Анастасия Бароссо

Последние сумерки

…Но где твои крылья, которые нравились мне?

«Наутилус Помпилиус»

Посвящается моей любимой дочке Сонечке и моему возлюбленному Игорю, без терпения и помощи которых ничего бы не было.

Пролог

«…Однажды ночью над Киевом Антским, что расположен близ Алатырской горы, засияла на темном небе яркая звезда. В ту же ночь князю Дажину Бог Вышний послал сына. И пришли от сорока народов сорок чародеев-звездочетов, и принесли они дары младенцу, и сказали:

– Княжеский сын совершит великие дела и прославит Антскую Землю. Сам Вышний приветствует его рождение звездой!

И открыли они „Звездную книгу“, данную славянам Колядой, и прочли древнее предсказание: „И настелит Овсень мост. И первым проедет по нему Крышень, а второй – Коляда, третий – Бус“. И потому назвали младенца по-написанному – Бусом. И прозвали его Белояром, ибо родился он в последний день месяца Белояра, на закате Дня Сварога…»

– Вот, Медведь, так все и было…

Велемир поднял уставшие глаза от ветхой книги, что лежала у него на коленях. Длинные худые пальцы его продолжали скользить по странице. И не понятно было со стороны – то ли он читает дальше, но уже слепым методом, то ли просто ласкает пожелтевшую от времени бумагу.

– Как было – это я и без твоих напоминаний знаю, – огрызнулся Медведь, в который раз утирая крупные капли пота с крутого лба. – Для этого не стоило в такую жарищу париться и книгу из хранилища доставать…

– Тогда – что же ты хочешь знать?

Велемир утомленно взглянул на Бера и сразу же отвернулся к низкому окну сруба. Там, снаружи, адское пламя сушило до времени листья на деревьях и траву на земле. А еще – сушило оно веру людей в то, что все идет правильно.

– Ты сам знаешь, чего я хочу, друг Велемир. Зачем пророчить то, что было? Твой дар нужен для того, чтобы провидеть будущее, разве не так?

Медведь тяжело дышал. Как всем тучным людям патологическая жара этого лета давалась ему нелегко. Без меховой безрукавки и кожаных брюк, босиком, в одних лишь широких холщовых штанах, он все равно изнывал от зноя. Муки его были видны Велемиру, но понять их он мог лишь разумом. Навий жрец принадлежал к тому типу ярко выраженных астеников, которым никогда не бывает жарко. В крайнем случае – тепло. Вот как сейчас. Но даже он признавал, что сейчас было… очень тепло.

– Будущее известно лишь богам. Они могут поделиться этим знанием, если сочтут нужным. А могут – и утаить.

– Так как же ты узнаешь его в таком случае, а?

– А ты не догадываешься?

На узком лице ведуна появилось выражение, которое при большой фантазии можно было принять за лукавое.

– Не догадываешься, зачем я читаю тебе легенду о Бусе Белояре?

– Потому, что я тебя о нем недавно спрашивал, – недоуменно пожал плечами Медведь и от этого движения мгновенно покрылся новой порцией пота. – Так что?

«В первый раз Всевышний воплотился на Земле – Крышнем, во второй раз – Колядою, в третий раз – Бусом Белояром.

И рождался Бус так же, как и Коляда, и Крышень – и Христос, кстати…»

– Гррр-хххх!!!

– Не рычи, не рычи, это не я сказал, а в древних летописях так записано, Бер. При его рождении также явилась новая звезда-комета. Об этом упоминает «Боянов гимн», сказывающий о звезде Чигирьугорь… Комета Галлея, слышал о такой?

– А то как же? – усмехнулся Медведь. – Так что с того?

– То, что по ней-то при рождении князя звездочеты и предсказали его великое будущее.

По комете, упоминаемой «Бояновым гимном», определили дату рождения великого Буса. Родился он 20 апреля 295 года нашей эры.

А по различным знамениям, бывшим при рождении его, волхвы предсказали, что он закончит Сварожий Круг.

Медведь тяжело поднялся на ноги. Подошел к Велемиру и стал рядом, заглядывая в книгу.

– Так это что же? – спросил он тихо. – Это человек, который стал богом?

– Ты еще не все услышал, глава лютичей. А чтобы будущее провидеть, – Велемир грустно улыбнулся, – нужно просто понимать и знать прошлое. Потому что все повторяется в этом мире, Бер. Все повторяется.

– Вот это-то нам и нужно!! Ха-ха! Читай дальше!

Медведь ниже склонился над книгой, оперся ладонями на широко раздвинутые колени. Дыхание его стало частым и хриплым, как бывало всегда, когда грозным Бером-оборотнем овладевала какая-либо важная мысль или идея.

«Бус был старшим сыном. Кроме того, у его отца было еще семь сыновей и одна дочь. Имя одного из братьев – Златогор, названный в честь Золотой горы Алатыря. А имя сестры Буса – Лебедь Сва, названная в память о прародительнице Птице Матери Сва.

И родился Бус, его братья и сестра в священном граде Кияре – Киеве Антском близ Эльбруса. И был Бус наследником престола Русколани-Антии…»

Еще долго читал Велемир своему другу и соратнику сказание о Бусе Белояре. Пока красное солнце в грязно-желтой дымке от торфяных пожаров не опустилось за высохшие кроны елей. И пока голос его не начал хрипеть от непривычного напряжения.

А после, когда упала на землю тяжелая жаркая ночь, Велемир встал, аккуратно положив книгу на деревянную лавку.

– Хорошо, Бер. Я совершу пророчество, о котором ты просишь. И постараюсь узнать у богов, не настало ли время для нового Буса, возродителя… Только вот, нужно ли это? Ведь стоит ему появиться – мы сразу об этом узнаем, без всяких обрядов. Знаки будут повсюду…

– А это вот разве не знак, жрец? Скажи честно?

Бер указал рукой за окно. Там, за темной громадой Владимирских лесов, среди которых скрывалось крошечное поселение язычников-славян, кровавым отблеском горели убийственные пожары.

– Разве нет?!

– Может, и так, – согласился жрец. – Да только вот знак-то недобрый. А ты, кажется, ожидаешь спасителя Руси?

– Недобрый он для тех, кто сгинет навсегда вместе с иноземной ересью, вот что! Так что иди, друг мой. И принеси мне хорошую весть.

– Иду.

Велемир широкими шагами пересек просторную комнату, в которой горела всего лишь одна свеча. Бер всегда любил яркий свет и тепло огня. Но теперь поселение лютичей-оборотней накрыла мгла. Лишняя свеча – лишнее тепло. А его и так уже слишком много.

События, описанные в этой книге, никогда не происходили в реальности. И что самое главное – никогда не произойдут.

Глава 1. Одержимая

Злой дух, злой демон, злой призрак,

злой черт, злой бог, злой бес —

все эти злые

да не коснутся

моего тела,

да не свирепствуют

передо мною,

да не ступают

следом за мною,

да не проникнут

они в мой дом,

да не сломают

мою ограду,

да не проникнут

в мое жилище.

Небом будь заклят,

землей будь заклят.

Демон, взвизгнув, шарахнулся от сверкнувшего старинным золотом креста в отвратительно-белых пальцах священника.

Метнулся в сторону, при этом опрокинул подсвечник и дико радостно захохотал. Потому что слепящие раздражающие огни свечей один за другим посыпались на пол церкви и погасли!

– Ха-ха-ха!! Вот так! Вот так! – визжал демон, бешено вращая черными навыкате глазами, полными злобы и торжества. И пытался при этом растоптать остатки воска на каменном полу.

– Так будет! Так должно быть! Ха-ха-ха…

– Ох, держи ее! – обычно тихий голос матери игуменьи тоже чуть не сорвался на визг от страха и отвращения.

– Хватайте! Скорее же! – коротко бросил отец Тихон двум дюжим послушникам, растерянно мнущимся у алтаря.

– Свят, свят, свят… – забормотала игуменья? – Пресвятая Троице, помилуй нас; Господи, очисти грехи наша; Владыко, прости беззакония наша; Святый, посети и исцели немощи наша, имене Твоего ради. Господи, помилуй. Слава Отцу и Сыну и Святому Духу, и ныне и присно и во веки веков. Аминь…

Демона стало крючить и выворачивать самым невообразимым образом, как бывало всегда при этой молитве. Но он из последних сил продолжал визжать, хрипеть и бесноваться уже не от злобы, а от охватившего его яростного бессилия что-либо сделать с этими тварями, притворяющимися людьми. И отчаянно желая хотя бы напугать, хотя бы посеять сомнение в жалких душонках, хотя бы поколебать их уверенность в своей правоте, этих уродов, которые грешат и прикидываются святыми. Будто бы так и ждут их всех у престола Божьего!

– А! А а! Аааааааа!!!!

Из пасти демона вырвался вопль, от которого у любого, кто его слышал, волосы вставали дыбом и холодело все внутри. Потом вопли стали перемежаться жуткой грязнейшей бранью – такой, от которой у присутствующих пропадало желание жить.

– Ой!! Царица небесная… – снова не сдержала ужаса старая монашка.

Адское отродье, враг Бога вдруг вскочил на ноги, уродливо растопырив скрюченные пальцы рук. Они шевелились и двигались как будто независимо от него, словно в попытке схватить воздух в церкви за шею и задушить его…

– Пресвятая Троице, помилуй нас… Господи, очисти грехи наша… Владыко…

…и внезапно со звериной проворностью бросился на щуплую старушку.

– Помогите!!! – не благообразно пискнула мать игуменья в ужасе перед мощью ненависти, льющейся из глазниц нечистого духа.

– Помоги… Посети и исцели немощи наша, имене Твоего ради…

Священник мгновенно оттолкнул ее в сторону и, упав на колени, прижал крест ко лбу демона, мечущегося в схвативших его руках. Раздался ужасающий вопль. Два огромных послушника, страшась, что сломают хрупкие кости девушки, из последних сил прижимали ее к полу церкви. Демон безобразно выругался напоследок, дернулся и затих. И пока ушел.

Теперь у алтаря находились только два послушника с покрасневшими лицами, белая как полотно игуменья Варвара, иеромонах Тихон и худенькая девушка с седой прядью в растрепанных волосах, лежащая без сознания на каменном полу.

– Господи помилуй… – пробормотал послушник, утирая вспотевший лоб все еще напряженным кулаком.

– Ох, все зря видно… – покачала головой монашка. – Батюшка Тихон, что же это? А?

Игуменья мелко крестилась, опасливо приближаясь к телу, распростертому неподалеку от упавшего подсвечника.

Она явно боялась приблизиться к Юлии, только что бывшей воплощением сатаны. Но чувствовала, что именно она, а не отец Тихон и не дюжие молодцы и даже не монахини, сбившиеся в кучку у тяжелой деревянной двери, должна опустить неприлично задравшийся подол рясы послушницы Юлии. Игуменья тяжко вздохнула. Ох уж эта новая послушница…

Всего-то два месяца прошло с тех пор, как ее сюда привели… Да и кто привел-то! Сразу нужно было сообразить – не может это быть к добру. Но с тех самых пор нет покоя ни настоятельнице, ни монахиням, никому. А вот теперь еще и батюшка, специально вызванный по экстренному делу из самой Лавры, стоит и задумчиво и осуждающе гладит шелковистую бороду.

– Батюшка… Что же это? Бесы?

– Бесы… бесы… – раздумчиво пробасил тот. – Нет, тут хуже…

– Ой… – выдохнули монашки, на всякий случай еще теснее придвинувшись к двери.

– Чего уж хуже-то? – недоверчиво пробормотал в сторону один из послушников, прибывших вместе с отцом Тихоном в этот женский монастырь на краю леса. И совсем по-детски переспросил у товарища: – Чего хуже? А?

– Одержима демоном раба Юлия, – уверенно и даже деловито изрек иеромонах Тихон, старательно перекрестив себя, игуменью, а заодно и охранников с монахинями. – И демоном сильным, – добавил он, подумав. – Да… очень сильным.

Игуменья Варвара закатила уставшие глаза с мягкими морщинистыми мешками под нижними веками, отчего стала похожа сразу на грустного спаниеля.

– Все-таки он… вот напасть-то на нас! – старушка обреченно склонила покрытую платком голову. – Что же нам теперь делать, батюшка?

Батюшка подумал, прежде чем ответить. Потом все-таки сказал неохотно, не отрывая взгляда от недвижной послушницы:

– Есть в Лавре Загорской отец Серафим. К нему такие со всего света стекаются… н-да. Многим он помогает… Да только вот на это требуется разрешение Патриарха. Да и очередь…

– Батюшка, помоги! – вскинулась матушка Варвара. – Христом Богом прошу тебя, ведь измучились мы уже все, а сколько еще это все продлится? Никакого покоя, ни порядка не стало…

– Продлится… гм…

Батюшка в который раз задумчиво пригладил бороду, провожая глазами послушников, выносящих из дверей храма не приходящую в сознание Юлию. Следом за ними, тихонько переговариваясь, вышли молодые монашки.

– А продлится это до тех пор, пока либо нечистый полностью не одолеет душу рабы Божьей, либо… – он замолчал, остановив взгляд покрасневших от недавнего напряжения глаз на старой монахине.

– Либо? – тихо переспросила та.

– Либо она его не одолеет, – как будто через силу произнес священник и добавил уже совсем печально: – Но это вряд ли.

– Ох… – она в который раз перекрестилась на изображение Спасителя. – Что ж… пойдем, батюшка, отдохнуть тебе нужно. Да и время уж позднее.

– Пойдем, матушка, – охотно согласился отец Тихон. – И то правда.

Это прозвучало так уютно и буднично, словно и не было здесь только что чего-то настолько ужасного, непонятного и мучительного, что и представить себе трудно.

И они двинулись к выходу из маленькой церквушки в темноту весеннего вечера.

– Батюшка, тебе завтра ехать, прошу, забери ты ее с собой! Забери! Ну что мне с нею делать?!

Тот отрицательно замотал головой, с досадой нахмурив густые русые брови. Понять его было можно. Ехать в Лавру отсюда не ближний свет, да еще с такой-то спутницей… да без предварительной договоренности с отцом Серафимом и без разрешения – это было просто немыслимо. Но и он отлично понимал мать игуменью в ее опасениях и даже, чего скрывать, в желании избавить тихую обитель от присутствия… Честно сказать, он и сам толком не знал, от присутствия чего? Он такого на своем веку еще не видел, но догадаться нетрудно – чего-то ужасного.

– Не могу, никак не могу, не в моей власти это…

– Сделай богоугодное дело, не губи! – почти взмолилась настоятельница. – Ведь ума не приложу, как нам тут с ней быть…

Душная, дымная ночь не обещала облегчения от дневного зноя. Скорее наоборот – приносила новые испытания изнывающим от жары телам и душам.

– Говоришь, таких, как она, все больше с каждым годом? – тихонько спросила матушка Варвара, все еще веря в удачное завершение для себя этого дела, измотавшего ее до крайности.

– С каждым месяцем матушка! – охотно подтвердил отец Тихон. – Что творится на белом свете в последнее время… Да что там, – он махнул рукой. – Ты и сама ведь знаешь.

– Знаю, – сокрушенно кивнула игуменья.

…В келье горела одна-единственная свечка.

Послушница немигающим взглядом глядела на пламя, трепещущее, как и ее исстрадавшаяся душа. Голос матери Варвары отдавался в сердце, которое с каждым ударом болело все сильнее.

Игуменья ушла только что, перекрестив Юлию на сон грядущий. Да какой уж там сон… Понятно, что не до сна ни настоятельнице, вопреки Уставу пришедшей сюда ночью, ни самой послушнице.

– Я полночи уговаривала отца Тихона отвезти тебя в Лавру, – говорила матушка Варвара. – Только там тебе помощь будет, а мы… – она развела в стороны иссохшие руки, – бессильны. Он не соглашается, убедила только до завтра погостить у нас, но если ты попросишь сама… может, и выйдет толк? Так поди же! Покуда он еще здесь-то…

Объяснила она, видя реакцию послушницы, которая вместо того, чтобы обрадоваться, вдруг побледнела, как беленая стена у нее за спиной.

– Как отвезти? Уехать?!! Матушка, нет!

Странная послушница вдруг соскользнула с кровати и, оказавшись стоящей на коленях перед игуменьей, сложила в молитвенном жесте ладони. Все это с такой скоростью и с таким порывом, что старая женщина испугалась, не начался ли очередной приступ.

– Что ты, что ты, чадо мое?!

– Нельзя мне отсюда выходить, нельзя… – уже не в силах сдержаться прорыдала Юлия.

Игуменья невольно подобралась и подвинулась поглубже на кровать в попытке избавиться от ощущения рук, схвативших ее за полы рясы – так ребенок хватается за юбку матери, спасаясь от внешнего пугающего мира.

– Что с тобой? Здесь тебе не спастись по всему видно от…

Монашка запнулась, не решаясь произнести то, что выяснил отец Тихон о так называемом недуге Юлии. Да и сказать ей это сейчас, когда девочка и так явно не в себе, вон как глазами сверкает и руки заламывает, означало добить ее окончательно. А сказать надо…

– Мы-то думали, что бесы тебя одолевают, дитятко…

Старуха робко протянула вперед костлявую руку, обтянутую сухой и тонкой, как бумага, кожей, прикоснулась костлявыми дрожащими пальцами к голове Юлии.

– Думали, отмолим тебя, выходим, а вот…

– Что? – упавшим, глухим голосом, как будто уже зная или предчувствуя ответ, спросила девушка.

– Вот что…

Игуменья, решившись, еще раз погладила Юлию по макушке, убрала руку и уже другим, не строгим, но твердым, не предполагающим возражений тоном сказала:

– Отец Тихон все же не зря приезжал. Он и выяснил, – она передернулась еле уловимо, вспомнив сегодняшний вечер. – Не бесы тобой владеют, дочь моя.

– А… кто? – почти прошептала несчастная Юлия.

– Демон, – вымолвила игуменья, широко крестясь и крестя Юлию.

– …

– Но ты молись. Молись и не бойся… Значит, такое испытание тебе было уготовано, каждому свой крест. И вот же! Отец Тихон знает, как тебе помочь! Он говорит, в Лавре есть отец Серафим, который…

Но ее торопливые объяснения уже были ни к чему. Потому что, услышав первое, то самое, страшное слово, послушница сперва застыла на миг, как каменное изваяние, а потом глухо, протяжно застонала:

– Марк… М-мм… Ох, Марк, Марк… Ты выполняешь свое обещание… Неужели ты и вправду никогда не оставишь меня?!

И уронила лицо в ладони.

Из-под сползшего назад платка показалась серебристая седая прядь.

Глава 2. Отступник

«…и будет он творить великие знамения, так что и огонь низводит с неба на землю пред людьми»

В тишине июльского полудня, когда все затихает и прячется от зноя, избегая лишних движений, в лесу отчетливо слышен каждый звук.

Особенно теперь, когда птицы и те не галдят, не щебечут, не заливаются звонкими переливами – будто и не было их здесь никогда. А потому легкое, как дуновение ветерка, плавное шуршание в сухой траве не укрылось от внимания Рьяна.

– Ах, ты ж…!!

В мгновение ока вскочив на ноги, он со звериной грацией и стремительностью бросился на куст крыжовника. И принялся что есть силы рубить изогнутым и острым, как бритва, ножом землю вокруг куста.

– Расплодились, мать их! Эх-х…

Вырвав пучок травы, он тщательно вытер от крови ритуальный нож. И поспешил вернуться на место – в тень, что отбрасывала на прокаленную землю стена бани.

Здесь была сложена поленница, и здесь в это время суток появлялся небольшой кусочек тени. Этим и пользовались Гром со Ставром, Рьян и немногие другие, оставшиеся в поселении мужчины, чтобы хоть немного побыть на воздухе. Если эту тягучую смолистую гарь, продолжающую сгущаться вокруг, вообще можно назвать воздухом.

– Что? Опять медянка? – лениво поинтересовался Гром.

– Если бы…

– Неужто гадюка?!

– Еще какая! Жирная, сволочь… Не веришь? Поди, сам посмотри.

Любопытство победило лень, рожденную зноем, и Гром поднялся с широкого бревна, на котором сидел, привалившись спиной к стене бани. Подойдя к кусту, он тихо присвистнул. Среди обломанных веток крыжовника на траве лежала разрубленная на несколько кусков крупная черная змея.

– Н-да, она самая, родимая. Я таких здоровых никогда и не видел!

– Да я тут на гнездо нарвался, когда за калитку выходил, – похвалился Ставр.

– А я, думаешь, на гнезда не нарывался, что ли? – обиделся Гром.

– Их тут полно кругом, это точно…

– Скоро у нас на дворе себе змеиную свадьбу устроят! – сплюнул Рьян. – Если так дальше пойдет…

Они втроем вернулись обратно в тень и уселись на бревно в расслабленных позах. Но уши их продолжали улавливать малейшие звуки. А мысли отчаянно пытались нащупать нить, за которую можно было бы зацепиться, чтобы понять, что будет дальше. В последнее время, а точнее, с тех самых пор, как на реке-Смородине в Кащеев день Медведь потерпел неудачу, у лютичей все пошло наперекосяк.

– Ух-х… жарко-то как, а?

Ставр в который раз утер рукавом широкой рубахи лицо и шею. Гром машинально повторил его жест. Рьян же сидел неподвижно, словно экономил силы, не желая тратить их на лишние движения. Он, казалось, не замечал мелких капель пота, струящихся по его вискам и исчезающих в поросли темной бороды под подбородком.

– А как им не ползти-то? Все твари из леса бегут. Они не люди, их не обманешь, – глубокомысленно изрек Ставр.

– Вот-вот, – поддакнул Гром. – Это нам только Медведь говорит, что все, мол, хорошо будет. А сам вон из дома не выходит, все ворожит. И ничего ему, что половина народа разбежалось кто куда.

– Не половина, – поправил Ставр. – Больше.

– Эх-х…

Они еще помолчали, лениво отгоняя от себя назойливо жужжащих пчел и мошек. Насекомые целыми роями летели к потным, липким телам. Да и куда им было больше лететь? Ни ягод, ни цветов в этом году не уродилось – все сгорело без дождей под палящим солнцем.

– Говорят, пожары скоро до нас дойдут… дым-то вон уже, близко, и все заволокло, как туманом, – сообщил Гром.

– Кто говорит?

– А по телевизору, да и вообще, народ. Вот, когда колодец-то пересох и Медведь меня на станцию за водой послал, так люди и говорили…

– А Медведь не смотрит телевизор, – усмехнулся Ставр. – У него свои новости.

– Ага, – ухмыльнулся Гром. – Он в колдовскую воду смотрит, глазами Велемира, вот уже месяц целый.

– Рьян! Ты-то что все молчишь, как воды в рот набрал?

– И правда, сказал бы хоть слово, что ли? А то как не человек вовсе!

– А я и есть не человек!!

Рьян вдруг вскочил на ноги. Стал напротив Ставра и Грома в обороняющуюся позу, хоть те вовсе и не собирались на него нападать, а напротив, сидели, развалившись, насколько это было возможно, на жестком бревне и ловили скудные дуновения горячего ветерка. Теперь же они и вовсе, онемев от неожиданности, застыли, как идолы-близнецы.

– Эй, ты чего? Мы же просто…

– Я не человек! – голос Рьяна опасно дрожал. – И вы не люди!! Или сами не знаете, кто вы такие?!! Память отшибло от жары?!

Гром и Ставр недоуменно переглянулись. Рьян всегда отличался вспыльчивостью и гневливым нравом, но то, что происходило сейчас, не лезло ни в какие ворота.

– Ну, ладно, ладно, остынь. Волки мы, не люди, знаем…

– Да какие вы волки?!! Ха-ха-ха-ха-ха!!!

Рьян залился смехом, который больше напоминал рыдания вперемешку с собачьим лаем. Он так сильно отклонился назад, указывая пальцем на близнецов, что только физическая подготовка и природная гибкость не дали ему повалиться на спину.

– Да ты сам не перегрелся ли, часом? – осторожно поинтересовался Гром.

– А то мы тебя быстро охолонем, если желаешь, – пообещал Ставр.

Лицо Рьяна, и так смуглое от природы, совсем посерело от едва сдерживаемого гнева. Кулаки его сжимались и разжимались, жилистое гибкое тело напружинилось, зеленовато-карие цыганские глаза нездорово блестели.

– Что вы там тявкаете, щенки? – прошипел он угрожающе. – Думаете, вы люди? Думаете, вы волки?! Да вы овцы, неужели не понятно до сих пор? Бараны! Мясо, которое Медведь кидает на корм своему Велесу, пожирателю человечины!!

От этих слов с братьев словно холодным дождем смыло всю лень и негу. Теперь уже они вскочили, встав с двух сторон от Рьяна в оборонительные позы. Русые челки прилипли к влажным лбам, из-под них голубизна глаз выглядела еще ярче, особенно на фоне мгновенно покрасневших лиц.

– Ты что несешь, белены объелся? – спросил Ставр, медленно наступая на цыгана.

– Если ты бешенство в лесу подцепил – так ты знаешь, что мы с такими делаем, – напомнил Гром, тоже потихоньку приближаясь.

Рьян ничуть не испугался. Только чуть отступил назад, выйдя из тени на солнцепек. Смуглый торс его блестел от пота, широко расставленные босые ноги в холщовых штанах упруго согнулись в коленях. Переносица сморщилась, а верхняя губа приподнялась, открыв острые мелкие зубы.

– Да это вы грибов-мухоморов объелись, что Велемир в свои пойла добавляет, да нам дает! Ну, зомби несчастные, так и не поймете за всю жизнь, что из вас Медвежье тщеславие и жадность сделали?! Ну, так и погибнете, как мясо! Как Бояна! Как все мы! Тогда и попомните меня, да поздно будет!

Непонятно было, кто первый из них на кого набросился – братья на Рьяна или он на них. Скорее всего, это произошло одновременно. Через секунду по сухой траве за баней, усыпанной щепками и обрывками коры, катался рычащий клубок из трех человеческих тел. Руки скользили по потной коже, пытаясь ухватить покрепче противника, зубы вонзались в мясо, выпуская наружу брызги соленой крови. Пот заливал глаза, а азарт и ярость затмевали разум. Противников Рьяна было двое на одного, однако силы его двоекратно усиливались от ярости и отчаяния. Бойцы оказались достойными друг друга – Медведь прекрасно готовил своих лютичей, обучая древним славянским боевым искусствам.

Неизвестно, чем бы закончилась эта драка – ведь участники ее были обучены биться до последней капли крови, до победы или до смерти. Скорее всего, так бы оно и случилось, если бы Велемиру не понадобились сухие ветки для ритуальной жаровни. За ними он и направлялся, когда появился из-за угла бани.

– Это что такое здесь?!! – вскричал он. – Прекратить!! Прекратить!!!

Кроваво-пыльный клубок продолжал рычать, визжать и кататься по земле. Молодые мужчины находились уже в таком состоянии, когда выплеснувшийся в кровь адреналин блокирует боль, а заодно и чувство самосохранения.

Оценив ситуацию, Велемир взялся левой рукой за круглый амулет, сверкающий раскаленной медью, словно солнце, правую же вытянул вперед, указывая на дерущихся. Бледные глаза его закатились, а губы принялись шептать заговор. Сначала тихо, потом все громче, громче, и вот уже во весь голос, становящийся зычным и глубоким, когда это нужно, Велемир приказал:

– Именем Велеса!!!

Все прекратилось. Так, будто у трех заводных игрушек вдруг одновременно сели батарейки.

Гром и Ставр с всклокоченными волосами и растерянно-испуганными лицами сидели на земле. Рьян лежал рядом на спине, закрыв лицо руками и не двигаясь.

– Что здесь произошло? – строго, но спокойно спросил Велемир и сразу добавил, видя, как переглянулись Гром со Ставром: – Ладно, сам вижу. Кто зачинщик?!

Три взгляда, один печальный и два разгневанных, обратились к лежащему Рьяну.

– Понятно, – Велемир сокрушенно покачал головой, обтянутой собранными в тонкий хвост жидкими рыжеватыми волосами. – Вставай, – тихо сказал он цыгану, – и иди за мной. Пришла пора держать ответ за все твои выходки.

Рьян молча поднялся. Голова его была опущена, а всклокоченные угольно-седые волосы с запутавшимися в них щепками и прочим сором, словно грива упали на лицо. Не глядя ни на кого, не оборачиваясь и ни слова не говоря, он пошел, прихрамывая, вслед за славянским жрецом.

– Ну, и что это было? Как думаешь, а? – спросил Ставр, вытряхивая из волос застрявший в них мусор. Братья, притащив в тень ведро с водой, без особенного успеха пытались привести себя в порядок.

– Что, Рьяна не знаешь? – отплевываясь кровавой слюной, прохрипел Гром. – Он, видать, еще в детстве молочка из-под бешеной коровки попробовал.

Ставр смочил в ведре две холщовые тряпки. И теперь братья по очереди обтирали друг другу спины и плечи, вымывая из ран, ссадин и укусов пыль и пот.

– А я вот думаю – это он из-за Бояны, – задумчиво предположил Ставр. – После ее смерти он совсем разумом повредился, разве не замечал?

– Точно, – кивнул Гром, морщась от боли. – Вон и змеюку-то бедную в окрошку нарубил. Мало ему было пополам ее хряснуть!

– Бояну жаль, конечно, кто ж спорит. Красивая девка была…

– Ага! Только на людей зачем же кидаться?

– Ну, ничего, сейчас ему Бер мозги быстренько вправит.

– Давно пора. Если осталось, чего вправлять! Ха-ха!!

Братья дружно расхохотались. И, облив напоследок друг друга остатками грязной воды из ведра, уселись опять на бревно.

Одинокий толстый шмель, уютно жужжа, старательно трудился вокруг одного-единственного цветка клевера, не успевшего засохнуть. Еле заметный горячий ветерок сушил капли воды на коже близнецов. Расслабившись после мощного выброса адреналина, они незаметно для себя уснули на задворках бани.

В доме Бера, там, где в лютую зиму всегда было жарко от огромной растопленной печи, теперь было более-менее прохладно. Толстые стены сруба не давали полуденному зною проникнуть внутрь.

Медведь, широко расставив ноги, сидел на полати и пил квас прямо из глиняного кувшина. Когда открылась дверь, он как раз допил последнюю каплю и смачно вытирал тыльной стороной ладони влажный румяный рот.

– Эт-то что еще за новости?! – вскинул он темные брови, увидев на пороге Рьяна, окровавленного и грязного, с опущенной головой и затравленным взглядом. – Какого лешего?! Что еще слу… Велемир?

Подтолкнув Рьяна в спину, следом за ним в покои Медведя вошел навий жрец.

– Медведь, – начал он, – я говорил тебе. Плохо, когда враги или злой рок мешают задуманному. Но когда распря и вражда отравляет жизнь внутри самого Рода – это гораздо хуже.

– Понятно, – протянул Бер, досадливо хмурясь. – Опять тебе, Рьянушка, силы молодецкие некуда девать? – ядовито спросил он. – Что молчишь? Отвечай, ты же смелый у нас, ничего не боишься!

Рьян медленно поднял лицо в кровавых потеках. Взгляд его, устремленный прямо в глаза Беру, был прям и уверен. Только некая пелена, подобная дыму пожаров, стояла стеной между ним и остальным миром, на что или на кого бы он ни смотрел. Или это были слезы, стремящиеся пролиться из воспаленных век?

– Да. Не боюсь. И никогда не боялся. Только тебе это не нужно, Бер. Не нужно моей отваги и смелости. Я для тебя просто такая же шавка, как эти двое… – он дернул головой по направлению к двери. – Тогда, помнишь, я предлагал тебе себя для поисков идола…

– Не смей говорить об этом! – предупреждающе зарычал Медведь.

– …Я готов был жизнь за тебя отдать, душу в навь отправить…

– Я сказал, не твоего ума это дело! – Медведь поднялся на ноги, опрокинув пустой кувшин.

– …а ты выбрал этого предателя!

– Молчать!!! – заорал Бер так, что с крыши дома сорвалась стая ворон, обосновавшаяся там клевать ягоды до времени созревшей черноплодки. – Вон отсюда!! Чтобы я тебя больше не видел, щенок!! Ищь, он учить меня вздумал! Все учить меня вздумали, будто у меня своей головы на плечах нет!!

Отчаянно сверкнув глазами, Рьян открыл рот, чтобы ответить. Велемир первым сообразил, что этот ответ будет стоить молодому оборотню жизни.

– Подожди, Бер! – крикнул он, не давая Рьяну начать говорить. – Подожди, Медведь, тут надо разобраться! Парень переживает после смерти Бояны, ты же знаешь…

Но глава лютичей уже пришел в охотничий азарт. Подойдя к Рьяну, он запустил широкопалую лапу в его спутанные волосы и запрокинул его голову назад, сверля своими черными глазами-бусинами.

– Еще раз откроешь свою глупую пасть, чтобы меня учить – пойдешь на корм воронам, как предатель… – пророкотал он.

– Я не пре… – попробовал произнести Рьян, но Медведь так дернул его за волосы, что слезы, горячие и жалящие, все-таки пролились из глаз волка-лютича.

– А если еще хоть раз я услышу, что ты сеешь смуту среди моих людей… – продолжал он, не замечая состояния Рьяна или, скорее, наслаждаясь им. – Тогда будешь…

– Не услышишь, не услышишь, я лично тебе обещаю… – Велемир поспешно подошел к ним и положил руку на напрягшееся потное плечо Бера, пытаясь его успокоить, – обещаю проследить за ним…

Пальцы Медведя медленно разжались. В руке у него осталась прядь угольно-седых кудрявых волос. Он брезгливо вытер ладонь о штаны.

– Ты больше не услышишь о нем, Бер, обещаю, – с облегчением сказал Велемир. – Я прослежу за ним…

– Я сам прослежу за собой!! – вскричал Рьян, одним прыжком отскакивая к двери и открывая ее у себя за спиной. – А ты, колдун, – он с ненавистью повернулся к опешившему от такого Велемиру. – Ты не смей своим поганым языком произносить имя Бояны!! Никогда!

С этими словами он покинул комнату, так громко хлопнув тяжелой дубовой дверью, что вороны, только что вернувшиеся на крышу, снова с карканьем сорвались в сторону леса.

– Грр-ххх!!!

С яростным ревом Медведь треснул квадратным кулаком по дощатой стене. Черные круглые глаза его стали еще круглее и даже будто вылезли из орбит, бешено сверкая.

– Это все из-за тебя, шаман!!

Гневно потрясая кулаками, он стал надвигаться на Велемира. Тот побледнел, отступив на шаг назад, и вытянул перед собой руку ладонью вперед в предостерегающем жесте.

– Все пошло не так, как должно – там, на Калиновом мосту!! Ты обманул меня!

– Неправда, – голос жреца звучал ровно, в противовес вибрациям, исходящим он Бера. – Ты сам обманул себя, потому и злишься, Медведь. Я всегда говорил – ты слишком торопишь события, а боги не любят спешки…

– Боги!! Боги разгневались на нас из-за тебя! Зачем ты отпустил эту девку, из-за которой я потерял идола?!! Я искал его семь долгих лет, и я его нашел! Нашел, вопреки твоим трусливым предупреждениям!! А теперь боги карают нас этой жарой и пеклом?! Думаешь, я не знаю, что люди разбежались от меня? Что змеи скоро заполнят мой двор и что воды в колодце почти не осталось?!

– Значит, так суждено, – парировал шаман, крепко прижимая к груди круглый амулет и отступая еще на шаг. – А по поводу девушки я как раз и предупреждал тебя, Бер, – осторожно напомнил он. – Она тебе не по зубам…

– Что-о??!! И ты туда же? Этот глупый щенок взялся меня учить уму-разуму, а теперь еще и ты?!

– Этот глупый щенок – один из лучших твоих воинов, Бер. К тому же предан тебе всем сердцем… Был, – добавил с печалью в голосе Велемир.

– Плевать! Скоро у меня таких воинов будет целая армия! Иди! Давно тебе пора заняться делом, вместо того чтобы читать мне сказки на ночь, усыпляя мой разум! Сколько я прошу тебя совершить пророчество, обещанное тобой?! А ты только тянешь время – дожидаешься, когда последний лютич сбежит отсюда?! Иди! И завтра же принеси мне ответ! Слышишь?!

– Да, Бер. Слышу. И иду, – покорно кивнул жрец. – Боги нам в помощь…

Дверь, жалобно скрипнув, затворилась за спиной Велемира.

В комнате снова наступила тишина, нарушаемая лишь ритмичным постукиванием вороньих клювов по крыше. Медведь, наклонившись, поднял с пола глиняный кувшин. По пузатой стенке его шла изогнутая, как молния, глубокая трещина.

Медведь, вдруг схватившись рукой за сердце, побледнел от страшного предчувствия. Он быстро подошел к открытому окну, высунул в него голову, которую сразу же обдало удушливым жаром.

– Эй! – крикнул он в спину удаляющемуся шаману. – Да скажи там, чтобы присмотрели за этим бешеным волком! Как бы он еще чего не натворил…

…Раскаленное, как медный амулет, брошенный в жертвенный огонь, солнце опускалось, грозя поджечь сухие верхушки елей.

– Ох, Ярило, Ярило, за что ты на нас гневаешься?

Медведь сидел на крыльце, уже не вытирая пот со лба. Надоело, да и рука устала. Тоска, сжавшая ему сердце сегодня днем, не отпустила к вечеру. Напротив, горестные думы впервые в жизни стали сильнее, чем обычный воинственный оптимизм этого истинного воина. Перед мысленным взором стояли слезящиеся глаза Рьяна.

– И правда, ох, зря я, видно, парня-то обидел… Да нет! – тут же плотная ладонь с хлопком опустилась на доски крыльца. – Сам виноват, паршивец! Совсем обнаглел…

Вдруг порыв ветра взметнул вверх густой столб пыли. Потом еще один, сильнее и резче, закружил в раскаленном воздухе сухие травинки, хвою и опавшие листья. Еще – и Медведю в лицо полетели вместе с песком мелкие камушки и щепки.

– Что за черт?!

Он встал, спустился с крыльца, задрав голову вверх, к темнеющему небу.

– Да неужели?! Слава богам!!!

Он потряс кулаками, поднятыми над головой, в торжествующем и благодарном жесте. На выцветшее, словно застиранный лоскут, небо из-за полосы леса надвигалась бесконечная, на весь горизонт черно-синяя туча! Деревья в лесу встрепенулись, вздрогнули поникшими листьями, стали оживленно переговариваться в предвкушении ливня. Порывы ветра, явно ураганные, становились все сильнее.

– О-хо-хо-хо-хоооо!!!

Медведь ударил себя кулаками в грудь, словно в шаманский бубен. Гроза, долгожданная, спасительная, шла к его поселению не просто водой и прохладой, которых так не хватало людям и животным. Она шла к Медведю добрым знаком, знаком богов в том, что он прав в своем стремлении возвратить их на русскую землю!

– Гей! Гей!! Слава богам!! Слава Велесу!!! – кричал Медведь в небо, кружась на месте с расставленными в стороны руками, ладонями вверх, в ожидании первых капель благословенного дождя.

– Медведь!!!

– Бер!!

Он так разбушевался, что не сразу услышал крики зовущего его Ставра. И в удивлении уставился на юношу, который несся к нему со всех ног, огибая дом, явно со стороны калитки, что уходила в лес.

Не успел Медведь ничего сказать, как Ставр рухнул перед ним на колени прямо на пыльную землю, проехавшись по инерции вперед. Лицо его, всегда румяное, с добродушной улыбкой от уха до уха, было неузнаваемо. Бледное, с ненормально широко открытыми глазами, да еще в ссадинах от недавней драки, оно производило дикое впечатление. Даже на Медведя.

– Что за притча, Ставр?! – изумился Медведь. – Кто тебя так напугал-то?

– Горе, батюшка-Бер!!! – возопил Ставр не своим голосом, поднимая лицо и руки к стремительно темнеющему небу.

– Какое горе, дуралей?! Радоваться надо! Гроза идет!

– Беда идет!! Беда!!!

Ставр вдруг согнулся пополам и упал руками и лбом прямо в пыль под ногами Бера.

Очередной порыв ветра взметнул вверх столб этой пыли, а с крыши бани слетел давно хлопающий, как воронье крыло, лист шифера. На крыльце «женского дома» испуганно столпились немногочисленные девушки, оставшиеся в поселении. С дальнего конца двора к месту действия быстро шел Велемир. Жреческое одеяние крыльями встревоженной птицы трепетало и хлопало у него за спиной, обтянув спереди худое длинное тело.

– Да вы что, от жары и правда умом все двинулись, что ли?!

Бер недоуменно обводил взглядом всю эту картину, явно не постигая, что происходит. Наконец он додумался схватить Ставра под мышки и рывком, достойным штангиста-чемпиона, поставил парня на ноги.

– Что приключилось-то, ты можешь толком объяснить, обормот?! – взревел Медведь, тряся невменяемого Ставра за плечи. – Какая еще беда?! Ну! Говори!

Как раз в этот момент Велемир поравнялся с Бером. Он тоже с тревогой в глазах смотрел на Ставра.

– Говори, – спокойно повелел он.

– Ох… – начал Ставр, хватаясь руками за голову. – Сидели мы с Громом за баней, ну там тень, вот мы и…

– Короче, – приказал Велемир.

– …и вот ты, Велемир, сказал нам, чтобы мы проследили за Рьяном, мол, Бер повелел, чтобы не натворил он чего…

– Ну?!!

– Ну, мы и стали его искать. А его нигде нет. Ни в доме, ни во дворе, нигде… Вот. Стали мы, значит, вдоль забора идти, может, он где в угол забился, как он любит…

– Ну!! – нетерпеливо топнул ногой шаман.

– …а тут смотрим – калитка в лес открыта. Мы же на капище теперь не ходим, с тех пор как эта жара напала. Ну и удивились – чего это она открыта. Ну и пошли. А там…

Ставр замолчал, ошалело переводя взгляд голубых, как эмаль, глаз с Медведя на Велемира и обратно. Все молчали, ожидая и боясь того, что должны услышать.

– А там… ох, батюшка-Бер, там… нож!

– Нож? – не понял Бер. – Ну и что? Чей нож-то? Рьяна, что ли?

– Его, – угрюмо кивнул Ставр.

– Ну, так и взяли бы его с собой, дурни, эка… Нож!

– Не могли мы его взять, Бер, – уже более спокойно, обреченно промолвил Ставр. – Побоялись.

– Чего тут бояться-то? Ножей в руках не держали? Ничего не понимаю, говори ты толком, а то зашибу!

– Он… он воткнут… воткнут…

– Да куда воткнут-то, мать твою растак?!

Ветер распахнул с треском дверь старой бани. Деревья склонились, будто в поклоне и по лесу пронесся гулкий треск разламывающихся стволов и веток. Ослабленные долгой засухой, деревья не гнулись, а ломались под порывами урагана. Велемир, глухо вскрикнув, отступил на шаг от Медведя.

– Воткнут он, батюшка, в идол Велеса. Вот куда.

Ветер прекратился так же внезапно, как и возник, будто его и не было. Только пыль столбом все еще стояла над двором, да кусок шифера нескладно валялся на тропинке.

– Ммммммм…!!!

Медведь сел на землю, зажав голову руками, словно хотел раздавить ее. Он качался взад-вперед и мычал, бешено вращая глазами.

– Как он мог?! Как он мог?!! Проклял бога!!! Отступник, предатель, падальщик… Мммммм…!! Найти! Всем искать, далеко он не уйдет!! Я принесу его в жертву Велесу, и он простит нас! Найти сейчас же!

– Да уж пошел брат за ним, Медведь… Мы как увидели такое дело, так сразу смекнули… Я к тебе побежал, а брат волком обратился, и по следу. Рьян-то в человеческом облике, раз нож его в… вот. Волком-то Гром его быстренько унюхает…

– Ауууууу!!! Оуууууууууу!!!

Раздалось вдруг совсем рядом.

Волк не выл, а скорее скулил – так жалобно и тоскливо звучал голос приближающегося к калитке Грома. Не прошло и минуты, как у крыльца дома Бера возник крупный палевый волк. Еще миг – и он, кувыркнувшись в воздухе, обернулся юношей. Девушки на крыльце стеснительно отвернулись.

– Брат, ну, как?! Нашел его?

– Где он?!! – завопил Бер, вскакивая на ноги.

– Нету его, – сказал Гром, натягивая штаны, принесенные одной из девушек.

– Как нету?! Упустил?!!

– Я по его следам сразу побежал, да бежать пришлось недолго. Ты ведь сам говорил в лес далеко не ходить, что болота в этом году опасны… Ну, вот, до болота я и дошел. И след его там пропал. Прямо в трясине. Нету его, Бер. Потонул он.

Тишина, более страшная, чем рев разгневанного Мед ведя, более опасная, чем ураганный ветер, повисла над языческим поселением, затерянном в сердце владимирских лесов. Бер растерянно обернулся к Велемиру:

– Что теперь делать, а? Жрец! Скажи! Велес не простит поругания…

– Не простит, – глухо ответил шаман. – Уходить нужно, Бер. Уходить, и быстро.

– Я не уйду! Уходите все, убегайте, как крысы с корабля, а я останусь! Велес простит меня за преданность…

– Велес, может быть. А вот…

– Что еще? – спросил зверь, впервые готовый заплакать, как маленький ребенок.

– Посмотри вокруг, – сказал Велемир.

Ночь, опустившаяся на лес, не была черной. Она была красной от зарева пожаров, окруживших крохотный поселок огненным кольцом.

– Видел, какой был ветер?

Медведь кивнул, уже понимая, куда клонит его друг и соратник, великий навий жрец Велемир.

– А дождь-то так и не пролился. Ни капли. Еще немного – и здесь не будет ничего, кроме огня.

Бер взглянул на шамана спокойно и трезво. И без всякого рыка и потрясания кулаков над головой сказал:

– Я уйду отсюда, друг. И уведу своих людей. Но только после того, как ты исполнишь обещанное мне. Только после того, как совершишь пророчество. Так что поторопись. Времени у тебя – до завтрашнего утра.

Все разошлись, каждый по своим местам. Девушки стайкой вспуганных птичек забились в «женский дом». Ставр с Громом, непривычно тихие, ушли к себе. Велемир, не став спорить с Медведем, быстро удалился, готовить все для совершения пророчества. А Бер, войдя в свои покои, задумчиво взял в руки старую потрепанную книгу, оставленную Велемиром на лавке у окна.

«А потом Русь вновь была повержена. И бога Буса и семьдесят иных князей распяли на крестах. И смута великая была на Руси от Амала Венда. И тогда Словен собрал Русь и повел ее. И в тот раз готы были разбиты. И мы не позволили Жале никуда течь. И все наладилось. И радовался дед наш Дажьбог, и привечал воинов – многих наших отцов, которые одерживали победы. И не было бед и забот многих, и так земля готская стала нашей. И так до конца пребудет…»

Глава 3. Гнев Велеса

«…Мы молим Велеса, Отца нашего, чтобы Он пустил в небо коней Сурьи, чтоб Сурья взошла над нами вращать вечные золотые колеса. Ибо Она и есть наше Солнце, освещающее наши дома, и пред Ней бледен лик очагов в наших домах…»…

Рьян мчался, не видя дороги.

Так ослепшая муха летит в стекло со всей скоростью, на какую способна, чтобы через минуту разбиться о него. Он просто не мог иначе. Не мог Рьян, самый гордый, самый задиристый, самый отважный и самый амбициозный из «сынов» Бера, допустить, чтобы кто-нибудь на свете видел его слезы. А Рьян, наверное, впервые в жизни, плакал.

Сквозь слезы, горькие и едкие, как чад, черными змеями расползающийся по лесу, он видел прошлое – недавнее, всего-то полгода назад это случилось. А будто – в прошлой жизни. Или скорее – в нави. Там, где сейчас Бояна. Тогда, в лютый январский мороз, он впервые увидел статную девушку с русой косой до талии и глазами цвета светлого дыма. Картинки мелькали перед мысленным взором Рьяна, меняя друг друга и снова возвращаясь к той, первой…

…Вот он сидит на промерзшем бревне у дома Бера, рядом с Громом и Ставром, и искры костра брызжут в зимнее ночное небо горячим салютом. Он поворачивает голову и видит на темном крыльце Бера красавицу, о которой всегда грезил и никогда не встречал. Взгляд его цыганских глаз встречается с другим, дымчато-серым и глубоким, как омут. Смоляная тонкая бровь насмешливо приподнимается, румяные губы кривит презрительная усмешка. И девушка в приталенной рыжей дубленке и круглой шапке-боярочке отворачивается, поселив в душе нестерпимую обиду и не менее нестерпимое желание покорить незнакомку…

…Вот она гневно вырывает руку из его пальцев и, не боясь ни ярости, ни угроз Рьяна, хохочет ему в лицо. И уходит прочь, одержимая амбициозной жаждой сделаться великой ведуньей, властительницей человечьих тел и душ. Не догадываясь еще, что она всего лишь очередная жертва…

…Вот он, Рьян, лучший из лучших волков-воинов Бера, уже почти сломивший собственную гордость, перешагнувший через унижение отказа и боль ревности, просит, умоляет напуганную и все же царственную Бояну стать его подругой, женой, королевой. Но встречает все тот же презрительный взгляд…

А вот и Кащеев день. Река Смородина, застывшая черной лавой в сердце древней Русколани, у подножия серебряного Эльбруса. И Бояна, прекрасная даже в облике палевой волчицы, делает свой последний выбор. Рьян лишь издали видит, как она мчится, словно серый ветер, по Калинову Мосту. Резкий, мощный прыжок – и в грудь этого мерзкого мальчишки Марка вонзаются острые клыки. Идол Велеса, выпав из его поганых рук, летит в бездну, и туда же падает волчица, которая уже никогда не станет человеком. А над всем этим реет, ужасающе хохоча, заслоняя свет черными крылами, новоявленный демон, бывший ангел Марк…

Рьян мчался все дальше, не видя пути, не видя ничего, кроме своих воспоминаний. Босой, с обнаженным торсом в кровоподтеках и ссадинах после драки с близнецами, с зажатым в руке изогнутым ножом, он напоминал взбесившегося лесного духа. Одного из тех, кому так любит воздавать почести Велемир.

– Мммрр-рррр…!!!

При мысли о жреце, о его выцветших от бесконечных пророчеств глазах, о его неизменно спокойном голосе Рьян застонал на бегу. Рычание перешло в яростный рык. Пролетев просторный двор за какие-то пару мгновений, он, не задумываясь, выбил грудью запертую на щеколду калитку…

В лесу духота и жара скопились такая, что дышать было почти невозможно. Теперь понятно, почему змеи, лисы, зайцы и прочие твари так и норовили выскочить оттуда, потеряв страх перед людским жильем! Он бы и сам, будучи змеей или зайцем, поступил так же. А теперь, будучи человеком, несется туда, откуда все хотят уйти – в самую глубину лесной чащи. Туда, где привык испытывать самые сильные эмоции в своей жизни. Что зовет его туда с такой непреодолимой силой – он не знает. Может, привычка и огромной радостью и огромным горем делиться с древними богами, питающимися человеческими страстями? Может, острое желание оказаться одному? Или зов самого Велеса, строгий и властный, звучит в его голове, некогда отданной в дар этому божеству?

Узкая, густо усеянная старой и свежей хвоей тропинка меж елок и сосен петляет, подобно той гадюке, что попалась ему под руку сегодня днем. Рьян не замечает, как больно колет босые ступни лесной ковер. Не чует, как сучья и ветви царапают кожу груди и плеч, стараясь не то обнять, не то схватить прыткого гостя. Он не замечает сейчас ничего, кроме двух острых чувств, безраздельно владеющих им в эти минуты. Во-первых, срочно, сейчас же выместить свой гнев, свою обиду, свою боль хоть на ком-нибудь. Во-вторых, перестать хотя бы на время быть человеком.

Вот и знакомая поляна. Место силы. Капище Велеса. Древний магический круг, высвобождающий эмоции, усиливающий их многократно и питающийся ими.

Вбежав в центр капища, Рьян остановился как вкопанный прямо напротив деревянного столба, изрезанного рунами. Грубое, в буквальном смысле топорное лицо идола с надетым на него сверху вместо венка из цветов рогатым коровьим черепом уставилось на него подозрительно и недобро. И Рьян, не знающий, на кого выплеснуть боль и обиду, что душили его хлеще этого ненормального июля, вдруг воскликнул, обращаясь к божеству:

– Что?! Ну?! Что ты так смотришь на меня? Никогда не видел, да?!

Поначалу Рьян сам испугался своего богохульства. Съежился от звука собственного голоса, эхом отдавшегося вокруг. Но идол ничего не ответил. Он продолжал подозрительно и свысока взирать на Рьяна, который дрожал всем телом, стоя перед грозным и могучим Велесом.

– Молчишь?! Скажи что-нибудь!

Рьян, видя равнодушие бога, начал входит в раж. Он всегда отличался от собратьев по Роду гневливостью нрава и необдуманностью реакций. Теперь же, найдя в лице бессловесного идола достойный объект для выплеска чувств, раздирающих его душу, ощутил восторг, более сильный, чем на собственном посвящении.

– Ну, говори! Скажи, почему они так со мной?! – уже не просил, а требовал он. – За что?

Тогда сам Медведь обращал его в волка. И это было незабываемо. Ведь именно тогда он почувствовал себя человеком. Настоящим человеком – с мечтами, с целями, с желанием жить и побеждать! Еще бы… Медведь обещал ему такое светлое будущее, какое не снилось и Ленину с его революцией.

– Опять молчишь?! – Рьян подошел к столбу поближе, словно для того, чтобы идол мог лучше слышать его, Рьяна, слова. – Так ты просто-напросто ничего не знаешь! Деревяшка!

Он пнул босой ногой твердый дубовый столб. Ушибленные пальцы отчаянно заболели, но Рьян испытал вдруг огромное, ни с чем не сравнимое удовольствие. И пнул по основанию столба еще и еще, пока не почувствовал, что хватит. Да… тогда он был уверен, что стал человеком. И Волком одновременно. То есть – двумя полноценными сильными существами сразу. В одном лице. И что же оказалось?

– Что оказалось, а, ты, головешка?!

А оказалось, что он не человек и не животное. Так, серединка на половинку. Подопытный кролик в руках Бера и его шестерки – Велемира. Он просто никто… Не зря Бояна отвергла его!

Вспомнив о девушке с длинной русой косой и глазами цвета дыма, Рьян завыл, схватившись руками за голову. Его волосы, черные с серебром, упали на лицо. Мышцы смуглого, жилистого тела судорожно скрутило от горя. Бояна… она была его жертвой. Его лучшей жертвой. И последней. После нее ему никто уже не был нужен, так уж получилось. Гордая, умная, красивая… И смелая. Только она могла броситься в полыхающую лавой реку, чтобы спасти свое доброе имя и восстановить справедливость. Так неужели же она могла польститься на такого жалкого червяка, как он?! Правда, тогда он еще считал себя героем, избранным, оборотнем, не таким, как все… Ха!

Бояна. Его любимая жертва. Оказывается, все это время он, Рьян, был ее жертвой. А она… она никогда не была его жертвой. Даже тогда, когда Велемир собственной персоной привел ее лунной ночью на капище и приказал подчиниться Рьяну.

А на самом-то деле она была жертвой Медведя. Жертвой Велемира. Так же обманутая и поруганная ими, как и он сам… Она просто была очередной жертвой Велеса, пожирателя людей!

– Да будь же ты проклят, рогатый пень!! – зарычал Рьян не своим голосом, кидаясь на бессловесный и явно насмехающийся над ним столб с кулаками.

Больше ты никого не обманешь, старая деревяшка! Никого! Никого!! Никого!!!

Что-то в руке мешало полноценно отвешивать идолу удары по тем местам, где предположительно у него могли бы находиться почки и сердце. Это был ритуальный нож. Рьян тупо уставился на блестящее, изогнутое лезвие, покрытое изящными древне-славянскими рунами. Кажется, он схватил его с собой, чтобы обратиться в волка… Только вот – зачем? Зачем?! Он ведь и так животное. Просто тварь, скотина бессловесная, убойное мясо, ха-ха-ха!!!

Такая страшная тишина вдруг навалилась на лес, что появилось ощущение – это не реальность вовсе. Это просто картинка 3D, где нет ни звуков, ни движения, ни воздуха. Затишье, могущее свести с ума.

– Да будь ты проклят!!

С этими словами Рьян что есть силы воткнул ритуальный нож в шею языческому богу.

Порыв ветра такой силы, что по лесу пронесся гулкий треск ломающихся стволов и веток, пронесся по поляне. Рьян ошеломленно огляделся. Все было как прежде, только по небу, висящему так низко, что, казалось, верхушки елей вспарывают гарпунами живот огромной иссиня-черной рыбе, неслась туча.

Еще порыв – и все, что слежалось на земле за эти два знойных месяца, поднялось в воздух, кружа вокруг Рьяна удушливым пыльным роем.

Еще – и высокая корабельная сосна, росшая всегда на краю поляны, с оглушительным треском сломалась и как в замедленной съемке стала опускаться прямо на голову похолодевшего Рьяна.

– А!! Аа-а-а-а-а-а-ааа-ааааа!!!

Он лишь в последний момент успел отскочить в сторону, и тяжелый ровный ствол рухнул, рассекая со свистом воздух, поделив круглую поляну ровно пополам, словно на навь и явь. Рьян автоматически отметил про себя, что стоит на стороне нави. В этот самый момент он услышал, а скорее, почуял обостренным инстинктом частое, ритмичное дыхание бегущего волка.

Не думая, не рассчитывая, только лишь понимая одно – он никогда, ни за что на свете больше не вернется туда, где его так предали, Рьян стремглав бросился в чащу.

Он летел, как потревоженный охотниками хищник, в том состоянии, когда уже плевать на красные флажки и ружейные выстрелы. Он знал, помнил, что где-то впереди незасохшее болото, топь, оставшаяся здесь с первобытных времен. Царство кикимор и Лешего.

Звук волчьего дыхания сзади все приближался. Рьян понимал, что в обличье человека у него нет шансов спастись от оборотня. Оборотня, посланного в погоню самим Медведем, хозяином леса. Оглянувшись назад в последний раз, Рьян, не глядя, шагнул вперед.

Торфяная жижа с бульканьем приняла в себя отступившегося язычника, так же равнодушно и спокойно, как приняла бы рьяного христианина или просто сухую ветку, упавшую с умершего дерева…

…Вечер полыхал рыжими отблесками в окнах маленькой светелки жреца Мары и Велеса Велемира.

Никогда еще навий жрец не готовился к будущему прорицанию так тщательно – слишком важен был результат предстоящего пророчества. Никогда шаман не был так сосредоточен, а его движения никогда не были так верны и точны – счет шел на минуты. И никогда еще волхв Велемир не приступал к ритуалу с такой неохотой, если не сказать – страхом.

Он сделал все, как положено. И вот – вода в медной чаше на столе чиста и прозрачна, как зеркало жизни. Огонь в ритуальной жаровне полыхает и бьется подобно человеческому сердцу. Травы и коренья, собранные им самолично в начале весны, отдают ароматами все соки, не отданные цветам и плодам. Кости и камни, раскиданные по доскам стола – что тела и души людей, подвластных нитям Макошиной пряжи.

Закрыв глаза, чтобы лучше видеть желаемое, Велемир тихо ударил в большой затертый в центре кожаный бубен. Потом еще. Еще. И еще.

Постепенно комната наполнилась ритмичными звуками, как возбужденный организм наполняется пульсом. А лес наполнялся алым заревом, как вены и плоть наполняются горячей кровью.

Покачиваясь в ритме ударов собственного сердца, шаман уверенным быстрым движением рассек себе руку причудливо загнутым, острым, как бритва, ножом. Капли крови упали в воду, растворяясь и рисуя там то, что минуло, и то, что должно свершиться.

…Вампир с серебряными волосами сжигает в огне чертежи Собора, на башне которого стоит, освещаемый молниями… А девушка с глазами-хамелеонами взмывает ввысь, раскинув над южным городом белоснежные ангельские крылья…

Велемир нетерпеливо подбросил в огонь еще один пучок пахучих сушеных трав, вдохнул едкий запах пророчества.

…Молодой мужчина по имени Белояр по собственной воле уходит в мир мертвых, зная, что может не вернуться назад… И, вызывая гнев и изумление Морены, уводит за руку из нави перепуганную девушку с волосами цвета огня в реке Смородине…

Шаман снова ударил в бубен, сильнее и резче. Сейчас незачем глядеть на то, что происходило когда-то на его глазах.

…А вот… что-то новое. Прекрасная женщина в белоснежных одеждах, с длинными угольно-черными волосами и серебряным серпом вместо головного украшения, держит на руках светлокудрого младенца… Позади нее, на горе из человеческих черепов, попирая их посохом, сверкает глазами Велес, хранитель кладов… А младенец, умильно улыбаясь, пьет из кубка Морены пенящуюся человеческую кровь…

Велемир, покрытый, словно вуалью, пленкой холодного пота, упал на широкую лавку у себя за спиной.

Глаза его, цвета грязного застоявшегося озера, смотрели в одну точку, видя там то, что другим не суждено было увидеть. Так просидел он несколько минут. Потом с усилием поднялся на ноги. Вытерев пот с бледного лба, он быстро, пока не погас огонь в жаровне, вскипятил на нем крошечный котелок. Всего две или три травки бросил он туда, накрыл крышкой, подождал, пока варево настоится. И, налив все это в глиняную кружку, вышел на ночной воздух.

Слава богам, огонь в окнах дома Бера все еще горел. Конечно, Медведь не сможет уснуть, не узнав результатов пророчества. Слишком важно для него все то, что сейчас происходит. Но если бы он только знал – насколько это важно!

– Бер!

– Велемир! Ну?!

Медведь вскочил навстречу жрецу, роняя на ходу лавку, на которой сидел. Книга с пожелтевшими страницами выпала из рук его, с глухим стуком шлепнулась на дощатый пол.

– А ты все-таки читаешь сказание о Белояре… – задумчиво произнес жрец. – Я говорил тебе, это не просто книга, это…

– Потом! – рыкнул Бер, требовательно вглядываясь в бледное лицо ведуна. – Что? Что ты видел?!

Велемир вздохнул, видя, что его предположения оказались верны. Он успокаивающим жестом положил руку на плечо Бера. А другой протянул ему настой, пахнущий мятой и еще чем-то сладким.

– Я все сделал, друг, – сказал он.

Бер, словно ребенок за фокусником, следил за каждым жестом и взглядом шамана.

– Ну?!

– Ты оказался прав…

Бер, не дожидаясь продолжения, громко хлопнул себя ладонями по мускулистым ляжкам, начал приплясывать на одном месте, словно дрессированный зверь в зоопарке.

– …И все будет так, как ты думаешь. Нужно только уйти отсюда не позже завтрашнего полудня. Иначе огонь не оставит нам шансов на будущее… А оно у тебя огромно.

– У нас, – щедро поправил его Бер.

– Да. У нас.

– Так что там с потомком Белояра? Скоро ли он будет на земле?

– Скоро, – коротко ответил Велемир. – И гораздо быстрее, чем ты можешь надеяться. Он будет у тебя, Бер.

– ???!!

– А теперь – выпей вот это. Завтра у нас трудный день. А тебе нужны силы для будущих подвигов.

– Да-да, конечно, друг!

Медведь схватил из рук Велемира кружку и залпом осушил ее содержимое.

– Слава богам!!! – зарычал он, победно потрясая кулаками над головой.

– Слава богам, – согласился Велемир, тихо закрывая за собой дверь.

Придя в свои покои, жрец быстро достал из деревянного сундучка стопку исписанных мелким почерком страниц и, пользуясь тем, что жаровня еще не до конца погасла, бросил бумагу в тлеющие угли. Они схватились мгновенно. И скоро в светелке Велемира не осталось ничего, что могло бы сказать посторонним о его тайных мыслях и планах.

Была глубокая ночь, когда худая фигура, крадучись, вышла из поселения лютичей, сморенного жарой и удушьем.

Поправив на плече полотняную котомку, набитую всякой необходимой всячиной, навий жрец Велемир обернулся назад. В свете красной болезненной луны силуэты строений выглядели угрюмо и устрашающе. Жрец горестно вздохнул. Так вздыхает человек, понимая, что, возможно, больше никогда не сможет вернуться в родной дом.

В алых отблесках пожара кроваво-красным блеснуло лезвие ножа в руке жреца.

А через секунду поблизости от поселения не было никого, кроме худого поджарого волка с блеклой, жидкой шерстью.

Не удержавшись, он тихо, печально завыл на неполную луну, вышедшую на горячее небо.

У себя в «берлоге» спал непробудным сном глава лютичей – Бер.

Усыпляющее снадобье, приготовленное Велемиром, действовало безотказно. Жрец знал точно – Медведь не проснется до утра. А за это время он, с помощью богов, сделает то, что до́лжно сделать.

Глава 4. Вестник

«И Я умолю Отца, и даст вам другого Утешителя, да пребудет с вами вовек, Духа Истины, Которого мир не может принять, потому что не видит Его, а вы знаете Его, ибо Он с вами пребывает и в вас будет. Не оставлю вас сиротами, приду к вам»

(Иоанн, 14:16).

В маленькой убогой келье становилось уютнее с приближением вечера, когда весенние сумерки заполняли ее мягким серо-сиреневым светом.

Чаша со святой водой, убогость помещения, смирение плоти… Она так раньше представляла себе больницу для бедных где-то в Средневековье. Только в реальности и в двадцать первом веке это выглядело гораздо… гораздо страшнее. Как преддверие смерти… и вонь постоянная – от чего? От нее то и дело мутит, то меньше-то больше. Белье воняло сыростью, вроде бы едва уловимо, но Юлии периодически приходилось бороться с приступами резкой тошноты.

И эти приступы часто предваряли более страшное.

Вот как сейчас. Юлия сжалась в комок. Зажмурилась, подтягивая колени к подбородку, в инстинктивном порыве спасти, спрятать, уберечь живот. Ледяные пальцы скрючились, сжатые в кулаки, Юлия уткнулась в них горящим лбом и в душной темноте под тонким одеялом тихонько застонала, или скорее заскулила, предчувствуя появление ЕГО. Тошнота накатила как всегда, и это было последнее человеческое чувство пред тем, как мир в очередной раз покрылся мраком, а Юлией овладела всепоглощающая ненависть.

Последнее, что она услышала перед тем, как провалиться во мрак и ужас, был тоскливый, тревожный, словно предупреждающий о чем-то волчий вой. Он слышался из глубины темного жаркого леса и сейчас казался божественной музыкой. Единственной ниточкой, способной удержать ее от падения.

Было утро, самое раннее, часа четыре или пять. Единственное время, когда хоть как-то можно было дышать в зное и копоти, что отравили воздух этим летом.

Юлия очнулась на полу кельи. Она лежала на животе, широко раскинув в стороны руки и ноги. Такое бывало часто. Тварь, живущая в ней, оставляла ее после мучений в любом месте – то на полу, то на кровати, а то и на широком подоконнике.

«Не бесы это, милая… а демон», – нереальным ночным кошмаром проносились в голове слова настоятельницы. Нереальным… И тем не менее это было совершенно очевидно. По крайней мере для нее, Юлии. Демон… Марк! Вот что за тварь вселилась в нее, отравляя жизнь. И он просто так не отступит – можно не сомневаться! Марк, падший ангел, погубленный собственной гордыней, он не упустит своего. Ведь он поклялся ей там, на реке-Смородине, навсегда исчезая во мраке зла. Поклялся, что они всегда будут вместе.

– Матерь Божья, помилуй меня, грешницу, спаси и сохрани, помоги… помоги… – шептала Юлия, с трудом вставая и бессильно прислоняясь спиной к стене. Как хорошо, что утро! Может, отец Тихон еще не успел уехать, он ведь не будет вставать в такую рань… Но как же сейчас к нему идти?! Тревожить?

Она вспомнила сегодняшнюю ночь. Ладони похолодели от невыразимого ужаса, и стало уже не до приличий и глупых этикетов.

Торопливо оправив одежду, заново покрыв голову платком, Юлия вышла из кельи в рассветную дымку, желтую от дыма пожаров. Там, на другом конце подворья, стоял низенький гостевой домик. По холодной росе, поистине божественной после адского пекла, Юлия стремглав помчалась туда.

– Батюшка, смилуйтесь, прошу вас… прошу…

Отец Тихон, невероятно счастливый от того, что одет в полосатую шелковую пижаму, испуганно стоял посреди гостевой комнаты.

А вчера была мысль лечь вовсе без всего – уж слишком жарким выдался денек. Господь отвел… Ведь эта сумасшедшая влетела к нему, как комета, в самый разгар крепкого утреннего сна. Может, она, конечно, и стучалась, как она утверждает. Но он не слышал. А потому пробудился у себя в постели от звука рыданий. Рыданий стоящей перед кроватью на коленях молодой послушницы.

– Умоляю вас, вы же сами видели – мне самой не справиться!

– Нет, конечно, боже сохрани, дочь моя! Где уж тут самой… Гм-м.

– И здесь мне тоже ничем не могут помочь, батюшка!

Юлия действительно рыдала в голос, как маленькая. И слова тонули, захлебываясь в слезах, когда она пыталась донести до священника одну простую истину. Если сейчас он ей не поможет, то очень скоро не поможет уже никто.

– Пожалуйста, я не стану вам обузой в дороге, обещаю…

– Да ведь не в дороге дело то, – немного слукавил отец Тихон. – Там ведь…

– И там! И там не буду! Вы только отвезите меня к тому отцу, что изгоняет… демо…

– Ладно, ладно, дочь моя, ух-ххх…

Теперь, стоя посреди комнаты, куда он от неожиданности отскочил, проснувшись таким вот образом, отец Тихон принимал мучительное решение – что хуже. Взять на себя обузу и потом окунаться в вероятные неприятности и хлопоты. Или взять на себя грех, оставляя болящую, просящую о помощи. Второе в конце концов перевесило. Отец Тихон был обычный человек, в меру добрый, как в меру и себялюбивый. К тому же болящая, так и не вставая с колен, переползла за ним в центр комнаты и не желала подниматься. И теперь он чувствовал себя крайне неудобно. В пижаме, босиком, перед коленопреклоненной молодой женщиной.

– Ну, ладно, ладно! Поедем… ох-ххх… что делается-то.

– Поедем?!

Юлия не верила своему счастью. Как человек, хватающийся за соломинку, она услышала в этом простом слове уже точное и окончательное избавление от мучений.

– Поедем?! Когда?!!

– Когда… – батюшка в задумчивости стал гладить шелковистую бороду. – Я сегодня днем собирался ехать… Но теперь мне нужно запрос в Лавру отправить и патриарху прощение… ух-ххх… так что завтра поутру.

– Завтра?

– Ты ведь соберешься до завтра, дочь моя?

– Да, да! Обязательно! Спасибо, батюш…

– Не благодари, не надо. Не за что. Долг это мой, – ответил он, только теперь почувствовав себя вправе отойти от нее поближе к кровати.

– Спасибо…

– Все, иди. Собирайся. Да скажи матушке Варваре… хотя нет, не нужно. Я уж сам скажу. Иди и молись, чтобы до завтра ничего не приключилось, дочь моя.

Юлия, не чуя от счастья и надежды ног, мышью выскользнула из гостевого дома. Даже солнечные лучи, уже горячие, несмотря на ранний час, не пугали так близкой жарой, как раньше. Юлия бежала, крестясь на ходу. Глаза застилали слезы радости и облегчения. Пробегая мимо часовенки, она обернулась, чтобы перекреститься на яркий позолоченный крестик на ее вершине. Конечно, коряга, лежавшая у нее на пути, не обязана была догадываться о причине, по которой на нее наступили. Как бы благостна ни была эта причина. Звонко вскрикнув, Юлия растянулась на влажной от росы тропинке, не добежав ста метров до своей кельи.

Ладони и коленки стали мокрыми и саднили от мелких царапин, но Юлия изо всех сил попыталась не трактовать это событие как дурной знак. Сидя на земле, она все же медленно повернулась к часовне. И сосредоточенно, не торопясь, трижды перекрестилась.

…Вечер, долгожданный и вымоленный, не принес хоть какого-нибудь облегчения ни телам монашек, истомленных зноем, ни их душам, несущим у каждой свой крест, свой грех, свое чаяние. Так было вчера, и позавчера, и третьего дня. И нет никаких оснований надеяться, что завтра будет как-нибудь по-другому. Скорого окончания парализующей аномальной жары пока никто не предсказывал.

Болезненно красное солнце, укрытое испариной желтого смога, медленно, слишком медленно опускалось в сухой, потрескивающий лес. Начиналась ночная служба, монахини и послушницы длинной цепочкой устремились к небольшой старинной церкви. Желающих помолиться ночью становилось все больше с каждыми прожитыми монастырем сутками. Уж слишком тревожно, слишком смятенно стало здесь в последнее время.

Юлия знала, что, то есть кто тому причиной. И все знали. И после нескольких ужасных, отвратительных выходок Марка, которые случались почему-то как раз во время всенощной, она перестала туда ходить. Чтобы как-то успокоить мятежную душу и отвлечь тело, Юлия вызвалась исполнять черную работу на заднем дворе.

Эти занятия были ей в радость. Возить на одноколесной тележке землю и гравий, закапывать компост, разбирать забитый рухлядью сарай, обливаясь потом, словно горячим душем… Что может быть лучше для человека, если альтернативой таким занятиям для него является встреча с самим чертом?!

Юлия воткнула лопату в сухую землю. Мозоли давно исчезли, вместо них на ладонях и пальцах образовалась плотная кожа, которая уже не так болела. Девушка присела на корточки, подобрав длиннополую рясу, и принялась быстро собирать рассыпанные по земле близ огромной поленницы мелкие щепочки. Привычными жестами она бросала их в ведро, и оно постепенно наполнялось – прекрасный материал для растопки. И так же быстро Юлина душа наполнялась надеждой на скорое спасение. Уже завтра утром! Пережить бы только эту ночь, одну ночь…

– А-ууууу! У-ууууу!!!!

Юлия вздрогнула, выронив из пальцев очередную горсть щепок. Это раздалось из леса. Совсем рядом. И если кто-либо и мог бы по недомыслию и незнанию принять тянущий нервы звук за собачий вой, то только не Юлия. С некоторых пор она точно умела различить среди тысячи других животных призывный клич волка-оборотня.

– Ау-ууууу!!!!

Звук приближался. Сердце Юлии забилось в ритм сердцу бегущего сюда зверя. Она вскочила на ноги, собираясь спрятаться в доме. Кто бы это ни был – он не был Белояром, погибшим, защищая ее на берегах реки Смородины. А больше ей никто не был нужен. И никогда никто уже не будет ей нужен, кроме него. Она вдруг четко вспомнила их первую встречу…

…Тридцать первое декабря в заснеженной Москве. Та самая новогодняя ночь, когда у ее подъезда пьяные подростки избивали грязного, вонючего бомжа по имени Иван, которого она спасла, затащив к себе в квартиру…

…А потом – их разговоры долгими вечерами, все десять дней новогодних каникул. Его преданные, как у верного пса, глаза, его пепельная челка… И тот вечер, когда она обидела его. И следующее утро, в котором уже не было Ивана. И эта ужасная фраза – «Мы в ответе за тех, кого приручили»…

…Она, окруженная волками-лютичами, оборотнями, готовыми по приказу Бера растерзать ее здесь же, на месте, на капище Велеса лютой морозной ночью. И белый волк, вдруг выскочивший из чащи и одним лишь рыком разогнавший озлобленную стаю, на ее глазах обращается в Ивана! А Бер почему-то называет его Белояром…

…Холодные объятия Мары, когда она провалилась в небытие, не желая жить. И Белояр, пришедший за ней в мир мертвых, чтобы сказать, что любит. И их единственная ночь – на полу жарко растопленной бани кавказской шаманки, Бабы-Яги, указавшей им дорогу к идолу Велеса…

…Счастье, казавшееся таким близким. И горе, когда Марк бросил в пропасть оборотный нож Ивана, навсегда лишив его возможности стать человеком. Последнее воспоминание о Белояре – красивый белый волк, растерзанный стаей оборотней Бера.

В который раз спасший ей жизнь, сделав свой последний выбор…

Юлия сделала несколько торопливых шагов в сторону жилых построек. Для нее было одинаково страшно возвращаться в свою келью-тюрьму, где по ночам ее поджидал глумящийся дух Марка, и оставаться здесь. Но там она уже знала, что ее может ожидать, а здесь – нет. И потому шаги ее стали еще более спешащими. Забор, граничащий с лесом, остается все дальше позади. Еще немного – и она избавится от наваждения.

– А-ууууууууу!!!

Юлия резко остановилась. Постояла немного, опустив голову, прислушиваясь к звукам природы и собственным мыслям. А потом, медленно развернувшись, двинулась в сторону леса. Покорно и безропотно, как послушный ребенок идет на зов строгой матери, она шла сейчас навстречу с прошлым. Не осознавая, что, куда бы мы ни двигались – мы всегда идем навстречу своей судьбе.

В резко упавших на подворье сумерках Юлия шла вдоль забора, нажимая рукой на шершавые доски. Она знала, что где-то здесь должна быть прореха, которую постоянно пытаются починить, но из-за дефекта в самом заборе или от старости прореха регулярно появляется снова. Вот, наконец! Царапая пальцы о доски и колючие ветви одичавшей малины, она отодвинула одну из досок в сторону. Пролезть можно было, только ползя по-пластунски, что она и сделала. Невозможно остановить себя, если в нескольких метрах отсюда тебя властно и умоляюще зовет оборотень-лютич.

– Ты?!

Отряхнув подол одежды от елочных иголок и сухих листьев, Юлия огляделась по сторонам и увидела… Прячущуюся за кустом орешника худую бледную фигуру жреца Велемира.

– Ты?! Велемир! Что ты здесь…

– Подожди, сейчас… остановись!

Она так обрадовалась, увидев его, что бросилась навстречу, не обратив внимания на некоторый беспорядок в туалете жреца. Куст орешника приветливо шелестел высохшими без дождей листьями, пока мужчина быстро натягивал на себя длинное жреческое платье. Юлия терпеливо ждала, забавляясь тем, как сквозь ветви стеснительно мелькали голые тощие руки. Не прошло и минуты, как ей навстречу вышел Велемир во всем облачении. И даже с круглым массивным амулетом на впалой груди.

– Ну, здравствуй, ангел мой.

Прежде чем обнять ее, Велемир вынул из земли ритуальный нож. Вытер его о рукав своего экзотического одеяния и бережно убрал в кожаную сумку, что висела на его плече.

– Здравствуй, Велемир! – она сама удивилась радости, с которой обняла человека, некогда внушавшего ей такой ужас и отвращение. – Как хорошо, что ты здесь…

– То, что я здесь, – это очень плохо и ты…

– Мне столько нужно тебе рассказать!

– …ты в большой опасности…

– Что я пережила, ты не представляешь…

– Тебе нужно уходить отсюда.

– Это как раз по твоей части, может, ты сможешь мне помочь.

– Я и пришел помочь, но ты…

Они говорили одновременно, перебивая друг друга. Так бывает, когда один человек жаждет сообщить другому нечто настолько важное, что все остальное пролетает мимо его сознания. И еще – оба спешили, ибо отлично понимали свое положение – послушница православного монастыря и языческий жрец беседуют в стремительно темнеющем лесу у стен монастыря.

– Знаешь, Велемир, Марку что-то нужно от меня!

– Медведь открыл на тебя охоту…

– Ты ведь знаешь, что делать в таких случаях, да?

– Немедленно, сейчас же бежать отсюда как можно дальше!

– Велемир, ты меня не слушаешь! – с горечью и обидой в голосе, наконец, сказала Юлия. – Я ведь говорю тебе…

– Это ты не слушаешь меня!!

Ему пришлось повысить голос, хотя он очень этого не хотел и всеми силами старался избежать, находясь именно здесь, у этих стен. Но ему пришлось.

– Ты думаешь, я пробежал волком столько километров без сна и пищи по этой жаре для того, чтобы послушать, как у тебя дела?!!

– Да, но… я думала…

В глазах Юлии стояли слезы. Велемир, вздохнув, дружески обнял ее одной рукой за плечи и тихо повел по тропинке, ведущей вдоль забора. Так как она обиженно замолчала после его выпада, он заговорил тихо и спокойно, как обычно. И его слова, тоже как обычно, стали капля за каплей падать в океан ее эмоций и мыслей.

– Послушай, девочка, теперь, что я тебе скажу… Но сначала я расскажу тебе одну очень древнюю историю… Когда-то давным-давно, в Русколани, где мы с тобой были… там жил один удивительный человек. Звали его Бус Белояр.

«И рекли о Бусе, как о Будае. И также Время Бусово весьма прославляли…

Прежде всего, Бус начал утверждать ведическую веру. Он дал людям учение о Пути Прави. В „Книге Велеса“ сказано об этом: „Муж Правый восходил на амъвеницу и рек о том, как идти по Пути Прави. И слова его с деяниями совпадали. И о нем, о Старом Бусе, говорили, что он творил требы и был лепым, так же как деды наши“…»

Когда Велемир дошел до конца истории, девушка, слушавшая его сначала с недоумением, а потом со все возрастающим интересом, находилась уже в легком, но непрерывном трансе. Жрец умел вызывать в людях такое состояние – находясь в нем, они лучше воспринимали информацию.

– Вот так погиб светлый Бус, – закончил свой долгий рассказ жрец. – Но идея его, и дело его, и народ его – живы. И ждут начала эпохи Водолея, эпохи нового Белояра.

– Зачем ты мне все это рассказал, а? Ты для этого пришел?

– Не совсем… – жрец внимательно посмотрел на Юлию, взяв ее лицо в холодные даже сейчас ладони. – Я недавно пророчил Медведю… и выяснил одну очень важную вещь. Не только все это, но и сама кровь Буса Белояра жива!

– А при чем тут я? – Юлия не удержалась от того, чтобы вскинуть вверх родинку над левой бровью.

– Очень важную вещь!! – повторил Велемир. – Дело в том, что ваш ребенок по пророчеству станет прародителем новой Руси, полубогом или сверхчеловеком, назови как хочешь, не в названии дело…

– Чей ребенок? – недоуменно взглянула на него Юлия.

На мгновение ей показалось, что у этого колдуна не все в порядке с головой. Да оно и понятно – такая жара кого хочешь с ума сведет.

– Твой и Белояра, конечно, – в свою очередь удивился Велемир.

Юлия побледнела не хуже Велемира. Глаза ее, глаза-хамелеоны, сделались цвета темной стали. А губы задрожали, готовы бросить в лицо языческого ведуна горькие и оскорбительные слова. Она с силой оттолкнула его руки.

– Белояр мертв, и ты это знаешь лучше меня! Зачем ты пришел?! Издеваться надо мной?!!

– Угомонись, девочка, – голос Велемира звучал ровно и ласково, успокаивая расшатанные нервы. – Белояр погиб смертью героя и сделал выбор единственно правильный. Я знаю это отлично. Но еще я знаю, что его ребенок родится очень скоро. Ребенок, которому уготована судьба нового полубога, возрождающего этот мир из мрака, в котором он погряз. Ребенок, за которого Бер отдаст все, вплоть до собственной жизни, лишь бы заполучить его в личное пользование. Ребенок, матерью которого ты станешь, если сможешь сейчас спасти вас обоих!

Юлия, застыв, подобно деревянному идолу, смотрела на него, как на умалишенного. И при этом понимание того, что он говорит правду, постепенно наполняло ее разум, пугая и радуя.

– Я не знаю, о чем ты говоришь, Велемир. Я одержима демоном. Марк вселяется в меня и мучает почти каждую ночь. И завтра утром я уезжаю в Лавру с отцом Тихоном.

– Я знаю, о чем говорю, Юлия, – в тон ей ответил жрец. – Ты беременна от Белояра. И ваш ребенок будет спасителем мира, когда вырастет. Но если ты хочешь избавить его от лап Медведя – ты сегодня же, сейчас же уйдешь отсюда. Прости… – добавил он, опуская голову в жидких тусклых волосах. – Я сделал все, что мог, чтобы предупредить тебя. Я сам привел тебя в этот монастырь, а теперь заставляю уходить отсюда. Но у меня нет сомнений, что рано или поздно Медведь со своими волками найдет мой след, который приведет его сюда. Решать тебе.

– Мм-ммм…

Застонав, Юлия уронила лицо в ладони. Горе и радость в таких количествах – она никогда не готовила себя к этому, потому что никогда не представляла, что такое вообще возможно в жизни, а не в какой-нибудь греческой трагедии. Привалившись плечом к березе с опавшей корой, она готовилась оплакать свою горькую судьбу. Но Велемир опередил ее. И вместо твердого сухого ствола под ее головой оказалось не менее сухое, но все же мягкое человеческое плечо.

– Не знаю, дочка, за что и почему тебе в жизни выпали такие испытания… что не каждый подготовленный выдержит. Ты не принадлежишь Роду, да и человек ты… не совсем… обычный. Твоя судьба для меня – загадка. Одно я знаю точно. Если через несколько часов ты еще будешь здесь – все, о чем я только что тебе рассказывал, не будет иметь смысла. По крайней мере для тебя-то уж точно.

– Юлия!

Из-за забора послышался голос одной из послушниц монастыря. А потом еще несколько. Они были совсем рядом, по ту сторону. И двигались вдоль забора, приближаясь к той самой прорехе. Юлия и Велемир вздрогнули одновременно. Говорить они теперь боялись. И только молча смотрели друг на друга, точно зная, что каждый из них хочет сказать сейчас другому.

– Где она?!

– Пошла сюда, я сама видела…

– И когда это было?

– Да как раз перед вечерней службой…

– Куда же запропастилась? Вот крест-то… А вдруг она опять…

– Тс-ссс… Не надо об этом. Я боюсь!

– Юлия-я!!

Жрец и послушница отпрыгнули друг от друга, словно малолетние любовники, застигнутые врасплох строгой мамашей.

– Меня ищут! – в отчаянии прошептала Юлия. – Мне надо идти… туда.

– Тебе надо идти отсюда, запомни, девочка!

Говоря это, Велемир, пятясь, уходил все дальше в темнеющий лес, оставляя Юлию одну с ее бедами и сомнениями. С этой новостью, от которой сердце ее готово было выпрыгнуть из груди от радости, а душа уходила в пятки от страха. Одну, наедине с выбором.

Когда голоса зовущих ее монашек затихли в глубине подворья, Юлия проползла обратно через узкий проем под забором. Она с тоской смотрела на уютный огонь в окошках гостевого дома. Туда, где ждал ее для завтрашнего отъезда в Лавру добрый отец Тихон. Туда, где спасение было так близко… Вдруг странное ощущение внутри нее отвлекло Юлию от тяжелых раздумий. Невыразимо легкое, невероятно приятное ощущение – то ли ласковый теплый ветер шевельнул завиток волос на шее, то ли пушистый котенок потерся круглым лбом о голую щиколотку… то ли маленькая юркая рыбка вильнула хвостиком у нее в животе. Юлия широко открыла глаза. Инстинктивно прижала рукой то место, где только что проплыла маленькая рыбка.

– Здравствуй, сынок… – прошептала она. – Здравствуй, Белояр.

Ощущение повторилось, к вящему восторгу Юлии. Или ей только так показалось? Не важно. Она знала, что больше не одинока. Маленький сын Белояра, живущий в ней, только что впервые дал знать о своем существовании. Предсказание Велемира сбывалось, как и всегда.

Но это значит, что все остальное, сказанное им, – тоже правда. Глубоко вдохнув горячий вечерний воздух, Юлия решительно двинулась по направлению к келье. Сегодня Марк не будет ее терзать своим присутствием. Потому что сегодня она не ляжет спать.

Ночью поднялся жуткий ураганный ветер. Монашки в кельях, мать Варвара в своей комнате и отец Тихон в гостевом доме одновременно возрадовались, думая, что небо услышало их молитвы. Все ждали ливня. И Юлия тоже.

Было совсем раннее утро, когда она вышла на гравиевую дорогу, ведущую из леса к станции. Светало рано, и это было хорошо. Ночью она не решилась бы идти через лес, где кроме зверей и бомжей могли обитать медведи-оборотни и волки-лютичи.

Если Медведь найдет монастырь по следам Велемира, если он найдет ее собственные следы, ведущие к станции, то уж следы электрички ему ни о чем не скажут.

«…Бус, его братья и сестра провели детство в священном городе Киеве Антском. Буса и братьев волхвы обучали мудрости антов по священным книгам, которые хранились в древних храмах. По преданию, эти храмы построили много тысяч лет назад волшебник Китоврас, он же был известен кельтам под именем Мерлин и Гамаюн по велению бога Солнца.

Бус и братья прошли посвящение. Вначале они шли дорогой Знания, были послушцами-учениками. Пройдя этот путь, они стали ведунами, теми, кто в совершенстве знает Веды. До высшей степени, до степени – Побуда, пробужденного и пробуждающего, духовного учителя и благовестника воли богов, поднялись братья Бус и Златогор…»…

Глава 5. Ловелас

«Бус, как новое нисхождение Крышня и Коляды, должен был во многом повторить их деяния. Крышень и Коляда совершали плавание на остров Солнца и женились на дочерях Солнца Раде и Радунице. Также и Бус совершил плавание на остров Родос, остров нимфы Роды, дочери Гелиоса, и также нашел там свою супругу, царевну Ярославну – Эвлисию…

И не мог Бус, совершая сие путешествие, избегнуть страстей, которые бушевали в то время в Римско-Византийской империи…»…

Домой нельзя.

Это стало понятно сразу. Достаточно было увидеть в вечернем полумраке одинаковые силуэты Грома и Ставра. Как дико смотрелись эти люди, будто вырванные из другого, параллельного мира, рядом с ее подъездом… Но это были именно они. И от этого никуда не денешься. Слава богу, что у них не хватило мозгов спрятаться куда-нибудь. А иначе… Юлия похолодела от мысли о том, какой опасности она подвергала своих родителей!

Когда-то, казалось, очень давно, в прошлой жизни, когда погиб Белояр, она ушла из этого мира. И думала, что навсегда. Все связи потеряны, да и кого сейчас грузить своими проблемами? Да еще такими! Она сама за себя не отвечает, не знает… то есть наоборот – знает! Что в любую, недобрую минуту на нее снова может накинуться ЭТО. Вернее, ЭТОТ.

Она всегда догадывалась, только боялась сама себе признаться, а вот теперь, что уж… знает точно – это не кто-то и не что-то, а Марк собственной персоной терзает ее. Марк, ставший вместо ангела демоном и поклявшийся перед тем, как уйти в мир зла, что они будут вместе, так или иначе. Теперь вот он выполняет свое обещание.

Так куда же?! Куда теперь? Без денег, без друзей, без дома? В стремительно темнеющей прокаленной жарой Москве?

Она огляделась. Этот безлюдный, глухой двор будил воспоминания о том, как все начиналось. Как она бежала дождливой сентябрьской ночью в салон, к девочкам, пытаясь скрыться от несчастной любви! И вот теперь – что она имеет?! Скрылась, называется… Ха! И вдруг ее опять накрыла тошнота, которая всегда предшествовала приходам Марка. Такая же, но легче. И какой-то пьяный адреналиновый кураж… Это была ее мысль и в то же время не ее. Раньше ей просто не могло бы прийти такое в голову, а вот теперь пришло! Может быть, она просто изменилась, стала другой с течением времени? Все же люди меняются, а под воздействием таких обстоятельств, что свалились на нее в последний год, это немудрено – поменяться…

Она повернула голову в сторону такого знакомого дома. Помнится, когда-то ноги сами несли ее туда. Вот и теперь сами понесли. И если уж подвергать кого-то опасностям, что идут за ней по пятам, так только его. Того, кто виноват в ее бедах… Да! Это правильная мысль! Еще раз оглянувшись на одинаковые силуэты вдали, она уже не сомневалась. А уверенной, твердой походкой направилась к соседней панельной девятиэтажке.

Тот самый подъезд. Та самая дверь. Знакомый свет в окнах пятого этажа. Воспоминания нахлынули на нее, как ливень, которого не было и не ожидалось этим летом. Нежность и боль вкатили в сердце огромную дозу прошлой любви. Сердце застучало в забытом ритме… но тошнота, снова подкатившая к горлу, не давала забыть о том, что теперь она – демон. И сейчас это было даже к лучшему.

…Вячеслав не любит кондиционеры. В них нет нужды – открытые окна залила теплая свежесть вечера, и переполненный летними ароматами воздух наполнил квартиру. Добрался до кухни, до ванной, гуляет по затемненным коридорам, скользит по паркету, свободно, как давний друг, расположился на мягком диване и на креслах, улегся на кровать, заглянул в спальню. А теперь воздух прохладной ладонью гладит ему босые ступни и хочет забраться по щиколоткам под легкие джинсы.

Он ждет, а это давно забытое старое тревожит, как неизведанное новое. Он отвык ждать встречи с женщиной, кто бы она ни была – актриса, студентка, модель, домохозяйка или бизнес-стерва. И тех и других было достаточно, чтобы привыкнуть к ожиданию, да и зачем ждать, если свидание рано или поздно все равно начнется? И закончится – всегда одним и тем же. Неминуемо свершится злое колдовство «Трех Р»: Раз! – и раздражение толчком выбьет плохо притертую пробку флакона; Раз! – и разочарование летучим ядом разольется в воздухе; Раз! – и разрыв, неизбежный, как смерть, поставит точку в отравленных отношениях.

– И чего ты, старик, маешься, не понимаю? – сказал ему недавно Миша Спам.

Давний приятель, толстяк и бабник, специалист по связям с одуревающей от всяческих связей общественностью. Злостный журналюга, а по совместительству шоумен, Спам имеет привычку не понимать абстрактную маету одиноких поэтов с тех пор, как ему удалось совместить со всеми своими творческими профессиями вполне счастливую семью из умницы жены и двоих ангелочков детей.

– Зачем мучиться-то? Для этого ведь есть специально обученные женщины. Ты явно созрел для VIP-проститутки. Да не смотри на меня так! Поверь – это то, что тебе сейчас надо.

Это было месяц назад, и тогда он, конечно, послал Мишку к чертовой матери. А вчера он в очередной раз послал туда весь этот переполненный дерьмом мир, и уже ночью после четвертой, а может, пятой порции текилы не нашел для себя лучшей помощи и лучшего наказания, чем звонок Спаму.

– Ну, давай, как там твоих шлюх вызывать?

– Да они не мои, родной, к сожалению, не мои! Ха! Ну, ты что, созрел, да?

– Да.

Запах травы из палисадника под окнами и растущая вместе с жарой тревога. Все это вместе стало наконец достаточно невыносимым, чтобы понять – он не может оставаться один этими вечерами, готовыми лопнуть от переполненности. И не желает больше делить их с кем-то, кто будет смотреть жалкими томными глазами, чего-то ждать, требовать, надеяться. Не хочет вновь пускаться в унизительные глупые объяснения о том, что он «не по этому делу». Объяснения, которые всегда, как бы он ни старался, кончались одним и тем же – взаимной обидой, его чувством вины, чьим-то несчастьем.

Ему и раньше случалось терять время – злиться, нервничать, смотреть на часы, проклинать пробки, собственную влюбчивость и занятость нынешних женщин. Но это, разумеется, было совсем не такое ожидание, как когда-то. Как сейчас.

Он задумался перед открытым баром, чувствуя, как прохладный паркет липнет к ступням. Пить или не пить? Сегодня это вдруг стало актуальным. С одной стороны, надо бы расслабиться, забыться и получить удовольствие. Только он слишком хорошо знает, насколько зыбка грань между лихорадкой возбуждения и расслабленным пофигизмом, этими магнетическими уродами-близнецами, детьми алкоголя. Глупо, но почему-то не хочется ударить в грязь лицом перед профессионалкой. Нет желания быть принятым за депрессивного алкаша-импотента.

Хотя какая разница, за кого его примут?! Он привычно ненавидит в себе эти приступы романтизма, а потому неохотно, но уверенно цедит вторую порцию ледяной горечи, когда слышит тревожное дребезжанье звонка.

Он отставляет недопитый виски, закрывает бутылку. Матерясь про себя, бестолково ищет под кроватью сандалии, конечно, не находит и – снова к бару. Достает второй стакан, вместе с початой бутылкой ставит на столик у дивана – она ведь, наверное, захочет выпить. Все проститутки пьют. Или VIP – не пьют?

Он открывает дверь. И понимает, что мир сошел с ума.

– Ты?!

– Я. Пустишь?

Он отступил на шаг назад, пропуская ее внутрь. Она была все та же, но в то же время совсем другая. И эта седая прядь…

– Здравствуй, Славка.

Он отвечает на приветствие не сразу, что бывает с ним редко – воспитание есть воспитание, несмотря ни на что. Ее улыбка – в меру приветливая, в меру нерешительная, совсем чуть-чуть кокетливая и даже искренняя – заставляет растеряться больше, чем неожиданная серебряная прядь в русых волосах. Которая, впрочем, вовсе ее не портит. Скорее – наоборот.

– Здравствуй… – тянет он удивленно.

Низкий густой голос, одна из основ его привлекательности, мог становиться по его желанию невероятно сексуальным и столь же невероятно презрительным.

– Я тебе не нравлюсь?

Он не отвечает. Отворачивается, чтобы налить себе еще, а заодно разобраться в собственных реакциях, осмысливая увиденное.

Она спросила это так просто, что невозможно не устыдиться оценивающего взгляда снизу вверх, которым только что ее окинул. И ведь всегда знал – она не из тех, на кого можно смотреть подобным образом. В принципе выглядит она так, что надо бы… что? Кинуться к ней, припасть к ручке и предложить чашку кофе вместо стакана Джонни Уолкер?

– Если так, ты можешь сказать мне, чтобы я ушла. И я…

– Да нет, напротив. Просто я, наверное, не знаю, как себя с тобой вести.

Примечательно, после этих слов оба облегченно вздыхают.

– Проходи. Выпьешь чего-нибудь? Хотя ты, наверное, не пьешь…

Он нервно усмехается, натолкнувшись на свое отражение в зеркале над диваном. Нарочито бесформенные джинсы, черная футболка припечатана на груди нагло-зеленым листиком марихуаны. Мешков под глазами не могут скрыть даже упавшие на лицо волосы, хорошо хоть чистые. Престарелый рок-герой на отдыхе, да и только. А когда оборачивается, лицо у нее такое, будто она уже знает, что он скажет дальше.

– И не куришь? Не ругаешься матом, не спишь, с кем попало?

– Ты почти прав.

– Почти?!

Он не собирался, не хотел и все же невольно повысил голос.

Она, кажется, не замечает его тона. С той же, видимо, врожденной раскованностью подходит, чтобы заглянуть в его руку, опасно сдавившую стекло стакана. Она выше его, что понятно – наверняка очередная неудавшаяся модель.

– А ты что пьешь? А… Налей немного.

Он долго возится у бара со льдом и лимоном, радуясь поводу отвлечься на знакомые действия, привычные фразы.

– Располагайся, будь как дома. Может, еще что-нибудь… Что такое?

Продолжая вежливо улыбаться, она внимательно смотрит на его ноги.

– Можно я сниму туфли?

– Э… Конечно.

Она выскальзывает из обуви, оставляет изящные босоножки там, где только что стояла. Теперь их глаза на одном уровне.

– Какой у тебя приятный пол. Прохладно.

У нее узкие ступни, а лак на ногтях либо отсутствует, либо совсем незаметен, и кажется, что это детские пальцы смешно расплющиваются на его полу. Тут до него доходит, что в ней не так.

Она сама! Исчезла та детская вера в любовь и чудо, которая всегда так его раздражала. Главным образом потому, что была ему недоступна. Теперь же эта новая Юлия была гораздо ближе ему, чем та. Хотя та явно любила его больше. И искреннее…

Что такое? Ах да, слишком долгая пауза, он слишком явно ее разглядывает. Впрочем, находчиво выходит из положения.

– Я пытался тебя вернуть, знаешь?

Юлия молчит. И смотрит на него своими глазами-хамелеонами, которые всегда завораживали, заставляя забывать о самом главном. О чувстве свободы.

– Я звонил, приходил… А ты все где-то бегаешь. Мама твоя сказала – то по лесам, то по болотам, то вообще в монастырь ушла…

– Ушла.

– И что, теперь решила вернуться?

– Решила…

– Хм… Зачем же, интересно?

– Интересно?

Глаза в глаза, хамелеоны против черно-серого, словно антрацит, озера его взгляда.

Любой наш шаг к чему-то ведет. Демон внутри нее плотоядно ухмыльнулся, а на лице Юлии заиграла смущенная, если не влюбленная улыбка.

– Из-за тебя.

– ??? – брови Вячеслава взлетели.

– К тебе.

– Ко… мне?

– Ты не рад?

– Но ты решила забыть меня!

– А теперь поняла, что не могу без тебя жить…

Весь его вид показывал, что он не верит. Да так оно и было на самом деле. Однако Юлию вел вперед сам Марк, нашептывая ей на ухо гениальные в своей циничности мысли – а это что-то да значит. Впрочем, возможно, в любой женщине, даже в самой наивной, может поселиться демон, если она загнана в угол?

– Ты ведь пытался вернуть меня? Я знаю, мама говорила… – соврала Юлия, не дрогнув, хотя ничего такого не знала. А если бы даже и знала, разумеется, никогда, ни при каких обстоятельствах ей не пришло бы в голову так себя вести. Боже… возможно, тогда сейчас все было бы по-другому. Был такой фильм – «Эффект бабочки», вдруг вспомнила Юлия. Фильм о том, что любой наш шаг, любое слово, любое движение ведут к определенным последствиям – и только к таким.

Каждый шаг… А этот-то уж точно!

Юлия шагнула вперед, не отрывая взгляда от антрацитовых озер.

А он, кажется, даже испугался. Их ауры столкнулись в напряженном противостоянии. И на мгновение Юлии показалось, что он сейчас возьмет ее за плечи, аккуратненько развернет и, вежливо улыбнувшись, отправит обратно за порог.

Именно поэтому она вскинула руки порывистым жестом и обняла его за шею. Пальцы мгновенно вспомнили это ощущение мягких завитков на шее под волосами.

Вячеслав вздрогнул. И демон, поселившийся у нее внутри, воспользовавшись минутным замешательством противника, прильнул к его губам нежно и властно. Вячеслав оказался не в силах сопротивляться потусторонней силе, ведущей ее. Он так быстро сдался, его оказалось настолько просто провести, что Юлия, будучи уже на пороге победы, чуть было не отказалась от нее. Но ребенок в ее животе, ребенок Белояра снова явственно напомнил о себе. И она прижалась к оглушенному Вячеславу так доверчиво и трепетно, как только могла.

Она осталась. Так и должно было быть. Все наши шаги ведут к определенным последствиям.

– Будешь? – Вячеслав протягивает ей стакан, где на дне плещется медово-янтарная жидкость.

Она отпивает глоток и морщится. От виски или от боли, что сдавила сердце холодными ладонями в разгар жаркого лета?

Они молча глядят друг на друга в тишине дома. И он понимает, что сейчас все начнется. Сейчас вот и будет любовь. Видно, и она это понимает. Они будто вспомнили, зачем сидят тут, пьют виски, беседуя, как старые знакомые. Она поднялась. Тихо, словно взлетела, легкая и стремительная, и неужели в свободе ее движений скрыто напряжение?

Всего лишь шаг навстречу, а она уже так близко, что он может вдохнуть ее запах. Вернее, мог бы. Он дышит, но не улавливает в воздухе аромата ее духов – его просто нет. Есть матовый подбородок, шея теплым молоком льется в плечо и ключицу, есть губы без намека на помаду. Надо ее поцеловать?

Он отступает на шаг. Шарит проснувшимся взглядом по комнате. Странно, что от такой простой вещи сердце вдруг забилось быстрее, сильно захотелось курить. Ну и… что с ней теперь делать?

Она легко улыбается, снова прочитав его мысли.

– Какой ты хочешь, чтобы я была?

Она так обстоятельна, даже торжественна в этот момент, и он уверен, знает наверняка – будет именно так, как он скажет. Что бы он ни сказал. Из-за пугающей торжественности, из-за того, что сегодня ему изменяют инстинкты, из-за призрака просьбы в глазах цвета спелой травы или из-за того, что просто не знает, что сказать, он произносит:

– Будь собой.

Когда она медленно распахивает майку, он застывает с неприкуренной сигаретой в напрягшихся пальцах. Ну конечно! Стиль так стиль, понятное дело. Нет, не сахарно-белый, а скорее цвета ванили лифчик, простой и изысканный – ни тебе агрессивных шнуровок, ни тропических цветов, ни черных и красных кружев. Настолько классический, что вызывает в памяти детство. Его цвет и фактура – что-то сладкое, вкусное и душистое, успокаивающее и счастливое. Такой вполне мог быть у мамы, а еще вернее – у бабушки. Ретро? Винтаж? Неважно, в любом случае забавно. Только почему-то захватило дух от сосков под полупрозрачной тканью, перечеркнутых вдоль тонким и острым, как лезвие, старомодным швом. Всего один почти невинный жест, а он дышит уже не так, как минуту назад. И уже не желает быть ни поэтом, ни созерцателем, уже не хочет контролировать себя, изучая ее. И хочет уже совсем другого. Чертов самец, как мало тебе надо! Интересно, чулки у нее тоже под старину? Хотя какие к лешему чулки, она ведь босиком…

За окнами, там, где темнеет вечер, горячая испарина поднимается с земли, а здесь – свежо, и ветер все наглее вторгается в комнату, вьется по ногам.

– Закрыть окно?

Он оборачивается и не видит ее. Только воздух без ее запаха потянулся вниз, а дальше – толчок в сердце от неожиданного прикосновения. Она перед ним, под ним, точнее – у его ног. Прижимает губы к его животу, а белые, розовеющие на концах, пальцы порхают возле карманов брюк, точно робеют дотронуться. Потом она смотрит на него, и в полумраке, перед тем как опустить голову, улыбается травянисто-зелеными глазами.

Она, право, смешная. Целует его джинсы так почтительно и нежно, словно отличница припала к пионерскому знамени. И после каждого прикосновения поднимает голову, чтобы заглянуть в лицо. О, эти взгляды снизу вверх! Такие неуверенные и беззащитные, хотя возможно, и даже, скорее всего, она просто изучает его реакцию. Он тоже смотрит – с интересом. Опустил голову, склонил ее немного набок, волосы каштановой тенью закрыли лицо. Его взгляд сверху вниз – снисходительный и покровительственный. Хотя на самом деле вполне может быть растерянным или даже смущенным. Он почти ничего не чувствует сквозь плотную ткань, но чувствовать и не надо – это действо всегда будет возбуждать, тут дело в самой позе. И пока женщина будет опускаться на колени перед мужчиной, чтобы подарить ему блаженство, до тех пор, наверное, будет крутиться этот несчастный бешеный мир.

В комнате почти темно. Желто-голубой свет то ли луны, то ли далеких фонарей за окном ничего не дает, кроме странного дрожания воздуха, но глаза уже привыкли к темноте, и он видит. Скользкая майка упала с плеча, пряди выбились из прически, закрыли лицо, непоправимо нарушив образ. Она спешит снять с него брюки, неловко и бережно приподнимает ему ногу, потом вторую. Она торопится, может быть, слишком, и ванильный лифчик вздрагивает трогательно и так по-женски, что писательское воображение мгновенно рисует образ девушки, стирающей руками белье. Жемчугом светятся ключицы от света из окна, когда она поднимает голову, чтобы встретить его взгляд – удивленный и теперь тлеющий настоящим желанием. И не нужно воображения, потому что даже в темноте отлично видны и темный румянец у нее на скулах, и сухие глаза, и влажный рот.

– Хватит.

Он тянет ее к себе. Говорит спокойно, но твердо, давая понять, что игры закончились.

– Но… Ты же позволил мне быть собой…

Действительно. Позволил. О господи, сам дурак, ну и получи теперь сполна. Он сдался. Уступил. Смирился.

Она все еще держит его ступню, подняла к своему лицу – для этого ногу пришлось согнуть в колене. И вдруг приникла крепко и больно к внутренней стороне подъема, словно высасывая кровь из маленькой ранки. От этого кружится голова, в горле становится щекотно и куда-то уходит дыхание. И плотное покрывало под его пальцами скрипит и стонет, потому что он сгреб ткань, стараясь представить, что это ее плечи. Он в третий раз закрывает глаза, и голова сама откидывается назад.

Когда она поднимает голову, это уже не она. Не скромная воспитанная девушка, а молодая ведьма. Пьяные глаза, горящие скулы, голубая бледность лица и красный рот. Что было причиной – волосы, пушистым нимбом светящиеся вокруг головы, или упавшее с плеч платье, он не думал об этом, просто сработал рефлекс. Просто нельзя было поступить как-то иначе. Он садится, наклоняется к ее лицу, чтобы шепнуть слова благодарности, и встречает горячую щеку, душистую теплоту за ухом, неровное дыхание. Наверное, именно тогда он и забыл, перестал понимать, кто перед ним.

Уже нет неудобства и стыда, нет раздражения, лишь немного волнует ощущение странного легкого зуда в губах и ладонях. Может потому, что теперь он точно знает – хорошо, что перед ним никакая не жрица любви, а вновь обретенная любимая девушка, пожелавшая творить с ним вместе иллюзию наслаждения. У нее необычная, очень белая кожа и горячее дыхание, и сводя с ума, бьется жилка на шее под его пальцами. И еще – эту девушку нужно отблагодарить за неожиданно острое удовольствие.

Уже совсем темно в комнате, удивительно, что так быстро темнеет в июле. Он не знает, сколько сейчас может быть времени. Он берет ее за плечи, поднимает с колен и падает на спину, бережно опуская на себя мягкое тепло чужого тела. Быстро переворачивается, и вот – она под ним, ждет и смотрит, внимательно и серьезно.

– Тебе понравилось? – спрашивает она.

– А тебе?

Никто из них даже не заметил звонка в дверь.

На вибрацию мобильного Вячеслав тем более не обратил внимания. И диспетчер солидного VIP-агентства оскорбленно удалил его номер из своей базы данных.

Они уснули счастливые и умиротворенные. Юлия – потому, что нашла пристанище, хотя бы временное. Вячеслав – потому, что нашел себя.

А больше всех был доволен Марк. Никогда еще он не подбирался так близко к душе ангела, как этим июльским вечером.

«…Остановилось Старое и стало вращаться Новое Коло Сварога. И готы, возглавляемые Амалом Винитаром, разбили антов. И распяли на крестах славянских князей и старейшин, которые в сей день не могли оказывать им сопротивления.

Согласно кавказской легенде, анты потерпели поражение, потому что Бус не принял участие в общей молитве. А он этого не сделал, ибо понимал неизбежность поражения. Ибо настала Ночь Сварога, боги оставили Русь. И потому Бус распят, и потому „от стрел не видать солнца“… Настала Ночь Сварога (Зима Сварога). Вопрощение Вышня – Крышень, либо Дажьбог, должен быть распят. И власть в начале эпохи переходит к Черному Богу (Чернобогу). В эпоху Рыб или в эпоху Рода (по песням – обращающегося в Рыбу) происходят крушение старого мира и рождение нового. В эпоху Водолея, которая наступает – Крышень изливает на Землю из чаши, наполненной медовой Сурьей, Ведическое Знание. Люди возвращаются к своим корням, к Вере Предков…»

Глава 6. Обман

«…В ту же ночь, когда был распят Бус, произошло полное лунное затмение. Также землю потрясло чудовищное землетрясение: трясло все побережье Черного моря, разрушения были в Константинополе и Нике…»

Демон, живущий внутри нее, как ни странно, утих.

И не проявлялся ни разу, по крайней мере, так ужасно и явно, как прежде. Нет, она всегда чувствовала его присутствие. Знала – монстр не оставил ее навсегда и в любой момент можно ждать его появления.

Юлия часто задавалась вопросом – когда и почему он умолк? Ничего не приходило в голову, кроме единственного объяснения. Вероятно, там, в монастыре, в святом месте ему было не так комфортно, как здесь. То есть – совсем не комфортно. А здесь – здесь был почти что ад. Настоящий ад, наполненный до отказа ее притворством и ложью. Ад с влюбленными и счастливыми глазами Вячеслава, когда вечерами он клал ее голову себе на плечо и нежно гладил пальцами волосы, пока разбирал стихи и ноты у себя на коленях. А еще – с не дающими жить спокойно ни одной секунды, жуткими предчувствиями чего-то более худшего.

И тем не менее Юлия радовалась этой необъяснимой передышке. Радовалась, зная подсознательно, что по-другому ей просто не выдержать. Постоянно помня, словно запрограммированный компьютер, свою главную и основную задачу. Родить этого ребенка.

…Вячеславу снилось что-то очень приятное.

Море. Или деревья как море. Или что-то еще – синее, зеленое, шумящее, волнующееся и волнующее. Оно гладило ноги, струилось по спине – волны заливали лицо или ветви шелестели в волосах, щекотали виски и шею? Скорее ветви, только вот что это за растение с прохладными глянцевыми листьями, гладкими, словно шелк… Он открыл глаза. Снова закрыл, чтобы не дать испариться горячему чувству, пугающему вкусной забытой новизной, чувству, похожему на счастье.

Когда он проснулся во второй раз, птицы за окном верещали как безумные, солнце запекало простыни, словно армянский лаваш, бриз расточал ласки сонной коже. Вячеслав протянул руку к подушке рядом. Обнял, уткнулся лицом, вдохнул… и не почувствовал запаха. Никакого, кроме своего – терпкий одеколон, табак, солнце. И все. Ах да… Она ведь ничем не пахла. Не совсем, конечно, и все же теперь от этого не осталось и следа – ничего, кроме двух стаканов виски на стеклянном столике.

Вот и прекрасно. Он почти счастлив – так все было здорово вчера! И кстати, чувствует он себя так великолепно тоже благодаря Юлии. Ведь если бы не она – сейчас привычно мучился бы головной болью, сухостью во рту, чувством вины перед собственным организмом, издателями и всем миром.

Ему было хорошо в это утро. И в следующее. Он еще не знал, но был уверен, что радость ждет его вслед за этим пробуждением сегодня и завтра. И послезавтра. Он чувствовал радость, хотя конечно же не знал, что готовит ему этот день. И следующий. И уж тем более не предполагал, что ожидает его вечером через три дня.

А этим вечером была встреча с читателями. Смешная и приятная, несмотря на глупость самой ситуации. Рассказывать людям, покупающим иллюзии, как эти иллюзии создаются, это же все равно что объяснять детям, обожающим мороженое, технологию смешивания агар-агара со сливками.

Назавтра были переговоры о сценарии, утомительные и нервные. Деловые, убийственно активные люди что-то бодро обсуждали с ним, не очень-то стараясь за располагающими улыбками скрыть стальной блеск в алчных глазах. Из разговора он вынес главное – то, что зрители через год увидят на экране, будет называться так же, как его второй роман и кроме названия не будет иметь с ним ничего общего. А еще то, что все это совершенно не важно, потому что его карьера и признание как писателя подошли, кажется, к своему апогею.

Была еще закрытая вечеринка по поводу какого-то юбилея чего-то глянцево-интеллектуального, то ли психологического журнала для домохозяек, то ли художественного фото-календаря для озабоченных банкиров. Его это не занимало, но иногда он с удовольствием наблюдал сумятицу тщеславного муравейника. Ему нравилось время от времени успокоить таким образом нервы. Быть там своим, оставаясь в то же время отчужденным, перекинуться парой фраз с двумя-тремя приятными людьми, а потом, устав от суеты и показухи, укрыться в тишину своего дома, в который раз порадовавшись, что он во всем этом не участвует.

И принять решение – одно из самых важных в своей жизни.

Но сначала нужно было все-таки кое-что выяснить.

– Скажи, – он старался говорить небрежно, чтобы Юлия не заподозрила, насколько ему это важно. – Скажи, а почему ты все-таки не общаешься с родителями? И не идешь к себе?

Юлия мучительно нахмурилась и закусила губу. Врать с каждым днем становилось все труднее, она чувствовала, что долго не выдержит.

– Я ведь уже говорила тебе… я прервала с ними отношения, когда ушла в монастырь. Мама была в ужасе, папа возмущался… Ну, я могу их понять. Только вот они меня – нет, – она грустно пожала плечами. – Так бывает. Ты разве о таком не слышал?

– Слышал, – кивнул он, решив не сдаваться сегодня ни в коем случае. – Но… я так и не понял другого. Пойми, во всем этом есть непонятные, а потому тревожные для меня моменты.

– Спрашивай…

В голосе Юлии звучала усталость человека, приготовившегося заранее к долгой, утомительной борьбе. Это лишь подстегнуло решимость Вячеслава выяснить хоть что-то за сегодняшний вечер. И он спросил в лоб:

– Но как ты вообще там оказалась? В этом монастыре?!

– Хм-м… – пока все оказалось гораздо проще, чем она предполагала. – Разочаровалась в жизни…

– Да? И что же ты такого делала… в жизни… что она тебя разочаровала?

– Просто пыталась жить.

– Ага…

У Вячеслава появилось очень неприятное ощущение, что его сейчас снова обведут вокруг пальца.

– А почему же тогда ушла из монастыря?

Она передернулась при воспоминании о визите Велемира. И того, что ему предшествовало.

– И рада бы в рай, да грехи не пускают…

В ее усмешке, грустной и необыкновенно злой одновременно, было что-то настолько ужасное и режущее глаз, что он отвел взгляд. И закончил на время этот невозможный разговор. Но Юлия знала – он обязательно к нему вернется, как возвращался всегда в течение этих двух месяцев.

И понимала, что когда-нибудь наступит момент, и больше невозможно будет обманывать его.

Так проходили недели. Мучительные недели, невыносимые, жуткие и прекрасные. На грани человеческих возможностей. Ночами они любили друг друга, как в первый раз. Или, скорее, как в последний. Ничего не помня о прошлом, ничего не желая знать о будущем. Засыпали под утро в объятиях друг у друга… и ей начинал грезиться Карлос.

Он снился ей почти каждый раз. Его глаза сталью раскаяния резали ей сердце, его мягкий голос звучал в голове обвинительным приговором, а его руки протягивались к ней в единственной отчаянной просьбе, которую она не могла и не хотела выполнить. Не предавать свою истинную сущность. А потом… потом она просыпалась. И вот тогда начинался настоящий кошмар.

Чудовище, поселившееся в ней, давало о себе знать. Хуже всего, что заканчивалось это все тем, что к вечеру Юлия начинала недвусмысленно и неоспоримо ненавидеть все. Всех. Себя. Планету. Страну. Город. И вообще саму жизнь. А самое главное – больше всего на свете она начинала ненавидеть Вячеслава. И так продолжалось ровно до того момента, как она встречала его, нежно улыбающегося ей, в дверях квартиры. Это случалось по вечерам. Вообще, вечера стали самым счастливым и спокойным временем. Если не смотреть телевизор, конечно.

А начиналось все с приступов тошноты. Она старалась подавить их всеми возможными способами – Вячеслав давно перестал удивляться разнообразию продуктов, заполнивших с появлением Юлии его уютную холостяцкую кухню.

Соленые огурцы и спаржа, импортная клубника и киви, постные крекеры и жаренный на ароматном подсолнечном масле черный хлеб. Все это соседствовало друг с другом в непосредственной и, что самое удивительное, гармоничной близости. Его даже забавлял тот факт, что можно откусывать кусок жирного кремового торта, жадно запивая его уксусным рассолом из-под маринованных болгарских помидоров. Забавляло и развлекало, пока в один прекрасный момент, когда Юлии не удалось больше делать вид, что она просто такая вся эксцентричная и противоречивая. Она позеленела как лист салата и бегом бросилась в туалет. Вышла она оттуда все такая же бледная, только на скулах пылали два симметричных пятна болезненного румянца.

Вячеслав медленно отставил в сторону чашку с остывшим кофе, которую неподвижно держал в руке перед собой все время, пока слушал доносящиеся из уборной характерные звуки… Так вот оно что!

– Эй, родная моя, с тобой все в порядке?! – крикнул он, подскочив к двери туалета. Он отлично понимал, как это глупо, но ничего не мог с собой поделать. И, упираясь лбом в эту самую дверь, не переставал счастливо улыбаться. А он-то гадал – почему в постели она превращается в другую женщину?! И почему иногда она как испуганный ангел, а иногда – как демон! Он уже было решил, что у его возлюбленной случилось раздвоение личности, на почве стрессов… А тут – такое!

– Милая, Юлька, прости, я больше не буду доставать тебя всякими глупостями! Честно-честно, обещаю…

– Да ладно, ничего, – сморщилась Юлия, выбираясь из туалета. – Просто объелась, вот и все.

– Ну, да, конечно… – он растерянно моргал, не выпуская ее рук из своих. – Юлька, как же я счастлив! У меня камень с души свалился! А я-то думал – что ты такая странная? Теперь понятно!

– Понятно? Что понятно?

Юлия, бледнея, со страхом смотрела на него, боясь услышать ответ.

– Ну, как что? – засмеялся Вячеслав. – Не совсем же я кретин! Хоть ты, может, именно так и думаешь? – он ласково взял ее пальцами за подбородок. – Понятно, почему ты зеленеешь иногда, как спелый киви. Понятно, почему настроение у тебя меняется через каждые полчаса, и вообще… Что же ты раньше молчала, дурочка?

Она и теперь молчала. Лихорадочно пытаясь сообразить, что же теперь делать. Но Вячеслав ответил за нее сам.

– Боялась, что я не признаю ребенка? Да? – он помрачнел на секунду. – Да, ты права. Раньше я вполне мог бы такое сотворить… Но не теперь! Теперь – все по-другому!! Юлька! Теперь все будет по-другому!!!

Схватив ее на руки, он закружился по комнате, как пятилетний пацан, которому вручили на день рождения воздушного змея.

– Ой, прости… Вот я… дурак.

Он аккуратно поставил ее на ноги, увидев цвет и выражение лица.

– Да ничего, – пробормотала Юлия, борясь с очередным приступом тошноты. – Пойду, прилягу, ладно? Устала что-то…

– Да-да, конечно! Отдыхай! За двоих! А лучше – за троих!!

Ей снился солнечный город на берегу фиолетово-лазурного моря.

Она смотрела на него сверху, с аллеи, изящно унизанной пальмами и кипарисами – оно синело внизу, как огромный сапфир в оправе из бирюзы неба, в желтом золоте солнечных бликов. И оно снова манило, обещающе раскрыв прохладные, свежие объятия… Она стала спускаться к нему по извилистой узкой тропинке. Вот уже скоро, вот сейчас прохлада бриза утрет пот с ее пылающего лба… Но нет. Прямо перед ней на тропинке выросла черная фигура, заслоняющая собой не только море, но и сам солнечный свет. Ноги становятся ватными от ужаса – она не сомневается, что это Медведь! Ведь Велемир предупреждал – Бер найдет ее, рано или поздно, и вот… Липкий пот стекает по спине, ладони становятся ледяными… Ребенок! Как же ребенок?! Она поднимает глаза. И вот уже готова плакать от счастья и облегчения. Это вовсе не Медведь преградил ей дорогу к морю. Это… Карлос! Сам Дон Карлос в черном шелковом одеянии, как он всегда любил ходить. Глаза цвета стали смотрят на нее ласково и немного осуждающе. Она хочет попросить у него прощения и тянется губами к бледным губам идеальной формы… Но он отстраняется, гневно сдвинув брови. И вдруг говорит голосом Вячеслава. «Если ты предашь свою сущность – горе тебе… Берегись, Юлия, ты уже на полпути к этому… Берегись… Берегись…»…

Когда она проснулась, Вячеслава уже не было дома. Она невольно вздохнула с облегчением. Смотреть ему в глаза больше не представлялось возможным. Ее раздвоение личности дошло до критической точки. Нельзя быть долго ангелом и демоном одновременно. Не получается. Когда-то нужно делать выбор.

Чтобы не думать о предстоящем вечере, Юлия включила телевизор. Этот зомби-ящик мог отвлечь от чего угодно, отупляя сознание не хуже таблетки фенозепама. Она лениво пощелкала кнопками пульта. Остановилась на новостях. Всегда приятно послушать про разрушительные ливни, наводнения и пожары, которые происходят где-то далеко…

– Внимание, экстренный выпуск, – строго сказала ухоженная до противности диктор Первого канала. – Сегодня ночью в женском православном монастыре такой-то области произошло ужасное событие…

Юлия привстала на локте, услышав знакомое название.

– …ученые-зоологи считают, что инцидент вызван аномальной жарой. Такое лето не может не сказаться на поведении диких животных…

Юлия подскочила в постели, дрожащей рукой сделав звук телевизора громче, и впилась глазами в экран.

– …по всей вероятности, зверь был огромным, о таких давно не слышали в этих краях. И тем не менее растерзанные тела двух монашек были найдены в лесу неподалеку от стен монастыря… Эксперты четко установили, что их гибель – дело лап матерого медведя… Не исключено, что случаи могут повторяться. Местные власти принимают все необходимые для населения меры предосторожности…

Ну, вот и все. Юлия взглянула в окно, потом на часы. До вечера она должна успеть. Очередной выбор сделан.

Глава 7. Москва – Барселона

«…Бус же именуется союзником Словена и отцом Бояна. Союзники собрались по велению птицы Матери Сва, а в бой их вел Белобог, под коим разумеется Сам Бус Белояр, нисхождение Яра-Белобога в эпоху Белояра.

…Германарех был побежден. По свидетельству Иордана, его поразили мечом в бок русколаны Сар и Аммий. Сар – это царь Бус. А Аммий – это его брат кам, то есть волхв-шаман Златогор. Бус и Златогор нанесли Германареху смертельную рану, и он вскоре скончался…»…

Вячеслав возвращался домой ненастным октябрьским вечером. Возвращался совсем не так, как обычно.

Порывы ветра швыряли ему в лицо пригоршни мокрых листьев и капли холодного осеннего дождя. А в душе у Вячеслава цвела весна.

Прохожие быстро и деловито бежали – кто домой, кто по делам. Спешили скрыться от непогоды, невольно втягивая головы в плечи, судорожно вцепившись в зонты, которые, в свою очередь, не менее конвульсивно стремились вырваться у них из рук. Каждый, как это водится, был погружен в свои мысли. Однако, поравнявшись с молодым человеком или случайно кинув на него взгляд, люди на несколько мгновений замирали, а некоторые красноречиво крутили пальцем у виска.

– …ежик резиновый, шел и насвистывал…

Сюсюкая, как с младенцем, запел очередной куплет Вячеслав, озаряя по-идиотски счастливой улыбкой серое ненастье. При этом он весело размахивал из стороны в сторону целлофановым пакетом, в котором угадывались торт и бутылка то ли вина, то ли шампанского. Хотя, если так интенсивно крутить сумкой, от торта вряд ли что останется.

Сегодня Вячеслав окончательно все решил для себя. И из-за этого решения пребывал в эйфории. Конец беззаботной холостяцкой жизни ничуть не пугал. Напротив! Юлия в роли жены и ребенок, который вскоре появится у них, радовали его больше, чем он сам мог бы ожидать. Вот и подъезд…

Поднявшись на свой этаж, он нетерпеливо позвонил в дверь. Тишина. Он порылся в карманах и достал ключи, вошел в темный коридор, не глядя, протянул руку и включил свет. «Вот и хорошо, что ее пока нет дома, – решил он. – Подготовим ей маленький сюрприз…»

Быстро раздевшись и продолжая напевать себе под нос, он прошел в кухню. Извлек из пакета бутылку красного сухого вина, которое так любила Юлия и небольшой, но «тот самый» торт «Птичье молоко», за которым сегодня специально заезжал в «Прагу».

– Ну, тортик немного помялся… а беременным пить не рекомендуется… – бормотал он, – но, думаю, и того и другого по чуть-чуть будет можно. По такому поводу.

А повод действительно был. Да еще какой! Дело в том, что сегодняшним вечером, не откладывая дела в долгий ящик, Вячеслав собирался просить Юлиной руки. Он даже уже купил кольца. И они лежали, как и положено, в бархатной коробочке, которая была убрана во внутренний, плотно закрывающийся карман куртки.

– Крыла-атые каче-ели…

Тихо напевал он мотив из детства, всегда ассоциировавшийся со щемящим чувством близкого счастья. Одновременно он красиво расставлял на маленьком столике в комнате бокалы, свечи, графин с перелитым в него вином. И, казалось беспорядочно, а на самом деле по строго выверенному плану раскладывал на столе яблоки, виноград и прочие фрукты и ягоды, которые с некоторого времени не переводились у него на кухне. Беременным нужны витамины!

Стрелки дряхлых часов умерли на двадцать два тридцать. Он, словно в предвкушении праздника, чуть ли не прыгает в такт музыке, открывая шампанское. Или виски? В результате просто оставляет открытым бар – пусть сама выберет. Плеснув себе дежурную дозу, просто так, не для того, чтобы взбодриться, наоборот – дабы утихомирить чересчур радостное ожидание, беззаботное впервые за долгое время, Вячеслав самодовольно утонул в мягком подлокотнике дивана.

– Уж полночь близится, а Германа все нет, – прокомментировал он, беря в руки мобильный.

«Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети», – сообщили ему на том конце. И в тот же миг в замке начал поворачиваться ключ.

«В лифте была!» – с нежностью подумал Вячеслав, бросаясь к двери.

– Ю… – начал он и вдруг осекся.

На пороге его квартиры возникла странная компания.

– Здравствуй, добрый человек…

Так поприветствовал его странный тип, одетый в кожаные байкерские штаны и длинную меховую безрукавку явно кустарного производства, надетую прямо на голое тело. Руки этого громилы были все сплошь покрыты татуировками, наверняка имеющими смысл, но непонятными непосвященному человеку.

– Нам бы с Юлей потолковать, – продолжил тот, выдавливая из себя улыбку. – Может, пригласишь? Негоже гостей на пороге держать…

– Ее нет дома, – голос Вячеслава предательски дрогнул.

– Вот жалость… Ну, да ничего. Мы подождем, если ты не против.

Здоровяк в безрукавке уверенным хозяйским движением отодвинул оторопевшего Вячеслава с пути и прошел в квартиру.

Следом за ним в дверь ввалились два высоких близнеца с глупыми ухмылками на лицах. При этом они едва не раздавили могучими плечами зажатого между ними худого мужчину со спутанными жидкими волосами. Они явно не то оберегали его, не то стерегли.

– Здрассьть! – гаркнули они в один голос. – Разве так русские люди гостей встречают?

Вошедший первым мужчина яростно зыркнул на них, и те замолчали, снова приклеив к своим румяным ртам одинаковые улыбки. Четвертый же гость, не отрывая взгляда водянистых блеклых глаз от Вячеслава, начал вдруг что-то тихо бормотать себе под нос, не то шепча молитву, не то творя проклятие. Он казался больным или испуганным, а может, и то и другое одновременно. Сильная дрожь сотрясала его тщедушное тело, а по глазам будто облака пробегали темные тени. Он вдруг схватился рукой за грудь. Вячеслав уже было подумал – не начинается ли у человека сердечный приступ. Но нет, оказывается, странный мужчина просто лихорадочным движением сжал в ладони большой круглый кулон, висящий поверх длинного одеяния. И тут же отдернул руку, будто сильно обжегся.

Наблюдая за этими, мягко говоря, непонятными действиями, Вячеслав не заметил, как кто-то из вошедших закрыл дверь.

«Выскочить теперь из квартиры вряд ли получится, – думал он, холодея. – И Юлия сейчас придет, обычно она возвращается не позже одиннадцати… Во что же она влипла, если какие-то гопники пытаются до нее добраться?!»

– Да ты не бойся нас, – пробасил их главарь.

В том, что этот упитанный байкер, весь, как картина, расписанный татуировками, главный в этой четверке, Вячеслав уже не сомневался.

– Мы не грабители. И не бандиты, – продолжал тот, сам тем временем усаживаясь на стул в прихожей. – Дело в том, видишь ли, что мой названный сын погиб, а Юлия носит под сердцем моего внука. Мы же мирные люди, живущие по древним славянским заветам на землях наших предков и чтящие их законы… И мой внук, который скоро появится на свет, по этим законам должен будет стать главой всех тех, кто поддерживает языческие традиции!

От слов незнакомца что-то оборвалось в груди Вячеслава.

– Внук?! – переспросил он изменившимся голосом.

– Да, мой внук, именно так, – уверенно кивнул круглой черноволосой головой почитатель древних традиций. – И когда повзрослеет – править ему…

«Сектанты!!» – мелькнуло в голове Вячеслава, лихорадочно пытавшегося найти разумный смысл во всем происходящем. Хотя чем дальше, тем труднее ему это удавалось, потому что действительность стремительно, как омут, затягивала его куда-то в другое измерение. Или уж точно в измененное сознание.

– Как внук?! – против воли вдруг вырвалось у него. – Это же мой…

– Бер! – вдруг произнес человек с кулоном на шее так громко и властно, как трудно было ожидать от этого доходяги в длинном платье.

Предводитель непрошеных гостей и двое его… охранников, что ли? – недобро взглянули на него.

– Что тебе? – не особенно ласково буркнул Бер.

– Видение. Только что. Это очень важно для рода.

Он проговорил этот бред тихо, но так убедительно, что даже Вячеслав почти поверил в огромную важность каких-то там видений. Круглоголовый байкер, по всей видимости, тоже проникся значимостью момента.

– Ты не против, хозяин, если вы пройдете в кухню с моими помощниками, – обратился он к Вячеславу. – А мы поговорим вдвоем, с глазу на глаз.

– А у меня есть выбор? – усмехнулся тот.

– Полагаю, нет, – согласился человек со странным именем, прежде чем произнести еще два не менее странных: – Гром, Ставр! Оставьте нас да закройте за собой дверь.

Молодые здоровяки, слегка подталкивая Вячеслава, прошли в комнату и послушно прикрыли дверь. Сразу за этим раздались их жизнерадостные голоса.

– Да у нас здесь вечеринка, Гром! – сказал один.

– Не, не вечеринка, а романтическое свидание, – ответил другой.

Сердце Вячеслава гулко ударило в грудь. Он с болью наблюдал за тем, как эти двое из ларца разглядывают и обсуждают стол, который он с такой любовью накрывал для Юлии. «Внук!» – ухало у него в висках. Чувствуя, что не в силах стоять, он медленно опустился в кресло. Предчувствие чего-то ужасного неподъемной тяжестью лежало на его ссутулившихся плечах.

– Ну, говори, шаман, – сказал тем временем Бер, нетерпеливо постукивая по полу носком тяжелого ботинка. – Надеюсь, ты не будешь лгать мне и выдумывать небылицы, чтобы твоя любимая Юлия смогла снова от меня сбежать?!

– Мое видение не касается ее, – ответил Велемир. – Оно про этого молодого человека.

– Неужто? – то ли деланно, то ли натурально изумился Бер. – И что с ним?

Жрец наклонился ближе к Медведю, словно надеясь таким образом помочь понять то, что собирался сообщить.

– Вячеслав – он не обычный человек…

Велемир понизил голос, чтобы его не было слышно в комнате.

– Не обычный человек? А какой же? Особенный, что ли?

– Слушай внимательно. Один раз ты мне уже не поверил. Поверь хоть сейчас. Он, так же как и Юлия, послан на землю, чтобы сделать выбор. Не знаю, как могло произойти, что они встретились. Тем более не постигаю – как между ними могло что-то произойти… – О чем ты толкуешь, колдун? – недоверчиво нахмурился Бер. – Что такое? Почему это между ними не могло…

– Потому что, – перебил жрец. – Потому что, в отличие от Юлии, этот Вячеслав демон!

– Демон?! – Бер явно не верил своим ушам. – Что за черт?!

– Т-сс…! – Велемир нервно оглянулся на дверь у себя за спиной. – Да! Демон… Полагаю, ни он, ни она еще сами не знают о его истинной сущности, а иначе бы…

– Сущность… – в свою очередь перебил его Медведь. – Истинная сущность! Ха-ха-ха!!! Ну, в таком случае его истинная сущность будет нам в помощь и эта Юлия…

– Юлия! – невольно выкрикнул шаман. – Юлия может толкнуть своего друга на поступки, которые уничтожат лютичей всех до единого! И не только их! Ты что, не понимаешь, он ДЕМОН! Его сила, явленная мне Марой, так велика, что знай он о себе правду, то легко бы мог править миром, если бы захотел… какое-то время, по крайней мере.

– Хватит пугать меня! – Бер потемнел от гнева. – Твои слова и поступки в последнее время доказывают, что доверять им нельзя! – он стукнул могучим кулаком по стене так, что закачались стеклянные бусины висящего на стене бра. – Предавший дружбу и свой народ один раз может повторить это снова и снова.

Медведь вскочил на ноги, распахнул дверь, не обращая более внимания на побледневшего еще сильнее Велемира. И абсолютно по-другому, чем ранее, воззрился на Вячеслава, который сидел уже на диване, зажатый с двух сторон Громом и Ставром.

– Я вижу, у тебя запланирован ужин, – Бер кивнул на накрытый стол. – Предполагаю, что с Юлией?

Вячеслав недобро зыркнул на него, не сказав ни слова.

– Нечего смотреть сычом, – продолжал Медведь. – Надеюсь, она скоро появится, и мы решим все наши проблемы… Велемир! – позвал он. – Зайди-ка и присядь где-нибудь. Мы немного подождем ту, ради которой сюда пришли незваными гостями.

После этого Медведь удобно развалился в кресле, где совсем недавно сидел Вячеслав. Он деловито повелел всем молчать, особенно Грому и Ставру, чтобы Юлия, возвращаясь, не заподозрила неладного.

Возникшую после этого тишину нарушало лишь дыхание людей в небольшой комнате, да время от времени скрип мебели под тушами двух близнецов, не обладающих терпением и выдержкой остальных. В тягостном напряжении прошел час. Начался второй… Бер обвел взглядом всех присутствующих.

– Что-то здесь не так, – сказал он. – Думается, Юлия вряд ли придет сюда. Во всяком случае – сегодня. Гм-м… Где она сейчас может быть? – обратился он к Вячеславу.

Тот небрежно пожал плечами, внутренне при этом умирая от беспокойства.

– Она свободна в своих поступках и делает всегда то, что хочет.

– А вот врать мне незачем! – Бер сверкнул на него черносмородиновой чернотой глаз. – Я точно знаю, что девочка живет у тебя с тех пор, как один предатель выпустил ее из монастыря, где она скрывалась от меня.

Вячеслав молчал, во-первых, потому что не знал, что ответить, во-вторых, и в-главных – логично полагая, что чем меньше информации он выдаст сейчас этим странным и явно опасным людям, тем, очень возможно, будет лучше для него и для женщины, которую он продолжал любить, несмотря на то что она, кажется, жестоко его предала.

– Ставр! Гром! – гаркнул Медведь братьям. – Думаю, она больше не вернется к этому простаку, – при этих словах он кинул на и без того уничтоженного Вячеслава многозначительный взгляд. – Переверните-ка тут все вверх дном! Возможно, она оставила что-нибудь для нас…

Близнецы как две пружины одного механизма подскочили с мест и старательно начали шарить по ящикам и полкам. Медведь понимал – Юлия вряд ли оставила какую-нибудь записку, если желала скрыться. Заметать следы и прятаться она научилась неплохо – настоящая волчица!

– А вот если не секрет… по какому поводу намечалась сегодняшняя трапеза? – хитро прищурился он на Вячеслава и снова указал на стол с догоревшими свечами.

– Наверное, уже не секрет, – удивительно ровным голосом ответил тот. – Я намеревался сделать ей предложение.

– О! – сказал Гром.

– Ха! – хмыкнул Ставр.

– Надо же… Похвально, – Медведь состроил гримасу, которая, вероятно, должна была напоминать улыбку. – Свадьба… Медовый месяц… Хм… Наверное, думал, что ребенок-то от тебя?

– Думал, – не стал спорить Вячеслав. – Да и сейчас не уверен полностью в том, что это не так!

– И куда же собирался свозить суженую в свадебное путешествие? – поинтересовался Бер, чтобы как-то занять время, пока Гром и Ставр искали хоть какой-то намек на то, куда могла подеваться Юлия.

– Да никуда… – рассеянно ответил Вячеслав, глядя перед собой так, будто разговаривал не с этим вломившимся к нему мужиком, а сам с собой. – Еще и не думал об этом… Она ведь беременна… Может, ей и летать-то нельзя…

– Говоришь, значит, не собирался? А это что?

Медведь вдруг наклонился, продемонстрировав гибкость, которую трудно было ожидать в его дородном теле, и поднял что-то с пола в углу комнаты. Это был журнал о туризме, и Медведь начал очень внимательно его разглядывать.

– Это? – удивился Вячеслав. – Как что? Реклама какая-то из почтового ящика…

– Реклама, говоришь?

Как-то очень многозначительно протянул Бер, подходя ближе к сидящему Вячеславу. Наклонился, чтобы иметь возможность заглянуть в глаза ничего не понимающему молодому человеку. А тот действительно уже начинал всерьез задумываться о том, кто из них сумасшедший.

– Ну, да, реклама… – растерянно подтвердил он. – А что?

– А деньги в доме были? – голос Медведя стал еще более многозначительным и проникновенным. – Где-нибудь спрятанные?

– Да, вон в комоде, в верхнем ящике…

Еще не договорив, Вячеслав начал понимать, на что намекает гость. Холодная волна ужаса медленно поползла вверх по спине и резко накрыла его, когда он услышал голос одного из братьев, которые метнулись к комоду, повинуясь немому приказу глаз Медведя.

– Да нету тут ничего! Пустехонько!

– Нет?

Вячеслав встал и сам проверил содержимое ящика.

– Нет… – лицо его искривила горькая усмешка. – Обманула, обворовала, бросила, вот стерва!! Сука!!!

Его голос заметно дрожал, лицо резко покраснело, на висках вздулись пульсирующие вены. Медведь с нескрываемым любопытством глядел на разыгрывающуюся перед ним трагедию.

– Ставр, Гром, да хватит вам там рыться-то! – беззлобно прикрикнул он на близнецов, слишком увлекшихся обыском. – И так уже все ясно. Н-да… Проверьте вот, может, тут что найдете!

Он швырнул им журнал. Близнецы бросились вперед, чтобы поймать его, и с треском столкнулись лбами. Журнал шлепнулся на пол, раскрывшись на странице с предложениями о поездках в Европу. Вячеслав поднял его, и похоже, с таким выражением лица, что уже даже Бер смотрел на него с жалостью. Притихшие вдруг Гром и Ставр молча терли ушибленные лбы. Велемир же, все это время хоть и присутствовал в комнате физически, не подавал признаков жизни, неподвижно сидя в дальнем ее углу на низком кожаном пуфике. И давно уже смотрел на Вячеслава со смесью сочувствия и опаски.

– Сука… – тихо повторил тот, глядя на разноцветные рекламные картинки ненавидящим взглядом.

– Дай-ка взгляну, сынок, – с участием в голосе произнес Медведь.

Среди многочисленных завлекательных объявлений синим маркером было обведено одно-единственное. «Недорогие туры в Испанию» – гласил крупный заголовок. Внизу, помельче, было приписано: «Север Испании. Каталония. Барселона и окрестности. Визы. Билеты. Путевки».

– Ну, спасибо, добрый… человек, что не выгнал нежданных гостей, – Медведь даже изобразил на лице благодарную улыбку. – Но пора и честь знать… время позднее. Добрым людям, кх-м… уж спать давно пора. Днем тьма рассеивается, тени расступаются, а ночью дорога навьим морокам в душу и человека, и ангела, и демона… Так ведь, жрец Морены и Велеса? – Медведь насмешливо и вызывающе обернулся к Велемиру, продолжающему хранить странное молчание. – Верно я говорю?

– Верно. Пойдем, Бер. Твоя правда, уже поздно.

Велемир поднялся с пуфика и стремительно пересек комнату, в несколько широких шагов оказавшись у входной двери. Он уже поворачивал ручку, явно желая покинуть помещение как можно быстрее. Если бы не его величественный, несмотря на худобу и сутулость, вид, можно было подумать, что жрец убегает от чего-то.

Он первым вышел на лестничную клетку, освещенную тусклым мертвенным светом энергосберегающей лампы. Гром и Ставр в мгновение ока подскочили к нему с двух сторон.

– Извини, что побеспокоили, мил человек… – Бер задержался на пороге. – Но если тебе что в свою очередь от нас понад…

– Пойдем, пойдем, Бер! Хватит уже! – нервно перебил его Велемир. – Оставь его!

Не поворачивая головы, никак не реагируя на просьбу жреца, явно желая специально продлить этот момент, отчего-то крайне важный для обоих, Медведь лишь подождал, когда Велемир замолчит. И продолжал как ни в чем не бывало:

– …от нас понадобится… А думаю – понадобится и очень ско…

– Бер!! – с каким-то отчаянием крикнул Велемир.

– …очень скоро… запиши-ка, как меня найти.

– Нет! – взорвался наконец Вячеслав. – Нет! Нет!! Нет!!!

– Зря, молодой человек, отказываешься. Я ведь очень немногим предлагаю свой адрес!

– Ничего мне не понадобится, убирайтесь уже к черту!

Он вложил в этот крик все напряжение, весь гнев, все разочарование и ужас, пережитые им за этот вечер. Велемир невольно вздохнул с облегчением. Однако Бера его реплика почему-то развеселила. Особенно – последнее слово.

– К че-ерту?! Ха-ха!! Ладно, ладно…

С этими словами он захлопнул за собой дверь.

Они уже прошли один лестничный пролет и половину второго, когда наверху, на площадке, вдруг возник Вячеслав. В свете тусклой лампы он был бледен, как сама смерть. В руке он держал блокнот и ручку.

– Эй! – окликнул он. – Постойте!

Медведь вопросительно поднял густые черные брови, однако с охотой останавливаясь.

– Давай адрес, – глухо сказал Вячеслав.

Велемир, вздрогнув, как от удара, прикрыл глаза рукой в жесте не то скорби, не то отчаяния.

– Пиши! – белозубо улыбаясь, разрешил Медведь.

Глава 8. Возвращение

«…Учение о Пути Прави изложено в Бусовом Провещании, где дана космогония, философия (учение о Прави, Яви и Нави, об обеих сторонах Бытия). Бус говорил: „Явь – это текущее, то, что сотворено Правью. Навь же – после нее, и до нее есть Навь. А в Прави есть Явь“. Здесь же сказано и о том, что нужно прославлять имя Господа, а также о почитании прародителей: „Прозри, русич, ОУМ! ОУМ Великий и Божий!“»

Барселона встретила ее мягким сентябрьским солнцем, запахом жареных креветок и шквалом воспоминаний.

Сидя в салоне рейсового автобуса «Пужоль», она четко осознавала – шелест платанов, морской ветер, ласкающий кожу, приветливо-снисходительные лица европейцев-аборигенов и вечная суета туристов, все это было в другой жизни.

Тогда она была молода, только что рассталась с любимым человеком, с которым мечтала вместе состариться и убежала сюда из промозглой Москвы в надежде сделаться женщиной-вамп, стервой, недосягаемой для любви и разочарований. Тогда она была маленьким испуганным ангелом со встрепанными белоснежными перышками короткой стрижки. Юлия грустно улыбнулась, вспомнив себя такой…

Вот она бежит по дождливой ночной улице к подружкам в маленький салон красоты, затерянный в одном из московских спальных районов, и слезы обиды застилают ей глаза…

Вот она пьяная от виски, выпитого в самолете и собственного безрассудства, тонет в ночном штормовом море, и стремительная тень, чернее ночи, опускается на нее предвестником смерти…

Юлия закрыла глаза, чтобы не видеть старинных фасадов и уютных маленьких кафе, вытянувшихся вдоль узких переулков, где она так любила гулять, мечтая о будущей счастливой жизни без забот и слез. Но от этого воспоминания не ушли, напротив, нахлынули новой, мощной волной…

Крошечное туристическое агентство и его странные хозяева, давка в Готическом квартале, парень с глазами цвета горячего кофе, вытащивший ее из толпы… Их безумный танец на ночной арене корриды и… три черные фигуры, появившиеся с порывом ветра…

Дальше она запретила себе вспоминать. Плохо будет, если в автобусе у нее вдруг начнется истерика. К тому же она и так начнется. Минут через пять, по Юлиным подсчетам, впереди должен был появиться тошнотворный извилистый серпантин дороги на Тоссу.

Смешно! Тогда она приняла их за готов-подростков… А оказалось все вовсе не так просто. И это было только начало. Она открыла глаза и тут же снова крепко зажмурилась – потому что как раз в этот момент за пыльным окном автобуса показались величественные, прекрасные и пугающие одновременно шпили собора Святого Семейства.

Дон Карлос, его взгляд, блестящий и холодный как ртуть, отравляет душу несбыточными желаниями… Черно-фиолетовое чудовище, увлекшее ее ввысь из ночного моря… Ночи любви в доме на холме, ненависть Себастьяна и ее страстное желание быть обращенной…

– Сеньорита…

Ее соседка, пожилая испанка с добрым, смугло-румяным лицом, участливо дотронулась до Юлиного плеча. Вероятно, она слишком побледнела от этих воспоминаний. Да и вообще, вид у нее был довольно странный для этой благополучной туристической зоны. Осунувшаяся, с испуганными глазами, с седой прядью в русых волосах, стянутых сзади в низкий хвостик. Юлия выдавила из себя вежливую улыбку и отрицательно помотала головой, давая понять, что в помощи не нуждается. Во всяком случае – пока.

Антонио… изломанный влюбленный мальчик, потомок великого Гауди… Страшная тайна, связывающая гениального архитектора и вампира… гроза над Барселоной, битва на башне Собора… и ее выбор… и крылья, сотканные из солнечного света…

– Ммм-мм…

Юлия тихонько застонала – спина давно уже не болела так сильно. Добрая женщина рядом бросила на нее встревоженный взгляд и быстро отвернулась, видно из деликатности. Юлия сцепила зубы, чтобы не заплакать навзрыд. Сейчас нельзя впадать в сентиментальность. Нужно спасти себя и ребенка. К тому же вот уже начинается тот самый участок дорожного серпантина, который она всегда выносила с трудом. А теперь ее регулярно тошнит и без этого.

Вот и знакомая вывеска. Трехзвездочный отель с громким названием «Дон Жуан». Юлия выбралась из автобуса, пошатываясь от тошноты и слабости. Решительно двинулась в сторону стеклянных дверей отеля. Решимость эта была вызвана исключительно отчаянием. Что делать дальше, Юлия не представляла. Но хотя бы родить сына Белояра нужно в безопасности! Спрятаться от всех в чужой стране – другого пути она не знала.

Денег Вячеслава, которые она предательски украла у него, хватит максимум на пару месяцев. Визу ей сделали на полгода, и за это время как раз должен родиться ребенок, который автоматически получит испанское гражданство. Но на что жить – она боялась думать об этом. Одно ясно – нужно как-то устроиться на работу. Любую. Тем более что после монастыря она не боялась никакой. И единственные люди, которые могли бы ей в этом помочь – трогательно-смешная семейка вампирских доноров.

Бросив единственную сумку с вещами в номере, наскоро перекусив бутербродом и чаем в баре отеля (горячая паэлья показалась ей слишком дорогой), Юлия направилась к «Трамонтане».

Идти туда было страшно. Снова увидеть этих людей, на глазах у которых произошла вся жуткая и прекрасная история, из-за которой она теперь оказалась втянутой в еще более жуткую… Но еще страшнее ей стало, когда она не обнаружила в маленьком помещении со знакомой вывеской никого из семейства синьора Мигеля. За конторкой сидели совершенно другие люди и деловито общались с клиентами, выстроившимися в небольшую очередь.

Такого столпотворения желающих воспользоваться услугами агентства Юлия прежде никогда не наблюдала. И это подтвердило догадку – синьор Мигель продал свой бизнес. Окончательно она убедилась в этом, услышав знакомую речь от новых работников «Трамонтаны». Русские продолжали осваивать рабочие места в Европе.

– Кх-м… простите, – несмело обратилась она к девушке в розовой футболке, бойко рекламирующей поездку в рыцарский замок. – Скажите, пожалуйста…

– Одну минутку, – вежливо отмахнулась та.

Юлия растерянно огляделась по сторонам. В стороне от всех за экраном монитора сидел молодой человек в круглых смешных очках, чем-то даже похожий на Хуана. Она решила попытать счастья еще раз.

– Извините, вы не знаете случайно, – сказала она чуть более громко. – Здесь раньше работали другие люди… А… где они теперь?

– Что-что? Какие люди?

Очкарик рассеянно повернулся к Юлии. Он явно не видел ее, полностью поглощенный своим важным занятием. И даже при всем желании он, конечно, не смог бы ей помочь.

– Знаете, я здесь только со вчерашнего дня… Вот, вхожу в курс дел… – он пожал плечами. – Я ничего не знаю…

– Понятно.

Опустив плечи, она снова вышла на улицу.

Здесь фиолетово-зеленые южные сумерки густо пахли сигарами, жареным чесноком и морем. Мимо бежали довольные дети, вальяжно прохаживались отдыхающие немцы, стайки подростков усаживались с банками пива на чистые ухоженные газоны. Юлия была абсолютно одна. В чужой стране, почти без денег, без работы. Беременная сыном русского оборотня. Сознавая опасность, грозящую ей и ребенку в случае, если Медведь, одержимый идеей мести, все-таки выйдет на ее след.

– Сеньорита! Эй, сеньорита!

Она обернулась. Следом за ней из дверей агентства выскочила худенькая юркая девочка-подросток в рабочем синем халатике и косынке, с влажной губкой в руке. Пока Юлия мялась, не зная, к кому обратиться, девчушка старательно отмывала заляпанную витрину «Трамонтаны».

– Сеньорита, синьор Мигель…

Не зная, как объяснить, она взяла Юлию за руку и потащила за собой вперед по людной улице курортного городка. Дойдя до перекрестка, она выразительно махнула рукой в сторону уходящего вверх пустынного переулка.

– Да-да, я знаю… – слабо улыбнулась Юлия. – Спасибо. То есть – грасиас!

Девчушка сверкнула белоснежной улыбкой, радостно закивала и скрылась в потоке туристов. Юлия понуро повернула туда, где узкий переулок заканчивался крутым подъемом прибрежной скалы. Туда, где заканчивалась туристическая зона с ее старинными улочками и стенами древнего замка. Туда, где начинались скучные однообразные кварталы пригорода.

Юлия вздохнула, медленно, неохотно поднимаясь вверх по пологому склону переулка. Она и сама прекрасно знала расположение дома синьора Мигеля. И только она знала, как трудно ей было заставить себя туда пойти. В ту квартирку, где она целовалась с измученным наркотиками и страхом Антонио… Навсегда в ее памяти останется момент, когда он шагнул вниз с края башни Рождества, глядя на Юлию с любовью и мукой.

Вот уже сейчас, за этим крошечным палисадником, что утопает в каких-то ярко-синих, до одури сладко пахнущих цветах, покажется этот дом. Юлия мучительно поморщилась, вспомнив свое последнее там появление – смерть несчастной Моники, опустошение в выпуклых глазах Мигеля, осиротевший Хуан и безумная Хуанита, азартно рисующая картины с апокалипсисом. И она с Антонио, поссорившиеся, убегающие в ночной ливень на стареньком мотоцикле Хуана… Как они ее встретят? Возможно, не пожелают видеть и знать. И она их прекрасно поймет! Слишком много горя случилось в этой семье во время ее знакомства с ними. И частично – и из-за нее… А может, их вообще нет дома?!

В окнах горит свет. Она с бьющимся сердцем приоткрывает дверь, которая, как всегда, не заперта…

«Немая сцена» – это именно то, что сейчас происходит!

Она ожидала, что ее могут захлестнуть эмоции. Но не такие… Яркий свет, какого здесь никогда раньше не бывало, наполняет комнату чувством благополучия и комфорта. Вроде – все то же самое. И мебель, и стены, и картины, и… картины на стенах. Все то же самое, только и в помине нет того запустения и убогости, которые она помнит. Все стало неуловимо, но явно лучше.

Люди, сидящие в гостиной синьора Мигеля за круглым столом, повернули к ней головы. Неизвестно кто был поражен больше. Она, увидевшая эти персонажи, возникшие как будто из давнего сна, или они. По крайней мере, у синьора Мигеля, Хуана и Хуаниты были такие лица, словно им явился даже не призрак, а ангел, сошедший с небес… Но не это было самое главное.

Самое главное произошло тогда, когда она с тревогой и недоверием медленно повернула голову в ту сторону, куда обратились их с трудом оторвавшиеся от нее взгляды. Юлия вскрикнула. И ей показалось, что кто-то в комнате коротко вскрикнул с ней в унисон, словно раненый зверь.

В дверях маленькой кухни стоял с бокалом вина в руке очень бледный, неестественно красивый, так, что даже стал не похож на себя, но живой… Антонио!

Они вскочили со своих мест одновременно. Но Антонио, стоявший ближе всех, потому что кухня граничила с прихожей крошечной квартирки, успел первым подхватить ее под локоть, когда девушка опасно покачнулась вперед.

– Юлия!! О боже, Юлия, мой ангел! Что с тобой?!!

– Сеньорита Юлия… Юлия… – загудел синьор Мигель, который, как всегда, когда волновался, повторял все по два раза. – О, как я рад… как я рад…

– Добрый вечер, сеньорита! Вам нехорошо?! – послышался встревоженный возглас в любых обстоятельствах вежливого Хуана.

– Ей плохо! Ее тошнит! – с простотой, позволенной сумасшедшим и гениям, заявила Хуанита.

Она не могла ничего ответить, потому что у нее действительно потемнело в глазах и резко ослабли колени. Потому, что слезы душили слова, застряв едко-горьким комком в горле. И еще потому, что, обессиленно опускаясь на диван с холщовыми подушками, куда подвел или, скорее, донес ее Антонио, мысленно воздавала благодарности дону Карлосу! Хвалу и благодарность, горячую и искреннюю, за его заботу о ней даже после гибели.

– …Юлия, Юлия, мой ангел… ты… ты…

Антонио, а это был действительно он, не отпускал ее руки, усевшись рядом на диване. Он то и дело подносил их к губам, а потом сразу отпускал и начинал бормотать что-то восторженно-нечленораздельное.

– Ты жив?!!

Только и смогла выдохнуть Юлия, когда наконец справилась с комком в горле.

– Ты жив!!!!

Его глаза, только что смотревшие с таким восторгом и счастьем, вдруг потухли. Словно кофе, остывший за ночь в оставленной на подоконнике чашке.

– Антонио!

Юлия не могла поверить, что снова произносит это имя не в своих горестных воспоминаниях, а обращаясь к человеку, которому это имя принадлежит. И потому повторила еще раз, словно заново пробовала на вкус каждую букву:

– Антонио. Я ведь думала, ты погиб. А ты… ТЫ ЖИВ!!!

Он отвернулся, быстро и как будто с досадой. Она не поняла почему, но ей показалось, что в глазах цвета кофе сверкнуло что-то вроде ненависти. Он бегло, но не настолько, чтобы это не укрылось от Юлии, переглянулся с синьором Мигелем. И оба отвели глаза.

– Что… Что…

Она не успела задать вопрос. Даже не успела его сформулировать у себя в голове.

– Сеньорита Юлия! – быстро заговорил Хуан, подходя к ней и, по своему обыкновению, робко улыбаясь, – сеньорита Юлия, выпейте вина! Вы, наверное, с дороги?

Он метнулся к буфету, достал сверкающий чистотой бокал и стал наливать в него из бутылки явно дорогой коллекционной «Риохи».

– Нет-нет!

Юлия даже выставила вперед руку ладонью вперед, словно защищаясь. Так внезапно, что рука Хуана дрогнула, и на белоснежной скатерти расплылись несколько кроваво-красных точек.

– Нет, не нужно, спасибо, – улыбнулась она, извиняясь. – Лучше можно… чаю? Я так устала в дороге, что боюсь…

Она попыталась сгладить ситуацию. И вдруг ребенок у нее в животе шевельнулся впервые так явно, что она замолчала.

– Да! Хорошо, конечно!

Хуанита бросилась в кухню. Но перед тем, как скрыться за дверью кухни, проходя мимо Юлии, быстро сжала ее руки во влажных и мягких, совершенно как у отца, ладонях.

– Как мы рады вас видеть, сеньорита Юлия… как рады, – бормотал Мигель, выпучивая и без того выпуклые круглые глаза за толстыми стеклами очков в роговой оправе.

– И я… я тоже… очень…

– Мы часто вспоминаем вас, сеньорита, – тихо сообщил Хуан, которому даже врожденная вежливость не мешала смотреть на нее не отрываясь. – Знаете, почти каждый день с тех самых пор, как…

– Да-да, и я, я тоже вас вспоминала…

Боже… какие же они родные! Это даже странно, обычно такая радость бывает, когда вернешься домой из очень долгой и утомительной поездки, а у нее – все наоборот. В чужой стране, у посторонних, в принципе, людей… но они такие родные и милые, и с этим уж ничего не поделаешь. Да и не нужно, и еще… АНТОНИО ЖИВ!

– Но как ты…

Несколько придя в себя после жасминового чая Хуаниты, Юлия устремила на Антонио изумленный взгляд.

– …как ты остался жив? Я ведь своими глазами видела, как ты… как…

Антонио нахмурился. Махнул рукой, раздраженно отвернувшись.

– Не надо об этом, – попросил он, – потом это… А что с тобой? Почему ты здесь?

– Я здесь потому… – она запнулась, не представляя, с чего начать свой рассказ, и сомневаясь, нужно ли его начинать, – потому…

И вдруг вскинула на Антонио глаза. Она даже забыла на миг об ужасных обстоятельствах, приведших ее сюда.

– Ты так хорошо говоришь по-русски?! Даже почти без акцента… С каких это пор, интересно, а?

– С некоторых… кх-м… – со странной ухмылкой ответил Антонио и тут же повторил вопрос. – Так почему ты здесь?

Радость Юлии погасла так же быстро, как и загорелась.

Она вспомнила все, и тяжесть, навалившаяся ей на плечи, сделалась еще тяжелее и невыносимее от сознания того, что она собирается часть ее перекинуть на плечи этих ни в чем не повинных людей. Она подняла глаза, понимая, что когда-нибудь ведь придется все-таки это сказать.

Взгляд упал на одну из парадоксальных картин Хуаниты. Ту, где фиолетово-черный монстр держит на руках тонкое, невесомое существо, некоего полупрозрачного светящегося эльфа. Как?! Откуда эта несчастная помешанная девочка могла знать тогда обо всем? Юлию посетило отчаянное желание прямо сейчас, здесь всучить Хуаните в руки кисти и бумагу. Быть может, она уже знает, чем все это закончится?!

Но Хуанита, явно находясь в эйфории от перевозбуждения, только глядела на нее выпуклыми глазами, такими же точно, как у отца, и глупо улыбалась. Губы Юлии растянулись в горькой усмешке.

Взгляд снова магнитом притянуло к картине, где два существа, такие разные, такие несовместимые, как свет и тьма, как добро и зло, так явно и совершенно любили друг друга. Тяжесть воспоминаний отдалась знакомой болью в спине.

– Мне нужна помощь.

Выговорила она наконец, после того как долгая звенящая южными цикадами пауза заполнила стены теплой комнаты холодом тревоги.

– Да. Мне очень нужна помощь, и я не знаю, к кому обратиться, кроме вас.

…Потом они, конечно, сидели все вместе за круглым столом, покрытым все той же брусничной скатертью.

И конечно, Юлию угощали ее любимыми блюдами, которые странно было видеть в таком изобилии именно здесь. Она ела и хамон, и мидии, и хрустящий хлеб, и еще что-то такое, не чувствуя вкуса пищи. Впрочем, его особенно никто не чувствовал в этой странной компании.

Все они галдели, как и подобает шумным испанцам, оживленно жестикулируя, пока она рассказывала, что в Москве у нее большие проблемы. И что она приехала сюда надолго. И если честно – опасность угрожает ее жизни.

После потрясенной паузы, нужно отдать должное такту этих странных людей, все стали деловито предлагать варианты.

О! Вы можете остаться здесь, у нас, конечно же, сеньорита Юлия, остаться у нас… – гостеприимно гудел синьор Мигель. – И комната Моники… моей милой Моники… если вам, конечно, не… – он смущенно замолчал.

– Она не может здесь остаться без вида на жительство, папа, – Хуан, единственный здравомыслящий человек в этой семье, внес свою лепту в попытку решить вопрос.

– Как нелегал! – азартно воскликнул синьор Мигель! Пусть остается как нелегал – здесь полно нелегалов из России, о! Их столько!!

– И с каждым годом их становится все больше и больше, – печально и обреченно вставил Хуан.

– А можно еще…

Они продолжали предлагать варианты, один наивнее и бредовее другого. Все это время Антонио молчал, не сводя внимательных, пытливых с то и дело меняющейся в лице Юлии. Она то розовела, то бледнела, то вновь покрывалась румянцем. И во многом именно благодаря этим взглядам.

– Спасибо вам… Я не могу вас так обременять, – пробормотала наконец она. – Не могу, не имею права, я понимаю, но… – она обвела затравленным взглядом стены уютной гостиной, – у меня правда нет другого выхода. Правда.

Она замолчала, виновато опустив плечи.

– Есть.

Это произнес Антонио, вставая из-за стола и решительно ставя на стол пустой бокал.

Взгляды обратились на него. И они были такими, будто уже все, кроме Юлии, знали, что это за выход.

…Она, конечно, была в шоке. Еще бы! Еще в каком! После бегства из квартиры Вячеслава, после перелета, после разочарования, пережитого перед дверями «новой» Трамонтаны. А уж после воскресения Антонио – это и вовсе немудрено.

И находилась в шоке все то время, пока он, решительно взяв ее за руку и вытащив из-за стола, простился с хозяевами. Те, кстати, не возразили ему ни словом, ни жестом. А потом Антонио увел Юлию на темные, благоухающие сигарами и цветами улицы Тоссы де Мар. Она была в шоке и дальше. Когда тот самый Антонио, которому еще не так давно не хватало денег на лишнюю дозу, открыл перед ней дверь отличнейшего авто. И повез по серпантину, вызывающему тошноту, в сторону Барселоны.

– Но я живу в «Дон Жуане», – попробовала возразить Юлия.

– Ты живешь у меня, – твердо сказал Антонио. – И не спорь.

– Я не спорю… – ошеломленно согласилась она, – только вот…

– Что – только?

– …где ты сам-то живешь?

Он, кажется, хотел сказать что-то другое. Но сдержался и, коротко ответив «увидишь», сосредоточился на дороге.

Его пальцы, длинные, смуглые, сильные, крепко держат руль.

Мимо мелькают знакомые очертания пригородов и огни придорожных кафе. В приоткрытое окно ароматный ночной воздух врывается наглым сорванцом и ласково треплет ей волосы… Естественно, что, отдавшись чувству безопасности, организм сказал «все!». Странно было бы по-другому. Прикрыв на мгновение воспаленные уставшие глаза, Юлия крепко уснула.

– Спи, мой ангел… – услышала она уже на грани реальности и грез смягченный нежной хрипотцой голос. – Спи и уже ничего не бойся.

Глава 9. Влюбленный вампир

«…Буса Белояра и 70 иных князей распяли в ночь с четверга на пятницу 20/21 марта 368 года. Затмение продолжалось с полночи до трех часов 21 марта. И это были первые часы Нового Дня Сварога.

Сняли с крестов тела Буса и иных князей в пятницу. Потом их повезли на родину. По кавказскому преданию, на родину тело Буса и иных князей привезли восемь пар волов. Жена Буса повелела насыпать над их могилой курган на берегу реки Этоко (приток Подкумка) и воздвигла на кургане памятник, сделанный греческими мастерами („хотя памятник ниже его, но сходство с ним уязвило мое сердце…“ – пела она, согласно легенде). Она же, дабы увековечить память Буса, повелела переименовать реку Альтуд в Баксан (реку Буса)…»…

Больше полугода прошло с того момента, как он снова увидел Юлию. И жизнь, то есть то, что они со Стефанией называли жизнью, вновь обрела смысл, надежду и… цель.

В Каталонию, в пригород Барселоны, в одинокий дом на холме снова пришла весна.

…Антонио почти засыпает. Бриз ласково трепет его по щекам. Разглядывая на просвет солнца красно-желтые, дрожащие пятна своих век, он, не открывая глаз, знает, что Стефания, расположившись невдалеке на таком же валуне, полулежит, глядя на блестящие, сине-зеленые волны.

Откуда-то снизу, не давая окончательно отключиться, раздаются негромкие, непрерывно-ритмичные звуки. Это Юлия, лежа на животе, увлеченно колет плоским камушком молодые миндальные орехи. Целый пакет, плотно набитый ими, лежит с одной стороны от нее, ожидая своей участи, а с другой зеленеет и уверенно увеличивается внушительная кучка бархатно-оливковых скорлупок. Юлия действует почти как автомат, четкими, отлаженными движениями: укладывает на плоскую поверхность очередной орех, затем наносит несильный точный удар, сопровождаемый приятным хрустящим звуком расколовшейся скорлупы, и вот уже нетерпеливые пальцы проворно достают белоснежную сердцевину, скорлупа летит в сторону, орех – за щеку, а на «плаху» уже возложена следующая «жертва».

Он посмотрел сверху вниз, увидел, как разлетаются от ветра блестящие пряди волос, разбавленных серебром седой пряди, обнажая время от времени трогательно-розовую кожу головы. А ведь раньше волосы у нее были… Белые. Да – в памяти неустойчиво мерцает теплым, душистым облаком что-то растрепанно-трогательное, похожее на перышки встрепанного ангела.

Юлия повернулась, посмотрела на него, сощурив глаза от солнца.

– Хочешь? – спросила она с полным ртом орехов и, не дожидаясь ответа, протянула через минуту горстку ровных, продолговатых ядрышек. Она улыбалась.

– Спасибо.

Он свесил руку, принимая угощение, и с удовольствием ощутил во рту их упругую молочную сладость. Стоило почувствовать вкус еды, как он обнаружил, что снова хочет есть.

«Просто поразительно, насколько быстро нагуливается аппетит, когда она рядом со мной!»

Он приподнялся на камне. От движения стало жарко. Почувствовав, как над губами медленно выступает испарина, он поспешно провел по лицу ладонью, прогоняя сон.

Небольшие волны, поднимаясь светло-зеленой зеркальной стеной, рассыпались горько-соленой пеной, брызгая на прибрежные камни. От этих брызг сонные, не хуже них разомлевшие, матово-бурые крабы, ежевечерне выползающие погреться на последних лучах, так стремительно скатываются со скользкого валуна, что кажется – это пьяный гуляка, куражась, вдруг сдернул со стола скатерть. И все же их квадратные спинки успевают стать глянцево-коричневыми от тяжелых капель.

Освещенная ярким солнцем, вода казалась теплой.

– Ух, жарища! – подтвердила его мысли Юлия. – Кто пойдет купаться?

– Купаться?

– Ага… А что? – Она отряхнула ладошки от прилипших кусочков скорлупы.

– Что, сейчас? В конце мая?

– Ну да… Жарко же…

– Да, но вода, наверное, холодная? – разумно предположил Антонио.

– Конечно холодная, а как же? – засмеялась она.

И на полном серьезе стала раздеваться.

Сегодня она была одета не как обычно. Обтрепанные джинсы уступили место широкой и длинной, вызывающе-пестрой почти цыганской юбке в мелкий цветочек. Ее дополняет такой широкий, такой массивный, такой нарочито-грубый этнический браслет, что на тонком запястье Юлии он неизбежно вызывает ассоциации с кандалами, которыми сковывали на этом пляже прекрасных, непокорных невольниц перед отправкой в гаремы султанов.

Увидев ее сегодня утром в таком виде, Антонио убедился, что она принадлежит к той породе счастливых женщин, которым не нужно тратить последние деньги на фирменные шмотки – любая рыночная тряпка по непонятным причинам смотрится на них не хуже, чем последний всхлип парижских «бутиков».

– Ну? Кто со мной?

Она была уже в купальнике – оказывается, заранее приготовилась! И уже доставала из холщовой сумки толстое махровое полотенце.

Антонио порадовался беспощадности солнца, до слез слепящего глаза. Ведь за этими слезами он надеялся скрыть слишком заинтересованный, если не сказать жадный взгляд, который не мог и не хотел отвести от открывшегося зрелища. А оно, признаться, его ошарашило.

Он, конечно, помнил о том, насколько хороша ее фигура – красоту ведь не скроешь, тем более джинсовыми шортиками и одетой на голое тело футболкой. Но то, что он увидел…

Судите сами. Когда-то давным-давно, первый раз прочитав «Властелина колец», он был очарован толкиеновской теорией о происхождении человеческих типов, мол, одни из нас – потомки гномов, другие – хоббитов, третьи – ужасных троллей… Долгое время он развлекался тем, что примерял эту теорию на знакомых и незнакомых, искренне радуясь нередким точнейшим совпадениям.

Так вот, если отталкиваться от этого, то Юлия была явной дочерью эльфов – тонкое, изящное существо, в котором немного удлиненным было все, от гладких голеней до золотистых предплечий. Свежая, покрытая легким южным загаром кожа мерцала теплом старинного золота. При этом оттенок кожи подчеркивался купальником цвета неспелого лимона, а изящество форм – неожиданно графичной, черной, почти мужской татуировкой, широко раскинувшейся у нее на лопатке рваным крылом не то демона, не то ангела…

А потом, как всегда, был вечер. И он, как всегда, не смог не пойти к ней.

– Как хорошо… Как же мне здесь хорошо! Даже странно…

Шепот Юлии сливался с тихим шелестом платанов, отделивших уютной ширмой дом на холме от ленты шоссе внизу. Холодный свет луны, проникающий в комнату, и теплые отблески камина на полу еще усиливали чувство покоя и умиротворения, которые всегда царят в помещении, где сладко сопит уснувший младенец.

– После всего… после того, что было здесь когда-то со мной… удивительно. Но я чувствую себя так, словно вернулась домой, – закончила она и благодарно улыбнулась человеку, стоящему рядом с ней у приоткрытого окна.

– Ты дома! – порывисто прошептал в ответ Антонио.

В глазах цвета кофе ярче замерцали рыжие искорки – отражения огня и что-то еще, гораздо более горячее. Юлия отрицательно помотала головой, и седая прядка снова упала ей на лицо.

– Я как дома, – уточнила она.

Антонио подался вперед, приблизившись почти вплотную, и она не почувствовала его запаха.

– Оставайся со мной!

Он взял ее руку в свои – они не были ни холодными, ни теплыми.

– Оставайся, и это будет твой дом.

Юлия безмолвствовала, и он заговорил быстро и горячо, воодушевленный надеждой, которую подарило ему это молчание.

– Ты ведь уже однажды оставила меня, помнишь? И что? Хорошо тебе было после этого?!

– Нет…

– Вот видишь!

– Тсс!!

Юлия приложила палец к губам и с тревогой оглянулась на кровать, где был едва различим в полумраке маленький кулек пеленок.

– Пожалуйста, тише!

Она умоляюще взглянула на высокого черноволосого красавца. А Антонио превратился в истинного красавца с той поры, как она видела его в последний раз. Тогда она думала, что действительно в последний… Теперь его кожа стала удивительно ровной, и хотя он так и остался смуглым испанцем, лицо его напоминало лицо прекрасной статуи.

– Тише, он ведь только что уснул…

Она инстинктивным останавливающим жестом положила руку на плечо Антонио и погладила его с ласковой небрежностью. Потому что уже знала, как может подействовать на ее спасителя упоминание о маленьком человечке, месяц назад рожденном в этом доме. Она очень надеялась, что сейчас такого не произойдет. Напрасно. Лицо прекрасной статуи приблизилось почти вплотную к ее лицу и ветерок дыхания, не имеющий запаха, взметнул в сторону серебристую прядь.

– Заметь, я даже не спрашиваю, чей это ребенок, хотя он родился в этом доме!

– Антонио, я ведь тебе говорила…

– Да! – нетерпение сделало его голос, обычно смягченный приятной хрипотцой, резким, как порыв весеннего ветра, всколыхнувший занавесь на окне. – Да! Ты говорила и не раз, что не хочешь сообщать мне об этом! Что ж… я согласен.

– Антонио…

– Согласен растить его, как своего сына, согласен не спрашивать больше ни о чем никогда… Согласен даже не знать толком, от какой такой страшной опасности ты прячешься здесь, хотя, знай я об этом, мне было бы значительно легче тебя защитить! Я всего лишь прошу тебя… остаться со мной навсегда.

– Навсегда?

Юлия произнесла это слово без выражения, так, будто пыталась и не могла осознать его смысл.

– Навсегда?!

Внезапно почти крикнула она, отпрянув от испанца. В глазах-хамелеонах, сейчас темных, как ночное море, метались изумление и испуг.

– Это невозможно! – прошептала она и добавила уже более мягко: – И ты это прекрасно знаешь. К сожалению.

– К сожалению… – повторил Антонио, словно влюбленное эхо.

– Ты ведь теперь… – С губ чуть не сорвалось слово «вампир». Юлия осеклась и выговорила очень тихо:

– Бессмертный.

В глазах бессмертного появилось нечто страшное, но очень похожее на простое человеческое отчаяние.

– Да, черт возьми! Я проклят! И я знаю это, не нужно мне так часто напоминать о том, о чем я мечтаю забыть!! Так что же? Я сделался таким не без твоей помощи, а теперь из-за этого ты отказываешься от меня?! Не желаешь, значит, разделить со мной вечность?

Юлия невольно приподняла левую бровь. Ибо в его тоне при этих последних словах появилась абсолютно не свойственная ему ранее язвительность.

– Нет, не из-за этого, пожалуйста, не кричи… Не из-за этого.

– Нет? Интересно.

Он явно ожидал продолжения. Юлия устало вздохнула, досадуя на то, что сейчас ей придется объяснять столь элементарные и неприятные вещи.

– Я уже говорила тебе – мы оба изменились. Мы уже не те двое несчастных оболтусов, встретившиеся в давке «Мерсе» и бросившиеся друг другу в объятия от отчаяния и одиночества… Прости, – сказала она, увидев, как потемнело лицо Антонио от этих слов. – Но не это главное…

– Что же… главное?

Море явно штормило, очередной порыв ветра, более сильный, чем прежде, взметнул занавесь. В свете луны, теперь свободно проникающем в комнату, лицо Антонио стало совсем темным.

– Ты прекрасно знаешь. Я даже при желании не смогу разделить с тобой вечность.

Юлия решительно закрыла окно. Без шума ветра и листвы в спальне воцарилась уютная тишина, нарушаемая или скорее, наоборот, подчеркиваемая потрескиванием дров в камине.

– Если ты укусишь меня… ты умрешь… – она снова попыталась улыбнуться ему.

Это плохо получилось. Тем более что Антонио, отпрянув, как от удара, выкрикнул уже в дверях:

– Отлично! Тогда тебе придется хотя бы убить меня!

Дверь за ним захлопнулась с резким, пугающим звуком. На кровати в глубине комнаты захныкал сын Белояра. Юлия бросилась туда, и все остальное для нее перестало существовать.

…Это был редкий для Каталонии день без солнца, а без него все выглядело по-другому: дома и заборы, деревья и сточные канавы, и каменная кладка стен приняли наконец свои четкие очертания. Не позолоченные солнцем предметы казались какими-то слишком уж реальными. Черные изломы трещин на побелке мазанок, серость асфальта и седая белизна придорожных камней, потертые каменные ступени с забившимися в крупные щели сухими листьями – все это с непривычки бросалось в глаза, как и проржавевшее железо старых кованых калиток и облупившаяся грязно-зеленая ржавчина покатых крыш.

Но в то же время, и именно благодаря отсутствию солнца, естественнее и ярче проступала успокаивающая гармония всего этого вместе. Красота была в соединении несоединимого – древняя массивная тяжесть чугунных решеток на балконах старинных зданий и несерьезная легкость пластиковых столов и стульев в маленьких кафешках под ними.

…И тем глубже и благороднее под приглушенным, жемчужно-желтым светом облаков, закрывших небо, становились оттенки бронзы и меди на уже по-летнему пыльных кронах магнолий.

Они шли молча, все трое разочарованные и очарованные этой переменой.

Они шли на маленький пляж.

Как все пляжи, в разгар сезона он наверняка напоминал муравейник, кишащий потными обитателями; сейчас же он был совершенно безлюдным, идеально пустынным – подходящая декорация к фантастическому фильму на тему «После мировой катастрофы»…

Километры крупной гальки в редких пятнах засохших водорослей, море и небо над ним заставляли понять до этих пор не оцененную красоту серого цвета, все оттенки которого были представлены здесь в наилучших своих сочетаниях.

И Средиземное море, воспетое в любимых Юлией легендах, – родное, живое, нежное и красивое, как она. С какого дня она и стала для него неотделима от моря?

Ведь когда он смотрел на нее, идущую рядом, то ясно видел, что волосы ее были цвета моря, когда оно в сумерках становится то серебряным, то белым… Ее глаза были цвета моря, когда перед штормом, перед тем как почернеть, разбушевавшись, оно становится таким подозрительно-тихим, в молочно-голубых и неуловимо-салатовых разводах… Он мог бы еще добавить, что губы ее были цвета моря, когда закатное солнце густо красит его горизонт оранжево-розовым перламутром…

Воздух был удивительно свежим и жестким. С моря накатывал густой, устойчивый аромат молодости.

…Когда-то ему очень долго было непонятно определение счастья как покоя. Ему казалось – это насмешка или недоразумение. Ну, потому что не могут же быть классики настолько тупыми, чтобы не понимать, что их пресловутый «покой» – это прямо-таки антипод счастья?!

«Они смеются над нами, несмышленышами, – думал он, – сами живут в кипении разнообразных страстей, а нам предлагают вместо счастья покой? Какая наглая ложь!»

Да, наверное, и в этом даже нет никаких сомнений: счастье старости – это покой. Но не в юности же! Счастье юности – это тревога. Тревожность, состояние постоянного предчувствия чего-то – как будто вот-вот должно случиться, произойти «нечто», и кажется, это «нечто» ждет тебя за каждым углом и поворотом, и это «нечто» настолько волшебное и страшное, необыкновенное и неотвратимое, что разом перевернет твое существование и наконец-то превратит его в Жизнь. Эта тревога, это ожидание чего-то, чего?.. Возможно, просто ожидание жизни – и есть счастье юности.

И вот сегодня море пахло молодостью, ведь, вдохнув влажный, тяжелый аромат водорослей и бриза, он ощутил тревогу…

Он огляделся. Вдалеке возвышалась неаккуратная горка сваленных в кучу, деревянных лежаков, вероятно, поломанных. У самой кромки прибоя влажно темнел длинный сосновый ствол, то ли выброшенный на берег волнами, то ли, и, скорее всего, притащенный сюда кем-то: уж очень удачно он лежал, будто специально предназначенный для того, чтобы присесть здесь на минутку и надолго задуматься, любуясь пейзажем.

Юлия уже направлялась туда. Антонио и Стефания медленно последовали за ней.

Подтвердив опасения, бревно оказалось влажным, но на нем вполне можно было сидеть, устроившись между торчащими ветками. Так они и сделали – уселись, как кому было удобно, Антонио и Стефания по бокам, Юлия – посередине, и стали смотреть на море.

Шум прибоя гипнотизировал, успокаивал, как и вид равномерно накатывающих, разбивающихся прямо у ног и медленно уползающих обратно холодных волн. Ему было странно хорошо. Он никогда не думал, что ему может быть хорошо от чувства смиренной обреченности – а именно это чувство он испытывал сейчас, когда они сидели втроем на мокром бревне, объединенные морем и молчанием…

Но, несмотря на умиротворяющую близость древнего и вечного Океана, все трое были внутренне напряжены. Это было видно и по тому, как неподвижно сидел Антонио, не пошевеливший даже пальцем, чтобы убрать назад волосы, которые ветер вдруг резко бросил ему на глаза. И по тому, как Юлия упорно не хотела поменять положение, хотя по напряженной мышце на ее ноге он видел, что сидит она неудобно.

Он подумал, что хорошо бы начать сейчас непринужденный разговор о чем-нибудь отвлеченном и приятном… Но сказал, как всегда, одно и то же:

– Неужели ты совсем, совсем не любишь меня?

– Перестань, Антонио, – он видит, как она раздражена, как старается сдержать свое раздражение. – Мы ведь уже говорили об этом…

Юлия примирительно кладет ладонь на его руку. И Стефания, вспыхнув, исчезает в сером небе черной тенью…

А вечером, когда море начинает штормить, он снова у нее. Последний раз, самый последний, как вчера, как всегда.

– Тебе ведь нравится мой новый паркет?

– Да, нравится.

– А я?

Она не успевает спрятать взгляд, и он успевает осознать, какую сморозил глупость. Удивительно – чуть не начал заигрывать с ней, как с обычной женщиной.

– И ты. Конечно.

– Ну конечно. – Он досадливо морщится. – Я понял. Выпьешь чего-нибудь?

Она отвечает отрывисто, твердо и, как ему кажется, слишком быстро:

– Сок. У тебя есть сок? Или вода.

Он удивлен, для воды вроде бы еще рано.

– Может, шампанского?

Он мечтательно улыбается, вспомнив, как вкусно она умеет его пить.

– Нет-нет! Пожалуйста, если можно – сок.

Он слегка теряется от столь категоричной правильности, от этой сдержанности. И даже расстроился бы, не будь сегодня таким довольным. Теперь лишь недоуменно пожимает плечами.

– Пожалуйста. Можно. Сок так сок.

Прозрачные стенки сосуда наполняются густой оранжевой кровью, пока они смотрят друг на друга. И обоим опять без слов понятен этот момент.

На этот раз он сам приближается к ней, легко и стремительно. Так стремительно, что она невольно отходит назад. И резко останавливается, лишь потому, что уперлась спиной в стену между кроватью и диваном.

– Не надо.

– Что?

Он и вправду не понимает, почему губы без следов помады, такие осведомленные и сильные, вместо того чтобы открыться, принимая его язык, вдруг выдыхают в лицо это соблазнительное и твердое «Не надо».

– Что?!

Он смеется, не замечая необычного выражения в ее глазах, уверенный, что это игра. Удерживает ладонью матовый подбородок, снова приближая к нему лицо. Не понял! Она поворачивает голову, уходя от его руки, и вот уже смотрит, гипнотизируя расширившимися от испуга или решительности зрачками травяных глаз.

– Я не понял… Чего не надо?

Трудно как следует спрятать досаду и разочарование, хоть он все еще смеется. Да знает ли она, как он хочет этого? Хочет, чтобы это повторилось…

– Пожалуйста. Не надо.

Его изумлению нет предела, но что-то в тихом голосе или в дрожании рук, останавливающих его, заставляет послушаться. Хотя в общем-то он готов силой, не вникая дальше в эти бредни, поцеловать ее крепко и весело, как ему сегодня хотелось.

– Ну… ладно…

Он говорит это с сожалением. С тем большим сожалением, что говорит он это не ей, а ее шее, потому что она опять отвернулась, пряча губы. Что-то внутри подсказывает, что хорошо бы сейчас взбрыкнуть. Обидеться, возмутиться, послать ее и все это дерьмо к чертовой матери. Но что-то снаружи – пространство вокруг с запахом теплоты вместо аромата духов диктует прижаться к ней телом, положить ладони на талию под скользким шелком. Только вот что теперь делать с зудением собственных губ? Остается одно. У него просто нет другого выхода, кроме как подарить ее шее, молочно-белой, теплой как молоко и пахнущей почти так же, подарить ей тот поцелуй, что предназначался губам.

Он делает это. Наклоняется и целует в шею. Пальцы сжимаются на талии, и сердце опять захлестывает холодом соленая волна, когда они вздрагивают – одновременно и явно. Она задерживает дыхание, именно тогда и рождается шальная уверенность, что он все-таки поцелует ее сегодня, чего бы ему это ни стоило.

Он сдвигает в сторону ткань, обжигает губами плечо – белое, перетянутое черной бретелькой лифчика. Скользит по ключице, снова целует в шею, еще и еще, выше, нежно и сильно. Чувствуя телом, как она вытянулась, он давит ей на бедра ладонями, удерживая, потому что еще немного, и она встанет на цыпочки, уводя подбородок от его губ… Что ж, ладно. Ты не хочешь.

Она явно врет. Отлично. Он сделает так, чтобы захотелось. Не очень понимая, да и не очень задумываясь о том, как это все соотносится с ее желаниями и порывами. Довольно странными, между прочим, но это сейчас не важно.

Важно, что она дышит часто и слабо. Важно, что ее грудь лежит у него в ладонях, что ее ноги покорно раздвинулись, впуская его колено. Черный лифчик, полупрозрачный и старомодный. У нее такой изысканно-странный вкус.

За окном опять сумерки, но в комнате еще светло и грудь кажется бело-голубой, матовой, словно мел, и присыпанной искрящейся, острой, мелкокружевной крошкой глубоко-черного угля. Пересиливая алогичный, чудной страх, который исходит от нее, одержимый только одной мыслью, мыслью о ее губах, что так неожиданно и щедро возвратили ему давно утраченное удовольствие от обычного поцелуя, он на мгновение впивается ртом в кожу под скользкой тканью. Быстро поднимает голову, чтобы убедиться, и улыбается – инстинкты на этот раз его не подводят. Ее глаза закрыты и хоть подбородок гордо поднят, словно голову тянет вниз тяжелый хвост, губы ослабли, готовые к прикосновению. Он останавливает первый порыв, зная, помня, насколько она упряма, да он и не стремится переупрямливать. Уговаривать, просить – зачем? Она попросит его о поцелуе, или сама сделает это, как уже было недавно.

Он выпрямляется, отстраняется от нее, чтобы взглянуть в лицо – строгое, упрямое, напряженное, чтобы встретить обороняющийся и все же любопытный взгляд.

Она никогда не остается на ночь. Бежит к своему ребенку, который ей важнее всего на свете.

– Теперь ты всегда торопишься. А я ведь помню, ты любишь медленно.

Медленно любишь. Что это значит – медленно любить? Не сразу влюбляться? Долго сохнуть по кому-то, питая нежные чувства? Или никогда не разлюблять?

Что его толкает – удивительная, необъяснимая законами физики и природы неутоленность? Ее вид светской дамы, желание продлить колдовское присутствие, глупость, дурацкая сентиментальность или банальное одиночество? Он хватает руку, которой она облегченно и обреченно взмахнула прежде, чем развернуться в сторону выхода из его спальни. Подносит к лицу, словно рассматривая пальцы, потом, подумав, отпускает и вдруг наклоняет голову вслед за ней, несдержанно впиваясь губами в ладонь.

– Останься.

Он не помнит, чтобы кто-то хоть раз ему отказал, когда он говорил что-то таким голосом и с такой интонацией:

– Не сегодня.

Он успевает еще скользнуть губами по косточке на запястье, когда она вырывается, не столько испуганно, сколько нетерпеливо.

Он распрямляется – и кружится голова, потому что она с наркотическим туманом в глазах приближает к нему лицо. И все-таки целует его такой одинокий и такой несчастный рот. Целует по-настоящему, как в последний раз целует любящая женщина – коротко, отчаянно и зло.

Теперь он не может поверить в этот поцелуй, а когда верит, ее уже нет. Только острый стук каблуков удаляется по коридору, но у него почему-то нет сил следовать за ним.

Глава 10. Два выбора

«…Род Белояров произошел от соединения рода Белогоров, издревле живших у Белой горы, и рода Ария Оседн, рода Яров, в самом начале эпохи Белояра.

Власть предков Буса Белояра распространялась от Алтая, Загроса, до Кавказа. Бус – было тронным именем сакских и славянских князей. Знаменитым предком Буса Белояра был сак Бус Бактрийский, который в IV веке до н. э. был правителем Бактрии и Согдианы, провинций Персии…»…

…Порыв ветра распахнул занавески той самой спальни, где она когда-то была так счастлива с Карлосом, и Юлия прикрыла младенца еще одним одеялом…

Воспоминания о прошедших здесь, кажется в незапамятные времена, днях в который раз накатили на нее подобно той волне, которая чуть не утопила ее тогда. Тогда, в первую ночь в Испании. Накрыла холодной, безнадежной темнотой, захлестнула все чувства вплоть до желания жить… Поэтому она и не заметила, как в просвете окна появилась темная тень. И через несколько мгновений в комнату вошел Антонио.

Его взгляд ни на миг не отрывался от кровати, где явственно угадывались две фигуры. Одна – той, которую он любил, и одна совсем крошечная – ее сына, защищать которого он сам пообещал ей в порыве радости и надежды. Бесшумно подойдя, Антонио коснулся пальцем двух точек на шее Юлии, оставленных Доном Карлосом, и судорога прошла волной по его телу. От этого прикосновения Юлия проснулась.

– Что случилось? – спросила она, и испуг, этот теперь постоянный спутник, мелькнул в ее глазах.

– Ты же знаешь… ничего плохого здесь с тобой и твоим сыном произойти не может, – ответил Антонио, нежно беря ее за руку, и добавил: – Но для того, чтобы я полностью мог защитить тебя, нам придется пожениться…

Немой вопрос отразился в ее лице, а родинка над левой бровью чуть приподнялась, как бывало всегда, когда Юлия в чем-то или в ком-то сомневалась. Антонио нахмурился и заговорил совсем уже другим тоном, горячо и напористо:

– Да! Другого выхода я не вижу.

Родинка над бровью поднялась еще выше.

– Пройдет еще несколько дней, и твоя виза закончится, а я не имею того влияния и власти, которыми обладал Дон Карлос, – ответил он с горечью на ее невысказанный вопрос. – Подумай над моими словами. К тому же…

Антонио аккуратно присел на кровать рядом с Юлией и понизил голос, чтобы не потревожить ребенка. А понизив голос, склонился ниже и над Юлией.

– К тому же… когда-то ты если и не любила меня, то… то я тебе нравился…

– Хорошо. Но дай мне сколько-нибудь времени подумать и принять верное решение, – тихо ответила Юлия, не отводя твердого взгляда от глаз цвета обжигающего кофе. – С тех пор, как мы расстались, прошло немало времени и еще больше – событий, которые изменили нас. Я обрела свою сущность. А ты… ты стал вампиром.

Она поморщилась, потерла лоб, как человек, в голове которого никак не может уложиться некая мысль или понятие.

– К тому же… – добавила Юлия, подражая его недавнему тону. – К тому же – как на это посмотрит твоя подруга?

– Стефания мне никто!!! – воскликнул вампир, уже не заботясь о сне младенца. – Волею судеб я оказался втянутым в это! И отчасти благодаря тебе… Ты не знаешь, как часто я думаю о том, что лучше бы было мне погибнуть тогда, разбившись о подножие адского храма! Я не просил и не хотел, чтобы эта чокнутая спасала меня, превращая в то, чем я сейчас являюсь… То есть – я раньше так думал, – поправился он. – А теперь… этот разговор не имеет смысла. Подумай и сделай выбор. А я собираюсь проверить окрестности, а то в городе появились слухи, что на улицах Барселоны видели волков.

При упоминании о волках Юлия сжалась в комочек и умоляющим взглядом попросила не подпустить лютичей-оборотней к ее сыну.

Антонио одним неуловимым движением вскочил на подоконник и исчез в капризной весенней ночи, просто шагнув вниз.

И никто из них не заметил, как от входа в спальню неслышной поступью отошла Стефания, сверкая в темноте гневным, полным презрения взглядом. И как через несколько мгновений ее губы искривились в жуткой улыбке человека, а точнее – вампира, знающего, что делать.

Следом за Антонио Стефания стремительной темной тенью унеслась прочь из дома, когда-то принадлежащего Дону Карлосу. И в котором она и спасенный ею Антонио жили со дня его «гибели».

Юлия зябко передернула плечами. Поправила одеяло, укрывавшее сына, вздохнув, откинулась на подушки и прикрыла глаза.

Конечно, Антонио прав, думала она, стиснув руками виски. Когда-то она с радостью, ну или с благосклонностью приняла бы предложение потомка Гауди. Страстный испанец, боготворящий ее, в прошлом очень сильно ей нравился. Но потом был Дон Карлос, а после Белояр. И Юлия отлично знала, что именно она стала причиной того, что Антонио теперь – вампир. И как сложно ему сдерживать порывы Стефании уничтожить ее, Юлию. Ведь когда-то из-за нее погиб тот, ради кого Стефания отринула бога и стала слугой дьявола.

Юлия пришла к мысли, что решение этого непростого вопроса придет к ней в том самом месте, где человек делает выбор. Так говорил Карлос. В Саграде Фамилии. Там, где она впервые узнала, что является ангелом, где в первый раз расправила крылья.

Юлия решила дождаться Антонио и попросить его приглядеть за сыном, пока она в месте ВЫБОРА решит все окончательно и бесповоротно.

…Гром и Ставр, перекинувшись волками, рыскали в окрестностях Барселоны, постепенно сужая круг поиска. И постепенно приближались, сами того не зная, к месту, где Юлия прятала сына Белояра. Кровь лютичей, текшая в жилах ребенка, звала их. И они неуклонно шли к цели, время от времени вжимаясь в землю или прячась в небольших рощицах и кустарниках, когда зоркими волчьими глазами замечали черную тень, несущуюся по небу.

Вдруг волки резко остановились и замерли, неотрывно глядя на темный силуэт здания на вершине холма. Не звериные, а людские эмоции проявились на их мордах. Радостный, ликующий блеск в смотрящих на необычное строение желтых глазах. Подобие улыбки на оскаленных волчьих мордах. Даже пар, исходящий от их дыхания, как будто изменился. Мощные тела хищников словно окаменели – только блеск глаз и клыков да вибрации дыхания выдавали их. Волки будто чего-то ждали от особняка на холме, не обращая внимания ни на что вокруг.

Их долгое наблюдение увенчалось успехом.

Стремительная темная тень пронеслась по небу и исчезла в окнах верхнего этажа. В то же мгновение оба оборотня стряхнули с себя оцепенение. И гигантскими прыжками помчались в сторону океана, ни на дюйм не сворачивая с прямой, как стрела, линии, которая соединила их с той пещерой в прибрежных скалах, где они нашли себе убежище. И невдомек было братьям, что за их резвым долгим бегом и за тем, как выскочив на побережье в небольшой проем между скал, волки обернулись двумя статными красавцами-близнецами – за всем этим, ни на секунду не выпуская сперва волков, а потом мужчин из виду, следила пара внимательных женских глаз.

Толкаясь и смеясь, Гром и Ставр ринулись в холодную еще воду. И долго плавали и плескались, затевая шумные баталии, норовя окунуть друг друга с головой. Потом, выйдя из воды, они по очереди протиснулись в узкую расщелину между скал и скрылись в темной пасти пещеры, вход в которую был незаметен до тех пор, пока не уткнешься в него носом.

…Юлия услышала приближающиеся шаги Антонио и поднялась ему навстречу. Когда тот вошел в комнату, она быстро, не дав ему ни мгновения, сказала:

– Я еду в Саграду Фамилию. После этого ты получишь мой ответ. Вызови мне такси, пожалуйста…

– Зачем так рисковать?!

Антонио впился взглядом в глаза-хамелеоны.

– Сегодня я не заметил поблизости тварей, преследующих тебя, но чем черт не шутит? Я могу сам отвезти тебя… Или дождемся сумерек, и я отнесу тебя в этот проклятый дом, губящий жизни и души людей!

Глаза Юлии блеснули голубым льдом, и она резко, даже сама не ожидая такого от себя, ответила:

– Будь то волки или люди – они не тронут меня. Им нужен мой сын. И в первую очередь ему нужна защита, а я как-нибудь обойдусь сама. Так что я еду туда одна. Если ты не вызовешь мне такси, я пойду пешком.

Антонио вздохнул, отвернулся и, выходя из комнаты, сказал:

– Хорошо. Машина скоро будет.

Юлия села на край кровати. Кровати, на которой когда-то они с Карлосом любили друг друга. Именно об этом тот рассказывал Антонио тогда, на вершине башни Рождества… Она нежно погладила сына по светлым мелким кудряшкам, которые задорно топорщились на его голове. И в который раз поразилась тому, что такие страсти кипят вокруг этого маленького комочка плоти, а он спокойно себе посапывает.

Быстро скинув халат, Юлия оглядела себя в зеркале. После чего натянула джинсы и уютную малиновую кофту с капюшоном, которую она приобрела когда-то в магазине детских товаров, зайдя туда, как и все мамы, в поисках чего-то особенного для ребенка. Сунула ноги в черные лаковые «трактора», замотала шею длинным пестрым шарфом, который когда-то связала сама. Взяла в руки сумку и стала мерить шагами комнату, слушая, не подъезжает ли к дому машина.

Наконец раздался скрежет колес по гравию и незримый водитель просигналил несколько раз.

Она бросила беглый взгляд на сына – тот спал здоровым крепким сном младенца. Никакой шум сейчас не мог бы его разбудить. Улыбнувшись ему доброй и грустной улыбкой, она закинула сумку на плечо и пошла вниз, по пути высматривая Антонио. Того нигде не было видно.

Спустившись, Юлия обнаружила, как он что-то втолковывает водителю такси, давая тому четкие инструкции и держа в руках несколько банкнот.

– Я ненадолго. И буду осторожной, – сказала она Антонио, пытаясь изобразить на лице смущенную улыбку. – Береги сына.

После чего чмокнула вампира в щеку и, прошмыгнув мимо, села в машину.

– В Саграда Фамилию, – кивнула она, откидываясь на сиденье.

Водитель взглянул на Антонио. Тот в свою очередь кивнул, и машина тронулась с места.

Антонио глядел вслед удаляющемуся автомобилю, пока Юлия, высунувшись из окна, не помахала ему рукой. После этого машина свернула на шоссе и скрылась из виду. Так, что он даже не успел помахать ей в ответ.

Постояв еще немного возле крыльца, он нерешительно двинулся к дому. Стал подниматься наверх. Войдя в комнату, он увидел, что ребенок не спит, а разглядывает свои ладошки, норовя ткнуть пальцем в нос или глаз. Подойдя, Антонио аккуратно присел на край кровати и стал в который уже раз рассматривать младенца. Малыш не обращал на него никакого внимания, а радостно агукая и что-то лепеча сам себе, развлекался так, как могут только маленькие дети. Радуясь миру вокруг и жизни, наполняющей его.

…Женщина, которой принадлежала пара зорких глаз, выследивших оборотней, покинула свое убежище и двинулась на небольшой пляж, с которого можно было попасть в пещеру, где скрылись братья. Подняв с земли камень, почти без замаха она отправила его в глубь темного входа, еле заметного среди обломков скал и хаотичных теней, отбрасываемых ими. Через мгновение звонкий звук и последовавший за ним глухой удар дали ей понять, что хоть и не сразу, но камень нашел цель. Следом за этим с диким звериным рыком из пещеры вырвались два белокурых красавца-атлета и, отпихивая друг друга, ринулись вперед, ничуть не смущаясь своей наготы. Через несколько секунд их глаза сфокусировались на фигуре прекрасной испанки, и мужчины замерли, весело ухмыляясь.

Ставр и Гром переглянулись между собой, и один из них произнес, хищно оскалившись:

– Кто первый сцапает красотку, тот ее и танцует!

После чего братья, расставив руки, как в потешных боях, кинулись к стройной волоокой красавице. Со стороны могло показаться, что они сметут и раздавят Стефанию – а это была, конечно, она – как пара бульдозеров сметает с лица земли какую-нибудь ветхую лачугу бедняка, когда сильным мира сего нужна земля, на которой та стоит. Но не успели лютичи сделать и нескольких шагов, как глаза девушки заволокло непроглядной тьмой. В ней угадывалось вековечное, чистое, незамутненное зло, пришедшее на землю вместе с первыми богами. И оба брата замерли, словно парализованные, как и в тот момент, когда, будучи волками, нашли убежище Юлии и ее дитя. Только в этот раз все произошло не по их желанию. Неведомая сила сковала каждый мускул обнаженных красавцев.

Стефания неспешно подошла к ним и без особых усилий, разжав пальцы одного из силящихся сдвинуться с места парней, вынула из его руки мобильный телефон. Из него слышались возгласы негодования и брань:

– Гром! Ставр! Сукины дети, что происходит?! Вы что, оглохли?! – гудела трубка в руке Стефании.

– Добрый вечер, – сказала она. – С кем имею честь говорить?

Небольшая заминка на другом конце сменилась отборной бранью, которая, впрочем, быстро закончилась. И низкий рычащий голос произнес:

– Я – Бер! Медведь! Предводитель и глава лютичей, если тебе это о чем-то говорит. А ты-то кто, дева?

– Я, – гордо вскинула голову Стефания, хоть собеседник не мог ее видеть. – Вампир. Твои щенки в моей власти и их жизни зависят от тебя.

– Можешь делать с ними все, что хочешь, – ответил собеседник. – Такого добра у меня хватает…

– Послушай! – перебила его испанка. – Я знаю, где та, за кем вы охотитесь! Но место, в котором она находится, создано специально для того, чтобы многократно приумножать силу подобных мне. И даже один вампир сможет не то что обороняться, но истребит армию, будь то оборотни или люди, находясь здесь. Но если ты вдруг захочешь рассказать мне, зачем вам Юлия, вполне возможно я помогу вам… Решай сейчас. Мне некогда терять с тобой время.

Медведь задумался, но потом ответил:

– Твоя Юлия могла бы пригодиться мне в достижении цели. Но сама она не так важна, чтобы я искал ее. Мне нужен ее сын! Сын, рожденный от лютича-оборотня. Его место среди нас, чтобы, когда настанет час, он возглавил лютичей и вернул русский народ к его истокам! Я сказал тебе истинную правду, – добавил он. – А теперь решай, нужна ли вампирам война с нами. С оборотнями, которые никогда не сдадутся и пока жив хоть один, будут добиваться возвращения главы Рода всей Руси-матушки.

Стефания слушала Медведя очень внимательно, стараясь не упустить ни одного слова из-за не очень хорошей связи. Постепенно в голове у нее все вставало на свои места. И она точно поняла, что следует предпринять.

– Хорошо, Медведь… Я подумаю над твоими словами, – ответила красавица-вампир своему невидимому собеседнику. – И пусть твои люди сидят тише воды, ниже травы и не высовывают носов из пещеры, в которой я их нашла. Иначе двумя озабоченными кобелями у тебя будет меньше… – добавила Стефания, взглянув в первый раз за весь разговор на застывших в нелепых позах громил с выставленным как копье вперед мужским естеством.

– Не наделайте глупостей, мальчики, – сказала она им. – Ваш хозяин хочет что-то сообщить вам.

В следующий момент Гром и Ставр обрели свободу и по инерции сделали еще несколько шагов навстречу Стефании. Только теперь вместо пошлых криков из их уст вырывалась черная брань.

Стефания молча кинула им телефон. Один из братьев молниеносным движением поймал его и, глянув на девушку исподлобья, поднес к уху.

– Бе… Бе… – начал он и осекся на полуслове.

Через несколько секунд передал трубку брату, после чего ринулся к пещере, даже не дождавшись его. Стефания смерила их презрительным взглядом и растворилась среди теней.

…Такси двигалось к Сагреде Фамилии не главными транспортными артериями Барселоны, а небольшими извилистыми улочками. Поэтому Юлия увидела собор, только когда башни, сделанные, словно из мокрого песка, нависли прямо над ней. Как и раньше, от увиденного у нее захватило дух. Она сделала знак водителю остановиться.

Тот начал что-то горячо объяснять ей по-испански, часто упоминая имя синьора Антонио. На что Юлия мотнула головой, давая понять, что ее решение непреклонно. И рванула ручку на дверце машины, всем своим видом показывая, что собирается покинуть ее на ходу.

Водитель, поняв, что не сможет переубедить эту упрямицу, остановил машину. И Юлия вышла из нее, так сильно хлопнув дверью, что сама подскочила от жалобного звона, который издало ни в чем не повинное такси. И встретила глазами укоризненный взгляд водителя, печально покачавшего головой.

«Что со мной творится?! – подумала она. – Бедный таксист не виноват. Просто он старался выполнить указания знатного и богатого сеньора и этим обеспечить себе, а может быть, жене и детям, несколько дней безбедного существования… Или поездку в какой-нибудь семейный развлекательный парк, благодаря про себя щедрого человека…» Она повернулась в сторону машины, но та уже скрылась за очередным изгибом улочки. Вздохнув, Юлия подняла взгляд на грандиозное творение великого Гауди и решительно шагнула вперед.

Был вечер, но еще не очень поздно.

Туристы, которые, по-видимому, жили не очень далеко от собора, редкими группами или парами прохаживались возле фасада Рождества, и где-то в отдалении она даже слышала восхищенные возгласы, явно принадлежащие русским.

Быстрым шагом она пересекла то ли небольшой парк, то ли сквер и спустилась в подземный гараж, на ходу роясь в сумочке. Пройдя просторное помещение насквозь и, ни разу не оглянувшись, она остановилась у небольшой двери в дальней стене и достала то, что уже давно нащупали ее пальцы среди различного женского хлама, который скапливается в огромных количествах на дне сумочек, будь то небольшой клатч или огромный несессер для поездок.

В руке у нее был ключ, который ей когда-то отдал Карлос. Неуверенным движением она вставила его в замок. И с противным скрипом тот провернулся, открыв Юлии путь. Сперва в склеп, где покоится архитектор и где последний его потомок, доверившись ей, достал из тайника теперь уже навсегда утраченные чертежи собора. И дальнейший путь наверх. На вершину башни Рождества. Где все, собравшиеся той памятной ночью, сделали свой выбор.

Отбросив свои страхи, Юлия твердым шагом, нигде не задерживаясь, дошла до витой лестницы и стала подниматься. Несколько раз ей пришлось останавливаться, чтобы перевести дыхание. И наконец, отодвинув пыльный засов, она толкнула дверь и вышла под вечернее небо Барселоны.

Подсветка и иллюминация собора поражали красотой и величием, но Юлия не замечала их. Перед ее взором опять стали разворачиваться события той ночи, когда впервые в жизни у нее перестала болеть спина. Когда раскрывшиеся крылья подняли ее в воздух. Тогда она узнала, кем является. Ангелом, посланным на землю для странного эксперимента. И тогда трое мужчин, из которых двое были вампиры и один человек, сошлись в схватке из-за нее. Но победу не одержал ни один. И теперь вампиры мертвы, а человек, волею судеб, сделался вампиром… Вот Антонио отдает чертежи… Дон Карлос уничтожает когда-то им самим обращенного Себастьяна, которому дал подобие жизни, но не дал счастья и цели… Стефания черной тенью бросается за теперь уже навсегда потерянным ею любимым… Опять Карлос, сжигающий чертежи Саграды Фамилии из-за любви к ней… краем глаза увиденный Антонио, доверившийся, но преданный ею, шагает с башни вниз… Вновь Дон Карлос, умирающий и шепчущий о том, что толкнуло его на этот шаг… Только почему-то слова человека, которого она любила, человека, проклявшего самого себя, а взамен наделенного страшной темной силой, звучат совсем не так, как тогда:

– Юлия! Юлия!! Очнись! Услышь меня! – почти кричит тот. – В прошлый раз твой выбор спас этот мир и пророчества не сбылись. Чертежи, отданные мне потомком Гауди, я уничтожил. И строительство собора Святого Семейства никогда не будет закончено так, как его задумал мой лучший и единственный друг… Поэтому миру ничего не должно было грозить… Но оглянись вокруг! Разве ты не замечаешь?! Не видишь, как горит земля вокруг и люди мрут, словно мухи, задыхаясь от дыма пожарищ и ужасной, свихнувшейся жары?! В то время, когда другие во множестве замерзают от холода или гибнут из-за наводнений! Что-то очень, очень скверное происходит в мире… И не пристало тем, кто имеет силы и способности исправить пошатнувшееся равновесие, прятаться по углам как трусливые мыши, думая и заботясь лишь о себе! Камаэль! Ангел личного мужества!

– Карлос! – воскликнула Юлия. – Я не понимаю тебя…

– Спеши, ангел… Придется сделать новый выбор. Мир шатается как весы и не время отсиживаться за чужими спинами, – произнес голос у нее в голове.

И то ли морок, то ли призрак Карлоса распался лунным светом.

Стряхнув с себя оцепенение, Юлия бросилась вниз, на ходу перепрыгивая через несколько ступеней.

Выбор был сделан.

…Стефания возникла, словно из ниоткуда на краю бассейна и неспешной, грациозной походкой направилась к двери, ведущей наверх. Туда, где, как она знала, сейчас находился Антонио. Поднявшись в когда-то святая святых этого странного дома, в спальню Дона Карлоса, которую теперь оккупировала эта наглая, настырная девчонка со своим отпрыском, она негромко окликнула Антонио, свернувшегося калачиком вокруг сына Юлии.

– Что тебе? – не поворачиваясь, отозвался вампир. – Может, поговорим позже?

– Нет, – ответила Стефания. – Разговор срочный. Нет времени на то, чтобы хотя бы на миг отложить его. Я вижу, твоя подружка отсутствует?

– Ну и что с того? Юлия свободна в своих поступках и делает то, что считает нужным.

– А мне кажется, что она ведет себя как взбалмошная девчонка. В то время, когда вокруг патио полно волчьих следов! Не странно ли тебе, мой друг, что, ища защиту от неизвестно откуда взявшихся оборотней, охотящихся за ней, твоя дорогая подруга покидает дом, несмотря на то, что наступает ночь? А если она так беспечно полагается на твою защиту, то почему ты здесь, когда преследователи нашли ее?! Если ты мне не веришь – посмотри в роще у подножия холма. Ты увидишь их следы.

Антонио вскочил с кровати.

– Стефания! – произнес он. – Если это правда – я твой должник на века… Побудь немного с ребенком. Я знаю, где Юлия. И скоро вернусь.

– Хорошо. Но это последний раз, когда я помогаю тебе.

Антонио с благодарностью поклонился ей и быстрее молнии выскочил из комнаты.

Стефания проводила взглядом стремительно удаляющийся темный силуэт. Аккуратно взяла ребенка на руки и отправилась с ним в противоположную сторону. Достигнув побережья, она опустилась на землю перед пещерой, в которой прятались Гром и Ставр. И громко сказала:

– Забирайте ребенка, и чтобы через мгновение вас не было!

Из пещеры выскочили два крупных волка. Один из них аккуратно взял ручку люльки в пасть, благодарно вильнул хвостом перед тем, как исчезнуть, и они растворились в ночи.

С земли взметнулась черная тень. Стефания направилась домой.

Влетев в распахнутое окно спальни, она не спеша уселась в кресло, ожидая возвращения Антонио и Юлии. Юлии, которая, не задумываясь, уже второй раз рушила все мечты и планы гордой испанки.

Но вместо них двоих появился один Антонио. Заметив, что ребенка нет в комнате, он яростно кинулся к Стефании.

– Где она?!! – заорал вампир. – Что ты сделала с ребенком?!!

– То, что и должно было сделать, – спокойно ответила та. – Отдала его в руки… «в зубы» – поправила она себя мысленно – его народу.

– Ты обезумела!.. – закричал Антонио, нависая над ней.

– Нет, это тебя ослепила любовь к этой шлюхе! – ответила Стефания. – Мне, да и тебе не нужны проблемы с этими… лютичами. Кто они нам, эти варвары?! Этот ребенок внук их вождя и будущий властелин, которого они поклялись вернуть любой ценой.

Антонио стало трясти крупной дрожью. Голос не слушался его. Обезумев, как раненый зверь, он не видел, что из глубины его тела начал медленно пробиваться черный свет. Глаза его заволокло кровавой пеленой и Стефанию вдруг охватило пламя, которое, казалось, пожирало все, куда могли дотянуться его языки. Стефания растворилась в этом огне… ужасный взрыв вырвался из глубины пламени и сотряс особняк до самого основания. Когда туман, возникший после взрыва, рассеялся, ни Антонио, ни Стефании в комнате не оказалось.

Юлия подъезжала к дому, когда услышала звук взрыва, раздавшегося из патио. Правда, ни пламени, ни осколков за этим не последовало. Только занавеси на окнах дома взметнулись, как флаги на ветру.

Выскочив из машины и не обращая внимания на водителя, который требовал денег за проезд, она кинулась вверх по лестнице. На одном дыхании она преодолела все ступеньки, влетела в комнату.

Та была пуста.

Глава 11. Пепелище

Звонок в дверь вывел Вячеслава из дремоты, в которую он погрузился после очередной порции виски.

– Никого нет дома! – крикнул он, скребя рукой с грязными, обкусанными ногтями щетину недельной давности.

Звонок повторился, длинней и настойчивей.

– Да пошли вы все…! – хрипло прокаркал он в сторону двери.

Звонок задребезжал снова и на этот раз не прекращался.

– Н-ну, ладно… Сейчас.

Вячеслав налил себе изрядную порцию пойла в мутный, заляпанный стакан и залпом выпил содержимое.

– Бррррр… – его передернуло. – Сколько можно?! Сказал же – сейчас!

В мятой, давно не стиранной одежде, с сальными спутанными в колтун волосами он уже не напоминал того холеного ловеласа, каким был прежде.

Ссутулившись, он прошаркал в коридор и долго возился там с замком, который никак не удавалось закрыть. Наконец, справившись с вредным механизмом, Вячеслав распахнул дверь.

– Какого чер…

Он осекся на полуслове, и было от чего. На пороге его квартиры стояла Юлия.

– П-проходи, – он заметно пошатнулся, впуская Юлию в квартиру. – Выпить хочешь? – он попытался сфокусировать на гостье мутные глаза в сетке лопнувших сосудов. – Вроде бы что-то еще тут оставалось…

– Ты ужасно выглядишь!

Юлия с изумлением и грустью смотрела на него.

– Не думала, что ты настолько слаб…

– Ну, теперь думай, – Вячеслав криво усмехнулся, обдав Юлию вонью изо рта. – Я посплю немножко, – заявил он вдруг. – А ты… ты можешь располагаться, где хочешь… только не шуми, ладно?

Он развернулся, не обращая на гостью больше никакого внимания. Добрался до дивана, кряхтя улегся на него, свернулся калачиком, после чего мгновенно захрапел!

Юлия ошеломленно огляделась вокруг. Когда она предательски убегала отсюда, ни слова не сказав Вячеславу, то прекрасно сознавала всю подлость и жестокость своего поступка. Но она думала, что любой намек Вячеславу о том, куда она направляется и зачем, может дать в лапы Беру путеводную нить. Но, как оказалось, у того хватило ума и сил найти ее и так.

– Прости меня, – прошептала она, встав рядом со спящим Вячеславом. – Прости… но мне опять нужна твоя помощь! И надеюсь, на этот раз я не разочарую и не доведу тебя до такого состояния…

Тихо вздохнув, Юлия прошла в ванну. Умылась холодной водой, стараясь не смотреть в зеркало, где неузнаваемое, горящее от волнения лицо с красными, воспаленными глазами напоминало о случившемся с ней кошмаре. После этого налила воды в ведро. Покопавшись под ванной, вынула оттуда старую пачку стирального порошка. Сыпанула немного в воду, а остальное отнесла в кухню, к стиральной машине, прихватив с собой ворох грязной одежды, что валялся в ванной прямо на полу. Загрузив вещи и включив машинку, она принялась приводить квартиру в порядок.

Батареи пустых бутылок, благодаря ее получасовым стараниям, нашли себе пристанище в мусоропроводе. Туда же отправились засохшие, покрытые плесенью остатки разнообразной еды, которые были живописно разбросаны по всей квартире, не исключая туалета.

«Прости… прости… я не думала, что так получится… я не хотела…» – постоянно крутилось у нее в голове, пока она оттирала и отскабливала жуткую грязь, покрывавшую комнаты разноцветным ковром.

К тому моменту, когда она закончила убираться, у Юлии осталось сил только для того, чтобы доползти до кресла и, рухнув в него, погрузиться в тяжелый, полный призраков прошлого, но зато крепкий сон.

…Солнце, заглянув поутру в пыльное окно, разбудило Юлию. Она с трудом разлепила веки, саднящие от слез и усталости. Вячеслав спал все так же, свернувшись клубочком на диване. Она тихонько прошла в кухню, чтобы сварить кофе, и как раз ставила турку на огонь, когда почувствовала пристальный взгляд. А обернувшись, увидела опухшее, хмурое лицо Вячеслава.

– Доброе утро… Ты не против, что я тут… хозяйничаю у тебя? – она боялась смотреть ему в глаза.

– Что ты хочешь? – сказал он, будто не слышал ее вопроса. – Выглядишь, кстати, хреново.

Он прошел к крану и, открыв воду, жадно припал ртом к сильной мутной струе, с шумом вырвавшейся оттуда.

– Пришла полюбоваться на своих рук дело? – напившись, поинтересовался он. – Ну, как? Нравится?!

– Слав, прошу, хотя бы выслушай меня… – начала Юлия.

– А я что, по-твоему, делаю сейчас? Песни пою?

Он сел на стул у окна. Просто потому, что не очень хорошо мог стоять. Мучительно сощурился, отвернулся от яркого солнца, раздраженно дернул занавеску, пытаясь спрятаться. И конечно, сорвал несколько петель. Однако криво повисшая ткань прикрыла его лицо от дневного света, и это обстоятельство вполне его удовлетворило.

– Ну. Выкладывай. Раз приперлась, когда не ждали… Тили-тили, трали-вали, вы приперлись, вас не ждали, парам-пам-пам…

– Слав, не надо, прошу! – слезы сами брызнули у Юлии из глаз. – Не думай, что все это время я была счастлива.

– Да уж видно, ха-ха! – криво оскалился Вячеслав. – Как поистаскалась…

– Без тебя я, можно сказать, не жилец…

И Юлия уже открыто разрыдалась, всхлипывая, поскуливая и размазывая кулаком по лицу едкие, крупные слезы.

– Ну, ты что, что ты…

Пошатнувшись, он вскочил со стула. Обнял ее, прижал к груди, пригладил волосы на макушке.

– …Все, все… закончилось. Ну? Ты дома…

– Закончилось?! – Юлия всхлипнула и зарыдала снова, в голос. – Закончилось, ты говоришь?! Да у меня сына украли! Ох-ххх… Мм-ммм…

– В милицию заявляла? – мгновенно протрезвел Вячеслав.

– Какая милиция…

Теперь уже Юлия опустилась, вернее, упала на стул, откуда только что вскочил Вячеслав.

– Этим людям никакая милиция не страшна…

– Понятно, – протянул он, вспомнив визит «сектантов».

– Помоги мне найти, спасти его!! – взмолилась она, хватая Вячеслава за руку.

– И что же это за люди такие? – осторожно спросил он, подвигая ближе к ней другой стул и садясь на него верхом, лицом к спинке.

– Я не могу сейчас это объяснить… Да и вряд ли ты поймешь…

– А ты попробуй. Вдруг я умнее, чем тебе кажется?

Он положил руки на спинку стула, подпер щетинистый подбородок и явно приготовился долго и внимательно слушать.

– Прошу тебя… поехали со мной! Сейчас некогда об этом рассказывать, ты сам все увидишь и поймешь! – Юлия размазала по мокрому лицу очередную порцию слез.

– И куда же ты меня приглашаешь? – прищурился он, не в силах удержаться от иронии. – Надеюсь, там тепло… и море… Так хочется погреть старые больные кости…

– Слав, прошу тебя, отнесись к этому, пожалуйста, серьезно! Конечно, там нет никакого моря… – Юлия потерла ладонями виски, изо всех сил стараясь собраться с мыслями. – Это маленькое поселение среди владимирских лесов. И живут там русские люди так же, как когда-то жили древние славяне-язычники… – говоря это, Юлия умоляюще смотрела на него, и перед мысленным взором Вячеслава как наяву всплыли образы его незваных гостей, явившихся как раз в тот день, когда Юлия пропала из его жизни. Круглоголовый крепыш в шубе до пят, но без рукавов… Бледный доходяга в женском платье, с кулоном, как камень, на тощей шее… Двое из ларца, одинаковых с лица…

– Сектанты. Все понятно, – он вздохнул. – Ну и угораздило же тебя связаться со всякой шушерой…

– Послушай, это не так! – вскинулась Юлия. – Все гораздо серьезнее, поверь! Если бы это была шушера… Не знаю, правда, зачем им так понадобился именно мой ребенок… Я пряталась в монастыре, да, я просто пряталась там от них… Потом сбежала…

– Ко мне! – догадался Вячеслав.

– Да… Я чудом сбежала и надеялась, что навсегда, а теперь мой сын у них в руках! Понимаешь?! И одному Богу ведомо, что они сделают с ним…

Юлию била неподдельная крупная дрожь, когда она объясняла ему все это. В конце концов ее волнение передалось и Вячеславу.

– Еще раз прошу – прости меня! Ну, подумай – какая мать добровольно отдаст своего ребенка в лапы этих маньяков! Ну… раз ты не хочешь идти со мной, я тебя прекрасно понимаю. Я иду одна.

Она молча вышла в коридор и стала обуваться.

– Стой! Ты что делаешь?! Я не говорил, что не помогу тебе… – Вячеслав выглядел смущенным, а в голосе его звучала легкая паника. – Хотя бы принять душ и собраться мне можно? А ты пока… хоть чаю, что ли, сделай!

Юлия выпрямилась.

– Спасибо. Ты не представляешь, что это значит для меня.

Пока он в ванной спешно приводил себя в порядок, она заварила свежего чая, добавив туда изрядную порцию меда…

…Сойдя с электрички, Юлия и Вячеслав направились к кучке машин, припаркованных неподалеку, на вокзальной площади малюсенькой станции.

– Сколько до… – она произнесла название места, откуда можно было добраться до поселения Бера.

– Нисколько.

Мужик в помятом, засаленном спортивном костюме, сидящий на водительском сиденье «убитой» четверки, сплюнул сквозь зубы.

– Наши и раньше туда особо не рвались… А как начались эти пожары – и подавно. Торфяники до сих пор дымятся. Того и гляди – под землю уйдешь вместе с пассажирами… Да и не осталось там никого, – добавил он. – Разбежался народ-то… Ага.

– И как теперь быть? – перебил говорившего Вячеслав, видя, как изменилось лицо Юлии. – Не пешком же нам туда добираться?

– Во-во! Именно – пешком, – ухмыльнулся мужик. – По бетонке я вас подброшу, так и быть. Ну а дальше в лес меня не заманишь. И точка.

Стоявшие рядом, но не вступавшие в разговор водители других машин согласно закивали.

– Ну, хорошо, – кивнула Юлия. – Поехали скорее, – она не собиралась отступать от задуманного.

– Только как до места доберемся, направление верное укажешь? – попросил Вячеслав.

– А чего там указывать-то? – водитель пожал плечами. – Дорога одна, по ней и топайте, туристы, хе… – Ладно, ладно, поехали уже, – торопила Юлия.

– Да вы что, в своем уме?! – водитель выразительно повертел пальцем у виска. – Темнеть же скоро начнет! Завтра с утреца и тронемся. А пока вон у Матвеевны переночуйте, – он указал пальцем на дородную бабку, стоявшую с ведром румяных яблок у вокзального рынка. – Она у нас знатный бизнесмен! У нее и заночевать можно, и перекусить…

– Никаких ночевок, – Юлия упрямо мотнула головой. – Поехали немедленно!

– Да? Ну, как скажете…

Мужичок переглянулся с коллегами, всем своим видом показывая, что у этих двоих не все в порядке с головой.

Они тем временем уселись в старенький салон, пропахший бензином. От этого запаха Юлию мутило, но она, сцепив зубы, стойко держалась.

– Открой окно… – попросила она Вячеслава, уже крутя тугую ручку со своей стороны.

Он взглянул на нее с тревогой и жалостью.

– Может, и правда лучше завтра поедем, а? Как говорится – утро вечера мудренее, и все такое…

Конечно, он был заранее уверен в ответе. Предложил так, на всякий случай.

– Если хочешь, жди до утра, – Юлия упрямо наклонила голову, словно собиралась пробить лбом все препятствия, встающие у нее на пути. – А я еду сейчас! – И это будет называться – помощь тебе? – покачал тот головой.

– Прости… – Юлия положила ладонь ему на руку. – Но я все равно не смогу уснуть… Мы уже так близко! – она искренне пыталась загладить свою грубость. – Скоро ты сам все увидишь. И поймешь…

– Да что там видеть?! – встрял в разговор водитель. – Все те малахольные, что в нашей глуши придумали в старину играться, давно разбежались. А кто не успел – сгинули небось во время пожаров…

– Держите свое мнение при себе, пожалуйста, – неожиданно резко и зло оборвала его Юлия. – Просто поезжайте. В особенное место едем. Его ни огонь, ни вода тронуть не могут, – объяснила она, обращаясь уже к Вячеславу.

– Ну-ну… – начал было водитель. Но, наткнувшись в зеркале на взгляд-хамелеон, не сулящий ничего хорошего, закрыл рот и вырулил с площади на дорогу. Ветер, пахнущий пылью и зеленью, свистел в ушах, в лица летели мельчайшие камушки вперемешку с песком.

– Может, окна закрыть все-таки? – Вячеслав поежился.

– Мне и с открытыми тошно, – пожаловалась Юлия обреченно. – Если закрыть… тут точно все будет уделано.

Водитель угрюмо ссутулился за рулем, но промолчал.

Выехав на трассу, он постарался выжать из старенького «жигуленка» все возможное, чтобы быстрее расстаться со странной парочкой.

Юлия героически боролась с тошнотой, запахом бензина и постоянной тряской. Вячеслав же молча закрыл глаза, всем видом демонстрируя, что его хата с краю. И что он лишь по доброте душевной все это терпит.

Минут через сорок подскакивания на ухабах машина остановилась и, булькнув, заглохла.

– Все. Приехали, – водитель впервые обернулся к ним. – С вас, господа туристы, пятьсот рэ.

Юлия молча достала из кармана горсть мятых купюр и, отсчитав требуемую сумму, швырнула ее на переднее сиденье. После чего вылезла из машины и хлопнула дверью.

– Поосторожнее! – вступился за свою «ласточку» водитель. – Техника не казенная!

– Для кого как… – Юлия повернулась к Вячеславу. – Ты подожди пару минут, ладно?

– Иди, иди, – улыбнулся он. – Мальчики налево, девочки направо…

Хоть пожары уже давно прекратились, лес, окруживший Юлию и Вячеслава, казался вымершим. Машина с матерящимся водителем скрылась вдали, и жуткая, неестественная тишина навалилась на двоих людей, оставшихся в темнеющем лесу.

Как дети, они молча взялись за руки и под покровом сумерек направились по укатанной, давно забытой дороге в глубину леса, который, казалось, притаился специально для того, чтобы внимательно следить за неожиданными гостями.

– Интересно… и долго еще нам…? – Вячеслав непроизвольно понизил голос.

– К утру доберемся, – уверенно ответила Юлия.

– Н-да? И как ты думаешь идти ночью? – он покачал головой. – Мы себе или ноги переломаем, или забредем куда-нибудь и ищи-свищи нас тогда… Юль! Может, лучше, пока не совсем темно, остановимся? Выберем место, костер разведем, отдохнем? А?!

– Слав, я чувствую, что нельзя останавливаться, честно… Да и костер развести мы не сможем. Я зажигалку где-то посеяла…

– Ну, веди тогда, Сусанин, – вздохнул мужчина.

– Я помню эту дорогу… Она выведет нас прямиком к поселению. Да и на машине до конца все равно доехать нельзя. Если зимой – то на снегокатах, а так…

– И что же это за секта такая? Надеюсь, массовые самоубийства и жертвоприношения у них не в почете?

– Я же говорила тебе, – Юлия раздраженно повела плечами и вынула руку из руки Вячеслава. – Никакая это не секта. А поселение, по типу старославянских. Возврат к корням своим и все такое…

– Вот-вот! Точно, к корням, – чертыхнулся Вячеслав, спотыкаясь о корягу. – Ими мы и будем питаться, когда заблудимся здесь на фиг…

– Дорога выведет, не беспокойся.

Они говорили только для того, чтобы не молчать в темноте и трескучей тишине леса. Но с каждым сказанным словом раздражение и досада все больше росли в обоих.

– А когда доберемся до места – то и поедим и отдохнем, ожидая совета и помощи… Нам бы только вызвать Велемира незаметно для всех… Ну, ладно. Дойдем, там что-нибудь придумаем. Он придумает. Обязательно.

– Помогут нам если только белки с медведями, – Вячеслав недоверчиво усмехнулся. – Тебе же сказали, что люди ушли, испугавшись пожаров…

– А я тебе говорю, что там все цело! Вот увидишь! Это, если хочешь знать, древнее место силы, его охраняют забытые теперь боги, оно было и будет всегда. – Все бывает в первый раз…

– Не накаркай! – Юлия укоризненно взглянула на него в темноте. – Доставай лучше фонарь и бутерброды, что мы купили в электричке… В машине не забыл? Ну и хорошо. Свети, пока корни не начал искать, – примирительно улыбнулась она.

Вячеслав порылся в объемных карманах куртки и достал оттуда китайский фонарик и пару бутербродов, завернутых в мятую пленку.

– Только вот про воду мы забыли… – он развел руками.

– Да ладно тебе. До утра не умрем. А там – и вода, и чай будет. Главное – вызвать Велемира…

– Твоими бы устами – да мед пить, – невольно улыбнулся Вячеслав.

…Небо стало понемногу светлеть… Молчащие от усталости Юлия и Вячеслав разглядывали выступающие из темноты силуэты окружающих их деревьев. Большинство из них торчали из земли, как сгоревшие спички. Лишь могучие лесные великаны, стоявшие здесь несколько сотен лет, выдержали пожары и теперь вытягивали обожженные скрюченные ветви в сторону путников.

– Похоже, пожар похозяйничал здесь на славу, – прервал молчание Вячеслав.

Юлия тяжело оперлась на палку, подобранную ею в начале пути. Посмотрела на него красными глазами с опухшими веками. Но промолчала и двинулась дальше по тропе, с трудом передвигая уставшие от многочасового пути и отбитые о камни и корни ноги. Вячеслав вздохнул и, облизав пересохшие губы, пошел следом.

Солнце, поднимающееся над землей, разогнало ночные тени. Измученные бессонной ночью Юлия с Вячеславом стали замечать среди сожженных деревьев большие и маленькие скелеты животных, застигнутых пламенем и нашедших в нем ужасную смерть.

Вдалеке раздалось воронье карканье. Это были первые живые звуки, услышанные ими на протяжении всего пути.

– Вот и соловьи запели, – прокомментировал услышанное Вячеслав.

Юлия почувствовала что-то неладное.

– Давай поторопимся, – попросила она. – Уже немного осталось!

Вячеслав пожал плечами, мол, делай, как знаешь, тебе виднее. Юлия откинула в сторону палку. Было похоже на то, что у нее только что открылось второе, а может быть, третье или даже четвертое дыхание. И она быстро, чуть ли не бегом устремилась вперед по тропе.

Вячеслав присвистнул от удивления и попытался догнать ее. Правда, у него ничего не вышло и вскоре он отстал.

– Багира, я иду! – произнес он фразу из любимого детского мультика.

Юлия, не обращая на него внимания, стремительно удалялась. Вячеслав вскоре потерял ее из виду среди торчащих из земли мертвых стволов. Теперь его сопровождали только яростные крики ворон.

«Опять бросила и даже спасибо не сказала, – подумал он. – Похоже, это уже вошло у нее в привычку».

А Юлия, наконец, увидела показавшийся вдали глухой частокол. Ворота были закрыты. Это значит – там есть люди!

Подойдя ближе, она заметила, что огонь изрядно похозяйничал и здесь. Но пробиться сквозь зачарованную Велемиром преграду не смог.

– Откройте усталому путнику! – забарабанила она по запертым створкам ворот.

Ее крики привлекли кружащих внутри ворон, и некоторые из них уселись на забор, внимательно наблюдая за ней. Юлия не помнила, чтобы раньше они залетали в селение. Холодный пот сделал липкими спину и ладони. Что есть мочи Юлия стала колотить кулаками в запертые створы.

– Мне кажется, там никого нет, – произнес Вячеслав у нее за спиной.

От неожиданности Юлия вздрогнула.

– Говорила тебе – не каркай, – резко осадила она его. – И так есть кому!

Вячеслав покраснел до корней волос, скрипнул зубами, но промолчал и, отойдя к рухнувшему сгоревшему стволу, уселся на него.

Юлия же продолжала колотить в ворота с такой силой, что в кровь расцарапала ладони. Наконец, поняв тщетность своих попыток, она пошла вкруг забора, проверяя каждое из бревен на прочность. Какое-то время спустя она показалась с противоположной стороны, как ненормальная колотя кровоточащими, с обломанными ногтями руками по огромным бревнам.

– Может, попробуем перелезть? – попытался успокоить ее Вячеслав.

– Сейчас… сейчас… – чуть слышно бормотала Юлия, не обращая на него никакого внимания.

Вдруг ее взгляд упал на еле заметную тропинку, уходящую в сторону леса, и Юлия уверенным шагом направилась туда.

Вячеславу ничего не оставалось делать, как только молча, покорно следовать за ней.

«Кажется, она сошла с ума… Этого только сейчас не хватало, – думал он. – И что мне с ней теперь делать?! Не бросать же здесь одну…»… В конце концов тропа вывела Юлию, а следом за ней и Вячеслава на небольшую поляну, посередине которой торчал обгоревший столб с рогатым черепом наверху.

Юлия внезапно кинулась к нему и упала на колени.

Подойдя ближе, Вячеслав увидел, что это никакой не столб, а идол…

– Велес не уберег… не дал защиты… что же теперь?

– Юль…

Вячеслав тронул ее за плечо.

– Наверное, нам пора возвращаться? Здесь никого нет. А путь обратно – неблизкий…

Невидящими глазами Юлия смотрела на него. Сквозь него. Не говоря ни слова.

– Пошли… Ну, пошли же! – пытался поднять ее на ноги Вячеслав.

– Это конец… Наверное, так боги решили наказать меня за все грехи…

Внимание Вячеслава привлек некий предмет, торчащий из идола. Он аккуратно извлек его из сухого дерева.

– …Рьян, – прочел он вырезанную на ручке ножа надпись.

– Дай!

Юлия вдруг схватила нож за лезвие, не думая о том, что может порезать руку. В тот же момент коровий череп сорвался с вершины идола, упал на землю и разлетелся костяной крошкой. Вячеслав отпрянул в сторону, выпуская нож из рук.

– Знак… он дал мне знак… – бормотала Юлия нечленораздельно.

Вячеслав с грустью смотрел на нее, опершись на лежащую поперек поляны огромную обгоревшую сосну.

– Никого не осталось… только я… Я… Я сама найду и накажу воров! Теперь-то я в силах отыскать дорогу к сыну!

Юлия вдруг стала срывать с себя одежду, не выпуская при этом нож из рук и немало не заботясь о том, что может серьезно пораниться.

– Юля… не надо! – попытался в который раз успокоить ее Вячеслав. – Не знаю, что у тебя в голове, но я – с тобой, и обязательно помогу!

Он попытался прекратить ее дикую выходку, но Юлия, гневно сверкая глазами, развернулась в его сторону, и он едва успел отшатнуться от крепко зажатого в ее руке ножа.

– Никто. Мне. Не. Поможет, – четко, по слогам выговорила она. – Все только обещают. И ничего не делают, преследуя свою выгоду. Больше мне никто не нужен! Боги подсказали мне выход, и я благодарна им за это.

Она скинула последние детали одежды, прикрывавшие ее тело.

– Мама скоро придет, малыш… – прошептала она, вдруг метнув нож перед собой.

Не успел тот коснуться земли, как она прыгнула следом. И перед испуганным, изумленным Вячеславом вместо девушки возникла рычащая волчица! Оскалив пасть, Юлия развернулась и бросилась в лес.

Вячеслав не помнил, сколько времени он провел на месте, уставившись в одну точку. Придя в себя, он начал собирать раскиданную по земле одежду. Аккуратно сложил ее в стопочку на поваленной сосне. Положил сверху нож. Собирался было просто уйти. Но обернулся и, забрав удивительный клинок, положил его в карман.

Глава 12. Последнее пророчество

«…И была повержена Русколань от готов Германареха. И он взял жену от рода нашего и убил ее. И тогда вожди наши потекли на него и Германареха разбили.

„Книга Велеса“, Бус I, 6:1

Рек Германарех: – Й-о-хо! —

Великие воды узрят мои вои!

Богов киммерийцев и волхов!

Мы кимров и волхов изгоним!

Но не варяги – ясуни.

И вождь наш концами мечей

изгнал чужеземцев-гостей!..»…

Граничащее с лесом недавно восстановленное старинное имение на Николиной горе не поражало ни размерами, ни красотой.

Добротное приземистое строение, два крыла которого опоясывали небольшой пруд, густо поросший осокой и камышом, раньше принадлежало то ли какому-то обедневшему дворянскому роду, то ли успешному купцу. Сейчас это были владения Бера.

Вечер, опускающийся на землю, не принес языческому вождю никаких новых известий о беглянке и потому он как медведь-шатун метался из комнаты в комнату, пугая своим видом дряхлую семейную чету. Обязанностью высокого худого старика и кругленькой уютной старушки было следить за порядком в доме и погребах.

– Не желаешь ли квасу, батюшка? – осмелившись, спросил дед Трофим. – Моя старуха ядреного состряпала, с хреном…

– Сам этот хрен и глотай! – прорычал Медведь.

И больше ни слова не говоря, в который уже раз направился в левое, самое дальнее крыло дома, которое с виду не было восстановлено и стояло все опутанное лесами.

– Пошли, – мрачно бросил он девушке, сидящей на краешке лавки и усердно штудирующей какую-то книгу. – Пришло время достать Велемира из темницы, долго уж он там прохлаждается.

Девушка отложила книгу, молча встала и с покорным видом направилась следом за Бером по широкому коридору. Подойдя к двери каземата, Бер распахнул ее, отодвинув тяжелый засов.

Яркий свет ослепил Велемира, который сидел, сгорбившись на темном дощатом полу. Жрец инстинктивно прикрыл глаза рукой.

– Ну, что, отступник? – рявкнул Бер на бывшего друга. – Надеюсь, сегодня ты порадуешь меня хорошей новостью?! Три дня поста перед ворожбой должны помочь тебе… Хе-хе! – он злорадно хмыкнул. – Верно ведь, а?

– Посты всегда помогают истинно верующим людям, – ответил Велемир, без страха глядя снизу вверх в круглые черные глаза главы клана лютичей. – И они же дают возможность спускаться в навь… Так что и тебе не мешало бы попоститься, – добавил он тихо.

Медведь моментально побагровел от слов жреца.

– Не тебе меня учить, предатель! – проревел он. – Если бы ты не помог скрыться девчонке, да не распускал бредни о гневе богов, лютичи уверенной поступью продвинулись бы сейчас вперед на пути спасения народа русского! А еще дальше – на пути изгнания с земли нашей ложного бога с его прихвостнями.

Велемир молчал, не двигаясь с места и не меняя позы. Ноздри Медведя хищно раздулись, как бывало всегда, если ему не удавалось вызвать ответную агрессию в собеседнике. Он сжал квадратные кулаки и постарался говорить со спокойным достоинством, что не очень-то ему удалось:

– А теперь меньше слов и больше дела, волхв. Исполняй свое обещание и помоги Грому и Ставру обнаружить нашу беглянку! Ибо дитя, рожденное ею от моего названного сына, растет и с каждым днем набирает силу, и мы должны направить ее на благо нашей цели, на помощь истинным богам!

Велемир поднялся на ноги. Молча поклонился Беру, прижав ладонью к тощей груди тяжелый круглый амулет, что по-прежнему висел у него на шее. И, медленно подняв взгляд, устремил его на девушку, все это время тихо стоявшую в стороне, за спиной Бера.

– Ты знаешь, что делать, – проговорил он. – Принеси сюда чашу чистой воды. И мои травы. И жаровню.

Девушка вздрогнула под его взглядом и кинулась исполнять волю жреца. Даже плененный Велемир внушал ей больше страха и почтения, чем Медведь во гневе. В ней теплилась искра дара. И она чувствовала – сила ведовства Велемира настолько велика, что он может одинаково смело ходить как в яви, так и в нави.

Скоро все требуемое Велемиром было доставлено прямо в его тюрьму. Волхв, отрешившись от всего вокруг, принялся, почти не глядя, кидать на жаровню сухие травы, четко зная, какую и когда бросать. Глаза его закатились, а бледные узкие губы шептали странные и страшные слова, идущие из его сердца как из глубины времен. Явно находясь в трансе, он взял в руки тяжелую чашу с водой и плеснул часть влаги на угли. В тот же миг его глаза распахнулись. Они, казалось, впитывали в себя клубы удушливо-ароматного пара, идущего от жаровни, делаясь такими же прозрачно-серыми, как этот пар.

Через некоторое время он отпихнул жаровню прочь от себя, нимало не заботясь о том, что может обжечься.

Девушка быстро собрала все и удалилась, зная, что слова, сказанные сейчас Велемиром Беру и услышанные посторонним, могут в лучшем случае лишить услышавшего их человека языка и ушей, а может быть, и жизни.

…И Числобог наши дни здесь считает.

Он говорит свои числа богам,

быть Дню Сварожьему, быть ли Ночи…

– Радуйся пока, – вымолвил жрец, строго глядя на Бера. – Скоро твои волки добьются удачи! Но не забывай о том, что я говорил тебе раньше, Медведь. Не пришло еще время для задуманного тобой. Погубишь ты себя и лютичей своей поспешностью. Боги не прощают ошибок, а ждали они слишком долго, чтобы из-за одной твоей оплошности их возвращение отложилось еще на неопределенное время.

Бер вспыхнул как пламя ритуального костра, едва сдерживая себя, чтобы не разорвать жреца на части в животном порыве. Он быстро вышел из темницы, захлопнув дверь. Но тяжелый засов задвинуть не забыл.

Быстро пройдя покои левого крыла, Бер зашел в трапезную, жарко натопленную и освещенную ярким светом, льющимся со всех сторон.

– Агафья! Мотя!! Вина и еды мне, быстро! – крикнул он в пространство дома.

Через несколько минут из небольшой боковой двери показались дед с бабкой. Дед нес деревянное блюдо с дымящимися кусками мяса, краюху домашнего хлеба и небольшой кубок пенного вина. Поставив все это на стол, они собирались удалиться. Но Бер остановил их, негромко окликнув:

– Разделите-ка со мной ужин… Если, конечно, не брезгуете сидеть со мною рядом.

Эти слова и тон, каким они были сказаны, удивили старую пару, немало повидавшую на своем веку.

– О чем ты говоришь, батюшка?! – воскликнули они в один голос. – Для нас это честь…

Старый Матвей заботливо усадил жену на лавку за большим столом и произнес с опаской:

– Это мясо, однако, уж не для наших беззубых ртов, кх-м… Если разрешишь, батюшка Бер, я принесу нам каши с репой да квасу, не то твое вино быстро ударит нам в головы. А два пьяных старика не веселая компания для тебя, так ведь?

– Конечно. Иди, старик, – разрешил Бер. – Да возвращайся побыстрее!

Дряхлый Матвей вышел, чтобы принести себе с бабкой миску каши с вареной репой и чашу кваса.

– Извини, но мы с дедом привыкли есть из одной посуды, – проскрипела Агафья, пока ее супруг доставал из-за пояса две деревянные, видавшие виды, ложки.

– Радостную весть хочу сообщить я вам, лютичи! – торжественно произнес Бер после того, как осушил одним глотком свою чашу. – Велемир видел скорое возвращение моего внука к нам! И великие деяния совершит род, поддерживаемый силой богов, данной этому ребенку! И вернется Русь к своим корням и истокам, возродившись из пепла, а впереди всех станут лютичи!!!

– Хорошую новость изрек ты, батюшка Бер, – ровно проговорил Матвей, а потом, подумав и словно решившись на что-то, добавил:

– А что будет с теми, что разбежались, поджав хвосты, после прежних вещаний твоего темного жреца?!

– Тех, кто покается и вернется в лоно рода, лютичи примут, испытав тяжелым трудом и покаянием. Многих из нас испугала ересь жреца Мары… Люди боятся нави, так как не созданы для нее, кхе-е… пока живы. А уж речи Велемира могут испугать любого, лишенного дара ворожбы…

Медведь с аппетитом набросился на мясо, разглагольствуя о будущем и осушая при этом кубок за кубком.

…Сам же Велемир в это время сидел, окутанный темнотой, словно покрывалом, на полу своей темницы. Лишь его душа – не без помощи трав, принесенных прислуживающей Беру безымянной девушкой, находилась в нави. И там, склонившись в почтительном, но не раболепном поклоне – если это описание применимо к душе, – молила Мару и прочих великих, но забытых людьми божеств не гневаться на лютичей из-за их вождя, которому гордыня затмила разум.

Темные тени внимательно слушали речи волхва, но ни движением, ни словом не выдавали своих чувств и намерений.

Когда Велемир закончил свои мольбы, из темноты небытия шагнула вперед одна фигура, на ходу обретая черты прекрасной женщины с темными гладкими волосами, струящимися вдоль белоснежных одежд.

– Ты хорошо служишь богам, Велемир, – раздался в темноте бесплотный голос. – И благодаря тебе мы осведомлены обо всех шагах Бера… Возьми вот это!

В ладонь навьего жреца упал словно бы сгусток ночи.

– Ты сам поймешь, что делать с ним, когда придет время. А теперь – иди! Недолгим будет оставшийся тебе путь в яви, и скоро ты придешь сюда навечно, обретя то, что заслужил, исправно служа мне!

Велемир медленно открыл глаза и убрал в потайной кармашек предмет, данный ему грозной и прекрасной Марой, владычицей смерти, улыбаясь при этом умиротворенно и благостно.

…Резкий телефонный звонок прервал раздумья Бера. Тот встал и, пройдя через комнату, достал из кармана лежавшей на лавке меховой безрукавки мобильный телефон. На дисплее высветился номер братьев-оборотней Грома и Ставра.

– Медведь! Мы нашли ее!! – раздался в трубке голос одного из близнецов.

В тот же самый миг Бер услышал резкий глухой звук и даже отчасти почувствовал силу удара, пришедшегося по телу говорившего брата.

– Вы видели моего названного внука? – стараясь изо всех сил сдерживать эмоции, поинтересовался он.

Трубка молчала. Вместо ответа в ней слышались странные звуки – интенсивное сопение, треск и топот. Пальцы Бера непроизвольно сжались так, что едва не раздавили хлипкий пластиковый корпус телефона.

– Гром!! Ставр!!! – заорал Медведь, мгновенно забыв о необходимости сдерживать чувства. – Что там у вас происходит, сукины дети??!!

Но телефон молчал. Прекратились все звуки. Только казалось, что где-то в отдалении ритмично и издевательски спокойно шумит морской прибой.

– С кем имею честь говорить? – вдруг раздался в трубке мелодичный женский голос с едва уловимым незнакомым акцентом.

Медведь на миг совершенно опешил от неожиданности. Судя по тому, что он помнил, этот голос не принадлежал Юлии.

– Я – Бер.

Медведь решился идти «в лоб», как, в силу своего характера, делал всегда в важный и решающий момент.

– Бер, предводитель славян-лютичей. А ты-то сама кем будешь?

Ответ, услышанный сквозь усиливающийся треск помех, более чем удивил Медведя. Судя по всему, оборотни столкнулись с достойным их противником. Он пока еще ничего не понимал, кроме одного – это она, та, что сейчас держала трубку в руке, вывела из строя двух его лучших воинов. Такое происходило с Медведем впервые, и он, честно говоря, не думал, что когда-нибудь что-либо подобное может произойти. Но последующие слова неизвестной собеседницы дали ему богатую пищу для размышлений. Та вдруг явно сменила гнев на милость, дав понять, что вопрос в отношении Юлии с сыном может разрешиться для него гораздо проще, чем он предполагал.

– Всего доброго… Бер, – произнес напоследок женский голос с приятной испанской хрипотцой. – Надеюсь, все закончится наилучшим образом. Для всех нас…

В трубке снова послышалась возмущенная брань братьев-оборотней.

– Мед… – начал было один из них, но осекся, когда услышал на том конце глухое рычание Бера.

– Заткни пасть, щенок, и не высовывай носа из логова!

Медведь в сердцах отшвырнул телефон в угол комнаты. Тот с резким звуком ударился о деревянную стену и упал на лавку.

– Вампиры… – задумчиво проговорил Медведь. – Что может быть общего у ангела с исчадиями ночи?! Уж не та ли это неведомая сила, которой так боится Велемир?!!

Осторожный и хитрый шаман никогда не говорил ему всего того, что узнавал из своих пророчеств.

«Ну, да ничего, – думал Медведь. – Боги на моей стороне. Иначе бы я не напал на след так просто и быстро! А потом и на место, где прячут моего внука…»

Прошли сутки, в течение которых Медведю удалось немного успокоиться и взять себя в руки, обдумывая, как лучше справиться с вампирами, если они станут мешать его планам. Правда, спокойствие было непрочным, если учесть тот факт, что связь с близнецами после последнего разговора окончательно пропала.

В который уже раз Бер решил набрать номер Грома и Ставра. Но ни один из братьев снова не взял трубку. Бер упрямо набрал еще несколько раз. Безрезультатно.

«Вампиры! Гаденыши решили начать войну за сына Белояра?! Да неужто? Откуда они могли узнать о даре этого ребенка, увиденном Велемиром?! Ну, я им…!» – подумал Бер и вдруг осекся, осознав впервые так явственно страшное. Почти все лютичи-оборотни, которых он собирал вокруг себя долгие годы, покинули его из-за рокового стечения обстоятельств и еще более – из-за видений Велемира, о коих тот раструбил повсюду. Резко развернувшись, Бер чуть ли не бегом кинулся в дальний конец левого крыла дома, к темнице волхва.

«Еще не все потеряно!» – проносилось у него в голове, пока он шел туда, ударом кулака распахивая двери и сшибая углы. Наконец Медведь достиг импровизированной тюремной камеры и резко распахнул дверь.

Велемир встретил его со спокойной улыбкой на узких губах. Казалось, он ожидал встречи и именно в это самое время.

– Здравствуй, Бер-Медведь, славный вожак рода лютичей, – проговорил шаман.

Медведь, опешив, молча воззрился на бывшего друга и соратника. И так и стоял, не двигаясь с места, словно завороженный, пока тот продолжал:

– Ведомы мне мысли твои. И хочу я успокоить тебя. Нет среди вампиров Барселоны ни единства, ни согласия в отношении потомка Белояра… Об остальном говорить не буду. И так сказанного униженным пленником слишком много для тебя…

– Гррххх!!! – вырвалось из горла Бера.

Лицо его потемнело, голос не повиновался хозяину. Медведь замахнулся, чтобы покончить с шаманом одним смертоносным ударом. Но вдруг, увидев на бледных губах улыбку и какую-то радость в узком, осунувшемся лице, Бер изменил свои планы. И, пнув сидящего на полу Велемира тяжелым ботинком, вышел из камеры.

Последующие за этими событиями дни стали для Бера кошмаром.

Его немногочисленная обслуга старалась держаться подальше, чтобы не попасть под горячую руку – и правильно делала. Ведь братья, посланные им в Испанию, больше не выходили на связь. А Велемир отказался волхвовать им в помощь, заявив, что не видит в этом смысла, ибо предначертанное так и так свершится независимо от его воли.

– Я уже видел младенца у тебя на руках, Медведь, – только лишь и сказал он устало после очередного требования Бера проникнуть шаманским взглядом в будущее. – А мои видения никогда не лгут! К сожалению… А теперь иди. Истинная магия не творится по принуждению.

Медведь все эти дни занимался тем, что отправлял наказы в языческие общины прислать к нему самых лучших и сильных охотников и бойцов. Заговоренных ножей у него было предостаточно. От невозможности и бессилия повлиять на ход событий, Бер решил собирать новую армию – для возможной битвы с вампирами за сына Белояра.

Был уже вечер. И за окнами протопленного дома из весенней земли поднимался по-зимнему стылый воздух. Медведь стоял у одного из окон, понуро уперев круглый лоб в стекло.

– Как-то темно и уныло, брат! – раздался вдруг на улице приглушенный стенами дома раскатистый баритон.

– Точно! И холодно, – в тон ему ответил другой, точно такой же. – И ни одной ведь девки не видно…

Услышав вечные прибаутки Ставра и Грома, Медведь подскочил как на пружине. Быстрым шагом пересек просторный холл, выскочил на крыльцо усадьбы… И в поздних сумерках увидел двух исхудавших голых парней, один из которых держал на руках сверток пеленок! У Медведя невольно сбилось дыхание, а стоило ему подойти ближе, как оно и вовсе исчезло. Из вороха скомканной ткани крохотная детская ручка свисала до странности безжизненно.

– Что с дитем? – сдавленно, явно через силу произнес Бер, делая еще шаг вперед и принимая ребенка из рук ухмыляющегося амбала.

– Живехонек и целехонек твой названный внук, Медведь! – ответили братья в один голос, улыбаясь, как второклассники, получившие по первой пятерке в дневник.

– А вот мы голодные да холодные, – пожаловался шутливо Ставр.

– Да уж! Тут, чай, не Испания, ха-ха! – подтвердил Гром.

Казалось, Медведь только тут заметил здоровенных близнецов. Впервые за все это время он оторвал взгляд от младенца и поднял на них черные, блестящие, как спелая вишня после дождя, глаза. Невольно ухмыльнувшись – уж очень забавно они топтались босыми ногами в весенней слякоти, – он кивнул им:

– Ступайте-ка, отдохните с дороги. Обогрейтесь и поешьте. После расскажете, что там с вами приключилось, – он властным движением указал братьям на приоткрытую в дом дверь. – Да одежки найдите себе какой-нибудь! Хе-х…

После этого он осторожно откинул край покрывала с лица ребенка. Даже в темноте наступившей ночи видно было, как сильно побледнел глава лютичей. Кажется, впервые в своей жизни.

Но Гром и Ставр ничего не заметили и, продолжая ухмыляться, ввалились в дом. Где-то в глубине его послышались их одинаковые голоса и хохот.

Тоже войдя в освещенный дом, Медведь более внимательно оглядел легкого, как пушинка, младенца. Ребенок был жив, но, видимо, крайне истощен… Неужто оба оболтуса не удосужились ни разу покормить его в дороге?! Хотя, собственно, чем… Не теряя времени даром, Медведь направился к Велемиру. Шаман должен был знать, что делать.

Окликнув по дороге девицу, которая всегда дежурила где-то неподалеку от темницы колдуна, он велел той привести Велемира к себе в покои. Там он аккуратно положил недвижимый сверток на стол. И остался стоять рядом, глядя на него, как завороженный.

Войдя в освещенную множеством свечей комнату, Велемир сразу направился к ребенку. Следом за ним на почтительном расстоянии следовали та самая девушка и старые Матвей с Агафьей. Беглым, уверенным движением руки он отодвинул в сторону Бера, сейчас даже и не подумавшего возмутиться такой наглости, и не мешкая, распеленал младенца.

– Спаси моего наследника, – вымолвил Медведь неузнаваемым для всех присутствующих, да и для самого себя, голосом. – Спаси его! И я отпущу тебя! При условии, что ты навсегда уйдешь от лютичей и…

– Я бы и без твоей просьбы спас ребенка, – нетерпеливо перебил его Велемир и добавил уже другом тоном: – А теперь выйдите все вон и не мешайте мне!

Когда Медведь, последним покинувший комнату, плотно прикрыл за собой старую, изъеденную жучком тяжелую дверь, жрец проворно вынул откуда-то из складок длинного широкого балахона изогнутый нож. Сталь сверкнула алым в отблесках свечей – ловким, уверенным движением жрец рассек себе кожу на запястье левой руки и поднес ее к лицу младенца. Ребенок недовольно поморщился, но теплая кровь уже капала ему в приоткрытый ротик. Постепенно мальчик оживился и прильнул губами к ране, сладко причмокивая.

– Пусть сила и жизнь вернутся к тебе… – нараспев приговаривал жрец, неотрывно глядя в приоткрывшиеся щелочки глаз измученного ребенка, – сила древних славянских богов и жизнь земли русской…

Наконец ребенок утолил голод и оторвался от руки Велемира. Румянец постепенно возвращался на его личико, и ясные глаза с благодарностью смотрели, кажется, в саму душу жреца.

Велемир тем временем извлек из складок одежды несколько сухих веточек, травинок и листьев, собрал их в небольшую горку прямо на столе и запалил все это, использовав одну из многочисленных свечей, горящих в комнате Бера. Терпкий пряный дым окутал младенца темным облаком, но тот даже не поморщился, а, напротив, глубоко вдыхал запахи импровизированного костерка.

Тихо шепча заклинания, шаман явил на свет еще одну часть содержимого своих бездонных карманов – в ладони у него мерцала желтым и белым металлом горсть разнообразных амулетов. Уверенно выбрав два из них, он быстро надел их на шейку ребенка.

– Можете войти! – крикнул он.

Дверь распахнулась, и в комнате снова возник Медведь с немым вопросом в широко открытых глазах-бусинах.

– Маленький Белояр будет жить, – оповестил жрец и добавил значительно. – Покуда носит эти амулеты. А теперь искупайте его и дайте как следует выспаться. А пока он спит – подумайте о его питании!

Медведь внимательно смотрел на горстку пепла, рассыпавшуюся по столу невдалеке от вполне довольного жизнью, только очень чумазого младенца. Заметил он и свежий порез на руке Велемира.

– Магия крови опасна, жрец, – медленно произнес он. – Не повредит ли она ребенку?

– Ты, не знающий толком ничего о мире богов, не смыслящий в этом, снова решил давать мне указания?! – вдруг резко ответил Велемир. – Древние божества говорят со мной и посылают видения, дабы помочь славянам. А ты, властолюбивый гордец, который считает, что познал все в этом мире, смеешь учить меня! Да без меня ты никто – так начиналось и так осталось по сей день, и давно уж сгинул бы в болотах русских, безуспешно моля болотницу о пощаде!

Шаман приблизился на расстояние шага к оторопевшему от неожиданной отповеди Медведю и продолжал, гневно глядя тому в наливающееся кровью лицо:

– Так знай же. Хоть ребенок Белояра и Юлии у тебя – его безмерная сила никогда не поможет тебе!

– Что ты такое несешь, предатель?! – прорычал Медведь, от возмущения даже забыв о столь ценном для себя мальчике, начинающем сладко засыпать в тепле комнаты.

– Пойми, глупец! Его мать – ангел! И ее кровь, текущая в жилах младенца, не позволит ему творить зло в угоду тебе, если только Юлия сама не встанет на твою сторону и не отвергнет собственную сущность!

Во время отповеди Бер темнел на глазах. Кровь прихлынула к его и без того всегда румяно-смуглому лицу. А через мгновение перед шаманом возник огромный медведь, который одним мощным ударом когтистой лапы вспорол грудь Велемира и вырвал его сердце. Кровь и осколки костей брызнули во все стороны, в то время как стены дома сотряс торжествующий звериный рев…

Жуткий, полный торжества и в то же время отчаяния звериный рев пронесся по старинному зданию. И в это же время навстречу ему из дальнего крыла особняка метнулись две серые тени.

Вышибая по пути двери лобастыми головами, два волка промчались через все помещение и влетели в комнату, где только что разыгралась трагедия. Кровь и плоть сплошь покрывали ее, а посреди всего этого возвышался могучий мужчина с младенцем в руках. Гром и Ставр, видя, что никого другого в комнате нет, поджав хвосты, удивленно глядели на Бера. Внук у него в руках сладко посапывал и не обращал никакого внимания на происходящее вокруг. А в том, что некогда было человеком, а теперь больше походило на мясокостный фарш, они признали Велемира.

– Наведите здесь порядок, – невозмутимо скомандовал Медведь. – И пришлите ко мне Агафью.

После чего неторопливо и осторожно вышел из комнаты. Пройдя в трапезную, он бережно положил ребенка на широкую лавку, а сам одним махом осушил большой ковш вина, ни мало не заботясь о крови, покрывавшей лицо и руки.

– Что угодно, батюшка?

Старая Агафья неслышно, как мышь, возникла на пороге.

– Мой внук вернулся, как я и предрекал тебе с Матвеем на днях, – ответил тот. – Однако, как обращаться со столь малыми детьми, не имею ни малейшего представления. Желаю, чтобы ты с мужем позаботилась о моем преемнике. Сейчас он слаб, но после того, как проснется – его нужно покормить…

– Да что ты, батюшка Бер! – всплеснула руками старушка, впервые в жизни не дав Медведю закончить фразу. – Да его не то что кормить, его, крохотулечку, выхаживать надобно!

Агафья ловко подхватила спящего ребенка на руки. Круглые щечки ее мгновенно приподнялись от благостной улыбки, озарившей лицо.

– И самое главное! – Бер поднял руку в останавливающем и призывающем ко вниманию жесте. – Главное – никогда не смейте снимать с него амулеты, иначе вас постигнет участь, которой не позавидует никто из живущих!

– Не волнуйся, Берушка, – успокоила его Агафья, тихонько баюкая начинающего просыпаться мальчика. – Не одного, чай, вырастили…

С этими словами старуха покинула трапезную, оставив Бера в одиночестве.

После ее ухода Медведь плеснул себе еще вина в опустевший ковш. И, неспешно прихлебывая сладко-горькую влагу, привалился спиной к стене.

Он ничуть не жалел о смерти навьего жреца. Предатель должен был быть наказан! Жаль было только прежней дружбы. Общих надежд и целей, к которым они шли когда-то нога в ногу и рука в руке. Однако… Если быть честным с самим собой, приходилось признать – без Велемира Медведь не представлял, что делать с этим ребенком. Его колдовских сил и умения явно недостаточно для того, чтобы каким-либо образом воспользоваться мощью новоявленного Белояра, по пророчеству – спасителя Руси и всего мира. Чудесного младенца, который после столь долгих усилий все же попал к нему в руки!

Медведь, только лишь теперь ощутив навалившуюся на плечи усталость, медленно опустился на лавку. Уперев локти в колени, глава лютичей уронил потяжелевшую вдруг голову на руки. Напряженные мышцы под татуированной кожей вздрагивали от недавнего напряжения, и зловещие силуэты древних божеств на его коже оживали и двигались в ритуальном танце. Тяжелые и тревожные мысли рождались в мозгу Бера…

Ждать, пока сын Белояра и Юлии вырастет, воспитанный под неусыпным его наблюдением, пусть даже беззаветно преданным его идеям, он не хотел. Горячая кровь не давала ему спокойно ждать, терпеливо надеясь на будущее. И еще… как быть со словами колдуна про кровь ангела, текущую в жилах ребенка? Ни в одном селении лютичей не было жрецов, сравнимых с Велемиром, и тем более ни один из них не служил Маре. Найти Юлию, конечно, можно… но если она и примет предложение Медведя, то не сама и не по доброй воле, это он понимал четко. И потому единственным шансом ему виделся путь в Храм Солнца в Русколани. Языческий храм, возведенный русичами в незапямятные времена далеко в горах Приэльбрусья, близ древнего рая славян Ирия. Место, откуда Бус Белояр, тот самый Бус Белояр, что вершил судьбы мира, живя в гармонии с богами и природой, начал свой путь.

Размышляя о том, как лучше и безопаснее добраться вместе с младенцем к храму, Бер услышал осторожный стук в дверь.

– Кто там, входи! – крикнул он.

Дверь открылась, и на пороге Медведь увидел ту самую девушку, которая прислуживала Велемиру. В этот самый момент он внезапно осознал – хитрый жрец все это время специально провоцировал его, а своими последними словами окончательно вывел из себя, приняв смерть, которой уже давно добивался!

– Что тебе?

– У дверей стоит какой-то человек, – встревоженно вымолвила она.

– И чего же он хочет?

– Он говорит, что готов принять твое предложение…

– Имя-то у него хоть есть?! – раздраженно буркнул Медведь.

– Есть. Вячеслав.

Под взглядом Бера девушка испуганно вжала голову в плечи.

– Вячесла-ав?! Ну что ж… Зови! – он неожиданно заулыбался. – Негоже заставлять гостя ждать на пороге!

«Боги помогают мне!» – думал Бер, поспешно смывая с себя следы засохшей крови. Он зачерпывал воду из деревянной кадки, стоявшей в углу, огромными пригоршнями и щедро плескал холодную влагу на лицо, шею и грудь. Через пару минут глава лютичей стал чистым и свежим, а на полу вокруг него темнело широкое мокрое пятно. Утеревшись холщовым полотенцем, он даже взглянул мельком на свое отражение в начищенной до блеска медной кастрюле и явно остался довольным собой.

Меньше всего в такой непростой для себя момент Бер ожидал увидеть Вячеслава! Демона, что, по словам Велемира, послан на землю в противовес ангелам. И точно так же, как они, ничего не знающего о своей сущности. Не знающего о своей основной, если не единственной задаче – рано ли поздно сделать выбор в сторону добра или зла…

Самостоятельный приход сюда, к нему, давал надежду, что выбор Вячеслава будет именно такой, какой сейчас очень нужен предводителю волков-оборотней!

Вячеслав вошел в трапезную осторожной мягкой поступью.

Вид полуголого человека, сплошь покрытого татуировками, казалось, не произвел на него особенного впечатления.

Глава 13. Кубок Морены

«Это Белобог повел наши рати и конницу. И тут мы увидели бывших в лесах волшебников, пришедших к рати и взявших мечи. И видели мы кудесников, творящих великое чудо, как из горсти земли, поднятой к небу, встают рати небесные. И текут они на врагов, и ввергают их в могилу…»

Голодная исхудавшая волчица внимательно оглядывает землю впереди себя, улавливая чутким носом малейшие запахи…

След, по которому идет Юлия, уже практически незаметен, едва ощутим. И только удача помогает ей не сбиться с пути.

Ей часто приходится возвращаться, снова и снова рыскать вокруг потерянной ниточки, пока след снова не возникнет перед ней, возрождая погасшую было надежду. Надежду найти шамана.

Велемир, тот, кого так стремилась отыскать обернувшаяся волчицей Юлия, явно хорошо знал лес. И если бы Юлия, которая всегда была стопроцентной горожанкой, не получила чутье и зрение волка, то уже в первые часы преследования оказалась бы где угодно, но не там, куда направлялся шаман.

Выбежав на очередную поляну, серо-рыжая волчица вдруг настороженно замерла. Ноздри ее затрепетали, густая шерсть на загривке встала дыбом. В центре поляны угадывался старый след от костра и еще что-то… пугающее и в то же время знакомое.

«Волки! Много волков! – пронеслось в голове у Юлии-оборотня. – Ярость и страх!» Ярость и страх – вот, что двигало этой стаей… нет, не стаей животных. Стаей оборотней, таких же, как она. Юлия прыгнула вперед. Вот оно! Полузатоптанные, петляющие следы беснующихся волков и еще другие. Глубокие. Медвежьи.

Юлия обошла поляну, чутко принюхиваясь. Ни запаха, ни следов крови нигде не было. Только немногочисленные обрывки одежды, кое-где со следами клыков и когтей. Волчица осторожно приблизилась к покрытому свежей ржавчиной, замысловато зазубренному ножу, что торчал из земли рукоятью в сторону севера неподалеку от поваленной сосны. Инстинктивно поджав хвост, она опасливо обнюхала ритуальное лезвие… В следующий момент Юлии показалось, будто в лоб ей врезалось здоровенное бревно. Она кубарем откатилась от ножа, от ее шерсти, и из глаз сыпались искры.

Через какое-то время она совершила попытку подняться, но лапы не держали ее. Невидящие глаза были широко распахнуты, дыхание сделалось хриплым и частым… Вот в это самое мгновение в ее сознание хлынули образы и видения, настолько четкие и явные, что никто не смог бы отличить их от реальности. Юлия растворилась в них полностью, как будто бы никогда и не существовала на свете.

«Худые исцарапанные руки… ее руки… Нет! Это костлявые бледные пальцы жреца Велемира! Или все-таки – ее?» – протянулись к костру, над которым пристроился закопченный котелок. Судя по терпкому аромату, в нем дымились и булькали травы.

– Ну-ну, идите уже сюда, не прячьтесь! – сказала она голосом Велемира. – Я давно знаю, что вы следите за мной!

Шаман помешал варево старым ножом и воткнул его в горячую землю рядом со стволом упавшей сосны, на котором сидел.

– Выходите же! – крикнул он снова в лесную тьму.

Ответа ему не было, лишь в отдалении шуршали кусты и сухая хвоя под чьими-то медленными тяжелыми шагами.

– Так вот в чем дело! – усмехнулся Велемир, не отрывая выцветшего водянистого взгляда от пламени костра. – Сам Бер-Медведь пожаловал за своими псами следом!

Треск приближался. Велемир спокойно повернул голову в сторону звуков, ожидая появления главы лютичей. И вдруг со всех сторон на поляну вылетели волки, окружили костерок и человека, ощетинились, вздыбив холки, сверкая желтыми глазами. Угрожающе рыча, они носились вокруг шамана, постепенно сужая круги и норовя на бегу задеть его. Велемир отлично знал, что эти хищники, все сплошь его ученики, боятся огня, а еще более – его самого. И что если бы не близость Бера – вряд ли осмелились бы так вести себя. Он по-прежнему не двигался с места. И вскоре его терпение было вознаграждено.

Медведь собственной персоной показался из чащи. Огромный, темно-бурый, почти черный, он вышел на поляну на задних лапах. В тот же миг волки прекратили свои бешеные пляски и отошли к дальней от Бера стороне поляны, сбившись в поскуливающую кучу. Лишь двое из них – крупные и одинаково палевые, заняли места чуть позади Медведя.

– Ну, здравствуй, что ли, батюшка Бер…

Ни один мускул не дрогнул на худом обветренном лице навьего жреца.

Медведь в свою очередь внимательно смотрел на человека, широко раздувающиеся ноздри черного блестящего носа выдавали его ярость. Он двинулся к шаману. Но замер на половине дороги, резко мотнул лобастой головой… и перед взглядом Велемира возник Бер-человек.

– Предатель!!!!! – зарычал он так, что волки невольно попятились прочь, так, будто он все еще оставался животным. – Так вот какова твоя дружба, Велемир!!!

Медведь, глухо рыча, медленно и неуклонно надвигался на жреца.

– Предать свой Род и нашу с тобой дружбу!! Разрушить все мечты и надежды лютичей на новую свободную жизнь под мудрым взглядом богов!!!

Слюна летела изо рта Бера, руки непроизвольно сжимались в кулаки.

– Ждешь смерти и мечтаешь отправиться к Маре?!!

– Чему быть, того не миновать, – ответил Велемир. – А раз уж пришел – молчи и слушай меня!

Бер сделал еще шаг вперед и навис над сидящим шаманом.

– Хочешь ты того или нет, тебе придется служить мне и лютичам, – он ударил себя кулаком в грудь. – Каждое твое слово лжи с этих пор или отказ выполнить нашу волю будет стоить первому попавшемуся человеку жизни, запомни это, хитрец!

– Мне-то что до этого, – пожал тощими плечами Велемир. – Ты ведь знаешь, я служу Морене и Велесу и навь – их вотчина. Чем больше людей уйдет туда, тем лучше это послужит им…

– Хе-ххх! Я неплохо знаю тебя, ведун, – перебил его Бер. – Невинные жертвы будут каленым железом жечь твою душу, а их растерзанные тела будут служить тебе пищей, уж я за этим прослежу!!

При этих словах кровь отхлынула от и без того бледного лица Велемира. Он вдруг сделался как-то меньше, и его взгляд погас, словно жизнь почти покинула его тело.

– И чего же ты хочешь? – тихо, без выражения проговорил он.

– ХОЧУ?!! Не Я хочу! Лютичи хотят!! Чтобы ты исправил то, что совершил! Мои лучшие люди – те, кто еще остался – вскоре отправятся на поиски Юлии, а ты станешь направлять их!

Бесцветные бровки колдуна невольно приподнялись, собрав на сухой коже лба несколько тонких морщин.

– И как же это будет происходить? – он, казалось, нашел лазейку в словах Бера.

– Меня это мало заботит, жрец! – Медведь с презрением смотрел на бывшего друга. – Тебе искать решение этого вопроса. И если ты не найдешь его до возвращения домой, уже через час первая жертва будет принесена.

Бер ударом ноги отшвырнул котелок от костра.

– Вставай, ведун. Тебе придется бежать наравне с лютичами всю дорогу. Береги силы.

…Юлия не сразу заметила, что видения рассеялись. Она чувствовала все, что пережил Велемир во время разговора с Бером, и понимала, что не вправе сердиться на него, если тот все-таки стал помогать грозному главе оборотней. Шаман умел ценить жизнь во всех ее проявлениях, несмотря на строгие посты и обеты, данные Морене. Ведь смерть без жизни ничего не значит, как и навь без яви…

Немного отдохнув на поляне, волчица встала и уверенным размашистым бегом отправилась по следу волчьей стаи, что гнала вперед худого, уставшего пленника. Обратиться волком ему предусмотрительно не дали.

От широкой тропы, проложенной в лесу этой стаей, вскоре отделились три следа – один медвежий и два волчьих. Юлия в нерешительности остановилась у развилки, но через несколько секунд решение само пришло к ней, и она решительно повернула направо. Ей необходим был Велемир. Как быть с Бером, она решит позже.

Тропа, прямая как стрела, уверенно вела ее к цели. Во время дальнейшего пути Юлии ни разу больше не встретились следы ни костра, ни медвежьего присутствия. Ни один след не приближался и не отделялся от общего. Изредка среди полустертых временем волчьих следов попадались отпечатки босых ступней человека.

Наконец лес начал меняться. Все чаще ей попадались людские следы. В ноздри волка ударили отвратительные запахи, которые могла оставить только человеческая цивилизация. Юлия, тяжело дыша, выскочила на широкую опушку. Здесь стая остановилась, встретив двоих крупных, мощных, судя по их следам, мужчин. Те, по всей вероятности, поджидали здесь волков довольно долго – так натоптано было вокруг. После этого оборотни разбежались в стороны как брызги салюта. А к двум следам ожидающих прибавились третьи, еле заметные следы босых человеческих ног. И все трое двинулись в сторону окруженного глухим забором строения неподалеку от леса. Юлия поняла, что достигла цели. И вдруг горькая шальная мысль, как выстрел охотничьего ружья, ударила в ее голову.

«А ДАЛЬШЕ-ТО ЧТО?»

Без заговоренного ножа стать человеком она не сможет. И сущность ангела, ставшая уже почти ненавистной, ей в этом не поможет! Обернувшись волчицей там, на проклятом капище Велеса, Юлия сделала свой очередной выбор. Вот почему все это время не болела спина – ведь оборней-ангелов не бывает!

Неужели ее ожидает участь Белояра?! Что ж… когда-то она мечтала об этом. Да и сейчас не прочь закончить свои дни свободной и гордой хищницей. Только вот она не свободна. Ее сын. Сын погибшего ради нее Белояра ждет ее за этим глухим забором. Даже здесь Юлия чует его запах, заставляющий забыть обо всем остальном. О свободе и гордости, о любви и ненависти, о жизни и смерти, о добре и зле.

– Ауу-у-у-у-ууууууу!!! Оаууууу!!!!

Рвущий душу звериный вой огласил окрестности престижного района. В богатых особняках на Николиной горе одинаково вздрогнули от неосознанного ужаса хозяева вилл и их охранники. А маленькие дети вдруг ни с того ни с сего ударились в рев. Лишь один младенец не заплакал, услышав этот звук. Сын Белояра и Юлии проснулся в колыбельке, которую сонно качала старая рука Агафьи. Ясные серо-синие глаза ребенка широко распахнулись, и личико его озарила первая в жизни улыбка.

Юлия металась кругами по лесной опушке. В сгущающихся сумерках она казалась тенью, мятежным духом, застрявшим между адом и раем.

«Добраться до Велемира… Как? Как?!! – только одна мысль билась в ее голове. – Шаман сможет помочь, он найдет выход, он знает как… Только бы он был жив! Только бы он был жив, только бы он был жив, только…»…

– И ты не просто так пришел ко мне, – продолжал говорить Бер.

Тьма и промозглость за окнами были лишь отличными дополнениями к деревенскому уюту, царящему в протопленной, ярко освещенной трапезной Медведя.

– Твоя истинная сущность, твое «Я» привело тебя сюда!

Говоря это, он задумчиво раскладывал на дубовой поверхности массивного стола камни, травы, кости, коренья, амулеты и что-то еще, чему Вячеслав так и не смог подобрать названия. Все эти предметы смотрелись до смешного неуместно в его короткопалых широких руках – словно царский скипетр в руке камердинера.

– Да, я помню, ты уже не раз намекал на это, – Вячеслав горько усмехнулся. – Я думал, что это все сказки… Демоны! Ангелы! Чушь какая-то.

– Чушь несешь именно ты, – Медведь с усмешкой и любопытством взглянул на него, на миг оторвавшись от своего занятия. – И то, как Юлия на твоих глазах обратилась волчицей – тоже чушь? А?

– Я уже не уверен, что она вообще превращалась в кого-нибудь!

В досаде хлопнув ладонями по столу, Вячеслав вскочил с лавки и заметался кругами по комнате, словно загнанный в ловушку зверь.

– Все эти ее рассказы об оборотнях, поход к какому-то колдуну…

– Не к какому-то… К Велемиру, – строго поправил Бер.

– Да хоть к Евлампию!

– Все равно его там не оказалось! Что, впрочем, естественно…

– И не к колдуну, а к шаману…

– Ну, к шаману, какая разница?!

– Огромная. Велемир был величайшим шаманом из всех, рожденных в «новое время»… – в голосе Бера явно читалось невольное уважение.

– Был? – переспросил Вячеслав. – То есть он был, а теперь его нет?

– Его нет, – вздохнул Медведь и добавил значительно: – Его нет в яви.

Вячеслав сжал ладонями виски, зажмурил глаза и со стоном снова опустился на лавку, уронив голову на руки. Как человек, потерявший надежду что-либо понять.

– Так вот этот поход… и какое-то сгоревшее капище с идолом… – бормотал он, не мигая глядя перед собой. – И бегство Юлии… Просто все это так подействовало на меня, что фантазия разыгралась не на шутку. Вот и все.

– Не на шутку… – как эхо повторил Медведь, одаривая собеседника кривой усмешкой. – Ну, ты и шутник, скажу я тебе! Ха-ха-ха!! Прямо фантазер какой-то!

К этому времени ему, по-видимому, удалось привести хаотично разбросанные по столу артефакты в определенный порядок. Медведь шумно выдохнул, поднял внимательные круглые глаза, горящие некой потаенной мыслью.

– Ну а теперь, – торжественно оповестил он. – Теперь внимательно смотри сюда. Слушай и не перебивай…

– Ауу-у-у-у-у-уууу!!! Оаууууу!!!! – вдруг раздалось откуда-то из леса.

Медведь резко повернулся в ту сторону, где слышался ледянящий душу вой. Ноздри его чутко затрепетали.

– А вот, кажется, и твоя подруга! Интересно только… кто ей нужен? Ты или я?!

– Ты хочешь сказать…

Вячеслав во все глаза смотрел на удовлетворенно улыбающегося Медведя. При этом у него было выражение лица человека, который только что поздоровался за руку с привидением.

– Хочешь сказать, что это Юлия воет у тебя под окном среди ночи?! Юлия, а не какая-нибудь бездомная псина, что носится от дома к дому в поисках еды?!!

– Псина! – расхохотался Бер. – Да все окрестные собаки забились по щелям, услышав этот вой! Это волк, можешь не сомневаться. А точнее – волчица. И не просто волчица, а оборотень… Ну, да ничего, Фома неверующий, – сказал он, видя реакцию Вячеслава или, скорее, полное ее отсутствие. – Сейчас, уже скоро ты все поймешь о себе, а заодно и об оборотнях.

Говоря это, Бер один за другим поджигал пучки сушеных трав. Разложенные кругом на медном блюде перед ним, они напоминали фрагмент древнеславянского орнамента.

– Круг Велеса.

Медведь произнес эти два слова так, будто бы они должны были уже сами по себе многое объяснить. От запаха тонких струек дыма, что заструились от блюда к высокому потолку, у Вячеслава сильно закружилась голова. Стены, мебель, самый воздух вокруг него – все стало мерцать и расплываться, постоянно меняя очертания. Вячеслав понял, что впервые в жизни сейчас потеряет сознание… И вдруг сидевший напротив него за столом мощный мужчина исчез. А вместо него в комнате появился огромный черно-бурый медведь. Помещение наполнилось его жутким ревом, а когтистые лапы, которые он развел в стороны, словно собираясь обнять кого-то, оставили на одной из деревянных стен длинные глубокие борозды.

Странно, но Вячеслав не испугался. Наоборот! Во всем теле он чувствовал не похожую ни на что легкость, а душа его стремительно взвилась в сильнейшей эйфории.

– Теперь я вижу! Оборотни существуют! Оказывается, они…

Он вдруг замолчал, осознав одну странную вещь. Вячеслав совершенно не узнал собственного голоса. Совершенно точно – это был не его голос. Это вообще не было голосом человека. Не могло быть… Он наполнил комнату мощным колокольным набатом. Он звенел в стеклах темных окон. Скрипел в дереве стен и мебели. Гудел в глиняной и медной посуде. И даже камни фундамента гремели горным обвалом!

Или всему виной эти травы, что зажег Бер? Кстати, он вроде бы превратился в громадное животное? Или это клубы черного ароматно-горького дыма, извиваясь, приняли вдруг форму медведя?

Вячеслав протер глаза и постарался взглянуть на все трезво. Нет, медведь никуда не делся. Он спокойно стоял во весь рост, смотрел черносмородиновыми блестящими глазами-бусинами на человека и, казалось, улыбался. Но это еще ничего. В следующий момент нечто совсем уж странное стало происходить за спиной Вячеслава. Боковым зрением он видел или, скорее, угадывал, как за ним в ярко освещенной комнате вдруг сгустилась непроглядная ночь.

Это была не просто тьма. Две полосы мрака постепенно расширялись, удлинялись, росли, охватывая все пространство стены. Эта субстанция была настолько темной, что поглощала сам свет… Вячеслав резко обернулся, надеясь, что это галлюцинация от дурманящих наркотиков Бера или что у него просто таким странным образом потемнело в глазах. Удивительно только, что при этом он великолепно себя чувствовал… Но нет. Крылья – а это были именно они, так и остались недоступны его взгляду. Ибо они находились у него за спиной. А если более точно – у него на спине! Он не видел, но теперь уже отлично чувствовал их.

– Что это?!!

Он непроизвольно протянул руки в сторону Бера, снова не узнав в какофонии звуков, наполнивших пространство, собственный голос. Бер опять выглядел сам собой – Вячеслав и не заметил, как это случилось. Но рука… его рука! Он удивленно поднес ладонь к лицу, потом взглянул на другую. Иссиня-черные пальцы с длинными и острыми, словно сделанными из обсидиана, когтями предстали его взору.

– Что ты сотворил со мной??!!!

От этого вопля могла бы рухнуть кровля. Бер напрягся.

– Я ничего не делал, – стараясь сохранять голос ровным, ответил он. – Ты сам воззвал к своей сущности, когда заклятья Морены стали затягивать тебя в навь. Вот и все.

– В навь?!

Непонятно было чего больше в этом вопросе – гнева, возмущения, удивления или непонимания. Но что там было точно – так это угроза.

– Да. Навь.

Бер снова осторожно опустился на лавку и положил голые локти на стол. Он напоминал учителя, приготовившегося терпеливо объяснять нерадивому ученику пропущенный урок.

– Мы все живем в яви. Явь – мир живых, а навь – мир мертвых. И тот наговор, который я сумел создать, утягивал тебя туда, где живут тени. Естественно, твое подсознание этому воспротивилось, явив тебе истинную сущность. Если бы ты был обычным человеком…

– Тогда что?

– Ну, тогда ты просто умер бы сегодняшней ночью, часом раньше, часом позже – в зависимости от количества жизненной энергии, заложенной в тебе. Ты уж извини… – Бер ухмыльнулся уголками мясистых губ, – что подверг тебя такому… хм-м… эксперименту. Но я был уверен в результате! Так что и обижаться-то тебе не на что…

– Уверен?! Почему?!!

– Велемир сказал. Еще тогда, у тебя дома, помнишь?

– Сказал – что?

Бер казался искренне изумленным.

– Как что? Сказал мне кто ты.

– ???

– Сказал, что ты – демон… Он такие вещи видит. Он и Юлию тогда углядел, а мне и невдомек было. Так что…

– Так что… – Вячеслав печально и обреченно вздохнул. – Все это не галлюцинации от твоих травок.

– Нет.

– И Юлия – ангел.

– Да. То есть…

– А я, – не слушая его, сам себе говорил Вячеслав. – Я – демон.

– Вот-вот, – закивал Бер. – Именно!

– Но как?!! Как тогда мы могли с ней столько времени быть вместе?!!! Ведь мы любили друг друга! То есть… то есть…

– Это ты ее любил, – закончил за него Медведь. – Так бывает. Как выяснилось, гм. Вообще-то ваш с нею удел – выбор.

– Выбор… чего?

– Правильнее будет сказать – между чем, – терпеливо поправил глава рода лютичей. – Между добром и злом, разумеется. Ни ты, ни она еще окончательно не сделали его, и каждый из вас может потерять собственную сущность.

– Потерять? – оживился Вячеслав. – Как потерять? Что это значит?

– Н-ну, это значит, например, что она может вдруг взять, да и выбрать так называемую темную сторону, несмотря на всю свою… ангельскость. Для этого, конечно, нужны очень веские основания, нда… Но чего только в жизни не бывает, верно? – подмигнул он круглым глазом.

– А я? Я тоже могу?

– Теоретически, наверное, да, можешь… Да только вряд ли. За всю историю существования рода человеческого таких выборов, насколько мне известно, еще никто не делал. А известно мне многое. Вот ты про падших ангелов слыхал, надеюсь?

– Угу…

– А про вознесшихся демонов? Вот то-то и оно…

– Здесь есть над чем подумать, – устало произнес Вячеслав. – Я, пожалуй, пойду. Попробую осмыслить твои слова.

– Не стану задерживать, – Медведь понимающе улыбнулся. – Только помни. Ты и я – мы оба одинаково нужны друг другу. И только так Юлия может быть с тобой. И вы вместе сможете растить моего внука, повелевая лютичами, а потом и всем русским народом! Подумай-ка об этом!

У себя в комнате Вячеслав плашмя повалился на кровать, намереваясь обдумать все услышанное. Но усталость и напряжение последних дней дали знать о себе, властно утягивая в мутный омут сна. Хотя с недавнего времени он уже не взялся бы с уверенностью утверждать, что вокруг него является реальностью, а что – фантасмагорией…

…И вот он в темном лесу, сквозь ветви которого в благоухающих весенним ароматом почках струится серебряный лунный свет. Напротив него вздыбила серо-рыжую шерсть поджарая волчица с женским лицом вместо звериной морды. С лицом Юлии! Существо умоляюще смотрит на него глазами-хамелеонами. Ни звука – ни человеческого слова, ни животного рыка Вячеславу не слышно. Но он вдруг отчетливо понимает, что нужно от него этому оборотню!

Принять человеческий облик Юлия сможет, лишь воспользовавшись ритуальным ножом. Но даже если она вернется назад, обратно к идолу, на заброшенное капище – то ножа там не будет. Вячеслав, уходя из того проклятого леса, вытащил его из земли и забрал с собой. «Интересно… А я тоже стану волком, если воспользуюсь им?»

С этой мыслью он и проснулся, разбуженный унылым воем Юлии. Теперь он уже не сомневался в том, что это именно она тревожит ночную тьму, то ли требуя, то ли умоляя о чем-то. Вячеслав сел на кровати. Проспал он не более часа, но усталости более не чувствовал.

Не зажигая света, он порылся в своих вещах и, удовлетворенно улыбаясь, убрал что-то в карман джинсов. Только после этого осторожно вышел на крыльцо, предварительно убедившись, что никто не заметит его ночной отлучки. Твердые, уверенные шаги его невольно ускорялись по мере приближения к цели. По склизкой, размокшей от весенней мороси тропинке он подошел к задней калитке и вышел со двора.

Близость леса, почти не дающая света луна и столь же тусклые звезды укрыли густым мраком и без того темную землю с седыми полосами прогалин. Вячеслав почти наугад добрался до опушки, не обращая внимания на промокшую за минуту одежду – с ветвей дождем капала холодная влага.

Подойдя к опушке, Вячеслав позвал:

– Юлия, не бойся! Я здесь, чтобы помочь тебе!

Ночная мгла ответила ему испуганным писком мыши или какого-то другого мелкого зверька. Он в этом не разбирался.

– Юлия!! – снова позвал он, более требовательно. – Я пришел помочь тебе, смотри, что у меня есть!

С этими словами он достал из кармана тускло мерцающий в темноте нож. Нож Рьяна, с помощью которого Юлия смогла обратиться волчицей. Нож, оставленный Велемиром в идоле Велеса специально для нее. Нож, взятый Вячеславом с обгоревшего капища. Он бросил его на землю впереди себя.

– Посмотри! Я принес тебе подарок!

Никого не было, ни вблизи, ни вдалеке. Вячеслав начал впадать в отчаяние, к которому давно уже был очень близок.

– Если ты не перестанешь бояться меня, – он расплылся в издевательской улыбке, – я сам решусь на игры с трансформацией и стану волком! Слышишь? Вот тогда и посмотрим, сумею ли я отыскать тебя в этом лесу!

Два горящих желтым светом глаза появились среди густых теней. Без звука, как галлюцинация. Они как будто сами по себе неспешно плыли к человеку. Лишь когда между ним и этим видением оставалось не больше метра, Вячеслав увидел худую волчицу с рыже-серой шерстью, которая пристально смотрела на него, принюхиваясь и прядая ушами.

– Вот нож, – сказал Вячеслав. – Ты снова можешь стать человеком… Если ты не собираешься этого делать, то знай, что я сейчас уйду и ты вряд ли получишь еще один шанс!

Волчица не двигалась с места. На миг Вячеславу почудилось, что она вот-вот сорвется с места и убежит обратно в лесную чащу. Сердце его бешено забилось, мысли головокружительной каруселью завертелись в голове.

– Я видел твоего сына! – сказал он единственное, что должен был сказать с самого начала.

Шерсть на загривке волчицы поднялась дыбом. Из оскаленной пасти раздалось тихое и от этого еще более страшное рычание.

– Хватит скалить зубы…

Вячеслав, казалось, не обратил на ее угрозу никакого внимания.

– С ним все хорошо. Он жив и здоров. На редкость крепкий бутуз, и он так похож на…

С грозным рычанием Юлия бросилась вперед, туда, где между ней и мужчиной, осмелившимся ее дразнить, блестел заговоренной сталью изогнутый нож. А через секунду в грудь Вячеслава с силой ударили две исцарапанные женские руки. Нож сделал свое дело.

Вместо волчицы на оторопевшего Вячеслава накинулась худая, вся в ссадинах и порезах, обнаженная женщина с налитыми кровью глазами и спутанными волосами какого-то бурого цвета.

Нисколько не стыдясь наготы, по всей видимости, безучастная к ночному холоду, на Вячеславе, вцепившись зубами ему в руку, повисла обезумевшая Юлия, что-то нечленораздельно рыча и хрипя сквозь стиснутые зубы. И тот, хоть и был сильным молодым мужчиной, с неимоверным трудом оторвал ее от себя.

– Подонок! Сволочь!! Паскуда!!

Юлия плевалась, и пена белела в темноте на ее губах.

– Ты… Ты… использовал меня.

– Я?! – удивлению Вячеслава не было предела. – Ты то бросаешь меня, то приходишь и просишь помощи! И я охотно помогаю тебе, несмотря ни на что. И это называется «использовать»?!

– Мерзкая гнида! – завопила Юлия снова. – Умри!!

Она как-то по-поросячьи взвизгнула и в который раз бросилась на него. Вячеслав едва увернулся от вытянутых рук со скрюченными пальцами.

– Юлия, опомнись! Я все простил тебе! Я здесь только ради того, чтобы помочь…

– Ха-ха-харррррр…! – зашлась та гомерическим хохотом.

– Юлия…

– Да ты никогда не был ей нужен!!!

– Что значит «ЕЙ»?! – удивился Вячеслав.

– Я? Я Марк! Черный ангел, ангел зла! И все благодаря этой сучке! – Юлия как-то странно хрюкнула и ударила себя в грудь. – И теперь она полностью в моей власти, хочет она того или нет!!

Во время тирады Марка, ставшего демоном, но упорно продолжающего считать себя хоть и черным, но ангелом, сердце Вячеслава наливалось яростью.

– И ты, считающий себя злом, не видишь, с кем имеешь дело?! – прошипел Вячеслав.

Казалось, что со слов, сказанных им, капает яд.

– Глупец. Куда тебе до истинного демона?

Лицо Вячеслава потемнело. Последний ночной свет покинул это место, спасаясь бегством от возникшего только что существа. Сотканные из мрака, не имеющие очертаний крылья развернулись за его спиной. Кожа приобрела иссиня-черный цвет. Глаза полыхали мрачным багровым огнем. Руки же обзавелись блестящими когтями. Он даже стал выше ростом, но как-то неестественно сгорблен, будто его разрубили пополам и соединили заново с явной издевкой.

Марк, находящийся в теле Юлии, вначале опешил от увиденного. И отступил на пару шагов назад, прикрывая глаза от слепящей тьмы, что струилась от фигуры Вячеслава-демона. Он начал осознавать всю силу опасности, возникшей перед ним. Но гордость не давала ему уйти из тела женщины. Потянув за какие-то нити в ее душе, он освободил внутреннее «Я» Юлии. И перед черной фигурой возникла другая. Прекрасная, светящаяся изнутри обнаженная женщина, за спиной у которой расправились ослепительные крылья, сотканные будто бы из самого солнечного света. Но взгляд не был взглядом Юлии – ее глаза-хамелелоны, то голубые, то серые, то зеленые, отсутствовали на лице. На Вячеслава смотрели два темных провала пустоты.

Марк, взмахнув крыльями Юлии, взмыл вверх, и между его разведенных рук возник сгусток света.

– Эй, головешка! – рассмеялся Марк. – Учти, если ты попытаешься причинить мне хоть малейший вред, твоя подруга может погибнуть. Ведь я в ее теле, не забыл?

В тот же миг сияющее пламя ринулось к Вячеславу. Но того мгновенно окутал кокон, сотканный из тьмы, и свет, столкнувшись с ним, растворился в этом коконе, сделав его еще темнее. Вячеслав взмыл в воздух, сам не понимая, что и как он делает. Слова Марка не давали ему покоя. Он понимал одно – он не может силой справиться с ним, пока тот находится в теле Юлии. Мозг Вячеслава работал в бешеном темпе, ища выход. Издевательский хохот Марка выводил его из себя. Но он ничего не знал о своих способностях. Все метаморфозы происходили с ним помимо его воли.

И вдруг краем глаза среди лесных теней он увидел прекрасную черноволосую женщину, которая молча протягивала ему чашу. Странно, но Марк не заметил ее, хотя и проследил за его взглядом. Женщина без страха продолжала стоять. Вячеслав видел, что в руке у нее человеческий череп, в котором бурлила и пульсировала кровь, при этом не расплескиваясь и не выливаясь из глазниц и неплотных сочленений костей.

– Кто ты такая?! – вопрос сорвался с губ Вячеслава помимо его воли.

Марк, находящийся в теле Юлии, взглянул на него, как на умалишенного.

– Я ведь уже говорил тебе! Я – Марк, черный ангел… А тело, в котором я сейчас нахожусь, принадлежит твоей подружке, – глумливо объяснял он.

Он явно не видел стоящей внизу женщины.

– Ты слышал мое имя когда-то. Я Мара, – раздался голос в голове Вячеслава. – Выпей из моей чаши, и память о твоей сущности вернется к тебе. Ну же, торопись! Иначе Марк может погубить Юлию навечно! А ее смерть не входит в мои планы. По крайней мере сейчас…

Вячеслав протянул руку, и череп с пульсирующей кровью непостижимым образом очутился в его ладони. Он поднес кубок к губам. И вдруг яркая, шальная мысль мелькнула молнией в его голове.

Стремительным рывком он подлетел к Марку и размашистым движением выплеснул содержимое чаши в лицо Юлии.

– Не-е-ет!!!

Два крика слились в один – голос в его голове и пронзительный вопль Марка, глаза которого помутнели. Несколько серых, как дым, теней вырвали из тела Юлии белесый извивающийся сгусток с двумя провалами пустоты вместо глаз. И поволокли вопящего и сопротивляющегося Марка туда, где ему и положено было находиться – в пропасть небытия.

В тот самый момент, когда Марк покинул тело Юлии, ее глаза широко раскрылись. Сияние и крылья исчезли, и она камнем рухнула вниз.

Вячеслав ринулся следом и успел подхватить обмякшее тело девушки возле самой земли. Он снова был человеком. Усталость горой навалилась на него. Крылья пропали бесследно. На земле остался стоять обычный мужчина, держащий на руках женщину.

Никому из участников этой сцены было невдомек, что из лесного мрака за ними внимательно следят два глаза цвета кофе, обладатель которых в любой момент готов был кинуться на помощь прекрасному ангелу…

Когда все покинули лесную опушку, наблюдатель вышел из чащи и поднял с земли нож, брошенный Вячеславом. Внимательно оглядел его и убрал в висящий на шее полотняный мешочек.

Глава 14. Сговор

«…Повернулся Небесный Круг, и настала Ночь Сварога, Лютая эпоха Рыб, согласно славнскому звездному календарю. И вот уже на Русь волна за волной идут иноземцы – готы, гунны, герулы, языги, эллины, римляне…»…

Вячеслав осторожно положил бесчувственную Юлию на кровать и бережно накрыл одеялом…

Судя по всему, его уход и последующее возвращение остались незамеченными жителями дома. По понятным причинам сторожевых собак здесь не держали. А люди были заняты каждый своим делом. Агафья, Матвей и тихая девушка все внимание и силы отдавали уходу за младенцем. Гром со Ставром при первой же возможности обращались волками, чтобы рыскать по окрестностям в поисках молодецких развлечений. Бер же, выпивая на сон грядущий изрядную порцию вина, засыпал глубоко и быстро, как человек, уверенный в своих действиях.

Вячеслав смочил льняное полотенце из стоявшего на лавке кувшина и обтер горящее от начинающейся лихорадки Юлино лицо. Такое родное лицо, так искренне ненавидимое, так мучительно любимое… Подвинув стул к кровати, новоявленный демон устало опустился на него, ожидая пробуждения ангела.

– Эй, лентяй, поднимайся!!

Из-за двери раздался зычный голос Бера, сопровождаемый мощным ударом кулака.

– Завтрак проспал, обед проспал! Так и ужин проспишь!!

Вячеслав с трудом разлепил налившиеся горячей лавой веки.

«Ну и сны же мне сегодня привиделись!» – мелькнуло у него в еще наполовину сонной голове.

– Сейчас! – раздраженно крикнул он Беру, шумно пыхтящему под дверью. – Иду… – и осекся.

Взгляд его, уже осознанный, упал на кровать.

– Юлия?!!! – невольно вырвалось у него.

«Так значит, мне все это… не приснилось?!!»

Он резко вскочил со стула. Но его ноги каким-то странным образом то ли запутались, то ли подкосились, и Вячеслав рухнул на пол с ужасающим грохотом, умудрившись при этом опрокинуть на себя стул. Он только сейчас осознал, что много часов проспал, сидя на жестком стуле. Неудивительно, что после этого тело отказывается ему служить!

– Эй!! Живой, что ль??! – снова послышался из-за двери голос Бера.

– Да живой, живой! – с досадой ответил демон, поднимаясь на ноги.

– А! Ну, тогда жду тебя у себя в покоях, – безапелляционно приказал Медведь. – Важный разговор есть!

– Хорошо, я скоро.

Вячеслав наконец поднялся на ноги и отчаянно пнул ни в чем не повинный стул. Несмотря на весь шум и грохот, производимый им и Медведем, Юлия продолжала спать. И это очень встревожило Вячеслава. Он положил руку ей на лоб и чуть было не отдернул – таким огненным жаром пылала ее кожа. При этом она была суха, как древний пергамент. Вячеслав бегом бросился в покои Медведя.

– Бер!!! – звал он на ходу.

– Что стряслось?! Белены объелся, добрый молодец?

Медведь показался из-за тяжелой двери.

– Мне нужна твоя помощь!! – выдохнул Вячеслав, с разгону натолкнувшись на могучую грудь Бера. – Там, в комнате…

Он запнулся, только теперь понимая, что, может быть, совершил недавно самую огромную ошибку в жизни, принеся вчера Юлию сюда. В дом Бера.

– В комнате? – нахмурился тот. – В комнате… что? – Там… Юлия!

– Кто?!

– Она без сознания и вся горит!

– Даже та-ак?!!

Бер непритворно приоткрыл румяный рот, блестевший от жира. От миски с дымящимся мясом на столе исходил густой терпкий аромат.

– Не ожидал от тебя такой прыти, если честно! – похвалил он. – Небось всю ночь гонялся за ней по лесам?! Теперь понятно, почему дрых, как сурок!

Говоря все это, Бер быстро пересек просторный холл и теперь стоял у двери в комнату Вячеслава. Секунду помедлив, он решительно распахнул ее. Вид разметавшейся в беспамятстве по кровати Юлии вызвал в его душе беспокойство. Он отлично помнил слова Велемира, брошенные ему в лицо чуть ли не как проклятие: «Пока Юлия по собственной воле не придет к тебе, кровь ангела в жилах ребенка не даст ему помогать Медведю!»

Вячеслав прошел следом за Бером в комнату, а в дверь уже с обеспокоенным любопытством заглядывали братья-близнецы, прибежавшие на крики.

– Гром, Ставр! – привычно рявкнул Медведь. – Позовите сюда Агафью с Матвеем, да быстро!

Близнецы без прибауток и пререканий рванули в глубь дома что было сил. Тон Медведя ясно дал понять – сейчас не до шуток.

– Что с ней? Ты… как думаешь, а? – прошептал Вячеслав, невольно видя сейчас в Бере единственную надежду.

– Хм… Когда, ты говоришь, она обратилась волчицей-то? – вопросом на вопрос ответил Медведь и, не дав Вячеславу открыть рта, тут же продолжил: – Столько времени не каждый подготовленный взрослый мужчина выдержит… тяжело это. Смотри, какая она худая. Небось всю дорогу голодная, вряд ли какую тварь малую поймала, чтобы поесть… Но это ничего. Старики ее выходят отварами целебными да притирками разными… На это они мастаки.

В дверях тем временем снова возникли Гром и Ставр. Каждый крепко держал за руку ничего не понимающих испуганных стариков.

– Отпустите их, дурни, – распорядился Бер.

Близнецы переглянулись и с виноватым видом поспешно отступили на шаг назад.

– Простите этих великовозрастных недорослей, – обратился Бер к Агафье с Матвеем, – если они ненароком испугали или обидели вас. Не со зла это. Так или нет? – нахмурился он на братьев.

– Да… это… мы не хотели ничего дурного то… – мялись Ставр и Гром, пока не сформулировали: – Уж не серчайте на нас, ежели что, мы старость чтим.

– Ну, вот и хорошо, – Медведь улыбнулся. – И меня простите, ведь это я велел им найти вас и привести сюда.

– Да ты что, батюшка! Не в обиде мы… – проскрипел Матвей.

– Ежели что срочно надо, так мы понимаем, – согласилась с ним Агафья. – А зачем звал-то, Бер-батюшка?

– Да вот, девушка у нас хворая, – Бер указал на кровать, немного отступив в сторону.

И братья, и старики до этого момента не видели Юлию – мощная фигура Медведя закрывала чуть ли не полкомнаты. Ставр с Громом в унисон присвистнули, увидев, кто это. Агафья же бочком просочилась между братьями-гигантами и подошла к кровати.

– Мотя… – окликнула она старика. – Тащи сюда мой туесок с травами и другой, с притираниями, самый маленький. Давай уже!

Дед кивнул и как мог быстро отправился выполнять данное ему поручение. Бабка же строго оглядела всех.

– Что вытаращились, бесстыдники? Девка голышом, а они и рады пялиться! – отчитала она собравшихся. – Закройте-ка дверь с той стороны.

Братья заухмылялись было, но Бер так глянул на них, что они вмиг сникли. Бер тронул Вячеслава за плечо:

– Пошли. Не будем им мешать. Да и поговорить все же надо…

Прежде чем выйти, Вячеслав с мольбой в глазах посмотрел на старую Агафью. Та ободряюще улыбнулась ему морщинистыми впалыми губами.

– Иди, сынок, иди… Отдохнет твоя ненаглядная, выспится, полюбуетесь еще друг на друга.

Вячеслав взглянул еще раз на лежащую без сознания Юлию и вслед за Медведем вышел из комнаты.

За хлопотами тихо и незаметно наступил вечер.

Темная, никем не замеченная тень за окнами дома Бера внимательно следила за всем происходящим. Два глаза цвета кофе, спрятанные наполовину под упавшими на лицо буйными черными кудрями, впитывали происходящее, не упуская ни одной самой ничтожной детали.

Лишь изредка в темноте сверкали два ослепительно белых клыка, когда Антонио, последний потомок великого Гауди, против своей воли ставший вампиром, хищно скалился, разглядывая двух светловолосых богатырей. Темное, почти черное и тем не менее прекрасное лицо его кривила плотоядная ухмылка.

Ведь именно они, Ставр и Гром, лютичи-оборотни, похитили ребенка Юлии. Похитили, разрушив его мечты. Юлия ушла, не найдя сына в особняке, некогда принадлежавшем Дону Карлосу, оттолкнув его, Антонио, как ненужную вещь. Тогда он буквально начал сходить с ума. Во всей округе не было никого, кто мог бы утихомирить гнев и отчаяние последнего из вампиров, оставшихся в Барселоне.

Стефания, обратившая его, спасшая от смерти и одновременно погубившая навсегда его бессмертную душу, исчезла. И скорее всего навсегда – когда во время их ссоры Антонио вдруг выпустил наружу опасную силу, о которой сам не подозревал до определенного момента.

Оставшись единственным и полновластным владельцем особняка и не зная, чем занять ум, чтобы уменьшить страдания от потери Юлии, Антонио крушил все вокруг и внутри патио. Удивительно, но вместо того, чтобы убывать – ведь он с того момента не пользовался донорами, – силы его увеличивались с каждым часом! Однажды, во время очередного буйного выплеска эмоций, он случайно разрушил водопровод, в результате чего вода ушла из бассейна, во внутреннем дворе – того самого, где так любила плавать Юлия.

Когда вода сошла, на дне отчетливо стал виден изящный мозаичный рисунок, выложенный из неровных кусочков разноцветной смальты, цветного стекла и даже кое-где драгоценных камней. Ранее, скрытый мерцающей толщей воды он казался просто орнаментальным узором. Теперь же при ближайшем рассмотрении оказался огромной, удивительно подробной… пентаграммой! В стороны от круга лучами расходились цепочки, состоящие из различных магических символов. По периметру же шла надпись, подробно объясняющая смысл пентаграммы. Она была создана из бриллиантов, белых топазов и горного хрусталя, поэтому когда бассейн был наполнен, текст был недоступен даже самому зоркому глазу. И Антонио на время даже позабыл о терзающем его горе. На то время, которое ушло на изучение надписи.

На старом каталонском наречии в ней говорилось о том, что этот бассейн и, главное, сам дом построен так, чтобы многократно умножать силы вампиров. Особенно – прямого владельца этого дома, коим в данный момент являлся Антонио. Множество заклятий позволяли управлять всем этим даже на значительном расстоянии от здания, связав себя с ним незримыми узами… Это был подарок сатаны, сделанный Дону Карлосу взамен на его бессмертную душу. И это был единственный гениальный проект, созданный самолично лучшим другом и вечным завистником великого Гауди – знаменитого предка Антонио…

…Матвей бочком вошел в комнату, стараясь не смотреть на Юлию, которую Агафья обтирала влажным полотенцем.

– Ставь все это на скамью и топай отсюда, – бабка даже не взглянула на мужа, слишком поглощенная врачеванием. – Да не уходи далеко. Можешь понадобиться…

– Да знаю, знаю я, – беззлобно отозвался дед Матвей. – Чай не впервой! – и тихонько вышел, прикрыв за собою дверь.

– Ох, и что же ты, голубушка, довела себя до беспамятства?! – растирая в небольшой ступке пахучие листья, ворчала бабка. Говорила она, впрочем, сама с собой. Ибо Юлия не отвечала, да и не могла ответить. – Ежели решила себя уморить – так это глупо… Кащей-то с супругой Мореною и сами не забудут ни за кем прийти, уж это известно…

Она добавила к полученному порошку из трав какой-то вонючей гадости и принялась тщательно перемешивать все это деревянной лопаткой.

– Ну, да ничего! Мы тебя быстро на ноги поставим…

Она стала растирать грудь и плечи Юлии получившимся составом. Потом легко как ребенка перевернула ее на живот и остатки энергично вымазала ей на спину. Ненадолго задержалась взглядом на лопатке, где чернела ободранным черным крылом расплывшаяся татуировка. А потом решительно намазала и ее тоже.

– Давай, давай, очнись, красавица моя… – приговаривала она сбившимся от старания голосом. – Вон какой жених-то у тебя… Орел! Не гоже такого без внимания оставлять… Мотя! – крикнула она, обернувшись через плечо к двери.

Через секунду в приоткрывшуюся щель просунулась седая голова.

– Ась?

– Кипятку неси, быстро!

– Уже, уже…

Матвей, юркий, как домовой, скрылся за дверью. Вскоре та снова распахнулась, и он внес пузатый глиняный горшок, от которого валил густой пар.

– Разве ж я не знаю… – с деланной обидой в голосе проворчал он, ставя горшок с крутым кипятком и быстро покидая комнату, покуда жена не накинулась на него с выговорами по поводу голой девицы.

Агафья же, порывшись в плетеном туеске, кинула в широкую миску горсть бурых от времени цветочных лепестков и кореньев. Залив все это горячей водой, она накрыла миску марлей и поставила ее сверху на горшок, исходящий паром. Подождав несколько минут, в течение которых бормотала известный заговор от всех хворей, старуха аккуратно, чтобы не обжечься, процедила отвар через пучок травы. В полученную жидкость она добавила изрядную порцию тягучего меда и стала медленно, по капле вливать лекарство в рот бесчувственной Юлии. Та, не приходя в себя, закашлялась, но мало-помалу глотала обжигающее варево.

– Пей, пей, сердешная, мои травки придадут тебе сил, – шептала старуха. – А они тебе еще ой как понадобятся, поверь мне, я многое повидала на своем веку…

Наконец, напоив Юлию, Агафья укутала ее в одеяло, предварительно еще раз растерев зельем. И раскрасневшаяся, с чувством выполненного долга вышла в коридор. Там Матвей дожидался ее как верный пес, не сводя подслеповатых глаз с двери.

– Ну? Как она там?

– Теперь-то все обойдется, старый, – Агафья устало и нежно привалилась к нему. – А ты заметил, что дитя-то – просто ее копия? Мать она ему, видно…

– Как не заметить, заметил, – старик приобнял жену. – Ну и нам пора честь знать, поздно уже, пошли, утром навестишь ее…

– И то, пошли.

И Агафья с Матвеем, обнявшись, направились к своей каморке, мелко шаркая ногами по доскам пола.

…Медведь размашистым шагом направлялся к себе. Следом, чуть ли не наступая ему на пятки, не менее поспешно шел Вячеслав. Правда, в отличие от Бера, который был полностью сосредоточен на предстоящем разговоре, он мысленно все еще был с Юлией. Ставр и Гром в это самое время и почти столь же решительно двигались в сторону потемневшего леса.

– Покурим кислорода?

– Ага, для аппетита! – согласно кивнули они друг другу.

Медведь отворил дверь и, подождав, пока Вячеслав зайдет внутрь, плотно прикрыл ее.

– Говорил же я тебе, что не случайно сошлись наши дорожки! – он хлопнул широкой ладонью по столу, не сдерживая охватившего его азарта. – Вот она и явилась – как я и обещал!

– Явиться-то явилась, – задумчиво отозвался Вячеслав. – Только больше похожа на спящую царевну.

– Так разбуди ее! Поцелуем, как и требуется!

– Поцелуем… – как эхо отозвался Вячеслав, явно не осознавая, что говорит.

– Эй! Очнись, хлопец… – Бер легонько хлопнул его по плечу.

Вячеслав вздрогнул. Он смотрел на Бера невидящим взглядом человека, находящегося в трансе.

– Что?

– Очнись, говорю, – повторил Бер. – Видишь, все идет так, как я и предрекал? Юлия здесь, с тобой. Ребенок ее – тоже! Теперь тебе осталось лишь уговорить ее остаться и растить сына, обретя семью среди лютичей… Будем править ими мудро и справедливо, пока дитя не вырастет и не поможет всем русичам вернуться к своим истокам, к священному Ирию. Это пророчил Велемир… а его пророчества – что сама истина. Я сам проверял не раз…

– Вопрос в том, согласится ли она, – Вячеслав не без злорадства перебил его восторги. – Неизвестно еще, что будет, когда она очнется. Если очнется…

– А вот это уже твоя забота, добрый молодец! – парировал тот. – Я постараюсь помочь тебе, но и ты уж не сиди сложа руки. Ведь не зря же ваши судьбы так переплелись Макошиной пряжей, что где бы вы ни находились, чем бы ни занимались – всегда в итоге оказываетесь вместе?!

Вячеслав молчал, казалось, всесторонне взвешивая слова Медведя.

– И учти еще – если Юлия примет лютичей сердцем… те стеной встанут на ее защиту в случае нужды. Но и она должна будет, не щадя живота своего, вносить лепту в мир, где люди вновь будут жить в единении с Родом, как их предки. Посмотри вокруг! – Медведь обвел широким жестом комнату, явно имея в виду весь мир. – Реки полны нечистот, воздух отравлен, дети рождаются слабыми и больными! Нет, я не предлагаю возвращаться в леса, но хороший хозяин заботится о земле, и та щедро одаривает его за это. До чего же нужно дойти, чтобы забыть о такой простой истине, которая ясна даже младенцу?! Но младенцу – не замороченному обманными религиями и лживыми посулами, вот в чем все дело… Постарайся объяснить все, что услышал сейчас, этому своему… ангелу. Возможно, она послушает тебя и прекратит вражду со мной и теми, кто желает единства и процветания для всех.

– Твои слова, язычник, звучат как сказка… – медленно проговорил Вячеслав, улыбаясь не ему, а какой-то своей тайной мысли. – Я попробую уговорить ее. Расскажу все это. Но не ради твоей утопии. А для того, чтобы быть с ней.

Выйдя от Медведя, Вячеслав поспешил к себе – узнать, как там Юлия. Осторожно приоткрыв дверь, он обнаружил, что, кроме нее, в комнате никого нет. Стараясь не шуметь, он приблизился к постели. Казалось, жар немного спал и дыхание ее выровнялось.

Однако девушка беспокойно металась в кровати, и одеяло практически сползло на пол. Вячеслав наклонился, чтобы поднять его, как вдруг горячая влажная рука крепко сомкнулась на его запястье. Он с надеждой взглянул ей в лицо – но бледные веки были по-прежнему плотно сомкнуты.

– Карлос… – еле слышно прошептали сухие, потрескавшиеся губы. – Карлос, ты вернулся… Я знала, я всегда знала, что ты не бросишь меня…

Вячеслав молча смотрел на нее, не высвобождая руки и ожидая продолжения. Лицо Юлии озарила улыбка, поразившая его в самое сердце. Благодарная улыбка влюбленной женщины.

– …спасибо, что изгнал Марка… еще немного – и он убил бы… убил бы меня…

Она застонала и повернулась на бок, все так же крепко держа за руку Вячеслава, который сам уже не понимал, кто из них двоих находится в горячечном бреду. «Но это я! Я изгнал беса, завладевшего тобой! Я! А не какой-то Карлос!!» – хотелось крикнуть ему. Но он молчал. Потому что Юлия продолжала бормотать, впрочем, вполне членораздельно:

– …а знаешь… мне показалось, я видела Славку… моего Славку… он, представляешь, помогает Беру… одни предатели… спаси меня… спаси, ты же такой сильный… здесь темно и страшно…

Она снова начала стонать, мотая головой из стороны в сторону, и Вячеслав осторожно высвободил руку из ее пальцев. Поднял наконец упавшее одеяло, плотно укутав им больную, и, тихо ступая, вышел из комнаты.

Его плечи поникли, а взгляд настойчиво буравил дощатый пол, пока он двигался, не видя ничего вокруг, в общую трапезную. Лишь там он как подкошенный рухнул на ближайшую лавку. Голова его упала на руки, плечи вздрагивали и тряслись. Все это происходило абсолютно беззвучно, а потому, глядя на него со стороны в этот момент, можно было с одинаковым успехом предположить, что он или плачет, или смеется. В зависимости от настроения самого наблюдателя.

Вместо предыстории. Наваждение

Зачем ей явилось это наваждение? Сейчас, в горячечном бреду? Действие ли это пахучих травок Агафьи высвободило из памяти то, что давно уже пора было забыть? Или… воля Дона Карлоса, который даже теперь, находясь за гранью реальной жизни, чувствовал свою ответственность за этого ангела, которому открыл его истинную сущность, хотя знал, что не имеет на это права?

Так или иначе, но здесь, сейчас, когда Юлия металась на высокой кровати в доме языческого лидера, оборотня Бера, ей воочию, минута за минутой, привиделось то, что было три года назад. Когда она еще не знала, кто она. Когда Вячеслав не знал о том, кто он. Когда оба они не знали, что им суждено встретиться.

А ведь тогда тоже было очень жаркое лето…

…Город остывал. Потел утренней росой – как выздоравливающий от простуды после таблетки аспирина. Впереди было несколько часов сонного отдохновения перед следующим приступом жара. И как предвестники нового прилива сухой изнуряющей лихорадки уличных пробок, вдоль тротуаров ползли первые поливальные машины, смывая с обочин липкую испарину «ночной жизни». Над Садовым, нервно вздрагивая усталыми веками, гасли астеничные фонари.

6 часов 30 минут

Еще за секунду до того, как открыть глаза, Юлия вспомнила, что она не дома. И решила не открывать – потому что вспомнила все остальное. Почти все. И сразу же принялась себя ругать. Осуждать, корить и раскаиваться.

Она так ждала этой недели – полученной от судьбы как внезапный подарок, столько всего намечтала и напланировала на эти чудные дни, что теперь могла только внутренне застонать, упрекая себя за безволие и раздолбайство. Три недели отпуска, и из них одна, первая – в Москве, в одиночестве, в полной свободе! Родители на даче, Олег еще дорабатывает последние дни до своего отпуска. За это время можно было спокойно, без нервов поменять обои в своей комнате, съездить в любимый Пушкинский, сходить к Виктюку на «Саломею» и дописать повесть для литературной студии.

Ничего этого она не сделала. Просто не смогла. Невозможно что-либо делать по плану, когда ты молода, весела, общительна, а в город так ненадолго, проездом заскочил Король Оранжевое Лето. Ах, ты ж… она ведь рыбок вчера перед уходом не покормила! Думала – вернется. Не просто думала – была уверена, собиралась, хотела… да просто-напросто обязана была вернуться. Видно, прав Олег, когда говорит, насмешливо-печально изгибая красивую бровь, что у нее, мол, «легкость в мыслях – необыкновенная!». Вроде ничего особенного. Но каждый раз Юлию сильно огорчала горькая укоризна в его голосе. И частенько хотелось возразить – «когда же и иметь эту самую легкость, как не в двадцать четыре года?!». Но она, конечно, молчала, виновато опуская взгляд. Потому что он, Олег, конечно же был прав. А она… что спорить, и вправду безответственна. Теперь вот еще эти рыбки… Ах, ладно, – Юлия, сладко потянувшись на чужом диване, перевернулась на другой бок, – ладно, не сдохнут же за одну ночь?

Так, лежа с закрытыми глазами, она нахмурилась и заулыбалась одновременно от воспоминаний, что замелькали перед внутренним взором, словно кадры яркого клипа в стиле r-n-b…

Вот она встречается у памятника на 1905-го с любимой подругой Иркой, вот они уже в любимых «16 тоннах» за любимым столиком, где любимый официант Паша уже красиво расставил любимый мартини-драй с оливками и любимые креветочные коктейли. Вот она со смаком рассказывает Ирке о предстоящей помолвке. Событие века! Олег купил ей роскошное кольцо – она сама выбирала, потому что он боялся ошибиться, и пригласил на две недели в Испанию, сказав, что дарить его он будет там. И что вообще ее ждет сюрприз.

Ну, понятно, естественно, какой сюрприз. Вопрос о своей женитьбе на Юлии Олег решил в положительную сторону, наверное, еще в тот день, когда они познакомились, полтора года назад. Теперь он все окончательно взвесил, обдумал и осознал – он такой, всегда все взвешивает и обдумывает. И это позволяет ему, в его двадцать семь, быть ведущим топ-менеджером в очень крупной и перспективной компании. Вообще, в том, что Олег – лучший жених Москвы и Московской области, не возникало сомнений ни у кого, кто хоть раз с ним общался, не исключая Ирку, маму и даже папу. Не говоря уже о том, что он страшно любит Юлию. Ирка так и говорит – «страшно!», при этом драматически тараща и без того огромные синие глазищи.

– Да, он тебя страшно любит! Ты хоть это понимаешь?

– А то. Смог бы он терпеть мои выкрутасы все полтора года, если бы не любил?

– Это точно, не смог бы… А ты все выкрутасничаешь, так твою растак. Чего тебе все мало-то?

– Не знаю… – Юлия поднесла к губам широкий бокал с мартини и, задумавшись, забыла отпить из него, – не знаю, Ир. Мало все чего-то… Да ты сама разве не такая?

– Такая! Ну, за нас!

– За нас!!

Они долго сидели с Иркой в шумном, прокуренном зале паба и собирались сидеть еще дольше. Возможно, это была последняя их вечеринка подобного рода – Олег не любил бестолковых посиделок за рюмочкой и сигареткой. Что ж, пора и ей прекращать. И вдруг… Юлия в полусне блаженно заулыбалась от этого воспоминания. Случайно, как это иногда бывает, она встретилась глазами с незнакомым темноволосым парнем, что сидел с компанией через столик от них. И, как тоже бывает – только уже значительно реже – у нее в животе мгновенно «запорхали бабочки». Да не просто запорхали – взметнулись, пестрой разноцветной волной затопив сердце, а заодно и голову. Так бывает. Просто взгляд – ничего больше. Но ты уже знаешь об этом человеке все и главное, знаешь, что это – твой человек. Очень твой. Такой твой, что хочется смотреть на него не отрываясь и улыбаться. В какой-то момент она, видимо, так и сделала, потому что он явно собрался встать и направиться к их с Иркой столику. Юлия мгновенно опомнилась. Не хватало еще этого – накануне отъезда в предсвадебное путешествие с любимым женихом! Она быстро отвернулась и с этих пор прикладывала столько доблестных усилий не смотреть в его сторону, что в конце концов они увенчались успехом. И парень с друзьями ушел, не повторив попытки познакомиться.

Она все сделала правильно. И теперь от этого воспоминания ощущалось огромное чувство облегчения от несовершенной глупости. И маленькое, совсем микроскопическое сожаление о том, что никогда больше ей не увидеть этот смеющийся, ласковый и снисходительный взгляд. Надо было и им с Иркой уходить. Сразу за той компанией, но… Ирка не была бы Иркой, если бы не познакомилась с очередным веселым кавалером. Какой-то забавный, уже пьяный – как и они сами, но довольно интеллигентный мужчина вдруг оказался за их столиком. И еще долго развлекал их рассказами о том, что он, мол, актер и что сейчас возвращается из Дома кино с чьего-то там дня рождения и по пути решил заглянуть в любимый паб.

Он, правда, был очень смешной, а они, понятное дело, еще смешнее. И они с Иркой явно нравились друг другу. Так явно, что часа в четыре утра, когда бар уже закрывался, а усталый бармен давно наливал им вместо грога обычный кипяток с сиропом, Ирка зашептала ей в ухо:

– Юль, послушай… Он нас в гости приглашает.

– Зачем? – сонно удивилась Юлия.

– Как – зачем? – Ирка была возмущена. – Азнавура послушать, портвейну массандровского попить… Вот ты скажи честно – ты сейчас домой хочешь?

– Не-а, – честно сказала Юлия.

– Вот и я не хочу. К тому же совесть нужно иметь. Ты вот тут у нас замуж выходишь, а другие, может, тоже хотят… немножко счастья. Одна я с ним, конечно, не пойду… боюсь…

– А со мной не боишься?

– С тобой – нет.

Что было делать? В подобных ситуациях они друг друга не бросали. Кодекс чести старинных подруг такого не позволяет. Тем более домой и вправду не хотелось – что там сейчас делать? А тут – Азнавур, портвейн, Ирка, лето, Москва…

– А куда идти?

– Да вы не беспокойтесь, – заботливо заглядывая ей в лицо, сказал забавный мужчина. – Здесь совсем близко – на Баррикадной…

Идти и вправду оказалось недалеко. А главное – ужасно весело. После духоты помещения их сильнее любого грога опьянил аромат озона и прибитой дождем пыли. Дождик еще падал на плечи редкими теплыми каплями, и было так здорово, так легко, так сладко скакать втроем, взявшись за руки по мелким лужицам – словно пятилетки, сбежавшие из детского сада! И хором, во весь голос петь, тревожа предутренний сон окрестных домов. Да не что-нибудь, а песенку Карлы из старого-престарого спектакля «Проснись и пой!». Они с Иркой были в восторге, да и мужчина, которого, кажется, звали Саша, был в не меньшем упоении. «Наш человек! – радостно думала Юлия, крепко держа его за руку. – Несерьезный явно тоже…»

Потом они по-честному слушали Азнавура на темной кухне при свече и по-честному распили полбутылки портвейна, причем Юлия отчетливо ощущала себя именно той самой роскошной богемой, о которой напевал им великий шансонье. Когда Ирка с Сашей слились в медленном танце и так же, слившись, растворились в глубине квартиры, она упала на мягкий, удивительно удобный диван в гостиной и уснула мгновенно, успев, однако, перед тем, как совсем отключиться, увидеть ласковые и смеющиеся, почти родные глаза…

9 часов 12 минут

За высоким окном в старых – еще тех, советских, но свежевыкрашенных густо-белой краской рамах сияло молодое июльское солнце. Смеялись и визжали оголтелые воробьи, и, вторя им, на детской площадке звонко чирикали дети. Спать Юлия уже не хотела.

Она встала. Оглядела просторную комнату – чистенький, аккуратный порядок в ней ясно говорил о хозяине как о завзятом, убежденном холостяке, который получает максимум удовольствия от своего одиночества. Основное место вдоль стен занимали книжные шкафы, доверху заставленные всяческими изданиями. Здесь были словари, книги на английском, альбомы по искусству, старенькие Дюма и Дрюон, выдаваемые когда-то на талоны за сданную макулатуру и новомодные бестселлеры. Между стеклами шкафов всунуто было несколько фотографий, на которых хозяин квартиры стоял или сидел в компании Ширвиндта, Державина, Угольникова и Маргариты Эскиной. Выходит, не со врал, что актер! Здорово. Ну что ж, может, у Ирки с ним что-нибудь и получится. По крайней мере, за контрамарками будет к кому обратиться.

Поначалу у Юлии еще была мысль дождаться Ирку. Она даже стала не очень громко напевать «Проснись и пой!» и активно открывать и закрывать дверцы книжных шкафов. Тут взгляд ее упал на шикарно оформленный толстенный том Даниила Андреева. Она достала книгу, раскрыла посередине и погрузилась в мистический, несколько пугающий сумрак «Розы Мира» – самое, между прочим, подходящее чтиво с утра после пьяной вечеринки. Очень взбадривает.

Из спальни не доносилось ни звука. Юлия решила не терять времени даром – у нее его и так в обрез. Она вошла в ванную, скинула джинсы и майку и с наслаждением встала под теплые колючки душа. Еще со времен студенческих вечеринок в общаге или в свободных от родичей квартирах друзей у нее сохранилась эта счастливая способность чувствовать себя в гостях как дома. Вот и теперь она почистила зубы, выдавив на палец побольше мятной пасты, и даже напитала умытое лицо Сашиным кремом после бритья. Правда, сохнуть пришлось самой – она всегда брезговала чужими полотенцами, – но в преддверии скорой жары это было даже приятно.

На кухне она включила чайник, нашла на полке молотый душистый кофе. Насыпав в большую чашку, просто залила его крутым кипятком – заварился отлично. Когда, не спеша выпив кофе и так же не спеша съев большое яблоко, Юлия поняла, что из спальни выходить так никто и не собирается, она всерьез заволновалась. Не целый же день ей здесь торчать? У нее завтра самолет в шесть утра, а вещи не собраны, квартира не убрана и что-то еще… ах да! Рыбки не кормлены.

Она вышла в прихожую и чуть не засмеялась в голос, увидев связку ключей в замке. Да этот холостяк раза в три наивнее и доверчивее, чем она. А они с Иркой еще боялись к нему идти! Ха. Неужели не понимает – за это время она могла бы обшарить у него всю квартиру и смыться, для смеха еще и заперев дверь снаружи. Но она, конечно, так не сделала. Просто вышла, тихонько притворив ее, улыбаясь от осознания того, что в мире есть люди, настолько близкие ей по духу. Ведь если бы она кого-то решила притащить к себе посреди ночи, ей тоже не пришло бы в голову прятать от гостей ключи.

Июльское утро раньше времени торопилось превратиться в день. Асфальт готов был расплавиться, подворотни утопали в темной, густой листве лип и тополей. Юлия шла по Пресненскому Валу, смакуя пряный запах зелени, бензина и свежего хлеба из палаток хот-догов. Впереди, светлой терракотой на лазурной эмали неба вырисовывался великолепный шпиль знаменитой высотки.

Несмотря на душ и кофе, голова была тяжелая. И в ней многократным эхом вибрировали тревожные вскрики автомобильных гудков. Все-таки бутылка мартини на двоих – это вам не просто так… да! – потом ведь был еще портвейн под Азнавура. Кудрявые акации и свежая зелень газонов за забором зоопарка манили еще не утерянной утренней прохладой. Юлия вдруг вспомнила, что последний раз была в нем как-то уж слишком давно. Она несколько раз уже обещала себе ностальгическую прогулку, да все никак не получалось. А сейчас вот – не самое ли время? Это же просто сказка, народу – никого, можно и погулять и в себя прийти заодно, прежде чем погружаться в душное метро.

Юлия подошла к кассам, открыла сумку. За три минуты она перерыла ее всю, и не один раз. После чего все-таки пришлось признать, что денег нет. Ни копейки. Ну, точно, они ведь вчера с Иркой на радостях все спустили. В карманах тоже пусто, только проездной и мобильник, на котором тоже нет денег… Ха! Приплыли. А еще на нем три не принятых вызова от Олега… О, боже!

Юлия застонала – тихо, но охранник у входа, наблюдавший от скуки ее возню в сумочке, услышал. И видимо, решил, что девушка так убивается из-за невозможности попасть в храм природы. Он воровато оглянулся через плечо на пустую территорию у себя за спиной. Молча открыл перед ней турникет, выразительно показывая бровями, что, мол, давай-давай, заходи, чудо в перьях – только быстро! Не хотелось его расстраивать – где это видано, чтобы вот так?! Юлия, смущенно улыбнувшись, скользнула внутрь. И сразу оказалась в детстве.

Как когда-то, она припала животом к ажурной ограде вокруг пруда. Утки, сонные и медленные – тоже, наверное, с похмелья, лениво двинулись по гладкой, еще не закиданной размокшим хлебом воде. Ужасно захотелось купаться, и острая радость захлестнула душу. Радость от того, что скоро, очень скоро будет море. И Олег. Ой! Она ведь даже не может ему позвонить, чтобы объяснить все. А он наверняка звонил ей вчера ночью домой. Ну, тут можно сказать, что отключила телефон, чтобы выспаться – не впервой. А вот то, что не перезванивает после его трех звонков на мобильный – это уже хуже. Олег такой обидчивый, он может придумать себе невесть что… хотя того, что было на самом деле, даже он себе придумать не сможет. Юлия невольно захихикала и тут же сморщилась от чувства вины. Не надо, не думать об этом, ничего страшного, она с этим как-нибудь разберется.

А как здесь спокойно! Никого еще нет – да, наверное, и не будет. Кто летом в Москве с утра ходит в зоопарк? Как давно она здесь не была. Даже не видела эту роскошную скульптуру – из черного камня, словно из ночного мрака выходят пантера и обезьяна, и огромный удав-анаконда свивает кольцами упругое тело… Надо прийти сюда как-нибудь с Олегом. Хотя – вряд ли. С ним будут другие вещи – презентации, рестораны, выставки… Юлия подняла глаза, услышав странный тревожащий звук – торжественный и грустный, будто затрепетали на ветру некие невидимые знамена. И в тот же миг перед глазами возникло большое розовое облако – стая фламинго, сонно стоявшая у другого берега, ринулась вперед, встревоженная работником зоопарка. А он стоял как какой-то сказочный принц в ярко-синем комбинезоне на фоне кораллово-розовых стройных птиц.

Юлия всегда мечтала о платье такого вот именно цвета. Но отчего-то самые красивые цвета – яркой молодой травы, штормового моря или стаи летящих фламинго – производители одежды всегда упорно игнорировали. Юлия понимала причину так – если каждая женщина купит хотя бы по одному такому вот божественному платью, то вся остальная одежда останется висеть в магазинах, забытая за ненадобностью.

Молодая любопытная утка подплыла сосем близко и стала уютно покрякивать, будто хотела рассказать о чем-то, о чем Юлии нужно было обязательно знать, а она, со свойственной людям непроницательностью, не знала. Юлия извинительно улыбнулась утке, отходя от пруда. И точно так же – доброму охраннику. Она хотела сказать ему что-то типа «спасибо», когда зазвонил телефон в сумке. Олег! Юлия задержала дыхание. Нужно собраться с мыслями… сейчас…

– Алло? Ой, папка, привет!

Ух, это всего лишь родители с дачи. Волнуются, что не смогут проводить дочку в аэропорт.

– Люлек, ты где? – взбудораженно спросил папа.

– Я? Да так… э-э, в центре… Тут нужно было кое-что купить, но сейчас я уже домой…

– Вот хорошо, Люлек, что ты в центре! Вот удача! Давай-ка, срочно дуй ко мне на Таганку – ну, знаешь, на Котельническую. Там у Тамары Игоревны, у бухгалтера моего, возьми договор… она в курсе. Ух, как хорошо, что успел. А то самому пришлось бы сегодня по такой жаре из наших Петушков чапать…

– Пап, э-э…

– Что, дочка?

– Да нет, ничего. Ладно. Хорошо. Сейчас поеду.

– Поезжай, моя милая, поезжай, ты меня выручишь. А вот мама что-то тут, подожди…

Мама конечно же наговорила ей кучу вечных своих предостережений, и Юлия привычно согласилась со всеми, кивая так проникновенно, как могла.

– Да! И не забудь обязательно покормить рыбок перед отъездом. А послезавтра уж я приеду… Ты вчера, кстати, их кормила?!

– Конечно, кормила, – уныло соврала Юлия.

11 часов 55 минут

Было еще довольно рано, когда Юлия спустилась в метро. Целый день впереди. Целый ленивый, жаркий, непредсказуемый летний день, один из тех, которые она любила больше всего на свете. И которые так фантастически редки. Вернее, он мог бы быть таким, если бы не нужно было спешить – ведь уже завтра ее ждет экзотическая Испания!

Джинсы, которые она надела вчера на вечернюю встречу с Иркой, хоть и легкие, но сегодня уж как-то слишком жарко. Хорошо, хоть народ уже рассосался немного после утреннего пика. Да и вообще летом его меньше… всегда бы так. Она стоя продремала до Таганки, так же в полудреме перешла на кольцевую под сквозняк из прохладных тоннелей. На кольцевой Таганке благородные профили солдат и офицеров Великой Отечественной в кремово-голубых барочных завитках были, как всегда, приветливы и надежны. И как всегда, напомнили фильм «Офицеры» и двух ее дедушек, прошедших войну.

В конторе отца Юлию знали и, пока ходили за нужным документом и предлагали попить водички из старого кулера, спрашивали, как дела. Юлия старалась не смотреть в глаза папиной сослуживицы и еще больше старалась на нее не дышать. Но не смогла отказаться от чая с лимоном. Пришлось поговорить с Тамарой Игоревной, и, конечно, во время разговора позвонил Олег. И пришлось при ней говорить с ним. Но при ней Юлия не могла объяснить Олегу все, что хотела, и так, как хотела. И он, разумеется, подумал, что она сухо с ним говорит, и немного обиделся. Он вообще очень хороший, но обидчивый. Впрочем, понятно – с его порядочностью и ответственностью он в праве ожидать от других хотя бы немного того же. А она вот как назло – разгильдяйка.

Юлия вскочила, чуть не забыв бумаги. Раздраженно пихнула их в сумку на плече – ну, все! Домой. Времени мало, а дел много. Принять ванну, в порядок себя привести, вещи собрать, купить кое-что в дорогу. И позвонить Олегу. И что-нибудь наплести… «Что ж такое?! – вдруг встревожилась Юлия. – Если сейчас уже плести приходится, что дальше-то будет?» «А дальше ты не будешь делать таких идиотских вещей, за которые потом нужно оправдываться!» – рубанула сама себе. Но тут же подумалось невольно, что ведь ничего такого она и не делала. Просто было весело… и еще – эти глаза… Ну, ничего. Теперь – все. Нет, что-то еще… Да! Еще рыбок покормить. Ох ты… сколько дел.

Юлия так стремительно вышла из кондиционированной офисной коробки, что невольно подалась назад, ударившись лицом и грудью о раскаленное железо летнего московского полудня. В висках моментально застучало, лоб вспотел, а джинсы прилипли к коже на бедрах. Еще какое-то время Юлия героически шла, подставляя горячую уже макушку острым лучам, сквозь смог, как сквозь гигантскую лупу десятикратно усиливающим свою сокрушающую силу.

Вообще здесь до метро минут пятнадцать быстрым шагом – но это если в нормальную погоду. И в другом состоянии. Ох, как она пожалела, что отказалась от воды из кулера! Когда перед глазами вместо светофора появилось некое расплывчатое желто-зеленое пятно, дрожащее как марево над асфальтом, стало понятно – она не дойдет. Более того, если сейчас же не приляжет куда-нибудь в тенек и прохладу, то может даже упасть. В обморок. Как это ни смешно. От одной мысли об этом вспотели ладони и сердце погнал вскачь тихий приступ паники.

Юлия нервно оглянулась вокруг – ну, конечно же единственная скамейка недалеко от входа в «Иллюзион» занята спящим бомжом. Мужик в шортах и шлепках, прикрыв уютно лицо газеткой, похрапывал как праведник после трудов. Так сладко, что Юлия остро ему позавидовала. И главное – ни совесть его не мучает, ни чувство вины, почему же она всегда если делает что-то приятное ей, Юлии, то постоянно за это перед всеми извиняется… неужели она такая порочная и как жить после этого? Она стала растерянно озирать ближайший газон, выбирая не очень лысое и не совсем заплеванное местечко.

– Девушка… Девушка!

От дверей кинотеатра к ней шел незнакомый мужчина средних лет. Он был ей совершенно точно незнаком, но почему-то очень странно – робко и встревоженно – улыбался. И протягивал ей красивый букет коротких коралловых подмосковных роз, ее любимых. Юлия не успела испугаться. Просто тормознула, что не мудрено.

– Девушка… – жалобно сказал мужчина. – Вы не хотите в кино пойти? Понимаете, классическая ситуация, – мужчина замялся. – Ко мне девушка не пришла, ну, понимаете? В общем, лишний билет, вот, возьмите… Не хотите – выбросьте. Да, и вот это – тоже.

С этими словами мужчина всунул ей в одну руку два смятых билета, а другую уколол острыми шипами благоухающий югом букет. Когда Юлия опомнилась, мужчина уже перебежал дорогу, и на той стороне улицы виднелась лишь его грустная худая спина под белой футболкой, быстро удаляющаяся в сторону Таганки.

На билете было проштамповано «12.00», а на мобильном у нее светилось «11.55». Спасение пришло так неожиданно и так вовремя, что у Юлии даже не возникло сомнений в дальнейших действиях. Через пять минут она уже полулежала, вытянув ноги, в прохладной темноте старинного кинозала. Свободные – как она сейчас, легкие пылинки кружились в лучах прожектора над почти пустым залом. Под знакомую грустную мелодию с экрана ей грустно улыбались знакомые черно-белые лица. А на пустом кресле рядом щемяще грустно благоухал свежий букет.

14 часов 30 минут

На удивление выспавшаяся, Юлия вышла из темноты кинозала прямо в желто-лазоревый свет улицы. В голове еще сладко звучал мотив из «Мужчины и женщины». От их вечной экранной зимы было еще прохладнее, и она даже умудрилась замерзнуть, так что теперь полуденное московское пекло было в радость. Юлия с благодарностью оглянулась на высотку «Иллюзиона», на набережную, нагретую солнцем. Красивое место. Вообще, Москва летом – нечто особенное. Это могут осознать только москвичи, стабильно каждое лето увозимые из столицы, и вдруг, в один прекрасный момент – обычно во время вступительных экзаменов, осознавшие этот особенный, свой личный кайф.

Она уже подходила к темно-красному кубику Театра на Таганке, когда зазвонил телефон. С неохотой выныривая из приятных грез, в которые погружалась всегда чересчур легко, Юлия сказала «алло» как можно серьезнее.

– Ну, что, красавица моя! Говорят, я могу тебя поздравить?!

Если лучшие друзья женщин – геи, то Димас – лучший из них. Вот и сейчас его голос, шутливо-капризный, радостно льется из трубки, минуя ухо, прямо в израненную сомнениями душу. И сомнений не остается. Их место занимает спокойная уверенность в том, что жизнь создана для радости и наслаждений, и кому же их получать в любых количествах, как не им, «красавицам»?!

– Привет, солнце! – невольно заулыбалась Юлия. – Как делишки?

– Ой, да какие там у нас, старых вешалок, делишки?! – кокетливо протянул Димас. – Вот у тебя – да! Как прошла помолвка?

– Да не было еще никакой помолвки… просто мне Олег купил кольцо. И завтра утром мы с ним улетаем в Испанию, а там уже – он сказал, что меня ждет сюрприз…

– Во-во-во! Я как раз насчет этого и звоню! Он же тебе там предложение будет делать…

– Ну, не знаю…

– Зато я знаю. Так вот, дорогая. Ты сейчас срочно едешь ко мне на Кузнецкий.

– Дим, я не могу, я дома не бы…

– Какой дом?!! Тут для тебя та-ако-о-ое платьице, экстаз, прямо на свадьбу можно, а можно и на коктейль, и на помолвку, а уж в Испании-то просто все доны Педро отпадут, как тебя в нем увидят…

– Дим, у меня денег нет.

– Скидка восемьдесят пять процентов, дорогая. Такого просто не бывает.

– Дим, у меня их совсем нет. И времени тоже.

– Стелла Маккартни, последняя коллекция – ты проникнись моментом!

– Не могу, понимаешь, я сего…

– Стопроцентный жатый шифон, солнце-клеш, цвет «фламинго на закате». Размер – твой.

– Но как же…

– Записываю на свое имя, а деньги через неделю твой Олег привезет. Подарочек тебе на свадьбу он должен сделать?!!

– Еду.

В бывшем магазине «Светлана» на Кузнецком мосту, где теперь расположились бутики четырех известных марок, разгуливал стильный сиренево-голубой – под цвет интерьера – холодок. Уже одетая в фантастическое платье, Юлия сидела на втором этаже перед маленьким столиком. За сплошной стеклянной стеной, словно за экраном огромного телевизора, жарились прохожие. Кто-то бежал, кто-то, наоборот, еле полз – как недавно она сама. Напротив сидел сияющий, как всегда, Димас. Безупречную элегантность его образа чуть портил жирноватый блеск крем-пудры цвета загара на скулах и подбородке.

– Ну, кукла, что грустишь? Замуж не хочешь?

– Хочу, – уверенно сказала Юлия. – Конечно, хочу.

– Ну, тогда – за тебя!

– Ой, нет-нет…

– Да-да! Тебе срочно нужно взбодриться, девочка моя! Вон ты какая бледненькая…

– Это потому, что я уже вчера взбодрилась, – самокритично пояснила Юлия.

– Ну, я в вас с Иришкой не сомневался! – хохотнул Димас. – Только вы ведь, наверное, не «Моет и Шандон» пили, а?!

– Нет.

– Вот то-то. Так что пользуйся. Где тебе еще в Москве в жару нальют бесплатно ледяного французского шампанского?!

– Только у тебя, Дим. Только у тебя.

– Правильно. Чин-чин! За нас – красавиц.

И они чокнулись длинными тонированными бокалами. И вкусный сладко-кислый пузырящийся лед проник в горло, сообщая мозгу через язык стойкое ощущение счастья. Юлия зажмурилась от удовольствия, вампирически откинувшись в пластиковом кресле.

– Кстати, Дим, откуда такая роскошь?

– Оттуда, – Димас самодовольно прищурился. – У нас же представительское шампанское всегда должно быть – для VIP-клиентов. Ящик в подсобке обязательно стоит – так мы с девчонками-кассиршами приладились… – он понизил голос до таинственного шепота, – аккуратненько так переливаешь его в другую тару, а в бутылку из-под «Шандона», тоже аккуратненько, льешь «Корнетбрют» за сто десять рублей из соседней палатки! Здорово?! Вот мы и бодримся с девочками – по мере необходимости…

– А как же VIP-клиенты? Вы им что – «Корнет» наливаете?!

– Ага… – Димас удовлетворенно причмокнул после очередного глотка.

– А они?!

– Да что – они? Пьют как миленькие. Еще прихваливают – вот, мол, что значит Франция! Хаха-ха!!! Давай подолью…

Пузырьки в их бокалах были светло-желтые и блестящие – как послеполуденное небо над Кузнецким мостом.

– Ты посмотри только, как к материальчику идеально подходит – будто специально подбирали!

Димас, вышедший на крыльцо проводить Юлию, вручил ей забытый на столе букет. Действительно, сочетание цветов было удивительным – на фоне полупрозрачного жатого шифона цвета фламинго плотные лепестки коралловых роз сияли изысканной атласной аппликацией.

– Спасибо, Дим…

Юлия растроганно моргала. Такую безусловную красоту мог подобрать для нее только Димас. Это было не платье. Это была мечта в чистом виде – яркая, чистая, легкая и воздушная, как прохладные складки солнца-клеш, ласкающие ей голые колени.

– Иди-иди уже, – благословил ее Димас. – А джинсы твои у меня в подсобке полежат, потом заберешь. Не таскать же тебе их с собой в таком наряде!

Уже у букинистического книжного Юлия обернулась. На крыльце бывшей «Светланы» стоял элегантный Димас, любуясь ею, как художник любуется на законченную картину. Юлия приподнялась на цыпочки, и через головы прохожих они помахали друг другу руками.

16 часов 00 минут

Предвечернее солнце гладило бессильной лаской прокаленный за день асфальт узеньких тротуаров. Юлия медленно шла вверх по Кузнецкому.

Женщины удивленно оборачивались на нее, мужчины улыбались ей вслед. Не потому, что она была прекрасна в платье из новой коллекции Стеллы Маккартни. А потому, что сердце ее пело благодарную песнь молодости, любви и… раскаяния. Бедный-бедный Олежка! Как он с ней мучается! Переживает. Заранее так хорошо все спланировал – Юлия уже с вещами должна сегодня переночевать у него, и завтра рано утром они вместе отправятся в аэропорт. Он наверняка предвкушает романтический ужин на своем просторном балконе. А она до сих пор не удосужилась ему даже позвонить! И не может она ему объяснить, по крайней мере сейчас, почему так получилось, что она с утра шляется по Москве без копейки денег… Ну, ничего! Когда он увидит ее в таком платье – а она уже решила, что приедет к нему неожиданно, – он сразу все простит и забудет! И к черту вещи – они там все купят! Что надо-то? Трусики, маечку и зубную щетку? Подумаешь – проблемы. Зато это будет настоящее романтичное предсвадебное путешествие. Сейчас вот, уже скоро, она обнимет его, поцелует и…

Юлия посмотрела на себя в витрину аптеки на углу и сама залюбовалась. Из тонированного стекла на нее смотрела не девушка, а некое сказочное существо. Нимфа городских улиц – с открытыми хрупкими плечами, с тонкой талией в дизайнерском корсете. Деликатный московский загар тонких голеней и предплечий подчеркнут теплым оттенком кораллово-розового шифона. И даже легкие парусиновые «балетки» кремового цвета идеально подходят к ансамблю. Вот только прическа не гармонирует с нарядом. Это даже и не прическа вовсе – просто волосы. Не мытые со вчерашнего дня и не причесанные после ночи… А это мысль!

Юлия даже подпрыгнула от радости – здесь же рядом совсем, три минуты ходьбы. Если только Ларисон работает… тогда она приедет к Олежке в полном блеске. Вот он обалдеет! Ноги, не чувствуя усталости, сами понесли ее вперед. И вверх. По Кузнецкому. Встречный ветер пах пирожками из палатки «Крошка-картошка». Пробегая мимо аппетитного окошка, Юлия вдруг осознала, что не ела со вчерашнего вечера.

Брусчатка блестела под ногами круглыми спинками бурых крабов, греющихся на вечернем солнце. Вот бутик «Тиффани», дальше «Фаберже», потом слева «Версаче»… а вот и она, площадь Воровского. Серая громада дома, стоящего буквой «п», и смешной мужик Воровский, взлохмаченный и мятый, пытается что-то сказать вечно спешащим мимо прохожим. Дальше черная вывеска «Главпивторга», стилизованная под «совок». А еще недавно это был ресторан «Англетеръ» и они туда заходили с девчонками потанцевать под живую музыку восьмидесятых. А вот и огромные глянцевые витрины знаменитой «Персоны». Сладко улыбающийся юноша-администратор бросился к ней как к родной.

– Вы по записи?

– Нет, э-э… Мне Ларису Сомову. Она сегодня работает?

– О да, конечно! Ларик, Ларик! К тебе клиентка!

В затемненный холл вышла роскошная Ларисон. В лакированном фартуке до пола, голые загорелые плечи блестят бронзой, как и инструменты сталью в планшете у пояса. Садо-мазо королева!

– Ну-у, прынцесса! – искренне восхитилась Ларисон. – Сколько лет, сколько зим…

– Лар, у тебя народ есть?

– Какой народ, о чем ты? Все ж на дачах, лето – мертвый сезон. Так что проходи, фея, доведем тебя до ума…

Юлия утонула в кожаном кресле, уронила запрокинутую голову в хромированную раковину в стиле хай-тек. Запах хвойного шампуня мгновенно уволок куда-то в юность, в лес, в палатку. И водопадом зашумела прохладная вода, включенная догадливой Лариской. Все, кайф вечен, и она всегда бу…

– Алло, Олежка! А-а… Привет, Тань. Да, я знаю, что у вас сегодня выпускной… Да не могу я, Танюш, совсем не могу, правда… Ладно. Мне тоже жаль, еще как! Всем привет передавай. Я вас тоже люблю.

Юлия снова отдалась воде и Ларискиным рукам. Ее ловкие, легкие пальцы заскользили по коже головы расслабляющим массажем, и голос ее зазвучал музыкой, сливаясь с музыкой из невидимых динамиков.

– Что у тебя там?

– Да у ребят из литературного сегодня выпускной вечер в ЦДЛе. Зовут…

– Так иди! Смотри ты какая сегодня красотка – прямо на бал!

– Какой там бал, ты что?! Я и так сегодня весь день не тем занимаюсь… Вот сейчас уложишь меня и я – бегом к Олежке.

– А-а! Ну да, ну да… – быстро согласилась Ларисон.

Но во взгляде ее сквозило явное сожаление. Черт, не суждено сегодня расслабиться…

– Алло?! Олежка?!! Ну, наконец-то, а я тут… Да ты понимаешь, я тебе не успела в прошлый раз сказать – у меня денег нет и… Я тут в одном месте… Не скажу в каком. Хочу тебе сюрприз сделать…

– Ты, конечно, можешь не говорить мне, где ты. Но если тебя через час не будет, можешь не приезжать. Я скоро сажусь ужинать. Так что – встретимся завтра в аэропорту.

Юлия невольно побледнела, еще более раздосадованная под сочувствующим Ларискиным взглядом.

– Что, трубку бросил?

– Угу…

– Ну, ничего. Не переживай. Он ведь тоже волнуется – жених все-таки.

– Угу…

Они переместились в кресло у зеркала. Ларисон вытерла ей волосы стильным темно-зеленым махровым полотенцем. И теперь теплый ветер из фена ласково и дерзко бросал ей чисто вымытые пряди на раскрасневшееся лицо. Через минуту Юлия была уложена как Анджелина Джоли перед свадьбой с Брэдом Питтом.

– Эй, цветочки не забудь! – крикнула у выхода Ларисон, подавая ей коралловый букет.

– Можешь себе оставить.

– Нет уж, спасибо! Меня и так Серега ревнует даже к нашему администратору.

– Ну, ладно, Лар… Спасибо тебе.

– Да на здоровье. Только не позволяй собой командовать.

– Угу.

Горячий ветер подхватил подол платья, потащил за собой, лаская шифоном голые ноги. А волосы, теперь пышные и блестящие, ласкали плечи. И хвойный запах от них навевал мысли о свободе.

Наверное, Димасово шампанское по второму разу ударило в голову. А может, просто это дивное время… Юлия обожала это время. Время, когда Москва выходит из офисов, засовывает в деловые портфели дизайнерские галстуки и превращается в раздрызганного шального гуляку.

Около «Крошки-картошки» желудок снова свело голодным спазмом. И, входя сегодня в метро в очередной раз, Юлия улыбнулась решительно. И даже несколько демонически.

18 часов 35 минут

На Большой Никитской величаво дремал уютный старомосковский покой.

Юлия, помахивая сумочкой, быстро шла вдоль нежно-желтых, блекло-голубых и кремово-розовых двухэтажных особнячков. Открытые кафе медленно, но все же заполнялись к вечеру растомленным жарой народом. И уже привычно Юлия улыбалась в ответ на восхищенные взгляды людей за столиками, изящно обгоняя редких прохожих.

Контрастируя с пряничной улицей мрачноватой торжественностью, впереди показался вход в Дом Союза писателей. У самых дверей топталась небольшая курящая группка людей. Юлия ускорила шаги, ликующе узнав знакомые лица.

– Юленька!

– Пришла все-таки! Вот умница!

– А нам сказали, что тебя не будет…

– Привет, мальчики! Поздравляю с дипломами!

Юлия расцеловала в щеки каждого из мальчиков – и доцента-психолога Петра Борисовича, и вечного студента Сашеньку, и тридцатипятилетнего очкарика Ивана.

– Ну, пошли вниз. Весь буфет наш на сегодняшний вечер! Ты есть, кстати, хочешь?

– О-чень!!

Они спускались в подвальный этаж, и вся лестница была пропитана такими густыми из-за жары запахами курева и жареного мяса.

А потом был тесный, полутемный, душный буфет легендарного ЦДЛ, со старинными шкафами и сталинскими кожаными диванами вдоль стен. И такие милые, совершенно родные, взволнованные лица однокашников по Высшим литературным курсам. А за центральным столом – все их преподаватели, вся старая гвардия. Давно уставшие от жизни, но не озлобившиеся, они снисходительно наблюдали восторги очередных будущих гениев от литературы.

Юлия уписывала салат «Оливье» и свиную отбивную с картошкой, жадно запивая все это сухим красным вином – и все это было так невозможно вкусно, что она никак не могла остановиться. А рядом галдели девчонки, обещая друг другу вечную, бескорыстную дружбу. Еда и атмосфера опьянили ее больше, чем вино. Под мышкой у нее был зажат толстый сборник стихов и рассказов, изданный на деньги самих ребят – все страницы были исписаны их автографами и пожеланиями творческих успехов. И Юлия уже совершенно осоловела, слушая большого, доброго поэта Геннадия Ивановича, который, бережно держа ее руку в теплых пухлых пальцах, рифмовал ей на ухо что-то о любви и творчестве.

– Юлька, сейчас автобус придет, – весело сказала Таня Завьялова, пишущая городскую мистику.

– Какой автобус? – сонно спросила Юлия.

– У нас заказана экскурсия по булгаковским местам! Ночная! Помнишь, мы целый год мечтали все на нее поехать?

– Ну, помню…

– Ну, вот теперь собрались. Поехали?!

– Ой, Тань, я бы с удовольствием, правда. Но мне завтра с утра… надо… понимаешь, домой. Причем уже срочно.

– Так тебе все равно до метро, правильно? Вот на автобусе до Чистых прудов доедешь – хоть немного с нами еще побудешь…

«До метро так до метро. Действительно, почему бы не проехаться?» – подумала Юлия.

Тем более что воздух за блестящими, отдраенными до блеска стеклами экскурсионного автобуса так быстро становился сиреневым. А огни многочисленных шикарных витрин так беспомощно меркли перед сиянием неоново-розового заката.

21 час 05 минут

Сумасшедший пьяный автобус – сам по себе уже абсолютно в булгаковском духе – скользил по темнеющим московским улицам.

Кто-то целовался, кто-то горячо спорил о современной литературе, перегнувшись через спинку сиденья, кто-то строил грандиозные творческие проекты на будущую осень. Рубик Асратян взял в длинные смуглые пальцы гитару. И они пели Окуджаву – всего. И «Арбат», и «Виноградную косточку», и «Пока земля еще вертится…»…

За окнами мелькала ее любимая Москва. Мчались куда-то, а может – уже откуда-то блестящие боками иномарки. Тихонько тренькая, ползла по бульварному «Аннушка». На всех лавочках у Чистых прудов сидели, стояли, реже – лежали подростки с гитарами.

Все вышли из автобуса, и в сиреневых сумерках Юлия кружилась на бульваре под струнные переборы, и ее солнце-клеш цвета заката над крышами не успевало за ней. А потом она стала кружиться с вечным студентом Сашенькой под вальс, который наигрывал Рубик. В черной воде пруда уже отражались звезды, но тоненький ручеек беспокойства по поводу завтрашнего – или уже сегодняшнего? – отъезда напрочь смывался мощной волной уверенности. Полнейшей, глубочайшей и столь редкой для Юлии уверенности в том, что вот сейчас она точно делает все правильно. Просто потому что, ну когда же еще, скажите пожалуйста, кружиться ночью под вальс в коралловом платье, как не летней московской ночью в день выпускного накануне отъезда в Испанию?!!

А лакированная гондола беззвучно скользила по лакированной водной глади – и это было что-то совсем уж булгаковское. Потом они опять ехали и пили коньяк из железной фляжки – все из одной. Он кончился как раз тогда, когда они все оказались в гулком влажном полумраке знаменитого подъезда на Садовой.

Юлия не стала подниматься вместе со всеми в «нехорошую» квартиру. Она как раз успевала на метро до закрытия. Ей было уже все равно, будет сердиться Олег или не будет. Она была так рада всему, всему на свете – этому дню, Москве, Димасу, Ларисону, Иркиному актеру, охраннику в зоопарке и своим друзьям, что не могла уже волноваться о таких смешных мелочах.

Она тихонько отстала на лестнице от гомонящей толпы друзей. В голове гудело – от гитары, от смеха, от песен и коньяка. Гудело так по-хорошему, так по-счастливому, так по-праздничному! И вся жизнь так остро чувствовалась впереди – и молодость, и безграничные возможности, и любовь. Любовь просто ко всем. И ко всему миру. И к себе. А еще больше – к Олегу…

– Алло?!! – она так звонко это сказала в зазвонивший наконец-то вовремя телефон, что стены подъезда отозвались оглушительным эхом.

– Юлия. Ты где?

– Олежка, я тебя так люблю… Ох! Что я тебе расскажу! Ты только не обижайся, пожалуйста, милый, у меня сегодня был такой день, такой… знаешь… волшебный! Я сейчас приеду и все-все тебе расскажу…

– Можешь не приезжать, – лед в голосе из трубки мог бы наполнить до краев двадцать порций «мохито». – Ты неизвестно где и с кем целый день шляешься, ни разу не удосужилась позвонить и все это потому, что день у тебя волшебный?! Да тебе просто на меня наплевать.

– Прости, Олег, у меня ни копейки не было на телефон положить, понимаешь, просто так все получилось здорово…

– Ты что мне будешь рассказывать?! Что целый день одна провела в Москве без копейки денег?!! Я все уже понял – но зачем ты врешь, я не понимаю?!!

– Я не вру!!!

Слезы блестели у Юлии на глазах, когда она растерянно спускалась по затихшей лестнице. Слезы обиды, одиночества и непонимания уже готовы были пролиться, ошпаривая щеки и приводя в чувство, как кипяток расшалившуюся кошку. Но Маргарита, намалеванная углем на серой стене смотрела на Юлию так сочувственно, а Бегемот так издевательски и подстрекательски ухмылялся, протягивая рюмку спирта в толстой черной лапе… что Юлии просто ничего не оставалось сделать, как расправить плечи и улыбнуться, гордо подняв подбородок.

23 часа 15 минут

На Садовой начиналась летняя московская клубная ночь. Бульварная, пьяная, свежая, горячая ночь.

Возбужденные компании сновали мимо, перемещаясь из клуба в клуб, нарядные дамы и мужчины вальяжно фланировали по ярко освещенным улицам центра, то и дело останавливались такси, впуская и выпуская неугомонных пассажиров.

Острое, горькое как васаби чувство одиночества и несправедливости делало ноги Юлии тяжелыми и ватными, буквально мешая идти. И наверное, дьявольское влияние «нехорошей» квартиры все-таки существует. А в некоторые ночи оно настолько сильно, что реально действует на особо чувствительные натуры. И что, как не это подтолкнуло Юлию к дверям ее любимого «Б2»? Или это был худой охранник в очках как у Коровьева, который подмигнул ей нагло и провокационно – мол, заходи, на пару танцев.

«На два танца. Только на два. Ритуальных. То есть – прощальных. Ну, в общем…» – говорила себе Юлия, а ноги уже сами выписывали рок-н-ролл на знакомой ретро-дискотеке. Вот только букет, уже незамечаемым аксессуаром прилипший к рукам, мешал танцевать.

Великолепным, чистым, как марсианский хрусталь, голосом Агузарова пела «Король Оранжевое лето». Вообще, сегодня было как-то особенно весело. И Юлия быстро поняла почему.

– С днем рождения, Флай!!! – прокричал вдруг в микрофон бармен, подавая за диджейскую стойку три бокала с шампанским.

Вот как – оказывается, у ее любимого диджея сегодня праздник! Ни секунды не раздумывая, Юлия стремительно подлетела, скользнув сквозь потную толпу к диджейскому пульту.

– Поздравляю! – крикнула она сквозь музыку.

И с облегчением всучила удивленному Флаю чуть привядший, но все еще прекрасный букет. Перегнувшись через стойку, чмокнула его в щеку и, довольная освободившимися руками, принялась прыгать со всеми под «Вайя Кон Диас». К сожалению, песня быстро кончилась. Пора было уходить.

– Посвящается девушке в розовом платье! – раздалось в микрофон за спиной.

И она услышала томительно-сексуальный баритон трубадура из «Бременских музыкантов». «Лу-уч со-оолнца золото-о-ого…» – плыло в мерцающей темноте танцпола, и вдруг… ее сердце остановилось. На миг, конечно. Потом опять пошло. Просто сбилось немножко, от неожиданности. И немудрено – таких совпадений в жизни не бывает. Нет, бывают, и много – только это не совпадения. Вот в чем все дело.

С другого конца маленькой площадки на Юлию смотрели те самые ласковые, смеющиеся, снисходительные глаза. Только теперь взгляд их не был приветливо-вопросительным, как вчера. Нет. Он был восхищенным, но твердым и острым, как у тигра перед прыжком в передаче «В мире животных». А потом – очень скоро, горячие ладони держали ее за талию, и сильное гибкое тело прижималось к ее телу. И ароматные губы шептали ей на ухо то, что она больше всего хотела сегодня услышать с самого утра:

– Я испугался чего-то… Очень хотел к тебе подойти, но испугался. Подумал – ты наверняка не свободна и все такое… а потом всю ночь ругал себя… за то, что больше никогда тебя не увижу… теперь я тебя не отпущу…

Они поднялись на второй этаж. Музыка там потише, и можно, спрятавшись в темноте за самым дальним столиком, горячо обниматься, ожидая заказа. Он заказал себе мороженое и коньяк, а она попросила «Цезарь».

– Меня зовут Вячеслав… В смысле – Слава.

– А меня Юлия. В смысле – Юля.

– Съешь мороженого – здесь вкусное, – посоветовал он.

– Я не люблю сладкое, – сказала Юлия.

Она действительно не любила сладкое. Так, иногда, в качестве десерта после основного блюда. Но когда хотелось есть, то хотелось чего-то мясного, или рыбного, или в крайнем случае – овощного. Вот как сейчас. А он наслаждался как ребенок, которому по причине диатеза разрешают лакомиться два раза в год. Он так ел, прикрывая от удовольствия свои сумасшедшие глаза и облизываясь, что невозможно было оторвать от него взгляд. Это такое умилительное зрелище – красивый взрослый мужчина, так явно не скрывающий свою любовь к сладкому.

– Ну, попробуй… вкусно… – уговаривал он, искренне желая поделиться блаженством.

– Я не люблю сладкое, – тихо улыбалась Юлия.

Она узнавала. В каждом его жесте, в каждой искринке лукавых глаз, в интонации смешка она узнавала… себя! Именно потому так жадно смотрела на него. Но он понял по-своему. Вдруг вылил остатки коньяка в стеклянную вазочку на ножке, и тот растекся темно-медовыми слезами по белому ванильному шарику. Он зачерпнул странную смесь на ложечку, привычно облизал ее… и вдруг прильнул к губам Юлии. И в рот ей проник сладко-горький, обжигающий, пьяный и нежный вкус его языка. И его дыхания. И его сильные пальцы держали ее затылок так, как никогда не держали пальцы Олега.

Да, она вспомнила об Олеге. Но воспоминание было такое далекое, такое размытое… как прошлогоднее лето. И она отвечала на поцелуй тем более исступленно, что точно знала, что у него не будет продолжения. А он не знал. И от этого хотелось целовать его еще сильнее, еще откровеннее, еще соблазнительнее. Так, что даже его смеющиеся глаза сделались серьезными, когда он оторвался от нее.

– Я сейчас, – сказал он хрипло и сорвался с места, доставая на ходу мобильный из заднего кармана. – Никуда не уходи. Я сейчас!

Она мгновенно восприняла это как команду к действию. К обратному действию. Юлия вдруг поняла, что давно, а может быть – всегда? в своих поступках повиновалась чему-то сильному, словно бы чужому… но не разуму, точно.

Вот и теперь она медленно, не слыша музыки, не чувствуя запахов, не замечая разгоряченных лиц вокруг, спустилась по лестнице в глубокой задумчивости. От усталости или от волнений этого дня она уже ничего не соображала и почти ничего не чувствовала. То есть – нет! Скорее, она просто чувствовала так много всего, что чувства зашкаливали и нивелировали друг друга, превращаясь в одно. В одно-единственное. И Юлия с восторгом открытия начинала осознавать, что скорее всего это чувство и называется СЧАСТЬЕ. Потому что, если ЭТО не счастье… то его тогда вообще нет.

5 часов 30 минут

На улице крепко обнимала случайных прохожих влажная прохлада. Недавно прошел дождь. Снова пахло озоном, а фонари отражались в блестящих теплых лужах, высвечивая бычки и мятые пластиковые стаканчики так причудливо, что они казались ракушками и водорослями, прибитыми вместе с пеной к морскому берегу.

Проходя мимо сада Театра им. Моссовета, Юлия заглянула за решетчатые ворота. Искусно подсвеченный фавн на одном из фонтанов подмигивал ей фривольно и сладострастно сквозь густую листву. Колоннада Концертного зала жила своей жизнью. Влюбленная парочка целовалась, прижавшись к колонне. За другой сидели на корточках два парня с гитарой и увлеченно считали выручку из картонной коробки. За третьей пристроилась подремать бомжиха в кокетливой вязаной панамке брусничного цвета.

Вход в метро «Маяковская» с этой стороны давно был закрыт на ремонт. Юлия ошалевшей бабочкой перепорхнула на другую сторону и стала задумчиво спускаться по лестнице. Навстречу поднимались пятеро готов с энергетическими коктейлями в руках.

– Ты куда, подруга, разбежалась? Рано еще. Через десять минут метро откроется…

Она, покорно развернувшись, поднялась обратно. И, не в силах стоять, запрыгнула на парапет входа в метро. Она сидела, глядя вслед готам. Когда они обернулись, она помахала им рукой, а они – помахали ей в ответ.

Остатки теплого дождя падали с фиолетового, начинающего чуть-чуть розоветь неба. Они падали ей на плечи и макушку, редко-редко. Так же, как билось ее сердце – тяжело, ровно и сильно.

Юлия задумчиво сняла парусиновые «балетки» и медленно, аккуратно легла на камни парапета, с наслаждением поставив горящие ступни на холодную скользкую поверхность. Ей очень хотелось закрыть глаза, но она не могла. Она не могла оторвать взгляда от красоты этого предутреннего города; от этих шатающихся редких теней у дверей клубов; от первого пустого троллейбуса, продребезжавшего мимо; от несущихся уже – или еще куда-то? а может – по кругу? сверкающих боками иномарок.

В арке, что рядом с «Ростиксом», захлебывался трелями пьяный от бензиновой свежести московский соловей.

А на парапете у входа в метро «Маяковская» лежала девушка в платье нежно-кораллового цвета. Полупрозрачные складки шифона льнули к влажному серому граниту. Издалека она казалась бутоном гладиолуса, случайно выпавшим из букета на асфальт.

5 часов 55 минут

Если то, что Юлия испытывала в объятиях того парня, имя которого – Вячеслав – она запомнит навсегда, называлось счастьем, то чувство, которое обволокло ее сейчас, было близко к нирване. Неправда, что сливаться с природой можно исключительно где-нибудь на море, в поле или в лесу! Здесь, в городе, она с наслаждением ощущала себя одним из камушков на мостовой, одним из кирпичиков в старом особнячке на Садово-Спасской, кариатидой, маленькой дриадой московских бульваров, сквериков и аллей.

Единственно чего не хватало сейчас, чтобы умереть от избытка восторга, так это воды. Простой воды, хотя бы полстакана… Ну, ничего. Минуты, наверное, две осталось до открытия метро. «Дома попью», – подумала Юлия, счастливо закрывая глаза.

– Девушка! Вы зачем же на камне лежите?! Нехорошо – простудитесь.

– О! Как здорово, что мы вас встретили!

– Вот удача!! Счастливчик ты сегодня…

Юлия с трудом приподняла голову. По направлению к ней перебегали дорогу трое мужчин. И она с радостным удивлением узнала в одном из них того самого диджея. И он, конечно, тоже ее узнал.

– Спасибо вам за цветы. Так приятно было…

– Пожалуйста, – устало улыбнулась Юлия.

– А я вас приглашаю на день рождения, – сказал Флай.

– Спасибо. А когда?

– Да сейчас! Именно что – сейчас!! Мы вот как раз и едем мой день рождения праздновать! Хотите шампанского с апельсиновым соком?! Здесь одно кафе есть, модное, они там такой утренний коктейль делают – на завтрак, представляете?! Вот, хотим попробовать…

– Мне домой нужно, – сказала Юлия, с сожалением изгоняя из сознания образ запотевшего бокала с пузырьками апельсинового цвета.

– Да всем домой! Я вас очень прошу, только по одному коктейлю… Поздравим меня быстренько – и все! А то я всю ночь работал для других, даже не попраздновал толком… Ну, пожалуйста. Без вас мне будет грустно.

– Но я не могу… – тихо объясняла Юлия. – Мне еще рыбок кормить, понимаете…

Но ее никто не слышал. Друзья Флая наперебой кричали что-то смешное, при этом активно размахивая руками.

– Девушка, соглашайтесь – он все равно не отстанет!

– Тем более – именинника обижать нельзя!

Рядом, взметнув фонтан теплых брызг, затормозила старая черная «Волга». И водитель горячей наружности тоже стал горячо кричать с вкусным южным акцентом:

– Нэлзя, нэлзя абижать, дэвушка! Садысь, у мэне времени нэту…

– Я идти уже никуда не могу. Совсем, – честно сказала Юлия.

– Зачем ходить?

Флай склонился над ней, окутав запахами парфюма, пота и алкоголя. И вот она уже поднята над землей, и теплые ладони сквозь мокрое платье кажутся горячими.

– …сейчас в тачку, три минуты – и там!

Юлия покорно обхватила руками шею именинника. Приглушенно и плавно, будто бы издалека, послышался одобрительный смех его беззаботных спутников и возбужденные комментарии «южного» водителя. А сама Юлия и не осознавала тонкой счастливой улыбки, игравшей на ее бледном лице все время, пока она, млея в сухом уютном салоне, подставляла лоб поцелуям летнего ветра из открытого окна старой «Волги».

– …потом, ясное дело, все по своим делам разъедемся – точно-точно! Да я сам дома уже двое суток не был, то одно, то другое, знаешь ли…

Город остывал. Потел утренней росой – как выздоравливающий от простуды после таблетки аспирина. Впереди было несколько часов сонного отдохновения перед следующим приступом жара. Как предвестники нового прилива сухой изнуряющей лихорадки уличных «пробок» вдоль тротуаров ползли первые поливальные машины, смывая с обочин липкую испарину «ночной жизни». Нервно вздрагивая усталыми веками, гасли астеничные фонари.

– …но день рожденья-то раз в году все-таки, а?!! Тем более – такое дивное утро…

Впереди из жемчужной дымки экзотическим перстнем вырастал изящный шпиль знаменитой высотки. А еще выше прошивала белой нитью натянутый над Москвой светло-голубой шелк неба тонкая стальная игла самолета, уносящего в далекую Испанию спокойное и респектабельное будущее Юлии. В рассветных лучах загоралось ослепительное, высоко-каратное золото Садового кольца.

– Да ты не беспокойся, – заботливо заглянул ей в лицо веселый диджей. – Здесь совсем рядом – на Баррикадной…

В одном из окраинных районов, устав биться плавниками о круглые стенки аквариума, одна за другой безропотно засыпали некормленые рыбки.

Юлия знала, что очень скоро ей позвонит СЧАСТЬЕ, по имени Вячеслав…

Глава 15. Сват

«…Все природные явления, смена времен года, сезонные изменения погоды объяснялись по Бусову календарю отражением в Яви того, что происходит в Нави, в мире богов и духов. Например, конец Зимы и наступление Весны связывались с тем, что Дажьбог отрекся от богини зимы Мары и притек к богине весны Живе…»…

Под утро Вячеслав зашел взглянуть на Юлию.

Казалось, жар уменьшился. По крайней мере, она больше не металась по кровати и не стонала. Какое-то время он внимательно смотрел на нее с порога комнаты, а потом молча вышел.

В пропахшем целебными отварами коридоре ему встретились Агафья с Матвеем. Они уже несли Юлии завернутый в пуховый платок очередной горшок со снадобьем. Правда, его запах разительно отличался от первого. У Вячеслава даже защипало глаза и запершило в горле, такой ядреный дух шел от него.

– А я все же говорю тебе, надо в мазь добавить барсучьего жиру, хуже-то всяко не будет, а, докторица? – тихонько говорил Матвей Агафье.

– Он тут ни к селу ни к городу! – старушка возмущенно косилась на мужа. – Или ты целителем стал?

– Все-таки хоть капельку, а нужно… – не унимался Мотя.

– Вот и мажься им сам, хоть с ног до головы… Доброго утра тебе, касатик, – отвлеклась от пререканий с мужем Агафья, только теперь заметив Вячеслава.

– Раненько ты сегодня поднялся, – заметил дед. – Или не ложился?

– Не ложился, – эхом откликнулся тот.

– Не переживай, родимый, – Агафья внимательно смотрела на него, прищурив слезящиеся старческие глаза. – Это нам, старикам, уже не спится, а вам, молодым, сон силы и здоровье дает… Иди-ка приляг на печь – это для тебя сейчас самое лучшее. А то вон лицо даже потемнело, того и гляди – сам сляжешь! Давай, давай, а за девушкой мы приглядим, с ней все хорошо будет…

– Спасибо за заботу, – с удивившей его самого искренностью откликнулся Вячеслав. – Постараюсь не доставлять вам хлопот еще и моим лечением…

Конечно, никуда он не прилег. Весь день слонялся по дому как неприкаянный, из угла в угол, от стены к стене. Несколько раз заходил в комнату и с порога в глубокой задумчивости глядел на Юлию. Его лицо за эти дни действительно потемнело, Агафья, давно не различающая без очков даже самого крупного шрифта, зорко видела другие вещи. Он очень осунулся, а глаза его плотно заволокло туманом неразрешимых мыслей.

Он вел себя и выглядел как человек, который никак не может прийти к некоему жизненно важному решению. Вокруг Вячеслава почти явственно сгустились боль и тьма – обитатели дома видели это и старались держаться от нового гостя подальше. Даже Ставр с Громом вели себя на удивление тихо и спокойно. Один лишь Бер странным образом не видел происходящего.

Он, чего уже давно за ним не замечали, улыбался своим мыслям и пребывал в хорошем настроении. К вечеру третьего дня атмосфера вокруг Вячеслава так накалилась, что воздух готов был заискриться от напряжения. Он сидел на крыльце, уставясь на алый весенний закат, когда к нему робко подошел Матвей.

– Сынок, – дед робко тронул его за плечо. – Девушка-то очнулась…

…Юлия открыла глаза.

Увидев вместо ночного леса освещенные стены помещения, она зарычала и сделала попытку отскочить в угол. И только больно ударившись плечом о кованую спинку кровати, поняла, что больше не волчица. Радость захлестнула ее горячей волной, забилась в висках, но в следующее мгновение ледяной ужас сковал тело и душу. Где она? Что с ней?!!

Инстинкты, обостренные до предела опасностью, подсказали – кто-то приближается к плотно закрытой двери, явно привлеченный шумом, который она произвела, ударившись о кровать. Юлия подобралась, готовая в любой момент броситься на врага и в то же время почти теряя сознание от страха. Вскоре дверь действительно открылась… На пороге комнаты, закрывая мощной фигурой весь дверной проем, стоял Бер.

Не понимая, что и зачем делает, повинуясь только глубинному чувству самосохранения, Юлия пружиной вскочила с кровати, вжалась в стену в дальнем углу комнаты и застыла в напряженном ожидании, не стыдясь наготы или, скорее, не замечая ее. Довольно улыбаясь, Бер пробасил:

– Ну, вот и очнулась… Агафья! – крикнул он в коридор. – Принеси какой-нибудь одежки! А то больная-то наша тут голышом скачет, того и гляди, всех мужиков перепугает! Ха-ха!!!

От звука его голоса, вызвавшего вихрь невыносимо тяжелых воспоминаний, Юлия вздрогнула. Но так и не поменяла позы, парализованная столбняком страха.

– Ну, ладно… Кх-м… Вы тут по-бабьи потолкуйте, – неожиданно добродушно выговорил Бер, пропуская в комнату старушку – божий одуванчик. – А я потом… попозже зайду. Успею еще теперь.

И он действительно вышел. Юлия почти с таким же ужасом уставилась на старую женщину, с каким только что глядела на оборотня-убийцу.

– Не бойся, милая, – старушка, шаркая ногами, приблизилась к ней, неся перекинутый через руку ворох тканей. – Хворая ты была, подлечили мы тебя…

– Прошу тебя, ответь, – умоляюще прошептала девушка, еле удерживаясь на ослабших вдруг ногах. – Ответь мне, не было ли тут… ребенка?

– Почему не было? Он и теперь здесь… Да ты рубаху-то хоть накинь, зря, что ли, я с тобой ночи не спала, из лихоманки вытаскивала?!

Агафья всучила одежду в руки Юлии и сама стала помогать ей одеваться. Девушка явно была еще не в себе.

– Здесь?! Как он?? – выдохнула Юлия, не веря в такую удачу. – Что с ним?!!

– Хороший такой мальчуган, здоровенький. Я, как тебя увидела, сразу поняла, что это твое дитя. Сходство у вас поразительное! Бер его Белояром нарек…

– Белояр…

Юлия дождалась, пока старушка подпояшет ее темно-синий льняной сарафан ярким поясом, и только после этого обессиленно опустилась обратно на смятую кровать.

– Белояр… – печально повторила она. – Хорошее имя… И хорошие люди его носили… – взгляд ее затуманился. – Отведи меня к нему!

Вскочив вдруг, Юлия настойчиво потянула старуху за руку.

– Где он? Пойдем!

– Да ты, голуба моя, не спеши так. Увидишь сына, никуда он не денется… Сперва так и так нужно тебе к батюшке Беру сходить. А не то он сам вскорости сюда заявится – сама ведь слышала…

– Он мне не батюшка, – вспылила Юлия, опасно сверкнув глазами. – А проклятье, посланное за грехи…

– Что ты, что ты, нельзя в этом месте такие речи вести! Тс-с… Тут само место такое… – старуха замолчала, испуганно моргая розоватыми, почти лишенными ресниц веками.

– Какое такое? – с опаской озиралась Юлия. – Проклятое, что ли?

– Не прок… тьфу-ты! – нахмурилась старушка. – Не такое, нет. Но не простое это место – место силы, – она многозначительно подняла вверх заскорузлый палец. – Так что иди, иди, ангел мой, к батюш…

– Я не ангел!

– Ну, ладно, ладно, – старушка с любопытством взглянула на нее. – А все же ступай. Он ждать не любит.

Не успела Юлия взяться за ручку двери, как та резко распахнулась, чуть не ударив девушку по лбу. Юлия вскрикнула, отступила на шаг и вдруг расхохоталась так громко и заливисто, что это было бы, наверное, очень весело. Если бы не было так страшно.

На нее исподлобья – именно так, как ей всегда нравилось – глядел бледный, осунувшийся Вячеслав.

– Ты??! – голос и взгляд Юлии недвусмысленно выражали бессильную ярость и презрение.

– Так вот чьими стараниями я оказалась здесь?!

Вячеслав не двигался с места, продолжая молча смотреть на Юлию.

– Ну, что уставился? – влезла Агафья. – Выйди, видишь, не до тебя сейчас!

Вячеслав сделал было движение навстречу Юлии. Но опомнился, развернулся и исчез за громко захлопнувшейся дверью.

– Зря ты так с человеком, – укоризненно покачала головой Агафья. – Это ж он принес тебя сюда, нашел ведь где-то… А в противном случае – померла бы ты уже…

– Может, лучше бы и померла, – процедила Юлия, все еще с ненавистью глядя на то место, где только что стоял Вячеслав.

– И оставила бы дите малое, свою кровинушку, сиротой?! – старуха снова покачала головой. – Ладно, собирайся с духом. Я подожду снаружи.

Агафья вышла из комнаты, а Юлия еще постояла с минуту, зажмурив глаза и сжав кулаки. «Собираться с духом… может тот, у кого этот дух есть…» – горько усмехнувшись этим мыслям, она направилась следом за старухой. Та поджидала за дверью, и больше в широком коридоре никого не было.

– Ну, пошли, – кивнула старушка. – Бер ждет.

– Проводи меня к сыну, прошу, – в глазах Юлии стояли слезы.

Агафья впервые по-настоящему строго взглянула на нее.

– Не будь как дитя, без согласия Бера тебе его не увидеть. Так что чем быстрее ты поговоришь с ним, тем для тебя же лучше. Поверь.

Плечи Юлии опустились. Спину невыносимо ломило.

– Веди, – ответила она и на заплетающихся ногах отправилась вслед за низенькой старушкой.

– Вот я и привела ее, батюшка-Бер, – она посторонилась и подтолкнула Юлию вперед себя.

Бер встретил ее широкой улыбкой. Улыбкой человека, чувствующего себя хозяином положения. Глаза же его при этом смотрели, кажется, в самую душу Юлии.

– Ну, здравствуй, – пророкотал он самодовольно. – Зря ты от меня бегала. Знала же, что я не отступлюсь, – он усмехнулся. – Только себе и мне проблем нашла, а все равно вышло по-моему!

– Дай мне взглянуть на сына! – Юлия выпрямилась – только она знала, каких усилий это стоит, и твердо смотрела на Бера.

– Ежели вести себя хорошо будешь, да на мои условия согласишься – не только увидишь! Но и растить, и воспитывать его будешь. Вместе со своим суженым.

– Отец моего сына погиб, защищая меня и еще не родившегося младенца, которого ты похитил. И погиб он из-за тебя! Или ты забыл? – глаза ее вспыхнули ярко-лазурной ненавистью, испугавшей даже Бера.

– Успокойся, голуба моя…

Бер отступил на шаг как бы ненароком. Но с виду казалось – он и бровью не повел. При желании он хорошо умел скрывать свои чувства.

– Успокойся и оглядись повнимательнее…

– Что, неужели Велемир вернул его в мир живых?

Юлия стала театрально осматриваться и только тут заметила тихо сидящего позади, на лавке, Вячеслава.

– А! Увидела! Надеюсь, что и узнала? – Бер выглядел очень довольным. – Вот тебе и суженый… Когда я его в первый раз встретил, он, между прочим, собирался сделать тебе предложение!

Брови Юлии изумленно взметнулись, и маленькая родинка над левой бровью придала ее лицу еще более недоверчивое выражение, которое странно диссонировало с острой тоской и грустью в глазах. Именно так она сейчас смотрела на Вячеслава. Тот же сидел, опустив глаза в пол, и ни на что не реагировал.

– Да, и здесь, кстати, он очутился потому, что искал тебя… кхм-мм… – сообщил Бер. – И тревожился…

Юлия пристально вглядывалась в человека, о котором говорил Медведь. И не понимала, чему больше не верит – глазам или ушам. Вячеслав выглядел абсолютно равнодушным ко всему происходящему. Она снова удивилась тому, как сильно он осунулся и похудел. Мышцы его, несмотря на спокойную позу, были напряжены. Создавалось ощущение, что воздух вокруг него пульсирует и струится, подобно мареву.

– …и в доказательство моих добрых намерений, – продолжал Медведь, – ты не только увидишь сына, но и проведешь с ним ночь. Конечно, под присмотром Ставра и Грома. Сама же ты можешь делать все, что угодно. Тебе запрещается только покидать пределы усадьбы. Да тебе это и не удастся… Теперь можешь идти и обнять сына, – разрешил он и добавил двусмысленно: – Ведь не зверь же я, в конце концов.

Юлия мгновение помедлила, глядя на Вячеслава, который так ни разу и не поднял глаз от пола. А потом стремглав бросилась прочь из комнаты.

– Почему ты не поддержал меня?! – тон и голос Медведя разительно изменились, когда он, насупив брови, подошел к сидящему демону. – Я сдержал слово! – рыкнул он. – Она здесь и вы можете жить в счастье и любви! Но она должна сама, по собственному желанию принять лютичей. По доброй воле, а не по моей прихоти, понимаешь?! И это не моя прихоть, а воля богов, которую мне перед смертью поведал жрец!!

Вячеслав хранил молчание, но внимательно слушал слова Медведя. Так слушает человек, которому отчаянно не хватает информации для выводов.

– Сам Велемир противился этой воле, за что и поплатился сполна. После его же запугиваний твоя суженая и пустилась в бега… Но Мара помогает мне, и сын с матерью воссоединились здесь, в священном месте силы! Это судьба! А от судьбы не уйдешь. Да и надо ли?

Вячеслав жадно внимал ему. Но после последних слов Бера задал тому вопрос, свидетельствующий о том, что слушал он плохо.

– А ты так уверен, что эта ваша Мара ведет тебя?

Бер удивился.

– Жрец часто ходил в навь и говорил там с ней. Она же в свою очередь говорила с ним от лица всех ныне забытых богов. Забытых и преданных русским народом. Боги простили нас, как прощают родители своих заблудших детей. Разве можно упускать такой шанс?!!

– Хорошо, – наконец ответил Вячеслав. – Хорошо. Я поговорю с ней. Но с глазу на глаз – так она сможет больше открыться мне.

– Слава богам!

Под это восхваление Вячеслав покинул покои Бера, который остался там, явно намереваясь праздновать скорую победу.

…Юлия не могла поверить своим глазам, когда старая Агафья привела ее в маленькую светелку с низким потолком, расположенную на втором этаже постройки. Поднимаясь по узкой, как ущелье, скрипучей лесенке, она несколько раз чуть не упала, путаясь в складках длинного сарафана. Ее восторг не могло поколебать даже то, что под дверью светелки сидели на полу два человека, ненависть к которым в ее душе была лишь немного меньше, чем к самому Беру.

Крепкий карапуз лежал на широкой, огороженной резными деревянными перильцами кровати. И с интересом смотрел на нее.

– Малыш… – прошептала Юлия, и слезы брызнули у нее из глаз. – Это я, твоя мама… Я нашла тебя…

Она подошла и взяла его на руки. Невыразимое чувство счастья смывало последние следы усталости и тоски. А младенец, в свою очередь, казалось, чутко принюхивался к ней. Юлия стала нежно и порывисто покрывать поцелуями ручки, ушки, пушистую макушку… И вдруг ребенок что-то понял. И заулыбался во весь розовый беззубый ротик, радостно гукая.

Ставр и Гром, развалившиеся на полу за дверью, пожали круглыми плечами, услышав заливистый смех вперемешку с рыданиями. Они молча переглянулись и одновременно закрыли глаза, откинув головы к стене, в надежде поспать. Оба знали, что в случае каких-либо безумств со стороны этой чокнутой, инстинкт их не подведет. Через пару минут второй этаж огласился переливчатым молодецким храпом.

С первыми лучами солнца Гром лениво лягнул сопящего Ставра.

– Пора, – сипло проговорил он.

– Сам знаю, не дурак, – добродушно огрызнулся брат.

Шумно кряхтя и охая, они поднялись на ноги и, помявшись с минуту у двери, неуклюже ввалились в комнатку.

Юлия сидела в центре вязаного коврика на полу, держа на руках ребенка, и покачивалась взад-вперед, что-то тихонько напевая, а может, нашептывая на ушко спящему младенцу. Она умоляюще взглянула на близнецов снизу вверх. Но те отрицательно замотали русыми головами. Правда, не балагуря по обыкновению, а опустив глаза к полу. Юлия вздохнула, понимая, что ничего не может с этим поделать. Тихонько положив сына на кровать, она поцеловала его в макушку и направилась к выходу.

Сердце ее разрывалось от боли безысходности. И разумеется, откуда ей было знать, что кто-то, кроме Бога, мог наблюдать за ее ночными страданиями и радостями. Правда, несколько раз ей примерещилась стремительная тень за крохотным окошком. Тень, чернее ночи. Тогда даже вспомнилась ни к месту их безумная ночь с Антонио в такой же каморке под крышей – в квартире смешного бармена Ришара. Она грустно улыбнулась этим воспоминаниям. Никакие безумные ночи не шли в сравнение с одним лишь мигом, когда она взяла своего сына на руки. Все осталось где-то там, в другой жизни.

Спустившись вниз под охраной братьев, Юлия увидела Бера.

– Утро доброе всем добрым людям! – широко ухмыльнулся тот.

– И тебе доброе, – закивали Гром со Ставром.

Юлия по понятным причинам предпочла промолчать.

– А я тут к внуку названному решил заглянуть, – вещал Медведь. – По-дедовски, так сказать, посюсюкаться… А ты ступай. Отдохни, поешь, поговори с Вячеславом. Он тебе хочет что-то сказать, по-моему, г-мм… Охломоны, проводите гостью в трапезную!

Братья послушно кивнули и, встав с двух сторон от Юлии, двинулись вперед по коридору, ясно давая понять – если она не захочет идти, они поведут ее силой.

Поднявшись в комнату, с некоторых пор ставшую детской, Бер присел на край кровати, опустив ограждение.

– Ну, вот и все, Белоярушка, – негромко произнес он, гладя ребенка по вспотевшей во сне макушке, – мама твоя пришла и не сегодня, так завтра твой путь совпадет с моим. И ты возродишь великий народ, встав во главе его и руководствуясь мудростью и советами деда…

Бер собирался еще что-то сказать малышу. Но бесшумная тень, чернее самой ночи, скользнула в комнату.

Глава 16. Мститель

«…368 год. Это рубеж. Конец эпохи Белояра (Овна), начало эпохи Рода (Рыб). Закончился Великий День Сварога, продолжавшийся 27 тысячелетий (закончились Трояновы века, ведущие отсчет от времени Трояна, деда патриарха Руса).

Настала Ночь Сварога, Зима Сварога. А это значит, что люди оставляют богов. Воплощение Вышня – Крышень, либо Дажьбог, должен быть распят (бога Вышня-Дажьбога распинают каждый год в месяц Лютый, проходящий под знаком Рыб). И власть в начале эпохи переходит к Черному богу. (Через сорок сороков лет – переходный период от Лютой эпохи к Золотой эпохе Крышеня Водолея.)

Древнейшие тексты „Книги Велеса“ наполнены ожиданием этого дня, когда начнет вращаться новое Сварожье Колесо, начнется новый отсчет времени: „И вот Матерь Сва поет о Дне Том. И мы ждали Время Это, когда завращаются Сварожьи Колеса. Это время по песне Матери Сва наступит“ („Книга Велеса“ Троян III, 3:2)».

Если бы он не был колдуном, то наверняка был бы уже мертв.

Бер, конечно, не являлся ведуном по рождению, как, например, Велемир. Но долгий и трудный путь к цели, а также приличные навыки в шаманстве, развитые за эти год, сделали из Медведя опытного бойца. И даже в минуты отдыха он привык быть начеку. Так что человек, а может, дьявол, прячущийся внутри тени, резко выбросив вперед руку, из которой вырвался слепящий глаза смертоносный луч, нанес свой удар в пустоту.

Взгляд незнакомца мгновенно снова нашел главу лютичей. Медведь оказался в дальнем углу комнаты. И, что удивительнее всего, держал перед собой как щит зевающего спросонья крошечного ребенка.

– Положи дитя! – высокий худощавый мужчина, скорее даже – юноша, повелительным жестом указал на кровать. – Тогда умрешь быстро и безболезненно. В противном случае твои мучения продлятся долгие годы. Выбирай.

– Кто ты такой?

Обычно раскатистый рык Бера чуть дрогнул – когда ему пришлось сглотнуть комок, застрявший в горле. Смутно знакомый акцент в речи черноволосого юноши вызывал неприятные ассоциации.

– Это не имеет значения, – юноша гордо вскинул кудрявую голову. – Но моих сил точно хватит на то, чтобы справиться с тобой. Можешь не сомневаться.

Бер думал не более минуты. Но для обоих она была вечностью, в течение которой каждый из них отчетливо осознал, что вечность – это ужасно.

– Хорошо, – осторожно кивнул Бер. – Я выполню твою просьбу. Но перед тем, как убьешь меня, обещай, что расскажешь мне, почему ты этого хочешь. И кто ты такой. Иначе я сверну шею мальчишке. Будь уверен.

Незнакомец, помедлив мгновение, вежливо поклонился.

– Согласен. Я даю тебе слово. Слово последнего из рода как людей, так и тварей дьявола!

– Смотри, ты обещал выполнить последнюю просьбу приговоренного тобой к смерти… – Он подошел к кровати и, не отрывая горящих азартом глаз от вампира, положил агукающего Белояра на покрывало. Главным коньком Медведя-оборотня всегда была внезапность. Не успел удивленный малыш коснуться головкой подушки, как на юношу бросился огромный разъяренный зверь.

Миг – и лапа с чудовищными когтями разорвала бы его пополам, а пока грудь испанца изуродовали страшные раны. Ужасная пасть, из которой летели хлопья пены, едва не сомкнулась на шее, обдав Антонио отвратительным смрадом. Казалось невероятным, что юноша все еще держится на ногах и вообще остается живым. Медведь издал победный рев и ринулся на пошатнувшегося Антонио. Но его когти на этот раз не встретили препятствия – тот, несмотря на смертельные раны, сумел извернуться в последний момент. И теперь уже перед изумленным зверем возник черный, как сажа, вампир с ослепительно белыми клыками. Он взвился под потолок, оставляя в полете шлейф тягучих красных капель, струящийся из распоротой груди. Некоторые из них, попав на Медведя, просочились сквозь густой жесткий мех, достав до кожи, и животное взревело от дикой боли. И в следующее мгновение черное облако опустилось на него, затмив собою свет…

Агафья и Матвей расставляли на большом столе тарелки и миски с дымящейся едой.

– Завтрак должен быть таким, чтобы в случае нужды весь день чувствовать себя хорошо, а не мучиться от голода, – объясняла старушка Юлии, потому что та с явным недоумением следила за длинной чередой плошек, тарелок, мисок и мисочек, которыми старики заняли ровно половину стола. Ставр и Гром о чем-то шептались, поглядывая то на Юлию, то Вячеслава. А он тихо сидел на дальнем конце скамьи, вместе со всеми и в то же время отдельно от них. Наконец он с явным усилием вскинул глаза на Юлию. Было похоже – молодой человек собирается с духом для того, чтобы что-то сказать, как вдруг дом сотряс оглушительный и ужасный медвежий рев. Вячеслав побледнел, близнецы вскочили, чуть не уронив лавку, и бросились к дверям. Юлия оцепенела от неожиданности и ужаса.

– Ждите здесь! – бросил Ставр через плечо.

Не успели они скрыться за дверью, как дом снова огласил рык, еще более жуткий, чем предыдущий.

Юлия вопросительно и беспомощно смотрела на Вячеслава. Но тот лишь недоуменно пожал плечами и встал, намереваясь отправиться вслед за братьями-оборотнями. Старый Матвей, останавливая, взял его за руку.

– Тут такое бывает, – успокоительно, как маленькому, сказал он ему. – Тебе лучше не выходить сейчас отсюда, а то как бы чего худого не случилось. Они сами разберутся.

Завтрак прошел тихо и скромно. Никому кусок не лез в горло и временами все тревожно посматривали на дверь. Правда, рычание больше не повторялось.

Съев несколько кусочков свежего хлеба, которые она предварительно макала в золотистый мед, а потом запивала горячим чаем, Юлия подошла к Вячеславу. Тот вяло ковырял вилкой яичницу с луком.

– Извини, – сказала она тихо. – Можно мне поговорить с тобой?

– Ну, – ответил он, не отрывая взгляда от тарелки, но напрягшись всем телом.

– Я хочу… хочу попросить у тебя прощения… – Юлия робко коснулась его плеча. – За все то, что тебе пришлось пережить из-за меня, и за то, как я вела себя с тобой…

– Дело прошлое, – ответил он, продолжая терзать яичницу. – Возможно, это судьба уготовила нам испытания. Впрочем… – он махнул рукой, забыв про зажатую в ней вилку. И желтые брызги праздничным салютом разлетелись по комнате.

– Что? – Юлия непроизвольно подалась вперед, и ее рука плотнее легла на плечо Вячеслава.

– Скажи, пожалуйста… – попросила она.

– Бер сказал тебе правду…

Вячеслав все это время отчаянно старался не смотреть на нее. И вдруг вскинул глаза на стоявшую рядом девушку.

– А кто такой этот Карлос?

Вопрос застал Юлию врасплох. Она заморгала расширившимися от удивления глазами-хамелеонами, которые сейчас были цвета весеннего неба за окном.

– Какая разница? – наконец ответила она. – Он давно умер.

Теперь они оба внимательно смотрели друг другу в лицо, стараясь прочесть там то, чего не было сказано словами.

– А откуда тебе о нем известно?

– Да от тебя же самой, – усмехнулся он, снова отворачиваясь. – Когда у тебя был жар, ты разговаривала с ним. Вот и все, – Вячеслав тихо вздохнул, опуская голову.

– И… что же я… говорила?

– Я, собственно, и не знаю, – ответил он небрежно, аккуратно убирая ее руку со своего плеча. – Не прислушивался. Вот только имя и запомнил…

Старики, до этого тихонько сидевшие в уголочке, переглянулись и встали.

– Времени уж много прошло, а никого нет, – проскрипела Агафья.

– Мы пойдем посмотрим, что да как… А потом быстренько обратно, – сообщил Матвей.

…Ставр и Гром на бегу скидывали с себя одежду, оставляя ее разбросанной по полу. И в комнату, откуда до этого раздавался рев, влетели, сорвав дверь с петель, два крупных волка. Они с ходу прыгнули в разные стороны, ощетинив пасти… Но в комнате никого не было.

Волчье чутье братьев-оборотней подсказало им – здесь только что произошло нечто поистине ужасное. Однако ни следов борьбы, ни крови видно не было. Лишь странный черный дымок вился по полу, да распахнутое настежь окно слегка дребезжало на сильном апрельском ветру. Туда же, в окно, и дальше вел четкий запах ребенка. Волки переглянулись и бросились вперед. Два великолепных прыжка – и вот они уже на твердой влажной почве. Кем бы ни был похититель – Бер, должно быть, уже кинулся следом, потому и рычал. Правда вот, ни его следов, ни запаха братья не учуяли.

Стремительные серые тени мчались, не разбирая дороги, и запах ребенка впереди делался все сильнее, уводя их в лес. Выбежав на очередную прогалину, они увидели на другом конце ее высокого молодого мужчину с ребенком на руках, наспех завернутым в какие-то тряпки. Странно, что никакого присутствия Медведя поблизости близнецы так и не обнаружили. Видно, парень обвел Бера вокруг пальца?! И тот сейчас рыщет где-то в другом месте…

Услышав хриплое, но какое-то радостно-азартное рычание, Антонио обернулся, чтобы увидеть двух матерых волков, огромными прыжками несущихся к нему. Он осторожно положил спеленатого младенца на мокрый мох под ближайшее дерево. И приготовился принять бой, понимая, что его не избежать. После жуткой раны, оставленной Бером и непродолжительной схватки, последовавшей за этим, сил у него почти не осталось. Дом-пентаграмма был слишком далеко, к тому же здесь, в этих дремучих холодных лесах, магия его заметно уменьшилась.

Антонио сделал попытку обернуться вампиром, но и это ему не удалось. Поэтому он просто крепче уперся ногами в землю и напряженно пригнулся, готовясь голыми руками встретить зверей. Когда же до столкновения оставались считаные секунды, Антонио пронзила спасительная мысль. Морщась от боли в груди, он быстро достал изогнутый нож, который подобрал там, в комнате, когда уходил, забирая с собой ребенка Юлии.

Заметив тусклый блеск металла в руке у чужака, Гром со Ставром на мгновение замешкались, сразу узнав – чей это нож! И Антонио, воспользовавшись этим небольшим шансом на победу, что было сил прыгнул вперед и вогнал нож одному из волков в основание черепа. Тот рухнул, не подавая признаков жизни. Зато второй взвыл так, словно это его только что смертельно ранили. А потом, скуля, как щенок, закрутился на месте – как человек, находящийся в шоке от горя. Антонио выдернул нож из обмякшего зверя, из открывшейся раны хлынула темная кровь, заливая пушистый палевый мех. Понимая, что сил больше не осталось, Антонио жадно прильнул ртом к ране, и кровь молодого волка потекла в его вены, наполняя жизнью. Силы стали стремительно прибавляться и в самый последний момент он легко увернулся от зубов второй твари, краем глаза увидев, что вместо убитого волка на земле лежит один из братьев-близнецов, охранявших ребенка Юлии…

Оставшийся в живых близнец совершил еще один отчаянный и ловкий бросок на юношу. Обычно после такого жертвы не остаются в живых. Но в прыжке волк столкнулся с темным слепящим лучом, вырвавшимся из руки Антонио. И на землю рухнул обгоревший труп второго из близнецов.

Ставр и Гром, один белый от потери крови, а второй черный от адского пламени, опалившего его, лежали на земле, соприкасаясь русыми головами. И их невидящие явь глаза смотрели друг на друга.

Антонио, последний потомок Гауди, стоял на русской земле, держа в руках младенца, и чувствовал, как кровь лютича-оборотня горит в его венах.

…Матвей и Агафья вскоре вернулись обратно в трапезную. Вид у них был потерянный и испуганный одновременно.

– Что там?! – кинулась к старикам Юлия.

– Мы… никого не нашли… – Матвей откашлялся. – В доме, кроме нас, – ни души…

Глава 17. Вечная битва

«…Бус, как и Иисус, воскрес на третий день, в воскресенье. И на сороковой день восшел на Фаф-гору. И так Бус Белояр, как и Крышень, и Коляда, стал Побудом Руси Божей, воссел у трона Всевышнего.

Спустя много лет Бус вновь явился в Русколани. Он прилетел на прекрасной птице, на кою взошла и Эвлисия, как и ранее Радуница. И после этого Бус и Эвлисия улетели вместе к Алатырской горе. И ныне они в Ирии, в небесном царстве у трона Всевышнего.

На земле же памятником Бусу остался монумент, воздвигнутый Эвлисией. И он стоял на древнем кургане на реке Этоко много лет, и прохожие могли прочесть древнюю надпись на нем, пока не забылся древний язык и древняя письменность:

О-ом хайэ! Побуд! Сар!

Верьте! Сар Ярь Бус – Богов Бус!

Бус – Побуд Руси Божьей! —

Боже Бус! Ярь Бус!…»…

Юлия не стала дослушивать.

Сверкнув глазами, она бросилась вон из трапезной, бегом, в комнату сына. Та была пуста. И только распахнутое оконце скрипело на ветру. Она, не раздумывая, вылезла в окно и не то прыгнула, не то упала на влажную мягкую землю. Впереди виднелись свежие мужские следы и отпечатки волчьих лап, уходящие к калитке и исчезающие за ней.

Хрипло ойкнув, Юлия автоматически потерла ушибленное колено и бросилась по следам, уходящим прочь. Она не замечала ни боли в ноге, ни хромоты. Слезы лились и лились из немигающих глаз, а губы шептали вечную женскую мантру: «Мама идет… не бойся, мама рядом… мама уже близко…»…

Она добежала до опушки. Влага сверкала бриллиантовыми браслетами на голых руках деревьев.

Юлия вдруг остановилась. В ступоре от накрывшего ее ужаса она смотрела вперед, туда, где черные прогалины расплывались и мерцали сквозь едкие слезы, застлавшие ей глаза. Туда, где следы пропадали, будто их и не было. Жесткая трава уже выпрямилась там, где ее примяли ноги человека и лапы зверя.

Как в страшном сне, она металась из стороны в сторону, в тщетных попытках обнаружить утраченный след. Спешила к выходу из леса и тут же возвращалась обратно, беспомощно озираясь уже почти без надежды что-нибудь обнаружить. Все зря. И эта ее сумасшедшая гонка по следам Велемира, и уже принятое решение подчиниться воле Бера, и даже бегство в Испанию в попытке спасти ребенка – все было напрасно. Ее сын исчез и, что самое жуткое, на этот раз она не имела ни малейшего представления о том, где его искать. Совсем не имела на это сил. И почти уже не имела надежды.

Она не заметила, как Вячеслав подошел к ней сзади, и вздрогнула от неожиданности.

– Ты! – выкрикнула Юлия, вскакивая на ноги и указывая на него пальцем. – Ты все знал!!! Ты специально отвлек меня, чтобы Бер скрылся с моим сыном!!

– Дура! – глаза Вячеслава сверкали опасным огнем. – Зачем тогда, спрашивается, мне было спасать тебя?!!

– Не знаю! Знаю только, что у вас на все найдутся причины!! – заорала в ответ Юлия.

– Причина лишь в том, что ты сама не знаешь, чего хочешь, – отчеканил он.

– Я не знаю?!! Да я уже все знаю про вас, сволочей… И ты такой же, как и все, только хуже!

Вячеслав ничего не ответил.

Он с изумлением глядел на тонкий, ослепительно белый луч, идущий от Юлии вверх и исчезающий в облачной глубине неба. А потом за ее спиной развернулись два сияющих, сотканных из яркого утреннего света крыла. И она, похоже, сама того не замечая, ибо продолжала что-то говорить ему, взмыла ввысь. Ее глаза-хамелеоны сделались льдисто-голубыми, фигуру окутало искристое облако.

Дрянь неблагодарная… все из-за него… я, видишь ли, слишком хороша для него… гад… гад… получи…

Из искристого облака ударили лучи света и ветер такой силы, что половины ее было достаточно для того, чтобы расплавить и завертеть в вихре ничтожного человечка, стоящего внизу с поднятым лицом. Это убило бы его, без всякого сомнения, если бы в этот самый момент Вячеслава не окружил плотный кокон тьмы. Лучи скользнули по нему, не причинив вреда.

Что она творит… идиотка… гадина… всю душу вымотала… не могу так больше… черт, что со мной…

Вячеслав парил над землей. Отсюда, сверху, она казалась никчемной и неудачной игрушкой. От него, как и от Юлии, уходила, теряясь вдали, тонкая, как волос, нить такого темного цвета, что самый солнечный свет избегал ее, боясь сгинуть без следа. Черные, сотканные из мрака крылья двумя парусами развивались за его спиной.

Так вот оно что… он демон… как я сразу не догадалась… и все произошедшее со мной… его заслуга…

На этот раз мерцающее облако света окружило Вячеслава. Но, соприкоснувшись с коконом тьмы вокруг него, разлетелось, пропав без следа. Правда, вместе с облаком исчез и его собственный кокон.

Как же она меня достала… ни секунды покоя… обман… предательство… сплошная ложь… в этом она вся…

Темный вихрь врезался в грудь Юлии и отбросил ее далеко назад. Теперь он хаотично вился вокруг нее, мешая двигаться.

Ах так… тварь… эгоист… ты не имеешь права жить…

Вячеслава укрыло белоснежное слепящее сияние. Он стал задыхаться в плотном потоке света. Смертельным усилием он разорвал его стрелами тьмы, что брызнули от него во все стороны, задев Юлию.

Ей мало мучить и бросать меня… теперь решила убить…

Дождь темных стрел обрушился на Юлию, оставляя прорехи в ее сияющих крыльях.

Сволочь… козел… скотина… всю жизнь сломал… и за что… за любовь…

Юлия морщилась от потока энергии, концентрирующегося у нее в груди.

Теперь уж точно… тебе конец…

Огромная, полыхающая сиянием воронка возникла перед ней и быстро увеличиваясь, устремилась к Вячеславу.

А стоит ли вообще… игра свеч… зачем жить… если я погублю ее… безжалостная какая… последний раз посмотрю ей в глаза…

Юлия видела, как воронка потянулась к Вячеславу, будто хобот, норовя поглотить его.

Вот благодарность за любовь… любовь… почему он не сопротивляется… очередной трюк… говорил, что любит… разве… слова Бера… могут быть правдой… последний раз посмотрю ему в глаза…

Воронка коснулась краем Вячеслава и стала всасывать его внутрь убийственно-ослепительного сияния. Он не сопротивлялся. Только черные крылья-паруса вздрогнули, словно корабль снялся с якоря. Сложив руки на груди, он смотрел на нее, прощаясь.

– Нет!!!

Он намеренно давал ей шанс убить его.

– НЕТ!!!!

Но высвобожденная энергия не собиралась гаснуть. Напротив. Даже без усилий со стороны Юлии она все увеличивала силу и мощь, питая сама себя.

Юлия отчаянно ринулась вперед, в жерло сияющей воронки, которая уже почти полностью поглотила Вячеслава. Она видела муки боли, отражающиеся у него на лице, и постепенно тускнеющий взгляд. Нить мрака, исходящая от него, истончилась до предела и была почти не видна. Юлия влетела вслед за ним в слепящее сияние. И свет начал меркнуть у нее перед глазами.

– Прости… – услышала она еле слышный шепот.

– Прости… – полный муки вздох коснулся ушей Вячеслава.

Когда небо перестало полыхать черно-белыми грозовыми вспышками, Агафья и Матвей отважились выйти во двор.

Ни ангелов, ни демонов там не было и в помине.

На только что начавшей пробиваться сквозь весеннюю почву молодой траве лежали женщина и мужчина. Казалось, что они крепко спят. Дед подошел к ним и осторожно тронул мужчину за плечо. Тот открыл глаза. Потянулся, как после сна, и резко сел.

– Юль… А Юль… – позвал он.

Девушка приподнялась на локте и сладко зевнула.

– Ну и ну-у… – протянула она удивленно. – А где это мы… а?!

Агафья с Матвеем переглянулись.

– А вы что, милки, не помните, как сюда попали?

– Если честно, то нет, – помотал головой Вячеслав. – Я даже не помню, что мы уезжали из Москвы… Юль, а ты?

– Да и я не помню такого… – изумленно призналась она.

– Ну, тогда вам надо на трассу, – Агафья взмахнула морщинистой ручкой, указывая направление. – На попутке до станции доберетесь, а там на электричку…

– Спасибо вам… Извините, что потревожили.

Парень с девушкой поднялись на ноги, осмотрелись. Кругом, куда ни глянь, простиралась весна. Небо раскрылось перламутровой створкой бесконечной раковины.

– Вы поторопитесь, – забеспокоилась Агафья. – Только что ведь молнии сверкали и гром гремел, – она лукаво прищурилась, переглянувшись с Матвеем. – Того и гляди ливень хлынет!

Молодые люди ускорили шаги по направлению к воротам, ведущим из усадьбы к широкой дороге.

– Эй, молодежь! – окликнул их Матвей. – Деньги-то есть у вас на дорогу?

– Спасибо, должно хватить, – ответили они, по-честному проверив карманы.

Вскоре они вышли за ворота.

– Так это получается…

Матвей оглянулся на внушительных размеров дом, опоясывающий двумя крылами небольшой заросший пруд. Из трубы в весеннее небо поднималась уютная струйка светлого дыма.

– …ведь вдвоем мы с тобой тут остались, старый черт, – закончила за него Агафья. – Вот что получается.

– Так что ж с того? – заулыбался он. – Нешто, ангел мой, нам плохо вдвоем?

Они взялись за руки и пошаркали к крыльцу, загребая ногами весеннюю влагу. На пороге остановились, чтобы еще раз оглянуться на две удаляющиеся молодые фигуры. А потом направились сушить ноги у печки.

– Знаешь, Слав, – Юлия рассеянно улыбнулась Вячеславу, когда он взял ее за руку. – А спина у меня совсем не болит… Даже странно как-то…

Вместо эпилога

О Бусе – отце молодохо волхва,

о том, как он бился, врагов поражая,

Пел волхв Златогор.

Златогоровы гимны —

Воистину вы хороши!

Он пел, как Чегирь-звезда

Летела в огне драконом,

сияя светом зеленым.

И сорок волхвов-чародеев,

В стожары глядя, прозрели,

Что меч Яра Буса до Киева славен!

Русколань воевала с готами Германариха. В этой войне Германарих был убит, и его место занял его сын. В итоге многолетней войны Русколань была побеждена, а правитель Русколани Бус Белояр, последний выборный князь руссов, был распят готами. По одним источникам Бус, подобно Прометею, был прибит гвоздями к скалам на берегу Терека, а его приближенные были заживо зарыты-замурованы в скальном гроте. Это произошло в день весеннего равноденствия в 368 году…

Оставшиеся в живых князья разорвали Русь на множество мелких княжеств…

И это был рубеж. Конец эпохи Белояра – Овна и начало эпохи Рода – Рыб. Закончился Великий Год Сварога. И вот уже на Русь волна за волной идут иноземцы – готы, гунны, герулы, языги, эллины, римляне. Остановилось старое и начало вращаться Новое Коло Сварога. Настала Ночь Сварога, Зима Сварога. Даждьбог должен быть распят. И власть в начале эпохи переходит к Чернобогу. В эпоху Рыб происходит крушение старого мира и рождение нового.

В эпоху же Водолея, которая ждет нас впереди – Крышень изливает на Землю из чаши, наполненной медовой Сурьей, Ведическое Знание. Люди возвращаются к своим корням, к Вере Предков.

Теплый осенний вечер накрыл Барселону после на удивление жаркого даже для Испании дня.

Небольшой вечерний дождик прибил пыль к плиткам Рамблы словно только для того, чтобы легче дышалось. Туристы и сами каталонцы, измученные жарой последних дней, со вздохами облегчения высыпали на улицы города для встреч, любовных свиданий и просто прогулок по скверам, паркам и узким улочкам.

– Отец, ты уверен, что хочешь отдать мне его?

Обращение «отец» могло показаться странным постороннему наблюдателю, так как собеседник голубоглазого парня лет шестнадцати выглядел лишь несколькими годами старше его.

– Вполне.

Отвечавший кивнул, и густые темные волосы, взметнувшись, накрыли большие, кофейного цвета, глаза. Он привычным жестом отвел их в сторону и улыбнулся.

– Твоя мать хотела бы, чтобы он был у тебя.

Он снял с шеи холщовый мешочек и протянул его юноше. Тот, будто не веря своим глазам, взял его и, осторожно распустив завязки, извлек на свет продолговатый предмет, завернутый в кожу. Развернув сверток, юноша извлек из него старый, замысловато изогнутый нож.

– Спасибо!

Его взгляд не отрывался от ножа, хотя было понятно, что он уже не раз видел этот предмет и не однажды держал его в руках.

Темноволосый мужчина несколько грустно улыбнулся, а потом шутливо ткнул юношу кулаком в плечо.

– Но это не значит, что теперь ты будешь носиться по округе и пугать прохожих!

– Отец, ты же знаешь меня, – засмеялся светловолосый парень. – Прямо сейчас и сделаю это!

Он состроил проказливую рожицу и показал язык. Его собеседник в свою очередь рассмеялся.

– Я думаю, что за это стоит выпить…

Он поднял руку, и возле их столика возник, будто материализовавшийся из ничего, официант.

– Синьор Антонио? Юлиан? – поклонился он, явно хорошо зная пару, сидящую за столом в одном из многочисленных кафе на Рамбле.

– Два бокала Риохи.

Официант кивнул и молча исчез в никуда так же, как и появился.

– Ты раньше никогда не разрешал мне пить, – произнес юноша. – Что происходит?

– Не знаю, Юлиан, не знаю… Но чувствую, что-то надвигается… – он передернул плечами, как будто замерз.

Появился официант и поставил на стол два бокала темно-рубинового вина. Антонио поднял один из них, но второй так и остался стоять. Он взглянул на юношу и увидел, что тот с веселой улыбкой смотрит куда-то вдаль. Антонио проследил за этим взглядом, и по его лицу снова скользнула тень грусти.

– Мам, со мной все в порядке?

Девочка, скорее даже девушка, лет пятнадцати, в драных джинсах и черной майке-алкоголичке обратилась к красивой женщине, одетой так же, как она.

– Конечно, егоза, – улыбнулась та. – А что, по-твоему, не так?

– Ну, не знаю… – девушка пожала плечами. – Пап! А ты ничего не замечаешь? – обратилась она к мужчине, идущему рядом.

– Что именно? – в глубине глаз его плясали озорные смешинки.

– Точно не знаю, может, в чем перемазалась? Или прилипла гадость какая?

– Ты выглядишь как принцесса, которая вышла прогуляться инкогнито! – еще не старый мужчина, но с абсолютно седыми волосами, взглянул на жену и улыбнулся во весь рот.

– Во-во, вы тоже туда же… – девушка надула губки. – Разве вы не видите, с какими улыбками все смотрят на меня?! – она повела рукой, описывая широкий полукруг.

И тут боковым зрением заметила точно такой же жест. Резко крутанувшись назад, она увидела ярко раскрашенного мима. Он так же, как она, повернулся вокруг своей оси, но сделал полный оборот. После чего вытаращился на нее с тем же выражением изумления и возмущения на лице, как у нее, только доведенным до абсурдности.

– Родители! – девушка взглянула на них. – Сделайте что-нибудь!

Мим так же повернулся к паре, беззвучно разевая ярко-красный рот.

– А что мы можем? – развела руками женщина. – Правда, Слав?

– Да он просто в тебя влюбился, – улыбнулся Вячеслав жене.

Девушка топнула ногой и уперла руки в бока. Мим повторил и это, доведя движение до комичного гротеска. Вдруг к миму подошел мужчина, судя по костюму – официант. Он что-то негромко сказал, и из его руки в руку мима перекочевала купюра. Официант поклонился семейству и заспешил прочь.

Мим же, оглядевшись по сторонам, пристроился за парочкой влюбленных, поочередно изображая то девушку, то юношу.

– Зачем ты это сделал? – голос Антонио выражал недовольство, хотя его глаза выдавали обратное.

– А она хорошенькая… Правда? – Юлиан задал свой вопрос, улыбаясь во весь рот. – Судя по их виду, они русские. А во мне – ты сам говорил – бежит русская кровь. Вот я и подумал, что помощь им не помешает.

– Мам, а мам?! – девушка потянула женщину за руку. – Ты только посмотри туда! – она невежливо указывала пальцем на столик в крошечном кафе.

– Сколько раз тебе говорить, не тыкай! – проворчала та, взглянув туда, куда указывала ей дочь.

За одним из столиков кафе, втиснутых между несколькими пальмами в кадках, сидела пара молодых людей.

Когда женщина увидела их, у нее вдруг опасно сбилось дыхание. Но уже через мгновение она не могла понять, что с ней произошло.

Конечно, они оба были красавцами, особенно благодаря контрасту между ними. Высокий худощавый молодой мужчина с буйной копной темных волос и глазами цвета кофе и загорелый дочерна голубоглазый блондин с фигурой Аполлона, лет шестнадцати-семнадцати на вид.

– Вижу двух красавчиков, – сообщила женщина.

– Это они отправили официанта! Я заметила, как он вернулся к их столику, – добавила дочь.

– Вот-вот, столику! – заметил мужчина. – Дамы, и нам пора подкрепиться прежде, чем мы отправимся на этот пресловутый рок-фестиваль!

Семья двинулась дальше по Рамбле, ища, где бы им перекусить.

Антонио вытер капельки пота, выступившие у него на лбу в тот момент, когда он встретился взглядом с женщиной, которая сейчас уходила вдаль…

Content

Анастасия Бароссо
Последние сумерки

Пролог

Глава 1. Одержимая

Глава 2. Отступник

Глава 3. Гнев Велеса

Глава 4. Вестник

Глава 5. Ловелас

Глава 6. Обман

Глава 7. Москва – Барселона

Глава 8. Возвращение

Глава 9. Влюбленный вампир

Глава 10. Два выбора

Глава 11. Пепелище

Глава 12. Последнее пророчество

Глава 13. Кубок Морены

Глава 14. Сговор

Вместо предыстории. Наваждение

Глава 15. Сват

Глава 16. Мститель

Глава 17. Вечная битва

Вместо эпилога