Людвик Ежи Керн

Проснись, Фердинанд !

Керн Людвик Ежи

Проснись, Фердинанд !

Перевод с польского Святослава Свяцкого

Иллюстрация М. А. Скобелева

Тележучок

I

Фердинанд устроился в кресле перед телевизором. Прежде чем сесть, он слегка подтянул брюки – чтоб не измялись. Наверно, кое-кто догадывается, что это были знаменитые брюки, сшитые у знаменитого портного по фамилии Догг. Затем Фердинанд заложил ногу на ногу. Все серьёзные люди, которые что-то из себя представляют, садясь перед телевизором, обязательно кладут ногу на ногу. Кресло было мягкое и удобное, сидеть в нём было приятно.

Итак, Фердинанд сидел в кресле и не отрываясь смотрел на экран! А на экране, как это всегда бывает, мелькало всякое разное. Сперва передавали новости. Фердинанд внимательно их выслушал: он считал делом своей чести разбираться во всём, что происходит на свете. Он сгорел бы от стыда, если б встретил на улице знакомого и на его вопрос: "Что слышно в Занзибаре, Фердинанд?" – не сумел бы дать никакого ответа.

Бррр! Даже дрожь пробежала по телу при одной только мысли об этом.

"Такого быть не должно!" – подумал Фердинанд и, затаив дыхание, прослушал последние известия до конца, а потом, пока минут пятнадцать передавали рекламу, он повторил про себя все известия раза три наизусть.

– Теперь меня не поймаешь врасплох! – пробурчал Фердинанд, гордясь самим собой. – Пусть кто угодно встретится мне на улице, в парке или там где-нибудь ещё, пусть спросит про какие угодно события, и он получит от Фердинанда Великолепного толковый и обстоятельный ответ. Браво, мой Фердинанд, браво! Тебя следует похвалить. В награду смотри себе дальше телевизор.

Реклама кончилась, стали передавать спектакль для малышей.

– Это несерьёзно, – с неодобрением протянул Фердинанд и отвернулся.

Но долго выдержать не мог. Очень уж было интересно узнать, что же всё-таки дальше. Время от времени он косил на экран то одним, то другим глазом, потом отворачивался и говорил:

– Несерьёзно…

И всё, может быть, оттого, что Фердинанд, насколько мне известно, никогда не был дошкольником. Как ему удалось этого избежать, точно сказать не могу. Известно только, что дошкольником он никогда не был, и всё тут. Как это случилось, докапываться не станем. Представится случай – попытаемся выяснить, по какой причине Фердинанд обошёл дошкольный возраст. А пока отметим, что Фердинанд не был поклонником передач для малышей.

– Несерьёзно, – протянул Фердинанд в третий раз, и в ту же секунду представление окончилось. – Слава богу, – сказал Фердинанд. – А теперь что?

Откровенно говоря, он мог бы заглянуть в телевизионную программу и удовлетворить своё любопытство, но программа лежала на столике

поодаль, а вставать Фердинанду не хотелось. Если ты удобно устроился в кресле, то вставать неохота, правда?

– Подумаешь, – сказал с пренебрежением Фердинанд. – Что будет, то будет. Не сдвинусь с места, мне тут хорошо.-И случилось так, что через какую-нибудь минуту на экране появился утенок Дональд.

Вы, конечно, ожидаете, что Фердинанд отвёл взгляд от экрана и снова буркнул: "Несерьёзно". Ничего подобного! Фердинанд подскочил от радости и завопил:

– Дональд! Как поживаешь?

– Превосходно! – отозвался Дональд. – А ты?

– Я?.. Я замечательно! – ответил Фердинанд. – Что ты сегодня будешь показывать?

– А… Одну такую историю…

– Весёлую?

– Сам увидишь. Впрочем, если хочешь, можешь к нам присоединиться. Время есть?

– Конечно, – ответил Фердинанд.

– Тогда иди сюда.

– Иду! – сказал Фердинанд и поднялся с кресла.

Как раз в этот момент в прихожей раздался звонок.

– Начинай без меня! – крикнул Дональду Фердинанд. – Я сейчас… Посмотрю только, кто там трезвонит.

И он заторопился в прихожую.

– Кто там? – спросил Фердинанд.

– Откройте! – послышался за дверью решительный голос.

Фердинанд открыл. На пороге появился могучего телосложения мужчина. Не ожидая приглашения, мужчина энергичным шагом вошёл в переднюю.

– Телевизор у вас есть? – спросил мужчина.

– Есть, – ответил Фердинанд. – Очень хороший телевизор, с самым большим экраном, какой только бывает. Можете убедиться…

При этих словах Фердинанд взмахнул лапой, приглашая могучего мужчину следовать в комнату, где стоял телевизор.

– Давно вы его купили? – спросил мужчина, следуя по пятам за Фердинандом.

– Оооо… Давным-давно, сам не помню когда, – небрежно ответил Фердинанд.

– И дорого, наверно, заплатили? – продолжал допытываться могучего сложения мужчина;

– Довольно дорого, – ответил Фердинанд. – Но разве это так важно? Главное, он великолепно работает. Взгляните.

Дональд, взбивавший ногами пену для пирожного, которое называется "безе", гаркнул при виде мужчины:

– Привет, великан!

Могучего сложения мужчина стал всматриваться в телевизор, затем сказал:

– Не вижу никакого великана… Кому он это?

– Тебе говорю, верзила, тебе, – сказал Дональд, вытянув в его сторону крыло, которое, выйдя из экрана, повисло в воздухе.

– Только, пожалуйста, без рук! – крикнул могучего сложения мужчина. – Руки при себе!

– Великолепный телевизор, а? – произнёс с гордостью Фердинанд. – Вы согласны?..

– Не согласен! – гаркнул мужчина. – Ни с чем я не согласен! Это глупые шутки.

– Шутки не бывают глупые! – отозвался с экрана задетый за живое Дональд. Кто оскорбляет шутку, того надо проучить.

Сказав так, он брызнул пеной в левый глаз могучего мужчины.

– Сами видите, какой великолепный телевизор… – произнёс вне себя от восторга Фердинанд.

– Ничего я не вижу! Ничего не вижу! – кричал могучего сложения мужчина. Во всяком случае, левым глазом не вижу! Что мне теперь делать?

– Лучше всего слизать, – посоветовал Дональд. – Пена высшего качества. Жена велела мне её взбить… Она собирается печь безе. Вы только попробуйте, какая сладкая… Может, и в другой глаз добавим, а?

Могучего телосложения мужчина повернулся на всякий случай к телевизору спиной.

– А вы, Великолепный, – обратился он к Фердинанду, протирая платком левый глаз, – за всё это заплатите. Покажите-ка квитанцию о регистрации телевизора.

– Чего-чего? – спросил Фердинанд.

– Квитанцию, где удостоверяется, что ваш телевизор зарегистрирован и что плата за пользование телевизором внесена сполна, включая текущий месяц.

– Впервые слышу… – сказал Фердинанд. – Я думал, раз купил телевизор, значит, смотри сколько угодно…

– Увы, гражданин Великолепный, увы, – с насмешкой отозвался могучего телосложения мужчина. – Вы не пожалели денег на покупку вышеозначенного телевизора, но жалеете каких-то пятьдесят злотых, чтоб платить каждый месяц по абонементу…

– По чему, по чему?..

– Я сказал ясно: по а-бо-не-мен-ту. Не знаете, что это такое?

– Не знаю, – чистосердечно признался Фердинанд, потому что и в самом деле не знал.

– Вы ещё узнаете, гражданин Великолепный, узнаете! А знаете, где вы об этом узнаете?

– Представления не имею, – ответил Фердинанд.

– В суде, Великолепный, в суде. Там вас научат, как соблюдать правила и уважать контролёра при исполнении служебных обязанностей. За то, что размахивали своими лапами у меня под носом… За то, что брызгали пеной в глаза… За всё это заплатите. Великолепный!

– Дональд, ты слышишь? – крикнул Фердинанд в отчаянии своему приятелю.

Но Дональда на экране уже не было. А была там одна известная дикторша, которая зачитывала какое-то сообщение, не обращая при этом внимания на Фердинанда. Зато могучего телосложения мужчина стал с радостью составлять протокол.

II

Повестка в суд пришла очень скоро. Едва за могучим мужчиной захлопнулась дверь, как вновь затрезвонил звонок и на пороге появился знакомый почтальон.

– Распишитесь, пожалуйста. Великолепный, – сказал почтальон. – Вот письмо.

– Расписаться? – переспросил Фердинанд. – До сих пор я что-то не расписывался за письма.

– Это письмо не обыкновенное.

– Какое ж оно?

– Это служебное письмо, – торжественно произнёс почтальон, протянув Фердинанду квитанцию и указав химическим карандашом место, где ему следовало расписаться.

– А если не распишусь? – спросил Фердинанд.

– Тогда у вас будут неприятности. Великолепный, – сказал почтальон.

– А если распишусь?

– Тогда у вас тоже будут неприятности.

– Вот так штука! – удивился Фердинанд. – И так неприятности, и так неприятности? Ничего не понимаю.

– Видите, в чём дело. Великолепный, – принялся втолковывать ему почтальон, – если вы не распишетесь, то у вас будут две неприятности, а если распишетесь, тогда одна. Вы понимаете?

– Не очень, – простодушно сказал Ферди-нанд.

– Ив этом нет ничего удивительного, – за-метил почтальон. – Всё это не так-то просто. Знаете, что это такое? – спросил он, размахи-вая перед носом у Фердинанда конвертом, запе-чатанным сургучными печатями.

– Очень красивое письмо…

– Красивое…

– А вам что, не нравится? – спросил удивлённый Фердинанд. Ему никак не понять, что та-кое красивое письмо может кому-то не нравиться.

– Не в том дело – нравится или нет, – ответил почтальон, который начал уже терять терпение. – Письмо, может быть, и красивое, но ведь там повестка в суд!

– Кому повестка?

– Вам.

– Мне?

– Да, да, вам, гражданин Великолепный.

– Это очень мило, что мне прислали приглашение в суд, – обрадовался Фердинанд.

– Не приглашение, а повестку, – поправил его почтальон.

– А какая разница?

– Очень большая, – пояснил почтальон. – Сами, впрочем, увидите. Не распишетесь на этой квитанции, буду т у вас, как я уже сказал, две неприятности, а распишетесь, тогда только одна.

– Какая? – поинтересовался Фердинанд, всем этим сильно заинтригованный.

– Судебный процесс, – официальным тоном ответил почтальон.

– А если не распишусь?..

– Тогда у вас будет, – продолжал тем же официальным тоном почтальон, – два судебных процесса. Один за то, что вы не расписались, и другой, который у вас уже есть.

– Но у меня нет никакого судебного процесса, – запротестовал Фердинанд.

– Так только кажется, – хмыкнул почтальон. – Этот конверт – лучшее доказательство, уважаемый Фердинанд, что судебный процесс у вас есть, или, говоря иными словами, будет в ближайшем будущем.

– Посоветуйте, дорогой почтальон, как мне быть: расписаться на квитанции или нет? – взмолился в отчаянии Фердинанд.

– Знаете, – сказал почтальон, немного подумав, – одна неприятность лучше, чем две.

– Значит…

– Вы уж распишитесь.

Фердинанд взял у почтальона химический карандаш и самым красивым почерком написал в соответствующем месте:

Фердинанд Великолепный

– Красиво, а? – спросил он с гордостью.

– Изумительно, – признался почтальон. – Редко кто в наше время так расписывается.

А теперь возьмите письмо. До свиданья. Великолепный. Не вешайте хвост!

Дверь за почтальоном захлопнулась, и Фердинанд остался один.

– Ничего не поделаешь, – проворчал себе под нос Фердинанд. – Конверт придётся вскрыть.

Он провертел маленькую дырочку в одном из уголков и стал заглядывать внутрь конверта. Поскольку, однако, увидеть ничего не удалось, он стал увеличивать и увеличивать дырочку, пока не разорвал весь конверт. В конверте оказался розовый бланк.

В самом верху большими буквами было напечатано одно только слово:

ПОВЕСТКА

Ниже, буквами поменьше, был напечатан следующий текст:

Настоящей повесткой гражданин Фердинанд Великолепный ("Фердинанд Великолепный" было вписано от руки) вызывается в суд такой-то и такой-то в городе таком-то и таком-то в день такой-то и такой-то, в час такой-то и такой-то в качестве ОБВИНЯЕМОГО ("обвиняемого" было подчёркнуто чернилами). Фердинанд Великолепный обвиняется в том, что он является тележучком, то есть хозяином телевизионного аппарата, не зарегистрированного согласно существующим правилам, а также в том, что уклоняется от взносов платы по телеабонементу. В случае, если обвиняемый не явится в суд в означенный день, он наказуется тремя месяцами заключения, или штрафом в размере тридцати тысяч злотых, или тем и другим вместе. Кроме того, гр. Фердинанду Великолепному надлежит отвечать за оскорбление контролёра при исполнении служебных обязанностей.

Внизу было множество печатей и две размашистые, неразборчивые подписи.

– Надо ж такому случиться! – горько вздохнул Фердинанд, и на глазах у него навернулись слезы. – Тележучок! – твердил он в отчаянии. – Обвиняемый! Незарегистрированный телевизионный аппарат! Уклоняется от взносов! Три месяца заключения! Тридцать тысяч злотых штрафу! То и другое вместе. Оскорбление контролёра при исполнении служебных обязанностей! Повестка! Суд! Печати! Подписи! Караул! Караул!! Караул!!!

III

В назначенный день Фердинанд пришёл в суд.

– Вы по какому делу? – спросил Фердинанда у входа дежурный.

– По своему собственному, – ответил Фердинанд.

– Это мне ровным счётом ничего не говорит, – рассердился дежурный. Повестка есть?

– Есть, – ответил Фердинанд и стал доставать розовую бумажку.

– Предъявите, – буркнул дежурный и, нацепив на нос очки, начал внимательно читать поданную Фердинандом повестку. – "Фер-ди-нанд Ве-ли-ко-леп-ный…" Это вы, да?..

– Да, это я, – подтвердил Фердинанд.

– Лично?

– Лично.

Дежурный сдвинул очки на лоб и посмотрел испытующе на Фердинанда.

– Нехорошо, гражданин Великолепный, – сказал он в конце концов.

– Что нехорошо? – спросил Фердинанд.

– Нехорошо то, что вы обвиняемый.

– Да, обвиняемый, – подтвердил с удовлетворением Фердинанд. – Впервые в жизни я обвиняемый, – добавил он.

– Обвиняемому в суде плохо, – философски заметил дежурный. – Лучше уж быть свидетелем. Но лучше всего быть адвокатом.

– А что сделать, чтоб стать адвокатом? – простодушно спросил Фердинанд.

– Боюсь, – ответил дежурный, – вам это уже не удастся. Адвокатом ни с того ни с сего не станешь. Нужно долго сидеть в суде…

– Это я могу, – заявил с готовностью Фердинанд.

– Похоже, что посидеть вам и в самом деле придётся, гражданин Великолепный, – заметил дежурный. – Не будем, впрочем, забегать вперёд. Всё зависит от судьи. Пойду посмотрю, что там у них в зале. А вы подождите пока в коридоре.

– Сообщите, пожалуйста, судье, что пришёл Фердинанд Великолепный! крикнул вдогонку дежурному Фердинанд. – Скажите, что он просит передать ему воздушный поцелуй!

– Должен вас предупредить, – заметил дежурный, – что в зале заседаний шуток не полагается. Иначе сами себе навредите.

Дежурный исчез за огромной дверью, на которой красовалась табличка:

ЗАЛ ЗАСЕДАНИЙ No 6

Фердинанд стал осматриваться. Дверей в коридоре было множество. И каждая с номером. И около каждой толпились люди: свидетели, адвокаты, иногда обвиняемые, но этих было мало. Потому что обвиняемых доставляли обычно в суд прямо из тюрьмы. Фердинанд, разумеется, об этом не знал. Размеренным шагом направился он к одной такой кучке ожидающих, чтоб поговорить всё равно о чём. Надо вам сказать, что Фердинанд обожал общество.

– Я обвиняемый, – заявил Фердинанд как раз в тот самый момент, когда люди о чём-то заспорили.

Все тотчас смолкли и с удивлением уставились на Фердинанда.

– Я обвиняемый, – повторил Фердинанд, наблюдая за тем, какое его слова произведут впечатление.

– По какому делу? – спросил наконец кто-то.

– По личному! – ответил, гордо выпятив грудь, Фердинанд.

– Украли, да? – полюбопытствовал какой-то малый с заросшей щетиной физиономией.

– Ничего подобного, – поспешно возразил Фердинанд, – я купил.

– И рассчитались, наверно, фальшивыми банкнотами, – шепнула женщина со злым личиком и длинным носом.

– Как вы могли подумать? – ответил задетый за живое Фердинанд. – Банкноты были как полагается.

– И за всё, за всё заплатили?..

– За всё. Кроме…

В этот момент появился дежурный и кивком подозвал Фердинанда.

– Ваша очередь, – сказал он. – Заходите. Фердинанд вошёл в зал No 6, скромно стал у двери и начал осматриваться.

– Ближе! – раздался чей-то квакающий голос, но Фердинанд не обратил на него внимания. – Ближе! – настойчиво повторил голос.

"У некоторых людей, – подумал Фердинанд, – ужасно неприятный голос. Точно лягушка квакает".

– Ближе!!! – послышалось в третий раз, теперь уже так громко, что Фердинанд наконец понял, откуда этот голос исходит.

– Вы мне? – спросил Фердинанд, обратившись к маленькому человечку, сидевшему на возвышении.

– Обвиняемого просят подойти к столу, – квакнул снова человечек. – Ближе!

– Обвиняемого?

– Обвиняемого.

– А где ж обвиняемый? – снова спросил Фердинанд и стал озираться.

– Пусть обвиняемый не прикидывается…

– Это вы мне, да?

– Итак, обвиняемый признаётся, что он обвиняемый?

– Так сразу бы и сказали. Со мной можно и на "ты"… Только я должен знать, к кому обращаются…

– Обвиняемый мне не друг-приятель, чтоб я говорил ему "ты", – проквакал человечек и вскочил, разозлясь. – Обвиняемый понял наконец, что он обвиняемый?

– Понял, – с улыбкой произнёс Фердинанд.

– Так всегда говорят с обвиняемым. К нему обращаются: "он". Ясно?

– Ясно. Можно было с самого начала сказать. Если вы…

– Вы? – строго переспросил человечек. – Просто "вы", и всё…

– Ну, вы за столом… там, на возвышении…

– Нельзя так говорить! – рявкнул человечек.

– Если хочешь, могу говорить "ты", – предложил Фердинанд.

– Я тебе покажу "ты"!!! – завыл в ярости человечек, замахав руками. – Я тебе дам "ты"!!! Обвиняемый должен, обращаясь ко мне, не только говорить "вы", но называть меня при этом секретарём. Пусть обвиняемый запомнит это раз и навсегда!

– Раз и навсегда… обвиняемый… ты… вы… секретарь… – ответил, заикаясь, Фердинанд.

– Ну ладно, – буркнул секретарь. – А теперь встать!

Фердинанд поспешно опустился на ближайший стул.

– Чего это обвиняемый сел?! – крикнул человечек.

– Потому, что вы, секретарь, велели мне встать.

– Ему велят встать, а он садится!

– Я и уселся для того, чтоб встать. Не могу ж я встать стоя, – терпеливо пояснил Фердинанд.

– Тут что-то есть, – задумчиво протянул секретарь. – Возможно, обвиняемый прав. В самом деле, трудно встать, если стоишь. Пусть обвиняемый сядет.

Фердинанд уселся на стул.

– Встать! – гаркнул человечек. – Суд идёт! Фердинанд вскочил со стула. В ту же минуту в зал заседаний вошёл суд. Суд состоял из трёх мужчин в чёрных костюмах. Они с достоинством поднялись на возвышение и расселись по местам.

– Проверьте данные, – обратился к секретарю один из судей – тот, который сел посредине.

Секретарь поднялся с места, взял пачку документов и начал, глядя на Фердинанда, задавать вопросы.

– Фамилия?

– Великолепный.

– Имя?

– Фердинанд.

– Телевизор у вас есть?

– Есть.

– Спасибо. Пока хватит, – прервал судья, который сидел посредине.

Маленький человечек опустился на стул и взял в руки перо – его обязанностью было подробным образом записывать всё сказанное.

– Предупреждаю обвиняемого, – обратился главный судья к Фердинанду, обвиняемый должен говорить правду и только правду, в противном случае его ждут санкции.

– Простите, – переспросил Фердинанд, – не понял. Что ждёт?

– Санкции. Это значит, обвиняемый может быть наказан дополнительно. И ещё одно. Когда обвиняемый обращается ко мне, он должен добавить "высокий суд". Ясно?

– Ясно, высокий суд, – ответил Фердинанд, а сам подумал: "Это, наверно, потому, что судья, который сидит посредине, самый высокий. Второй судья средний, а третий низенький".

– Вот и отлично, – сказал судья в середине. – Итак, начинаем. Обвиняемый обвиняется в незаконном пользовании телевизором, а также в нанесении оскорбления контролёру при исполнении служебных обязанностей. Начнём с первого пункта: незаконное пользование телевизором. Телевизор у обвиняемого есть?

– Да, да, высокий суд, телевизор у меня есть, – ответил Фердинанд.

– Пользуется ли обвиняемый этим телевиэором?

– Да, да, высокий суд, пользуется.

– Зарегистрировал ли обвиняемый тот телевизор, которым пользуется?

– Нет, высокий суд, не зарегистрировал.

– Почему? – вставил слово судья среднего роста.

– А потому, что это мне в голову не пришло, средний суд, – чистосердечно признался Фердинанд.

– Обращаясь ко мне, тоже следует добавить "высокий суд", – заметил судья среднего роста. – Пусть обвиняемый учтёт это на будущее.

– Итак, обвиняемый не зарегистрировал своего телевизора и не сделал надлежащих взносов, правда? – вновь заговорил главный судья.

– Не сделал, высокий суд, – подтвердил, в свою очередь, Фердинанд.

– Так что обвиняемый не отвиливает?

– Не отвиливает.

– В таком случае перейдём ко второму пункту обвинения: оскорбление контролёра при исполнении служебных обязанностей. Признаётся ли обвиняемый в том, что он размахивал руками перед самым носом у государственного контролёра и брызгал пеной ему в глаза, говоря конкретно, в левый глаз?

– Не признаюсь, высокий суд, – ответил Фердинанд.

– Почему обвиняемый не признаётся?

– Потому что не я размахивал и не я брызгал.

– А кто? – сунулся снова в разговор судья среднего роста.

– Это всё Дональд, сред… то есть высокий суд.

– Что ещё за Дональд? – поинтересовался главный судья.

– Утёнок Дональд, высокий суд. Как раз в тот момент он взбивал пену для безе.

– Чем взбивал?

– Ногами, высокий суд. Это было уморительно.

– Возможно… – протянул главный судья, – но мы не об этом. Нам нужны факты, факты и только факты. Есть ли у обвиняемого свидетели?

– Есть! – воскликнул с радостью Ферди-нанд. – У меня есть один свидетель. Дозволено иметь одного свидетеля?

– Дозволено. Кто таков?

– Дональд!

– Тот самый, который взбивал пену? – спросил удивлённым голосом третий, самый низкий судья, который не произнёс ещё ни слова.

– Да, низкий суд! Тот самый!

– Я тоже "высокий суд"! – закричал низенький судья.

"Одни только высокие", – подумал Фердинанд, а вслух сказал:

– Совершенно верно, низ… то есть я хотел сказать – высокий суд!

– Итак, обвиняемый полагает, что этот Дональд может быть свидетелем в деле? – спросил главный судья.

– Да, высокий суд. Он подтвердит, что всё было как было.

– А где он проживает, этот Дональд?

– Понятия не имею, – ответил Фердинанд. – Время от времени его показывают в телевизор Может, там знают его адрес.

– Дело Фердинанда Великолепного откладывается, – заявил главный судья. Суду необходимо время для того, чтобы привлечь в качества свидетеля некоего утёнка Дональда, местожительство которого необходимо установить. Секретарь, обратился судья к квакающему человечку, – вы займётесь этим делом и позаботитесь о том, чтоб на следующее судебное заседание утёнок Дональд прибыл лично.

– Слушаюсь, – проквакал человечек. – Сегодня же напишу в телевидение, чтоб сообщили адрес свидетеля.

– Обвиняемый свободен, – объявил главный судья и вместе с остальными двумя судьями покинул зал заседаний.

– Прощай, высокий, средний и низкий суд, – прошептал с облегчением Фердинанд, когда дверь за судьями закрылась.

IV

Вскоре опять пришла повестка.

Она была такая же розовая, как и прежняя, и написано там было то же самое. На этот раз Фердинанд обрадовался. Он имел уже случай убедиться, что суд дело не очень страшное, кроме того, он скучал и надеялся, что судебный процесс скрасит его однообразную жизнь.

Когда наступил назначенный день, Фердинанд тщательно оделся и лёгким шагом, как бы гуляя, направился в суд.

У входа его встретил всё тот же дежурный.

– Как поживаете, уважаемый? – весело спросил Фердинанд.

– Скверно, – коротко ответил дежурный.

– Какая-нибудь болезнь? – поинтересовался Фердинанд.

– Да вот подавился за завтраком, – пояснил дежурный и кашлянул несколько раз подряд.

– Позвольте узнать, чем подавились? – осведомился с неподдельной заботой в голосе Фердинанд.

– Кофе… кофе с молоком… – ответил дежурный, кашляя.

– Вижу, что это очень вам мешает…

– Вы даже себе не представляете… – ответил, давясь и фыркая, дежурный.

– Я знаю один способ… – сказал Фердинанд. – Это должно вам помочь… Я сам однажды подавился, думал – умру, но благодаря этому замечательному способу я остался жив, и здоровье, как видите, у меня отменное.

– А чем вы подавились? – спросил дежурный, кашляя так ужасно, что весь побагровел.

– Я подавился вещью гораздо более серьёзной, чем кофе с молоком, я подавился…

– Наверно, сдобной булочкой?

– Нет, не угадали, – со смехом сказал Фердинанд, – я подавился, знаете ли, костью.

– Не куриным ли хрящиком?

– Какой там хрящик! – загорячился Фердинанд. – Я подавился большой говяжьей костью.

– Разве такое бывает? – недоверчиво спросил дежурный.

– Это, знаете ли, долгая история… Нет времени рассказывать подробно, ответил Фердинанд, поглядев на большие уличные часы. – Сейчас моё дело, и мне надо идти. Но хорошо бы вам помочь… Повернитесь-ка.

Дежурный, кашляя, повернулся, и тогда Фердинанд огрел его несколько раз по спине.

– Ну как, лучше?

– О-о, гораздо лучше, – сказал с облегчением дежурный. – Ударьте меня ещё разок, да посильнее.

– С величайшим удовольствием, – ответил Фердинанд, который обожал помогать людям по мере своих сил и возможностей. – Это лучший способ из всех, какие мне только известны. Мой хозяин всегда его применяет…

– То есть как это, ваш хозяин? – навостри уши дежурный. Кашель у него как рукой сняло

– Расскажу вам как-нибудь потом! – воскликнул Фердинанд. – У меня нет времени.

И, огрев дежурного несколько раз по спине про запас, Фердинанд пустился бегом в зал No б, где на возвышении уже расселись судьи.

– Обвиняемый опаздывает, – заметил низенький судья.

– У меня были на то причины, низ… то есть высокий суд, – сказал Фердинанд.

– Знаю я эти причины, – проворчал низенький судья, – мы ещё к ним вернёмся.

– Приступим к делу, – провозгласил главный. – Что слышно насчёт свидетеля?.. Что-то я его не вижу.

– Свидетель не явился и не явится, – про-квакал секретарь.

– Найден ли его адрес?

– Адрес найден. Правда, с большим трудом. Сначала мы обратились в телевидение. Телевидение ответило, что он у них не проживает, но там нам посоветовали написать в Америку, где, по слухам, свидетель произошёл на свет. Я написал. Пришёл ответ, что, по всей видимости, утёнок Дональд пребывает где-то в Калифорнии. Мы написали в Калифорнию, откуда, должен вам сказать, нам без задержки сообщили адрес свидетеля. Выяснилось, что свидетель явиться на процесс не в состоянии, поскольку работа и семейные обязанности не позволяют ему сделать этого, но, желая быть чистым перед законом, свидетель пересылает свои показания. Дело он припоминает во всех подробностях…

"Вот что значит честность, – подумал про себя Фердинанд, – я знал, что Дональд в трудную минуту не подкачает".

– Эти показания при вас?

– Да, высокий суд, при мне, – проквакал секретарь. – Вот, – добавил он, извлекая из разбухшей от документов папки огромный лист бумаги.

– Зачитайте! – распорядился главный судья.

– "Кря, утёнок Дональд, – начал своим скрипучим голосом секретарь, крякря, крякрякря, кря, кря, крякрякрякрякря, крякря, кря-крякря, кря, крякря, кря…"

– Достаточно! – воскликнул судья. – Много там ещё?

– Ещё порядочно, – ответил секретарь.

– Хватит, дальше можете не читать.

– Интересно, на каком это языке? – спросил судья среднего роста. По-моему, всё-таки не на английском.

– Разумеется, нет, – подал голос низенький судья. – Если не ошибаюсь, документ составлено на утином языке.

– Мне кажется, коллега, вы правы, – согласился с ним главный. Действительно, на утином. Знает ли кто-нибудь из вас этот язык?

Судьи, а вместе с ними и секретарь помотали головой.

– Поищем тогда переводчика. Пусть переведет с утиного на наш. В вашем распоряжении, секретарь, есть список переводчиков…

– Совершенно верно.

– Потрудитесь отыскать специалиста. Секретарь взял длинный список и принялся внимательно его изучать. Он дочитал до конца, а затем принялся читать от конца к началу.

– Переводчик с утиного тут не значится, – пропищал наконец секретарь.

– Показания объявляются недействительными, – возгласил главный судья. – И мы продолжаем процесс, как если бы их не существовало!

– Кажется, я влип, – пробурчал Фердинанд.

– В таком случае, – заговорил средний судья, – единственным лицом, которое должно отвечать за упомянутые в обвинительном акте действия, может быть только и исключительно Фердинанд Великолепный.

– Тем более, – добавил низенький, – что Фердинанд Великолепный вполне способен на поступки, в которых его обвиняют. Я собственными глазами видел… Будучи спрошен о причинах опоздания в суд, обвиняемый ответил, что они у него есть. Каковы же эти причины? А дело в том, что обвиняемый, перед тем как направиться в зал заседаний, бил нашего дежурного кулаками. Причём удары наносились в спину!

– Это пошло ему на пользу, высокий суд! – воскликнул Фердинанд.

– Обвиняемый, кажется, считает, что, избив старого человека, сделал доброе дело? – заметил с иронией главный судья.

– Хлопнуть по спине – лучшее лекарство, если кто поперхнётся, – горячо возразил Фердинанд.

– Хватит шуточек! – крикнул самый высокий судья. – Теперь мне ясно: обвиняемый Фердинанд Великолепный и в самом деле совершил те деяния, в которых он обвиняется. На основании чего обвиняемый приговаривается к уплате пятидесяти тысяч злотых штрафа с заменой такового в случае неплатёжеспособности обвиняемого тюремным заключением сроком на пять месяцев.

– Браво! – воскликнул Фердинанд, захлопав в ладоши. – Высокий суд замечательно это выразил! Браво, браво, ещё раз браво!

Судьи посмотрели друг на друга и поспешно покинули зал. За ними скользнул, словно тень, секретарь с квакающим голосом.

Едва они очутились за дверями, главный судья сказал:

– По-моему, он сумасшедший!

– Нам тоже так кажется, – шёпотом согласились с ним остальные.

V

– Ничего не поделаешь, дорогой Фердинанд, придётся платить штраф, – заявил старичок дежурный, когда Фердинанд рассказал ему о происшедшем. – Приговор вступил в силу и обжалованию не подлежит.

– Откуда я возьму столько денег? – спросил расстроенный вконец Фердинанд.

– Наверно, дома у вас есть кое-какие сбережения…

– По правде говоря, денег у меня никогда не было. Да я о них и не думал.

– В таком случае, может быть, попросите в долг?

– У кого? – с грустью отозвался Фердинанд.

– Тогда выход только один: деньги надо за-работать. Иначе не миновать вам тюрьмы, – заключил старичок.

– Тюрьма так тюрьма!

– Вы даже не представляете себе, дорогой Фердинанд, что такое пять месяцев тюрьмы! Это более чем сто пятьдесят дней. Понимаете вы это?

– Подумаешь, – проговорил в отчаянии Фердинанд. – Отсижу и выйду.

– Иногда один день на свободе, бывает, тянется до бесконечности. Так что ж говорить про сто пятьдесят дней в тюрьме? Вы когда-нибудь сидели?

– Ни разу.

– Те, кому это довелось, говорили, что удовольствие маленькое.

– Жизнь состоит не из сплошных удовольствий, – философски заметил Фердинанд.

Счастье не всегда бывает с нами:

Солнца нет порой над головой,

Кошки нет порой на мостовой,

И жаркого тоже нет с костями.

– Хорошенький стишок, – заметил дежурный. – Я ещё ни разу его не слышал. Что-то новенькое?

– Я только что сам его сочинил, – скромно пояснил Фердинанд.

– Вы пишете стихи? – спросил с удивлением дежурный.

– Иногда.

– Стихотворение прелестное, но, по правде сказать, я не всё понял.

– Например?

– Я не понял про кошку… А потом, при чём тут кости?

– Послушайте, да ведь это ж поэзия! – воскликнул Фердинанд. – В поэзии встречается и непонятное. Порой там скрыта глубокая мысль, и надо подумать, прочитать стихотворение несколько раз подряд, прежде чем дойдёшь до сути. Это стихотворение, однако, очень простое.

– И всё-таки про кости я никак не могу понять.

– Неважно. Поэзия должна быть, как бабочка: пролетела – исчезла.

– Знаете что! – хлопнул себя по лбу дежурный. – У меня есть идея! Такая, что только держись!

– Вы её запишите, – посоветовал Фердинанд. – Если сразу не запишешь, потом ни за что не вспомнишь.

– Так ведь эта идея для вас.

– Для меня?

– Для вас! – заволновался дежурный. – Надо ж вам заработать на штраф!

– Что ж это за идея? – заинтересовался Фердинанд.

– Вы только послушайте… Был я однажды в цирке…

– Ну и что? – со скучающим видом спросил Фердинанд.

– И был там один артист…

– Тоже ничего особенного…

– Этот артист выходит на арену… Вы меня слушаете?

– Слушаю, слушаю…

– Так вот, выходит он на арену…

– Наверно, дрессировщик, – подсказал Фердинанд.

– В том-то и дело, что нет, – замахал руками дежурный. – Он выходит на арену…

– И показывает фокусы.

– Вовсе даже не фокусы. Он выходит на арену…

– Знаю! – воскликнул Фердинанд. – Акробат.

– Никакой не акробат, – начал уже сердиться дежурный. – Он выходит на арену…

– И наверно, играет на редком инструменте: на пиле или на полене!

– Ничего подобного! И он вообще не играл. Он на арене…

– Танцевал…

– Нет.

– Ну, тогда я не знаю, – сдался Фердинанд.

– Он, понимаете ли, на арене говорил стихами.

– Стихами?

– Да-да, стихами. В рифму. Было это так забавно, что все покатывались со смеху.

– Такие мастера бывают, – протянул Фердинанд.

– А что, если и вам попробовать? – предложил дежурный.

– Попробовать мне?

– Ну да. Что, если вам говорить в цирке стихами? Вам хорошо заплатят!

– Зачем мне деньги? – простодушно спросил Фердинанд.

– То есть как "зачем"? – изумился дежурный. – Вы что, забыли, что вам предстоит платить пятьдесят тысяч штрафу?

– Забыл, забыл, – признался Фердинанд.

– Ведь вы умеете говорить стихами…

– Немножко умею. Только мне кажется, для выступления в цирке я не такой уж забавный.

– Забавный, Фердинанд, вы забавный! – громко стал разубеждать его дежурный. – Забавный! Несомненно забавный! Вы даже не представляете, какой вы забавный!

Фердинанду показалось это обидным.

– А я-то думал, что серьёзный.

– Одно другому не мешает. Серьёзные часто бывают забавными, дорогой Фердинанд. Вы и сами, наверно, это замечали. Мне кажется, приятно быть забавным. Я готов дать что угодно, только б люди надо мной смеялись.

– А не смеются?

– Крайне редко. Суд не подходящее место для смеха. Другое дело – цирк!

– У меня, к сожалению, – сказал с грустью Фердинанд, – знакомств в цирке нету.

– А у меня есть, – выпалил дежурный.

– Может, вы знакомы с директором?

– Должен вам сказать, директор в цирке – не фигура.

– Тогда, может, с кассиром?

– Тоже нет.

– Тогда с дирижёром оркестра?

– Опять не угадали. Я, знаете ли, знаком с таким лицом, которое поможет всё наилучшим образом устроить.

– Сдаюсь, – ответил Фердинанд, – опять не угадал.

– Мой хороший приятель работает рассыльным в самом большом цирке. Вы пойдёте к нему…

– Ну и дальше? – спросил Фердинанд.

– Пойдёте к нему, и он велит директору с вами поговорить. Тогда вы растолкуете что и как и скажете директору, что умеете говорить стихами, что вы вообще забавный малый. Может, он и вставит вас в номер.

– А это очень больно, когда вставляют в номер? – спросил, слегка робея, Фердинанд.

– Больно? Так ведь "вставить в номер" означает включить в программу. Вы что, не знали?

– Не знал, – признался Фердинанд.

– Когда артист делает что-нибудь в цирке или на эстраде, не говорят, что он выступает, а говорят, что его вставили в номер. Звучит солиднее.

– Я люблю, когда солидно звучит, – заметил Фердинанд. – Я побежал!

– Минуточку!.. Сейчас я вам напишу записку к своему приятелю, – заявил дежурный, взяв ручку и с важным видом макая перо в чернила.

VI

Директор цирка принял Фердинанда без промедления.

– Что вы умеете? – спросил он, раскуривая трубку.

– Я умею сочинять экспромтом стихи, – сказал Фердинанд.

Директор окутался клубами табачного дыма.

– Стихи, стихи… – пробурчал директор. – Это не чудо сочинять экспромтом. Я многих знаю, которые сочиняют.

Фердинанду стало не по себе.

"Вот тебе и на! – подумал он. – Придётся, Фердинанд, познакомиться тебе с тюрьмой. Не заработаешь на стихах – угодишь за решётку, с судом шутки плохи".

– Можно, разумеется, сочинять и стишки, – послышался голос из табачного облака. – Но надо сопровождать это каким-нибудь трюком. Вы понимаете, что значит "сопровождать трюком"?

– Сопровождать – значит сопровождать, – сказал, не задумываясь, Фердинанд, – а трюком – это… – И тут он запнулся.

– Трюком в цирке называется, как бы это вам сказать… – Директор помедлил, подбирая подходящее слово. – Короче говоря, под словом "трюк" подразумевается трюк. Вы меня понимаете?

– Мне кажется, понимаю, – поспешно согласился Фердинанд, который старался произвести на директора как можно более благоприятное впечатление.

– Так вот. Дело заключается в том, чтоб номер был интересным и оригинальным. Надеюсь, Великолепный, вы знаете, что значит "оригинальный"?

– Откровенно сказать, не очень, – признался Фердинанд, который опасался всякого незнакомого слова, считая, что может попасть впросак.

– Оригинальный – это значит единственный в своём роде, такой, какого до сих пор никогда не было.

– Как вы считаете, директор, я оригинальный? Единственный ли я в своём роде? Такой ли я, какого до сих пор никогда не было? – одним духом выпалил Фердинанд.

Директор вышел на минуту из облака табачного дыма и стал разглядывать Фердинанда. Он обошёл его несколько раз вокруг, затем приблизился настолько, что Фердинанду показалось, будто он его обнюхивает.

– Несомненно, Великолепный, в своём роде вы единственный, вы такой, какого до сих пор никогда не было. Одним словом, вы оригинальный! – заявил директор, завершив осмотр.

– Урра! – закричал Фердинанд.

– Да вы особенно не радуйтесь, – охладил его пыл директор. – Вид – это ещё не всё. Вид у некоторых оригинальный, а способности к искусству весьма средние, а то и вовсе никаких.

Сказав так, директор сделал несколько шагов назад и вновь погрузился в своё облако. Фердинанду даже показалось, что он общается с таинственным духом, обитающим среди тумана, который то появляется оттуда, то исчезает.

– Итак, вы утверждаете, что можете сочинять экспромтом стихи? осведомился исчезнувший в своём облаке директор.

– Совершенно справедливо.

– Где до сих пор случалось вам выступать?

– В разных местах…

– Ну всё-таки? – настаивал директор.

– В основном в частных домах…

– У тётушки на именинах?

– И даже очень часто! – с гордостью подтвердил Фердинанд. – Вы себе не представляете, сколько у меня тётушек.

– Выходит, вы просто любитель?

– Да, да, я большой любитель этого дела.

– Вы меня не поняли, – сказал директор. – Впрочем, неважно. Видите, сочинение стихов только тогда имеет смысл, когда из этого можно было сделать интересный номер. Допустим, публика станет задавать вам вопросы, а вы будете отвечать на них стихами.

– Пожалуйста, пусть публика задаёт вопросы.

– Но и это ещё не всё, – заметил директор. – Будет неплохо, если одновременно с этим вы станете делать гимнастические упражнения на трапеции под куполом цирка…

– Я согласен, – упавшим голосом сказал Фердинанд.

– Держась одной только рукой за трапецию…

– Мне уже всё равно, могу и одной…

– За трапецию, которая раскачивается взад и вперед?..

– Пусть себе раскачивается, – согласился Фердинанд.

– А вы в этот момент будете висеть вниз головой…

– Ладно, пусть вниз головой!

– Тогда всё в порядке! – радостно воскликнул директор, появляясь из дыма. – У нас есть сенсационный номер для ближайшей программы!

– Минуточку, директор, – холодно возразил Фердинанд. – Номера пока ещё нет.

– За чем же дело стало? – удивился директор. – Может, вы испугались?

– Испугался? – рассмеялся Фердинанд. – Что за мысль пришла вам в голову, директор? Никто из Великолепных ещё не ведал страха.

– Тогда объяснитесь! – воскликнул директор, размахивая своей огромной трубкой.

– Всё это не так существенно. В иной ситуации я б и не заикнулся об этом… Мне хочется знать, сколько денег за сочинение стихов экспромтом в ответ на заданные публикой вопросы в положении вниз головой, ухватившись одной рукой за трапецию, которая раскачивается взад и вперёд под куполом цирка, могу я заработать?

Директор выпустил изо рта огромный клуб дыма.

– Что же… – сказал он. – Я могу предложить вам сто тысяч злотых.

– Слишком много, – помотал головой Фердинанд.

– Вы это серьёзно? – осведомился директор.

– Совершенно серьёзно. Предложите мне половину этой суммы.

– За такой номер вы требуете всего-навсего пятьдесят тысяч злотых? удивился директор.

– Этого мне вполне достаточно.

– Подпишем тогда контракт.

– Подпишем.

Когда контракт подписали, директор протянул Фердинанду руку.

– Я рад, что вы будете в моей труппе! Если желаете, мы можем подписать контракт еще на одну программу.

– Это от нас никуда не уйдёт, – пробурчал Фердинанд. – Будем надеяться, что с телевизором меня больше не накроют…

– Это вы о чём? – спросил директор. – Не слышу.

– Это я так, – ответил Фердинанд. – Ничего особенного.

– Прошу вас убедительно только об одном, Фердинанд: начните репетиции как можно скорее.

– Можете быть спокойны, – заверил директора Фердинанд. – Начну с сегодняшнего дня, особенно буду разучивать эту позу вниз головой…

Когда хозяин с хозяйкой вернулись вечером домой, Фердинанд лежал в кресле в весьма странной позе: задние лапы вместе с хвостом – на спинке, а передние вместе с головой – на полу у самых ножек. Кресло стояло перед включённым телевизором.

– Опять ты забыл выключить телевизор! – сказала хозяину хозяйка. – В который уже раз…

– Забыл, ты полагаешь? – отозвался хозяин. – Ничего подобного! Я нарочно оставил включённый телевизор, чтоб Фердинанд без нас не скучал.

– Так ведь он спит…

– Спит?

– И вдобавок в такой странной позе, посмотри: головой вниз.

– В самом деле, – сказал хозяин, приблизившись к креслу. – Да и вообще он странный пёс, этот наш Фердинанд. – И, хлопнув Фердинанда несколько раз по спине, хозяин со смехом крикнул: – Эй, Фердинанд, проснись!

ГЕНЕРАЛ

I

– Осмелюсь доложить, – сказал адъютант, вытянувшись в струнку перед Фердинандом, – только что получено сообщение: в ближайшее воскресенье на Площади Увеселений состоится большой парад.

Фердинанд глянул краешком глаза в зеркало, висевшее рядом на стене, и с удовольствием убедился, что на нём генеральский мундир, весь раззолоченный, с галунами, с множеством блестящих пуговиц, орденов и аксельбантов.

"Как забавно, – подумал Фердинанд, – никогда в жизни не носил такого мундира. Признаться, он мне к лицу".

– Согласны ли вы, генерал, принимать в воскресенье парад? – спросил, замирая перед Фердинандом, адъютант.

– Что за глупый вопрос! – ответил Фердинанд. – Конечно, согласен. Принимать парад – дело приятное. А вы кто такой?

– Ваш адъютант, генерал, – ответил молодой человек, вытягивая руки по швам.

– Понятия не имею, что это значит. Впрочем, неважно… – проворчал про себя Фердинанд. – Адъютант – красивое слово. Кто знает, может, и мне суждено стать когда-нибудь адъютантом, – размечтался вдруг Фердинанд.

– Генерал не может быть адъютантом, – ответил, склоняя голову, адъютант.

– Это почему же, уважаемый, я не могу быть адъютантом? – хорохорился Фердинанд. – Если вы можете, то я тем более могу, понятно?

– Вы генерал, – пояснил адъютант, – а генералы не бывают адъютантами.

– Захочу – буду адъютантом, и точка.

– Адъютанты существуют, чтобы служить…

– Ты что, молокосос, – заорал вне себя Фердинанд, позабыв о всяких правилах вежливости, – думаешь, я служить не умею? Если б не этот мундир, который мне тесноват, я б тебе показал, как служат! Надо присесть на задние лапы, передние вытянуть вперёд, вот так, видишь?..

– Вижу, генерал, вижу… – сказал адъютант и, не в силах удержаться, расхохотался.

– Чего смеёшься? – спросил рассерженный Фердинанд.

– Замечательная шутка, генерал. Вы и в самом деле здорово умеете служить.

– А ты умеешь?

– Конечно, умею. Вы только посмотрите, генерал.

Сказав так, адъютант присел слегка на корточки и уморительно замахал руками в воздухе.

– Превосходно! – воскликнул Фердинанд. – Я вижу, мы с тобой прекрасная пара.

– Рад стараться! – И адъютант вновь почтительно вытянулся. – Итак, могу я сообщить, что вы согласны принимать в воскресенье парад?..

– Разумеется, согласен. А во сколько?

– В десять утра.

– Какая рань! – простонал Фердинанд. – Утром в воскресенье я люблю поспать.

– Может быть, парад назначить несколько позже, – предложил адъютант, скажем, днём?

– Днём в воскресенье часто бывает дождь, – заметил Фердинанд.

– Это верно, – подхватил адъютант. – Днём в воскресенье часто бывает дождь.

– Впрочем, случается в воскресные дни дождь и с утра, – заметил Фердинанд.

– Случается, случается, – поддакнул адъютант.

– А иногда бывает и с утра и днём…

– Может, перенести парад на другой день? – спросил адъютант.

– Мысль неплохая, – обрадовался Фердинанд. – Только на какой?

– Действительно, в неделе столько дней… Выбрать что-нибудь подходящее и в самом деле трудно, – со вздохом заметил адъютант.

– Может, понедельник? – предложил Фердинанд.

– Устраивать в понедельник парады не очень-то хорошо, – отозвался адъютант.

– Это почему же? – поинтересовался Фердинанд.

– В понедельник люди не могут прийти в себя после воскресенья.

– Тогда давайте во вторник…

– Во вторник нельзя, потому что по вторникам в казармах генеральная уборка.

– Генеральная? А мне приходить надо?

– Не обязательно.

– Тогда давайте в среду…

– Исключено! – воскликнул адъютант. – По средам упражнения по команде "лечь – встать!"

– А что, если в четверг, а?

– Четверг… четверг… Что такое у нас в четверг? – задумался адъютант. Четверг тоже отпадает, потому что каждый четверг генеральская инспекция.

– Генеральская? – спросил, заинтересовавшись, Фердинанд. – Это, выходит, чья же?

– Ваша!

– Моя?

– Да, ваша, генерал.

– Тогда в четверг ничего не получится. Давайте перенесём его на пятницу!

– Ой, генерал, пятница скверный день!

– Это почему же? – удивился Фердинанд.

– Ещё ни один парад, назначенный на этот день, не обошёлся без происшествий. Старики ветераны не помнят ни одного удачного парада в пятницу. Обязательно кто-нибудь оплошает. То солдаты собьются с ноги у трибуны, то лошадь вдруг начнёт брыкаться, то пушка сама собой выстрелит. Нет, нет, решительно не советую…

– Может, оно и верно, – согласился Фердинанд. – Зачем рисковать? Перенесём его в таком случае на субботу. Что вы скажете о субботе, мой друг?

– Суббота и в самом деле идеальный день для парада, – ответил адъютант. Но у субботы есть один недостаток, генерал…

– А именно? – осведомился Фердинанд.

– Суббота всегда накануне воскресенья, и все к нему готовятся. Одни идут к парикмахеру, Другие принимают ванну, третьи гладят дома костюм и так далее… Кто будет любоваться парадом?.. А без зрителей парад – не парад. Вы ведь, наверно, и сами так считаете?

– Весьма справедливо, – снова согласился Фердинанд. – Без зрителей парад не парад. Надо будет записать: в этой фразе таится великий смысл. Без зрителей парад – не парад… Без зрителей парад – не парад…

И Фердинанд несколько раз подряд повторил эти слова, наслаждаясь их звучанием и взвешивая скрытую в них глубокую истину.

– В какой же день мы можем, по вашему мнению, рассчитывать на наибольшее количество зрителей?

– Мне кажется, – ответил, поразмыслив, адъютант, – наибольшее количество зрителей бывает в воскресенье.

– Значит, вы считаете, что воскресенье больше всего подходит для парада? спросил Фердинанд, испытующе глядя на своего офицера.

– Я думаю, да, генерал, – с уверенностью произнёс адъютант.

– Что ж голову ломать? – сказал Фердинанд. – Устраиваем парад в воскресенье, и делу конец.

– Слушаюсь, генерал. В воскресенье в десять утра, не так ли?

– Нельзя ли позднее? – простонал Фердинанд. – Я так люблю поспать в воскресенье.

– Днём бывает жара, генерал. А когда жарко, вид у солдат несвежий. Не то что с утра. Поэтому я советовал бы часов в десять.

– Ладно, – вздохнул Фердинанд. – В десять так в десять.

– И ещё одно, генерал… – заметил адъютант.

– Слушаю.

– Помните ли вы о том, что нам сегодня к портному?

– Понятия не имею.

– Вы, по-видимому, изволили забыть об этом.

– Возможно, – согласился Фердинанд. – А для чего, собственно, нам к портному? Не можете ли вы открыть мне эту тайну?

– Вам надлежит примерить новый мундир, – отрапортовал, вытягиваясь по струнке, адъютант.

– Тот, который на мне, очень мне нравится, – признался Фердинанд, любуясь своим отражением в зеркале. – Я думаю, вы со мной согласитесь: мундир у меня отличный.

– Соглашусь, – ответил адъютант. – Мундир у вас в самом деле красивый, но тот будет ещё красивее. Принимать парад в старом мундире не полагается.

– В каком? В старом?.. – крикнул в негодовании Фердинанд.

– Тысячу раз простите, – пролепетал испуганный адъютант. – Я не хотел вас обидеть…

– А я ни капельки не обиделся, – весело отозвался Фердинанд. И тут же, изменив голос, грозно прорычал: – Но мой мундир обиделся. Невежа, ты должен немедленно извиниться.

Адъютант стоял бледный, не в силах произнести ни слова.

– Почему молчишь? – спросил Фердинанд.

– Потому что не знаю, с че-че-чего начать, – заикаясь, пробормотал адъютант.

– Тебе не приходилось просить прощения у мундира?

– Ни разу.

– Хорошо. Тогда повторяй за мной: "Прости меня…"

– Прости меня… – повторил адъютант.

– …прекрасный мундир…

– …прекрасный мундир…

– …за то, что я…

– …за то, что я…

– …осмелился…

– …осмелился…

– …назвать тебя старым…

– …назвать тебя старым, – повторил, как эхо, адъютант.

– Больше никогда…

– Больше никогда…

– …я этого не скажу…

– …я этого не скажу…

– …и прошу тебя…

– …и прошу тебя…

– …простить мне…

– …простить мне…

– …эти глупые слова.

– …эти глупые слова.

– Прощаю! – отозвался басом мундир Фердинанда.

– Видишь, какой он великодушный? – сказал Фердинанд.

– Невероятно!.. Это невероятно! – пробормотал адъютант. – Вот уж не думал, что мундиры разговаривают.

– Не все, друг мой, не все, – ответил Фердинанд, гордо выпячивая грудь.

Он и сам поразился, когда мундир вдруг заговорил, но был достаточно умён, чтобы скрыть это.

"Когда останусь один на один с мундиром, – подумал Фердинанд, – я с ним потолкую. Наверняка он расскажет мне что-нибудь интересное. Не имею понятия, каким образом он на мне очутился, но вижу, что это не первый встречный мундир. Похоже, что он очень и очень умный".

– Теперь вы поняли, – обратился к адъютанту Фердинанд, – почему я ни за что на свете не желаю расставаться с этим мундиром?

– Да, генерал. Теперь я понял.

– Ни к какому портному мы не поедем, а парад я буду принимать в этом мундире, ясно?

– Так точно, генерал. И нисколько даже неудивительно.

– В воскресенье в десять ноль-ноль мы появимся на трибуне вдвоём: я и мой мундир! – произнёс Фердинанд.

– Слушаюсь, генерал!

– Кругом марш!

Щёлкнув каблуками, адъютант вышел из комнаты, а в коридоре, прикрыв за собой дверь, долго крутил в изумлении головой.

II

– Как это ты на мне очутился? – спросил у мундира Фердинанд, когда они остались одни.

– О, это длинная история, – пробасил в ответ мундир.

– Расскажи хоть в двух словах, – попросил Фердинанд, который обожал слушать истории.

– Сядем где-нибудь, – произнес мундир, – стоя неудобно рассказывать.

– Прошу… – ответил Фердинанд, указывая на большое глубокое кресло. Тебя это кресло устраивает?

– Пожалуй… – отозвался мундир. – Итак, сядем.

И они сели в одну и ту же секунду. Хотя, по правде сказать, на какую-то долю секунды мундир уселся раньше Фердинанда, по той причине, что мундир был снаружи, а Фердинанд внутри.

– Как я на тебе очутился?.. – заговорил мундир, удобно расположившись в кресле. – Насколько я припоминаю, такой именно вопрос задал ты мне в начале нашего разговора…

– Да, – ответил Фердинанд. – Это меня очень интересует.

– То, что я очутился на тебе, а не на ком-нибудь другом, является всего лишь стечением обстоятельств, – сказал мундир. – Просто я случайно напялился на тебя, вот и всё, понятно?

– То есть как "напялился"? – не удержался от вопроса Фердинанд.

– Видишь ли, – заметил мундир, понижая голос, – уже много лет живу я в музее. В музее приходится скучать, и вот, чтоб немного проветриться, я выхожу время от времени в город. Но поскольку я мягкий, гулять сам по себе я не могу, и я ищу всегда попутчика, который меня носит…

– Начинаю догадываться, – протянул Фердинанд.

– Разумеется, я стараюсь напялиться на кого-нибудь посимпатичней. Я думаю, ты знаешь и сам: лучше путешествовать с кем-нибудь симпатичным…

– Ещё бы, – согласился Фердинанд.

– На этот раз я напялился на тебя, ты показался мне симпатичным, и это всё. Кроме того, я очень удачно тебя облегаю, что тоже имеет немалое значение. Иначе говоря, я на тебе красуюсь.

– Я очень рад, – поспешно проговорил Фердинанд, который, как многие из нас, радовался, услышав про себя приятное слово.

– Прошу тебя только об одном: вынь руку из моего кармана, – заметил мундир. – Когда руку держат в кармане, карман оттопыривается, и вид теряется.

– Вынул, вынул, – послушался друга Фердинанд. – Интересует меня ещё одно, мой дорогой мундир…

– Да, да…

– Один ли ты на свете или у тебя есть родственники?

– Мои родственники, дорогой Фердинанд, разбросаны по разным музеям. Мой отец, который погиб много лет назад от нападения этой проклятой моли, тоже был генеральским мундиром…

– А мать? – спросил Фердинанд, чьё любопытство росло.

– Моя мать была платьем одной генеральши.

– А мать жива?

– Жива. Должен тебе сказать, она хорошо сохранилась. В прошлом году её омолодили с помощью операции, и, надо признать, выглядит она сейчас восхитительно.

– Ты с ней где-то встречался?

– Нет, – ответил мундир. – Вот уже много лет, как мы не виделись. Но мне показали её последнюю фотографию. Директор моего музея получил её от директора того музея, где хранится моя мать. Мне довелось также видеть одного из моих прапрапрапрадедов, который был гусарским панцирем, а также одну из моих прапрапрапратёток, которая прославилась как старинное японское кимоно.

– Она была японка? – заинтересовался Фердинанд.

– Ничего подобного. В юности она была великолепным бальным платьем с длиннейшим шлейфом, на много метров. Но её похитили японские пираты и перешили на кимоно.

– Это ужасно! – посочувствовал Фердинанд.

– Отнюдь, – возразил мундир. – Моя прапрапрапратётка чувствует себя замечательно и очень довольна.

– К чему не привыкнешь, – отозвался Фердинанд. – Должен, впрочем, заметить, что о японцах я знаю очень мало: всегда такие замкнутые, подтянутые, застёгнутые…

– Застёгнутые?..

– Да, застёгнутые… На все пуговицы.

– Пуговицы!!! – застонал мундир. – Спасибо, что напомнил!

– О чём?

– О пуговицах! О двух пуговицах!

– Я говорил о всех пуговицах.

– А мне припомнились две, – пояснил мундир и шёпотом добавил: – Проигрался я, страшно проигрался…

– Что же ты проиграл?

– Две пуговицы. Посмотри.

Сказав так, мундир оттопырил два ряда золотых, горящих, словно крохотные солнца, пуговиц. В одном ряду не хватало пуговицы внизу, в другом – наверху.

– Видишь?

– Вижу, – ответил Фердинанд.

– Отец с матерью всегда мне твердили: не играй в пуговицы! Но я неисправим. Стоит мне только увидеть, что где-то играют, никак не удержаться. Вот и сегодня… Как только вышел из музея, увидел мальчишек, которые играли в пуговицы, остановился, стал смотреть…

– Я тоже люблю…

– Что "люблю"?..

– Стать так и посмотреть.

– Ещё бы! Каждый любит. Смотрел я, смотрел, потом подумал: "А что, если рискнуть разок-другой, одна пуговица, в конце концов, погоды не делает". Поставил и проиграл. Потом ещё, и ещё проиграл… Ты погляди, какой у меня теперь вид!

– В самом деле, – согласился Фердинанд.

– Если на мундире не хватает даже полпуговицы, это бросается в глаза, простонал мундир.

– Ты прав. На обыкновенном костюме пуговица не такая важная вещь, но на мундире…

– В том-то и дело! Не могу ж я в таком виде вернуться в музей…

– Не можешь, – подтвердил Фердинанд.

– Надо что-то предпринять…

– Надо, – снова поддакнул Фердинанд.

– Но что?

– Думаешь, я знаю?.. – произнёс Фердинанд и почесал в затылке. – Если не отдадут по-хорошему, мы их покусаем!

– Ты забываешь, что зубов у мундира нет.

– Зато у меня есть, – заверил своего друга Фердинанд. – Хватит на нас обоих. Вот увидишь, сразу отдадут.

– Мы не имеем права действовать таким образом, – возразил мундир. – Раз выиграли, значит, выиграли. Я сам виноват… Зачем полез играть?

– Тогда никакого выхода я не вижу.

– Выхода… Выход есть.

– Какой?

– Надо поискать по городу…

– Поискать?..

– Да, поискать…

– Где ж ты собираешься их искать?

– Как это "где"? В магазинах, где продаются пуговицы, – пророкотал мундир.

– Думаешь, найдём точно такие же? – спросил с сомнением Фердинанд.

– Попробуем, мой друг, – ответил мундир. – Попробуем! Нечего тут сидеть!

Оба они разом поднялись с кресла – Фердинанд в мундире и мундир на Фердинанде – и направились к двери.

III

Прохожие на улице с изумлением наблюдали за странным человеком в нарядном мундире, который всё время сам с собой разговаривал, да ещё разными голосами. Откуда им было знать, что один из голосов, басовитый, – это голос мундира. Фердинанд заметил, что все обращают на него внимание.

– Что ты, собственно, за мундир? – спросил он вполголоса у мундира.

– Генеральский, – также вполголоса ответил мундир.

– Откровенно говоря, у меня и права-то нет тебя носить.

– А это почему же?

– А потому, что никакой я не генерал. А генеральские мундиры носят только генералы.

– В сущности, так оно и есть. Но ты не принимай это близко к сердцу! Шагай себе как ни в чём не бывало.

– Чего доброго, меня арестуют…

– За что?

– За то, что я оделся генералом.

– Брось, пожалуйста, – ответил на это мундир. – Тебе ничего не сделают. В крайнем случае, вали всё на меня.

– Страшно не люблю валить на других, – признался Фердинанд.

– Не ломайся, Фердинанд, – сказал на это мундир. – Если к тебе прицепятся, объяснишь, как было дело, скажешь, что я сам напялился на тебя. Другое дело, если б ты меня присвоил и злонамеренно во мне красовался, изображая из себя генерала. А так всё в порядке. Гляди, магазин с пуговицами!

– Пошли!

– Пошли!

– Здравствуйте! – сказал Фердинанд продавщице.

– Здравствуйте, – повторил, как эхо, мундир.

– Нам нужны две золотые генеральские пуговицы… – сказал Фердинанд.

– Вот такие! – пояснил мундир и выпятил грудь с двумя рядами золотых блестящих пуговиц.

Продавщица глянула на пуговицы из-за прилавка, внимательно рассмотрела их вблизи, и глаза у неё засветились от восхищения.

– До чего хороши! – сказала она. – До чего хороши эти пуговицы! Не видала ничего подобного.

– Значит, таких пуговиц у вас нет, – догадался Фердинанд.

– Да вы, кажется, ясновидец, – удивилась продавщица. – У меня и в самом деле таких пуговиц нет. Как это вы догадались?

– Вы же сами сказали… – заметил Фердинанд.

– Я ничего не сказала.

– Простите, пожалуйста. Вы сказали, что таких пуговиц никогда не видали. Если б в магазине такие пуговицы были, вы б этого не сказали.

– А ведь правда, – призналась продавщица.

– Значит, нам надо в другой магазин, – заключил Фердинанд.

– Надо, – поддержал его мундир.

– Погодите ещё минуточку, – сказала продавщица умоляющим голосом. – Так приятно любоваться этими замечательными пуговицами. Кто знает, доведётся ли в жизни увидеть что-нибудь подобное. К тому же вы так чудно говорите в два голоса!

Фердинанд даже покраснел от удовольствия. Собственно говоря, следовало бы тут же объяснить, как обстоит со вторым голосом, но Фердинанду пришло в голову, что дело это щекотливое, да и продавщица всё равно ему не поверит.

– Будьте так любезны… – И Фердинанд сделал рукой изящный жест. – Вы можете любоваться этими пуговицами сколько вам заблагорассудится!

– …Сколько вам заблагорассудится! – повторил, как эхо, мундир.

И продавщица любовалась пуговицами сначала с левой, потом с правой стороны, потом принесла увеличительное стекло и стала детально их изучать.

Посыпались восторженные возгласы:

– Шедевр!

– Уникальная работа!

– Исключительно!

– Идеал пуговицы!

– Какая прелесть!

– А этот блеск!

– С ума можно сойти!

Фердинанд смотрел на неё с удивлением. Ему и в голову не приходило, что можно так тонко разбираться в пуговице. Когда миновал час, Фердинанд сказал:

– Извините, что мы покидаем ваш очаровательный магазин, но нас вынуждает к тому необходимость: мы хотим где-нибудь найти недостающие пуговицы…

– Недостающие пуговицы… – повторил мундир.

– Почему вы говорите о себе во множественном числе? – спросила продавщица, высоко подняв брови.

– Я говорю от своего имени и от имени мундира, – пояснил Фердинанд.

– То есть от моего имени, – добавил мундир.

– Вы необыкновенный! – воскликнула с восхищением продавщица. – Если вам когда-нибудь понадобятся пуговицы, разумеется, не такие редкие, как эти, то прошу ко мне в магазин. Мои пуговицы – это ваши пуговицы!

– Большое спасибо, – раскланялся с продавщицей Фердинанд. – Я постараюсь запомнить это навеки!

– И я! И я! – повторил мундир.

– До свиданья, – произнёс Фердинанд, направляясь к двери.

– До свиданья! – повторил мундир.

– До свиданья, двухголосый покупатель, – попрощалась продавщица и послала вслед Фердинанду улыбку, а тот красовался напропалую в своём мундире.

IV

Они побывали ещё в трёх магазинах с пуговицами. Но безуспешно. Дело приняло трагический оборот.

– Я не смогу принимать парад, – сказал убитый горем Фердинанд. – Кто это видывал чтоб генерал стоял на трибуне и принимал па-рад в мундире, на котором недостаёт двух пуговиц!

– А мне нельзя вернуться в музей! – просто-нал мундир. – Стоит директору на меня взгля-нуть, как он скажет: "Опять проигрался, олух!"

– Это послужит тебе уроком! – не выдержал Фердинанд. – Не будешь впредь играть в эти ду-рацкие пуговицы. Так тебе и надо!

Погружённые в свои печальные мысли, они уселись в парке на скамейке.

Сидели так, сидели, может, два, а может и три часа, как вдруг к ним стали приближаться чьи-то голоса.

– Вот очень хорошее место, – сказал один голос.

– Можно и сыграть, – весело отозвался другой.

– Давай! – крикнул третий.

И вскоре за кустами, которые отделяли их от трёх голосов, послышалось характерное звяканье пуговиц.

– Слышишь? – шёпотом спросил Фердинанд.

– Слышу, – басовитым шёпотом ответил ему мундир.

– Может, это те самые?

– Очень даже возможно, – ответил мундир.

– У меня есть план, – сообщил Фердинанд.

– Какой? – поинтересовался мундир.

– Если это те самые юнцы, – сказал Фердинанд, – то я попробую пуговицы отыграть. Я мог бы попросту отнять их силой, они б даже не пикнули, уверяю тебя… Но ведь ты на это не пойдёшь, скажешь, неблагородно…

– Уж конечно! – ответил мундир.

– Значит, пуговицы я отыграю, – с решительностью повторил Фердинанд. Давай высунемся. Надо посмотреть, те ли это…

И они слегка высунулись, так, чтоб юнцы, которые были поблизости, их не заметили.

– Те самые, – подтвердил мундир.

– Слоняются, видно, по городу взад и вперёд и играют в пуговицы там и сям, – заметил Фердинанд. – Слезай с меня!

– И не подумаю, – заупрямился мундир. – На тебе я прекрасно сижу и слезать не желаю.

– Слезай, да поскорей! – повторил Фердинанд. – Если они тебя заметят, они сразу почувствуют, чем дело пахнет, и будут настороже.

– Может, ты и прав, – буркнул мундир и с неохотой, медленно-медленно, сполз с Фердинанда.

Фердинанд оказался в одном только белье. Он стал похож на спортсмена-одиночку, который пришёл в парк потренироваться.

– Сиди на скамеечке и не шуми, – сказал Фердинанд мундиру. – Чтоб ни гугу! Я постараюсь вернуться как можно скорее.

Мундир остался на скамейке, а Фердинанд, весело насвистывая, скрылся за кустами.

– В пуговки играем, да? – спросил Фердинанд, подойдя к трём юнцам, увлечённым игрой.

– Играем, – сказал первый юнец.

– Ну и как? – спросил Фердинанд.

– А так… – ответил второй.

– Великолепная игра! – заметил Фердинанд.

– Вы тоже играете? – заинтересовался третий юнец.

– Когда-то я играл, – скромно заметил Фердинанд. – Но уже давным-давно не держал в руках пуговицы. Разве что застегнуться…

– Ха-ха-ха! – загоготали одновременно все три юнца. – Хорошая шутка!

– Сыграть не желаете? – осведомился первый юнец, предчувствуя, видимо, лёгкую добычу.

– Попробуйте! – присоединился к товарищу второй.

– Мы с удовольствием… – И третий юнец хитро ухмыльнулся.

– Я не очень-то умею… – стал выкручиваться Фердинанд.

– Мы тоже не ахти как играем… – сказал первый юнец.

– Едва разбираемся, – заявил второй.

– Мы, собственно, начинающие, – добавил третий.

– У меня и пуговиц-то порядочных нет, – заметил Фердинанд и небрежно провёл по тусклым пуговкам на белье.

– Неважно, – сказал старший юнец, – мы сыграем с вами в кредит…

– Уж наверно, дома у вас есть всякие там костюмчики с пуговицами, правда?.. – спросил второй.

– Разумеется, есть, – ответил Фердинанд. – А потом, я ещё получил от отца целую кучу пуговиц в наследство.

– Большую кучу? – оживился вдруг третий.

– Как вам сказать… – протянул в задумчиво-сти Фердинанд. – Ящика четыре наберётся…

– И большие ящики? – спросили все трое разом.

– Вместительные, – пояснил Фердинанд. Все трое, не в силах удержаться, потёрли одновременно руки.

– Мы вам верим, – сказал старший юнец. – Если вы всё-таки проиграете, чего, разумеется не случится, вы, конечно, отпираться не станете. правда?

– Уж конечно, нет, – заверил юнцов Ферди-нанд.

– По виду вы человек солидный, – сказал второй.

"Не то что вы", – подумал про себя Фердинанд.

– Такие, как вы, не проигрывают! – воскликнул третий и дерзко подмигнул своим дружкам.

– Раз уж вам так хочется, я готов, – согласился Фердинанд. – Только чтоб не очень долго.

– Можете быть спокойны, – хором отозвались юнцы. – Мы это провернём раз-два…

– Итак, начинаем! – воскликнул Фердинанд. Уже после нескольких бросков в кармане у Фердинанда скопилось, наверно, с полкилограмма пуговиц, которые он молниеносно выиграл у юнцов. Юнцы заволновались, но бросать игру было им не к лицу.

– Итак, продолжаем, не правда ли? – то и дело повторял Фердинанд, сгребая пригоршнями пуговицы.

– Продолжаем, продолжаем, – твердили юнцы, но физиономии у них вытягивались всё больше и больше.

Фердинанд выиграл у каждого все пуговицы с пиджака и теперь выигрывал последние пуговицы от брюк. Юнцы придерживали уже брюки руками.

– Больше я не играю! – воскликнул первый юнец. – У меня кончились пуговицы.

– И у меня, – сказал второй.

– И у меня, – подхватил третий.

– Не ври! – крикнул первый юнец, подступая к третьему. – Не ври! повторил он с угрозой. – У тебя есть ещё две пуговицы!

– Какие? – спросил третий, сделав невинное лицо.

– Ну, ты это брось! – присоединился к первому второй и тоже стал подступать к третьему. – Сам знаешь какие! Те, которые ты выиграл сегодня утром у этого лопуха.

– О, это редкие пуговицы, – сказал третий. – Я спрятал их на счастье.

– Не придуривайся! – заорали оба его дружка. – Выкладывай пуговицы, нам надо отыграться. Не дашь – пожалеешь.

Третий помедлил, сунул нехотя руку в карман и вынул оттуда две великолепные золотые пуговицы. Фердинанд тотчас их узнал. Не было ни малейшего сомнения в том, что это пуговицы от, мундира. От мундира, который в это самое время томился в одиночестве в нескольких шагах отсюда. Сердце у Фердинанда забилось сильнее.

– Спокойно, Фердинанд, спокойно, – шепнул он сам себе. – Только не спугнуть…

– Играем! – крикнул первый юнец, выхватив у третьего две золотые пуговицы.

– Стану я играть из-за каких-то жестянок! – проговорил с пренебрежением Фердинанд. – Вообще-то я играю только на костяные или на роговые пуговицы. В крайнем случае, на перла-мутровые… Но не на жестяные, не на жестяные!

– Но они очень красивые… – попытался по-. править дело второй юнец.

– Может быть, – ответил Фердинанд. – Только мне они не нравятся.

– Посмотрите, как они сверкают! – восклик-нул третий юнец, в котором тоже пробудился азарт.

– Говоря по правде, – заметил Фердинанд, – меня абсолютно не интересуют блестящие предметы.

– Послушайте! – со слезами на глазах воскликнул первый юнец. – Это нехорошо!..

– Дайте нам возможность отыграться! – зарыдал второй.

– Имейте ж хоть капельку жалости, – простонал третий.

– Ну ладно, – великодушно согласился Фердинанд. – Бросим ещё разок, но имейте в виду – это конец. Ставлю на обе жестянки!

– Согласны! – крикнули хором юнцы, назначив одновременно в партнёры Фердинанду старшего юнца, который мастерски умел обманывать и был силён в броске.

Метнули.

И на этот раз бросок Фердинанда был несравненно лучше, чем бросок противника. Фердинанд сыграл как виртуоз. Он сгрёб в карман обе золотые пуговицы. Улыбнувшись присущей одному только ему улыбкой, в которой обнажались оба ряда его великолепных, внушающих трепет зубов, Фердинанд проговорил:

– Играть с вами сплошное удовольствие. Может, сразимся как-нибудь ещё? Я в вашем распоряжении.

Юнцы, переступая с ноги на ногу, тупо смотрели в землю.

– Что ж… мы с удовольствием… только у нас… в ближайшее время… нет этого самого… времени, – сказал первый.

– Вот именно… времени… – подхватил второй.

– Да… со временем… у нас не того… – промямлил третий.

Все трое повернулись и, придерживая руками брюки, отправились прочь несолоно хлебавши.

Фердинанд вернулся к мундиру, который дремал в ожидании на скамейке. Прежде чем выйти из-за кустов, он зажал обе золотые пуговицы между зубами.

– Гляди, – прошепелявил Фердинанд, – я несу их тебе в зубах.

– Просто не верится! – пророкотал мундир. – Невероятно! Как тебе это удалось?

– Секрет… – скромно ответил Фердинанд. – Если б ты не спал, ты б, наверно, всё слышал…

– Да, я слегка вздремнул, – признался мундир. – Боже, мои родные пуговки!

– Пошли, сейчас мы их пришьём, – сказал Фердинанд и помог мундиру напялиться на себя.

V

Едва обе чудом обретённые пуговицы очутились на своём месте, как появился адъютант и, вытянувшись перед Фердинандом в струнку, отрапортовал:

– Разрешите доложить: сегодня воскресенье!

– Как, уже? – удивился Фердинанд. – По-моему, ещё только четверг.

– Время летит, генерал, – отвечал, щёлкнув каблуками, адъютант. – Машина стоит внизу, пора ехать.

– Куда? – спросил Фердинанд.

– На парад, генерал. Сегодня вам предстоит принимать парад.

– Припоминаю… В самом деле, был какой-то разговор о параде. Это обязательно?

– Все ждут, генерал.

– Может, кто-нибудь меня заменит… Ужасно не хочется сегодня принимать парад.

– Исключено, генерал! – решительно произнёс адъютант. – Заменить генерала не может никто.

– А почему?

– А потому что у вас самый красивый мундир, какой только можно себе представить. Никакой другой мундир не выглядит на трибуне так внушительно, как ваш.

– Я разрешу надеть его тому, кто меня заменит, – простодушно пообещал Фердинанд.

– Вот уж нет! Никогда я на это не пойду! – закричал басом мундир. – Ни на ком другом не намерен болтаться на трибуне!

– Опять заважничал… – заявил Фердинанд. – Ничего не поделаешь, придётся ехать на парад…

Ровно в десять Фердинанд в парадном мундире появился на празднично украшенной трибуне. Рядом адъютант – руки по швам. Тотчас в отдалении прокатился гром пушечных выстрелов и послышался мерный гул шагов марширующего войска.

Чем ближе к трибуне выстукивали ритм тяжёлые сапоги с подковами, тем больше росла в Фердинанде уверенность, что отряды состоят из одних только котов.

– Что за часть? – шёпотом спросил он у адъютанта.

– Полк Котов в Сапогах, – также шёпотом сообщил адъютант.

– Хорошие солдаты?

– Замечательные.

– Чем же они замечательные?

– Могут без малейшего шороха подкрасться к неприятелю.

– Любопытно, как это им удаётся, – поинтересовался Фердинанд, – в этих сапогах с подковами?

– На поле сражения, генерал, полк Котов в Сапогах отправляется босиком, сапоги у них только для парада, – с улыбкой пояснил адъютант.

– Ах, так… – протянул Фердинанд. – А вооружение какое?

– Самое современное, генерал. Дистанционно управляемые когти.

– То есть как это "дистанционно управляемые"?

– Управляемые из центра, который находится у них в мозгу.

– Каков же принцип устройства? – осведомился Фердинанд, который очень любил вникать в научные проблемы.

– Весьма простой, генерал, – пояснил адъютант. – Немного напоминает шасси самолёта. Когда самолёт в воздухе, шасси убрано в фюзеляж, когда самолёт приземляется – шасси выпускается наружу. В обычном положении когти убраны вовнутрь, но в момент атаки они автоматически выбрасываются наружу и превращаются в грозное оружие.

– Удивительно интересно! – с восторгом воскликнул Фердинанд.

Под приветственные клики всё новые отряды Котов в Сапогах проходили перед трибуной, выстраиваясь в широкое каре на Площади Увеселений. Окутанные клубами дыма, появились, в свою очередь, отряды котов с зажжёнными трубками в зубах.

– А это что такое? – спросил Фердинанд.

– Трубочники, – пояснил адъютант. – Когда необходимо, они зажигают по команде на поле битвы свои огромные трубки и ставят дымовую завесу, которая сбивает неприятеля с толку.

– Эти отряды сформированы недавно?

– В прошлом месяце, – подтвердил адъ-ютант. – Хотя следует признать, что в поэзии идея существует давно…

– Что вы говорите! В каком именно произведении? – осведомился Фердинанд.

– В знаменитой поэтической эпопее, которая, как вы, вероятно, помните, начинается словами:

"Слушай сказку: у ворот курит трубку старый кот". Именно оттуда пошла идея…

– Удивительно интересно, – протянул Фердинанд. – А это что? заинтересовался он, увидев отряды котов на мотоциклах.

– Это специальные отряды Крысоловов. Благодаря мотоциклу они развивают бешеную скорость.

– А если крыса юркнёт в нору?

– Как раз эта проблема, генерал, окончательно не решена. Если, скажем, нора достаточно велика, чтоб в ней поместился Крысолов вместе с мотоциклом, всё обстоит благополучно. Но если нора узкая, то погоня может обернуться для Крысолова трагедией;

– В самом деле… Я вижу, это трудная служба.

– Ещё бы! – подхватил адъютант.

– Зато какая приятная, – добавил Фердинанд.

– Вы полагаете? – спросил адъютант, испытующе посмотрев на Фердинанда.

– А то как же! Катайся себе на мотоцикле сколько угодно. Будь у меня чуть побольше времени, – размечтался Фердинанд, – я бы сам пошёл в Крысоловы.

– Генералу не положено, – заявил раздосадованный адъютант.

– Вот жизнь… – с иронией проговорил Фердинанд. – Чуть узнаешь о чём-то интересном, сразу выясняется, что это не для тебя!

– Генерал обязан ездить в лимузине, – заметил адъютант. – Можно и на коне, при условии, конечно, что конь породистый.

– На породистом мотоцикле я тоже могу! – воскликнул Фердинанд.

– Как вам будет угодно, генерал, – проговорил адъютант, – только я не уверен…

– Хватит умничать! – рявкнул Фердинанд и так топнул, что эхо пошло кругом. – Захочу и буду ездить на мотоцикле днём и ночью, понятно?

– Так точно, – оробев, пролепетал адъютант. Сгрудившаяся у трибуны толпа, видя, что генерал не на шутку разгневался, в страхе оцепенела. В тишине слышался мерный гул шагов да грохот мотоциклов. Наконец все отряды стали в каре. И тут к адъютанту подлетел какой-то человечек в чёрном костюме и сказал ему что-то на ухо. Адъютант кивнул в знак согласия и на цыпочках приблизился к Фердинанду.

– Генерал, – прошептал он, – вас просят произнести речь. Ваши верные солдаты ждут вашего слова.

– А мне не хочется, – коротко ответил Фердинанд.

– Так нельзя, генерал, – снова зашептал адъютант.

– Скажите им что-нибудь от моего имени.

– Не имею права, генерал.

– Вот видите! – воскликнул, ликуя, Фердинанд. – Вам тоже не хочется… Как и мне. Вы только ссылаетесь на то, что не имеете права…

– Я правду сказал!

"Как бы не так!" – буркнул про себя Фердинанд.

– Да и не меня просят сказать речь, просят вас,- – проговорил в отчаянии адъютант. Парад сильно уже затянулся, а всякая затяжка, как было известно адъютанту по опыту, производит на торжествах крайне неблагоприятное впечатление.

– Мне нечего сказать, – заявил Фердинанд с присущим ему простодушием.

– Нет, вы должны произнести речь!.. – настаивал адъютант.

– Что же мне сказать? – спросил Фердинанд, сам впадая в отчаяние.

– Во всяком случае, что-нибудь военное.

– Я могу сказать: пушка. "Пушка" ведь военное слово, правда?

– Несомненно, – подтвердил адъютант. – "Пушка" – слово военное. Но одной "пушки" мало.

– К "пушке" я могу прибавить чего-нибудь ещё.

– Отлично, генерал, отлично, – обрадовался адъютант.

– Чтоб звучало солиднее, я прибавлю к "пушке" слово "большая", – сказал Фердинанд. – Большая пушка! Как вам это нравится? Речь хоть куда, не правда ли?

– Речь очень славная, – подтвердил адъютант, – но у неё есть один недостаток: короткая…

– Вот и хорошо! – обрадовался Фердинанд. – Хорошо, если короткая. Солдатам не будет скучно во время речи, вы понимаете?

– Понимаю, – вздохнул адъютант. – Но я бы речь слегка удлинил…

– А я, – веско возразил Фердинанд, – если бы только можно было сократить, непременно бы сократил.

– Это можно сделать без труда, генерал, – игриво заметил адъютант и тут же испугался собственной шутки.

– Каким же это образом? – полюбопытствовал Фердинанд.

– А вот как: вместо того, чтоб говорить "большая пушка", вы можете сказать "гаубица".

– А что такое гаубица? – шёпотом спросил у адъютанта Фердинанд. Ему стало стыдно, что он, генерал, не знает простых вещей.

– Гаубица – это и есть большая пушка, – сообщил Фердинанду на ухо адъютант.

– Адъютант, вы гений! – Воскликнул Фердинанд. – Да ведь мы таким образом сэкономим целых два слога!

– Не понимаю, – оторопело проговорил адъютант.

– Очень просто: "большая пушка" – это пять слогов, а "гаубица" – только три. Пять минус три – сколько в остатке?

– Два.

– Вот видите! – просиял Фердинанд. – Два слога чистого выигрыша. Если б все действовали точно таким же образом, знаете, сколько слогов мы б сэкономили?

– Очень много.

– Совершенно верно изволили заметить, совершенно верно. Мы б сэкономили множество слогов. Из этих сэкономленных слогов можно было бы составить множество новых речей, не прибегая при этом ни к каким дополнительным расходам.

– Верно! – поддержал адъютант.

– И всё благодаря вам! – крикнул Фердинанд. – Именно вы подсказали мне эту замечательную идею. Моя речь будет краткой, меткой. И главное – военной. Я им скажу от души. А вам за это большое спасибо!

Тут Фердинанд бросился к адъютанту и принялся его целовать. Когда войска и толпы народа это увидели, они прокричали в честь генерала:

– Гип-гип ура!

– Давай, давай!

– Гоп-гоп!

– Ещё раз!

– Многая лета!

– Кукареку!

Было много и других приветственных кликов, которые слышать Фердинанду довелось впервые.

И тут маленький, одетый в чёрное человечек подбежал к микрофонам. Чтоб проверить, работают ли они, человечек поспешно затараторил:

Раз-два-три-четыре-пять-шесть-семь-восемь-девять-десять-проверка-десять-дев

ять-восемь-семь-шесть-пять-четыре-три-два-один.

Затем потёр руки от удовольствия, так как микрофоны передали его голос мегафонам, которые, в свою очередь, прорычали на весь город:

"Раз-два-три-четыре-пять-шесть-семь-восемь-девять-десять-проверка-десять-де

вять-восемь-семь-шесть-пять-четыре-три-два-один!"

Потом эхо в разных частях города повторило это бормотание ещё несколько раз. Человечек подождал, пока эхо не угомонится, затем едва заметно кивнул адъютанту: дескать, всё в порядке, можно начинать.

– Пожалуйте, генерал, – произнёс адъютант, указывая на микрофон.

Фердинанд подошёл к микрофону и глянул на огромную толпу, запрудившую площадь. Прямо против него замерли боевые шеренги. У солдат торчали в разные стороны усы, отчего вид у них был воинственный. Некоторые то и дело шевелили своими усами.

– Гау… – начал речь Фердинанд и вдруг почувствовал, что дыхание у него перехватило.

"Вот так штука! – подумал Фердинанд. – Этого только недоставало! Если я поперхнулся, тогда ещё полбеды. Хуже всего, если это ангина. Тут уж ни за что на свете не кончишь речи. Попробую ещё, может, проскочит…"

Фердинанд набрал побольше воздуха в лёгкие и попробовал снова:

– Гау! Гау!..

Не получается. Фердинанд напрягся и рявкнул что есть мочи:

– Гау! Гау! Гау!..

Микрофоны, не раздумывая, передали эти звуки мегафонам, те усилили их до чрезвычайности. Похоже было, будто залаяла свора псов-великанов.

Что-то странное случилось вдруг с шеренгами отборных войск. Они покривились, смешались, расползлись в разные стороны, словом, говорю вам, началось нечто невообразимое. Сперва рассыпались отряды Крысоловов. В их распоряжении были мотоциклы, поэтому удирать им, конечно, было проще. Но, удирая, они то и дело наскакивали друг на друга колёсами, отчего возник неописуемый грохот. Вслед за ними в бегство обратился полк Котов в Сапогах. Сапоги соскальзывали у котов с ног; запинаясь о них, падали их товарищи, которые тоже теряли сапоги, о которые, в свою очередь, спотыкались те, кто следовал по пятам. Позади всех оказались Трубочники. Поначалу они пытались было поставить дымовую завесу, выпустив облака дыма, но от страха не смогли затянуться по-настоящему, и потому дым получился жидкий, самого низкого качества, и завеса рассеялась.

Но хуже всего было то, что Фердинанд повторял всё время "гау, гау…", но до "бица" никак не мог добраться, застревая всякий раз на первой половине слова.

– Гау! Гау! Гау!.. – рявкал он всё громче, а коты удирали всё быстрее и быстрее.

"Боже мой, что я натворил, – думал в отчаянии Фердинанд, наблюдая за страшным переполохом, который разрастался при каждом его "гау".

– Дорогой, милый мундир, может, ты скажешь, как мне теперь быть? взмолился Фердинанд, обращаясь к своему другу – мундиру, который, что ни говори, был всё же весьма опытной особой.

– Проснись, Фердинанд! – рявкнул ему прямо в ухо мундир.

Фердинанд тотчас проснулся и соскочил вовсе не с трибуны, а с дивана, потянулся и лениво двинулся к окну. Он встал на задние лапы, поставил передние на подоконник и, верный своей ежедневной привычке, выглянул на улицу.

Два каких-то подозрительных типа, озираясь, удирали во все лопатки.

– Теперь всё понятно, – пробурчал Фердинанд. – Это воры. Они собирались обокрасть наш дом, но моё выступление их напугало.

И для собственного удовольствия Фердинанд решил произнести свою речь до конца.

– Гау, гау, гау… бица! – взвыл Фердинанд и махнул хвостом.

ОХОТНИК

I

Фердинанд сидел на скамейке в парке и отдыхал. Каждый любит побездельничать порой, устроившись на скамеечке, и понаблюдать за гуляющими, за детьми, увлечёнными своими играми, рассмотреть хорошенько цветы на клумбе и скользящие по небу облака.

Фердинанд это тоже очень любил. В такие минуты он отдавался мечтам, а отдаваться мечтам было любимым занятием Фердинанда.

Фердинанд мечтал да мечтал, развалясь на скамейке, как вдруг почувствовал, что кто-то остановился рядом.

– Здравствуйте, Фердинанд, – послышался знакомый голос.

– Здравствуйте, здравствуйте, – ответил Фердинанд, не открывая глаз. Очень уж не хотелось открывать ему глаза.

"Не буду открывать глаза, – подумал Фердинанд. – Постараюсь отгадать, кто это, с закрытыми глазами".

– Давненько мы не видались, – произнёс голос.

– Давненько, давненько, – повторил Фердинанд, а про себя подумал: "Мы и теперь не видимся, глаза-то у меня закрыты".

– Что у вас слышно, дорогой Фердинанд? – стал допытываться голос.

– Да всё то же… – ответил Фердинанд.

– Выглядите вы чудесно, – заметил голос.

– Так себе, – буркнул Фердинанд и принялся соображать, чей же это всё-таки голос. – Вы уже сели? – осведомился Фердинанд, всё ещё не открывая глаз, хотя искушение поглядеть одним глазом в щёлочку было очень велико.

– Сел, – ответил, несколько удивясь, голос. – А вы что, не заметили?

– Откровенно говоря, не заметил.

– Любопытно, – пробормотал голос. – Должны ж вы меня видеть.

– В том-то и дело, что не вижу, – признался Фердинанд.

– Не видите? – произнёс потрясённый до глубины души голос. – Это почему ж, дорогой Фердинанд, вы меня не видите?

– А потому, мой уважаемый друг, – пояснил Фердинанд, – что глаза у меня закрыты.

– А почему они у вас закрыты? – спросил голос исполненным любопытства голосом.

– А потому, – отозвался, в свою очередь, Фердинанд, – что я лучше отдыхаю, когда глаза закрыты. Закрытые глаза – это новейшее открытие в области отдыха, – заметил он с важностью.

– Что вы говорите? – изумился голос. – Первый раз слышу. Наверно, это выяснили совсем недавно, а?

– На прошлой неделе, – ответил Фердинанд. – Но я этим открытием сразу заинтересовался. Как только прочитал…

– Ну и что? Закрываете глаза?

– Каждую свободную минуту, – с убеждением подтвердил Фердинанд.

Ну и как отдыхается? – допытывался голос.

– Совсем другое дело! Словами этого не выразишь!

– Тогда и я закрою глаза, – решил голос. – Вы не возражаете, Фердинанд?

– Пожалуйста, закрывайте, – отвечал Фердинанд. – Каждый имеет право закрыть глаза, когда пожелает.

– Я уже закрыл, – сообщил голос.

– Ну и как себя чувствуете?

– Чудесно! – воскликнул голос. – Вот уж не думал, что можно так славно отдыхать с закрытыми глазами.

– Правда? – обрадовался Фердинанд. – У этой системы есть только один недостаток.

– Какой? – заинтересовался голос.

– Ничего не видно, – объяснил Фердинанд. – Когда закрываешь глаза, то ничего не видно.

– Вы совершенно правы, – согласился голос. – Когда глаза закрыты, в самом деле ничего не видно. Но ведь глаза можно и открыть.

– Правильно, – подтвердил Фердинанд, – можно открыть. Но ведь тогда соответственно новейшим взглядам отдых немедленно прекращается.

– Справедливо, – вновь согласился голос. – Только зачем открывать глаза?

– Иногда это необходимо. Ну для того, скажем, чтоб выяснить, кто сидит рядом на скамейке.

– Я, – ответил голос.

– Знаю, что вы, – подтвердил Фердинанд. – Но кто вы такой?

– Вы не узнаёте меня по голосу? – спросил изумлённый голос. – Да ведь голос у меня очень своеобразный, все только и твердят мне об этом.

– Разумеется" – не стал возражать Фердинанд. – Голос у вас очень своеобразный, но, кроме вас, я знаю ещё целую кучу народу, и у всех голос своеобразный. Однако с закрытыми глазами мне не понять, чей же это, собственно, голос. Вы уж на меня не сердитесь…

– Ну что вы! – отозвался голос. – Моё имя…

– Ни слова больше! – воскликнул Фердинанд. – Не говорите, кто вы такой. Я должен отгадать сам! Ваша… ваша фамилия Среберко, и у вас мясная лавочка на Кленовой…

– Нет, дорогой Фердинанд, я вовсе не Среберко, и у меня нет лавочки на Кленовой, – ответил голос несколько обиженным голосом.

– Значит, вы директор Рончка.

– И не директор Рончка.

– Знаю, знаю! Вы Каетан Бомбелек.

– Никакой я не Каетан и не Бомбелек, – сухо ответил голос.

– Минуточку, минуточку, – заволновался Фердинанд. – У кого ж всё-таки такой своеобразный голос? Пожалуй, у доктора Карпювки. Что, угадал?

– Нет, Фердинанд, не угадали. Кроме того, с доктором Карпювкой я со вчерашнего дня не разговариваю.

– Извините, пожалуйста, что принял вас за доктора Карпювку, но ведь я же не знал, – произнёс Фердинанд, которому всё больше хотелось открыть глаза. Он стал даже сердиться на себя за то, что не может отгадать, кто это рядом с ним на скамейке.

– Отгадывайте, отгадывайте! – настаивал голос.

– Вы директор кинотеатра "Ас"?

– Нет.

– Почтальон с нашей улицы?

– Тоже нет.

– Мороженщик?

– Терпеть не могу мороженого.

– Преподаватель латинского языка?

– По латыни у меня всегда была пара.

– Знаю!!! – заорал на весь парк Фердинанд. – Вы заведующий аптекой "Под крокодилом"!!!

– Наконец-то вы догадались, мой дорогой Фердинанд, – обрадовался голос. Я и в самом деле заведующий аптекой "Под крокодилом". А как вы догадались? Вы случайно не подсмотрели? Ну, признавайтесь…

– За кого вы меня принимаете? – оскорбился Фердинанд. – Глаза у меня были всё время закрыты, даже зажмуривался сильнее, чтоб не подсмотреть случайно. Знаете, как я догадался?

– Как?

– Из-за латыни, – признался Фердинанд. – У преподавателя латинского языка голос похож на ваш.

– Похож, – согласился аптекарь.

– А ведь рецепты пишутся иногда по-латыни, правда?

– Правда.

– Это и навело меня на мысль, но больше всего помог мне мой нос.

– Нос? Не понимаю…

– Я стал принюхиваться, – пояснил Фердинанд, – почувствовал запах лекарств. Теперь понятно?

– Та-ак… Теперь понятно. Здорово это вы сообразили, Фердинанд. В общем, я очень доволен, что мы встретились. Вы себе не представляете, как приятно сидеть с закрытыми глазами. Вам не кажется, что это очень даже может пригодиться охотнику?

– В каком, собственно, смысле? – спросил Фердинанд, не понимая, к чему клонит аптекарь.

– А в том смысле, что охотнику нужен зоркий глаз. А зоркость зависит от отдыха, вы со мной согласны, Фердинанд?

– Совершенно согласен.

– Вот мне и кажется, – продолжал аптекарь, – что закрытые глаза благотворно влияют на зоркость…

– Совсем забыл, что вы самый знаменитый охотник в нашем городе! воскликнул Фердинанд.

– Это верно, – подтвердил аптекарь. – Ужасно люблю охоту. Может, выберетесь как-нибудь вместе со мной на охоту, а, Фердинанд?

– Вдвоём?

– Если желаете, могу пригласить своих товарищей, – предложил аптекарь. Устроим большую охоту. Будем трубить в охотничий рог и есть бигос.

– Да ведь я ещё ни разу…

– А вы не огорчайтесь, – прервал Фердинанда аптекарь. – Каждый охотник был когда-то новичком. Всегда начинаешь с первой охоты.

– У меня и ружья-то нету.

– Пустяки, у меня дома столько ружей, что могу одолжить вам два или три сразу…

– Охотничьего костюма тоже нет…

– Пришлю. У меня с юности хранится отличный охотничий костюм, – не унимался аптекарь. – Он в прекрасном состоянии. Будет вам как раз впору.

– А рог… для чего? – поинтересовался Фердинанд.

– А в рог трубят в самом начале и в самом конце охоты.

– А кто трубит?

– Особый трубач.

– Мой дорогой друг, – сказал умоляющим голосом Фердинанд, – не дадут ли мне охотничий рог?

– Если желаете, один из наших рогов в вашем распоряжении.

– Мне очень хочется, чтоб он был золотой, – продолжал Фердинанд. – А на нём серебряный шнур, чтоб вешать через плечо.

– Рог, который вы от нас получите, будет несомненно с таким шнуром, пообещал аптекарь.

– И ещё я хотел вас попросить, если это не очень трудно, прислать мне рог за неделю вперёд, – не унимался Фердинанд.

– Как вам будет угодно, – ответил аптекарь. – Но скажите мне как другу: зачем вам рог за неделю вперёд?

– Поупражняться, подучиться немного, – пояснил Фердинанд. – А потом мне ещё хочется хорошенько его начистить, чтоб он сверкал, как…

– Как что?

– Чтоб сверкал, как я не знаю что! – докончил Фердинанд.

– Завтра же пришлю вам рог, охотничий костюм и ружье, – пообещал аптекарь. – А через неделю мы устроим охоту.

– Ружьё можете не присылать, – заметил Фердинанд. – Главное – рог. Что же касается бигоса…

– У вас есть пожелания насчет бигоса? – осведомился аптекарь.

– Что же касается бигоса, – продолжал торжественным тоном Фердинанд, – то я люблю, когда в бигосе много колбасы.

– Смею вас уверить, так оно и будет.

– Видите ли, – принялся объяснять Фердинанд, – бигос делают из капусты с добавкой колбасы. А я мечтаю о бигосе из колбасы с добавкой капусты.

– Именно такой бигос мы сварим в вашу честь, дорогой Фердинанд, – заверил его аптекарь. – Итак, через неделю?

– Через неделю! – воскликнул Фердинанд.

– Разрешите откланяться, – сказал, поднимаясь, аптекарь.

– Попрощаемся с закрытыми глазами, – предложил Фердинанд.

– Отлично. Попрощаемся с закрытыми. Я очень признателен вам за то, что вы научили меня отдыхать с закрытыми глазами.

– Правда, отличный способ?

– Поразительный, дорогой Фердинанд! И собеседники, не открывая глаз, попрощались друг с другом кивком головы.

II

В охотничьем костюме, с ружьём через плечо, с начищенным рогом, который сверкал так, что приходилось отводить в сторону взгляд, Фердинанд в условный день явился на сборный пункт.

Заведующий аптекой "Под крокодилом", а также его друзья, вооружённые всевозможными ружьями, берданками и охотничьими ножами, уже поджидали Фердинанда. Вид у них был такой воинственный, что в первый момент Фердинанду захотелось повернуть и дать тягу.

Завидев Фердинанда, все страшно обрадовались. Аптекарь бросился ему навстречу и, протянув руки, воскликнул:

– Привет вам, Фердинанд!

– При-вет! – повторили за ним остальные.

– Очень приятно, что мы охотимся сообща! – продолжал аптекарь.

– Со-о-бща!!! – рявкнули остальные.

– Сегодняшний день будет вписан золотом в историю нашего охотничьего кружка! – заявил, склоняя голову, аптекарь.

– Зо-ло-том!!! – вновь рявкнули охотники.

– Быть в вашем обществе – величайшее удовольствие.

– Ве-ли-чай-шее!!! – подхватили охотники.

– Будем надеяться, что сегодняшняя охота будет на редкость удачной!

– У-дач-ной!!! – повторили хором присутствующие.

Закончив речь, аптекарь представил Фердинанду по очереди участников охоты, после чего все расселись по машинам, которые стояли уже наготове. Выехав из города, они устремились к лесам.

Фердинанд ехал в одном автомобиле с аптекарем и ещё двумя другими охотниками. Он сидел на заднем сиденье, не произнося ни слова и только от времени до времени потягивая носом.

– Может быть, вы плохо себя чувствуете? – спросил в конце концов аптекарь.

– Ничего подобного, – ответил Фердинанд.

– По-моему, у вас что-то вроде насморка…

– Вы ошибаетесь.

– Мне показалось, будто вы, – не унимался аптекарь, – потягиваете носом…

– В самом деле, потягиваю и буду потягивать, – подтвердил Фердинанд.

– В чём же дело? – поинтересовался аптекарь.

– А в том, – деловито пояснил Фердинанд, – что я никак не могу уловить запах бигоса. Неужели вы его забыли?

– Бигос есть, есть бигос, – заверил Фердинанда аптекарь, приложив руку к сердцу.

– Почему же тогда мой нос его не чует? – напрямик спросил Фердинанд.

– Потому что бигос помещён в термос, дорогой Фердинанд.

– А где помещён термос? – осведомился Фердинанд.

– А термос в последней машине. Тогда Фердинанд высунулся на полном ходу в окно и посмотрел назад.

– Там пустая машина, – заметил он после непродолжительного наблюдения.

– Так только на первый взгляд кажется, – стал объяснять аптекарь. – Машина вовсе не пустая. Там едет он.

– Кто это "он"?

– Ну, бигос…

– Он едет в одиночку?

– В одиночку.

– Это ужасно! – воскликнул Фердинанд.

– Почему? – спросил аптекарь.

– Потому что ему, наверно, ужасно скучно.

– Тут уж ничем не поможешь. – И аптекарь развёл руками.

– Всегда есть выход из положения, – возразил Фердинанд.

– Лично я никакого выхода не вижу, – заметил аптекарь.

– А я вижу! – крикнул Фердинанд, да так громко, что два других охотника, убаюканные шумом мотора, попытались вскочить на ноги, но, ударившись головой о крышу автомобиля, дико скосили от боли глаза и рухнули вновь на сиденье.

– Что вы видите? – равнодушно спросил аптекарь.

– Я вижу, как можно скрасить его одиночество! – сказал с убеждением Фердинанд.

– Быть такого не может, – ответил с усмешкой аптекарь.

– Может! – стоял на своём Фердинанд.

– Как же это вы себе представляете?

– А очень просто. Я пересаживаюсь из этой машины в ту машину, где едет бигос.

– Ну и что?

– Буду всю дорогу рассказывать ему разные интересные истории…

– А он вас не услышит.

– Это ещё почему?

– Я ж вам говорю: он едет в термосе. Весьма сомнительно, чтоб он мог слышать вас сквозь стенки.

– А рожок сквозь стенки дойдёт?

– Рожок? – переспросил аптекарь, не понимая, о чём речь.

– Я буду наигрывать на роге разные мелодии, пока мы едем. Думаю, кое-что он услышит. А вы как думаете?

– Если будете играть очень громко, он и в самом деле кое-что услышит.

– Я буду играть как можно громче! – заявил Фердинанд. – Остановите машину! Я пересяду.

Пришлось остановиться, и Фердинанд перешёл в самый последний автомобиль. На заднем сиденье там ехал огромный термос, набитый до отказа первосортным бигосом. состоящим из одной только колбасы, в которую добавили листик капусты. Ощущался тонкий восхитительный аромат. По-видимому, в термосе была где-то щёлка.

"Тем лучше, – подумал Фердинанд. – Раз есть щёлка, значит, я всё время буду наслаждаться запахом, и вместе с тем звуки рога проникнут внутрь, и бигос вволю насладится моей игрой".

– Не кажется ли вам, – спросил Фердинанд, готовясь захлопнуть дверцу, что бигосу, должно быть, по душе игра на роге?

– Вне всяких сомнений, Фердинанд, – заявил заведующий аптекой. – Не надо забывать о том, что это охотничий бигос!

Колонна вновь двинулась в путь, устремляясь к чернеющим на горизонте лесам. В последнем автомобиле рядом с огромным термосом сидел Фердинанд и на золотом, сверкающем, как солнце, роге наигрывал бигосу различные мелодии.

Тра-та-та-та, тра-та-та-та, тра-та-та-та-та-та-там!..

III

Когда, очутившись наконец в лесу, они вылезли из машин, первым желанием Фердинанда было побегать, побесноваться среди деревьев и кустов можжевельника. И только большим усилием воли удалось Фердинанду овладеть собой. С достоинством проследовал он вместе со всеми на полянку. Там охотники выбрали старшего. Старшим стал, конечно, ввиду многолетнего опыта и многочисленных удач, не кто иной, как аптекарь. Первоначально хотели избрать Фердинанда, чтоб отметить тем самым его участие в охоте, но он самым изысканным образом поблагодарил за честь, скромно намекнув, что это первая его охота и что в следующий раз он, быть может, без особых колебаний даст своё согласие.

– Охотимся на зайцев, – объявил аптекарь. – Каждый из вас имеет право отстрелять три штуки. Поскольку нас всех одиннадцать… Минуточку… Сколько будет трижды одиннадцать?

– Тридцать три, – прошептал Фердинанд.

– Вот именно, тридцать три! – подтвердил аптекарь. – Учитывая, что каждый – отличный стрелок, я уверен: вечером, когда мы все соберёмся у традиционного костра, чтобы подкрепиться традиционным бигосом, тридцать три зайца явятся не столько живым, сколько мёртвым доказательством нашей меткости.

– Считайте, что их будет только тридцать, – вполголоса пробормотал Фердинанд.

– Это почему же?

– Потому что мне, вероятно, суждено промазать.

– Не смейте так говорить! – запротестовал заведующий аптекой.

– Вас ждёт успех! – прокричали хором остальные охотники.

– Честное слово, промажу, – стоял на своём Фердинанд.

– Вначале каждый так думает, а потом без промаха бьёт по цели, – заметил аптекарь и потрепал Фердинанда по плечу. – Не падайте духом, дорогой Фердинанд!

– Не падайте! – хором прокричали охотники.

– Сердце говорит мне, что ни разу не попаду, – не унимался Фердинанд.

– Выше голову, Фердинанд, всё будет в порядке! – заверил его аптекарь, а остальные повторили:

– В порядке!!!

– А теперь – по местам! – скомандовал аптекарь и, закинув на плечо ружьё, зашагал по лесу.

Его примеру последовали остальные. Охотники шли гуськом. Последним оказался Фердинанд. Он приложил рог к губам и в такт движению заиграл марш.

Шли они так час, а может, и два и очутились наконец в зарослях кустарника на опушке леса. За лесом простиралось поле, где виднелись сочные кочаны капусты. Капусты было много, такого количества капусты Фердинанд в жизни ещё не видел.

– Лучшего места я не знаю, – шёпотом сообщил аптекарь. – Укроемся в кустах на опушке, подальше друг от друга, и, соблюдая тишину, дождёмся вечера. Вечером все зайцы из окрестности сходятся сюда на капустный пир. Нравится вам это место?

– Оно превосходное! – шепнул один из охотников.

– Несравненное! – добавил другой.

– Это поэма! – с наслаждением произнёс третий.

– Шедевр! – заявил четвёртый.

– Мечта охотника! – поддержал пятый.

– Фьююю! – присвистнул с восхищением шестой.

– Высший класс! – заметил седьмой.

– Настоящий сюрприз! – произнёс восьмой.

– Чудо! – присоединился к своим товарищам девятый.

– А вы какого мнения на этот счёт? – осведомился аптекарь у Фердинанда, стоявшего чуть поодаль.

– Я думаю, это капустный рай, – сказал Фердинанд, немного подумав.

– Браво! – воскликнули все охотники с аптекарем во главе. – Вот правильное определение! Капустный рай! Вы нашли подходящее слово, Фердинанд! Отныне мы будем называть это место капустным раем! – закричали наперебой охотники.

Фердинанд скромно стоял в стороне и лишь улыбкой поблагодарил всех за эту бурю восторга.

– А теперь – ти-ши-на! – скомандовал аптекарь. – Становимся на номера. Вам, Фердинанд, мы предоставим право выбрать себе самую удобную позицию.

– Мне всё равно, – заявил Фердинанд.

– Нет, нет, что вы, ваше место должно быть лучшее! Где вам больше всего нравится? – настаивал аптекарь.

– Мне б хотелось, чтоб кусты были погуще, – сказал в конце концов Фердинанд. – И чтоб никто не мешал.

– Прекрасно. Сию же минуту препровожу вас туда, где кусты такие густые, что сквозь них почти не пролезешь. Там на полкилометра ни души, никто вам не помешает, – пообещал аптекарь. – Но сначала, – заявил он, обращаясь к охотникам, – два слова насчёт условий охоты. Как я уже сказал, каждый из нас имеет право на отстрел трёх зайцев. Стрелять можно только до восьми вечера. После восьми ни одного выстрела, даже если заяц сядет вам на ружьё. Понятно?

– Так точно, начальник! – хором ответили охотники. – По-нят-но!!!

– Благодарю вас, – ответил аптекарь и, повернувшись к Фердинанду, произнёс: – Дорогой Фердинанд, идёмте!

Аптекарь повёл Фердинанда через такие кусты, что они едва сквозь них пробились. В одном месте среди зарослей было как бы оконце, оттуда просматривалось всё капустное поле.

– Место тут идеальное, дорогой Фердинанд, – заметил аптекарь. – Вы со всех сторон укрыты, и вместе с тем отсюда очень удобно наблюдать за… капустным… как это вы сказали?

– Капустным раем, – подсказал Фердинанд.

– Вот именно. Капустным раем. Поскольку добрых пожеланий давать на охоте не полагается, желаю вам сломать ногу!

– А я вам обе ноги, – не остался в долгу Фердинанд, который с самого рождения желал всем всегда одного только хорошего.

С тем они и расстались. Аптекарь, пробившись сквозь чащобу, вернулся к своим товарищам, а Фердинанд остался один, окружённый со всех сторон непроходимой стеной кустарника.

IV

Фердинанд снял с одного плеча ружьё, с другого – рог. Ружьё он прислонил к растущему поблизости кусту можжевельника и больше к нему не притрагивался. Зато рог он долго вертел в руках, любуясь бликами, которые от него исходят, и томимый желанием хоть немного потрубить. Но это желание он в конце концов поборол, справедливо считая, что, поскольку охота началась, трубить без согласия старшего запрещается.

Всласть налюбовавшись рогом, Фердинанд положил его под кустом.

Он стал глядеть на капустный рай, где торчали тысячи капустных головок, но ничто живое не шевелилось. Вскоре Фердинанду стало жарко – в кустах стояла страшная духота.

– Уфф, кажется, я тут заживо сварюсь, – буркнул Фердинанд, снял свою охотничью шапочку с пером и бросил на землю.

Через четверть часа он стянул с себя высокие сапоги со шнуровкой, а ещё четверть часа спустя – охотничью куртку, только тогда он почувствовал, что ему полегчало.

"Нет смысла торчать всё время в этом просвете да пялиться на пустое капустное поле, – подумал Фердинанд, растянувшись на земле, поросшей толстым мягким мохом. – Полежу так с полчасика и начну наблюдать…"

Поручиться – не поручусь, но, по-моему, Фердинанд слегка вздремнул. Впрочем, не исключено, что он просто отдыхал, согласно новому методу, с закрытыми глазами. Во всяком случае, в тот момент, когда Фердинанд открыл глаза, он увидел большого зайца, обнюхивающего ружьё, которое, как вы припоминаете, было прислонено к кусту можжевельника.

– Эй, ты! – шёпотом позвал Фердинанд. При звуке голоса заяц одним прыжком очутился за можжевельником.

– Чего боишься? – спросил Фердинанд.

– Те-те-те-те-те-тебя, – дрожащим голоском ответил заяц.

– Не бойся, я тебе ничего не сделаю.

– А зачем тогда ру-ру-ружьё? – спросил заяц, и его дрожь передалась можжевельнику, из чего можно было заключить, что за дрожащим кустом притаился дрожащий заяц.

– Дали мне, вот я и взял, – пояснил Фердинанд. – А стрелять из него я не буду.

– П-п-п-п-правда? – допытывался заяц.

– П-п-п-п-правда! – ответил Фердинанд, передразнивая зайца.

Того это настолько ободрило, что он высунул из-за можжевельника кончики своих длинных усов.

– Ты од-д-д-дин?

– О-д-д-дин, – ответил Фердинанд. – А в общем-то, перестань валять дурака и говори нормально, ладно?

– Ла-ла-ла-ладно, – согласился заяц.

– Как твоя фамилия?

– Быстрицкий.

– А зовут как?

– Кицек.

– Это что, уменьшительное имя?

– Понятия не имею, – ответил заяц. – Меня с детства зовут Кицеком, так уж и повелось.

– Бывает, – заметил Фердинанд. – А моя фамилия Великолепный, а зовут Фердинанд.

– Очень приятно, – отозвался Кицек Быстрицкий, качнув за кустом длинными ушами.

– Мне тоже очень приятно, – сказал на это Фердинанд, – но было б ещё приятней, если бы ты всё-таки вылез из-за куста.

Кицек одним прыжком очутился рядом с Фердинандом.

– А ты большой, – заметил Фердинанд, посмотрев с одобрением на зайца.

– Я самый большой заяц в округе, – с гордостью сообщил Кицек. – Меня здесь зайцы все слушаются.

– Вот и отлично, – обрадовался Фердинанд. – Немедленно предупреди зайцев, чтоб до восьми вечера не ходили в капустный рай.

– А что такое "капустный рай"? – спросил удивлённый Кицек.

– Капустный рай, ты, капустная кочерыжка, – это то самое, что ты видишь перед собой, – пояснил Фердинанд, указывая сквозь просвет в ветвях на поле, засаженное капустой.

– На нашем языке это называется "столовая", – ответил Кицек.

– Пусть будет столовая, – не стал спорить Фердинанд. – Надо предупредить, чтоб ни один заяц не приходил в столовую сегодня до восьми часов вечера, понятно?

– Понятно. А почему?

– Потому что будут стрелять.

– Кто?

– Другие охотники.

– Ага! Тогда я побежал! – воскликнул Ки-цек и помчался сквозь кусты с поразительной быстротой – не зря, видно, носил он свою фамилию.

Минуты через три он уже вернулся.

– Всё в порядке! – заявил, тяжело дыша, Кицек. – Ни один заяц не придёт в столовую до восьми. Каким только образом мы узнаем, что время уже прошло?

– Об этом можно узнать, посмотрев на часы, – объяснил Фердинанд.

– А часы у тебя есть? – спросил Кицек.

– Нету, – чистосердечно признался Фердинанд. – Но ведь, я думаю, у кого-нибудь из зайцев часы найдутся?

– Часов ни у кого нет, – упавшим голосом проговорил Кицек.

– Тогда всё погибло! – буркнул Фердинанд.

– Что ж теперь будет? – спросил убитый горем Кицек.

– Минуточку… – ответил Фердинанд и глубоко задумался.

Думал он, думал, а потом вдруг ни с того ни с сего спросил:

– Есть тут в округе башня?

– Какая башня?

– Всё равно какая, – пояснил Фердинанд. – Пусть будет колокольня, пожарная каланча или башня на ратуше…

– А зачем тебе башня?

– "Зачем! Зачем"! – вспылил Фердинанд. – А затем, что на башнях сплошь да рядом бывают часы. Дошло?

– Дошло! – воскликнул Кицек и от волнения пошевелил усами. – У нас в округе не одна башня, да вот беда: я не знаю, на какой есть часы. По правде сказать, нас это никогда не интересовало.

– Пошли зайцев, пусть разузнают. Кицек свистнул особенным образом, и тотчас явилось с дюжину зайцев.

– Разбегитесь по округе, – велел им Кицек, – ищите башни. Чуть какую башню увидите, тут же выясняйте, есть ли на ней часы…

– Да спросите заодно, ходят ли они, – добавил Фердинанд. – Это очень важно!

– Будьте осторожны! – предостерёг их Кицек.

– И ни в коем случае не пробегайте через капустный рай! – предупредил их Фердинанд.

– То есть через столовую! – перевёл Кицек слова Фердинанда на заячий язык.

Выяснилось, что башня с исправными часами находится неподалёку. При башне оставили одного из зайцев, который, едва пробьёт восемь, должен был немедленно оповестить штаб в кустах. Остальным зайцам приказано было отсиживаться в укромном месте, а зайчат даже загнали в норы.

Кицек и Фердинанд меж тем, чтоб скрасить ожидание, устроили себе в кустах развлечение: они передавали друг другу рог и строили при этом всевозможные гримасы. На медной полированной поверхности рога их изображения десятки раз искривлялись и растягивались самым невероятным образом, и оба они давились при этом от смеха.

Памятуя, однако, что следует соблюдать абсолютную тишину, они смеялись исключительно про себя, ухитрившись за всё это время ни разу не хихикнуть вслух.

V

До восьми вечера не прогремел ни один выстрел.

Все охотники (за исключением Фердинанда, который всё ещё сидел с Кицеком в кустах) вышли из засады и столпились вокруг аптекаря.

– Я и ползайца не видел… – сказал первый охотник.

– Я и четверти зайца… – добавил второй.

– Я и осьмушки… – пожаловался третий.

– Я и заячьего хвоста… – зарыдал четвёртый.

– Я и заячьего уха… – пробурчал пятый.

– Даже заячья тень не промелькнула… – заявил, с досадой махнув рукой, шестой.

– Вот так охота… – горько засмеялся седьмой.

– По три зайца собирались мы застрелить… – шепнул с насмешкой восьмой.

– А всех зайцев должно было набраться тридцать три штуки. Ха-ха-ха… захохотал девятый.

Десятый охотник, иначе говоря – аптекарь, сдвинув на затылок свою охотничью шапочку с пером, почесал в отчаянии лоб.

– Ничего не понимаю, – твердил он всё время, – ничего не понимаю… Это лучшее место из всех, какие мне только известны. В эту капусту приходят под вечер сотни зайцев. А сегодня ни одного.

– Может, это не здесь? – пробормотал кто-то. – Может, капустный рай совсем другое место?

– Чепуха, – проговорил аптекарь, – капустный рай только один. Ошибка исключается.

– Может, зайцы явятся позже? Может, их задержало, скажем, собрание или что-нибудь ещё? – предположил один из охотников.

– Такого ещё не бывало, – с убеждением проговорил аптекарь. – Капуста для зайца важней любого собрания.

– Но если они, предположим, сейчас покажутся, то ведь можно и стрельнуть… – не утерпел другой.

– Ни в коем случае! – воскликнул аптекарь. – Мы же сами решили, что стреляем только до восьми. Одно из двух: либо мы хозяева своего слова, либо нет.

– Хо-зя-ева!!! – воскликнули хором охотники.

– Тогда попрошу разрядить ружья, – распорядился аптекарь.

Защёлкали ружейные замки, и все стали выковыривать из патронников заряды, которые торчали там в ожидании зайцев.

– Готово? – спросил старший.

– Го-то-во!!! – ответили все хором.

– Подождём Фердинанда, – проговорил аптекарь. – Я отвёл ему самое дальнее место. Затем – по домам.

– А как же с традиционным костром? – послышался чей-то голос.

– Не думаю, чтоб у нас было право на костёр, – заметил аптекарь. – Костёр – это своего рода награда для охотников, которые добыли в лесу трофеи. А какие трофеи добыли мы, ну какие?

Пристыжённые, охотники потупили голову. В самом деле, с трофеями обстояло слабовато.

– Может, всё-таки зажечь?.. – вновь послышался робкий голос.

– Пусть костёр будет не такой уж большой, – присоединился кто-то к товарищу.

– Давайте разложим костёр скромненький…

– Махонький…

– Доставим себе хоть это удовольствие…

– Что ж, небольшой костёр можно, – согласился аптекарь, – почему не зажечь?

– За работу! За работу! – воскликнули охотники.

– Надо набрать сучьев!

– Веточек!

– И можжевельника! – добавил аптекарь. – Чтоб дыму, дыму побольше!

VI

Было, наверно, шесть или семь минут девятого, когда в кустах появился запыхавшийся от сумасшедшего бега заяц, тот самый, которому поручили караулить у башни.

– Уже восемь! – закричал заяц, с трудом переводя дух. – Уже восемь часов!

– Ты всё время следил за стрелками?

– Я следил за стрелками и считал, когда пробило восемь, – пыхтя, ответил заяц.

– Молодец, – сказал Фердинанд и потрепал зайца по спине. – Всё сделано как надо. Ляг и отдохни немного.

Заяц разлёгся на мху, довольный, что выполнил свой долг и заслужил похвалу.

– Послушай, Кицек, – обратился Фердинанд к главному зайцу, который всё ещё рассматривал своё отражение в роге. – Есть у меня к тебе одна просьба…

– Слушаю… – отозвался Кицек, не поворачиваясь.

– Мне нужны тридцать три зайца… – сказал Фердинанд.

– Странная цифра! – воскликнул Кицек, не прерывая своего занятия. – Почему именно тридцать три?

– Долго объяснять, – отвечал Фердинанд. – Нужны тридцать три зайца, и точка. Важно, чтоб это были стопроцентные зайцы, понимаешь?

– Понимаю. Сейчас позову зайцев. Сам выберешь.

Кицек вновь свистнул, и на его зов тотчас же сбежалась целая орава зайцев. Фердинанд с Кицеком придирчиво осматривали каждого и наконец выбрали из этой заячьей толпы тридцать два лучших зайца.

– Ты ведь хотел тридцать три? – напомнил Фердинанду Кицек, когда Фердинанд объяснил, что отбор заканчивается. – А у нас только тридцать два зайца.

– Нет, у нас тридцать три, – уверенно произнёс Фердинанд.

– Как же так… – с сомнением в голосе ответил Кицек. – Зайцев всего только тридцать два, я сам считал.

– А я тебе говорю, тридцать три!

– Где же тогда тридцать третий?

– Вот он! – проговорил Фердинанд, указывая на Кицека.

– Ты и меня выбрал? – спросил обрадованный Кицек.

– А ты как думал? Ты всем зайцам заяц.

– Что ж нам теперь делать? – осведомился Кицек, которого вся эта история ужасно заинтересовала.

– Пойдём с визитом к моим товарищам.

– Что за товарищи? – осведомился Кицек.

– Мои товарищи по охоте, – пояснил Фердинанд.

– И мы к ним пойдём?! – спросил перепуганный насмерть Кицек.

– Почему бы нет?

– Они будут в нас стрелять.

– Ручаюсь, не будут, – торжественно заверил Кицека Фердинанд.

– Ни разу?

– Ни разу.

– А что мы будем там делать?

– Будем сидеть у костра, разговаривать о всякой всячине и есть бигос.

– Бигос?

– Да, бигос.

– А что такое бигос? – переспросил Кицек, который про бигос ещё никогда не слышал.

– Это такое кушанье.

– Вкусное?

– Потрясающее!

– Не уверен, что бигос нам понравится… – покачал головой Кицек.

– А я говорю, понравится, – заявил Фердинанд.

– Почему ты так думаешь?

– В бигосе есть кое-что такое, что вы, зайцы, очень любите. Просто обожаете. Сходите с ума…

– Интересно, что ж это такое? – задумался Кицек.

– Чтоб ты не мучился, скажу сразу. В бигосе есть вот такие зелёные листья, которые растут целыми кочанами…

– Капуста!!! – завизжал Кицек так громко, что эхо пошло гулять по лесу.

– Капуста, капуста, – подтвердил Фердинанд, заливаясь смехом.

VII

Охотники болтали о том о сём, рассевшись вокруг своего маленького костра, как вдруг появился Фердинанд во главе отряда из тридцати трёх зайцев.

– Привет охотникам!!! – хором проговорили зайцы, приблизясь к костру.

Этому Фердинанд научил их по дороге. Они разучивали приветствие беззвучным способом, шевеля одними только губами, чтоб ни в коем случае не выдать своего приближения.

Охотники вскочили на ноги, поджилки у них задрожали.

– Кто идёт?! – заорал в ужасе аптекарь.

– Мы, – ответил Фердинанд.

– Кто это "мы"?

– Мы, зайцы!

Аптекарь приложил руку козырьком ко лбу – свет костра мешал ему видеть и, обнаружив Фердинанда, который шёл во главе ватаги зайцев, воскликнул:

– Ах, это вы, Фердинанд! Я вижу, вы не один… Кто это идёт за вами следом?..

– Что, не узнали? – спросил удивлённым голосом Фердинанд.

– Мне сдаётся, что это, откровенно говоря, зайцы, – отозвался аптекарь, вглядываясь в сумерки.

– И мне тоже так, откровенно говоря, сдаётся, – ответил в тон ему Фердинанд.

– Откуда они взялись? – спросил аптекарь, вглядываясь вытаращенными глазами в зайцев: видеть таких ему ещё не приходилось.

Остальные охотники глядели без слов, как зачарованные.

– Они пришли вместе со мной, – бросил небрежно Фердинанд.

– Как это вместе с вами? – изумился аптекарь.

– Любят меня, вот и пришли, – пояснил Фердинанд. – Пригласите-ка их к костру. Не стоять же нам так целую вечность…

– Разумеется, разумеется! – засуетился аптекарь. – Милости прошу садиться… – обратился он к зайцам. – Боже мой, сколько их тут, – пробурчал он себе под нос.

Но Фердинанд услышал.

– А вы сосчитайте, – сказал он. Аптекарь принялся считать:

– Раз… два… три… восемь… двадцать… двадцать пять… тридцать… тридцать три… Тридцать три. Ведь я не ошибся, не так ли? – обратился аптекарь к остальным охотникам.

Охотники, каждый в свою очередь, тоже принялись считать про себя зайцев и только закивали в ответ головами: дескать, всё правильно, число сходится.

– Кажется, именно столько зайцев намеревались мы сегодня застрелить? спросил Фердинанд.

Все охотники вместе с аптекарем понурили головы.

– А сколько лично вы сегодня застрелили? – спросил у аптекаря Фердинанд.

– Ни одного, – ответил аптекарь, не глядя на Фердинанда.

– А остальные? – спросил Фердинанд, указав на охотников.

– Тоже ни одного, – повторил аптекарь.

– А сколько зайцев удалось раздобыть мне?

– Вам удалось раздобыть тридцать три зайца.

– Кто ж из всех нас в таком случае лучший охотник?

– Вы, дорогой Фердинанд! – произнёс аптекарь.

– Вы, дорогой Фердинанд! – повторили остальные.

– Большое вам спасибо… – ответил растроганный Фердинанд. – Есть у меня к вам один вопрос, – обратился он к аптекарю. – Могу ли я делать с этими зайцами всё, что мне заблагорассудится?

– Ну, разумеется, дорогой Фердинанд… – подтвердил аптекарь, а остальные кивнули головой.

– Вот и отлично, – заметил Фердинанд. – В таком случае, я приглашаю их на традиционный бигос!

Из автомобиля достали термос, открыли его, и тотчас упоительный запах разлился по поляне. Фердинанда очень интересовало, вкусен ли будет бигос, но этого ему не суждено было узнать…

– Не эту ли собаку вы ищете? – раздался над Фердинандом чей-то голос.

Фердинанд приоткрыл левый глаз и увидел милиционера в форме и с ремнём на подбородке, а рядом с милиционером стояла хозяйка Фердинанда.

– Да, это мой Фердинанд, – подтвердила хозяйка и принялась тормошить Фердинанда за ошейник. – Фердинанд! Проснись, Фердинанд! Что за собака! Третий раз удирает в парк!

– Ну хватит, слезай со скамейки, – сказал милиционер, похлопав Фердинанда по спине. – Нельзя столько спать…

– А я и не спал… – отозвался Фердинанд, глядя своими верными глазами на хозяйку. – Я только отдыхал. По новейшему методу – с закрытыми глазами…

Но хозяйка не поняла.

ВЛАДЕЛЕЦ ЗОНТИКА

I

Фердинанд давно мечтал о зонтике.

Пожалуйста, не смейтесь, ничего смешного в этом нет. Мечты бывают самые неожиданные, и самые неожиданные вещи бывают предметом нашей мечты.

Один, например, мечтал летом о коньках, другой мечтал зимой искупаться в море, третий мечтал осенью о свежей клубнике. Все эти мечты не могут, разумеется, тотчас осуществиться. Тот, кто мечтает о коньках, должен подождать зимы, тому, кто мечтает о море, придётся потерпеть до лета, а тому, кто пожелал клубники, надо дождаться весны.

А сколько ждать, чтоб осуществилась мечта о зонтике?

Хм, этого не знает никто!

Фердинанд, во всяком случае, мечтал о зонтике очень-очень давно.

Почему мечтал?

Трудно сказать… Никто, пожалуй, на этот вопрос не ответит. До сегодняшнего дня не удалось установить, почему вдруг начинаешь о чём-то мечтать. Мечта является сама собой, прилетает, словно назойливая муха, и кружит вокруг нас, кружит, кружит… Проходит секунда, другая, и мы внезапно отдаём себе отчёт в том, что эта муха не дто иное, как наша мечта.

Однажды Фердинанд поделился своей мечтой со старинными часами в деревянном футляре, которые стояли в углу комнаты. С ними Фердинанда связывала давнишняя дружба.

– Ты не можешь себе представить, дорогой Бим-Бом, – сказал Фердинанд (имя у часов было Бим-Бом), – как мне хочется стать владельцем зонтика!

– Отлично тебя понимаю, – отозвался Бим-Бом, – хотя моя точка зрения иная. Я считаю: зонтик – вещь бесполезная.

– Тому, кто не вылезает из своего угла, зонтик, конечно, кажется вещью бесполезной, – заметил Фердинанд.

– Совершенно верно, – подтвердил Бим-Бом. – Вскоре после моего рождения меня поставили в этот угол, и хоть я всё время хожу, в город я ещё ни разу не вышел.

– Это оттого, что ты ходишь на месте…

– Вот именно, – опять подтвердил Бим-Бом. – Но я понимаю того, кто хочет обзавестись зонтиком…

– Это я! – воскликнул Фердинанд, показывая на себя. – Скажи, что надо для того, чтоб обзавестись зонтиком?

– Надо его купить, – ответил Бим-Бом.

– А что надо для того, чтоб купить зонтик? – снова спросил Фердинанд.

– Для этого нужны деньги.

– А если денег нет?

– Тогда скопить.

– А долго надо копить?

– Это зависит от того, какой тебе нужен зонтик.

– Самый великолепный, какой только можно себе представить! – воскликнул Фердинанд.

– На самый великолепный зонтик придется копить долго, очень долго, объяснил Бим-Бом.

– Что значит "долго"? – допытывался Фердинанд.

– Это опять же зависит от того, помногу ты будешь откладывать или нет… пустился рассуждать Бим-Бом. – Может, стоит взять ссуду…

– А существуют ссуды на покупку зонтика? – поинтересовался Фердинанд.

– Раз существуют ссуды на постройку дома или, скажем, на покупку мебели, то, мне кажется, должны существовать ссуды и на покупку зонтика. Надо только обосновать свою просьбу.

– Что значит "обосновать просьбу"?

– Ну, написать, скажем, что зонтик тебе нужен для исполнения твоих служебных обязанностей, ввиду необходимости…

– Выйти сухим из воды, – подсказал Фердинанд.

– Сухим из воды, – подхватил Бим-Бом. – По-моему, прекрасная формулировка. Ты можешь ещё написать, что в результате промокания в момент исполнения твоих обязанностей ты рискуешь простудиться…

– Разумеется, – согласился Фердинанд.

– А если простудишься, то можешь схватить насморк…

– Совершенно верно. Всякий раз, когда простужаюсь, у меня насморк, подтвердил Фердинанд.

– А раз насморк, то чихаешь…

– Ещё как!

– А раз чихаешь, то заражаешь других…

– Да уж наверно…

– И тогда те, кого заражаешь, тоже чихают и тоже заражают, в свою очередь, других; у тех других тоже появляется насморк, и они, в свою очередь, чихают и своим чиханьем заражают следующих… А всё из-за чего?

– Да, из-за чего?..

– Всё из-за того, что у тебя нет зонтика! – досказал Бим-Бом, страшно гордясь своей сообразительностью.

– Вот видишь! – вырвалось у Фердинанда. – Видишь, зонтик мне необходим.

– Ты можешь также написать в заявлении, что зонтик тебе необходим не только ввиду опасности промокания, но также ввиду общественного блага… Ибо факт отсутствия у тебя зонтика может пагубно сказаться на окружающих, кои подвержены заражению насморком вследствие отсутствия у тебя лично зонтика, как такового.

– Сейчас же напишу заявление, – решил Фердинанд. – Ты мне поможешь, дорогой Бим-Бом?

– Я помогу тебе в изложении мыслей, но писать придётся тебе самому, потому что писать стоя мне неудобно… – пояснил Бим-Бом. – Ты хоть представляешь, какой зонтик тебе нужен?

– Мне хотелось бы, – мечтательно произнёс Фердинанд, – чтоб зонтик был у меня изысканный. Чтоб трость у него была бамбуковая, а верх шелковый…

– А цвет какой?

– Голубой, как небо.

– Голубой непрактично, – заметил Бим-Бом. – На солнце голубой выгорает.

– Я постараюсь не ходить с ним по солнцу, – возразил Фердинанд. – Впрочем, с зонтиком ходят под дождём, а не под солнцем.

– Ишь, умник! – заметил Бим-Бом. – А скажи, разве редко после дождя выглядывает солнце, а?

– Не так уж редко, – признался Фердинанд.

– Значит, зонтик может всё-таки выгореть?

– Может.

– Тогда не надо тебе голубого, дорогой Фердинанд, – проговорил Бим-Бом и громко пробимбомил десять раз, потому что было ровно десять. – Я так с тобой заболтался, что чуть не прозевал десять часов.

– Какой же мне купить? – спросил Фердинанд. – Красный?

– Красный слишком бросается в глаза, – возразил Бим-Бом. – Ты всегда будешь на виду, куда бы ты ни шёл.

– Вот и прекрасно! – обрадовался Фердинанд. – Пусть бросается! Пусть все видят меня и мой зонтик.

– Тогда у тебя не будет ни минуты покоя. Из-за красного зонтика всем всегда будет известно, где ты находишься, и ты вечно будешь окружён родственниками и знакомыми. А ведь каждому из нас необходимо порой одиночество.

– Верно… – согласился Фердинанд. – Какой же зонтик мне купить? Зелёный?

– Зелёный не слишком хорош, – заявил Бим-Бом.

– Почему?

– Потому что летом .он совсем не бросается в глаза. А ведь с зонтиком мы ходим главным образом летом.

– Как это так: летом не бросается в глаза? – не понял Фердинанд.

– А очень просто. Летом много зелени, и среди зелени зонтик незаметен… А ты хочешь, чтоб все видели твой зонтик…

– Ты убедил меня, – ответил Фердинанд. – Что скажешь про фиолетовый?

– Не-еет… – с неудовольствием поморщился Бим-Бом и пошевелил стрелками, как усами. – Фиолетовый – это несолидно…

– Что же тогда солидно?

– Моя точка зрения такова: это чёрный, – произнёс Бим-Бом.

– Чёрный? – удивился Фердинанд.

– Чёрный, только чёрный! – стоял на своём Бим-Бом.

– Чёрный цвет – печальный.

– Чёрный цвет – такой же цвет, как и всякий другой, – настаивал Бим-Бом. Хочешь быть солидным, покупай себе чёрный зонтик…

– Ещё бы, конечно, хочу! – подтвердил Фердинанд.

– Тогда бери бумагу и перо, садись, пиши заявление…

II

– Кому полагается писать такое заявление? – спросил Фердинанд, приготовив бумагу, перо и чернила.

– Тому, кто даёт ссуды, – ответил Бим-Бом.

– А кто даёт ссуды?

– Банк.

Фердинанд макнул перо в чернильницу, удобней устроился на стуле и стал писать, повторяя написанное вслух по складам.

– "Ува-жа-ем-ый Банк…"

– Учти, банк – это не человек, – перебил его Бим-Бом.

– А что это такое?

– Банк – это здание, где хранятся деньги…

– Хорошо, – отозвался Фердинанд, – сейчас поправлю.

И, зачеркнув строчку, он начал снова:

– "Ува-жае-мое здание, где хра-нят-ся день-ги…"

– Что ты пишешь! – воскликнул Бим-Бом. – Ведь это сущая чепуха!

– Должно же быть какое-то начало?

– Только не такое.

– Какое же?

– Пиши так: "В Ссудный Банк…"

– Почему всё-таки ссудный?

– Потому, что он даёт ссуды и займы, понятно? Пиши: "В Ссудный Банк…"

– "В суд-ный банк…" – написал Фердинанд. Бим-Бом заглянул Фердинанду через плечо и чуть не упал в обморок.

– Что ты опять написал? – воскликнул он. – Во-первых, всё надо с заглавной буквы, а во-вторых, банк не "Судный", а "Ссудный". Сейчас же исправь!

Фердинанд исправил, и Бим-Бом принялся диктовать дальше:

– "Прошу дать мне ссуду на покупку зонтика, который мне крайне необходим…"

– "Про-шу дать ми-не Ссу-ду на по-куп-ку зон-ти-ка ка-то-рый ми-не край-не ни-ап-ха-дим…" – произнёс Фердинанд, старательно выводя буквы на бумаге. Так?

– Так, да не совсем, – ответил Бим-Бом. – Надо писать "мне", а не "мине", "который" пишется через два "о", а в слове "необходим" у тебя целых четыре ошибки. Кроме того, перед "который" надо поставить запятую, а слово "ссуда" писать не с большой, а с маленькой буквы.

– Ссуда – для меня дело не маленькое, потому я и написал с большой буквы, – пояснил Фердинанд и стал исправлять ошибки.

– Исправил? – спросил Бим-Бом.

– Исправил.

– Что теперь будешь делать?

– Теперь перепишу начисто и вложу в конверт.

– А кто просит ссуду?

– Как это "кто"? Я! – воскликнул Фердинанд.

– А как в банке узнают, что это именно ты?

– Я напишу под заявлением, что это я, – сказал Фердинанд и приписал с большой буквы "Я".

– На заявлении не пишут "я", а пишут имя и фамилию, – заметил Бим-Бом. Зачеркни это свое "я" и полностью напиши имя и фамилию…

Фердинанд зачеркнул "Я" и написал, правда, немного криво, но зато ясно и разборчиво:

"Фер-ди-нанд Ве-ли-ко-леп-ный".

– Хорошо ещё, что в собственной фамилии не делаешь ошибок, – заметил Бим-Бом. – Теперь перепиши всё это начисто.

Фердинанд взялся за переписывание.

Первый раз он начал слишком высоко, из-за чего внизу осталось много свободного места, и получилось некрасиво.

В другой раз он начал слишком низко, из-за чего осталось много свободного места наверху и вышло ещё некрасивее.

В третий раз он написал всё по самой середине, но строчки так поехали вкось, что Фердинанд даже испугался.

В четвёртый раз всё получилось как надо, но в последнюю минуту, когда Фердинанд делал замысловатый росчерк на подписи, с пера скатилась большая чёрная капля, которая превратилась мгновенно в ужасающую кляксу.

И лишь на пятый раз Фердинанду удалось переписать заявление красиво, без ошибок и клякс.

– Иди теперь в Ссудный Банк, – напутствовал друга Бим-Бом.

– А где это? – спросил Фердинанд.

– Не знаю, – ответил Бим-Бом и сосредоточился, так как настал момент пробить одиннадцать часов. Он пробимбомил одиннадцать раз, затем прохрипел усталым голосом: – Уфф, больше всего люблю, когда час…

– Ну, я побежал! – крикнул Фердинанд, вкладывая заявление в конверт.

III

"Не стану ни у кого спрашивать, где этот Ссудный Банк, – решил Фердинанд, очутившись на улице. – К чему всем знать, что я, Фердинанд Великолепный, собираюсь брать ссуду на покупку зонтика… Сам найду, ничьей помощи мне не надо… Этот банк, конечно, где-нибудь в центре города… А улиц в центре не так уж много… Самое большее – сто или двести… Побежишь как следует, в два счёта обежишь все улицы… Надо только вывески читать… На этом банке должна быть большая вывеска, такая, чтоб видно издалека…"

И Фердинанд помчался как сумасшедший. Бегал он так, бегал и никак не мог найти свой банк. Всякие другие попадались, а Ссудного нигде не было. И когда, наконец, совсем уже отчаявшись, он выскочил из боковой улочки на главный проспект, вдруг перед глазами предстала огромная вывеска:

ССУДНЫЙ БАНК

"Вот он где", – подумал Фердинанд и страшно обрадовался.

С чувством собственного достоинства он вошёл в вестибюль через вращающиеся двери. (Должен вам сказать, что во всяком уважающем себя банке двери не такие, какие можно открыть, дёрнув за ручку, а такие, которые вращаются вокруг своей оси.)

Фердинанду эти двери так понравились, что он, вместо того чтоб войти в банк один раз, вошёл в него, наверно, раз пятнадцать, и лишь тогда, когда ходить взад-вперёд надоело, остановился в вестибюле и стал искать взглядом подходящего человека, с которым можно было бы потолковать насчёт заявления. И тут взору Фердинанда представилось множество окошечек, и в каждом сидел сотрудник или сотрудница. Фердинанд осмотрел всё по порядку и направился туда, где была молоденькая девушка, потому что эта девушка понравилась ему больше других.

– Здравствуйте, – сказал Фердинанд, – я с заявлением.

– По какому поводу? – спросила девушка, даже не глянув на Фердинанда.

– По поводу ссуды, – ответил Фердинанд.

– Покажите, – сказала девушка. Фердинанд передал ей конверт с заявлением.

– По-видимому, здесь ошибка, – произнесла девушка, пробежав глазами заявление. – Тут, наверно, должен быть не зонтик, а что-то другое!

– Нет, нет! – встрепенулся Фердинанд. – Именно зонтик. Всё правильно.

– Выходит, вы просите ссуду на зонтик? – переспросила изумлённая девушка.

– Да, да, на зонтик, – повторил Фердинанд.

– Должна вам сказать, такое заявление я вижу впервые. Придётся идти к заведующему.

И они отправились к заведующему, чей кабинет находился на пятом этаже.

– У меня заявление этого гражданина… – сказала девушка, когда они очутились в кабинете. – Откровенно говоря, такого заявления я ещё никогда не видывала.

– В чём дело? – осведомился заведующий, сдвигая на лоб огромные роговые очки.

– Дело в ссуде, – объяснил с поспешностью Фердинанд.

– Да, в ссуде, – подтвердила девушка, – но попробуйте угадать, на что ему эта ссуда нужна…

– На постройку дома? На мебель?.. – принялся угадывать заведующий.

– Ничего подобного. На зонтик, – произнесла девушка.

– На зонтик?! – изумился в свою очередь заведующий. – Впервые слышу. Придётся идти к инспектору.

Заведующий, девушка и Фердинанд спустились этажом ниже в кабинет инспектора.

– По какому вопросу? – спросил инспектор, отрываясь от бумаг, которыми был завален его стол.

– Дело из ряда вон выходящее, – заявил заведующий. – Только поэтому мы позволили себе оторвать вас от работы… Вот этот гражданин подал заявление на ссуду…

– Если просьба обоснована, ссуду надо выдать, и разговор короток, отозвался инспектор, который с первого взгляда почувствовал к Фердинанду симпатию.

– Просьба обоснованна, инспектор, – ответил на это заведующий, – но дело в том, что обоснование необыкновенное…

– На что предназначается ссуда? – осведомился инспектор.

– Ссуда предназначается на зонтик, – сообщил заведующий, а девушка и Фердинанд кивнули в подтверждение головой.

– Повторите, пожалуйста, наверно, я ослышался, – переспросил инспектор.

– Нет, вы не ослышались, инспектор, – вновь сказал заведующий. – Ссуда предназначается на зонтик.

– Мне, право, очень жаль, – отозвался инспектор, – но всю полноту ответственности за решение взять на себя я не могу. Если вы не возражаете, пройдём к начальнику…

Инспектор, заведующий, девушка-сотрудница и Фердинанд спустились этажом ниже в кабинет начальника.

– Войдите! – прогремел бас начальника, когда инспектор постучал в дверь. Что ещё за процессия? – прогрохотал он при виде всех четверых в своём кабинете. – Чем могу служить?

– Гражданин Великолепный явился к нам с просьбой о ссуде, – сообщил инспектор.

– Мы с величайшим удовольствием предоставим ему ссуду, – сказал в ответ на это начальник и попросил присутствующих садиться. – Наша организация для того и существует, чтобы давать ссуду всем, кто в ней нуждается.

– Это мне известно, – проговорил инспектор, – и мы дали бы ссуду гражданину Великолепному без разговоров, если б не то обстоятельство, что ссуда предназначается на покупку… зонтика.

– Как?.. Обыкновенного зонтика? – прогудел своим басом начальник.

– Да, да, зонтика, – подхватил инспектор, а заведующий, девушка и Фердинанд закивали головой.

– Покажите-ка мне это заявление! – попросил начальник.

Он взял заявление Фердинанда из рук инспектора и, бурча что-то себе под нос, прочитал его несколько раз подряд.

– Вне всякого сомнения, – произнёс он наконец, – речь идёт о ссуде на покупку зонтика… В принципе наш банк не возражает, чтоб кто-то на предоставленную ему ссуду покупал себе зонтики, но… – И тут начальник принялся почёсывать химическим карандашом свою лысину, выписывая на ней фиолетовые каракули. – Но поскольку это случай, не имеющий прецедента, мне хотелось бы посоветоваться с нашим директором. Идём к директору!

Начальник, инспектор, заведующий, девушка-сотрудница и Фердинанд вновь спустились по лестнице. Они очутились на втором этаже у двери директорского кабинета. К счастью, директор принял их без промедления, так как до него уже дошёл пущенный кем-то по банку слух о том, что надо срочно решить какой-то невероятно важный вопрос.

– Я слышал, у вас затруднения, – произнёс директор, когда за прибывшими захлопнулась толстая, обитая тёмной кожей дверь.

– К нам поступило заявление присутствующего здесь Фердинанда Великолепного с просьбой о ссуде… – стал докладывать начальник.

– Мне кажется, заявление такого рода у нас не редкость, – засмеялся в ответ директор.

– Разумеется, нет, – поспешно согласился начальник. – В наш банк поступает ежедневно несколько сот заявлений с просьбой о ссуде. Но с момента основания банка такого ещё не было! – воскликнул начальник и театральным жестом бросил заявление Фердинанда на стол директору.

Директор мгновенно с ним ознакомился, лицо у него просияло, и, потирая руки, он воскликнул:

– Наконец что-то новенькое!!! Браво, браво, Фердинанд!!! Все без конца требуют денег на покупку дома, на мебель, на автомобиль, и вот наконец появился некто, попросивший денег ради прекрасной, благородной, я бы сказал, цели – ради покупки зонтика! Сколько денег вы просите? У вас тут сумма не обозначена…

– Я и представления не имею, сколько может стоить зонтик, – ответил Фердинанд.

– Какой вам надо? – поинтересовался директор.

– Зонтик мне надо большой, с бамбуковой тростью и чёрный, потому что мне необходимо солидно выглядеть, – сообщил Фердинанд.

– Выясните, пожалуйста, – обратился директор к девушке, – какова на сегодняшний день розничная цена этого типа зонтиков… А вас, – обратился директор к начальнику, инспектору и заведующему, – попрошу подняться в свои кабинеты и немедленно приступить к оформлению ссуды для гражданина Великолепного. Задержитесь, пожалуйста, на минутку. Великолепный, – попросил директор Фердинанда, когда тот вместе со всеми хотел выйти из кабинета. – Мне надо вам кое-что показать.

Когда посторонние удалились, директор направился к шкафу, распахнул настежь дверцы и сказал:

– Любуйтесь!

И взору Фердинанда предстала целая дюжина самых разных зонтиков, аккуратно развешанных в шкафу.

– Замечательная коллекция! – прошептал в восхищении Фердинанд.

– Это ещё не всё, – с гордостью произнёс директор, – дома у меня есть ещё одна, точно такая же. Если как-нибудь забежите, то покажу.

– Разумеется, забегу, разумеется, дорогой директор! – заверил директора Фердинанд и, поблагодарив его за всё, выбежал, потрясённый, из кабинета и помчался в кассу получать отпущенную ему ссуду.

IV

С деньгами в кармане Фердинанд ходил по городу в поисках подходящего зонтика.

– Главное – не совершить опрометчивого поступка, – бурчал он себе под нос, проходя по улицам и высматривая магазин с зонтиками. – Проще всего купить первый попавшийся зонтик и потом терзаться до конца своих дней, что купил не то, о чём мечтал… Время ещё есть… Обойду все магазины и посмотрю, что там продаётся…

И Фердинанд расхаживал по магазинам вдоль рядов с зонтиками, точно высокопоставленная особа перед строем почётного караула. То и дело выкликивал он какой-нибудь зонтик из шеренги, придирчиво его разглядывал, небрежно опирался на него, как на тросточку, иногда даже открывал. Но так и не мог решиться.

Наконец, выходя из двадцать пятого магазина, Фердинанд хлопнул себя по лбу и воскликнул:

– Ах я неуч!

Потом хлопнул себя ещё раз и снова воскликнул:

– Ах я шляпа!

Хлопнул себя по лбу в третий раз и в третий раз воскликнул:

– Ах, слабомыслящий! Хожу, дуралей, по всем этим магазинам, и в голову мне не придёт, что зонтиков в магазинах не делают. Их делают специальные мастера! Только у мастеров найду я такой зонтик, о каком мечтаю!

Долго не раздумывая, Фердинанд отправился на поиски мастеров. Он шёл и напевал такую песенку:

Ах, мастера, мастера,

Найти вас пора, пора…

Где, у каких ворот,

Живёте вы, мастера?

Где в мастерскую вход

С улицы иль со двора?

Ах, мастера, мастера…

Эту песенку услыхала старушка, проходившая мимо.

– Простите, пожалуйста, что мешаю вам напевать такую прелестную песенку, сказала она, – но я случайно знаю адрес одного превосходного мастера по зонтам…

Фердинанд даже подпрыгнул от радости.

– Умоляю вас, – сказал он, – дайте мне скорей этот адрес! Это далеко?

– Какое далеко! Два шага отсюда! – сказала старушка. – Это на Дождливой, 18. Запомнили?

– На всю жизнь запомнил, на всю жизнь! – воскликнул Фердинанд. – Тысячу раз спасибо за бесценные сведения!

Сказав так, он направился на Дождливую улицу.

– Имейте только в виду, – крикнула ему вслед старушка, – на Дождливой всегда дождь…

– Это неважно, – заметил Фердинанд. – Подумаешь, чуточку промокну… Зато потом, когда у меня будет зонтик, дождь может лить, сколько ему заблагорассудится.

Дождливая улица и в самом деле оказалась поблизости. Фердинанд без труда нашёл дом номер восемнадцать. Но, пройдясь вдоль фасада, не обнаружил ни лавочки, ни мастерской. Зато у ворот виднелась скромная вывеска, на которой был изображён зонтик и нарисована стрелка, указывающая во двор. Фердинанд пошёл в направлении стрелки. Миновав арку, он очутился в просторном дворе. С Фердинанда текла ручьями вода: стоило ему оказаться на Дождливой, как он и в самом деле попал под проливной дождь.

"Удивительная история, – подумал Фердинанд, – с этим дождём на Дождливой…"

Добрых десять минут смотрел Фердинанд по сторонам, но нигде не было и намёка на мастерскую. Тогда он поднял взгляд в высоту и на балконе третьего этажа увидел с десяток разноцветных зонтиков, растущих в горшках, как цветы. Все зонтики были открыты, и вода струилась с них потоками вниз. Кое-что попало и на Фердинанда, который тем временем промок уже до нитки.

– Теперь я знаю, где этот мастер! – крикнул Фердинанд и помчался на третий этаж.

Трудно в это поверить, но и на лестнице шёл дождь. Поскольку Фердинанд, как мы уже сказали, промок до нитки, то, поднимаясь по лестнице, он даже не обратил внимания на это поразительное явление. Ему было всё равно, есть дождь или нет.

– Пусть идёт, пусть… – бормотал Фердинанд, а у самого с носа капля за каплей стекала вода.

Добравшись наконец до двери, на которой был нарисован зонтик, Фердинанд постучал.

– Войдите! – послышался голос.

Фердинанд открыл дверь и переступил порог. В квартире тоже шёл дождь.

"Потрясающий случай!" – подумал про себя Фердинанд, но, не желая выдать своих чувств, произнёс вслух:

– Здравствуйте!

– Здравствуйте, здравствуйте, – отозвался мастер-зонтичник, сидевший под огромным зонтиком.

По зонтику текли струи дождя, но мастер был совершенно сухой.

– Чего это вы стоите на дожде? – обратился мастер к Фердинанду. – Скорее ко мне под зонтик!

Фердинанд спрятался под зонтик и только тут обнаружил, что зонтик растёт в деревянной кадке, словно пальма, которую встретишь в ином доме или в холле гостиницы.

– Чем могу служить? – спросил мастер, всматриваясь в Фердинанда. – Судя по всему, вам нужен зонтик, не так ли?

– Совершенно верно, – подтвердил Фердинанд. – Мне нужен зонтик.

– Садитесь, пожалуйста, – произнес мастер, указав на стул поблизости.

Фердинанд сел, а усевшись, осмотрелся.

– Извините меня, пожалуйста, – начал он, – у вас, кажется, нет крыши…

– Крыша есть, – ответил мастер.

– Почему ж тогда так льёт?

– На Дождливой всегда дождь, – пояснил мастер. – Это одна из причин, почему именно здесь я заложил свой питомник зонтиков.

– Вы, наверно, хотите сказать "мастерскую"?

– Ничего подобного, я хотел сказать "питомник", а не "мастерскую". Пусть мастерскими занимаются другие, вы меня понимаете? А у меня, Францишека Амбреллинского, единственный в мире питомник зонтиков. Мои зонтики, заметьте себе, натуральные, а не какие-нибудь там искусственные. Как существуют натуральные жемчужины и жемчужины, искусственно выращенные, так существуют искусственные зонтики, изготовляемые массовым способом, и настоящие зонтики, которые выращиваю один только я. Что же касается крыши, – заметил зонтичник, желая рассеять недоумение Фердинанда, – то должен вам сказать, что против того дождя, какой бывает на Дождливой, ни одна крыша не устоит. В отличие от моих зонтиков непромокаемой крыши нет. Вы посмотрите…

Фердинанд посмотрел. И в самом деле, под огромным зонтом было сухо, точно так же, как и под всеми другими зонтиками, которыми была уставлена комната. Среди них были взрослые зонтики и маленькие зонтенята, едва пустившие первые ростки.

– Невероятно! – произнес вне себя от восхищения Фердинанд. – Даже под самым маленьким ни капельки!

– Они по-настоящему непромокаемые, – заметил с гордостью Амбреллинский. Я дряни не выращиваю… А вы какой зонтик желаете? Вероятно, не садовый, нет?

– Нет, – ответил Фердинанд, – у меня и сада-то нет. Мне нужен прогулочный зонтик…

– Понимаю, – сказал с пониманием Амбреллинский.

– Элегантный, – пояснил Фердинанд.

– С иным я вас и не представляю…

– Не слишком тяжёлый, – продолжал Фердинанд.

– Мои как перышко, можете не сомневать-ся, – заверил Фердинанда зонтичник, приложив руку к сердцу.

– С бамбуковой тростью…

– Я выращиваю зонтики исключительно на бамбуковых побегах, – сообщил Амбреллинский.

– Чтоб открывался без загвоздки…

– С загвоздкой открываются только искус-ственные, с настоящими этого не бывает!

– И чтоб не промокал…

– Мои зонтики на все сто непромокаемые!

– И чтоб, главное, нигде не терялся, – досказал Фердинанд.

– Насчёт этого даю столетнюю гарантию. Зонтики из моего питомника следят за своими хозяевами сами в отличие от обыкновенного зонтика, за которым приходится присматривать хозяину.

– Столетнюю гарантию? – спросил удивлённый Фердинанд.

– Если маловато, – ответил зонтичник, – могу дать гарантию и побольше, но знаю по опыту: зонтики дольше ста лет не живут. Я имею в виду зонтики из моего питомника. Бывают ведь и такие, которые живут год, два, самое большее три года, – произнёс с презрением зонтичник. – Какого цвета зонтик желаете?

– Чёрного, – ответил Фердинанд.

– Сразу видно, вкус у вас хороший, – ответил на это зонтичник. – Иному подавай голубой зонтик, красный, зелёный или там фиолетовый, а некоторым, представьте себе, жёлтый! А вам угодно чёрный зонтик. Вполне понятное желание… Мне самому нравится больше чёрный. Чёрный трудней вырастить, так же, скажем, как розу. Сплошь да рядом увидишь красную, жёлтую, белую розу, бывают даже голубые или зелёные, но настоящее чудо – это чёрная роза!

– Кое-что об этом я слышал, – подтвердил Фердинанд.

– Выбирайте из этих чёрных любой, – сказал Амбреллинский, указав на целое семейство первосортных, прекрасно развитых зонтиков, стройно высящихся в своих горшочках.

Фердинанд стал их осматривать, и в глаза ему бросился третий зонтик слева.

– Беру этот, – проговорил Фердинанд.

– Лучший экземпляр года, – похвалил его выбор зонтичник.

– Только как быть с горшком? – заволновался Фердинанд. – Вероятно, ходить всё время с горшком, прицепленным к ручке зонтика, не так уж удобно.

– Пусть вас это не беспокоит. Зонтик пока ещё растёт, но сейчас мы вырвем его из горшка, вот вам и всё, – ответил Амбреллинский.

Он наклонился к горшку, в котором рос облюбованный Фердинандом зонтик, и привычным движением вырвал его из земли. Обтер ручку тряпочкой и подал зонтик Фердинанду.

– А он, случайно, не завянет? – поинтересовался Фердинанд.

– Не может быть и речи! Только иногда вам надо выходить с ним на дождь, чтоб хорошенько его смочить, это пойдёт ему на пользу. Здесь, на Дождливой, они привыкли, что дождь льёт без перерыва. Если дождя нет, они скучают.

– Буду ходить с ним под дождём часами, – решил Фердинанд.

Он взял зонтик и почувствовал себя на седьмом небе от счастья. Дождь барабанил по зонтику, и всё в Фердинанде ликовало, сердце радостно билось.

– Сколько я вам должен? – спросил чуть дрогнувшим голосом Фердинанд. Он боялся, что цена будет слишком высокая.

– Немного, – ответил Амбреллинский.

– Ну всё-таки?

– Для вас триста злотых, – сказал Амбреллинский.

– Триста злотых? – удивился Фердинанд.

– Слишком дорого?

– Слишком дёшево! Даю четыреста, – заявил Фердинанд.

– Не соглашусь ни за что на свете, – запротестовал Амбреллинский.

– Ну, триста пятьдесят, – предложил Фердинанд.

– Хорошо, пусть будет триста пятьдесят, – согласился зонтичник, – но верьте слову честного человека: цена завышенная.

– Ничего подобного, заниженная! – воскликнул Фердинанд.

Он достал деньги и рассчитался с Амбреллин-ским.

Затем они простились как старые друзья, и Фердинанд под своим великолепным зонтиком покинул питомник Амбреллинского, орошаемый беспрерывным дождём. Под струями воды Фердинанд спустился с лестницы, под струями пересек двор и, исполненный счастья, под струями зашагал по Дождливой улице.

Над головой у него воплощением мечты мерно колыхался зонтик.

V

Едва Фердинанд свернул с Дождливой, дождь тотчас прекратился и засияло солнце.

"Надо закрыть зонтик…" – подумал Фердинанд и стал искать крючочек, за который следует потянуть, с тем чтоб зонтик из раскидистого гриба превратился в изящную, перепоясанную чёрным шёлком тросточку.

Но крючочка нигде не было.

– Любопытно… – протянул Фердинанд и пошёл с открытым зонтиком дальше по улице, хотя все прохожие свои зонты и зонтики давно закрыли. – Может, так оно и лучше, – пробурчал себе под нос Фердинанд, – по крайней мере, зонтик хорошенько просохнет…

Вдруг к Фердинанду подошел какой-то мужчина.

– Извините, пожалуйста, – сказал мужчина, – только не знаю, заметили ли вы, что дождик прошёл…

– Как же, заметил, – отвечал Фердинанд.

– Я вижу, вы с открытым зонтиком… Вот я и подумал: может, вы, скажем, замечтались или ещё что-то… – стал оправдываться незнакомец, опасаясь, видимо, быть навязчивым.

– Я нарочно иду с открытым зонтиком, – заявил Фердинанд.

– Осмелюсь спросить: почему? – с любопытством осведомился незнакомец.

– Чтоб высох, – пояснил Фердинанд, – просто-напросто, чтоб высох…

– Вы гений! – воскликнул мужчина с восхищением. – Только вы постигли душу зонтика!, Вы заботитесь о зонтике, вы хотите, чтоб зонтику было хорошо, вы не пренебрегаете зонтиком, как это делает большинство владельцев! Когда-нибудь зонтики воздвигнут вам памятник! Последую вашему примеру!

Сказав так, он раскрыл свой зонтик, несмотря на солнечную погоду.

– До свиданья, – сказал мужчина, – ко всем, кто встретится на моём пути, я обращусь с призывом последовать вашему примеру!

И он исчез.

Вскоре Фердинанд заметил, что на улице становится всё больше людей с открытыми зонтами, хотя дождь давным-давно прошёл и на небе не было ни облачка.

Вскоре кто-то бросил лозунг:

ЗОНТИКИ ЛЮБЯТ, ЧТОБ ИМ БЫЛО СУХО!

Все стали этот лозунг повторять. Его писали на стенах, передавали через громкоговорители и даже вечерние газеты, выходившие часов около трёх, поместили этот лозунг над заголовками на первой странице.

VI

В конце концов, однако, открытый зонтик стал раздражать Фердинанда.

Посудите сами: долго ли можно ходить по городу с открытым зонтиком, тем более что дождь прошёл?

"Надо что-то предпринять", – решил Фердинанд и ещё раз тщательно исследовал ручку зонтика и всё, что к ней прилегает, надеясь всё же найти приспособление, которое позволило бы ему превратить зонтик из гриба в тросточку.

Но такого приспособления не оказалось. Тогда Фердинанд стал испытывать всякие другие способы. Встряхивал зонтик, ударял им о тротуар, поворачивал его влево, вправо – без результата. Зонтик по-прежнему был открыт и не проявлял ни малейшего желания закрыться.

"Пойду, пожалуй, к Амбреллинскому, – решил в конце концов Фердинанд, пусть объяснит, как закрываются зонтики, выращенные в питомнике…"

И Фердинанд направился уже было на Дождливую, но не успел сделать нескольких шагов, как его толкнул какой-то расфуфыренный сопляк.

– Поосторожней, дружок, – сказал Фердинанд.

– А что такое? – грубо ответил франт.

– Некрасиво толкать прохожих…

– Подумаешь, прохожий! – отозвался молокосос и сунул руки в карманы, желая тем самым выразить своё презрение Фердинанду.

– Когда кого-нибудь толкнёшь, надо сказать "извините"…

– А мне не хочется!

– Твоё поведение говорит о том, что тебе не хватает культуры…

– А мне плевать на твою культуру! – не унимался сопляк.

– Всё оттого, что ты дурно воспитан, – заявил Фердинанд.

– Отвяжись со своими поучениями! – дерзко бросил щеголь и, смешавшись с толпой, крикнул на прощание: – Заткнись! Закройся!

Едва он это сказал, как зонтик немедленно закрылся.

Потрясающее открытие!

"Кажется, зонтик складывается по приказу… Вот почему нет никаких приспособлений… – подумал Фердинанд. – Хорошо, но как же тогда он открывается? Если он закрывается при слове "закройся", он должен открываться при сливе "откройся"! Сейчас мы это проверим…"

И, не теряя времени, Фердинанд воскликнул:

– Откройся!

Зонтик тотчас открылся.

– Закройся!

Зонтик тотчас закрылся.

– Откройся!

Зонтик тотчас открылся.

– Закройся!

Зонтик тотчас закрылся.

– Теперь дело в шляпе! – воскликнул радостно Фердинанд. – Теперь мы знаем, как открывать и закрывать зонтик. О безвестный сопляк, толкнувший меня, как бы я хотел поблагодарить тебя за ту услугу, которую ты оказал мне своей невоспитанностью!

Но щеголя и след простыл; он так никогда и

не узнал, что его дерзкое "Заткнись! Закройся!" решило ту проблему, которую сам Фердинанд решить был не в состоянии.

Повторяя каждую минуту "закройся" и "откройся", Фердинанд отправился домой. Все прохожие наблюдали со снисходительной улыбкой за гражданином, который то и дело открывал и закрывал безо всякой на то причины свой чёрный зонтик с бамбуковой тростью.

VII

Шаги хозяина на лестнице услышал Бим-Бом.

Он посмотрел на пол и увидел задремавшего Фердинанда. Рядом с Фердинандом валялся зонтик хозяина, который Фердинанд, разыгравшись, притащил из прихожей.

"Вот будет скандал…" – подумал Бим-Бом и стал прикидывать, каким образом можно ещё выручить друга.

Фердинанд храпел что было мочи и не чувствовал опасности.

"Вот будет скандал, когда хозяин увидит, как Фердинанд растрепал его зонтик…"

Шаги на лестнице приближались. Звякнули вытянутые из кармана ключи.

– Как быть? Как быть? – твердил в отчаянии Бим-Бом. – Надо как можно скорей разбудить Фердинанда… Но как это сделать?

И вдруг…

"Да ведь через секунду шесть часов, – молнией промелькнула мысль в голове у Бим-Бома. – Я так пробью шесть часов, что Фердинанд проснётся".

И, долго не раздумывая, он пробил шесть следующим образом:

ПРРРРРООООО!

СНННИИИИИСЬ!

ФЕРРРРРРРРР!

ДИННННННННН!

АНННННННННН!

ДДДДД!

Фердинанд немедленно открыл глаза.

– Что случилось? – спросил он.

– Хозяин вернулся, – ответил Бим-Бом.

– Ну так что?

– И ты ещё спрашиваешь? Будет тебе за зонтик, увидишь!..

– За какой зонтик?

– За тот самый, который возле тебя на полу валяется.

Фердинанд взглянул на зонтик хозяина.

– Откройся! – громко крикнул он, что-то припоминая.

Но зонтик не обратил никакого внимания на команду и лежал себе на полу как ни в чём не бывало.

– Это не мой зонтик! – сказал Фердинанд.

– Разумеется, не твой. Это зонтик хозяина, – отозвался Бим-Бом. – И потому мой тебе совет: беги прочь как можно скорее, хозяин уже в прихожей.

Фердинанд в одну минуту опомнился. Едва он успел, поджав хвост, сигануть в соседнюю комнату, как дверь отворилась и на пороге появился хозяин. Он сразу заметил, что под часами валяется его зонтик.

– Откуда взялся тут зонтик? – сказал хозяин. – Не Фердинанд ли это?..

Но на этот вопрос он так и не получил ответа. Старик Бим-Бом молчал как проклятый, а Фердинанд в соседней комнате прикинулся, будто его сморил сон.

Content

Людвик Ежи Керн
Проснись, Фердинанд !

Керн Людвик Ежи Проснись, Фердинанд !

Тележучок I

II

III

IV

V

VI

ГЕНЕРАЛ I

II

III

IV

V

ОХОТНИК I

II

III

IV

V

VI

VII

ВЛАДЕЛЕЦ ЗОНТИКА I

II

III

IV

V

VI

VII