.

— Да это желудь, — удивилась Дороти. — Что ты собираешься с ним делать?

— Я его посажу и проращу. Потом вырастет дерево, такое же большое, как вон то. — Он указал на развесистый дуб, укрывающий своей тенью изрядную часть луга.

— Но, Брайен, чтобы выросло такое дерево, понадобится сто лет. Вряд ли кто из нас доживет до того времени, — ответила Дороти.

К ним незаметно подошла доктор Майк и положила руку на плечо Брайена.

— Я считаю, что посадить дуб все равно надо, — улыбнулась она Брайену. — К тому времени, когда ты сам вырастешь и заведешь свою семью, он уже хорошо подрастет, и ты с женой и детьми будешь устраивать в его тени пикники. И, может быть, еще поможешь своим внукам устраивать под ним игрушечный дом.

— Но этого так долго ждать, — задумчиво сказал Брайен.

— Да, мы не в силах повлиять на ход времени. Но зато мы можем повсюду оставлять знаки жизни, — ответила Микаэла. Она повертела желудь на ладони Брайена. — Вот ты сейчас держишь в руке целое столетие. И от тебя зависит, как ты им распорядишься. Брайен напряженно раздумывал.

— Тогда я сейчас же закопаю этот желудь, — решительно заявил он.

— Салли тебе поможет, — поддержала своего приемного сына Микаэла. И потом мягко отпустила его из рук, и он убежал.

— Дороти, я хотела бы вам кое-что сказать, — повернулась она к своей подруге. — Мне очень жаль, что я так докучала вам. Я приму ваше решение, ведь это ваша жизнь, а не моя. Врачебный долг требует от меня сохранять жизнь. Но я не могу делать это против воли пациента. Однако не менее тяжело мне потерять вас как подругу.

Она заглядывала в глаза Дороти, ища в них понимания.

Но подруга отводила взгляд.

— Этот день сегодня я проживаю, словно последний, — ответила она. — Еще никогда я не видела столько радостных лиц, обращенных ко мне. Еще никогда осенний день не казался мне таким чудесным, и еще никогда я не принимала дары природы как нечто бесценное. Если бы мне пришлось умереть сегодня, я ушла бы полностью примиренной. — Она смолкла. И затем подняла глаза на доктора Майк. — Но сегодня же я впервые поняла, какой чудесный дар жизнь. И я хотела бы его сохранить. Микаэла, если в моей болезни имеет значение быстрота вмешательства, то я попрошу вас что-нибудь предпринять.

Доктор Майк смотрела на Дороти в полной растерянности.

— Вы хотите сказать… Вы согласны оперироваться? Дороти кивнула. В ее светлых глазах блеснула решимость.

— Да, и сегодня же.

Известие, что миссис Дженнингс внезапно ложится на операцию, не терпящую отлагательства, разнеслось по городу с быстротой молнии.

Колин прикрыла рот и нос пациентки платком, смоченным в эфире, и пока эфир не подействовал, Микаэла выглянула за окно и увидела там целую толпу. Она знала, что люди собрались не ради любопытства, а из сострадания и в надежде, что все кончится благополучно.

Доктор Майк отошла от окна и взялась за скальпель. Она взглянула на Колин, которой уже не раз приходилось ассистировать ей во время операции, и кивнула. Затем глубоко вздохнула и поднесла лезвие к намеченному месту.

Среди ожидающих находился и Лорен Брей, и по нему было видно, как он волнуется. Он ходил взад и вперед, не зная, куда спрятать глаза, на которые то и. дело наворачивались слезы.

Наконец старика обнял Салли.

— Все будет хорошо, — ободрил он его. Лавочник посмотрел на него с надеждой.

— Ты-то можешь понять, как это тяжело. Наверное, ты сам пережил этот страх, когда Абигейл боролась за жизнь вашего ребенка. Я привязан к Дороти, хоть и редко говорю ей об этом. Я не хотел бы ее потерять. И не важно, как она будет выглядеть после этой операции, я все равно буду ее любить.

Но всего этого не слышала доктор Майк, занятая операцией. Она радовалась, что у нее такая надежная ассистентка, как Колин. Одного взгляда доктора было довольно, чтобы Колин подготовила следующую фазу операции, подала тампоны и инструменты.

— Колин, как я рада, что ты мне помогаешь! — сказала Микаэла, когда самое трудное осталось уже позади. — Я немного боялась того, что нам предстояло, но твое присутствие придавало мне силы и уверенности.

Колин покраснела и отвернула лицо.

— Я тоже рада, что хоть таким образом могу немного помочь миссис Дороти. Я сама себе кажусь теперь такой дурой. Еще несколько дней назад я все готова была отдать, чтобы у меня не было груди. А теперь мне так жаль миссис Дороти, что она лишилась своей груди. Как ты думаешь, она сильно будет страдать из-за этого?

Микаэла кивнула.

— Да, будет. Но мы постараемся помочь ей. Для этого достаточно будет просто находиться рядом, прислушиваться к ней и ободрять ее. Она должна понять, что не только грудь делает женщину женщиной.

Колин кивнула.

— То же самое только другими словами ты говорила и мне несколько дней назад.

Наложив швы и перевязав рану, доктор Майк вышла на порог больницы.

— Лорен? — подозвала она лавочника. — Теперь можете к ней подойти.

Лорен Брей секунду поколебался. И потом ринулся мимо Микаэлы в больницу.

Доктор Майк хотела последовать за ним, но тут заметила в толпе Салли. Он вопросительно смотрел на нее издали, и она ответила на его взгляд, легким кивком дав понять, что операция прошла успешно.

Колин не только заботилась о том, чтобы в процессе выздоровления у Дороти было что есть и пить, но и как можно чаще приносила ей букеты свежих астр и ставила их на стол в маленькой палате на втором этаже больницы.

— Ты очень внимательна, Колин, — сказала Дороти еще слабым голосом, когда девочка принесла ей кувшин свежей воды.

— Мне приятно это делать, — скромно ответила Колин.

— Знаешь, у меня такое впечатление, что ты за последнее время очень повзрослела, — продолжала пациентка, разглядывая Колин с головы до ног. Ее взгляд был благожелательным и дружелюбным.

Колин покраснела и пожала плечами.

— Я помню, как мне было стыдно когда-то в девочках, что у меня растет грудь. Это было так странно и так пугающе, что мое тело изменяется, а я ничего не могу с этим поделать, — говорила миссис Дженнингс.

— Я тоже иногда этого стесняюсь, — тихо сказала Колин.

Дороти слабо засмеялась.

— Но потом, в девушках, я очень гордилась своей фигурой. А как это было прекрасно— кормить грудью детей. — Она вздохнула. — Вот уж не думала, что моему телу суждено будет пережить еще одну разительную перемену.

Девочка села на край кровати больной.

— Миссис Дороти, вы ведь знаете меня уже очень давно. Год назад я была все та же Колин, а ведь за это время у меня выросла грудь. Как вы думаете, сегодня я все та же Колин?

Миссис Дженнингс опешила:

— Ну конечно же! А ты разве считаешь иначе?

— Вот видите, и вы всегда будете все та же миссис Дженнингс, независимо от того, как изменится ваше тело.

— Ах, Колин!

В глазах больной стояли слезы, когда она нащупала руку девочки.

— Я думаю, пора менять повязку. — В дверях появилась доктор Майк, держа в руках поднос с инструментами.

Колин сразу все поняла.

— До свидания, миссис Дженнингс, я скоро опять приду.

— Буду рада видеть тебя, Колин, — с улыбкой ответила Дороти.

Микаэла поставила поднос на ночной столик рядом с кроватью больной.

— Вы можете закрыть глаза или смотреть в сторону, когда я буду менять повязку, — посоветовала она и уже разрезала ножницами верхний слой бинтов.

Но Дороти отрицательно покачала головой.

— Нет, отворачиваться я не буду. Я хочу смотреть правде в глаза, — добавила она слегка дрожащим голосом.

Доктор Майк приостановилась и недоверчиво посмотрела подруге в глаза своим проницательным взглядом.

— Вот этого бы я вам не советовала. Подождите пару недель, пусть хотя бы рана заживет.

— Нет! — Тон миссис Дженнингс не терпел возражений. — Прошу вас, дайте мне зеркало. И оставьте меня одну.

Микаэла немного поколебалась. Но потом подала больной ручное зеркало.

— Как врач я должны считаться с вашими желаниями, — сказала она. — Но как подруга я позволю себе остаться на это время рядом с вами.

И она снова принялась за бинты. Руки ее дрожали тем больше, чем меньше бинтов оставалось на теле Дороти. И вот наконец она убрала последнюю полосу марли.

— Как врач вы довольны состоянием раны? — спросила Дороти, не поднимая зеркала.

Доктор Майк кивнула.

— Да, я довольна. Я думаю, она очень скоро зарубцуется.

Дороти Дженнингс медленно подняла зеркало. Вначале в нем отразились ее рыжие волосы и бледное лицо.

Она медленно опускала зеркало, разглядывая свою шею и обнаженные плечи.

Когда она увидела рану, у нее вырвался всхлип. Но она быстро взяла себя в руки.

— Пора привыкнуть к тому, что в течение жизни наше тело меняется. Таков уж ход времени, — прошептала она. — И мы можем предпринять против течения времени только одно: повсюду оставлять знаки жизни.

Она нащупала руку подруги, и та обхватила ее ладонь крепким и оберегающим пожатием.

Глава 8

НА СЛУЖБЕ СПРАВЕДЛИВОСТИ

К великому облегчению доктора Майк, выздоровление Дороти шло довольно быстро. Микаэла с удивлением замечала, с какой энергией и самодисциплиной ее пациентка приспосабливалась к своим новым жизненным обстоятельствам. Значит, решение Дороти без промедления выступить против неотвратимого факта было правильным.

Микаэла как раз сидела в своем кабинете и размышляла о том, что с последнего выпуска городской газеты, которую издавала Дороти Дженнингс, минуло уже несколько недель, но теперь, видимо, недолго осталось ждать, когда ее подруга снова сможет вернуться к своей нормальной жизни и работе, как тут вошел Салли. В руках он держал газетную вырезку и еще какую-то бумагу с почтовым штемпелем и подписью Хореса.

— Доброе утро, Микаэла, ты представить себе не можешь, что я тебе сейчас покажу, — поздоровался он со своей невестой. — Это телеграмма из Вашингтона.

Микаэла озорно блеснула глазами.

— Конечно же, от правительства на имя мистера Байрона Салли, — в шутку предположила она.

— Именно так. — Он развернул бумагу и показал доктору Майк. — Я буду уполномоченным по делам индейцев в Колорадо. Таким образом, у меня будет наконец постоянная работа. И вместе мы будем зарабатывать достаточно денег на жизнь.

Микаэла пробежала глазами текст.

— Как тебе это удалось? — спросила она с искренним восхищением.

— Но ведь несколько недель назад в газете было объявление, что правительство ищет человека на этот пост. Разве ты не помнишь? — спросил Салли.

Доктор Майк отрицательно покачала головой. Она действительно не заметила этого объявления. Возможно, в то время она была слишком занята своими хлопотами с Дороти.

— И я предложил им на эту должность себя, — продолжил Салли. — Видимо, моя осведомленность о жизни шайонов убедила комиссию. — Он обнял Микаэлу. — Во вторник я буду принимать присягу. Ты пойдешь со мной?

Микаэла Куин засмеялась, глаза ее сияли радостью.

— Неужто ты думаешь, что я пропущу такой важный момент в твоей жизни?

В следующий вторник в первой половине дня в Колорадо-Спрингс прибыл с почтовой каретой мистер Хазен, посланник правительства, для того чтобы провести присягу и ввести в должность нового уполномоченного по делам индейцев.

Весть о новом положении Салли облетела город с быстротой молнии, и к назначенному часу на площади собралось достаточно много народу, чтобы поприсутствовать при торжественном акте.

Мистер Хазен позаботился о том, чтобы был поднят флаг Соединенных Штатов, который хранился у цирюльника в шкафу. Как бургомистр города Джейк Сликер обязан был оберегать эту святыню. Вообще вся церемония была обставлена очень торжественно. Уже само по себе появление мистера Хазена придавало всему происходящему необходимый официальный лоск. В своем сшитом на заказ костюме, с высоким белым воротником и безукоризненной стрижкой, он разительно отличался от жителей городка. Его окутывало облако тончайшего аромата, какого не встретишь среди тех парфюмерных эссенций, которые своими руками составлял Джейк Сликер.

— А, мистер Салли! — приветствовал он будущего уполномоченного по делам индейцев, явившегося на церемонию с доктором Майк и детьми. — Я вижу, вы привели с собой вашу семью и даже вашу собаку.

Голос у мистера Хазена был густой и насыщенный. Он весь излучал уверенность светского человека.

В этот момент овчарка зарычала.

Правительственный уполномоченный отпрянул на шаг назад.

— Это овчарка, но вы ее не бойтесь, она не нападет, — успокоил его Салли. — По крайней мере, если ее не злить.

Мистер Хазен нервно улыбнулся.

— Овчарка? Ну, я должен признаться, все дикое мне чуждо. Пожалуй, пора начинать, — продолжил он, и голос его вновь обрел спокойствие и уверенность. — Ваше преподобие, Библия у вас с собой?

— Мы пока не можем начать, — перебил его Салли. — Еще не прибыли шайоны.

Не роняя своего служебного достоинства, мистер Хазен взглянул на Салли с некоторой оторопью.

— Шайоны? Салли кивнул.

— Да, ведь моя задача будет состоять в том, чтобы осуществлять связь между правительством и индейцами.

Таким образом, при введении в должность должны присутствовать обе стороны. Ведь я здесь как ради правительства, так и ради индейцев.

Мистер Хазен некоторое время молча созерцал будущего уполномоченного по делам индейцев.

— Вы это очень хорошо сформулировали, — сказал он наконец без тени улыбки.

— А вот и они. — Брайен указал в ту сторону, откуда приближались вождь Черный Котел и несколько старейшин племени. Среди них был и Танцующее Облако, шаман, с которым Салли связывала давняя, многолетняя дружба. Как и другие зрители, прибывшие на эту церемонию, индейцы принарядились в праздничные одеяния. К тому же Черный Котел в знак своей доброй воли к сотрудничеству явился с американским флагом, который был передан его племени при вселении в резервацию. Вождь дал на своем языке указания, и его воины остановились несколько поодаль от представителя правительства и от жителей Колорадо-Спрингс.

Салли коротко переглянулся с вождем.

— Теперь можно приступать, — сказал он. Мистер Хазен шумно втянул ноздрями воздух.

— Пожалуйста, положите левую руку на Библию, а правую на грудь, мистер Салли, — начал он. — Мистер Салли, клянетесь ли вы, как представитель правительства Соединенных Штатов Америки, выполнять свою задачу добросовестно, сохраняя доверие шайонов, передавая им волю правительства к миру и справедливости и заботясь об их благосостоянии и безопасности?

Взгляд Салли был очень серьезен. Правая его рука лежала на сердце.

— Я клянусь, — торжественно произнес он.

— Тогда именем закона и правительства я назначаю вас уполномоченным по делам индейцев штата Колорадо. — Судя по всему, подобные фразы мистеру Хазену за годы службы приходилось произносить много раз. Они обкатались на его языке гладко, как морские камешки. — Я поздравляю вас, мистер Салли. На вас возложена почетная миссия, — продолжил он, протягивая Салли руку. — Я надеюсь, что мы с вами сработаемся.

— Я тоже надеюсь, — ответил Салли, пожимая протянутую руку.

Затем представитель правительства передал Салли книгу.

— Это ваш справочник. Здесь вы найдете образцы и формуляры для донесений и отчетов, которые вам придется время от времени посылать нам. И еще кое-что. — Он достал из кармана своей жилетки бумагу. — Пожалуйста, подпишите мне этот документ на ежемесячную выплату вам денежного содержания в сто долларов.

Салли еще не успел поставить свою подпись, а мистер Хазен уже нетерпеливо поглядывал в сторону салуна.

— На этом официальная часть приведения к присяге закончена, — сказал он с улыбкой облегчения. — Я был бы рад, если бы теперь мы отметили это событие в неофициальной обстановке.

— Большое спасибо, сэр, — ответил Салли, — но я бы лучше прямо сейчас доставил в резервацию первый обоз с провиантом.

— О, как вы, однако, нетерпеливы, — с легкой усмешкой ответил Хазен. — Ну что ж, я рад, что вы так серьезно относитесь к своему делу. Пожалуйста, можете приступать к исполнению долга. Все, что предназначено для индейцев, находится на складе.

Повозка доктора Майк погромыхивала на ухабах неровной дороги. Коробки и ящики громоздились на платформе, и Мэтью, сопровождавший Микаэлу и Салли, то и дело поправлял груз.

— То-то удивятся шайоны, — довольно сказала Микаэла. — Надо сказать, на такую щедрую поставку я и не рассчитывала.

Салли бросил в ее сторону скептический взгляд.

— Я-то как раз нахожу эту поставку весьма умеренной. В конце концов, ведь правительство запретило шайонам охоту. Чем же они должны теперь кормиться? Да этой компенсации разве хватит, чтобы возместить им их потери?

— Но ведь могло быть и гораздо хуже, — возразила Микаэла. — По крайней мере, правительство хотя бы придерживается своих договорных обязательств.

Взгляд Салли невольно посуровел.

— Да, и хорошо бы, чтобы так оставалось и впредь. Шайонов и так уже слишком часто обманывали.

Как только повозка прибыла в резервацию, Салли спрыгнул на землю и приветствовал Танцующее Облако, который уже поджидал их.

Шаман скептически окинул взглядом гору ящиков.

— Мы всю нашу жизнь преследовали стада буйволов. Благодаря охоте мы стали тем, что мы есть. Но если Белый Отец из Вашингтона будет теперь присылать нам запасы, мы скоро перестанем быть тем, чем были раньше.

Салли обнял друга за плечи.

— Сейчас все пойдет иначе. Главное, чтобы обе стороны придерживались договора. Правительство будет посылать вам продовольствие до тех пор, пока вы будете оставаться в резервации.

Темные глаза Танцующего Облака отыскали взгляд Салли.

— Раньше я никогда не слышал, чтобы мой бледнолицый брат говорил, принимая сторону правительства.

— Но зато перед правительством я говорю, принимая сторону шайонов, — ответил Салли.

Шаман покачал головой.

— Так не бывает, чтобы человек шел двумя путями сразу.

— Салли! — послышался голос доктора Майк. — Тут что-то перепутали.

Мэтью вместе с шайонами уже вскрыл несколько ящиков.

— Тут не продовольствие, — сказала Микаэла, беря в руки предметы из ящиков. — Тут мыло, вязаные шапки и рыболовные крючки.

Салли сам принялся рыться в ящиках.

— Немного кофе, сахар… и только один мешок муки. А где же вяленое мясо?

— Его здесь не было, — с сожалением сказал Мэтью. — Зато есть кое-что другое. — И он поднял вверх бутылку с прозрачной жидкостью.

— Алкоголь. — Салли оторопело взглянул в сторону Микаэлы. — Должно быть, вышла какая-то ошибка.

Для Микаэлы часто бывало обременительно делать покупки в лавке Лорена Брея. Но в этот день она втайне порадовалась, как мало от нее требуется усилий, чтобы приобрести продукты питания. Насколько же тяжелее приходится шайонам! Брайен и Колин сопровождали свою приемную мать, как всегда, надеясь, что и им перепадет какая-нибудь мелочь.

— Микаэла, как вовремя вы пришли. Я только что сделала специальный выпуск о приведении Салли к присяге.

Дороти обернулась от своего печатного станка, протягивая Микаэле еще влажный лист.

— Вам надо бы себя поберечь, — с мягким укором ответила доктор Майк. Но потом с гордостью принялась читать статью о своем женихе.

Но едва она прочла первые строки, как до нее донесся голос Джейка Сликера.

— А я не думаю, что Салли подходящий для этой должности человек, — говорил цирюльник мистеру Брею в углу магазина. — Он меньше, чем кто бы то ни было другой, способен удержать индейцев в резервации.

Микаэла обернулась.

— А его задача состоит вовсе не в том, чтобы охранять индейцев, — объяснила она твердым голосом. — Скорее он посол для индейцев при американском правительстве.

— Посмотри-ка, мама, это же джоджо! — Брайен, не следя за беседой, взял одну из деревянных игрушек и продемонстрировал на ней ловкость своих рук.

— Я получил целую партию новых товаров, — самодовольно отозвался лавочник.

— О да, и вот эти серьги тоже. — Колин держала в руке пару красивых сережек. — Мама, можно мне выбрать какие-нибудь из них? — попросила она. — Но это будет последняя моя просьба в этом году.

Микаэла с сомнением смотрела на свою приемную дочь.

— Даже не знаю, Колин…

— Я проколю тебе уши, — пообещал девочке цирюльник. — Мне уже не раз приходилось это делать.

— Это не понадобится. Как врач я и сама справлюсь, — резко ответила Микаэла. Она с опозданием поняла, что цирюльник намеренно провоцировал ее. Возможно, и его замечание насчет Салли тоже преследовало эту цель. — Будь то прокалывание ушей или контакты с индейцами, всяким делом должны заниматься специалисты, — быстро добавила она. Затем рассчиталась за покупки и подтолкнула детей к выходу.

В то время когда Микаэла была в магазине, Салли разыскивал представителя правительства. Он заглянул и в салун, и не напрасно: Хазен сидел в одном из дальних углов.

— А, мистер Салли, — приветствовал тот своего нового сотрудника. — А я как раз собираюсь в резервацию индейцев арапахо, чтобы взглянуть на работу вашего коллеги.

Он поднял стаканчик виски и одним глотком осушил его.

Салли положил свой справочник уполномоченного по делам индейцев на стойку.

— Мистер Хазен, в той партии поставок, которую мы только что отвезли шайонам, почти нет продовольствия. Но в этом справочнике указано, что каждый шайон может рассчитывать на полфунта вяленой говядины в день. Кроме того, там есть особый пункт, строго запрещающий поставку индейцам алкоголя.

Мистер Хазен отставил свой стаканчик.

— Я еще в Вашингтоне слышал, что у вас особые отношения с индейцами, — с невозмутимым спокойствием сказал он, пропустив вопрос Салли мимо ушей. — И теперь я вижу, что у вас действительно есть какие-то обязательства перед ними. Скажите, вы в самом деле думаете, что индейцы будут придерживаться договоренности и не покинут пределов резервации?

— Помните, что я вам сказал о своей овчарке? Она не опасна, пока ее не разозлишь. И пока правительство будет придерживаться своих обязательств и шайонам не придется думать о том, как им выжить, они не покинут резервацию, — ответил Салли.

— И до тех пор армия будет воздерживаться от вмешательства, — добавил Хазен, стукнув стаканчиком по столу. — Но только до тех пор. А о недостающем продовольствии я позабочусь.

Уже со следующей почтовой каретой в Колорадо-Спрингс были доставлены новые ящики с пометкой «Собственность индейцев». Салли и Мэтью с облегчением перегрузили их на повозку доктора Майк, чтобы доставить в резервацию.

Но когда они прибыли туда, их взорам открылось ужасное зрелище: воины всех возрастов, которые обычно проводили свои дни в охоте на буйволов, теперь в полной апатии лежали перед своими вигвамами. Повсюду стояли початые и полупустые бутылки.

Салли в ужасе спрыгнул с повозки. Для подтверждения своих худших подозрений он схватил первую попавшуюся бутылку и понюхал ее содержимое.

— Это спиртное! — крикнул он Микаэле и принялся одну за другой бить бутылки о стволы деревьев. Они со звоном лопались, и их содержимое проливалось на песчаную почву.

— Что ты делаешь? — Танцующее Облако вырвал очередную бутылку из рук Салли. — Сейчас же прекрати, это не твое дело!

Салли смотрел на своего друга, не в состоянии ничего понять.

— Но твой народ от этого погибнет, — внушительно сказал он.

— Воины наглотались этого, поскольку другого ничего нет, — ответил шаман. — Свои продукты они отдали женщинам и детям.

— Впредь это не повторится. — Доктор Майк подошла к мужчинам. — Пришли новые поставки. На сей раз хватит на всех. Взгляните! — Она повлекла за собой шамана к ящикам, которые Мэтью уже начал открывать.

Однако взгляд его становился мрачнее от ящика к ящику.

— Тут… опять нет продовольствия. — Он в бессилии опустил руки. — Какие-то лопаты и мотыги, обувь, одежда и даже цилиндры. И… снова спиртное.

— Нет, этого не может быть! — Салли растерянно заглядывал в ящики.

— Должно быть, снова вышла ошибка. — В словах Танцующего Облака слышалась горькая ирония. — Правительство придерживается своих обязательств, как сказал мой бледнолицый брат.

Он отвернулся и пошел прочь, оставив их у повозки.

Его преподобие отец Джонсон вошел в лавку Лорена Брея и огляделся.

— У вас тут становится тесно, — с одобрением отметил он. — Вы и впрямь предлагаете вашим покупателям не меньше, чем можно купить в Денвере. О, а это что такое? — Он склонился над коробкой. Глаза его заблестели. — Кажется, мне еще никогда не приходилось видеть столько новых Библий сразу.

Он взял одну из книг и стал внимательно разглядывать ее красный кожаный переплет.

— Это специальная партия, — пояснил лавочник. — Я продаю их особенно дешево. Всего по пять долларов.

На его преподобие это произвело сильное впечатление.

— А я уже давно собирался приобрести для школы несколько новых экземпляров, — сказал он.

— А вы разве не видели наше объявление? — Из задней комнаты магазина вышла Дороти Дженнингс. В руках у нее был последний номер газеты, и она указала на анонс— При каждой покупке скидка десять процентов. Это вызвано нехваткой места в магазине, — добавила она.

Лавочник недовольно покривился:

— Дороти, лучше бы ты занималась своей газетой.

— На пять долларов еще и десять процентов скидки? Ну, тогда я возьму сразу всю коробку, — с воодушевлением заявил его преподобие и достал свой бумажник.

В этот момент в магазин вошел Салли.

— Лорен, мне нужно муки, овсяных хлопьев и мяса— на все. — И он положил на прилавок две купюры по пятьдесят долларов. — Это для шайонов. Если они немедленно не получат хоть какие-нибудь продукты, они начнут погибать от голода. Обещанное продовольствие к ним так и не поступило.

Священник изумленно взглянул на Салли.

— Но… разве это не все ваше месячное жалованье?

— Все. Но что делать? — ответил Салли. — Боюсь, что этого даже не хватит, чтобы всех накормить досыта.

Дороти Дженнингс смотрела на этого длинноволосого человека широко раскрытыми светлыми глазами.

— Это ужасно несправедливо. Мы живем в избытке, а индейцы голодают. К счастью, сейчас у нас на все товары скидка десять процентов.

— Но только в обмен на вырезку из газеты с объявлением, — быстро добавил Лорен.

Дороти схватила первый попавшийся экземпляр и вырвала из него кусочек с объявлением.

— Вот, отдайте этот купон моему зятю. Тогда вы получите скидку.

Лорен скрипя зубами взял обрывок.

— Это последний раз, Дороти, чтобы я помещал объявления в твоей газете.

После этого он помог Салли вынести из магазина мешки с товаром и погрузить их на повозку. И Салли без промедления отправился в резервацию. По дороге он остановился возле почты.

— Хорес, последняя поставка шайонам была неполной. Когда должна прибыть следующая часть партии? Я с нетерпением жду продовольствия!

Хорес принялся перебирать свои квитанции.

— Она была неполной? Не может быть, я бы это заметил, — бормотал он, ища нужный документ. — А, вот он. — Хорес внимательно прочел бумагу и покачал головой. — По документам все поступило полностью. Глаза Салли сузились.

— В последние дни мистер Хазен делал дополнительный заказ? Он посылал телеграфом требование?

Почтовый служащий взглянул на Салли снизу вверх от своего письменного стола.

— Салли, ты же знаешь, что существует понятие почтовой тайны, и я не имею права разглашать такие сведения. К сожалению, я не могу тебе ответить.

Салли подступил к телеграфисту ближе.

— Хорес, ведь ты наверняка следишь за тем, чтобы Майра в ее положении хорошо питалась, так или нет?

— Конечно, — подтвердил Хорес— Здоровое и регулярное питание для нее сейчас очень важно, так сказала доктор Майк.

— А ты можешь себе представить, — продолжал Салли, — что и среди шайонов есть беременные женщины? И они неделями голодают.

Лицо телеграфиста, и без того длинное, вытянулось еще больше. Пальцы его беспокойно забегали по краю стола.

— Ну ладно, мистер Хазен действительно отправлял в Вашингтон телеграмму. Но там ничего не говорилось о дополнительном продовольствии, — тихо сказал он.

— Спасибо, Хорес, большего от тебя и не требуется, — поблагодарил Салли, однако в голосе его не слышалось ни малейшего облегчения.

Он вышел из тесного помещения почты.

В салуне был такой воздух, что хоть топор вешай. Густые клубы дыма вместе с алкогольными испарениями плавали низко над столами. В углу за стаканчиком виски сидел мистер Хазен.

Салли энергичными шагами направился прямо к нему.

— Мне нужно с вами поговорить.

Представитель правительства поднял на него мутный взгляд.

— А, мистер Салли. Я рад, что мы с вами так часто встречаемся.

— Где продовольствие, которое вы заказали? — без обиняков приступил к делу Салли.

Хазен сделал удивленное лицо.

— Разве оно не поступило? Ну, на этих мясников действительно ни в чем нельзя положиться. Сейчас же отправлю телеграмму в Канзас.

— Но вы даже не заказывали никакого продовольствия! — Салли повысил голос— Терпение шайонов перед лицом надвигающейся зимы небеспредельно, Хазен, кстати, и мое тоже.

Тут правительственный чиновник поднялся из-за стола и угрожающе взглянул на своего собеседника.

— Хотел бы вас предостеречь, мистер Салли, вы превышаете свои полномочия. Ваше дело контролировать не меня, а индейцев. Не знаю, что вы имели в виду, говоря о терпении шайонов, но армия быстро прибудет на место, если понадобится укрепить их в этом терпении.

— Так вот к чему вы стремитесь! — Салли подступил к Хазену на шаг ближе. — Вы преднамеренно толкаете индейцев на путь войны, чтобы армия затем могла их истребить.

— А вы, кажется, до сих пор не усвоили, на кого вы, собственно, работаете? — парировал Хазен. — Вы состоите на службе у американского правительства и от него получаете жалованье!

— Я состою на службе только у справедливости, — ответил на это Салли. — И теперь я хочу знать, где продовольствие.

Хазен некоторое время молча созерцал Салли. Лицо его походило на каменную маску.

— Его нет, — сказал он наконец. — Я нашел на него покупателя, который заплатил Вашингтону хорошую цену. И это справедливо, поскольку правительство вынуждено платить жалованье таким уполномоченным, как вы.

— Правительство уполномочило меня осуществлять посредничество между ним и индейцами. Сюда же входит защита прав шайонов, — сказал Салли. — И в этом мне никто не может воспрепятствовать.

С этими словами он повернулся и вышел из салуна. После этого он решительно направился к магазину.

— Лорен, это вы купили у Хазена продукты? — спросил он, едва переступив порог.

Лавочник с невинным видом пожал плечами.

— Он сказал, что у него лишнее. Дескать, по недосмотру прислали двойную поставку.

— Вы знали, что продовольствие предназначено для шайонов, — жестко сказал Салли.

— Откуда мне было знать? — На лице Лорена было смешанное выражение досады и недоумения. — И вообще, что это за допрос? Меня не в чем заподозрить. Я приобрел эту партию совершенно законным путем.

— Но сперва Хазен украл эти продукты у индейцев! — подчеркнул Салли.

— Почем я знаю, где он их взял? Что касается меня, то я за товар заплатил, — продолжал открещиваться лавочник. — И кроме того, теперь уже ничего не изменишь. Большая часть товара продана. Если бы эти продукты не приобрел я, нашелся бы другой покупатель.

— Если бы вы их не купили, они попали бы по назначению, то есть к шайонам, — вынес свой приговор Салли. И, не добавив больше ни слова, выбежал из магазина.

Немного спустя он постучался в дверь кабинета доктора Майк и вошел.

— Ты не поверишь, что случилось, — взволнованно начал он, не тратя времени на приветствие. — Продовольствие, которое было предназначено индейцам, Хазен продал Лорену.

— Что? Быть того не может! — не поверила Микаэла. — Но если это так, ты должен написать об этом донесение, пусть даже Хазен— твой начальник. К тому же в Вашингтоне должны знать и о поставках алкоголя.

Салли бросил на нее угрюмый взгляд.

— Если бы я был уверен, что правительству желательны такого рода донесения.

В этот момент в дверь кабинета опять постучали, и вошел Хорес. Он огляделся ищущим взглядом.

— А, Салли, ты-то мне и нужен. Тебе тут телеграмма. И он протянул Салли лист бумаги.

Салли пробежал глазами сообщение и бросил лист на стол перед Микаэлой.

— Вот, полюбуйся! — Он негодующе скрестил руки. Хорес ничего не мог понять.

— Но… но ведь там же хорошая весть, разве нет? Доктор Майк взяла бумагу со стола и прочла: «Мы весьма довольны Вашей плодотворной деятельностью под руководством суперинтенданта Хазена. Можете рассчитывать на мою полную поддержку. Подписано: Улисс С. Грант, Президент Соединенных Штатов». Микаэла подняла голову:

— Что это значит?

— Это значит, что меня обманули, причем с самого начала. — Взгляд Салли посуровел. — Правительству вовсе не нужен уполномоченный, который действительно печется об интересах индейцев. Для людей Гранта я не более чем прикрытие. На самом деле они ждут от меня только одного: чтобы я заключал для них прибыльные сделки наподобие этой, с Лореном Бреем.

Почтовый служащий побледнел.

— Салли, доктор Майк, вы знаете, я связан почтовой тайной, — осторожно начал он. — Но поскольку такой случай, я, пожалуй, могу вам сказать, что мистер Хазен посылал в Вашингтон телеграмму, которая состояла почти из одних только цифр. Я тогда не вник в их смысл, да это и не мое дело. Но теперь я понимаю, что речь там могла идти о ценах и количествах.

В маленьком врачебном кабинете воцарилось гробовое молчание.

— Спасибо, Хорес, это очень важная информация, — наконец медленно ответила Микаэла вместо Салли.

— У них только одна цель, — сказал Салли, уставившись на огонь, пылавший в маленьком камине кабинета, — уничтожение индейцев. Они хотят истребить их голодом и алкоголем. А я должен сделаться их инструментом.

Он достал из кармана справочник, который вручил ему на церемонии посвящения Хазен, и швырнул его в огонь.

— Салли! Что ты делаешь? — встревоженно воскликнула доктор Майк. — Неужто ты собираешься отказаться от должности?

— В какой-то момент действительно собирался, — признался Салли. Глаза его сузились до щелочек. И тут лицо его внезапно успокоилось, приняв выражение уверенности и силы. — Но я дал присягу. Я клялся не на этой книге и не правительству, а на Библии и во имя справедливости. И об этой справедливости я буду печься и впредь, и всеми средствами, какие есть в распоряжении уполномоченного правительства по делам индейцев.

В следующее воскресенье в маленькой церкви Колорадо-Спрингс собралась община почти в полном составе. Его преподобие Джонсон закончил свою обязательную проповедь, цитируя пятьдесят шестую главу из Исайи.

«И это псы, жадные душою, не знающие сытости; и это пастыри бессмысленные; все смотрят на свою дорогу, каждый до последнего— на свою корысть».

Во время проповеди головы слушателей то и дело поворачивались в сторону лавочника, и доктор Майк заметила, как Лорен Брей, сидя на скамье рядом с Дороти Дженнингс, все сильнее горбился под этими взглядами.

— Вместо обычного сбора пожертвований Салли поможет нам сейчас собрать то, что нам не принадлежит, — сказал священник. — И начнем мы с Библии.

Салли вышел вперед и встал рядом с кафедрой его преподобия.

— Благодарю вас, святой отец. Однако шайоны сейчас в первую очередь нуждаются не в Библии, а также не в серьгах и не в рыболовных крючках. Им гораздо более необходимы продукты питания. Ибо они близки к голодной смерти.

— Тогда каждый из нас должен отдать столько, сколько он сможет, — решительно прозвучал высокий голос Дороти Дженнингс— Урожай был хороший, а скидка, которую Лорен сделал для всех своих покупателей, дала возможность каждому хорошо пополнить запасы.

— Это очень хорошая мысль, Дороти, — поддержала ее доктор Майк. — Мы не в силах изменить того, что уже случилось. Однако мы можем попытаться хоть немного поправить несправедливость.

— Что же, разве для того Лорен давал нам скидку, чтобы мы посадили себе на шею индейцев? — послышался презрительный голос Джейка Сликера. — От меня лично они больше ничего не получат. Они и так уже забрали моего коня и часы моего отца.

— Каждый получил от скидки выгоду, — попыталась обосновать свое предложение Дороти. — И мы должны поделиться с шайонами хотя бы тем, что у нас в избытке.

— Я думаю, каждый сам решит, что он даст и даст ли вообще, — вмешался лавочник. — Мы все жили и действовали с чистой совестью.

Священник Джонсон вздохнул.

— Справедливость сурова. Пусть каждый в глубине себя спросит свое сердце, как поступить.

На этом воскресное богослужение закончилось.

Как и всякое воскресенье, священник стоял перед церковью и прощался по отдельности с каждым членом общины.

Микаэла выходила из храма вместе со своей подругой.

— Дороти, я благодарю вас, — сказала она, как только они спустились по ступенькам лестницы вниз. — Я уверена, что ваши слова заставят задуматься каждого.

Миссис Дженнингс глубоко вздохнула.

— Видите ли, Микаэла, я нахожусь в очень трудном положении. Лорен— мой зять, муж моей покойной сестры, мы живем с ним под одной крышей… — Она смолкла. — Прошу вас, не судите его слишком строго. Он торговец и зачастую думает только о своих цифрах.

— У каждого из нас есть свои слабые и свои сильные стороны, — попыталась утешить подругу доктор Майк и заглянула ей в лицо. Лишь в последнее время она узнала, насколько непреклонными и требовательными могут быть эти светлые глаза.

— Лорену нужно помочь, — сказала миссис Дженнингс— Он не может отдать запасы, не потеряв своего достоинства. По крайней мере, он так считает. Но я знаю, где он их хранит.

Топор разбил железную цепь на двери сарая. Обломки металла разлетелись во все стороны.

— Невероятно! — ахнул Салли, раскрыв дверь и остановившись перед необозримой стеной нагроможденных друг на друга ящиков, каждый из которых был помечен надписью: «Собственность индейцев».

— Этих запасов хватило бы на месяцы, — сказала Микаэла, вместе с Мэтью протиснувшись в сарай вслед за Салли. — А я и не знала, что ящиков может быть так много. И что же в них?

Салли не медля подошел к первому попавшемуся и раскрыл его. Под слоем чистой бумаги оказалось вяленое мясо.

— Сейчас же отвезем это Черному Котлу. Мэтью, помоги мне, — подозвал он молодого человека, и тот подхватил ящик с другой стороны.

— Ну, что я тебе говорил, Лорен? — послышался в этот момент голос Джейка Сликера. — Если ты не отдашь им свои запасы, они их украдут.

Микаэла вышла из сарая наружу.

— Нельзя украсть то, что принадлежит тебе изначально, — гневно сказала она.

— Эти ящики мои, я за них заплатил наличными, — запротестовал лавочник, но в голосе его не было уверенности.

— Ты можешь подать на нее в суд за разбой, — посоветовал своему другу Джейк Сликер.

— Попробуйте, Лорен, — ответила доктор Куин. — И тогда посмотрим, кому принадлежат эти продукты. Как вы, например, собираетесь объяснить суду, что не увидели этой надписи на ящиках? Мистер Хазен не имел права продавать вам собственность индейцев. И ваш промах состоял в том, что вы закрыли на это глаза.

— Но я же… Да ну его все к черту! — Мистер Брей махнул рукой. — Заберите вы это барахло. Хлопот с ним не оберешься, себе дороже выйдет.

— Ничего себе! — возмутился цирюльник. — Неужто ты допустишь, чтобы из-за каких-то шайонов тебе нанесли такие убытки?

Но Лорен не ответил. Он уже отвернулся и пошел прочь.

Немного спустя Салли и доктор Майк ехали на груженой повозке по главной улице Колорадо-Спрингс. Перед лавкой Лорена Брея они, к своему удивлению, увидели почтовую карету.

Обычно карета приезжала в город по вторникам и пятницам. Значит, сегодня она прибыла по специальному заказу какого-то богатого предпринимателя. Так и оказалось: в карету как раз поднимался великолепно одетый господин.

— А, мистер Салли! — Хазен повернулся к проезжающей мимо повозке. — Мне очень жаль, что мы с вами расстаемся врагами.

Лицо Салли не дрогнуло.

— Что, в самом деле? Вам жаль? Хазен снисходительно улыбнулся.

— Вы еще молоды, мистер Салли, неопытны, настоящий сорвиголова. Но поверьте мне, жизнь меняет людей. И те, кто начинал работать со страстью и самоотверженностью, кончают тем, что всего лишь исполняют свой долг. Именно это я и делаю.

— Вы не делаете ничего из того, что является вашим долгом, — ответил Салли.

Хазен взглянул на него пренебрежительно.

— Видите ли, правительству нужны люди, которые работают в его духе и с полным пониманием. Так будет всегда, и здесь вам ничего не изменить.

Салли равнодушно пожал плечами.

— Ну, это мы еще посмотрим.

— Как бы там ни было, — невозмутимо продолжал Хазен, — я жду от вас отчетов, своевременно и в четырех экземплярах. И только хочу вас предостеречь: не делайте ошибок, за этим мы следим.

— То же самое буду делать и я, мистер Хазен. Можете не сомневаться.

Салли взялся за вожжи, и повозка вновь тронулась, чтобы наконец отвезти индейцам то, что им причиталось.

Глава 9

ГОЛОС КРОВИ

Огонь в камине маленького деревянного дома потрескивал, создавая прямо-таки предрождественское настроение. Доктор Майк поглядывала на своих подопечных. Колин и Брайен сидели за столом и что-то рисовали и писали для школы. Судя по всему, это было какое-то дополнительное задание, потому что обычные домашние задания они успевали сделать во второй половине дня. Салли и Мэтью сидели чуть поодаль и чинили свои инструменты, тогда как сама Микаэла пробовала себя в шитье.

Настоящая семейная идиллия, думала Микаэла, тайком улыбаясь. В Бостоне она всегда отрицала, что когда-нибудь у нее возникнет в этом потребность. Теперь же она не могла себе представить своей жизни без детей и Салли и не смогла бы отказаться ни от кого из них.

— Так спроси его, — шепотом сказал Брайен своей сестре. — Я уверен, что Салли скажет «да».

Салли поднял голову. Отблеск огня еще сильнее подчеркивал выразительные контуры его лица.

— На что я должен сказать «да»? — спросил он. Колин мгновенно залилась краской.

— Да это… так просто, — запнулась она. — Мы в школе проходили с его преподобием Джонсоном Древний Рим. Нам было так интересно, и мы решили устроить римский день. — Рассказывая, Колин начала увлекаться. — Мы нарядимся в тоги и будем читать латинские стихи. И еще устроим состязания. В том числе состязания на колесницах. При этом девочки будут править колесницами, а их отцы должны впрягаться вместо лошадей, и я думала…

— Конечно же, я впрягусь в твою колесницу, Колин. — Салли улыбнулся, и доктор Майк увидела по его лицу, что он был польщен доверительной просьбой девочки.

Он быстро глянул на Микаэлу, и она глазами дала ему знак согласия. Лучшего случая для их общего замысла просто не могло представиться.

Салли встал и подошел к столу.

— Мы с доктором Майк тоже хотим вас кое о чем спросить, — начал он.

Микаэла задумчиво смотрела на своего суженого, который стоял, опершись о стол своими мощными мускулистыми руками.

— Мы бы хотели знать, — осторожно продолжал Салли, — не будете ли вы против, если мы после нашей женитьбы усыновим вас. Тогда бы у вас снова были настоящие родители, мама и папа, совершенно официально, — быстро закончил он фразу.

В первый момент на лицах детей отразилось изумление.

— Вот было бы здорово! — Брайен вскочил из-за стола и бросился на шею Салли.

— А это можно? — спросила Колин не дыша. От радости она даже побледнела.

— Конечно, вначале надо все разузнать, — сказала Микаэла, поднимаясь из своего кресла-качалки и тоже подходя к столу. — Но я думаю, это возможно. А что думает обо всем этом Мэтью? — Она повернулась к своему старшему приемному сыну.

Мэтью вначале смотрел на доктора Майк несколько растерянно. Но потом его заметно повзрослевшее за последнее время лицо расплылось в широкой улыбке.

— Я-то уже вырос, ко мне все это не относится. А для Колин и Брайена, мне кажется, это будет очень хорошо. Так что я вас всех на это благословляю!

На следующее же утро будущее семейство в полном составе отправилось к Джеку Сликеру. Как избранный бургомистр Колорадо-Спрингс он исполнял все функции официального управления и имел под рукой все справочники и тексты законов, которые хранил в шкафу своего салона, в непосредственной близости с американским флагом.

— Тут написано, — сказал он, тыча пальцем в строчку текста, — что на это должны дать свое согласие родные родители, если они еще живы.

Микаэла так и думала.

— Итэн, наверное, жив, — сказала она. — Только мы не знаем, где он.

— В своей прощальной записке он написал, что должен вернуться в Сан-Франциско, — припомнил Брайен.

— Но это было два года назад, — ответил Салли, глазами ища поддержки у Микаэлы.

— И за все это время он ни разу не дал о себе знать, — с горечью добавил Мэтью.

— Но вы должны по крайней мере попытаться его найти, — сказал Джейк Сликер, полистав текст закона. — Правда, я не знаю, каким образом.

— Мы дадим объявления в газеты, — быстро приняла решение Микаэла. — Одно в Денвер и одно в Сан-Франциско. Сколько после этого мы должны ждать?

— Три месяца, — ответил цирюльник и захлопнул книгу.

— Три месяца… Значит, к свадьбе все устроится! — Салли обнял Микаэлу за талию. На лице его отразилось довольство и успокоение.

Но Брайен задумчиво нахмурил брови.

— А что будет, если папа не даст своего согласия? Этот вопрос прозвучал в салоне цирюльника, словно удар грома.

— Мы… мы просто надеемся, что все будет хорошо, — быстро ответила Микаэла.

Доктор Майк делала все возможное, чтобы дети не чувствовали ее напряженного ожидания, с которым она каждое утро уезжала в город. Она страстно желала, чтобы Итэн Купер, если он еще жив, никогда не брал в руки газет. И уж совсем втайне она уповала на то, что этот человек, с характером которого она столкнулась еще в первый год своего пребывания в Колорадо-Спрингс, давно уже находится в таком месте, где вообще не бывает никаких газет. Однако этих тайных мыслей она не раскрывала даже перед Салли. Хотя у нее было чувство, что он думает примерно так же, особенно когда он, как сейчас, сидел рядом с ней на облучке и болтал с детьми.

На улицах царило оживление. Скоро наступят морозы, выпадут осадки, и движение в городе сразу резко сократится. Пока же по улицам беспрестанно сновали экипажи и скакали всадники, вздымая на песчаных дорогах пыль, и от этого весь город был покрыт легким серым налетом. Тем сильнее на этом тусклом фоне бросалась в глаза парная упряжка, которая стояла перед салуном. Лак кареты поблескивал в серебристых лучах утреннего солнца. Уже с первого взгляда каждому становилось ясно, что этот благородный экипаж не мог принадлежать никому из жителей Колорадо-Спрингс.

Как только Микаэла остановила свою собственную колымагу, Брайен и Колин спрыгнули на землю и побежали к приезжей карете, чтобы получше ее рассмотреть вблизи.

— Это самая красивая лошадь, какую я когда-нибудь видела, — восторженно сказала Колин и погладила мягкие ноздри вороного коня, в то время как Брайен сзади любовался рессорами кареты.

— А ты самая красивая девочка, какую я когда-нибудь видел, — произнес чей-то голос, от которого у Колин остановилась в жилах кровь.

Девочка молниеносно обернулась. К ней подходил высокий мужчина. В его волосах и усах уже поблескивала седина, но во всей его осанке и в глазах проглядывала несокрушимая молодость. Сшитый по заказу костюм из тонкого полотна сидел на нем безукоризненно, подчеркивая элегантность всего облика в целом.

— Иди ко мне, дочь моя. — И Итэн Купер заключил Колин в объятия, несмотря на ее видимое сопротивление.

Тут подошли и Микаэла, Салли и Мэтью, чтобы взглянуть на заезжее диво. Но доктор Майк непроизвольно отступила на шаг назад, как только узнала Купера.

Колин быстро высвободилась из объятий родного отца и бросилась под защиту приемной матери. Тут из-за кареты вынырнул и Брайен.

— Я… я никак не ожидала, — заикалась Микаэла. Она первая обрела дар речи после немой сцены.

— Дети, доктор Майк и мистер Салли, я хотел бы представить вам всем мою жену Лилиан.

Из-за его спины выступила очень юная женщина в элегантном дорожном платье.

— Это ваша новая мачеха. Молодая женщина слегка зарделась.

— Я очень рада с вами познакомиться. Итэн много мне о вас рассказывал— и о вас, конечно, тоже, — добавила она, располагающе улыбнувшись Микаэле. — Но я не ожидала, что вы уже такие большие. — Она снова повернулась к детям.

— Особенно Брайен вытянулся. — В глазах Купера светилась отцовская гордость. — Я готов держать пари, что уже скоро ты станешь достаточно большим, чтобы иметь собственного коня. Хочешь, я куплю тебе коня?

Брайен некоторое время смотрел на своего отца молча.

— У меня уже давно есть конь, — сказал он своим самым благоразумным тоном. — Это кобыла, ее зовут Тэффи.

Выражение на лице Купера словно бы застыло.

— Ну, тогда…

Доктор Майк сочла необходимым направить разговор в разумное русло.

— Мистер Купер, я полагаю, вас привело сюда наше объявление в газете.

— Да, — обстоятельно ответил он. — Мы с Лилиан как раз были в Денвере, по делам, и тут мы подумали, что будет проще всего, если мы сразу же заглянем сюда.

— Без объявления эта мысль никак не пришла бы тебе в голову. — Мэтью даже не пытался скрыть антипатии, какую он испытывал к своему отцу.

— Мы приехали бы в любом случае, я же писал вам об этом, разве не так? — невозмутимо ответил Итэн.

— После твоего последнего внезапного отъезда мы не получили от тебя ни одного письма, — холодно сказал Мэтью.

— Разве нет? Должно быть, на почтовую карету был совершен разбойничий набег.

Салли взглянул на Купера, ничуть не изменившись в лице:

— Здесь уже несколько лет не нападают на почтовые кареты.

— А кто сказал, что я имею в виду почтовую карету из Денвера на Колорадо-Спрингс? — Купер презрительно вздернул брови. — Ну, мы сможем обсудить эту проблему как-нибудь в другой раз, — продолжил он. — Мы с Лилиан хотели остаться здесь на две недели. За это время нам не раз представится возможность обо всем поговорить.

— И о том, сможет ли мама нас усыновить? — с надеждой спросил своего отца Брайен.

Купер улыбнулся, поглаживая свои усики.

— И об этом тоже, я думаю. Но вначале нам необходимо устроиться. Мистер Брей сказал, что сдается дом Хогенов. Вы что-нибудь слышали об этом? И где он находится?

Салли выступил вперед.

— Я провожу вас туда, — предложил он.

Микаэла почувствовала облегчение, когда Салли таким образом закончил эту мучительную для всех сцену. Раньше она хоть и боялась такой встречи, но тайная надежда на то, что соглашения с Итэном Купером вообще не потребуется, была сильнее. Теперь она сожалела, что не подготовилась к этому моменту лучше. Она еще долго смотрела вслед карете, отъезжавшей в сторону дома Хогенов, потом обняла детей и повела их в свою клинику, в дом, где они жили со своей матерью Шарлоттой Купер до самой ее смерти.

Пока мужчины осматривали дом Хогенов, Лилиан оставалась сидеть в карете.

Купер осмотрелся с видом знатока.

— Я нахожу, что здесь чересчур скромно для Лилиан, — задумчиво сказал он. — Она из хорошей семьи и привыкла к прислуге и белому камчатному полотну. Однако я боюсь, что в салуне Хэнка у нас не будет и того, что есть здесь, — добавил он с легкой ухмылкой.

На это Салли ничего не ответил. Ведь он отправился сюда с Итэном не для того, чтобы выступить в роли маклера, а со своими целями.

— Зачем вы приехали, Итэн? Глаза Купера холодно блеснули.

— Во-первых, чтобы увидеть детей. Мне пришлось в тот раз уехать несколько… — он подыскивал слово, — скоропостижно.

— Дети в хороших руках, — ответил Салли. — И они не знают истинных причин, по которым вы их тогда опять оставили. Мы скрыли от них тот факт, что их отец— презренный вор. Мы с доктором Майк написали им от вашего имени прощальное письмо.

Эти слова не вывели Итэна Купера из состояния равновесия.

— Это было очень мило с вашей стороны, мистер Салли. — Он осклабился. — Меня радует, что вы так печетесь о моих детях.

— Вы дадите согласие на усыновление? — прекратил Салли эту утонченную перебранку и перешел к разговору по существу.

Купер повесил голову.

— Если я буду убежден, что вы и доктор Куин— хорошие родители, тогда может быть. Вы знаете, отец Лилиан мечтает о внуках. Разумеется, о своих, — подчеркнул он. — И это можно понять, ведь состояние, нажитое тяжким трудом, хочется передать в руки родных наследников. Голос крови— очень сильный фактор.

Салли скептически взглянул на седоволосого человека.

— Но, видимо, не во всех случаях.

Супружеская пара Куперов прилагала большие усилия, чтобы вжиться в общину Колорадо-Спрингс. Итэн очень быстро открыл кратчайший путь, каким мужчина может преодолеть пропасть между собой и людьми: большую часть дня он проводил теперь в салуне Хэнка.

Его жена Лилиан предпринимала в это время длительные прогулки и хорошо изучила окрестности Колорадо-Спрингс. При этом она не упускала возможности заверить всех встречных жителей, как здесь очаровательно и как нравится ей.

Микаэла должна была признаться себе, что испытывает к Лилиан такую же антипатию, как и к Итэну. Конечно, она отдавала себе отчет, что это несправедливо. Если смотреть на Лилиан объективно, это была хорошо воспитанная, вежливая молодая женщина. И тот факт, что она вышла замуж за такого негодяя, как Купер, доктор Майк могла объяснить только ее неопытностью. В конце концов, она и сама не так давно была очарована обаянием Итэна.

В это воскресенье, как обычно, вся община после богослужения собралась на лужайке у церкви. Среди присутствующих были и Лилиан с Итэном, оставившие свою карету в непосредственной близости от церкви. Этот блестящий экипаж тут же стал предметом обсуждения среди жителей городка, привыкших к виду скорее хозяйственных повозок.

Брайен и Колин держались несколько поодаль от других детей, которые теснились у кареты.

Тут Итэн Купер и Лилиан стали продвигаться сквозь толпу к своему экипажу.

— Ну, Колин и Брайен, как насчет небольшой прогулки?

— Большое спасибо, но нам надо домой. — Колин схватила младшего брата за руку и хотела было увести его за собой.

— Брайен, а ты бы правил лошадьми, если хочешь, — предложил Купер.

— А я собрала для нас всех в дорогу кое-что вкусное, — добавила Лилиан. — Можем устроить пикник. Разумеется, если доктор Куин разрешит, — сказала она, оглянувшись в сторону Микаэлы, которая стояла с Салли и Мэтью поодаль.

Первым импульсом Микаэлы было увести детей подальше от этих людей. Но она сдержала свои чувства.

— Ну конечно же, — сказала она как можно непринужденнее. — Если дети хотят…

— Естественно, дети хотят, — ответил Итэн, уже подсаживая Брайена на облучок. — Нас ждет масса удовольствий.

Доктор Майк посмотрела на свою приемную дочь и по ее виду поняла, что удовольствия она предвкушает меньше всего. Но девочка, самостоятельно помогавшая Микаэле в клинике, тут вдруг оробела. Или, может быть, чувство дочернего долга перед отцом заставило ее промолчать?

— Когда вы вернетесь? — спросила Микаэла. Итэн Купер уже взялся за вожжи.

— Вовремя, — ответил он. — Не беспокойтесь, доктор Куин, дети в надежных руках, — добавил он, трогая карету с места.

Мэтью первым обрел дар речи.

— Зачем ты им разрешила? — спросил он доктора Майк.

Микаэла пожала плечами.

— Ты же знаешь, что официально я не имею права ничего ни разрешить, ни запретить твоему брату и сестре. И кроме того, — глаза ее сердито сверкнули, — ведь он же играет с нами. Он знает, что может позволить себе все. А мы будем только заглядывать ему в рот и со всем соглашаться, если хотим получить от него разрешение на усыновление.

С приближением вечера Микаэла чувствовала себя все более и более беспокойно. Она то и дело выходила на веранду посмотреть, не едет ли Купер с детьми. Все попытки Салли отвлечь ее кончались неудачей.

Было уже очень поздно, когда карета наконец подъехала к их деревянному домику. Доктор Майк выбежала за дверь.

— Брайен, Колин, ну наконец-то! — крикнула она детям еще с веранды. — Мы уже не на шутку беспокоились.

— Вот это совершенно напрасно, — отозвался Итэн Купер, и сквозь внешнее спокойствие в его голосе послышалось некоторое раздражение. — Мы прекрасно провели время.

— Да, это верно. — Колин с разбегу повисла на шее Микаэлы, едва спустившись из кареты. — Мы обедали в отеле в Мэниту. Там играл скрипач и пела певица. И папа купил мне точно такое же шелковое платье, какое было на певице.

— Но лучше всего было мороженое, — добавил Брайен, которого Салли принял из кареты на руки.

Микаэла подняла брови.

— Такой роскоши я вам, конечно, не могу предложить. Я имею в виду, в Колорадо-Спрингс просто ничего подобного нет, — поспешно добавила она.

— Это было действительно неповторимо, — продолжала восторгаться Колин. — Большое спасибо, папа. И вам тоже большое спасибо, миссис Лилиан.

— Да, спасибо, папа, это было замечательно, — поддакнул Брайен. — Жаль, что ты не приезжал раньше. А то я мог бы каждую неделю есть мороженое!

Микаэла чувствовала, как рядом с элегантным Итэном Купером, его роскошной каретой и его юной красавицей женой сама она становится все меньше и незначительнее.

— Ну, а теперь тебе пора спать, — сказал Брайену Салли и поставил мальчика на землю.

Итэн Купер, видимо, понял намек.

— Да, желаю вам всем спокойно ночи. Ах да, доктор Куин, — добавил он, как бы невзначай. — Завтра утром мы заглянем к вам, чтобы обсудить кое-какие моменты. Только прошу вас, никаких приготовлений. Мы приедем после завтрака.

И он поднял вожжи и подстегнул лошадей.

Микаэла шла в дом позади всех, кого она считала своей семьей. Она медленно поднялась по ступенькам, печально размышляя о том, какую же комедию разыграет Купер перед детьми на сей раз.

Всю ночь Микаэла не могла сомкнуть глаз. Перед ее внутренним взором проходили одна за другой сцены, в которых она противостояла Куперу. Либо она вела нескончаемые дискуссии с этим человеком, который, судя по всему, твердо решил разрушить ее семейное счастье. Только под утро беспокойный некрепкий сон наконец сморил ее.

Проснулась она от ритмичного стука молотка. Видимо, Салли уже плотничал во дворе и что-то сколачивал. Доктор Майк припомнила, что Брайен просил его сделать катапульту для школьного праздника.

Микаэла быстро оделась. Ей хотелось иметь независимый вид перед Итэном Купером и его женой, хотя внутри она чувствовала себя слабой и растерянной.

Между тем работа по изготовлению катапульты для метания ядер продвигалась вперед. Брайен рисовал эскизы, а Салли помогал ему осуществить задуманное. Он как раз закреплял пружину в специальном углублении.

Но Брайена отвлекали от работы посторонние мысли.

— Салли, — заговорил он после некоторой паузы. — А если вы нас усыновите, ты ведь будешь тогда мой папа, да?

— А ты еще не передумал, чтобы мы тебя усыновили? — спросил Салли, не отрываясь от работы.

— Ну что ты, конечно не передумал! — Брайен даже возмутился от такого вопроса.

— А Колин? — допытывался Салли, на сей раз взглянув на мальчика.

— И Колин тоже этого хочет, — ответил тот. — Мы хотим остаться у вас насовсем, — заверил он. — Но тогда кем мне будет мой другой папа? — По лицу мальчика было видно, как сильно занимал его этот вопрос— Знаешь, вчера он был очень добр с нами. Й я не хотел бы его лишиться.

Как бы мог Брайен лишиться того, чем на самом деле никогда не обладал? — мелькнуло в голове у Салли. Но вслух он ответил:

— Об этом не думай, он так и будет оставаться твоим вторым папой.

Салли вновь углубился в работу, но тут послышался шум подъезжающего экипажа.

Итэн остановил лошадей перед домом и спустился на землю. Ссадив из кареты Лилиан, он остановился, глядя на незавершенную катапульту.

— Доброе утро, Брайен, доброе утро, мистер Салли! Что это вы мастерите?

— Это метательная машина для школьного римского дня, — ответил Брайен. — Я сам ее начертил, а Салли помогает мне ее сделать.

— Ну-ну… — Итэн поглаживал пальцами свои усики. — Метатель несколько коротковат. Как вы этого не заметили, мистер Салли? Кроме того, тут необходим противовес, иначе снаряд не полетит.

— У Брайена совсем другой замысел. А я только помогаю ему реализовать его представления, — внушительно ответил Салли.

— А, доброе утро, миссис Купер, доброе утро, мистер Купер! — Из дома вышла Микаэла. Никто не мог бы сказать, глядя на нее, что она провела бессонную ночь. — Не хотите ли выпить по чашке чаю или кофе?

Итэн Купер поднял руку жестом благодарного отказа.

— Спасибо, нет. Мы с Лилиан хотим немного прокатиться. Такая чудесная погода стоит. Но вначале мы хотели бы уладить некоторые формальности. Мы с женой, — начал он, — имели вчера возможность убедиться, как детям хорошо у вас, доктор Куин. Колин и Брайен производят впечатление счастливых и благополучных детей и умеют вести себя прилично. Так что я не вижу причин, почему бы им не остаться здесь.

Мэтью и Колин к этому времени тоже успели присоединиться ко всем собравшимся во дворе.

Доктор Майк обратила внимание, что впервые с момента появления отца в городе Мэтью смотрел на него спокойно.

— Значит ли это, что вы даете согласие на усыновление?

Купер, казалось, какое-то мгновение боролся с собой.

— Да, — произнес он наконец.

— Тогда я сейчас же принесу договор, который составила доктор Майк, — сказал Мэтью и повернулся, чтобы уйти в дом. — Там недостает только твоей подписи.

— Мистер Купер, я вам очень признательна, — сказала Микаэла, искренне тронутая его согласием. Она была готова к чему угодно, только не к такому простому и быстрому исходу дела. — Я думаю, это самое лучшее решение для всех нас. Разумеется, вы и ваша жена всегда будете у нас желанными гостями.

— Это я должен вас благодарить, доктор Куин, — вежливо ответил Итэн. — Поверьте, это решение далось мне не просто. Но ведь в конце концов благо детей ставишь превыше собственного блага, не так ли?

Мэтью вернулся с договором.

— Подпиши вот здесь, папа. — Он ткнул в бумагу пальцем.

Купер пробежал текст глазами, затем поставил внизу свою подпись и протянул документ Микаэле.

— Теперь у меня два папы? — спросил Брайен, силясь разобрать что-нибудь на бумаге, которую держала Микаэла. — И значит, скоро у нас будет совершенно нормальная семья, то есть почти нормальная семья с двумя папами, — поправил он сам себя.

— Да. — Микаэла счастливо улыбнулась. В этот момент с души ее свалился громадный камень, под гнетом которого она жила все последние дни. — Уже скоро. Скоро у нас будет совершенно нормальная семья.

Глава 10

ОКО ЗАКОНА

Следующий день Микаэла встретила гораздо более оптимистично, чем предыдущий. Подпись Итэна Купера разом развеяла все ее сомнения в самой себе. Как ни ясна и очевидна была для нее та игра, которую Купер вел с нею и с детьми, перенести ее было очень тяжело. Тем большее облегчение испытывала Микаэла теперь, когда все осталось позади.

В самом приподнятом настроении она поднялась на веранду перед магазином Лорена Брея. Дороти, которая как раз сортировала овощи на витрине, обернулась к ней.

— О, Микаэла, я уже все знаю! — обрадованно воскликнула она и обняла подругу. — Какое счастье, что Купер отдает вам детей!

— А я-то как рада! — засмеялась доктор Майк. — Уж он нас помучил этой неопределенностью. Но потом в конце концов подписал. Я вам не могу передать, какой камень свалился у меня с плеч.

— Могу себе представить. — В светлых глазах Дороти отразилось сочувствие. — Хоть они и не родные ваши дети, но я-то знаю, что за все это время вы сроднились с ними.

— Да, — подтвердила Микаэла, глядя куда-то вдаль. — Потерять их для меня было все равно что лишиться части себя самой. К тому же незадолго до Рождества…

— Доброе утро, дамы.

Дороти и доктор Майк обернулись и увидели Лилиан Купер, которая поднималась по ступенькам веранды. Одета она была, как всегда, очень элегантно. С первого же взгляда на нее было видно, что она живет в Сан-Франциско, а не в этом сонном городишке Колорадо-Спрингс. Но не только одежда отличала ее от местных жителей: ее обходительность и манеры были куда утонченнее здешних, и даже в такой будничный день, как сегодня, на ней были дорогие украшения и изысканные перчатки.

— Доброе утро, миссис Купер. — Отвечая, Микаэла отметила про себя, что ее отношение к юной жене Итэна Купера изменилось. Вполне возможно, что благоприятное решение вопроса позволило доктору Майк взглянуть на реальность совсем другими глазами. Внезапно она почувствовала к Лилиан даже жалость. Было очевидно, что она не так фальшива, как ее муж. Более того, она казалась существом вполне честным и чистым, отчасти даже наивным.

— Ах, миссис Купер, я слышала, что вы уже хорошо изучили здешние места. Вы даже побывали в Мэниту? — попыталась завязать разговор Дороти.

— Да, — ответила молодая женщина. — Это была очень приятная поездка. Главным образом из-за детей. Это восхитительно, доктор Куин, как хорошо вы их воспитали. Колин так просто настоящая юная леди. Да и Брайен был образцом воспитанности.

— О, спасибо! — Микаэла чувствовала себя польщенной. Уж что касается манер, оценка миссис Купер значила очень много.

— Хотела бы я добиться такого же результата с моими собственными детьми, — продолжала молодая женщина. — Кстати, доктор Куин, у меня есть к вам несколько вопросов…

Деликатная Дороти тотчас поняла намек.

— Ах да, я чуть не забыла… Извините меня, пожалуйста, — поспешно сказала она и скрылась в лавке.

Как только они остались одни, доктор Майк попыталась возобновить непринужденный разговор.

— А вы хотите, чтобы у вас были дети? — спросила она.

Лицо Лилиан просияло.

— Да, и как можно скорее. Вы знаете, моя мать рано умерла. Я росла единственным ребенком, и мне всегда так не хватало братьев и сестер.

— Но вы должны понимать, что для ваших детей вы будете не сестрой, а матерью, — покровительственно заметила Микаэла.

Лилиан улыбнулась.

— Естественно. Итэн тоже хочет, чтобы у нас были дети. Он всегда так страдал из-за того, что ему пришлось оставить Шарлотту и детей. И он очень огорчился, когда я показала ему объявление в газете.

Микаэла насторожилась.

— Разве он не сам обнаружил объявление?

— Нет, он его, наверное, просмотрел, — беспечно ответила Лилиан. — Вы знаете, это вообще была случайность, что я его заметила. Я ведь не знала, что у него есть дети.

— Как, разве он не сказал вам об этом перед свадьбой? — Доктор Майк с трудом подавила свое возмущение.

— Он не хотел обременять меня своим прошлым, — извинила молодая женщина поведение своего супруга.

— Я понимаю. — Сострадание Микаэлы по отношению к Лилиан росло с каждой минутой. Какой же, однако, негодяй этот Купер! А ведь доктор Майк уже готова была поверить, что он изменился с того времени, когда хотел похитить деньги общины, собранные на новую школу, чему она вместе с Салли едва сумела воспрепятствовать. Но теперь она ясно видела, что он по-прежнему думает только о собственной выгоде.

— Мы все очень хорошо обдумали, — продолжала Лилиан, — и пришли к выводу, что детям у вас будет лучше всего. Мы не будем забирать их у вас, а дождемся собственных, как это и планировалось. Только… — Молодая женщина внезапно смолкла и огляделась, не слышит ли их кто-нибудь. — Я хочу с вами посоветоваться как с врачом. Мы с Итэном… мы ведь женаты уже больше года, а я… ну, а я все еще не… Ну, вы понимаете.

И она многозначительно взглянула на Микаэлу. Доктор Майк кивнула.

— Да, я понимаю. А вы уже показывались какому-нибудь врачу?

Лилиан даже вздрогнула.

— Нет! Моя тетя мне сказала, что так бывает. Что надо подождать, пока…

И она снова беспомощно смолкла.

— Как врач, я могу вам что-нибудь сказать только после того, как обследую вас, — ответила Микаэла. — Тогда я вам что-нибудь посоветую. И не бойтесь, — поспешила она успокоить Лилиан, увидев, как побледнела эта молодая и неопытная женщина. — Больно не будет. К тому же ведь я тоже женщина. Если хотите, мы можем пойти ко мне в больницу прямо сейчас, — предложила она.

Лилиан закусила губу. Казалось, она готова вот-вот расплакаться.

— Хорошо, идемте, — сказала она, справившись с собой.

Осматривая пациентку, Микаэла старалась ничем не выказать своего удивления. Лилиан имела весьма хрупкое сложение. И кожа у нее была необычайно бледная, а может, доктору Куин только так показалось, поскольку с тех пор, как она променяла жизнь в высшем свете Бостона на привольное житье здешних диких мест, ей не приходилось сталкиваться с подобной изнеженностью пациентов. Но в процессе осмотра доктор Майк пришла к заключению, что несбывшиеся надежды пациентки объясняются вовсе не слабостью ее конституции.

— Лилиан, скажите, а вы не замечали каких-либо странностей в ваших регулярных кровотечениях?

Лилиан отрицательно покачала головой.

— Нет. У меня просто еще не было кровотечений. У Микаэлы даже дыхание пресеклось. Судя по всему, пациентка находила этот факт вполне нормальным.

— Вы уже обсуждали с кем-нибудь этот вопрос?

— Моя тетя сказала мне, что это придет немного позже, просто я очень хрупкого сложения, — с готовностью ответила Лилиан.

— Хорошо, можете одеваться, — сказала Микаэла, силясь скрыть свое потрясение.

Либо тетя Лилиан чрезвычайно безответственная особа, либо она просто застенчива и глупа. Но прежде всего Микаэла еще раз подумала о том, насколько слабо развита в обществе забота о здоровье женщины. Эта тема просто никогда не поднимается, прячась под покровом внешних приличий и хороших манер.

Одевшись, Лилиан присела напротив Микаэлы к ее письменному столу.

— Ведь я здорова, да? — спросила она, испытующе глядя на Микаэлу.

Доктор Майк некоторое время молча разглядывала ее юное лицо.

— По крайней мере, нельзя сказать, что вы больны, — уклончиво ответила она. — И все же у вас не все так, как должно быть.

Миссис Купер вздрогнула.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, что у вас недостает одного органа, — пояснила врач. — Бывают такие случаи, когда человек рождается на свет, скажем, только с одной почкой. При этом он нередко доживает до самой смерти, так и не узнав об этом. С вами дело обстоит так, — осторожно продолжала она, — что у вас отсутствует орган, необходимый женщине для того, чтобы родить детей.

Лилиан напряженно ловила каждое слово Микаэлы. Было видно, что она никогда в жизни не слышала ничего подобного.

— Ваша болезнь называется утерус-агенезия, это значит, что у вас нет матки, в которой может зародиться и вырасти плод. Вы родились на свет без этого органа. — Микаэла старалась изъясняться как можно доступнее. — К сожалению, это значит, что вы не можете иметь детей.

Молодая женщина непонимающе покачала головой.

— Никогда? Но… я думала… — В глазах ее уже собирались слезы. — Неужто ничего нельзя сделать? И даже операцией?

— Как ни прискорбно мне это говорить вам, — ответила Микаэла, — но этого обстоятельства не изменить и оперативным путем. Видите ли, ведь у вас просто нет органа, на который можно было бы повлиять операцией.

Лилиан некоторое время с мольбой смотрела на доктора Майк, как будто та одним своим словом могла все изменить. Затем молодая женщина закрыла лицо руками и заплакала навзрыд.

На следующий день ближе к полудню в дверь клиники Микаэлы постучали. Когда она открыла, вошел Итэн Купер.

— А, мистер Купер, как чувствует себя ваша жена? — осведомилась Микаэла.

— Плохо, — ответил Итэн с выражением подавленности. — Она не спала всю ночь, то и дело плакала. Она так хотела иметь детей.

— Мне очень ее жаль. Я могу дать для нее что-нибудь успокоительное.

Купер отрицательно покачал головой.

— Я всегда предпочитал в таких случаях полагаться на природу. Пройдет время, и она успокоится. По крайней мере, я постараюсь помочь ей в этом. Доктор Куин, я вынужден ради жены пойти на шаг, который мне очень трудно сделать.

Микаэла почувствовала, как от ее лица отхлынула кровь.

— И что это за шаг?

— Я отзываю назад мое согласие на усыновление детей, — сказал Купер. — Я думаю, вы меня поймете.

Казалось, кровь в жилах Микаэлы застыла.

— Но… но ведь вы подписали договор, — почти беззвучно произнесла она.

— Да, но эту подпись я поставил в совершенно других обстоятельствах, — возразил Купер. — Я сделал это только для того, чтобы дать Лилиан шанс воспитать собственных детей, начиная с первого дня. Мне, как отцу, это согласие далось очень непросто. Голос крови очень силен, если вы хотите знать. Но сейчас Лилиан ничего не остается, кроме как иметь рядом с собой хотя бы моих детей. Я думаю, вы способны войти в ее положение. — Итэн уже повернулся, чтобы уйти, а Микаэла стояла на месте, как громом пораженная. — Я заберу Колин и Брайена в Сан-Франциско. Они будут жить в нашем доме. Мы уезжаем через неделю, в пятницу. Прошу вас, соберите вещи детей.

С этими словами он открыл дверь и оставил Микаэлу одну.

Весь остаток дня Микаэла металась по своему кабинету, словно зверь в клетке. Потом наконец пришел Салли, и она рассказала ему обо всем случившемся.

Они были единодушны в том, что надо поставить в известность детей, хоть Итэн, может быть, и не имеет юридических оснований для исполнения своего намерения.

Вечером в их маленьком деревянном доме снова потрескивал в камине огонь, больно напомнив Микаэле о ее недавнем счастливом ощущении домашнего уюта и семейного счастья. Неужто жизнь и правда может претерпевать такие резкие повороты?

К ее огромному облегчению, Салли и на этот раз взял начало разговора на себя. Дети выслушали его с замиранием.

— Но я не хочу ехать в Сан-Франциско! — Колин отреагировала на эту новость с неожиданной горячностью. — Я останусь. Здесь мои друзья, здесь доктор Майк, здесь ты.

— Да, и Мэтью, — добавил Брайен. — Папа не может так просто взять и забрать нас отсюда.

— Пожалуй, и впрямь не может, — поддержал мальчика Салли. — По крайней мере, договор уже подписан.

— Нам не стоит преждевременно волноваться, — успокаивала Микаэла свою семью, хотя сама волновалась больше всех. — Ваш отец действует импульсивно и необдуманно. Пройдет несколько дней, и он, может быть, опять изменит свое мнение.

— Хотелось бы надеяться, — сказала Колин. — Хоть он и был очень добр ко мне и Брайену, но я не хочу из-за этого ехать с ним в Сан-Франциско.

— Давайте подождем, посмотрим, что будет. А сейчас уже пора спать, — закончила Микаэла дискуссию.

Дети послушно встали из-за стола и пожелали Салли и доктору Майк спокойной ночи. Даже Мэтью, несмотря на ранний час, ушел спать к себе в сарай.

Микаэла потерла пальцами виски.

— Зачем Итэн сделал это? — спросила она Салли.

— Он сделал это из-за денег. Микаэла подняла глаза.

— Из-за денег? С чего ты взял?

— Он сам мне намекнул на это, — ответил Салли. — Отец Лилиан, должно быть, очень состоятельный человек. Но Купер сможет подобраться к наследству только одним путем: если преподнесет тестю внуков. Естественно, Итэн был уверен, что с такой молодой женой, как Лилиан, у него не будет с этим проблем.

— Поэтому ему было только на руку избавиться от ответственности за собственных детей, — развила эту мысль Микаэла, глядя в огонь камина. — Он, так сказать, продал детей за наследство Лилиан. А когда этот план рухнул, дети снова понадобились ему, чтобы все же получить наследство хотя бы через них. И он еще говорит про голос крови!

Салли обнял Микаэлу, которую охватила дрожь негодования.

— Есть еще и другой голос— Он приблизил губы к ее уху. — Это голос сердца и совести. К сожалению, он слышен далеко не каждому.

Уже несколько недель все дети маленькой школы Колорадо-Спрингс под руководством его преподобия Джонсона были заняты приготовлениями к ежегодному школьному празднику, который на сей раз должен был строиться в подражание празднествам Древнего Рима..

Колин и ее подруги украшали свои колесницы, в которые предстояло впрячься их отцам. Они привязывали на оглобли банты и протягивали сквозь спицы колес яркие ленты.

Колин и ее подруга Бекки превзошли самих себя, нахваливая друг перед другом своих «лошадей»— Салли и отца Бекки, как вдруг на площади неожиданно появился Итэн Купер.

— Колин, мы идем за покупками и хотим взять тебя с собой. Тебе нужно кое-что купить в дорогу, — сказал он своей дочери.

— Я не хочу, — ответила Колин. Лицо ее, еще хранившее следы беспечности после разговора с подругой, резко омрачилось.

— Мы можем подождать, пока ты закончишь возиться со своей телегой, — предложил Итэн.

— Я не хочу ехать в Сан-Франциско, поэтому мне ничего не нужно покупать в дорогу, — ответила девочка.

Лицо Итэна посуровело.

— Колин, я понимаю, что ты испытываешь некоторый страх перед переездом в чужой город. Но там тебе будет лучше.

Тут Колин бросила ленты, которыми собиралась украсить спицы колес, и встала. Глаза ее горели негодованием.

— Почему же еще позавчера было лучше, чтобы мы с Брайеном остались у доктора Майк? Ты уже дважды бросал нас на произвол судьбы, даже не попрощавшись. И опять бросишь нас!

— Колин! — В голосе Купера были спокойствие и понимание. — Я делал ошибки и признаю это. Но я всегда хотел, чтобы вам было лучше. И я всегда возвращался к вам.

— И напрасно возвращался! — бросила ему в лицо Колин. — Ты нам больше не нужен.

— Отец будет вам нужен всегда, — ответил Итэн с неожиданной резкостью.

— Да, отец будет нам нужен всегда, — парировала Колин, — но ты нам не отец. Салли наш отец! — И она повернулась и побежала прочь, бросив и Купера, и свою колесницу. Глаза ее застилали слезы, и она не видела, куда бежит.

— Колин! — донесся до нее голос доктора Майк. — Мэтью, останови!

Доктор Майк спрыгнула с повозки и бросилась бежать навстречу своей приемной дочери.

— Колин, что случилось? Что с тобой? Вы поссорились с Бекки?

Колин бросилась в объятия доктора Майк и, не отвечая на ее вопросы, только всхлипывала.

В этот момент из-за поворота улицы выбежал Купер.

— Колин, подожди! — крикнул он, запыхавшись. Бросив вожжи, Мэтью тоже спрыгнул с повозки. Он преградил своему отцу дорогу, как будто желая заслонить собой доктора Майк и Колин.

— Что тебе от нее нужно?

— Прочь с дороги! — прикрикнул на него Купер. Лицо Мэтью исказилось от ярости.

— Ну, этого ты не дождешься. Будет лучше, если ты сам уйдешь прочь с дороги.

— Мне нужно поговорить с Колин! — воскликнул Итэн. — Имею я, в конце концов, право забрать из школы мою дочь!

— Только в том случае, если этого хочет она! — крикнул ему в ответ Мэтью.

— Минуточку! — Доктор Майк выпустила Колин из рук и встала между мужчинами, которые уже готовы были броситься друг на друга. — Мэтью, отвези Колин домой. Я приду попозже. А с вами, мистер Купер, мне нужно поговорить, и безотлагательно.

— Нам совершенно не о чем говорить, — холодно ответил Купер, расправляя рукава своей куртки.

— Нет, есть о чем, — решительно заявила Микаэла. — Брайен и Колин не хотят ехать с вами в Сан-Франциско. И меня это не удивляет. Вас слишком долго здесь не было, — напомнила она ему. — За это время у нас появился свой дом, и мы стали семьей. Вы хотите снова вырвать детей из привычной обстановки?

— Точно так же можно сказать, что настало время им вновь обрести их прежнюю привычную обстановку, — возразил Купер. — Я отец этих детей. А вы отнюдь не их мать, доктор Куин.

— Дети привязаны ко мне, как к родной матери, — сказала Микаэла.

— Значит, они так же легко привяжутся и к Лилиан как к их новой матери, — сделал заключение Итэн. — Кроме того, я обеспечу детям хорошее будущее. Они будут воспитываться в большом городе, я введу их в высшее общество, они получат хорошее образование, они обретут благосостояние. Это, по-вашему, мало?

Микаэла ответила не сразу.

— Мистер Купер, я очень хорошо знаю, что благосостояние в первую очередь обретете вы сами через собственных детей, — заявила она. — И так же хорошо я знаю, что дети около вас лишатся того, что для них гораздо важнее денег и благополучия, — они лишатся любви.

Лицо Купера стало ледяным. Он угрожающе шагнул к доктору Майк.

— Как вы смеете утверждать, что дети не получат от меня любви?

Но Микаэлу не испугала угроза в голосе Купера.

— Смею, мистер Купер, и никогда не устану утверждать это.

Купер нагло ухмыльнулся.

— Так или иначе, — он вновь принял серьезную мину, — дети останутся со мной.

— Ну, это мы еще посмотрим. Закон на моей стороне, мистер Купер. И к счастью, око закона не дремлет и по отношению к вам!

Благодаря немедленным действиям Микаэле удалось добиться скорейшего рассмотрения вопроса в суде. Мэрвин Дэвидсон, окружной судья Колорадо, известил о своем прибытии с ближайшей почтовой каретой. У Микаэлы гора с плеч свалилась от такого его скорого согласия. Она была уверена, что теперь все происходящее примет корректные формы.

Купер со своей стороны не преминул подать на Микаэлу в суд за то, что она якобы отняла у него детей. Но этот чисто тактический ход не привел Микаэлу в смятение.

Джейк Сликер, как бургомистр, открыл судебное разбирательство, которое, как и все публичные собрания такого рода, состоялось в церкви, которая ради этого была переоборудована в зал суда. Публика собралась многочисленная. Весть о том, что Купер собирается увезти с собой Колин и Брайена, облетела город с быстротой молнии. И доктор Майк не сомневалась, что симпатии собравшихся на ее стороне.

— Говорить без разрешения, а также курить и ругаться запрещено. Если шум будет мешать ходу разбирательства, мистер Дэвидсон прикажет очистить помещение. Судебное слушание считаю открытым, — закончил свою вступительную речь цирюльник.

Судья Мэрвин Дэвидсон прежде всего аккуратно разложил на столе свои бумаги. Это был приземистый человек, уже перешагнувший рубеж шестидесятилетия. Из-под лысины, обрамленной венчиком редких седых волос, на собравшихся поглядывало добродушное лицо. Он осмотрел обе спорящие стороны процесса, сидевшие за двумя столами по бокам от прохода.

— Я открываю процесс Купер против Куин, — начал он разбирательство. — Если нет никаких изменений, стороны представляют себя в суде сами. — Он оторвал взгляд от своих бумаг и принял согласные кивки обвиняемой и обвиняющей сторон.

— Вначале для выяснения обстоятельств слово предоставляется доктору Куин.

Микаэла встала. Ей уже не в первый раз приходилось выступать в суде. И уверенность, что население Колорадо-Спрингс примет ее сторону, придавала ей сил.

— Ваша честь, мистер Купер подписал договор, в котором дал согласие на усыновление детей мистером Салли и мной. — Усыновление должно состояться после нашей свадьбы. Теперь мистер Купер намеревается нарушить это соглашение. Обвинение в лишении его детей, выдвинутое им против меня, становится беспредметным в связи с его подписью под этим договором, так как подпись подлинная.

— Спасибо, доктор Куин, — завершил судья выступление Микаэлы. — А теперь слово предоставляется мистеру Куперу.

Итэн Купер встал.

— Ваша честь, эта женщина требует от меня того, что безусловно покажется чудовищным каждому человеку, имеющему детей. При помощи красноречия, каким она, без сомнения, обладает, ей удалось добиться того, чтобы я против воли поставил свою подпись на этой сомнительной бумаге. Должен сказать, что я пожалел об этой подписи сразу же, как только поставил ее.

Доктор Майк негодующе вскочила с места.

— Но это неправда!

Дэвидсон взглянул на нее с суровым укором.

— Доктор Куин, слово здесь предоставляю я. Прошу вас, мистер Купер, — сказал он затем.

Купер вышел из-за своего стола.

— Ваша честь, на мой взгляд, здесь идет спор об одном очень простом биологическом факте: тот, кто произвел на свет ребенка, есть и всю жизнь остается его отцом. И факт отцовства нельзя устранить подписью. И в высшей степени удивительно, что именно врач не в силах понять такую простую вещь. — При этих его словах, как и рассчитывал Купер, в зале послышались смешки, — Доктор Куин ни в коем случае не имеет права предписывать отцу, как он должен поступить со своими детьми. Я благодарен ей за то, что она в свое время взяла моих детей под свою опеку, когда сам я не в состоянии был о них позаботиться. Но она глубоко заблуждается, полагая, что вследствие моего временного затруднения может завладеть моими правами. Кроме того, у меня есть основания сомневаться в воспитательских возможностях доктора Куин и в ее моральной компетенции.

По залу прокатилось беспокойство, кое-где поднялся шепот, и судья Дэвидсон несколько раз ударил по столу своим деревянным молотком.

— Тихо! Или я распоряжусь очистить помещение!

— Мистер Брей, не могли бы вы, например, подтвердить тот факт, что мой сын Брайен получил жизненно опасную травму, взобравшись на дерево и свалившись оттуда? — продолжал Купер, повернувшись к лавочнику. — Насколько мне известно, в это время мальчик находился под присмотром мистера Салли. Я полагаю, что в данном случае налицо пренебрежение своими обязанностями со стороны доктора Куин.

Лорен Брей, к которому обращался Купер, чувствовал себя, очевидно, не в своей тарелке.

— Все мальчики лазают на деревья, независимо от того, есть у них мама или нет, — попытался он отклонить этот аргумент.

Но Купер как ни в чем не бывало продолжал.

— А разве вы, миссис Дженнингс, не печатали в вашей газете объявление о помолвке между доктором Куин и его преподобием Джонсоном?

— Это было всего лишь недоразумение, — опровергла обвинение подруга Микаэлы.

— А несколько месяцев спустя она снова была помолвлена, — говорил Купер, не обращая внимания на ответ Дороти. — На сей раз с мистером Салли. И уж в любом случае это была уже не первая помолвка доктора Куин, поскольку прежде она уже была помолвлена с Дэвидом Левисом из Бостона. Я не хочу больше распутывать этот клубок, но он не соответствует моим представлениям о добропорядочной жизни. — При этих словах верхняя губа Купера презрительно скривилась, а по залу опять прокатилась волна шепота. — А тот факт, что мистер Салли с давнего времени регулярно ночует в доме доктора Куин, я предоставляю каждому из присутствующих здесь расценить в соответствии с его представлениями о морали.

Миссис Дженнингс поднялась со своего места.

— Этот человек просто подло извращает факты! Судья Дэвидсон бросил в ее сторону холодный взгляд.

— Я предупреждаю вас, мадам!

— Нельзя оставить без внимания и тот факт, что доктор Куин уже предпринимала однажды попытку усыновить детей. Тогда речь шла о целой группе сирот. Именно этот случай заставляет нас заподозрить, что доктор Куин печется вовсе не о судьбе того или иного индивидуума. Вполне возможно, она просто вынуждена компенсировать свою нереализованную потребность в материнстве, а может, так проявляется ее властолюбие.

Микаэла не сводила глаз с Купера. До сих пор она казалась внешне совершенно спокойной, хотя внутри у нее все кипело от гнева и возмущения. Последнее же обвинение вывело ее из себя, и она задрожала.

— Я думаю, — продолжал между тем Купер, не встречая никакого противодействия со стороны судьи, — этих немногих поводов к размышлению вполне достаточно для того, чтобы поставить под сомнение способность доктора Куин стать приемной матерью. Если бы у неё были собственные дети, никто не стал бы вмешиваться в ее воспитательные методы. Но что касается наших детей, их воспитание я предпочел бы взять на себя.

— Мистер Купер, благодарю вас за ваше выступление, — заключил судья речь обвинителя. — Мы прерываем наше заседание на четверть часа.

— Откуда ему известно все это? — спросила Микаэла, когда они прохаживались с Салли перед церковью туда и сюда. Она глубоко вдохнула, чтобы освежиться прохладным воздухом.

— Все последние дни он проводил в салуне и вызнал от людей все, что только можно, — ответил Салли. — Просто уму непостижимо, как он переворачивает все эти факты. Нам остается только один шанс, — размышлял он вслух, — Мы должны рассказать, что он тогда после благотворительного праздника похитил деньги, собранные на школу.

Взгляд доктора Майк застыл на дальней точке горного хребта, где уже лежал снег. Она невольно стала кутаться в свое пальто.

— Да, но у нас нет свидетелей. Его слово будет против нашего. Кроме того, мы же решили, что дети ничего не должны знать о том, что их отец— вор и что мы сами от его имени написали им прощальное письмо. И потом, я не хочу, чтобы дети узнали, что он забирает их только ради того, чтобы получить под них наследство.

— А если это наш единственный шанс получить детей? — возразил Салли.

Микаэла отрицательно покачала головой:

— Это не единственное средство. У нас и без него хватит аргументов, и достаточно сильных и объективных.

После перерыва Микаэла снова получила слово. Она еще даже не начала говорить, а ей уже показалось, что судья смотрит на нее куда менее доброжелательно, чем в первый раз. Это ничуть не удивило ее, ведь именно это и было целью лживых измышлений, которые Купер извлек на свет. Но сейчас она реабилитирует свое доброе имя!

— Мистер Купер, — начала она, попросив вызвать Купера для дачи свидетельских показаний. — Верно ли, что вы бросили на ферме вашу жену Шарлотту с тремя детьми, прихватив с собой все семейные сбережения?

Купер смерил ее презрительным взглядом.

— Я ушел тогда, чтобы найти для нашей семьи новые финансовые источники. Разумеется, мне требовались деньги на дорогу, без них я не смог бы даже выехать из Колорадо-Спрингс.

— Дали ли вы затем знать о себе и посылали ли хоть что-нибудь из заработанного вашей жене?

— Нет, — признался Купер. — Примерно через пять лет я обладал уже достаточным состоянием, чтобы вернуться к семье. Но тогда я узнал о смерти Шарлотты. И поехал в Колорадо-Спрингс, чтобы забрать детей к себе.

— Чего, однако, не сделали. Вы снова нежданно-негаданно уехали, бросив детей одних. Почему? — отрубила Микаэла.

— Моя фирма внезапно оказалась в трудном положении, — с готовностью разъяснил Итэн. — Мне пришлось выехать в Сан-Франциско, и я оставил детей на ваше попечение.

Микаэла почувствовала, как кровь ударила ей в лицо. Итэн был ловкий ритор, а главным образом хладнокровный лжец. Может быть, ей действительно стоило прислушаться к предложению Салли? Сейчас был самый подходящий для этого момент.

— Вы уверены, что все именно так, как вы говорите, мистер Купер? Не было ли другой причины для вашего внезапного отъезда?

Глаза Купера сузились до щелочек.

— Я не знаю, на что вы намекаете, доктор Куин. Разве вы можете представить доказательства того, что я совершил что-то предосудительное?

Микаэла глубоко вздохнула. Она и сама знала, что никогда не сможет доказать, что Купер тогда обокрал школьную кассу. Салли был единственным свидетелем, но его она не могла призвать в свидетели. Купер обвинил бы его в пристрастности, и судье пришлось бы принять его отвод.

— О чем вообще тут идет речь? — раздался вдруг юный голосок, так хорошо знакомый Микаэле. Колин поднялась со своего места. Лицо ее было залито слезами. — Почему никто не спросит меня и Брайена, чего мы хотим? — Она указала на Купера. — Этот человек нам не отец. Он никогда не заботился о нас. Мы принадлежим доктору Майк и Салли. Вот и вся наша семья!

Тут поднялся и Брайен. Он встал ногами на скамью, чтобы его было лучше видно.

— Да, это так, — подтвердил он заявление своей сестры. — Мы не хотим в Сан-Франциско! И мы не хотим, чтобы миссис Лилиан была нашей мамой.

— Тихо! — Дэвидсон ударил своим молотком по столу, чтобы призвать к порядку всех присутствующих, которые подняли шум. Он повернулся к Джейку Сликеру. — Выведите детей из зала. Они пока не имеют права голоса. Ну же! — приказал он. — В конце концов, бургомистр вы или нет! Исполняйте свой долг, иначе я привлеку вас к ответственности!

— Мы требуем, чтобы нас тоже спросили! — крикнул Брайен, когда Джейк силой выволакивал их из зала.

— Я не поеду в Сан-Франциско! Я останусь у доктора Майк, — еще раз послышался взволнованный голосок Колин, и затем в зале снова воцарилась тишина.

Во время этой сцены у Микаэлы был порыв броситься к детям и защитить их пусть даже ценой собственной жизни. Но как она должна была действовать в этот момент?

— Я попросила бы высокий суд принять во внимание следующее, — продолжила она, с трудом подавляя слезы жалости к детям и собственную боль. — Шарлотта Купер вручила мне детей на своем смертном одре. Таким образом, она приняла решение, которое полагала за благо для своих детей. Действительно, между детьми и мной нет кровного родства. Но нас связывает нечто другое: моменты, пережитые сообща, радости, страхи, страдания и счастье. И любовь, тем более сильная, что источник ее не в кровных узах, а только в наших сердцах.

Сдержанные аплодисменты, вызванные выступлением доктора Майк, судья прекратил стуком своего деревянного молотка.

— Суд удаляется на совещание.

Микаэла опустилась на свое место рядом с Салли. Она все еще боролась со слезами. Оставалось ждать совсем немного, когда судья огласит свой приговор.

Приговор, который решит судьбу ее детей и рассудит, быть ли счастливой или несчастной семье, все члены которой до сих пор были связаны узами любви.

Глава 11

БЕГЛЕЦЫ

Судья Дэвидсон удалился довольно надолго, чтобы тщательно взвесить свое решение: случай был очень щекотливый. Джейк Сликер играл при нем роль присяжного заседателя. И хотя цирюльник отнюдь не входил в круг друзей доктора Майк, она все же уповала на то, что он подскажет Дэвидсону справедливое суждение. Она видела, какого труда стоило ему вывести детей из зала суда, и при всем своем соперничестве с цирюльником она все же исходила из того, что в этом деле он примет сторону ее и Салли.

Наконец Дэвидсон вернулся в зал заседания. Он сел на свое место и ударом молотка призвал всех присутствующих к тишине, разом прекращая среди публики все дискуссии «за» и «против» возможного решения.

— Тихо! — воскликнул Дэвидсон в последний раз, затем раскрыл свою папку и положил ладони на листы. — Я внимательнейшим образом изучил все обстоятельства, поскольку речь идет об очень непростом случае, — начал он. — Нет никакого сомнения в том, что доктор Куин и мистер Салли после смерти родной матери самоотверженно заботились об осиротевших детях Колин и Брайене. Родной же их отец, напротив, оставил своих детей без опеки, более того, он даже никоим образом не заботился об их содержании. Все свои обязанности в этом отношении он переложил на доктора Куин. Однако тот факт, что он является родным отцом этих детей, остается бесспорным. — Тут старый судья наморщил лоб. — Мистер Купер письменно дал свое согласие на то, чтоб его дети были усыновлены после заключения брака между доктором Куин и мистером Салли. Но пока этот брак не зарегистрирован, то есть пока отсутствует условие усыновления, и следовательно, право воспитания детей сохраняется за мистером Купером. Дети подлежат его попечению до тех пор, пока сам он не примет другое решение. Таков приговор Верховного суда Колорадо, — закончил свою речь судья.

Хотя Микаэла сидела на скамье рядом с Салли, ей показалось, что земля уходит у нее из-под ног. Она закрыла лицо руками.

— Нет, этого не может быть, — пролепетала она.

К ней подходили поодиночке разные люди, старавшиеся утешить, обнимали за плечи, произносили слова сочувствия. Но Микаэла ничего этого не воспринимала. Словно издалека она слышала и видела, как зал постепенно пустел.

— Доктор Куин, я заберу детей сегодня вечером. Пожалуйста, позаботьтесь о том, чтобы их вещи были заранее уложены. — Это был голос Купера. Он обронил эти слова походя, как будто отдавал распоряжения горничной.

Микаэла подняла голову. Слезы застилали глаза, и ей стоило больших усилий не расплакаться навзрыд.

— Только не надо вам торжествовать победу, мистер Купер, — сказала она твердым голосом. — Вам никогда не стать для Колин и Брайена таким отцом, какой им нужен. И я уверена, что и суд в конце концов вникнет в это, поскольку я намерена опротестовать решение судьи Дэвидсона.

Вечер в маленьком деревянном доме показался Микаэле тихим, как никогда.

После того как Мэтью ушел спать, Салли и Микаэла молча сидели за столом друг против друга.

Перед внутренним взором Микаэлы снова и снова проходили картины прощания с детьми. После взрыва чувств, случившегося у Колин в зале суда, она держалась с отцом холодно и дистанцированно. Вполне возможно, что она обуздала свои чувства, глядя на брата, поскольку Брайен тоже вел себя спокойнее, чем ожидала Микаэла. Вместе с последним поцелуем Микаэла тайком пообещала каждому из них, что заберет их как можно скорее. И ей показалось, что Колин и Брайен успокоились в надежде на это.

— Ой! — Микаэла внезапно встала из-за стола и направилась к комоду. — Колин забыла свою книгу. А ведь завтра ей сдавать по ней экзамены. — Она полистала книгу, останавливаясь на местах, в которых Колин оставила закладки, потом обвела взглядом комнату. — А вон валяется паровоз Брайена, — продолжала она. — Как же он теперь без паровоза? А кто теперь будет читать ему сказки, если ночью он вдруг проснется?

Она прижала к груди деревянную игрушку, и, как ни старалась овладеть собой, слезы, копившиеся целый день, требовали выхода и в конце концов прорвались наружу.

Салли встал, обнял свою невесту и прижал ее к груди.

— О, Салли, я и представить себе не могла, что это так плохо кончится, — плача сказала Микаэла.

Салли, утешая, гладил ее по волосам.

— Мы недооценили Купера, — согласился он. — Но у нас еще не все потеряно.

Микаэла распрямилась, вытерла платком слезы.

— Ты прав, — сказала она, и в голосе ее звучала новая надежда. — Прямо завтра же пошлем телеграмму, как и обещали детям. Адвокат моего отца— один из самых сильных юристов в Бостоне. Попросим его помочь нам.

— Да, завтра же, — согласился Салли и снова притянул к себе Микаэлу. — А пока что нам надо держаться друг друга и твердо верить, что все будет хорошо.

И хотя Микаэле казалось, что после того, как состоялся суд, время остановилось, жизнь в Колорадо-Спрингс шла своим чередом. Все отличие состояло лишь в том, что теперь Брайен и Колин жили у Итэна и Лилиан в доме Хогенов и миссис Купер всегда отзывала детей, когда те встречали Микаэлу на улице и хотели перекинуться с ней словечком.

Между тем приближался день школьного праздника. Салли довел до конца строительство катапульты по эскизам Брайена. Теперь оставалось только погрузить это устройство на повозку Микаэлы и отвезти в школу.

Все это время Микаэла с нарастающим нетерпением ждала ответа адвоката из Бостона. И когда в этот день они с Салли ехали на повозке в город, им наконец помахал рукой Хорес, показавшись на пороге почты.

Доктор Майк остановила повозку и побежала к почте. Однако когда она вышла оттуда, лицо ее было бледным.

— Ну, что он сказал? — спросил Салли, поджидавший ее на деревянной веранде. — Выступит он на нашей стороне?

Доктор Майк отрицательно покачала головой и тяжело вздохнула.

— Нет, он даже не приедет сюда. Он не советует нам подавать протест.

Лицо Салли омрачилось.

— Этого я и боялся. Ведь это был наш единственный шанс.

Микаэла взглянула на него с ужасом.

— Ты что, хочешь сдаться?

— Я не хочу сдаваться, Микаэла, — ответил Салли. — Но я хочу сделать так, чтобы детям было лучше. А процесс рассмотрения апелляции может длиться годами. И все это время они будут жить в неопределенности, даже не зная, чьи они.

На лбу Микаэлы обозначилась ее типичная решительная складка.

— Дети прекрасно знают, чьи они, — ответила она. — Только никого об этом не спрашивают. Салли, я люблю их и отдам последний пенни, чтобы снова вернуть их домой. Но больше всего я хочу, чтобы их волю уважали и считались с ней. Если Брайен и Колин решат, что им лучше жить с родным отцом, чем с нами, тогда я откажусь подавать протест. Но ни секундой раньше.

Она повернулась и решительно шагнула назад, в почтовую контору.

Ей потребовалось минут десять на то, чтобы отправить телеграмму. За это время она заметно успокоилась и вышла на улицу, уже вполне владея собой.

— Ну, а теперь, — сказала она, беря в руки вожжи, — я не хочу упустить возможность отпраздновать римский день с детьми, которых считаю своими независимо от решения суда.

Они прибыли как раз к началу праздника. Дети уже строились на лужайке перед школой. Все они были одеты в костюмы, похожие на римские тоги. Микаэла увидела, что тога Колин сшита из платья Лилиан. И не без зависти должна была признать, что наряд сшит мастерски. В этой области доктор Майк не могла конкурировать с миссис Купер.

— Dies romanum vos excipimus, — на нечеткой латыни открыл праздник его преподобие. — Сердечно приглашаем всех присутствующих принять участие в праздновании римского дня. Сегодня дети покажут вам некоторые виды типичных римских состязаний, которые устраивались когда-то на аренах античного Рима. Мы начнем с гонки на колесницах. — Он указал на столб, врытый в землю на некотором отдалении. — Дистанция начинается от стартовой линии, огибает этот столб и возвращается назад. У кого опрокинется колесница, тот выбывает из состязаний. Итак, пусть победит сильнейший! — громко воскликнул он и направился к линии старта.

Девочки уже восседали в своих разукрашенных яркими лентами колесницах в ожидании своих отцов-, которые должны были влачить колесницы.

Салли, едва ступив с Микаэлой на праздничную площадь, сразу поймал призывный и ищущий взгляд Колин. Не долго думая, он скинул свою куртку и двинулся к стартовой линии, на ходу засучивая рукава рубашки.

Но не успел он взяться за оглобли, как около него очутился Купер.

— В колесницы впрягаются ОТЦЫ, не так ли?

— Но мы с Салли уже тренировались вместе еще до того, как ты появился здесь! — сердито воскликнула Колин со своего облучка.

— Да, но теперь-то я здесь, — ответил Купер, обернувшись к дочери. — Поэтому, я полагаю, мистер Салли позволит мне взять на себя эту почетную задачу.

Колин встала.

— Тогда я не поеду, — решительно заявила она.

В этот момент послышался голос его преподобия!

— Все колесницы, пожалуйста, на старт!

— Ну ладно, Колин. — Салли положил руку на плечо девочки и улыбнулся. — Смотри, на повороте чтоб не очень круто.

— Спасибо за совет, мистер Салли. — Итэн Купер взялся за оглобли. — Уж мы с дочерью как-нибудь справимся.

И он повез колесницу к линии старта, где его преподобие уже поджидал их.

— Vos parate, — скомандовал священник, как только все колесницы выстроились на старте в ряд. — Fugite! — крикнул он, и колесницы пришли в движение.

Это было великолепное зрелище. Яркие ленты колесниц трепетали на ветру, лица девочек сияли от гордости, когда их отцы, упираясь, тянули тяжелые повозки по неровной почве луга. И только Колин боролась со слезами, готовыми в любой момент хлынуть из глаз.

Ее колесница с самого начала оказалась в числе первых. Теперь же разрыв в позициях соревнующихся увеличивался все больше. Некоторое время Итэн Купер и отец Бекки бежали вровень, ведя ожесточенную борьбу за первенство, но затем Купер однозначно перехватил лидерство. Он первым обогнул столб посреди луга и затем сделал финишный рывок, первым же пересекая финишную линию.

— Salve victor! — елейным голосом провозгласил священник Джонсон, протягивая победителям два плетеных венка. — Вы выиграли. Примите мои сердечные поздравления, мистер Купер.

Но Колин сорвала венок с головы и отшвырнула его на землю.

— Не нужен он мне! — выкрикнула она, бросилась к Микаэле и упала в ее объятия.

— Он все испортил, — жаловалась она на своего отца. — Мы должны были ехать с Салли!

— Ах, Колин! Он же хотел как лучше. Он старался, чтобы победа досталась тебе. — Доктор Майк ласково гладила волосы девочки. Хотя ей стоило больших усилий вслед за Колин не обругать Итэна.

— Теперь наш праздник продолжат состязания в метании из катапульты, — возвестил его преподобие Джонсон о следующем аттракционе.

Брайен и два других мальчика установили свои катапульты на одной линии. Мешочки с песком в качестве снарядов были заранее приготовлены в специальных углублениях.

— Vos parate! — снова скомандовал священник. — Fugite!

Два мешочка с песком просвистели в воздухе. А третий плюхнулся на землю неподалеку от катапульты.

— О, кажется, я проиграл, — огорченно сказал Брайен, глядя на мешок, валявшийся в метре от него.

— Ну и ничего! — Салли первым оказался около мальчика и похлопал его по плечу так, как будто победитель был именно он. — Зато ты сам придумал конструкцию катапульты. А остальные построили свои катапульты по образцу.

— Молодец, Брайен! — Мэтью тоже похлопал своего брата по плечу. — Рим тоже не в один день строился.

— В конце концов, нельзя же, чтобы все призы достались нам, это было бы несправедливо, — утешила проигравшего Колин.

— Говорил же я тебе, он не будет действовать! — Итэн Купер вместе со своей женой Лилиан подошел к аппарату, с пренебрежением разглядывая его конструкцию. — К тому же метатель коротковат. Зря ты меня не послушался.

— Гораздо продуктивнее все познавать на собственном опыте, а не из подсказок других, — возразил Салли.

— Видите ли, мистер Салли, в этом вопросе мы с вами расходимся. Как отец, я хотел бы, чтобы мой сын избегал поражений, — ответил Купер.

— Все великие ученые умели терпеть поражение. — Микаэла тоже подошла к ним, вступая в разговор. Руки она держала скрещенными на груди. Теперь же разомкнула их, чтобы обнять Брайена и прижать к себе. — И сейчас Брайен, может быть, как раз и сделал свой первый шаг в научной карьере, — сказала она, ободряюще глядя на мальчика.

Брайен расцвел, но только на мгновение. Потому что его отец продолжал:

— Ну, как бы то ни было, а я обещал детям, что они останутся здесь только до праздника. Теперь вы должны нас извинить, но нам надо домой, пора укладывать чемоданы. — Купер надел шляпу и бросил на Колин и Брайена властный взгляд, не допускающий возражений. — Завтра утром мы уезжаем в Сан-Франциско.

Микаэла посмотрела на Колин и Брайена. Лица детей мгновенно побледнели. Да и сама доктор Майк разом почувствовала себя оглушенной.

— Мистер Купер, — начала она, — я убеждена, что вы не сможете оправдать ваши намерения даже перед собственной совестью. И вы, Лилиан, ведь вы же понимаете, что это значит, когда семью насильно разлучают. Я настоятельно прошу вас, оставьте детей здесь, не ради меня, но ради блага Колин и Брайена.

Пока Микаэла говорила, Купер с демонстративным безразличием поглядывал в небо на облака. Когда она смолкла, он поторопил Лилиан:

— Нам действительно пора. Идемте, дети!

И он взял за руку Колин, а его жена повела Брайена. Они удалились все вчетвером.

Не останавливаясь ни на минуту, Микаэла ходила взад и вперед по гостиной их маленького деревянного дома. На ее кровати лежал раскрытый чемодан.

— Надо вызволить их еще сегодня ночью, — сказала Микаэла. — Мы уедем в Бостон. У нас нет выбора.

— Все правильно. Я тоже так считаю, — согласился Мэтью. — Вы не можете просто так отдать Колин и Брайена. Итэн— подлый и опасный человек. Он вор. И почему вы тогда не сказали об этом в суде? И вообще нам надо было прогнать его сразу же, как только он здесь появился. Надо было мне самому с двумя-тремя верными ребятами…

— Мы не должны делать ничего, что противоречит закону, — перебил Салли взволнованного молодого, человека. — Если мы его прогоним, он заберет с собой Колин и Брайена, и мы вообще больше никогда их не увидим. И если мы выкрадем детей из его дома, нам уже не будет ни минуты покоя в любом уголке Америки. В этот момент дверь их деревянного домика распахнулась настежь. На пороге стоял взволнованный Купер.

— Где дети? — накинулся он на Микаэлу. — Я знаю, это вы спрятали их от меня!

Доктор Майк метнула в сторону Салли испуганный взгляд.

— Что это значит? — обернулась она затем к Куперу. — Разве они не у вас?

— Мы уложили их спать и вышли прогуляться. Когда мы вернулись, их не было на месте, — сказал Итэн, осматриваясь по сторонам. — Итак, давайте-ка прекратим эту игру в прятки, доктор Куин. Это не имеет смысла!

— Они сбежали, — ахнула Микаэла, и в ее устах это прозвучало почти как вздох облегчения. — Надо их найти! При такой температуре нельзя допустить, чтобы они провели ночь под открытым небом, — добавила она.

Мэтью подступил к Итэну вплотную, чуть не коснувшись его подбородком.

— Если с ними что-нибудь, не дай Бог, случится, ты мне за это ответишь, — с угрозой сказал он.

— Нельзя терять время! — воскликнул Салли. — Сейчас я приведу лошадей, и мы все поскачем на поиски. Все до одного!

На ночные поиски исчезнувших детей из города выехало около дюжины мужчин. Они разбились на четыре группы, чтобы охватить поиском все четыре стороны света.

Но к тому моменту, когда забрезжил рассвет, им не удалось обнаружить даже следа Колин и Брайена, а не то что отыскать самих детей.

В утренних сумерках в поиски включился и Лорен Брей. После того как они пригнали скот Мэтью в Колорадо-Спрингс, где он с тех пор содержался на арендованных Мэтью выпасах, Лорен Брей по возможности избегал садиться в седло. Однако исчезновение детей не давало ему покоя.

— Брайен! Брайен, где вы, отзовитесь! Это я, мистер Брей! — то и дело выкрикивал он в полутьму, но не получал ответа.

Никто из поисковой группы и не подозревал, насколько близко к ним находились в это время Брайен и Колин. Они пригнулись еще ниже в кустах неподалеку от дороги, по которой проезжали всадники.

— Бедный мистер Брей, — с сожалением вздохнул Брайен. — Как он беспокоится.

— Точно так же, как и мама, Салли и Мэтью, — добавила Колин, проводя ладонью по лбу. Она была в это утро необычно бледной. И только на щеках проступал нездоровый румянец. — Ну ничего, это продлится всего несколько дней. Потом папа уедет без нас, и мы сможем вернуться домой.

Внезапно по всему ее телу пробежала дрожь. Брайен дотронулся до краешка ее платья.

— Ты все еще не просохла?

Девочка отрицательно покачала головой.

— Нет. И мне ужасно холодно. И надо же было мне, дуре, поскользнуться как раз на самом берегу ручья.

— Но ты же не виновата. Было так темно, ты же не видела, — сказал Брайен в утешение сестре.

Но Колин ничего не ответила, еще теснее кутаясь в свою сырую куртку.

— У меня есть одна идея! А что, если нам отправиться на одну из лесных стоянок Салли? — предложил Брайен. — Там есть шкуры и одеяла. И можно было бы просушиться…

— Но там они нас сразу же найдут! — нетерпеливо перебила Колин.

— Наверняка они заглянули туда в первую очередь, — предположил Брайен. — И уж до вечера они туда больше не сунутся.

Колин немного поколебалась.

— Ну, если так… — согласилась она в конце концов, медленно поднимаясь. Колени ее окоченели от холода, и она еле держалась на ногах. Может быть, Брайен и прав. В первую очередь ей нужно как следует отогреться.

В то время когда Брайен и Колин пробирались сквозь чащу леса, Салли и Микаэла вели поиск тоже вместе. Овчарка Салли бежала впереди всадников. Ей предварительно дали понюхать вещи детей, и теперь вся надежда была только на то, что собака возьмет след.

— Салли, я сомневаюсь, что есть смысл скакать туда еще раз. — В голосе доктора Майк слышалось отчаяние. При взгляде на нее сразу было заметно, что эту ночь она провела без сна. Вид у нее был изможденный. Она то и дело испуганно поглядывала на небо, где угрожающе скапливались темные тучи.

— Ты недооцениваешь детей, Микаэла. Если бы они спрятались в моем становище вчера вечером, их бы сразу там обнаружили и привели назад к Итэну, — ответил Салли. — А этого им нисколько не хотелось. Так же как и нам, — добавил он, подбадривая Микаэлу улыбкой.

Доктор Майк слабо улыбнулась в ответ.

— Как бы я хотела, чтобы ты оказался прав. Может быть, они и в самом деле хотели не сбежать, а только спрятаться и переждать опасность. Ах, только бы не начался дождь, а не то… Ой, посмотри-ка, вон там, впереди! — перебила она сама себя, указывая Салли на голый куст. На ветке покачивался клочок розовой ткани. — Это же бант Колин!

— Ну, значит, мы на верном пути, — заключил Салли и на ходу подхватил бант.

Через некоторое время они доскакали до становища Салли. Ничто здесь не указывало на присутствие человека.

— Может, мы с ними разминулись, — раздумывал вслух Салли.

Но тут из кустов послышался кашель, который тщетно старались подавить. И тут же оттуда донесся радостный лай собаки.

Салли и доктор Майк многозначительно переглянулись, спрыгнули на землю и побежали к кустам. Еще издали они сквозь заросли заметили детей. Колин завернулась в одеяло Салли. Глаза ее подозрительно блестели, и она безуспешно пыталась подавить кашель.

Брайен обвил руками шею собаки, всеми силами стараясь зажать ей пасть, чтобы она не лаяла.

— Брайен! Колин! — Микаэла не знала, куда деваться от радости. — Ну наконец-то! Вот вы где.

— Все-таки вы нас нашли, — сказал Брайен. — А мы-то так надежно спрятались.

Салли похлопал его по плечу.

— Это Волк вас нашел, а не мы. Нам бы ни в жизнь не найти. Ну, все в порядке?

— Почему вы сбежали? — Микаэла была слишком взволнованна, чтобы дожидаться ответа на свой первый вопрос.

— Мы думали, если на несколько дней скроемся, у папы кончится терпение и он уедет в Сан-Франциско без нас, — объяснил Брайен.

— У нас просто не было другого выхода, — с трудом произнесла Колин, и тут же у нее начался новый приступ кашля.

— Она вчера упала в воду, — объяснил Брайен, заметив встревоженный взгляд доктора Майк. — И с тех пор так и не просохла.

— Да у тебя жар, Колин, сильный жар. Придется тебе прямо сейчас поехать со мной, — сказала Микаэла, отведя со лба дрожащей девочки прядь волос.

— Но если я поеду с тобой, мне придется уехать с папой в Сан-Франциско. А я не хочу, не хочу, — воспротивилась Колин.

— Мы наверняка найдем какой-нибудь выход, — ответила Микаэла, ища взгляд Салли и прося его поддержки. — Уж указаниям врача он не осмелится перечить.

Итэн Купер выбежал из салуна, завидев доктора Майк, Салли и детей.

— Колин, Брайен, ну наконец-то вы нашлись. Идемте сейчас же домой.

И он уже схватил Колин за руку.

— Мистер Купер, я не могу этого допустить, — вмешалась Микаэла. — Колин больна, и даже очень больна. Есть все основания подозревать воспаление легких. Я отвезу ее сейчас в больницу и обследую.

— Об этом не может быть и речи, — возразил Купер и властно привлек детей к себе.

— Мама, — с трудом произнесла Колин, и вдруг ноги ее подкосились, и она чуть не упала на землю.

Салли едва успел подхватить ее на руки. Не дожидаясь комментариев Купера, он понес ее к больнице, прокладывая себе путь сквозь толпу, собравшуюся у салуна.

— Брайен тоже пойдет со мной, — решительно заявила Микаэла, беря мальчика за руку.

— Вот уж нет. Мальчик совершенно здоров. — Купер стиснул руку мальчика железной хваткой, не обращая внимания на его протесты. — Идем, Брайен!

— Но я хочу остаться с Колин! — вскричал Брайен.

— Колин скоро вернется домой, — хладнокровно ответил Итэн, таща мальчика за собой.

Микаэла посмотрели им вслед. На глазах у нее выступили слезы ярости и отчаяния. Но, несмотря на это, она энергично уперла руки в бока.

— Ну, это мы еще посмотрим, — тихо сказала она, будто хотела внушить надежду сама себе. И затем последовала за Салли в больницу.

К великому огорчению доктора Майк, результаты обследования Колин оказались хуже, чем она ожидала. Хоть она и говорила Итэну о воспалении легких, втайне все же надеялась, что это сильное преувеличение. Однако диагноз подтвердился: двустороннее воспаление легких. Оставалось только надеяться на то, что болезнь не будет прогрессировать. Единственно возможное лечение состояло в том, чтобы понизить жар.

Мэтью остался у постели больной, а Салли спустился вслед за Микаэлой в ее приемную.

— Что, это очень серьезно? — спросил он. Микаэла, погруженная в свои мысли, рассеянно перебирала инструменты.

— Надо лечить воспаление, это потребует времени. А пока… — И она беспомощно пожала плечами.

Салли подошел к ней вплотную и обнял за дрожащие плечи.

В этот момент силы отказали Микаэле. Вся ее усталость, весь гнев и страх за Колин вихрем обрушились на нее, и она упала на грудь Салли, будто это было единственное надежное место на свете, где она могла найти защиту.

В течение нескольких дней состояние Колин оставалось критическим, и Микаэла не отходила от девочки ни на минуту. То и дело ее худенькое тело сотрясала лихорадка, хотя Микаэла наряду с хинином применяла и настой ивовой коры, которым Танцующее Облако поставил на ноги ее саму, когда ее жизнь была под угрозой.

За все это время Итэн Купер показался в больнице всего несколько раз. Он бросал на дочь беглый взгляд, коротко пожимал ее руку и сразу после этого исчезал, отговариваясь тем, что больная нуждается в покое. Лилиан же из боязни заразиться вообще не показывалась и не позволяла Брайену навестить сестру.

У доктора Майк было достаточно времени, чтобы как следует рассмотреть бледное лицо девочки. Чем старше та становилась, тем больше походила на свою мать Шарлотту, первую подругу, которую Микаэла обрела в Колорадо-Спрингс. За это время и сама Колин успела стать для доктора Майк младшей подругой и незаменимой помощницей. За последние годы девочка все глубже вникала во все, что ей приходилось делать в качестве ассистентки врача, и доктор Майк теперь с трудом могла представить себе, как она будет обходиться без ее помощи во время операций. Но, несмотря на это, она постоянно укрепляла девочку в мысли, что той придется в один прекрасный день уехать отсюда, чтобы получить медицинское образование. Поддержит ли Итэн свою дочь в ее профессиональном выборе?

Микаэла потерла свои усталые от бессонных ночей глаза, с трудом сдерживая навернувшиеся слезы. Какой смысл думать о неопределенном будущем Колин, когда она лежит на больничной койке, борясь с коварной болезнью.

— Мама?

Доктор Майк подняла голову. Должно быть, она задремала на какое-то мгновение, а может, на несколько часов, трудно было сказать.

Колин глядела на мать своими измученными глазами:

— Я долго спала?

Микаэла вскочила с кресла и схватила девочку за руки. Они были теплыми, но не противоестественно горячими, как раньше. Да и глаза не были такими большими, как раньше.

— Да, Колин, — ответила Микаэла охрипшим от радости голосом. — Ты очень долго спала. И если можешь, поспи еще.

Она погладила лоб Колин, и от этого ласкового прикосновения веки девочки снова сомкнулись.

Доктор Майк с облегчением выпрямилась. И затем вышла из комнаты и сбежала вниз по лестнице в кабинет, где ее уже поджидал Салли.

Как ни радостно для нее было выздоровление Колин, все же оно влекло за собой неотвратимое: Итэн Купер настаивал на отъезде в Сан-Франциско. Рухнули и надежды Микаэлы задержать детей при помощи судебной апелляции. Однажды утром Хорес передал ей телеграфное сообщение, что ее апелляция отклонена. Теперь доктору Майк ничего больше не оставалось, как считать дни до отъезда детей, делая все возможное, чтобы оттянуть время до этого устрашающего момента.

Однако время неумолимо пролетело. В то дождливое утро, на которое Итэн Купер назначил отъезд, Микаэла с Мэтью и Салли стояли перед лавкой Лорена Брея. Здесь, на месте остановки почтовой кареты, Колин и Брайен должны были проститься с Колорадо-Спрингс.

Доктор Майк смотрела на эту площадь, превращенную дождем в сплошную гигантскую лужу, и вспоминала свое собственное прибытие в этот городок, который она привыкла за это время считать своим родным. Теперь эта площадь выглядела примерно так же, как в тот памятный день два года назад. Сколько всего было пережито за эти годы! Сколько радости и горя, которые зачастую были почти неотделимы друг от друга; но самое главное то, что Микаэла встретила здесь людей, которых теперь любила и которые любили ее, принимая ее такой, какая она есть.

Она росла вместе с детьми, пытаясь стать для них матерью и в то же время подругой. И она добилась того, чего хотела. И кто теперь взял на себя право разлучить эту крепкую семью? Микаэла вздохнула. Сегодня ей предстояло исполнить перед этими детьми свой последний материнский долг: не показать им, как тяжело для нее прощание, как оно разрывает ей сердце, грозя разбить его на части. Она собралась с силами и огляделась по сторонам. Повсюду на деревянных верандах домов стояли люди. Все они вышли, чтобы в последний раз помахать на прощанье Колин и Брайену рукой.

Пришли на площадь и Грейс с Робертом, чтобы проститься с детьми. Грейс куталась в теплую шерстяную шаль, прижимаясь к широкому плечу мужа. Микаэла увидела по лицу этой чуткой женщины, что она плакала.

Вышел из магазина на веранду и Лорен Брей. Микаэла в первый раз заметила, что он уже слегка ссутулился под тяжестью лет. Теперь его глаза следили за каретой Купера, которая медленно приближалась к центральной площади Колорадо-Спрингс. Карета подъехала и остановилась.

Итэн Купер был одет в дорожный костюм из дорогой благородной ткани. Его жена Лилиан тоже надела дорожный костюм, который наверняка происходил от лучшего портного города Сан-Франциско. Она осталась сидеть в карете, глядя на Микаэлу с непроницаемой миной.

— Доктор Куин, — начал Купер, тоже не сочтя нужным выйти из кареты. В тоне его легко улавливалось пренебрежение. — Я благодарю вас за то, что вы после смерти Шарлотты взяли на себя заботу о моих детях.

Если судьба приведет вас в Сан-Франциско, загляните и к нам.

Микаэла только метнула в его сторону полный ярости взгляд. И тут же подошла к детям, которые сидели на заднем сиденье кареты.

— Не сбежать ли нам еще раз, по возможности скорее? — шепнул ей Брайен.

— Мама, я не хочу в Сан-Франциско. — Колин, все еще бледная после болезни, вцепилась в руку доктора Майк.

Микаэла с трудом овладела собой.

— Смотрите на это как на долгое приятное путешествие, — посоветовала она. — Подумайте только, как многое вы сможете увидеть в Сан-Франциско: оперу, множество парусников в порту…

— Нигде нам не будет так хорошо, как в Колорадо-Спрингс, с тобой, с Салли и Мэтью, — перебила Колин со слезами на глазах.

— Придется потерпеть всего несколько лет, — попыталась утешить ее доктор Майк. — А потом вы станете взрослыми и сможете распоряжаться собой, как хотите.

— Пора! — обернулся Купер с облучка. — Дети, попрощайтесь как следует!

— Еще минутку, Итэн. — К карете подошел Лорен Брей, держа в руках несколько книг в кожаных переплетах. — Это тебе, Колин, — сказал он, протягивая девочке прощальный подарок. — А это тебе, Брайен. — И он сунул в руки мальчику яркий бумажный кулек. — Тут твои любимые конфеты. Такие же кислые, каким бывал порой дядя Брей, когда маленький Брайен учинял в его лавке разгром. — Голос лавочника начал дрожать. Он погладил Брайена по щеке и затем резко отвернулся.

— Спасибо, мистер Брей! — крикнул Брайен ему вслед.

Грейс тоже протянула детям в карету пакет.

— Вот, я зажарила для вас курицу. Чтобы вы ели в дороге. Еда спасет вас от дорожной скуки, — сказала она и улыбнулась сквозь слезы.

— А если вам понадобится отправить телеграмму, адресуйте ее Хоресу Бингу на телеграф Колорадо-Спрингс. Тогда это будет бесплатно. — Несмотря на дружеское предложение, лицо телеграфиста выражало величайшую скорбь.

Микаэла вообще не могла больше произнести ни слова. Она изо всех сил сдерживала слезы. Еще раз стиснув детям руки, она обратилась к Лилиан:

— Миссис Купер, Колин сейчас в том возрасте, когда она иногда нуждается в совете взрослой женщины. Хорошо бы, чтоб она знала, что может обратиться с таким вопросом к вам.

Лилиан посмотрела на доктора Майк со странным, но ни в коем случае не доброжелательным выражением лица.

— По крайней мере, я попытаюсь, — пообещала она.

— И Брайен, — с усилием продолжала Микаэла. — Брайен иногда просыпается от страха по ночам. Но если ему почитать вслух, он снова засыпает. В основе своей он не сложный ребенок…

— Мы благодарим вас за добрые советы, доктор Куин, — перебил ее Итэн Купер. — Вам не о чем беспокоиться. Дети получат все, что им необходимо.

Микаэла молча кивнула и отступила от кареты. Последним, что она видела, было лицо Лилиан со смешанным выражением испуга и удивления. Взглянуть в лица Брайена и Колин в отъезжающей карете было выше ее сил.

Земля под ногами Микаэлы зашаталась, когда она шагнула по направлению к провожающим. У нее было такое чувство, что в ней раскрылась и кровоточила громадная зияющая рана. Эти дети были частью ее самой, и их оторвали от ее сердца с кровью. В последний момент Салли успел подхватить ее на руки.

Словно сквозь вату Микаэла слышала удаляющийся шум кареты. Она не отваживалась взглянуть в ту сторону. Но вдруг, судя по звуку, колеса перестали катиться, и топот лошадиных копыт тоже прекратился. Микаэла удивленно обернулась.

Метрах в ста от площади карета остановилась. Лилиан повернулась в их сторону. Черты ее лица были неразличимы. Она что-то сказала Итэну.

И вдруг перед удивленными взорами доктора Майк и всех собравшихся жителей города Колин и Брайен спрыгнули с кареты. С быстротой ветра дети помчались назад, к людям, которых они любили и которым принадлежали, и с разбега бросились им в объятия.

— В чем дело? Что-нибудь случилось? — задохнулась Микаэла, наконец давая волю слезам. — Неужто ваш отец сказал, что вы можете остаться?

— Нет, — ответил Брайен, прижимаясь к Салли.

— Лилиан, — сказала Колин, оборачиваясь к молодой женщине в карете. — Лилиан это сказала.

Микаэла тоже взглянула в сторону миссис Купер. Лилиан еле заметно и почти пристыженно кивнула ей издали, а Итэн очень медленно принялся выгружать из кареты багаж Брайена и Колин.

Глава 12

ЧТО ТАКОЕ ЛЮБОВЬ?

В последующие рождественские дни Микаэле приходилось сдерживать слезы всякий раз, как только она мысленно возвращалась к тем дням, когда ее семья жила под угрозой разлуки. Как это ни казалось ей глупо, но любовь, согласие и мир в семье стали для нее отныне живым символом Рождества. Радость и благодарность переполняли все ее существо, и она из суеверия не смела даже помыслить о Рождестве будущего года, которое они должны будут встретить, как «почти нормальная семья», как выразился однажды Брайен.

Колин и Брайен, казалось, давно пережили тот тяжелый эпизод разлуки со своей приемной матерью. Так бывает, когда просыпаешься от страшного сна, но воспоминания о нем постепенно тускнеют по мере наступления ясного дня.

Новый год стал еще одним знаком для того, чтобы смотреть вперед, в будущее. Первая неделя нового года проходила все еще в сиянии минувшего Рождества, однако колесо времени начинало вращаться все быстрее. Городок постепенно возвращался к своей обычной жизни.

Погруженная в свои мысли, доктор Майк выглянула из окна своего кабинета на улицу. Она размышляла о том, как быстро идут годы. Как же они побегут, когда она состарится? Неужто к тому времени колесо жизни будет вращаться еще быстрее? Так, как написала ей мать из Бостона в своем новогоднем письме?

Все еще глядя из окна, она заметила Брайена, который из школы бежал прямиком к больнице. К удивлению Микаэлы, путь его лежал сегодня к ней, а не к друзьям, как это бывало обычно.

— Привет, мама, — приветствовал мальчик свою приемную мать.

— Привет, Брайен, что-нибудь случилось? Что было в школе?

— Все в порядке. — Брайен наморщил лоб. — Его преподобие Джонсон задал нам на дом сочинение. Но я боюсь, что сам я не сумею его написать.

— На какую же тему? — осведомилась доктор Майк.

— «Что такое любовь», — ответил Брайен.

— «Что такое любовь»? — удивленно повторила Микаэла. — Как это пришло в голову его преподобию?

Брайен пожал плечами.

— Я думаю, это как-то связано с этим дурацким праздником, Днем святого Валентина. И он сказал, что мы можем запросто расспросить родителей, если не справимся сами, — предусмотрительно добавил он.

Доктор Майк немного поразмыслила.

— Знаешь, Брайен, есть много разных форм любви. Каждый человек, которого ты спросишь об этом, ответит по-своему. Может быть, тебе надо расспросить не одного человека, а нескольких, как они понимают любовь. И после этого ты попробуешь сам найти ответ на этот вопрос.

Брайен был не совсем доволен таким решением.

— Ну ладно, — все-таки согласился он. — Но вначале я все-таки спрошу тебя. Итак, что такое любовь?

Микаэла опустилась на стул и притянула Брайена за плечи к себе.

— Любовь— это, например, когда я то и дело вспоминаю о том, как я чуть было не лишилась тебя и Колин, — объяснила она. — И всякий раз при этом плачу, хотя очень радуюсь, что вы со мной. Ведь это ужасно глупо, правда? Но просто я так счастлива, что не могу сдержать слез.

Брайен просиял.

— Я тоже рад, что нам не пришлось уехать в Сан-Франциско, — сказал он. — Так это и есть любовь?

Микаэла кивнула.

— Это один из примеров любви.

Стук прервал их беседу. Однако стучали определенно не в дверь, шум доносился из другого угла. И действительно, из-под письменного стола доктора Майк вдруг показалась голова.

— Салли! — ошеломленно воскликнул Брайен. — Что ты там делаешь?

— Расшибаю голову ради доктора Майк, — с улыбкой ответил Салли. — А попутно чиню ее стол, который давно уже шатается.

Микаэла встала и нежно погладила голову Салли на том месте, которым он ударился.

— Ты, правда, оказываешь мне громадную услугу, — с благодарностью сказала она. — Кстати, о Дне святого Валентина: давай в этот день устроим с тобой пикник в лесу? Только мы с тобой, вдвоем? А вечером вернемся в город и посмотрим представление «Ромео и Джульетта», которое планирует Дороти.

— Пикник в лесу? С тобой вдвоем? — переспросил Салли. — Да ради этого я готов смириться даже с муравьями, которые заползут в масло на бутербродах. А в театре я не был уже с незапамятных времен.

Но тут их отвлек стук в окно. Это был Стивен, друг Брайена, разыскавший его в больнице. Он помахал ему рукой через окно, вызывая наружу.

Брайен вихрем сорвался с места и подхватил свою сумку.

— Меня Стивен ждет. Пока!

— Брайен! — крикнула доктор Майк вдогонку мальчику, который был уже на пороге. — Ну, ты знаешь. Чтоб вы оставили девочек в покое!

Но вместо ответа Брайен только хлопнул дверью.

— Не трогай их, — сказал Салли и дурашливо подергал Микаэлу за косу. — В его возрасте это тоже одна из форм любви.

Дороти Дженнингс уже несколько дней была одержима идеей к Валентинову дню устроить представление пьесы «Ромео и Джульетта». Такие спектакли в Колорадо-Спрингс были редкостью, поэтому Дороти привлекла к себе в помощь нескольких женщин, чтобы успешнее справиться с задачей. На вторую половину дня Дороти назначила сбор комитета по подготовке праздника, и они устроились в уголке лавки Лорена Брея.

— Вы не поверите, как я волнуюсь, — сказала она, обращаясь к Грейс, Майре и Микаэле, которые уже явились. — Это такая романтическая пьеса. Я видела этот спектакль однажды в юности. И до сих пор помню это незабываемое впечатление.

— Романтическая пьеса? — поднял голову Лорен Брей. Он стоял за прилавком и перепроверял свои записи. — Что же там романтического, если гибнут двое молодых людей?

— Романтично то, что они не могут себе представить жизни друг без друга, — объяснила Дороти.

— А я так нахожу это жутким, — проворчал лавочник. — Любовная страсть! От этого не умирают.

— И что ты за бесчувственный чурбан, Лорен! — обиженно обернулась к нему Дороти. — Еще хорошо, что Роберт согласился построить для нас сцену. А еще я не могу забыть, что тогда в театре был занавес из красной парчи…

— Занавес из красной парчи, — снова вмешался Лорен. — Наш город может выделить на это самое большее две простыни.

Дороти от гнева стала еще бледнее, чем была.

— Если тебе хочется мне все отравить, то продолжай в том же духе, Лорен.

— Когда мы начнем прослушивание и распределение ролей? — спросила доктор Майк, чтобы отвлечь их от пикировки. — У нас не так много времени.

— Я хотела бы назначить прослушивание на завтра, на вторую половину дня, — ответила Дороти, оглянувшись на Лорена. — По крайней мере, мой зять в это время будет занят инвентаризацией!

— Ромео! Ромео! Ромео! Я иду к тебе, Ромео! Я выпиваю этот яд ради тебя! — Колин поднесла к губам кубок и затем рухнула на пол.

Микаэла и Салли захлопали в ладоши.

— Чудесно, Колин, из тебя получится великолепная Джульетта, — с восхищением сказала доктор Майк.

Колин поднялась с пола.

— Да, я мечтаю об этой роли, — призналась она. — Я так надеюсь, что миссис Дороти возьмет меня. Я и Бекки уговорила, чтобы она пошла со мной на прослушивание. Но она такая застенчивая.

— Может, это помогло бы ей преодолеть свою застенчивость, если бы она однажды сыграла такую роль, — заметила Микаэла.

— Я ей то же самое сказала, — ответила Колин. — И даже дала ей на завтра камешек-талисман, который мне подарила бабушка.

В этот момент открылась дверь и вошел Мэтью. Он казался немного суетливым и возбужденным.

— Извините, что я так поздно. Мне пришлось помогать Ингрид. Она хочет завтра участвовать в прослушивании, — объяснил он.

— Ах, разве только Ингрид? А я думала, и ты тоже? — Колин широко улыбнулась Мэтью.

— Послушай-ка, сестричка, — строго ответил Мэтью. — Ингрид приезжает из Денвера редко и ненадолго, и мне бы не хотелось, чтобы в эти редкие часы нас еще и подслушивали. И не думай, пожалуйста, что я не слышал, как вы с Бекки хихикали, когда я поцеловал Ингрид, как это полагалось по роли.

— Да, роль зачастую требует от актера больших жертв, — насмешливо заметил Салли. — Иной раз приходится и невесту поцеловать, если так написано в пьесе.

— Ах, ну что за ерунда, конечно, я поцеловал бы Ингрид и так! — Мэтью не на шутку рассердился.

— Прекращайте дебаты, я не потерплю в доме ссоры в преддверии Валентинова дня! — воскликнула Микаэла. — А Колин и Брайену вообще уже пора спать.

Мэтью тоже понял намек.

— И я иду спать. Эти репетиции так утомительны! После того как дети разошлись, Микаэла и Салли остались наконец одни.

— Этот Валентинов день вносит в их жизнь такую радостную сумятицу, — сказала доктор Майк. — Но я тоже радуюсь. В этот день мы с тобой будем совсем одни.

Салли нервно вертел в руках свою чашку.

— Микаэла, мне нужно тебе кое-что сказать. — В голосе Салли звучала подавленность. — Я был сегодня в резервации. В Денвере состоится конференция по проблемам индейцев. Как уполномоченный, я должен в ней участвовать.

— Ну разумеется, в чем же тут вопрос? — удивилась Микаэла.

— Конференция состоится в Валентинов день, — мрачно пояснил он. — Конечно, я могу сказать Танцующему Облаку, что у меня нет времени…

— Что ты, об этом не может быть и речи, — перебила его Микаэла. — В конце концов, это твоя работа— представлять шайонов. Есть обязанности, которыми нельзя пренебрегать. А пикник мы можем устроить и в любой другой день. — Она с трудом заставила себя улыбнуться. — В конце концов, Валентинов день такой же, как и любой другой, не лучше и не хуже, — добавила она. Но сама заметила, что в ее тоне нет убедительности.

— Но это единственный Валентинов день, когда мы с тобой обручены, — виновато сказал Салли.

— Тогда на следующий год мы отпразднуем первый Валентинов день, когда мы женаты, — отважно возразила Микаэла.

— Ты права, конференцию я не в силах перенести на другой день, — со вздохом сказал он. — Спасибо тебе. — Он поцеловал Микаэлу в лоб. — И от шайонов тебе спасибо.

Прослушивания заняли всю вторую половину дня. Дороти внимательно выслушивала каждого из претендентов на роль и делала себе пометки. Потом она на некоторое время удалилась, чтобы продумать распределение ролей.

Когда наконец она сообщила актерам о своем решении, это вызвало некоторые волнения. Ингрид получила роль леди Монтегю, а Мэтью, который читал роль Ромео только для того, чтобы подыграть Ингрид, неожиданно получил главную роль.

— О, Мэтью, я не сомневаюсь, ты замечательно сыграешь, — смеясь сказала Микаэла, хлопая смущенного Мэтью по плечу.

Лицо Колин вытягивалось все больше. К всеобщему удивлению, роль Джульетты досталась Бекки. Дороти была убеждена, что у Бекки настоящий природный талант, ей надо только преодолеть свою застенчивость. Для Колин же остались на выбор только мужские роли.

— Ну что же ты? — спросила Микаэла свою приемную дочь. — Разве ты не рада за подругу? — Она внимательно вглядывалась в лицо девочки.

— Рада-то я рада, — ответила Колин. — Даже очень рада. В конце концов, ведь я же специально для прослушивания отдала ей свой талисман, но… — Она осеклась, потому что в этот момент к ним подошла миссис Дженнингс.

— Мне очень жаль, — сказала она, обращаясь к Микаэле, — я бы с готовностью отдала вам роль Джульетты, но вы же отказались участвовать в прослушивании, — приподнято сказала она, обнимая свою подругу. Но, увидев лица Микаэлы и Колин, она разом посерьезнела. — Что-то не так?

Колин замялась.

— Я… э… я думаю, чем мне играть мужскую роль, лучше я сразу откажусь. По-моему, мужская роль мне не подойдет, — сказала она.

Дороти Дженнингс смущенно взглянула на девочку.

— Ты совершенно права, Колин. Я отнеслась к этому как-то невнимательно. Бекки так меня восхитила, что я просто больше не раздумывала. Но что, если ты будешь второй исполнительницей роли Джульетты? В театре главные роли всегда репетируют два актера.

Лицо Колин немного просветлело.

— Конечно, это было бы лучше, чем мужская роль.

— Ни в коем случае нельзя, чтобы Колин играла Джульетту, — вмешался Мэтью, стоявший неподалеку. — Ведь мне же придется ее целовать.

— О, для этого существует один очень простой прием, — пришла на помощь Колин. — Представь, что я Ингрид. И тогда все получится. Ты же знаешь, что поцелуй полагается по роли!

Подготовка к спектаклю шла полным ходом. Поскольку до Валентинова дня оставалось совсем немного времени, каждая минутка использовалась для репетиций. Актерам то и дело приходилось примерять костюмы, а Роберт тоже не давал себе передышки, строя сцену под открытым небом.

Мэтью уже оделся для пробы в свой сценический костюм и ждал своего выхода, когда к нему подошла Ингрид.

— Мэтью, у меня для тебя кое-что есть. — И она протянула ему пару сапог. — Можешь их надеть. Они подойдут к твоему костюму.

Мэтью поднял сапоги, чтобы получше их рассмотреть.

— Что это за сапоги? Я таких еще никогда не видел. Нет, Ингрид, уволь, я их не надену. Только людей смешить.

С каждым словом Мэтью нежное лицо Ингрид становилось все печальнее.

— Но это сапоги моего отца. Это единственное, что у меня осталось от него.

— Мне, конечно, жаль, Ингрид, но… — пристыженно ответил Мэтью. — Но я правда считаю, что они не подойдут. — Тут его окликнули со сцены. — Извини, мой выход, — сказал он, убегая, чтобы не опоздать к своей реплике.

Но вскоре репетицию пришлось прервать. Голос Бекки становился все более хриплым, пока она не смолкла окончательно. После того как не помогло и питье, девочку быстро отправили в больницу к Микаэле, чтобы скорее принять меры.

— Да, дела не особенно хороши, — с сожалением сказала Микаэла, осмотрев горло. Боюсь, что ты перенапряглась. Несколько дней ты вообще не сможешь говорить, и я бы тебе даже посоветовала лечь в постель, чтобы избежать осложнений. С воспалением гортани и голосовых связок шутить нельзя.

Бекки испуганно раскрыла глаза.

— А как же мои репетиции? — с трудом прошептала она.

Доктор Майк понимала, какой конфликт может завязаться теперь между двумя исполнительницами роли Джульетты. Она повернулась к Колин.

— Для этого есть дублирующая актриса. Договоритесь между собой, а я пока поговорю обо всем этом с Дороти, — сказала она и оставила девочек одних.

Уходя, она еще раз оглянулась от двери и увидела, что Бекки что-то протянула Колин. Насколько Микаэла могла разглядеть, это был гладкий, круглый шлифованный камешек.

Дороти в это время продолжала репетировать с остальными участниками.

— Что, Бекки выпадает из игры? — воскликнула она, выслушав Микаэлу. — Хорошо, тогда вместо нее будет играть Колин.

— У Хореса тоже заболело горло, — заметил Лорен Брей. — Не лучше ли тебе вообще прекратить эту затею с представлением?

— Лорен, как ты можешь! — возмутилась Дороти. — Невольно закрадывается мысль, что ты желаешь мне всяческого зла! И прекрати, наконец, вмешиваться в мои дела! Спектакль состоится! Уж об этом я позабочусь!

Колин готовилась к спектаклю со всей горячностью и азартом. Микаэле казалось, что девочка и ночью зубрит свою роль. Но она решила не обращать на это внимания. Слишком важно было для Колин это выступление. Микаэла втайне размышляла, что же будет, если Бекки выздоровеет до представления.

За три дня до представления Салли уехал в Денвер на конференцию.

— Мне так обидно, что ты не увидишь спектакль, — сказала Микаэла, прощаясь с ним в больнице.

— Мне тоже обидно, что в Валентинов день я не смогу быть с тобой, — ответил Салли.

— Ну что ж, всякая работа имеет и свои неприятные аспекты, — сказала Микаэла. — Но ничего, мы все наверстаем, когда ты вернешься.

Салли кивнул. Он в последний раз поцеловал Микаэлу и с тяжелым сердцем вышел из больницы.

Но не успел он прикрыть за собой дверь, как к Микаэле явилась очередная пациентка. Это была Бекки, пришедшая в назначенный час для осмотра.

— По-моему, ты уже можешь снова приступать к репетициям, — заключила Микаэла, тщательно осмотрев девочку. — Надо будет вам с Колин договориться, кто же из вас двоих сыграет спектакль.

— Нет, нет! — Бекки отрицательно покачала головой. — Играть должна Колин. Она так трепетно к этому относится и так рада, что будет играть.

— А ты? — спросила Микаэла. — Разве ты не радовалась, когда миссис Дороти дала тебе эту роль?

Бекки потупилась.

— Радовалась конечно.

— Тогда вам все-таки надо это обсудить, — повторила доктор Майк. — И лучше не откладывать это на потом. Ведь до представления осталось всего три дня.

Хотя Микаэла с трудом могла обуздать свое любопытство, она все же не стала спрашивать у Колин, как они договорились. Во всяком случае, ничто не указывало на новое перераспределение ролей, потому что Колин, где бы она ни была и что бы ни делала, продолжала заглядывать в текст пьесы. Судя по всему, Бекки отказалась от роли в пользу подруги.

Валентинов день привел в движение весь городок Колорадо-Спрингс. На открытой сцене под руководством Роберта велись последние работы. Дороти, потеряв голову, в последний раз лихорадочно проходила с актерами роли.

Как нарочно, именно в этот день, день всех любящих, никто не имел возможности посвятить свое время любимой или любимому, поскольку все были заняты приготовлениями к спектаклю «Ромео и Джульетта». Доктор Майк радовалась этому обстоятельству, поскольку в общей суматохе не чувствовала себя такой одинокой без Салли. Она была в гуще событий, хотя мало что могла сделать для подготовки представления.

На площадке, где должно было состояться главное событие дня, появилась миссис Дороти, держа в руках экземпляр пьесы со множеством закладок. Она очень нервничала.

— С ума сойти, я же теперь как без рук, — жаловалась она. — У меня куда-то пропали заметки ко второму акту…

— Да вот же они, дорогая, — послышался чей-то голос с другой стороны площадки.

Дороти обернулась на голос и ошеломленно вскрикнула. Посреди сцены между двумя полотнищами красного парчового занавеса стоял Лорен Брей в одеянии, которое вполне подошло бы для спектакля.

Он молодецки спрыгнул с дощатых подмостков и обнял Дороти.

— Я хотел попросить у тебя прощения за то, что тебе порой трудно найти со мной общий язык, — сказал он. — Видишь ли, я живу цифрами, а ты— словами. Я торговец, а ты… — он помедлил, не зная, как получше выразить свою мысль, — ты женщина. Но мне очень хотелось, чтобы этот день был для тебя ничем не хуже того театрального представления в твоей юности, поэтому я заказал из Денвера этот красный парчовый занавес.

— О Лорен! — Дороти не могла опомниться. — Неужто ты правда сделал это для меня? — Она бросилась к нему на шею. — А я-то думала, что ты вообще не хотел, чтобы я все это затевала.

— Ну, может быть, я немножко и ревновал, я же знал, сколько времени это у тебя отнимет, — признался лавочник.

— О, ты как был старый дурень, так им и остался! — смеясь ругалась Дороти. А потом нежно поцеловала Лорена. — Но больше всего на свете я почему-то люблю старых дурней!

Вскоре все наконец было готово, и можно было начинать спектакль.

Брайен занял место в самом первом ряду. В ожидании начала спектакля и в связи с пьесой Шекспира Микаэла вдруг подумала в этот момент, что совсем забыла спросить у Брайена, как дела с его сочинением о любви. Но теперь, пожалуй, было уже поздно. Брайен наверняка уже сдал сочинение. Теперь пусть посмотрит, как понимал любовь Шекспир.

Микаэла предпочла сесть в последнем ряду. Отсюда ей легче будет уйти в себя, когда захочется подумать о своем любимом человеке, а не о Ромео.

Но прежде чем раскрылся занавес, на сцене появилась Колин. К удивлению доктора Майк, на ней не было костюма Джульетты. Он оказался на Бекки, которая тоже промелькнула на сцене позади подруги. Колин спрыгнула с подиума, села рядом с Брайеном и раскрыла на коленях текст пьесы. Бекки помахала ей со сцены и показала свою правую руку. На ее ладони лежал маленький круглый камешек.

Затем красный тяжелый занавес из парчи величественно поднялся, и началось действие пьесы. В первой же сцене перед зрителями появился Мэтью. К своему костюму он надел сапоги, которых Микаэла на нем еще никогда не видела.

Спектакль длился очень долго. Доктор Майк с напряженным вниманием следила за развитием действия, однако, несмотря на всю любовь и страсть, разыгрывавшуюся на сцене, не могла не думать о Салли.

Уже смеркалось, когда занавес опустился в последний раз. Публика воодушевленно аплодировала, и когда Микаэла хлопала в ладоши, кто-то протиснулся к ней и сел рядом.

— Салли, а я думала, что ты на конференции! — ошеломленно воскликнула Микаэла, улыбаясь своему жениху счастливой улыбкой.

— Конференцию я не мог передвинуть. Но есть и другие, не менее важные дела, которые не терпят отлагательства.

Он взял руку Микаэлы, а когда снова отпустил ее, на безымянном пальце поблескивало золотое кольцо.

— О, Салли, обручальное кольцо! — ахнула Микаэла.

— Тс-с-с! — Салли поднес палец к губам и обернулся к сцене, на которой в этот момент появился священник Джонсон.

— А в заключение этого чудесного вечера я хотел бы вам кое-что прочесть. Я дал моим ученикам задание написать к Валентинову дню сочинение под названием «Что такое любовь?» И сочинение Брайена Купера оказалось лучшим из того, что мне когда-либо приходилось читать на эту тему. Как он сам мне сказал, он закончил его писать незадолго до спектакля.

Его преподобие Джонсон подождал, когда стихнут аплодисменты, и начал читать:

— «Что такое любовь? Любовь— это когда человек глупеет, потому что плачет, хотя очень радуется. Любовь— это когда человек расшибает себе голову, чтобы оказать другому услугу, и когда на пикнике готов стерпеть даже муравьев в масле на бутербродах. Любовь— это когда Мэтью целует Ингрид, потому что так полагается по роли. Ради нее Мэтью даже надевает старые сапоги. Любовь— это когда мистер Брей покупает большой красный занавес, а миссис Дороти за это называет его старым дурнем. И может быть, любовь— это когда Колин отдает роль Бекки вместе с талисманом, который достался ей от бабушки. Любовь— это то, о чем следует говорить как мужчина с мужчиной. Потому что она нужна мужчинам чуть ли не каждый день, а женщины носят ее в своем сердце и могут поделиться ею с мужчинами. И в этом великая тайна любви».

Пока священник читал сочинение, Микаэла взяла Салли за руку.

— Это и есть то объяснение, которое Брайен получил от Лорена? — с улыбкой спросила она. — Что женщины делятся с мужчинами своей любовью?

Салли кивнул.

— А ты что подумала?

— Ну, женщины тоже нуждаются в любви. И мужчины могут ею с ними поделиться. А в остальном мне нечего возразить против такого объяснения, — тихо ответила Микаэла. — Но я знаю еще кое-что о любви: любовь— это когда Салли делает Микаэлу бесконечно счастливой.

Салли обнял ее. В глазах Микаэлы отражался свет взошедшей луны и вечерней звезды.

— И я знаю кое-что, — прошептал Салли, лицо которого в сумерках обрисовывалось лишь темным силуэтом. — Любовь— это когда Салли и Микаэла знают, что не хотят больше расставаться никогда.

Микаэла прильнула к его груди и закрыла глаза. Она хотела быть как можно ближе к нему, бесконечно близко. Она ощущала его дыхание на своем затылке и чувствовала, как бьется его сердце— в такт с ее собственным, как будто у них было единое сердце— отныне и навсегда.

Content

Дороти Лаудэн
Что такое любовь?

Глава 1 ОТ ЧЕЛОВЕКА К ЧЕЛОВЕКУ

Глава 2 НАСЛЕДСТВО

Глава 3 В ГЛУБИНЕ ПРЕРИИ

Глава 4 СЧАСТЛИВОЕ ВОЗВРАЩЕНИЕ

Глава 5 ОХ УЖ ЭТИ ДЕНЬГИ!

Глава б ЖЕНСКИЕ ВОПРОСЫ

Глава 7 ХОД ВРЕМЕНИ

Глава 8 НА СЛУЖБЕ СПРАВЕДЛИВОСТИ

Глава 9 ГОЛОС КРОВИ

Глава 10 ОКО ЗАКОНА

Глава 11 БЕГЛЕЦЫ

Глава 12 ЧТО ТАКОЕ ЛЮБОВЬ?