Алина Илларионова. ОБОРОТНИ ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА

Кто нас спросит, скажите на милость,

Бессловесных, — простые фигурки?

Если как-то под вечер случилось,

Что взялись за игру демиурги.

Мы лежали в ларце вперемешку.

Сплочены, обесцвечены тьмою:

Белый ферзь рядом с чёрною пешкой,

Чёрный слон рядом с белой ладьёю.

Мы — враги, хоть об этом не знали.

Белый — правь, чёрный — навь.

Всё так чинно? Просто Боги ещё не играли,

А теперь раздарили личины. Шах!..

Усмешка… Какая досада!

Белый конь из игры выбывает.

Два клинка — два божественных взгляда.

Демиурги в нас просто играют.

Каждый ход — один шаг до победы,

Чёрно-белая кровь под ногами.

Шаг один по неверному следу

Тех, кто только что шёл перед нами…

* * *

Кручей скал. Заболоченным гаем.

По размокшей осенней дороге.

Кому — трон, кому — гроб, мы не знаем.

Знают лишь справедливые Боги…

Записано рукой л’лэрда Шантэля Тирриашаль’д’ривена

ПРОЛОГ

Первая декада снегостава 1436 года от С.Б., Неверрийская Империя

Среди охотников Глухариное озеро могло бы славиться прибрежным бором, со времён восхождения Эльа не видавшим ни волчьих ям, ни кулёмок; непуганый зверь бродил нахоженными тропами, сторожко прислушиваясь к знакомым звукам леса, не тревожимых чуждым здесь голосом человека; даже зимой птичьи трели плыли над кронами далеко окрест. Самый нетерпеливый и неумелый рыбак мог бы рассказать соседям, как буквально за пару часов наловил десяток окуней — у крючка так и вились, точно мотыльки над лампой, и похвастать главным трофеем — зеркальным сазаном весом в полпуда, усатым как сом. К заболоченным бобрами озерцам, окантованным алой клюквенной каёмкой, вели дорожки брусники; пологие балки ковром выстилала черника.

Всё это богатство несомненно снискало бы в народе заслуженную славу, если б не являлось засекреченным объектом, на долгие сотни вёрст удалённым от поселений и ни на одной карте не обозначенным. Здесь находилась судостроительная верфь Его Величества Аристана I.

Сейчас сухой док занимал очень необычный корабль, выкрашенный в праздничные синий с белым цвета. Человек, живущий на Земле в эпоху спутников и интернета, презрительно назвал бы теплоход «допотопным»: двигатель механический, скорость развивает не больше семнадцати узлов, отсутствие прожекторов и даже банального освещения рисует в воображении капитана, ночью ведущего судно при свечке. Зато есть труба, как у парохода, наверняка жутко дымная и шумная, да ещё по четыре пушки на каждом борту зачем-то…

Стоявшая в доке троица разглядывала корабль с совсем иными чувствами.

— Она великолепна, не правда ли, сударь? — с придыханием обратилась к соседу невысокая миловидная девушка лет двадцати пяти с пушистым «одуванчиком» на макушке, в котором можно было опознать тугой хвост.

— Она бесподобна, — согласился среброволосый эльф. Внешне он выглядел немногим старше собеседницы, однако, в проницательных светло-серых глазах читался опыт не одной сотни, а то и тысячи прожитых лет.

— К счастью, да… Пока что. — Их спутник — немолодой, но моложавый, высокий и подтянутый — через прямоугольные стёклышки очков смотрел на «Екатерину» больше с тревогой, нежели восхищением. В отличие от двоих аборигенов, Владимир Юрьевич Смольянинов знал, в каких чудовищ руками человека вырастают такие вот «безобидные игрушки» типа прогулочного теплохода.

— Как жаль, что у нас нет времени на изучение и постройку подобных судов, — с сожалением вздохнул л’лэрд Шантэль. — Тогда у нас было бы, что противопоставить флоту скадарцев.

— Не только в этом проблема, сударь. Дело в том, что… нефть, — Триш ещё не привыкла к иномирному термину и иногда называла горючее вещество по старинке — чёрным или земляным маслом, — одна из немногих жидкостей, по которой невозможно сплести матрицу для производства топлива из воды. Придётся телепортировать нефть с месторождений, а потом перегонять… Володя, вы сможете показать, как получают эту вашу… солярку?

— Я историк, а не химик, — развёл руками иномирянин.

— Можно позвать Лиса…

— Чтобы этот сумасшедший разнёс верфь?! Увольте, милая барышня! — словно наяву перед Шантэлем встала физиономия алхимика — скуластая, остроносая, веснусчатая, на коей разве что надпись не светилась «Великая Шкода». — У Его Величества найдутся компетентные люди.

Маг воды за брата обиделась, однако, спорить не стала, зная, что высокий л’лэрд против десятка аргументов выдвинет один, но сокрушительный.

Сам Шантэль в последнее время всё чаще задумывался о превратностях судьбы, в силу которых советника Короля Ветви Багряного Клёна угораздило оказаться в столь разношёрстной компании людей и нелюдей.

Началось всё со знакомства с Арвиэлем Винтерфеллом и его другом Эданэлем в скошене текущего года на борту «Златого Льва»: в Скадар отправилась посольская делегация неверрийцев в составе четверых магов от Ковена, троих эльфов из Силль-Миеллона, троих степняков из Орканских племён, а также Вилля и Дана. Аватар плыл как представитель Его Величества Аристана I, точнее, живой и дышащий символ содружества неверрийских рас.

Чуть больше месяца по морю — и вот она, столица Скадара Катарина-Дей. Жаркий, блистающий, богатый и лицемерный город, в котором доверять можно только себе, где соотечественники оказываются врагами, а друзья сходят с ума под чарами местных красавиц. Но иногда помощь приходит, откуда её совсем не ждёшь…

Много странного и страшного произошло с неверрийцами в гостях начиная от хулиганской атаки ехидны (мелкой нечисти с большим даром убеждения) и заканчивая перестрелкой в посольстве… Погибли почти все.

Дан попал в «муравейник» — тюрьму, где из него пытались выбить признание в заговоре против собственных соотечественников, а Вилль — в подземную лабораторию, где под руководством зоомага Геллеры Таннаис и целителя Элдина Браасса велись эксперименты над всем, что можно усовершенствовать… или искалечить. К сущности аватара «привили» демона, и, если бы не цепь судьбоносных «случайностей», к императору вернулась бы тварь, послушная своей создательнице Геллере.

Но Кружевница-Судьба любит вмешиваться в самый неожиданный момент.

Алесса, решив проведать друга в столице, узнала, что там его нет и, недолго думая, переоделась мальчишкой и на китобойном судне отправилась в Скадар. Демон в обличии Вилля нашёл её сам и попытался склонить на свою сторону, однако, девушке-оборотню удалось избавиться от исчадия Бездны и спасти своего аватара. Ярини, Метис, Триш и её брат Трой по кличке Бешеный Лис искали лабораторию, а благодаря Арвиэлю нашли и уничтожили. Также к команде присоединились землянин Владимир и демоница Веррея. Дана спасла не кто иная, как наследница престола Иллада Рэя Нэвемар, и именно она возглавила побег, а точнее, отплытие из Скадара на собственном теплоходе «Екатерина». Всем вместе им пришлось через многое пройти, но друзья вернулись домой.

Шантэлю пришлось едва ли не туже остальных. Во время перестрелки л’лэрда тяжело ранили, и, понимая, что либо его добьют, либо отправят в лабораторию вместе с Виллем, эльф предпочёл временно «одеревенеть»: на это способны те, кто уже готов покинуть этот мир и навсегда уйти в Священную Рощу Предков, чтобы коротать вечность, став древом своей Ветви. Жизненные процессы снизились почти до нуля и, сочтя Шантэля мёртвым, его вместе с телами других послов бросили в подземелье на съедение гулям. Как прорывался, как плутал по катакомбам Тёмного города, л’лэрд предпочёл не вспоминать и, уж тем более, никому не рассказывал. В Равенну он добрался на попутном корабле, и уже здесь встретился с командой Вилля и Ярини.

Вскрылись некоторые язвы прошлого. Оказывается, в розжиге гражданской войны, вошедшей в летописи как Алая Волна, виновны те же скадарские маги, призвавшие демонов безумия, которые свели с ума императорский двор с самим императором Аристархом во главе и половину столичных горожан. Однако сверхсложный обряд дал сбой, и, помимо Окна в Бездну, открылось и другое — на Землю. С автобусом иномирян в Скадар проникли полезные вещи, вроде механических часов, любопытные нововведения типа еды быстрого приготовления, лимонада в стаканах с соломинкой и штампика на сувенирах «Сделано в Скадаре»… а вместе с этим огнестрельное оружие и оснащённые пушками пароходы. Владимир был единственным пришельцем, кому удалось избежать «принудительного знакомства» с Геллерой и её сподвижниками. Почти двадцать лет он тихо жил в пригороде столицы, а тем временем в строжайшей секретности обновлялся скадарский флот и производилось новое оружие для армии.

Прошлой зимой под Новый год некая группа магов пыталась захватить Источник Магии, проклюнувшийся в Северинге и обнаруженный тёмным колдуном Теофаном Улессом, выдававшим себя за жреца. Горожанам удалось отбиться, хоть и ценой огромных потерь. Перед смертью Теофан рассказал Виллю о скадарской лаборатории, так что не возникло сомнений в том, кто на самом деле стоит за нападением на провинциальный городок.

Буквально пару месяцев назад было совершено покушение на Его Величество, притом, одним из заговорщиков оказался придворный маг Леодий, почётный член Ковена и доверенное лицо самого Аристана.

Кому теперь доверять — неизвестно. Казалось, агенты Геллеры наводнили всю империю, как крысы, разносящие заразу всё быстрее и дальше от эпицентра. А в Скадаре остался предатель, по чьей вине расстреляли посольство. Друг и помощник Геллеры, бывший подданный Неверрийской Империи — маг-архитектор Хорэй Шумор…

…Вечером трое невольных союзников собрались в комнате Шантэля. За окошком поднялась метель, и служащие тоже разбрелись компаниями по комнатам, так что на верфь вместе с сумерками опустилась тишина. Пока Триш заваривала чай и собирала по сусекам лёгкий ужин, Володя раздобыл у проектировщиков маленькую доску, установил её на стуле, а сам встал рядом с мелом в руке — ни дать, ни взять учитель в гимназии, а то и целый учёный из Университета. Впрочем, в Неверре автоматически причисляли к учёным всех имеющих диплом о высшем образовании, чему вполне соответствовал документ с красной корочкой, полученный на далёкой Земле.

— Наши вселенные параллельны, и развиваются они параллельно, просто вы отстаёте на пару шагов, а магия здесь заменяет технику. Тем не менее, через две-три сотни лет в Неверре изобрели бы паровой котёл либо его аналог, а чуть позже и до двигателя внутреннего сгорания дошло бы. Прогресс шёл бы постепенно, но из-за этой вот секущей, — иномирянин размашисто и зло наискось справа налево перечеркнул две параллельные линии третьей, символизирующей пробитый скадарскими магами межмировой канал, — всё пошло наперекосяк. Теперь у скадарцев громадное преимущество в вооружении, о котором вы и не подозревали, а прогресс перепрыгнул несколько шагов естественного развития. Стальные пароходы появились в обход деревянных, но и на них, и даже на теплоходе магия полностью заменяет пока что не изученное электричество; в истории огнестрельного оружия никогда уже не появится пищаль. Теперь история вашего мира идёт, скажем так, по альтернативному пути, — Володя поставил на секущей жирную точку, от которой провёл коротенький луч, параллельный первым двум прямым. — Но, как мы знаем, Геллера не остановится на достигнутом, ей нужны новые открытия и новые миры, — к прямым Земли и Неверры прибавился десяток безымянных параллельных. — Имея под рукой Колодец Магии, она пробьёт новые Окна и наладит каналы с другими мирами. Здесь исторический скачок может быть больше, здесь — меньше, а вот этот может отбросить вас на шаг назад… Линия вашего мира будет меняться постоянно, пока не превратится… — пришелец черкал и черкал, проводя секущие, ставя на них переломные точки отсчёта новой «альтернативной» истории, соединял. Наконец, отошёл от доски. — Пока не превратится в это.

Обведённая мелом ломаная линия походила то ли на гребень забора, сбитого из надколотых штатекин разной длины, то ли на траекторию заплутавшего пьяницы.

— Параллельные вселенные и должны оставаться таковыми. Параллельными. Развиваться бок о бок, никогда при этом не пересекаясь. Иначе исторический процесс, идущий по восходящей прямой с безопасными для миров всплесками научных достижений и прогресса, заскачет хаотичным графиком. Пока в один момент не надломится. От мира останется, как у вас говорят, Точка.

Триш невольно сглотнула. Она не всё поняла об этих «параллельных вселенных» и «альтернативной истории», но дёрганый график и впрямь смотрелся пугающе, особенно, по сравнению с ровными спокойными прямыми. Зато маг воды хорошо знала о другой опасности, каковую представляли выходы в другие миры:

— А, помимо этого, каждое Окно является своего рода «проколом» в защитной оболочке Неверры, — оказавшись в центре внимания двух солидных мужей, девушка волновалась, а потому старалась говорить по существу и беспристрастно, хотя ей искренне было жаль Магию, которую, как зачастую воду, льют и льют почём зря. — Это не только… тревожит Альтею, но и ослабляет магическую защиту, пока она просто не лопнет, как мыльный пузырь, и тогда мир станет уязвимым для созданий Бездны.

Шантэль сдержанно кивнул. В отличие от архимага, возглавляющего палату водников в Ковене, эта девочка по-настоящему бережно относилась к Альтее — Душе Мира, хотя с её талантом могла бы поворачивать реки вспять просто баловства ради. Ей бы ещё немного уверенности в себе…

— И этим вероятные бедствия не исчерпываются, увы! — подхватил Володя, благодаря Триш уже поверхностно разбиравшийся в колдовских делах. — Геллера хочет наладить канал между Неверрой и Землёй и отправить через него группу исследователей, но, чтобы канал оставался стабильным, придётся постоянно держать Окна приоткрытыми с обеих сторон, верно? Так вот в моём мире существует аппаратура, позволяющая отслеживать аномалии, и рано или поздно разведчиков засекут вместе с самим каналом.

— Судя по вашим рассказам, поначалу земляне попробуют наладить контакт, но в итоге ничем хорошим это для нас не закончится.

— Увы, Шантэль, но скорей всего.

— А с ними нельзя договориться? — полюбопытствовала Триш.

— Лучше с ними не встречаться вообще. — Неверрийская карта полезных ископаемых землянина впечатлила, а если учесть, что к настоящему времени открыта едва ли десятая часть месторождений, да прибавить к этому редкоземельные элементы с необычными свойствами, добываемые на острове Альвий… Володя не был мизантропом, но ничего хорошего от соотечественников не ждал. — Вы видели, на что способны пушки «Екатерины»?

— О, да!

— Так вот «Екатерина» — прогулочный теплоход. Игрушка, баловство для принцессы. А в наших доках стоят эсминцы, авианосцы…

— Вы нам уже рассказывали о ваших военных достижениях, и об атомной бомбе в том числе, — напомнил Шантэль.

— Магия сейчас — ваше основное оружие. Страшно представить, что произойдёт, если сюда ворвётся военная мощь, против которой бессильны чары!

— Произойдёт то, что так любят пророчить фанатичные жрецы Триединого — конец света. Этот раздел «Слова Божия» поминают всё чаще в преддверии Полнокружья, грядущего солнечного затмения и возвращения кометы Фия весной… Но ведь мы с вами — господа и сударыня образованные, мы же не будем верить в «знамения»?

Триш раньше и не верила, но уж больно зловеще сочетались саркастическая усмешка и серьёзный взгляд высокого л’лэрда.

— Неужели Геллера не понимает, чем могут закончиться её «изыскания»?!

— Мы и сами не всё понимаем, сударыня. Хуже того — не способны полностью оценить масштаб катастрофы, потому что просто не можем этого представить. Мы слышим слова, но не видим наглядной картинки, а память Володи для нас закрыта.

— Просто не допустите, чтобы скадарские маги захватили Колодец, иначе амба всем будет, — подытожил Владимир. За двадцать лет выпускник кафедры музеологии привык к миру Неверры и вовсе не хотел, чтобы его постигла незавидная участь родной Земли.

— Нам не на что надеяться, пока в Ковене раздрай, а крысы не отловлены, — мрачно сказала Триш.

Советник Шантэль откинулся в кресле, соединив кончики пальцев:

— Самым трудным было сдвинуть маятник с мёртвой точки. Теперь всё зависит от того, сумеем ли мы правильно использовать отпущенное нам время.

ЧАСТЬ 1. ЧАСОВЩИК ДЛЯ ПОВЕЛИТЕЛЯ

ГЛАВА 1

Тремя неделями ранее

Родина встречала морозами. Не первыми, но ещё и не намертво прилипшими до весны сугробами с отполированной солнцем корочкой наста. Растрёпанные облака порошили алмазной пылью, дул сильный северо-восточный ветер. Глубоко вздохнув, Ирэн закашлялась клубами пара и спрятала лицо в шарф. Вилль подхватил Алессу на руки, прижал крепко-крепко и закружил — у той аж дух захватило!

— Пересластили, — беззлобно проворчала Веррея.

— Берег! Бере-эг!!! Ненавижу море — за сотни вёрст окрест взорвать нечего! — распластавшись на палубе, заорал Лис, и взрыв грянул. Взрыв смеха.

Дома.

Гребень скалистого берега густо порос соснами. Заметив, что ветер с каждой минутой крепчает, Владимир обеспокоился, как бы не поднялся штормовой норд-ост. Судьба их миловала по пути, отведя непогоду, пиратов и патрульные неверрийские корабли. Приветственный гудок дать не рискнули. Их не заметили, и это хорошо. Неизвестно, как отреагировали бы соотечественники на стальную печку, дымящую в море. По той же причине решили не причаливать в столице.

«Екатерину» завели узким проливом между скал в крохотную, но надёжную бухту. Едва друзья сошли на берег, теплоход исчез. Триш удовлетворённо хрустнула костяшками.

— Что ж ты дурака валяла, когда мы его из Жемчужной бухты уводили?! — подобрав челюсть, возмутилась Алесса.

— Потому что невидимость — та же магия иллюзий, а иллюзионист из мага воды аховый, — без тени смущения призналась Триш. — Мою волшбу почуяли сразу бы. Здесь — только птицы да зверьё. «Екатерина» в безопасности. С телепортацией я тоже на «вы», но на море мои силы множатся. Так что либр Ирэн работать будет!

— Кулон сам хочет работать на меня! — высокомерно заявила наследница, отобрала у Владимира верёвку и ловко, почти как науми, стала карабкаться наверх. Дан полез следом, страхуя опрометчивую девчонку.

До столицы добрались с попутным обозом, и на пригорке Вилль вдруг вскинул голову и ошеломлённо ахнул:

— Вы смотрите-ка! Добились своего храмовники!

Над гребнем поморских гор возвышались деревянные конструкции, похожие на разломанные пополам арбы — с одним колесом и оглоблей. Приглядевшись, можно было заметить фигурки суетящихся людей, крохотные по сравнению с огромными строительными машинами. Когда Вилль отплывал в Скадар, между императором и Верховным Жрецом шли жаркие трения из-за возведения храма Иллиатара на водопаде Рассветный Каскад, но, видимо, Лаврентию удалось настоять на своём.

— Очень выгодное место для храма, — заметил Владимир. — И с моря видать издалека, и с суши, а камнемёты его не достанут.

Переночевали друзья в деревеньке у стены, а, едва солнце взошло, отправились к воротам. Несмотря на рань, около двух десятков визитёров уже собралось. Сонно моргали, позёвывая и хлопая себя по плечам, чтобы согреться, но своей очереди на досмотр ждали терпеливо. Процессом руководили двое алебардистов возрастом едва ли старше Вилля, только расхлябанные: лица выбриты кое-как, у того, что справа, шапка набекрень, у левого расстёгнут воротник-стойка, а понятия «пресс» и «пузо» перепутали оба. Аватар вскинул бровь: это что за образцы?!

Вилль тоже надел меховую шапку, чтобы острые уши не бросались в глаза, но сидела она как влитая. Куртка ладно обтягивала фигуру, ремень не болтался, ровная коса блестела на солнце точно золотая. Когда щекастая дочка селян, чья очередь на досмотр подошла, обернулась, да так и прикипела к парню взглядом, Алесса почувствовала себя обладателем сундука с самоцветами. Осталось запереть покрепче, а то ворья развелось…

После селян досматривали пятерых гномов. Им не повезло.

— По империалу с каждого, — протянул правый стражник, переворошив клинки в телеге и лениво обмахав оружейников идентификатором расы, похожим на круглый леденец на палочке.

— Чего?! С тех же по полушке брали! — возмутился гном постарше с белой, как снег, заплетённой в две толстые косы бородой.

— Подорожный налог! У вас телега тяжёлая? Тяжёлая. Мостовую разобьёте? Разобьёте. Короче, пять империалов или проваливайте в свой Мыс торговать.

— Да разве ж она тяжёлая?! Вон, ишак в одиночку тянет — не жалуется!

Но скотина решила сделать хозяевам подлянку и жалобно заревела. Стражники обменялись кривыми ухмылками.

— Пять золотых или убирайтесь.

— Мы мировому судье жаловаться будем! — рассвирепел старший оружейник, но монеты отсчитал.

— Да ради Бога! — пожал плечами стражник, пряча три золотых в кошель, а два — в собственный карман.

От этой наглости гномы так опешили, что в город вошли молча. Взяточничество ни для кого секретом не было, но чтобы прилюдно, у всех на глазах…

— Я им сейчас покажу шушеля мать… — Вилль сжал кулаки. Алесса знала, что у рядового гвардейца из элитной «лички» полномочий больше, чем у офицерья кавалерии.

— Стой! — Владимир перехватил его за руку. — Селян пропустили за полтора империала, почти не досматривали. Они не к телеге прицепились. К расе.

Аватар побледнел, на щеках заходили желваки.

— Пусть рискнут к нам прицепиться, песцы позорные…

— Тише, тише. Я сам всё улажу, — Владимир крепче сжал его запястье. — Только молчи, парень. Только молчи.

Алесса погладила друга по спине, помня, что это успокаивает волка. Когда подошла их очередь, иномирянин выступил вперёд, загородив остальных от лучей идентификатора. Магический «леденец» замерцал всеми цветами радуги, алебардист недоумённо постучал им о ладонь.

— Сломался, — напарник почесал правое ухо, ещё сильнее сбив шапку к левому.

— Почему ремень на ладонь отстаёт, чадо? — с самой доброжелательной улыбкой поинтересовался Владимир. — По уставу положено на два пальца.

— Истину глаголешь, отче, не по уставу… — глядя в землю, прошелестела Веррея.

Алебардисты втянули животы, сообразив, что мужчина попался с подвохом. Вроде, одет в гражданское, а поди-ка ты — устав знает, да и выправка военная.

— Сколько вас?

— Я и девять учеников моих, свет во мраке ищущих. Решил им столицу показать, где юность моя славная, да грешная прошла, в храм наш благой сводить, — иномирянин ласково приобнял демоницу за плечи, — с Его Архисвятейшеством новостями о мирском обменяться, да о храме новом потолковать.

«Ого-о! — читалось на лицах солдат. — Так он с Верховным лично знаком?!»

— Эээ… добро пожаловать! Дозвольте осмотреть мешки, господин…

— Любопытство есть порок, чадо! — Владимир строго покачал головой. — Вы под чьим командованием службу несёте?

— К-ка-апитана Акентия Лихача, — стражники боязливо переглянулись.

Владимир несказанно обрадовался, вновь заулыбался.

— Помню-помню чадо непутёвое, что в прошлой моей, мирской, жизни котлы в запасе мыло. Значит, до капитана дослужился? Добро, добро… Что ж, проведаю завтра, грехи отпущу. Уж передайте как есть, дети мои.

— Так что передать-то?

— А передай, чадо, что Ладерик Доброслов зайдёт. С паствой.

Алебарды раздвинулись как по волшебству, стражники почтительно стянули шапки и потупились, чтобы откровенно не пялиться на остроухую часть «паствы». Владимир чинно вплыл в город, походя осенив солдат святым треуглом.

— Зачем вы солгали? — укорил его Вилль, когда ворота остались за спиной. Дан и Триш давились от смеха, Ярини тёрла переносицу, губ из-под ладони было не видать. Ирэн тоже заинтересовалась, перестала теребить мешок.

— Иначе нас до вечера допрашивали бы, а то и вовсе не пропустили. А так сразу поверили.

— А в чём дело? — спросила Алесса.

— В том, что никому из неверрийцев не пришло бы в голову назваться Ладериком Добрословом!

— Вот-вот, неверрийцам! — ухмыльнулся иномирянин.

— А этот Ладерик что, какой-то святой? — Алесса подёргала Вилля за рукав.

— Почти! Ладерик Быкобор — герой Алой Волны, и о нём каждая гарнизонная собака знает и чтит его подвиг! Во главе своего десятка и полусотни селян он защищал деревеньку Малые Горки, где укрылись раненые иноверцы, от двух сотен мятежников. И отбился без потерь! Вот что значит — проницательный и расчётливый командир! А потом он отмолил грехи, принял постриг и имя Ладерика Доброслова, и с тех пор ходит по Неверре в окружении верных послушников, давших обет целомудрия.

— И что конкретно тебя возмутило: сан или обет?

Тут захохотала и Ярини, а Лис перегнулся напополам.

Вилль дулся на подругу минуты две, потом, видимо, вспомнил, как сам отпускал подобные шуточки, чтобы не отставать от северингских сослуживцев. Он решил сменить тактику на устрашение:

— Леська, не вздумай во дворце подобное учудить. Раз сказанёшь, так потом всю жизнь отмываться будем оба.

— Хорошо, — кивнула Алесса, зная, что Вилль готов средь бела дня на небо выть, если в споре при свидетелях последнее слово — не за ним. Наедине хоть на голову лезь, сам плечо подставит.

— Да бросьте! Господа только друг перед другом выделываются, а при слугах знаешь, как кроют? И по матушке, и по бабкам до десятого колена, — хмыкнула Ярини.

— А ты откуда знаешь? — недоверчиво спросила Алесса, запоздало сообразив, что «тыкнула» без напоминаний.

— Поживёшь в столице — узнаешь. А, может быть, и во дворце…

— Прислугой?! Ни за что!

— Мож, и госпожой! Мож, мы все теперя господами заживём! — размечтался Метис. Если утончённая смуглянка Ярини с безупречной фигурой и сногсшибательным обаянием и пришлась бы во дворце к месту, то «плод любви» всех четырёх рас вряд ли пустили бы дальше конюшни: шириной плеч парень пошёл в мать гномку, ростом — в бабку орчанку, от прабабушки эльфийки тоже немного перепало, зато басок прирождённого лесоруба и манеры точно достались от предков-селян.

Алесса фыркнула:

— Тем более — нет! Я без дела сидеть не могу, а у господ, небось, одна забота — орешки щёлкать… Да и те наверняка уже очищенными грызут! А как же артель наша? Шкатулки, ларцы? Кто людей лечить будет? Я хочу сад разбить лекарственный — аптеку открою!

— Так артель или аптека? — смеясь, поинтересовалась Ярини.

— Одно другому не мешает! Было бы желание, а возможности приложатся.

— Не нравится мне ветер, — мрачно перебил Вилль. — Этот расизм у ворот… Да и стражи много, хотя до Ярицы ещё два месяца, а нечисть тридцать первого листопада на боковую отправили. Странно.

— Точно, — встревожился и Дан.

Стражи в городе казалось — пруд пруди. К друзьям не цеплялись, хотя поглядывали косо. Ощущение было таким, словно угодили они в мышеловку.

— Слишком много людей, слишком много эмоций, — мотнула красными локонами демоница. — Ничего не разобрать.

— Сейчас выясним, — Вилль потянул подругу за руку.

Под стеной скучали две торговки. С приближением потенциальных клиентов постные лица засияли и расплылись вширь. Порода эта знакома всем: если купить только у одной, то от другой получишь заряд «доброжелательности» в спину. А бабки попадаются глазливые. Поэтому Алесса попросила печёное яблочко с мёдом, а её друг рискнул отравиться пирожком.

— Скажите-ка, почтенная, отчего в городе столько стражи? Праздник какой намечается или случилось чего? — будничным тоном поинтересовался Вилль, отсчитывая сколки.

— Не местные, что ль? — подслеповато прищурилась торговка пирогами.

— Из Вышковиц, — вперёд друга ответила Алесса. — Южане мы.

Загар поздней осенью привлекал больше внимания, чем тонкие черты лица, говорил Вилль без акцента, и его с натяжкой можно было принять за человека. А бабке так хотелось помолоть языком…

— Э-э, детки, да у нас такие страсти творились! — сделав большие глаза, торговка прижала кулачки к щекам. — Цирюльник энтот наперво людей начал стричь почём зря, а опосля и вовсе беда приключилась! Анператора нашего прямо в опочивальне убить хотели, да Бог помог! Хвала Иллиатару, защитил радетеля!

Науми встревожилась, а потом — втройне, решив, что аватар перекинется прямо на улице и умчит во дворец. Но Вилль укусил пирожок.

— И давно покушение было? — буднично спросил парень, не обратив внимания на «цирюльника», а вот Алессу отчего-то зацепило название профессии, в устах бабки прозвучавшее как кличка.

— Так ить месяц скоро минёт. Поначалу стражи на улицах было, что голубей! Торговать не давали — всё-то им выверни да покажи! Сейчас поутихли маленько…

— А кто — тоже, конечно, знаете?

— Ведомо кто! Тати! — многозначительно ответствовала бабка. — Кой-кого уже поймали да вздёрнули, слава Богу!

— Какие тати, квохча слепая?! Ничё не знает-не ведает, а всё туда же — языком махать! На вестовых тумбах межрасовым по жёлтому написано: «Бесовская секта, именующая себя Сознающими»! — возмутилась её конкурентка.

— А ты — глухая тетеря! Глашатай вещал, дескать, тати поганые, враги короны и рода монаршего, анператора-батюшку…

Короткого «спасибо» не слышали ни одна, ни другая, с головой уйдя в спор. Алесса запустила огрызком наугад, но метко, судя по гневному воплю. Глухонемой нищий, поливая всех баб на свете отборным матом, выцарапал из шапки её «подношение». Девушка ускорила шаг, Вилль подстроился, ничего не замечая.

— Ну как?

— Скверно.

— Пирожок, спрашиваю, как — съедобный? С чем хоть?

— Да шушель знает. То ли с луком, то ли с вишней… Леська, нашла о чём беспокоиться!

Знахарку беспокоило, что пирог вполне мог оказаться с кошкой. А император… каким бы хорошим ни был, но Вилль из-за него едва не погиб.

— Я с ним теперь так поговорю! Мои ребята по всей Неверре тёмных отлавливали, гибли, и такова благодарность в расплату?! — вскипела активистка «бесовской секты», узнав новости. — Чурбан в короне! Тш’ахэ арреиккэ!

Два яростных взгляда скрестились клинками, воздух сгустился, вздрогнул и зазвенел… Но Ярини действительно заслужила право быть стервой, и аватар первым отвёл глаза. «Небось, она во дворец дверь с ноги выбьет!» — решила пантера.

— Я с вами! — сказала она твёрдо, как и старшая… подруга?

— Наше Высочество желает аудиенции немедленно! — заявила кэссиди. — Веррея и Владимир со мной.

Аватар обречённо махнул рукой на «делегатов»: из всей компании только демоница была в платье и с причёской, а Владимир с Метисом даже побриться не успели. Осталось влететь во дворец, распевая гимн Сознающих — то-то переполоху будет!

Извозчики точно сговорились — мимо проехала лишь пара колясок, уже занятых, у домов никто не стоял. Владимир заявил, что «в час пик вообще транспорта не дождёшься — у половины обеденный перекур, а оставшийся битком набит». Слушать про рогатые самоходные повозки было интересно, хоть и жутковато: и телегой задавить может, а если такая махина переедет?! Шли на Четвёртый Лепесток, где находились швейные мастерские и лавки готового платья, и извозчики дежурили всегда.

Аватар, какое-то время молчавший, опять загрустил вслух:

— Сколько же на свете подлецов! Повелителю даже корону передать некому.

— Очень неосмотрительно с его стороны, — с непонятной интонацией проворчала Ярини.

— Что будет, если покушение удастся? — спросил Володя.

— Упаси Пресветлая! Власть перейдёт к Церкви, временно или навсегда. Или они своего ставленника выдвинут, и что тогда будет с Союзом Четырёх Рас — не знаю. Ходят слухи, была у Повелителя фаворитка иной расы, так прежний Верховный Жрец чуть ли не анафемой грозил. Лаврентий относится к иноверцам гораздо лояльней своего предшественника, но всё-таки равными нас не считает.

— Глупо, — заметил Владимир, — брак с иноверцем только укрепит союз между государствами.

— Да, но Церковь против, а её власть сильна. Верховный Жрец не благословит на царствие иноверца. А иноверцам плевать на его благословление, они начнут строить свои храмы, — ответила Ярини.

— И в стране будет раскол, — вздохнул Вилль. — Неверрийский трон принадлежит людям.

— У нас таких разногласий нет, — вмешалась наследница. — В каждой провинции свой покровитель. И уж точно никто не стал бы устраивать резню из-за храмов. Достаточно того, чтобы пришлые чтили местного Лара-заступника.

— В этом плане вы ушли вперёд нас! — вздохнул Вилль.

— Мы ушли далеко вперёд во всех планах! — рассмеялась Ирэн, выходя вперёд группы. — Но если Его Величество поддержит будущую ксарицу, она будет не против поделиться знанием с соседями…

Никто не заметил, откуда взялась она. Эта большая серая птица. Точно из воздуха соткалась и бросилась в ноги Ирэн, едва не цепляя мостовую сильным крылом. Наследница взмахнула руками и, не удержав равновесия, растянулась на льду. Всё произошло так быстро, что подхватить её не успели. А птица, насмешливо свистнув, поднялась и скрылась в окружённом колоннадой круглом бельведере.

— Ах, чтоб тебя! — Ирэн схватилась за голень. Дан уже хлопотал рядом.

— Ну-ка пустите! — знахарка, подсев к ним, принялась расшнуровывать сапог. Ирэн держалась стойко для принцессы, хотя нога начала распухать. — Ничего страшного, просто ушиб. Наложить компресс — и порядок!

— Это кто был? — Триш задумчиво смотрела на бельведер.

— Вроде, сокол или сова. И тех, и других в городе хватает, — пожал плечами Метис.

— Проклятая курица! — зашипела Ирэн, с помощью Дана кое-как поднявшись на ноги.

— Скорей, телушка на льду! — беззлобно хохотнул прохожий в ватнике, подразумевая вовсе не птицу. В руке он держал подбитую гвоздём палку, а к сапогам наверняка был приклеен песок или наждачная крошка. — Чуть ниже по улице — «Красный бык», постоялый двор, сталбыть. Рядом знахарь живёт проверенный. Нехай тама копытце подлечит.

— А на постой всех пускают? — усомнился Вилль.

— Окромя шушалей, — понял мужик беспокойство нелюдя.

— Во-от, Ваше Высочество! Это был знак Иллады. Во дворец Вам с нами нельзя, — мстительно заявил Вилль. — Отдыхайте, наводите марафет, а вечером пришлём за Вами карету со всеми почестями!

Ирэн беспомощно засопела.

— Я тоже останусь, — нехотя выдавила знахарка.

— Благодарю. Не стоит! — отрезала принцесска так, что захотелось ей ещё и глаз подбить.

— Я сам наложу компресс, Лесь, не беспокойся.

А вот за усталый тон будущего деверя можно подбить и второй. Для симметрии.

Подвезти согласился мужик в телеге, доверху гружёной землистыми клубнями.

— Это что? — изумилась наследница.

— Репа! — обрадовался Дан. — Пареной хочешь?

— А хороша уродилась, белая, сладкая! Хоть на государев стол подавай! На-кось, барышня, угощайся! — мужик, широко улыбаясь, подарил принцессе репку.

Вилль с Алессой отстали от друзей и видели, как сворачивает за угол телега, гружёная репой и скадарской принцессой. Дан, крутнувшись на каблуках, махнул рукой на прощание. Захотелось его окликнуть. Но науми сдержалась.

ГЛАВА 2

Для восьмерых в карете места было маловато, и Вилль посадил Алессу на колени. Лис взял на руки демоницу.

— Сова? Оригинально! — одобрил Володя, когда расселись с маломальским комфортом. — Хотя я ждал, что Алесса подставит ей подножку.

— Но я ни при чём! Сова сама бросилась ей в ноги! — развела руками Триш.

— Тогда повезло. Слушать вас Ирэн не стала бы, а во дворце ей показываться рано.

— С Сознающими она была бы в безопасности, но, боюсь, ребят сейчас найти не так-то просто.

— Она в безопасности с Даном, Ярини. Владимир, так вы думаете, на троне доппель? — не только Виллю повсюду мерещились двойники, но думать о худшем не хотелось.

Учёный иномирянин поправил очки, переплёл пальцы.

— На последствия покушения можно списать ошибки и странности доппеля. Если император-батюшка станет подозрительным, преданные слуги окажутся на виселицах, а друзья в опале — народ поймёт. Даже если начнёт играть в театре или… хм… велит засадить поля кукурузой вместо картошки — потерпят. Вдруг чем-то по голове ударило? Главное, не перестараться с причудами.

— Но я чувствую Повелителя! Клятва, которую я дал, цела и невредима, и ему ничто не угрожает. Он в городе. Просто не знает, что и я здесь, поэтому не зовёт.

— Ты стал его аватаром всего полгода назад, и он пока не умеет звать тебя, — пояснила Ярини.

— Предположим, что погоню за нами отправили сразу же. Предположим, что доппель императора у них был. Поднебесная Цепь обрывает портальные каналы, так что до неё пришлось бы добираться морем и телепортироваться в столицу уже с Неверрийского берега. Это — минимум недели три, — прикинула Триш. — Покушение было почти месяц назад. Если скадарцы в городе, то прибыли уже после него. Значит, либо на престоле по-прежнему наш император, либо… покушение организовали свои же, неверрийцы.

Алесса вдруг заёрзала.

— А помните демона с клеймом ЭКЗО, которого я убила? Что, если и в эксперементальном отделе зоологии тайком выращивают доппелей?..

Напряжение растянулось в нить и зазвенело.

А дворец приближался.

— Демона могли вывести в лаборатории… здесь, в Неверре. И не одного. Люди боятся демонов, а эльфы ненавидят. Если твари появятся в Силль-Миеллоне, то поначалу Короли сами попробуют справиться. Потом предъявят обвинения Его Величеству. Не в злом умысле. В бездействии. И бросят вызов. Хлынет вторая Волна, только не люди её развяжут. Магия Силль-Миеллона непредсказуема. Никто толком не знает, на что способны Короли. И на зов подменного императора о помощи откликнется Скадар, чтобы раз и навсегда союзными силами проучить клятых нелюдей… — наконец, Вилль сумел выговорить то, чего остальные не смогли.

Перетянутая нить лопнула, и ширма спала, обнажив картину реальности.

Скорпион давно плетёт паутину, и первым в неё попался отец Ирэн. Император — сейчас. А вернувшаяся из-за моря делегация должна была связать правителей общим интересом. Что дальше? Укрепление дружбы со Скадаром, а по сути — слияние двух государств в одно. Не сегодня, так через несколько лет. И ни у кого не возникло бы подозрений в том, что короны принадлежат уже не монархам. А что станет с Силль-Миеллоном, Орканом и Рудным Мысом? Ладно, орочьи степи — отдельная территория. Но кланы разрознены и сообща действуют только против общего врага, а так живут усобицами. Вековечный Лес и гномье царство — лишь островки в море, населённом людьми. Их просто сотрут с карты, не позволив объединиться.

В новогоднюю ночь заговорщики пытались захватить Колодец в Северинге, чтобы и там выстроить лабораторию. Только меж клешней скорпиона оказалась бы не Неверра, а Силль-Миеллон. Устоял бы один Источник против двух Колодцев и техники Скадара?

Ответ непредсказуем.

Ярини Хиш прервала общие раздумья.

— Для начала выясним наверняка, кто на троне.

— Так, — Вилль кашлянул. — У ворот нас не схватили, значит, ждут во дворце. Если ждут. Я пойду один. Если… это случилось, то лже-император попробует выспросить сколько нас, что знаем и кому ещё это известно. Я ему «поверю», потяну время и убью. Маги знают, что аватара пытать бесполезно — раньше палачи от старости перемрут. Так что шансов на успех у меня больше, чем у кого-либо из вас.

— Ушастик, это мания величия?

— На Аристана напали в спальне, но сейчас он в безопасности… Хм… — раздумчиво протянула Ярини. — Нам всем нужно попасть в опочивальню.

— Зачем?!

— Скажи, во дворце ваз много? — перебила Триш.

— Ваз?! — опешил аватар. — Вообще-то хватает. Повелитель любит цветы, даже за своим садом сам ухаживает.

— Отлично! — обрадовалась Триш. — Вазы-самолёты с кипятком — неплохое прикрытие!

— У меня тоже в карманах не пусто! — подхватил Лис.

— А я-то гадаю, что мне в спину тычется? — прищурилась демоница.

— Кха! Не нравится — слезай!

— Нет, я посижу. Ты так думаешь вкуснее. Хочешь, почешу за ушком, пушистик?

Трой растерялся, наверное, впервые в жизни.

А Вилль в который раз понял, что спорить с фанатиками бессмысленно…

* * *

Дворцовые ворота — пост, на котором в новобранцах воспитывают выдержку и терпение. Раз в три часа почётный караул меняется, но каждый ли сумеет простоять столько времени, не шелохнувшись? А если вооружённая помидорами ребятня решить поупражняться в меткости? Вот-вот, потом ещё и от прачки достанется. Хорошо, хоть моргать и дышать разрешается.

Вилль знал всех сослуживцев в лицо, но этих видел впервые. Двое парней зевали, повиснув на копьях.

— Безобразие! — с чувством выдохнув, гвардеец Его Величества пошёл наводить порядок. Для стражи и челяди был свой вход, служебный, но как раз там могла ждать засада. Или во дворце — магического купола Триш не засекла, зато на ограде стояла прочная сигнальная охранка.

Шапку Вилль стянул ещё в карете, походная одежда была к месту, коса не растрепалась, а выражению лица «вы — вши, я — Король» он научился, передразнивая Шантэля. Гвардейцы зевать перестали.

— Срочная депеша Его Величеству. Пропустить.

— Документы, — сказал парень помладше тоном, каким «хвостатые» студиозусы выпрашивают «удовл.».

— Не при себе. Позовите капитана Грома.

— Капитан Гром сейчас отсутствует.

— Когда он вернётся?

— Не скоро. Капитан Гром уехал из столицы по делам государственной важности! — доложил гвардеец солидно, нараспев, будто за выдачу таких новостей всем встречным-поперечным раздавали ордена. Теперь «студиозус» настаивал на «хор.»

— Кто его замещает?

— Господин Тир.

— Хорошо-о, — кивнул Вилль, хотя ничего хорошего не видел. Слово «тир» переводилось с эльфийского как «шип» или «колючка», а такие прозвища любят берберианцы. — Почему начальство позорим, новобранцы?! Почему на оружии висим? Вы копья держать должны или они вас? Так сядьте на них, если стоять устали!

«Студиозусы» были отосланы на пересдачу, но шанс не вылететь у них оставался. Копья уставились строго в небо, гвардейцы вытянулись во фрунт.

— Виноваты, господин десятник! Мы…

— Мол-чать!

— Так точно!

— Точно солдат должен из арбалета целить и в сортире брызгать! — фраза звучала не так сочно, как из уст капитана Грома, но побледневшим соплякам хватило. Решили, небось, что нелюдь донесёт на них начальству. «Десятник» смягчился. — Доложите о нас господину Илаю. Живо.

Но толстяк дворецкий уже спешил навстречу, как всегда в раскорячку, словно другой подходки не знал или кафтан в ногах путался. И вдруг замер, едва не споткнувшись. Губы шевелились, румянец спал со щёк. Неуверенно поднял руку, будто соображая, защитит ли святой треугл от привидения, стоявшего у Вилля за спиной.

— Депеша Его Величеству. Пропустить, — повторил аватар, искоса глянув назад: жизнерадостно улыбавшаяся Ярини на призрак ничуть не походила.

Зазвенели ключи.

Вслед за дико косящим через плечо дворецким друзья ступили на землю Повелителя. Вилль бывал здесь, когда краски природы набирали цвет, а потом растекались всей палитрой по траве и ветвям.

А теперь — белым-бело и пусто.

— Вот это сила слова! — Тай-Линн оглянулась на ворота. — Самой захотелось тебе честь отдать.

— Да?.. — вдруг дошёл двоякий смысл фразы. — Алесса…

— Не злись. Я тобой горжусь, Вилль. И татуировку оставь — мне теперь нравится, да и шрамов под ней не видно.

— Спасибо… — А шутки у Тай-Линн уже далеки от невинности. И когда успела повзрослеть?

Но её любовь к искусству осталась неизменна! Пришлось вспоминать историю.

На дворце сказалось многообразие архитектурных стилей, сменившихся за семь веков правления династии Эскабиан. Однако аляповато он не выглядел. Алесса пришла в восторг, а уж художники в таких делах разбираются.

Изначально дворец был сложен из белого камня и, златоверхий, сиял на солнце так, что слепило глаза. Вкусы правителей менялись. Родовое гнездо Эскабиан с трёх сторон опоясалось широкими галереями с аркадой на первом этаже, обзавелось четырьмя пятигранными башенками по углам, а внешние стены оттенили терракотой. Затем колоннада сцепила башни главного фасада, и парадный — красный — вход ушёл в тень. Уже при императоре Аристане в губернских центрах появились островерхие ратуши, дворцовые башни надели высокие шляпы, и снизу казалось, будто ало-золотые крылья грифонов на стягах трепещут под самыми облаками. Перекрасить крыши в модный нынче цвет серой спаржи Повелитель не успел…

Вилль с Алессой шли впереди, остальные — в два ряда по трое.

Почти клином. Как на таран.

Пригласили их в рабочий кабинет Его Величества на втором этаже. Вилль помнил, что дверь выходит в галерею, а окно — как раз напротив. Стекло непробиваемое, как и остальные, но маги, работавшие над защитой, не знали об алхимике Трое…

Неожиданно аватар понял, что и Тай-Линн прикидывает пути отступления. Он чуть подался влево — плечи соприкоснулись. Точно. Немного подросла. И округлилась, где положено. Главное, заметил это ещё в Скадаре, оценил, когда купались в океане, а придал значение только сейчас! И самого важного так и не сказал, да теперь уж не время. Тьфу, дурак.

Подошёл Володя, и настрой перешёл в нужный лад.

— А почему в вашей «личке» начальник — капитан?

— Личную охрану сформировали после войны со Скадаром, и первым начальником стал как раз пехотный капитан Федерик Арк. Так и повелось. Капитану подчиняются десятники или звеньевые, ну а перед вами — рядовой гвардеец.

— Пока… — шепнула Алесса.

— Кхм. Сейчас набор в «личку» продолжается, так что будут реформы и ранги упорядочат.

— Эх, застать бы… — мечтательно протянул учёный.

Дворцовые красоты остались вне поля зрения. Вилль считал ступени, шаги и повороты, чтобы освежить память. Второй этаж обошли по галерее — рабочий кабинет и спальня Повелителя располагались с противоположной от красного входа стороны. Кроме охранников, никто друзьям не повстречался: наверняка придворных и челядь отвели в безопасное место на случай сражения.

Не так уж велик дворец, как казалось раньше. У кэссаря больше. А тут за семь минут добрались. Всё.

Новые противники заслужили гораздо больше аватарьей симпатии, нежели их сопливые предшественники у ворот. Выправка отличная, под синими мундирами явно не сухие мосла перекатываются. Воины. Таких бить — одно удовольствие, им — честь. Шестерых гвардейцев друзья миновали, двое стояли перед ними, а последние из десятка охраняли опочивальню Повелителя… Или того, кто им притворяется.

— Доложите, что мы прибыли! — велела Ярини.

— Да, госпожа, — дворецкий склонился и, приоткрыв одну дверь совсем чуть, скользнул в кабинет мышкой. И как умудрился пузо втянуть?

Ручки на дверях красивые, удобные: золотые орлиные головы, вокруг которых лучами топорщится грива. Похожие, но с гривой поменьше, украшали двери кабинета профессора химии. Заложил подсвечником — и лабораторная отменяется…

— Сдать оружие! — этот «новобранец» умел приказывать.

— Приказ есть приказ, — кивнул аватар.

И — невероятно долгая секунда. За это время можно схватить противников за уши, сшибить висками и оттолкнуть в стороны. Пока тела медленно падают, успеть выхватить уже ненужные им мечи и крест-накрест заложить за орлиные гривы так, чтобы клинки упирались в рукояти.

Готово. Никогда Повелитель не приказал бы аватару сдать оружие.

Глухой удар об пол, слабый хрип. Вилль не стал убивать — не на глазах у Алессы. Хватит.

— В спальню! — скомандовала Ярини.

Те, кто устроил засаду в кабинете, знали наверняка либо предполагали, что вместе с аватаром придёт маг, который сможет почувствовать либры коллег, и обезопасились от преждевременного разоблачения. Гвардейцы, охранявшие этаж, были обычными людьми, но надо отметить, сориентировались быстро: метко брошенная сталь вспыхнула в косом луче солнца и ушла в тень, чтобы миг спустя загореться чуть ближе.

Коса хлестнула по щеке туго завязанным бантом, как камнем.

— Баланс отличный, — Вилль передал Тай-Линн перехваченный у её горла нож.

И поймал второй, предназначенный ему самому. Хорош улов, и платить не надо!

Распахивались двери, к бегущим гвардейцам присоединились уже настоящие маги, не скрывающие заполненные под завязку либры. Так же сыто светился кулон Триш. Но Лис действовал вперёд сестры, и следом за склянкой взорвался фирменный бешеный хохот. Коридор, откуда друзья только что пришли, утонул в густом дыму. Вопли заблудившихся, ослепших людей вязли в нём, как в киселе.

Путь назад был отрезан, но друзьям нужно было вперёд. Дверь кабинета вздрогнула раз, другой, третий. Сейчас вышибут магией, понял аватар. Оставшиеся двое гвардейцев нападать не спешили, но и с пути не отступали. Вазы-самолёты отправили обоих в спасительный обморок, тем самым избавив от душевных терзаний и надобности отчитываться перед начальством за бездействие.

— Заперто, — аватар подёргал ручку.

— Знала, — Ярини поддела клинком паркетную плитку, перевернула. Под ней лежал запасной ключ от опочивальни. — Знала, что тайник не сменит.

Оглушительный грохот умножился эхом. Вылетели стёкла в галерее, обвалились на пол картины. Дверь кабинета разнесло в щепу, скулу аватара обожгло и защипало. Свирепо рявкнув, Триш наугад запустила очередной парой ваз, и, судя по сдавленному воплю, хоть одной, да не промахнулась. Голос показался знакомым, но кто там спешит по его сущность, Вилль уже не видел, шагнув за порог святая святых — опочивальни самого Повелителя. Владимир замыкал отступление, и ему досталось первое же огненное заклятье.

— Побьём вас, раскулачим и национализируем имущество! — патетично провозгласил осиянный пламенем иномирянин и захлопнул дверь.

Звучало так устрашающе, что даже погоня не сразу опомнилась, дав ему время повернуть ключ, а Ярини — запрыгнуть на кровать.

— Ой! — Алесса протянула руку — щёку кольнуло — и уставилась на окровавленный обломок стали. — А если бы в глаз?!

— Заказал бы у гномов стеклянный.

Пальчик, крутнувшийся у виска, был красноречивым ответом.

— Прошу, господа! — Ярини и не пыталась скрыть торжество.

Все знали, что ни один родовой замок, а уж дворец тем более, не планируется архитектором без учёта двойных стен и потайных лестниц. Портрет славного предка Повелителя сдвинулся вправо, а на его месте раззявил пасть чёрный провал. Ясно, почему ход до сих пор не обнаружили: полотно отодвигалось вперёд и вбок вместе с частью двойной кладки. Хоть костяшки сбей, выстукивая!

— Если на Аристана напали здесь, то ушёл он этим ходом. И аватар возьмёт след!

— Ты здесь бывала! — восхищённо ахнула Алесса.

— Я здесь живала! И не раз говорила этому чурбану, что виновным надо рубить головы, а не грозить пальцем. Империя — в кулаке, а с ладони стащат! — сверкнув позеленевшими глазами, рявкнула Ярини Хиш. Та пропавшая фаворитка императора, о которой шептались люди. Та, кого Бешеный Лис претенциозно называл императрицей. И та самая кошка, ставшая причиной ненависти Берена Грайта ко всей расе науми. Вот и познакомились…

Аватар знал, что найдёт Повелителя!

Аватар шагнул следом за его женщиной.

Но аватара окликнули, притом, знакомым сварливым тоном:

— Винтерфелл, если вы уже наигрались в «штурм крепости», то, быть может, откроете?

— Шантэль?!!

— Для вас, рядовой, я — временно исполняющий обязанности капитана господин Тир. Выполняйте приказ.

Вилль оглянулся на друзей, таких же обескураженных, как и он сам.

— П-почему… Тир?

— А вы попробуйте быстро выговорить: «Так точно, капитан Тирриашаль’д’ривен»! — усмехнулся эльф.

— Это тоже доппель, — понизил голос Вилль. — Я видел, как погиб Шантэль.

— Винтерфелл! Неужели вы думаете, что я позволил бы убить себя какой-то соплячке?! Кончайте валять дурака и открывайте!

— Магией дверь не открыть — она обшита мёртвым золотом, — огладив испещрённый рунами металл, сообщила Триш. — Но они могут сбить петли.

— Можем и собьём, а навешивать обратно будете сами, милая барышня, — съехидничали в замочную скважину.

— Ошибаетесь, сударь, я не милая! — с гордостью отрезала Триш.

— Как это грустно…

— Чё с ним лясы точить — тока время тянуть. Пошли уж, куда собирались, — Метис сунул голову в лаз, но Ярини, подхватив его под локоть, спрыгнула на пол и жестом подозвала остальных в круг.

— Ребята, я Шантэля давно не видела, но, по-моему, этот доппель очень уж на него похож… Веррея, что чувствуешь?

— Невероятно сильный эмоциональный фон. Человек в кабинете чему-то рад настолько, что готов выбить дверь с плеча, даже если навешивать обратно придётся самому. Ушастика не чувствую. Либо это действительно молодой доппель, не способный ещё испытывать эмоции, либо настоящий эльф, старый настолько, что узнал меня первым и сумел закрыться.

— МУРа! — на радость Лису выдохнул Вилль. — Как вам удалось выжить?

— Пресветлая Богиня! Наконец-то я слышу разумные речи от вас, Винтерфелл! — патетично возрадовались за дверью. — Поверьте, в моём возрасте не так сложно одеревенеть на время. Намного тяжелее заставить вновь работать сердце и лёгкие.

— Вы притворились мёртвым? Как опоссум?!!

— Ну у вас и сравнения, Винтерфелл! Теперь я ничуть не сомневаюсь, что вы — действительно вы. Да, пришлось притвориться мёртвым. Где я был и что со мной делали — не знаю. Очнулся в катакомбах в окружении гулей, ну а поскольку я здесь, надо думать, что мне удалось отбиться, пробраться на попутный корабль и донести императору о случившемся раньше вас и Одарённых.

— Почему не своему Королю в Силль-Миеллон?

— Равенна ближе… — Шантэль вздохнул, и Вилль представил, как тот устремляет в потолок укоризненный взор. — Говорят, у тех, чей волос вьётся, и ум гибок. Так у вас мозги настолько закудрявились, что думать стало нечем! Ради памяти вашей победоносной бабушки не позорьтесь и открывайте!

— Точно он, — подытожил Вилль.

Ярини несколько раз медленно коснулась полотна, затем стены. Движения казались бессмысленными, но картина встала на место, закрыв потайной лаз. Ещё колеблясь, женщина взялась за ручку двери.

— Шантэль, я не забыла уроки эльфийского!

— Пресветлая Богиня! Л’лэарди Таяра, это действительно вы?!

— Таяра погибла в ночь Алой Волны вместе с Мартиной Грайт и её сыном. Меня зовут Ярини.

— Как вам будет угодно, л’лэарди Ярини. Когда господин Илай сообщил, что вы вернулись, Его Величество едва удалось отговорить не встречать вас лично. В целях его безопасности, разумеется!.. И я тоже прекрасно помню подвешенную над моей дверью чернильницу, намыленный порог и приклеенные к полу тапки.

— Гы-гы-гы-гы! — как конь заржал Лис.

Ключ бесшумно повернулся в замке, орлиный клюв на ручке задрался к потолку.

— Я перестрахуюсь, — Триш подманила напольную вазу, похожую на здоровенную грушу, над которой потрудилась бригада червей.

Это действительно был Шантэль, только вместо обычно вычурного наряда на нём красовался синий мундир с золотым шитьём, указующим на высокую должность, а волосы были заплетены в простую косу, перекинутую сейчас на грудь. Роскошная лиловая шишка на высоком лбу довершала боевой облик л’лэрда.

И вторая могла бы появиться, но, несмотря на солидный возраст, реакции эльфа можно было позавидовать. Ваза, пойманная на подлёте и трепетно прижатая к груди, оказалась в большей безопасности, чем любимый ребёнок.

— Значит, ваша работа, барышня?

— Значит, вы — милый сударь, который предлагал мне ремонтировать дверь? — оторвав от «украшения» взгляд, прищурилась Триш.

— Поверьте, я всю жизнь мечтал получить от обаятельной барышни вазой по лбу, но тому сосуду почти четыре сотни лет. Было. И этому столько же, — любовно погладив золотисто-коричневый бок вазы, Шантэль поставил её на пол и перевёл взгляд на Веррею. Светло-серые глаза потемнели как штормовое море. — Демон?

— ДемониЦА, остроухий!

— Подруга! — Алесса загородила собой красноволосую.

— Разберёмся. Прошу прощения за оказанный приём, л’лэарди Ярини, но гвардеец, доложившей мне о группе у ворот, вас не знал. Винтерфелла — да. Я был уверен, что он погиб в Катарине-Дей и что Одарённые прислали доппеля, а вместе с ним демона. Зачем именно я и хотел выяснить. Пришлось устроить этот маленький спектакль, чтобы… пригласить вас в кабинет и расспросить, по возможности не вызвав подозрений. Но, — Шантэль развёл руками, — клянусь Созидателями, ваше выступление превзошло мои ожидания! Вся охрана этажа и четверо магов без сознания, и неизвестно, когда очнутся, галерея разгромлена, ценнейшие образцы искусства утрачены безвозвратно.

— Аристан не обеднеет, — пожала плечами Ярини.

Шантэль зашёл в спальню и прикрыл дверь, отгородив шум и посторонние уши.

— Благодаря ему вы и остались живы. Когда вы спрятались здесь, Его Величество пригрозил, что всех сошлёт в Сумеречное Предлесье, если хоть волос упадёт с головы любого из вас.

— Какая трогательная забота… Но с нами ещё двое: Эданэль и кэссиди Иллада Рэя.

— Кто?!

— Остренько… — облизнувшись, мурлыкнула Веррея, и эльф взял себя в руки: изумлённый взгляд подёрнулся ледяной корочкой презрения к тварям Бездны, пожирающим чужие эмоции.

— За Её Высочеством мы тотчас вышлем карету, — жестом оборвав сбивчивые объяснения, кивнул Шантэль. — Всем нам есть, что рассказать друг другу, так что будьте добры привести себя в порядок, пока слуги разгребают завалы в галерее. Вас проводят в комнаты.

— Я готов! — плюнув в ладонь, Лис с довольной физиономией пригладил встрёпанные вихры. Шантэль кисло поморщился, отворил дверь и шагнул за порог.

— Винтерфелл, объясните вашему юному другу, в каком виде подобает являться пред очи Его Величества императора. Поторопитесь. Не заставляете Повелителя ждать.

Триш скрестила руки на груди.

— Если я не ошибаюсь, слово «тир» можно перевести и как «заноза». А с виду такой обаятельный мужчина…

Шантэль, дёрнув ухом, развернулся.

— Видите ли, барышня, иногда метко пущенная ваза выбивает остатки обаяния.

— Давай клин клином?

Лиса л’лэрд ответа не удостоил.

— Временно он мой начальник, ребята… — прошелестел Вилль. — Кажется, мне пора подыскать местечко на кладбище.

— Вы меня раньше в могилу сведёте, Винтерфелл. Я очнулся в пещере от того, что гуль грыз мою ногу, и отбиться от этих тварей без оружия оказалось непросто. В общем, сегодняшнюю пробежку за вашей «штурмовой бригадой» мы с моим протезом оценили по достоинству. До встречи в кабинете.

Триш и Вилль переглянулись: эльф сильно припадал на левую ногу. Судя по дрожащим губам, магичка тоже чувствовала себя негодяйкой, обидевшей инвалида.

ГЛАВА 3

Неугасимые свечи не трещали, не чадили; рыжие капли огня отражались в мраморных глазах Богини-Заступницы. Близнец статуи проворно вязала крючком, с улыбкой глядя на доску. Короткие волосы противника казались седыми, но на самом деле белых и чёрных волосков было поровну. За его спиной стояла девушка и внимательно следила за партией.

Покровители мира играли в шахматы.

— Тщетно, Седьмая. Эта партия за мной.

Привратница приподняла серебристые брови, мол, посмотрим.

— Зачем ты это сделала, Вторая? — длинные пальцы Весёлого Игрока замерли над венцом чёрной королевы. Ей угрожал белый ферзь, но забрать его — значит, открыть короля. Ситуация была аховой: переиграть Судьбу нелегко, почти невозможно.

Чёрный король отступил на Е8, вновь заняв законное место. Свой трон.

Женщина в синей хламиде усмехнулась.

— Это не я, Первый. Это сова.

— Для них сейчас безопаснее держаться всем вместе, — Альтея вышла из Колодца, потеребив кленово-вербовый букет, встала со стороны Кружевницы…

* * *

— Что… это?! — судорожно сглатывая, Ирэн выудила из тарелки клочок чего-то разваренного, рыже-розового в серых разводах, и с виду абсолютно несъедобного.

— Борщ без сала, тёртого с перцем-чесноком, и лука вприкуску — не борщ, а похлёбка. Ты же сама мечтала попробовать неверрийскую кухню? — Дан потянулся к луку в солонке, но, перехватив возмущённый взгляд наследницы, решил отложить мероприятие по профилактике осеннего гриппа.

Девушка отодвинула тарелку к сотрапезнику и погладила его живот забинтованной ногой. То, что конечность по-хозяйски возлежала на коленях Дана, аппетит ему не портило. Зато можно пощекотать монаршую пятку.

— Ай, перестань! А пироги с котятами, да?

— С лисичками.

Ирэн недоверчиво разломила румяный пирожок и успокоилась, обнаружив внутри жареные грибы.

— Надеюсь, нам не придётся заночевать в этом клоповнике.

— Здесь нет клопов, Ирэн.

— В подобных заведениях они есть всегда! — безапелляционно заявила наследница, кусая иностранный пирог.

«Я в романе читала», — мысленно закончил Дан.

— Я в книге прочитала!

Аватар сдвинул на край стола опустевшую тарелку и со счастливым вздохом взялся за добавку. Пальчики наследницы вновь игриво пробежались от ремня до ворота, глаза лучились материнским умилением. Заказанный обед союзники ждали, с головой отдавшись увлекательнейшему процессу: Дан учился менять ипостась. В итоге сумел отрастить хвост, а потом полчаса от него избавлялся и аппетит нагулял волчий… О, «Повелительница» ликовала!

— После того, как я встречусь с императором, верну твою клятву, как и обещала… — Ирэн выдержала паузу, добиваясь абсолютного внимания. — Если, конечно, ты не надумал остаться аватаром будущей кэссарицы. Достойное предложение достойному мужчине.

«От достойнейшей из женщин», — подумал Дан, но Ирэн, замолчав, выжидающе опустила подбородок на переплетённые пальцы. Янтарные глаза поблескивали с кошачьей хитрецой.

Эта не клятва даже, а обещание, вырванное у аватара-полукровки после первой ночи, проведённой вместе. Попытка надеть на крылатого волка цепь против его воли, отчаянная, смелая, но тщетная…

«Дан, когда выберемся, ты меня не бросишь одну?»

«Клянусь…»

«Я принимаю клятву!»

Но клятва даётся по велению сердца, а формулировка — только слова, и на слове поймать невозможно. Что ж, пришло время расставить точки над «ё».

Потому что нельзя превращать в рабов тех, кому хочешь верить.

Потому что мудрые старцы из уст в уста передают легенду о схватке совы и рыси, рискнувшей забраться в дупло дуба, что рос на самой высокой горе. Никто не вышел победителем: погибли оба, разбившись о скалы.

Потому что так будет лучше… наверное.

— Ты ничего не должна мне, Ирэн. Никакой клятвы не было. Я помогал тебе, потому что хотел помочь. И только.

Ирэн непонимающе моргнула, а аватару стало за себя неловко. Коварство простительно хорошеньким дамам, но он, взрослый мужчина, позволил заниматься самообманом девушке, которой и двадцати нет.

— Но ты же…

— Просто слова, Ирэн. Я ведь объяснял тебе, а ты не верила. Никогда не доверяла полностью, с самого первого дня. И до сегодняшнего. А Повелитель должен доверять своему аватару, как себе, иначе зачем он нужен?

Ирэн хотела убрать ногу, но Дан не позволил, обхватил ладонями.

— И что теперь с нами будет?..

— С нами? Какую роль Вы отвели мне, Ваше Высочество? Носить за Вами шлейф? Или стоять у трона в золочёной кирасе, чтобы Ваши подданные видели, что аватар служит человеческой женщине?

— У меня и в мыслях не было! — возмущённым голосом, неуверенно глядя в глаза.

— Даже сейчас ты лжёшь.

— Нет, — Ирэн опустила взгляд.

Дан невесело усмехнулся, подняв за пятку, поцеловал больную ногу девушки.

— Я бы с радостью поверил… лет тридцать назад. Не волнуйся, Ирэн, я помогу тебе. Как и обещал. Что бы ты ни задумала.

— А потом?

— Что будет потом, известно лишь Великой Кружевнице. А сейчас тебе лучше отдохнуть, Ирэн.

Пришла подавальщица, заменила пустые тарелки кувшином горячего сбитня. Клопов в постели не обнаружилось, зато под потолком кружила проснувшаяся в тепле бабочка. Ирэн легла, отвернувшись к стене. Дан сел у неё в ногах и положил на колени Адэланту. Неспешная, методичная полировка всегда помогала собраться с мыслями.

Нельзя привязываться к людям. Никогда. Слишком хрупко их здоровье, а жизнь пронесётся мимо твоей собственной, как вот эта бабочка, и останется лишь сожаление о том, что рассмотреть её толком не успел. Иллада Рэя свой трон получит, и аватар будет рядом. Как обещал.

А потом… Что потом? А потом они пойдут разными дорогами.

…Прислушавшись к спокойному дыханию девушки, Дан выглянул в окно. Небо уже краснело, над крышами плыли розовые перья облаков, но на улице по-прежнему было людно. После заката Равенна не уснёт — такова жизнь больших городов. Торговок снедью сменят женщины иного сорта. С ними удобно. Они не лгут. Не перечат. Не приказывают. За них не беспокоишься, их лица не врываются в твои сны.

И они не умирают от старости, от болезни ли у тебя на руках.

Ночные бабочки, серые. Незапоминающиеся.

А проснувшаяся в преддверье зимы летунья оказалась дневной пестрокрыльницей, присыпанной чёрными глазками, как Ирэн — веснушками. Разметав крылышки, она деловито прогулялась по алому солнцу за стеклом, обогнула силуэт трубы, соскочила на козырёк. В конце длинной улицы показалась карета, тогда бабочка перепорхнула на дверцу в компанию золотого грифона. Экипаж выехал из-под мохнатых ножек, и насекомое, сочтя обзор законченным, вернулось под потолок. Дан прильнул к вымороженному по косякам окну: пятно цвета спелой вишни плыло неспешно, величаво. Чёрная вислоухая моська, не рискуя лаять, но и не отвязываясь, хвостом семенила за десятком охраны в синих мундирах.

Ну, вот и всё.

— Ирэн, просыпайся.

— Я не сплю, — девушка открыла глаза. — Что случилось?

— Пора собираться. Как нога?

Ирэн села, осторожно повращала забинтованной стопой.

— Нормально. За нами уже прислали?

— Да.

— Если я буду слишком заметно хромать, тебе придётся нести меня на руках, — Ирэн лениво, как кошка, потянулась. Дан отвернулся к окну.

— Давай на плече, как ковёр?

— Сме… Невежда! Дорогие ковры подносят правителю на вытянутых руках, преклоняя колено после каждого шага… уфф, бесова нога… — девушка опрокинулась на спину, пытаясь упихать в сапог конечность, на которую озолочённый знахарь бинтов не пожалел. Дан, наблюдавший за процессом краем глаза, хмыкнул и вновь перевёл взгляд на встречающих.

Люди. Ни одного иноверца, ни одного знакомого. Процессию задерживал щеголевато одетый человек с тростью, который то и дело останавливал прохожих, что-то выспрашивая и уточняя.

Как же так, Арвиэль сам не пришёл и не объяснил, где они остановились?

Людей прислал, хоть обещал эльфов?

Как-то не до шуточек стало…

— Ирэн, одевайся быстрей.

— Точность — вежливость королей, а я пока что принцесса…

— Ирэн!

— Не шипи на…

— Эти оцепили гостиницу — под каждым окном встали. Не выберемся.

А господин с тростью нырнул под козырёк…

Стул едва не загремел на пол, когда Дан сорвал куртку со спинки — едва успел подхватить. Метнулся к двери, легонько толкнул её кончиками пальцев…

— …подин желает отобедать али комнатку снять?

— Ни то, ни другое, — отрубил «клиент».

— Я и не смогу бежать, Дан, — когда тот обернулся, Ирэн уже застёгивала куртку, поджав больную ногу. Умница. И объяснений не понадобилось.

— Телепортирующее заклинание Триш на твои приказы настроила? Вот и проверим, насколько плохо она разбирается в порталах.

— Оптимизм у тебя покойницкий…

Дан поднял палец, призывая к тишине.

— …дыметесь по лестнице, сразу направо…

— Благодарю.

— Что вы, сударь! Мой долг…

Голос корчмаря звенел от гордости — ещё с минуту соловьём разливаться будет. Дан прикрыл дверь, повернул ключ.

Ирэн выпустила либр поверх куртки, теперь обматывалась шарфом так, чтобы накопитель магии оставался открытым.

— Значит, на престоле доппель… Значит… Аристан убит. Всё кончено…

— Ты стала бы убивать ценный источник информации? — Дан дождался, пока кэссиди мотнёт головой. — Вот и они не стали бы. Даже если на троне сейчас подменыш, то настоящего императора где-то держат. Или ему удалось уйти. Или всё не так плохо, и эти люди — ряженые, а настоящее сопровождение уже в пути, но вряд ли успеет… Тобой я рисковать не буду.

От последней фразы сумрачный монарший лик просиял.

— А если с императором сделали то же, что с твоим братом?

— Вряд ли. Аристан тесно общается с Церковью, а среди храмовников, как ни крути, есть отличные экзорцисты. Раскусят в два счёта. К тому же, Геллера не такая уж дура, чтобы сажать демона на престол. Одевайся быстрей, а? — Дан приложил ухо к двери. Снизу журчала невнятная речь, на лестнице было тихо.

Будущая кэссарица прикусила губу.

— Мы не должны бросать своих.

Даже столь неуверенная попытка проявить заботу о ближних далась эгоистке нелегко. И всё же… Своих… Лёд тронулся.

— Во-первых, вдвоём мы не смоги бы взять дворец штурмом. А во-вторых… мне кажется, ребята были рады избавиться от нас. Та сова появилась так вовремя…

— Триш!

— Не сердись на неё. Ребята тоже не хотели рисковать твоей жизнью, да и сами были начеку. Я уверен, что с ними всё в порядке. Те, кто пришёл за нами, допрашивали прохожих. Они точно не знают, где мы остановились. Ребята брали экипаж в нескольких кварталах отсюда. «Эти» выяснили у извозчика, где именно, остальное…

— Дело техники, — наследница перебросила арбалет за спину.

Дан критически осмотрел курточку на рыбьем меху.

— Нам понадобится тёплая одежда.

— Купим. Да, и ещё… Ты был против того, чтобы я брала с собой украшения. У Лиса нашлась «кэссарева водка». Клейма я вытравила. Не загоним так, значит, распилим!

— Ирэ-эн! — Дан схватился за живот.

— Что? — Ирэн, улыбаясь, натянула белую вязаную шапку по самые брови. В лучах заходящего солнца её волосы казались цвета «бешеной морковки».

Не подвела ещё Дорога Жизни к распутью, и обоих союзников это одинаково устраивало.

* * *

Элегантный господин с привлекательным, но совершенно не запоминающимся лицом поворошил тростью пригоршню снега на полу. Они опоздали всего на минуту.

— Сначала аватар, затем император, теперь наследница… Это начинает утомлять.

— Либр зачаровывал маг воды. Стандартный каскад в три-пять скачков, потом — перерыв на сутки-двое для зарядки либра. Вектор направления не заложен, так что будут они прыгать, как зайцы, куда придётся. Но я вижу, что след уводит на север, и точку перехода найду с погрешностью до полутора вёрст. Дилетантская работа, — второй человек заломил белый норковый берет.

— Хорошо…. — господин невольно отвлёкся на бабочку, такую яркую, красивую, беспечную. Одним щелчком прибить можно. — Хорошо, тогда отпусти карету, поставь маяк и собери ловчий отряд. Этот след сотрёшь.

Маг очертил в воздухе прямоугольник, и портал налился ровным зелёным светом. Смотаться туда-обратно и поставить магический маячок — плёвое дело для профессионала, ещё проще затереть след чужого небрежного заклинания, тем самым запутав верных императору коллег, и уж совсем элементарно снять иллюзию герба и сменить цвет кареты.

— Да, пусть ловцы возьмут на охоту гончих.

Маг невольно сглотнул. На собак вышеозначенные твари походили лишь количеством лап… да и то не всегда.

* * *

…— Для них сейчас безопаснее держаться всем вместе.

Богиня Судьбы промолчала, спорить с Предначальной не стала. Остроконечная белая фигура скользнула по диагонали на В5. Теперь ферзь противника мог съесть слона или белую королеву, но…

— Шах. И мат.

Да, сейчас безопаснее держаться одной нитью.

Но кто поручится, что лучше?

ГЛАВА 4

— Ух ты-ы-ы! — раскинув руки, Алесса в ворохе юбок кружилась по комнате, отведённой друзьям для переодевания. Вообще-то комнат было две, смежных, так что разошлись мальчики направо, девочки налево. Девочки посчитали, что мальчики переоденутся и без помощи служанок, как на подбор хорошеньких да молоденьких, и сманили последних к себе. Умылись, перекусили крошечными воздушными тарталетками, и началось преображение под аккомпанемент хихиканья, шуточек и ненавязчивого щебета о пустяках. Алесса сама не заметила, как втянулась, и придворная жизнь перестала казаться страшной сказкой, которую не расскажешь на ночь. Корсет, вопреки опасениям, оказался вполне терпимой вещичкой, делающей осанку строгой и гордой, каковой и вшивая интеллигентка Ирэн позавидовала бы. Шнуруя его на спине, фигуристая востороносая служанка восхитилась осиной талией, которую даже утягивать не понадобилось, зато в глубоком трапециевидном вырезе платья откуда-то появилась грудь, высокая и весьма соблазнительная. Вообще знахарка из леса нравилась себе до кошачьего визга в этом кипенно-белом белье, тоненьких, как осенняя паутинка, чулках, в двух пышных нижних юбках из плотного шёлка, по словам Ярини, лет десять назад вытеснивших из моды кринолин. И, конечно, основной наряд — голубое атласное платье с узкими рукавами, от локтя распускавшимися кружевными воланами. Из остриженных по плечи волос всё та же кудесница-служанка не иначе как чудом умудрилась соорудить высокую причёску. Шею и ушки украсили чудесными камеями, личико подрумянили…

— Всё-таки понравилось во дворце? — лукаво осведомилась Ярини. Женщина, сменив чёрные вытертые штаны и куртку на нежно-кремовое платье с золотой строчкой, удивительно преобразилась. Было даже немного боязно находиться рядом с нетитулованной императрицей. Пока нетитулованной… Ведь чем бес не шутит?!

Алесса остановилась и, задыхаясь от восторга, выпалила:

— Стены!!! Стены нравятся! Такой простор для росписи!

А понизу стены были зеркальными.

Нежно улыбнувшись отражению, знахарка попыталась изобразить реверанс и чуть не завалилась набок.

Мужчины переоделись раньше и ждали дам, наверняка слушая под общей дверью, потому что в ответ на последнюю реплику Алессы в комнату зашёл иномирянин. В приталенном тёмно-коричневом костюме, высоких сапогах, с зачёсанными к затылку волосами он выглядел ещё более солидно, чем обычно.

— Протестую! Нельзя поновлять роспись, не атрибутировав прежнюю, Алесса, — категорично заявил Владимир. — Этой может быть Бог знает сколько лет. Я уже никогда не прощу себе ту вазу.

— Так ведь разбила её я! — удивилась Триш. И она, и Веррея остались верны предпочтениям, так что маг воды красовалась в синем платье, а демоница — в огненно-алом.

— Но я тебя не остановил! Если бы это видел наш институский оркист, то вам бы головы скрутил, а меня по гроб жизни заставил мыть детским мылом храмовые рельефы!

Триш с Алессой, переглянувшись, на всякий случай вслух пособолезновали вазе. Иногда на иномирянина находил странный «стих», так что набожный изверг-орк, проживавший в Володином институте, почти не смутил. Друзья уважали учёного, очень уважали. Но некоторые выходки просто сбивали с толку, казалось, будто Владимир сбежал из дома для умалишённых, на ходу раздирая смирительную рубашку. Например, ещё в море, когда волк в очередной раз вернулся из полёта с вестями о том, что кораблей не видать на десятки вёрст вокруг, выдал такую загадку: «С когтями, но не птица, летит и матерится.» И не важно, что ответом был какой-то Монтёр, ржали-то над Виллем! А ведь прекрасно знают, что гвардеец избавляется от деревенских замашек и вообще старается следить за словами. Ну, подумаешь, затормозил о теплоходную трубу, бывает, ну, ругнулся нечаянно…

…Кстати, вот и он, лёгок на помине. Вошёл в комнату, да так и замер на пороге с широко распахнутыми глазами, точно узрел явление Пресветлой Саттары.

Алесса, с трудом оторвав от друга восхищённый взгляд, на всякий случай оглянулась, но там стоял гардероб, который вряд ли мог заинтересовать безразличного к нарядам парня. Вилль сделал неуверенный шаг, точно пробуя тропу на болоте.

— Лесь?

— Вилль? — в тон ему шепнула девушка.

Алесса, обожавшая контрасты с тех пор, как научилась рисовать (а случилось это в двухлетнем возрасте куском угля по выбеленной к Новому году печке), предполагала, что светловолосому аватару пойдёт тёмно-синий мундир. Так он не шёл, а бежал, трубя в горн и размахивая алым знаменем, словом, привлекая к собственному содержимому восхищённые взгляды женщин и завистливо-злобные — мужчин. Воротник-стойка подчёркивал нетипичный для узколицых эльфов волевой подбородок; плечи, свободные от завесы лохматых обычно волос развернулись во всю могучую ширь; полоска ремня обхватывала узкую талию, а то, что полы мундира доходили до колен, а сапоги начались сразу под ними — не беда. Художница и так знала, что ноги у Вилля стройные. В-общем, такого парня отпустит гулять в одиночку только самоуверенная дура: не поделят девки, так на трофеи порвут.

Предел девичьих грёз подошёл, взял Алессу за руку и выдохнул:

— Сударыня, если бы я вдруг встретил вас на улице случайно, то обернулся бы и долго смотрел вслед, не смея приблизиться, тем более, заговорить с вами. И пошёл бы своей дорогой, отчаянно завидуя тому, к кому вы спешите.

Признаться, знахарка опешила и потупилась, скрывая замешательство. Она ожидала реакции в духе привычного «Обалдеть!» или «Матюмачиха, ты ли это?!», но никак не изумлённо-очарованного взгляда. Комплимента — тем более.

— Спасибо, — единственное, что удалось выдавить.

«И всё же он мрромантик…» — вздохнула польщённая кошка.

— Погоди-ка… Лесь, ты опять подросла?!

Хихикнув над мужской простотой, Алесса приподняла подол и продемонстрировала расшитую бисером туфельку на высоком каблуке-рюмочке. Всё-таки, несмотря на новенький военный мундир, на сияющие сапоги и тщательно расчёсанные, уложенные в аккуратную косу волосы, Вилль остался тем же парнем из провинциального Северинга с иронично вздёрнутой правой бровью и улыбкой до ушей. Который и крышу покрыть сумеет, и пол настелить, и бельё с мостков в Истринке пожмыхать. А блинчики печёт — пальчики оближешь!

— А ты не шлёпнешься?.. Ай! — Вилль схватился за пострадавший лоб.

— Балда… — Алесса раскрыла веер, коим воспользовалась как воспитательным орудием за неимением под рукой лопатки для блинов.

— Вот это джугое дело, — одобрительно прошепелявил алхимик, одновременно зубами откупоривая прямоугольный флакон с золотистой жидкостью. — А то б ишшо шманцы-обниманцы тут уштроили…

Вилль скрестил руки на груди.

— Люди говорят, что неудовлетворённые желания разрушают изнутри. Вот они из тебя так и плещут!

Кицунэ, с задумчивым видом прополоскав горло, сплюнул на пол.

— Масло для тела с ароматом ландыша. Не горит… — цапнул другую ёмкость грушевидной формы, непрозрачную, с тонкой трубкой, вправленной в крышку. — Та-ак, а здесь у нас что?..

..Лис не увязался. Замначальника Вилля застукал алхимика в тот момент, когда он пытался опробовать на зубок мазь для удаления волос, причём, как открыл запертый на ключ ящичек, для всех осталось загадкой. Но аудиенции его не удостоили по другой причине: Его Величество желал пока что видеть только четверых, а остальных счастливцев ждал роскошный обед. Метис жадно потёр руки, Триш было всё равно, а Веррея и сама не пошла бы на приём. Собаки. Императора охраняли не только гвардейцы личной охраны, но и пара гончих, престарелых, однако ещё быстрых и сильных. И хватких. Далеко не все породы способны распознать демона в человеческом теле, иные боятся до дрожи в лапах, но гончие, с их тонким чутьём и бесконечной преданностью одному лишь хозяину…

— Я счёл излишним информировать прислугу о вашей… природе, поэтому будьте добры вести себя как человек. Вас проводят, — эльф сказал это будничным тоном, без пафоса, чем заслужил благодарный кивок демоницы, и Алесса решила, что с л’лэрдом всё же можно найти общий язык. Если молчать (а мелко пакостничать Вилль настрого запретил). — Л’лэарди Ярини, сударыня Алесса, Винтерфелл, господин…

— Просто Володя.

— Как вам будет угодно. Вьё… Вау… Валлаоудя, прошу следовать за мной.

Ещё не добравшись до лестницы на второй этаж, Шантэль и Владимир успели разговориться. Об истории конечно.

— Я не просто современник Скадаро-Неверрийской войны, я её ветеран, — самодовольно и достаточно громко (упаси Пресветлая, кто прослушает!) заявил эльф. — Славные были времена, славные воины… куда уж нынешним до предков! Конечно, я согласен дать вам интер… ву…

— Вью.

— Да. Я расскажу реальные факты, а то за три с четвертью сотни лет человечьи летописцы успели демон знает что додумать! Роль Силль-Миеллона в войне умалили донельзя, и нигде — подчёркиваю, нигде! — ни слова о том, что Ветвь Багряного Клёна безвозмездно предоставила кров равеннским беженцам.

— Ага, им безвозмездно. А потом императора Лидора ободрали как липку, — в сторону пробормотал Вилль.

Л’лэрд, картинно развернувшись, с достоинством скрестил руки на груди. Поскольку стоял он тремя ступенями выше, поневоле смотреть приходилось снизу вверх. Две служанки, обмахивавшие перьевыми веничками портрет Его Величества в полный рост, вытянулись в струнку и замерли, глядя не то в пол, не то Шантэлю пониже спины.

— Вам это отец рассказал, верно? А почему, не объяснил? Так вот, юноша, да будет вам известно, что мы терпели, когда беженцы обирали наши ягоды и фрукты на своё отвратительное приторное варенье. Выдержали, сцепив зубы, когда они распахали и засеяли самосадом наши лужайки, а потом продымили всю округу. Но когда, объевшись нашей же сушёной мандрагоры, группа этих… людей забралась во владения Ветви Гранитного Дуба и попыталась ободрать Священную Рощу Предков на самогон… Винтерфелл, вам смешно?!!

Вилль гримасничал, пытаясь сдержать рвущийся наружу хохот.

— Шантэль, если дубовую кору добавить в самогон, то выйдет почти кодьяр! — усмехнулась «императрица».

— Л’лэарди, а вы не будете против, если я раскопаю могилу вашей матушки, чтобы добавить кости в растительный декокт? — вкрадчиво спросил л’лэрд, и победа осталась за ним.

Дальше Вилль шёл, глядя строго под ноги. Алесса знала, что его рассмешил не сам факт посягательства, а то, как это происходило. Корень мандрагоры обладает интересным свойством, а, по мнению ценителей, прямо-таки волшебным: он вызывает галлюцинации похлеще дурманной травы, и в волшебном лесу горе-самогонщики могли начудить будь здоров! Так чему свидетелями стали чопорные силль-миеллонцы? Наверняка им впечатлений хватило надолго…

Пока друзья переодевались, расторопные слуги успели замести следы неудачного штурма. Видимо, во дворце обретался маг-архитектор, который залатал пол и стены; картины и вазы заменили новыми. Правда, стёкла ещё не вставили, и по галерее гулял сквозняк, сосредоточивший усилия на подолах дам.

В груди у Алессы ёкнуло. А ну как не простил Его Величество их первую встречу? Она ведь почти что дураком обозвала императора Неверрийского…

На пороге искомой двери Шантэль задержался:

— Итак, я попрошу вас…

— Войдите! — нетерпеливо позвали изнутри.

— …войти, — как ни в чём ни бывало, закончил л’лэрд.

«Ну, и на кой мы наряжались?» — озадачилась Алесса, когда друзья зашли в кабинет.

Его Величество встречал гостей, так сказать, по-домашнему, в рубашке с отложным кружевным воротом, сейчас расстёгнутым. Тёмно-вишнёвый камзол, расшитый золотом, подметал рукавом пол, небрежно перекинутый через подлокотник диванчика. Лицо императора казалось безмятежно-спокойным, но побелевшие костяшки сцепленных в замок пальцев выдавали напряжение. Перед столом, за которым он сидел, лежали две собаки, похожие как капли воды. Алесса отродясь такой породы не видела: приземистые да коренастые, чёрные с подпалинами на боках, широконосые, из-под покатых лбов блестят умные карие глазищи. На Вилля посмотрели с уважением, Алессу с Ярини удостоили благосклонности (ага, мол, хозяин привёл в дом ручных зверушек), запах Владимира их явно озадачил — даже вислые ушки приподнялись. Однако хозяин нападать не велел, так что гончие отвлеклись на Шантэля и приветливо замолотили хвостами-колбасками по полу.

— Повелитель… — аватар преклонил колено. Вроде бы, не хлопнулся ниц, не распластался по полу, а приветствовал императора достойно, и всё равно было неприятно видеть, как твой любимый кланяется господину его собственной жизни.

— Подойди, Арвиэль, — позвал Его Величество. Не приказал и не велел.

Когда тот подчинился, Повелитель вышел из-за стола и вдруг обнял аватара, порывисто и тепло, как вернувшегося из странствий сына, а Вилль застыл прямой точно кол в огороде, на который пристраивают пугало. Вот балда! Не дождавшись ответной реакции, император похлопал аватара по плечу и перешёл к остальным.

— Володя. Интурист поневоле.

— Очень приятно. Император, — Его Величество пожал иномирянину руку, и тот чему-то широко заулыбался.

— Таяра…

Женщина склонила голову:

— Ярини, мой император…

Вот она — встреча века! Два любящих сердца, разлучённые пожаром Алой Волны, воссоединились вновь. Сейчас человек и науми только присматриваются друг к другу, подмечая перемены, произошедшие за двадцать без малого лет — каждую мелочь, каждый штрих, — чтобы потом… А что будет потом, не при свидетелях?

Алесса сама не заметила, как замурлыкала вслух, и на неё уставились все, даже Вилль наконец-то отмер. Гончие, свесив языки, с умилением сопели на чудо-киску.

— А-а, наша исчезнувшая гостья. Заставила ты побегать моих гвардейцев, тебя разыскивая, — император улыбнулся. — Рад снова видеть тебя, Лесса.

— Я тоже… Ваше Величество… — она робко подняла голову, и увидела его глаза: яркие и чистые, как небо золотой осенью, синее, чем у самой Алессы…

Оторопь мурашками покрыла спину и ударила в сердце. Странное чувство заворочалось внутри, двуликое и двуединое одновременно: страх и чувство защищённости, робость и желание громко смеяться, протест и гармония, далёкое и близкое…

«Они с Виллем очень похожи, — поняла пантера, — не внешне, но по духу.»

Император, вздрогнул, точно стряхивая наваждение. И всё закончилось.

Аристан вернулся за стол и вновь сцепил руки в замок. Внимание и сосредоточенность.

— Ладно. Присаживайтесь, путешественники. Времени немного, так что говорить будем коротко и по существу. Я уверен, в Ковене уже знают о вас, и следователь будет здесь с часу на час. Я хочу услышать вашу историю, чтобы мы решили, о чём следует знать магам, а о чём лучше умолчать.

— А монархия-то здесь не абсолютная… — тоскливо проворчал под нос Владимир.

* * *

— Вы уверрены, что они не покидали комнату?

— Нет… То есть, да… господин, — корчмарь с трудом заставил себя обратиться на «вы» к маленькой котообразной нечисти. Ах, если бы этот труженик стола и ночлега знал о пурпурной бархатной подушечке с золотой бахромой, на которой возлежал пятилучевой орден Федерика Арка «За преданность и верную службу престолу»… Но, к счастью для собственных нервов, не знал. — День-деньской тут стою, чашечки намываю-натираю, принимаю заказы, с добрым людом словом перемолвлюсь, недобрый — вон к нему отсылаю, — мужчина кивнул на ражего детину, застывшего у двери. — А они сразу — шмыг в комнату, да и заперлись там, а уж чем тешились — то мне знать не надобно…

— Заказывали шшто-нибудь?

— Кто ж у меня когда от обеда-то отказывался? — искренне изумился мужчина. Подняв глиняный пресс в форме символичной свиньи-копилки, он снял верхний листок с небольшой стопки. Отклонившись, прищурился:

— Вот, извольте: борщ со сметаной — две порции, жаркое из свиных рёбрышек под зелёным соусом — одна порция, судак с рисом — одна порция, полдюжины пирогов с грибочками, полдюжины с ревенем да кувшин сбитня. Плотненько откушать пожелали, а уж мы уважили.

Дослушав список, Симка и сам уж был не прочь уважить любимый животик. Но, увы, нельзя отвлекаться даже на второй обед — дела государственной важности заминок не терпят, тем более, на голодный желудок думается лучше… Наверное. А пирожков-расстегаев после похомячит, с хозяином да хозяюшкой.

Эхх, хозя-а-аин… Верну-у-улси-и-и!.. Живо-о-ой!..

…Корчмарь, подмигивая левым глазом, точно заведённый, творил святой треугл.

Симка понял, что скалится во все клыки, а как это у кошек выглядит — знамо дело. Облизнул улыбку, солидно поправил полукруглое пенсне.

— К ним никто не приходил?

— Вообще никто не заглядывал, — продолжал мигать корчмарь. — Последние два часа тихо как в склепе.

Это сравнение из уст пышущего жизнью мужчины несколько покоробило.

— Вы уверены? Проглядеть не могли?

— Так я ж день-деньской тут стою, чашечки намываю-натираю, принимаю заказы …

— Яссно, — Симка махнул лапой. — Я осмотрю комнату ещщё раз. Ждите здесь.

Последняя фраза адресовалась двум гвардейцам. Парни ответили молчаливым кивком, слаженным и чётким, даже выражение лиц не изменилось. Эти вхолостую бровью не шевельнут…

Симка запрыгнул на нижнюю ступеньку.

— Надо же, как Хвост раскомандовался. Как думаешь, если налить ему валерьянки в молоко, он будет прыгать на стенку и драть паласы? — по-эльфийски поинтересовался гвардеец с кокетливой мушкой под левым глазом.

— Надо девочек с кухни подговорить, — отвечал сослуживец с такой же серьёзной миной, точно обдумывали они стратегию роковой битвы.

— Только попробуйте, и будете до пенссии мышшей в подвале травить! — пригрозил с середины лестницы Симка.

Ушастые болтуны, чуть сбледнув, прикусили языки.

Комнату осмотрели уже сверху донизу, вдоль и поперёк, открыли всё, что открывалось, подняли всё, что можно было поднять. Придворный маг Тайрус Инэй, прибывший с сопровождением, следов ворожбы не обнаружил, зато один из гвардейцев обратил внимание на окно, плотно закрытое, но изнутри не запертое. А с уличной стороны висел, прицепившись к здоровенной занозе, обрывок тёмной плащовки. Ясно, каким выходом воспользовались девушка и её телохранитель. Только почему? Что спугнуло? Или кто — так вернее.

Никто, кроме Симки, не знал, кого инкогнито предстоит везти во дворец. И именно домовому император поручил возглавить сопровождение венценосной особы. Не десятнику из «лички», ни Шантэлю Тир… Терри… кленовой Занозе, в общем, а доброму, умному, верному Симке. И вот сидит теперь добрый, верный Симка на полу, чешет лапой за ухом и думает на голодный желудок. А всё равно ничего не придумывается.

Кот пошёл по периметру, нырнул в тумбочку, просквозил скромный шкафчик, и вот под шкафом наступил на что-то колючее. Наддал обидчику лапой, да так, что тот, сухо стуча об пол, выкатился на середину комнаты. Домовой, по-кошачьи заигравшись, выпрыгнул следом. И замер.

Шишка. Ещё мокрая, будто порыв ветра сорвал её с ели совсем недавно и вместе со снегом зашвырнул в комнату из… портала например. А шишка-то непростая была. Чёрная, с грязно-багровой каймой на чешуйках. И растут из них ёлочки на севере в Сумеречном Лесу.

Обратно Симка летел в прямом смысле слова. Не ударил мордой в грязь, нащупал след! Любимый хозяин, встречей с которым пришлось повременить ради блага Отечества, будет гордиться! Да-да-да, а ещё хозяйка возьмёт на руки, почешет за ухом, и будет много пирогов, и разговоры за полночь…

…Корчмарь деловито протирал мокрым полотенцем сухие чашки. Действительно, последние пару часов именно этим он и занимался.

— Вы абссолютно уверены, что никто к ним не поднимался?

— Вообще никто не заглядывал. Последние два часа тихо как в склепе.

Корчмарь вздохнул, а домовой спросил для порядка:

— Проглядеть… не могли?

— Так я ж день-деньской тут стою, чашечки намываю-натираю…

— Благодарю, — оборвал Симка фразу, которую уже слышал дословно десять минут назад.

ГЛАВА 5

Вилль рассказал о скадарских злоключениях подробно, однако, кое-какие нюансы замолчал. Он не стал говорить, что бывшая фаворитка императора Ярини Хиш — никто иная, как предводительница террористической группы Сознающих, о которых сейчас пишут на всех вестовых тумбах. Да, одно из первых Нерушимых Правил гласит: «Аватар, принёсший клятву, не имеет права лгать своему Повелителю…» Однако в поправке ниже значится «…если истина не может нанести вреда безопасности либо благополучию Повелителя и его семьи». Ну что будет, если Вилль выдаст одну из тех, кого обвиняют в покушении?! Нет уж. Пусть «почти супруги» разбираются сами — это их дело, семейное. По семейным же причинам — на сей раз своим — Вилль не стал упоминать о том, что Дан — его сводный брат. К скадарскому делу это обстоятельство не относится, зато Шантэль вполне может донести своему Королю, дескать, по стране гуляет бесхозный аватар, по отцовской линии принадлежащий Ветви Багряного Клёна. И последнее — Веррея…

— Откуда в команде взялся демон? — Шантэль задал вопрос сразу, как только гвардеец закончил отчитываться.

Вилль заёрзал на диване. Восемь месяцев назад эльф-оборотень заключил сделку с тварью из Бездны (что удивительно, в здравом уме и трезвой памяти). Выглядела она тогда привлекательно разве только для кобелей — демоница была снежной собакой, кстати, сожравшей душу влюблённой в Вилля девушки. И именно это изменило тёмную сущность, сделав её… человечнее, что ли? В общем, демоница теперь — названная сестра аватара. Факт.

Пока Вилль колебался между «статусами» гвардейца и побратима, холодея под требовательными взглядами Повелителя и замкапитана, инициативу перехватила Леська:

— Ваше Величество, да ей орден надо! Ну, или хоть медаль какую. Веррея, как и мы, защищала Северинг от ваших недругов! И потом, в Скадаре… если бы не она, мы не смогли бы отплыть и рассказать вам о заговоре… — она немного стушевалась и, подцепив со столика тарталетку с паштетом, многозначительно закончила: — Вот такие пироги.

— Рисковала жизнью ради Империи! — с уместной здесь и сейчас толикой пафоса добавила Ярини.

— Демон, жертвующий собственной шкурой ради смертных? Это что-то новенькое, — хмыкнул Шантэль.

— А иномиряне вам раньше встречались? — широко улыбнулся Владимир.

— Демоны, в своём роде, тоже иномиряне, — пояснил Повелитель. — Но ваш случай — действительно что-то… Что-то. Огнестрельное оружие, стальные корабли… абсолютная невосприимчивость к нашей магии…

— И способность временно лишать магии предметы из этого мира.

— Вас бы… Гм… — император потёр подбородок.

— Изучить? Да пожалуйста! Только, прошу, соберите потом в строго обратном порядке.

— До этого, думаю, не дойдёт! — отмахнулся Повелитель и вновь обратился к Виллю. Синие глаза стали добрыми-добрыми. — Так. А ты, значит, взорвал секретную лабораторию, увёл корабль монарха дружественной пока что страны, а, вернувшись за саблями, едва не довёл до инфаркта третью из Совета Одарённых? Я ничего не забыл, мой образцовый гвардеец? Гордость моя и Империи?

У «образцового» гвардейца внутри всё как-то похолодело и сжалось.

— Повелитель, я не думал, что Геллера такая впечатлительная…

— Как говорится, дай чабану дудку — он отару выпасет, из горсти выпьет, а тигра поперёк хребта шапкой приложит, нэ? — весело подмигнула Ярини.

— А то! — в тон ей согласился Повелитель. — Ты поешь, Арвиэль, а то мало ли на какую ещё диверсию понадобятся силы.

Вилль мысленно сосчитал до десяти. Ф-фух! Не разбираясь, взял бутерброд с чем-то белым в зелёную крапинку. «Нечто» оказалось сыром. Только сейчас аватар понял, что проголодался, как волк. Стеклянный столик не ломился от угощений — обедали быстро, по-походному. Но какая разница, если Повелитель пригласил аватара в кабинет, да ещё и за свой стол усадил?! При таком раскладе Вилль готов был с блаженной улыбкой давиться мормор’суи — скадарским деликатесом, а попросту, тухлой рыбой с мушиными личинками в качестве гарнира.

К счастью, Его Величество подобными вкусовыми извращениями не страдал.

Алесса, плюнув на степенность, наяривала лепёшки с кленовым сиропом. Сахарные клёны в изобилии росли по всему северу Неверры, и их сок селяне частенько добавляли во всё, что нужно подсластить. Вилль знал, что подруга просто обожает деревенское лакомство (с блинами особенно!), но не думал, что его подают во дворце.

Передышку на еду дали короткую. Замкапитана вновь взял инициативу в свои руки:

— Итак, сударыни и судари, с вами всё ясно, да не очень. Но это мы отложим. Перейдём к нашим баранам, сиречь, ко второй части нашей общей с вами проблемы.

«Ага, а про баранов он ввинтил, чтоб быть ближе к народу, сиречь, понятным всем от Повелителя до двух деревенщин, — ехидно подумал Вилль. — Ну-ну…»

— Первый удар нанесли по собакам.

— Шантэль… — поморщился император.

— Ваше Величество, я уверен, что Винтерфелл со мной согласится — хотя бы на этот раз. Итак, на охоте в заповеднике Рижская Пуща кто-то натравил оленя-крагги на Арсу и Бурана, — задремавшие было гончие, услышав свои имена, встрепенулись и замолотили хвостами по полу. — Заметьте, не на Его Величество, не на кого-нибудь из свиты, а на них. И доезжачий, и… ещё один свидетель в голос утверждают, что хищник вёл себя странно. Заманил стаю в чащу и, подпустив ближе, попытался уничтожить конкретно этих собак. Только их двоих, а остальных будто не замечал. И не пытался убежать. Почему, Винтерфелл?

Вилль отложил бутерброд.

— Потому что их обмазали каким-то феромоном, вызывающим агрессию конкретно у этого вида хищников. А почему Арса и Буран? Да потому что они — не просто бывшие выжлаки своры, а псы Повелителя. Его запах они не спутают даже с запахом того, кто будет выглядеть как Повелитель. С запахом доппеля.

— Ведь можете выражаться культурно и лаконично! — искренне обрадовался Шантэль. — Далее гибнут самые преданные слуги. И, заметьте, кухарку Глафирью загрыз пёс, обычно дружелюбный как по заверениям хозяйки, так и знакомых собаководов. Странно? Да. Совпадение? Нет.

Менторствуя, Шантэль вышел на середину кабинета и встал под портретом Лидора Победоносца, так что оказался на перекрестье внимания с обеих сторон. Но, похоже, л’лэрд в слушателях не нуждался: дверцы серванта напротив него были натёрты до зеркального отражения. Тут Вилль заметил, что император едва сдерживает смех. Оказывается, сидевшая в уголочке Леська, думая, что на неё не смотрят, являла воображаемой публике стопроцентную сосредоточенность, понимание и прилежание: чинно сложив ручки на коленях, с важным видом кивала, да ещё ногой плавно покачивала Шантэлю в такт, будто дирижируя. Вилль незаметно пихнул её локтем в бок.

— И, наконец, последнее, но отнюдь не по значимости. Покушение. Оно было совершено в ночь на четырнадцатое листопада. Организатором, предположительно…

— Был Леодий, бывший дворцовый маг, — перебил Повелитель, которого, видимо, тоже угнетал подобный «штиль» изложения. — Он зачаровал твоего сослуживца, Арвиэль. Ноэль погиб.

— Ноэль?

Вилль не на шутку расстроился. Они с силль-миеллонцем не приятельствовали, а, скорее, общались раз от разу, одалживали друг у друга ваксу для обуви, крахмал для рубашек и прочие мелочи. Теперь эти моменты трепыхались яркими лоскутками, нанизанными на бечеву памяти. А ведь Ноэль тоже новеньким был, могли бы со временем подружиться. Могли бы…

— Мне очень жаль, — вздохнул Повелитель. — Все мы головы сломали, как и кому удалось его заворожить? В общем, под достаточно веским предлогом он позвал меня в парк, а тем временем Леодий провёл через служебный вход сообщника… Да, Арвиэль, и те, кто охранял калитку, тоже погибли… Гм. Так вот, меня хотели похитить, а не убить. Л’лэрд Шантэль считает, что меня хотели заменить доппелем.

— Я с ним согласен, Повелитель. Мы с Ярини думали, что заговорщикам это удалось, но сами вы спаслись. Мы штурмовали дворец, чтобы найти вас.

— Чтобы аватар взял след, верно? — встрял неугомонный л’лэрд. — Тогда, во имя Пресветлой, зачем вы ворвались в спальню?

— Чтобы спрятаться от ваших гнева и протеза, любезный Шантэль, — премило улыбнулась Ярини.

Тот не нашёлся, что возразить. Повелитель медленно опустил и поднял веки. Так. Всё правильно. Шантэль о потайном ходе не знает. Невольно закрадывалась мысль, а что станется с невольными знатоками? Память прочистят или пожизненно запрут во дворце? Впрочем, Повелитель не сделает дурное с теми, кто уже доказал свою преданность, тем более, что на совет пригласили Володю и Алессу. Доверяет, стало быть.

— Вполне вероятно, что вы и правы, просто это так всё… необычно. Феромоны, гибриды, двойники-допелли, демоны, которых «подселяют» в разумных существ, — задумчиво проговорил Его Величество.

— Иномиряне и стальные корабли, дымящие будто печка… Как я вас понимаю! Впервые увидев скадарского бага, я обделался лёгким испугом, а ведь могло быть гораздо хуже, — иронично развёл руками Владимир.

Шантэля чуть «кондарашка не хватил», а Вилль решил запомнить земную мудрость «на всякий пожарный».

— Рад, что вас пронесло, — в тон Володе хмыкнул Повелитель. Шантэль картинно схватился за сердце. — Мой спаситель говорит, будто в парке прятался ещё один человек, но разглядеть его не удалось. Кстати, спасителя моего рекомендую всем. Очень ответственное доверенное лицо. Тот, кто оказался сообразительней и расторопней гвардейцев. Вы встретитесь, когда он доставит во дворец кэссиди Илладу Рэю, и прошу отнестись к нему с должным уважением, — Повелитель говорил серьёзно, но Шантэль почему-то насмешливо фыркнул. — Однако, несмотря на проявленную им доблесть, заговорщикам удалось скрыться, в буквальном смысле напустив тумана. Да, магия.

Алесса подъела почти весь сироп и теперь мучилась сомнениями, этично ли приканчивать последнюю розетку? Чтобы отвлечься, она задала следующий вопрос:

— Ваше Величество, а как насчёт ЭКЗО? Помните, клеймо на лапе у демона-карсы, которую… ну-у… я убила? Простите, что я потеряла улику.

— Ничего страшного, Алесса, но, боюсь, своей лаборатории мы тоже лишились.

В наступившей тишине тикали механические часы с кукушкой, напоминая о том, что время идёт, и прошлого не вернуть, не исправить и не предотвратить. Мерно ходил маятник.

— То есть? — после паузы спросил Владимир.

— То есть уничтожена. Невозможно было установить, что именно там произошло, но точно не маги поработали. Мы считаем, что в ЭКЗО взорвалась алхимическая лаборатория. Кто в ней находился на тот момент, что и для чего изобретал — мы уже не узнаем. Взрыв был такой мощности, что разворотил зачарованную обшивку комнаты и проломил стены. Похоже, ни люди, ни звери даже не успели понять, что происходит. Сейчас на месте центра — руины… в которых живёт только ветер… — лирично закончил Повелитель и вдруг с яростью ударил ладонью по столу. — Столько усилий было вложено, столько времени и денег потрачено, и всё — насмарку!

Алесса подорвалась с места одновременно с Шантэлем и вместе же схватились за кодьяр. Состязание по перетягиванию бутылки протекало молча, под пристальным вниманием болельщиков, и окончилось вничью.

— Сам налью, — решил «судья», отобрав снаряд. — С вами даже не расстроишься, как следует.

Соперники обменялись кивками и разошлись по местам.

— В следующий раз вали прямым в челюсть, — шепнул аватар сердито сопящей подруге. Кивнула. О, молодец!

— Итак, по порядку. Вы говорите, что седьмого листопада в Скадаре перестали работать порталы? Так вот это и здесь случилось, и наверняка по всему миру. Магический катаклизм. Через два дня после покушения они заработали, и наконец-то удалось созвать Совет. И члены Ковена там были, и даже представители Церкви с самим во главе, и мой старый друг Савиэль. Видишь ли, Алесса, та карса — не единственный клеймённый демон, рыщущий по Неверре, так сказать, во плоти. На принца напал демон-варг, и не где-нибудь, а на севере Силль-Миеллона.

— Демон в эльфийском лесу? — изумилась Ярини.

— Именно, л’лэрди. Не такой уж большой секрет, что защита Альтеи слабеет к Сумеречному Предлесью. Этим убийцы и воспользовались. Да только фехтованию принца обучал я! — Шантэль вскинул бровь, но аплодисментов не дождался. — Кхм. Он уничтожил тварь и отсёк его правую лапу с клеймом.

— И пришёл ко мне с претензиями, мол, что ж ты, дорогой друг, ушами хлопаешь, когда у тебя под носом творится шушель знает что, — проворчал император. — На Совете мы показали лапу. Поначалу всё шло, как и планировалось. Обсуждали, кто и зачем хочет подставить ЭКЗО и стравить людей и Перворожденных, пока этот кретинский артефактор Зайдар не взял слово! А не ответит ли нам любезный принц, зачем он уничтожил тело вместо того, чтобы притащить его на Совет вместе с лапой?! И это — наследному принцу Ветви!

Виллю представился надменный принц, пешедралом тащущий труп на собственном горбу из Силль-Миеллона в Равенну, пыхтящий и поминутно утирающий пот. Н-да, к лешему не ходи, и так понятно, как отреагировал Его Высочество…

— Савиэль пришёл в ярость. Дискуссия возобновилась…

Краем уха слушая императора (внимательность к речам Повелителя в Правила не входила, а подразумевалась как неотъемлемая часть аватарьей совести), Вилль погладил совесть по шёрстке, усыпил и задумался. А этот Зайдар — типчик тот ещё. Знал, кого, о чём и как спрашивать. Зачем магам понадобился труп — это понятно. Когда демон покидает тело, то все внутренности обугливаются, а в сердце остаются эманации чёрной сущности, которые одинаково хорошо почует что маг, что экзорцист. Сам Вилль на момент изгнания был мёртв как камень и самую неприятную часть программы благополучно «проспал». Сердце излечила и оживила Альтея, остальное регенерировало. И вот когда это началось, аватар понял, что лаборатория Геллеры — розовые цветочки, а теперь пришла пора откушать ягодок. Шушелю не пожелаешь! Брр! Ну, в общем, с этой стороны с трупом всё ясно.

Действия Савиэля тоже понятны и разумны. Ему ничего не оставалось, кроме как избавиться от тела, пока папочка не узнал о покушении на второго и последнего сына. А если б узнал, заварушка могла бы подняться до небес. Ветвь Багряного Клёна была и остаётся самой сильной и властной в Лесу, и последнее слово всегда за ней. Король Саридэл не слишком дружелюбен к людям, но скоро он пустит корни. Трон перейдёт к Савиэлю — старому другу императора Аристана. Союз значительно окрепнет, и кого-то это здорово напрягает. А если бы принц погиб? Нарушение равновесия, традиций и гармонии для силль-миеллонцев смерти подобно. Другие Короли не посмеют посягнуть на опустевший престол, и Ветвь просто исчезнет. Раствориться в лесу. Начнётся борьба за первенство, и полетят уши вместе с головами. Так вот, если бы Саридэл узнал о покушении первым, претензиями к ЭКЗО и императору лично дело б не закончилось. Силль-Миеллон выдвинул бы открытое обвинение в попустительстве, а то и в соучастии. Затем, возможно, бросил вызов.

А Савиэль-то хорро-ош, просто слов нет! Единственный наследник, а свою голову будто и не ценит совсем. Безголовый, короче, принц. Весь в папу, который ещё при покойном императоре как-то загорелся идеей перекрыть все Тропы и вообще замкнуть Силль-Миеллон. К счастью, перегорел, сообразив, что убытки понесли бы не только люди. Но у того хоть от старости мозги деревенеют…

…— Арвиэль?

— Да, Повелитель.

— Вижу, ты и без крыльев умеешь витать в облаках, — усмехнулся император.

— Прошу простить меня, Повелитель, — искренне раскаялся аватар. Разбуженная совесть накинулась бешеной осой.

— Прощаю на сей раз. На следующий — велю капитану Тиру назначить тебя запевалой на учениях.

— Не надо, Повелитель! — орочьим басом прохрипел аватар. — Просто я подумал, что те, кто спланировал покушение, так или иначе остались бы в выигрыше. Случись что с принцем, вызов бросили бы немедленно…

— Можете не сомневаться, Винтерфелл.

— После Совета Король Саридэл всё равно об этом узнал, я прав?

— Естественно, Арвиэль. Принц Савиэль отбыл в Силль-Миеллон и в целях собственной безопасности, и для того, чтобы попытаться убедить отца в том, что враг у нас общий. Хотя это будет непросто.

— Надежда жива, пока живёт Вера в неё, Повелитель.

— Винтерфелл, вы всё прослушали, — силль-миеллонец с горечью покачал головой.

— Шантэль, вам вредно нервничать. И будьте добры демонстрировать ваше седалище креслу, а не мне. Сядьте наконец.

Л’лэрд подчинился императору без единого комментария. Подталкивая локтем хихикающую в платок подругу, Вилль вдруг понял, что Повелитель нарочно создал такую обстановку — светлую, непринуждённую. Сейчас, когда доверять можно единицам, не подданные ему нужны, а соратники. Хотя бы узкий круг, на который не страшно опереться. И ещё одно. Повелитель жалеет своего аватара — это волк нутром чуял. Только вот после или перед чем-то?..

— Я повторю, Арвиэль, — сказал Повелитель очень мягко, что настораживало ещё больше. — Дебаты затянулись, и через пару часов переросли в споры на повышенных тонах, а ещё через час — практически в ссору. Маги обвиняли друг друга в противозаконных экспериментах, силль-миеллонцев в фальсификации, да и меня в сговоре с эльфами. Его Архисвятейшество требовал немедля выдать ему полк, который он обратит в паладины святой веры, дабы очистить Империю от бесовской скверны. Да вот… засиделись мы на этом заседании. К тому времени, когда собрались телепортироваться в ЭКЗО и всем Советом с них требовать ответ, лаборатории уже не стало. И тогда всех как прорвало. Подняли ругань прямо на пепелище, ещё дымящемся. И в какой-то момент почти все пришли к общему выводу…

— Что мы, исконные жители Вековечного Леса, первая раса Неверры, чьи предки воочию видели рождение Эльа, пытаемся оклеветать Ковен! Что сами поставили клеймо на руку безвинно загубленной человечьей души, а никакого демона в помине не было! И что мы взорвали лабораторию, чтобы невозможно было это доказать! — бесцеремонно перебил Шантэль, но император не осадил его.

— Да, — развёл он руками, — а меня — в том, что я закрываю глаза на их тёмные происки. Нелюдям продался. Вот так. Лаборатория взорвана и слова Савиэля нельзя опровергнуть. Зато есть рука с клеймом ЭКЗО, которой силль-миеллонский принц тычет в лица членам Ковена.

— Но зачем Перворожденным всё это? — изумился Владимир. — Насколько я понял, вам, уважаемый Шантэль, нужно только, чтобы люди не трогали Силль-Миеллон, а эльфов оценивали не по расовой принадлежности, а по поступкам. Опять же, союз крепнет…

— Один «умный» храбрец спросил об этом принца напрямую. Потом Ревенгар Стайн — архимаг, кстати! — вправлял дураку нос! — злобно и гордо отвечал Перворожденный, будто сам это видел.

— Да, а потом этот храбрый дурак объявил личную войну остроухим, и ещё с десяток магов вместе с ним…

Алесса, последнюю минуту ёрзавшая, точно сидела на муравейнике, звонко прокашлялась.

— Ваше Величество, можно?

— Да, Лесса?

— Что, если скадарцы взорвали ЭКЗО в качестве… акта возмездия, вот! Я считаю, это возможно в двух случаях: если Одарённые изобрели какой-то способ магической связи в обход Поднебесной Цепи и если теплоход Ирэн — не единственный в Скадаре. Вдруг есть другие, ещё мощнее?

— Я этот вариант не рассматривал, пока не узнал о механических кораблях. Теперь — да. Я тоже считаю это возможным, — согласился Шантэль.

— Кстати, а как же моя карса? Если выкопать тело…

— Селяне его сожгли.

— Жаль.

— Да, Лесса. Очень жаль. — Повелитель уныло сгорбился.

Шантэль забарабанил пальцами по столу.

— А основное «веселье» началось, когда вернулся я. Винтерфелл, вы говорили, что скадарцы использовали… щприцы, верно?

— Да. — При воспоминании об оных бывшего подопытного передёрнуло. Во время плавания аватар увидел шприц в аптечке Ирэн, и Алесса едва удержала друга от того, чтобы он не растоптал стеклянный цилиндр и не согнул крючком иголку — Володя по-учёному назвал это «трипанофобией».

— Не перебивайте. И у меня на локтевых сгибах остались синяки. Видимо, я тоже побывал в лаборатории, где у меня брали кровь для создания доппеля. К сожалению, я абсолютно ничего не помню до Тёмного города и его прожорливых обитателей. Так вот, когда я вернулся, собрали второй Совет. Да, я не помню лабораторию, но знаю, на что способны доппели в действии. Я говорю о трёх науми, напавших на вашего друга-полукровку в Весёлом переулке.

— Мы знали, что это вы спасли Дана!

— По-вашему, это я бегал за ним по трущобам? — оскорбился высокий л’лэрд. — Я попросил сородича присмотреть за гвардейцем Винтерфеллом, а вовсе не за его денщиком. Кто же мог подумать, что они решат лицедействовать?

— И всё равно спасибо, — твёрдо сказала Алесса. — Дан очень дорог нам с Виллем.

— Могу я позволить себе бескорыстный поступок?.. И не перебивайте, сударыня Залесская, — похоже, невозмутимый л’лэрд немного растерялся. — Итак, на Совете я рассказал обо всём, чему стал свидетелем…

Шантэль выдержал эффектную паузу и закончил:

— А меня пытались убедить в том, что Геллеру Таннаис хотят подставить. Более того, некоторые из этих наглецов посмели усомниться в правдивости моих показаний! На настоящий момент большинство магов Ковена считают некую мистическую силу виновной в покушении, в подрыве ЭКЗО и в попытке спровоцировать конфликт с Советом Семерых, причём, половина из них подразумевает под этой силой нас, Перворожденных. А Его Величество упрекают в том, что он нам верит. И это при том, что мы сами же якобы пытались его похитить!

Вилль тряхнул головой. Бред какой-то!

— А меньшинство?

— А мнения меньшинства разделились. Винят террористов, гномов, орков. Кое-кто обвиняет даже Церковь, дескать, Верховный Жрец чуть ли не сам натравил на ЭКЗО фанатиков, выступающих против экспериментов, — с усмешкой ответил Повелитель. — Его Архисвятейшество выступил с речью перед жрецами и прихожанами, да такой, что я сам заслушался. Он так опечален незаслуженным обвинением, что пришлось позволить ему строить храм на Рассветном Каскаде. Верховный Жрец счёл это богоугодным поступком и обещал мне поддержку в борьбе… с кем угодно.

— Это немало, — раздумчиво заметил Владимир.

— Очень немало, — согласился император. — Он даже к иноверцам стал относиться терпимее, а моих, вон, благословил на служение Отечеству и молебен за здравие прочёл.

— Да, и заставил нас отстоять шестичасовую службу, а я всё переживал, что кто-нибудь из орканцев запустит канделябром ему в голову … — ввернул л’лэрд.

— А моя голова иногда раскалывается от ваших шпилек, — беззлобно проворчал Повелитель. — И как вас терпит Король Саридэл?

— Тоже не молча, Ваше Величество, — с достоинством ответил Шантэль. — Но я всего лишь с вашего одобрения и дозволения Короля выполняю приказ принца Савиэля. Уверен, что пока я обеспечиваю охрану в этом доме, все вы в полной безопасности.

Сняв очки, Володя полез в карман за платочком.

— Значит, кому-то уже удалось стравить вас с Ковеном, Ковен — с Церковью, магов друг с другом — почти что. Теперь на очереди Силль-Миеллон.

— Члены Ковена не хотят ссориться со скадарцами и сами придумывают им оправдания, — развёл руками Повелитель.

— Это глупо. У вас раскол назревает!

— Это — маги. Коллеги. Среди погибших послов только четверо были людьми, причём, в Ковене они занимали… гм… усреднённое положение. А Геллера Таннаис и Элдин Браасс — ведущие маги Скадара, третья и пятый из Совета Семерых. Проще выдумать общего мифического врага и вместе скорбеть над усопшими, чем проводить следствие, в ходе которого может выясниться нечто неприглядное для обеих сторон. А без поддержки Ковена мы не можем выдвинуть претензии. Доказательств пока недостаточно.

Услышанное казалось такой бессмыслицей, что гвардеец едва не подскочил на месте, да в последний момент сдержался.

— Но почему недостаточно?!

— Вы хоть представляете, сколько кляуз и доносов приходит и в ИСС, и в СОК?! Да этой писаниной можно отапливать дворец круглогодично!..

— Шантэль?

— Молчу, Ваше Величество, — эльф поджал губы.

— Видишь ли, Арвиэль, показаний силль-миеллонского л’лэрда недостаточно. Скадарцы попросту откажутся выдать нам преступников, и что тогда? Без помощи магов двинуть парусный флот на Одарённых и стальные корабли Скадара? Да за одну эту идею меня сочтут безумцем и попросту лишат короны… вместе с головой. Горожане же и лишат.

— Они не посмеют! Люди вас любят!

— Пока я не объявил рекрутский набор. Наши козыри против Одарённых — кэссиди Иллада Рэя и Владимир. Но сперва мы должны решить внутренние проблемы.

— Я в лаборатории был и… много чего видел, а пятый ярус помню вплоть до количества светляков на потолке в коридоре. Повелитель, я готов сейчас же дать показания в ИСС.

— Не сомневаюсь, что ты готов, Арвиэль, да только есть одна проблема. На третьем Совете пришлось пойти на уступки. Было принято следующее решение: отныне дела, так или иначе касающиеся магии, Ковен расследует параллельно с Имперской сыскной службой. Право допрашивать свидетелей первыми — за следователями СОК…

— Что-о?! Да такого никогда не было! — раненой пантерой взвыла Ярини. — В кулаке власть держат, а не с ладошки ею кормят!

— Вы забываетесь.

— Да, мой император.

Все смолкли разом. На сердце было препаршиво. Уж если дознаватели из Ковена имеют право допрашивать гвардейца личной охраны, не нуждаясь в разрешении Повелителя, то всё очень и очень хреново. Шушеля мать! Мир с иноверцами, только-только окрепший после Алой Волны, опять грозит рухнуть скалой, которую изнутри источили грунтовые воды. В Империи назревает раскол, и Повелитель практически бессилен. Маги собачатся друг с другом вместо того, чтобы объединить умы и силы, а Церковь крепка как никогда. И над всем этим бардаком раскинул паутину скадарский скорпион. Такие вот… пироги с котятами. Вернулись, называется, домой, чтобы попасть из огня да в полымя. И что делать? А то, что предки делали, триста лет назад защищая Равенну. Ни шагу назад. Как бабушка Россэлин и тысячи тех, кто стоял за её спиной.

Алесса молчала то ли за компанию, то ли и впрямь загрустила — кто ж разберёт. Вилль взял её за руку, безвольно лежавшую на диване. Тай-Линн ответила слабым пожатием. После допроса переговорят обо всём ещё раз и без свидетелей. Володя, дотоле спокойно натиравший очки, вдруг задёргался, будто припадочный, и, водрузив увеличительный инструмент на нос, невежливо ткнул пальцем в сторону запертой двери:

— К-кот! В сапогах!

— О, а вот и он! — расплылся в улыбке Повелитель. — Мой спаситель, доверенное лицо и просто незаменимая личность.

Вилль так же вежливо и искренне улыбнулся, оборачиваясь с намерением горячо пожать руку спасителю…

А тот перемялся, цокнув об пол подкованными каблучками сапог. Ещё на нём были очки, пояс с кинжальчиком и зимняя гвардейская шапка в передних лапках … но это — Симка. Его Симка. Хвостатый, мохнатый, усатый ценитель молочных продуктов, любитель храпеть на подушке пузом кверху. А сейчас он выглядел так незнакомо.

Всё как-то замерло. Домовой, не мигая, преданно смотрел на хозяина, который оставил его одного, а вернувшись, даже не вспомнил. Не до него было.

— Симка!!! — взвизгнула Алесса и бросилась к нему, протянув обе руки.

— Хозяйка!

Вот они обнялись от души! А Вилль смог выдавить только:

— Привет, Симка.

— Привет…

А хозяином-то не назвал… Вот как, значит… Но нельзя винить домового в том, что нашёл себе более подходящее жилище, нежели солдатская конура с ненадёжным квартиросъёмщиком, который в любой момент может сорваться хоть за море, едва попрощавшись с верным другом. Почему едва? Да просто Симка отчаянно мяукал на всю улицу, пока ехали они к магу, чтобы тот разорвал связь с хозяином. Вот так, да. Раз — и всё. Просто.

Домовой… теперь уже дворцовый сам подошёл и пожал руку бывшему хозяину. Вилль кашлянул, но ёжик в горле впился иголками намертво.

— Всю жизнь думал, что домовой — это бородатый дед в ушанке… — пробормотал иномирянин, в свою очередь обмениваясь рукопожатием с домов… дворцовым.

— Ушшанка у меня тожшше есть, — солидно кивнул кот и обратился к Повелителю. — Вашше Величество, у нас чрезссвычайная ситуация. Насследница пропала.

— Куда?! — ахнули все разом.

— Этого ещё не хватало… — император медленно поднялся.

— Их спугнули, Повелитель, — заторопился Вилль, опережая комментарий Шантэля. — Мы предполагали, что скадарцы или их сообщники знают о кэссиди, и Триш настроила её либр на каскадный портал.

— Правильно, они телепортировались. К сожшшалению, господин Инэй не смог нащупать след. Нужшшны узкопрофильные специалиссты.

— Не-маг подчинила либр?! — непритворно изумился Повелитель. — Ладно, Симеон, посмотришь по моему списку, кто лучше всех подойдёт по профилю. В нашем положении мы можем доверять практически единицам, — пояснил для остальных император.

— И ишшо, Повелитель, ищейки из Ковена уже едут. Наши лошшади резвее и мы их обошшли, но и эти скоро будут здесь. Минут двадцать есть, не большше.

— Ну что ж… Хорошо-о. Шантэль?

— Винтерфелл, сударыня Залесская, сударыня Крутоярская, её брат… и господин Метис, да, — решил замкапитана. — Сейчас я приведу милую барышню и алхимика, а остальных проводят в безопасное место. Кажется… засиделись мы на этом заседании.

— А я велю пока сслугам, шштобы они показали госсподам следователям гобелены, и не торопиться, — хихикнул Симеон.

— Молодец! — одобрил император. Ведь и впрямь молодец, разве нет?

Все разошлись. Шантэль увёл с собой Алессу, по ходу рассказывая о знаменитых гобеленах, которые должны поразить, восхитить и задержать следователей Ковена. Повелитель тоже очень хорошо придумал, когда велел Виллю идти с Симкой. Это было как раз то, что нужно, но почему-то казалось, будто сам он не хочет оставаться с аватаром вдвоём в кабинете. Очень странно. Да многое казалось подозрительным. И косые взгляды, которыми обменивались император и замкапитана, и кандидатуры, выбранные на роль свидетелей… Впрочем, второе более-менее понятно. Возвращение пропавшей фаворитки императора обставят иначе и позже, о демонице лучше никому не знать, а иномирянин слишком ценен, чтобы рисковать им сейчас. Вдруг в стакане с чайком случайно захлебнётся? Не-эт, с таких козырей не начинают игру, а добивают противника. Остаются пятеро — те, кто с помощью мага воды могли свести корабль. Но почему Триш и Лиса о ситуации в стране не предупредили. Не доверяют? А Алессе — да?! Почему, учитывая напряжённые отношения с Силль-Миеллоном, Саридэл дозволил своему советнику занять пост капитана личной охраны императора Аристана, пусть и временно? Защищать послал или… шпионить? А Его Величество разрешает силль-миеллонскому л’лэрду разгуливать по дворцу и гавкать на гвардейцев! Разве что… Шантэль — добровольный заложник, на пару с принцем удерживающий пусть шаткий-валкий, но мир. А что означает сочувствие императора к Виллю? Никогда Короли не жалели своих аватар. Никогда. А тут… хм…

И, наконец, что за сила заставила бежать кэссиди и её «телохранителя»? Вилль ни на сколку в брате не сомневался. Дан регенерировал всё лучше, к собственному изумлению научился частично менять ипостась, в одиночку мог выстоять против полутора десятка мечников либо сабельщиков. Значит, эта сила, пришедшая за ним с Ирэн, сумела произвести впечатление. Брат не решился рискнуть и вступить в бой.

— Хм-м.

— Хм-мрр?

Присев на корточки, аватар попытался улыбнуться. Вышло не очень.

— Симка… так ты теперь дворцовый да? — вопрос тоже звучал не очень — глухо и слабо.

— А ты как думаешь?

— Я… — Вилль пожал плечами.

Кот положил передние лапки на его колено, лукаво заглянул в глаза.

— Я не дворцовый, хозяин. Я теперь личный секретарь Его Величества и исполнитель тайных поручений, только об этом — тш-шш…

— А я, Симка, свинья! — в сердцах выпалил горе-хозяин, треснув себя по лбу. Во дурак! В который раз судил по себе, а верный Симка всё прекрасно понял и простил.

— Я тебе говорил, хозяин: пей меньшше, не то будешь ходить на четвереньках, спать в лушше как порося и нести околессицу!

ГЛАВА 6

Лучший способ скоротать долгий зимний вечер — это забраться в кресло перед камином, обернуть ноги пледом, нацедить из кувшина горячего грога с корицей и сыграть партию-другую в шахматы. Или в шашки. Можно книгу почитать. На худой конец, взяться за мемуары. Но тащиться в зарождающийся снегопад с ноющей девчонкой — развлечение для тех, кто сам себя не любит, не уважает и готов сжить со света по особо изощрённой методике.

— Дан?

— Да.

— Эта дорога наезженная.

— Да.

— Значит, скоро мы выйдем к жилью?

— Да.

И так последний час.

Сначала беглецов вытряхнуло на опушке Сумеречного Леса. Задерживаться не стали и телепортировались дальше — прямиком в берлогу. Неизвестно, кто изумился больше: сонный хозяин или залётные путешественники, свалившиеся ему на хребет. Мерить саблю с медвежьими когтями не рискнули. Третий портал распахнулся на развилке, откуда открывался чудесный вид на большую деревню, утопленную в низине. Там решили разжиться тёплой одеждой. И разжились бы, а то и переночевали в тепле! Не будь принцесса такой высокомерной привередой. Раскритиковала вполне сносную доху, да ещё заявила, дескать, «тулуп медяшки гнутой не стоит», не замечая того, что скорняк и двое его сыновей начинают багроветь. Какой мастер потерпит критику от заносчивой двадцатилетней девчонки? Когда им указали на дверь, Дан был благодарен уже за то, что не пытались побить.

Четвёртый прыжок стал последним. Силы либра хватило на то, чтобы перенести беглецов куда-то на восток. Сейчас над Равенной только-только занималось утро, а здесь солнечный диск уже коснулся горизонта. Полсуток без отдыха. Усталые, продрогшие, затерянные неизвестно где. Впрочем, через пару часов можно будет справиться об их местонахождении. У волков. Пока хищники только следили из-за опушённого снегом кустарника, но стоит сгуститься темени…

— Шильда! — ободрившись, Ирэн поковыляла вперёд, к указателю, ловко орудуя кривоватым суковатым посохом. То ли позёрствует как обычно, то ли впрямь с ногой полегчало. То ли отморозила и не чувствует.

Дан мысленно выдохнул. Яркая, недавно поновлённая надпись прямо-таки манила заглянуть в городок Ветлюгу, где обязательно должен найтись хотя бы один постоялый двор. Может, и шахматисты отыщутся.

Он нагнал Ирэн, взял под локоток.

— Я тебя об одном только прошу — не провоцируй местных. Хорошо? — попытался вложить в это убеждённость, настойчивость, чуть эльфийского очарования… Да что угодно, лишь бы услышала, а не послушала.

— О чём мне говорить со смердами? — высокомерно фыркнула девушка.

* * *

Просто уму непостижимо, откуда в туче может скопиться столько снега! Тяжёлый, мягкий, пушистый, совсем не похожий на хрупкий иней ледяного дворца, как-то под Новый Год наколдованного Одарёнными. Он падал целыми горстями, прилипая к шапке, волосам и меховому воротнику. Сейчас, в паре шагов от постоялого двора «Три яблони» любоваться снегопадом было одно удовольствие. В сумерках за деревянной стеной осталась волчья стая, но прочные ворота Ветлюги сулили безопасность.

Из распахнувшейся двери пыхнуло дымом и жаром, да так, что глаза заслезились; на улицу вырвался чей-то сиплый, нетрезвый смех. Дан по-прежнему отмалчивался, но взял Ирэн под руку, наглядно демонстрируя местным их отношения. И не зря. Красные рожи сильной половины обратились к девушке, распутные подавальщицы уставились на Дана. С кем-нибудь другим Ирэн и не сунулась бы в подобное заведеньице, но на что способен аватар, она знала. Притом, и без клинка, исключительно за счёт силы слова и природного обаяния.

— Добрый вечер уважаемым дамам и господам! А погодка-то сегодня как под Ярицу — лютует! — Дан потоптался, стряхивая снег на грязную тряпку, расстеленную у порога. Судя по плачевному состоянию пола, он был первым, кто её не проигнорировал, но хозяин жест оценил.

— И вам вечор добрый, коль не шутите, — густым басом степенно отозвался чернобородый мужчина, в данный момент намывающий пивные кружки. — Что, чуток не замело?

— К счастью, до вас добрались, — Дан подтолкнул Ирэн к столику возле окна.

Пока раздевались, подошла по-деревенски спелая блондинка в зелёной шапочке с забавными треугольными ушками, загнутыми наверх, и переднике с вышитыми яблонями. Ещё два алых плода красовались как раз на самом пикантном участке корсета.

— Неудачно вы выбрали время для путешествий, — посочувствовала подавальщица, вроде бы, искренне.

— Значит, у вас поживём, местный фольклор послушаем. А потом вас в столице пославим.

— Так вы менестрель?!

— Все мы в душе немного поэты. Просто голодные и не согреты, — всерьёз пошутил Дан.

— Тогда угощайтесь и согревайтесь! — подавальщица со смехом протянула меню.

Дан выбрал верную тактику. Ирэн уже поняла, что неверрийцы относятся к бардам с не меньшим уважением, чем скадарцы. А если певец собрался не только выступать, но и платить, так его ещё и напоят за счёт заведения. Две чарки горячего вина с травами уже достались в подарок. Винцо было ничего. Для захолустного городишки в самый раз.

— Ты чего опять морщишься? Муха в чарку попала? — недовольно спросил Дан. — Так давай я допью, если брезгуешь.

Ирэн оцепила чарку ладонями и залпом выпила, исподлобья глядя на ушастого. И чего он так взъелся из-за той дохи? Кэссиди всего лишь захотелось поторговаться. Нянюшка Лемма рассказывала, что удовольствие от процесса не сравнимо ни с чем. Сперва жуликоватый лавочник (а то, что все торговцы — жулики, неоспоримо) взвинтит цену раза в три. В ответ клиент должен хорошенько с ним разругаться, убеждая, что лишь по доброте душевной готов отдать за эту трухлятину (или дохлятину, металлолом, ветошь) в четыре раза меньше. Потом будет шум, споры до покраснения, хлопанье по рукам до посинения, и снова — спор. Главное правило: хоть медяшку, но выторговать надо обязательно.

Пока Ирэн согревалась и осматривалась, Дан успел снять комнату, отнести туда вещи и заплатить половину за ночь. Почему-то парень очень удивился, когда получил кошель в полное распоряжение. Но расплачиваться должен мужчина — так учила нянюшка. Иначе примут за одну из тех, кто каждый месяц «покупает» себе симпатичного фаворита. И нередко очередная игрушка хладнокровно травит благодетельницу.

Вернулся Дан с тарелкой серого малоаппетитного студня и, потерев руки, стал мазать хлеб резко пахнущей кашицей.

— Что это такое?

— Холодец с хреном. Хочешь? — Дан вонзил зубы в ломоть и внезапно задышал чаще, на глазах выступили слёзы. Печальный опыт пришёлся ему по вкусу, и, хлебнув из чарки, второй раз кусал ещё жаднее.

— Спать будешь на другой кровати! — пригрозила девушка, наблюдая, как приличный внешне парень с наслаждением давится жгучей гадостью.

— Я и так собирался.

— Могу предложить свою, — подмигнула быстроглазая блондинка, ставя перед Ирэн тарелку с жареной подошвой. Причём, подошва отвалилась сама, в луже, и её даже вымыть поленились.

Табачный дым. Духота. Гнусный жар от немытых смердов. Дан, выходящий из-под контроля и цепляющийся к каждому слову. Горелое мясо, поданное нарочно. Белобрысая подавальщица, нагло строящая глазки чужому аватару. Негодяйка догадалась, что «барды» в ссоре, и решила своего не упускать. Всё опротивело в один момент!

Ирэн не желала подчиняться правилам чужестранных скотоводов и землепашцев, тем более делиться с ними чем-либо своим.

— Ты ошиблась столиком. Принеси мне мясо и крабовый салат, а это — отдать собаке. И поживее.

Подавальщица поджала губы, обижено глянула на аватара, но тарелку унесла без возражений. Кто платит — тот всегда прав, так говорила нянюшка.

— В чём опять дело? — Дан невозмутимо промокнул губы салфеткой.

— В том, что мясо горелое. И она это сделала нарочно… — Ирэн покосилась на четвёрку амбалов в углу. Теперь они смотрели на кэссиди, как на подошву в тарелке.

— Нет, это я попросил вывалять мясо в сухарях. Думал, тебе понравится. А крабов здесь не подают, извини. Даже для раков не сезон, — Дан подался ближе и перешёл на шёпот. — Давай ты просто поужинаешь и уйдёшь спать. Ты устала, у тебя ножка болит…

Только сейчас, разомлев в тепле, Ирэн поняла, что действительно вымоталась страшно, однако пару часов потерпеть ещё можно. Нога не болела, а жалобно охала при неосторожном движении, но это ерунда по сравнению с приступами головной боли, к которым девушка привыкла сызмальства. Вдобавок, уступать Дану нельзя ни на шаг. Как тут говорят: стоит дать палец понюхать — оттяпают по ляжку!

— Я не устала… А что, аватар по себе судит?

— Иди спать.

— Ты мне приказываешь, аватар? — на грани слышимости прошипела Ирэн.

— Цыц, наследница. Пока что я прошу Вас по-хорошему…

— По-хорошему отвечаю — нет.

Долгий внимательный прищур из-под соболиных бровей наверняка свернул с пути не одно затрепетавшее сердце, но Ирэн сама пользовалась такой методикой. За безмолвным поединком следил весь зал — вот-вот начнут делать ставки. Противник приподнял бровь, будущая ксарица позиций не сдала, вскинула обе. Внезапно она поняла, что полукровка ворожит. Только не действовало. Дан, похоже, сам удивился и сморгнул.

— Ладно, — положил ладони на стол.

Поднялся. И нагло совершил государственное преступление, за что любой другой остался бы без головы!

Он схватил будущую кэссарицу поперёк талии, плюхнул животом на плечо и так, практически вверх тормашками, потащил вон. Висеть было неудобно, унизительно, вдобавок волосы лезли в глаза и забивали рот. Ирэн фукнула прядью и попыталась лягнуться. Тщетно. Дан засвистел нечто легкомысленное — послышались возгласы одобрения.

— Как ты смеешь…

— Цыц, женщина.

— Пусти, сме-ерд…

— Цыц. Угомонить тебя будет непросто, но я постараюсь, — Дан звонко шлёпнул по монаршей ягодице, кэссиди пискнула и обмякла. Так и пришлось болтаться кишкой под улюлюканье чужестранных скотоводов и землепашцев.

В комнате Ирэн поставили на ноги, и голова на несколько мгновений закружилась. Перед глазами поплыли разноцветные кольца, в ушах зазвенело. Равновесие удалось удержать самой, даже успеть отпихнуть протянутые руки. Хотелось бы размахнуться да как следует приложить в ухо этого отпрыска ламии, кровососа ушастого, но… мало ли. Настроение пьяненько ухмыляющегося парня совсем не нравилось.

— Что ты себе позволяешь? — тон был в меру спокойным.

— Поступил, как поступали твои предки. Скажи спасибо, что не оглушил табуретом. А теперь я сделаю то, на что ты сама напросилась.

— Только посмей! — Ирэн лихорадочно огляделась в поисках оружия поувесистей, но в пределах досягаемости была лишь подушка. Бросок в сторону — но вместо подушки пальцы скользнули по краю покрывала, а ноги зависли в воздухе. Ирэн брыкалась, как могла, схваченная на подлёте к кровати.

— Я поставлю тебя в угол! — голос негодяя пылал торжеством.

Что?!!

Перед носом оказалась паутина. Сбросив нахальные лапищи, Ирэн обернулась.

— Ты мандрагоры объелся?! — от изумления она не смогла даже толком выругаться.

— Нет, а вот с тобой всё время что-то не так. Те четверо парней за столиком — братья девушки, которую ты оскорбила у них на глазах.

— С чего ты взял, что братья?!

— Она сказала. Между прочим, обещала помочь нам с одеждой.

— Ничья помощь нам не нужна!

— Перестань нарываться, Ирэн. Они — местные, а мы — пришлые. Разницу видишь?

— Разницу со смердами? Да, вижу! — Ирэн топнула ногой.

Глаза полуволка налились опасной желтизной, заставив отшатнуться в самый угол.

— А я вижу заносчивую невоспитанную девчонку! Увы, меня рядом не было, пока ты лежала поперёк лавки, но ничего. Надеюсь, ещё не всё потеряно. Постоишь часик, подумаешь над поведением. Выйдешь — проблемы твои. Я ещё гороха в угол насыплю.

— Какого…

— Сушёного.

Ирэн захлопала ресницами, решив, что аватар бросит придуриваться и уйдёт. Он действительно ушёл, заперев дверь снаружи. Вот мерзавец! Стоило оказаться в Неверре, как тут же возомнил себя хозяином положения… Да, решил, что может указывать, потому что сильнее. Потому что уже не валяется на кровати пластом. А кто вытаскивал его из тюрьмы для смертников? Кто побег спланировал?! Теплоход чужакам предоставил?!!

Кэссиди злилась, тупо разглядывая занозы на досках обшивки. В комнате скреблось, и понятно, что не белые кролики. А у неё дома остался крокодильчик Коша, маленький, безобидный, и защитить его может только нянюшка, которую саму надо защищать. Лемма сказала, что знает надёжное место, где смогут укрыться оба.

И отец остался совсем один, такой же беззащитный перед Одарёнными. А потом, когда всё закончится, кэссарице придётся сказать: «Прости, отец. Ты низложен.» Тяжело ли будет или слова сами сорвутся? Только Боги знают. Но придётся, да. Впрочем, кэссарь поймёт только то, что теперь почти всё время сможет экспериментировать с механизмами. Для него так будет лучше.

А сколько плах плюнут искрами, сколько костров загорится у подножия Танатийской скалы? И этот приказ должна будет отдать ксарица.

Дворец рассыпается изнутри, и придётся безжалостно выбивать ненадёжные камни, заменяя их новыми и цементируя кровью.

Столько дел предстоит, которые хочется отложить. Хоть на год, хоть на месяц. Но время… Тик-так, тик-так. Оно не остановится, чтобы подождать.

Ирэн села, обхватив колени. Снизу донёсся гитарный перебор и довольно низкий, невероятно чарующий голос Дана. Он пел по-эльфийски, но упрощённый перевод на межрасовый только испортил бы «Лебединую верность». Аватар хочет знать всю правду. Хочет раскусить алмазный орешек. Хочет, чтобы будущая правительница расцветающей державы уступала слугам, простолюдинам, нищим с улицы…

Слишком многого хочет. Народ силён единством, а кэссари превыше всех.

— Я подумала, — усмехнулась Ирэн и решительно встала. Бежать ей некуда, довериться некому, но можно просто подышать воздухом. Пора заставить аватара поволноваться, пока не пристрастился к такой методике воспитания.

В зазоре между окном и ставнями обнаружился крысиный скелетик. Всё бы ничего, но он вяло перебирал костями лапок, невесть чем скреплённых между собой, и мелко подрагивал хвостом. Так это он скрёбся?! Тьфу, пакость! Ирэн смахнула нежить на пол, где та раскатилась на запчасти.

Выбраться оказалось плёвым делом… Или клёвым? Как тут говорят?..

За пару часов снегопад утих, туча увела бойцов на запад. Там схватка между небом и землёй расстелилась беспроглядной молочной завесой. А здесь догорали в воздухе отставшие от воинства медленные снежинки. Всё так: ослабевших бросают на милость Судьбы. А Жизнь любит сильных, умеющих постоять за себя и за свои принципы.

Надев варежки, кэссиди побрела по чужому городу. Прохожих стало совсем немного. Изредка ветлюжане кивали ей, кое-кто приподнимал шапку, и эта приветливость удивляла. Вообще неверрийские городишки были чудными. Лес здесь не экономили, строили из дерева дома, сараи, собачьи будки, сложенные поленья лежали на улице просто так, под охраной снежных шапок. Макушки большинства крыш оканчивались резными головами — лошадиными или петушиными. Ставни были расписаны тем же зверьём, птицами. Очень любопытно.

Ирэн неприязненно посмотрела на гороховую плеть, украсившую чей-то ставень.

Далеко зашла, надо возвращаться. Полюбуется на аватарье отчаянье из-за ближайшего к трактиру дома.

Кэссиди развернулась. На дороге, в столбе лунного света, сидело грязно-белое существо, склонив набок ушастую голову. С широкой морды, отдалённо похожей на кошачью, любопытно таращились апельсины глаз. Тварь растянула пасть в умопомрачительно дружелюбном оскале.

Ирэн обругала себя за то, что не взяла арбалет. Но было поздно.

* * *

— Красивая девка, но стерва, — солидно заявил Тит.

— Да нет, — пожав плечами, Дан перекусил рыбий хвостик.

— Тебе виднее, тока на твоём месте я б удрал от неё, пока деньги не промотала. Транжирит без меры, как королевна. Собаке, вишь ли, вырезку отдай…

— Кхе.

Дан задумался. У него за душой как раз не было и сколки, но Ирэн это не смущало. Сама отдала кошель, драгоценности, назначила казначеем и полностью доверилась в финансовых вопросах, не спрашивая, сколько на что пойдёт. А стервы любят демонстрировать полное превосходство, и в деньгах особенно. Только ребятам всех перипетий не объяснишь: если девка при всём честном народе поперечничает своему мужчине, значит, стерва, и точка. А он — размазня. Таким подкаблучникам частенько правят характер кулаками, считая нравоучительный мордобой делом полезным и правильным. Можно сказать, богоугодным. Вот и пришлось устраивать концерт с выходом из-за печки, а точнее, — торжественным уходом с «барыней» поперёк плеча под овации…

Н-да, грубовато вышло, да что поделать. В няньки аватар не нанимают.

— Эй!.. «Про коня» слабаешь? — Рус по-дружески пихнул локтем в бок.

— Ой, не надо! — запротестовала Марийка. — Ты ж потом с вешалкой плясать пойдёшь — опять все столы посворачиваешь.

— Цыц, женщина! — высокомерно прикрикнул на сестру Тит.

— Что, для будущей жены тренируешься? — весело поинтересовалась подавальщица. — Так лучше б петь научился!

Дан рассеянно пощипал струну. На девяносто девять процентов была уверенность в том, что Ирэн вылезет в окно сразу же, как повернётся ключ. Поэтому сперва сам покараулил, а когда женатые Васка с Миткой засобирались по домам, попросил их подежурить недолго. Развесёлым от вина парням идея так пришлась по душе, что план решили усовершенствовать: за углом корчмы, в темноте, беглянку поджидали б двое «разбойников» с мешками из-под крупы на головах. Прошло уже минут сорок. Значит, единственный шанс, отведённый благоразумию кэссиди, оправдался. И в комнате зреет крупная пакость.

Дан решил обождать до победного. Но вскочил намного раньше.

«Разбойники» — красные, окутанные паром точно дымом, нарисовались на пороге.

— Профукали, ага… Звиняй, дружище! — по дороге каялся Митка.

— Главное, не пишшит, отбивается молча, — с уважением рассказывал Васка. — Чудом заметили. Идём, а на заборе что-то скачет, крылами машет. Ну, решили, что для петухов рановато…

…Ирэн сидела на заборе, поджав ноги в шерстяных носках, а внизу слаженно орали шушели, деля сапог. Трофей был один, тварей пятеро, и каждый тянул добычу на себя. Проказливая нечисть опасной не считалась. Только скадарчанка об этом не знала. Второй сапог заборная воительница занесла в мучительном раздумье, а не станет ли и он безвозмездным подарком? Это раздумье отражалось и на лице.

Зрелище было настолько феерическим, что аватар схватился за живот.

— Помочь?

Ирэн одарила Дана таким демоническим взглядом, что парень зашёлся в повторном приступе хохота. Второй сапог, предназначенный шушелям, полетел ему в голову. Но угодил прямиком в руки.

— Собралась станцевать на морозе? Тогда двигайся энергичней!

— Смерд!

— Барынька!

— Да бросьте вы ерошиться — домой пора. Моя, небось, не дождалась, так теперь обворчится, покуда растолкаю, — Васка, махнув рукой, зевнул.

Аргумент был солидным. В ход пошёл весь подручный арсенал: снежки, сапог, тяжёлые рукавицы. Бросившую трофей и позорно бегущую нечисть закидали шапками.

Дан подошёл к забору, надел на Ирэн оба сапога и радушно протянул руки:

— Ну что, пойдём греться в угол?

Девушка надулась как мышь на крупу.

Уже от дверей «Трёх яблонь» Дан оглянулся на поле битвы. Странным казалось то, что шушели сбились в стаю. Хотя такое наверняка и раньше бывало. Когда-то и мать шушеля считали мифом, а брат видел.

Дан был бы не прочь посидеть с ребятами ещё часок-другой, но кабак уже закрывался, а Ирэн клевала носом. Он знал, что девушка не заснёт одна на новом месте, тем более, что впечатлений ей хватило. Урок пойдёт на пользу. Нельзя переть в чужой храм со своим уставом, если хочешь остаться цел. Пока Дан взбивал постели, Ирэн зачем-то переставила свечи так, чтобы свет образовал круг в центре комнаты, и повязала вокруг бёдер только что аккуратно сложенное покрывало. Лицо у неё стало хитрющим.

— Э-э? — Дан вопросительно развёл руками.

— Что? Ты сам хотел, чтобы я станцевала. Таларика устроит?

— Ты умеешь?! — искренне удивился аватар. А он-то считал, что принцесс обучают вальсу, а не танцам живота!

— О, да! — девушка встала в позу, положив одну руку на бедро, другую воздев над головой и выпростав ногу из разреза «юбки».

Кэссиди не была профессионалкой, но уже через несколько секунд Дан с изумлением сбросил сапоги и развалился на кровати. Уж если получать удовольствие, то по всем пунктам сразу! В голове бродил лёгкий хмель, почти примиряя с зыбкостью нынешнего положения. За беглецами наверняка отправили погоню. Магов, которым также необходим отдых, сон и еда. И всё-таки надолго задерживаться в гостеприимной Ветлюге нельзя, а с утра же надо раздобыть тёплую одежду и карту. И снова в путь. К Поднебесной Цепи — сейчас самому безопасному для Ирэн месту.

А девушка всё танцевала под ей одной слышимую музыку. Взмах руками и поворот, волосы взметаются подобно огненным крыльям. Кожа кажется облитой янтарным мёдом, в кошачьих глазах пляшут искры. И вновь на ум приходит сказка о схватке рыси и совы. Но сейчас наследница престола танцует для бездомного полукровки и бывшего раба. Такое тоже бывает лишь в старых красивых легендах. Жестом Ирэн заставила Дана подняться, и на пол стекла его рубашка, а чуть погодя штаны. Но девушка со смехом вывернулась из раскрывшихся объятий и толкнула восхищённого зрителя в грудь, опрокидывая обратно. Бесподобно. Ведь может быть такой милой, когда хочет!..

И тут Ирэн в очередной раз подтвердила коварство хорошеньких женщин. Когда соблазнительных губ коснулась загадочная полуулыбка, Дан настроился на совсем иное завершение танца.

А не на то, что девчонка додумается выкинуть в окно его штаны!

— Да как у тебя рука поднялась на святое?! — возмутился аватар, подскочив с кровати как ошпаренный. Любимые штаны с распиханной по двенадцати карманам всякой всячиной распластались в центре светового пятна, но хоть свидетелей их вылета не нашлось.

— А теперь лезь на мороз. Только двигайся энергичней!

— Хотел бы я видеть самоубийцу, который на тебе женится.

ГЛАВА 7

Встречаются порой люди, к кому сразу чувствуешь симпатию, подчас необъяснимую, а бывают типы, от которых, как выражается Лис, хочется «буэ-э». Вроде бы ни к одёжке, ни к поведению не придерёшься, но… кажется, обдерёшь его как капусту, а в кочерыжке сидит липкий голый слизняк и тянется к тебе рожками. Точно — буэ-э! К такому сорту принадлежал господин Флокс — тощий, сутулый, похожий на рыболовный крючок. Или на вопросительный знак. Рыжеватые волосы он прилизал, отчего голова казалась несоразмерно маленькой по сравнению с длинным телом, зато нос торчал — засмотришься! И как следователю удаётся держать равновесие? Или всё ж клюёт пол разок-другой в неделю? Алесса мысленно нахлобучила следователю на башку драный мятый картуз, в каком любил щеголять Лис, и козырёк пришёлся к носу.

Неизвестно, как долго Флокс расшаркивался бы перед Повелителем, не скажи Шантэль:

— Не хотелось бы отвлекать, но вы протрёте ковёр, — и, как всегда, с лучезарной улыбкой. Следователю ничего не оставалось, кроме как успокоиться и вежливо похихикать. Хотя сощуренные в щёлки глаза и растянутые до ушей тонкие губы симпатичности его физиономии не добавили.

Алесса, когда следователь отвернулся, вытерла о подол обмусляканную поцелуем руку. К счастью, Лис ничего не выкинул. Видимо, пока только принюхивался. А, может, молча оплакивал песца, чей мех пошёл на дарёную Алессе шубку…

За двадцать с небольшим минут, дарованных медлительными лошадями магов и дворцовыми гобеленами, Шантэль успел-таки, маятником расхаживая взад-вперёд, раздать ЦУ, основные из которых имели приставку «не».

Не рассказывать о кэссиди.

Не упоминать Ярини.

Веррею тоже.

О Володе вообще забыть на время допроса.

О том, кто громил лабораторию — тоже.

Угнали обычный фрегат и затопили его на побережье: впятером при поддержке мага воды такое вполне возможно.

Если магам известно точное количество прибывших в город, то смело врать, мол, остальные — морок для отвода глаз, наведённый Триш. Девушка робко попыталась возразить, дескать, магией иллюзий она не владеет, на что л’лэрд недовольно заметил: «Скромность в данной ситуации неуместно, тем более, что милая барышня сказала неправду.» Остальное можно выкладывать… за исключением ещё десятка оговорок. Конечно, история была шита белыми нитками, но, как невесело заверил Шантэль, там подскажут, какую «правду» написать.

— И ещё одно, — напоследок сказал л’лэрд. — Маги не посмеют применить физическую силу, но ментальную — наверняка. Попробуют загипнотизировать и считать память, запутать, сбить с толку, заставить изменить показания. В общем…

— Следите за базаром! — подсказал Володя.

Из всех четверых только Триш послушно кивала (то и дело она виновато косилась на шишку л’лэрда, которую придворный целитель намазал чем-то бледно-зелёным), зато Вилль стоял, скрестив на груди руки, непоколебимый и суровый аки скала. Метис на допрос не попал по одной простой причине — дорвавшись до императорского стола, он решил печень не щадить и напился в сосиску. Шантэль, конечно, набросился на слуг, но как-то неубедительно, и в их оправданиях было не больше искренности. Ищейка из Ковена, увидав исходящее винными парами тело, к моменту его прибытия уже переложенное на кровать, скривился и отмёл свидетеля как непригодного.

— Боюсь, такие как он, надолго выпадают из реальности, — вздохнул Шантэль, провожая их с вершины лестницы.

Когда Алесса обернулась с середины, решив помахать на прощание, то готова была поклясться, что эльф подмигнул, сохранив при этом каменное выражение лица.

* * *

«Тип 1. Дети-губки. Легко воспитываемы и обучаемы, общительны, дружелюбны, рассудительны, склонны приходить к единственно верному решению из порядка предложенных. Однако зачастую недооценивают собственные таланты, что может пагубно сказаться на развитии в нужном направлении. Обладают необъяснимой с точки зрения науки особенностью вызывать к себе расположение как других детей, так и взрослых, не прилагая к этому усилий. Следует помнить: всплески агрессии — не есть стремление действительно навредить окружающим, а попытка доказать, что они «ничем не хуже» стандартных детей-муравьёв.

Типовая ситуация:

Воспитатель:

— Я знаю, что ты хороший ребёнок, но сейчас ведёшь себя плохо.

Ребёнок:

— Я — уже не ребёнок и я плохой. У меня есть рогатка в кармане.

Воспитатель:

— Помнишь, как было жаль тебе птичку со сломанной лапкой? Ей было больно. Мне тоже будет больно.

При верной методике воспитания эти всплески постепенно сходят на нет, дети-губки проявляют активность и колоссальную тягу к познаниям и впоследствии становятся выдающимися историческими деятелями.

Тип 2. Дети-бабочки. Самоуверенны, упрямы, вспыльчивы. Нередко от природы наделены талантами скульптора, художника, писателя и т. п., в чём проявляется их тяга к красоте и гармонии. Находясь в состоянии «куколки» такой ребёнок прячет ранимую и мягкую сущность в оболочке жёсткой и неприглядной для окружающих, и это есть естественная защитная реакция. Характер пребывает в состоянии постоянных метаморфоз до определённого момента, когда под влиянием обстоятельств бабочка вынуждена «расправить крылья».

Такие дети плохо поддаются воспитанию (особенно, диктатуре), и соглашаются с мнением взрослого лишь в том случае, когда уверены, что приняли решение самостоятельно.

Тип 3. Дети-скорпионы. Агрессивны, упрямы, замкнуты, непредсказуемы. Прилагают максимум усилий к тому, чтобы причинить вред всем, включая самих себя.

Методика воспитания в процессе разработки.

*заметка на полях* Хотя разумнее всего изолировать таких детей от общества.

Тип 4. Дети-раковины. Упрямы, замкнуты, хладнокровны, терпеливы, болезненно принципиальны. Как правило, это дети, в раннем возрасте оставшиеся без родительского присмотра. Опасность состоит в том, что воспитатель не может с первого взгляда чётко определить сущность обитателя раковины и его намерения…»

— И вот с ними труднее всего… — мужчина вернул перо в чернильницу, посмотрел на баночку с пудрой, но решил поработать ещё недолго. А пока чернила сохнут, поразмышлять о двойственной природе всего сущего.

Он с гордостью посмотрел на полки. Сорок девять томов мемуаров — вот наследие для потомков и достойное завершение жизненного пути. Воспоминания, наблюдения, описания ландшафтов, фауны и флоры всего изученного мира, карта, а также белые пятна на ней, где возможно когда-нибудь кто-нибудь обнаружит новые земли. Осталось дописать последний том и передать ценность в надёжные руки. Уходить не страшно. Страшно уйти, не оставив следа.

Ещё страшней — оставить след, запятнанный чужой кровью. Как эти… политики…

— Целый эскорт прислали, мажьи баргузы, — стоя у окна, вполголоса выругался мужчина.

У дворцовых ворот стояли две тёмно-коричневые кареты. Стоящему у окна они напомнили гробы, над которыми кто-то поглумился, изобразив сбоку герб Ковена — имперского грифона в солнце о девяти лучах. Экипажи сопровождали десять всадников, таких же коричневых и безликих, как их лошади.

Четверым детям не позволили сесть вместе.

* * *

Как и остальные здания Седьмого Лепестка, следственный отдел Ковена Равеннской губернии внешне выглядел симпатично и безобидно. Ещё бы! Маги в доску готовы были расшибиться, лишь бы их проспект оставался самым аккуратным, чистеньким и опрятным в столице. Летом в палисадниках работали фонтанчики, бьющие разноцветными струями; на подстриженных как под мерило газонах кучковались крохотные глиняные скульптурки; фигурный кустарник не скрывал окрашенные в пастельные тона фасады домов, крытых черепицей самого модного цвета. Брусчатку поновляли регулярно, а зимой, ещё до того, как хоть в одном окошке проснётся свет, на улицу выходил маг, слабенький для того, чтобы иметь слово в Ковене, но отлично справляющийся с обязанностями дворника. Вместо орущих на всё и вся ворон пели соловьи да щеглы, зимой их сменяли снегири, синеголовые синицы, зяблики. Здесь держали под контролем погоду, фауну и флору, не заботясь о том, сколько магии уходит на это. А зачем? До Академии одним прыжком телепортироваться можно, а в подземелье — «неисчерпаемый» Колодец. К нему, конечно, всех подряд не допускали, но и рядом с башней магией просто разило.

Так вот, Эс О Ка (маги настаивали именно на таком произношении) был трёхэтажным зданием, ровно загрунтованным и выкрашенным в спокойный палевый цвет. Однако кому-то их вариант названия пришёлся не по вкусу.

«Волшебный СОК — 10 империалов, и ваши почки здоровы!»

— Детишки шалят… — кисло умилился дознаватель, плавным пассом стирая недвусмысленное обвинение, намалёванное красным поверх букв «СОК Равеннской губернии», выбитых и вычерненных на листе латуни.

— Мы таки-ие! — застенчиво хихикнул Лис, таращась на дверь так, будто взглядом надеялся выжечь на ней шалость покрепче и нестираемую.

Вместе с ними вошли только четыре охранника, видимо, в остальных не было нужды. Проходная оказалась довольно уютной, разве что вывески «Добро пожаловать! Напитки и орешки бесплатно!» не хватало. По сумеречному уже времени здесь горели магические светильники, отчего опрометчиво светлый ковёр приобрёл золотистый оттенок. На стенах висели объявления, несколько портретов с пометкой «Разыскивается!» и план эвакуации в рамочке, а под стендами располагались мягкие зелёные диванчики. В углу стояла кадка с каким-то лохматым фикусом. К ней прицеливалась чёрная белогрудая кошка. Главным украшением можно было считать темноволосую миловидную девушку в очках, которая, облокотившись о стол, задумчиво покусывала перо. На визитёров она и не глянула.

Оставив спутников топтаться в дверях, Флокс подошёл к столу, наскоро заполнил журнал посещений, после чего коснулся руки девушки и, не смотря в крестослов, подсказал:

— Охлупень, Миранда.

— Точно! — девушка записала. — А вот ещё: «река» на силль-миеллонском наречии, третья с конца — «н».

— Ривенэа, — сказал Вилль. Значит, мажий ищейка — телепат? Полезное качество для следователя, да только не в их случае. Считать память аватара невозможно, и те же способности перешли к Тай-Линн. Лис не внушаем абсолютно — проверено и доказано ещё в Скадаре. Его сестра сама кого хочешь заворожит, уболтает и расположит к себе безо всякой магии, зато в её мыслях стоит непробиваемый блок.

— Спаси-ибо… — пёрышко вновь заскрипело по бумаге. Полюбовавшись на работу, Миранда обратила к вошедшим сияющие глаза. — Ну и крестослов попался! Полдня голову ломала, зато осталось всего четыре слова… Добрый вечер, господин Флокс. Добрый вечер, господа.

Все вразнобой пожелали ей приятно скоротать вечер за недобитым крестословом, не хворать и заверили в «бурде». Решив подурачиться, Вилль подсластил приветствие щепотью эльфийских чар… Ответ пришёл тут же. По мозгам шибануло так, что кошка, слившись с «орошаемым» ею фикусом, превратилась в дикобраза. Симпатичная телепатка кокетливо погрозила пальцем. Застигнутому врасплох аватару ничего не оставалось, кроме как смущённо пожать плечами, мол, во всём виноваты дурные привычки. А про себя решил никогда и ни при каких условиях милой барышни не касаться. Дело в том, что телепаты считывают мысли только путём физического контакта, зато на расстоянии способны зачаровывать, отражать чужие привороты и насылать воображаемые иллюзии. Вилль и предположить не мог, что девчонка его возраста сумеет моментально распознать и отбить эльфийский приворот мощностью много выше человеческого. И телепат ТАКОГО уровня сидит в приёмной и возится с канцелярщиной?! А Флокс тогда кто?!!

Тёмно-зелёная дверь вела в смежное помещение. Вот тут Виллю не понравилось. Сине-серо-зелёные тона; холодный свет, идущий от прилепленных к стенам магических шаров, между ними — двери с номерами и фамилиями, а оканчивался коридор ещё одной дверью, отливающей бледно-жёлтым металлом. Мёртвое золото…

Что же там, за этой дверцей?

Алесса беспомощно оглянулась, когда их стали разводить по кабинетам. Вилль ободряюще улыбнулся, подавив желание рявкнуть на парня, берущего её под локоть — не больно, но крепко.

Аватара сопровождали и охранник, и Флокс. За руки не хватали, в спину не толкали, а ищейка любезно распахнул дверь, картинным жестом приглашая зайти. Охранник остался в коридоре. Вилль, после телепатической контратаки навоображавший себе всё от развешенных по стенам пыточных орудий до вздёрнутого на дыбе скелета в углу, даже немного разочаровался. Кабинет оказался… кабинетом. Письменный стол, два стула, шкаф, объёмный металлический ящик, вмонтированный в стену, да зимние сумерки в окошке, украшенном терракотовыми шторами и цветущей рубиновой геранью. Над стулом Флокса, правда, висела гравюра, изображавшая посаженного на кол мужика, и художник расстарался на славу.

— Очень… реалистично.

— А? — следователь, ворошивший какие-то бумаги, отвлёкся. — А-а, это наглядное пособие досталось мне от предшественника. Всё забываю принести из дома любимый пейзаж. Знаете ли, речка, лесок, небо в воде отражается…

Полный неизбывного ужаса, боли и отчаяния леденящий душу вопль, в котором человеческого казалось вровень со звериным, заставил сердце сжаться.

— Э-э? — аватар вопросительно вздёрнул бровь.

— Серая Бродяжка — наше местное привидение, — мило улыбнулся дознаватель. — Бедняжка умерла прямо здесь.

— Что, у бедняжки не нашлось десяти империалов?

— Ха-ха-ха! — старательно оценил шутку маг. — Кхм. Нет. Когда здание ещё строилось, маленькая нищенка залезла в него, чтобы переждать метель. Да так и замёрзла.

— Печально.

— Бедняжка! Скажите, ваши сабли — это знаменитые Тай-Кхаэ’лисс или…

— Или, — вернул улыбку аватар. Не такой он дурак, чтобы тащиться в мажье логово с именными говорящими клинками на поясе. Оружие входило в обязательный комплект обмундирования гвардейца лички, и сабли выдали казённые.

— Что ж, заприте всё оружие в сейф, — Флокс указал на металлический ящик. — Уверяю вас, здесь оно будут в полной сохранности.

Пожав плечами, Вилль отпер сейф, положил сабли вместе с ремнём, вытащил из-за голенища короткий кинжал, из специальных ножен в карманах — шесть крошечных метательных ножей, из рукава выложил ещё один. Сняв мундир, «разоружил» внутренние карманы и пояс.

— Вроде, всё, — раздумчиво произнёс гвардеец, венчая горку последней звёздочкой и охлопывая бёдра.

— Вешайтесь там… — пролепетал Флокс, невежливо ткнув пальцем в сторону рейки, усаженной крючками. Маг таращился на Вилля как окунь на сковороду.

Аватар охотно «повесился»: было душновато. Вид безоружного парня в рубашке вернул ищейке самообладание, и, жестом пригласив сесть напротив, он придвинул Виллю несколько листков бумаги, перо и чернильницу.

— Прошу, излагайте всё как можно полнее, но хочу предупредить вас…

— Об ответственности за дачу ложных показаний, я знаю, — поморщился гвардеец. Полнее? Полнее — значит, опять всё пережить заново.

— Отлично! — Флокс хлопнул в ладоши. — Тогда не буду вам мешать, господин Винтерфелл.

Аватар, уже взявшись за перо, с удивлением поднял голову.

— Я оставлю вас ненадолго, — пояснил ищейка. Забрал ключ от сейфа и ушёл, оставив кабинет в полном распоряжении эльфа-оборотня, которого видит первый раз в жизни!

Укоризненно поцокав, бывший посол, а ныне потерпевший, приступил к изложению…

…Следователь отсутствовал возмутительно долго. За это время Вилль успел настрочить четыре листа убористым почерком, дважды проверить написанное на предмет случайно закравшихся ошибок (упаси, Пресветлая!) и срезать кляксу ножом для вскрытия писем (не упасла Пресветлая!). Ближе рассмотрев гравюрку, нашёл, что у мужика подозрительно счастливый вид, точно не кол он венчал, а табурет в пивнушке. Руки прямо-таки чесались проинспектировать содержимое стола, но аватар сдержался. Призрак снова дал о себе знать, истошно заорав в коридоре что-то вроде: «Фапоту исам!!!» За окном запорошило, и в кабинете будто повеяло северным ветром. Когда Флокс вернулся, Вилль, облокотившись о подоконник, наслаждался снегопадом. Зима ударила посохом оземь, и не будет уже плачущих сосулек утром, осклизлых луж в ясный полдень и посеревших к вечеру оплывших сугробов. Ну, здравствуй! Здравствуй, время крылатых волков…

— У вас каллиграфический почерк, — заметил следователь, изучив показания.

— Благодарю, — сдержанно ответил Вилль. По приказу в форме просьбы он вернулся на свой стул. — С тех пор как я выучил межрасовый, стараюсь писать разборчиво…

— А, да-да-да-да… Вы хотите быть понятым правильно, конечно. И не сомневайтесь, что так и будет! — полязгав чем-то в ящичке (Вилль от любопытства чуть шею не вытянул), Флокс извлёк пару браслетов. — Прошу, наденьте.

— Что это?

— О, просто обычные меры предосторожности! Чистая формальность! — маг замахал руками.

Аватар инстинктивно зажал свои руки между колен, из груди вырвалось глухое рычание. В другой ипостаси у него бы шерсть на загривке встала пыром. «Формальность» была шириной в палец и отлита из какого-то серо-синего сплава; половинки цилиндров держались на шарнирах, но застёжки не оказалось. И внутреннюю, и внешнюю поверхность усыпали чёрные руны.

— Это обязательно? — безнадёжно спросил аватар.

— Увы, увы! Для нашей с вами общей безопасности и взаимопонимания. Видите ли, иногда мои собеседники вдруг впадают в неконтролируемый гнев, а мне бы очень не хотелось становиться вторым местным привидением.

— Я себя полностью контролирую.

Мужчина подался вперёд, подтолкнув браслеты. Оказывается, глаза у него зелёные, проницательные.

— Вы уже убивали таких как я, Арвиэль. Вы убивали магов.

— Я убивал преступников, господин Флокс, — ответил Вилль твёрдо, понимая, что будет вынужден уступить. Сам подписался.

— Мне очень жаль, но правила есть правила! Прошу вас, не спорьте. Надевайте сами.

С напускным равнодушием Вилль засучил рукава и вложил руки в браслеты. Щёлк! Два серебристых росчерка по трещинам и полуцилиндры спаялись намертво, исчезли и шарниры. Аватар перестал слышать, как шелестит снег о подоконник, как гудит магический светильник. Перестал чувствовать запахи человека напротив, чернил, мастики. Лицо гравюрного мужика невозможно было разглядеть. Волк внутри просто исчез.

— Не жмут? — участливо поинтересовался маг.

— Да нет, — Вилль задышал чаще, но в кабинете пахло только пылью. Очень неприятно, оказывается, чувствовать себя… человеком. Бедняги, и как они только выживают? Ведь это — то же самое, что быть кошкой с обрезанными когтями и усами.

— Отлично! — шушелев изверг потёр руки. — Тогда начнём-ссс…

— С дыбы?

— С шила… Тьфу! Господин Винтерфелл, ну и шутки у вас! Давайте перейдём к вопросам, а для начала выясним, в каких отношениях вы состоите с сударыней Залесской.

— В дружеских.

— Это теперь так называется? — следователь почему-то огорчился. — Ну хорошо. И давно вы дружите?

— С вьюжня прошлого года. — Действительно, с вьюжня. Не расписывать же в красках, что год до этого науми шарахалась от капитана стражи как от прокажённого, пакостила по мелочам (Да-да, поутру обзавёдшийся шишкой Вилль догадывался, чьи лапки расшатали гвоздик, на коем висела над дверью счастливая подкова!)… да и вообще говорила, что терпеть не может блондинов.

— При каких условиях вы познакомились?

Вилль глубоко вздохнул. Какого шушеля? Нет, он рад поговорить об Алессе, но не с этим типом. И при чём тут их знакомство?

— При зимних. Она замерзала по ту сторону городских ворот, а я случайно оказался поблизости…

— Вы знали, что она метаморф?

— Да, — лгать смысла не было: наверняка Флокс уже ознакомился с делом Северинга.

Маг сцепил пальцы в замок.

— То есть, находясь в должности капитана стражи, вы привели в Северинг оборотня, поставив под угрозу жизни горожан? Я верно понял?

Ну, это как посмотреть, господин дознаватель! По идее, любой впущенный в город человек может в один не прекрасный день хватиться за топор и пойти рубить бабушек. Или нелюдей. А добропорядочный, безмерно уважаемый и горячо любимый всеми жрец Иллиатара Триединого — оказаться некромантом.

— Во-первых, она тоже имела право на жизнь, и я решил дать ей шанс. Во-вторых, метаморфы — наполовину люди, да и я за ней присматривал. В-третьих, Алесса оказалась первоклассным лекарем, который сумел вылечить даже смертельно раненого. Меня.

— И тогда вы подружились! — возрадовался маг. — А сколько лет вам было на момент знакомства? Двадцать два? Вероятно, в двадцать два года я тоже поступил бы так же и спас девушку, молодую, красивую и такую беспомощную…

— Вы на что намекаете? — вкрадчиво перебил аватар.

— На то, что вы поступили благородно! — маг назидательно воздел палец. — Вы курите?

Вилль, признаться, опешил. Во-первых, переход был слишком резким, а во-вторых, этот Флокс что, встречал курящих эльфов?

— Нет, и вам не советую.

— Н-ну, дорогой Арвиэль! — Флокс с кислой миной развёл руками. — Запоздал ваш совет лет на двадцать… Вы не против, если я закурю?

Вилль неопределённо пожал плечами. К дыму он привык с тринадцати лет, став членом славной братии северингских стражников, и кашлял, только если концентрация превышала норму «топор в воздухе». А с таким обонянием, как сейчас, вообще можно дышать над костром из вышгородского самосада и в ус не дуть. Умилённый покладистостью потерпевшего, маг выудил из стола расписной лакированный ларчик с принадлежностями, набил трубку и пощёлкал вокруг себя пальцами. Запахло мятой. Вилль молча смотрел, как дознаватель с наслаждением смолит у окна, сетуя на то, что ветродувы опять недоглядели. Может, надо было ответить, что курит? Дядька Темар не раз говаривал, дескать, ничто так не сближает собеседников, как трубка и гранёный стакан.

— Так, что-то мы с вами отвлеклись… — маг выбил трубку прямо в ладонь, сжал кулак и — ап! Пусто. — Давайте перейдём к главному. Итак, вы утверждаете, что вас насторожила ехидна.

— Именно.

— Которая провоцировала вас пойти в Весёлый переулок. Почему туда?

— Потому что там меня ждала засада.

— Но почему именно в бордель? Почему не на пустырь, не за город, в конце концов?

— Потому что доппели проживали именно там, — ласково, как маленькому, объяснил Вилль то, что подробнейше расписал на лист.

— Вы раньше посещали подобные заведения?..

— Ну, знаете ли! — Та-а-ак. Спокойно, Арвиэль. Вдох-выдох. За окном — снег. Ветер. Зима. Всё в порядке.

— Увы, не знаю… — маг заговорил ещё более ласково.

— Ни разу не посещал.

Флокс понимающе улыбнулся.

— Хорошо, сформулируем вопрос иначе: как часто вы встречались с женщинами из подобных заведений?

— Я вообще не встречаюсь с падшими женщинами, — процедил Вилль: только идиот или самоубийца рискнёт задавать подобные вопросы живущему по принципам аватару.

— С падшими не встречаетесь… — уточнил чем-то довольный Флокс, скрипя пером по листу. — Замечательно! Так и за-пи-шем… Кстати, господин Крутоярский отказался от беседы.

— Лис? Вы уже говорили с Лисом?

— Да, господин Крутоярский просил, чтобы к нему обращались так. Бойкий юноша. Только очень непродолжительное у нас вышло общение.

— Что такое? — насторожился аватар.

— Ну что — что? — вернув перо в чернильницу, развёл руками следователь. — Обозвал меня «мурлом», сообщил, что «не бурда», после чего порвал собственные показания и стал жевать, запивая из чернильницы. Мы с господином секретарём даже растерялись.

— Он… пошутил… — еле-еле выдавил аватар. Ну, Лис! Уж от кого-кого, а от алхимика Вилль не ожидал такой подлянки!

— Мне ваши шутки понятнее! — горько вздохнул Флокс.

— Что с… ним?

— Пришлось поручить охране доставить его в изолятор ИСС. Сами понимаете, для нас как свидетель он не просто ненадёжен — опасен! Так сказать, преступный элемент. В ИСС работают и метаморфы, так, может, со своими он будет сговорчивей? А нас, уж простите, увольте.

— Увольняю…

— Ха-ха-ха! Сумма залога будет известна уже к утру, и если мы вами успеем договориться, вы сами его внесёте. Кстати, когда господина Крутоярского уводили, он просил «свободы лисам». Да вы, наверное, слышали…

Вилль стиснул кулаки. О, да, слышал! О, да, внесёт! Внесёт, чтобы вытащить и порвать на воротник лисомордого идиота!!! Баран крутоярский! Раскудрить его в…

— В каких отношениях вы состояли с Геллерой Таннаис?

— Что?

— Согласно вашим показаниям вы прожили у атэ’сури Таннаис неделю, а она — не падшая женшина.

— Вы что себе позволяете? — тихо спросил аватар, хотя внутри зарождалась буря. Перед глазами зависла мутно-багровая дымка, в ушах гремело сердце.

— Лишь то, к чему обязывает моя работа. Вы не виноваты, Арвиэль, я понимаю. По вашим же показаниям, ваше тело на тот момент подчинялось молодому демону огня, а Геллера Таннаис — женщина достойная и эффектная. Итак?

Вилль прекрасно осознавал, что его провоцируют, но едва сдерживался. Сейчас, без своей волчьей половины, аватар чувствовал себя обычным парнем, воспитанным в деревне, и боялся поступить так, как поступил бы на его месте любой деревенский парень: дать в морду в ответ на гнусное оскорбление.

— Повторить вопрос? — любезно осведомился Флокс. — Проживая у атэ’сури Таннаис, в каких отношениях вы с ней состояли?.. О, вы уже здесь!

Вилль обернулся. В дверях стояла Алесса, напуганная, потерянная, со сжатыми в ниточку губами и широко распахнутыми глазми.

— Ах, вы, мерзсссавец… — зашипел аватар, чувствуя, что теряет контроль, но ничего с собой поделать не мог.

— Господин Винтерфелл, я попрошу…

Дрожа от ярости, Вилль медленно поднялся. Ищейка подскочил как ошпаренный.

— Винтерфелл, держите себя в руках!

— Я дерржу себя в рруках, а вы…

Резкая боль сковала запястья, стрельнула в виски и пробила голову навылет.

«Чёрные руны… Тэш…» — падая, вспомнил Вилль…

* * *

— Вилль! — Алесса бросилась к другу. Стул сам собой отъехал в сторону. Аватар не повалился ничком, а опустился плавно, точно его поддержали невидимые руки, не позволив удариться об пол. — Вы что с ним сделали?!

— Ровным счётом ничего, госпожа Залесская. Ваш друг просто немного отдохнёт. Это абсолютно безболезненно, поверьте.

Вроде бы, мужик не врал. Сквозь карамельный загар невозможно было разобрать, побледнел Вилль или нет, но руки, щёки и нос были тёплыми, дыхание спокойным и сердце билось ровно.

— Но зачем?!

— Ваш друг излишне импульсивен.

Термина Алесса не помнила, поэтому на всякий случай неопределённо дёрнула плечом.

— Понимаете, иногда люди… и не только люди ведут себя здесь агрессивно. Может быть, цвет обоев их раздражает, а может быть, мой мундир. Приходится принимать меры предосторожности. Мне очень жаль, что это случилось с вашим другом.

— Вы нарочно его спровоцировали! — оскалилась науми, но ищейка не испугался.

— Нет, сударыня, я только задал вопрос. Вы сами разве об этом не задумывались?

— Нет! — Задумывалась, конечно. Как не задуматься? Да только гнала эти думы поганой метлой прочь из головы. И даже если…

Даже если и так, это был не Вилль. Это было существо, грозившее переломать Алессе ноги, если она откажется делать то, что оно хочет. Арвиэль ненавидел и презирал себя того, и Флокс понял, как ударить аватара в самое сердце.

Кто-то рискнул положить руку на плечо взбешённой науми, и она едва сдержалась, чтобы не цапнуть. Так, Лесь, спокойно. Триш управилась с ищейкой минут за сорок, и оба остались довольны друг другом. Она должна уложиться быстрее.

— А отдыхать он будет на полу? — собравшись и подпустив в голос беззлобной иронии, спросила Алесса. Ссориться сейчас никак нельзя. Лис заварил кашу круче некуда, а Виллька, дурашка принципиальный, ещё и маслицем сдобрил.

Флокс точно того и ждал. Рассмеялся:

— Нет, конечно! У нас есть комната для отдыха, вполне уютная.

«Угу. Как раз на такой частый случай», — мрачно буркнула пантера, прибавив непечатное слово.

Дуб-с-дубиной (так Алесса прозвала амбала с дубинкой, опрометчиво сунувшего лапу к пантерьим зубкам) без видимых усилий поднял аватара стоймя, держа подмышки, и уставился на макушку безвольно поникшей головы. Через полминуты бесплодных кривляний одна мозговая макаронина чуток изогнулась, и парень догадался взвалить трофей на плечо. Флокс, испустив укоризненный стон, двинул за ним из кабинета. Алесса вышла последней.

Как знахарка и предположила, маленькая процессия направилась к двери, обшитой мёртвым золотом и оказавшейся не меньше полутора Алессиных пальцев толщиной. Коридор ухнул вниз дюжиной высоких ступеней, причём, ни ширина, ни «декор» не изменились. Разве что двери были не деревянные, а, вроде бы, стальные, по пять штук с каждой стороны коридора. А в дверях — зарешёченные окна, прикрытые снаружи ставенкой с засовом.

Глядя на решётку уже из комнаты (или камеры?), Алесса непроизвольно поёжилась и поскорей присела на корточки рядом с диваном, куда уложили Вилля. После лабораторной клетки аватар даже на невод посматривал косо, и команда «Екатерины» так ни разу снасть и не замочила. А здесь? Треклятая решётка, окон нет, всё серое. Казалось, маляру вручили кисть, миску да два ведра с краской — белой и чёрной — валяй! Он и навалял на славу, мешая два цвета в разных пропорциях и кроя стены, пол, потолок, дверь, какую-то ширму гармошкой, стол, стул, камин, даже диван и канделябр с магическими светильниками не забыл. В такой монохромии (скадарский термин Вилль специально для художницы запомнил!) было, мягко говоря, неуютно. А если жёстко — то откровенно и бесповоротно паршиво! Хотя… Вилль любит оттенки льда, а светлые стены и потолок мерцают.

— Сударыня, пойдёмте! — от двери позвал Флокс.

— Вы ничего не забыли? — холодновато спросила девушка, убирая со лба друга непослушную чёлку.

— А?

— Браслеты.

— Ах, да! — с извиняющейся улыбкой. Ну, прям дряхлый склеротик, ядрёна ворона!

Картинный щелчок — и Флокс забрал распахнувшуюся колдовскую пакость.

Уже поднимаясь по лестнице, Алесса набралась духа задать вопрос: чувствовалось, что ответ будет неутешительным, и хотелось его оттянуть.

— Сколько он проспит?

— Часа три-четыре или чуть больше. Ночью я с ним ещё раз переговорю, а утром можете встречать.

— Я лучше здесь подожду.

— Это невозможно, — отчеканил Флокс таким тоном, что стало ясно: даже если застрять в дверях враспорку, вышвырнут заклинанием вместе с косяками.

«Главное — спо-кой-стви-е! — внушала себе Алесса, когда они зашли в кабинет. На вешалке болтался осиротевший Виллькин мундир. — Не взъяриться, не зарычать и не садануть колдунишку стулом по маковке! Хуже будет.»

Пока дознаватель изучал показания, художница разглядывала гравюрную сцену казни. На пятой минуте чуть не сползла под стол от хохота. Картинка оказалась обманкой: если смотреть в одну точку, не отрываясь, изображение менялось. Теперь мужик лихо отплясывал вприсядку, заложив руки за спину. За спиной росла берёза с кучерявой листвой, в траве валялась сброшенная в пылу и уже изрядно потоптанная шапка. «Скорбящие» махали платочками, складывали ладоши в звонком хлопке, а девицы-невесты кокетливо прятали мордашки на груди у старших.

Следователь оторвал от бумаг взгляд, исполненный священного ужаса, обернулся и окончательно сбледнул.

— Это — шедевр! — утираясь платочком, простонала свидетель. — Главное, реалистично так!

Флокс втянул голову в воротник. Ну точно — слизняк из капустного вилка!

— Давайте приступим? Чем раньше начнём, тем скорее вы уйдёте отсю… вернётесь во дворец.

— Давайте, — девушка с готовностью улыбнулась.

— Итак, в каких отношениях вы состоите с господином Винтерфеллом?

— В предбрачных.

— Их теперь так называют? — следователь хотел почесать напомаженную маковку, да раздумал. — А господин Винтерфелл утверждает, что в дружеских.

— Мы, науми, их так называем. Аватары называют иначе — дружескими.

Ищейка, подавшись вперёд, почти лёг грудью на стол. Глаза у него были умные, с хитрецой, и зелёные. Но не ясные и блестящие, как у Вилля, а цвета тины на пруду — неизвестно, какая гадость под ней таится.

— Скажите, госпожа Залесская, вы — действительно Тай-Линн Арвиэля?

— Я — науми, господин Флокс. Не аватар, — так же полушёпотом ответила Алесса, положив на стол ручки с шикарным перламутровым маникюром от придворной мастерицы и единственным колечком… украшавшим средний пальчик правой руки. С бриллиантом. Во дворце кольцо аватар предпочло оставить её безымянный палец и укатиться под шкаф, чтобы не выдать владелицу.

— Тогда скажите, почему в один день вы бросили всё — дом, любимую работу, друзей — чтобы отправиться за море?

— Я — кошка, господин Фло-окс! Я гуляю, когда хочу, и где захочу.

— Чтобы попасть на корабль, вы остригли волосы, переоделись мальчиком и…

— И что? Господин Флокс, я — девушка, если вы заметили, — Алесса поправила причёску. — Мы любим перемены.

— И поспели в Скадар как раз вовремя.

— Кошка ловит удачу на кончик хвоста. Мой хвост ещё при мне.

— И вам повезло увидеть атэ’сури Таннаис практически в объятьях вашего жениха? — иронично хмыкнул маг, плюхаясь обратно на спинку.

— Ах, так вы думаете, что они… — Алесса картинно прижала к губам кончики пальцев. — Вот негодяй! Уши ему надеру, уж будьте уверены!

— Э-э-э… — нижняя челюсть «слизняка-из-капусты» двинулась вправо-влево как на шарнирах.

— А если серьёзно, то мне всё равно. Давайте перейдём непосредственно к делу и закончим как можно скорее. Меня ждёт чай во дворце Его Величества.

— Ну, хорошо, — дознаватель сцепил руки в замок. — Вы и ваш друг обвиняете коллег Ковена в заговоре. А в частности, Геллеру Таннаис — блестящего мага, с которым мы сотрудничаем несколько десятков лет…

— Так эта дама даже не третьей свежести? О-о…

— Госпожа… Алесса, послушайте хоть вы. Хорошо, мы предъявим им обвинения в том, что по их вине погибли трое орканских посланников, двое — силль-миеллонских и четверо… ах, господин Шумор — предатель! Значит, его тоже должны нам выдать. Так вот, после гибели посольства атэ’сури Таннаис проводила на господине Винтерфелле незаконные опыты в подземной лаборатории десяти ярусов глубиной, а затем подселила в его тело огненного демона и перевезла к себе в особняк, где в течение недели преподавала ему этикет, — маг перевёл дыхание и беспомощно зашарил по столу. Свидетель услужливо подала кружевной платочек, коим труженик закона утёр хладный пот со лба и вернул обратно. — Благодарю. Затем Геллере Таннаис, повторюсь, блестящему магу и зрелой умной женщине, взбрело в голову полетать при луне на крылатом волке. Так они оказались в посольстве, где с полуночи до половины третьего утра вызывали мифический призрак Кровавой Эзоры. Вы не находите, что это немного…

— Странно…

— И я о том же!

— Странно, что вы нам не верите. Я тоже люблю полетать при луне, и за неимением метлы, использую подручное средство. А о любопытстве молодых демонов вы лучше меня знаете. Кстати, у Вилля долго не сходили синяки со спины, оставленные костлявой задницей…

— Алесса! — взвыл дознаватель. — У атэ’сури Таннаис достаточно врагов, которые могли скомпрометировать её! Господина Винтерфелла действительно похитили, но не она, а некто, надевший её личину!

— Кто, например?

— Этим мы и занимаемся — ищем!

— Вам нужно будет найти и её дочку.

— А вот это, сударыня, как раз одна из причин, по которой мы не можем считать Геллеру Таннаис виновной. У неё нет дочери. Увы, бедная женщина не может иметь детей.

— Как?!

— Жестокая ирония Судьбы… — Флокс печально вздохнул. — Блестящий зоомаг, создающий новые жизни, бесплодна.

— Почему?

— Эти тонкости мне неизвестны! — развёл руками следователь. — Но известно, что за пару лет до Алой Волны атэ’сури Таннаис приплывала в Равенну и обследовалась у господина Стайна. Это его вердикт.

Вердикт, верди-и-икт… «…и обжалованию не подлежит!» — вспомнила пантера насмешливый голос Вилля, в очередной раз намывающего сковороду, испоганенную сгоревшим по Алессиной вине блином.

— А вердикт не мог быть ошибочным?

— Архимаг Ревенгар Стайн? Лучший целитель Империи? Ошибся?!

Приподняв брови, Алесса отвела взгляд. Аватара умиляло такое выражение легкомысленной задумчивости, ищейка тоже зачарованно притих. Вряд ли он врал. И вряд ли господин Стайн ошибся, если не солгал. Да только блестящий зоомаг Геллера Таннаис нашла возможность родить ребёнка от жителя не этого, а другого мира. О котором Ковену знать пока рано.

Ох, не девичье это дело — думать. Алесса намотала платок на указательный палец.

— Хочу напомнить, что погибли трое ваших.

— Да, это невосполнимая утрата для Ковена. Можете быть спокойны, их семьи получат компенсацию.

— Думаете, их утешит ваша компенсенция? — по повеселевшим глазам Флокса знахарка поняла, что лопухнулась. Отступать было поздно, оставалось смотреть прямо, не отводя взгляда.

— Выплата за моральный ущерб будет высока, — доходчиво разъяснил термин маг. — А ещё лучше — переведём их на постоянную пенсию. Естественно, виновные будут найдены… Скажите, Алесса, чего хотите вы и ваш друг?

— Справедливости. Чтобы Геллера и её сообщники поплатились за всё, что творили. Чтобы вы больше им не доверяли. Чтобы поддержали Его Величество в случае войны…

— То есть, вы сейчас хотите предать огласке… ваши приключения, верно?

— Да.

— Не будучи твёрдо уверенной в том, что господин Винтерфелл не ошибся.

— Я уверена.

— А вы смогли бы убить ребёнка? Младенца?

— Что?

— Насколько мне известно, невеста покойного Лина Санти ждёт двойню.

— Какой месяц?.. — прошелестела знахарка. Это был удар под дых.

— Четвёртый. Господин Санти уплывал, ни о чём не подозревая. Потрясения для девушки сейчас крайне опасны. А потом, когда появятся дети, горевать станет некогда, зато понадобятся деньги… Да что я вам рассказываю! Вы же лучше меня всё понимаете, госпожа лекарь.

Он знал, куда укусить, этот слизняк из капусты. Алесса скрутила платок в тугой жгут. Она осталась на поле боя последней — сама себе пешка, сама себе королева.

— Мина живёт с бабушкой здесь, в столице, на Втором Лепестке, особняк пятнадцать. Они держат оранжерею. Можете проведать их, если хотите.

— А чего хотите вы? — тихо спросила девушка.

— Чтобы вы написали о том, что видели. Не ваши доводы.

— Я написала о том, что видела.

— Нет, Алесса. Вы написали, что видели с вашим… ммм… предсупругом Геллеру Таннаис. Но вы видели женщину, похожую на Геллеру Таннаис.

…Да, Алесса уложилась раньше Триш. Перед тем, как покинуть негостеприимное учрежденьице, девушка проведала друга. Он лежал на спине, закинув руку за голову, и на оклик не отреагировал. Как всегда, во сне эльф-оборотень выглядел безобидным и беззащитным, но Алесса знала, что это лишь видимость.

От любезно предложенной кареты науми отказалась, да маги и не настаивали. Пошла по засыпающей улице, загребая хрустальную пыль заострёнными носками полусапожек. Снегопад стих; последние зимние мухи кружились неспешно и величаво, словно танцуя вальс на балу госпожи Ледяной Девы. Волчье время, медленное, холодное и упрямое…

Проигнорировав три экипажа, выгодно расположившихся под магическими фонарями, Алесса подошла к умостившимся в тени саням. Каурая лошадка, укрытая заплатанной попоной, дремала; на облучке, спрятав нос в ворот тулупа, мёрз извозчик. Тем не менее, нос этот возможную клиентку почуял, и мужик, с надеждой выпрямившись, сдвинул ушанку к затылку.

— Давайте с ветерком, я тороплюсь! — подобрав шубу и юбки, Алесса по-кошачьи ловко запрыгнула в сани.

— Куда летим, барышня? — вмиг посолиднев, загудел извозчик.

* * *

Тот, кого прозвали Цирюльником, видел, какое средство передвижения выбрала маленькая гордячка с необыкновенным, чарующим запахом. Видел, как она кутается в шубейку. Видел как сани, плавно стронувшись, через четыре фонаря набрали скорость и лихо завернули, обдав снежной лавиной карету и спустившегося покурить кучера; слышал переливчатый смех девушки. Она уехала, а Цирюльник ещё долго стоял, жадно принюхиваясь к тающему аромату зелёных яблок и мелиссы.

Увы, нельзя, нельзя… Не сегодня.

Из мешанины уличных запахов он выбрал тот, что сегодня может согреть и насытить. Кофе и сливочный ликёр.

ГЛАВА 8

Ночью произошло то, чего следовало ожидать: Ирэн, стуча зубами, перебралась к Дану в постель и, думая, что он спит, прижалась всем телом.

— Эхе-хе… — коснувшись губами её лба, констатировал аватар. — Зачем сняла носки?

— Колются… — пробормотала наследница таким несчастным голосом, что ругать её расхотелось.

Пришлось бежать вниз и будить Марийку. Подавальщице даже объяснять ничего не пришлось — мигом накипятила молока и вручила баночку с растиранием.

— Раздевайся! — скомандовал Дан, вернувшись. Ирэн заморгала, настороженно глядя поверх одеяла, но рубашку скинула. Запротестовала она чуть позже, шарахнувшись от аватара, как от чумного.

— Барсучий жир?!!

— То, что лекарь прописал. Впрочем, я знаю и другие способы лечения простуды, ещё более «смердовские».

— А, может, не надо? — жалобно простонала Ирэн, пытаясь отпихнуть банку.

— Может, и не надо, но тогда завтра придётся просить простыню, потому что носового платка будет недостаточно…

Ирэн, сцепив зубы, вытянулась в струнку и уставилась в потолок. Видок у неё при этом был мученически-героический. Решив не смущать боевой дух, Дан не стал говорить, что стопка платков понадобится так или иначе — хоть лечи насморк, хоть не лечи, а всё равно неделю будешь ходить в соплях по уши. Зато можно не опасаться бронхита, или, упаси Кружевница, воспаления лёгких.

— А можно повторить, только с ароматическим маслом вместо сала? — с очаровательной хрипотцой поинтересовалась наследница, когда Дан перешёл к спине. И чихнула несколько раз подряд.

— Завтра повторишь, только в бане с берёзовым веником. Готово. А теперь, наследница, ваш нектар на ночь. Молоко с мёдом и маслом.

— И с пенкой! — заглянув в кружку, скривилась Ирэн. — Ну ладно, так и быть… Только убери пенку и спой!

Дан сам терпеть не мог пенки, но вторая просьба поначалу выбила из колеи. Потом сообразил: ну конечно! Концерт в баре слышали «смерды», а будущая ксарица приглашения не удостоилась. Обычная обида капризного ребёнка, эгоистичного и такого одинокого, против воли втянутого во взрослые игры и нацепившего маску искусной интриганки. Эх, бесстрашная, гордая Ирэн!

— Не знаю, не знаю… — протянул аватар, цепляя пенку. Эта пакость разлезалась, соскальзывала с ложки и выколупываться не желала. — А тебе понравилось?

— Я не расслышала. Кстати, я вытаскивала тебя из «муравейника» в качестве менестреля на моей свадьбе с Бузилой… то есть, ки’сааром Бэзилом. Так что оправдывай оказанное доверие.

— Значит, так зовут старого рябого женишка, которого ты не хотела запомнить как своего первого мужчину?

— Вообще-то он не рябой и не старый, и придворные сури находят его весьма интересным мужчиной…

— И знатного происхождения… — Пенка опять шлёпнулась, плеснув крупными желтоватыми горошинами.

— А я нахожу, что он — породистый козёл.

Дан прыснул. Редкая прямолинейность наследницы резко контрастировала со скрытностью и рубила сразу наповал!

Пенка наконец была изъята и торжественно перекочевала в блюдце, в отместку закапав пол и тумбочку. Нашарив под одеялом ноги девушки, Дан прижал их к животу, согревая. Прохладные. А лоб — хоть отбивные жарь. И даже при неверном огоньке свечки можно разглядеть на щеках лихорадочные пятна. Догулялась, последняя надежда Скадара! А что, если бы на Ирэн действительно кто-то напал? Поранилась бы, вылезая из окна?.. Или… или приступ случился бы, пока «союзничек» развлекал почтенную публику?

Нет, завтра точно в баню — выгонять хворь берёзовым веником!

Ирэн отпила крохотный глоток молока и уставилась в потолок.

— Сойдёт! — решила она. — Кстати, клопов здесь действительно нет, зато бродят мыши-зомби…

Подойдя к окну, аватар склонился над останками грызуна. (Хорошо, что на месте Ирэн не оказалась Алесса. То-то было бы визгу!) Н-да, даже для мужчины малоприятное зрелище, вдобавок, подозрительное. Скорее всего, крыс травили, и трупик тихо-мирно истлевал в стене, пока что-то его не разупокоило. Вероятно, это же самое заставило шушелей сбиться в стаю.

* * *

— Уважаемый, ваш «куриный бог» стоит ровно столько, сколько весит — две сколки. И то исключительно за шнурок. Дырочку долго сверлили?

Маг-артефактор поджал губы.

— Она — природная, л’лэрд.

— А я — орочий шаман, только бубен дома забыл. Послушайте, у меня нет ни времени, ни желания торговаться с вами. Я прекрасно знаю расценки, так что просто продайте то, что прошу, и разойдёмся с миром.

Может, будь времени чуть больше, и желание торговаться возникло бы, но на попечении Марийки осталась спящая красавица, которая вот-вот должна очнуться, потянуться… И в том проблема, что неизвестно, в какое она придёт расположение духа, оказавшись без верной палочки-выручалочки под рукой.

Вслух сетуя на провинциальную скучищу, маг начал перебирать каменья, ракушки, перья, заговорённые кулоны, кольца, браслеты и прочую дребедень. Нашёлся и настоящий «куриный бог», белый в серо-зелёную крапинку, будто впрямь курица вместо яичка снесла. Дан потянулся за амулетом из костяных бусин и мышиных шкурок, и мужчина вдруг замер, скрючив руку кошачьей лапкой.

— Любопытный у вас оберег…

— Не продаётся, — Дан сжал кулак, пряча от алчного взгляда рубиновый перстень, который носил на мизинце.

— Я мог бы предложить за него хорошую цену, — предпринял вторую попытку артефактор, впрочем, не слишком уверенную.

Дан покачал головой. Совсем недавно чуть не лишился талисмана по милости Геллеры Таннаис, жадной до чужих вещичек. К счастью, алхимик Трой тоже страдал сим пороком, поэтому, обворовывая магичку, прихватил и кольцо.

— Ну, на нет и цены нет, — смирился мужчина. — Вот ещё, кремень возьмите от простуды и для общей крепости духа. Водичку, опять же, можно обеззаразить… Также оч-чень рекомендую вам сухое горючее — незаменимая штука в походе. Хоть сырой лапник обсыпьте, всё одно загорится!

Распустив тесёмки, Дан заглянул в кожаный кисет, осторожно взял щепоть белого порошка.

— А как он действует?

— Элементарно! Сыпаните-ка сюда, — маг подставил жестяную плошку, в которую аватар ссыпал пробу. — Гори-гори ясно!

И впрямь, горело ясно, жарко и бездымно.

— Главное, смотрите прямо на цель.

Дан без раздумий расстался с полушкой, чуть дешевле стоила кремниевая подвеска для болезной Ирэн. Проникнувшись нескрываемой радостью пожилого артефактора, обвёл сочувственным взглядом захламлённый лоток:

— Смотрю, товар у вас не ходко идёт.

— Да-а… Раньше Котька Хват почти каждый день частил, а как помер, почитай, клиентуры-то и нету. Вот думаю, ближе к столице перебираться надо.

— И давно помер?

— Да с месяц назад занедужил, недельку помаялся, да и преставился… — прикинул маг. — Ну да, у нас тогда ваши сородичи останавливались. Купили у меня три куска горного хрусталя и медный браслет, как сейчас помню.

Распрощавшись со словоохотливым дедушкой, Дан зашёл по адресу, подсказанному Марийкой. Располневшая после родов мельникова жена охотно уступила старую дублёнку и, посоветовавшись с мужем, согласилась за сутки подогнать под л’лэрда отцовскую куртку, год назад лишившуюся владельца. Сама по себе речь зашла о покойнике с дивным именем Икотий. Был он, по словам мельников, купчиной хватким, за что прозвище и получил, а в неторговый сезон всецело отдавался алхимии. Горожан не удивлял разноцветный дымок, курившийся над трубой, не пугали взрывы и странные звуки, да только в гости к Котьке никто не спешил. А он и не звал. С месяц назад подцепил купец какую-то чудную лихорадку, весь покрылся струпьями и в неделю сгорел. Ни знахарь не помог, ни амулеты. Похоронили его наскоро, чтобы мор гулять не пошёл, а двухэтажная крепкая изба так и осталась стоять заброшенной. Не нашлось охотников до дармовой жилплощади.

Поцокав языком за компанию с мельником (рассказывала жена), аватар оставил задаток и вернулся в гостиницу кружным путём. Через купеческий дом. Дан сам не мог понять, почему его тянет туда как магнитом. Изба и изба, слишком просторная для холостяка, с традиционным петушком на коньке и расписными, уже вылинялыми, ставнями. Поднявшийся ветер, прижав незримые губы к трубе, испустил тяжкий стон. Будто мыслящее и чувствующее существо, которое отчаянно нуждается в помощи.

Внутри кто-то есть, внезапно понял Дан, и этот кто-то болен. Не человек, нет. Другой. И он зовёт, манит, заставляет войти, проникая одновременно в сердце и разум.

Это ощущение было таким реальным, что оставшуюся часть пути аватар проделал почти бегом. На крылечке корчмы немного отпустило, а внутри и вовсе стало не до изб с привидениями. Ирэн, вооружённая ножом и вилкой, коршуном замерла над кружевным блином. Подавальщица откровенно таращилась на грядущее святотатство, но перечить чудной барыньке, горстями швыряющей золото направо и налево, не смела.

Пройдя к столику, Дан чмокнул девушку в рыжий затылок, быстро скатал блин в трубочку и обмакнул в сметану.

— Умм!

Наследница, украдкой вздохнув, отложила разделочные орудия и сделала то же самое. Конспирация была спасена. Скадарчанка неплохо изучила обычаи Империи, но вполне может проколоться в мелочах вроде этой. Например, наденет тулуп мехом наружу, спутав с шубой, и пойдёт исследовать очередной перевалочный пункт горожанам на потеху. Ещё за юродивую примут — милостыньку подадут.

— Дан, сюда приходил дед с гармошкой — так всех посмешил! Я знаю, что такое «в присядку», но зачем он кидал шапку на пол? — наклонившись, прошептала Ирэн. — В общем, я его это… уважила.

— Стопку велела налить? — искренне изумился Дан, воочию представив картину: наследная принцесса подаёт кабацкой голи стопку и ломоть каравая на рушнике, расшитом красными петухами. Притом, у Ирэн на голове почему-то красовалась косынка в горох, под подбородком завязанная на бант с «ушками» врастопырку.

— Нет. Подала золотой, а что, мало?

— Э-э-э… В общем, надо отсюда убираться, пока он это не пропил и не вернулся за добавкой. Они, Ирэн, как коты — погуляют, а потом возвращаются туда, где прикормили. И компанию приводят…

Как выяснилось, Ирэн не успела ни с кем поругаться. Более того, подарила ошалевшей от восторга Марийке непочатую пудреницу из словной кости, украшенную бирюзой и агатами. На радостях подавальщица вызвалась временно сменить профессию на банщицу, а её братья в шесть рук уже носили воду. Ирэн уписывала кулебяку, не смущаясь наличием лука, и слушала россказни про сватовство Митки, к которому тот подощёл художественно и с фантазией. Дважды получив отказ, но не отчаявшись, а раззадорившись пуще прежнего, парень прокрался в баню избранницы и спустил в бочку с холодной водой цельный ковш пиявок. Визжащая красавица выскочила как была — телешом, чтобы угодить прямиком в жаркие объятья. После потока заковыристой ругани, Митка всё ж получил согласие… в обмен на рубаху.

Дан тоже слушал, но суть истории шла стороной, обтекая разум как вода. Перед глазами стояла та изба, а в ушах стенал ветер. Кто же там живёт… Да живой ли? Знают ли об этом горожане, догадываются или просто не слышат? Опять же, что за лихорадка свела в могилу купца, и не имеет ли его смерть отношение к разгулу шушелей и разупокоению дохлой мелочи?

Это была не его проблема, но он решил так. Дождавшись, когда Ирэн с Марийкой уйдут лечить принцессин насморк, пристегнул к поясу пару ножен с кинжалом и саблей, переплёл косу и пошёл в тот дом. Не зная, почему идёт.

«Я только загляну, и всё, — думал Дан, перетаптываясь на порожке. — Вдруг там умирает бродяга… или нищий ребёнок, ослабевший настолько, что не может выйти?»

Чужое отчаянье стало невыносимым почти физически. Аватар толкнул дверь, скрипнули поржавевшие от дождей петли. В лицо пахнуло затхлостью и сыростью. Мельничиха оказалась права, сюда действительно никто не заходил. Грязь на полу была месячной давности, когда ещё по осенней слякоти из дома выносили тело.

«Ближе… ближе… Слышишь?» — звали из-за крохотной дверцы под лестницей, ведущей на второй этаж. Дан слышал. Он пришёл на помощь… кому-то.

На кромке подсознания испуганно скулил волк, но Дан-эльф чувствовал, что больное существо одной с ним крови. Одной земли, одних корней. По узкой лесенке он спустился в подвал, высокий и просторный, площадью с первый этаж, не меньше. Спустился и замер, недоумённо оглядывая явно нежилое помещение. Никого.

И тут пришла она — ЖУТЬ.

Дан затравленно обернулся, на высокой панической ноте взвыл волк. За спиной никого не было. Оно висело прямо над головой, впившись в земляной потолок.

* * *

Во-первых, баня отличалась от термы размером. Во-вторых, как и всё в городке, была она скатана из брёвен. В-третьих, здесь оказалось на порядок жарче, а ароматы масел и благовоний заменяли запахи сырой распаренной древесины, берёзовых листьев, хвои, трав. Было и в-четвёртых, и в-десятых… но мыло! Мыло выдали чёрное как смола.

— Ты что, дегтярное мыло впервой видишь? Ну вы, баре, даёте! — развеселилась Марийка. — Оно любую заразу вмиг прихлопнет как баба рысака, хоп — и нету!

Местные рысаки или рыжики, а попросту тараканы, тоже разительно отличались от чёрных скадарских жуков в палец длиной, разводимых исключительно на стол. Впервые увидав бесхозную мелочь, нахально шевелившую усами с гребня пирога, Ирэн решила, что их обжаривают и грызут как арахис, и на радостях поделилась догадкой с ушастым. Тогда же она постигла суть фразы «ржать точно конь».

Вообще, банька понравилась. Оказалось, что визжать здесь не можно, а даже нужно, чтобы хорошенько продуть лёгкие. К делу девушки подошли с энтузиазмом: Марийка, размахиваясь, задиристо и тоненько запевала на «и», наследница, получив веником по спине, тоном ниже подтягивала на «а». В предбанник вывалились остужаться вместе с клубами пара точно демоны из Бездны. Подмигнув, Марийка разворошила ветошь под лавкой и жестом опытного фокусника выудила мутную зеленоватую бутыль с вишнёво-фиолетовым содержимым.

— Сливовая, — благоговейно прошептала подавальщица, наполняя стаканы.

С первого глотка стало плохо. В глазах поплыло, лицо Марийки смазалось пятном с чёрными провалами вместо глаз. Ирэн не сразу поняла, что вовсе не в настойке дело. Очередной приступ подкрался как тигр, ничем не выдав себя, и безжалостно вонзил в виски стальные когти.

— С-сумку… — прошептала кэссиди, слабеющими пальцами вцепляясь в столешницу.

ГЛАВА 9

До чего гадко просыпаться в незнакомом месте на жёстком диване, который, вдобавок, тебе мал! Во рту сухо как в кружке обнищавшего пьяницы, точно обедал Вилль не в гостях у императора, а закусывал в пустыне подножным кормом. Унылый интерьерчик тоже не радовал. Самое то для пессимистов и тех, чья участь — ими стать. Ну-ну. Гвардейцу стало любопытно, на какие ещё ухищрения пускаются мажьи ищейки, чтобы довести подследственного до нужной кондиции. В комнате было в меру светло, в меру свежо и тепла, идущего от сложенных в камине зачарованных камней, хватало в меру. В общем, всё средненько. Придраться не к чему, но так не достаёт окон с зимним небом Неверры. Может, об удобствах не позаботились? Да нет, вон они, полускрытые серой ширмой. Зеркало наверняка прилепили к стенке для того, чтобы сподручней было заниматься самовнушением и самобичеванием. Голодом здесь тоже не морили. Рядом с графином на столе была тарелка, а в ней лежали: кусок мяса — одна штука, ломоть каравая — одна штука, картофель варёный очищенный — три штуки, огурцы — две штуки. Огурцы умилили особенно! Хрустящие на вид, усыпанные пупырышками как зелёным бисером и СОЛЁНЫЕ.

Пить по-прежнему хотелось зверски. Вилль потянулся за графином да, раздумав, отдёрнул руку. После браслетов доверять здесь нельзя никому и ничему, даже безобидным на вид огурцам, которые в принципе можно отравить разве что неумелой засолкой. Отведя взгляд от подозрительной сервировки, аватар подошёл к обитой металлическими листами двери и постучал. С той стороны решётки окошко открылось, явив мрачную заспанную физиономию.

— Ты чего буянишь?

— И в мыслях не было! Я хочу узнать, по какому праву меня сюда упрятали?

— Не уполномочен разговаривать… — важно прогудел парень.

— А на что уполномочен?

— Охранять.

— Кого от кого?

— Тебя от призрака Серой Бродяжки… — охранник с трудом подавил зевок. — Слышь, парень, ты ж сам служивый. Знаешь, каково это — в ночную выходить!

— Так ты иди поспи у меня на диване, а я на твоём стульчике покемарю, — любезно предложил Вилль.

Окошко, противно лязгнув, захлопнулось. Вилль подождал немного, надеясь, что охранник всё же примет дельное предложение, но, увы, на хлеб с маслом парень зарабатывал честно в поте лица со щепками промеж век. Светильник мигнул и погас. В кромешной темноте мигом обострились слух и нюх, но волчьему зрению зацепиться было не за что. Тихонько потрескивали камни в камине, что-то тяжко вздохнуло под потолком. Вентиляционное отверстие, вспомнил аватар…

— Поиграешь со мной?

Вилль оторопело повернулся кругом, но, естественно, никого не увидел. Бред какой-то…

— Поиграеш-шь? — настойчиво повторил тоненький девчачий голосок.

Вспомнился господин Берен Грайт в старые добрые времена, когда десятилетний Виллюшка, вместо того, чтобы дружить со сверстниками, посреди ночи удирал в волчью стаю.

— Деточка, не нервируй дядю, а?

Ребёнок премерзко захихикал.

С-с-сшух!.. Перед лицом Вилля что-то свистнуло, взметнув чёлку и опалив щёку морозом…

Свет вспыхнул так внезапно, что в первый миг ослепил. Интуитивно заслонившись рукой, Вилль шарахнулся назад, запнулся, не удержал равновесия и с размаху шлёпнулся на диван, раскидав по полу подушки.

Ну и компания тут. Вилль замолотил в дверь. Сперва в решётку ткнулась обмотанная замшей дубинка, потом только — знакомая рожа.

— Понял? — неожиданно спокойно поинтересовался охранник.

— Позови начальство.

— Не уполномо…

— Зови или я сейчас дверь выломаю и надаю тебе по башке! — озлившись, Вилль показал клыки.

— Понял! — округлил глаза тупица.

Он точно понял. Пяти минут не прошло, как явился сам господин Флокс, такой же помятый и отчаянно зевающий. Дознаватель укоризненно посмотрел на кипящего от злости Вилля.

— В чём дело, Винтерфелл?

— Задаю тот же вопрос, что и дуболому у двери: по какому праву меня здесь ЗАПЕРЛИ?!

Флокс поморщился.

— Ну не кричите так, Винтерфелл. Третий час ночи уже.

— Выпустите меня.

— А смысл? К семи часам будет господин Севар, который хочет побеседовать с вами. Вы едва успеете слетать до дворца и обратно. К тому же, ночью в городе неспокойно, и я просто не имею права рисковать вами.

— Думаете, мне будет спокойнее в компании призрака? — сыронизировал Вилль.

— Призрака?! — Флокс возвёл очи к потолку. — Винтерфелл, призрак Бродяжки — байка, которой пугают новичков. То, что вы слышали в кабинете — розыгрыш: знаете, скатывают лист бумаги в трубку и кричат через него в вентиляцию. У вас просто разыгралось воображение.

— Неужели.

— Такое и раньше было, верно? При расследовании дела о северингском оборотне вы утверждали, будто видели некую мать шушеля. Известная деревенская байка, не так ли? В Ковене ваш юмор оценили по достоинству.

— Я счастлив… — плюхнувшись на диван, Вилль упёрся лбом в ладонь. Оказывается, неяркий свет, отражаясь от глянцевых стен и потолка, рассеивал по комнате блики, от которых искрило в глазах.

Никуда отсюда не выпустят, а если будет настаивать, сошлются на агрессивное поведение. И, опять же, придраться не к чему. Ну кто же виноват, что у аватар чувствительное зрение?

— Так-то лучше! Вы бы поужинали, голубчик, и поспали, а то завтра будете совсем-совсем квёлый, — голос Флокса зажурчал ручейком.

— Я не голоден.

— Не любите парную телятину?

— Я не ем мясо убитых животных.

Представив рожу Флокса, аватар хмыкнул, однако дознаватель не купился.

— Ха-ха-ха! А вы всё шутите? Это хорошо.

— Вы и Алессу арестовали?

— Арестовали?! Что вы! Никого мы не арестовывали, а вам просто предоставили апартаменты на ночь.

— Где Алесса?

— Там же, где могли быть сейчас вы. Во дворце. Мы уточнили показания госпожи Залесской и предложили наш экипаж. За то, что она отказалась, мы ответственности не несём.

Вилль скрипнул зубами. Вроде, снова придраться не к чему, и Алесса наверняка наслаждается роскошью дворцовой спальни, но аватар знал, что сам уже не уснёт от беспокойства за неё.

— Когда я её увижу? — прищурившись, он поднял голову.

— Скорее всего, завтра. Доброй ночи, Арвиэль.

Кивнув, Флокс прошёл до двери, затем вдруг вернулся и плеснул в стакан воды из графина. Выпив, причмокнул.

— Минеральная. Оч-чень рекомендую.

Едва дверь захлопнулась, Вилль жадно вцепился в графин. Вода и впрямь оказалась вкусной, прохладной, чуть солоноватой. Теперь захотелось есть. Зверски. Проснувшийся волк тоскливо заскулил в районе желудка. Пара крохотных бутербродов за день — для аватара не закусь даже, а так, травля души. Передвинув дразнящий обоняние стол к стенке, Вилль в струнку вытянулся на диване, заложил руки за голову и уставился в потолок. Свет померк.

— Ссс-шшш… Поиграешь? — в комнате запахло землёй.

Вилль промолчал. Сердце бухало, набирая темп, а под рукой не было мало-мальски годного оружия. Нельзя показывать страх призраку.

— Давай поиграем в жмурки?

— А давай в шахматы?

Шахмат в комнате не оказалось, и Бродяжка, сконфузившись, ушла. Через полчаса вернулась. Диван заходил ходуном…

…Господин Флокс немало изумился, поутру обнаружив своего потерпевшего-заключённого не разметавшимся на диване в объятьях волчьих грёз, а стоящим в дальнем углу, со скрещёнными на груди руками и скептически поджатыми губами.

— Вы уже проснулись?

— Ещё не ложился, — хмыкнул аватар. — Но это — мои проблемы.

Флокс не счёл нужным его разубеждать.

— Пойдёмте, вас уже ждут. Руки.

Мог бы и не приказывать: браслеты аватар увидел раньше, чем поднял взгляд на холёную физию ищейки. Волк заскулил, почуяв неминуемый капкан. Вместе с росчерком заклинания, намертво спаявшим металл, навалилась усталость. Значит, вот как чувствуют себя люди с голодухи да недосыпа. Паршивенько. Вилль зевнул, потёр саднящие глаза, и в комнате потемнело. Н-да. Коридора он просто не заметил, но на ступеньки смотрел внимательно, боясь споткнуться. Казалось, даже чувство равновесия сейчас изменяло.

Зайдя в кабинет Флокса, гвардеец в восхищении задрал голову: росту и комплекции господина Севара мог позавидовать матёрый орк.

— Мастер земли пятой ступени Севар. Присаживайтесь, — любезно предложил мужчина.

Вилль медлить не стал: рядом с человеком-горой очень неуютно чувствовать себя выглядывающим из травки менгиром. Значит, маг, обладающий силой чуть выше средней. Пятая ступень из семи — неплохо для мужчины, которому больше сорока не дашь. Глядишь, годам к шестидесяти станет магистром, проскочит три ступени и ещё лет через пятьдесят наденет мантию архимага.

— Я изучил дело о вашей… ммм… охоте на оборотня. Очень печально.

— Что именно вас опечалило?

— Столько народу погибло, мда…

— Их убили тёмные маги.

— Да, да… Насколько я понял, вас отстранили от должности капитана за самоуправство? — жёсткое, чёткое, точное слово. В яблочко!

Вилль нахмурился:

— Я сам подал заявление.

— Да, конечно… Вы превысили полномочия по отношению к Теофану Улессу, жрецу Иллиатара Триединого.

— Тёмному магу и некроманту.

— Но в тот момент вы не были в этом уверены?

— Был. Он угрожал госпоже Залесской.

— Да, во время задержания вы рисковали жизнью госпожи Залесской.

— Это был необходимый риск, — с нажимом ответил Вилль. Дурак был, что тут сказать?

— Риск — благородное дело, верно? — Севар чуть улыбнулся, но серые цепкие глаза оставались серьёзней некуда.

Но не когда рискуешь жизнями тех, кто только в тебя и верит. Снова — в яблочко.

— Насколько я понял, вы лояльно относитесь к иным расам, включая метаморфов?

— Да.

— А вы не будете против, если… скажем, люди поселятся в Силль-Миеллоне?

— Буду.

— Но почему? Эльфы, да и представители других рас живут в наших городах.

— Силль-Миеллон — это исконная вотчина эльфов. Их дом, их традиции, их убежище. Вы не будете против, если я раскину шатёр в вашем саду? — сыронизировал Вилль.

— А мне кажется, вы не хотите, чтобы туда пришли маги. Не любите вы нас, Винтерфелл… Ох, не любите!

«А за что вас любить?» — мрачно подумал аватар, но вдруг вспомнил Лина, Мариуса, Арамэя. Ведь неплохие были люди. Да и Триш ничего: не разбазаривает силу попусту, каждую крупицу считает.

— Вы уже убивали магов, верно?

— Преступников, господин Севар.

Севар сцепил руки в замок, водрузил на них массивный подбородок и прищурился:

— Скажите, Винтерфелл, а вы не хотите убить меня?

— Нет.

— Я — маг.

— Бывает.

— Вы — Перворожденный. Старшая раса, первой ступившая на Свободную Землю и давшая ей имя. Раса, увидавшая рождение Эльа, когда первые лучи Зари Мира пробудили всё живое ото сна. Единственная, чьи представители способны призвать Альтею во плоти. Двуликая Богиня любви и войны собрала холод звезд и ярость солнца, дабы сотворить прекраснейшую из рас, а вам, совершенным avatte d’Shaattar — Избранным Саттарой — подарила крылья и клинки, чтобы оберегать покой и гармонию сущего от таких как я.

— Вау!

— Так вы хотите меня убить?

— Нет.

Битых три часа Севар уговаривал убить его всевозможными способами. В итоге аватар предложил ему скинуть кирпич с крыши Академии Магии, после чего быстренько телепортироваться в эпицентр приземления. Эта идея пришлась магу по вкусу, заскрипело перо. Бывшего потерпевшего, а ныне уже шушель знает, кого, увели. Однако залёживаться не дали.

Демонолог Вилль-прослушал-какой-ступени мастер Флафий пришёл в компании писаря и пучеглазого жреца Триединого, который, узрев острые уши вошедшего, принялся кропить святым треуглом всех и вся, включая герань; зубами откупорив бутылёк размером с селекционную грушу, яростно плюнул пробкой… и с чёлки гвардейца потекло. Вилль утёрся рукавом, чихнул и выругался Бездной. Что тут поднялось! Брякнувшись на колени, жрец молил остальных, кроме «нелюда богомерзкого», последовать его животрепещущему примеру и воззвать к милости Божей, дабы очистить обитель эту от вышеупомянутого нелюда путём изгнания. Мокрый, шмыгающий Вилль сам был не прочь изгнаться поскорее, о чём вслух и заявил. Жрец, схватившись за голову, выдрал из макушки клок волос и взвыл. Насилу угомонили.

— Как давно вы состоите на службе Его Величества Иператора Неверрийской Империи Аристана I? — степенно и доброжелательно начал Флафий.

— С ледохода сего года.

— Как часто у вас случались конфликты с представителями иных рас?

— На службе мы не конфликтуем.

— А в университете?

— Иногда.

— Из-за вероисповедания, верно?

— Иногда.

Жрец сделал страшные глаза и троекратно ткнул перед собой сложенными в щепоть пальцами.

— Господин Деворин утверждает, что вы по религиозным убеждениям пытались спровоцировать дуэль.

— Давайте поговорим начистоту.

— Конечно! — обрадовался демонолог.

— Во-первых, дуэль я не провоцировал, — о том, что провокатором был как раз тот дворянчик, Вилль решил умолчать. — Во-вторых, я просто набил ему… лицо и своё наказание отработал уже шесть месяцев назад. А в-третьих… он назвал меня тупым ушастым язычником из вышвырок, а окончание фразы я, извините, повторять не буду.

Маг рассмеялся.

— Но это правда! У вас действительно острые уши, родом вы из провинции и вы не верите в Бога!

— А если я назову вас низкорослым плешивым лицемером, вы примете эту правду?

— Увести!!!

Вилля оставили в покое где-то на час, даже браслеты снимать не стали. Прекрасно знали, что никому аватар не нажалуется. Да и некому жаловаться. И не на что, если подумать. Сам вызвался обличать Геллеру Таннаис, так что будь добр отвечать на вопросы, какими бы нелепыми они ни были. И помнить: ни шагу назад.

Тем днём его вызывали ещё четырежды, и на диван рухнуло растение. Браслеты чуть не забыли снять, но тут у растения прорезался голос. Этот же голос предложил Флоксу испить водички, и тот не отказался. Есть просто не хотелось, хотя пара куриных ножек выглядела аппетитно.

Аватарий дар быстро прогнал усталость, и, напившись, оборотень решил, что перекусить не мешало бы. Приподняв хрустящую румяную корочку, аватар оторвал длинное пёрышко мяса и, чуть поколебавшись, сунул в рот. Горьковато, вроде… Вилль сплюнул недожёванное мясо в ладонь. Нет уж. От двухдневного поста ещё никто не умирал, а у некоторых, говорят, даже открывался третий глаз, пронзающий звёзды. Впрочем, гвардейцу своей пары хватало. И, стоило их закрыть, как пришла она.

— Поиграешь со мной?

Нет, дядя не хотел играть, и призрак, обидевшись, запустил в него куриной ножкой.

Следующий день прошёл точно так же в разговорах ни о чём. Вилль чётко держался трёх правил: гни свою линию, не болтай лишнего, не поддавайся на провокации. В нынешнем состоянии держать себя в форме было непросто. Организм привык к конкретному темпу работы, определённому обмену веществ, регенерации, в конце концов, а недостающие силы всегда компенсировал дар. Треклятые браслеты ломали всю систему в мгновенье ока. Тэш — чёрная руна тела, вплетённая в заклинание, срабатывала безотказно. «Всё равно что здоровый мужчина в расцвете лет вмиг станет ледащим дедом с полным комплектом болячек», — нашёл сравнение Вилль, хоть и приблизительно не знал, как может чувствовать себя ледащий дед.

В вечернем меню опять было мясо, к нему прилагались хлеб, масло и сыр. Взяв нож, аватар понял, зачем хлеб и сыр нарезали: лезвие оказалось абсолютно тупым. Тьфу! Тем не менее, ощущение стали в руке придавало уверенности. Умом Вилль понимал, что Бродяжка, верней всего, одна из колдовских штучек вроде морока, но тоненький голосок назойливо зудел: «А если? А вдруг?» Едва голова коснулась подушки, явилась она.

— Давай поиграем?

Вилль дышал ровно, с сонным посвистом.

— Поиграй со мной, а то съем! — захихикали совсем рядом. В лицо дохнуло могилой.

Аватар приоткрыл один глаз, другой. Затем — рот. Она стояла на расстоянии трёх локтей от дивана — полупрозрачная девочка лет десяти, одетая в перелатанное серое платьице чуть ниже колен. Распущенные по плечам тёмные волосы на концах смёрзлись сосульками; с бледного мёртвого личика зияли два чёрных провала, но Вилль знал, что призрак его видит.

Бродяжка склонила головку набок.

— Поиграй, а то съем!

— Деточка, дядя устал…

Деточка улыбнулась, оскалив заострённые зубы. Обрушилась тьма.

Вилль подскочил как ужаленный, абсолютно не зная, даже не предполагая, что делать. Сердце бешено колотилось, в кулаке запотевала рукоятка бесполезного оружия. Призрак бродил вокруг, лёгко шлёпая об пол босыми ножками и что-то тихонько напевая. Он ждал, когда жертва сорвётся и позовёт на помощь.

Гвардеец упрямо сжал челюсти. Один… Два… Три… Четыре…

Да будет свет! С трудом сохраняя спокойствие, Вилль дошёл до двери и даже постучал, а не задолбил. В окошке показалась незнакомая физиономия.

— Чего тебе?

— Выпусти меня.

— Если вздумаешь буянить, я позову начальство. Тебя просто обездвижат, и проваляешься бревном до утра. Пойдёт? — осведомился парень насмешливо и уверенно.

Вилль отрицательно мотнул головой, и связь с внешним миром исчезла. Он прижался к двери спиной. В пустой комнате едва слышно шипели магические светильники и ещё что-то мелко лязгало. Пришлось окончить счёт с пяти до десяти, чтобы немного успокоиться и понять: это дробит об дверь нож, зажатый в трясущейся руке.

Стоп! Зеленые яблоки и мелисса, зелёные яблоки…

Ну всё. Хватит!

…Утром Флокса ждала картина живописней, чем накануне. Человек, пришедший с ним, тоже получил заряд бодрости на день. Вряд ли эльфы-столяры — явление регулярное, так что будет, о чём рассказать друзьям у комелька за чашкой грога.

— Винтерфелл, вы что делаете?! — ищейка заморгал на стол, перевёрнутый тремя уцелевшими ножками вверх.

Тшш… Тшш… Тшш… Древесина, стёсываясь о камень, порошила желтоватой мукой. Как что? Симпатичные кирпичики, которыми был выложен камин, при ближайшем рассмотрении оказались не гладкими, а будто присыпанными мелкой солью. Не хуже шлифовального бруска.

— Выстрогал кол. Теперь шлифую. Не уверен, что он мне поможет, и всё-таки…

— А чем строгали? — с неподдельным любопытством поинтересовался незнакомец.

— Да вон, ножом, — аватар обдул с кола пыль.

— Для масла?! — ахнул следователь.

— Я его наточил.

Незнакомый мужчина, косо глянув на прибалдевшего Флокса, кашлянул в кулак.

— У меня только один вопрос. Вы состоите в личной охране Его Величества?

— Да, имею честь.

— Больше вопросов нет.

Когда дверь закрылась, Вилль хрюкнул и с колом в руке сполз по стенке на пол, сотрясаясь от беззвучного смеха. Ох, и придурком же он выглядел!

Третий день особенно отличился накалом вызовов и степенью идиотизма вопросов. Вопрос о том, что сильнее — красный прямоугольник, жёлтый круг или белый треугольник — едва не поставил Вилля в тупик. Аватар, осовело разглядывая карточку с изображениями, собирался выбрать прямоугольник, потом смекнул… Эге-ге… Да это же стилизованный щит герба Империи! Стало быть, круг — солнце магов, ну а с треугольником и так всё ясно. Тоном университетского богослова Венедикта аватар сообщил, дескать, сила в триединстве. Немолодая магичка повела себя довольно-таки странно. Сухим кулачком за подбородок приподняла голову собеседника, где-то с минуту пристально смотрела ему в глаза, но что прочла там, не сказала. Ушла молча.

Когда на ночь браслеты сняли, у Вилля закружилась голова. Весь день она так трещала, что дар вместе с потоком крови устремился лечить её на запредельной скорости.

— Вы бы поспали, Винтерфелл, — укоризненно сказал Флокс.

— Как же, поспишь тут с вашей… — завалившись на диван, Вилль сунул руку под подушку — проверить, на месте ли кол. Не изъяли, надо же… А вместе с колом обнаружилась какая-то бумажка.

— Послушайте, Винтерфелл… Вы меня слышите? — маг коснулся плеча аватара и отдёрнул руку: так селяне тычут палками в пойманного живьём волка — вроде, к колышкам привязан, а вдруг вырвется?

— Да.

— Вам известно, что Эс О Ка появился после Алой Волны?

— Да.

— Поначалу мы вместе с ИСС отлавливали бунтовщиков, сумевших избежать правосудия. Гасили очаги некромантии, накрывали логова чёрных демонологов… Потом стало тише, и мы отделились. Часть наших ушла в ИСС, чтобы бороться с преступностью, а мы название решили оставить прежним, но стали заниматься бытовыми, гражданскими делами Ковена. Кого-то обделили наследством, кто-то решил расторгнуть брак, да не может поделить ценный артефакт, кто-то кого-то нагрел в сделке… Вы меня понимаете?

— Абсолютно.

— Так вот, квартирантами здесь были маги. Дабы обезопасить и себя, и их, мы покрыли все выходы из комнаты творёным мёртвым золотом. И дверь, и решётки на вентиляции. А знаете, почему комната блестит? Да-да, в малярную краску тоже добавлено мёртвое золото. Винтерфелл, кроме как через дверь, отсюда не выйдет ни маг, ни нечисть, ни нежить, ни призрак. И сюда тоже не войдёт. Смотрите.

Над сложенной чашечкой ладонью воздух сгустился, затрепетал и полыхнул огнешаром с яблоко величиной. Зная наверняка, что окончательно падёт в глазах мага, Вилль потыкал колом в центр шара. Над почерневшим остриём вытянулся дымок — волшба не была иллюзией. Понимающе кивнув в ответ на требовательный взгляд, Флокс метнул сгусток в дверь, о которую он разлетелся брызгами, как и положено любому заклятью, соприкоснувшемуся с мёртвым золотом. Второй шар атаковал вентиляционную решётку с таким же точно результатом. Третий разбился о стену.

— Убедились?

— А дымоход?.. Ах да, камин магический…

— Его и дровами топят. Взгляните сами.

Пошатываясь, Вилль подошёл к камину, опустился на колени и заглянул. Флокс услужливо подсветил: в чёрной пасти трубы засияла решётка, покрытая мёртвым золотом.

— Винтерфелл, призрак вам только мерещится. Может быть, и в Скадаре что-то… примерещилось? — рука мага мягко опустилась на плечо. Уже без опаски…

«Как псу на холку. Сидеть, дружок, а теперь — дай лапу. Ай, молодец, держи пряник, иди погуляй…» Зазвенит цепочка, размыкая кольцо; пахнёт в морду вольным ветром; тяжёлая лапа выжмет след на снегу. Да ошейник-то останется…

— Вы уверены, что видели именно то, что видели? Ведь вы были не в лучшем состоянии. Вилль?

Придерживаясь за кирпичную облицовку камина, аватар поднялся.

— Я видел то, что видел.

По лицу мага словно кто тряпкой провёл, смазав участливую, сострадательную полуулыбку. Взгляд похолодел, вокруг носа собрались складки, уголки губ опустились.

— Ваше право.

Так и есть. И так будет.

Дождавшись, когда в закрывшейся за Флоксом двери повернётся ключ, Вилль добрёл до дивана и вытащил из-под подушки кол и обрывок листа, на котором было написано одно-единственное слово: «Держитесь!» Мысль о том, что даже в таком месте, как это, можно найти союзников, обнадёживала. Будет держаться. Столько, сколько нужно.

С запиской аватар поступил согласно традиции заговорщиков всех времён и народов: торжественно съел.

Несмотря на заверения мага, Бродяжка пришла всё равно. Вилль отвернулся к спинке дивана и накрыл голову подушкой.

…Седой тщедушный мужчина, к кому вызвали спозаранку, не удостоил приветствием помятого, встрёпанного, отчаянно зевающего нелюдя с покрасневшими веками и мутноватым взглядом. Даже представиться не соизволил. Жестом велев сесть, начал без обиняков:

— Тебе известно, какое наказание полагается за лжесвидетельство?

Этот допрос вёл жёстко, будто напротив сидел не потерпевший, а серийный убийца, прирезавший любимого дядюшку господина Безымянного. Впрочем… Среди тех восьми из отдела прикладной биологии, кого аватар перебил безоружными, вполне мог оказаться чей-то дядюшка. Или ещё какой родственник. Или муж. Но что поделать? Они просто оказались не в то время не в том месте. Он убийца — да. Так задумала Пресветлая и так распорядилась жизнь. Обнимает Леську руками, которыми человеческую кровь проливал, а она… знает, конечно, но не видела…

— На меня смотреть!

Вилль сам не понял, что раньше вывело из ступора: резкий, злой окрик или пощёчина, от которой аватар едва не покатился кубарем вместе со стулом. Очухался он не сразу, а слова подбирал того дольше:

— Вы… что себе позволяете? — и всё равно неудачно: у старичка разве что дым из ноздрей не пошёл.

— То, на что имею право, щенок! Я, таких, как ты, перевидал десятки! Тоже поначалу изворачивались, думая, что умнее всех!

От изумления голос пропал. На губах появился металлический привкус, а Вилль даже не мог шевельнуть рукой, чтобы вытереть кровь. Молча, действительно как щенок, держался за щёку и смотрел на человека, которого совсем не интересует всё, что скажет или попытается доказать клятый нелюдь. Такую оплеуху не закатишь сухонькой птичьей лапкой, значит, маг подкрепил удар заклинанием. Лихо! Лихо… Уж лучше б кулаком да по почкам, чем так… унизительно. Так за враньё голоштанных пацанят лупят.

Здесь честность не в чести… Да… О, да.

Аватар склонил голову, чтобы маг не заметил улыбки.

Вдоволь наоравшись, мужчина приказал увести «подозреваемого». Браслеты не сняли, но господин Флокс, укоризненно покачав головой, подал Виллю платок.

— Поспали бы вы, Винтерфелл, а то уже на ровном месте спотыкаетесь.

Вскоре опять вызвали на допрос. Спрашивали о детстве, о жизни в Северинге, о какой-то ерунде, но больше не били. То ли с Повелителем сориться побоялись, то ли решили, что синяка во всю щёку будет достаточно для сговорчивости. Шушель их разберёт.

Когда в комнату зашла Алесса, Вилль решил, что либо спит, либо бредит. Но видение пахло зелёными яблоками, оно было тёплым и таким ярким в этой серой комнате. Казалось, будто залетела сюда диковинная бабочка, которую хочется взять в руки, но боишься погубить хрупкую красоту. В строгом кремовом платье под горло, с забранными в высокую причёску волосами, подруга выглядела старше и серьёзнее. Даже не верилось, что эта принцесса когда-то была шебутным котёнком, грозившим оборвать на ожерелье кое-чьи острые уши. Увидев роспись по фасаду, она всплеснула руками.

— А это откуда?!

— Споткнулся.

— Споткнулся?! Да я их сейчас обо все косяки наспотыкаю!

Рассмеявшись, Вилль прижал к щеке ручку маленькой воительницы. Стало совсем-совсем не больно. А ведь Леська вполне может расцарапать пару-тройку физиономий, да лучше от этого никому не станет. Только хуже.

— Я правда сам… — Вилль помолчал, наслаждаясь прикосновением. — И будет хорошо, если Повелитель об этом не узнает, а то решит ещё, что я на ровном месте спотыкаюсь. Договорились?

Алесса покачала головой.

— Ну а если они сделают что похуже?

— Разве что попытаются накормить меня икрой… Фу! — даже воспоминание о склизких солёных рыбьих яйцах вызывало желание согнуться над нужником.

— Ты всё шутишь…

— Ну не плакать же колдунишкам на радость? Ты лучше расскажи, как вы с Симкой поживаете.

Девушка собралась и выпалила:

— Лис похоронил в парке мою песцовую шубу!

Застонав и схватившись за живот, Вилль ничком повалился на колени Тай-Линн. Дослушивал в том же положении, не в силах подняться.

История имела продолжение. К полуночи Алесса на пару с Триш, пригрозив обращением алхимических зелий в воду, а самого алхимика — в воротник для новой шубы, сумели развязать Лису язык. Пока науми тишком выбиралась из окна, Симка раздобыл лопату. В парк крались на цыпочках, как тати, под вишней копали при свете луны. Оказалось, что кицунэ не просто зарыл бренные останки северного сородича, а хоронил чин по чину, по горским обычаям: возле правого бока возложил уворованный из кухни тесак, ворот украсил чьими-то бусами. Над свежераскопанной могилой Шантэль вандалов и застукал, чумазых с головы до пят, со зверскими рожами и одной лопатой на двоих. Миндалевидные глаза стали круглыми. Потом он увидел содержимое захоронения. Разнос получили все участники инцидента, досталось даже Владимиру с Метисом. Ярини хохотала громче них, но осталась безнаказанной. Демоницу, подначивавшую и обвиняемых, и обвинение, упрекнули в «противозаконном потреблении чужих эмоций».

Наутро Лис и Веррея решили снять избушку. Триш не смогла оставить брата, с ними ушёл и Метис. Теперь живут вчетвером в кирпичном двухэтажном домике, который купил император, естественно. Шубу разрешили унести с собой. Метис ушёл в запой, не просыхает совершенно и регулярно поставляет Лису тару взамен загубленной в результате алхимических опытов.

Сама Алесса потихоньку обживалась во дворце. Обучение бальным танцам шло семиверстовыми шагами, придворная этика и словесность тоже на месте не задержались. Также науми практиковалась в изобретении тысячи и одной хитрости, чтобы удрать с уроков вышивания.

— Только без тебя всё равно плохо. Я во дворце ночевала только, да ещё на уроки приходила, а так всё торчала здесь под дверью как сталагмит. А они мне: «Он занят, приходите завтра».

— Ну-у! Тогда обними меня, и я тебе сегодня приснюсь.

Положив голову на плечо Вилля, Алесса стала поглаживать вдоль позвоночника. По спине приятно побежали мурашки. Да, за последнее время науми изучила слабости крылатого волка, в обеих ипостасях одинаковые.

— Вилль?

— Ммм?

— А, может, ну их к лешему! Ты всё равно не переубедишь Ковен, так просто напиши, что они требуют.

Вилль мысленно усмехнулся. Значит, свидание разрешили для того, чтобы Алесса убедила друга не упрямиться больше…

Ну-ну.

— Ты хочешь, чтобы я спасовал перед магами?

— Я не хочу, чтобы над тобой издевались.

— Поверь, Лесь, я знаю, что делаю.

— Они тебя сломают!

— Нет, Лесь. Свои зубы. И… давай не будем об этом, а?

Больше Тай-Линн не настаивала. Вот и умница. Оставшееся время просто болтали о ерунде. Вилль не хотел знать сейчас, что заставили написать Алессу.

* * *

Девушка сдержала обещание и скандал не устроила. Но, продвигаясь на выход впереди Флокса, незаметно потянула нить жемчужных бус. Падал ищейка красиво, громко и с подпевкой. И не придерёшься! Несчастный случай. Сам на бусиках разъехался.

Вернувшись, Алесса твёрдо решила найти императора во что бы то ни стало, но Его Величество опять изволил где-то прятаться, как последние пару дней. Знахарка догадывалась, что от неё. Лестно, конечно, когда сам Повелитель хоронится по всему дворцу от сикилявки из леса, но не сейчас. В очередной раз Ярини выгородила свою половинку, отговорив срочной занятостью. Будто не понимают, что Вилля надо срочно вытаскивать, пока из него не сделали волчью отбивную. Будто сговорились! Злющая аки вурдалак, Алесса процокала каблучками по галерее, исподтишка наблюдая, как глаза гвардейцев из положения «вперёд» занимают позицию «вкось»; спустилась вниз, на ходу извинившись перед служанкой за отобранный перьевой веник; прошествовала к себе в спальню; ногой захлопнула дверь…

— У-у-у!!!

Когда веник сменил ипостась на мусор, науми немного успокоилась, почесала лоб, и в него постучалась гениальная идея. Дверь кабинета для неё заперта — факт. Но ведь есть окно. Вряд ли Ярини караулит на подоконнике с алебардой наперевес. И Повелитель вряд ли скажет: «Залезай завтра!»

Старый линялый костюм, в котором науми «приключалась» в Катарине-Дей, не выбросили. Выстирали, заштопали и оставили как раритет. Алесса переоделась, накинула пуховую кофту, сменила туфли на замшевые полусапожки без каблука и, выбравшись в окно, пошкрябала наверх. Дворцовая стена была не гладкой, а пористой, точно сложенной из блоков застывшей пены, и кошачьи когти уверенно цеплялись за мельчайшие дырочки, выбоинки, трещинки. Науми ползла, по-паучьи ловко переставляя конечности, всем телом вжимаясь в поверхность. Несколько раз нога теряла опору, и девушка повисала на руках, зная, что если сорвётся, то упадёт на четыре лапы.

Тяжёлые пурпурные шторы, оказавшиеся перед глазами, точно кабинетными не были. «Левее», — заторопилась науми, сообразив, что сунула любопытный нос в опочивальню Его Величества. Она уже переставила ногу вбок, когда услышала голоса. Мужской и женский. Император и его фаворитка…

Надёжно прицепившись к акантовой капители полуколонны, Алесса вся обратилась в слух.

— Яри, он ещё мальчишка.

— Он — аватар. И, как думаешь, ему польстило бы то, как низко ты его ценишь?

— Не низко! — резко, отрывисто. — Но да, ценю. Если б я мог предположить, что с ним случится, в Скадар нипочём не пустил бы. Другого отправил.

— Кого не жалко? — с откровенным сарказмом.

— Кого ценю ниже. И сейчас… Нет, я пошлю за ним немедля, и пусть посмеют мне отказать!

— Ты никогда не слушал меня, Аристан, так может быть, сейчас? Хотя бы попробуй, я ни на чём не настаиваю.

Усмешка.

— Никогда не настаивала, но своего добивалась.

— Значит, мы оба хотели одного, Аристан, — серьёзно сказала Ярини. — Ещё день-другой, и маятник качнётся. Подожди.

— А мальчик?! Там — не место для честных прямолинейных упрямцев. Мне просто вернут живой труп!

— В том и дело, Аристан. Ты знаешь — так надо… — голос понизился до неразборчивого шёпота, затем окреп вновь. — Он рождён для того, чтобы терпеть. Арвиэль гораздо крепче, чем он сам думает. Тем более — думаешь ты. Ты готов его по правую руку за стол усадить, а ему неловко. Скакуна ему подобрал? Так он всю дорогу про своего ненаглядного Филечку разливался, мы уж и не знали, куда спрятаться на теплоходе.

— Это про тяжеловоза, что ли?

— Про него, окаянного, чтоб у него хвост повылез!

После некоторого молчания император задумчиво произнёс:

— Знаешь, мы все думали тогда, что если мальчик и выживет, то удерёт от Берена при первой же удобной возможности. Отец твердил, мол, аватары — волки, звери нелюдимые. А этот, гляди-ка, прикипел к человеку… А девочка — ну чисто блошка! Маленькая, чёрненькая, шустрая — везде проскочит!

Ярини откровенно захохотала, судя по звону, что-то опрокинув.

Алесса не хотела знать, что о ней думают эти… блохоловы. Угу, а дворец — золотая табакерка. Скачи, Леська, нам на потеху, скачи! А Вилль пусть гибнет, потому что «так надо».

Науми съехала вниз по полуколонне, ставшей вдруг какой-то противно липкой, и вошла во дворец через парадный вход, немало удивив охрану и прислугу…

ГЛАВА 10

Это произошло не через день-другой, а уже на следующее утро. Ночью в девичьей спальне на первом этаже полным ходом шла подготовка к операции «Экстренная эвакуация». Подсказанный Володей термин был звучным, умным, неверрийской науке неизвестным, вдобавок, Лису должен понравиться. «Спасатель» подготовила одежду; записала примерные размеры и толщину дверей, не забыв указать цвет металла; по памяти набросала план первого этажа и цоколя…

— Вот ушш я ихх нашшпотыкаю… — с графитом в зубах яростно шипела науми.

— Хозя-а-айка, может, не на-а-адо?! Ой, шшто бу-удет! — обхватив лапами голову, ныл Симка.

— Вернее, чего не будет.

Алесса, мрачная и решительная, начеркала пару строк, сложила лист вчетверо и вручила коту. Вернулся он с коротким и ёмким ответом: «ПоТЦ! Едем.» Науми злобненько, по-Лисьи, захихикала…

…Урочный час пробил в четыре. Ночные гуляки в это время уже спали, добропорядочные горожане ещё не проснулись. Под несмолкаемые Симкины причитания науми выбралась из окна, тенью миновала парк, прокралась вдоль изгороди и шмыгнула в облюбованную загодя лазейку. Домовой остался прикрывать беглянку. Взяв первый попавшийся экипаж, доехала до Шестого Лепестка, выспросила у кучера дорогу и окольным путём побежала на Седьмой. Местом встречи был особняк с терракотовой черепицей. В своё время Алесса не обратила внимания на номер, зато в деталях разглядела здоровенный флюгер в виде гарцующего коня с волнообразным хвостом, крытый позолотой. Встав между заборами, науми тихо, протяжно позвала:

— Лис! Ли-и-ис! Ты здесь?

— Здесь, — убитым голосом отозвался из-за угла алхимик, выводимый за ухо л’лэрдом Шантэлем. Следом, тяжко вздыхая, понуро брела Триш.

— Хоть ваши сообщники молчали как рыбы, не сложно было догадаться, кто организатор, — хмыкнул эльф, выпустив Лисье ухо. Цапнув сестру за рукав, алхимик перебежал на сторону Алессы и принял стойку «драться буду, кусаться буду».

Только один придворный был посвящён в планы, только он мог проговориться… Ну, держись, болтун хвостатый!

Приподняв бровь, Шантэль одарил троицу ироничной полуулыбкой. А науми родила очередную идею:

— Триш, заморозь его!

— Что?! — ахнула маг. Эльф улыбнулся ей персонально. Добродушно так, будто дедушка, застукавший в саду чужого внучка, ломающего голову над способом промысла чересчур высоко дразнящихся вишен.

— Триш, давай! — у кицунэ аж глаза загорелись.

— Трисса, не надо, — покачал головой Шантэль. — Подумайте хорошенько, прежде чем примете решение.

— Морозь!!!

— Трисса, подумайте.

Триш в раздумьях подняла руку, на ладони медленно густел сполох голубовато-белого пламени. Было видно, что ей непросто даётся этот шаг. Что, больную ножку пожалела?!

— Триш!

— Трисса?

Девушка опустила руку и с виноватой улыбкой пожала плечами. Л’лэрд удовлетворённо кивнул.

— Впрочем, можете бросать, он всё равно не причинит мне вреда.

— Ах, так?!

Угасающий леденит вспыхнул. Оставив следом серебристый росчерк в затенённом проходе, кометой взял курс на голову эльфа. Тот всего лишь вздрогнул, не более. Располовиненное заклинание обошло цель по касательной и угасло. Шантэль, хмыкнув, двумя пальцами стёр иней с изогнутого лезвия кинжала. Триш недоверчиво уставилась на пустые руки.

— Милая барышня, если вы достаточно самоутвердились на сегодня, то забирайте брата и ступайте домой.

К удивлению Алессы, не только Триш, даже Лис послушался. Извинились, смущённо улыбаясь, да и были таковы. Науми осталась наедине с силль-миеллонцем, а тот всё улыбался, гад ушастый.

— Вам Симка проболтался, да?

Шантэль многозначительно усмехнулся.

— У меня свои дозорные, Алесса, и, пока я во дворце — всё под контролем… А вы решили проложить дорогу к Винтерфеллу при помощи вашего «динамита»? Не вышло бы.

— Почему?

— Потому, — туманно изрёк л’лэрд. Обойдя его, науми выбралась на мостовую и услышала в спину:

— Вы собираетесь штурмовать СОК в одиночку?

— С вами.

— У меня при себе только фельяр, — догнав Алессу, эльф подстроился в шаг.

— Тогда отстегните протез и бейте им по головам. У меня есть съерт и дымовая хлопушка в кармане. Как хотите, но я не отступлюсь.

— Теперь я понимаю, почему маги не заставили вас изменить показания. Геллера Таннаис права: кровь — удивительная сила, — немного помолчав, пробормотал Шантэль.

Девушка пожала плечами, дохнув облачком пара. Нигде она не видела зимой таких светлых ночей, как в столице. Утрамбованная дорога, сугробы на обочинах, сосульки под крышами и подоконниками, лебяжий пух на скрипучих деревьях — всё мерцало перламутром, блестело и переливалось, отражая свет магических фонарей, Белой Сестры и звёзд. Казалось, сам воздух над землёй загустел серебристой дымкой. Снег похрустывал под ногами, утренний морозец бодрил. На улице не было ни души, даже дворничьей. Они вдвоём шли вдоль обочины — молодой метаморф и старый эльф — каждый размышляя о своём…

Внезапно тишина раздробилась цоканьем подков о накатанную мостовую. Из-за поворота на Лепесток вывернула горячая вороная пара, без особых усилий тянущая внушительных размеров карету с изображением солнца на дверце. Пыхнув паром как дымом, лошади замерли у здания СОК.

Идея созрела мгновенно. Проигнорировав окрик замкапитана, Алесса бросилась к карете. Человек уже спрыгнул со ступеньки и, постукивая тростью, шёл к двери. Наверное, и в звериной ипостаси науми никогда так быстро не бегала. Успев в предпоследнюю секунду, когда магия отперла зачарованный замок и дверь приоткрылась, девушка с вежливым «Ой, спасибо — опаздываю!» попыталась нырнуть в щель.

Не тут-то было! Рука, затянутая в чёрную кожу, уперлась в косяк как раз перед покрасневшим от холода носом.

— Ты — Алесса Залесская.

Девушка робко подняла голову. На вид мужчине было чуть за сорок. Грубоватые черты смуглого скуластого лица будто из чурбака вытесаны; крупный нос с горбинкой и чуткими ноздрями; глубоко посаженные глаза посверкивают из-под кустистых бровей. На сыча похож, подумала Алесса, такой же хищный и зоркий.

— Да, вы угадали.

— Это было нетрудно, — незнакомец ухмыльнулся краем рта. — Что ж, пойдём, ты как раз вовремя.

Дважды просить не пришлось. Шантэля не звали, но он, морщась после забега, успел придержать дверь и скользнул внутрь.

Шёл седьмой час, судя по тому, что бессменная Миранда уже была на месте и сейчас методом тыка выбирала крестослов на день грядущий. Безразличный взгляд, поднятый на вошедших, закаменел.

— Здравствуйте, господин… — правая рука медленно сползла под стол.

— Не стоит, — на ходу бросил маг, отворяя дверь в коридор с кабинетами. Через силу скривя улыбку, телепатка судорожно вцепилась в первый попавшийся лист.

Алесса понятия не имела, как в СОК работает система оповещения, но, похоже, что Миранда успела таки предупредить Флокса. Даже стучать не пришлось. Ищейка сам выпрыгнул навстречу, ладонью прилизывая недочёсанный вихор на лбу, учтиво склонил голову и залебезил:

— Кака-ая честь для нас, господин…

— Где аватар? — жёстко перебил «сыч».

— В гостевой комнатке отдыхать изволит…

— Проводите нас к нему.

Только сейчас дознаватель узнал Алессу, которая, растопырив полы куртки, изобразила глумливый реверанс. Силль-миеллонец надменно отмолчался. А вот ищейка, и без того нервный, окончательно впал в расстройство, разве что не позеленел. Сбивчиво сетуя на агрессивное поведение потерпевшего, бессонницу и какие-то галлюцинации (кошка подцепила термин коготком и уволокла в закрома памяти), трижды ткнув в замок не тем ключом, споткнувшись о порог и едва не громыхнув с лестницы, Флокс, тем не менее, довёл их до искомой двери.

Сердце, поплавком прыгающее в глотке, немного отпустило. За ночь ничего страшного с другом не случилось. Услышав лязг проворачиваемого ключа, он сел на диване и хмуро, с вызовом уставился на визитёров из-под спутанной волнистой чёлки. Как ослик, затюканный, но всё ещё упрямый.

— Вилль, от Симки привет! — крикнула Алесса, сообразив, что раз уж её сами позвали, то за пару слов не выгонят. Бледно улыбнувшись, аватар кивнул начальству.

— Почему он в таком виде? — недовольно спросил незнакомец, разглядывая узника.

— Я споткнулся, — сказал Вилль деревянным голосом, будто столько раз уже повторял это, что и сам поверил.

— А целителей здесь разве нет?

— Мне не нужна помощь.

— Мы предлагали, но он отказался! — торопливо поддакнул господин Флокс. Внутрь «гостевой комнатки» он заходить не стал, тявкал из-за двери, как голосистая моська, что лишь под хозяйкиной юбкой храбрится.

— Ну конечно, аватару помощь не нужна, — подсев к Виллю, мужчина велел протянуть руки. Пара пассов — и браслеты упали. Вилль вздохнул глубоко, с облегчением, звонко хрустнул костяшками. Лиловые полосы на запястьях стали выцветать, одновременно пропал синяк со щеки.

— Хочу ещё раз предупредить, что он весьма агрессивен…

— Если на меня нацепить это, я тоже буду весьма агрессивен, — сумрачно буркнул мужчина. — Посмотрите-ка на меня, юноша.

Вилль послушно поднял голову, и стало видно, какое усталое, посеревшее у него лицо. У Алессы опять сердце заныло. Сколько же натерпелся здесь, бедняжка, пока Его Величество с недосупружницей изволили раскачивать свой маятник!

Магу зрелище тоже не понравилось, и он угостил Флокса сердитым взглядом. Затем прижал кончики пальцев к вискам аватара, и оба замерли. Когда мужчина отнял руки, Вилль замотал и затряс головой, будто проверяя, не отвалится ли?

— Так-то лучше, — удовлетворённо хмыкнул маг. — Я задам всего пару вопросов.

— Спасибо. Я бы предложил вам вина, но, боюсь, ключник, — аватар кивнул на Флокса, — опять соврёт, что закончилось.

— С моей-то печенью только и пить спозаранку, — ухмыльнулся незнакомец, небрежно укрыв длинные ноги чёрным плащом без каких-либо профессиональных меток. — Скажите, Арвиэль, в лаборатории Геллеры Таннаис вы всё время находились под воздействием препаратов?

— Да.

— Каких, вы не помните?

Глянув на Алессу, Вилль пожал плечами.

— Проще сказать, каких не было.

— А здесь?

— Протестую… — начал было Флокс, но словив ещё один недобрый взгляд, заткнулся.

— Нет. Здесь — нет.

— Господин Флокс говорит, что вы видели призрак в комнате?

— Да. Но я подозреваю, что он был искусственного происхождения.

— Простите, какого происхождения?

— Материальный морок.

Ищейка, поджав губы, скрестил руки на груди с видом оскорблённой добродетели, однако протестовать больше не рискнул. Самой Алессе очень хотелось обнять повеселевшего друга, но она почему-то не смела двинуться с места, даже пикнуть. От незнакомца веяло такой силищей, что оставалось только трепетать. Молча.

— Господин Флокс также сообщил, что вы отказались от еды.

— Я не голоден.

— Сейчас вы как себя чувствуете?

— Благодарю, хорошо.

— А конкретнее?

Вилль ненадолго задумался, оценивая собственное состояние.

— Удовлетворительно.

— Насколько я знаю, для аватар тяжело обходиться без неба.

— Терпимо… А в Ковене теперь всем известно, кто я?

Маг, усмехнувшись, ободряюще похлопал Вилля по плечу.

— Крылатому волку следует беспокоиться разве что о грядущей славе и поклонницах из Академии. Что ж… У меня больше нет вопросов, отдыхайте… — мужчина поднялся. — И, Арвиэль, поешьте Пресветлой ради. Никто не хочет вас отравить, поверьте.

Флокс растянул губы. Так улыбаются в гостях, из вежливости, когда ужин пересолен, но хозяина обидеть нельзя, хоть зарежься…

Улучив минутку, когда все выйдут, Алесса подбежала к другу и наскоро, с чувством чмокнула. Правда, попала в нос, но и он — любимый, самый замечательный нос в мире! Подстрекаемая насмешливым фырканьем, она выскочила в коридор, чтобы эффектно затормозить о спину высокого л’лэрда. Тот разве что бровью и повёл.

Прохладно распрощавшись с Флоксом, который, в свой черёд, рассыпался в горячайших заверениях, что сию же секунду достанет для аватара парной телятины и собственноручно приготовит её по деликатесному рецепту, Алесса со спутниками вышли в по-зимнему тёмное утро. Мимо, насвистывая нечто разудалое, прошёл дворник. Перед ним сама по себе катилась тележка, равномерно рассеивая на скользкую дорогу нечто вроде муки. Одарив замкапитана недружелюбным взглядом, маг обратился к Алессе:

— Завтра будьте готовы забрать своего друга.

— Почему не сейчас?

— Эк какая вы шустрая!

— Я — деловитая, — брякнула Алесса, не подумав.

— Хе-хе… Завтра! — ухнул «сыч».

Притихшая мышка помахала на прощание лапкой. Храпящие кони с места рванули так, точно застоялись неделю; оказавшийся на пути дворник предусмотрительно запрыгнул в телегу и, откатив к обочине, погрозил карете кулаком.

— Кто это был? — глядя вслед карете, поинтересовалась Алесса.

— Архимаг Ревенгар Стайн собственной персоной. Опасный человек. Забавно, что он так отнёсся к Винтерфеллу.

— Почему?

— Потому что на Совете он меня не поддержал, — дохнув в сложенные ладони, Шантэль зябко повёл плечами. — Езжайте во дворец, Алесса. Я подышу свежим воздухом.

— С вашей-то ногой! В чём дело?

Л’лэрд посмотрел на звёзды. Ответил он не сразу и нехотя:

— Я не успел взять кошелёк.

— Как же вы добирались?

— С вами, на запятках кареты.

Глупо было спрашивать, почему не заметила эльфа. Ночное приключение если не сблизило, то хотя бы перекинуло мостик через разделяющую их пропасть, и Алесса, рассмеявшись, довольно-таки бесцеремонно похлопала замкапитана по плечу.

— Бросьте, Шантэль! Поехали, потом отдадите.

— С процентами, л’лэарди.

* * *

Арвиэль всё-таки поел. Вернее, пожевал, глядя в стену. Тот человек был абсолютно прав в том, что не стоит надумывать лишней чепухи. Там облачко сомнений, здесь… Они собираются в грозовую тучу, а голова должна оставаться предельно ясной.

Поев, вымыл посуду и сложил аккуратной стопкой на стол, умылся, переплёл косу, застирал посеревшие манжеты с воротничком. Жар, идущий от обогревающих комнату камней, высушил всё за пять минут. Вот так. Когда к тебе могут нагрянуть в любой момент, нужно держать себя в форме постоянно. К тому же, изолированность — не повод, чтобы распускаться. А если начнёшь — пиши пропало… Раз, другой, десятый… затем привыкнешь. Сейчас твоей небрежности не увидят, а потом начнёшь думать, что никто не замечает этого и на улице.

Без браслетов стало легче переносить неволю, да и мозги заработали. Осенённый внезапной догадкой, Вилль сунул голову в камин.

— Вот мерзавцы…

Если не приглядываться, латунь действительно похожа на мёртвое золото.

Всерьёз аватар не разозлился: в конце концов, СОКовцы выполняют своё задание, а он — своё.

Этим днём вызвали один раз, но надолго. Пока молоденькая ассистентка с мерилом обхаживала Вилля, солидная матрона в летах осведомлялась о трансформации, регенерации и прочих аватарьих особенностях. Затем велели раздеться до пояса и отрастить крылья; сменить ипостась и повыть, порычать, повторить скороговорку с чередованием «эль» и «эр», зачитать стихотворение… Волк даже поржал им на радость над вопросом, как он относится к кошкам. Напоследок ассистентка слушала сердце и лёгкие, с увлечением ощупывая при этом область брюшины. Когда довольная сотрудничеством тётка удалилась, юная барышня, задержавшаяся собрать бумаги, вдруг подошла, рдея аки маков цвет, и вручила аватару записную книжицу в лиловом переплёте с тиснёными золотом сердечками. Пришлось пожелать удачи замечательному подмастерью Сорине и под оным расписаться на память.

— Девушки — это не только полтора аршина наивной романтики, но и три-четыре пуда проблем, н-да… — проворчал гвардеец, вечером устраиваясь на боковую. Если кто из милых барышень рискнёт подойти при Алессе, то памятной росписью придётся осчастливить фарш с косичками.

Бродяжка действительно пришла из камина, беспрепятственно миновав латунную решётку. Мёртвая, маленькая и совершенно одинокая здесь, в мире живых.

— Поиграешь со мной?

Сев на диване, Вилль заглянул в чёрные провалы глазниц.

— Тот дядя забрал твою игрушку? Да, малышка?

…К тому времени как явился Флокс, Вилль уже проснулся, привёл себя в порядок и перекусил остатками ужина, так что ищейку встречал оптимистично настроенный оборотень с жизнерадостным оскалом до ушей. Посмурнев пуще прежнего, маг велел ждать. Собственно, иных перспектив и не рисовалось.

После обеда, которым, к слову, покормить не удосужились, Флокс вернулся.

— Вы всё обдумали?

— Конечно. И до сих пор уверен, что смогу описать пятый ярус лаборатории вплоть до количества светляков в коридоре. Что-нибудь ещё?

Заложив руки за спину, маг прошёлся по комнате туда и обратно. Привычное выражение трогательного соучастия сменила мрачноватая задумчивость.

— Поверьте, Арвиэль, я не желаю вам зла. Вы ещё очень молоды… особенно, по меркам вашего народа. Возвращайтесь к своей девушке, забудьте обо всём и просто живите. Госпожа Залесская приехала, кстати.

— Вы разрешите с ней увидеться?

— Она приехала за вами. Нам вы больше не нужны.

— Вы имели ввиду «пока», — язвительно уточнил аватар.

— Я имел ввиду то, что и сказал. По вашим же показаниям, в плену вы почти всё время находились под влиянием различных веществ, опасных для здоровья и психики. Замкнутые помещения, даже безопасные, как эта комната, вызывают у вас галлюцинации. Сожалею, но Ковен не может рассматривать всерьёз ваше заявление.

В ответ Вилль от души расхохотался, не пряча клыков. Флокс так и шарахнулся, однако мгновенно взял себя в руки.

— Идите домой, Арвиэль.

— А вы — лесом!

Ищейка заверил, что непременно последует совету и вообще займётся здоровьем на досуге, а пока приглашал пройти в кабинет за мундиром. Оружие обещались вернуть на выходе. Отлично! В кабинет и так нужно было попасть, а теперь не пришлось выдумывать предлога. К собственному благоспокойствию, маг не видел, как за спиной ухмыляется бывший потерпевший, а ныне — «агрессивный парень, страдающий расстройством психики». Не то с места рванул бы на лесной променад, не дожидаясь досуга…

Застегнув мундир на все пуговицы, Вилль сразу почувствовал себя при исполнении, а значит, уверенно втройне. Нимало не смущаясь хозяина кабинета, открывшего рот как окунь, обошёл стол и выдвинул верхний ящик из трёх.

— Винтерфелл, что вы делаете?! Я позову охрану! — с истеричной ноткой возговорил окунь.

— Зовите, — широко улыбнулся агрессор. — Я же невменяемый. Вот оторву вам и им головы, и ничего мне за это не будет.

Эта вопиюще бесстыжая наглость сработала не хуже заклятья немоты. Флокс, свесив руки, просто беспомощно наблюдал, как нахальный нелюдь копается в его столе. Искомое нашлось почти сразу, в среднем ящике — куколка с пуговичными глазами, сшитая из бежевой дамской перчатки. Сунув игрушку за пазуху, аватар рассыпался в благодарностях за оказанное при обыске содействие, картинно расшаркался и пошёл восвояси.

Флокс, наконец, отмер.

— В ваши россказни о призраке никто не поверит.

— Я никому не скажу, — аватар повернул ручку.

— Винтерфелл!

— Н-да?

— Я хочу дать вам совет. Повстречав на дороге карету, путник свернёт к обочине. Запомните это.

— Я запомню, — серьёзно кивнул гвардеец. — Но что, если путник вырыл на пути кареты колею?

Алесса намеряла вёрсты по проходной, не давая Миранде сосредоточиться над очередным крестословом. Аватар прикрыл дверь и распахнул объятья.

— Ви-и-илль! — подруга бросилась на шею, для надёжности обвив талию ногами.

В карете Вилль с хрустом потянулся, как пёс, выбравшийся из будки на солнышко. Теперь бы помыться да переодеться в свежее, и можно считать, что день удался… Да, когда вымоется, сменит костюм и переговорит с Тай-Линн начистоту. Невооружённым глазом было видно: девушку что-то беспокоит, и серьёзно. Однако на прямой вопрос она с беззаботной улыбкой пожала плечами — соскучилась.

— О Дане и принцессе ничего не известно? — риторически спросил Вилль. Алесса мотнула головой.

— Их скоро найдут, вот увидишь. Дан не первое десятилетие путешествует, и Ирэн за ним как за каменной стеной. Не волнуйся.

Нахмурившись, аватар отвёл в сторону шторку. Не волноваться не получалось. Выходило переключаться, да и то лишь на время.

Возле чьей-то изгороди, увитой кованными из чугуна растениями и через пику украшенной золочёными шарами, он попросил остановить. Одолжив у кучера огниво, выкопал в сугробе ямку и положил туда куклу. Набитая ветошью перчатка вспыхнула с первой искры, точно была облита маслом. На пару мгновений дрожащий посеревший воздух очертил фигуру темноволосой голубоглазой девочки, прижавшей игрушку к груди. Бродяжка улыбнулась… и исчезла. На снегу остался только пепел, которым уже никто никогда не сможет воспользоваться, чтобы удержать, подчинить и заставить призрак исполнять волю смертного. Что ж, всему в Мироздании отведено своё место.

Помимо прочих украшений, на изгороди росла шикарная гладкая сосулька размером с сортовую морковь. Аватар вернулся в карету, и дар природы звонко хрупнул на волчьих клыках. Вкуснотища!

К дворцу подъехали, когда вечер уже сгущал акварель, постепенно доводя разбавленную лазурь до кондиции насыщенно-чернильной синевы. Сосулька подействовала как сливки на кота: глаза у Вилля замаслились и начали слипаться. Захотелось сменить ипостась, да чтобы Тай-Линн взяла частый гребень… Алессе пришлось турнуть друга в бок, дабы пробудить от радужных мечтаний. В парк попали через служебный вход, причём, часовые, плюнув на постовые правила, с чувством и расстановкой намяли вызволенному сослуживцу бока. Услышав натужный хруст рёбер, сминаемых в могутных объятьях пары орчин, девушка чуть в обморок не хлопнулась.

Силль-миеллонский л’лэрд безошибочно поджидал за дверью чёрного хода. Оглядев подчинённого с головы до ног, он недовольно поджал губы:

— Должен вам сообщить, Винтерфелл, что с сего дня вы находитесь в отпуске по состоянию здоровья… Однако, это вовсе не повод для того, чтобы являться ко двору в нечищеных сапогах. Это — первое и последнее предупреждение.

Тай-Линн вполне успешно замаскировала смех внезапным приступом кашля, даже по спине пришлось стукнуть пару раз. Вилль криво ухмыльнулся.

— Поздравляю, Шантэль. Это был гениальный план!

Высокий л’лэрд заломил бровь, но в глазах светилось довольство.

— О чём вы, Винтерфелл? И для вас я по-прежнему капитан Тир.

* * *

Выделенная «спаленка» размерами могла поспорить с малым университетским спортзалом, а убранством напоминала оперный театр. Обойдя помещение по периметру, Вилль уверился, что здесь лучше голос не повышать, иначе от эха оглохнешь. В смежной комнатке находилась огромная овальная ванная, уже подготовленная для гостя. Златокосая служанка, назвавшаяся Флёной, в последний раз тронула воду локтем, долила кипятка из кувшина, раскланялась и удалилась, наказав звать, ежели что.

Ох, Пресветлая! Прозрачная, чистая, горячая водичка! Итак, как там расслабляются высокородные господа?..

Вилль свесил через золочёный край ванной обе руки и пятку вдобавок, но власть имущим себя не почувствовал. Было неудобно лежать, распластавшись морской звездой, когда бортик давит в щиколотку и подмышки, но аватар терпел, стремясь постичь сокровенную суть таинства омовения. Десять минут спустя барское блаженство оставалось недосягаемой целью, зато всё затекло. Меняя позу, Вилль макнулся с головой. Отфыркался. От воды волосы закурчавились пуще прежнего, и огромное, на полстены зеркало, обрамлённое золочёным же вьюном и какими-то хохлатыми воробьями, отразило скептически настроенного покрасневшего парня с причёской «мама — барашка, папа — коняшка, а я не уродился».

В тёплом свете канделябра на двенадцать магических шаров заманчиво мерцали разнообразные банки-скляночки, флакончики и крохотные — с ноготок — пузырьки. Вилль взял с тумбочки маленькую банку жемчужного цвета.

— «Крем после бритья «Дивный». Делает вашу кожу гладкой как колено девственницы.»

Войти в новую жизнь с лысой головой, это, конечно, смело, но если она будет похожа на коленку…

Над флаконом с надписью «Вишнёвые грёзы» Вилль гадал довольно долго. Потом рискнул понюхать. Всё ясно — настойка с ароматом пьяной вишни. Надышишься, лёжа в горячей воде, и уплывёшь в вишнёвые грёзы навечно, даже булькнуть не успеешь. В объёмной фарфоровой плошке обнаружилось нечто густое, вязкое, цвета недельной утопленницы.

— Это, хозяин, глина — моррду мазать, — подсказал вкрадчивый голос свыше. — На белилах они, понимаешшь ли, экономят.

— Так она ж синяя!

Домовой материализовался на лепестке бортика, бесцеремонно скинув на пол мыло, тут же скакнувшее под ванну лиловой лягушкой.

— Э-э, хозяин, это наука тонкая! Одна девка мажшшется, а вторая пужшшается, покуда не побелеет. Хозяйка давеча зелёной обмазалась, так меня чуть инффырркт не хватил. Вон, даже хвост посседел! — кот свесил под хозяйский нос угольно-чёрную конечность, присыпанную белой пудрой. Вилль присмотрелся:

— Это, друг ситный, мука… Твой нос… тьфу! хвост и здесь из всех кастрюль торчит?!

— А шшто? Должность ответственная, а при дворе, можшшно сказать, так и вовсе опассная.

— Ладно, дегустатор-смертник… — аватар с некоторой опаской капнул из очередного флакона и, поболтав рукой, взбил сразу воротник пены. — Давай о покушении рассказывай.

Кот почесал лапой за ухом.

— А шшто рассказывать? Чай, Повелитель уж вссё рассказал…

— Так он вкратце, а ты подробности выкладывай… Симеон?! — Вилль приподнял бровь. Ох, нечисто что-то…

— Да я ужшш и не помню…

— Симка, что за мужики приходили с магом?!!

— Ой! У меня ж пирог горит! — домовой схватился за голову… и пропал.

Гвардеец, не мигая, уставился на опустевшую полку. Просто слов нет!!!

Значит, в отпуск отправили? Со всеми вытекающими?! Доступ к информации перекрыли?!! Отстранили от дел наглухо?!! Симку подговорили?!!

Спасибо, Винтерфелл, что поработал мешком песка для вражьих кулаков, а теперь наслаждайся заслуженным отдыхом и не суй мокрый нос в дела начальства!

— O-ohh, Thie narrash Shantelle, nort’festea… — злющий северный волк ушёл под воду с головой, и непечатный конец фразы потонул в бульканье. Вынырнул в шикарной пенной шапке. Вот тебе и эльф в мыле!

Чёрное бутылочное горло, лукаво глядящее пробкой из тазика с колотым льдом, привлекло внимание сразу, но пару месяцев назад Вилль сам для себя утвердил сухой закон. Теперь можно снять табу, тем паче, что повод выдался отменный. А Шантэль… Чем больше и бестолковей дёргаться, тем изворотливей становится правда. А если целенаправленно красться тихой сапой, ответы сами повылезают из всех щелей.

Лёд уже подтаял, и поймать мыльной рукой скользкую бутылку оказалось непросто. Острый клык впился в затычку, подцепил…

Усилий не потребовалось. Пробка с оглушительным грохотом вылетела пулей, едва не прихватив клык вместе с резцом; срикошетила о синехвостую русалку на потолке, пририсовав морской деве добавочный пупок; щёлкнула по лбу обалделой физиономии в зеркале; свистнула над макушкой пригнувшегося Вилля, прострелив «шапку» насквозь; впечаталась в стену и, наконец, упокоилась в компании прыгучего мыла. Пена, меж тем, брызгала фонтаном, привнося в атмосферу распаренной комнаты лёгкий оттенок спирта. Когда извержение закончилось, напитка осталось две трети. В самый раз! О, да, в самый раз для молодого гвардейца-аватара, если этот аватар хочет отпраздновать, а не напиться вдребезги и провести последние минуты жизни на дне дворцовой ванны.

Вилль храбро отхлебнул. В носу защипало до слёз. Лениво и смачно вино плюнуло кипенной пеной. Прокисло, что ли? Может, это деликатес такой вроде сыра с плесенью?

Перебродившее вино оказалось чудным. Но вкусным, факт. Сладковато-кислым, освежающим и лёгким. Памятуя о коварстве пены, аватар глотнул ещё, осторожненько. Почему-то захотелось лимона с тёртым шоколадом.

Нарастающее блаженство прервал деликатный стук в дверь.

— Л’лэрд Винтерфелл? Сударь! — позвала служанка.

— Флёна, не входи! Что-то случилось?

— Я вам спинку потереть пришла!

— Я уже потёр! — Вилль с удовольствием почесался о бортик ванной.

— А… ваш вечерний туалет… — растерялась служанка.

Вилль оторопел не меньше и чуть не брякнул «сам схожу».

— Флёнушка, я всё сам. Спасибо!

— Х-хорошо, л’лэрд. Я вам ночную сорочку тогда на кровать положу, вместе с колпаком.

Ночную… соро-о-очку?!! Колпа-а-ак?!!

— Флёнушка, будь другом, найди мне порты, а?

Милая девушка хотела быть другом, поэтому согласилась.

— Только не рейтузы в облипочку и не панталоны с кружавчиками, а порты! Хлопковые! — крикнул вдогонку отпускной гвардеец.

Домывался он в темпе вальса, при растирании ускорился до плясовой.

Флёна оказалась девушкой понятливой и расторопной. Доставила именно то, что просили. Порты! Не хлопковые, правда, а из мягкой тонкой шерсти, что к телу оказалось ещё приятнее. Сорочка лежала тут же, на кровати. Длинная, почти до пят, и с кружевной пелеринкой. Прямо как у деревенских замужних баб. Накинув свежую рубашку, аватар замер у круглого сервированного столика как кот над салом. В центре возвышалось орочьих габаритов блюдо с горой отбивных, истекающих сладким соком, присыпанных кинзой и колечками свежего лука; многочисленные соусницы радовали разнообразием цветовых и вкусовых оттенков; нарезка сырокопчёная, варёная, вяленая и сырная открывали перспективы сказать новое слово в бутербрододелании; малосольные огурчики не больше мизинца величиной, маринованные помидоры… И всё это великолепие — для одного изрядно похудевшего оголодавшего волка!

В окно поскребли так вовремя, что Вилль не удивился и пошёл открывать. Меж двух когтистых ручек к стеклу прижимался сплющенный пятачком нос. Едва задвижка скользнула в бок, нос этот проник в образовавшуюся щель и зашевелился, втягивая божественный аромат жареного мяса.

— Дурацкие здесь предрассудки! Если идёшь в гости после заката, все думают о чём-то… — с помощью Вилля преодолев подоконник, Алесса покрутила пальцем в воздухе, потом беззаботно махнула рукой.

— Тебя не заметили? А то в столице не принято по стенкам ходить. По крышам, кстати, тоже.

— Дворецкий в обмороке. Очухается — решит, что почудилось.

— Или — что хитник лезет.

— Я и пришла затем, чтобы похитить твои отбивные! — вывернувшись из кольца рук, науми промаршировала к столу и, не теряя времени, вооружилась двузубой вилкой.

— Ещё не ужинала?

— Творожной запеканкой! Фу!

— Да у меня ж и вино есть! — вспомнив, просиял Вилль. — Правда, оно прокисло, но я уверен, что так и задумано.

Подруга отсалютовала наколотой отбивной:

— Тащи! Нехай тухлятина — у нас, оборотней, желудки лужёные!

Факт!

…Тай-Линн приникла к бутылке аки вампир к девичьей шее, однако ж ничуть не захмелела, уделив достаточное внимание нарезке и отбивным. Аватар, умилённо хихикая, потыкал в округлившееся тугое пузико.

— Тебе хорошо: лопаешь за семерых, а всё тощий как щепка, — добрая подружка опробовала пресс кулачком. Святая наивность.

— Я не тощий, я жилистый, — возразил гвардеец, шутливо согнув руку в локте. — Лесь, в чём дело? Только не говори, что ты пришла исключительно отбивных ради.

— Ещё ради того, чтобы распить с тобой бутылку этой дивной тухлятины.

— Тухлятине я, конечно, не конкурент, но всё-таки?

Алесса, потупившись, затеребила расшитую жемчугом манжету рубашки.

— В твоём Повелителе дело, Вилль. Не спрашивай, откуда я знаю… но они с Ярини могли вытащить тебя раньше, а вместо этого бросили. Ждали, пока раскачается какой-то маятник в то время, как тебя таскали на допросы!

Ах, вот в чём проблема… От сердца отлегло. Значит, любопытная кошка опять сунула мордочку в неприкрытую дверь.

— Так они назвали это маятником? — раздумчиво пробормотал аватар. — Логично.

— Мне — нет! Ты что, в курсе?! Что за шушелев маятник?! — вскинулась науми.

— То, что происходит сейчас. Смута, неразбериха, напряжённые отношения с Ковеном — это время, замершее на мёртвой точке, часы, которые необходимо было завести. Помнишь ходики с кукушкой в кабинете Его Величества? Чтобы они не остановливались, нужно периодически в одно и то же время подтягивать гирю — тогда и маятник ходит, и часы бьют исправно. Считай, что я поработал часовщиком, только в более крупном масштабе. Маятник качнулся, время пошло. А вот когда часы пробьют, и что за кукушка на нас выпрыгнет…

Алесса вцепилась Виллю в воротник и хорошенько встряхнула:

— Какая кукушка, козья мать?! Тебя! Использовали!

— Не использовали, а поручили задание государственной важности. И это доверие о-очень много для меня значит… Хм. Хорошо, что я только позавчера догадался, иначе мог бы запороть всё дело неумелой игрой…

— Винтерфелл! Тебя! ИСПОЛЬЗОВАЛИ!!!

— Лесь, не кричи, пожалуйста. Я, правда, устал.

Не говоря ни слова, Алесса отпустила воротник и заставила Вилля положить голову к себе на колени. Привычным движением заправила его чёлку за ухо, пальцы пробежались от кончика до мочки, щекотнули шею.

А ведь и впрямь устал. Без шуток. Ощутилось это лишь сейчас, когда финиш остался далеко позади, когда схлынули азарт и эйфория.

— Может, объяснишь толком?

— Видишь ли, — аватар перевернулся на спину, — из нашей команды Шантэль отобрал тех, кого можно показать Ковену. Метис, увы, не умеет противостоять телепатии, и моему находчивому замкапитана ничего не оставалось, кроме как избавить его от допроса, так сказать, естественным путём.

— Думаешь, наш л’лэрд подговорил прислугу подпоить Метиса?!

— Он в этом ни за что не признается. Вы с Триш практически ничего не видели, и ваши показания опасности не представляют… для тех, на кого работает Флокс. А вот с Лисом вышла накладка. Не думаю, что он с дури устроил этот цирк. Его пытались либо «прочитать», либо скорректировать память, либо как-то надавить. И, видимо, это почти удалось. Лис предпочёл уйти «с музыкой», чем выдать всех нас. Но Шантэль сделал ставку на меня, как бы пафосно это ни звучало. Он знал, что я буду стоять до победного столько, сколько потребуется. И вот меня, наконец-то, заметили сверху. Аватар не станет клеветать на невиновного даже ради Повелителя. Есть те, кто ещё помнит о наших Нерушимых Правилах, и человек, с которым ты приходила, — один из них.

— Это был целитель Ревенгар Стайн.

Вилль рывком сел.

— Архимаг?! Ого!

— Стайн знает Геллеру Таннаис. И, насколько ты помнишь, некромантия — оборотная сторона целительства.

— Я помню! — Ох, как всё… закрутилось. — Помню… Более того, я почти уверен, что именно по его заключению моё заявление отказались рассматривать. Это был единственный способ вытащить меня из Эс О Ка и оградить от преследования, и при этом не испортить отношения с Ковеном.

— А не избавиться ли от очевидца? — прищурилась Тай-Линн.

— Во-первых, Флокс боится Стайна — от него опаской так и разило. Во-вторых, Шантэль удовлетворён результатом. В-третьих, меня поселили во дворце, где я не ввяжусь в случайную драку с летальным исходом, где вся пища проверяется на яды, и в моё окно не залетит шальное заклятье… Впрочем, — Вилль хмыкнул, — это было излишне.

Тай-Линн, чисто по-женски вздохнув, положила голову ему на плечо.

— Солнышко, а если тебя и впрямь попытаются убить?

— Я бы не отказался…

— Вилль!

— Я серьёзно, Лесь, — аватар перехватил занесённую длань возмездия. — К сожалению, наши противники далеко не идиоты, как хотелось бы. Моя случайная смерть только подтвердит правдивость показаний. Но обо мне так пекутся… Шантэль даже Симку заставил молчать, представляешь?

— Симку? Молчать?! Нет! — потрясённо выдохнула Алесса.

— Да-а, я теперь — крапива тепличная, — самодовольно протянул гвардеец, наполняя высокие фужеры остатками прелестного шипучего пойла. — Лесь, а что ты написала?

— То, что видела. То, что думаю. В чём уверена.

— Я не так спросил…

— А я ответила так. После всего… этого, меня непросто запугать, — Тай-Линн погладила зарубцевавшийся шрамик от удара кинжалом на груди Вилля, — или разжалобить.

Алесса рассказала, как подло Флокс пытался использовать долг и чувства лекаря, но не смог заставить её «пересмотреть» показания. Сразу же после допроса девушка помчалась к невесте погибшего Лина Санти, боясь, что если СОКовцы, взбешённые упрямством свидетельницы, доберутся до бедной Мины первыми, то преподнесут «новости» ТАК, что не только выкидыш спровоцируют, но и сердечный приступ. Алесса попросила цветочницу собрать букет, а сама тем временем переговорила с её бабушкой. Оказалось, Мина уже сама обо всём догадалась: в тот момент, когда сердце Лина остановилось, он поняла, что жених не вернётся. Алесса предложила цветочнице посильную помощь и услуги лекаря, а на следующий день действительно заявились «жалельщики» из СОК со своей версией произошедшего. Встречала их Ба. Бабуля Мины была женщиной суровой и с порога предложила магам засунуть свою компенсацию куда поглубже, да и самим следовать в том же направлении. Кроме того, у Ба оказались кое-какие связи, и среди равеннцев среднего достатка пошли шепотки. Ярини тоже не бездействовала. По её просьбе Триш с Лисом связались с Сознающими, и на вестовых тумбах появились объявления с призывом запасаться крупой, сухарями и солью. В какие времена повышается спрос на эти продукты, горожане знали. Провокационные объявления провисели недолго, но… Обратно часы уже не повернуть.

Тосты перемешались в голове, поэтому выпили молча. Вечер нельзя было назвать романтическим, но ведь он ещё не закончен.

— И что мы будем делать?

— Выжидать. А сейчас, — аватар хищно потёр руки, — предлагаю допить эту дивную тухлятину и слетать за бутылкой такой же, пока я ещё на крыле. В Равенне есть круглосуточный винный погребок, так что мы с тобой напьёмся и посвятим вечер азартным играм… а потом я точно свалюсь. И?

Но мироздание решило, что на этот день позитива предостаточно. К Виллю пришли, причём, стучали так по-хозяйски, точно это нормально — шастать по чужим спальням ближе к полуночи.

— Третьим будет? — шёпотом хихикнула Алесса.

— Арвиэль, ты не спишь? — властный голос из-за двери заставил гвардейца втянуть голову в плечи.

— Никак нет, Повелитель! — в один глоток прикончив вино, Вилль зажевал кинзой. — Лесь — окно. Фужер прихвати.

Но Тай-Линн, прыская в кулачок, полезла в гардероб. На спор времени не было. Гвардеец мгновенно натянул штаны и сапоги, забрал волосы в хвост и поспешил открывать.

Его Величество остановил за плечо уже гнущегося в поклоне аватара. Сам себе кивнул удовлетворённо, зашёл и огляделся. Вилль торопливо прикрыл дверь.

— Как тебе комната?

— Благодарю, Повелитель. Здесь очень уютно, — не покривил душой парень. После серой безликой каморки оттенки лазури и охры грели и без камина.

— Да? А я думал перекрасить стены в зелёный… — рассеянно пробормотал император. — Как сам?

— Отлично.

— Они тебя не… — Вопрос не нуждался в продолжении.

— Нет, Повелитель.

Его Величество с одобрением покосился на раздраконенную сервировку:

— Смотрю, ри’шамин пришёлся по вкусу?

— П-превосходно… — куда-то улетая, выдохнул гвардеец. Тухлятина… Тухлятина?! Виноделы скадарской провинции Шамин вот уже которое столетие пуще глаз берегут секрет изготовления сего божественного нектара. Известно только, что бродят виноград особых сортов, каким-то образом газируют напиток, да ещё накрепко зачаровывают, дабы ушлые маги-водники не слепили матрицу состава. Завозят ри’шамин только раз в год, на исходе лета, в количестве ровно сто одиннадцать бутылок. На всю страну, угу. Что не попадает во дворец, уходит с молотка на аукционах. Можно представить, какова цена у «прокисшего винишка»… Хотя нет, лучше не надо. Жаба удавит, а потом совершит акт самоудушения.

— Это хорошо, что у тебя вкус не испорчен, — усевшись в кресло, серьёзно заявил император. — Могу я просить тебя о помощи?

— Конечно, Повелитель. Всё, что угодно, — Вилль примостился на краешек предложенного стула. Из гардероба тут же показалась смуглая изящная ручка и томно, с оттяжкой, провела коготками по тёмной полировке, точно оглаживала чью-то спину.

— Арвиэль? — Повелитель обернулся к шкафу у окна, но шалуньи уже след простыл. — Так вот. Ты, конечно, догадался, что мы с Ярини… давно знакомы.

— Это меня не касается, Повелитель. Я не смею…

— Касается. Очень даже, — император прочистил горло, видимо, решаясь на откровенный разговор. — За два месяца до Алой Волны мне пришлось уехать в Оркан, чтобы встретиться с вождями союзных племён. Но тебе наверняка это известно.

— Господин Грайт как-то обмолвился об этом, — осторожно кивнул Вилль, стараясь не косить на гардероб. Теперь безобразничала ножка, и пусть она была затянута в бархатную штанину, выглядело очень даже соблазнительно.

— Арвиэль?

— Д-да, Повелитель. Там… за окошком синичка пролетала.

— А-а… — Его Величество перевёл взгляд на бутылку, видимо, сделав свои выводы. — Ярини просилась со мной, но не мог же я взять в дорогу беременную женщину? Она осталась под присмотром жены Берена, полуэльфийки Мартины. Если б мы могли предугадывать будущее, если бы только смогли предположить… Мартина была прекрасной фехтовальщицей. В ночь Алой Волны она до последнего обороняла дверь опочивальни, чтобы Ярини смогла собраться и уйти потайным ходом. Жена Берена погибла. И сын. Ярини выбралась, оставив за спиной стену полыхающей столицы. Она пошла на юг, но, к сожалению, мой… бывший император заметил пропажу и отправил погоню. В дороге Ярини родила ребёнка, мою дочь. Но она не могла бежать с грудным младенцем на руках — погибли бы обе. Ярини увела погоню в Поднебесную Цепь, где с ней расправились горцы… А ребёнка была вынуждена оставить в деревне под названием Вилейка.

— Пресветлая…

Показавшееся из гардероба личико побледнело и втянулось обратно.

Что-то внутри перевернулось с тяжким скрежетом, как старинный ржавый ключ, и дверь в будущее замкнулась, дохнув напоследок тающей пылью воспоминаний. Зима, весна, лето, осень… Скоро год будет. Через шутливые потасовки и беседы ни о чём, через недомолвки и внезапную искренность, через преданность и самопожертвование, через огонь, воду и смерть они прошли путь от дружбы к чему-то большему. Судьба свела их вместе, таких непохожих, но удивительно дополняющих друг друга.

А ведь бывший капитан стражи сразу понял, что незнакомка из леса благородных кровей…

— Алесса… — медленно, точно пробуя имя на вкус, произнёс император. — Я бы дал другое имя, но ей удивительно идёт это.

— Да, Повелитель.

Император выпрямился, точно сбросив груз, и по-деловому сцепил руки в замок.

— Что ж… Я хочу, чтобы с ней поговорил ты. Ты знаешь её много дольше, чем я или Ярини. Уверен, ты сумеешь подобрать и момент, и нужные слова.

— Прошу прощения, Повелитель, но разве не лучше, если с дочерью поговорит родная мать?

— Ярини попросила об этом родного отца, — хмыкнул мужчина. — Лесса… невысокого мнения о настоящих родителях, поэтому будет лучше, если ты её подготовишь.

— Да, Повелитель.

Сочтя разговор оконченным, Его Величество поднялся. Аватар тоже смог разогнуть колени.

— Я хочу, чтобы ты присмотрел за Лессой. Покажешь ей город, развлечёшь… в случае чего, защитишь, но надеюсь, что это не понадобится.

— Да, Повелитель, — безжизненно выдохнул Вилль. Повелительница… Как много «нельзя» и «обязан» в этом слове. Аватар, принёсший клятву, служит Повелителю и его семье, а затем переходит к старшему потомку. Аватар никогда не займёт ступень выше, чем планка телохранителя, безгранично преданного одному роду. И так — до последнего вздоха.

— Вот и хорошо! — обрадовался император. — Значит так, Арвиэль, вот моя воля: доверяю тебе самое драгоценное, что есть у меня — дочь. Береги её как собственные крылья. Нет, даже больше!

— Да, Повелитель, — аватар поклонился. Его Величество поморщился с укоризной:

— И, Арвиэль, перестань кланяться, а то я себя чувствую Верховным Жрецом на службе. Да и Лессе это не нравится.

Казалось, Повелитель никогда не уйдёт. Но нет, ушёл всё-таки, даже дверь за собой прикрыл сам. Алесса вывалилась из гардероба, бледная, встрёпанная и совершенно потерянная.

— Вилль?..

Аватар сделал шаг и замер.

— Вилль, не надо смотреть на меня как на статую золотую!

Аватар не смеет смотреть на Повелительницу иначе.

— Вилль, моя фамилия — Залесская! И точка! — девушка сжала кулаки, аж костяшки побелели.

Аватар преклонил колено перед Алессой Эскабиан.

— Встань!!! Вилль, эти люди для меня — никто! Пустое место, понятно? Моя фамилия — За-лес-ска-я! Ты сам мне её дал, если помнишь!

Аватар исполнил волю Повелительницы и поднялся, не сводя с неё взгляда.

— Иди ты… — Алесса глубоко вздохнула и, не размениваясь собственным достоинством, закончила, — идите вы, л’лэрд Винтерфелл, сами знаете куда, а уж если заблудитесь, полагайтесь на нюх!

Вилль, прижав руку к груди, поклонился спине Повелительницы, удаляющейся через окно. Он мог ответить, что в такой сложной и трудоёмкой экскурсии без червя-чревогрыза не обойтись… Мог ответить… но не посмел.

Хоть и очень хотелось. Пресветлая, прости за блудомыслие и неуважение к роду Повелителей!

ГЛАВА 11

Плющ кинулся молниеносно как хищник. Да он и был хищником — приручённым, дрессированным, но всё же плотоядным, который охотится на дичь, чтобы выжить. Основной природный инстинкт. И купеческий дом — его охотничья территория.

Перекатившись через плечо, Дан чудом увернулся и вскочил на ноги у стола, заваленного осколками битых пробирок, прожжённого, покрытого разноцветными кляксами. Похоже, оставшись в одиночестве, тварь здорово бушевала. Циката и съерт послушно скакнули в ладони. Хотя, что с них проку. Это создание регенерирует за считанные секунды и практически неуязвимо для холодного оружия.

Миелл-тьярр… Лесной пёс.

Перебирая корнями, плющ переполз с потолка на стену и напружинился, разглядывая потенциальный обед. Да-да, именно разглядывая. Дан не знал, как устроено зрение у разумных растений, но эту стойку, когда готовый атаковать хищник не сводит глаз с добычи, нельзя было спутать с чем-либо. Распахнулись рыже-алые крапчатые бутоны, похожие на цветы леопардовой лилии. На заострённых концах пестиков выступили капельки влаги. Бархатистые тонкие листья завибрировали. Сейчас выстрелит, понял аватар.

Сразу десяток ядовитых пестиков прошили воздух. Отбивать было бессмысленно, и Дан просто рухнул ничком, закрыв руками голову. Пара иголок накрепко засели в деревянной ножке стола, остальные, видимо, долетели до стены. Выход был прямо напротив в паре десятков шагов, и тусклый свет, струясь по ступеням, падал на Дана. Но как добраться? Миелл-тьярр разросся во всю стену, пустил корни по лестнице, уцепился за дверь.

Растение выбрасывало какой-то феромон, липкими нитями заматывающий разум аватара в кокон паники. Десятки раз Дан заглядывал в лицо смерти, но не думал, что последняя маска будет так ужасающе прекрасна. Плотоядные растения — настоящее совершенство, продуманное от шиповидных пестиков до корней, способных удержаться на, казалось бы, гладкой стене. Они умны, послушны, они никогда не охотятся впрок… От одиночества они сходят с ума.

Лепестки сомкнулись, превратив чашечки в наконечники стрел, наведённых на цель, по стеблям прошла волна спазмов. Миелл-Тьяр нагонял сок в иглы, чтобы ударить вновь.

— Ven… Venne! — с трудом сохраняя контроль, приказал Дан.

Плющ потянулся на голос как приблудная собачонка, которой дали обнюхать руку. Неуверенно полз, с надеждой и опаской одновременно. Пригреют или побьют?

Ментальные нити слабели, обвисали и отрывались медленно, одна за одной. Стало легче дышать. Дан понёс околесицу на эльфийском, лихорадочно соображая, как обращаться с этой тварью. Сказать «фу»? Назвать хорошим барбосиком? Под чашечкой почесать? А ведь лесной пёс думает, что пришли его накормить…

Испуганно взвизгнула и заржала чья-то лошадь. Заржала на улице, за толстыми внешними стенами, однако и здесь это прозвучало как раскат грома, с лёгкостью перебив шелестящий голос эльфа. Дан осёкся. Плющ замер точно у невидимой черты, поникшие бутоны снова закачались на гибких стеблях как змеиные головки, разевая ядовитые пасти…

— Venne!

* * *

— Ну что ж ты сразу не сказала, что нельзя тебе перегреваться! — в который раз всплеснула руками Марийка, едва не опрокинув стакан наливки.

— За здоровье! — поправив войлочную шляпу с обмякшими бортами, Ирэн отсалютовала клюквенным морсом.

Выпили, закусили мочёными яблоками. После инъекции в локте немного саднило, но в целом наследница чувствовала себя очень неплохо. Боль исчезла, прихватив за компанию насморк. Но второе — заслуга исключительно бани, в приступе как раз не повинной. Эти приступы давно стали обыденностью, чем-то вроде регулярных женских неудобств. Но раньше боль хотя бы стучалась, прежде чем вломиться в голову и скрутить тело судорогами. На этот раз она вынесла барьер с тарана. Ирэн просто диву давалась, что смогла попасть в вену, практически ничего не видя, вгоняя иглу занемевшими пальцами.

Брр! Упаси Иллада, такое повторится.

Слабость постепенно уходила, сменяясь жаждой… как это? А! Покуролесить!

* * *

Верх, низ или золотая середина? Любопытно аж до костей, хе-хе…

Дан отстранённо гадал, с какого конца миелл-тьярры начинают жрать. Уж лучше голова, чем ноги. Яд оказался паралитическим, и полукровка сам себя представлял тушкой, которую вот-вот начнут потрошить. Он не мог даже моргнуть, тем более — шевельнуться. Оставалось любоваться изрытым корнями потолком и размышлять, насколько быстро его сожрёт плющ. Почему-то было не страшно, только очень обидно за бесцельно прожжённую жизнь. Женщины, игры, дороги — вот, пожалуй, всё, о чём можно вспомнить. А теперь… Не будет у бродяги Эданэля-Аэшура могилки с мраморным надгробием, не возрыдает на лавочке безутешная вдова, не встанет на крыло белый волчонок. Э-хе-хе… Печально всё это.

Жалость к самому себе накатила внезапно, и Дан шмыгнул носом.

Минуточку… Шмыгнул?!

Сосредоточившись, он попробовал шевельнуть указательным пальцем. Подушечка обо что-то царапнулась, фалангу прострелило. Больно… Больно!!!

Оцепенение проходило: дар Пресветлой смог побороть один из сильнейших ядов. Дан скосил глаза на миелл-тьярра. Тот висел на стене точно скадарский ковёр, всё ещё сомневаясь, а можно ли есть двуногое существо с острыми ушами, чем-то похожее на хозяина. Однако движение добычи не осталось незамеченным: плющ стёк на пол и заскользил, поднимаясь волной, готовой захлестнуть и смять тело в мешок с костями. Дан встал на четвереньки. Его мотало и мутило, но даже секундная передышка была сейчас непозволительной роскошью. В замкнутом пространстве невозможно было развернуться, чтобы не угодить в зелёную сеть. Дан нырнул под стол, выкатившись уже по ту сторону преграды…

…чтобы опять растянуться на полу. Иглы вжикнули в ногте от макушки.

И что теперь?! Клинки остались там, у корней… Горючее! Сухое горючее!!!

Волна страха хлынула, вымывая из головы проснувшееся здравомыслие, из сердца — надежду. Снова пошёл в ход феромон. Миелл-тьярр дрожал будто гиганский студень, утробно рокоча. Оно и разговаривать умеет?!

Изумление придало сил. Вырвав из кармана кисет, с треском дёрнув тесёмку, Дан сыпанул полную горсть чудо-порошка, не смущаясь тем, что на пол угодило почти столько же. Сжатые бутоны раскрывались огненными звёздами с жалом в сердцевине.

Ну иди сюда, пёсик…

Жгутами выстрелили стебли, прилепляясь к потолку, стенам, столу; извиваясь, раздались в сторону цветы, открывая то, что пряталось внутри клубка из листьев, придаточных корней и лоз — корневище, похожее на чешуйчатые осминожьи щупальца. Собака простит хозяину предательство, но миелл-тьярры слишком умны для этого. Предавшему однажды веры нет.

Ближе… Ближе… Ближе!

Отброшенный чудовищной силой, ударился в стену стол и треснул напополам. Лесной пёс голодно распахнул пасть. Горючий порошок закружил в спёртом воздухе, осел на «дёснах» твари густым инеем. А кисет угодил точно в цель.

— Гори-гори ясно!

«Сюда б компанию для хоровода», — отрешённо подумал Дан.

И полыхнуло. В том числе, у него под ногами.

* * *

— Хороший парень, да жаль, больно красивый! — поддатенькая Марийка оперлась щекой о ладошку.

— Почему жаль? — удивилась трезвая Ирэн.

— Да красавцам мы, девки простые, без надобности. Им принцесс заморских подавай!

Принцесса с хохотом сползла с лавки.

* * *

Держась за грудь, Дан сполз по стене. Сердце колотилось, едва не пробивая грудную клетку. Багровый туман в голове рассеивался, и аватару казалось, что он видит выходящие из ноздрей красноватые струйки пара, светлеющие до абсолютной белизны. В районе макушке бухало мерно и гулко, в глазах двоилось — наверное, так себя чувствует перебравший селянин, которого жена приводит в чувство сковородкой.

Стебли, уже мёртвые, медленно тлели, навевая невесёлые мысли о бренности сущего… Тьфу, шушеля мать, какая бренность?! Не сожрали, из огня выпрыгнуть успел — от счастья плясать надо! Да настроения не было.

Морщась от подкатывающих к горлу спазмов, Дан подошёл к останкам плюща. Разумные растения подобные этому — одна из тайн Силль-Миеллона, как ядовитым лишайником обросшая слухами. Сами по себе миелл-тьярры опасны только для нарушителей границ леса, и заменяют остроухим цепных псов, храня верность каждый своему хозяину. Только далеко не всякий эльф способен вырастить подобного сторожа. Сколько таких умельцев в Силль-Миеллоне и отчего это умение зависит, Дан не знал, но предполагал, что и трёх десятков не наберётся. Процесс «посева» общественности неизвестен, однако те, кому посчастливилось увидеть (и не стать закуской) миелл-тьярра, в один голос утверждали, дескать, собака и есть! Реагирует на голос хозяина, свист, выполняет команды типа «Сидеть!», «Умри!», «Дай ветку!»; собеседник в трактире и купец по совместительству рассказывал, что лесной пёс уволок у него кольцо сырокопчёной колбасы.

На первый взгляд, милые забавные создания. Да, когда хозяин рядом.

Оставшись без хозяина, миелл-тьярр оголодал и озлобился. Телепатически эти твари могут общаться только с эльфами, поэтому на помощь позвать было некого. Пока что его сдерживал снег и закаменевшая почва, но, случись оттепель, и плющ выбрался бы из дома на охоту. На горожан. С ним, конечно, справились бы, да только несложно догадаться, чем встречали б потом заезжих эльфов. Да, миелл-тьяры верны и послушны, но как любому мыслящему существу, им не чужды чувства обиды и ненависти. На Дане плющ решил выместить злость за то, что сородичи полукровки его предали и бросили умирать.

И что за лопоухий идиот забыл его здесь?!

Если только…

…это не было сделано специально.

Как пузырьки со дна пруда, всплыли в памяти слова мага-артефактора: «Да с месяц назад занедужил, недельку помаялся, да и преставился… У нас тогда ваши сородичи останавливались…» Совпадение? Ох, вряд ли…

Значит, некие эльфы вывозят с родины саженец, находят городок, где живут только люди и лесного пса никто не услышит, затем продают его бирюку Хвату, который вскорости помирает от неизвестной лихорадки! О, как удачно да лихо! Миелл-тьярры даже от паразитов не страдают, не говоря о том, чтобы стать источником болезни, так что купца, скорей всего, заразили сами эльфы. Или прокляли…

Да эльфы ли? Что, сами себя решили подставить?! В Силль-Миеллоне, конечно, хватает дурачья, но не до такой же степени!

Эти просчитали всё до мелочей. Расспросив горожан, узнали о доморощенном алхимике, а тот, естественно, клюнул на силль-миеллонскую диковинку. Хват внезапно заболевает, умирает, и голодный плющ начинает звереть, оставшись один. Сюда никто не ходит, что только усугубляет настроение приручённого растения. В конце концов, его не остановил бы и снег. И что потом? Тот же маг-артефактор узнал бы силль-миеллонского пса и припомнил давешних эльфов. Всё очевидно. Городок стоит у наезженного тракта, так что к славице, а то и раньше, о происшествии узнали бы в столице. А занеси сюда нелёгкая кого-нибудь из настоящих эльфов, могло б и до убийства дойти.

Дан поймал себя на том, что прячет в волосы кончики ушей.

Из дома он выбрался машинально, а сухое горючее скупал уже на трезвую голову. Это добро лишним не будет. Подкопчённый внешний вид объяснил тем, что испытания порошка прошли успешно. Дана всё ещё подташнивало, и обеденную залу «Трёх яблонь» он пересёк, не дыша. Заговорщицки хитренькое лицо Ирэн, в одной рубашке восседавшей на кровати соседа, вытянулось как банановая кожура.

— Как день прошёл? — буднично поинтересовался аватар.

— Замечательно… — Ирэн подвинулась. — А у тебя?

— Аналогично.

Сбросив куртку на пол, Дан рухнул плахой и уже не чувствовал, как будущая кэссарица стаскивает с него сапоги и расплетает косу.

* * *

Хоть Русанна Ринвейн назвала сына Жаворонком, проспал он до полудня в угоду «совиному» прозвищу. Снились почему-то шушели, хороводящие вокруг плюща с песенкой: «Гори-гори ясно, чтобы не погасло!», однако миелл-тьярр гореть не думал, а вместо этого хлопал им в листья. Затем один из «деток» запрыгнул к Дану на грудь и смачно облобызал.

— Изыди, нечистый, — спихнув целовальника на пол, аватар утёрся рукавом.

— Сам дурак! — обиделся «шушель», и Дан, окончательно проснувшись, узнал, что он ещё и смерд.

Сон был бредовым не только по содержанию. Нечисть боится эльфийских псов как огня и предпочтёт держаться в стае себе подобных особняком от миелл-тьярра. Вот и объяснение разудалой шушелиной компании. А то, от чего заболел Котька Хват, наверняка имело отношение к некромантии, и, как следствие, разупокоению дохлой мелюзги типа «мышь домовая».

Мельникова жена управилась в срок, и Дан с Ирэн разжились тёплой одеждой. Яд миелл-тьярра оказался сильным и страшно въедливым: аватарий дар только с ним и боролся, так что на регенерацию в ближайшее время можно было не рассчитывать. Распрощались со всеми, беглецы отошли от городка подальше и телепортировались, условившись думать о пиках Поднебесной цепи. Чем бес не шутит, вдруг сработает?

Не сработало.

Румяное светило стояло в зените, и Дан понял, что их снесло к западу. Но куда? Они брели по неезженой дороге, увязая в снегу, а с обеих сторон громоздились лохматые ёлки. К счастью, время волчьего солнца не подошло, и голосистые хищники не зарывались.

— Я в этом тулупе похожа на купчиху, — нарушила тишину кэссиди. Дан всерьёз удивился: на его прихотливый взгляд, короткая рыжеватая дублёнка сидела идеально. Об этом вслух и сказал.

— Да-а? — капризно протянула Ирэн. — Тогда почему все пялились, когда мы выходили из Ветлюги?

— Потому что ты загорелая и у тебя необычный для тех мест цвет волос.

— Я — рыжая, тулуп — рыжий, сумка тоже рыжая!

Дан предпочёл не раздувать спор, зная, что не в дублёнке дело. За обедом Ирэн пыталась выспросить о вчерашнем приключении, но не хотелось говорить о несчастном миелл-тьярре, которого пришлось прикончить, как бешеного пса. Дан отшутился, кэссиди обиделась. Ну и ладно.

— Интересно, где мы? — Ирэн сменила тему. Но не тон.

— А вот у них и спросим, — Дан указал на россыпь домов за пахотным полем, ныне отдыхающем до весны. Деревня была большой, даже бревенчатая часовенка имелась с деревянным же треугольником на крыше. Наконец-то вышли к жилью!

— У смердов?

Дан прикинул, что в таком расположении духа если они ответ и получат, то непечатный.

— У смердов я спрошу, — поправился он. — А ты посиди пока… да вон на том пеньке!

Ирэн согласилась, только заручившись обещанием байки о чудо-юде многолапом, в доме заброшенном притаившемся, да храбром витязе с ушами вострыми.

Дана заметили издалека, но, когда он подошёл, единственная улица в деревне была пуста. Нет, домашняя живность кудахтала, гоготала, мычала. Из конуры лениво брехнул пёс; гнусавым мявом отвечала с забора кошка. Но люди спрятались по домам. Чувствуя на себе подозрительные взгляды из-за щелей да занавесок, Дан постучал в ближайшую избу.

И понял, что зря сюда пришёл.

* * *

Аватар как в воду канул. Небось, смерды пригласили этого очаровательного болтуна за стол, а теперь потчуют щами или вкусной картошкой, запечённой в чугунке со сметаной, морковкой и укропом. Есть не хотелось, но заставлять даму ждать — просто варварство! Ирэн задрала рукав: ну вот, час и десять минут прошло! Небо затянуло, закрапал мелкий снежок.

Мягкое хрупанье нарушило сонную тишину. Встревожившись, с хриплым граем снялись с веток вороны. Из низины на холм поднялась кляча, тяжело ступая тонкими, как сухие лучины, ногами. Она была до того отощавшей, что казалось, будто кожа обтягивает голый костяк; хвост и грива обвисли паклей и заиндевели. И какой изверг довёл животное до такого состояния?!!

— Кося-кося-кося! — Ирэн вытянула руку, прикидывая, не сочтёт ли Дан расточительством запас сухарей, скормленных бедной лошадке.

Лошадка подняла невидящий взгляд мутно-белых, как варёные яйца, глаз. Из безвольно открытого рта свисал синюшный язык, но пар не шёл. Кляча не дышала. Она была мёртвой.

…Ирэн бежала по колено в снегу параллельно дороге, зная, что разупокоенная лошадь не сунется в лес по старой привычке. Страшно не было, просто сам факт превращения доброго, ласкового, умного животного в ходячего мертвяка выбил из колеи. Раньше наследница о подобном и не слыхала. Здесь — чужая страна, чужие люди, чужая тьма… А она — одна. Хотелось видеть ироничный проницательный взгляд Дана прямо сейчас — пусть смеётся! Напротив деревни кэссиди, наконец, остановилась, упираясь ладонями в колени, пытаясь успокоить дыхание.

И внезапно разогнулась, не веря собственным глазам. Ирэн нашла эльфа.

Припорошенный свежим снегом труп лежал в мусорной яме.

ЧАСТЬ 2. НОВОЕ ВРЕМЯ

ГЛАВА 1

Если жизнь бьёт ключом — жди удара кирпичом. Всем известная народная мудрость. И не знаешь, когда прилетит из-за угла этот кирпич да так хрястнет по лбу, что и шлем не убережёт. Увы, Весёлый Игрок слабаков не щадит. Прекрасный принц, заплутавший в чаще, верней всего повстречает не лесную фею, а вурдалака, который сожрёт принца вместе с белым конём; скользящую по речной глади торговую ладью окружат не танцующие под луной русалки, а орава зубастых топляков; да и с принцессами… бывают накладки.

Почему в волшебных сказках царевна может полюбить хоть трубочиста? Его велят отмыть, приодеть, пару красных сафьяновых сапог подарят, и окажется, что под рваньём и сажей скрывался добрый молодец, весёлый, заботливый да смекалистый. Царь умилится, прослезится, назовёт его сыном возлюбленным, а дальше — честным пирком да за свадебку. Вилль и без косметических ухищрений хорош, только вот… Как-то всё не так. Очень всё грустно и несправедливо. В лучшем случае будущий капитан лички станет правой рукой принцессы, советником, телохранителем и фаворитом одновременно, да только последнее аватара не устроит. Слишком уж честный и принципиальный, не будет красться в опочивальню любимой словно вор.

Ай, молодцы кречет да горлица — император с недосупружницей! Политики шушелевы!!!

Впрочем… сама виновата. Нечего было рассказывать о своём детстве малознакомым оборотнихам. Упомянутой в том разговоре маменьке-кукушке да гулящему папеньке крепко досталось по косточкам — то-то Ярини уши волосами прикрывала, небось, так и горели! Неудивительно, что она спихнула щекотливое дельце на императора, а тот сам стушевался и без труда нашёл крайнего. Гениально!!! Четырёх зайцев на один болт насадил, а то и больше. Сам от беседы с новообретённой дочерью отбрехался; поручил дело Виллю, лучше которого никто с этим не справится; выказал абсолютное доверие аватару, и теперь тот ещё больше привязался к Повелителю; а заодно деликатно так намекнул, дескать, гвардеец принцессе — не ровня. Вилль понял, он умный. «Доверяю самое драгоценное!» «Береги пуще крыльев!»

Повелительница… Попробовал бы аватар так обозвать свою Тай-Линн! Но он не пробовал — он умный!

До календарной зимы оставалось ещё несколько дней, но столица уже дышала грядущей Ярицей. Друзья гуляли по проспектам и паркам; сходили в Картинную Галерею, где сломали головы, постигая суть шедевра «Абсолют», изображающего… чистый холст; от души повеселились в цирке. В оперный театр Алесса не пошла из-за страдальческой гримасы аватара, зато верхом прокатились за город полюбоваться на орочье капище, расчищенное и действующее даже зимой. Вилль по-прежнему оставался чутким, отзывчивым, предупредительным, вежливым, милым… но куда подевалось солнышко? Погасло и ушло. Нахмурилось небо, заплакал дождик.

А всё оттого, что чурбану в короне захотелось почувствовать себя папочкой!

Двадцать лет в ус не дул, а тут приспичило!

Когда Алессу вместе с Ярини представляли пока узкому кругу приближённых, девушка едва удержалась от того, чтобы не оттянуться на полную катушку: в портьеру высморкаться, заказать музыкантам «Барыньку» или в голос захохотать над собственной же глупой шуткой. А что такого? Это Ярини по легенде оказалась горской принцессой, прибывшей в столицу инкогнито (правда, в каком родстве и с кем из царей состояла, многозначительно замолчали), а Алесса — сиротка, воспитанная селянами, простой знахарь. Про способность обрастать шерстью, правда, не упомянули. Зато в красках расписали её подвиги в Северинге: разоблачение некроманта, участие в обороне города, спасение жизней более сотни раненых. Поначалу женщины маскировали брезгливость (фи, немытая деревенщина!) фальшивыми улыбками, а мужчины осторожно целовали кончики Алессиных пальцев (в перчатке, слава Богу, тьфу-тьфу-тьфу!), норовя при этом заглянуть в глубокое декольте. Последним к девушке подошёл некто граф Иборский — высокий сухопарый старик с колючими глазами и крутым профилем. Учтиво коснулся губами руки… и словно бы невзначай вспомнил, как у его родственницы, чей муж в Алую Волну принял сторону не правящего императора Аристарха, а молодого принца Аристана, прямо из колыбелей похитили двоих детей, убив кормилиц и охрану. И этот случай не был единичным. Так сколько же родовитых найдёнышей и подкидышей выросло в приютах и чужих семьях? Вслух никто ничего не сказал, но по мимике и жестам Алесса видела, ЧТО происходит: люди прикинули её возраст на период гражданской войны, оценили аристократичную внешность и манеры, отметили волевой характер. Из безродного деревенского заморыша девушка превращалась в особу знатных корней, несмотря на суровую долю (ах, бедняжка!) сумевшую вернуть своё законное место в обществе. «Конечно, — по глазам читала Алесса, — разве среди селянской черни рождаются герои? Это — наша кровь, кровь детей грифона». Его Величество подлил масла в огонь, рассказав, как девушка, не убоявшись Океана, отправилась в чужую страну спасать попавшего в беду друга… Выдержав положенное приличие, Алессу окружила стайка дам, жаждущих приключений и романтики, и находящийся при ней аватар тоже оказался втянутым в обсуждение. «Ах, ах, как прелестно, как символично!» Да, символично. В сердцах имперцев ещё жива легенда о бесстрашной Деве и её верном Волке.

Пожалуй, если бы к концу приёма девушка призналась в том, что она — метаморф, люди просто удивились бы очередному сюрпризу от таинственной гостьи, не более. Рано или поздно правда вскроется, но никого уже не шокирует. Эффект зависит от умелой подачи, а подали Алессу умело…

«Наша фамилия — Залесская!»

— Ай! — Алесса тосковала так увлечённо, что игла, пронзив шитьё, воткнулась в палец. Выступила рубиновая капелька.

— Кровь… — в неподдельном ужасе прошептала белокурая пампушка Фелина.

Бойкая Даэнна, иронично глянув на бледнеющую подружку, подала Алессе платок, заодно не упустила возможности оценить мастерство новенькой.

— Что это?!

Поджав губы, чтобы не расхохотаться, Алесса с гордостью показала содержимое пяльцев остальным пяти девушкам. Фрейлины уставились на вышивку с тем же вдумчиво-отстранённым видом, с каким знахарка недавно созерцала «Абсолют».

— Это шмурголак, — важно соврала она.

— Ах, дорогая, вы видели это чудовище?!

— Да, оно подкараулило меня в полночь под мостом через лесную реку. Ну а поскольку я жива, следовательно, три загадки мне разгадать удалось. Правда и после этого шмурголак пытался меня утопить…

— Ах! — покачнувшуюся Фелину успели подхватить, сунули под нос порошок с солью. Алесса суетилась наравне с остальными.

Шмурголаков она, конечно, не встречала, да и вообще не была уверена в существовании этой водной нечисти из баек. Знахарка вышивала панно к басне про медведя и бобра. До бобра руки ещё не дошли, зато медведь походил на копну прелого сена, пробитую коромыслом посередине и увенчанную перевёрнутой кастрюлей. Но детки высокопоставленных папаш откровенную чепуху принимали за чистую монету.

— Кстати, в просвещённом Скадаре вышивание давно вышло из моды, — вернувшись на свой стул, вздохнула науми.

— А что у них в моде?

Алесса с улыбкой отложила шитьё. Захотелось папе с дитятком понянчиться, так пусть получает со всеми вытекающими! А перво-наперво — запомнит основные правила.

Если кошку принуждать к чему-либо, она поступит с точностью до наоборот.

Если кошка знает, где спрятано масло, рано или поздно она его украдёт.

Если перед кошкой захлопнуть дверь, она выйдет через крышу.

Если кошку разлучить с котом, она взбесится.

* * *

— И зачем я им вдруг понадобился… Как думаешь, Филюшка?

Буланый тяжеловоз дёрнул ухом, кося хитрый чёрный глаз на заманчивый хозяйский карман, в котором частенько водятся солёные сухари.

— Вот и я не знаю, Филюшка.

Оставив Филина в университетской конюшне, Вилль заспешил в главный корпус, где его ждала встреча с ректрисой Елантой Нэйран. Узнай он, что причиной внезапного вызова стало отчисление, не удивился бы. Неприятности растут как грибы после грозы, а громыхнуло тогда — ого-го…

…Сперва пришла идея слетать к Алессе и поговорить с ней ещё раз, но Вилль не решился, да и не знал, как теперь к ней обращаться — на «вы» или на «ты». Вторым желанием было утопиться в ванной. Третьим — напиться вдребезги… А потом наступило осознание того, что жизнь просто расставила всё по местам. Есть император, есть его дочь и есть аватар, поклявшийся в верности их роду. Роду Эскабиан. Пресветлая Саттара может быть уверена: ничто, никто и никогда не заставит Арвиэля Винтерфелла нарушить Правила. Первой это сделала бабушка Россэлин, когда пошла против воли и Короля, и своего мужа. Вторым был отец, связавшийся с человеческой женщиной. Проступки предков замкнутся на последнем чистокровном аватаре. Так распорядилась Двуликая, и, как не трепыхайся, всё одно выйдет по воле справедливой Богини. Да справедливой ли?

Прошлое безвозвратно ушло, очертания будущего виделись, как в тумане; Вилль застрял в настоящем, с переменным успехом пытаясь заморозить внутри всё, что может сломать крылья, утянуть на дно и сжечь. В этой неразберихе, возникшей со времени рокового разговора, находился только один лучик света — Филин в дворцовой конюшне. Повелитель, правда, намекнул, а не желает ли гвардеец обзавестись более благородной породой, и даже выбор предложил, но Вилль не променял бы своего тяжеловоза ни на минорца, ни на ильмарранца. Массивный молодой конёк развивал на удивление приличную скорость, а уж по силе да выносливости во всех столичных конюшнях равных ему не было.

…— Опоздал на четверть минуты! — с порога поприветствовала ректриса Университета имени Лидора Победоносца, указав на опустевшую чашу песочных часов.

— Виноват, госпожа Нэйран! — На самом деле, Вилль подошёл к кабинету раньше, но его поймал господин Вирт, к тому присоединился господин Деллар, затем двое ассистентов… В общем, вырваться из кольца любопытствующих было непросто.

— Сядь. Ты всё сдал?

— Так точно, ещё летом. Экстерном, — отрапортовал аватар, вытянувшись по струнке.

— И зачёт по Богословию?

— Так точно.

— Винтерфелл, сядь.

Вилль присел. Серые колючие глаза женщины-ветерана Алой Волны потеплели, появился намёк на улыбку.

— Наконец-то загорел, а то ходил поганка поганкой, секретаршу мне жалобил… Угощайся, — ректриса протянула кулёк с зелёными леденцами горошком: благородная дама в …цатый раз боролась с курением. — В общем, вот какое дело… В программе кое-что поменялось, и со следующего года предмет будет называться «Мировые религии».

— Ура!.. Виноват, госпожа Нэйран.

— Погоди радоваться. Экзамен перенесли на этот год. Вместо зачёта.

— Как?! — Вилль поперхнулся леденцом.

— Я уже договорилась насчёт тебя с Венедиктом. Зачётка с собой, разумеется?

— Так точно. Но, может быть… я сдам вместе со всеми после Ярицы?

— Я о нём забочусь, а он ещё и недоволен! — аватар промолчал, зная, что вот-вот узнает причину вызова, и не ошибся. — Я хочу предложить тебе вести занятия.

Это был удар гномьей кувалдой!

— Занятия?! Но, госпожа Нэйран, я сам студиозус. Разве так можно?

— Вообще-то, не положено, — хмыкнула ректриса, не без удовольствия разглядывая осовелую физиономию Вилля. — Да, ты — старшекурсник. Однако по возрасту и уровню знаний проходишь как ассистент.

— Но…

— Работа на полставки, так сказать. У тебя будет только одна группа первокурсников.

— Одна?

— Да. Группа, прошедшая в военном училище подготовку по особой программе. Обучались воинскому искусству с семи, так что за десять лет опыт набрали немалый. К тому же, они от природы талантливы, умны, сообразительны, но… наши преподаватели от них отказываются. Дети уже знают себе цену. До Ярицы осталось полтора месяца, а мы не выбрали, кого назначить экзаменатором по фехтованию. И отчислить тоже не можем: ребята — будущие офицеры и десятники личной охраны.

— Но, госпожа Нэйран, у меня не получится!

— Винтерфелл! Я же не прошу тебя вести философию или риторику?! — возопила ректриса, хлопнув ладонью по столу. Сморщилась, потёрла искалеченное в Алой Волне плечо. — Вы очень похожи. Ты молод, но опыт у тебя огромный, да и самооценка не страдает. И ты тоже — обоерукий сабельщик.

— Значит, обоерукие… — раздумчиво протянул Вилль. Интересненько…

— План занятий найдёшь в методичке, теоретическую информацию выдадут в библиотеке, а на практике тебе нет равных даже среди преподавателей. Ведь чутьё — самое главное. Ты же не будешь объяснять противнику, чем ринг-ари отличается от тэрр-адэ? Заколешь — и всё.

— Зарублю, — поправил Вилль. — Горские сабли, скорее, режуще-рубящие, а для заклания циката удобнее. Впрочем… и мои сгодятся.

— Тай-кхаэ’лисс, верно? — улыбнулась ректриса. — Не нервничай, Арвиэль! Я не собираюсь кричать о твоих саблях на всех углах столицы. Ты их заслужил… Четырнадцать лет прошло с тех пор, как мы познакомились. Тогда ты почти всё время был без сознания и меня не видел, а вот я хорошо запомнила волчонка с побережья. У тебя даже во сне мордашка была такая злющая!

— Кхм. Виноват. Был. — Да, в то время любить людей было не за что. — Хорошо, госпожа Нэйран, я попробую. Если Повелитель позволит.

— Он позволит. И, Винтерфелл, теперь ты — мой младший коллега, так что не надо разговаривать со мной, как с посланницей Пресветлой, и во всём соглашаться. Ты имеешь полное право высказывать своё мнение, даже если оно с моим расходится.

— Но, госпожа Нэйран, вы меня старше в два с половиной раза. Я не должен перечить…

— Чта-а?!! — гарпией взвилась ректриса. — Винтерфелл, мне сорок!

Коллегами они ещё не стали, так что Вилль охотно согласился. К тому же, высокая, крепкая, подтянутая, всегда безупречно одетая и уложенная Еланта Нэйран весьма недурно сохранилась для своего возраста.

Дождавшись, когда начнётся перерыв, и лавина ещё не остепенившихся первогодок схлынет в столовую, Вилль покинул ректорат и, лавируя между уже сбившимися в постоянные компании второкурсниками, добрался до кабинета Венедикта. Богослов был предупреждён, куда-то торопился, а поэтому без околостей ткнул указательным перстом в центр аккуратно прибранной столешницы.

— Клади летопись своих достижений, чадо. Поставлю тебе заслуженный «удовл.», и ступай с миром.

— Мне не нужен «удовл.», — Вилль жалобно посмотрел сверху в ярко-синие очи престарелого храмовника.

— О, Иллиатар Созидатель! За что мне мучения такие! Ладно, чадо, уговорил. Наслышан я о злосчастьях, что с тобой приключились. Поставлю четвёрку за то, что в стране многобожников развратных стойкость проявил, блудом да разгулом не прельстившись. Давай зачётную книжку, агнец неискушённый.

И тут «агнец» повёл себя как натуральный баран, не искушённый здравомыслием…

* * *

— Ч’урбан! Дуррэн»! — от волнения Ярини говорила с акцентом. — Конечно, она всё знает, иначе с чего дворец на ушах стоит?!! Девки пуделей красят во все цвета радуги, сами оболваниваются чуть ли не налысо, лохмотья какие-то нацепили! Мода скадарская, видишь ли! «Целебными» зельями все коридоры просмердели!

— Что же мне приказать их высечь? Дворянок?!

— Экзотики ей захотелось, а ты и рад стараться! Теперь в фонтане морж плещется, макаки ещё эти срамные… насилу переловили, Флёнке на шею питон с антресоли свалился, хорошо хоть спящий! Сама гарцует в мужском платье на какой-то клячонке, а девки, опять же, за ней тянутся! Развели конюшню шелудивых Калинок, Малинок и Рябинок! Ах, да, ещё Осот есть, и шиш объяснишь, что на осоте только с железным задом и сидеть!

Поневоле император улыбнулся. Алесса напоминала свою мать в нежном возрасте, разве что второй приходилось действовать осторожнее: Ярини (тогда ещё Таяра) жила при императоре Аристархе, а тот с взбалмошной игрушкой сына церемониться не стал бы. Впрочем, её каверзы были куда злее безобидных шалостей дочери. Когда Аристан по просьбе Алессы велел перегнать в дворцовую конюшню кобылу Перепёлку (а вместе с ней Филина для аватара), он и подумать не мог, что через пару дней на городские скотобойни заявится толпа девиц с табличками «Скажи «нет» собачьему мясу!», и элитный табун пополнится беспородными лошадками всех мастей и возрастов.

Ярини же было не до смеха:

— Я кого просила поговорить с дочерью? Тебя! А не мальчишку, у которого в голове сплошные табу и обязательства!

— Его воспитывал Берен. Четырнадцати лет должно было хватить, чтобы он стал ближе к людям, — отмахнулся мужчина. Арвиэль совсем не походил на бесстрастных, даже как будто бездушных аватар с талмудом Правил в голове, о которых Аристан слышал раньше. Напротив, парень казался гораздо «человечнее» силль-миеллонских сородичей, Еланта Нэйран (а её мнению император со времён войны привык доверять) отзывалась о нём, как о надёжном, решительном, рассудительном, хоть и несколько наивном юноше, уважающим старших не в пример нынешней молодёжи, да и беззаветная преданность Повелителю (человеку!), как ни крути, льстила. У кого из династии Эскабиан в личной охране состоял аватар? То-то и оно, не было такого. Аристан действительно полюбил дочь и гордился ею, но быть родителем взрослого ребёнка не умел (и подозревал, что у Ярини те же проблемы), а потому ответственное дело по воссоединению семьи поручил самому надёжному и компетентному в этом вопросе лицу.

— Он и стал ближе, но человеком не станет никогда. И для аватара ты — не просто человек, а Повелитель. Превыше только Богиня, которая тебя ему в Повелители и «ниспослала».

— Это правильно.

— Правильно, он и боготворит тебя и ту, в чьих жилах течёт твоя кровь. Ты для него — Закон, а твоя дочь — Табу! — женщина резко скрестила руки перед лицом.

— И это правильно, — согласился Его Величество. — Сейчас для внуков не самое подходящее время, да и Арвиэлю сперва нужно титул дать.

Ярини так посмотрела, что монарху стало неуютно, а потом вдруг спокойно сказала:

— Нет, Ари, ты не чурбан и не дурень. Ты — акхыз бэшке. Хотел послушного волчонка да любящего ребёнка? Так зачем рубил уже сплетённую нить! Теперь готовь в усыпальнице пару саркофагов, потому что друг без друга половинки недолго протянут.

— Так я освобожу его от клятвы…

— Не вздумай! Он решит, что Повелитель счёл его недостойным аватаром, и в войну будет лезть в самое пекло, пока не погибнет.

— Акхыз бэшке…

— Это — ты, а Арвиэль — аватар, — сердито поправила Ярини. — Он — не мы, он — другой. Арвиэль не будет выбиваться в фавориты и выслуживаться ради титула, аватар просто делает то, ради чего его соз-да-ли.

— Я с ним поговорю. И с ней тоже.

— Не вмешивайся теперь: один тебя не поймёт, а вторая невзлюбит ещё больше. Сами разберутся. Кстати, как я слышала, каминные статуэтки Хранителей снова войдут в моду…

…Сейчас Аристан вспоминал разговор двухдневной давности, сидя в кабинете в гордом одиночестве. Двадцать лет он жил надеждой, что наступит день, когда возлюбленная кошка вернётся. И не одна, а с их ребёнком. Чудо произошло. Совсем не так представлялась встреча, но это уже было не важно. Аристан взял топор и срубил мёртвую сирень в парке. Весной посадят молодую. Всей семьёй. Кружевница решила быть щедрой и подарила второго ребёнка — пусть не по крови родного, но по духу…

Двух недель тесного общения хватило, чтобы прийти к выводу: дети — это не цветы жизни, а неизвестный науке гибрид репья, кактуса и бешеного огурца, исправно плодоносящий неприятностями.

И очередная порция неприятностей не заставила ждать.

— Госпожа Лесса… там… — растерянный дворецкий Илай мялся на пороге кабинета.

— Что опять?!

По пути Его Величество узнал — «что», а в Бирюзовой Комнате увидел.

Малярные работы шли полным ходом. Ветошь, призванная уберегать мраморный пол от расцветания, с задачей не справилась, была затоптана, скомкана и превращена в живописный элемент декора подоконника. Дочки титулованных особ, обряженные в серые фартуки поверх роскошных платьев, трудились, не покладая разноцветных рук. Работа спорилась, да с огоньком, визгом! Три девушки смело крыли низ лазоревой ниши коричневато-зелёным лягушачьим оттенком; следом шла четвёртая, попеременно макая кисть в ведёрки с красной, жёлтой, синей краской, и в нарисованном поле хаотично вырастали корявые маки, одуванчики, васильки. Пятая увлечённо малевала в дальнем углу нечто вроде перекосившегося забора; на удлинённой надломленной штакетине красовался рогатый берберианский шлем. Зачинщицы не было видно. Сим безобразием дирижировал орденоносец Симеон, чью башку венчала бумажная треуголка. Владимир, первым увидав императора, подавил смех и в поклоне сокрушённо развёл руками.

Правитель Неверрийской Империи негромко кашлянул.

Пять радужных рожиц и одна чёрная синхронно вытянулись и замерли, шесть пар глаз округлились. Кисточки застучали об пол. Плеснув содержимым, покатились вёдра. Домовой скорбно стянул треуголку.

— А где Лесса? — будничным тоном поинтересовался император.

— Я здесь, Повелитель! — бодро зазвенело из-под потолка. Проказница нашлась на вершине стремянки, установленной в углу ниши, скрытая выступом стены от гнева отцовского.

— И как это понимать? — широким жестом Аристан обвёл художества.

— Я готовила вам сюрприз, Повелитель! Думала, будете приходить сюда вьюжным вечером да на лето красное любоваться! Без конца и края стелется поле шёлковое разнотравное; через поле то речка лентою легла, а за ней деревенька раскинулась: домики рубленые под крышами соломенными. В поле косари трудятся развесёлые, песни поют, сказки сказывают, а каурка, — Алесса вытянула руку, указывая на кривой забор: стремянка покачнулась, и у императора в груди ёкнуло, — в возок запряжённая, их дожидается. Небо и вовсе перекрашивать не придётся, разве что белил на облачка пустить да к горизонту чуть высветлить… — осекшись, девушка захлопала ресницами:

— Я в чём-то провинилась, Повелитель?

Не будь император столь близко знаком с Ярини, безоговорочно поверил бы в душевное раскаяние. Скептически хмыкнув, всмотрелся в работу Алессы. Вьюн выглядел как живой: гибкие стебельки уютно примостились в зазорах лепнины, расходясь по потолку резными листьями, бледно-лиловые звёздочки цветов так и тянуло понюхать.

Аристан задумчиво потёр подбородок.

* * *

— Я сказал, что буду сдавать на «отлично». Завтра.

— И чего ты волнуешься? Ты же «Богослово» назубок знаешь.

— Я забы-ы-ыл! — аватар стукнулся головой о столешницу. — Не видать мне диплома с отличием как своих ушей!

— Ну-ка, в зеркало посмотри!

Вилль машинально глянул и вопросительно задрал бровь.

— Уши увидел? Значит, всё получится!

— Завтра пятница… В понедельник, в первый день зимы я проведу своё первое занятие… Это знак свыше… — фанатично блестя глазами, прошептал Вилль.

Алесса молча отсчитала сорок капель пустырника.

* * *

Сухопарый мужчина, поседевший раньше времени до кипенной белизны, пытливо и остро глянул из-под кустистых серых бровей.

— Так какой меч был орудием святого Бахмута Твареборца?

— Серебряный… — тоскливо протянул экзаменуемый.

— Истина, чадо, — тонкие бледные пальцы раскрыли зачётку. Вилль напрягся, но Венедикт просто интересовался успеваемостью. — Тебя возмущает, что это расходится с общепринятой действительностью?

— Нет.

Конечно, возмущало! Хоть орясину из серебра скуй, против хорошего закалённого клинка и пары минут не продержится, а у иной нечисти что шкура, что когти покрепче стали будут.

— И напрасно возмущает, — Венедикт будто не расслышал. — Ты по горячности лет своих всему ищешь объяснение да подтверждение. Вера и всё, связанное с ней, доказательств подлинности не требует. Это — аксиома. Тот меч мог быть выкован хоть из болотного железа, но в руках святого очистился, воссиял и поверг исчадия Бездны не хуже серебряного. Как те сбитые из досок треуглы, что мы несли вслед за стягами принца Аристана. И люди верили — Бог поможет, и шли за нами. И победила истина.

Зачётка дразнилась исписанным разворотом. Все графы заполнены, отметки отличные, только в двух клетках не хватало нескольких букв и доказательства их подлинности.

Вилль поднял недоумевающий взгляд:

— Вы участвовали в Алой Волне?

— Все мы были на той войне, кто с мечом, кто с верой. Только меч может сломаться или затупиться, а истинная вера — никогда. И в смутные времена, когда клинки иззубрены, а надежда гаснет, народ обращается к вере. Тяни, чадо! — великодушно разрешил Венедикт, как колдун пошевелив пальцами над россыпью бумажных прямоугольников. Ровно тридцать.

Зажмурившись, студиозус нашарил свой рок.

— Наречённая имеется?

— Э-э…

— Отвечай, чадо. На экзамене сидишь, не на допросе героя строишь.

— Да, в общем…

— Плохо, что сомневаешься, чадо, ибо сомнение ведёт к блуду великому. Какой это грех?

— Четвёртый.

— А вот это хорошо. Хорошо, что помнишь. Как молвил Иллиатар Созидатель, во свете ученье, во тьме…

Размноженье, чуть не ляпнул экзаменуемый, да вовремя сдержался:

— Заблужденье.

— Верно, чадо. Мы живём в Сером Царствии и постоянно колеблемся между Светом и Тьмой, между истиной и заблуждением. Наша дорога — дорога постоянных распутий, но тупиков на ней нет. Выбор есть всегда, и он — за нами.

— Теофан Улесс говорил то же самое… — бывший капитан против воли поморщился.

— А? — переспросил Венедикт.

— Некромант из моего родного города. Он убивал людей, прикрываясь саном.

— Грех-то какой… — сдвинув брови, отстранённо пробормотал жрец Триединого.

— Непростительный… Господин Венедикт?

Ясные очи проснувшегося экзаменатора улыбнулись полумесяцами, от уголков разбежались паутинки морщин. Вдоль позвоночника Вилля заструился тревожный холодок.

— Итак, чадо…

* * *

Когда Алесса предложила пойти с другом в качестве моральной поддержки, тот сопротивлялся, но вяло, и победа осталась за кошкой. Вилль спустился по ступеням в полуобморочном состоянии, хлопнулся на колени, уткнулся лицом в живот девушки и благоговейно прошептал:

— Отлично…

Науми потрепала его по ушам, с трудом подавив желание оттаскать за оные. Аватар не боялся демонов, очертя голову, бросался в схватку с превосходящим по силе противником, разгромил лабораторию магов, но накануне экзамена здорово перетрусил.

Несколько мальчишек помладше Алессы наблюдали сцену с раскрытыми ртами.

— Богослово сдал. Четвёртый курс, — пояснила девушка.

По её же инициативе сочли повод замечательным для отмечания: стартовали в трактире, потом купили вина и завалились к друзьям, причём, у Вилля настроение поднялось настолько, что он, забывшись, привычным жестом обнял подругу за талию. Встречала их Веррея и заваленный ветошью таз посреди гостиной.

— Паркет жалко. Временно пушистик отложил поиски философского зелья и целиком посвятил себя подготовке к фейерверку на Ярицу. Нас, увы, тоже… Да вы сами послушайте! — подманив друзей, демоница приоткрыла дверь, изнутри обитую металлическими пластинами.

Из подвала, вместе с вонью химикатов, донёсся полуразборчивый шепоток-скороговорка, положенный на незамысловатый мотивчик:

— Что для счастья нужно

Маленькой лисичке:

Щепоть соды в кружке,

Горсточку солички,

Элементик вкатимПорошкообразный.

Будет на закате

У людишек праздник!

Добавляем серу,

Всё перетираем.

Компонентов в меру,

Смело поджигаем…

Кхм… Клейстер забыл… Ложи-ись!!!

Стёкла чудом уцелели. Дом содрогнулся до основания; люстра сорвалась с крючка и ловко шлёпнулась в таз, громыхнув пошибче салюта; из-за двери полыхнуло так, будто в подвале народилось солнышко. Потянуло едким дымом и палёной шерстью.

— По-моему, у нашей лисички опять рыльце в золе. Который день живём как на вулкане! — оторвав голову от пола, пожаловалась демоница.

ГЛАВА 2

Зима 1422 года шла на убыль, и вьюга ярилась через день. Морозы уже отзвенели, что, с одной стороны, было путешественникам на руку, а с другой — значительно сбавляло скорость: копыта коня вязли, мокрый снег налипал на колёса, и кибитка ползла еле-еле, от укрытия к укрытию. До поселений оставалось несколько дней пути…

Сильный порыв швырнул в лицо горстью снега, запорошив глаза, сбив дыхание; вороньим крылом захлопал оборвавшийся край полога. Натянув вожжи, мужчина остановил полусонного коня, спрыгнул, провалившись по голень, приладил на место отставший войлок, проверил остальные крепления, а, вернувшись, не сдержался и заглянул внутрь. В полутьме кибитки фосфором блеснули хищные зрачки. Узнав человека, кот замурлыкал.

Ребёнок, кажется, спал. Заострившиеся черты, плотно сжатые обескровленные губы, сердитая морщинка между чёрных стрелок бровей: слишком много горечи бродит в сердце малыша, оборачиваясь ядом. Поддёрнув рукава кожуха, мужчина проверил, чиста ли повязка на худеньком плече, подтянул одеяло к упрямому подбородку…

…Почему-то он не почувствовал боли, только прикосновение влажных острых зубов, а потом — тугую горячую волну под кожей. Жёлтые глаза оборотня не моргали.

Ударить — было первым желанием, и мальчик этого ждал. Мужчина сдержался.

— Отпусти.

Тот глухо зарычал. По щекам и подбородку текла кровь ненавистного человечка.

Неизвестно, сколько длилось бы противостояние, не вмешайся домовой. Кот что-то залопотал на эльфийском, и мальчик — не сразу и нехотя — отпустил прокушенную руку. Лицо было залито кровью, но оборотня это не смущало. Передав коту чистую тряпку, отставной солдат принялся обрабатывать запястье.

* * *

Конечно, Вилль не думал знакомиться с группой таким способом, хотя сам иной раз замечал, что преподаватели смотрят на студиозусов как волки на отару. Он лёг с мыслью «всё получится», отлично выспался, вкусно позавтракал, заседлал Филина и в Университет прибыл двумя часами раньше назначенного. Как оказалось, не зря.

— Не Красный Зал во дворце, конечно… — госпожа Нэйран вдруг заинтересовалась тонкой книжицей в потёртом переплёте.

— То, что надо! — обрадовался Вилль, мигом отвоевав приоритет у брошюры.

Ректриса удовлетворённо кивнула и вышла, оставив новенького ассистента наедине с выделенным кабинетом. Пять шагов от двери до окна, четыре — в ширину: раньше здесь был склад дипломов, курсовых и прочего, некогда попортившего нервы студиозусам. Само окно с давно не крашеными рамами выходило на стадион и липовый парк за ним; побитая с обеих сторон дверь запиралась на один оборот ключа вместо двух, иначе встроенный замок заедал. Стеллажи вынесли все, кроме одного, сейчас наполовину заполненного, поставили письменный стол у окна да казёнку в углу. После необъятной спальни во дворце здесь было необычайно уютно.

— Это — мой кабинет, — сказал ассистент вслух, наслаждаясь каждым слогом фразы. Повесить Алессину эксклюзивную вышивку со шмурголаком, подаренную в качестве носового платка, но бережно хранимую, вместо пресс-папье положить огромную рогатую ракушку — единственное приятное воспоминание о скадарском береге, а справа от двери пристроить мишень для дротиков.

Времени хватило с избытком, чтобы ещё раз повторить вступительное слово и задуматься над коррективами в программе обучения, рассчитанной на усреднённого студиозуса. Ровно в полдень вернулась ректриса, а в двенадцать пятнадцать знакомила преподавателя с группой на стадионе. Мокрый снег настроения не испортил.

— Смотрите у меня! — напоследок ректриса погрозила пальцем. Сухопарый чернявый парень насмешливо дёрнул уголком рта, покосившись на осанистого голубоглазого шатена с породистым орлиным профилем. Крепко сбитый желтоволосый мальчишка на полголовы выше аристократа морщился-морщился, да и плюнул, едва госпожа Нэйран отвернулась; красный как кумач блондин оглушительно чихнул, вспугнув щупленького смуглого соседа, внешне помладше остальных.

Ага. Скорей всего, эти пятеро — актив группы из двадцати человек.

— Итак, со мной вы уже знакомы, теперь я хочу познакомиться с вами. Те, чьи имена я буду называть, пусть сделают шаг вперёд, — Вилль выдержал паузу, но протестов не последовало. — Дориан Айрэн.

— Чхи! Чхи-чхи!!! — выйдя из шеренги, блондин перегнулся напополам.

— Почему вы не на больничном? Хотите товарищей заразить?

— У бедя адегия на птиду, — прогундосил тот, отчаянно шмыгая носом.

— Простите?

— У него аллергия на псовых, — подняв руку как на лекции, пояснил смуглый мальчик. — У вас есть собака?

— Я живу в одном доме с гончими. — К счастью для обеих сторон, у выжлаков не было аллергии на эльфа-волка в отличие от студиозусов. — Примите капли или что там у вас, и возвращайтесь в строй.

Мальчишка потрусил в корпус, едва не макаясь головой в снег при каждом чихе.

— Вам придётся вещать с расстояния… или избавиться от собак, — несколько развязно протянул чернявый.

— А расслышите ли?

— А мы острослухие!

— И остроязыкие, как я посмотрю, — заметил аватар, прервав нарастающее хихиканье, и вернулся к журналу. — Ларион Вэйн.

— Я! — вежливый смуглый малец вышел вперёд.

— Даздра… — пригляделся — описка?! — Даздрасочер Иборский.

— Я! Да здравствует Союз Четырёх Рас. Дедушка в память об Алой Волне подсуропил, так что — Даз, если вас не затруднит, — внук знаменитого графа приподнял соболиную бровь.

— Не затруднит. Пафнутий Киряк.

— Тьфу!!! — яростно плюнув, крепыш с соломенными волосами сделал шаг.

— Вы так на собственное имя реагируете? — с холодком поинтересовался Вилль.

— Да! То есть… Нет! Тьфу!!! У меня — вот! — мальчишка вывалил синюшно-фиолетовый язык. Вилль чуть журнал не выронил.

— Мать честная…

— Это он по рассеянности чернила вместо чая цапнул, и — вот! — чернявый картинно развёл руками.

— Ничё не по рассеянности, просто книжка интересная… Тьфу!!!

Вилль обвёл цепким взглядом вибрирующую от хохота, кривляющуюся шеренгу. Н-да-а… Войско. Гордость Империи. Клювы и когти грифона. Сам аватар поступил сразу на третий курс, без проблем сдав экзамены за предыдущие два, так что с первачками не пообщался. Хвала Пресветлой! Неужели все первокурсники такие идиоты или это ради нового преподавателя расстарались?!

— Прополощите рот и возвращайтесь в строй.

— Тьфу!!! — радостно кивнул парень, убегая в корпус.

— Вистас Кукушонок.

— Я! — черноволосый непоседа присоединился к двум друзьям. Кукушонком его прозвали не только за россыпь веснушек по носу да щекам. Госпожа Нэйран рассказывала об одарённом подкидыше, воспитанном в приюте святого Аксения и случайно замеченным одним из меценатов. Неким Ревенгаром Стайном.

Значит, молодой граф, двое сыновей мелкопоместных дворянчиков, парень явно деревенских корней и найдёныш. Колоритный и интересный квинтет.

Дальше перекличка шла без эксцессов, разве что двое близнецов немного повздорили, выясняя, кто из них кто. Такие разные дети, столь непохожие имена. Группу действительно формировали не за громкие фамилии предков, не за титулы родителей, не за семейный бюджет, а исключительно за талант. Что ж… овчинка выделки стоит, сколь бы жёсткой она ни была.

Заложив руки за спину, Вилль прошёлся перед строем туда и обратно, как это делал преподаватель законодательства Вирт. Солидно выглядело. По крайней мере, в исполнении профессора.

— Итак. Хочу сказать, что я искренне рад нашему знакомству…

— Засим разрешите откланяться… — уверенно закончили из шеренги. Ясные шаловливые глаза, напряжённые в сдерживаемой улыбке губы — детки смотрели на преподавателя, как на дрессированного медведя с бубном, но Вилль готов был поклясться, что рта никто не раскрывал.

— Вы не находите, что для прощания рановато? Я ещё не зачёл вступительную речь.

— Может, обойдёмся?.. — тоскливо простонали с правого края.

— А, может, будем придерживаться моего плана? — вкрадчиво поинтересовался Вилль.

— Иначе говоря, стандартного, — хмыкнул Кукушонок. — Все ваши предшественники с этого начинали. По часу разливались соловьями, да всё об одном.

— Только прощальной речи никто из них не заготовил, — замогильным голосом прогудел неведомый подсказчик. Шеренга заволновалась от смеха.

— Чревовещателю выйти из строя! — Никто с места не тронулся, но Вилля удивила бы обратная реакция. — Хорошо, обойдёмся без вступительной речи. Что вы сами предложите?

— А давайте споём! — шекастая физиономия Киряка расплылась румяной луной. Похоже, слов «разрешите обратиться» парень не знал. — «Барыньку», там, али «Про коня»!

Развесёлые детки загомонили, хихикая, обмениваясь шутками, подбрасывая свои варианты убийства времени. Кто-то внаглую зареготал.

Балаган.

— ТИ-ХО!!! — Вилль окинул присмиревшую шеренгу тем самым волчьим взглядом, улыбнулся. — Хорошо, давайте споём… Шагом марш по кругу. Запе-вай!

— Разрешите обратиться? — немного растерянный Вэйн поднял руку. — А что петь?

— Гимн, господа. Гимн! И учтите, что я тоже острослухий. Будете лодырничать или фальшивить — начнёте заново. Вперёд и с песней шагом… арш!

…Время пролетело как на крыльях. Помрачневшие детки уползли обедать, а Вилль вернулся в кабинет. Для ассистента рабочий день закончился, но он попросил стамеску в мастерской, закатал рукава повыше и принялся соскабливать облупленную краску с окна, насвистывая «Барыньку».

Решительный стук победитовых набоек на низком каблуке Вилль заслышал издали, а четвертью минуты спустя госпожа Нэйран бушевала в кабинете.

— Винтерфелл, ты что вытворяешь?! Студиозусы сипят как простуженные гарпии! В больничном крыле очередь! Чем вы занимались?!

— Пели гимн, госпожа Нэйран.

— П-пели?! На уроке фехтования?!

— Это специальное упражнение для развития лёгких, — невозмутимо пояснил Вилль. — И для укрепления патриотического боевого духа.

— Ну не час же сорок пять!

Ассистент Винтерфелл принялся загибать пальцы:

— Треть из доверенных не знает, что в гимне пять куплетов, а не четыре, ещё треть путает слова, и почти у всех у них слоновий табун играл в чехарду на ушах.

— Сказано — отставить деревенские словечки! Уволю!

— Как вам будет угодно, госпожа Нэйран.

— На полную ставку переведу! — пригрозила ректриса.

— Жестоко, госпожа Нэйран.

Женщина в отчаянье всплеснула руками:

— Винтерфелл, ну что нам делать?! Если и ты от них откажешься, таланты просто пропадут зазря!

— Я не собирался отказываться. Мне только нужно время.

Госпожа Нэйран явилась с чёткой целью выпустить пар, и профилактический разнос Вилль всё же получил. Немудрено, что во дворец он вернулся не в лучшем расположении духа. Сгорающие от любопытства Алесса и Симка обнаружили аватара над умывальником.

— Ну, как прошло первое занятие, л’лэрд Винтерфелл? Как дети?

Вилль закончил плескаться, вытерся полотенцем, но лицо светлее не стало.

— Это — не дети. Это разновидность особо хищных кровососов — студиозус обыкновенный.

— Но, хозяин, ты же любишшь детей… — растерялся домовой.

— Маленьких и послушных! А треть этих оболтусов с меня ростом будет — об дорогу не убьёшь! Б-баранчики… — швырнув полотенце об умывальник, Вилль придирчиво обнюхал кончик косы. — Скажите, от меня правда несёт мокрой псиной?

* * *

Пока мальчик лежал без сознания, было гораздо проще. Он послушно глотал мясной бульон с пшеном, и в такие минуты отставной солдат забывал, что держит на коленях не своего сына, а существо иной расы — хищное, опасное, отчаянно ненавидящее людей. В первом же селении хозяин кибитки затарился под завязку; купил для ребёнка гречки, мёда, молока и масла. Тот заботы не оценил: скривился, выплюнув кашу обратно в миску.

— Гадость! — это было его первое слово за время их знакомства.

— Ты знаешь межрасовый? — проглотив обиду, удивился солдат. Мальчик промолчал.

— Я научил! — похвастал домовой. Он-то наворачивал — аж усы дрожали.

— Почему ж тебе не нравится гречка с молоком? Её все дети любят.

Малыш так посмотрел исподлобья, будто солдат в сражениях занимался исключительно тем, что героически прикрывал тыл. Свой собственный.

— Я — аватар, человек! Я — воин. Я не ем пищу слабаков.

Он объяснил это медленно, чётко, как слабоумному, немного растягивая гласные и смягчая «эль». Хрупкое ершистое чудо с острыми ушами, словно два гребешка торчащими из шапки волос, по-детски серьёзно уверенное в своей правоте. Мужчина сцедил усмешку в ладонь.

— Чего же ты хочешь, воин аватар?

— Я ем мясо и то, что даёт море. Здесь есть море?

— Да, прямо за тем поворотом.

— Где? — подскочив, ребёнок во все глаза уставился на дорогу: никакого моря, конечно, в помине не было — только заснеженные холмы. Сев на место, посмотрел презрительно:

— Зачем ты солгал?

— Я просто пошутил! — мужчина всё-таки прыснул. — А ты чего такой легковерный? Кстати, меня зовут Берен Грайт, можешь называть дядя Берен. И к старшим у нас принято обращаться на «вы». «Вы», «Берен» — запомнил? Арвиэль?

Но эльфёнок уже отвернулся.

* * *

Вилль так и не узнал, кто из старших проболтался о природе нового фехтовальщика и его положении при дворе. Впрочем, на поведение группы это почти не повлияло, разве что в преподавателе теперь видели не обычного мишку с бубном, а, скажем, зелёного в жёлтую полоску, двухвостого и говорящего. Однокурсники отреагировали не в пример эмоциональнее. Катать их аватар наотрез отказался, так что пришлось угощать в трактире. Набравшись на дармовщинку, а заодно подсобив потратить часть отпускных и премиальных, приятели прямо-таки забросали рецептами укрощения строптивых первогодок, пособолезновали насчёт неблагодарной работёнки (мол, такой во всех отношениях уникум зазря пропадает) да так увлеклись, что последние стопки пили, не чокаясь, как за упокой.

Гвардеец не считал себя невезучим. Подростки как подростки. Уж лучше шустрые ящерки, чем апатичные медузы. У каждого нашлись слабые и сильные стороны, но Вилль невольно уделял чуть больше внимания пятёрке активистов. Селянин Киряк, что называется, рубил с плеча, полагаясь, скорее, на собственные мускулы, чем на технику. Аватар работал с детьми в четверть силы, и на первом же практическом занятии желтоволосый крепыш едва не выбил клинок из руки преподавателя. Иборский перед выпадом медлил, точно давая противнику время прийти в себя; Айрэн, напротив, суетился чересчур. Пожалуй, из всей группы претензий не было только к лёгонькому как пёрышко юркому Вэйну да расчётливому Кукушонку — общепризнанному лидеру компании.

В этот понедельник весь день сыпало, как из дырявой перины, и карета с зарплатами и стипендиями добралась только под вечер, когда метель притихла, а дорогу немного расчистили маги. Госпожа Нэйран в понятных для орков выражениях предложила в следующий раз явиться за полночь, чтобы в учебном корпусе наверняка никого не осталось, кроме сторожа с дежурным, но охранники кареты бубнили одно — «положено восьмого, распоряжения ждать до утра не поступало». Так ни до чего и не договорились. Мешки отнесли на третий этаж и заперли в сейф самого надёжного казначея — господина Венедикта.

Арвиэль задержался не ради зарплаты. К концу прошлой недели он понял, что в Университете ему становится легче. Звон сабель, скрежет наждака по зачищенной раме, гомон беспечных студиозусов заполняли дыру внутри, и наконец, она перестала разрастаться новыми трещинами. Возникло что-то вроде баланса, будто над оступившимся канатоходцем сжалились и подали шест. Но стоило Алессе оказаться рядом, как дыхание перехватывало, сердце щемило, и аватар спотыкался вновь. Тем не менее, они гуляли в парке по вечерам, то ли нарочно изводя друг друга, то ли наращивая драконью броню, и вместе же беседовали со следователем из ИСС… Вернее, так представился невысокий худощавый брюнет в чёрном, явившийся прямо во дворец, однако Вилль подозревал, что от него попахивает одной из тайных служб.

Аватар сидел перед раскрытым журналом, машинально катал по столу не подаренный вовремя браслет, и всё отчётливей понимал, что не хочет возвращаться во дворец. Чужой дом, где живёт чужая семья. А так хотелось свою! Обнимать в постели жену, а не подушку, жарить по выходным мясо в собственноручно выложенном камине, копаться в лекарственном саду, спорить из-за ремонта… Из Симки вышел бы неплохой нянь: дети всех рас любят кошек за колыбельные и длинные хвосты…

Да какие теперь дети! На воскресном обеде так паршиво стало, что захотелось уснуть и не просыпаться…

— Не желаешь ли получить воздаяние за труды праведные? — заглянувший в кабинет Венедикт солидно потряс ведомостью. — Ровно два империала и детинка — твои, чадо.

Рассмеявшись, Вилль прихлопнул ладонью покатившийся браслет.

— Ого! Да на такой гонорар можно хоть в «Золотой подкове» пирушку закатить!

— Чревоугодие какой грех?

— Шестой.

— Так отринь же мысли греховные и пожертвуй храму Божиему! — подойдя к столу, богослов заглянул в журнал и недовольно крякнул. — Легкомысленное чадо и у тебя «летает»?

В прошлую среду Кукушонок не явился на занятие и причину сообщать отказался, но на первый раз был прощён. Сегодня ассистент влепил ему прогул.

Вилль кивнул:

— Ещё как! И у вас тоже?

— С небес на землю не опускается. На заседании поставлю вопрос об отчислении.

— Я буду против. — Полёты полётами, а такого сабельщика ещё поискать надо.

— Большинство проголосует «за», — уверенно сказал Венедикт. — Я много раз предупреждал его, а сегодня поставил перед фактом. Он не только сам дурно поступает, но и остальным подаёт пример.

— Да мало ли какие у него причины…

— Существует только одна причина неявки студиозуса на предмет — смерть! И преподавателя, кстати, тоже. А ты никак ночевать здесь собрался, чадо трудолюбивое?

— Да нет, пойду уже, — обречённо вздохнув, Вилль закрыл журнал.

— Вот и славно! — Венедикт одобрительно похлопал его по плечу. — Труды трудами, а ночью спать надо, ибо через сон душа наша невесомая прямиком в небушко воспаряет. Не забудь передать журнал дежурному.

В одиночестве и тишине тоска вновь вгрызлась дикой оголодавшей собакой. Аватар машинально прижал руку к середине груди — такой по-человечески беспомощный жест. Недовольно поморщившись, переплёл пальцы, и браслет оказался в ладонях, точно в гнёздышке. Всего лишь полоска золота, россыпь мелких агатов да пара рубинов, а всё вместе — тонкая змейка, подпирающая хвостом красноглазую мордочку. Недорогой подарок, не для принцессы. И всё равно отдаст оберег, куда денется…

Лязг металла вырвал из раздумий. Ключ, торчавший в двери, теперь лежал на полу. Щёлкнул неисправный замок…

Пррроклятье! Подбежав к двери, Вилль вставил ключ на место, повернул ручку и поднажал плечом. Тщетно. Всё, приплыли! Кто-то снаружи, вытолкнув ключ, отмычкой запер дверь на второй оборот.

Да, собственно, почему кто-то?! Аватар оказался достаточно острослухим, чтобы уловить шорох удаляющихся шагов и нечто вроде басовитого хихиканья. Ну, детки! Узнали от дежурного, что фехтовальщик задержался после занятий, коридором прокрались из казарменного крыла в учебный корпус и устроили акт возмездия! А зачинщик кто? Да Кукушонок, которому влетело сегодня и от Вилля, и от Венедикта. Решил, небось, что первый нажаловался второму, и — пошло-поехало. Угроза отчисления констатировалась в факт. Интересно, они и богослова заперли?..

Венедикт… Храмовник был в кабинете не один. Вилль замер, прислушиваясь к шагам над головой, мерному стуку каблуков, постепенно нарастающему журчанию голосов. Наверху спорили двое, но аватар не мог разобрать слов. Только интонацию.

Сдавленный вскрик, почти всхлип: тихий и жалобный.

Вилль саданул плечом в дверь, да так, что окно задребезжало, однако петли и засов выдержали. Ударил сильнее, ещё и ещё. Дверь не поддавалась, тогда аватар метнулся к окну, расправляя крылья…

Но было уже поздно. За стеклом, в кружеве танцующих снежинок, стремительно пронеслась тень — чёрная, бесформенная и тяжёлая. Венедикт действительно воспарил, да только притяжение оказалось сильнее.

Вилль с треском распахнул окно и спланировал к телу, застывшему в изломанной, нелепой позе. Увы, снег не смягчил падения с высоты пяти саженей. Вокруг головы расплывался багряный нимб, но храмовник был жив и в сознании. Он едва заметно улыбнулся, видимо, приняв аватара за крылатого посланника Триединого. На язычников и богохульников так не смотрят.

— Всё будет хорошо, — враньё звучало убедительно, но сам себе Вилль ни на сколку не верил. Всё очень плохо, потому что у человека повреждён позвоночник, отбиты внутренности и проломлена голова.

Посеревшие губы шевельнулись.

— Ты… Он… н-не…

— Тише, вам нельзя разговаривать.

— Умер… умер… — слова выкатывались нехотя, с натужным стоном, глаза сердито заблестели — Венедикт хотел что-то сказать, но сил не хватало. Лицо исказило судорогой, крик сорвался в хрип:

— Ключ! Ключ…

До чего же хрупкие существа — люди. Вилль сжал в ладонях холодные пальцы.

— Тш-ш… Я сейчас позову на помощь…

Всё. Осторожно, точно боясь причинить боль, аватар закрыл остекленевшие глаза мёртвого. Теперь у богослова появилась серьёзная причина для неявки на предмет…

На полминутки опоздал только. Всего на полминуты.

* * *

Берен успел. Мальчишка здорово нахлебался и кашлял, не переставая. На слипшихся ресницах замерзали хрустальные бусинки влаги, лицо побелело точно кипень.

— Жить надоело?! — рявкнул мужчина, хорошенько встряхнув утопленника за плечи. Он костерил себя за то, что проворонил юркого эльфёнка, злился на домового, до последнего прикрывавшего побег, и боролся с естественным желанием как следует всыпать мальчишке, которому достало безрассудства удрать ночью и сунуться на уже подтаявший у берега лёд. Минутой позже, и… — Надоело?!!

— А… если… и так? — дыхание участилось. Поняв, что перестарался, Берен разжал руки. Мальчишка упал, держась за искалеченное плечо, но не заревел. Даже не заскулил. Домовой бросился к хозяину, но тот выдернул локоть из лап:

— Предатель…

— Хозяин?! — кот захныкал вместо него.

Упрямец! Мужчина церемониться не стал: сгрёб мальчишку в охапку, отнёс к костру, вытряхнул из насквозь мокрого ледяного шмотья, не обращая внимания на вялые протесты, растёр самогонкой и натянул свой прогретый над огнём свитер, в котором эльфёнок моментально утонул. Усталость, запах спирта да чашка горячего бульона переломили этого ослика, и он, оставив попытки вырваться, заснул у Берена на руках.

— Как же мне достучаться до тебя, Арвиэль?

* * *

Как достучаться, если дверь в душу заперта?

Выбить с плеча? Подобрать отмычку? Или ждать, пока хозяин не откроет тебе сам?..

…— Значит, вы сами себя заперли?

— Похоже, что так и было. Когда господин Венедикт вышел, машинально закрыл дверь на два оборота и сам того не заметил. Выяснил, только услышав голоса наверху.

— Голос убийцы не показался вам знакомым?

— Нет.

— Скажите, вы кого-нибудь подозреваете?

— Нет, никого. — Ответ должен звучать уверенно.

Шелестит перебираемая бумага.

— Пропала немалая сумма. В Университете учатся дети из небогатых семей, сироты и даже безродные. В вашей группе есть такой, верно? Вистас Кукушонок. Другие преподаватели характеризуют его как грубого, даже агрессивного юношу.

— Порой грубость придаёт нам уверенности, а агрессия перерастает в решимость и бесстрашие. Из него выйдет первоклассный боец, как аватар это чувствую.

— Что ж… Тогда вопросов к вам больше нет. Я уверен, что вы не станете покрывать убийцу. Ведь аватары не лгут?

Ты прав, человек. Аватары не лгут. Аватары защищают.

Жаль, не всегда удаётся…

…Понедельник — день тяжёлый. Это — аксиома с сотней сотен практических подтверждений. А сегодняшний с лихвой перекупил понедельники, на которые по ошибке Бога Удачи пришлись чётные грани кубика.

Преступника Вилль упустил, хотя времени даром не тратил. Сколько он потерял, оставшись с умирающим? Минуту? Нет, меньше. Взвившись на подоконник, отрастил клыки да когти, выпустил из крыльев шипы и прислушался-принюхался в ожидании удара, но кабинет был пуст. Выяснилось, о каком ключе твердил Венедикт. Том самом, что лежал в кошеле на поясе рясы, а теперь торчал в распахнутой настежь дверце сейфа. Грабитель оказался практичным: срезал печати с мешков, оценил содержимое и удрал, прихватив только золото. Походя отметив, что свежих следов в кабинете нет (давно прятался в Университете, поджидая куш, успел обсохнуть, песец позорный), аватар выскочил через незапертую дверь и, промчав по коридору, слетел на второй этаж. Времени было в обрез, но и преступник оным не располагал. Возле парадного входа дежурил сторож (если жив ещё), чёрный был под надёжной охраной амбарного замка с намертво приржавевшей дужкой, так что оставался один путь — в окно. С высоты три с половиной сажени можно прыгнуть, если знаешь, куда приземляться…

В яму для песка под окном уборной намело внушительный сугроб, но шпингалет был задвинут. Куда ж подевался мерзавец?!

Обычно сдержанная госпожа Нэйран, распахнув дверь кабинета и увидев клыкасто-когтисто-шипастое существо, чисто по-бабьи взвизгнула и попыталась залепить по самому чувствительному месту, но Вилль перехватил ногу (обутую в остроносый сапог, кстати!) в ладони от цели. Вкратце разъяснив ситуацию, аватар бросился на первый этаж, а ректриса — к господину Вирту, также задержавшемуся после занятий. Сторож, оказывается, благополучно продрых ограбление. Хвала Пресветлой, хоть жив остался! Крылатый волк дотошно, но, увы, безрезультатно осмотрел сверху территорию Университета, липовый парк, примыкающие улицы; ректриса и Вирт обошли учебный корпус; сторож проверил больничное крыло; дежурный — казармы. Посторонних в Университете не оказалось, а открытое окошко в подсобке уборщика Дули уныло постукивало шпингалетом о раму. Следы, если таковые остались, замело разошедшимся снегом. А, может, их не было вовсе.

И это сделал кто-то из своих.

ИССовцы приехали одновременно с представителями Церкви и всем скопом набросились на аватара. Первым не угодил тем, что сложил руки на груди убитого и выпрямил ноги, вторые грозно вопрошали нечестивца, как посмел он оставить тело на улице. Уставший Вилль на всякий случай извинился перед всеми, и люди угомонились, ещё немного пошумев для острастки. Заметив, что храмовники неодобрительно посматривают на уши единственного свидетеля, следователь быстренько увёл его в ректорат для снятия показаний. Через три часа, обзаведясь какими-то уликами и разжившись нужными характеристиками, повторил допрос более въедливо.

Но аватар был готов защищать. Он сделал свой выбор.

Думал ли он о том, что, возможно, покрывает преступника? Безусловно. Но Вистас Кукушонок — воин, а не убийца. Он может ввязаться в заведомо проигрышный бой, как в пятничном поединке, когда сам попросил преподавателя хорошенько его погонять и в итоге «расцеловался» со стенами спортзала, полом и тремя однокурсниками, не пропустив ни единой подножки, ни одного тычка рукоятью. Да, парень бросит вызов сильнейшему, но на слабого руки не поднимет. Эпизод с запертой дверью не поможет в поимке негодяя, зато Кукушонка задержат, и возможно, очень надолго. Ведь кто он? Бездомный бессемейщина. Идеальная кандидатура для преступника, которого искать не надо, зато следователю премия к Ярице обеспечена.

Перебьётся…

…Ребята ещё не спали, даже не раздевались. Когда Вилль зашёл, вскочили по стойке смирно, точно его дожидались. Он всмотрелся в усталые после допроса лица. Чёт или нечет?

— Ну что, каяться будем?

— В чём, господин Винтерфелл? — надо признать, в роли ответчика внук графа Иборского смотрелся гораздо выгодней сокурсников.

Значит, всё же детки… Или нет? Дежурный божился, что крыла никто не покидал.

— Сами знаете. Виноватые — шаг вперёд.

Ребята переглянулись с недоумением. Искренним, вроде. Шушель их разберёт, баранчиков…

Вилль кивнул сам себе.

— Так, значит… Хорошо, что вы друг за друга горой стоите, похвально. Однако я сказал «виноватые», а не «виновные». Вас никто ни в чём не подозревает. Но если бы не ваша… шалость, я мог схватить убийцу… Завтрашний день объявлен траурным, так что занятия отменяются. Сбор на похороны в среду у крыльца.

Вилль знал, что притихшие, растерянные подростки смотрят ему в спину, но не обернулся.

* * *

По сравнению с худеньким малышом жеребец выглядел настоящим исполином. Собрав с ладони последние крошки, мягкие губы животного приступили к изучению курчавых, как у ягнёнка, волос с нечеловеческим запахом, черт незнакомого лица, забавно острого ушка. Поёжившись и захихикав, мальчик пихнул коня в нос. Скрытый заснеженным орешником, Берен не шевелился, боясь нарушить идиллию нечаянным хрустом наста, лязгом дужки отмытого в ручье котелка.

— Я не украл — это была моя порция, — в голосе ребёнка почудилась взрослая ирония.

Берен мысленно ухмыльнулся: вот башка дубовая, думал остаться незамеченным для аватара. Уже не таясь, он выбрался из-за кустарника.

— Всё, что лежит в мешке, — наше с тобой общее, но лучше не давай свежий хлеб. Только сухари, иначе заболеть может.

— Меня тошнит от любого… А молоко ничего. Не такое сытное, как оленье, но сойдёт… — подумав и решившись, мальчик обернулся. — А почему у ваших коровов рога такие? Потому что они только до одного года живут, а потом умирают?

— Нет, у коров рога с возрастом не меняются.

Изумрудные глазищи посерьёзнели, брови сошлись к переносице, лицо обрело сосредоточенное, даже суровое выражение. Наконец, эльфёнок подобрал слово:

— Мрак.

Берен чуть не покатился со смеху. Малыш приподнял правую бровь, внимательно наблюдая, как взрослый человек беспричинно скалится, держась за бока. Обождав, пока тот немного успокоится, погладил тёмный нос коня и с деланным безразличием спросил:

— А как её зовут?

— Это он вообще-то.

Мальчик снисходительно фыркнул, едва не спровоцировав новый приступ хохота.

— Я вижу, что это — самец. Но оно называется «лошадь»!

— Оно называется «боевой конь», хотя временно вынужден выполнять обязанности тягловой лошадки. А зовут его Закат, потому что он красный. Как по-вашему будет «закат»?

Тогда Арвиэль не ответил, но вечером, под задорный треск сучьев в костре, отложил прутик с недоеденной курятиной.

— Дайе’лэа, — помолчав, добавил. — Это значит «угасающая заря».

ГЛАВА 3

Вот, значит, какие в Неверре подснежники?!

Зимний лес, без того небогатый звуками, окончательно стих, словно вдруг очутившись под колпаком, и средоточием этой тишины был мёртвый эльф. Светлые волосы, как мукой припорошенные снегом, казались седыми; из-под спутанных, смёрзшихся прядей жалко торчали белые заострённые кончики ушей. Хвала Заступнице, труп лежал лицом вниз. Наследница не раз видела и мёртвых, и умирающих отнюдь не безболезненным образом, но никогда ей не снились эти убийцы, насильники, воры, заговорщики. А он в чём провинился? Ирэн смотрела на покойника, как на выброшенную за ненадобностью старую куклу, которую уже невозможно починить. Кукловод срезал нити, случайно вспоров запястья, и марионетка упала и сломалась…

Случайно?! Нет, не случайно. У остроуха были вскрыты вены, и вряд ли он сам решил покончить с жизнью столь неэстетичным способом, в человечьей деревне, чтобы потом быть брошенным на помойке. Насколько Ирэн знала, эльфы относятся к смерти по-особому, а их погребальные обряды весьма необычны. Надо будет у Дана уточнить…

Ох, Дан! Как же тебя угораздило попасть в лапы к этим… К кому? Кто живёт в деревеньке? Некроманты? Сектанты?

Ясно, что над эльфом потрудились не разбойники и не бродячие чернокнижники. И те, и другие не стали бы убивать рядом с населённым пунктом, тем более, тащить тело в выгребную яму, о местоположении которой вряд ли знали. Но с мёртвым поступили хозяйственно: отволокли подальше от «гнезда», да и оставили вместе с ветошью, битой посудой и отбросами зверью на поживу. Недавно оставили и недолго ещё пролежит…

Мёртвая лошадь, мёртвый эльф, наверняка уже мёртвый Дан — всё смешалось, и в голове воцарилась потрясающая пустота. Только самоубийца сунется в логово душегубов.

Ирэн попятилась. Подальше бы отсюда.

А Дан останется там — в проклятой Ларами деревеньке.

Запнувшись, наследница едва не упала навзничь. Оглянулась — пенёк. Села на него, обхватив голову непослушными руками.

Не получилось. Ничего не получилось, и единственное, что она должна сделать сейчас — уцелеть. Любым способом, потому что нет на свете цены, достойной жизни последней надежды Скадара. Всё правильно, всё оправдано, и её совесть будет чиста. Ну что может сделать арбалетчица против целой деревни людей?! Стрелять из засады, пока не вычислят? Или пока болты не закончатся? Ворваться туда, очертя голову?

Один шанс из ста, что Дан ещё жив. Надо уходить.

Прости, Эданэль, храбрый аватар, славный парень и первый мужчина, чуткий да ласковый. Лучшая доля была тебе уготована, но судьба распорядилась иначе. Не посмеёшься больше над оплошностями заморской принцессы, руки ей не подашь, если споткнётся, не обнимешь тепло…

Ирэн поднялась, отряхнула дублёнку, поправила лямку чехла с арбалетом. Прости…

Снег обволакивал ноги, как зыбучий песок, не давая ступить и шага. Сердце до того потяжелело, что Ирэн схватилась за грудь, боясь, как бы оно не вывалилось. Что не так?! Всё правильно! Всё оправдано! Она должна только собственному народу, а не невезучему полукровке!

Проклятье!..

«Ослиха, дура, болванка», — кляла себя кэссиди, разматывая шарф, расстёгивая куртку, чтобы сияющий либр оказался на виду. Сняв шапку, взлохматила огненные локоны. Ей жарко. Ведь она — маг.

Разве может будущая кэссарица бросить свою армию? Пусть даже она состоит пока из одного-единственного бойца.

Ирэн выбралась на дорогу со стороны, противоположной той, откуда пришёл в деревню Дан. Здесь шильда была.

— Распутье, — Ирэн развернула карту, зная, где искать. Она запомнила это название неподалёку от перекрестья двух трактов. Юго-запад Империи, и до Поднебесной Цепи всего неделя пути.

Не в этот раз.

Привстав на цыпочки и убедившись, что из притопленной в низине деревеньки её не видать, Ирэн слепила два снежка и хорошенько обваляла их в сухом горючем. Как раз в руку уместятся. Попыхтев, запихала кисет в тесный карман, зарядила арбалет.

Кэссиди шла решительно, однако не слишком быстро, чтобы хватило времени обдумать тактику. Итак, Дан попался в лапы убийц — раз. Он не может выбраться сам, так как ранен или… (тут девушка невольно ускорила шаг) или без сознания. Это — два. Разумней всего обождать до темноты и разведать обстановку, но может статься, что ночью уже будет некого выручать. Придётся действовать экспромтом. Девушка мысленно возблагодарила скадарских умельцев, изготовивших складной арбалет на три параллельных заряда. Как метко выражался Дан, гостей встречают по одёжке, но штуковина необычной конструкции затмит и укороченный смердовский тулуп, и кургузые сапоги. Не важно, где госпожа маг отоваривалась шмотьём, зато такой самострел в обычной мастерской не купишь. Вряд ли эти селяне разбираются в оружии, но уникальную работу, выполненную на заказ, не оценит разве что слепой. Они увидят вооружённую до зубов магичку и сразу нападать остерегутся. А может…

До Распутья оставалось не более пятидесяти саженей, и Ирэн замедлила шаг. Катавшийся на калитке ребёнок спрыгнул и исчез за забором. Заметили.

…Может, здесь убивают только долгоживущих. Но зачем людям их кровь?

Свернув на обочину, Ирэн двинулась вдоль свежей стёжки, неглубокой по сравнению с оставленной ею. Забавно, учитывая, что на самом деле полукровка весил прилично… Или с непривычки показалось? «Сравню», — решила девушка, отвесив пинка нахальному поросёнку, бодавшему пятачком её сапог. Будущий свин откатился мячиком, перекувырнулся, вскочил на ноги и порскнул прочь, взрывая грудью снег и вереща на всю деревню, однако никто не откликнулся на жалобу обиженной скотины. Могло показаться, что за хозяев здесь осталось зверьё и птица: откормленные, какие-то зловеще спокойные, они лежали у калиток, копошились в сугробах, выглядывали из-за гнилых штакетин. Могло, если б не увиденный мальчишка и не следы, изрывшие дорогу. С трудом удерживая тяжёлый арбалет в правой руке, а огнеопасные снежки — в левой, Ирэн пыталась разглядеть хоть один знакомый отпечаток сапога. Напрасно. Селянские валенки превратили снег в месиво. Овальные следы строчились из калиток, накладывались друг на друга и сплетались в узор, расцветающий к огромной избе без окон на краю деревни. Будто здесь проходило собрание, весьма бурное. И без жертв не обошлось.

То, что Ирэн приняла за осыпавшиеся ягоды, оказалось кровью, а в нескольких шагах от рябины набрызгало целыми «гроздьями». Ближе к слепой избе пятна рдели тут и там, повсюду валялись щепки. Ирэн медленно убрала ногу с обрубленной палки, заточенной на конце.

А на улицу так никто и не вышел.

Собравшись с духом, девушка грозно потрясла арбалетом.

— Остроухий, ты здесь?! — выждала немного. — Сам выходи, не то хуже будет!

Краем глаза уловив движение, Ирэн повернула голову. Отодвинутая цветастая занавеска упала обратно.

— Есть здесь кто живой?!

— Моу-у-у! — призывно ответил бас, но наследницу обитатель хлева привлекал ещё меньше смердов. Зареготали белокрылые гуси.

Ладно. Сами напросились. Наметив птичку пожирнее, Ирэн прицелилась.

Возмущённо скрипнули петли, дверца ближней избы распахнулась настежь. Заросший до бровей тощий дед в ушанке вылетел на крылечко, словно получив тычок в спину.

— Ты шо творишь, окаянная?!

Дебелая тётка, судя по возрасту, дочка или невестка, боязливо высунула из проёма утонувший в щеках нос. Так вот в кого пошла визгливая крючкохвостая мелюзга! Ирэн опустила арбалет и подбоченилась, борясь с соблазном засадить болт в башку разошедшейся грязно-белой шавке: в этой деревне даже зверьё вызывало омерзение. Потрясающий кулаком, матерящийся дед тем временем подбежал вплотную, но остановился, увидев либр на груди нахальной охотницы. Выцветшие глазки часто-часто заморгали, будто на них навернулись внезапные слёзы. Что, хрыч, занервничал? И правильно. Если женщина с огненными волосами смотрит вот так, извинениями не откупишься.

— Что творю, спрашиваешь? Окаянная, говоришь? — по-змеиному просвистела Ирэн. Жалости к деду не было. Может, это его рогатину успел перерубить Дан, прежде чем…

— Так ить обознаточка вышла, госпожа магиня! Думал, шо супостат какой на голубок моих позарился, вот и погорячился чуток, — разведя руками, находчивый старикан осклабился во все пеньки. — Вы не стесняйтесь, выбирайте. За три детинки уступлю — считай, задарма!

Ирэн помнила, что в «Трёх яблонях» за небольшой чугунок гусятины, тушёной с овощами, спутник отдал вполовину меньше. То ли дедок и впрямь был бессеребренником, то ли ощипанной птички только на две порции и хватает. «У Дана спрошу, сколько стоит гусь», — подбодрила себя наследница, украдкой поглядывая по сторонам. Люди, уже не таясь, приникли к окнам, выглядывали из-за дверей. На крыльцо, подпирающее козырёк резными столбиками, вышел темнобородый хозяин под стать крепкой высокой избе, спокойно и уверенно скрестил руки на груди.

— Ты — старший? — дважды наугад спросила Ирэн. Будучи неуверенной в должности мужика, вдобавок, она не знала, как их называют в этой губернии: старшинами, старостами, головами или как-то ещё.

— Ну, я староста, — кивнул тот. — Но, чудится, вы не меня искали, сударыня.

— Не тебя. Того, кто у вас прячется. Я давно выслеживаю остроухого мерзавца и точно знаю, что он здесь… Так что, либо вы оказываете содействие в поимке, либо…

Снежок, кометой вспыхнувший в полёте, даже на учёного скептика произведёт впечатление. Чего уж говорить о смердах! Родственница седобородого хрыча и поросят, взвизгнув, едва успела захлопнуть дверь, как пылающий снаряд растёкся аккурат по центру. И никто не заметил, что фальшивая магичка шепнула ключевую фразу.

— …Либо будете отвечать как пособники государственного преступника, — Ирэн беспечно подбросила оставшийся снежок, не спуская с курка немеющий палец.

Согласно первому правилу рыбной ловли, на каждую рыбу подбирай свою наживку. Враг моего врага — друг, так здесь говорят?

Хрыч тихонько охнул за спиной. Староста облокотился о перильца, глядя на девушку уже с заметным интересом.

— Натворил что? — он даже не пытался отнекиваться.

Второй принцип: подсекай, едва выпадет шанс, не играй с добычей — уйдёт.

— Достаточно для того, чтобы его голову оценили в триста империалов…

— Скока?!! — ахнул дедок. Люди, оживившись, повалили на улицу. Страх перед огнемётчицей исчез как по волшебству. Староста скептически хмыкнул.

Принцип третий: если пойманная рыба сильна, тащи её прочь от воды и глуши, пока не обмякнет, а налюбуешься потом. Так мама учила.

Ирэн повысила голос, чтобы слышали все:

— Три сотни золотом! По распоряжению Его Величества деньги достанутся тем, кто поймает мерзавца или будет способствовать поимке. Десятую часть я выдам сразу, остальное — после доставки эльфа в Ковен и подтверждения его личности.

Девушка врала и понимала, что от вранья наглеет. Она присматривалась к гудящей толпе, надеясь и в этот раз не промахнуться. Замершая в напряжении рука ныла от кончиков пальцев до локтя. Ну, где же этот бесов некромант? Маг должен был почувствовать либр Ирэн и удивиться тому, что коллега, в свою очередь, не замечает его. Почему не нападает? Решил переждать в укрытии? Да существует ли он?!!

Жестом прекратив гомон и подхватив прислонённые к крыльцу вилы, староста вперевалочку спустился. Оказалось, что он на голову выше наследницы.

— А не обманете ли, госпожа маг?

— Зачем мне обманывать? — оскорблённая недоверием, Ирэн выгнула бровь. — Один из вас может телепортироваться со мной для получения вознаграждения.

— Только один?

— Я больше не потяну, а ведь с нами ещё будет остроух. Кстати, здесь собрались все жители?

— Усе, окромя детишек, — кивнул дед. — Как делиться-то будем, ась? По головам али по семьям?

— По семьям! — крикнул кучерявый парень в стёганом ватнике нараспашку.

— По головам! Вас двое всего, а нас восемь! — возмутилась неопрятная женщина, похожая на остроклювую серую ворону.

— Так неча было спиногрызов плодить! — парировала другая, постарше.

— Чё, зависть заела? Сама-то, небось, ни одного не доносила! С прогнившими-то закромами!

— Ах, ты…

— Ти-хо! — рявкнула Ирэн. — Остроух-то где?

— Да вона там, в овине! — услужливый хрыч кивнул на «избу».

— Брыкался, подлец, насилу угомонили! — самодовольно гоготнул кудрявый.

— Как?

— Как пшеничку пожатую: на вилы — да в овин. Небось, сразу присмирел, — сплюнув, староста облокотился о своё жутковатое оружие.

— А неча нам скотину портить! — злобно выкрикнула «ворона». Односельчане поддержали её нестройным гулом.

Не слыша их, Ирэн уставилась на то место, куда пришёлся плевок. Перевела взгляд на обкапанную рубашку старосты. Хотелось верить, что Дан успел таки выбить мужику пару зубов. И что кровь на одежде не аватарья.

— Он жив?

— Да пёс его знает, — пожал плечами чернобородый.

Сняв палец с крючка, дабы не соблазниться раньше времени, кэссиди подняла на ухмыляющегося старосту взгляд, каким частенько угощала нерасторопных слуг:

— Мне он нужен живьём, так что отпирай свой овин, да побыстрее.

Пока староста ходил за ключами, а потом возился с замком, остальные селяне делили шкуру неубитого тигра. И гусей «прикупили», и свинок, а две родственные семьи решили скинуться на корову. Суетливый дедок, собачонкой выкрутившись из-за спины Ирэн, умильно сощурил слезящиеся глаза.

— Госпожа маг, а скотинку нашу не посмотрите? В скошене мор был, так, почитай, почти вся и передохла. За оставшейся ровно за детками родными ходим.

— Заболела или отравилась?

— Порчу навели, — мрачно ответил староста. — Сперва птица занедужила, потом скотина, а опосля и на нас болезнь перекинулась. Бабы детишек раньше срока выбросили да жрец наш помер.

— Спасибо, добрый путник подсказал, как с напастью бороться, да самим не заразиться! — подхватил дед, но осёкся, поймав красноречивый взгляд старосты.

Так вот в чём дело…

Теперь Ирэн смотрела на окровавленную рубашку иначе. «Неаккуратно пил, видимо, совсем жажда замучила», — кэссиди внутренне содрогнулась, начиная всё понимать, но не в силах принять происходящее. Нет здесь никакого некроманта. И не было. А есть поверье, что кровь самой близкой к Альтее расы обладает целебными свойствами. По совету «доброго путника» эти люди превратили в упырей себя и живность: коров, коз, даже того задиристого поросёнка. А потом он вырастет в хряка-людоеда. Брр!

Жаль, болтов на всех не хватит.

— Отчего ж нет? Посмотрю скотину, — борясь с подкатившей к горлу дурнотой, согласилась девушка.

Удовлетворённо кивнув, староста потянул ручку. Ирэн ожидала увидеть в овине овечек, но у «избы» было другое назначение. Пол ровным слоем устилала солома, на стенах висели цепы, серпы и незнакомый инвентарь, напоминающий пыточный. Слева от двери возвышалось сено, убранное в аккуратные стога, а справа, рядом с вилами и граблями, на животе, лицом в тёмный угол лежал Дан. Левое запястье стягивала пропитавшаяся кровью повязка. Присмотревшись, Ирэн едва сдержала возмущённый крик. Толстой, как канат, гладкой, блестящей косы до пояса не стало. Неровно обрезанные прядки разметались по полу, в них запутались сухие травинки, шелуха от зёрен и тому подобный мусор. Добычу не связывали, так бросили. А куда денется полутруп, у которого под животом натекла багряная лужа? Рана была слишком серьёзной, чтобы оставлять Дана «про запас», и её даже толком не обработали. Перетянули грязным тряпьём прямо поверх рубашки, лишь бы сразу не помер. Похоже, удалось успеть к началу кошмарной трапезы, но заминка хоть в пятнадцать минут стоила бы парню жизни.

Упыри проклятые.

Наплевав на конспирацию, девушка рванулась к Дану, но рука старосты перегородила проём.

— Скотинку-то посмотрите?

— Сказала же, посмотрю! — огрызнулась Ирэн.

— Так вы наперво посмотрите, а потом уж этого забирайте, — с нажимом предложил мужчина.

— Чтобы он к тому времени околел, и я притащила в Ковен дохлятину?!

«Лары, как я его назвала?!!»

Услышав и узнав голос, Дан со стоном повернул голову. «Уходи», — по бледным губам прочитала девушка. Волной накатила ярость. Сжав в кулаке либр, Ирэн собралась высказать всё, что думает о кровопийцах и живодерах, но в этот момент взвыли псы. Все разом. Блеклые глазки старика выпучились и остекленели, староста перехватил вилы рогами вперёд. Ирэн обернулась и рассмеялась.

По деревне шла мёртвая лошадь.

Первой завизжала та, похожая на ворону, баба, миг спустя хор умножился и загремел по деревне пожарным набатом. Тревога! Тревога! Мычали коровы, гоготали гуси, орали даже мужчины, не страшась показаться трусами, а мёртвая брела, безразличная к окружающей суматохе, будто дух грядущей катастрофы.

— А вот и скакун мой пожаловал. Нравится? — перебросив арбалет за спину, Ирэн зловеще оскалилась.

Староста шарахнулся от девушки, как от ламии. Не раздумывая, кэссиди с размаху залепила ему кулаком в нос и нырнула в овин. Своей кровушки отведай, упырь!

— Погодьте, это ж Фомкина кобыла! — истерично выкрикнули за спиной.

— Поднялась! Ведьма подняла!!!

Ирэн упала на колени рядом с аватаром. Дан нахмурился, но мучительный кашель перебил не начатую фразу.

— А я за тобой, — шепнула девушка, нащупывая кулон липкой рукой.

В дверь овина робко постучали, словно просясь в чужой дом.

— Сударыня, вы б лошадку-то прибрали, а? — прижимая руку к расквашенному носу, жалобно прогундосил чернобородый.

Дан дышал тяжело, с надрывом. С короткими растрёпанными волосами, с широко открытыми глазами, в которых плескалась смесь боли и изумления, он выглядел сущим мальчишкой.

— Сам прибирай, — безжизненно процедила Ирэн и швырнула снежком в ближний стог. Пожар звали? Что ж, на здоровье. Избы стоят впритирочку так кстати — резвись, гуляй, красный петух!

* * *

Телепортация вообще штука малоприятная, а эта вышла просто отвратительной. Из портала их вытряхнуло как два куля с зерном, разве что не рассыпало. До звёзд перед глазами ударившись плечом о поверхность, Ирэн выпустила Дана из рук, и тот откатился в сторону. Какое-то время девушка лежала неподвижно, наблюдая за птицей, беззаботно парящей в высоком холодном небе. Дико ломило ушибленное плечо, вдобавок, разнылась правая кисть. В ушах стоял звон, тело била мелкая дрожь, и казалось, будто вибрация идёт из-под земли. Более-менее придя в себя, Ирэн на карачках подползла к Дану, перекатила на спину. Он не очнулся. Правильно Триш предостерегала от телепортации, если кто-то будет серьёзно ранен: состояние может ухудшиться вплоть до внутренних кровоизлияний, с какими и аватарья магия не справится. Но выбора не было.

Ирэн напоила парня из термической фляги и только тогда встала на ноги, так и норовящие подломиться. Вокруг простиралось пустое белое поле, лишь на горизонте виднелась тёмная полоска леса. Там и сям из снега торчали затвердевшие чёрные стержни прошлогодних трав, но участок, куда вынесло горе-путешественников, был пуст. Лентообразный такой участок, как берегами отрезанный от поля замёрзшим кустарником. Звон перешёл в надсадный треск. Вибрация с удвоенной силой ударила снизу в ступни.

Опустившись на колени, кэссиди размашистым гребком оттёрла снег. Мутноватое отражение расходилось трещинами, всё быстрее и гуще.

Ирэн вцепилась в либр и рывком прижала к себе Дана, чувствуя, как под ногами стонет и ломается лёд.

Пожалуйста, Альтея, ну, пожалуйста-а-а!

* * *

Лес выглядел обыкновенным, смешанным. Хоть в медвежью берлогу не провалились, и за то спасибо, Альтея. Опустошённый либр болтался бесполезным в ближайшие пару дней украшением.

— Влипли, — буркнула Ирэн, чтобы услышать хоть свой голос. Дан по-прежнему лежал неподвижно.

Рассыпав у корней вывороченной ели сухое горючее, кэссиди вытопила и расчистила небольшую площадку. Нарезала лапника, сделала настил от снега, устроила некое подобие ложа и покрыла его одеялом, а затем перетащила Дана в относительно сносный шалаш, попутно подсчитывая убытки. Аватар отправлялся в деревню налегке, и селянам достался его кошель и оружие, а большую часть поклажи бросила сама Ирэн, удирая от мёртвой лошади. Судя по распухшему, посиневшему мизинцу, кровососы пытались стянуть и кольцо, да не удалось. К счастью, помощь подоспела прежде, чем они догадались просто рубануть по пальцу. Девушка, как ни странно, сняла кольцо без проблем, присоединила на цепочку к золотой сове и развязала свой мешок. Предусмотрительный Дан разложил вещи поровну, и у кэссиди остались украшения, деньги, половина лекарств, кое-какой провиант.

Пока в котелке таял снег, Ирэн собрала хворост, а к тому времени, как закончила возиться с пришедшей в негодность рубашкой, очнулся аватар. Даже заговорил, правда, не в тему:

— Тебе что, вожжа под хвост попала?

— Это поговорка? — заинтересовалась скадарчанка.

— Ты хоть представляешь, что значит для селян пожар зимой? Ты подожгла сено, и им нечем будет кормить скотину, а если огонь перекинется на избы… Ох! — Дан скривился, когда Ирэн, обмывая его, нечаянно надавила сильнее.

— Зато согреются на зиму вперёд.

— Ирэн, кто-то нарочно навёл порчу на деревню, а потом подсказал метод борьбы с ней. Тот человек хотел стравить людей с эльфами, и у него получилось! Только он во всём виноват! Селяне просто хотели выжить!

— Смерды выносливы как собаки и плодовиты как кролики. Слабые сдохнут, сильные окрепнут.

— Ирэн, да ты просто… — в глазах цвета чернослива мелькнуло отвращение.

Плевать, лишь бы выжил. Обработав четыре дырки противовоспалительной мазью, девушка заставила выпить Дана укрепляющий настой. В шалаше стало жарко, и она укрыла дрожащего парня своей дублёнкой, сама оставшись в свитере.

— Я вычту твою оплошность из гонорара, Дан.

— Какого? — тот облизнул сохнущие губы.

— За услуги телохранителя. Не волнуйся, не за «спасибо» мучаешься с бессердечной стервой, — Ирэн отвела его волосы со лба. Нет, не показалось. Остриженный Дан выглядел моложе и больше походил на братца, правда, таким деревенским олухом не казался.

Она отвернулась, чтобы подбросить в костёр хвороста, когда услышала тихое:

— Извини. Спасибо тебе.

— Не барское это дело — на невежд обижаться, — она действительно не обиделась. Дан дышал через силу, но держался неплохо. Храбрилась и наследница.

— Я так растерялся… Они бросились всей толпой как стаей: мужчины, женщины, даже подростки… А я всё боялся задеть ребёнка… — всхлипнув без слёз, Дан скривил подобие улыбки. — Надеюсь, они не пострадают от огня, но передерутся из-за косы…

— Жалко… Ты ей так гордился.

— Зато теперь уши не мёрзнут. Саблю жальче… Уй!

— Ладно, ладно, — Ирэн прижала палец к его губам. — Береги силы.

— Ничего, отойду к вечеру.

К вечеру Дан действительно едва не отошёл. Началась лихорадка, и он вновь потерял сознание; дыхание сбилось, поминутно переходя в хриплый, надсадный кашель. В Скадаре Дан чуть не умер, но тогда Ирэн знала его слишком плохо, чтобы жалеть. А сейчас… Сейчас всё было иначе. Во время схватки в Жемчужной Бухте могла погибнуть дикарка Алесса, никчёмный Метис или сумасшедший алхимик, но выбор Хекты пал на другого. Почему? Почему так несправедливо? Впервые в жизни довериться кому-то, чтобы сразу же лишиться его. Ирэн знала, что сама не может умереть, не исполнив предназначение, но потерять единственного союзника сейчас, в начале пути… Это слишком. Это жестоко.

Тик-так. Время шло, и Дан перестал хрипеть. Хотелось верить, что дар начал исцелять рану изнутри, и что всё будет хорошо. Заслышав далёкий вой, Ирэн крепче прижалась к парню. До рассвета хвороста должно хватить, а там будет видно. Только бы не заснуть.

Горло сдавило такое острое чувство безысходности, что в носу защипало, а резкие черты лица Дана поплыли. По щекам зачастили жгучие капли, и наследница поняла: вот-вот сама завоет по-волчьи. Как жаль, что так и не сумела стать бессердечной!

— У-у-у… — заскулила девушка, не зная, горше плачет об умирающем спутнике или о себе живой.

— Кхе-кхе!

Подскочив на месте, Ирэн в шоке уставилась на обладателя деликатного полукашля-полулая. Рядом с костром бесстрашно сидела лисица, красная как само пламя. Бешеная?! Не сводя со зверя настороженного взгляда, кэссиди нащупывала арбалет, но под ладонь попалась крупная шишка.

— Кыш! — Ирэн с силой метнула шишку… и промахнулась.

Лисица отбежала на несколько шагов, села, грациозно забросив хвост на передние лапки, и с укором склонила голову набок.

— Это ты зря, милая. Зашибёшь ненароком, кто ж тебя ночевать пустит, а?

* * *

Предположение начальства оказалось верным, и беглецов носило по Неверре, как оборвавшийся с уды поплавок. Вот сам бы за ними и летал! Но нет же, крыс носа отказался высунуть из родной канцелярии и отправил в погоню рабочих мышек. Чинуша и трус! Пресмыкается перед тем, кто в сколку его не ставит. Разве что на брюхе не ползает. Напрасно…

Так размышлял маг по дороге к пепелищу, на которое указал выжлак. Настроение было отвратительным, в первую очередь, из-за пресловутых гончих. При телепортации свора тварей поглощала магию либров как бездонный колодец, из-за чего постоянно приходилось останавливаться для восполнения резерва, и погоня отставала уже на несколько дней. К тому же, следопыты-ловчие успели проголодаться и на магов поглядывали с гастрономическим интересом. «Выжлятник» тоже недвусмысленно облизывался. Зачем их вообще навязали?! Сами бы справились, вчетвером с коллегами. Но отчего-то начальник (да и ТОТ) считали, что без гончих маги потеряют след.

Мужчина был уверен, что с холма видел жителей, но в деревне его не встретили. Что и говорить, красный петух порезвился на славу! Две трети изб выгорели дотла, уцелевшие подставляли ветру обожжённые бока да обвалившиеся крыши. Снег припорошил угли, ветер унёс дым, но едкий запах горечи не покинул пепелище. Не повезло. Зимой тушить пожар чрезвычайно сложно: вода уходит на дно колодцев, а то и замерзает. Снегом стены не зальёшь.

— Есть здесь кто живой?! Лю-уди! — сложив руки рупором, приветливо крикнул маг. С селянами ссориться чревато: в дурном настроении могут и на вилы поднять.

Скрипнула дверь высокой, относительно целой избы. На порог вышел статный бородач и облокотился на подкопчённые перильца.

— Ну, есть живые. Тока ежели ты на постой просишься, уж звиняй. Сам видишь — беда у нас.

— Нет-нет, не стану вас обременять! Я ищу кое-кого. Скажите, у вас на днях не останавливалась рыжеволосая девушка лет двадцати? Приметная такая: длинноногая, стройная. С ней ещё был черноволосый полуэльф.

Бородач прищурился.

— Ну, захаживали такие. Твои знакомые?

Сперва маг хотел выдать беглецов за преступников в розыске, но поразмыслив, решил, что селяне могут и не поверить в вероятность вознаграждения. Бывало такое, и не раз. Поэтому кивнул:

— Друзья. Я заплачу за сведения.

— Друзья, говоришь? — бородач мрачновато ухмыльнулся.

ГЛАВА 4

Похороны состоялись через три дня согласно канону, правда, соблюсти традицию оказалось непросто. Верховному Жрецу пришлось надавить на сотрудников ИСС, чтобы тело выдали к сроку, хотя непонятно, что искали следователи. Причина смерти была налицо: сперва Венедикта придушили, а потом выбросили в окно, под коим он и скончался от множественных внутренних повреждений. Убийством заинтересовались и СОКовцы, однако никаких следов волшбы не обнаружили и махнули на дело рукой. Хвала Пресветлой! И без них в Университете было не продохнуть от дознавателей. В общем, следствие шло своим чередом, а Венедикта тем временем оплакали, отпели и похоронили. Усопшему отвели почётное место на городском кладбище при храме, как священнослужителю, принявшему мученическую смерть от рук корыстного душегуба. «Ещё и к святым, небось, причислят», — думал Вилль, со свечкой двигаясь в середине похоронной процессии, растянувшейся саженей на пятьдесят. Его Архисвятейшество Лаврентий Равеннский шёл во главе. Солидный, надо сказать, мужчина: высокий, довольно молодой ещё, но совершенно седой, а брови и глаза были контрастно чёрными. Вышагивал жрец плавно, как будто не касаясь земли, и невольно хотелось заглянуть ему под рясу: не левитирует ли? После похорон он увёл священнослужителей, дабы помянуть мученика жреческой братией, студиозусы ушли своей компанией, а преподаватели — своей. Как поминают святые отцы, Вилль не знал, да и не хотел знать, зато пьянка в университете мало чем отличалась от северингской. Мужчины стали вспоминать весёлые моменты из жизни покойного, женщины загоревали о том, какой он был хороший да честный. Нет, на самом деле эпитетов нашлось куда больше, и за каждую добродетель храмовника следовало выпить до дна. Секретарша ректрисы возрыдала на плече ассистента, да так проникновенно, что косенький Вилль сам чуть за голову не хватился: как же они теперь без Венедикта жить будут?!

— Как он законодательство уважал! Что земное, что небесное — эхх… До чего ж человек правильный был! — вздыхал профессор Вирт.

— А мне он как-то выговор сделал за платьишко… ну, красненькое, с перьями, помните? — секретарша на минутку оторвалась от насквозь мокрой рубашки Вилля. — А я ему, когда вышел, кукиш состроила… Ой, хамка-а-а…

— Уволю, — грустно пообещала ректриса, и девушка, вернувшись к оккупированному плечу, залилась горше прежнего.

Воспользовавшись вниманием госпожи Нэйран, Вилль подался к ректрисе:

— Госпожа Нэйран, а господин Венедикт ходил в сапогах?

— В валенках! Ноги у него болели… Отмучился, бедолага, — женщина, всхлипнув, поднялась с рюмкой в руке. Все примолкли в ожидании речи.

Вилль тоже встал, поддерживая «уставшую» секретаршу. Значит, шаги, что он слышал, принадлежали убийце? Звонкие такие, чёткие, словно набойки были из победита. Студиозусы тоже носят обувь на каблуке, но широком и мягком, иначе во время перерывов грохот в Университете стоял бы невыносимый. Только старшекурсникам, уже зачисленным в гвардию, выдают вторую пару сапог — «музыкальную», в которой они чеканят шаг при смене караула.

«Кто же ты, сволочь?» — аватар скрипнул клыками и выпил водку как воду.

* * *

— Какая прелесть… — Алесса трепетно погладила чернильно-фиолетовый побег, усеянный плотно прижатыми ворсинками, больше похожими на бархатную шёрстку, чем на колючки. — Это — роза?

— Он не сказал, но смекаю, золотых на двадцать потянет, — смерив оценивающим взором карликовый — с локоток — кустик, удовлетворённо решил Метис. — Продадим, коли жрать неча будет.

— Ни за что! — отрезала Триш.

— Он? — удивилась Алесса. Пока Вилль был на похоронах, она со скуки решила заглянуть к друзьям, но не ожидала, что с момента их последней встречи в доме появится новый «жилец», да такой симпатичный.

— Сударь Шантэль принёс. Уж не знаю, как расценивать такое внимание с его стороны, — пожала плечами маг воды, продолжая обмывать крохотные нежные листики.

— Враньё! — хмыкнула Веррея.

— Да-а, что-то ушастый к нам зачастил… Всё Тришке какие-то книжки подсовывает, на ушко шепчет, теперь — вот, кусты таскает! — сдал порозовевшую сестру Лис, обличительно ткнув в растение замызганным в реактивах пальцем.

— Наверное, страсть к необычным подаркам у эльфов в крови. Как-то Вилль хотел подарить мне ёлку, — полушутя заключила Алесса. На самом деле, было радостно за Триш, хотя немного завидно. Аватар по неопытности свёл в шутку столь ценную для каждой девушки конфетно-букетную стадию, а вот колючка Шантэль оказался на высоте: хорошенький куст был, как вишней, густо усыпан бутонами, которые вот-вот должны раскрыться нежно-лиловыми цветами. Однако, кто б мог подумать, что в полуразвалившемся ворчливом л’лэрде вдруг проснётся юное чувство!

Закончив с поливкой, Триш присела за стол к остальным и задумчиво повертела в пальцах испечённую Верреей плюшку.

— Это — не подарок, скорее, благодарность, но она с лихвой окупила мою услугу…

Оказывается, на прошлой неделе Триш, Владимир и Шантэль в сопровождении десятка гвардейцев и доверенного мага телепортировались на «Екатерину», а потом — вместе с теплоходом — в надёжный док. Владимир и маг остались знакомить местных кораблестроителей с иномирным чудом техники, остальных вернули в столицу. Через пару дней в дом Крутоярских постучал высокий л’лэрд и пригласил Триш на верховую прогулку за город. Ненавязчиво так, дескать, мимо проходил. Надо думать, пара жемчужно-серых силль-миеллонских скакунов проходила мимо тоже случайно.

В Черногривке — загородном парке как раз для конных променадов — на всадников напали. Среди атакующих были маги, но Триш сражалась до тех пор, пока под ней не подстрелили жеребца. Одновременно рукав серебристого гордона л’лэрда окрасился алым. Девушка до того занервничала, что сумела перенести в город всех четверых. Шантэля всего лишь оцарапало, но из-за спешной, дилетантской телепортации края раны разошлись, и из плеча лило ручьём. Решительно отметя протесты, Триш остановила кровь, а в ожидании подмоги из дворца коротала время, слушая нравоучительный монолог о том, что умудрённые годами эльфы думают про легкомысленных юных барышень, швыряющихся магией налево и направо. Впрочем, л’лэрд не возражал, когда девушка врачевала жеребца.

А наутро принёс цветок и остался на чай.

— Сестрёнка ему крахмаловых печенек с цианидиком хотела замесить! — фыркнув в чай, захихикал Лис. — Ай! Бо-ольно же…

Отвесив затрещину, Веррея с нарочитой брезгливостью вытерла руку о салфетку.

— Будешь повсюду разбрасывать химикаты — шубу твою выкопаю!

— Так ты не глазом смотри, а нюхай! На язык пробуй, коль сомневаешься!

Опасливо заглянув в сахарницу, Алесса обратилась к Триш, невозмутимо слушавшей перебранку:

— Выяснилось, кто и почему на вас напал?

— Нет, но сударь Шантэль думает, что хотели похитить меня. Предлагал приставить ко мне пару гвардейцев для охраны, да я отказалась.

— Это из-за теплохода?

— Да. Кроме ветродува, что был с нами, и сударя Шантэля, никто из отряда не сможет показать док на карте, а из тех, кто вернулся в Равенну, только я смогу найти обратную дорогу. Теоретически.

— Почему теоретически?

— Профессиональные телепортисты могут налаживать связь между точками перехода, тем самым прокладывая обратный путь. Именно этим способом нас отправили в Равенну. Ветродув загодя связал док со столицей и наладил стабильный переход, и сам может переместиться по нему туда-обратно в любой момент. Это называется «принцип челнока». Я так не умею. Даже дорогу к «Екатерине» прокладывал мой коллега, по карте. Сударю Шантэлю не стоит беспокоиться за безопасность «Екатерины».

— А ты не думаешь, что он не за корабль беспокоится, а за тебя?

— Нет.

— Враньё!!! — хором выпалили Веррея, Метис и Трой.

Триш закатила глаза.

— Зачем тогда стреляли в Шантэля? — удивилась науми. — Он тоже в курсе, где теплоход!

— Во-первых, его не смогут разговорить, а во-вторых… — Триш с грустным видом макнула плюшку в чай. — Нашим врагам он нужнее мёртвый. Пока сударь здесь, живой и невредимый, состоящий при дворе в почётной должности, Король Саридэл смотрит на Равенну с подозрением, но остаётся верен Союзу. Если советник погибнет, Силль-Миеллон может расторгнуть договор.

— С чего такой пессимизм?

— В сударя Шантэля уже стреляли и, судя по шраму, не больше месяца назад. Я уверена, что были и другие случаи, но он не хочет рассказывать. Когда-нибудь это закончится плохо…

Алесса просидела с друзьями до трёх, а потом вышла чёрным ходом, оставив папашкиного шпиона мёрзнуть напротив парадного, свистнула извозчика и покатила на Второй Лепесток к гостеприимной цветочнице Мине.

* * *

Ей нравилось оставлять домашнюю кошку за порогом этого дома и выпускать на волю пантеру: хитрую, выносливую, жестокую. Нравилось запоминать комбинации, оттачивать их, шлифовать; предугадывать обманные манёвры и изобретать свои контратаки всё ловчее да чётче. Нравилось, что противник охает всерьёз, когда удар достигает цели, а не из снисхождения к слабому, как это некогда делал Вилль. Вилль… Хотелось когтями сорвать красивую и бесстрастную маску с его лица, чтобы остались только глаза — живые, горячие, любящие. После этого резко ударить ногой под колени — вот так и вот так! — и добавить сцепленными в замок кистями по склонённой спине. А вот тогда можно поговорить…

— Ой, извини! — Алесса прижала ладошку к губам.

— Ну всё, на сегодня хватит! — перекатившись на спину, Герт скрестил руки перед лицом.

— И что за удовольствие: друг друга калечить? — неодобрительно вздохнула Мина.

— Уж полезнее, чем ревматизм в храме накланивать да чахотку нанюхивать, — хмыкнула Ба, пыхнув кружевным облачком дыма. Так и никак иначе велела обращаться к себе госпожа Фелиция, бабушка Мины. К слову, почтенная Ба на самом деле оказалась Праба, но при должном уходе сошла бы за пожилую Ма. Алесса отметила это при первой встрече, а во вторую привезла ларец с ароматной косметикой и тогда же познакомилась с кузеном Мины, который сейчас валялся на полу, поверженный почти в честной борьбе.

Алесса подала ему руку.

— Ты дерёшься не по правилам, — Герт, морщась, потёр спину. — В горской борьбе таких приёмов нет!

— Я импровизирую, — подмигнула науми, кошачьей походкой удаляясь в ванную.

…Тёплые струйки бежали по разгорячённой спине, и вместе с ними уходила пантера. Алесса переоделась в платье, уложила волосы и вновь превратилась в породистую дворцовую кошку. Сев на табурет, зябко обняла себя за плечи, хотя в ванной комнате было жарко…

…Как в пещере Тёмного Города, когда умирающий демон сказал: «Он будет чувствовать, как аватар, мыслить, как аватар и поступать как аватар. Он навсегда останется слугой Повелителя и его потомков. Только слугой…»

Эх, Вилль, Вилль… Что же ты делаешь? Из-за глупых предрассудков в одночасье губишь всё, к чему шли такой трудной, длинной дорогой. Счастье губишь, будущее. Дом, что хотели построить на берегу реки; маленький сад, где росли бы зелёные яблони да крыжовник. Зеленоглазых курчавых детишек, взлетающих под самое солнце.

Избранницу свою изводишь, и сам мучаешься не меньше.

Ну, ничего. Неверрийские женщины сильные. Поборется в одиночку, потому что сердце на двоих одно. То, что горит, а не тлеет под пеплом.

Встряхнувшись и нацепив на лицо самоуверенную улыбку, Алесса павой вплыла в зал, где расторопная Мина уже накрыла стол. Хорошая она, хозяйственная да приветливая. У молодого мага по имени Лин была бы славная жена, но Геллера Таннаис разрушила так и не рождённую семью. Теперь двойняшки будут расти без отца.

Темнота давным-давно сгустилась за окнами, когда Алесса, наконец, нашла в себе силы, чтобы подняться. Не больно-то хотелось возвращаться в дом, хозяева которого решили поиграть в дочки-матери за счёт чужого счастья. Если бы не Вилль, сбежала бы оттуда.

Как и прежде, Герт стал напрашиваться в провожатые. С тех пор, как в Равенне объявился Цирюльник, не только вечерние улицы стали небезопасны для молоденьких женщин, но и собственные дома. Тела, изрезанные бритвой, ранним утром находили на скамейках парков собачники, а под фонарями — извозчики; в собственных кроватях обнаруживали домочадцы. Убийца и не пытался замести следы, наоборот, выставлял напоказ плоды своей деятельности и подписывался парой кровавых роз, вложенных в мёртвые руки. Цирюльник появился аж в скошене, но до сего дня оставался неуловимой загадочной личностью.

— Я похожа на беззащитную девицу? — Алесса выгнула бровь.

— Скорее, на смертельно опасную искусительницу, но экипаж я тебе остановлю сам.

И с тем, и с другим науми согласилась, однако мёрзнуть в ожидании экипажа не пришлось. Едва друзья вышли за порог, как к дому подрысила холёная гнедая пара, запряжённая в карету без опознавательных знаков. Дверца открылась; в голубоватом мерцании светляка хищное скуластое лицо пассажира казалось выточенным из мрамора.

— Добрый вечер, Алесса. Не удивлена?

Удивлена — не то слово! Однако придворная жизнь быстро и эффективно учит держать себя в руках.

— Здравствуйте, господин Стайн, но о том, что вечер был добрым, можно судить лишь по его завершении.

— Хм… — архимаг подал руку. — Если барышня составит мне компанию, то значительно скрасит мой.

Порой такие предложения решают исход вечера, и отказываться не стоит. Попрощавшись с опешившим Гертом, науми села в карету, расправила платье.

— Господин Стайн, а Цирюльник — случайно не ваш псевдоним?

Мужчина улыбнулся: выглядело это весьма зловеще.

— Нет, Алесса, но тебе не стоит ходить одной и садиться в уличные экипажи. Воспользуйся конюшней Его Величества… Если только ты не хочешь, чтобы дворцовые кучера знали о твоих прогулках. Или твой друг.

— Но вы же ему не передадите?

— Нет. Это я хочу просить, чтобы ты передала ему моё предупреждение.

— Зависит от содержания, — осторожно ответила Алесса.

— Разумно, — кивнул собеседник. — Это касается убийства в Университете. Насколько я знаю, Арвиэль расспрашивал следователей о результатах. Так вот пусть держится в стороне, если хоть немного дорожит собственной жизнью.

На сей раз сохранить хладнокровие оказалось сложнее.

— Это угроза?

— Это — благодарность за услугу, оказанную моему знакомому. К тому же, как мастер врачебного дела, я не хочу, чтобы пострадал уникальный экземпляр.

Науми мысленно плюнула. Колдунишки… Говорят о живом существе, как о пробирке с драгоценной кровью.

— Кто может ему угрожать?

— Только собственный юношеский пыл, — многозначительно ухмыльнулся маг.

— Хорошо. Я передам ваши слова благодарности, но сперва ответьте на один вопрос. Если вы так печётесь об Арвиэле, то зачем составили заключение о его невменяемости, из-за которого Ковен отказался рассматривать заявление?

— Не стану отрицать, что я к этому непричастен.

— Но почему?! Значит, Вилль терпел издевательства в СОК напрасно?

— Поверь, пара синяков — меньшее, что могло с ним случиться. Это заключение было единственным способом спасти твоего друга от настоящего безумия. Я знаю Флокса и его методы достаточно хорошо, чтобы быть недовольным сим знакомством. И если я говорю, что он сломил бы даже аватара, значит, так и есть.

Жёстко сказал и веско. Дальнейшие расспросы были бессмысленны. Оставшуюся до дворца дорогу Стайн интересовался здоровьем и настроением «уникального экземпляра», да так ловко, что невольно Алесса выболтала больше, чем стоило бы. Когда девушка уже спустилась с подножки, архимаг придержал её за локоть.

— Ты — не одна, Алесса. Если понадобится помощь или совет, ты всегда можешь обратиться ко мне.

— Очень любезно с вашей стороны.

— Полно! Люди должны друг другу помогать, иначе в чём смысл общества?

— Уж вы-то знаете, господин Стайн, что я — не человек.

Маг как-то странно усмехнулся и, подавшись вперёд, прошептал:

— А ты никогда не задумывалась, почему в Неверре пять свободных рас, а Созидателей только четыре?

Прежде чем Алесса успела не то, что ответить, а хотя бы осмыслить услышанное, Стайн крикнул кучеру, и карета полетела в ночь. Внезапно девушка поняла: архимаг знает об её происхождении, и наверняка не только он. Шантэль — точно, иначе не стал бы обращаться к простой знахарке «л’лэарди». А кто ещё? И что означают последние слова Стайна? Неужели…

Неспроста один из могущественнейших людей Империи предлагал свою помощь, ох, неспроста…

Первым, кого Алесса встретила во дворце, оказался остроухий л’лэрд, правда, вместо того, чтобы, глядя на звёзды, сочинять поэму возлюбленной, он отчитывал двоих гвардейцев. Дождавшись, когда приунывшие парни разойдутся, науми подкралась к эльфу.

— Поздравляю, Шантэль, лопух пользуется успехом!

— Какой лопух? — не понял л’лэрд.

— Да ваш же! Триш с него глаз не сводит!

Любопытная кошка всего лишь хотела узнать название цветка, но неожиданно Шантэль обиделся и поджал губы.

— Сами вы «лопух», л’лэарди! Да будет вам известно, это — уникальная разновидность шиповника, и в цветочной лавке его не купишь.

С тем задрал нос, развернулся и пошёл прочь, а Алесса смотрела ему в спину, смотрела… и вдруг расхохоталась. Конечно, шиповник! А что ещё может подарить девушке честолюбивый эльф по прозвищу Шип! Значит, если «ривенэа» — это река, то фамилия Тирриашаль’д’ривен переводится как «шиповник на побережье». Ну, зазнайка!

К слову, зазнайка в ответ на хохот и ухом не дрогнул.

Арвиэль залетел вечером, причём, в буквальном смысле залетел. На стук в окно науми оторвала взгляд от книги и ахнула. В ночи, заваливаясь на оба крыла попеременно, мотылялось нечто маловразумительное с задранным левым ухом, а правым, поникшим как у дворняги. Из пасти алым лоскутом трепыхался свешенный набок язык; в протянутой лапе красовалась чугунная роза, явно выломанная из чьей-то ограды. Девушка поскорей запустила недоразумение в спальню. Тормозил Вилль эффектно — об стену, но розы не выпустил. Поднимался уже на две ноги. Правда, тут же рухнул.

— Вот горе луковое, — погладив его по голове, вздохнула Алесса: даже стоя на коленях, Вилль держался лишь за счёт того, что упирался лбом ей в живот. Ощутимо так упирался. — Раздевайся.

— З-зачем?

— Сечь тебя буду за пьянство!

— З-заслужил.

Аватар проворно скинул мундир с рубахой и ничком растянулся на полу.

— Эй-эй, я пошутила!

— П-побей меня, — парень с трудом поднялся на четвереньки, — тока цыточек возьми.

Вздохнув, Алесса отобрала розу.

— Ложись уж, пьянчужка мой залётный.

— Твой… — Вилль боднул колени девушки. — Навсегда…

* * *

— Воды… Флёна, воды-ы…

— На вот, пей, — ворчливо отвечала служанка.

Нашарив ручку кружки, несчастный сделал несколько жадных глотков, прежде чем сообразил, что пьёт не воду.

— Что это, Флёнушка?

— Что, что… Рассол… Флё-онушка?!!

Вилль с трудом разлепил свинцовые веки, но тут же снова зажмурился. Увиденное не прибавляло оптимизма в это гнусное утро: над кроватью, уперев руки в бока, нависала Повелительница. Радужки полыхали яростной зеленью, ноздри раздувались, из ушей клубился дым. Жуть! Вилль всё же рискнул приоткрыть глаз и констатировал, что никакого дыма, конечно, нет, а просто утренние серебристые лучи ореолом окружили голову. Ой-ё-о-о…

Стоп.

— А что ты здесь делаешь?

— Живу по твоей милости!

Вернув кружку, Вилль затравленно оглядел незнакомую обстановку.

— Э-э-э… Что я здесь делаю?

— Дрых. Теперь проснулся! Посреди ночи разве что не с крыла высадил окно и вломился в опочивальню порядочной девушки, да не абы как, а с цветами! — Алесса кивнула на подоконник, где в одном из глиняных «наследий культуры» благоухала чугунным цветом выломанная откуда-то роза. — Серенаду пытался спеть, да я гитару отобрала!

— О-о-о… А… чем ещё мы тут занимались?

— О-о-о!!! — кошка мечтательно закатила глаза. Вилль торопливо ощупал себя под одеялом. Рубашки нет, но штаны на месте, хоть и без ремня.

— Алесса, пожалуйста…

— Развлекались каждый по-своему! — науми рявкнула так, что гвардеец подпрыгнул. — Ты храпел как сапожник в моей постели, а я под эти «песни» не могла уснуть на кушетке! Ты вообще на похоронах был или на свадьбе гулял?!

— На похоронах человека, а для эльфа это — похороны разума, — приподнявшись на локте, уточнил Вилль. Похмелье обошло стороной обладателя дара, но привкус во рту был таким, словно волк накануне налакался из лужи. — И вообще я компотик люблю…

— Солнышко любит компотик! — остывая, передразнила Алесса. — Ну-ка выметайся из моей постели, презренный алкаш, и марш умываться, а я пока проветрю! Не хватало ещё, чтобы мой папенька своего аватара тут в таком виде застукал — то-то «обрадуется»!

Парень моментально выпутался из одеяла и зашлёпал в ванную. Действительно, если такое вдруг случится, останется только умолять Повелителя заменить виселицу ссылкой на лесоповал Сумеречья или в рудники Альвия, а потом искать смерти в гуще боя и уповать на то, что хоть отчасти искупишь кровью преступления совести. Клятвопреступнику прощения нет, и второй шанс ему не даётся — так распорядилась Пресветлая.

— Вилль! — окликнула Алесса. Скрестив руки на груди, она покачивалась с пятки на носок, и сейчас казалась старше. — А если с императором что-нибудь плохое случится… скажем, когда ты будешь охранять меня? Власть перейдёт к Церкви, я захочу вернуться в Северинг, но ты так и будешь шарахаться от, кхм, «Повелительницы»?

Вилль благодарно кивнул: для такого сложного вопроса важна точная формулировка, ведь если аватар не смог защитить Повелителя, находясь рядом, дорога ему одна…

— Единственный наследник престола — ты, Алесса. В твоих жилах течёт кровь Эскабиан, это подтвердят маги и придётся принять Церкви.

— Ты же сам говорил, что неверрийский трон принадлежит людям, — с непонятной усмешкой возразила девушка.

— Но выглядишь ты как человек, а об истинной сущности маги умолчат. Для них юная науми-императрица выгодней, чем власть фанатиков Триединого. Уверен, в Ковене что-нибудь придумают.

— Ах, во-от как… Но Империей никогда не правили женщины.

— Сейчас не время выбирать между кольчугой и корсетом, главное, чтобы правитель был достойным. А ты — дочь Грифона.

— Но лучше б была сыном, верно? — Алесса прищурилась. — Значит, если у императора родится мальчик, то ему достанется и неверрийский престол, и мой аватар?

Этот вопрос был порядком сложнее предыдущего, Вилль даже немного растерялся. Так уж получалось, что в семьях силль-миеллонских Королей первенцами всегда были мальчики, и иные варианты наследования в Своде Правил не предусматривались. Тем не менее, гвардеец твёрдо ответил:

— Аватар является… — он сглотнул, — собственностью старшего члена королевской семьи по линии отца. Алесса, я навсегда останусь твоим аватаром. Твоей тенью.

— На кой ляд мне вторая тень? У тебя, Винтерфелл, в голове не тараканы даже, а натуральный термитник. Все мозги в дырочку!

— Ты права. Всё так запуталось…

Испустив тяжкий вздох, девушка подошла, погладила по щеке своего аватара, заправила ему за ухо непослушную чёлку. Как раньше, когда можно было в шутку куснуть Тай-Линн за палец, а потом повалить на кровать и зарыть в одеяло, наслаждаясь высокохудожественной руганью.

— Просто запомни, солнышко, что я не собираюсь ни с кем тебя делить. С императором в том числе.

Вилль криво улыбнулся. Даже если Алесса, будучи единственной Повелительницей, прикажет аватару ночевать в своей постели (что уже идёт вразрез с этикетом телохранителя), никогда остроухий гвардеец не станет ровней правительнице. Такое в Скадаре возможно, но не здесь.

Девушка помрачнела, и Вилль понял, что раскрылся: в последнее время он запирал эмоции от Тай-Линн, чтобы лишний раз её не травмировать, а тут забылся.

— Ревенгар Стайн просил передать тебе кое-что, — глухо выговорила Алесса.

— Стайн?! Где вы с ним встретились?

Поведение архимага настораживало.

— Я не стану вмешиваться, если не увижу прямой угрозы студиозусам, — по окончании рассказа честно поклялся аватар.

— Ох, не нравится мне это «если»…

Виллю же не нравилась откровенная провокация со стороны архимага. Человек, осведомлённый об аватарах, не мог не знать, что крылатый волк воспримет предупреждение как попытку защитить слабака. Благодарность за знакомого, надо же… Значит, Вистас Кукушонок тесно общается с покровителем, более того, доверяет ему. Вот только в чём парнишка каялся?!

— Алесса, если тебе вдруг понадобится пойти куда-нибудь, позови меня, ладно? Одна не ходи, — нешуточно волнуясь за подругу, в свою очередь, попросил гвардеец.

— Ах-ха…

* * *

Минувшей ночью Неверрийская империя едва не осталась без монарха, когда Его Величество Аристан I умирал со смеху в своей спальне. Он спокойно пил чай, ожидая Симеона для ежевечерней игры в дурня, как вдруг за окном пронёсся снаряд и тяжело бухнулся, оставив в сугробе воронку. Поковырявшись в снегу, «ядро» разложилось на четыре лапы, крылья и хвост. Поставив чашку на подоконник, император любовался своим зверем — мощным, внушительным, хоть и безбожно пьяным, судя по тому, что вышеупомянутые конечности явно не дружили с головой и действовали каждая самостоятельно. Волк, меж тем, оставил попытки подчинить лапы и взлетел. Водило его здорово, задняя половина туловища болталась ниже передней, крылья мелькали часто — в общем, аватар напоминал сонного комара, по весне решившего пробудить любимую муху, а, чтобы та не жужжала, прихватил цветов. Неувядаемых. Вилль головы не поднимал и императора не заметил, зато Аристан отлично видел сверху, как в ответ на стук окно дочкиной спальни открылось, оттуда вылезла рука, показала кулак, погрозила пальцем, затем щёлкнула волка по носу и за ухо втянула внутрь.

Император ничуть не сомневался в порядочности своего аватара, но на всякий случай Ярини ничего говорить не стал. Конечно, гвардейца следовало наказать, но! Во-первых, Его Величество был уверен, что подобное больше никогда не повторится; во-вторых, знал, по какому трагическому поводу случилось попоище; в-третьих, по молодости принц и сам иной раз выглядел не лучше после «дипломатических переговоров» с вождями орочьих Кланов. Наконец, в четвёртых, мнительный аватар может решить, что попал в опалу, и наделать глупостей, а с дочкой потом хлопот не оберёшься. Ох, уж эти детки! С одной стороны, проблем с ними — Бескрайний Океан, но, с другой — Аристан давно уже не чувствовал себя настолько живым. В общем, по выражению Владимира, он «спустил дело на тормозах», а на следующий день пришёл в Терракотовую Залу.

Алесса наведывалась сюда, когда грустила, и на неё находил творческий ступор. Не оттого, что роспись над огромным камином, облицованным красным мрамором её вдохновляла, скорее, наоборот: восприятие работало от противного, подсказывая, как не нужно писать картины. Императору Аристарху эпический сюжет нравился; маленький принц побаивался двенадцатируких монстров, топчущих и пожирающих крохотные фигурки воинов в золотых доспехах; будучи подростком, Аристан плевался в них глиной из трубочки, отчего страшилища покрывались бородавками; став правителем, решил заменить битву чем-то более приятным взору. Вот и случай подвернулся.

— Мой Повелитель, — услышав шаги, Алесса присела в изящном реверансе. Она расцветала на глазах, превращаясь из неказистого побега в гордый дикий эдельвейс, растущий на подветренных склонах Поднебесной Цепи — там, где ближе солнце. Вот только это отчуждённое «Повелитель»…

— Не нравится? — глядя на роспись, без околостей спросил император.

Девушка замялась, прикидывая, как ловчее соврать, но сейчас Аристану не было нужно её умение красноречиво изворачиваться.

— Что, по-твоему, смотрелось бы здесь уместно?

Алесса деловито прищурилась.

— Может быть, Океан с барашками пены и торговые галеоны об алых парусах. Может, Рассветный Каскад и храм над ним. Может, золотые грифоны, а, может, крылатые волки… не знаю. Образы есть, но они никак не сложатся воедино.

— Тогда тебе стоит посоветоваться с братьями Расстрельными.

Быстрый взгляд из-под ресниц.

— Со знаменитыми архитектором и художником?

— Да. Некогда Вафей расписывал опочивальню, которая стала твоей.

— Не уверена, что господа Расстрельные выслушают мнение провинциалки, даже если платье ей жаловал сам Повелитель. — Было ясно, что девушка не то хотела сказать, да упрямство взяло верх.

— Они выслушают того, чьё мнение интересно Повелителю. Я давно хотел обновить интерьер, да всё руки не доходили. Я показал им твою работу в Бирюзовой Комнате…

— Ой, мама…

— Я имел в виду твою часть работы, а не вашу коллективную мазн… роспись. После Ярицы они возьмутся за работу, и, если хочешь, попробуй себя в качестве подмастерья. Вафей не против, заодно поучишься у него… Задаток и деньги на расходы получите после праздников. Не боишься попробовать?

В голубых глазах сверкнули шальные огоньки.

— Не боюсь!

ГЛАВА 5

Жутковато ночью в зимнем лесу даже бесстрашной кэссиди. Волки оборвали песнь на высокой, надрывной ноте, и смолкли. Вроде бы, тихо, но чувствуешь, что ты здесь не одна. Протяжно подвывает в чащобе, и не знаешь, то ли ветер это шалит, то ли зверь какой бродит, то ли нечисть. Любой скрип, любой треск — и хочется разрядить арбалет наугад во тьму. То ли притаиться, то ли заорать… Лишь бы всё кончилось. Хоть чем-нибудь.

Хворост прогорал быстрее, чем рассчитывала Ирэн. Не хватило бы до рассвета. Она подбросила в костёр последнюю жиденькую охапку и потёрла поясницу. Так можно все придатки отморозить. Вспомнилась жаркая Катарина-Дей: залитые солнцем площади, величественные храмы Ларов, окружённые колоннадами, златоверхий дворец династии Нэвемар, стоящий в самом сердце огромного парка. Город, в который кэссарица должна вернуться с победой, и тогда простой люд падёт ниц, но правительница велит им встать и возрадоваться вместе с нею грядущей эпохе перемен. Золотой Век наступит. И по правую руку владичицы будет стоять белокрылый мужчина в сияющем доспехе и плаще с чёрно-алым скорпионом. Как это будет прекрасно и величественно…

Ирэн уже поняла, почему Дан пошёл в деревню один. Забеспокоился, как бы кэссиди не начала препираться со смердами. Ну вот, добеспокоился. А она бы не начала, не глупая же, чтобы дважды на одни и те же вилы наступать. Ох, ви-и-илы… Сам же на них и напоролся. К каким страшным последствиям приводят недосказанность и недоверие, а ведь мог просто объяснить причину своей тревоги. Телепортировались бы оттуда и сейчас не в лесу на еловых лапах лежали, а в тёплой постели какой-нибудь корчмы.

Армалина вернулась уже женщиной лет тридцати пяти внешне, высокой и рыжей, как Ирэн, но светлокожей. Она приволокла чудные сани без полозьев, состоящие из двух жердей, скреплённых отрезом плотной ткани.

— Ну, взялись! — распорядилась кицунэ, беря Дана подмышки. Вдвоём женщины переложили его в волокушу (так назывались сани), которую можно было использовать как носилки, и Армалина, укутав аватара прихваченным из дома одеялом, вгляделась в его лицо. — Симпатичный эльфёнок, и крепкий.

— Почему эльфёнок?

— Да ему лет пятьдесят или около того. По их меркам — сущее дитя.

Н-да, вот тебе и зрелый опытный мужчина. Дедушкой себя называет. Понятно теперь, почему Дан порой выкидывает фортели, достойные проказливой пацанвы из дворцовой прислуги. А его братец, выходит, вообще пелёночный младенец.

Кицунэ оказалась очень сильной, а вот у наследницы уже через десять минут ходьбы руки и ноги чудом не отваливались. Однако на предложения сделать передышку она отвечала решительным отказом. Давным-давно, когда маму нашли мёртвой, придворный целитель, покачав головой, со вздохом сказал: «Вот если бы парой минут раньше…»

Низенький домик, заметённый по самые окна, выглядывал из снега, как гриб. От калитки в плетне к избе была проторена дорожка, такие же тропки-лазы уводили в сторону какого-то сарая.

— Мой уж четвёртый день на обходе, двор расчистить-то и некому! — словно оправдываясь, чуть смущённо сказала ведунья, отпирая висячий замок.

Значит, с мужчиной живёт, поняла Ирэн. А, может быть, с самим лешим или ещё какой нечистью. В детстве кэссиди нравилось слушать неверрийские сказки, в том числе о ведунах и ведуньях, милующихся чуть ли не с мракобесами. Сказки страшноватые были, но справедливые и с обязательной моралью в конце. Добро, преодолев уготованные судьбой тернии, всегда побеждало зло, и девочка верила, что и в жизни так должно быть.

Внутри избушка оказалась просторнее, чем можно было предположить. На стенах головками вниз висели букеты сухих цветов; полки были заставлены закупоренными банками и бутылками. По правую руку от двери в комнату находилась огромная печь с лежаком, в дальнем углу притулилась узкая деревянная кровать. Ирэн думала, что в неё уложат Дана, но Армалина обдала кипятком длинный стол и засучила рукава.

Крови было немного. По крайней мере, когда Дана пользовал тюремный целитель, её вылилось на порядок больше. Помощь Ирэн свелась к минимуму: принеси, унеси, подай, оботри. Аватар, вроде бы, не чувствовал боли, а девушка недоумевала, отчего хвалёный дар бездействует. Регенерация полукровки была не мгновенной, но несколько часов — это слишком. Может, отравили чем? Или слишком много крови потерял?

Наконец, ведунья прикрыла обработанные раны чистыми бинтами, и Дана перенесли в постель. Ирэн присела на самый краешек.

— Он скоро поправится?

— На всё воля Кружевницы… — почему-то Армалина отвела взгляд. — Пойду дровишек принесу, а ты покуда подбрось, что есть.

Дровишек в доме нашлось четыре штуки и все скопом отправились в пламенеющий угольями зев прогоревшей печки. Так, теперь заслонку закрыть и крючок набросить. Делов-то! А нянюшка рассказывала, будто неверрийская печка что дикий зверь — каждую по-своему приручать надо. От печки потянуло дымом, но так, наверное, и должно быть.

— Вьюшка… — слабый голос оторвал от праведного самолюбования.

— А?

— Вьюшку открой, иначе задохнёмся… — Дан показал глазами на колечко, торчащее из прорези в кладке. Ирэн потянула за него, и наружу выплыла прямоугольная металлическая пластина.

— Ни на минуту нельзя тебя, барыньку белорукую, оставить.

— Вот и не оставляй! — парировала Ирэн радостно и немного сердито. Она вернулась на кровать и взяла союзника за руку. Дан пошевелил пальцами, лицо помрачнело ещё больше.

— Они даже кольцо забрали…

— Оно так важно для тебя?

— Это подарок.

— От женщины?

Тот ответил не сразу, но твёрдо:

— Да.

Хотелось знать, кем та женщина приходилась аватару, что он к ней чувствовал, насколько была важна для него, но слишком уж плохо Дан выглядел для подобных расспросов. Кажется, он угасал прямо на глазах. Ирэн решительно взялась за цепочку.

— Кольцо у меня, не волнуйся. Вот, возьми.

В тусклых глазах вспыхнули живые искорки, пепельные губы тронуло подобие улыбки.

— Не надо, оставь себе… Оставь на память.

— Дан, хватит! Всё будет хорошо, ты поправишься! — Ирэн перепугалась по-настоящему. Куда делась его вечная бравада и неиссякаемый оптимизм?!

Аватар улыбнулся шире и сжал её руку крепко, как мог.

— Ты, главное, иди в горы к царю Рахмеду, как мы решили. Там хорошо знают Ярини, да и меня кое-кто помнит… Сошлёшься на нас с ней и передашь то, что я тебе сейчас скажу. По законам гор, гость, приглашённый в дом, становится другом, и тебя не выдадут никому…

— Прекрати! — отрезала Ирэн. — Ты не посмеешь меня бросить! Ты… ты обещал защищать!.. Это… это не по-мужски просто!

— Эгоистка ты… — опустив ресницы, с непонятной интонацией прошептал парень. Затем вдруг резко, решительно открыл глаза. — Пообещай мне.

— Что?

— Просто пообещай.

— Ну, обещаю… — неуверенно пробормотала кэссиди. Лишний раз волновать Дана не хотелось, и так еле держится.

— Сожги моё тело дотла. Не хочу коротать вечность деревом.

Это прозвучало так пугающе просто, что Ирэн не сразу осознала смысл просьбы. Несколько ударов спустя сердце сжалось в комок и подкатило к горлу. Кажется, он с ума сошёл. Нет, оба сошли с ума, только один ерунду городит, а другая ему верит. Какие деревья?! Какие костры?!! А как же кэссарица в венце Четырёх Стихий и белокрылый мужчина, за руку возводящий её на престол?!! И люди, ликующие на заре Золотого Века?!! И сверженный Совет Семерых?!!

— Дан, ты мне нужен. Очень нужен. Я просто не смогу в одиночку со всем справиться.

— Ты справишься, ты сильная. Ирэн, ты не поверишь, но сейчас мне тоже очень страшно. В Ветлюге я повстречался с ядовитым существом, сильно попортившем мне кровь, так что на дар надежды нет. Просто выслушай меня и не перебивай, иначе боюсь не успеть…

И кэссиди поняла: всё. Не будет сказочного волшебства, Иллада-Заступница не смилостивится над другом своей подопечной и единственный шанс из ста ему не выпадет. Армалина ушла, чтобы дать им время попрощаться наедине. Неверра, которую Ирэн с детства считала страной оживших сказок, на самом деле оказалась царством ночных кошмаров, где сильное, мудрое и справедливое добро гибнет не от меча зла даже, а от руки людей, превращённых в зверей самой жизнью.

По щекам потекло, с подбородка закапало. Наклонившись, Ирэн поцеловала пышущие жаром губы. В последний раз.

— Я слушаю, Дан. И костёр я сама сложу, обещаю.

— Спасибо.

Он торопливо заговорил, лишь изредка позволяя себе короткие передышки, чтобы перевести сбившееся дыхание и набраться сил. Последних сил, растраченных на девушку, которую так и не признал своей Повелительницей. Дан предостерегал от опасностей, поджидающих одинокую путницу на бесконечных неверрийских трактах; рассказывал о правилах поведения в различных слоях общества, обычаях и суевериях; о ценах на товары, правилах торга и прочем, прочем, прочем… В голове всё перемешалось сразу, но Ирэн знала, что в нужный момент память среагирует быстро и верно. Под конец заставил выучить заковыристую фразу на каркающем горском наречии, которая должна послужить паролем в царский дом. Вот и конец сказки.

Закончив, Дан с заметным облегчением закрыл глаза. На лбу выступили бисеринки пота. Красноречивому балагуру нелегко далась эта речь. Приподняв его голову, Ирэн поднесла к серым губам глиняную кружку с отваром. Сделав последний глоток, Дан выгнул брови домиком, и эта привычная уже ирония ножом резанула по сердцу, смёрзшемуся было льдинкой, да вновь облившемуся кровью.

— Знаешь, при такой-то жизни, что была у меня, я думал, что последний стакан воды мне подаст какой-нибудь бродяга… ну, или жрец из казённой богадельни, куда я попаду после неудачного мордобоя в пивнушке самого низкого пошиба. Или что я сам послужу ёмкостью для какой-нибудь кровососущей нежити. На красавицу, тем более, голубых кровей я и не рассчитывал.

— А я красивая? — спросила Ирэн, силясь, чтобы вновь не заплакать.

— Очень красивая.

— Я рыжая и у меня веснушки.

— Тебя солнышко любит, — заметив недоумение на её лице, Дан ухмыльнулся, и стало ещё горше. — Это — неверрийская поговорка.

— Я запомню.

— А я посплю, пожалуй. Устал… Да, когда дрова прогорят до угольев, задвинь вьюшку, иначе весь жар уйдёт.

— Угу, — Ирэн зажала рот ладонью.

До последнего аватар оставался телохранителем девушки, которую так и не признал Повелительницей. Тик-так, время шло, а Армалина всё не возвращалась. Вроде бы, дверь скрипела, но, пока Ирэн соображала обернуться, вновь закрылась. Неприятно, наверное, ведунье в сенях мёрзнуть, но кэссиди было на неё наплевать. Вообще на всё наплевать, включая саму себя. Сердце Дана пока билось: тик-так, тик-так, тик-так… Держа руку на его груди, Ирэн ждала, что каждый удар станет последним. Но они всё толкались в ладонь, один за другим, как ход часов — вечный, если заводить вовремя. Несильные, но ровные, и оттого глупая, наивная надежда не хотела оставить кэссиди в покое.

И Ирэн разревелась. Слёзы катились сами собой, и сколько их не утирала, они как гидры клятые, всё плодились, плодились новыми головами-каплями, шеями-дорожками, едкие, горючие, ядовитые… И жалили щёки, жалили…

У-у-у, проклятые!

И зачем только полезла спасать?! Телепортировалась бы от могилы того эльфа, как хотела, и лелеяла надежду, что Дан выбрался сам! Ведь чувствовала же, что ничего хорошего в деревне не увидит! Ну, погрызла бы совесть, а теперь воспоминания сожрут заживо изнутри. Воспоминания о прошлом и будущем, которые пока только вызревали в мечтах, как бархатный персик, наливаясь сладким соком грядущих побед. Как теперь побеждать в одиночку? Один в поле — не ратник, так здесь говорят.

А сердце всё билось-билось, а надежда теплилась внутри, и слёзы текли ручьями. Внезапно разрозненные мысли собрались в комок нервов. Что же это она, будущая ксарица, скадарская Екатерина Великая, сдаётся без борьбы? Не-эт, нет-нет-нет… Не в этот раз, Хекта, не в этот раз.

Дважды в сутки — в шесть часов утра и в шесть вечера — Поющую Катарину заводил старенький часовщик, ответственный и смешливый. Он же смазывал механизм, следил за сохранностью деталей. Не заметишь трещину в крохотной шестерёнке — и всё, время остановится. Вот поэтому он лазал по длинным стремянкам внутри ратуши и, обвязавшись страховочными канатами, по карнизу выходил на фасад, чтобы проверить исправность стрелок. Когда имеешь дело со временем, страх неуместен. Тик-так.

Настал час открыть шкатулку бабушки Клео, величайшей искусительницы и отравительницы, а также изобретательницы первого феромона, алхимички и чернокнижницы. Напрасно люди думают, будто казнили её бездетной. Нет, она успела передать знания воспитывавшейся у сестры дочери, а та хорошо обучила свою…

…Мелок из синего воска скрежещет по полу, запинаясь о стыки досок. На тёмном дереве тройной круг почти незаметен, но чуткие пальцы кэссиди находят его без труда. Ирэн чертит с закрытыми глазами, зная, что не ошибётся. Она давно научилась видеть в темноте. Сейчас зрение только отвлечёт от молитвы, в которую вложена кровь, душа и разум. Вложена жизнь последней надежды Скадара, чья далёкая прародительница заключила договор с Альтеей. Душа Мира услышит и Иллада-Заступница не допустит, чтобы эта надежда угасла вслед за аватаром. Между линиями внутреннего и среднего кругов заключены три руны, представляющие любого смертного: алая «вета»-разум, чёрное «тэш»-тело и белоснежная непорочная «альтея»-душа. Между средней и внешней линиями — имена шестерых Ларов. Всех, кроме Хекты. Сегодня ей нет пути в круг, куда Ирэн перетащила Дана. Размотала бинт на запястье, тактично укрыла аватара простынёй. Сама она была точно в такой же, обмотанной вокруг голого тела наподобие жреческой тоги. Потом заплатит Армалине за испачканное кровью бельё и закапанный воском пол. Короткие тонкие свечи кэссиди укрепила над именами Ларов. Времени — лишь пять минут, ибо просто невозможно удерживать чужую нить дольше. Своя оборвётся.

Подобные обряды Верховная Жрица проводит в храме Иллады у подножия мраморной статуи, но, за неимением достойного изваяния, сойдёт кулон. Перед ним Ирэн поставила золотую курильницу, куда насыпала истолчённые в пыль цветы мирта. Алмазные глаза совы вспыхнули как живые, когда девушка зажгла свечи. От курильницы потянулась нить ароматного дыма. Голову сжало точно в тисках, сердце заколотилось, но Ирэн не прекращала шептать. Пять минут у неё есть, прежде чем начнётся приступ.

Разошедшаяся метель билась в окно как бешеная, в трубе голодным зверем завывал ветер. Дым обволакивал сознание, заполнял тело изнутри, проникал в душу. Где-то на грани реальности Ирэн слышала, как Армалина стучит и просит открыть дверь. Пять минут. Всего пять минут…

Огнеглазая сова наблюдала, как девушка с распущенными рыжими волосами, закончив молиться, мучительно прикусила губу и ритуальным ножом надрезала уже запёкшуюся корочкой рану. Совсем легонько, чтобы еле живой аватар потерял немного крови.

— Смотри, смотри, синекрылая. Смотри… И сестре передай, что она его не получит… А теперь — оп! — Ирэн полоснула по запястью коротко и зло. Переплела пальцы с пальцами Дана — раны соприкоснулись. — Смотри, пернатая, смотри! Так хочет ксарица…

…Это было как удар по голове. Сознание раздвоилось. Одна половинка осталась в комнате, она чувствовала запах дыма, видела восковое лицо умирающего, слышала рёв бури и отчаянный голос лесной ведуньи. У этой девушки страшно болела голова, а сердце билось так часто, что дышать удавалось через раз. Другая Ирэн шла по нити собственной судьбы, прочной и толстой, а под ногами раскинулся весь мир, и у каждого живого существа — разумного, нет ли — была своя ниточка в Паутине Кружевницы. Идущая видела людей и иноверцев, пугливых ланей и бесстрашных карс, исполинские горные ели и карликовые северные берёзки. Всё двигалось, менялось, переплетаясь и распадаясь. Посеревшая, обвисшая нить аватара держалась на волоске, уже надорванном. На ней никого не было.

— Да-ан! Дан, где ты?..

…Сидящая на полу девушка вздохнула навзрыд. Боль в висках стала почти нестерпимой, но она не могла прервать обряд. Метель исступленно выла, заглушая голос ведуньи. Свечи наполовину прогорели. Немного осталось. Совсем чуть-чуть…

…Картина изменилась. Теперь Ирэн другая шла по дороге, а по обе стороны от неё раскинулись золотые нивы. На горизонте блестела крепостная стена Катарины-Дей; слышался шёпот океана, пронзительные крики чаек, протяжные гудки теплоходов обновлённого флота. Миражи будущей кэссарицы, которая держала путь вперёд, к развилке, а там, безвольно опустив руки, ждал белокрылый мужчина. За его спиной не было будущего, только серый полог тумана, откуда доносился невнятный шёпот.

«Донн-донн-донн…» — пели часы Главной Ратуши.

— Дан!

Он поднял голову:

— Мои мать и отец оказались на разных Небесах. Я не знаю, к кому мне пойти.

— Тогда оставайся со мной.

Дан неуверенно оглянулся, будто к чему-то прислушиваясь. Донн-донн-донн…

— Они зовут меня.

— И я зову. Протяни руку.

Он по-щенячьи жалко посмотрел на неё и отрицательно мотнул головой. Донн-донн-донн…

— Мне пора.

— Нет, не пора! Они давно умерли, а я — живая! И ты — тоже! Останься со мной! Ты мне нужен!

— Зачем я тебе? Ты справишься сама, ксарица.

— Вернёшься — скажу, обещаю. Дай мне руку!

Дан поднял руку медленно и тяжело, и Ирэн вцепилась в холодную ладонь.

Донн-донн-донн…

…Восковые кляксы на полу лесной избушки истаивали последним дымком. Девушка выгнулась и захрипела. Носом хлынула кровь. До мешка с лекарством уже не добраться, слишком поздно. Реальность ускользала, подёргиваясь мутной пеленой. «Куда же мы попадём?» — мысль вспыхнула и угасла. Кэссиди ничком повалилась на грудь аватара, слыша биение его сердца так близко. Тик-так, тик-так, тик-так…

…Время шло: Ирэн падала. Кажется, это длилось бесконечность, а, может, было кратким, как щелчок секундной стрелки. Внезапно темнота налилась багрянцем. Тяжко застонало в сердце планеты, зашевелились пласты камня, и твердь раздвинулась, принимая кэссиди в свои объятья. Брызнуло лавой под самые небеса. В багровом сумраке металлом отблеснула чешуя гигантских крыльев, вспыхнули янтарные глаза с вертикальным росчерком зрачк — пара, две, десяток…

— Владычицс-с-са-а…

* * *

Чёрная королева, сбитая белой, покатилась по шахматной доске.

— Это мат, Седьмая, — непривычно жёстко сказала Кружевница.

— Что ж, Вторая, признаться, такому исходу я рада. Но не забывай, что три фигуры принадлежат мне. Не пожелаешь ли сама выбрать имена?

* * *

… жители западного Ильмаррана в спешном порядке собирали вещи и бежали прочь, бросив дома, имущество и угодья. Дикие горы, спавшие три сотни лет, ходили ходуном…

ГЛАВА 6

Причина нарушить данную Повелительнице клятву появилась на следующей неделе. До этого детки ходили как в воду опущенные, искоса поглядывали на ассистента, перешёптывались за спиной, но откровенничать не торопились. А Вилль и не настаивал, боясь спугнуть благие побуждения, пока ещё недозрелые.

В среду Иборский отпросился из казарм на три часа за счёт грядущего увольнительного и пропал. Нашли его к вечеру, живого, хоть изрядно помятого. Нападавших он не разглядел: мешок на голову, и дедово воспитание не позволило звать на помощь. С самим главой семьи Вилль встретился в пригородном поместье Иборских, когда вместе с группой пришёл навестить пострадавшего, а заодно передать целебные гостинцы от сердобольной Алессы. Как оказалось, не зря: граф категорически запретил сыну и невестке обращаться к магам. «С колдунами якшаться — честь терять», — проворчал мужчина, выслушав отчёт об успехах внука. А разве графы Иборские могут хоть в чём-то не преуспевать? Нет, конечно! Вот Вилль и порадовал ветерана Алой Волны, а в благодарность удостоился чести испить с ним кофе с кодьяром.

Накануне выходных поредевшая компания активистов постучалась в кабинет. Вилль как раз корпел над новой методичкой для своего последователя, попутно ухмыляясь чудачествам Шантэля. Помимо куста и книг, л’лэрд притащил Триш сборник эльфийских преданий и баллад собственного перевода. Первоклассного, надо отметить.

— Вы теперь нас на переэкзаменовку отправите? — с порога рубанул с плеча Киряк.

— Зачем же? — Вилль отложил бесценный для потомков труд. — Подготовка у вас на уровне, нареканий почти нет. Что заслужите, то и получите.

— Вы считаете нас виноватыми кое в чём, — выступил вперёд Кукушонок, остальные промаршировали следом. Айрэн, напоследок почихав в коридор, предусмотрительно закрыл дверь.

— Мои подозрения не скажутся на ваших успехах, Вистас.

Парни недоверчиво переглянулись, и чернявый задира решился:

— Господин Винтерфелл, простите нас. Мы не думали, что наша шутка выйдет… боком, — он мотнул головой. Искренне, вроде, раскаялся.

— Прощаю, — кивнул Вилль. — Вы свободны.

Мальчик поднял решительный, ясный взгляд. Остальные как-то подобрались.

— Мы его видели.

— Кого?

— Убийцу.

Та-ак… Откинувшись на стуле, Вилль скрестил руки.

— А он вас?

— Нет… — Вистас оглянулся на друзей. — Кажется.

Врёте, ребята! Обратное вам кажется. Именно поэтому пришли за помощью только сейчас, когда одному из вас так не повезло.

— Описать его сможете?

Тут произошло что-то странное. Парни натужно закашлялись, и бойкий Вистас, сердито хмыкнув на подельников, вновь взял инициативу:

— Мы его едва разглядели. Мы шли в казарму по переходу, когда в окно увидели, как падает господин Венедикт. А этот… эта тварь вылетела следом и просто испарилась в воздухе до того, как вы появились.

— В смысле, он пролевитировал? — нахмурился Вилль. Бред какой-то. Известно: маги могут левитировать предметы, сами крепко стоя на земле или на том, что так или иначе соприкасается с землёй, в глубинах которой проходят жилы Альтеи. С расстоянием сила либра слабеет, и сами волшебники парят не выше сажени от поверхности, причём, определение «вылетел» не подходит к медлительному планированию.

— Именно, что вылетел! — выпалил Айрэн. — Как птица или…

— Аватар?

— У него были серые крылья, словно сотканные из тумана. И это был не маг и не аватар. Господина Венедикта убила нежить, — уверенно сказал Кукушонок.

— Что-то я не слышал о нежити, подрабатывающей грабежом…

— Говорил же, что не поверит! — бесцеремонно перебив старшего, махнул рукой Киряк.

— Значит, никто не поверит, — грустно подытожил Вейн. — Не говорите никому, пожалуйста. Мы сами его найдём.

Эти храбрые, но, увы, легкомысленные энтузиасты развернулись.

— Кру-гом! — Вилль прихлопнул по столешнице. — Как я могу молчать? Вы должны дать показания…

— Тогда всё. Нас разберут по домам, и он достанет нас поодиночке. Как Даза.

Вилль всмотрелся в бледные, решительные лица. Значит, решили, что друга избили в качестве предупреждения? Только, ребятки, нежить ультиматумов не ставит. Сразу убивает.

— Хорошо… Договоримся так. Я никому ничего не скажу, а вы ведёте себя…

— Тихо?

— Не перебивать. Ведёте себя обычно. Можете налить мне клея в чернила, как на позапрошлой неделе.

Детки смущённо потупились.

— Сокурсники знают?

— Нет, мы не хотим их втягивать.

— Вот это правильно! Ладно, свободны до понедельника.

Студиозусы стайкой пингвинят вывалили в коридор, от радости и облегчения едва не забыв попрощаться, однако Кукушонок на секунду замялся, будто сомневаясь в чём-то, и Вилль не ошибся, решив, что вечер откровений ещё не закончен. Заперев кабинет и кивнув сторожу, аватар прошёл мимо статуй грифонов, покрытых снегом, как шерстью, мимо траурного венка на том месте, где умер Венедикт. Университетский конюх, как всегда, дремал полулёжа, позволив Филину хрустеть в стойле неучтённым пайком. Заметив хозяина, не одобряющего обжорства, жеребец быстренько подтибрил с протянутой ладони последнюю галету.

— Лошадь у вас отличная. Как звать? — Кукушонок потрепал животное по холке.

— Вообще-то, Филин — боевой конь, — вспомнив давнее, смешное и грустное, Вилль улыбнулся. — А скажи-ка, Вистас, как вы провели дежурного?

— Да просто! Подсыпали ему слабительного за ужином, так он, болезный, избегался. Коридор весь вечер был пуст.

— Н-да. Одна моя знакомая пришла бы в восторг… А кто из вас чревовещатель?

— Не я, клянусь, — мальчишка хитро прищурился, дескать, не солгу, но и друга не сдам. — Господин Винтерфелл, это не всё. Я хочу отчитаться за прогулы.

Кукушонок не назвал конечной точки маршрута, храня загадочное молчание, поэтому ехали от перекрёстка к перекрёстку. Мощный тяжеловоз томно пофыркивал в круп резвой университетской кобылке, вилявшей хвостом почище иной секретарши, так что темп держали хороший. По пути выяснилась пара приятных учителю мелочей. Оказывается, безродный Вистас и аристократ Даз ещё с училища не разлей вода (причём, граф не против брать сиротку на семейную охоту!), и именно они первыми предложили повиниться, дескать, дело чести. Увы, остальные энтузиазма не разделили, испугавшись, что взбешённый преподаватель нажалуется ректрисе, и та велит родителям разобрать детишек по домам. Спорные вопросы привыкли решать голосованием. Двое парней не знали, что предпринять, когда помог «нечет», выпавший Дазу. К слову, это было совпадением. «За девчонку он вступился», — хмуро пояснил Кукушонок, и Вилль понял: Вистас найдёт их и поодиночке отметелит по приютским правилам. В чудом не проломленную голову Даза прокралось озарение, и мальчик предложил использовать случай, чтобы подстегнуть остальных. Результат налицо. Что ж, по крайней мере, студиозусы в безопасности, хоть одному из них пришлось заплатить здоровьем…

Думая о мальчике, Вилль опять вспомнил брата. Дан тоже в своё время пострадал от невежественных простаков, не знакомых с правилами дуэли и привычных бить скопом. Но как же это страшно — оказаться прижатым к стенке орущей, машущей кулаками толпой. Пропавший братишка, убереги тебя Пресветлая от любых опасностей!

— Не забывайте, что она только-только заговорила, — предупредил Кукушонок на пороге женского приюта имени святого Филогрина Утешителя.

Как и в львиной доле подобных заведений, здесь всё дышало бедностью, но бедностью труженической. Доски пола потемнели от времени и нещадно скрипели, зато были тщательно вымыты, а у дверей, над которыми висели деревянные треуглы, лежали чистые половички, связанные из грубой некрашеной шерсти. Пахло щёлоком, воском и можжевельником. Свечи экономили, и в коридоре царила полутьма, но мрачной она не казалась. Скорее, домашней вечерней. Услышав стук дверного молотка, а затем голоса в коридоре, малышки повысовывали из комнат любопытные носы, однако мать-настоятельница, принимавшая гостей, шикнула, спугнув девочек как мышек.

— Дарёна сейчас занята, и не стоило бы отвлекать её от работы, — немолодая женщина в серой рясе нахмурилась.

— Прошу вас, это ненадолго, — заверил её Вилль.

Настоятельница недовольно поджала губы, но всё же, кивнув, жестом пригласила следовать за собой. Аватар разглядывал паутинки трещин в серой краске, оплетавшие углы, некогда белёный, а сейчас пожелтевший от свечного чада потолок и думал о том, что сам мог оказаться в подобном месте, если бы Берен не рискнул усыновить волчонка. Но, скорее всего, уникальный экземпляр передали бы в лабораторию типа ЭКЗО. На верную медленную смерть.

Из-за двери кладовки, к которой настоятельница привела посетителей, тонкий голосок старательно выводил:

Месяц, месяц, золотые рожки,

Звёзд насыпь мне полные ладошки…

Знакомая песня. Маленькая дочь птичницы Радда так любила петь её дяде капитану. Вилль ответил машинально:

Звёзды, звёзды, звонкие медяшки,

Я куплю весёлого барашка…

Строгая провожатая кинула сердитый взгляд на злостного нарушителя дисциплины.

Наступила тишина. Пугливое молчание ребёнка, застигнутого за любимым, но неправильным с точки зрения взрослых, занятием, вроде плетения венков вместо того, чтобы рубить одуванчики в корм скотине.

Настоятельница, отворив дверь, прижала палец к губам:

— Ноченькой — тсс… Не то крыски услышат и покусают непослушную девочку.

Дарёна потупилась в пол, словно ожидая нашествия крыс-оборотней. Она не была похожа на Радду. Совсем не похожа. Длинные волосы серебристым дождём окутывали высокую для восьми лет хрупкую фигурку, в серых глазах сочетались упрямство и нежность, с какой она глянула на Кукушонка. Красавицей вырастет.

Вилль заставил себя улыбнуться. Эстель родилась аватаром, но такой — гордой да ласковой — он её и запомнил, правда, сестре тогда было шесть. Семь ей уже не исполнилось.

Едва матушка удалилась, напоследок напомнив всем троим притчу о лентяе, которого справедливый и мудрый Иллиатар обратил в ослика перевоспитания ради (к слову, бедный парень так в ярме и помер), как Дарёна бросилась мальчишке на шею, едва не запнувшись о развязанный мешок с просом. Судя по ведру, почти до краёв наполненному чистым зерном, и банке с жучками, гнев Божий девочке не грозил.

— Это — господин Винтерфелл, — представил спутника мальчик, чуть смущённо разжав объятья.

— Ну, здравствуй, Дарёна.

— Здравствуйте, — пытливый взгляд серых глаз пробежался по лицу аватара и скользнул за плечо. — Вистас говорил, что у вас есть крылышки. Правда-правда?

Кивнув, Вилль развернул серебристые полотнища, насколько позволяло пространство тесной кладовки, однако девочка, вместо того, чтобы восхититься, как и подобает любознательному ребёнку, в ужасе схватилась за щёки:

— Дядя, кто ж с вас пёрышки-то общипал?

Кукушонок сдавленно хрюкнул.

— Да никто! — умилился «ощипанный». — Просто я забывал их чистить и поэтому облез.

— Жалко… Вы на божьего посланника с образов похожи, только крылья у них лебединые. Хотя летучих мышек я тоже люблю… да и у посланников тех глаза больно сердитые. А у вас грустные.

Дети… Всё-то они видят сердцем, а не разумом.

— У тебя тоже грустные. Скучаешь по тёте?

— А можно погладить? — аватар кивнул, и девочка, погладив крыло, зажмурилась от восторга. — Тёпленькое, а шёрстка как у мышки. Матушка Улита зря пугает, я крысок не боюсь. Хотела поймать себе одну, только они быстро бегают.

— Ну-у, наверное, матушка Крыса тоже пугает своих крысят маленькими девочками.

— Вы так смешно говорите! — хихикнула малышка. — А у вас дочка или сын?

— У меня никого.

— Страшно, когда никого.

Не то слово, милая.

— Раньше я скучала по маме с папой, хоть все говорили, что я не могу их помнить, потому как мне вот столько было, когда их Боженька забрал, — Дарёна показала три пальчика. Кукушонок положил руки ей на плечи. — Только они всё равно мне снятся. А теперь и тётя снится. Но плакать больше не буду, и молчать не буду, потому что Вистас огорчается и со мной сидит, а вы его потом за прогулы ругаете. Не надо! Он у меня — самый лучший!

И единственный, мысленно закончил Вилль. А когда-то для малыша Вистаса лучшей и единственной была девушка, случайно увидевшая его во дворе приюта и подарившая восхитительное пирожное с кремом. Так и познакомились. Девушка работала кухаркой в богатом доме, так что могла носить вкусности, какие сиротке и не снились. Когда Вистаса взяли в кадетское училище, они не перестали общаться, просто встречались реже. Потом молодая женщина забрала к себе осиротевшую племянницу.

А около месяца назад случилось страшное, и малышка оказалась в приюте, не нужная никому, кроме названного братика, который сам ещё вчерашний ребёнок.

— Если бы у меня были крылья и сабли, я облетела бы весь город и нашла этого упыря! И зарезала бы, как свинью! — сжав кулачки, с неожиданной ненавистью выпалила девочка.

— Лучше не мечтай об этом. Не надо.

— Но почему?! Он же это сделал! А до того, как тётю зарезать, пил её кровь!

— Пил кровь?! — изумился Вилль.

— Да! Я всё видела, а не выдумала, как дяди сыщики говорят! Я в тётиной комнате бусиками играла, когда он постучал. Ну, я дверь-то приоткрыла — и вижу: стоит господин, тётю о чём-то расспрашивает, а она отвечает. А потом тётя стала странная. Зачем-то сняла кофту и подставила шею… И… и он её укусил… А я дверь прикрыла тихонько да под кровать… — малышка, всхлипнув, уткнулась лицом в грудь названного брата.

— Там и просидела сутки, пока соседка не зашла, — пояснил тот, хмурясь и рассеянно поглаживая девочку по спине. По щекам заходили желваки, и ничем хорошим это не пахло.

— А ты его не разглядела?

Не отрываясь от своего защитника, девочка отрицательно мотнула головой:

— Темно было… Видела только, что высокий он, а ворот на кафтане — соболиный. И шапка тоже. Богатый, знать… упырь…

Больше об упырях не говорили. Спрятав крылья, Вилль по просьбе Дарёны «поиграл ножичком», подбрасывая его и ловя на кончик пальца то острие, то рукоять. И сам не заметил, как стал смеяться вместе с детьми. Забавные они… Вроде, обоих жизнь счастьем не баловала и стать бы им угрюмыми да неразговорчивыми, так нет же — из-за любого пустяка хохочут. А «дядя с крылышками», значит, на Божиего посланника похож, угу. Да только посланники ответ на любой вопрос знают и смертным подсказать могут, а глупый аватар даже себе не может помочь… Впрочем, другим иной раз помогать проще…

Забавляясь, Вилль размышлял над тем, куда пристроить Дарёну. Озарение пришло вместе с матушкой Улитой, заявившей, дескать, «что пчёлка за день наработает, тем и повечеряет». Ну, конечно, цветочница Мина! Быть может, новая подруга Алессы согласится приютить девочку? Вроде, не нуждаются, да и у двойняшек будет отличная нянька!

В то время, пока Вилль с Кукушонком проведывали Дарёну, закрапал снежок, и они вышли в настоящую зимнюю сказку. Страшно подумать, что где-то в ночи бродят тёмные твари и тёмные люди. С тех пор, как Индикаторы Преступлений, в большинстве своём испорченные нарочно, летом упразднили, количество ложных вызовов уменьшилось. Самих преступлений не прибавилось, но, увы, и не сократилось.

— Ты же говорил, что женщину убил Цирюльник, — отвязав Филина от берёзки, обратился к спутнику Вилль.

— Это не мешает ему быть вампиром. Как не мешает вампиру работать под Цирюльника.

Да уж, логики парню не занимать. Только одна проблема…

— Упыри не заметают следы. К тому же, он почуял бы кровь Дарёны и убил бы её тоже, — аватар запрыгнул в седло.

— А что, если и Венедикта убил тот же упырь? — не сдался бойкий парень, почти как учитель ловко оседлав кобылку.

Нежити в городе развелось, понимаешь ли… И охотников на неё хоть отбавляй, да только все мал-мала-меньше. О да, Вилль держался за ту же ниточку, что и мальчик, но…

— Нет! — отрезал он. Жалко, мальчик не знал, у кого работала покойная, теперь самому придётся справки наводить. — И не вздумай геройствовать и сам искать этого «вампира». Узнаю… «неуд.» поставлю!

— Угу.

— Ты грифон или сыч, чтобы угукать?

— Слушаюсь, господин Винтерфелл! Есть отставить поиски!

— Так-то лучше. Ты где ночевать собрался?

Оказалось — негде, разве только вернуться в казарму. Парень проводил выходные либо в имении Иборских, либо у знакомой, однако с ней заранее не договорился и не был уверен, что койка свободна. Хотя, можно попроситься к другой знакомой, но опять-таки всё очень зыбко. Аватар недовольно хмыкнул: беззаботный семнадцатилетний парень не успел толком усами обрасти, зато по бабам скачет ровно кролик.

— К моим знакомым поедешь, — решил Вилль. — Они — ребята надёжные, хоть и немного… взрывные. Кстати, почему ты не думал пойти к господину Стайну?

— К архимагу?! — искренне изумился мальчишка. — Вы б ещё к Его Величеству предложили напроситься!

Ага, значит, несмотря на доверие, его магическая светлость субординацию выдерживает. Ох, уж эти чопорные колдунишки!

В свою очередь подшучивая над Кукушонком, Вилль не сказал, к кому они едут. Что и говорить, сюрприз удался на славу! Дверь оказалась не заперта. Бардак в доме царил восхитительный, а эпицентром его была водружённая на стол клетка с запертым в ней чёрно-бурым лисом. Вокруг неё коршуном кружила взбешённая демоница, Триш загораживала собой любимый куст, заметно подросший и усыпанный бархатистыми цветами, Метис благоразумно держался в уголке за креслом.

— Дружище, помоги-и-и! — увидав гостей, кицунэ вцепился в прутья.

— Ушастик, не помогай, я его сама сожру! — отрезала Веррея.

— Даже не думай. В чём дело? — спросил аватар, выразительно погладив рукоять Льда. Он смирился с существованием порождения Бездны в стане друзей, но никакой симпатии к демонице не питал.

Холодный тон остудил её лучше, чем появление незнакомца, окунем разинувшего рот на мракобесие, обуявшее ночлег, любезно предоставленный господином Винтерфеллом. Судя по перевёрнутым табуретам, скомканным половикам, люстре в тазу и обрушенной гардине, Лис дорого продавал свою свободу.

— Когда он огрызки закапывал где попало — я терпела, — отведя со лба встрепавшиеся огненные локоны, уже спокойнее принялась объяснять Веррея. — Когда повадился яйца мне в туфли прятать — молчала. Когда чью-то канарейку в шляпу засунул, а она там стухла, и то пережила…

— Я, между прочим, кицунэ, — ощерился лис. — У меня природа такая! Кха!

— Ты б ещё гадил сверху для пущей сохранности!

— Тихо! Теперь-то что случилось? — прикрикнул Вилль, искоса глянув на Кукушонка. Н-да, неудобно получилось…

— В мышедавы заделался. Так и лопал бы целиком! На кой хвосты мне в дублёнку складывать?!

— Это — не я, — вяло буркнул Трой.

— А кто — я?! Я на неё две недели копила, выслушивая проблемы этих идиотов! Через себя пропускала! Настроение им корректировала! Чужой дури накушалась — вот! — красноволосая чиркнула по горлу алым когтем. — Чуть на работе не сгорела! На Ярицу хотела дублёнку обновить, а он мне — хвосты в карман! Теперь дохлятиной смердит как из логова гулей!

— ТИ-ХО!!! Лис, сможешь придумать какую-нибудь… эмульсию, что ли, которая отобьёт запах?

— Их есть у меня…

— Что же ты раньше молчал?!

— Ты мне слово вставить дала, рыжая?.. Ай-ай-ай, пусти у-ухо… БуРДА! БуРДА!!!

Вилль за плечо развернул хихикающего в кулак Кукушонка.

— Будет лучше, если ты не расскажешь об этом в Университете.

— Так точно! Жаль, что вы не останетесь преподавать в следующем семестре. Тем не менее, мои клинки всегда к вашим услугам, сударь.

ГЛАВА 7

…Триш проснулась оттого, что ей стало нечем дышать. Зубы выбивали дробь, сердце бешено колотилось. Прошептав формулу, магичка высушила испарину, а заодно и сырую насквозь, липнущую к телу сорочку. Триш не могла вспомнить сон, и ужасно хотелось увидеть сударя Шантэля, чтобы он успокоил какой-нибудь мудрой притчей или, напротив, жёстко высмеял глупые детские страхи — неважно. Но его рядом не было.

После встречи с ним в мировоззрениях Триссы Крутоярской многое изменилось. Раньше лучшая выпускница Синей кафедры не знала, что вода любит красивую, мелодичную музыку и не выносит барабанного боя. Преподаватели не рассказывали, что можно с ней беседовать, и не только с реками да озёрами, но и с каждой каплей дождя, снежной крупинкой метели. Сударь Шантэль объяснял, как без заклинания призвать элементаля или духа, как увидеть дно «глазами» реки, как услышать песню Рассветного Каскада. У Триш это пока не получалось, зато на уроках было интересно.

Правда, трудно учиться, когда наставник относится к тебе, как к несмышлёнышу, пешком топающему под стол, но приходилось терпеть. Знания — сила, и, казалось бы, в битком набитой памяти нашлось полно закромов, где эти знания можно складывать, копить, умножать…

Зная, что не уснёт, Триш решила проведать Йожика — так она назвала шиповник. В последнее время листья сохли, но ни усиленная поливка, ни всевозможные удобрения не помогали.

Девушка набросила халат, обула домашние туфли. Пушистые волосы отказывались собираться в хвост, и пришлось их намочить из вазы. На середине лестницы Триш замерла, услышав доносящиеся из гостиной приглушённые голоса. Похоже, не только ей не спалось.

ќ— Бездна, искорка, это грандиозная свалка отходов. Лишних, выбракованных сущностей, которые остаются после того, как Созидатели заканчивают работу по населению новорожденного Мира. Если бы тебе посулили дом, а вместо этого вышвырнули на помойку, ты бы остался доволен такой «жизнью»? Все мы живём в надежде когда-нибудь получить тело. А теперь я просто хочу остаться в этом. А вот пушистик совсем не дорожит своей шкуркой.

— Я тоже не боюсь смерти! — воинственно отвечал Вистас.

— Глупыш… — горько усмехнулась демоница. — За право жить в этом Мире мне приходится платить каждый день, но я благодарна ушастику, подарившему мне это право.

По совету Владимира Веррея работала приходящим психологом. Правда, такого термина в Неверре не было, и она называла себя лекарем душ. Демонице, улавливающей чужие эмоции, это занятие подходило как нельзя лучше. Только было одно «но». Говоря о том, что едва не сгорела на работе, Веррея не преувеличивала. За каждую иллюзию, за каждое скорректированное настроение приходилось расплачиваться собственным телом, и нередко демоница возвращалась домой в ожогах. Правда, быстро восстанавливалась, подпитываясь от неунывающих Лиса и Метиса. Триш не понимала, отчего Арвиэль, такой дружелюбный и отзывчивый ко всем, морщится при виде Верреи, старается её поддеть, унизить. Несправедливо это и обидно.

— А как ты забрала тело в обход Договора? — поинтересовался, меж тем, Вистас.

Демоница рассмеялась.

— Да очень просто, искорка! Одна глупенькая ведьмочка захотела стать вечной как Мир, а я услышала её призыв. Она сама напутала с заклинанием, и оно сработало неверно. Её сущность стала воздухом, а он есть, пока Мир существует. Не могла же я бросить такое чудесное тело? Только ушастику не говори: он так вкусно злится на «тёмную погань». Блюдо для гурманов.

— А почему ты называешь меня «искоркой»?

— Так нравится, — уклонилась Веррея. — Доброй ночи, росинка!

Усмехнувшись, Триш спустилась. Демоницу не проведёшь, хотя сударь Шантэль учил скрывать от неё эмоции. Пока безуспешно.

— Доброй ночи, госпожа Трисса, — поздоровался юноша. Они с Верреей мирно чаёвничали при свечах, устроившись на диване.

— Доброй ночи. Только впредь обойдёмся без «госпожи».

— Росинке другое обращение нравится.

Да, нравится. Потому что наставник называет ученицу «сударыней», когда она верно отвечает на вопрос, а в случае неудачи — «милой барышней». Первое как-то лестнее.

Вооружившись лейкой, Триш подошла к Йожику. И нахмурилась. Два цветка и с десяток листьев облетели, примерно столько же сморщилось. Да что такое?!!

…Вибрация ударила в ступни, по капиллярам потекла к солнечному сплетению, торопясь слиться с либром. Охранный круг бил тревогу, а значит…

— Напали, — выдохнула Веррея. Кукушонок удивлённо на неё посмотрел.

Полное сплетение трёх компонентов любых чар: силы Альтеи, воли обладателя дара и телесной оболочки. Память призывает формулу, одновременно заряженный либр делится магией, и готовое заклинание стремится в кончики пальцев. Кто-то сейчас закипит…

…Тёмное окно покрылось сетью трещин, а в следующий момент крошевом зазвенело об пол. Амулет сорвало с шеи, больно резанув шнурком кожу, и отбросило в угол. За спиной тихонько вскрикнула Веррея, завозился Вистас, но девушка не могла обернуться: её парализовало от макушки до пят. Ладони ломило от неразряженной силы. А Триш не могла. Просто не могла шевельнуться.

«Не паниковать! Сконцентрироваться!»

— Что, застыла? — хмыкнул выступивший из темноты мужчина и ловко перелетел через подоконник. Маг воздуха. Ветродув. Иллюзионист. Левитатор. Сильный. Играючи расплёл все защитные заклинания, наложенные на дом.

Плохо… Плохо-плохо-плохо, но надо сконцентрироваться…

— Не стоит.

Дыхание перехватило, как во время пробуждения. Нет, хуже. Потому что это — явь. На глаза выступили невольные слёзы. Сколько воздуха осталось в лёгких? Насколько хватит её саму?

Вистас зарычал, дерево заскрипело о дерево. Наверное, за табурет схватился. Маг небрежно махнул рукой. Что-то тяжело грохнуло о стену, обрушив зимний пейзаж в бронзовой раме; лязгнула сорвавшаяся в таз люстра.

— Не трогай… его… — Судя по едва слышному стону, Веррея сейчас — не помощник.

— Зависит от сговорчивости твоей подруги. Она знает, что нам нужно, — будничным тоном ответил маг. Он открыл дверь, но Триш не видела, скольких сообщников запустил.

И что теперь — пытать будут? Уж лучше её, чем друзей. Потянет время, сколько понадобится, но обязательно найдёт выход. На заре террористической карьеры молодая дилетантка находила его и с костра, и с эшафота, а теперь опыта прибавилось…

Триш вспомнила, как наставник учил: если не можешь приказать воде, попроси её о помощи, подключи свою сущность. Она сконцентрировалась на лейке, однако ничего не выходило. Без либра воля отказывалась посылать сигнал.

Чувствуя, что вот-вот потеряет сознание, Триш захрипела.

Развесистая тень Йожика колыхнулась…

…и освобождённая девушка распласталась на полу, жадно глотая воздух.

И тут дом сотряс громогласный рёв. Неизвестно, кто вопил громче: сами хозяева, незадачливые бандиты или разросшийся до потолка сплошь покрытый крючковидными иглами шиповник, собственно, и вздёрнувший их главаря на заострённые корни.

* * *

— Его сцапал куст и сожрал! Прямо корнями! Вау! А остальных троих смял в кучу и укопал в саду! Чума! МУРа-а-а!!! Надо было видеть!.. — как на ярмарке размахивая руками, заливался алхимик.

— Ты и не видел, а только слышал с моих слов, — перебила сударыня Трисса. — Сидел в своём подвале и в вибриссы не дул, пока нас здесь убивали. А Метис вообще всё проспал.

— А чё? Я ж с затычками сплю, шоб не слышать, как Лис химичит.

Л’лэрд Шантэль кашлянул, привлекая внимание. Что-то сегодня его не спешили поить чаем, а стоило бы: ветер на улице дул ледяной, пронизывающий до самой сущности. Да и вскакивать с постели посреди ночи, услышав зов своего питомца, и мчать через полгорода — удовольствие, лелеющее сердце юного охотника за приключениями, но не почтенного эльфа в летах. Делать это бок о бок с растрёпанным спросонья Винтерфеллом, месящим снег верхом на позорном тяжеловозе — просто осквернение пейзажа ночной столицы. Мальчишка в доме не задержался. Прихватил человеческого детёныша и вместе с ним умчал в имение Иборских.

— Я знаю, как едят миелл-тьярры. Когда Его Величество оказал мне доверие, я попросил гвардейца доставить несколько саженцев из моего сада в Силль-Миеллоне. При надлежащем уходе они весьма плодовиты. Этот малыш был одним из тех, что охраняют дворцовый парк, а теперь он защищает вас. — Точнее, ученицу, но остальным подробности знать необязательно.

— Малы-ыш?!! Это сейчас он в аршин ростиком, а два часа назад чуть потолок не пробил!

— Если я не ошибаюсь, милая барышня отказалась от двуногого телохранителя, так что я позволил себе проявить инициативу.

Главное, непонятно, чем недовольна ученица. Иные платят недвижимостью за саженец миелл-тьярра, а этот уже перерос буйный подростковый период, когда лесные псы волокут в корневище всё вплоть до хозяйской обуви, к тому же выдрессирован отменно и уже способен скрыть сущность даже от демона.

И, в конце концов, здесь сесть предложат? В такую погоду ногу простреливает навылет, да и старые раны ноют.

— Оно под кадкой эвон какую дырищу в полу проломило!

— Ему нужно разминать корни.

— Он нам в саду устроил курган!

— Надо же куда-то припрятать запасы.

— Мою шубу унюхал и схарчил! Кха!

— У каждого свои вкусовые предпочтения. Вы, например, тащите в рот что попало.

— Мне нарочно дублёнку испортил!

— Радуйся, что не твоё тело, демон. Представляю, каких усилий воли ему это стоило.

— ДемониЦА, остроухий!

— Без разницы. Ко мне, малыш.

Лесной пёс выпростал часть корневища и пополз к л’лэрду, волоча кадку по полу.

Хозяева в гостиную пригласят или нет? Налетели с порога как стая гулей, накричали, хвала Пресветлой, что не загрызли.

— И чем мне теперь кормить… малыша? — устало спросила ученица.

— В ближайшее время это не понадобится. Он питается как удав, и съеденного мяса хватит примерно на месяц, а после я сам его покормлю…

— М-мяса?! Это был человек!

— Для миелл-тьярра это была дичь.

— Оригинальные у вас подарки, милый сударь! И я столько времени поливала это чудище и подстригала сухие листики?! Почему сразу не предупредили?!

— Потому и не предупредил, что милая барышня выставила бы меня за дверь вместе с моим «чудищем», — недовольно ответил Шантэль. Это можно считать благодарностью или чем? Глупые юнцы дарят безделушки, но с возрастом начинаешь понимать, что подарок, как шедевр зодчества, должен представлять собою три блага: прочность, пользу, красоту.

— А я на нём испытывал химикатики… — раздумчиво пробормотал кицунэ.

— Так вот почему листья сохли?! Ах ты, полянка для моли!

Сторож, жалуясь, ткнулся бутоном в хозяйскую ладонь. Л’лэрд давно перестал удивляться тому, сколь необдуманно порой поступают люди. Но этот случай решил запомнить на будущее.

Хоть бы позволили раздеться и повесить у камина задубевший на ветру мундир.

— В свете последних событий я прошу, чтобы вы… — Шантэль покосился на беспечно ковыряющего в ухе алхимика, — вы все переехали в особняк, который я подберу.

— Но это — наш дом!

— Милая барышня, упрямство едва не привело к гибели не только всех вас, но и постороннего ребёнка. Так что отложим споры до мирных времён. Помимо нападения на вас, прошлым вечером было совершено два налёта на особняки знатных горожан. Мы считаем, что банда Сознающих вновь выбралась из подполья, и я прошу… нет, категорически настаиваю, чтобы вы переехали в безопасное место.

— Гы-гы-гы! Дык чё ж нам своих бояться? Чай, не крысы, друг друга не жрём! — невесть с чего развеселился господин Метис. Остальные тоже засмеялись, но как-то натянуто.

— Очень остроумно.

— А Йожика возьмём с собой?

— Кого?!

— Его.

Нет, это была не благодарность! Это было форменное издевательство! Глумёж!!!

— Вас что, сударыня Алесса подговорила?! Мы называем «й’ошкэа» лопух!

Ученица весьма натурально захлопала ресницами, её сумасшедший брат, повалившись на спину, засучил ногами и демон впился в него жадным взглядом, а господин Метис вдруг спросил:

— А чёй-то вы всё в дверях торчите, как неродной?

С этими детьми раньше срока корни пустишь.

ГЛАВА 8

Распутье можно было стирать с карты. От большой деревни остался только овин, где обнаружился исходящий портал кэссиди, да часовня, откуда подвывали запертые полтора десятка жителей — все, кто уцелел. Сами виноваты. Чревато тыкать вилами в первого встречного. Можно случайно задеть того, кто повелевает ураганами или пламенем.

Да, по правде говоря, и не жаль было этих живых упырей.

— Думаешь, это ЕГО идея? — спросил огневик у мага воздуха, возглавлявшего ловчий отряд.

— Кто же ещё такую мерзость придумает, — мрачно ответил мужчина. Распутье стало не единственным населённым пунктом, пострадавшим от мора, и везде появлялся человек, осведомлённый о методе борьбы с заразой. Болезни были разные, «добрые путники» — тоже, но за этим мракобесием стоял ОН.

В небесах горел закат, а на земле — костерок, разведённый прямо посреди погибшей деревни, над которым запекался уже бесхозный поросёнок. Крупная живность пошла на корм гончим, забитую птицу разложили по вещевым мешкам про запас. Маги предпочли бы обойтись без кровопролития, но раз уж так получилось, не пропадать же добру?

Четверо волшебников подсели к костру, поглядывая в сторону развалившихся у овина гончих. Соседство с десятком тварей, хоть и сытых, здорово портило людям аппетит.

— Эй, пошёл вон оттуда! — рявкнул маг огня, заметив, что выжлятник ошивается у часовни, принюхиваясь и прислушиваясь к жалобным голосам пленников.

Острое ухо дёрнулось, существо повернуло голову. Мысленно переведя слова мага и что-то обдумав, выжлятник потрусил к костру, а там опустился на четыре конечности, сев по-лягушачьи, и залопотал, прищёлкивая языком, точно птица.

— Что ему нужно? — обратился ветродув к ментату — слабенькому, зато неплохо разбиравшемуся в наречиях.

— Просит отдать выживших своре.

— Они что, не нажрались?! — искренне изумился глава отряда. Твари сожрали не только скотину, но и трупы селян, подвернувшихся под горячую руку. И им всё мало?!

— Мертвецы — просто мясо, а гончим нужна… живая дичь.

— Дичь?!

— Он так сказал.

Выжлятник оскалился в острозубой улыбке, а затем что-то процокал и заскрипел — должно быть, смеялся над собственной шуткой.

— Он говорит, что гончие считают тех людей своей наградой, — перевёл ментат, — а если зверя не поощрять, он расхочет слушаться и, в конце концов, покусает хозяина. В данном случае хозяин — ты.

Существо снова заскрипело, согласно кивая головой.

«Господи, ну и рожа!» — с отвращением подумал маг. Впрочем, выжлятник был прав: гончие действительно хорошо поработали. В одиночку ветродув не справился бы с целой деревней, но свора успела на помощь, оставив далеко позади двуногую половину отряда и перепугав селян так, что они побросали оружие. Тех, кто пытался удрать, отловили всё те же псы, а затем методично обшарили каждый закоулок разгромленной деревни, подчищая остатки заклинаний. Теперь можно было подумать, будто здесь случился грандиозный пожар, и уцелевшие жители решили податься на зиму в другие деревни к родственникам либо попытать счастья в городе. Пятнадцать селян, запертых сейчас в часовне, пощадили, конечно, не из жалости: просто магам нужны были сведения о кэссиди и её спутнике. Пленников не собирались отпускать, но обрекать на такую смерть…

Всё же существует грань, переступив которую, человек уже не имеет права называть себя человеком. Но выбора не было. Если гончие выйдут из-под контроля, только «покусанием» дело не закончится. Сожрут, как пить дать.

Свинина уже не казалась вкусной, и маг бросил недоеденный кусок в костёр.

— Ладно, уговорил. Пойдём, зелёный.

Выжлятник облизнулся, выразительно погладив охотничий рог, висящий у него на груди. Без команды поняв, что приглашение к пиршеству получено, гончие поднялись на лапы и побежали к часовне.

— Спрячьтесь, а то они побояться выходить, — берясь за засов, шёпотом посоветовал маг. Выжлятник шагнул было назад, но внезапно остановился и, прихватив человека за рукав, на ломаном межрасовом с улыбкой произнёс:

— Ти правэльно понимаэ нас, хуманэ. Ти больше нам не пища.

— Ещё раз такое ляпнешь, пойдёшь на растопку вместе со сворой, — пригрозил мужчина, внутренне содрогнувшись. Зелёный прикрыл голову обеими руками и попятился за угол, якобы устрашившись, но было ясно: гад издевается.

Маг снял засов, открыл дверь и вгляделся в ропчущую темноту.

— Всё, свободны. Проваливайте отсюда.

Селяне жались друг к другу, как крысы, с ужасом глядя на тюремщика, кто-то противно хныкал в уголке. Хвала Триединому, детей среди них не было. Маг напомнил себе, что это — убийцы, упыри, пившие кровь себе подобных. Да, остроухих нельзя равнять с людьми, но… Вот это «но» и стало гранью, после которой каждый житель Распутья от мала до велика потерял право называться человеком. Теперь они — просто звено пищевой цепочки. Охотники и дичь одновременно. Мужчина повысил голос:

— Я сказал, проваливайте! Считаю до десяти, а потом запускаю к вам собачек! Один, два, три…

На «пять» часовня опустела. Скрестив руки на груди, маг наблюдал, как охотники становятся дичью. Они бросились через дорогу в лес, видимо, надеясь там спрятаться, обождать, покуда мучители уйдут, и вернуться. Бежали гурьбой, как стадом, толкаясь, обгоняя друг друга и сбивая с ног: никому не хотелось оказаться последним, спиной к магам и их чудовищным «собачками». Кудрявый парень в ватнике вдруг наклонился, подхватил топор и, затравленно оглянувшись, припустил резвей прежнего. Но маг и не собирался отбирать оружие: всё равно против своры оно не поможет.

Когда первые беглецы добрались до деревьев, завыл охотничий рог.

Глава отряда вернулся к костру, чтобы не видеть, как тёмные тени срываются с места, настигают отставших селян, валят в снег…

Увы, отключить слух он не мог.

* * *

— Твою ж мать! — выругался ветродув, с ненавистью вглядываясь в тёмную воду, будто там, как в мифической чаше Кружевницы, по его желанию могло отразиться всё, включая местонахождение кэссиди.

Отряд телепортировался в полверсте от реки, а на берег его привели гончие. Сам маг не сумел бы засечь это место, однако свора чувствовала волшбу по-особенному. Вот только их чутья сейчас было недостаточно. Дело в том, что для наладки поискового заклинания необходима конкретная точка на твёрдой поверхности, с которой телепортировался объект. То есть, теоретически, проще всего оторваться от погони, открыв портал с горящей лодки, свободно плывущей по течению: когда лодка сгорит, а останки затонут, след уничтожится.

И вот сейчас эту «конкретную точку» унесло шушель знает куда!

Лукавый Угодник выбросил для беглецов «чёт». Однако, на таких узких реках лёд в середине коростеня достаточно крепок, чтобы выдержать вес худощавой девицы и эльфа. Значит, кэссиди его каким-то образом взломала, обрывая след. Ну не сам же либр по нему чистой силой шарахнул?

В общем, выбор у отряда был невелик.

— Идём вниз по течению, — скомандовал ветродув, втайне радуясь, что у коллег нет при себе тухлых помидоров: точно закидали бы.

— Ты собрался льдину искать? — недовольно спросил огневик. — А если она утонула или растаяла, представляешь, сколько мы времени потеряем?

— У тебя есть идея лучше или предлагаешь вернуться к НЕМУ с пустыми руками?!

Через неделю побережного кросса искомая льдина нашлась застрявшей в бобровой плотине, однако, время было упущено, и след от входящего портала кэссиди еле теплился. Определить вектор прыжка стало невозможно: ни направление, ни дальность.

— Твою ж мать, — повторил маг, но уже тоном человека, которого вынуждают сунуть голову в змеиную нору, и остаётся надеяться, что её обитель успел растратить яд на других несчастных. — Придётся запрашивать помощь в столице. Демоны раздери эту принцесску!

* * *

— Почему-у? — тоскливо простонало начальство, едва выплыв из портала. Его «дверь» была идеально прямоугольной формы, ярко-зелёная, без ряби и зыби, и открылась она именно там, где ветродув поставил маяк, не допустив погрешности и в пол-аршина. Одним слово, профессионал.

— Что «почему»? — осторожно переспросил глава отряда, уже настроившись услышать гадость.

— Ну, почему меня окружают одни идиоты?

Ветродув предпочёл не нарываться и смолчал. Мужчина знал, что сделал всё от него зависящее: прихватив льдину со следом, вернулся на место, откуда телепортировалась принцесса, затем «слетал» в Равенну, а поскольку начальство было занято, вкратце обрисовал положение и оставил координаты магического маяка, после чего вернулся к отряду.

— И не вздумай ещё раз заявиться ко мне на работу, — добавил столичный гость.

— Так где же ещё искать вас днём?

— В следующий раз вместо меня ты найдёшь проблемы, — не удостоив подчинённого прямым ответом, процедило начальство. — Мне нужны карта, измеритель и циркуль… — мужчина коснулся руки ветродува, считывая мысли. — …Та-ак, за никчёмной льдиной вы прогуляться не поленились, зато циркуля у вас нет. Идиоты!

Угу, ещё бы лекало попросил. Им с циркулем самое место в мешке охотника за головами как раз между замороженной курицей и парализующими браслетами.

Тем не менее, ментат из команды смотрел на более опытного коллегу с немым обожанием, да и ветродув был уверен — этот сам выкрутится и группу выручит. Начальник достал из кармана записную книжку с карандашом и застрочил столбцы чисел, то и дело прикладывая измеритель к карте с помеченными на ней перевалочными пунктами беглецов:

— Та-ак… Первый вектор равен… второй короче в… третий… прогрессия убывает… хм-хм-хм… Со вторым каскадом должно быть то же самое… Так-так-так… Есть… есть… Хм?.. А если… Ах-ха! Вот оно! Длины прыжков первого и второго каскада пропорциональны, соответственно, убывают они в одинаковой прогрессии, но! Прыжок отсюда, — маг ткнул пальцем в реку, — будет длиннее теоретического.

— Почему? — рассеянно спросил ветродув, вообще ничего не разобравший в расчётах, кроме оптимистичного «вот оно!».

— Потому что либр зачаровывала Трисса Крутоярская. Барышня крайне приятная в общении, но телепортистка бесталанная. Удивительно, что её заклятье вообще работает. Каскад рассчитан на три-четыре прыжка, причём каждый последующий вектор примерно вдвое короче предыдущего. Расстояние между Ветлюгой и Распутьем, с которого начался второй каскад, гораздо больше самого первого, из Равенны до Сумеречного леса, стало быть, в этот раз либр истощался быстрее, и его силы хватило только на три прыжка. Исходя из расчётов, теоретически конечный вектор должен быть около трёхсот восьмидесяти вёрст, однако на практике он вёрст на пятьдесят-семьдесят длиннее. — Столичный гость невозмутимо достал из сапога стилет, тонкий, как вязальная спица, «приколдовал» к нему карандаш, сымпровизировав циркуль, отмерил нужное расстояние и очертил на карте круг с центром в точке местонахождения группы, попутно продолжая объяснять: — Длиннее, потому что госпожа Крутоярская — маг воды, и вблизи от родной стихии её заклинания крепнут, а сила либра расходуется меньше. Всё это я вам говорил на инструктаже, но вы, естественно, меня не слушали. А почему?

Ветродув переглянулся с остальными, действительно чувствуя себя идиотом.

— Пра-авильно, — подтвердил ментат, считав мысли и без физического контакта: на лицах всё было написано. — Наших голубчиков занесло на эту окружность с погрешностью в… э-э-э, скажем, пятнадцать вёрст. А именно, вот сюда, — маг отсёк карандашом небольшую дугу на севере круга. Вопросы есть?

Вопросы были, но задавать их язвительному начальству не больно-то хотелось.

— Во-первых, так мне подсказывает интуиция, а она — старушка верная… — снисходительно улыбнулся столичный гость. — А, во-вторых, ответ — на карте. Распутье стоит… то есть, стояло у истока той же реки, возле устья которой сейчас находимся мы. Похоже, либр привязался к этой водной системе, значит, каскад он завершит на ней. Эта речка впадает в озеро Лапа с юго-запада, а с севера — ещё три реки, по которым и проходит мой круг. Туда-то, в междуречье, наших голубчиков и занесло…

— Гы-гы, Вилейка! — хихикнул четвёртый маг из ловчего отряда, вчерашний выпускник факультета Целителей, и, смутившись, пояснил: — Название забавное.

— Поиски могут занять много времени, — усомнился ветродув. — Пока мы обшарим междуречье…

— А они вам на что?! — начальник возмущённо кивнул на выжлятника, в окружении своры спокойно слушавшего разговор. — Отпустите гончих в глубокий полаз, а сами двинетесь по дуге, телепортируясь, скажем, через каждые десять вёрст.

— Если кэссиди уйдёт новым каскадом, след мы потеряем уже с концами.

— Не уйдёт. Как минимум, на месяц с раненым застрянет.

— Почему вы думаете, что принцесска будет возиться с обузой? Бросит, и всё.

— Не-эт, не бросит. Кэссиди понимает, что в одиночку ей придётся очень туго, да и потом… Видишь ли, зверушек она любит, а полукровка всё-таки оборотень.

— Но если он сдохнет, её уже ничто не удержит на месте.

— Он в «муравейнике» выжил, а как там ребята работают, я знаю. Сам кое-чему у них учился… Ещё вопросы?

Больше вопросов не возникло, и начальство заторопилось в Равенну.

— Кстати, ОН недоволен вашей медлительностью. Предлагал заменить главу группы кем-то более расторопным, но я замолвил за тебя словечко, — столичный гость в упор уставился на мага мутновато-зелёными глазами. — Не подведёшь?

— Не подведу, — заверил опальный. Он знал, что бывает с теми, кто разочаровывает ТОГО.

— Уж не подведи, голубчик, потому что иначе придётся тебя… уволить.

Пообещав сие с самой доброжелательной улыбкой, начальство изволило отбыть.

— Вот мразь! — с уважением сказал ветродув. Как ни крути, жизнью он обязан этому скользкому типу, да и не он один. — Ему б фамилия Аконит больше подошла, чем Флокс.

ГЛАВА 9

— И затмит белый день ночь чёрная! И опустится тьма с Небес омрачённых на Царствие Серое, и погребёт праведника и нечестивца, боголюбца и богохульника, тварь разумную и бессловесную, и рыб морских, и гадов земных, и древа, и травы, и злаки! И раздвинется Твердь Земная, и откроются врата в Царствие Нижнее, и выползет стальной Зверь с огненным чревом, и распахнёт зев смрадный, и пожжёт сушу, и воду, и воздух! И взрастёт Древо Великое над Царствием Серым, и засеет пустынь пеплом да золою! И разверзнутся Хляби Небесные, и канет луч, и сойдёт по нему Он, в трёх ликах единый, и призовёт к ответу праведника, и нечестивца, боголюбца и богохульника, а твари бессловесные и рыбы морские, и гады земные, и древа, и травы, и злаки судиями будут! И свершится то в год грядущий на исходе Полного Круга! Дано нам знамение небесное! — бурно жестикулируя, вещал с помоста дебелый пучеглазый храмовник.

— Не знамение, а затмение, — покосившись на чёрное солнце, проворчал Вилль. Можно представить, что будет с фанатиками весной, когда в небе вспыхнет комета Фия, возвращающаяся раз в сотню лет.

— Хулу возводят язычники нечестивые, час урочный накликивая! — разошёлся, меж тем, оратор. — Окружили город благословенный идольниками погаными, жертвы приносят кровавые, оргии срамные учиняют! Так падите же на колени и смиренно молите о прощении Бога истинного Триединого!..

Наблюдавшие затмение горожане, среди которых семеро «нечестивых язычников» были обряжены в мундиры стражи, притихли. Болтун прикусил язык, но было поздно. Его освистали, стащили с помоста и по рукам передали в толпу. Стражники пальцем не шевельнули. Вилль одобрительно хмыкнул и посторонился, пропуская двоих орков, с задорным гиканьем выпроваживающих с Площади Свободы благим матом орущего храмовника. Причём, стало видно, что под рясой у него вполне себе щегольские сапожки на червлёном каблуке. Толпа улюлюкала, однако нашлись и люди, следившие за действиями зеленокожих соседей с откровенной неприязнью.

Тем временем тень сошла, и светило вновь воссияло, как положено, а горожане разбрелись по делам, обмениваясь впечатлениями. Вилль, отвязав Филина от ограды, направился по адресу улица Первозвонная, двадцать семь, где проживала вдова господина Венедикта. На похоронах к женщине, окружённой храмовниками, не удалось даже подойти, а приходить в дом было неловко. Язычник всё-таки с точки зрения Церкви, мало ли как Венедикт о нём при жене отзывался? К тому же, волей случая язычник стал тем, кто принял последнее слово умирающего, а на его месте должен был оказаться исповедник. Постепенно совесть утихомирилась бы и задвинула в дальний ящик невыполненное обязательство, но в последнее время аватар всё меньше верил случайности гибели богослова. Цирюльник, упырь, летучая тварь… Шушель знает, что творится в городе. Версия о том, что все трое могут оказаться одним лицом, не давала покоя. Хорошо бы сразу подтвердить либо отмести её на второй план вероятностей и идти по трём следам параллельно, только вряд ли так повезёт. Уж если следственные бригады ИСС головы сломали… Впрочем, не так страшен бесь, как его малюют, и начать надо хоть с чего-нибудь. В данном случае это — опрос свидетелей и родственников потерпевших. Студиозусы, видевшие нечто нереальное, девочка, которой не страдающий отсутствием воображения аватар верил едва ли… Теперь на очереди вдова Венедикта.

Приходить с соболезнованиями три недели спустя было поздновато, но повод заглянуть к госпоже Добролюбе нашёлся. Незадолго до смерти богослова, Вилль одалживал у него «Житие святого Эмиля Экзорциста», прочитал, однако затянул с возвращением. Потом стало не до книги. Теперь можно отдать вдове лично, а не отправлять с посыльным.

Рабочий день ассистента закончен, студиозусы расползлись по казармам готовиться к зачётной неделе, Его Величество выходить на прогулку не планировал, Её Высочество — тоже, так что аватар никому не обязан. На обратном пути поужинает в корчме, чтобы не столоваться с венценосной семьёй во дворце. Может быть, к тому времени, как вернётся, Алесса уже ляжет спать. Не хотелось пересекаться с ней лишний раз — и горько, и колко. Обоим.

В таких условиях единственных выходом было с головой уйти в учебный процесс и следствие, чтобы к ночи валиться пластом, ни о чём постороннем не думая. Прошлой весной приглашённый на семинар сыщик Эриан сказал (с поправкой на цензуру): «Работа кипит, пока сердце спит.» Полуэльф оказался прав.

Одноэтажный кирпичный домик, выкрашенный в палевый цвет, на первый взгляд ничем не отличался от львиной доли остальных домов улицы. Дёрнув за шнурок, Вилль разницу ощутил. Прочувствовал, вернее, до самого нутра. Судя по низкому, вибрирующему гулу, от которого чуткие уши свернулись в трубочку, вместо дверного колокольчика в доме висел аналог Гром-Колокола из столичного храма Иллиатара Созидателя. Вполголоса ругаясь Бездной, Вилль яростно натирал ухо, когда изнутри отодвинули засов. На порог вышла одетая в чёрное худая женщина с почти не иссечённым годами миловидным лицом и постаревшими глазами.

— Да?

— Добрый день. Меня зовут Арвиэль…

— Говорите громче — я плохо слышу. Вижу, кстати, тоже неважно.

Аватар надбавил полтона:

— Добрый день. Меня зовут…

— Продаёте что?

— Нет. — Вилль стянул шапку, выпростав кончики длинных ушей.

В голубых очах сверкнули молнии, под нос ткнулся сухонький острый кулак. Вилль испуганно попятился и чуть не сверзился с крыльца. Привязанный к рябине Филин, сплюнув объеденную кисточку, откровенно заржал.

— Ах ты нахал! Я говорила, что не буду просить Филарета поставить вам зачёты! С мужем из-за вас, лоботрясов лопоухих, ругалась, теперь с ним ещё?! Во! — кулак трансформировался в кукиш.

— Я не…

— И денег не возьму!

— Я не…

— И амулеты ваши бесовские мне не нужны! Халявы не будет!

— Во! — не зная, что предпринять, Вилль выставил «Житие» на манер щита.

— А-а… Ты Арвиэль?

— Да.

— Тогда проходи, чего застыл?

Тщательно вытерев ноги о коврик, аватар вошёл и за вдовой проследовал в гостиную. Сделав пригласительный жест, женщина замерла на пороге комнаты, будто выжидая, осенит ли язычник себя святым знамением перед красным углом в угоду хозяйке или плюнет туда же. Вилль просто поклонился образам. Похоже, госпожу Добролюбу это вполне удовлетворило.

— Замёрз?

— Никак нет, — Вилль отрицательно мотнул головой.

— Как так нет? А ну-ка раздевайся и садись, — женщина указала на диван, укрытый полосатым пледом.

Спорить было бессмысленно.

Чаем хозяйка не ограничилась, и вскоре перед аватаром дымилась миска наваристого борща с щедрой плюшкой сметаны, посыпанного свежей зеленью. Из кухни патокой тёк аромат печёного мяса и лука. Молодой желудок возликовал так бурно, что даже глуховатая вдова услышала:

— Ты ешь, ешь, не стесняйся. Знаю я вас, служивых: сколько волка ни корми, всё одно в овчарню лезет. Вот и наедайся, чтоб не пролез. Готовить-то мне уж не для кого… я так, по привычке, да и студиозусы мужнины заглядывают, по хозяйству помогают.

— Мне очень жаль.

— На всё воля Божия, и не нам судить о помыслах Его.

«Хорошо, что не пост», — умилялся служивый, пронзая деревянной ложкой свекольную гладь, подёрнутую маслянистой плёнкой.

После обеда похорошело так, что захотелось свернуться калачиком и уснуть на этом диване прямо под уничижительными взглядами святых. Однако гвардеец мужественно подавил зевок кулаком. Хозяйка, видимо, понимала, что к ней пришли не только из-за книги, и с пытливым прищуром ждала, чинно сложив руки на коленях. Пока аватар ломал голову над вопросом, с чего же начать «дознание», женщина не выдержала:

— Тоже, что ли, душегуба ищешь?

— А?

— Отрок на днях забегал. Высокий такой, чернявенький, лицо светлое. В штатском, но выправка ваша. Расспрашивал, с кем муж мой покойный до смерти встречался, кто к нам приходил.

Ну, пострел, везде поспел!

— Если забежит ещё раз, передайте светлоликому отроку, что экзамен он мне будет пересдавать до славицы, — процедил ассистент.

— Ишь ты, сурок какой! — рассмеялась женщина.

— С такими детишками и ежом ощетинишься. Что вы ему рассказали?

— Да нечего рассказывать. Жили мы тихо, никому не мешали, ни с кем не судились, ни на кого зла не держали, да и на нас — никто. Студиозусы, разве что, на Венедикта обижались, ну так это по чину положено. Они вот заходили, да.

— Кто именно?

— Разве ж я всех упомню! Отроки как отроки. От Его Архисвятейшества Лаврентия человек приходил за подписью. Прошение Его Величеству хотим подавать, чтобы он взносы на новый храм увеличил.

— Уже одобрено. К первому славицы выстроят.

— Вот и славно! Опять же, Венедикт в храме Ивасея Очистителя воскресные службы проводил, так прихожане и домой к нам наведывались: кто с дарами да благодарностью, кто — за успокоением. Соседка заходила полушку одолжить. До сих пор не отдала, да разве ж из-за такой мелочи убивают?

«Из-за меньшего убивают», — мрачно подумал Вилль, а вслух спросил:

— А вне дома господин Венедикт с кем-нибудь встречался?

— Откуда ж мне знать? Добрая жена мужниных дел не касается.

— Значит, ничего?

— Ничего, — пожала плечами госпожа Добролюба. — Мы в Белом Ключе привыкли к скромной жизни. На войне вот замараться довелось, но мы об этом вспоминать не…

— Белый… Ключ?.. — «Ключ, ключ», — были последние слова умирающего. Тогда все решили, что он имел в виду отобранный грабителем ключ от сейфа, и иных вариантов не рассматривали. Всё казалось очевидным. Никто и не вспомнил о другом значении этого слова. Та-ак…

— Это в Еленьградской губернии, далековато от столицы будет. Белый Ключ в самой глуши затерян. С трёх сторон леса, с востока — река Елень. Как сейчас дела обстоят, не знаю, а тогда в село почти никто не заезжал, а уж не уезжал — тем более. Жили, чем Бог пошлёт: охотились, по грибы-ягоды ходили, на еленьском берегу коз пасли, хлеб из древесной муки пекли, пряли, ткали, из болота добывали железную руду. Венок-то по отрочеству подмастерьем у кузнеца был, сам думал в будущем дело перенять, да отец Теофан сперва его через Бога к смирению склонил и имя новое подсказал, а потом — меня…

— К-кто?!

— Отец Теофан Улесс, жрец белоключинский. При нас жрецом был, а сейчас его в живых-то наверняка нет.

Если бы Вилль не сидел, упал бы, где стоит. Как наяву, перед глазами нарисовался день экзамена:

«Теофан Улесс. Некромант из моего родного города. Он убивал людей, прикрываясь саном.»

«Грех-то какой…»

И — отстранённо-задумчивое лицо Венедикта, блуждающего по закромам памяти.

Силой воли гвардеец сбил гуляющие мысли в относительно плотное стадо. Хотя по внутреннему состоянию это, скорее, была отара.

— Как выглядел жрец Теофан? Высокий, крепкий, темноволосый да кареглазый?

— Да нет. Чуть повыше меня росточком, худенький. Седой, а глаза — что небушко ясное. Почему ты спросил? Ты был в Ключе? Неужто батюшка жив ещё?!

— Не знаю, я его с другим человеком спутал. А сколько лет было вашему Теофану?

— Когда в девяносто восьмом наши с Веноком руки лентой повязывал, было за восемьдесят. С той поры почти сорок лет утекло, наверное, Господь его уже призвал.

— То есть, он родился в десятых годах прошлого века?

— Выходит, что так.

Точнее, в тысяча триста шестнадцатом. На фамильном листе Теофана Улесса, северингского жреца-колдуна, стояла цифра тысяча триста семьдесят шесть. Не так сложно переправить единицу на семёрку в чужой дате рождения…

В ночь Алой Волны столица полыхала. Горели дома и парки, торговые лавки и святилища иноверцев, а в том числе на треть выгорел государственный архив с переписными листами населения Неверрийской Империи. Спустя три года после гражданской войны, когда страна немного оклемалась, провели новую перепись, и обновлённые фамильные листы, в первую очередь, выдали магам, жрецам и тем, кто уберёг старые. Господин липовый Теофан Улесс увязался, факт. К тому времени успел разжиться рясой, треуглом из мёртвого золота, куда спрятал либр, и чужим фамильным листом старого образца. Обновили без вопросов, конечно, и чёрный колдун под личиной добропорядочного храмовника отправился в люди уже с действительным документом. Вилль не досматривал вещи прибывшего в Северинг «жреца», однако, фамильный лист видел и запомнил. Единственный в городе храмовник всё-таки, фигура заметная. Но кто подписывал гербовую бумагу с присвоением сана жреца-святителя? Вернее, кто подделал подпись и печать Его Архисвятейшества? Или они были… подлинными?..

Видимо, бедного Венедикта терзали те же вопросы.

— Скажите, ваш муж незадолго до смерти не встречался с господином Лаврентием или с кем-либо из его ближайшего окружения?

— Насколько мне известно, нет… Ты что это, милый, отца Лаврентия подозреваешь?! Тю-тю! — твёрдые как кремень костяшки выбили дробь на непробиваемом лбу. С удовольствием прислушавшись к воображаемому гулу, вдова спохватилась и исправилась. — То есть, Бог с тобой!

— Кажется, я и себя начал подозревать… — Вилль потёр лоб. После экзекуции отара мыслей вновь пошла вразброд.

— А?

— Вы рассказывали о Белом Ключе следователям из Имперской Службы или СОКовцам?

— Да они не спрашивали… А! — женщина обрадовано всплеснула руками. — Ко мне ж недавно заходил военный знакомец Венедикта! Говорил, в Волну рядовым ополченцем был, а теперь стал большим человеком то ли в Вышковицах, то ли в Вышгороде… то ли в Тараканове… Запамятовала. Вот он о муже расспрашивал и Ключом интересовался, да и сам много чего рассказал о лихой доле тех, кто за дело правое под крыло Аристанова грифона встал.

— А своего адреса не назвал?

— Так он проездом был. Хотел военного товарища повидать… да не довелось.

— Описать его сможете?

Насупившись, госпожа Добролюба уперлась кулаками в бока:

— Ишь ты, зудень (5) какой! Себя лучше подозревай, длинноносого да короткоухого! Говорила тебе: вижу я плохо. Высокий он был, темноволосый, одет богато. С тростью пришёл.

— Хромой?

— Зачем хромой? Для этого…

— Престижа?

— Вот-вот, для него самого. Трость длинная была, чёрная, а набалдашник золочёный, такой вот… — вдова изобразила пальцами нечто трудноописуемое.

— Вроде пламени?

— Или луковицы.

Больше ничего путного выведать не удалось. Уже на пороге у горя-сыщика родился последний вопрос:

— Скажите, а вас никто из дознавателей не пытался заколдовать? Память скорректировать, заворожить или внушить что-нибудь?

— Хе-хе, может, и пытался, только я не заметила. Те, кто на водичке из Белого ключа рос, злых козней не боятся. Святая она, — женщина помолчала, отрешённо глядя вдаль, затем перевела на аватара потеплевший взгляд. — Ты заходи ещё в гости. Просто так заходи. Тяжко мне одной, а с вами, молодыми, всё полегче становится.

— Я приду, госпожа Добролюба. Только вы себя берегите.

Жеребец без понуканий двинулся мягкой переступочкой, а Вилль, мерно покачиваясь в седле, пытался причесать взлохмаченные чувства и поразмыслить логически. Но не получалось. Слишком много «рыбы» мельтешило в голове: важное перемешалось с лишним, вихляло, уходило на дно, а с поверхности то и дело хмурился лик Повелительницы. Значит, нужно сделать так, как сыщик Эриан учил: купить записную книжку и заносить туда информацию по мере поступления. Неплохо бы обзавестись картой города и отметить все известные места, где были найдены жертвы Цирюльника. Вдруг есть какая-то система? Вдруг удастся вычислить гнездо?

Аватар поднялся на Колокольницкую гору, и с неё открылся вид на храмы да часовенки Третьего Лепестка, из коего, собственно, и вытекала улица Первозвонная, когда навстречу прорысил верховой посыльный в серой форме, прижимающий к груди небольшую коробку. Взгляды всадников пересеклись, и в груди кольнуло необъяснимое, неоформленное предчувствие. Судя по миндалевидному разрезу глаз и типично селянскому носу картошкой, где-то в дальней родне парня затесались эльфы. Хорошее лицо, простое и открытое. А взгляд — плохой. Колючий такой, как у глазливых бабок с базара.

Натянув поводья, Вилль остановил и поворотил коня. Посыльный спешился у дома госпожи Добролюбы, положил коробку на крыльцо, дёрнул шнурок и, лихо запрыгнув в седло, наддал лошади пятками, сразу пуская рысью. Что, по доброте душевной от чаевых решил отказаться в пользу вдовой богомолки?!!

Филин сорвался с места в карьер.

Заслышав цокот, парень обернулся… Лошадь ударилась в галоп, но против неуклюжего с виду жеребца, на короткой дистанции способному дать прикурить скакуну Повелителя, шансов у неё не было. Однако Вилль спешил не в погоню.

Госпожа Добролюба вышла на крылечко, огляделась и, обнаружив посылку, подняла.

Упущенные секунды ветром били в лицо. Аватар гнал коня, зная, что не успеет.

— Не открывайте!!!

Пятна рябиновых гроздьев расплылись кровавой мазнёй… Вереница домиков: палевых, бежевых, жёлтых… Девятнадцатый, двадцать первый, двадцать третий…

— Не открывайте! — Вилль отчаянно замахал рукой. — Не надо!!!

Женщина на пороге двадцать седьмого дома, удивлённо посмотрев на аватара, открыла коробку.

— Нет!!!

Вилля выбросило из седла взрывной волной и швырнуло на мостовую, крепко приложив затылком об лёд. Россыпь обломков изрешетила воздух, зачастила по ногам и животу, брызнула в лицо. Слух отключился сразу, а последним, что видел аватар, был бьющийся в конвульсиях, исходящий пеной Филин.

Content

Алина Илларионова. ОБОРОТНИ ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА

ПРОЛОГ Первая декада снегостава 1436 года от С.Б., Неверрийская Империя

ЧАСТЬ 1. ЧАСОВЩИК ДЛЯ ПОВЕЛИТЕЛЯ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ЧАСТЬ 2. НОВОЕ ВРЕМЯ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9