Владимир Голышев

ЛЫЖНЕГ

Трагедия в трёх актах с эпилогом

Нет возможности в наше время все скрыть, в какой-то момент все всплывает, к счастью, какие-то документы вдруг начинают в интернете появляться, и вдруг общество понимает, что то, что где-то в каком-то месте происходило, имеет под собой совершенно прагматические и прозаические причины…

Патриарх Московский и всея Руси Кирилл. Кишинёв, 11 октября 2011 года

Действующие лица:

Незнакомец – Альфа и Омега, начало и конец, первый и последний

Тропарёв (он же «Кирилл») – человек

Кирилл (он же «Пришелец») - патриарх Московский и всея Руси, лыжник

Илларион – композитор

Смирнов – правоохранительный орган

Генерал – госслужащий

Ведущая – журналист радиостанции «Эхо Москвы»

Чаплин – не Чарли

Охранник – не Лонгин

Валерий – человек не на своём месте

Активист – Кирилл Фролов

Кураев – протодиакон

Сисадмин - иудей

Клюге – доктор

Медведева – женщина

Медведев,

Путин – государственные деятели

Завгородний – кум

Пилипенко – зам

Авторитет,

Зек №1,

Зек№2 – заключенные ИТК №***

А также: раввин Берл Лазар, муфтий Равиль Гайнутдин, заключенные ИТК №***, патриаршие иподьяконы, сотрудники ФСО и др.

Примечание: Прооперированный Тропарёв («Кирилл») – точная копия патриарха. Обе роли играет один актёр. «Пришелец» – тот же актёр, но без патриаршего грима.

Акт первый

Сцена первая

Кабинет патриарха Московского и всея Руси Кирилла.

Протоиерей Всеволод Чаплин и митрополит Илларион сидят за длинным столом. Входит предстоятель в повседневной рясе и бархатной скуфье. Оба посетителя встают. Патриарх крестится на образа в углу, читает про себя молитву, смежает веки и медленно склоняет голову. Илларион и Чаплин следуют его примеру. Все трое садятся. Патриарх надевает очки и погружается в изучение принесенных посетителями отчетов.

Кирилл (не отрывая глаз от бумаги): Неважно выглядишь, отец Всеволод.

Чаплин (неохотно): Ночной эфир на НТВ…

Кирилл (недослушав): Пустырник пей.

Илларион (Чаплину, вкрадчиво): Можно еще холодной водой обливаться. Главное: с утра не переедать. Фруктовое пюре. Мюсли. Зеленый чай.

Патриарх кладет на стол бумаги, снимает очки и задумчиво смотрит в окно.

Кирилл: «Духовник труппы», говоришь?.. Ну, что ж. Здраво… Театральное искусство переживает не лучшие времена. Это факт… И никто ведь не задумывается о причине кризиса! (заводится) Может ли Святая Церковь в этот момент стоять в стороне? Пассивно, так сказать, наблюдать. Зная, что без божьего благословения, без отеческой заботы, без ласки, без молитвы…

Кирилл резко поворачивается к Чаплину.

Впиши: чтоб в каждом театре комнату выделили – под домовую церковь. Нормальное помещение, просторное. Не гримёрку какую-нибудь… Будем на Минкульт выходить… (в сердцах) Дожили! Актёру перед премьерой помолиться негде! С батюшкой посоветоваться. Реквизит освятить…

Илларион (вставляет): Музыкальное направление особенно остро нуждается. Опера. Балет.

Кирилл: Несомненно!

Решительно отбрасывает от себя очки.

Бедра бесстыдно обнажены, гениталии соблазнительно обтянуты. Мыслимо ли – без помощи божьей уклониться от греха в самом его средоточии, так сказать, в эпицентре?!

Илларион и Чаплин хмурятся и важно кивают. Патриарх резко меняет тему.

(Иллариону, сухо) С папой что?

Илларион неопределенно пожимает плечами.

Илларион: Какой аспект стамбульского визита понтифика интересует Ваше Святейшество?

Кирилл (кивая на отчет на столе): Тут у тебя всё толково изложено… Но дьявол, как ты знаешь, кроется в мелочах. А потому мелочей в нашем деле не бывает. Не должно быть!

Илларион (озадачено): Нууу… ммм… С турецкой кухней были определенные сложности. У делегации расстройство желудка. Рвота. Понос…

Патриарх, спрятав довольную улыбку в бороде, откидывается на спинку кресла.

Кирилл: А сам понтифик?

Илларион: Стол диетический. Повар-итальянец. И продукты…

Кирилл (нетерпеливо): Понятно. Еще что?

Илларион: Меры безопасности. Специальный бронированный автомобиль для перемещений по стране. И точно такой же «двойник» направляли по ложным маршрутам…

Патриарх резко подаётся вперед и бросает на Иллариона суровый взгляд.

Кирилл: Почему я узнаю об этом только сейчас?!

Илларион: Нууу… Это, в общем-то, стандартная мера. В недружественной стране… (перечисляет) Исламисты… «Аль-Каида»… В предшественника турок стрелял…

Кирилл (с упрёком): Дааа… Рано вы расслабились, друзья мои. Можно подумать годы безбожного атеизма даром прошли? (воздев перст, цитирует) «Блюдите, братие! ибо опасно ходите»… (другим тоном) «Двойник» – это как?

Илларион не успевает ответить – его «подрезает» возбужденный Чаплин. Выглядит он, как Архимед. Только вместо «Эврика» Чаплин выкрикивает другое слово.

Чаплин: Боброк!!!

Кирилл (озадачено): В каком смысле?

Чаплин: Волынский князь. Чтобы уберечь Дмитрия Донского от вражеской пули, переоделся в его доспехи и встал под хоругвь.

Кирилл: И что?

Чаплин: Уберег.

Кирилл (возбуждённо): Ну вот! Можем же, когда захотим!.. Достойный поступок, я считаю! Сохранил для потомков святого благоверного князя… Канонизирован?

Чаплин: Насколько я помню, нет.

Кирилл (с горечью): Как мы всё-таки не ценим… не осознаём… А ведь пример святого Боброка…

Илларион (перебивает, веско): Бренко.

Кирилл (озадачено): В каком смысле?

Илларион (чётко): Волынский князь Боброк командовал Засадным полком, а под хоругвью в княжеских доспехах стоял боярин Бренко.

Чаплин (недовольно): Какая разница? Оба ж – на «бэ».

Илларион (продолжает, с нажимом): …И «двойник» у турков – это автомобиль, а не человек. Стандартная мера. ФСО обеспечит. Сделают не хуже, чем у понтифика.

Пауза.

Кирилл хмурится. На Иллариона старается не смотреть. Возразить ему нечего. Но соглашаться патриарх не торопится. Он нервно жует губами. Потом медленно поднимает глаза на своих собеседников.

Кирилл (сдержано): Думаю, канонизировать надо обоих… Но Бог с ним с автомобилем! Тревожит меня другое. Это, ставшее уже привычным, «не хуже». (заводится) Что значит «не хуже»?! Не наш ли святой долг быть всегда и во всём лучше?!! И римско-католической церкви, и англикан, и лютеран, и методистов, и квакеров…

Чаплин (вставляет): Действительно.

Кирилл (заканчивает, нравоучительно): …Не ищите лёгких путей, друзья мои. Широка дорога, ведущая в ад. Простота – хуже воровства.

Занавес.

Сцена вторая

Кабинет одного из заместителей главы федеральной службы исправления наказаний. На кожаном диване в углу высится монументальный торс протоиерея Димитрия Смирнова – руководителя Отдела по взаимодействию с правоохранительными органами РПЦ МП. Перед ним красиво сервированный чайный столик. В руках чашка чая и пряник. Рядом – генерал в мундире. Он сидит на кончике кресла и благоговейно внимает протоиерею. Видно, что собеседники рады встрече. Родственные души…

Генерал: …Как Вы сказали, отец Димитрий? «Логин»?

Смирнов (поправляет): …ЛоНгин. Сотник… (другим тоном) Хорош пряничек! Бывает: сухие – не угрызёшь. А этот – прям тает. Ммм! (откусывает, продолжает с полным ртом)… Военнослужащий. Конвоировал заключенных. «Вертухай», – как бы сказали нынешние, с позволения сказать, человеколюбцы на содержании у иностранных спецслужб.

Генерал (соглашается, со вздохом): Эти скажут.

Смирнов (продолжает): …Лонгин, в отличие от них, был верен своему долгу. Приказано задать по первое число арестанту – берет хлыстик и «ата-та» (жестикулирует пряником). Велено тростью по бестолковке настучать – стучит. Говорят: прободи́ копьём подребе́рье – пробода́ет. Всё по уставу. Не взирая на лица… (многозначительно) И за то дал ему Бог благодать исцелять глазные болезни!.. У тебя как зрение Корней Артурович? Не барахлит?

Протоиерей откусывает пряник и вдумчиво жуёт.

Генерал: Тьфу! Тьфу! Тьфу! Без очков эсэмэски читаю… (поясняет) Жена любит, грешным делом.

Смирнов (важно): Это хорошо. Ибо брак че́стен и ложе нескве́рно.

Генерал (криво усмехается): Давно уж нескве́рно… Хозяйственные вопросы, в основном. Дочь замуж выдали. То, да сё.

Смирнов (назидательно): Но и половой составляющей нельзя пренебрегать, ибо сказано…

Генерал (вставляет, смущенно): Как же без этого? (косится на свою промежность) Всё в норме, слава Богу. Как у молодого.

Смирнов (заканчивает): …Плодитесь и размножайтесь, и наполняйте собою землю.

Генерал (радостно): Вот-вот! Я зятю тоже самое говорю!

Смирнов (заговорщицки): Могу посодействовать. У меня на приходе бабы сплошь двойни несут. По благословению. Приводи.

Генерал мнется. Смирнов догадывается.

Иудей?

Генерал опускает голову и смущенно кивает.

Генерал (поясняет): Говорит: сейчас модно.

Смирнов (великодушно): Это ничего. Для размножения даже лучше.

Засовывает в рот последний кусок пряника, стряхивает с рясы крошки и меняет тон - с нравоучительного на деловой.

Я ж к тебе, Корней Арматуро… тьфу, ты! прости Господи… Корней Артурович, не чаёвничать пришел.

Смирнов лезет в портфель и достаёт из него флэшку.

Вот!

Генерал (догадывается): Для компьютера?

Смирнов (небрежно): Для него. Пойдём вставим.

Оба встают. Протоиерей первым направляется к письменному столу с компьютером. Смущенный генерал нехотя идёт следом.

(на ходу) У вас же нынче все дела оцифрованы. Так?

Генерал (встревожено): Да нет. Вроде, всё в порядке.

Смирнов (нетерпеливо): В порядке, в порядке. Куда совать?

Генерал мнётся и беспомощно пожимает плечами. Протоиерей смотрит на него с мягкой иронией.

Ну вот, а говорил: «как у молодого»…(другим тоном) Зови специалиста.

Генерал дрожащей рукой нажимает кнопку на селекторе.

Генерал (в микрофон, вполголоса): Живо ко мне! Компьютер накрылся!

Тем временем Смирнов, склонившись над столом, осторожно шевелит мышкой. Загорается экран. Генерал вздрагивает.

Смирнов (с интересом): О! Да он у тебя запаролен?

Генерал (трагическим шепотом): Я так и знал!

Резким движением ослабляет узел галстука на шее. В этот момент в кабинет входит парень в лейтенантских погонах. На носу очки, серьга в ухе, на голове «художественный беспорядок». ФСИНовская форма выглядит на нём совершенно неуместно. Эффект усиливает потрепанный холщевый рюкзак. Парень, ни с кем не здороваясь, пересекает кабинет. Отодвинув в сторону протоиерея, бесцеремонно усаживается в генеральское кресло и бросает рюкзак на стол. Смирнов передает ему мышь. Парень молниеносно вводит пароль и просматривает системные папки.

Сисадмин (недовольно, себе под нос): Зачем он у Вас стоит, Корней Артурович, если Вы им всё равно не пользуетесь?

Генерал (смущенно): Ты это. Не очень-то…

Протоиерей молча протягивает флэшку. Сисадмин вопросительно смотрит на генерала, тот энергично кивает. Парень пожимает плечами, быстрым движением сует флэшку в системный блок и недоверчиво смотрит на монитор.

Сисадмин (хмуро): Чё за лысый хрен на фотке? Зафотошопленный весь (Смирнову) Бороду замазали, да? Чё так косячно? Исходник остался?.. (удивлённо) Опа! Чё за прога?.. Фотоскайп? Нафига? У меня чё своего нет?

Смирнов (генералу): Тут вот какое дело, Корней Артурович. Товарищ один фотографию дал… Надо отыскать похожие лица среди вашего контингента… Только это строго конфиденциально!

Генерал (сисадмину): Сможешь?

Сисадмин: Не вопрос. Сейчас в базах пошарю.

Генерал (Смирнову): Родственника потеряли?

Смирнов: Нууу… можно и так сказать.

Сисадмин (усмехается): А чё, файс годный! У нас таких «родственников» – каждый второй…

Поднимает смеющиеся глаза на Смирнова.

А хотите, святой отец, и Вам «братика» подберем?

Генерал (смущенно): Ты это… Не отвлекайся… Дома поговорим.

Берет под руку Смирнова и отводит в сторону.

Смирнов (на ходу, вполголоса): Иудей?

Генерал молча кивает. Смирнов качает головой и торопливо крестится.

Занавес.

Сцена третья

ИТК №***. Актовый зал. На сцене – стол под зеленым сукном. За ним: протодиакон Кураев (в центре), священник лагерной церкви отец Валерий (справа) и начальник лагеря подполковник Завгородний (слева). Отец Валерий дремлет – то ли устал, то ли выпимши. В стороне стоит пианино. На кулисе булавками прицеплены разрисованные гуашью бумажные «березы», «мухоморы», «избушка», «облака», «солнышко». Над сценой – растяжка «ПОКАЙТЕСЬ, ИБО ПРИБЛИЗИЛОСЬ ЦАРСТВИЕ БОЖИЕ! (патриарх Кирилл)».

Зрители в зале пассивно участвуют в представлении, невольно играя роль «заключенных». Заблаговременно подсаженные к ним актёры подают реплики и создают «шум в зале» (при необходимости может быть использована запись характерных звуков).

Катехизическая беседа идет полным ходом. Протодиакон Кураев в ударе.

Кураев: …Обратите внимание: благоразумный разбойник совершил множество тяжких преступлений. Проживай он в Российской Федерации, получил бы… ммм… думаю, лет двадцать, не меньше. Или, вообще, пожизненное…

Шум в зале.

(заводится) …Что же случилось с ним на кресте? Может быть, он чистосердечно раскаялся? Нет! Разбойник лишь признал неудобства, которые ему доставляла противоестественная поза, (с нажимом) заслуженными! (почти кричит) Поделом мне! Что посеял, то и пожал! Какой мерой мерил, такой мерой и отмерилось мне! (с лукавой улыбкой) И своему блатному, так сказать, корешу цинканул: мол, не кипишуй, босо́та! всё по уму…

Шум в зале. Заключенные возбуждены знакомой лексикой. Слышны робкие смешки.

Зек №1 (соседу, фыркает): Острый перчик! Наблатыкался – аж страшно.

Зек №2 (соглашается, солидно): Дааа. С пониманием человек. Нашел бы достойное место в неволе.

Зек №1 (перебивает, насмешливо): Чего??? (кивает в сторону Кураева) Волосню́ с хлеборезки соскобли – такая Маруся получится! Сладкая походу.

Сидящие рядом с ними зеки ржут, кивают и показывают большой палец. Завгородний хмурится и недовольно стучит карандашом по графину.

Завгородний (мрачно): Тут, я смотрю, кое-кто в карцер устремился. Могу устроить… (другим тоном) Теперь, надеюсь, всем понятно, что нарушать распорядок, жалобы писать, беспредельничать, вскрываться, мастырить – всё это (с нажимом, раздельно) не по-божески! Наукой доказано!.. (рассудительно) Если с нами по-людски – и мы по-человечески. Если на хорошем счету – дадим жить. УДО? Не вопрос! Поможем… (с болью) Только не надо бы́чить! Нецелесообразно это! Бесперспективно! (Кураеву, вполголоса) Я правильно основную мысль передал?

Кураев (неуверенно): Нууу… В целом, да… (в зал, прежним тоном) …А потом разбойник говорит избитому и зачморённому Христу: мол, для меня ты, по-любому, в авторитете! А тот ему: раз так – будешь весь в ништяках!

Шум в зале. Слышны выкрики: «Чмо в авторитете? Не по понятиям!», «Может он, вообще, пидор?» Кураев энергично трясет головой.

Кураев: Нет-нет-нет! Ни в коем случае! Никаких сцен сексуального насилия у евангелистов нет. Это точно.

Со своего места поднимается пожилой авторитетный зек. Зал мгновенно замолкает.

Авторитет (солидно откашлявшись): У меня вопрос, если разрешите.

Кураев: Пожалуйста.

Авторитет (вкрадчиво): Ну, а Иуда-то – пидорок?

Кураев (облегченно): А то!

Авторитет: Спасибо.

Поворачивается к аудитории и выносит свой вердикт.

Западло, однозначно. Иуда его зашкварил. Ночью. В кушарях. В камере по ушам дали и у параши прописали. (с горечью) Облажался, короче, разбойник. Масти попутал. На звёзды повёлся.

Авторитет садится. Зал возбуждённо шумит. Кураев обескуражен. Он дрожащими руками снимает очки, хочет их протереть, но не находит подходящую ветошь. Побагровевший Завгородний медленно поднимается со своего места. Выглядит угрожающе.

Завгородний (орёт): Мо-о-олчать!

Зал затихает.

(Авторитету, сухо) Пять суток карцера!

Авторитет (с места, безразлично пожимая плечами): Да хоть шесть.

Завгородний переводит налитые кровью глаза на сотрудников администрации колонии и «силовую группу» в бронежилетах с автоматами, размещенную по периметру зала.

Завгородний (резко): Слушай мою команду! Заключенных выстроить на плацу! Всем стоять и ждать дальнейших распоряжений! (в сердцах) Что за народ! Ничего святого…

Заключенных (подсадных актёров) поднимают со своих мест и грубо выталкивают к выходу.

Кураев (истерично): Да я, вообще, не хотел к Вам ехать!

Завгородний (отмахивается): Это еще ничего…

Кураев (продолжает, сбивчиво): …Меня студенчество ждёт. В музыкальном театре… Катехизация в местах лишения – вообще, не мой профиль, а… вот его (кивает на безмятежно дремлющего Валерия).

Тот неохотно открывает глаза и медленно откидывается на спинку стула.

Завгородний (отцу Валерию, с упрёком): Не по-людски как-то, Валера. К тебе начальство из Москвы приехало, а ты – как на пляже. (Кураеву) У Вас, извиняюсь, какое звание?

Кураев (неохотно): Протодиакон.

Завгородний: Вот! Ты до таких чинов хрен дослужишься, если будешь синьку лакать такими темпами. (Кураеву) Правильно я говорю?

Кураев обиженно молчит.

Завгородний (продолжает): Вале-е-ера! Ну, ты хоть про Тропарёва расскажи – товарищ интересуется. Твой же кадр!

Отец Валерий морщится и поднимает глаза к потолку – мол «достали уже». Кураев спохватывается и суетливо смотрит на часы.

Кураев (нервно): Ну, где этот ваш Тропарёв? (ворчит) У меня в музтеатре…

Завгородний (Кураеву, не отрывая взгляда от отца Валерия): Язвенная болезнь с угрозой прободения. В больничке отвисает.

Кураев (упавшим голосом): Он хоть транспортабелен?

Завгородний: А как же! Корней Артурович распорядился – тут без вариантов.

В зале появляется заместитель Завгороднего – запыхавшийся, полный, немолодой Пилипенко. Он явно смущен.

Ну? Снарядил объект? (Кураеву, вполголоса) По бумажкам он у нас пока болеть будет. А там… В общем, разберемся.

Пилипенко (упавшим голосом): Рогом упёрся!

Завгородний (угрожающе): Не понял.

Кураев (трагическим шепотом): Я так и знал!

Пилипенко (продолжает, мучительно вспоминая): …Говорит: «тема мутная». «Пригрелся», говорит, тут у вас. Как бы, говорит, «жопу не отморозить». В таком духе.

Кураев (истерично): Вы понимаете, что своим безответственным поведением вы срываете…

Его перебивает громкий смех отца Валерия. На него укоризненно смотрит Завгородний. Потом переводит взгляд на Кураева.

Завгородний (холодно): Не надо инсинуаций. Я же не мальчик, правда? Не таким оленям рога обламывал… (Пилипенко, другим тоном) Значит так. Берешь ложку на пищеблоке и – пулей в барак. Петухам отдашь. Чтоб облизали…

Пилипенко (осенёно): Понял!

Исчезает.

Кураев (озадаченно): Не понял.

Отец Валерий (неожиданно ровным и трезвым голосом): Тело зафиксируют. Ложку – к носу…

Кураев (недоуменно): И что?

Отец Валерий скептически смотрит на Кураева и уже открывает рот, чтобы ответить, но его вовремя «подрезает» Завгородний.

Завгородний (желчно): Валер, ты это… шел бы, что ли, к себе – в ленинскую комнату… лампадки там подкрути, кадило проверь…

Отец Валерий поднимается и, не оборачиваясь, уходит за кулисы, бормоча себе под нос какой-то мутный «поток сознания».

Отец Валерий: Да пошли вы все!.. У меня мать больная… А то б – хрен вам в сумку… в этом говне… (вздыхает) Эту еще в институт… Замуж бы лучше шла…

Завгородний смотрит ему вслед с укоризной и качает головой. Потом поворачивается к Кураеву.

Завгородний: Так-то он ничего – исполнительный. Без нареканий. Заключенные любят. И, вообще… (другим тоном, раздельно) Это я в том смысле, что не надо делать оргвыводов из одного прискорбного эпизода. Вы меня поняли?..

Смотрит на протодиакона в упор с неожиданной жесткостью. Кураев обескуражен. Он, вообще, несколько обалдел от происходящего. Природное красноречие его куда-то улетучилось. Протодиакон молча кивает в ответ и еще раз озабочено смотрит на часы.

(продолжает) …Тут ведь привычка нужна. Особый склад характера. Особенная стать, как сказал поэт… Вот, к примеру, сотник этот… из оцепления… как его?.. ну тот, что Христу вашему бочину пропорол?

Кураев (удивленно): Лонгин?

Завгородний (радостно): Вот-вот!.. Он же у вас по глазам спец! Не слыхал?.. (косится на кураевские очки) По твоей же части!..

Кураев (нравоучительно): Это, Вадим Феоктистович, пережитки язычества. Так сказать, рецидив дохристианского созна…

Кураев не успевает договорить. В зал вваливается запыхавшийся Пилипенко.

Завгородний (требовательно): Ну?

Пилипенко: Упаковали. Проинструктировали. Переодели.

Завгородний удовлетворенно кивает.

Кураев (мнется): А он это… не агрессивный?

Завгородний (небрежно): Да, нет. Человек степенный. В летах. При Валере грелся: кадило, кропило, «отченаш»…

Кураев: Алтарник?

Завгородний (соглашается): Ага. Вроде того… Ну, и опять же сопровождение будет! Люди опытные. Квалифицированные… Ты, главное, в зеркальце не особенно смотри по дороге. Чтобы не расстраиваться… А в Москву они, вообще, в отдельном купе поедут…

Кураев встаёт.

Кураев (нерешительно): Ну, я пошел?

Завгородний тоже встает, жмет руку, хлопает Кураева по плечу – тот облегченно выдыхает и направляется к выходу.

Завгородний (вдогонку): Ребята наши не особенно разговорчивые, но исключительно положительные! С богатым опытом оперативной работы…

Переключается на Пилипенко.

(строго) Машину помыли? Заправили? Шофер в норме? Не с бодуна, как в тот раз?

Пилипенко показывает жестом: мол «всё в ажуре» и отходит от двери, чтобы пропустить Кураева. Тот уже собирается выйти, но его останавливает неожиданный окрик Завгороднего.

Уважаемый! Совсем забыл…Тут у меня это…

Расстегивает пуговицу на гимнастерке, копается в волосах на груди и с трудом находит в них нательный крестик.

Вот! Нельзя ли его окрестить?

Кураев (догадывается): Освятить?

Завгородний (радостно): Ага!.. Валерка побрызгал, конечно. Но я как-то не особенно…

Кураев ошарашено смотрит на Завгороднего, потом на Пилипенко. Пилипенко смотрит на своего начальника, потом на протодиакона. Их взгляды пересекаются. Во взгляде Пилипенко появляется недоверие, потом непреклонность. Глаза его сужаются, а руки – закрывают перед кураевским носом дверь. Протодиакон тяжело вздыхает и обессилено опускает руки.

Занавес.

Сцена четвёртая

Швейцарские Альпы. Маленькая частная клиника. Отделка и мебель в стиле хай-тек. Всюду стерильная чистота. Немногочисленный вышколенный персонал.

По коридору медленно идут доктор Клюге и митрополит Илларион. Оба в белых халатах. Под халатом Иллариона не полы рясы, а брюки. В руках Клюге папка. Он ее время от времени открывает и листает бумаги. Говорят между собой по-немецки.

Клюге: …Общее состояние пациента внушает обоснованные опасения. Выявлен ряд хронических заболеваний. Опорно-двигательный аппарат, позвоночник, нервная система, лёгкие, почки… А состояние желудочно-кишечного тракта можно оценить как критическое. Запущенная язвенная болезнь требует немедленной…

Илларион останавливает Клюге жестом.

Илларион: Во избежание дальнейших недоразумений, давайте сразу определимся с приоритетами. Общее состояние нас интересует исключительно в режиме поддержания. Вы понимаете, о чем я говорю?

Клюге мнется и неопределённо пожимает плечами.

(поясняет) От вас требуется обеспечить относительную дееспособность пациента… ммм… на ближайший год. Максимум два. В первую очередь, нас интересует экстерьер – его соответствие заданным параметрам. Оздоровительные мероприятия по другим направлениям следует ограничить временны́ми рамками, заданными этой основной задачей… Вы понимаете, о чем я говорю?

Клюге хмурится, и неуверенно кивает. Илларион берет его под руку и жестом предлагает продолжить прогулку.

Что у него с лицом?

Клюге (сухо): Сходство почти идеальное. Немного подправили нос… последствие неоднократных травм: искривление перегородки, хрящ смещен… Прикус скорректировали… зубы… А в остальном – работа косметологов: шлифовка шрамов, оздоровление кожи, морщины… Больше всего хлопот доставили волосы. Пациенту 58 лет. Без признаков облысения. Цвет – медно-рыжий. Почти без седины. Борода…

Илларион (перебивает, встревожено): Это фатально?

Клюге: Нет, конечно! В нашем распоряжении все последние достижения…

Илларион: Сроки?

Клюге (уточняет): «Под ключ»?

Илларион: Естественно.

Клюге хмурится, заглядывает в папку, что-то считает в уме и выдает цифру.

Клюге: Восемь недель. (осторожно) С половиной. Плюс-минус.

Илларион удовлетворённо кивает.

Илларион: Я могу его посетить?

Клюге: Конечно. Правда, Вы ничего не увидите – на лице повязка.

Илларион: Ничего. Побеседуем.

Подходят к двери палаты. Клюге делает приглашающий жест. Илларион берется за ручку двери.

Клюге (нерешительно): Палата под видеонаблюдением. В целях безопасности. Отключить?

Илларион: Зачем? Порядок – есть порядок.

Входит в палату.

В части сцены, отделённой дверью, загорается свет. Палата просторная, чистая. Обстановка современная, функциональная. Широкое окно выходит в сад. На койке лежит человек с забинтованным лицом. Рядом с ним – столик на колесиках с пустой посудой. При появлении Иллариона забинтованный человек вздрагивает, поднимается на локтях и забивается в угол.

Тропарёв (насторожённо): Русский, да? Не темни. Какие расклады?

Илларион останавливается, будто не верит своим ушам. Голос – точно такой же, как у патриарха Кирилла. Илларион подходит вплотную к койке и наклоняется над пациентом.

Илларион: Еще что-нибудь скажи.

Тропарёв (скороговоркой): Ага. Щас. В семьдесят втором трёху общего наговорил. А придержи метлу – «химия». И то – не факт.

Илларион (ошарашено): Феноменально!.. А так можешь (читает нарспев): «Живый в помощи вышнего…»

Тропарёв (подхватывает и «на автомате» заканчивает): …в крове Бога небесного водворится»… (другим тоном) Ты, что поп что ли, я не понял?

Илларион не обращает внимания на его вопрос. Он одним движением ставит стул у изголовья койки, садится и, как ни в чем не бывало, продолжает свой странный экзамен.

Илларион: А ну ка… (торжественно, подражая интонациям патриарха) «Всечестны́е отцы, братия, господин президент!». Повтори!

Тропарёв (повторяет): «Всечестны́е отцы, бра…» (нервно) Ёпть! Чё за фестиваль? Ты, вообще, кто?

Илларион (вполголоса, сам с собой): Нууу… есть конечно специфика в произношении… призвуки… Но в целом… (громко) Как чувствуешь себя, Тропарёв? Жалобы есть? Пожелания?

Тропарёв (указывая на повязку на лице): Заточку б почуха́ть. А так… (неожиданно интимно) Прикинь, тут кролики по травке шарятся! Я одного за уши поймал. Смирный такой. Не боится… И черника. Высокий такой куст…

Пауза.

Настроение Тропарёва резко меняется.

(мрачно) Ну, давай, вскрывайся, темни́ла. Что за тема?.. Я нервничаю, когда чего-то не понимаю.

Илларион пристально смотрит на него. Потом откидывается на спинку стула и непринужденно забрасывает ногу на ногу.

Илларион: Всё просто. Ты очень похож на одного высокопоставленного человека.

Тропарёв (настороженно): Из попов?

Илларион (уклончиво): Ммм… Ты сам всё поймёшь, когда повязку снимут.

Тропарёв (нетерпеливо): Ясно. Бугор бзделова́т – жопу прикрыть хочет. А если я – в отказ?

Илларион (улыбается): Это невозможно.

Тропарёв: Почему?

Илларион: Ну, куда мы тебя отпустим с таким лицом? Придётся…

Тропарёв (торопливо): Понял. Не маленький. (задумчиво) Чё ж за Джоконду лепила замасты́рил? (Иллариону, резко) Ладно. А если так: я – как пионер, а бугор, сука, чё-то страх потерял?..

Илларион (с сомнением): Это вряд ли… Но, в любом случае, всё от тебя зависит. Будешь «как пионер» – останешься в резерве. Создашь проблемы – сам понимаешь…

Тропарёв (торопливо соглашается): Нутк! Не в шашки играем…

Пауза.

(резко) Харч?

Илларион (кивает на пустые тарелки): Не хуже этого.

Тропарёв: Где кости кину?

Илларион (непонимающе): Простите?

Тропарёв: Жить где буду?

Илларион (усмехается): В апартаментах.

Тропарёв: А если сквозану́?

Илларион: Исключено.

Тропарёв: Псы натасканные?

Илларион: Не то слово.

Пауза.

Тропарёв (задумчиво): Досиживать, стало быть, в условиях буду.

Ложится и отворачивается к стене.

(сквозь зубы) Ладно. Дуй к бугру – скажи: подписался Тропарь… Я спать хочу.

Илларион встает, возвращает стул на место и выходит.

В момент, когда он пересекает дверной проём, свет в палате гаснет, а в коридоре загорается. Там на диване сидит Клюге. Илларион подсаживается к нему. Несколько секунд оба молчат. Первым заговаривает Илларион.

Илларион: Вы что-то про язвенную болезнь говорили. Насколько это опасно?

Клюге (пожимает плечами): Есть угроза прободения. Регенерация ткани – вообще, процесс длительный. Требует…

Илларион: Когда?

Клюге (непонимающе): Простите?

Илларион: Когда прободение состоится?

Клюге: Это невозможно предсказать. Есть факторы снижающие риск. И есть факторы, способные спровоцировать…

Илларион: Какие?

Клюге: Например, механическое воздействие. Падение…

Илларион (задумчиво заканчивает): …Или удар кулаком в живот.

Клюге: Да.

Илларион: Что дальше?

Клюге: Если вовремя оказать квалифицированную медицинскую помощь, худшего можно избежать. Потом – полосная операция, реабилитационный период… В нашем случае, неизбежно длительное пребывание в стационаре.

Илларион: Насколько длительное?

Клюге: Если учесть общее состояние, то… (хмурится, озабочено качает головой).

Илларион: Спасибо.

Илларион резко встает. Пожимает доктору руку и быстро идёт по коридору к выходу.

По мере его удаления свет гаснет. А в том месте, где прежде располагалась палата, в свете прожектора появляется человек в дорогом сверхсовременном лыжном костюме яркой кричащей расцветки. На голове – шапочка. На глазах – очки. Подбородок утоплен в вороте куртки (есть у него борода или нет – не понятно). В руках – палки. На ногах – лыжи. Когда лыжник начинает говорить, становится понятно, что это – патриарх Кирилл.

Лыжник осторожно переступает с места на место – боком – будто готовится к скоростному спуску. Слышны характерные звуки – шум ветра, скрип снега под лыжами, выкрики инструктора, смех туристов.

Из-за правой кулисы появляется Илларион и идёт в направлении лыжника. Одет Илларион консервативно – пальто с меховым воротником, шапка-пирожок, кожаная папка. Идёт он, слегка подавшись вперед, пряча лицо от ветра. Дойдя до лыжника, Илларион незаметно становится на небольшую платформу с колесиками на рельсах (прикреплённый к ней трос ведет за кулисы). Лыжник поворачивается в его сторону.

Кирилл (недовольно): Ты чего так вырядился?

Илларион: Я на два слова.

Кирилл (нетерпеливо): Ну?

Илларион: Виделся с нашим пациентом.

Кирилл: И как?

Илларион: Общее впечатление положительное. Человек достойный.

Кирилл: Похож?

Илларион (задумчиво): Внешнее сходство поразительное… Во взгляде, конечно, присутствует некоторая не свойственная Вашему Святейшеству суетливость, легковесность…

Кирилл (важно): Ну, так и масштаб личности другой. Несоизмеримый…

Илларион (продолжает): …Но в целом, очень пристойно. Очень.

Кирилл (нетерпеливо): Когда?

Илларион: Медики два месяца просят на доводку.

Кирилл тяжело вздыхает и качает головой.

Кирилл (с болью): Невозможно, немыслимо донести до сознания людей праздных, изнеженных всю тяжесть креста патриаршего служения!.. (Иллариону, другим тоном) Куда намылился?

Илларион (мнется): В Зальцбург. На мо́цартовский…

Кирилл (не дослушав, с усмешкой): Ну, хоть не в Куршавель! И на том спасибо. (нравоучительно) Австрийские Альпы – для пенсионеров. Настоящий качественный спуск – только здесь!

Илларион (пожимая плечами): А Владимир Владимирович в последнее время всё больше на Красной Поляне. Там, говорят, что-то удивительное соорудили. Склон хребта Псеха́ко. «Газпром» постарался.

Кирилл (строго): Почему я узнаю об этом только сейчас?!.. (обижено) Ну вот, всё настроение испортил…

Отворачивается и насуплено молчит.

(сквозь зубы) Ладно. Выясни: что к чему. Вернусь – доложишь.

Лыжник переступает с места на место, поворачивается к Иллариону спиной. Отталкивается, сует лыжные палки под мышки и приседает, будто хочет покакать. Слышен свист ветра.

Платформа, на которой стоит Илларион, уезжает за кулисы. На сцене остается только лыжник, стремительно «летящий» с горы.

Занавес.

Акт второй

Сцена первая

Храм Христа Спасителя. Зал соборов. На стене массивный щит с надписью «ВСЕРОССИЙСКИЙ КОНГРЕСС РАЗВИТИЯ ДУХОВНОСТИ». В президиуме (слева направо): Берл Лазар, Светлана Медведева, протоиерей Всеволод Чаплин, муфтий Равиль Гайнутдин, глава РЖД Якунин и полный улыбчивый азиат в буддийской «спецодежде». Между Чаплиным и Медведевым свободный стул.

На трибуне патриарх Кирилл.

Кирилл: …Все мы помним прекрасные слова православного богослужебного чина: (декламирует) «Горе́ имеем сердца!» Как понимать этот вдохновенный призыв? (резко) Нет! Не призыв! (с нажимом) Напоминание!

«Мхатовская» пауза.

(пафосно) Устами священнослужителя сам Бог велит человеческому сердцу помнить о его высоком призвании!

Аплодисменты.

(продолжает) …А сердце человеческое не слышит. Почему? Потому что погрязло во зле! в грехе! в скверне, захлестнувшей мир подобно водам Всемирного Потопа! Торжество зла, которое все мы сегодня наблюдаем, влечет за собой те ужасные последствия, которые подробно описал апостол Иоанн. И наша с вами общая задача сегодня – (с нажимом) не допустить апокалипсиса! Пресечь зло! Остановить его наступление!

Аплодисменты.

Медведева (Чаплину, шепотом): Надо Дмитрия Анатольевича в известность поставить.

Чаплин (кивает): Безусловно. Глава государства не может оставаться в стороне.

Кирилл бросает в их сторону быстрый оценивающий взгляд.

Кирилл: Отдельное спасибо хочется сказать Дмитрию Анатольевичу Медведеву.

Бурные аплодисменты.

Заимствуя некоторые технические приспособления, наше руководство умело оберегает страну от нравственного разложения и культа наживы, характерного для стран Запада – этой цитадели греха… (с лукавой улыбкой) Но ведущая роль, конечно, должна принадлежать церкви! Тут двух мнений быть не может.

Аплодисменты.

Многое еще предстоит сделать, чтобы восстановить попранную справедливость… Иные спрашивают: что Русь делало Святой? И куда всё подевалось? А ведь всё просто…

Патриарх хитро прищуривается, расслабленно облокачивается о трибуну и, наклонившись к самому микрофону продолжает задушевным тоном.

Вот про Москву прежде говорили: сорок сороков. (поясняет) Православных храмов в городе было столько. Давайте посчитаем…

Быстрым движением достает айфон и включает калькулятор. Светлана Медведева с озабоченным видом тоже лезет в сумочку за айфоном.

(торжествующе) Тысяча шестьсот!!!.. А ведь жителей было в десять… нет! в двадцать раз меньше!..

Азартно тычет пальцем в айфон.

(поражённо) Тридцать две тысячи православных храмов!.. И это, не считая монастырей, подворий, домовых церквей!.. Таков, если можно так выразиться, прожиточный минимум современной Москвы. (заводится) И остальная страна должна стремиться к этой Богом установленной пропорции! Чтобы не допустить апокалипсис! Чтобы население духовно возрастало в страхе божием! В производительном труде! Чтобы укреплялась демография! Чтобы девушки не сосали это проклятое пиво!..

Овация. Одобрительные выкрики.

Медведева (Чаплину, сетует): А ведь будущие матери, между прочим.

Чаплин (кивает): Безусловно. Репродуктивная функция – это основа.

Кирилл: (продолжает, перекрывая шум)…Чтобы пресечь на корню весь этот разнузданный гей-парад!!!.. (другим тоном) Вот сейчас многие ругают крепостное право… И правильно, надо сказать, ругают! Что греха таить, бывало помещик-самодур позволял себе лишнее. Троекуров там… (сбивается и быстро подытоживает) Все мы читали русскую классику. Не мне вам рассказывать…

Берл Лазар и азиат, сидящие по краям, недоуменно переглядываются. Равиль Гайнутдин бросает на них быстрый насмешливый взгляд и с важным видом кивает – мол, «не знаю, как другие, а я всю русскую классику читал! от корки до корки!».

…Но о главном почему-то не говорят. А ведь в былые времена от трети до половины (!) крепостных крестьян трудилось на церковных землях! И это были самые современные, самые передовые хозяйства! Святая Русь весь мир кормила своим зерном и продуктами животноводства! А главное: крепостные сельхозпроизводители, под мудрым предводительством преподобных отцов наших (крестится) не пьянствовали, не воровали у свиноматок комбикорм. Жили богобоязненно, степенно. И демография была – дай Бог каждому!

Бурные продолжительные аплодисменты.

Кирилл снова хитро прищуривается и склоняется к микрофону.

Продажные журналисты из жёлтой прессы уже обрадовались. Заголовки сочиняют. «Патриарх призывает вернуть крепостное право»… Переврать, исказить, вырвать из контекста – это они умеют… (игриво) Вынужден вас разочаровать, господа безбожники. (чеканно) Не выйдет!.. Святая Церковь далека от подобных мечтаний. Хотя… почва для размышлений тут, безусловно, есть… (запальчиво) Простите, но воспитательную функцию труда никто не отменял! Есть же специальные учреждения… Ну, я не знаю… Детские дома, в которых содержатся вполне трудоспособные подростки. Колонии, наконец… Если человек оступился, может ему лучше богоугодным сельскохозяйственным трудом искупить свою вину, чем с матерыми преступниками? А?.. С другой стороны, церковь остро нуждается в рабочих руках на многочисленных стройках. До сорока сороков нам, как вы знаете, еще далеко…

Пауза.

(задумчиво) Те же детдомовцы. По достижении совершеннолетия оказываются в тисках криминалитета. Предоставленное государством жильё пропивают… Почему бы не привлечь к воспитательной работе церковь? Ребята будут накормлены, обеспечены койко-местами. Плюс трудотерапия на свежем воздухе… (осторожно) Мне кажется, тут есть над чем подумать.

В зале тишина.

Медведева (Чаплину, тихо): Нас на картошку возили – и ничего. Выросли порядочными людьми.

Чаплин (кивает): Безусловно. Лучше прививать с детства.

Кирилл бросает на них быстрый взгляд и резко меняет тон с задушевного на официальный.

Кирилл (быстро): В самое ближайшее время мы подготовим соответствующие предложения и передадим главе государства. Не понаслышке зная о его постоянной заботе, мы, конечно, рассчитываем быть услышанными…

Аплодисменты.

В заключении хочу пожелать нам долгой плодотворной работы и порадоваться тому диалогу, который многие годы складывается среди традиционных конфессий нашей страны.

Аплодисменты. Берл Лазар, Равиль Гайнутдин и азиат синхронно кивают.

Это впечатляющий пример, который хорошо бы взять на вооружение и в политике, и в бизнесе, и в общественной жизни. Храни вас всех Бог!

Бурные аплодисменты. Кирилл делает благословляющий жест и сходит с трибуны. К нему быстро подходит охранник. Кирилл ему что-то шепчет. Тот кивает. Оба уходят за сцену. Микрофон берет Чаплин.

Чаплин: Предстоятель Русской Православной Церкви в своём выступлении коснулся некоторых аспектов церковно-государственных отношений. Думаю, весьма символично, что после него к участникам конгресса обратится видный общественный деятель, меценат, мать и обаятельная женщина, которую все мы хорошо знаем.

Светлана Медведева, изобразив смущение, встаёт со своего места и под бурные аплодисменты резво бежит к трибуне.

(объявляет) Светлана Медведева!

Супруга президента подстраивает микрофон под свой рост и широко улыбается. Зал затихает. В этот момент из-за сцены выходит патриарх. В гробовой тишине он проходит к своему месту и садится (ножки тяжелого стула при этом издают неприятный скрежет). Чаплин смотрит на него неожиданно строго, без тени подобострастия. Потом спохватывается.

Чаплин (Медведевой): Пожалуйста! (патриарху, шипит) Кивни ей.

Патриарх (вернее, тщательно загримированный Тропарёв) хмуро кивает.

Медведева (жизнерадостно): Ваше Святейшество! Дорогие друзья!..

Ее неожиданно перебивает чей-то выкрик из зала: «Миссии быть!» Супруга президента застывает с открытым ртом.

Чаплин (сухо): Пожалуйста, встаньте и представьтесь.

Среди публики в партере вырастает плотная фигура, увенчанная востроносой головой с черным крысиным мехом на ланитах.

Активист: Кирилл Фролов. Православный эксперт. Богослов. Автор книг…

Чаплин (морщится): Повторите.

Активист, сжав руку в кулак, делает энергичный жест.

Активист: Миссии быть!

Чаплин поднимает глаза к потолку (типа «ох уж мне этот Кирилл Фролов!») и поворачивается к Светлане Медведевой, чтобы попросить ее продолжить доклад. И в этот момент в гробовой тишине звучит голос патриарха (с лёгкой хрипотцой).

«Кирилл»: В каком смысле?

Чаплин бросает на него недовольный взгляд и нехотя придвигает к себе микрофон.

Чаплин: Фролов, объясните свою позицию.

Кирилл Фролов оживляется.

Активист (выкрикивает): Миссии быть! Рок-концерты! Лужники! Двести пятьдесят тысяч одной только молодёжи! Миллионы!..

Чаплин (перебивает, жестко): Спасибо, ваша позиция понятна. (Медведевой, мягко) Продолжайте.

Светлана Медведева, стоявшая всё это время с открытым ртом, рот закрывает, откашливается и начинает с начала.

Медведева: Ваше Святейшество! Дорогие друзья!..

С этого момента звук пропадает. Светлана Медведева энергично артикулирует, прижимает руки к груди руки, закатывает глаза, крестится и т. д. На фоне этой пантомимы Чаплин и «Кирилл» шепотом обмениваются репликами.

«Кирилл» (извиняющимся шепотом): Вырвалось. Больше не повторится.

Чаплин (строго): Баба сядет – молчи и улыбайся.

«Кирилл»: А если спросит чего?

Чаплин: Да – да, нет – нет…

«Кирилл» (заканчивает): …а что свыше – от лукавого?

Чаплин (усмехается): Начитанный.

Занавес.

Сцена вторая

Парк патриаршей резиденции в Переделкино. По дорожке прогуливаются предстоятель и Чаплин. Патриарх уверенно шагает посередине. Чаплин – подчеркнуто подобострастно семенит в стороне. Говорит возбужденно, размахивая руками. В данный момент он изображает что-то странное – согнулся в три погибели и раскинул руки, как ребенок, показывающий «самолёт».

Чаплин (пыхтя): …Узнаёте, Ваше Святейшество?

Кирилл (морщась): Заканчивай эту йогу, Всеволод. Ртом говори.

Чаплин (расстроено): Симо́н!

Кирилл (неуверенно): Пётр что ли? Ну и причём здесь…

Чаплин (с досадой): Нет. Не Пётр. Просто Симо́н.

Быстро достаёт из папки лист и декламирует.

«…И когда повели Его, то захвативши некоего Симо́на Киринея́нина, шедшего с поля, возложили на него крест, чтобы нес за Иисусом»

Кирилл останавливается и пристально смотрит на Чаплина.

Кирилл (быстро): Канонизирован?

Чаплин: Насколько я знаю, нет.

Кирилл (с досадой): Как мы всё-таки не ценим… (другим тоном) Идея интересная, да. Смелая. Творческая… Я б даже сказал: инновационная.

Чаплин (увлеченно): Главное: грамотно обосновать! Одно телеобращение – и можно запускать проект на полную мощность!

Кирилл (недоверчиво): Ну-ка, давай тезисно. В общих чертах.

Чаплин (азартно): Тяжесть креста патриаршего служения нужно распределить так, чтобы от этого выиграла церковь божия. Это раз. Два: среди многочисленных направлений надо выделить главные – контакты с руководством страны, международные дела, миссия… Здесь Ваше Святейшество не может заменить никто! Ни один человек в мире! Тут нужен ум Сократа, дипломатичность Талейрана…

Кирилл (нетерпеливо): Дальше.

Чаплин: …Полностью отдаться этим ключевым направлениям Ваше Святейшество не может. К нашему общему прискорбию. Потому что перегружен богослужениями, пастырскими поездками по регионам и прочей текучкой… Силы человеческие небезграничны. Это медицинский факт… (резко) Внимание, вопрос! А не призвать ли нам Симона Киринеянина? (торопливо добавляет) Фигурально выражаясь, конечно (продолжает прежним тоном) …Не пора ли освободить плечи Вашего Святейшества от наиболее обременительной части креста. При этом, положа руку на сердце… ммм… не самой продуктивной…

Кирилл (недоверчиво): А нам скажут: ну так не служи, не летай. Или пусть те, что помоложе, вместо тебя…

Чаплин решительно мотает головой и делает и без того круглые глаза еще более круглыми.

Чаплин: Немыслимо! Патриарх уникален! Регионы ждут именно патриарха, а не какого-то там…

Делает характерное движение глазами, как бы намекая на низкорослого Иллариона.

(продолжает) …И служба на двунадесятые праздники может быть только патриаршей. И никакой другой!.. (в отчаянье) Как же быть?! (пафосно) Русскую Православную Церковь в этой, прямо скажем, непростой ситуации может спасти только Бог! (радостно) И Бог, по нашим горячим молитвам, явил чудо! Сыскался добродетельный благочестивый мирянин, как две капли воды похожий на Ваше Святейшество, и смиренно предложил свои услуги… Причем важно подчеркнуть: не клонированием и прочими сатанинскими технологиями, а (с нажимом) божьим чудом Русская Православная Церковь обрела этот… ммм… недостающий элемент.

Кирилл (неуверенно): Ну и как мы его…

Чаплин (торжествующе): Очень просто! График поездок и богослужений остается неизменным… (с сомнением) Можно даже расширить. Хотя… куда уж шире!.. Так вот. График прежний. Народ божий везде и всегда видит дорогое лицо, до боли знакомый облик…

Кирилл (с сомнением): Гадания начнутся. На кофейной гуще. Я это или не я.

Чаплин: Вот! Надо твердо заявить, что это – грех! Мол, истинные чада церкви, должны с благоговением относиться к явленному нам божьему чуду и воспитывать в себе простосердечие, незамутнённость ума… смирение, наконец!

Кирилл (угрюмо): Раскольники скажут: не может мирянин служить архиерейским чином. Мол, совершенные им таинства недействительные. Причастие…

Чаплин решительно мотает головой и руками.

Чаплин: Ни в коем случае!.. Во-первых, можно совершить хиротонию. Но это не обязательно. Служим-то соборно! Будем считать, что таинство совершается по молитвам сослужащих архиереев и священников. Почему нет?

Кирилл (с сомнением): А «Симон»-то наш как? Справится?

Чаплин (возбужденно): Поразительные успехи! Он еще в лагере нахватался от батюшки. Читал много… Преподаватели не нахвалятся. Архиерейский чин от зубов отскакивает. Лично экзаменовал… А главное: голос! Один в один. Аж страшно…

Появляется Илларион с толстой папкой в руках. Он издалека кивает патриарху. Тот делает приглашающий жест. Илларион подходит.

Илларион (деликатно): Я собственно, хотел доложить о…

Кирилл (нетерпеливо): Да погоди ты! Тут у нас отец Всеволод…

Чаплин (нехотя): Есть некоторые соображения по…

Кирилл (продолжает): …Предлагает полностью задействовать дублёра – на богослужения, поездки…

Илларион (кивает): Разумно.

Кирилл (заканчивает): …А людям скажем: мол, благочестивый мирянин помогает мне нести крест патриаршего служения. Как Христу помогал этот… как его?

Илларион: Симон Киринеянин.

Кирилл: Точно!

Чаплин (нервно): Всё продумано. Обоснование идеальное. Я, вообще, не понимаю какие могут быть…

Илларион (неожиданно одобрительно): Прекрасная идея. Я и сам хотел…

Чаплин (самодовольно): Ну, теперь чего уж об этом говорить!

Илларион (заканчивает): …Но есть один момент.

Чаплин вздрагивает. Кирилл, на всякий случай, останавливает его жестом.

Кирилл: Говори.

Илларион: А зачем нам его засвечивать?

Кирилл: В каком смысле?

Илларион: Он же может нести крест тайно. Зачем лишний раз искушать маловеров? Пусть все думают…

Чаплин (перебивает, нервно): Ну, что за пораженчество, ей Богу!

Кирилл (мягко): Погоди…

Чаплин: Да не буду я годи́ть! Я что зря работаю? Столько сил отдано, чтобы подготовить сознание верующих…

Илларион (примирительно): Поймите правильно, отец Всеволод. Никто не сомневается в эффективности вашей работы. И верующие, конечно, на ура примут любые ваши… ммм… аргументы. Если бы без этого нельзя было обойтись…

Илларион замолкает и поднимает холодные немигающие глаза на Чаплина. Чаплин слегка ёжится.

…Но дело в том, что обойтись без этого (с нажимом) можно.

Кирилл, в глубокой задумчивости, гладит бороду. Чаплин сдулся, как шарик, и даже не пытается возражать.

Кирилл: Иди, отец Всеволод. Я обдумаю всё. Вопрос серьёзный, сам понимаешь.

Чаплин механически кивает и уныло плетется в сторону ворот. Кирилл подзывает жестом Иллариона. Тот открывает свою папку и собирается дать пояснения. Но не успевает – Чаплин вспомнил о чем-то важном.

Чаплин: А Боброк?

Илларион (поправляет): Бренко.

Чаплин сверкнул в его сторону глазами.

Чаплин (поясняет): Комиссия по канонизации полностью укомплектована…

Кирилл морщится и машет в его сторону рукой.

Кирилл (раздражённо): Какой еще «Боброк»? Симона давай!.. этого… как его?

Илларион (подсказывает): Киринеянина.

Кирилл: Точно! Чтобы люди не простаивали.

Илларион (еле слышно): А зачем?

Кирилл (в тон ему): Пусть будет. (Чаплину, громко) Давай, отец Всеволод. С Богом.

Поворачивается к Иллариону, берет из его рук папку и жадно листает.

(азартно) Так вот ты какой, склон хребта Псехако… А это что?

Илларион понимается на цыпочки, чтобы заглянуть патриарху за плечо.

Илларион: Турко́мплекс. «Лаура-Газпром». Президентский люкс обещали. Если, конечно, самого в это время не будет…

Кирилл (перебивает): Понятно… (мечтательно) Шикарный склон… Для тех, кто понимает.

Илларион за его спиной загадочно улыбается и кивает.

Занавес.

Сцена третья

Комната «Кирилла». Обстановка напоминает недорогую провинциальную гостиницу. Только нет окон. На письменном столе в углу стопка богослужебных книг. Две двери: одна (застеклённая большим зеркалом) – входная, другая ведет в совмещенный санузел с душевой кабиной. «Кирилл» в синем спортивном костюме и тапочках сидит на краю застеленной покрывалом постели.

Открывается дверь. На пороге появляется плечистый охранник – тот, с которым шушукался патриарх после своего выступления в Храме Христа Спасителя. В руках охранника поднос с едой, характерной для старых советских столовых: рассольник, винегрет, гречневая каша с тефтелями, компот.

Охранник (бесцветно): Обед.

«Кирилл» (оживлённо): О! Красивый! (заискивающе тараторит) Мне б плиточного краюху. Заварить. Душа требует. А? Швейцары давали. Говорят: дорогой.

Охранник (небрежно): Пу́эр что ли?

«Кирилл»: Во-во!

Охранник (холодно): Не положено. Зубы чернеют.

Оставив поднос на журнальном столике, уходит.

«Кирилл» (вдогонку): Так я ж чищу! Как Мойдодыр…

Слышен звук запираемого засова. «Кирилл» тихо про себя матерится, обиженно плюхается на кровать и отворачивается к стене.

В этот момент из санузла раздаётся характерный звук сливного бачка. Потом вода шумит в раковине – кто-то моет руки. «Кирилл» поворачивает голову в сторону двери и рефлекторно поджимает под себя ноги. Дверь открывается. В комнату, как ни в чем ни бывало, входит улыбчивый парень в лагерной робе. На вид – не больше тридцати. Несколько секунд он и «Кирилл» молча смотрят друг на друга.

«Кирилл» (настороженно): По какой статье?

Незнакомец: 282-я

«Кирилл» (озадачено): Это новая, что ли?

Незнакомец (возражает): Ветхая.

«Кирилл»: Не понял.

Незнакомец (беспечно): А-а, забей…

Лезет за пазуху и достаёт небольшой параллелепипед, плотно завернутый в газету.

Тащи чифирбак, дядя. Ща погреемся.

Озадаченный «Кирилл» садится и слегка трясёт головой, будто не верит своим глазам. Потом потеряно смотрит по сторонам – подходящей банки для чифиря у него нет. Тем временем незнакомец разворачивает газету – там добрый шмат 10-летнего пуэра. Он вопросительно смотрит на «Кирилла», потом понимающе улыбается и подмигивает.

Незнакомец: Ладно. Не кисни! На радуге зависни!

«Кирилл» (недовольно): Чего?

Незнакомец отработанным движением опытного фокусника откуда-то из-за спины достаёт пустую литровую стеклянную банку и возвращается в санузел. Слышен шум воды.

«Кирилл» (бормочет себе под нос): Тут это… Розеток нету… И кипятильника…

Незнакомец возвращается. В руке – банка с водой. Держит ее осторожно – кончиками пальцев за горлышко.

Незнакомец (подмигивает): Ну, чё? Завис?

В этот момент вода в его руках начинает бурно кипеть. Незнакомец чертыхается, быстро ставит банку на край журнального столика и дует на обожженные пальцы.

Незнакомец (нетерпеливо): Давай подключайся. Рыльце попроще сделай и плитку кроши.

«Кирилл» спохватывается: быстро садится на кровать, возится с пуэром и кипящей водой. Незнакомец присаживается на корточки рядом и внимательно наблюдает за процессом.

«Кирилл» (ворчит себе под нос): Галимое па́лево. (кивает на дверь) Псы как сеанс смотрят. Ща нарисуются…

Незнакомец (небрежно): Не нарисуются.

«Кирилл» (недоверчиво): С чего вдруг?

Незнакомец: Они меня не видят.

«Кирилл»: Почему?

Незнакомец (пожимая плечами): Не дано.

«Кирилл» (недоверчиво): А мне дано?

Незнакомец молча кивает.

«Кирилл» заканчивает возиться с чифирем, выпрямляется и пристально смотрит на незнакомца. Тот, в свою очередь, смотрит на него – веселыми глазами.

Незнакомец (безмятежно): Не узнал?

«Кирилл»: Ты кто?

Незнакомец (уверенно): Альфа и Омега. Начало и конец. Первый и последний…

«Кирилл» (хмуро): Понял. Не дурак.

Незнакомец (насмешливо): Начитанный.

«Кирилл»: Посиди с моё – не так начитаешься.

Незнакомец (кивая на чифирь, нетерпеливо): Ну, давай, дядя! Напиток стынет!

«Кирилл» вдумчиво отхлебывает чифирь, закрывает глаза и улыбается.

«Кирилл»: Дельная вещь… Отрадная…

Незнакомец (требовательно): Ну? Не один в доме.

«Кирилл», не открывая глаз, протягивает банку в сторону незнакомца. Тот ее ловко прихватывает, делает глоток и возвращает на стол. Дальнейший диалог сопровождается попеременным отхлёбыванием чифиря. Собеседники расслаблены и благодушны.

«Кирилл» (задумчиво): Это хорошо, что ты мне приснился. Я так-то без снов в основном… (спохватывается) Только ты учти: я в Бога вашего не верю. И все эти кадила-мудила мне до пизды-дверцы…

Незнакомец (одобрительно): Ну и правильно.

Отхлёбывает.

«Кирилл» (продолжает): …Просто один раз пожалел дурака – и покатилось… (поясняет) Валерку нашего… Ну, отца Валерия…

Незнакомец кивает (мол, «в курсе») и показывает жестом, чтоб продолжал.

…Он свежий такой пришел… Незамутнённый… Телеги задвигал, как Ленин в Октябре… Ну, и началось: исповедь-шмисповедь…Лопухи растопырил. А там чесальщики – мама не горюй!.. Без того ж не журнал мурзилка, так те еще краски сгустили… А этот – всё близко к сердцу. Как маленький… (торжественно) В общем, сбледну́л с лица наш Валерка, прикоснувшись к изнанке жизни…поутих… Потом петушок один голосистый сунулся каго́рца лизнуть… с хлебцем… Валерка (жестикулирует) херак ему весло в сосательное отверстие… Ну, и – пиздец евхаристии в одном отдельно взятом исправительном учреждении!..

Отхлёбывает.

(продолжает) …Кум ему мозги сделал. Валерка – к своим: «Так мол и так… специфика… замените посуду, а эту – на другой приход отдайте»… Ему законно отвечают: «Почему ни в чем неповинные православные люди должны из-за твоего косяка шквариться?»… С тех пор, приучился Валера казенный кагор жрать. Да так разошелся, что стал втихомолку жало в грев запускать… (поясняет) Бухло́, трава и вся тема – через ленинскую комнату идёт … ну, раньше там ленинская была… (рассудительно) А чё? Кум чистый, зона греется, па́лева никакого, епархия свой процент получает. Всё по уму… (улыбается) Валерка сперва нос воротил, а потом все ж таки разжал лопатник… по семейным обстоятельствам…

Отхлёбывает.

…Пока помалу крысятничал – ничего. Но когда люди полгрелки спирта конкретно недосчитались – предъявили. Мол, еще один эпизод и…

Незнакомец: Пожалел?

«Кирилл»: Ага… Оттер семинаристика одного. Валерка было напрягся, но я ему грамотно растолковал: кто лучше кадило раздувает… Грев под себя увёл. Читал много…

«Кирилл» замолчал и глубоко задумался. Потом недоверчиво покосился на гостя и покачал головой.

Ты мне вот что скажи. Я ж – ни одного раза не отрок с кудрями. Как в 14 лет в малолетке прописали, так три года только на воле… (неуверенно) или три с половиной?.. А мне – шестьдесят скоро. Вот и посчитай… (перечисляет) И гоп-стоп, и угон, и кража со взломом… лося одного завалил по пьяной лавочке…

Склоняется над незнакомцем и пристально смотрит ему в глаза.

(недоверчиво) Ты часом не обознался, а?

Незнакомец ставит банку на стол и поднимает на «Кирилла» спокойные глаза.

Незнакомец: Про благоразумного разбойника слыхал?

«Кирилл» (возмущенно): Сравнил хер с пальцем! Там же особый случай!

Незнакомец (не сдаётся): А про потерявшуюся овцу?

«Кирилл» (в сердцах): Сам ты баран!

Залпом допивает остатки чифиря и недовольно отворачивается к стене.

Незнакомец (со вздохом): Засиделся я у тебя.

Поднимается с корточек сует в карман пуэр в газете, берет со стола банку. Обиженный «Кирилл» в его сторону не смотрит.

Ладно. Увидимся ещё… Есть пожелания?

«Кирилл» (хмуро): Помереть в хорошем месте. Чтоб не дергали…

Незнакомец (понимающе улыбается): Понравились кролики?

«Кирилл» (кивает): И люди там нормальные. И, вообще, всё у них по-людски.

На этих словах «Кирилла» незнакомец заходит в ванную и закрывает за собой дверь. Гаснет свет.

Занавес.

Сцена четвёртая

Тёмная сцена. В углу сцены как бы сам собою включается телевизор. Помехи. Потом на экране появляется выпуск новостей. В кадре: диктор на фоне куполов с крестами.

Голос диктора: Сегодня православные отмечают Страстную Среду – день, в который Иуда предал Христа. В этот день предстоятель Русской Православной Церкви по традиции посетил один из ставропигиальных монастырей…

На экране «Кирилл»: проходит через строй монахов, седобородый наместник в очках что-то горячо ему говорит – патриарх понимающе улыбается и кивает. Следующий кадр: патриарх выходит в облачении из царских врат и благословляет народ.

Звук выключается. Загорается свет.

Посреди сцены стоит ванна: старинная, чугунная, на золочёных лапах. Рядом с ванной стоит изящный инкрустированный столик. На нем: хрустальный графин и бокал с недопитым коньяком, блюдечко с нарезанным лимоном, ваза с фруктами. Над бортиками возвышается пухлая шапка пены. И голова Кирилла. В одной его руке пульт. В другой – мобильный телефон («Верту»).

Кирилл (в трубку): …В целом, удовлетворительно. Лучше, чем я думал… Конечно, если знать заранее, заметна какая-то неуверенность во взгляде. Но общее впечатление…

«Кирилл» на экране выходит на амвон. Судя по всему, он говорит проповедь. Кирилл включает звук.

Голос патриарха в телевизоре: …И тогда Иуда возмутился: (передразнивает) «Для чего бы не продать это миро за триста динариев и не раздать деньги нищим?» (повышая голос) И нынешние иуды вторят предателю: «Зачем священнослужителям качественный автотранспорт и ювелирные изделия? Почему на церковной земле возводятся постройки различного назначения? Для чего бы не продать все это, и не раздать социально неблагополучным слоям населения?» … И кому-то может показаться, что в словах этих есть свой резон… (насмешливо) Зло, как мы знаем, любит рядиться в одежды благотворителей, правозащитников, борцов за справедливость и прочие ризы… Что можно на это сказать? (с хитрецой) Ни-че-го. Потому что все уже сказано! (чеканно) «Нищих всегда имеете с собой, а меня (тычет большим пальцем в грудь) – не всегда!» Сначала дело божье, потом – человеческое! Начатки плодов, всё самое драгоценное, качественное по праву принадлежит церкви божией и ее служителям! И за то всемогущий Бог благословляет дела земные, воздаёт сторицей…

Патриарх выключает звук и возвращается к телефону.

Кирилл (требовательно): Кто текст сочинял?.. Ну чего молчишь? Твоя работа?..

Слушает, пряча в усы довольную улыбку.

(с барской небрежностью) Да не мельтеши ты! Отличная проповедь… Надо бы еще добавить, что предметы роскоши для истинного подвижника – тяжесть неимоверная. Душа, мол, тянется к простоте, но крест патриаршего служения… (сбивается) ну, и всё такое…

Выключает телевизор, бросает пульт и жадно отпивает коньяк. Видно, что Кирилл слегка выпимши и что у него хорошее настроение.

(продолжает) …Теперь по делу. Что там в Госдуме? Есть сложности?.. (удивленно) Не в курсе? (с досадой) Ну как же так, Всеволод! Это ж… Чем, говоришь, занимаешься?..

Слушает. Лицо его светлеет.

(торопливо) Нет, нет. Всё правильно. Продолжай… (строго) Особое внимание удели кастингу! Подбери нормальных – в соку. Со взором кротким… (убеждённо) Православные купальники – это то, что нужно людям! Отпуска ж скоро…

Слушает. Хмурится.

Нет. Косынки – это уже перебор… Тем более резиновые… Всё-таки должно быть чувство меры. Богу – бо́гово, а пляж – это все-таки место отдыха… (настойчиво) Нет, оборудовать пляжи сборно-разборными церквями мы будем! Это не обсуждается. Но для их посещения вполне можно воспользоваться обычным, повседневным платочком… В общем, подумайте над этим с ребятами. Порисуйте…

Отхлёбывает коньяк.

И ещё… (глухо) Пригляди за музыкантом. Что-то он мне в последнее время не нравится… Просто в поле зрения держи. И всё… (неуверенно) Да так. Ничего конкретного. Предчувствия скорее… (улыбается) Береженого сам знаешь, кто бережет…

Открывается дверь. В ванную заходит Илларион. Кирилл оживляется.

Кирилл (в трубку, резко): Перезвоню.

Отключает телефон.

(Иллариону, требовательно) Ну?

Илларион: В четверг освободится.

Кирилл в сердцах бьет ладонью по пене, нервно отщипывает виноградину и напряженно жуёт.

(осторожно): Можно, конечно, после Пасхи.

Кирилл отрицательно мотает головой.

Кирилл (мрачно): Сезон заканчивается – каждый день на счету.

Взгляды Кирилла и Иллариона скрещиваются. Какое-то время они пристально смотрят друг на друга. Похоже, и того, и другого посетила одна и та же мысль.

Илларион (пожимает плечами): А почему бы и нет?

Кирилл (с сомнением, перечисляет): Плащаница, «Не рыдай мене́, Ма́ти»…

Илларион (уверенно): Освоил. Он, вообще, способный.

Кирилл (ревниво): Я заметил… Ну, а вообще, как?

Илларион (неохотно): Мммм… Есть кое-какие предрассудки. Последствия, так сказать, сложной судьбы… Не причащается. Говорит: «Нельзя мне с вашими из одной посуды»…

Кирилл (задумчиво): Смотри какой… Еще что?

Илларион (небрежно): Так, мелочи… Повадки. Словечки… (убеждённо) Но на людях держится хорошо. Нельзя не признать.

Кирилл (пытливо): Значит, считаешь, можно положиться?

Илларион неопределённо пожимает плечами.

Илларион (задумчиво, как бы сам с собой): Если в субботу во второй половине дня из Адлера вылететь… (уточняет) Я наводил справки. Погода лётная будет. Синоптики ручаются…

Кирилл (напряженно): Значит, в четверг вечером там. Вся пятница. Половина субботы.

Илларион (соглашается): Мало, конечно. Но после Пасхи можно наверстать… Если снег продержится…

Украдкой смотрит на Кирилла.

(продолжает, со вздохом) …Если нет – только в следующем году.

Кирилл вздрагивает и поднимает глаза на Иллариона.

Кирилл (желчно): Дотянули.

Илларион (пожимает плечами): Люкс весь сезон занят. То президент, то премьер. Не ехать же на общих основаниях.

Кирилл (задумчиво): Ну, да… Иудин грех…

Илларион удивлённо поднимает брови.

Кирилл (небрежно): А-а, не бери в голову. Долго рассказывать…

Хочет встать и выйти из ванной, но в последний момент спохватывается и неловко приседает.

(требовательно) Дай простыню! Там на комоде. Стопка целая… Любую бери.

Илларион приносит простынь и протягивает ее патриарху. Тот заворачивается в нее, как в тогу и выходит из ванной. Делает несколько кругов по сцене и останавливается в позе императора, погруженного в мысли о величии Рима.

Кирилл (властно): Ты это… Пока меня не будет, за Всеволодом присмотри… Заносит его. Много на себя брать стал.

Илларион молча кивает.

Занавес.

Акт третий

Сцена первая

Радиостанция «Эхо Москвы». За пультом – ведущая. Перед нею гости: протоиерей Димитрий Смирнов и заместитель главы Федеральной службы исправления наказаний Корней Артурович (в штатском).

Ведущая: …Напоминаю, у нас сегодня очень интересные гости. Глава Отдела по взаимодействию с правоохранительными органами…

Смирнов важно кивает. Ведущая внезапно замолкает и прислушивается к голосу режиссера в наушниках.

…У нас звонок! (в микрофон) Оставайтесь, пожалуйста, на линии… Да, я Вас слышу. Представьтесь…

Женский голос в трубке (взволновано): Благословите, батюшка…

Смирнов кивает и с важным видом крестит воздух перед собой.

Ведущая (нетерпеливо): Представьтесь!

Женский голос в трубке: Раба божия Фотинья… (срывающимся голосом) Сынок у меня в местах лишения…

Генерал (строго): По какой статье?

Женский голос в трубке: Так это… в карман подложили… для раскрываемости… (всхлипывает) А он у меня водки отродясь не нюхал, не то что…

Генерал (удовлетворённо): Хранение с целью сбыта. Стандартный случай.

Смирнов (требовательно): Фотинья!

Женский голос в трубке (сквозь слёзы): …на одни пятёрки… девушка такая хорошая…

Смирнов (властно): Меня послушай! Фотинья!.. Как у тебя со здоровьем? (ведущей, недовольно) Она меня, вообще, слышит?..

Ведущая уверенно кивает.

Что врачи говорят? С нервной системой всё слава Богу? Желудочно-кишечный тракт?

Женский голос в трубке (неуверенно): Ноги в последнее время, как чужие… Задыхаться стала…

Смирнов (торжествующе): Вот!.. (назидательно) Это тебя Бог учит смирению. Не даёт пропавшей овце совсем уж погибнуть. Знак посылает: не ропщи́ строптивица! Смири́ гордыню-то свою! Не клевещи на сотрудников правоохранительных органов! Труд их нелёгкий уважай! Молись и кайся! С чистым сердцем к Чаше Святой приступи – и Господь тебя не осудит… (строго) Пост держала? Храм Великим постом посещала?

Женский голос в трубке (растерянно): Так это… Суд же… столько забот… адвокат…

Смирнов (перебивает, иронично): Ты и на Страшный Суд адвоката приведешь? Чтоб Нелицеприятному Судие мозги пудрил?..

Переглядывается с генералом. Оба хихикают – шутка удалась.

(строго) Значит, так. На Пасху причастись. Я разрешаю. Потом – ко мне на исповедь. (поясняет) У меня самый большой приход в Москве – каждая собака знает… Епитимью наложу строгую, но посильную. Потом определю – как тебе дальше жить. Поняла?..

Ведущая (спохватывается): Вопрос какой? О чём Вы наших гостей спросить хотели?

Женский голос в трубке (торопливо): Так это. Нельзя ли мальчика при церкви как-то определить?.. Такие ужасы рассказывают…

Генерал (морщится): Не надо инсинуаций.

Ведущая: Спасибо. Вопрос понятен.

Смирнов (веско): Нет, Фотиния. Нельзя… К сожалению, инициатива Святейшего встретила ожесточённое противодействие со стороны некоторых горе-гуманистов. (ведущей) Плоды их сатанинской работы и пожинает Фотинья, и тысячи других…

Ведущая (перебивает): Но, согласитесь, узаконенное рабство в двадцать первом веке…

Смирнов (недоуменно): Мы все – рабы Божии. Что в этом зазорного?.. Опять же никто не неволит. Хочешь продолжать погрязать во грехе… познать на себе все, так сказать, прелести…

Искоса смотрит на генерала. Тот смущенно ёрзает на стуле.

…Пожалуйста!.. (пафосно) Я считаю, что у человека должен быть выбор!

Ведущая переключается на генерала.

Ведущая: Если заинтересованность РПЦ в бесплатной рабочей силе понятна, то позиция Федеральной службы исполнения наказаний у меня, честно говоря, вызывает недоумение. Ведь законопроект, предложенный патриархом, идет в разрез с интересами вашего ведомства. (игриво) Не боитесь остаться без работы? А, Корней Артурович?

Генерал (в тон ей, азартно): Именно, поэтому принятие этого интересного, я бы даже сказал, богоугодного, законопроекта должно сопровождаться… ммм… скажем так: переосмыслением правоприменительной практики. Которое давно назрело!.. Ведь что получается, толпы матёрых преступников совершают правонарушения практически ежечасно. А их преступные действия, как правило, не находят должной правовой оценки. За очень редкими исключениями…

Ведущая (перебивает): Вы имеете в виду 282 статью?

Генерал (возбуждённо): Конечно!.. Я сам интернетчик со стажем. Так сказать, у истоков стоял… Ведь это же ужас какой-то, что там творится! (Смирнову, робко) Я правильно излагаю, отец Димитрий?

Смирнов загадочно молчит. Генерал замолкает.

Смирнов (как бы нехотя): Нууу… Я не могу сказать, что во всем разделяю такую вот эмоциональную оценку Корнея Артуровича. Сатанинский шабаш в социальных сетях, в, так называемых, блогах – это естественное следствие укоренившееся порочной практики, тотальной безответственности, безнаказанности… Ведь что происходит? Какой-нибудь, с позволения сказать, христопродавец размещает у себя в «Живом журнале» оскорбительный пасквиль, клеветнического, подрывного характера. Обливает зловонными помоями руководителей нашего государства, конституционный строй и даже (воздев перст) Святейшего патриарха!

Ведущая (улыбаясь): Кстати, а почему «лыжнег»?.. (поясняет) Так патриарха называют некоторые блогеры… Это из-за его увлечения..?

Смирнов (перебивает, сурово): Давайте не будем уподобляться… То мужество и самоотверженность, с которым предстоятель несёт свой крест…

Замолкает, хмурится и нервно теребит бороду.

(обижено) Ну, вот сбили!.. О чем бишь я?

Генерал (подсказывает): Про христопродавца.

Смирнов: Да! Спасибо, Корней Армату… ой!.. (сердито) Один мерзавец говорит, другие: видят, что с рук сошло – и повторяют! А органы – бездействуют!

Генерал (уточняет): Вынуждено бездействуют… Исправительные учреждения переполнены. С этим обстоятельством приходится считаться. Смотреть, так сказать, сквозь пальцы. В итоге, целый пласт преступников разгуливает на свободе.

Ведущая: То есть, вы предлагаете занять освободившиеся места острыми на язык блогерами?

Смирнов (поправляет): Преступниками… Причем, знаете в чем парадокс? (с лукавой улыбкой) Именно они – первыми будут проситься перевести их в церковную ограду!

Генерал (подтверждает): Молодые, образованные, из больших городов, из обеспеченных слоёв – хуже всех адаптируются.

Смирнов (продолжает, азартно): …Смотрите, как мудро распорядился Господь. (азартно) Клеветал на церковь святую и ее главу – получил по шапке – загремел на нары. Там тебе уголовнички объяснили – чего ты стоишь на земле нашей грешной. Дальше что? (пафосно) Подобно блудному сыну ползёт раскаявшийся клеветник в материнские объятия святой церкви. И получает там: прощение и возможность трудом искупить свой грех.

Ведущая: Но не все ж блогеры православные. Есть некрещеные… (неуверенно) Я не знаю… Буддисты… Иудеи…

Смирнов и генерал переглядываются и загадочно улыбаются.

Смирнов (весело): И очень хорошо, что есть! Огласи́м, покре́стим, окорми́м! Вот и получится у нас эффективное миссионерство… (крякает) Байкеров – и тех покрестили. А они – на минуточку…

Ведущая (перебивает, резко): Сейчас мы вынуждены прерваться на выпуск новостей… Напоминаю: тема нашей сегодняшней передачи…

Ее голос перекрывают позывные радиостанции. Потом всё стихает. Свет гаснет.

В тишине кто-то тихо напевает «Не рыдай Мене, Мати, видя во гробе лежа́ща…» (песнопение Великой Субботы). В свете прожектора на сцене появляется тот же лыжник, что и в первом акте. В той же яркой экипировке. Он проходит на центр сцены – так же боком, словно перемещается по заснеженному склону. Судя по всему, у лыжника хорошее настроение. В его исполнении «Не рыдай Мене, Мати» звучит не жалобно (как обычно), а чуть ли не игриво.

Лыжник останавливается на том же месте, что и в первом акте. Втягивает ноздрями воздух и шумно выдыхает. Смотрит на прожектор, прикрывая глаза рукой – как от яркого солнца.

Кирилл (жизнерадостно): Ну… В последний раз!

Отталкивается, сует лыжные палки под мышки и присаживается на корточки, словно собирается покакать. Слышен свист ветра, скрип снега. Вдруг лыжник заваливается на бок и перекатывается на спину – как жук, которого хулиган перевернул кверху лапами. Прожектор гаснет, вспыхивает, гаснет, вновь вспыхивает. Слышны звуки бьющегося тела, хруст ломающейся экипировки. Лыжник резкими движениями отбрасывает от себя палки, лыжи, очки, шапочку, делает кувырок через голову и, растянувшись на животе в неестественной позе, замирает.

Звучит «Не рыдай Мене, Мати» в исполнении детского хора. Громко. Жалобно. Прожектор переключается с лежащего лыжника на другую фигуру – появившуюся из-за кулисы. Это Илларион в белом архиерейском облачении с дымящимся кадилом в руках. С выражением глубокой скорби на лице он кадит в сторону публики и быстрыми шагами перемещается по сцене. Дойдя до лыжника, спокойно перешагивает тело и продолжает кадить. Потом останавливается и резким движением отводит кадило в сторону. Из-за кулисы к нему стремительно бежит молодой иподьякон в белом стихаре, принимает кадило, чмокает руку и так же быстро убегает обратно за кулису. Илларион не удостаивает его взглядом. После исчезновения иподиакона Илларион одним ловким движением сдвигает митру на затылок (как дембель – фуражку), отирает рукавом пот и обмахивается концом омофора. Затем достает из кармана телефон и быстро набирает номер.

Илларион (небрежно): Лонгинов?.. Вы получили инструкции? Снимки видели?.. Рентген, да…

Удовлетворённо кивает.

(строго) Слушай меня внимательно, Лонгинов. Целить будешь в темное пятно. Это понятно?.. (с брезгливой гримасой) Ты с анатомией знаком? Хотя бы в общих чертах…

Удовлетворённо кивает.

Всё. До связи.

Прожектор гаснет. Вновь включается освящение в студии «Эха Москвы». Звучат позывные радиостанции.

Ведущая (многозначительно): Вот такими, прямо скажем, неоднозначными новостями порадовали нас эти предпасхальные дни…

Переключается на гостей.

А у нас в студии, напоминаю: протоиерей Дмитрий Смирнов и…

(в микрофон, резко): Да? Есть звонок!.. Хорошо Вас слышу. Вы в эфире. Представьтесь.

Голос активиста: Миссии быть!

Ведущая (обескуражено): В каком смысле?

Занавес.

Сцена вторая

Вечер накануне Пасхи. Храм Христа Спасителя. В центре стоит «Кирилл». Его облачают для служения пасхальной заутрени. Вокруг всё чинно. Как всегда. Среди вышколенных иподиаконов возвышается атлетическая фигура охранника – того самого, который приносил «Кириллу» поднос с едой и шушукался с патриархом. На нем тоже стихарь. Плюс черные очки и гарнитура в ухе. Охранник что-то тихо говорит «Кириллу». Тот благосклонно улыбается, озабоченно хмурится, согласно кивает – в общем, ведёт себя в точности, как Кирилл-оригинал.

Охранник (шипит, с угрозой):…Слушай сюда, упырь. Один косяк – и я тебя выключу. Понял?

«Кирилл» улыбается и кивает. Со стороны может показаться, что он услышал что-то трогательное и умилился в сердце своём.

(продолжает) …Говоришь строго по тексту, ходишь – по струнке. Никакой отсебятины. Понял?

Кирилл сокрушенно качает головой и вздыхает. Охранник прислушивается к наушнику, выпрямляется, меняется в лице и, заслонив рукой рот с микрофоном, говорит совсем другим тоном – сдержанно, по-деловому, с лёгким налётом подобострастия.

Всё под контролем. Да… Ни на шаг… Понял…

Напряженно слушает.

Понял…

Напряженно слушает.

Понял…

«Кирилл» поворачивает голову в его сторону. Лицо непроницаемое. Лишь в уголках глаз мелькают еле заметные насмешливые искорки.

«Кирилл» (еле слышно, скорее артикулирует, чем говорит): Понял, мудак?

Охранник зло смотрит на «Кирилла» и беззвучно матерится.

Охранник (в микрофон, прежним тоном): Понял…

«Кирилл» удовлетворённо кивает и отворачивается.

…Да, конечно… Сделаю четко… Как учили…

Убирает руку ото рта и снова наклоняется к уху «Кирилла».

(шипит, злобно) Ты чё, го́блин, страх потерял?

«Кирилл» (так, чтобы все слышали): Пописать хочешь? Сходи, конечно…

Иподиаконы невольно прыснули и с большим трудом вернули своим мордочкам прежнее постное выражение. Ошарашенный охранник рефлекторно выпрямился и ошарашено смотрит по сторонам.

(с мягким упрёком) Только давай так договоримся. На будущее…

Делает властное движение рукой. Охранник вынужден снова наклониться и подставить «Кириллу» своё ухо.

«Кирилл» (шепотом): Остынь, псина. Еще раз хвост подымешь – Пасха ваша накроется женской норкой. А у тебя, красивый, яички оторвут. И покрасят. Понял?.. (другим тоном) Ну всё. Дуй на дальняк. Отлей…

Охранник смотрит на «Кирилла» ненавидящими глазами и не трогается с места.

(насмешливо) Да, не ссы! Куда я такой (кивает себе на грудь) денусь…

Охранник выпрямляется. «Кирилл» его благословляет и протягивает руку для поцелуя. Охранник с ледяным лицом прикасается к руке его плотно сжатыми губами, резко разворачивается и уходит.

(иподиаконам, строго) Ничего смешного. С каждым может случиться.

Гаснет свет. В углу сцены прожектор выхватывает больничную койку. На ней лежит полностью загипсованный человек. Открыты только глаза. Вокруг: капельница, аппарат искусственной вентиляции лёгких, другие медицинские приборы. Руки и ноги подвешены на тросах. Палата – шикарная: пальмы в кадках, ковры, телевизор. Рядом с койкой столик с фруктами и другими деликатесами. Больной мычит и, видимо, пытается шевелиться, но у него ничего не получается. Слышен голос врача, разговаривающего по телефону. Самого врача не видно.

Голос врача: Нет угрозы для жизни… Внутренние органы почти не пострадали… Переломы. Ушибы… Что? Голова? Легкое сотрясение… Повезло, да… Очень… (удивленно) Лицо?.. А какая ра́зни… (осекается, недоговорив)

Пауза.

(неуверенно) Нуууу… Как такового лица сейчас нет… Но, со временем, многое можно будет восстановить пластикой… Не всё, конечно. Но многое…

Пауза.

(возмущенно) А вот это могли бы не говорить!.. У нас, слава Богу, не райбольница… в Балашихе… А я, слава Богу, не… (осекается, недоговорив)

Пауза.

(примирено) Да! Вы правильно поняли… У нас (с нажимом) вся информация закрытая. По определению… И если я с Вами сейчас разговариваю, то только потому что… (резко заканчивает) Желаю здравствовать…

Бросает трубку.

(ворчит) Христос у них воскрес… (медсестре, требовательно) Иди – проверь… И телевизор включи. Ему можно.

Свет гаснет. Действие возвращается в Храм Христа Спасителя. Пасхальную Литургию отслужили. Идет подготовка к причастию.

Открывается правая диа́конская дверь на иконостасе. Из алтаря выходит «Кирилл». За ним, как тень, следует охранник. Оба направляются на правый клирос – туда, где стоят Путин и Медведев с жёнами. В руках государственных мужей красные кожаные коробки с крупными со́фринскими пасхальными яйцами. Туда же подходит молодой иподиакон с подносом. На подносе похожие коробки – ответные подарки патриарха.

Охранник (на ходу, мрачным шепотом): Не дай Бог…

«Кирилл» (устало огрызается): Да пошел ты.

Подходят к клиросу.

Путин с Медведевым оживились. Медведев выдвигается на полшага вперед и широко улыбается. Путин скромно тупит взор: мол, «только после Вас, Дмитрий Анатольевич». Первая леди слегка напирает на мужа, ее крупные здоровые зубы радостно сверкают у его уха.

«Кирилл», не обращая внимания на Медведева, подходит к Путину. Тот быстрым движением глаз указывает патриарху на его оплошность. «Кирилл» быстро соображает, что к чему, и резко поворачивается в сторону Медведева. Тот протягивает ему коробку.

«Кирилл» (смущенно): Это мне?

Медведев неопределенно пожимает плечами. Вопрос сбил его с толку.

Спасибо.

«Кирилл» неловко принимает коробку и пытается ее пристроить под мышкой. Медведев, чтобы разрядить обстановку выпаливает пасхальное приветствие.

Медведев: Христос воскре́се!

Пауза.

«Кирилл» хмурится и что-то мучительно пытается вспомнить. Теперь видно, что он слегка выпимши – очевидно, успел «разговеться» кагором в алтаре.

«Кирилл» (неуверенно): Вроде ж, я должен «Христос воскре́се»… А ты – наоборот… (подмигивает) Давай еще раз попробуем… (откашливается и возглашает) Христос воскрес!.. (требовательно) Ну?..

Медведев (послушно): Воистину воскре́се.

Протягивает губы и щеки для поцелуев. «Кирилл» стоит не шелохнувшись.

«Кирилл» (смущенно): Не будем, ладно?..

Обращает внимание на Светлану Медведеву. Лицо ее продолжает излучать позитив - накладки, смутившие мужчин, прошли мимо ее сознания.

(робко) Давай я лучше девушку. Тем более, что мы знакомы… Если можно, конечно.

Оглядывается почему-то на Путина. Тот неопределенно пожимает плечами. «Кирилл» понимающе кивает, потом осторожно обнимает Светлану Медведеву за талию и бережно целует ее в рот. Потом чмокает в лоб, зачем-то жмет руку и смущенно поворачивается к Путину. На запунцовевшем лице «Кирилла» написано: он чувствует, что сделал что-то не то, но не знает, как ему реабилитироваться. Что-то похожее написано и на лице охранника, переминающегося с ноги на ногу за его спиной.

«Кирилл» (сердечно): Владимир Владимирович! Как хорошо, что вы пришли!

Пытается протянуть ему руку для рукопожатия, но не может, потому что вынужден придерживать коробку, подаренную Медведевым. Путину тоже коробка мешает.

(охраннику, раздраженно) Да забери ты эту херь, наконец! (Путину, сетует) Как пожилого человека кошмарить, они – мастера, а как (сбивается, беспомощно жестикулирует)… это… они – того…

Охранник дрожащими руками забирает коробку у Путина, другую – раздраженно выдергивает из-под мышки у «Кирилла». Сваливает их на поднос – к тем, что так и не вручил забывчивый патриарх. Что-то шепчет на ухо обескураженному иподиакону. Тот уходит.

Путин (непринуждённо): Ну как Вам Псехако?

«Кирилл» смотрит на него, как на умалишенного.

(поясняет вполголоса) Мне доложили… (сочувственно) Тяжело, наверное, вот так – с корабля на бал?..

«Кирилл» мучительно что-то вспоминает.

«Кирилл» (неуверенно): «Крест патриаршего служения»… ммм… (сердечно) Ты прости, Владимир Владимирович. Слова забыл… Заучил, вроде. С утра помнил. А потом чё-то…

В сердцах машет рукой и, слегка пошатываясь, поворачивается в сторону охранника.

Ну, пошли что ли, красивый… (бурчит под нос) Заебало всё. На шконку б упасть…

Опираясь на руку охранника, подходит к двери на иконостасе. Охранник, зыркнув по сторонам, коротко, без замаха, тычет его кулаком в живот. «Кирилл» вскрикивает, складывается пополам и медленно оседает у иконостаса.

Занавес.

Сцена третья

Кабинет патриарха Московского и всея Руси. На патриаршем месте – митрополит Илларион. Над ним большой фотопортрет в тяжелой золоченой раме – улыбающийся Кирилл, выпускает в небо голубей. За столом для совещаний сидят: протоиерей Всеволод Чаплин и протодиакон Андрей Кураев. Протоиерей Димитрий Смирнов стоит и делает доклад.

Смирнов: …Любые статьи. Кроме особо тяжких. Право ходатайствовать об условно-досрочном… Есть интересная мысль – оборудовать комфортабельные кельи для щедрых жертвователей из числа заключённых. Я думаю…

Илларион (перебивает, требовательно): Пилотные обители?

Смирнов: Я тут списочек составил.

Кладет на стол Иллариона бумагу. Илларион быстро пробегает глазами список и удовлетворённо кивает.

Илларион (не отрывая глаз от бумаги): Особое внимание уделите кадрам. Нам побеги не нужны.

Откладывает бумагу в сторону и наваливается на стол локтями.

Илларион: Ну что, коллеги. Нас можно поздравить. Замысел Святейшего обрел плоть и кровь. Но нельзя забывать, что вера без дел – мертва. Принятый вчера Госдумой закон – даже не полдела. Впереди много напряженной работы…

Резко поворачивается в сторону Кураева.

Необходимо довести до каждого заключённого информацию. В доступной форме. Пусть в очередь становятся. Чтоб конкурс был, как в Гнесиных… У Вас же есть соответствующий опыт?

Кураев неохотно встаёт.

Кураев: Ммм… В общем, да. (криво усмехается) Посещал одно богоугодное заведение…

Илларион (безапелляционно): С него и начнёте… Садитесь.

Переводит холодный взгляд на Чаплина.

Отец Всеволод, Вы по какому вопросу?

Чаплин возмущенно встаёт.

Чаплин (растеряно): Вы же сами… Я не понимаю… Наша комиссия подготовила все необходимые…

Илларион (недоумённо): Какая «комиссия»?

Чаплин: По канонизации.

Илларион: Кого?

Чаплин (с вызовом): Симона! Киринеянина! (с угрозой) Или Вы…

Голос Чаплина перекрывает раскатистый заразительный илларионовский смех. Смирнов с Кураевым переглядываются и тоже начинают хохотать. Только глаза у них не смеются, а лихорадочно бегают. Оба явно не понимают – что в чаплинских словах смешного.

Илларион (отсмеявшись): Простите, отец Всеволод. Не удержался… (другим тоном) Я, конечно, глубоко уважаю вашу энергию. И нестандартность мышления. Но это, знаете ли, уже ни в какие рамки…

Чаплин (потеряно): Я не понимаю…

Илларион: Вы читали Евангелие от Луки?

Чаплин насуплено молчит.

Илларион (терпеливо): Ну, ответьте. Я жду.

Чаплин (нервно): Читал!

Илларион (насмешливо): Невнимательно, значит, читали… Данный евангельский персонаж ничем выдающимся себя не проявил. Евангелист отводит ему сугубо служебную функцию и описывает его исключительно нейтрально. Нужно было перенести орудие казни. Из пункта «А» в пункт «Б». Под рукой оказался подходящий человек. Им и воспользовались… С тем же успехом можно канонизировать молодого осла, на котором Господь въехал в Иерусалим…

Дружный смех.

Садитесь.

Илларион отворачивается от Чаплина и углубляется в бумаги на своём столе. Чаплин продолжает стоять, тараща глаза на Иллариона, и тяжело дыша.

(не отрывая глаз от бумаг, как бы сам с собой) С другой стороны, очередной курьёзный проект лишний раз подтверждает, что мера эта назрела. Даже перезрела…

Резким движением бросает в сторону Чаплина документ в пластиковом файле.

Ознакомьтесь, отец Всеволод. (Смирнову и Кураеву) Сегодня я подписал указ об упразднении Отдела по связям с общественностью. Вернее, слил его с Отделом внешних церковных сношений… Эксперимент был, конечно, интересный… (другим тоном) В конце концов, отрицательный результат тоже результат… (задумчиво) Всё-таки святейший в своё время отстроил идеальную структуру… (убеждённо) Надо возвращаться к истокам. А отец Всеволод теперь сможет целиком посвятить себя своему приходу. Народ Божий от этого только выиграет.

Кураев и Смирнов солидно кивают. Чаплин дочитывает документ. Лицо его сереет. Глаза наливаются кровью.

Чаплин (с холодным бешенством): А ты кто такой?!!

Задыхается от возмущения.

(орёт) В филармонию!!! В фи-лар-монию иди!!!.. Ллла́бух… Сссука…

Пытается порвать документ, но пластиковый файл не поддаётся. Чаплин с остервенением треплет его – как мелованную бумажку в сортире (для мягкости). Потом отбрасывает от себя, наваливается руками на стол и впивается в Иллариона ненавидящим взглядом.

Илларион (кротко): Я помолюсь за Вас, отец Всеволод. Уверен: милосердный Господь Вас простит.

Чаплин (неожиданно холодно и жестко): Кто ты такой, чтобы упразднять Отдел, созданный ныне здравствующим Святейшим патриархом?

Илларион (в тон ему): Полноправный заместитель Святейшего патриарха, в данный момент находящегося на одре болезни. Указ показать?

Чаплин: Засунь его себе знаешь куда?

Илларион (сокрушенно, как бы сам с собой): Всё-таки если человек не получил достойного образования и уровень культуры будет у него соответствующий. И ничего с этим не поделаешь.

Смирнов (вставляет): А у меня два высших.

В подтверждение своих слов предъявляет Иллариону два пальца – указательный и средний.

Кураев (ревниво): А у меня вообще…

Чаплин (Иллариону, сквозь зубы): Высшая инстанция – Поместный собор. Между соборами полнота власти принадлежит патриарху. И только ему! А ты кто?!!

Илларион (устало): Заместитель.

Чаплин: Не может быть никаких заместителей! Если патриарх жив – он глава. Если нет – выбирают другого. И точка!

Илларион (поправляет): Точка с запятой. Патриарх может оказаться в узилище. Или на одре болезни – как наш Святейший, о здравии которого все мы неустанно молимся… Сожалею, отец Всеволод, что не помог Вам в свое время получить образование хотя бы в объеме семинарского курса. Приходится сейчас ликбез устраивать… (назидательно) В истории нашей церкви был куда более сложный случай. После мученической кончины Тихона избрать нового патриарха церковь не могла, и вся полнота власти перешла к местоблюстителю – митрополиту Петру. Тот, в свою очередь, передал ее своему заместителю – Сергию. И эта исключительная, но (с нажимом) на сто процентов каноничная мера спасла нашу церковь!

Смирнов и Кураев переглядываются и важно кивают. Чаплин растерян.

Наш случай гораздо проще. Патриарх жив. Он находится в здравом уме и твердой памяти. Лучшие медики мира делают все возможное, чтобы поставить его на ноги. Но для успешного излечения ему необходим (с нажимом) полный покой… И наш Святейший патриарх принял мудрое решение: до окончательного излечения передать все полномочия своему ученику, своей правой руке…

Чаплин (перебивает, истерично): Жив, говоришь. Чем докажешь?

Илларион (устало): Мне не надо ничего доказывать. Современные технологии позволяют наблюдать за процессом выздоровления Святейшего в режиме он-лайн.

Илларион что-то нажимает на клавиатуре компьютера, стоящего на столе. На мониторе появляется расчерченная на квадраты картинка. Илларион быстро просматривает квадраты. Глаза его теплеют. Он кликает мышкой – один из квадратов разворачивается на весь экран. Одним уверенным движением Илларион разворачивает монитор на 180 градусов и жестом приглашает к просмотру.

Все трое срываются со своих мест и припадают к монитору. На экране «Кирилл» в легком трикотажном костюме, напоминающем пижаму. Сидит на лужайке. У него на коленях притихший кролик. Еще два кролика возятся у его ног. Вид умиротворенный. На устах – блаженная улыбка.

Кураев: Хорошо выглядит?

Смирнов: Скоро выпишут?

Илларион отрицательно качает головой, цокает языком и говорит с неожиданным кавказским акцентом.

Илларион: Э, нет. Торопиться не надо…

Чаплин хочет что-то сказать, но не успевает. Он хватается за сердце, делает шаг назад и как подкошенный падает на пол. Все трое переглядываются и осеняют себя крестным знамением.

Занавес.

Сцена четвёртая

Швейцарские Альпы. Лужайка в парке клиники. «Кирилл» выглядит точно так же, как на мониторе у Иллариона. Единственное отличие – напротив него сидит тот парень, который поил его пуэром. На нем такой же больничный костюм. Выглядит парень так же умиротворённо, как и его пожилой собеседник.

«Кирилл»: …Странный ты… Всё у тебя не как у людей.

Незнакомец: Это у людей всё не как у меня.

«Кирилл»: А у тебя как?

Демонстративно оглядывается по сторонам и разводит руками.

Незнакомец: Вот как-то так… Разве плохо?

«Кирилл» (соглашается): Хорошо.

Пауза.

«Кирилл» искоса смотрит на своего собеседника.

(лукаво) А ведь ты – не добрый.

Незнакомец (легко соглашается): Угу.

«Кирилл»: Почему?

Незнакомец: Долго объяснять.

«Кирилл» (не сдается): А я не спешу.

Незнакомец: Ладно… (с лукавой улыбкой) Ты сам-то как? Добрый?

«Кирилл» (безнадёжно махнув рукой): Да какой там!

Незнакомец: А теперь представь себе самого злого человека на свете.

«Кирилл»: Не хочу.

Незнакомец (не сдаётся): Ну, из жизни что-нибудь вспомни. Встречал злых?

«Кирилл» (недовольно): Отстань! Не ломай кайф!

Незнакомец (беззлобно ругается): Да пошел ты!.. Сам замутил. И в кусты…

Обиженно отворачивается от «Кирилла» и молчит.

Пауза.

«Кирилл» (смущенно): Ну ладно. Ты к чему вел-то?

Незнакомец (неумолимо): Вспомнил конкретного гада?

«Кирилл» молча кивает.

Как думаешь: он себя добрым или злым считает?

«Кирилл» хмыкает и понимающе качает головой.

«Кирилл»: Ну вот. А говорил: «долго объяснять»…

Пауза.

Слушай, а почему в России всё так херо́во?

Незнакомец (недовольно): Потому что добрые все!.. (резко) Еще вопросы есть?

«Кирилл» (примирительно): Ну, чё ты завелся с полуоборота? Как новая «Дружба»…

Незнакомец (возбуждённо): Да, потому что надоело!.. Чё вы такие незамутнённые-то?! Все ж сказано давно. И записано.

«Кирилл»: В Библии?

Незнакомец отрицательно качает головой и неожиданно мягко касается его груди.

Незнакомец: Здесь.

«Кирилл» смотрит себе на грудь. Потом поднимает глаза на своего собеседника и недоверчиво качает головой.

«Кирилл»: А читать как?

Незнакомец: Не надо ничего читать! И слушать никого не надо. Себя надо слушать.

«Кирилл» (недоверчиво): Нууу… Люди ж – тоже не дураки…

Незнакомец (перебивает, резко): Какие люди?

«Кирилл» (недоуменно): В смысле?

Незнакомец: Добрые?

«Кирилл» замирает с открытым ртом. Потом шумно выдыхает и качает головой.

«Кирилл»: Видал чесальщиков. Сам – тот еще сказочник. Но ты…

Закатывает глаза.

(убеждённо) Всё. Я заткнулся.

Пауза.

Незнакомец медленно встаёт с травы и не спеша отряхивает брюки.

Незнакомец (хмуро): Ладно. У тебя сейчас ланч. Потом процедуры…

Кирилл осторожно отпускает кролика и, кряхтя, поднимается на ноги.

«Кирилл» (встревожено): Ты куда намылился-то? Кто говорил «ныне же будешь со мною в раю»? Карте – место!.. (другим тоном) Давай, не томи – когда лыжи мазать?

Незнакомец (усмехается): В рай захотел?

«Кирилл» (неуверенно): Не знаю… Как там, вообще – в раю твоем?

Незнакомец: А ты сейчас где?

«Кирилл»: Не понял.

Незнакомец молча смотрит на него смеющимися глазами.

Незнакомец (устало): Иди, дядя, кушай. Вернёшься – в буру перекинемся.

«Кирилл» хмыкает, качает головой и уходит, осторожно придерживая живот.

Незнакомец достает из кармана колоду карт и медленно ее тасует, глядя вслед удаляющемуся «Кириллу».

Занавес.

Эпилог

ИТК №***. Кабинет начальника колонии. Напротив Завгороднего сидит Кураев. Неторопливая беседа за чаем. И коньяком.

Завгородний (увлеченно): …Уж Вы мне поверьте, тут нужны специальные люди! С опытом. С отработанными приемами. Конвойная косточка!

Кураев (хмуро): Это меня не касается. Мне разъяснительная работа поручена, вот я и…

Завгородний (оживлённо): Так это… Собрать контингент в актовый? Как тогда…

Кураев поперхнулся чаем. Кашляет. Говорит изменившимся сиплым голосом.

Кураев: Ни в коем случае!.. Я вашей специфики не знаю… И знать не хочу!

Завгородний (одобрительно): Правильно! Вы, главное, нас – опытных работников – заинтересуйте. А уж мы найдем адекватные пути, чтобы донести в доступной для их понимания форме, так сказать, основные тезисы…

Отхлёбывает чай.

А то ведь знаете, как бывает? Тот же Валерка…

Кураев (неохотно): Как батюшка поживает?

Завгородний неопределенно пожимает плечами и хлопает рюмашку коньяку.

Завгородний: Да, в общем, уже никак… не поживает…

Кураев (торопливо): Ладно. Меня это не касается.

В кабинет вваливается запыхавшийся Пилипенко. Подсаживается за стол, наливает себе заварки и выпивает залпом.

Завгородний (нетерпеливо): Определил?

Пилипенко молча кивает.

Пилипенко (криво усмехаясь): Так сказать, в родные пенаты.

Поворачивается к Кураеву. Говорит с насмешливой улыбкой и украинским акцентом.

Вы его в жопу засовывали, чи шо?

Поворачивается к Завгороднему.

(поясняет) Вин покоцанный весь. И хромае.

Завгородний (недовольно): Ты это… Иди на пищеблок. Проконтролируй…

Пилипенко неохотно встаёт и идёт к двери.

Завгородний (Кураеву, успокаивает): Ничего. У нас тут не конкурс красоты. Скорее наоборот…

Свет гаснет.

В другом углу сцены в пятне света появляется стол с лавками. Вокруг него ровные ряды двухэтажных нар. За столом сидят насупленные зеки и пьют чифирь. Во главе стола авторитетный зек, который в первом акте спрашивал Кураева про Иуду. Там же зеки, которые в первом акте обсуждали кураевскую лексику и экстерьер. Перед столом стоит пожилой, коротко стриженный человек в робе с вещмешком. На его покрытом шрамами лице гримаса крайнего удивления и испуга. Некоторое время присутствующие молча его разглядывают. Первым начинает говорить степенный зек, сидящий рядом с авторитетом.

Зек №2 (осторожно): Это на нашей больничке такое рисуют?

Другой зек, сидевший на краю, подскакивает к пришельцу, чтобы лучше оценить его состояние. Обходит вокруг. Заходит за спину.

Зек№1 (присвистнув): Франкенштейн разбушевался. Вторая серия.

Зеки зашушукались между собой. Слышны реплики: «Стопудово конвой топтал», «Белый как дед мороз на ёлке», «Побелеешь тут!»

Звучит резкий хлопок. Это авторитетный зек, не участвовавший в обсуждении, ударил ладонью по столу. Воцарилась гробовая тишина. Авторитетный зек, как ни в чем не бывало, вдумчиво отпил чифирь, медленно поднял глаза и уставился на пришельца тяжелым, ничего не выражающим взглядом.

Авторитет (веско): Вскрывайся, Тропарь: что да как. Люди интересуются.

Пришелец (мучительно подбирая слова): Давайте не будем нервничать… Я, конечно, понимаю всю… ммм… скажем так, фантастичность сложившейся ситуации… Ноооо… в ваших интересах создать, так сказать, условия…

Зек №2 (мрачно): Туши свет, неси ведро. Протекла у Тропаря крыша.

Авторитет еле заметно подмигивает зеку, стоящему у пришельца за спиной. Тот понимающе кивает.

Зек №1 (вкрадчиво): А то весло… от кума… на больничке…

Пришелец не обращает внимания на реплики зеков и упорно гнёт свою линию.

Пришелец (взволновано): …Вы поймите! Это – (с нажимом) трагическое недоразумение. Которое, я надеюсь, мы сможем… совместными, так сказать, усилиями…

Зек №1 (ошарашено): Опачки.

Отшатывается от него как от прокаженного. Остальные зеки замирают с открытыми ртами.

Немая сцена.

Зек №2 (цитирует, с горечью): «Трагическое недоразумение».

Авторитет поворачивается к синему от наколок угрюмому зеку с металлическими зубами

Авторитет (устало): Определишь в соответствии…

Тот молча кивает и медленно поднимается со своего места. Зеки одобрительно шушукаются. Авторитет недовольно хмурится и хлопает ладонью по столу.

(жестко) Только не оголтева́ть!

Гробовая тишина.

(заканчивает, веско) Это у них всё по беспределу. У нас – по закону.

Занавес.

КОНЕЦ.

Сентябрь-октябрь 2011 года

Content

Владимир Голышев
ЛЫЖНЕГ

Трагедия в трёх актах с эпилогом

Акт первый

Сцена первая

Сцена вторая

Сцена третья

Сцена четвёртая

Акт второй

Сцена первая

Сцена вторая

Сцена третья

Сцена четвёртая

Акт третий

Сцена первая

Сцена вторая

Сцена третья

Сцена четвёртая

Эпилог