Тесс Герритсен

Смерть под ножом хирурга

Господи, почему прошлое, возвращаясь, преследует нас?

Пролог

Из окна своего офиса доктор Танака смотрел, как дождь колотит по асфальту паркинга, и размышлял о том, что спустя столько лет смерть, забрав одну несчастную, вернулась, чтобы уничтожить его.

За окном к своей машине пробежала медсестра в забрызганной дождем униформе. Еще одна, застигнутая ливнем без зонта. Как часто бывает в Гонолулу, утро выдалось солнечным и ясным. Но к трем часам над горой Кулау стали собираться тучи, и сейчас, когда последние сотрудники клиники отправились по домам, дождь превратился в потоп, заливая улицы бурными потоками мутной воды.

Танака обернулся и взглянул на письмо, лежавшее на столе. Оно пришло неделю назад, но затерялось в ворохе корреспонденции — журналов по акушерству и различных каталогов. Сегодня утром секретарь обратила его внимание на конверт, и его сразу встревожило имя отправителя — Джозеф Кахану. Адвокат.

Танака подошел к столу, сел в кресло и прочитал письмо еще раз.

«Дорогой доктор Танака!

Как адвокат, представляющий интересы мистера Чарльза Декера, посылаю запрос на все медицинские документы, касающиеся предоставления акушерской помощи миссис Дженнифер Брук, которая была вашей пациенткой до своей смерти».

Дженнифер Брук… Имя, которое ему хотелось забыть.

Глубокая слабость охватила его — полное истощение сил, как бывает у человека, который понял, что больше не в состоянии бороться с собственной тенью. Надо как-то собраться с силами, чтобы добраться до автомобиля. Но он продолжал сидеть неподвижно, глядя на стены своего кабинета. Своего убежища. Взгляд скользил по многочисленным дипломам, медицинским сертификатам, фотографиям. На них улыбались счастливые родители, держа на руках сморщенных новорожденных. Сколько детей с его помощью появились на свет? Он давно потерял счет.

За дверью кабинета раздался резкий звук, заставивший доктора от неожиданности подскочить в кресле. Щелчок дверного замка. Танака подошел к двери и выглянул в приемную.

— Пегги? Вы еще здесь?

В приемной никого не было. Он медленно оглядел пустые диваны и стулья, аккуратную стопку журналов на столике, взгляд упал на входную дверь. Та была открыта.

В тишине раздался легкий звон металлических предметов, долетевший из одного из смотровых кабинетов.

— Пегги?

Танака вышел в коридор и заглянул в первый кабинет. Гинекологическое кресло, раковина, сверкающая чистотой, шкаф с инструментами. Он выключил свет и перешел в соседний кабинет. Там тоже было все в порядке — безупречный ряд разложенных инструментов, раковина, вытертая досуха. Он пересек коридор и направился в последний кабинет. Потянулся было к выключателю, но рука застыла на полпути… Доктора охватило безотчетное чувство страха. Инстинкт предупреждал, что в комнате таится нечто зловещее. Нечто угрожающее притаилось в темноте и ждет его.

Ужас погнал его прочь. Но, повернувшись, чтобы бежать, он понял, что опасность близко, прямо у него за спиной, и в тот же момент острое лезвие полоснуло его по горлу. Пошатнувшись, доктор сделал шаг назад, стал падать, зацепив поднос с инструментами. Лежа на полу, он видел липкий от крови линолеум. Его крови. И хотя жизнь уже медленно покидала его, мозг продолжал рационально мыслить и анализировать. Перерезанная артерия. Через несколько минут полное обескровливание. Надо остановить кровотечение…

Ноги стали неметь…

Времени почти нет. На четвереньках Танака пополз к шкафу, где хранились марлевые тампоны. Стеклянная дверца блестела в полосе света как маяк, его единственная надежда на спасение.

Внезапно на полосу света упала тень. Он знал, что тот, кто напал, стоит сейчас в дверях, наблюдая за своей жертвой. Но продолжал ползти.

Сознание меркло, но в последние секунды он сумел подняться на ноги и распахнуть дверцу шкафчика. Стерильные пакеты посыпались с полок, он вслепую схватил один, разорвал обертку, вытащил тампон и приложил к шее.

Он не видел, как лезвие взметнулось в финальной дуге.

И вонзилось в спину. Танака хотел закричать, но только тихо выдохнул. Это был последний выдох перед тем, как провалиться в небытие.

Чарли Декер лежал голый на узкой жесткой постели. Он был напуган.

В окно он видел кроваво-красную неоновую вывеску: «Отель „Виктория“». Одна буква не горела, и получилось очень похоже на дыру.

Да, скорее дыра, чем отель. Темная дыра без проблеска надежды.

Он закрыл глаза, но красный мигающий свет настойчиво пробивался сквозь веки. Тогда он отвернулся и подушкой закрыл голову. Запах несвежего белья был удушающим. Отбросив подушку, он встал и подошел к окну. Внизу на тротуаре блондинка в мини наклонилась к окну «шевроле» и переговаривалась с человеком, сидевшим внутри машины. Доносился смех, музыкальный автомат играл знакомую мелодию. Несло гниющими отбросами — обычный аромат задворков рая. От запаха мутило, но из-за духоты нельзя было закрыть окно. Слишком жарко не только спать, но даже дышать.

Он подошел к столику и включил лампу. Бросились в глаза знакомые строки заголовка.

«Доктор в Гонолулу найден зарезанным».

Капли пота скатывались по груди. Он бросил газету на пол. Сел и обхватил голову руками. Музыка на время стихла, потом заиграла вновь — гитара и ударные. Невидимый певец затянул: «О, беби, беби, я так тебя хочу…»

Он поднял голову, взгляд уперся в фотографию Дженни. Она улыбалась. Она всегда улыбалась. Он погладил фотографию, пытаясь вспомнить, какой была под пальцами ее кожа. Но годы стерли память.

Наконец он открыл свой блокнот, нашел чистую страницу и начал писать.

Они говорили мне постоянно:

Должно пройти время,

Время вылечит душу, время поможет забыть.

И я отвечал им:

Раны души залечить может не забвение, а память.

Воспоминания о тебе,

Запах моря на твоей коже,

Следы маленьких ног на песке.

Память бесконечна.

Вот ты лежишь на песке у моря, смотришь на меня и дотрагиваешься кончиками пальцев до моего лица.

Солнце просвечивает сквозь них.

И я исцеляюсь.

Я уже исцелен.

Глава 1

Твердой рукой доктор Кейт Чесни стала вводить в вену пациентки двести кубиков пентонала натрия. Столбик бледно-желтой жидкости медленно пополз вниз.

— Сейчас тебе захочется спать, Эллен. Закрой глаза и спи…

— Я пока ничего не чувствую.

— Через минуту почувствуешь. — Кейт ободряюще сжала плечо пациентки. Такие жесты необходимы, чтобы успокоить. Прикосновение. Спокойный голос. — Расслабься, вспомни небо над головой, бегущие облака, — мягко говорила Кейт.

Эллен сонно улыбнулась. Операционные дампы безжалостно высвечивали каждую веснушку, каждую морщинку на ее лице. Никто, даже Эллен О'Брайен, не мог быть красивым на операционном столе.

— Странно, — пробормотала она. — Я совсем не испытываю страха…

— И не должна. Я обо всем позабочусь.

— Я знаю. — Эллен протянула руку, легонько, кончиками пальцев, дотронулась до руки Кейт. Прикосновение было как напоминание, что она не просто пациентка, а еще женщина, друг и коллега.

Двери в операционную распахнулись, стремительно вошел доктор Гай Сантини. Огромный и неуклюжий, как медведь, он выглядел довольно нелепо в своей цветной шапочке.

— Как у нас тут дела, Кейт?

— Пентонал уже действует.

Гай подошел к столу.

— Ты еще с нами, Эллен?

Она улыбнулась:

— Лучше бы я была сейчас в Филадельфии.

Гай засмеялся:

— Ты там скоро будешь. Но без своего желчного пузыря.

— Хорошо бы… Помни, Гай… — прошептала она, — ты обещал — никаких шрамов…

— Я обещал?

— Да…

Он подмигнул Кейт.

— Я тебе не говорил? Медсестры — худшие из пациенток. Самые требовательные бабы на свете!

— Берегитесь, док! — предупредила одна из операционных сестер. — Когда-нибудь попадете к нам на этот стол!

— Ты меня напугала!

Кажется, Эллен наконец уснула. Кейт провела пальцем по ее ресницам — они остались неподвижны.

— Она готова.

— Ах, Кэти, моя дорогая. Ты слишком хороший доктор для…

— Для женщины… Я уже слышала…

— Ну что ж, тогда поехали… — Он пошел мыть руки. — Ее анализы в норме?

— Кровь идеальна.

— ЭКГ?

— Я смотрела ее прошлой ночью. В норме.

Гай отсалютовал.

— С тобой рядом, Кейт, можно ни о чем не беспокоиться. — И он обернулся к операционным сестрам, которые раскладывали инструменты. — И вот что, леди. Наш интерн — левша.

Сестра, помогающая ему, подняла глаза.

— Он хорошенький?

Гай подмигнул:

— Просто мечта девушек, Синди. Я скажу, что ты спрашивала, — и, смеясь, исчез за дверью.

— Как жена его терпит? — вздохнула Синди. Следующие несколько минут все работали как автоматы. Кейт выполнила все необходимые приготовления. Вставила трубку в трахею, подсоединила к кислородному аппарату, отрегулировала поток газа, добавив необходимое количество окиси азота и форана. Через нее поддерживалась жизнь Эллен. Каждый шаг, несмотря на автоматизм, требовал проверки — двойной, тройной. А если пациент был ей знаком и дорог, тем более. Работа анестезиолога является на девяносто девять процентов нудной рутиной. Но один процент падает на непредвиденные обстоятельства, одна мысль об этом вызывает ужас. Каждый раз она готовилась избежать этого процента голого ужаса. Кризис мог возникнуть мгновенно.

Но сегодня все должно было пройти гладко. Эллен О'Брайен сорок один. И за исключением камня в желчном пузыре, у нее идеальное здоровье.

Гай вернулся в операционную, с тщательно отмытых рук стекали капли воды. За ним следовал долговязый интерн-левша. Оба стали проходить ритуал одевания, сопровождавшийся скрипом латекса. Наконец, вся бригада заняла место у стола. Кейт окинула взглядом лица, скрытые масками. За исключением интерна, все были хорошо знакомы. Энн Рихтер. Пепельные волосы аккуратно заправлены под шапочку, она строга и, если кто-то позволит себе шутку во время операции, обязательно метнет на шутника неодобрительный взгляд.

Гай всегда в хорошем расположении духа, карие глаза за толстыми линзами очков искажены, трудно поверить, что этот неуклюжий, похожий на медведя человек — классный хирург, и скальпель в его руке творит чудеса.

Напротив Гая интерн-левша.

Последняя в ряду Синди — темноглазая смешливая девушка. Сегодня у нее новые тени для глаз под названием «Восточный малахит», отчего она стала похожей на тропическую рыбку.

— Красивые тени, Синди, — заметил Гай, протягивая руку за скальпелем.

— Спасибо, доктор. — Синди со шлепком вложила ему в руку скальпель.

— Мне они нравятся больше, чем предыдущие, кажется «Испанская слизь»?

— «Испанский мох».

— Но эти сегодня неотразимы, верно? — обратился Гай к интерну, у которого хватило ума промолчать, и продолжил: — Да, напомнили мне о любимом цвете. Кажется, он называется «Комет очиститель».

Интерн хихикнул. Синди метнула на него уничтожающий взгляд. Гай сделал первый надрез. На коже появился розовый след, и интерн тут же промокнул кровь тампоном. Они работали, как пианисты в четыре руки.

Сидя около пациентки, Кейт прислушивалась к ритмичной работе аппаратуры. Все шло как надо, все под контролем, она в такие моменты любила свой труд. Вздохи аппарата для вентиляции легких, попискивание кардиографа были успокоительной музыкой к действию, происходящему на операционном столе.

Гай сделал более глубокий надрез, обнажился блестящий слой подкожного жира.

— Мускулы напряжены, Кейт, — заметил он, — у нас будут проблемы с сокращением.

— Посмотрим, как можно помочь. — Кейт повернулась к своему комплекту за крохотной ампулой сукцинилхолина. Этот препарат, введенный внутривенно, расслабит мышцы, что облегчит Гаю проникновение в брюшную полость. Оглядев набор ампул, она нахмурилась: — Энн? У меня не хватает ампулы сукцинилхолина. Добавь потом мне еще одну.

— Странно, — заметила Синди, — я вчера вечером полностью обновила ваш комплект.

— Почему-то здесь осталась только одна ампула.

Кейт достала ампулу с пятью кубиками кристально чистого раствора, набрала половину в шприц и ввела в вену Эллен. Через минуту препарат начнет действовать. Она стала ждать.

Скальпель Гая проник в брюшную мышцу.

— Она все еще напряжена, — заметил он. Кейт взглянула на часы.

— Прошло три минуты. Эффект должен быть.

— Никакого.

— Ладно, я добавлю еще. — Она набрала в шприц остаток препарата и снова ввела. — Энн, у меня больше не осталось…

Ее прервал резкий сигнал зуммера. Кейт взглянула на экран кардиографа и то, что там увидела, заставило ее в ужасе вскочить со своего места.

Сердце Эллен О'Брайен остановилось.

Через мгновение все пришло в движение. Подносы с инструментами были отодвинуты в сторону, интерн, взобравшись на стул, снова и снова нажимал на грудную клетку Эллен.

Вот это и был тот самый один процент, которого так боятся все анестезиологи.

Самый ужасный момент в жизни Кейт Чесни.

Стараясь не поддаваться панике, она вводила адреналин снова и снова, сначала в вену, потом напрямую в сердце Эллен. Я теряю ее, билась в мозгу мысль, боже мой, я ее теряю… На экране появился короткий всплеск — намек, что жизнь еще теплится.

Она взглянула на Энн, застывшую с дефибриллятором в руках, лицо ее было белым как мел.

— Начинай! — крикнула ей Кейт, но Энн не двинулась с места.

За Энн команду выполнила Синди. Гай приложил пластины к груди Эллен и включил разряд.

Ее тело выгнулось, как у куклы, которую дернули за все веревочки сразу.

На мониторе была прямая линия.

Кейт в отчаянной попытке пыталась оживить сердце. Ничего не помогало. Сквозь пелену слез она смотрела на прямую линию, показывающую полную остановку сердца.

— Все кончено, — тихо сказал Гай. Он сделал знак интерну прекратить массаж сердца. По лицу того стекали крупные капли пота.

— Нет! — Кейт сама положила руки на грудь Эллен. — Нет, нет. — Она снова и снова жала на грудную клетку, отчаянно, сильно, наваливаясь всем весом. Она должна… Живи, Эллен, ты должна жить…

— Кейт. — Гай тронул ее за руку.

— Нельзя останавливаться…

— Кейт. — Он мягко, но настойчиво увел ее от стола. — Все кончено, — прошептал он.

Кто-то выключил тревожный сигнал. Настала абсолютная тишина. Медленно подняв голову, Кейт увидела, что все смотрят на нее. Она снова взглянула на прямую линию на экране…

Кейт вздрогнула, когда санитар с треском сомкнул молнию на саване Эллен О'Брайен. Она не могла смириться с жестокостью такого конца — этот неподвижный сверток был недавно молодой женщиной, полной жизни. Она отвернулась, когда тележку с телом покатили в морг. Давно скрип колесиков растаял в глубине длинного больничного коридора, а Кейт все стояла одна в операционной.

Сдерживая слезы, она огляделась — на полу разбросанные пустые ампулы, шприцы, тампоны — печальный хаос, сопровождающий каждую смерть в клинике. Скоро все уберут, и не останется следов разыгравшейся здесь трагедии. Ничего — кроме нового тела в морге.

И массы вопросов. О да, вопросов будет много. У родителей Эллен, у администрации клиники, вопросов, на которые у нее нет ответа.

Она стащила с головы шапочку и почувствовала облегчение, когда волосы свободно рассыпались по плечам. Ей надо было побыть одной, подумать и попытаться понять. Она повернулась к двери и увидела на пороге Гая. На лице его читались недоумение и растерянность.

Ни слова не говоря, он протянул ей карту Эллен О'Брайен.

— Электрокардиограмма. Ты сказала, что она в норме.

— Она и была в норме.

— Взгляни сюда.

Она открыла карту, нашла лист с ЭКГ, и первое, что увидела, — свои инициалы наверху, подтверждающие, что она просматривала страницу.

Потом взглянула на сам график. С минуту пораженно разглядывала серию в двенадцать черных пиков, их невозможно было не заметить. Картина была предельно ясна. Любой третьекурсник может поставить диагноз по этому графику.

— Вот почему она умерла, Кейт.

— Но… Но это невозможно! Я не могла не увидеть инфаркта!

Он промолчал и отвернулся, что было красноречивее слов.

— Гай, ты же меня знаешь! — продолжала она. — Я никогда бы не пропустила такое…

— Но здесь все предельно ясно. Ради бога, Кейт, здесь стоят твои инициалы!

Они смотрели друг на друга, потрясенные суровой правдой его слов.

— Прости, — извинился он. И вдруг в отчаянии запустил руки в волосы. — Боже мой, у нее был сердечный приступ! Сердечный приступ… А мы потащили ее на операционный стол. — Он взглянул на Кейт. — Это значит, что мы убили ее!

* * *

— Абсолютно ясно, что дело идет о преступной небрежности врача.

Адвокат Дэвид Рэнсом закрыл папку, на которой стояло имя Эллен О'Брайен. И поднял глаза на своих клиентов. Если бы ему пришлось описать одним словом Патрика и Мэри О'Брайен, он выбрал бы слово «серый». Патрик был в унылом твидовом пиджаке, давно потерявшем форму, а Мэри в платье с черно-белым рисунком, выцветшем со временем и слившемся в серое однообразие.

У Патрика дернулась голова.

— Она была нашим единственным ребенком, мистер Рэнсом. Всегда была такой хорошей, никогда не жаловалась. Даже младенцем просто лежала в своей кроватке и улыбалась. Как маленький ангел. — Лицо его сморщилось.

— Мистер О'Брайен, — мягко произнес Дэвид, — я понимаю, что вряд ли это вас может утешить, но обещаю — я сделаю все, что в моих силах.

Патрик покачал головой:

— Дело не в деньгах. Конечно, я не могу работать, моя спина, знаете ли… Но у нее была небольшая страховка и…

— Сколько?

— Пятьдесят тысяч, — ответила Мэри, — она всегда думала о нас. — Ее резкий профиль четко вырисовывался в ярком дневном свете. В противоположность мужу она уже выплакала свои слезы. Сидела очень прямо, и Дэвид знал, что она сейчас чувствует. Боль. Гнев. Именно гнев, он стоял в ее холодных стальных глазах.

Патрик всхлипнул.

Дэвид достал из ящика стола салфетки и положил перед клиентом.

— Может быть, поговорим в другой раз, когда вы будете готовы…

Мэри подняла подбородок.

— Мы готовы, мистер Рэнсом. Спрашивайте.

Дэвид взглянул на Патрика, который слабо кивнул.

— Я боюсь, что вам покажутся сейчас жестокими мои вопросы, и поэтому заранее прошу извинения.

— Продолжайте. — Это опять Мэри.

— Мне нужна информация, прежде чем я смогу подсчитать ущерб. Например, сколько зарабатывала бы ваша дочь, останься она в живых. Она была медсестрой?

— В родильном отделении.

— Знаете ее зарплату?

— Я должна просмотреть ее ведомости.

— Как насчет других иждивенцев? Они были?

— Нет.

— Она не была замужем?

Мэри вздохнула.

— Она была идеальной дочерью. Красивая, Умная. Но что касается мужчин в ее жизни… Ей с ними не везло, она совершала ошибки.

Дэвид нахмурился:

— Какие ошибки?

Мэри пожала плечами:

— О, как бывает в наши дни. Когда женщина достигает определенного возраста, она рада вниманию любого мужчины, даже недостойного ее. — Она опустила глаза и замолчала.

Дэвид почувствовал, что они ступили на скользкую почву. В конце концов, его не интересовала сейчас личная жизнь Эллен. Это не имело отношения к делу.

— Давайте взглянем на историю болезни. — Он открыл медицинскую карту. — Ей было сорок один, она сохранила отличное здоровье. У нее были когда-нибудь проблемы с сердцем?

— Никогда.

— Не жаловалась иногда на боль в груди, одышку?

— Элли плавала на длинные дистанции, мистер Рэнсом. Она могла плыть много часов и не уставала. Я никогда не поверю в эту историю с сердечным приступом.

— Но ЭКГ ставит точный диагноз. Если бы мы получили разрешение на вскрытие, мы могли бы подтвердить или опровергнуть его. Но кажется, уже слишком поздно.

Мэри взглянула на мужа:

— Это все Патрик. Он просто не мог даже представить…

— Разве они недостаточно ее резали? — Он снова всхлипнул.

Наступило долгое молчание. Потом Мэри тихо сказала:

— Мы развеем ее останки над морем. Она так любила море. С самых малых лет…

Прощание было печальным. Несколько слов соболезнования, рукопожатия, и О'Брайены покинули офис. Но в дверях Мэри остановилась.

— Я хочу, чтобы вы знали — дело не в деньгах. Мне не нужно ни цента. Но они разрушили нашу жизнь, и Бог не забудет этого. Я хочу, чтобы они получили свое.

— Я позабочусь об этом, — пообещал ей Дэвид.

После их ухода он подошел к окну. Сделал вдох и медленный выдох, чтобы успокоиться. Но тяжесть осталась лежать на сердце, он не мог забыть их печаль и гнев.

Шесть дней назад доктор сделал роковую ошибку. И теперь Эллен О'Брайен больше нет.

Она была всего на три года старше меня.

Он сел за стол и открыл папку с делом Эллен. Пробежав вновь глазами медицинский отчет, вернулся к биографии двух врачей.

Доктор Гай Сантини имел впечатляющий послужной список. Сорок восемь лет. Хирург, выпускник Гарварда, он был на пике карьеры. Список публикаций занимал пять страниц. Большинство научных трудов посвящены болезням печени. Один раз привлекался к суду, но дело выиграл. Но не Сантини был его основной целью. Его цель — анестезиолог.

Доктор Кэтрин Чесни, ее карьера тоже производила впечатление. Бакалавр университета в Беркли, доктор медицины, работала анестезиологом в бригаде реанимации при университете в Сан-Франциско. Всего тридцать лет, но уже внушительный список научных работ. Она поступила в клинику примерно год назад. Фотографии в досье не было, но Дэвид сразу представил стереотип женщины-анестезиолога — старомодная прическа, бесформенная фигура и лошадиное лицо, но при этом высокоинтеллектуальное.

Дэвид откинулся на спинку кресла и нахмурился. Безупречное досье никак не вязалось с некомпетентностью врача. Как она могла допустить столь банальную ошибку?

Он закрыл папку. Какими бы ни были ее оправдания, Кэтрин Чесни приговорила пациентку к смерти под ножом хирурга. И теперь должна ответить за свое преступление.

И он постарается, чтобы возмездие ее настигло.

Джордж Беттенкурт презирал докторов. Это персональное мнение главного администратора делало его работу в клинике затруднительной, потому что приходилось работать постоянно в тесном контакте с персоналом. У него был диплом магистра экономики и магистра медицинского менеджмента. За десять лет работы в клинике он достиг небывалых вершин, чего не могла сделать старая администрация, он превратил клинику из сонного царства в весьма прибыльный бизнес. Но наградой от этих глупых маленьких божков в белых халатах была лишь критика в его адрес. Они отворачивали носы от самой идеи, что их святая работа по спасению людей может быть продиктована его бизнес-планами. Но голая правда была в том, что спасение жизни было таким же бизнесом, как продажа линолеума. Беттенкурт знал это. Доктора — нет. Эти идиоты вызывали у него головную боль.

И вот сейчас эти двое, сидевшие напротив, породили такую мигрень, какой он не испытывал долгие годы.

Доктор Кларенс Эвери, седовласый шеф анестезиологов, не был проблемой. Этот старый дурак стеснялся собственной тени, так был застенчив; не мог вообще никому возразить. С того дня, как тяжело заболела его жена, Эвери ходил как лунатик. Да, его нетрудно уговорить, тем более что репутация клиники висела на волоске.

Нет, его беспокоил другой собеседник, и это была женщина. Она была новенькой в штате клиники, и он не слишком хорошо ее знал. Но как только она появилась в кабинете, сразу почувствовал, что его ждут неприятности. У нее был прямой взгляд и подбородок борца за справедливость. Впрочем, она была довольно привлекательной, хотя непокорные пряди каштановых волос не поддавались расческе и она давно не держала в руке тюбик с губной помадой. Взгляда пронзительных зеленых глаз было достаточно, чтобы мужчина обернулся ей вслед, глаза заставляли забыть о недостатках. Да, она была весьма недурна.

Жаль, что она все испортила. Оставалось надеяться, что она не сделает положение еще хуже своим непредсказуемым поведением.

Кейт моргнула, когда Беттенкурт бросил перед ней на стол какой-то лист бумаги.

— Сегодня в наш юридический отдел пришло письмо, доктор Чесни. Не по почте, его принес посыльный. Вам надо ознакомиться с ним.

Она бросила взгляд на заголовок, и у нее все сжалось внутри от плохого предчувствия. «Охара и Рэнсом, судебные адвокаты».

— Лучшая контора в городе, — объяснил Беттенкурт и, увидев ошеломленное выражение ее лица, добавил нетерпеливо: — Вас и нашу клинику привлекают к суду, доктор Чесни. За преступную халатность. Дэвид Рэнсом ведет дело.

У нее пересохло в горле. Она медленно подняла на Беттенкурта взгляд.

— Но я не понимаю…

— Умерший во время операции пациент.

— Но я объяснила, как все случилось. — Она повернулась к Эвери. — Помните, на прошлой неделе я вам сказала…

— Кларенс обсудил это со мной, — оборвал ее Беттенкурт, — и сейчас не время спорить.

— Но какой выход?

— Нам грозит иск в миллион долларов. Мы, как ваше руководство, несем за вас ответственность. Но не только деньги имеют значение. Наша репутация — вот главное.

Кейт поняла, что последует за таким зловещим заявлением. И сразу потеряла дар речи. Сидела, стиснув на коленях руки, и ждала, когда он нанесет удар.

— Тяжба плохо отразится на всей клинике, но еще хуже, если дело перейдет в суд, тогда последует большая огласка. Люди, пациенты прочитают и отшатнутся от нас. Впрочем, я вижу, что до сих пор ваша работа была вполне приемлемой.

Кейт вздернула подбородок.

— Приемлемой? — повторила она и взглянула на своего начальника. Эвери прекрасно знал, что до сих пор ее репутация была безупречна.

Он заерзал на стуле, его блеклые голубые глаза избегали ее взгляда.

— Ну, вообще-то, — промямлил он, — до сих пор работа доктора Чесни была более чем приемлемой…

Господи, старик, да заступись же за меня!

— На нее никогда не поступало жалоб, — закончил фразу Эвери.

— Тем не менее, — продолжал Беттенкурт, — вы нас поставили в весьма трудное положение. И поэтому мы решили, что будет лучше, если ваше имя больше не будет связано с нашей клиникой.

Наступила долгая тишина, слышалось лишь нервное покашливание доктора Эвери.

— Мы просим вас подать заявление, — уточнил Беттенкурт.

Вот оно. Удар нанесен. Как будто гигантская волна накрыла ее и оставила беспомощной и дрожащей на песке. Она спокойно спросила:

— А если я откажусь подавать заявление об уходе?

— Поверьте, доктор, ваш уход будет лучше для вашей биографии, чем…

— Увольнение.

Он наклонил голову.

— Мы поняли друг друга.

— Нет. — Кейт гордо выпрямилась. Холодная самоуверенность Беттенкурта не нравилась ей и раньше, а сейчас она его окончательно невзлюбила. — Вы меня не поняли.

— Но вы же умная женщина. Вы сами знаете, что мы не можем допустить вас теперь в операционную.

— Но это неправильно… — вдруг запротестовал Эвери.

— Простите? — Беттенкурт нахмурился и грозно взглянул на старика.

— Вы не можете просто ее выгнать. Она дипломированный врач, и существуют всякие комитеты, которые разбирают врачебные ошибки.

— Я хорошо знаком со всеми процедурами, Кларенс! Просто надеялся, что доктор Чесни трезво оценит ситуацию и поступит благоразумно. — Он снова взглянул на нее. — Так будет лучше для вас. Мы не станем портить ваш послужной список. Просто в досье появится уведомление, что вы ушли по собственному желанию. Я отпечатаю необходимый документ, он будет готов через час. Все, что надо от вас… — И осекся, увидев выражение ее глаз.

Кейт редко сердилась. И как правило, умела держать себя в руках. Но сейчас она сама испугалась охватившего ее бешенства.

— Поберегите вашу бумагу, мистер Беттенкурт, — с убийственным спокойствием произнесла она.

— Что ж, если таково ваше решение… — Беттенкурт посмотрел на Эвери, — когда у нас следующее заседание врачебной комиссии?

— Э-э-э, в следующий вторник, но…

— Внесите в повестку дня дело О'Брайен. Мы дадим возможность доктору Чесни объяснить свое поведение на комиссии. — Он повернулся к Кейт. — Вас будут судить коллеги, и это я нахожу справедливым. А вы?

Она проглотила свои возражения. Если сейчас она позволит себе высказать все, что думает о докторе Беттенкурте, ей больше никогда не работать в этой клинике. Или где-то еще. Он прилепит ей ярлык возмутителя спокойствия. Что внесет ее в черный список навсегда.

Они расстались вежливо. Для женщины, чью карьеру только что разорвали на куски, она сумела выдержать все представление достойно до самого конца. Обменялась рукопожатием с Беттенкуртом и, пока шла к двери, старалась держаться прямо, так же прошла по длинному коридору, но в лифте как будто что-то оборвалось. И когда двери вновь открылись, ее всю трясло. Ничего не видя вокруг, она пробежала через холл, и только сейчас ее пронзило осознание всего, что только что произошло.

Меня осудят. Меньше года работы здесь, и меня будут судить.

Ей всегда казалось, что суды и катастрофы где-то далеко и ее не коснутся. Никогда не могла представить, что ее станут судить за некомпетентность.

Ей стало дурно, и она прислонилась к стенке телефонной будки. Взгляд упал на свисавший с полки на цепочке телефонный справочник.

Если бы они знали факты… Если бы я смогла им все объяснить…

Всего несколько секунд понадобилось, чтобы найти нужный номер. «Охара и Рэнсом. Адвокатская контора». Офис был расположен недалеко, на Бишоп-стрит. Она вырвала страницу и, вдруг почувствовав отчаянную надежду, поспешила к выходу.

Глава 2

— Мистер Рэнсом занят.

У секретаря в приемной, строгой седой дамы со стальным взглядом, было лицо, будто сошедшее с обложки журнала «Американская готика». Скрестив руки на груди, всем своим видом она давала понять, что пресечет любую попытку проникнуть в офис шефа.

— Но я должна его увидеть! — настаивала Кейт. — Это касается дела…

— Разумеется, — сухо прервала ее дама.

— Я только хочу ему объяснить…

— У него совещание.

Терпение Кейт готово было лопнуть. Она склонилась над секретарским столом и с вежливой яростью произнесла:

— Совещания не продолжаются вечно.

Секретарь улыбнулась:

— Это совещание именно такое.

Кейт ответно улыбнулась:

— Я подожду.

— Доктор, вы тратите свое время! Мистер Рэнсом никогда не встречается с обвиняемыми. Если возникнет нужда вас выпроводить, то я ни секунды… — В это время зазвонил телефон, и, схватив трубку, она отрывисто произнесла: — Слушаю. Контора «Охара и Рэнсом»! О, мистер Матесон, — она демонстративно повернулась к Кейт спиной, — да, эти документы у меня…

Кейт оглядела приемную. Заметила кожаный диван, картину известного художника на стене и изысканную икебану. Все хорошего вкуса и, безусловно, дорого стоило. Контора процветала. На поте и крови докторов, подумала она с отвращением.

Внезапно послышались громкие голоса, и она увидела, как в коридор из конференц-зала вывалилась небольшая компания молодых людей обоего пола. Который из них Рэнсом? Она всматривалась в лица, но ни один по возрасту не подходил для старшего партнера известной фирмы. Она обернулась — секретарь все еще сидела к ней спиной. Теперь или никогда.

Доля секунды понадобилась для принятия решения. Кейт проскользнула в зал и замерла у входа, ослепленная ярким солнечным светом. От дверей тянулся длинный стол для заседаний, обрамленный с обеих сторон рядами стульев. Вливавшийся через окна поток солнечного света падал сзади на человека, сидевшего во главе стола напротив двери. Солнце золотило его светлые волосы. Не обращая внимания на Кейт, он внимательно просматривал лежавшие перед ним бумаги. В тишине был слышен лишь шелест переворачиваемых страниц.

Она проглотила комок в горле и выпрямилась.

— Мистер Рэнсом?

Рэнсом поднял голову, без выражения глядя на нее.

— Да. Вы кто?

— Я…

— Простите, мистер Рэнсом! — раздался позади возмущенный голос секретаря. Взяв Кейт за руку, она пробормотала: — Я же сказала вам, что он занят. Пройдите со мной…

— Я только хотела с ним поговорить!

— Вызвать охрану или вы самостоятельно покинете помещение?

Кейт выдернула руку.

— Попробуйте.

— Не заставляйте меня прибегать к силе…

— Какого черта здесь происходит? — Громкий голос эхом прокатился в пустом зале, и обе замолчали. Кейт почувствовала на себе внимательный взгляд.

— Кто вы такая?

— Кейт… — Она сбавила тон и старалась говорить спокойно. — Доктор Кейт Чесни.

Последовала пауза.

— Так. — Он снова склонился над бумагами. — Выведите ее отсюда, миссис Пирс.

— Я просто хотела сообщить вам некоторые факты! — настаивала Кейт, но секретарь уже тащила ее к двери, вцепившись хваткой бульдога. — Значит, вы не хотите знать правды? Вам так удобнее, это ваш метод? — Он не отвечал, игнорируя ее. — Вам наплевать на правду, так? Вы не хотите слышать, что на самом деле случилось с Эллен О'Брайен!

Он поднял голову, пронзительный взгляд задержался на ее лице.

— Подождите, миссис Пирс. Я передумал. Пусть доктор Чесни останется.

Миссис Пирс была поражена.

— Но… Она может быть опасна!

Он снова перевел взгляд на разгоряченное лицо возмутительницы спокойствия.

— Думаю, что справлюсь. Вы можете идти, миссис Пирс.

Пробормотав что-то неодобрительное, миссис Пирс ушла. Дверь за ней закрылась, и сразу стало очень тихо.

— Ну, доктор Чесни, — заговорил он, — теперь, когда вы совершили маленькое чудо, проникнув ко мне против воли миссис Пирс, вы так и будете стоять в дверях? — Он указал на стул возле себя. — Сядьте. Не станете же кричать мне через весь зал.

Его холодная ирония не позволила расслабиться, наоборот, обстановка становилась все более напряженной. Под его пронзительным взглядом она с трудом преодолела несколько шагов. Он оказался моложе, чем она ожидала: несмотря на известность, ему не было и сорока. Респектабельный костюм и галстук были безупречны, но сильный загар и выцветшие на солнце светлые пряди смягчали строгость облика. Повзрослевший серфер. Наверное, с детства занимался серфингом, на эту мысль наводили широкие плечи и длинные конечности. Нос с горбинкой и угловатые черты не позволили бы назвать его красавцем. Она сразу отметила глаза — они были холодного голубого цвета, цепкие, ничего не упускающие, видевшие насквозь. Теперь эти глаза разглядывали ее так внимательно и досконально, что ей захотелось прикрыть руками грудь.

— Я пришла, чтобы сообщить вам некоторые факты, мистер Рэнсом.

— Как вы их видите?

— Как они есть на самом деле.

— Не трудитесь. — Он достал из портфеля папку с делом Эллен О'Брайен и выложил ее на стол. — Все факты здесь. Все, что мне надо.

Все, чтобы тебя повесить, хотел он сказать.

— Нет, не все.

— И вы собираетесь снабдить меня недостающими деталями? — Он улыбнулся, и она сразу безошибочно разглядела угрозу в этой улыбке. У него были идеальные острые белые зубы, и у нее мгновенно появилось чувство, что она видит челюсти акулы, готовые сомкнуться.

— Я собираюсь поделиться с вами правдой.

— О, естественно. — Он отодвинулся вместе со стулом от стола, вид у него стал скучающий. — Скажите, ваш адвокат знает, что вы здесь?

— При чем здесь мой адвокат? Я не говорила ни с каким адвокатом…

— Тогда вам лучше ему позвонить, и немедленно. Скоро он вам очень понадобится.

— Но это просто огромное недоразумение, мистер Рэнсом. Если вы меня выслушаете, я убеждена…

— Подождите. — Он вытащил из портфеля диктофон.

— Что вы собираетесь делать?

Он нажал на кнопку записи.

— Начинайте вашу историю. Я весь внимание.

В ярости она попыталась выключить устройство.

— Уберите эту штуку. Я еще не даю показания под присягой.

Несколько секунд они смотрели в глаза друг другу, потом он убрал диктофон, и она на миг почувствовала торжество.

— Так на чем мы остановились? — Его тон был холоден и вежлив. — О да, вы собирались мне рассказать, что в действительности произошло в операционной. — И он откинулся на спинку стула с таким видом, как будто приготовился смотреть представление.

Кейт помедлила. Теперь, когда он был готов ее выслушать, она не знала, с чего начать.

— Я… Я всегда очень осторожна в решениях, мистер Рэнсом. Может быть, я не обладаю, как другие, блестящим интеллектом, но я изучаю детали, тщательно взвешиваю за и против и никогда не делаю глупых ошибок.

Он поднял бровь, и стало ясно, что он думает о таком заявлении. Однако она проигнорировала молчаливый сарказм и продолжала:

— В ту ночь, когда Эллен О'Брайен поступила в отделение, ее принял доктор Сантини. Я писала все распоряжения по наркозу, проверяла анализы, в том числе и ЭКГ. Был воскресный вечер, техник куда-то отошел, я никуда не торопилась и сама взяла кардиограмму Эллен, которая была членом нашего коллектива, одной из нас. Она спросила меня, все ли нормально.

— И вы сказали, что да.

— Да. Все и было нормально, включая ЭКГ.

— И ошиблись.

— Я уже сказала, что не делаю поспешных заключений и глупых ошибок. И той ночью тоже не сделала.

— Кардиограмма находится у меня, как и вся история болезни. Она показывает инфаркт.

— Но эта не та ЭКГ, которую смотрела я!

Рэнсом непонимающе взглянул на нее.

— ЭКГ, которую видела я в ту ночь, была в норме, — настаивала Кейт.

— Тогда каким образом чужая кардиограмма попала в карту?

— Думаю, кто-то ее туда подложил.

— Кто?

— Я не знаю.

— Понятно, — отворачиваясь, пробормотал Рэнсом, — не могу дождаться, чтобы услышать, какое впечатление это произведет на суд.

— Мистер Рэнсом, если бы я ошиблась, то первая созналась бы в этом!

— Значит, вы на удивление, просто кристально честны.

— Неужели вы действительно думаете, что я способна сочинить такую глупую историю, чтобы выпутаться?

Он вдруг рассмеялся, и этот смех заставил ее вспыхнуть.

— Нет. Я думаю, что вы придумали бы что-нибудь более правдоподобное. — И добавил тоном, полным иронии: — Просто умираю от нетерпения узнать, как такая ошибка могла произойти? Как попала чужая ЭКГ в карту пациентки?

— Но откуда мне знать?

— У вас должна быть какая-нибудь версия.

— Ее нет.

— Ну же, доктор, не разочаровывайте меня.

— Я сказала — не знаю.

— Тогда хотя бы предположите!

— Может быть, ее сканировали пришельцы! — взорвалась она.

— Прекрасная идея. Но вернемся к реальности. Каким образом этот лист бумаги, — он указал на ЭКГ, — попал сюда?

— Я уже сказала. Сама чуть с ума не сошла, пытаясь понять! Мы делаем в день до сотни ЭКГ. Возможна ошибка персонала.

— Но вы начертали на листе свои инициалы.

— Я этого не делала.

— Что вы хотите сказать? Что это подлог?

— Наверно. То есть я хочу сказать, что… — Она вдруг смутилась и отбросила со лба непокорную прядь, теряя спокойствие под этим ничего не выражающим пристальным взглядом.

— Ну и? — прервал он молчание.

— Ну и — что?

— Как давно ваше имя подделывают на документах?

— Не делайте меня параноиком!

— Вы сами себя делаете, я тут совершенно ни при чем.

Кажется, он просто издевался над ней, она видела затаенный смех в его глазах. И самое худшее — она могла его понять. Ее версия действительно была похожа на выдумку.

— Ладно, — смягчился он, — давайте представим на миг, что вы говорите правду.

— Будьте так добры! — снова вспыхнула она.

— Я нахожу только два объяснения тому, что произошло. Или кто-то захотел разрушить вашу карьеру…

— Это абсурд. У меня нет врагов.

— …Или кто-то пытался скрыть следы убийства.

На ее лице появилось такое удивление, что он снова улыбнулся с видом превосходства. Эта улыбка начинала ее бесить.

— Поскольку второе объяснение кажется нам обоим еще более абсурдным, я вынужден заключить, что вы солгали. — Голос его понизился и стал вкрадчивым — акула приготовилась к нападению. — Ну же, доктор, расскажите всю правду. Это была ошибка хирурга? Анестезиолога?

— Ничего подобного!

— Слишком много окиси азота и недостаточно кислорода?

— Я уже сказала, ошибок допущено не было!

— Тогда почему Эллен О'Брайен умерла?

Кейт молчала, глядя ему в глаза, пораженная властностью голоса и пронзительностью взгляда. И вдруг случилось нечто удивительное — между ними проскочила невидимая искра. Кейт неожиданно увидела и осознала, насколько Рэнсом привлекателен как мужчина. Слишком привлекателен. И это прозрение было опасным для нее. Она чувствовала, что начинает краснеть, жаркая волна прошла по телу.

— У вас нет ответа? — Он явно наслаждался своей властью над ней. — Тогда позвольте я вам расскажу, что случилось. Второго апреля, в воскресенье вечером, Эллен О'Брайен поступила в хирургическое отделение по поводу удаления желчного пузыря. Как анестезиолог, вы дали распоряжения сделать необходимые анализы и провести обследование, включая ЭКГ. Вы взглянули на результаты, прежде чем покинуть клинику. Может быть, вы спешили. Например, торопились на свидание. И допустили фатальную ошибку. Вы просмотрели эти угрожающие пики на кардиограмме. Вы их не заметили и поставили сверху свои инициалы. И покинули клинику, не подозревая о том, что у пациентки сердечный приступ.

— Но у нее не было никаких симптомов! Обычно бывает боль в груди…

— Но здесь вот написано рукой медсестры в приемном покое — боли в брюшной полости…

— Это был камень.

— А может быть, сердце? Но следующие факты неоспоримы — вы и доктор Сантини взяли ее на операцию. Несколько уколов анестезиолога, и ее сердце не выдержало, оно остановилось. Вы не смогли его запустить. — Он сделал многозначительную паузу, глядя ей прямо в глаза. — И вы потеряли пациентку.

— Но я помню ее ЭКГ! Она была в норме! — крикнула Кейт в отчаянии и сама испугалась, когда эхо разнеслось по пустому залу.

На Рэнсома ее крик не произвел впечатления. Он устало вздохнул.

— Не легче все-таки признать ошибку, доктор?

— Легче для кого?

— Для всех. Все пройдет без суда, быстро и сравнительно безболезненно.

— Признать ошибку, которой я не совершала?

Терпение лопнуло и у него.

— Вы хотите суда? — повысил голос Рэнсом. — Прекрасно. Но позвольте вас предупредить о моем способе работы. Я всегда довожу дело до конца. Я вас стану рвать на части в суде, а когда закончу, вы горько пожалеете, что из-за своего нелепого честолюбия не воспользовались моим советом. У вас нет шансов, доктор.

Ей захотелось взять его за лацканы безукоризненного покроя и как следует встряхнуть. Хотелось крикнуть, что в их разговорах об урегулировании дела до суда игнорируется ее личная боль от гибели Эллен. И вдруг ее охватила усталость, решимость сражаться пропала, она почувствовала полное опустошение.

— Я хотела бы подтвердить, что сделала ошибку, — уже спокойнее произнесла она. — Я провела всю неделю в мучительном раздумье. Вспоминала все, что случилось, раз за разом. Эллен мне доверяла, а я позволила ей умереть. Я жалела, что стала врачом, лучше бы официанткой или кем-то еще… Вы не представляете, сколько сил было потрачено, чтобы стать тем, кем я стала. А теперь дело идет к тому, что я не смогу больше работать… — Она замолчала и опустила голову.

Дэвид смотрел на нее и пытался побороть в себе чувство, которое испытывал сейчас. Он всегда мог по глазам человека определить, что тот лжет. Он внимательно наблюдал за Кейт во время ее последнего монолога, искал в глазах малейшие признаки, которые сказали бы ему, что она лжет.

Но встретил лишь открытый прямой взгляд глаз, похожих на пару прекрасных изумрудов. Последнее наблюдение поразило его самого. Он вдруг впервые заметил, что перед ним красивая женщина. Простое зеленое платье, собранное на талии, не скрывало волнующих очертаний, трудно было не заметить под шелком женственные линии. Лицо, в отличие от безупречных линий фигуры, имело недостатки. У нее был борцовский подбородок. Волосы непослушные, не поддающиеся расческе, прикрывали слишком высокий лоб. Такое лицо трудно было назвать красивым, но его никогда не привлекала классическая красота.

Дэвид вдруг разозлился на себя. И на нее. Потому что давно не был неискушенным юнцом и заметил, как она на него реагирует. Он подчеркнуто невежливо взглянул на часы. Захлопнул портфель и встал.

— Я опаздываю. Так что прошу прощения… Он уже был на полпути к дверям, когда она позвала:

— Мистер Рэнсом?

Он раздраженно обернулся:

— Что еще?

— Я знаю, что моя история не производит впечатления правдивой, и не надеюсь, что вы мне поверите. Но я клянусь — это правда.

Он понимал ее отчаяние и надежду пробить броню его скепсиса. Дэвид и сам не знал, верит ей или нет; и что его еще чертовски тревожило — инстинкт подвел в самый решающий момент, его спугнула пара зеленых, как изумруд, глаз.

— Верю я или нет, не относится сейчас к делу. Не теряйте времени, доктор. Поберегите ваш пафос для присяжных. — Слова прозвучали суровее, чем он ожидал, потому что она вздрогнула, как от удара.

— Значит, ничего нельзя сделать…

— Ничего.

— Я думала, что смогу вас переубедить…

— Тогда вы плохо знаете юристов. Прощайте, доктор Чесни. — Он повернулся и направился к выходу. — Увидимся в суде.

Глава 3

У вас нет ни малейшего шанса.

Кейт вспоминала слова адвоката вновь и вновь, сидя за столиком в кафетерии клиники. Сколько она продержится в суде, прежде чем обвинение ее уничтожит? Она научилась владеть собой, постоянно имея дело с жизнью и смертью. Когда в операционной возникали критические моменты, она справлялась и продолжала делать свое дело профессионально, не теряя хладнокровия. Но зал суда — другое дело. Это территория Дэвида Рэнсома. И не она, а он будет чувствовать себя там как рыба в воде, а она будет так же беспомощна, как пациент на операционном столе. Как, каким образом сможет она отразить атаку того, кто имеет репутацию разрушителя докторских карьер?

Она никогда не боялась мужчин. Она училась с ними и работала среди них. Дэвид Рэнсом — первый, кто напугал ее, и сделал это без особого труда. Если бы он был маленького роста, лысый или толстый… Если бы она могла придраться к внешности… Но нет! Ее заставляла поежиться мысль об этих пронзительных голубых глазах!

— Мне кажется, тебе не помешает компания, — раздался знакомый голос.

Подняв глаза, она увидела Гая Сантини, смотревшего на нее сквозь свои нелепые очки с толстыми линзами.

Она кивнула ему:

— Привет.

Он пододвинул стул и сел.

— Как ты, Кейт?

— Ты имеешь в виду, что меня устранили? — Она попыталась улыбнуться. — Просто замечательно.

— Слышал, что старик прогнал тебя из операционной. Сожалею.

— Не могу винить старика Эвери. Он просто подчинился приказу.

— Беттенкурта?

— Кого же еще?

Гай фыркнул.

— Так бывает, когда клиникой руководят проклятые экономисты-управленцы. Они не могут ни о чем думать, кроме прибыли. Ради выгоды он способен продать всех своих родных. Такой, как он, вырвет и продаст золотые зубы своих предков.

— А потом пришлет им счет за проведенную операцию, — также мрачно пошутила Кейт.

Но оба остались серьезными.

Шутка была слишком близка к правде.

— Если тебе от этого станет немного легче, Кейт, у тебя будет хорошая компания в суде. Меня тоже вызывают.

— О, Гай, это все из-за меня, прости!

Он пожал плечами:

— Подумаешь, большое дело! Меня и раньше привлекали. Поверь, болезненно реагируешь лишь первый раз.

— А что случилось?

— Дело о травме. Поступил мужчина с разрывом селезенки. Я не мог его спасти. — Он покачал головой. — Когда я увидел у себя на столе письмо с уведомлением от судебного адвоката, мне захотелось выброситься в окно. Сьюзен решила отвести меня к психологу. Но знаешь, что было? Я выжил. И ты тоже пройдешь через это, если будешь все время помнить, что они не нападают лично на тебя. Они атакуют работу, которую ты делала.

— Не вижу разницы.

— И в этом твоя проблема. Ты не можешь отделить себя от работы. Мы оба знаем, через какой ад ты проходишь, мы оба знаем, что ты слишком много времени отдаешь работе, иногда практически живешь в клинике.

Он прав. Может, быть работой она пыталась заполнить пустоту в личной жизни?

— Но я не похоронила себя на работе, — оправдывалась она, — я даже начала снова встречаться с мужчиной.

— И вовремя. Кто этот парень, я его знаю?

— На прошлой неделе я ходила на свидание с Эллиотом.

— А, тот горилла из группы компьютерщиков? — Он вздохнул, Эллиот был похож на известного комического персонажа. — Наверное, хорошо повеселились.

— Ну да… Было весело. Он пригласил меня к себе.

— Правда?

— И я пошла.

— Ты пошла?!

— Он хотел показать мне технические новинки.

Гай с интересом наклонился к ней.

— И что было дальше?

— Мы слушали новые диски. Играли в компьютерные игры.

— И?

Она вздохнула.

— И после восьми раундов «Зорка» я поехала домой.

Гай, застонав, откинулся на спинку стула.

— Эллиот Лафферти никак не относится к категории горячих любовников. Тебе надо обратиться в службу знакомств. Вот, послушай, я даже выписал для тебя из объявлений: «Умная, привлекательная женщина ищет…»

— Папа! — раздался счастливый детский возглас.

Гай повернулся.

— Вот и мой Уилл! — Смеясь, он вскочил и, подхватив на руки подбежавшего сына, подбросил его вверх. Пятилетний Уилл со счастливым смехом приземлился в надежные отцовские руки.

— Я ждал тебя, где ты был?

— Мама опоздала.

— Опять?

Уилл наклонился к уху отца и заговорщицки прошептал:

— Адель была просто в ярости. Ее парень должен был повести ее в кино.

— Ага. Но нам совершенно ни к чему сердить Адель, правда? — И Гай посмотрел на приближавшуюся к ним жену. — Мы опять испытываем терпение няни?

— Клянусь, я не виновата, это все из-за полнолуния! — засмеялась Сьюзен и отбросила за ухо непослушный завиток огненно-рыжих волос. — Все мои пациенты просто сошли с ума, не могла их выпроводить из офиса.

Гай повернулся к Кейт.

— И она называет это неполным рабочим днем!

Сьюзен любовно потрепала мужа по щеке, в этом жесте было что-то материнское. Сьюзен была некрасива, с коренастой фигурой, приземистой, как у жены фермера, с лицом в веснушках. Но сейчас в улыбке, которую она обратила на сына, светилась ее внутренняя красота.

— Папочка! — Уилл пританцовывал вокруг ног Гая, как эльф. — Подбрось меня еще.

— Позже, Уилл, — сказала Сьюзен, — надо забрать машину папы, пока гараж не закрыли.

— Ну пожалуйста!

— Ты что, не слышала? Он же сказал волшебное слово. — И, с львиным рыком схватив сына, Гай высоко его подкинул, и Уилл заверещал от радости.

Сьюзен посмотрела на Кейт:

— У меня два ребенка. Маленький и большой.

— Я все слышу. — Гай властно обнял жену за плечи. — И за это, леди, вы отвезете меня домой.

— Как насчет «Макдоналдса» сегодня вечером?

— Ясно. Кто-то не хочет готовить ужин.

Помахав Кейт, Гай повел семейство к выходу. Она слышала, как он спросил Уилла:

— Хочешь большой чизбургер?

— Мороженое.

— О такой альтернативе я не подумал.

Кейт могла представить, как они проведут оставшийся вечер. Сначала «Макдоналдс», где с шутками, весело они поужинают, стараясь уговорить Уилла поесть, потом дом, пижама, сказка на ночь, детские тонкие руки обовьют родительскую шею, потребуют поцелуя на ночь.

А я что буду делать дома?

Она вздохнула. Счастливый Гай.

Покинув офис, Дэвид поехал по Нуану-авеню, повернул на проселочную дорогу, ведущую к старому кладбищу. Оставив машину в тени баньянового дерева, прошел мимо мраморных ангелов в более новый сектор, где памятников не было, лишь бронзовые таблички на земле отдавали дань усопшим. У раскидистого баобаба остановился и посмотрел на табличку у ног.

НОЙ РЭНСОМ

Семь лет

Это было хорошее место, на склоне холма, отсюда открывался вид на город. Здесь всегда дул ветерок, иногда с моря, иногда с долины. Закрыв глаза, Дэвид мог определить по запаху направление. Он не выбирал место. И не мог вспомнить, кто сделал это, может быть, просто оказалось свободное именно здесь. Встав на колени, он смел с плиты сухие листья, потом поднялся и стоял, пока не послышался шелест длинной юбки и постукивание палки.

— Вот и ты, Дэвид.

К нему подходила высокая женщина с серебряными волосами.

— Тебе не надо было приходить, мама. С твоей больной ногой.

Она палкой указала на небольшой белый домик в стороне, на краю кладбища:

— Я увидела тебя из окна кухни. И решила выйти и поздороваться. Не могла дождаться, когда ты приедешь навестить меня.

Он поцеловал ее щеку.

— Прости. Был очень занят. Но я собирался сейчас зайти к тебе.

— Разумеется. — Она перевела взгляд голубых глаз, таких же, как у сына, на могилу. И в шестьдесят восемь ее глаза оставались пронзительного голубого цвета. — Некоторые даты лучше забыть, — мягко сказала она.

Он не ответил.

— Знаешь, Дэвид, Ной всегда хотел брата. Может быть, пришло время подарить ему.

— О чем ты, мама?

— Это естественно, верно?

— Может быть, сначала надо жениться?

— Конечно. У тебя кто-то есть на примете? — с надеждой спросила мать.

— Ни души.

Вздохнув, она взяла его под руку.

— Я так и думала. Пойдем. Раз тебя не ждет шикарная блондинка, выпьешь кофе со старой матерью.

Они двинулись по направлению к домику. Джинкс упрямо отказывалась от советов докторов, которые вообще не рекомендовали ей ходить. Она подвернула лодыжку, играя в теннис, такая женщина вряд ли будет сидеть в кресле за вязанием.

Они поднялись на крыльцо и вошли на кухню. Их встретила пожилая компаньонка матери.

— Вот и вы! — вздохнула Грейси. — Я никак не могу удержать эту женщину дома, — пожаловалась она Дэвиду.

Он пожал плечами:

— И никто не сможет.

Они сели за стол. Кухня напоминала тропики, отовсюду свешивались зеленые растения, их раскачивал легкий ветерок, проникавший из распахнутого окна.

Дэвид отвел от лица ветку.

— Не могу понять, как ты можешь целый день смотреть на кладбище.

— Из окна я вижу своих друзей: вот миссис Гото, вот мистер Карвальо и наш Ной на склоне. Я думаю о них так, как будто они спят.

— Господи, мама.

— Твоя проблема, Дэвид, в том, что ты не можешь перестать бояться смерти.

— Что ты предлагаешь?

— Верни бессмертие. Роди еще ребенка.

— Я не женюсь, мама, и перестань говорить на эту тему.

Она, как всегда, проигнорировала возражение сына.

— В прошлом году ты встретил одну молодую женщину. Где она?

— Вышла замуж. За кого-то еще.

— Жаль.

— О да, бедный парень.

— О, Дэвид! Когда ты станешь взрослым?

Дэвид улыбнулся и сделал глоток из чашки. Еще одна причина, почему он редко посещал мать. Кроме участия в воспоминаниях надо было пить ужасный кофе Грейси.

— Как проводишь день, мама? — вежливо спросил он.

— С каждой минутой хуже.

— Еще кофе, Дэвид? — Кофейник Грейси угрожающе навис над его чашкой.

— О нет! — Он накрыл рукой чашку, и обе посмотрели на него с удивлением. — Я хотел сказать, э-э-э… Спасибо, Грейси.

— У тебя что-то не так, помимо твоей личной жизни?

— Еще более занят, чем обычно.

— Ты слишком серьезно относишься к работе.

— Такова работа.

— Привлекать докторов к ответственности? Просто еще один способ заработать.

— Моего доктора один раз привлекли, — заметила Грейси. — Все эти ужасные слухи о нем, разговоры… Я считала его святым.

— Никто не святой. И менее всего доктора, — мрачно заключил Дэвид. Потом задумался, глядя в окно и вспоминая дело О'Брайен.

Он думал о нем весь день. Или, скорее, о зеленоглазой Кейт Чесни. И решил, что все-таки она лжет. Дело было легче, чем ожидалось. Он уже знал, как вести допрос в суде. Сначала легкие вопросы: имя, образование, практика. У него была привычка расхаживать в зале суда, делая круги вокруг обвиняемого. Жестче вопросы, уже круги. И когда настанет время самого убийственного вопроса, он окажется с преступником лицом к лицу. И все будет кончено.

Он встал.

— Надо идти. Позвоню, мама.

Джинкс недоверчиво фыркнула:

— Когда? На следующий год?

Он потрепал по плечу Грейси и прошептал на ухо:

— Желаю удачи. Не позволяй ей доводить тебя до умопомрачения.

— Я? Свожу с ума? Ха!

Грейси вышла проводить его, помахала рукой на прощание и постояла, глядя, как он удаляется.

— До свидания, Дэвид, — прошептала она ласково вслед.

Она еще долго смотрела, как он идет и садится в машину, потом грустно сказала:

— Как он несчастлив! Если бы он смог забыть…

— Он не забудет, — вздохнула в ответ Джинкс, — он пронесет горе через всю жизнь и умрет с этим.

* * *

Дул сильный северо-западный ветер, когда катер отошел от причала, чтобы развеять над закатным морем прах Эллен О’Брайен. Это было так естественно — развеять пепел над волнами, освещенными закатным солнцем. Священник бросил со старого причала в воду венок из желтых цветов. Цветы, подхваченные течением, медленно поплыли по воде, как символ прощания, и Патрик О'Брайен снова заплакал.

Плач, подхваченный ветром, донесся через толпу до того места, где стояла Кейт. Одинокая и всеми игнорируемая, она приткнулась около причала с рыбацкими парусниками, сама не понимая, зачем пришла сюда. Может быть, чтобы наказать себя? В попытке сказать всему миру, как она сожалеет? Это внутренний голос, страдающий и умоляющий о прощении, велел ей прийти.

Там была и делегация из клиники. Медсестры, жавшиеся друг к другу, несколько акушерок. Кларенс Эвери, чьи седые волосы встали дыбом от ветра, и голова стала похожа на одуванчик. Даже Джордж Беттенкурт явился, но стоял немного в стороне, с неподвижным лицом, напоминавшим маску. Для всех этих людей клиника был больше чем просто работа, это был их второй дом. Вторая семья. Доктора и сестры часто принимали роды друг у друга. Эллен О'Брайен помогла многим их детям появиться на свет. И теперь они провожали ее.

Отблеск заката на чьих-то светлых волосах привлек внимание Кейт, она вгляделась — в конце пирса стоял Дэвид Рэнсом, его голова возвышалась над толпой. Он был в соответствующем печальному ритуалу черном костюме и галстуке, но эмоций выражал не больше, чем каменная стена. Есть ли в нем вообще простые человеческие чувства? Ты когда-нибудь плачешь? Ты когда-нибудь смеешься? Ты когда-нибудь занимаешься любовью?

Последняя мысль возникла неожиданно. Любовь? Она могла себе представить, что такое заниматься любовью с Дэвидом Рэнсомом, — он будет доминировать, подавляя партнера и подчиняя своим желаниям.

Свет последних лучей заходящего солнца окутал его фигуру золотистой мантией победителя. Какой шанс может быть у нее против такого человека?

От порыва ветра зашумели высокие мачты, заглушив последние слова священника. Когда наконец все было кончено, она не нашла сил двинуться с места. Смотрела, как проходили мимо люди. Никто из них не подошел к ней. Один Кларенс Эвери остановился было, попытался что-то сказать, но, так и не осмелившись, побрел дальше. Мэри и Патрик О'Брайен даже не взглянули в ее сторону. Когда мимо проходил Дэвид, в его глазах она уловила искру узнавания, но и он, не останавливаясь, прошагал мимо нее. Как будто она была невидимкой.

Когда она нашла в себе силы двинуться с места, причал опустел. На фоне умирающего заката мачты парусных судов торчали частоколом, как мертвые стволы деревьев. Добравшись до своего автомобиля, она с трудом, окончательно обессилев, начала рыться в сумке, чтобы отыскать ключи, но сумка выпала из рук, и содержимое рассыпалось по асфальту. Кейт не могла заставить себя двинуться с места. Она будто примерзла к асфальту. Она не знала, видит ли кто-нибудь ее сейчас.

Ее заметил Дэвид. Проводив своих клиентов и попрощавшись, он обратил внимание, что Кейт еще здесь. Дэвид был очень удивлен, увидев ее на церемонии прощания. Довольно умный ход с ее стороны, публичное появление и изъявление раскаяния должно было произвести впечатление на О'Брайенов. Но когда увидел, как одиноко побрела она на парковку, понял, какую храбрость она проявила, показавшись сегодня здесь.

Он тут же одернул себя, напомнив, что некоторые врачи сделают все, чтобы оправдать себя перед законом.

И, потеряв интерес, пошел к своей машине. Пройдя полпути, услышал, как что-то звякнуло об асфальт, и, обернувшись, увидел, что она выронила сумку. Кейт застыла с ключами в руке, глядя перед собой, как обиженный ребенок, так продолжалось несколько минут. Потом медленно нагнулась и неохотно начала собирать вещи.

Почти против своей воли он двинулся к ней на помощь. Она не замечала его приближения. Нагнувшись, он подобрал с земли несколько монет и протянул ей. Она не шевелилась.

— Кажется, вам нужна помощь.

Поскольку она все еще не замечала протянутой руки с мелочью, ему пришлось просто вложить ей в ладонь монеты. Она поблагодарила.

Некоторое время они смотрели друг на друга.

— Я не ожидал увидеть вас здесь, — заметил он, — зачем вы пришли?

— Это было… ошибкой.

— Ваш адвокат вам посоветовал прийти?

Она удивилась:

— Почему?

— Показать О'Брайенам, что сожалеете.

Она вспыхнула:

— Вот как вы считаете? Что это было проявлением стратегии?

— Такое случается.

— Зачем вы здесь, мистер Рэнсом? Это часть вашей стратегии? Показать клиентам, что вы сочувствуете?

— Да, я им сочувствую.

— И думаете, что я — нет.

— Я этого не говорил.

— Но вы это имели в виду.

— Не принимайте все мои слова так близко сердцу.

— Нет, я принимаю их как выпад лично против меня.

— Не надо. Это просто моя работа.

Она сердитым жестом отбросила со лба прядь.

— И какая у вас работа? Наемного убийцы?

— Я не нападаю на людей. Я нападаю на их ошибки. И даже самые лучшие из докторов допускают ошибки.

— Это вы мне говорите! — Она отвернулась, глядя на море, где течением все дальше относило прах Эллен О'Брайен. — Я знаю это, мистер Рэнсом, каждый раз перед операцией понимаю, что, если я возьму не ту ампулу или неправильно настрою аппарат, чья-то жизнь окажется в опасности. О, у нас свои способы снимать напряжение. Черные шутки и черный юмор. Наш смех и предметы для шуток могут показаться кощунственными, но таким образом мы выдерживаем и выживаем. Вы об этом понятия не имеете, законники. Вы и вся ваша проклятая профессия. Вы не представляете, что бывает, когда мы теряем больного.

— Я знаю, что это такое для семьи вашего пациента, которого вы теряете. Каждая ваша ошибка — их страдания.

— Видимо, вы никогда не ошибаетесь.

— Все совершают ошибки. Но разница в том, что вы свои стараетесь похоронить.

— Вы никогда не дадите мне забыть, верно?

Закат приобрел оранжевый оттенок, отблеском горел на ее волосах и красных щеках. И вдруг он подумал, что будет, если пальцами расчесать ее спутанные ветром волосы и губами коснуться лица. Мысль выскочила ниоткуда и была нелепой. Но она стояла в такой опасной близости, что он должен был либо отступить, либо поцеловать ее.

Он с трудом вновь обрел хладнокровие.

— Как я уже сказал, доктор Чесни, мы просто делаем свою работу.

Она покачала головой, ее каштановые, с выцветшими от солнца прядями, непослушные волосы струились по ветру.

— Нет. Я думаю, это что-то вроде вендетты. Вы готовы повесить всех медиков, не так ли?

Дэвид был поражен ее обвинением. Но, даже начав опровергать, вдруг понял, что она нанесла удар близко к цели. Она сумела найти и разбередить старую рану, вскрыла ее как скальпелем.

— Я хочу мстить всем медикам? В таком случае позвольте вам сказать, мою работу легкой делают именно такие некомпетентные врачи.

У нее в глазах вспыхнула ярость, они стали горячими, как раскаленные угольки. Он думал, что она ударит его. Но Кейт развернулась, села в свою машину и захлопнула дверцу. Потом так рванула свой «ауди», что ему пришлось отскочить в сторону.

Он смотрел на удалявшийся с ревом автомобиль и жалел о своих жестоких словах. Причина все-таки была для этого веская — пагубное влечение, которое он к ней испытывал, надо было оборвать сразу и навсегда. Вдруг что-то блеснуло в том месте, где стола ее машина. Он поднял серебряную ручку, которая, очевидно, закатилась под автомобиль. На ней было выгравировано имя владельца — Кэтрин Чесни. Доктор медицины.

С минуту он постоял, думая о Кэтрин. Интересно, ждет ли ее кто-нибудь дома? И вдруг его пронзила мысль о том, насколько он одинок, как пуста его жизнь.

Когда-то он был благодарен наступившей пустоте. Она означала благословленное окончание ноющей боли. Теперь захотелось других ощущений, чтобы удостовериться, что он еще жив. Он знал, что эмоции внутри него все же теплятся, и теперь убедился в этом, когда смотрел на Кейт. Не полное пробуждение, не вспышка, а просто слабое напоминание.

Оказывается, пациент скорее жив.

Он вдруг понял, что улыбается. Подбросил ручку вверх и ловко поймал. Положил в нагрудный карман и пошел к машине.

Собака лежала под наркозом, раскинув лапы, брюхо было выбрито и смазано йодом. Это была немецкая овчарка, в приличном состоянии, ее хорошо содержали, но не любили.

Гай Сантини ненавидел, когда красивое животное погибает в результате научных экспериментов. Но лабораторных животных было мало, и он вынужден довольствоваться тем, что ему поставляют. Он утешил себя сознанием, что животные не испытывали боли. Они спали, находились в блаженном неведении до конца. Потом им вводили смертельную инъекцию пентонала. Такой конец лучше, чем на улице, и каждый служил науке, приближая открытия, раскрывая тайны заболеваний печени.

Он взглянул на инструменты, разложенные на подносе, — все было готово.

Двери позади него распахнулись, послышались шаги, и он увидел около стола Энн Рихтер.

— Я тоже не пошел на прощание с Эллен, — сказал он.

— Я хотела. Но не смогла. Я испугалась.

— Испугалась? — Он нахмурился. — Почему?

— Прочти, Гай. — Она протянула какое-то письмо. — Теперь у меня нет выбора. Это от адвоката Чарли Декера. Они задают вопросы о Дженни Брук.

— Что? — Гай стянул с рук перчатки и взял письмо. Прочитав, посмотрел на нее с тревогой. — Ты ведь не собираешься им рассказать? Энн, ты не можешь…

— Но это повестка в суд, Гай.

— Солги им, Энн, ради бога!

— Декер на свободе, Гай. Ты ведь не знал об этом? Его выпустили из клиники месяц назад. Он звонил мне. Оставлял записки у моей двери. Иногда мне казалось, что он следит за мной.

— Он ничего тебе не сделает.

— Правда? — Она кивнула на письмо. — Генри получил такое же. И Эллен. Перед тем как она… — Энн испуганно замолчала, как будто боясь накликать беду. И только сейчас Гай заметил, как плохо она выглядит. Круги под глазами, белокурые волосы, которыми она так гордилась, давно не знали ухода. — Надо с этим кончать, Гай, — мягко сказала она, — я не могу прожить до конца дней, оглядываясь, нет ли за спиной Чарли Декера.

Он смял письмо в кулаке. И начал расхаживать по комнате.

— Ты можешь уехать с островов, уехать на время…

— Куда, Гай? На какое время? На месяц, на год?

— Насколько потребуется, пока все не успокоится. Я дам тебе денег. — Он полез в бумажник и достал пятьдесят долларов, все, что было наличными. — Вот. Я обещаю, что вышлю тебе после…

— Я не прошу у тебя денег.

— Возьми, прошу тебя.

— Я уже сказала…

— Ради бога, возьми! — Его громкий отчаянный возглас эхом отразился от белых стен. — Прошу, Энн. Как друга.

Она взглянула на деньги, потом неохотно взяла.

— Я уеду сегодня. В Сан-Франциско. У меня там брат…

— Позвони, когда доберешься. Я сразу вышлю тебе еще денег.

Но она, кажется, уже не слушала.

— Энн? Сделай это для меня. Сделаешь?

Он хотел ее успокоить, сказать, что все обойдется. Впрочем, оба знали, что это ложь. Он смотрел, как она медленно идет к двери. И сказал ей в спину:

— Спасибо, Энн.

Она не обернулась. Просто остановилась, слегка пожала плечами и ушла.

Идя к автобусной остановке, она вдруг поняла, что до сих пор сжимает в руке банкнот. Пятьдесят долларов! Как будто этого достаточно. Тысяча, миллион долларов — и то не было бы достаточно.

Она села в автобус до Вайкики. В Калакуа вышла и пошла по направлению к дому. Мимо с ревом проносились автобусы, обдавая ее выхлопами. Бетонные коробки по обеим сторонам как будто давили, толпы туристов заполняли тротуары, мешая пройти, чувство напряжения не покидало, наоборот, возрастало.

Она ускорила шаги.

Вскоре толпа рассеялась. Она стояла у светофора, ждала зеленый. И вдруг отчетливо поняла — кто-то за ней следит.

Она резко обернулась и внимательно оглядела улицу. Старик шаркал ногами по асфальту, да прогуливалась парочка с коляской, цветные гавайские рубашки свисали с вешалки у дверей магазина. Ничего необычного. Или так кажется…

Зажегся зеленый. Она быстро перешла через улицу и почти бегом направилась к дому. Оказавшись у себя в квартире, сразу начала собирать вещи. Бросая одежду в чемодан, размышляла, что предпринять. Самолет в Сан-Франциско улетает только ночью. Брат примет ее на какое-то время, не задавая лишних вопросов. Он всегда понимал, что у каждого есть свои тайны и каждый может бежать и скрываться.

Но так не должно быть, можно пойти в полицию.

И что им сказать? Правду о Дженни Брук? Что она, Энн Рихтер, совершила незаконный поступок, распорядилась невинной жизнью?

Она принялась расхаживать по комнате, поймала свое отражение в зеркале — волосы растрепаны, глаза с размытой тушью. Она не узнавала свое лицо.

Только один звонок, признание. Секрет, однажды раскрытый, перестает быть опасным.

Она потянулась к телефону и дрожащими руками набрала номер Кейт Чесни. Пока шли гудки вызова, она слышала, как гулко колотится сердце. После четырех гудков включился автоответчик, и она сказала:

— Это Энн Рихтер. Мне надо с тобой поговорить. Это об Эллен. Я знаю, почему она умерла.

Затем повесила трубку и стала ждать звонка.

Кейт услышала ее сообщение несколько часов спустя.

Покинув пристань, она бесцельно ездила по городу, оттягивая момент возвращения в пустой дом. Пятница, вечер. Надо куда-то пойти, отвлечься. Она поужинала в ресторанчике на набережной, где все веселились, кроме нее. Стейк показался безвкусным, а шоколадный мусс таким тягучим, что она с трудом могла протолкнуть его в горло. Она оставила большие чаевые как извинение за отсутствие аппетита.

Потом направилась в кино. Соседом с одной стороны оказался мальчик лет восьми, с другой — молодая парочка, занятая друг другом.

Дотерпев до середины, она ушла. Если бы спросили, она не вспомнила бы название фильма. Разве только что это была комедия, хотя она ни разу не рассмеялась. В десять она была дома. Начала было раздеваться, но присела на кровать и тут заметила огонек на телефоне — поступили сообщения. Включила запись и пошла к шкафу повесить одежду.

«Доктор Чесни, это из лаборатории, сахар у мистера Берга девяносто восемь… Хэлло, это Джун из офиса мистера Эвери. Не забудьте, что заседание квалификационной комиссии состоится во вторник… — И тут Кейт услышала последнее сообщение: — Это Энн Рихтер. Пожалуйста, Кейт, мне надо с тобой поговорить. Это об Эллен. Я знаю, почему она умерла».

Раздался щелчок окончания записи, Кейт подошла и вновь нажала на пуск. Сердце колотилось, пока она ждала повторения последнего сообщения. Это об Эллен. Я знаю, почему она умерла…

Кейт схватила с прикроватного столика телефонную книжку. Линия была занята. Она набирала снова и снова, но безуспешно. Она бросила трубку и поняла, что надо делать, и немедленно.

Снова подошла к шкафу и быстро оделась.

Движение в Вайкики плотное, бампер к бамперу. На улицах было полно народу, как всегда в это время года — туристы, солдаты в увольнении и завсегдатаи улиц, все это двигалось в свете уличных огней. В Вайкики люди приезжали за необычными впечатлениями, но сегодня Кейт почему-то пугали эти лица, мертвенно-бледные в свете неоновых реклам. Солдаты, слоняющиеся около дверей ночных заведений. Евангелист на перекрестке, устрашающе выпучив глаза, размахивающий Библией: близится конец света!

Она затормозила у красного сигнала светофора, и на секунду ей показалось, что его горящий взгляд был устремлен прямо на нее. Сигнал сменился на зеленый, она нажала на акселератор и рванула с места, оставив вопли проповедника позади.

Чувствуя нервное напряжение, она поднялась по ступенькам к двери подъезда. Ей повезло — вышла парочка, и она проскользнула в открывшуюся дверь. Зайдя в лифт, нажала кнопку седьмого этажа и стала смотреть, как зажигаются на табло огоньки цифр, меняя друг друга. Все происходящее напоминало сон. На седьмом двери открылись. В коридоре было пусто. По серой дорожке она подошла к квартире номер 710 и увидела, что дверь приоткрыта.

— Энн? — позвала она.

Ответа не последовало.

Кейт толкнула дверь и увидела нечто заставившее ее застыть на пороге. Перевернутый стул, разбросанные журналы, красное пятно с подтеками на стене… На бежевом ковре, в большой луже крови лежало тело Энн Рихтер. Накатила волна дурноты, и Кейт схватилась за косяк, чтобы не упасть. Сквозь шум крови в ушах она слышала громкое дыхание. Но не ее. Кто-то притаился внутри.

В зеркале гостиной она уловила какое-то движение и увидела в нем отражение мужчины. Он притаился за шкафом.

Они встретились в зеркале глазами, и на долю секунды ей показалось, что в глубоких впадинах глаз незнакомца она увидела свою смерть. Он открыл рот, как будто пытаясь что-то сказать, но изо рта вышло лишь шипение, похожее на предупреждение змеи перед броском. Комната завертелась перед глазами, она отступила назад, вскрикнула и бросилась бежать по коридору к лифту. Там должна быть дверь на лестницу — единственный путь к спасению. Ждать лифт нельзя. Спустившись на один пролет, она услышала, как наверху снова хлопнула дверь и раздалось внушавшее ледяной ужас дьявольское шипение.

На шестом этаже дверь на этаж была заперта. Она снова закричала и начала стучать. Кто-то должен услышать ее крики о помощи! Но шаги приближались, и она снова бросилась вниз. Она потеряла сумку, подвернула лодыжку, на бегу попробовала открыть еще одну дверь. Заперта. Что внизу? Гараж? Улица? Там найдут ее тело утром?

Отчаяние придало Кейт сил — толкнув дверь на следующей площадке, она оказалась в гараже. Успела спрятаться за каким-то фургоном, прежде чем хлопнула дверь. Но шагов не слышала, оглушенная шумом крови в ушах и стуком сердца. Летели секунды, минуты. Где он? Он бросил ее преследовать? И тут, как хлесткий звук выстрела в пустом гараже, под ногами преследователя заскрипел гравий.

Она пыталась определить направление, откуда шел звук.

Убирайся! — хотела крикнуть. Боже, сделай так чтобы он ушел…

Воцарилась тишина. Но она чувствовала, что он приближается. Осторожно выглянула из-за своего укрытия и застыла от ужаса. Он стоял с другой стороны фургона.

Кейт вскочила и бросилась, как смертельно напуганный кролик, туда, где горела красная надпись «Выход». Ноги затекли и с трудом подчинялись. Она неслась вниз по спирали съезда, казавшейся бесконечной, дыхание со свистом вырывалось изо рта, обжигая горло.

В отчаянном финальном броске обогнула последний поворот и слишком поздно заметила вспыхнувшие фары. Еще успела увидеть лица мужчины и женщины, их открытые рты. Она ударилась о капот, зажмурилась, спасаясь от вспышки света. Потом все исчезло, опустилась темнота.

Глава 4

— Сезон манго, — пояснил сержант Броуфи, чихнув в очередной раз в смятый носовой платок, — самый тяжелое время года для моей аллергии. — Он высморкался в платок и принюхался подозрительно, как будто проверяя, нет ли новых неприятных ощущений в носовых пазухах. Казалось, он совершенно не замечал обстановки вокруг — забрызганных кровью стен, криминальных экспертов, занятых своим делом. Когда на Броуфи накатывала волна аллергии, он вообще ничего не замечал, кроме своей аллергии.

Лейтенант Фрэнсис Поки Ай Чанг привык к аллергическому насморку младшего партнера. Иногда эта аллергия была полезна для дела, например, сейчас можно было безошибочно определить, в какой из комнат находится Броуфи.

А тот, закрывая нос платком, перешел в спальню мертвой женщины. Поки снова вернулся к своему блокноту и принялся за описание места преступления. За двадцать шесть лет работы в полиции и шестнадцати из них — в отделе убийств у него выработался собственный стиль расследования. Шесть страниц блокнота он посвятил схематичным рисункам всех комнат, четыре из них — только гостиной. Рисунки были выполнены не профессионально, но четко. Тело здесь. Перевернутая мебель там. Кругом кровь.

Медицинский эксперт, мужиковатая, коренастая, которую все звали просто Эм Джи, осмотрела обстановку, прежде чем приступить к осмотру тела. Одетая по обыкновению в джинсы и кроссовки, что выглядело бы странно на другом докторе, но для ее специальности не имело значения, ведь ее пациенты уже не могут жаловаться, она, кружа по комнате, бубнила в диктофон:

— На трех стенах брызги крови на высоте до четырех-пяти футов. Большая лужа крови в восточном углу комнаты, где найдено тело. Жертва — женщина, блондинка, возраст между тридцатью и сорока, найдена на полу, лежит ничком, правая рука согнута под головой, левая вытянута вдоль тела. На руках нет повреждений. — Она нагнулась, потрогала руку жертвы. — Тело значительно остыло. Время сейчас 12.15 ночи. — Эксперт выключила диктофон и задумалась.

— Что не так, Эм Джи?

— Что? О, просто задумалась.

— Ваше предварительное заключение?

— Похоже, что был нанесен единственный удар острым лезвием по левой сонной артерии. У жертвы не было шансов поднять руку для защиты. Потом скажу точнее, когда тело отмоют от крови в морге.

Поки заметил, что ее теннисные туфли запачканы кровью. Сколько сцен убийств видели эти туфли? Не больше, чем я.

— Перерезанная артерия, — сказал он задумчиво, — вам это ничего не напоминает?

— Первое, что сразу пришло в голову. Как звали парня, убитого несколько недель назад?

— Танака. Ему перерезали левую артерию.

— Да, он. Такая же картина, как и здесь.

Поки подумал, припоминая.

— Танака был доктором, — он взглянул на тело, — а она медсестра.

— Была ею.

— Есть о чем задуматься.

Эм Джи захлопнула свой чемоданчик.

— В этом городе много докторов и сестер. Если двое из них одинаково убиты, это не значит, что они были знакомы.

Громкое чиханье привлекло внимание Поки — Броуфи вышел из спальни.

— Нашел авиабилет в Сан-Франциско на туалетном столике. Рейс в полночь, — он взглянул на часы, — она опоздала.

Билет на самолет. Упакованный чемодан.

Энн Рихтер собиралась покинуть город. Почему?

Размышляя над этим, Поки снова обошел квартиру комнату за комнатой. В ванной он увидел криминалиста из лаборатории, склонившегося с лупой над раковиной.

— Здесь следы крови, сэр. Кажется, наш убийца мыл руки.

— Да? Хладнокровный ублюдок. Есть отпечатки?

— Несколько есть, там и здесь. Большинство, скорее всего, самой жертвы. Один свежий на дверной ручке. Вероятно, нашего свидетеля.

Поки кивнул и вернулся в гостиную. Это был их козырной туз. Свидетель. Превозмогая боль, она смогла рассказать бригаде скорой об ужасной сцене, которую увидела в квартире номер 710.

Он взглянул на Броуфи.

— Нашли сумочку доктора Чесни?

— Ее не оказалось на лестнице, кто-то забрал.

Поки помолчал. В женской сумочке много всего, в том числе — бумажник, водительское удостоверение, ключи от дома.

Он захлопнул свой блокнот.

— Сержант?

— Сэр?

— Надо обеспечить доктору Чесни круглосуточную охрану, немедленно. Человек должен быть и в холле. И проследить каждый звонок, если ее будут спрашивать.

Броуфи посмотрел с сомнением:

— И надолго?

— Пока Чесни в клинике. Сейчас она у нас в роли подсадной утки.

— Вы считаете, что он попробует добраться до нее в клинике?

— Не знаю. — Поки вздохнул. — Мы не знаем пока, с чем и с кем имеем дело. Но на руках уже два одинаковых убийства. — Он с мрачным видом засунул свой блокнот в карман. — А она — наш единственный свидетель.

Фил Гликмен был верен себе. Было субботнее утро, единственный день недели, когда Дэвид мог работать без помех, разобраться не торопясь с накопившимися делами и бумагами, которые грозили завалить стол. Его молодой помощник был расторопен, напорист и умен, но никогда не закрывал рот. Дэвид подозревал, что молодой человек болтает даже во сне.

— Так я ему говорю: доктор, вы что, хотите мне сказать, ушная артерия идет над височной? Ну, парень сразу смутился и стал оправдываться, — Гликмен с восторгом хлопнул ладонью о ладонь, — понял, что попал впросак. Неплохо, а? — Дэвид лишь кивнул. Гликмен немного увял, но через секунду снова вдохновился: — Как идет дело О'Брайен? Они готовы сдаться?

— Не думаю, насколько я знаю Кейт Чесни.

— Она тупая?

— Упрямая и самоуверенная.

— Белые халаты часто таковы.

Дэвид устало запустил пальцы в волосы.

— Надеюсь, не дойдет до суда.

— Будет так легко справиться, как расстрелять кроликов в клетке.

— Слишком легко.

Гликмен рассмеялся:

— Раньше вас это не волновало.

Действительно, почему это волнует меня теперь?

Дело О'Брайен было простым. Все, что надо сделать, — собрать несколько документов, сделать несколько грозных заявлений, и можно протягивать руку за чеком. Но вместо праздника он сидит в субботу за делами и терзается сомнениями. Зевнув, он откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Он плохо провел ночь, долго ворочался на постели. Снились отрывочные тревожные сны, он не видел таких много лет.

Во сне с ним была женщина. Она стояла неподвижно, спиной к освещенному окну, лицо в тени. Сначала он думал, что это его жена Линда. Но происходили странные вещи. Она замерла как олень, застигнутый в лесу охотником. Он начал ее раздевать, но его руки были неловки, он не мог справиться с застежкой и оторвал пуговицу. Она засмеялась грудным волнующим смехом, и он понял, что это не Линда. Подняв глаза, он увидел, что перед ним Кейт Чесни. Потом ее пальцы легонько коснулись его лица. Он проснулся, липкий от пота и охватившего желания. Засыпал, и сон снова возвращался. И даже сейчас, закрыв глаза, он опять увидел ее перед собой и вновь ощутил волнение.

Усилием воли он отогнал мысли о Кейт. Он уже слишком стар для этого, даже представить трудно, чтобы он завел интрижку с обвиняемой стороной.

Да, красивые женщины часто появлялись в его офисе, и иногда какая-нибудь из них ясно посылала сигналы, которые мужчина, если у него в жилах течет горячая кровь, безошибочно узнает. Наклон головы, взгляд, как будто ненароком показанное бедро. Его всегда это забавляло, но он никогда не испытывал искушения спать с клиентками, это не входило в прайс-лист.

Но Кейт Чесни не посылала сигналов. Она не скрывала презрения к адвокатам, равно как он — неприязни к докторам. Тогда почему из всех женщин, входивших в его кабинет, именно она вызвала такое смятение, что он постоянно думает о ней? Он достал из нагрудного кармана серебряную ручку. Клиника находится всего в нескольких кварталах отсюда. Может быть, у нее сегодня дежурство? И от возможности ее увидеть вновь Дэвид испытал смесь неприязни и влечения, как будто он снова был юнцом, не умеющим пригласить девушку на свидание. Плохой знак.

Он никак не мог избавиться от этой мысли. Сунув ручку обратно в карман, собрал бумаги и засунул в портфель. Через пятнадцать минут он уже пересекал вестибюль клиники. Снял трубку местного телефона. Ответила оператор.

— Я хочу связаться с доктором Чесни. Она в здании?

— Доктор Чесни? — Последовала долгая пауза. — Кажется, она в клинике. Кто говорит?

Он хотел назвать свое имя, но передумал.

Если Кейт узнает, кто звонит, может не ответить.

— Друг, — ответил он глупо.

— Подождите, пожалуйста.

Заиграла какая-то ужасная музыка, он нетерпеливо стучал пальцами по стене, и вдруг его поразило, что он ужасно хочет ее увидеть и волнуется. Я сошел с ума. Или соскучился по женскому обществу. То и другое. Он вдруг повесил трубку, повернулся, чтобы уйти, но дорогу загородили два копа внушительных размеров.

— Не возражаете, если мы предложим пройти с нами? — вежливо предложил один.

— Возражаю.

— Не стоит. — Тон сменился на угрожающий.

Дэвид недоверчиво рассмеялся:

— Что я сделал, ребята? Неправильная парковка? Оскорбил вашу маму?

Не говоря ни слова, крепко взяли его под руки и потащили в административный корпус.

— Это арест? — Ответа не было. — Но вы должны мне сказать о моих правах! — Опять молчание. — О'кей. Тогда, может быть, я проинформирую вас о ваших. Я адвокат.

— Тебе повезло, — сухо отозвался один. Дэвида привели в конференц-зал.

— Но вы не можете меня арестовать, не предъявив обвинения!

— Мы выполняем приказ.

— Чей?

Неожиданно рядом раздался знакомый голос.

— Мой.

Дэвид повернулся и увидел человека, чье лицо не доводилось встречать со времени работы в офисе прокурора. Черты детектива по расследованию убийств Ай Чанг Поки являли собой смешение крови: намек на китайскую в разрезе глаз, португальскую в квадратной челюсти, сильную порцию полинезийской в цвете кожи. Он мало изменился за восемь лет, может быть, только немного потолстел, но даже костюм был тот же, старый, из дешевого полиэстера.

— Никак передо мной Дэвид Рэнсом! Я раскинул сеть — и гляньте, какая попалась рыба!

— Да, — Дэвид потер запястье, — но не та, которую ты ждал.

Поки кивнул двум полицейским:

— Все в порядке, ребята.

Офицеры ретировались. Как только за ними закрылась дверь, Дэвид рявкнул:

— Какого черта, Поки!

Вместо ответа, Поки обошел его кругом, разглядывая.

— Да, частная адвокатская практика приносит неплохие баксы, это заметно. Посмотрите на этот костюмчик. Дорогие ботинки. Хм. Итальянские? Неплохо живешь, а, Дэви?

— Не жалуюсь.

Поки присел на край стола и скрестил на груди руки.

— Как работается в новеньком офисе? Не скучаешь по тараканам?

— Еще бы.

— Мне дали лейтенанта через месяц после твоего ухода.

— Поздравляю.

— Ну а я все в том же старом костюме. Та же старая машина. А ботинки? — Он взглянул на свои ноги. — Тайвань.

У Дэвида лопалось терпение.

— Ты скажешь, наконец, что происходит? Или я должен догадаться?

Поки достал из кармана сигареты, ту же дешевую марку, и закурил.

— Ты друг Кейт Чесни?

Дэвид пытался сменить тему:

— Я с ней знаком.

— Насколько хорошо знаком?

— Несколько раз встречались, разговаривали. Я пришел вернуть ей ручку.

— Так ты не знал, что ей делали операцию вчера ночью? В травматологии.

— Что?!

— Ничего серьезного, — быстро сказал Поки, — средней тяжести сотрясение, несколько ушибов. Сегодня выпишут.

У Дэвида вдруг так сжало горло, что он не мог говорить.

— Знаешь, странная штука, — заметил Поки, — казалось, дело безнадежное, и вдруг — раз! Нам везет.

— Что с ней случилось? — спросил хрипло Дэвид.

— Оказалась не в том месте и не в то время, — он сделал глубокую затяжку, — прошлой ночью она попала в очень нехорошую историю.

— Ты имеешь в виду… Она оказалась свидетелем? Чего именно?

Поки выпустил струю дыма, окутавшую его лицо.

— Убийства.

Через закрытую дверь больничной палаты до Кейт доносились звуки из коридора. Сигналы вызовов от больных, телефонные звонки. Всю ночь она прислушивалась к ним, они напоминали, что она не одна. И только когда первые лучи солнца проникли через окно, измученная, она наконец заснула. Кейт не слышала ни стука в дверь, ни голоса, произнесшего ее имя. Только струя воздуха из открытой двери предупредила, что кто-то вошел. Он приближался к кровати, и ей понадобилось приложить неимоверное усилие, чтобы открыть глаза. Сквозь сонную дымку она увидела лицо Дэвида.

Она подавила чувство возмущения. Он не имел права вторгаться сейчас в ее личную жизнь, когда она так слаба и так уязвима. Кейт должна ему это высказать! Но слабость была настолько велика, что не позволила ей говорить.

Он тоже молчал. Оба как будто внезапно онемели.

— Нечестно, мистер Рэнсом, — прошептала она, — бить лежачего, — и отвернулась. — Вы, кажется, забыли свой диктофон. Или спрятали на себе?

— Хватит, Кейт. Прошу вас.

Она замолчала. Он назвал ее по имени. Невидимый барьер между ними рухнул, но она не понимала почему. Он стоял так близко, что она чувствовала запах его лосьона и его пронзительный взгляд.

— Я здесь совсем не затем, чтобы нанести вам удар. Хотя мне не следовало бы вообще приходить сюда. Но когда я узнал о том, что случилось, я не мог думать ни о чем другом…

Она взглянула на него и удивилась перемене — выражение его лица нельзя было назвать суровым. Она была вынуждена напомнить себе, что Дэвид ее враг и его визит ничего не изменит. Но странным образом вдруг почувствовала себя защищенной. И не просто благодаря физическому присутствию сильного мужчины, хотя от него, безусловно, исходила спокойная уверенность. Вот если бы он был ее адвокатом, защищал, а не выступал обвинителем. С ним, наверное, невозможно проиграть.

— О чем же вы думали? — спросила она тихо.

Он повернулся, чтобы уйти.

— Простите, не хотел вас будить.

— Но зачем вы пришли?

Он остановился и смущенно засмеялся:

— Почти забыл. Я пришел вернуть вам это. Вы обронили тогда на парковке у пирса.

И вложил ручку ей в ладонь. Она смотрела не на ручку, а на его руки, большие и сильные.

— Спасибо, — прошептала она.

— Памятный подарок?

— Подарок от человека, который… — Она отвернулась. — Это не важно.

Надо было уходить. Он достаточно уже натворил глупостей, и надо поскорее оборвать ниточки, вдруг протянувшиеся между ними. Но невидимая сила заставила его взять стул и сесть рядом с кроватью.

Волосы Кейт разметались по подушке, на одной щеке виднелся кровавый синяк. Его охватила ярость к тому, кто ударил ее. Он сам удивился внезапной вспышке ярости.

— Как вы себя чувствуете? — Он не знал, что сказать.

Она слабо пожала плечами:

— Устала. Все болит, — и добавила с неловким смешком: — Но кажется, мне повезло, что осталась жива.

Он снова взглянул на ее щеку, и она машинально прикрыла синяк рукой, но, спохватившись, опустила руку. Она как будто стеснялась, что стала жертвой и теперь на ней знак насилия.

— Я сегодня явно не в форме.

— Вы выглядите прекрасно, Кейт. Правда. — Он продолжал говорить глупости. Но он действительно так считал. — Синяк пройдет. Главное, что вы живы. И избежали опасности.

— Вы так думаете? — Она посмотрела на дверь. — В коридоре всю ночь дежурил полицейский. Я слышала, как он шутит с сестрами. Почему они поставили его сюда?

— Просто меры предосторожности. Чтобы никто не побеспокоил.

Она озадаченно нахмурилась:

— А как вы прошли мимо него?

— Я знаком с лейтенантом Ай Чангом. Мы с ним когда-то вместе работали. В офисе прокурора.

— Вы?

Он улыбнулся:

— Ну да. Выполнял гражданский долг. Отрабатывал после диплома. Рабский труд.

— Так вы говорили с детективом Чангом? О том, что произошло?

— Он сказал, что вы — свидетель. И ваши показания очень важны.

— Он сказал вам, что Энн Рихтер звонила мне, пыталась со мной поговорить? Она оставила сообщение, меня не было дома.

— О чем оно?

— Об Эллен О'Брайен.

— Я ничего об этом не слышал.

— Она что-то знала, мистер Рэнсом. О смерти Эллен. Но так и не успела рассказать.

— Что за сообщение, уточните.

— Там было: «Я знаю, почему она умерла».

Он смотрел на нее и все больше и больше поддавался чарам зеленых глаз.

— Но это может означать лишь ее догадки и предположения, ничего конкретного.

— Но она сказала: «Я знаю»… Не исключено, что была причина, и смерть Энн Рихтер не случайна.

— Убийство на операционном столе? — Дэвид покачал головой. — Маловероятно.

Она отвернулась.

— Я так и знала, что вы отнесетесь скептически. Это ведь не совпадает с вашими выводами.

— А что считает полиция?

— Откуда мне знать! — вспыхнула Кейт. Потом устало прикрыла глаза. — Ваш друг Ай Чанг ничего не говорил. Только все время чиркал что-то в своем блокноте.

В дверь постучали, вошла медсестра с бумагами о выписке, которые Кейт послушно подписала дрожащей рукой. Он просто не мог поверить, что это та же женщина, которая недавно ворвалась к нему в офис. Он был уверен в ее железной решимости.

Сестра вышла, и Кейт в изнеможении откинулась на подушки.

— Вам есть куда идти? После того, как вы покинете клинику?

— Мои друзья предложили… У них дом на море. — Она задумчиво посмотрела в окно. — Мне бы хотелось сейчас побыть у моря.

— И вы там останетесь одна?

Он подумал, что одной оставаться в этом доме будет небезопасно. Потом напомнил себе, что это не его дело. Он просто сошел с ума, связавшись с этой женщиной! Пусть полиция заботится об ее безопасности, в конце концов, это их дело.

Он встал и, когда пошел к двери, услышал, как она тихо произнесла:

— Мне кажется, я больше никогда и нигде не буду чувствовать себя в безопасности.

Глава 5

— Это всего лишь маленький домик, — объясняла Сьюзен Сантини, пока везла Кейт по извилистому шоссе вдоль северного побережья. — Очень скромно, пара спален. И абсолютно старомодная кухня. Древняя. Но там уютно, слышен шум волн. — Она свернула с хайвея на проселочную дорогу, проложенную сквозь заросли кустарника. Из-под колес все время, пока они ехали до моря, поднималось облако густой красной пыли. — Мы редко сюда ездим, потому что все время кто-нибудь из нас дежурит по выходным. Иногда Гай говорит, что надо его продать. Но я не хочу об этом слышать, такой кусочек рая потом нам не найти.

Шины заскрипели по гравию подъездной дорожки. Небольшой дом, какие строили во времена плантаций, спрятался под нависшими над ним громадными раскидистыми деревьями и казался кукольным. Солнце и ветер сделали свое дело, краски поблекли, а крыша, казалось, прогнулась под грузом коричневых иголок с железного дерева. Кейт вышла из машины и постояла под деревьями, слушая шипение волн, набегавших на песок. Под полуденным солнцем море было яркого синего цвета.

— Вот мы и на месте. — Сьюзен показала на пляж, где ее сынишка Уильям в мешковатых купальных трусах приплясывал на песке танец, похожий на джигу. Он казался неотъемлемой частью этого пейзажа, маленьким веселым эльфом, который может вдруг взять и исчезнуть. На полотенце, расстеленном на песке, сидела женщина с острым птичьим личиком и листала модный журнал. — Это Адель, — прошептала Сьюзен, — нам пришлось дать с дюжину объявлений и выдержать двадцать собеседований, чтобы найти ее. А теперь меня беспокоит, что Уильям слишком к ней привязался.

Уильям увидел их и вскинул руки.

— Мама!

— Привет, дорогой. — Она дотронулась до руки Кейт. — Мы проветрили коттедж, и нас ждет горячий кофе.

По деревянным ступенькам они поднялись на крыльцо кухни. Внутри еще не проветрилось до конца. Солнце играло на желтом линолеуме, маленький горшочек с африканскими фиалками стоял на подоконнике. Стены были изрисованы животными всех размеров и цветов, и под каждым стояло имя художника — Уильям.

— Телефон работает, и я уже загрузила холодильник. Только самое основное, так что будет причина пройтись по магазинам. — Сьюзен показала кухню, где что лежит, и повела Кейт в спальню. Подошла к окну и раздвинула кружевные занавески. Ее ярко-рыжие волосы блеснули на солнце. — Взгляни, Кейт. Вот и вид из окна, который я тебе обещала. — И она указала на море. — Если смотреть на него каждый день, вылечит лучше любого психолога. А еще рекомендую лежать на песке и слушать шум волн. Ты согласна? — Она с улыбкой обернулась к Кейт.

— Я бы никогда отсюда не уехала, — ответила та, глядя на море.

Дверь на крыльце хлопнула.

— Вот и конец покою, — вздохнула Сьюзен.

На кухне Уильям, насвистывая, раскладывал на столе коллекцию веточек. Адель, с блестящими от масла для загара плечами, наливала ему в чашку апельсиновый сок.

— Посмотри, мамочка! — Уильям с гордостью показал на новое приобретение.

Сьюзен в притворном ужасе округлила глаза.

— Что ты собираешься делать с этими палками?

— Это мои мечи и шпаги, чтобы убивать монстров.

— Монстров? Но я говорила тебе, дорогой, здесь нет никаких монстров.

— Нет, есть.

— Но папа их всех посадил в тюрьму, ты помнишь?

— Не всех. Они прячутся в зарослях. Я слышал их однажды ночью.

— Уильям, — строго сказала Сьюзен, — какие еще монстры?

— В кустах. Прошлой ночью.

— О, — Сьюзен улыбнулась Кейт, — поэтому он залез к нам в постель в два утра.

Адель поставила перед ним чашку.

— Пей, Уильям. Что это у тебя в кармане?

— Ничего.

— Я видела — там что-то шевелится.

Уильям, не отвечая, стал пить сок.

— Уильям Сантини, дай это мне. — Адель протянула руку.

Уильям умоляюще взглянул на мать, но та лишь покачала головой. Со вздохом он полез в карман и положил что-то в ладонь Адель.

Она громко взвизгнула, напуганная ящерица выскользнула из ее руки, оставив на ладони хвост.

— Она убежит! — закричал Уильям.

Все принялись искать, ползая на коленях по кухне, нашли беглянку и водворили в банку. Все к тому времени ослабели от смеха. Сьюзен легла на пол, вытянув ноги.

— Я не могу поверить, три взрослые женщины… — простонала она, — и одна крошечная ящерица!

Уильям обнял ее и потрогал горящую на солнце как расплавленное золото, прядь.

— Моя мамочка, — с нежностью прошептал он.

Она взяла его лицо в ладони, нежно поцеловала.

— Мое дитя.

— Ты не рассказал мне всю историю, — сказал Дэвид. — Я хочу знать все, что случилось.

Поки Ай Чанг откусил громадный кусок от своего бигмака и стал сосредоточенно жевать с видом голодного человека. Вытерев соус со щеки, он вздохнул:

— Почему ты решил, что я что-то скрываю?

— Ты поставил охрану в клинике. Около ее палаты и в холле. Подозреваю, ты ждал, когда приплывет крупная рыба, расставил сети.

— Да. На убийцу. — Поки вытащил из своего сэндвича кусочек маринованного огурца и с отвращением бросил на смятую салфетку. — К чему столько вопросов? Ты ведь давно не у прокурора работаешь.

— Но любопытство осталось со мной до сих пор.

— Любопытство? И только?

— Кейт — мой друг…

— Вздор! — Поки метнул на него обвиняющий взгляд. — Ты думаешь, я не расспросил о ней? Я детектив, Дэви. И я знаю, что она тебе никакой не друг. Она обвиняемая по одному твоему делу. — Он недовольно фыркнул. — С каких это пор ты стал приятелем своего врага?

— С тех пор, как начал верить в ее версию смерти Эллен О'Брайен. Два дня назад Кейт явилась ко мне с более чем странной историей, а я рассмеялся ей в лицо и прогнал из офиса. У нее не было никаких фактов, рассказанное показалось мне просто сказочкой для дураков. А теперь я сомневаюсь. Была ли смерть Эллен О'Брайен врачебной ошибкой? Или убийством?

— Убийством, говоришь? — Поки, пожав плечами, откусил еще кусок. — Но это уже по моей части, а не по твоей.

— Послушай, я уже принял иск о преступной халатности врача. И будет чертовски неудобно перед клиентами, я уже не говорю о потере времени, — если это обернется убийством. Я не хочу предстать профаном перед присяжными. Мне нужны все факты. Ради старой дружбы, Поки.

— Не дави на меня, я не сентиментален. Ты ушел со службы. Наверное, трудно было устоять против толстой чековой книжки? А я? Все еще здесь. Вместе со всей этой рухлядью, называемой мебелью. — Он показал рукой.

— Давай все-таки уточним. Я ушел не из-за денег.

— Тогда почему?

— Это личное.

— Ну да. Когда касается тебя, то это всегда личное. Все еще твердолобый, как и раньше?

— Мы говорим о деле, а не обо мне.

Поки с минуту внимательно изучал лицо Дэвида. Через открытую дверь кабинета доносился рабочий шум — громкие голоса, телефонные звонки и звук выдвигаемых ящиков. Нормальное утро для полицейского участка. Поки встал и с несчастным выражением прикрыл дверь.

— О'кей. — Он вздохнул и снова сел. — Что ты хочешь знать?

— Детали.

— Они необычны.

— Это связано с убийством Энн Рихтер?

Поки, вместо ответа, сгреб какие-то бумаги со стола и швырнул Дэвиду.

— Взгляни на предварительное медзаключение. Три страницы леденящего кровь описания.

Даже после пяти лет работы помощником прокурора, где он видел много подобных отчетов, Дэвид не мог сейчас читать без содрогания о подробностях смерти женщины. Левая сонная артерия перерезана острым лезвием, инструментом, похожим на скальпель. На правом виске рваная рана, вероятно, от удара при падении об угол кофейного столика. Подтеки крови на стене, результат выброса артериальной крови…

— Вижу, наша Эм Джи все такая же мастер по выворачиванию желудков. — Дэвид перешел ко второй странице, и то, что прочитал, заставило его нахмуриться. — Но это не имеет смысла. Она уверена во времени смерти?

— Ты же знаешь Эм Джи. Она всегда уверена. Но за каким дьяволом наш убийца, перерезав жертве горло, потом околачивался там еще три часа? Наслаждался содеянным?

— Возможно, хотел все убрать за собой. Проверить, не оставил ли следов. Обыскать квартиру. Что-нибудь пропало?

Поки вздохнул.

— Нет. В этом проблема. Деньги и драгоценности лежали на виду. Даже не притронулся.

— Сексуальное нападение?

— Нет следов. Одежда в порядке.

— Значит, жестокое убийство без мотива. Что еще?

— Взгляни еще раз на отчет. Что она написала о ране.

— Перерезанная левая сонная артерия. Инструментом, похожим на бритву. — Дэвид поднял глаза. — И что?

— А то, что точно такими же словами она описала смерть в другом отчете, за исключением того, что жертва — мужчина. Доктор родильного отделения — Генри Танака.

— Энн Рихтер была медсестрой.

— Верно. А теперь самое интересное. Перед тем как она начала работать в операционной, она работала по совместительству акушеркой. И возможно, знала доктора Танаку.

Дэвид задумался. Он вспомнил другую сестру-акушерку, которая тоже теперь мертва, как и Энн Рихтер.

— Расскажи мне об этом докторе.

Поки подвинул пепельницу и достал сигареты.

— Не возражаешь?

— Если одновременно будешь говорить.

— Все утро просто сгорал от желания закурить, но не мог, потому что рядом был Броуфи. Он сразу начинает ныть о своих носовых пазухах. — Поки щелкнул зажигалкой. — Итак. — Он затянулся и блаженно выпустил облако дыма. — Так вот. Офис Генри Танаки был на Лилийя. Знаешь эту ужасную бетонную коробку? Две недели назад, когда все покинули помещение, он задержался и остался один. Сказал, что хочет заняться бумажной работой. Его жена подтвердила, что он всегда приходил поздно. Но уверяет, что на этот раз его задержали не бумаги.

— Подружка?

— Что же еще?

— Жена знает, кто именно?

— Нет. Она только уверена, что это кто-то из сестер, работающих у него. Около семи вечера двое дежурных нашли тело в одном из кабинетов. Мы сначала думали, что его прикончил наркоман, явившийся за дозой. Действительно, пропали некоторые ампулы.

— Наркотики?

— Нет. Они были надежно заперты в другой комнате. Убийца взял препарат, который нельзя даже продать, он ничего не стоит на рынке. Может быть, он был в состоянии ломки… В то же время он тщательно стер все отпечатки, не оставил нам следов. И дело повисло. Есть, правда, показания одного из сторожей. Он видел женщину, бегущую по парковке под дождем, было темно, и он не разглядел ее как следует. Но говорит, что она точно была блондинкой.

— Он уверен, что это была женщина?

— Мужчина в парике? — засмеялся Поки. — Я не подумал об этом. Возможно.

— И что вы узнали?

— Ничего особенного. Мы поспрашивали, но никто ничего не видел, решили, что блондинка была отвлекающим маневром. А потом была убита Энн Рихтер. — Он помолчал. — И она была блондинкой. Кейт Чесни — наша первая большая надежда. Наконец мы знаем, как выглядит наш убийца. Фоторобот будет готов в понедельник. Мы узнаем имя.

— Как вы намереваетесь защитить Кейт?

— Она уедет на северное побережье. Патрульная машина будет проверять дом каждые несколько часов.

— Это все?

— Но никто ее там не найдет.

— Профессионал отыщет.

— А что прикажешь делать? — Детектив кивнул на заваленный бумагами стол. — Посмотри на это, Дэви! Я просто по уши в этом мусоре. Можно сказать, повезет, если хоть одна ночь окажется без нового трупа.

— Профессионалы не оставляют свидетелей.

— Не уверен, что он проф. Но в любом случае, что мы можем сделать? Взгляни на нашу обстановку, — он пнул ногой стул, изъеденный термитами, — не говорю уже о компьютере, а чтобы идентифицировать отпечатки, приходится до сих пор отправлять их в Калифорнию! Слушай, ничего с ней не случится. Впрочем, гарантию, как видишь, дать не могу.

Да. Дэвид задумался. Я знаю, некоторые вещи в работе полиции никогда не меняются. Слишком большие требования и слишком мало бюджетных денег.

Он пытался себя убедить, что его интерес в этом деле продиктован лишь работой, и он обязан задавать все эти вопросы. Он должен быть уверен, что дело не закроется в свете появившихся новых фактов. Но мысли все время возвращались к Кейт, ему представлялось, как она сидит одинокая и беззащитная на госпитальной кровати.

Дэвиду хотелось верить Поки. Он работал с ним достаточно долго, чтобы понимать, что Поки хороший детектив. Но, к несчастью, доктора и детективы одинаковы в одном — они стараются похоронить свои ошибки.

Солнце пригревало спину, и она заснула, лежа на песке, убаюканная монотонным плеском волн. Ветер перелистывал страницы книжки в бумажной обложке. На этом пустынном пляже, где покой нарушали только птицы, перелетающие с ветки на ветку, она нашла идеальное место, чтобы укрыться от всего мира. Забыть все, что произошло, и подлечить психику. Проснувшись, почувствовала запах разогретого на солнце кокосового масла. Захотелось есть. Она ничего не ела сегодня, кроме легкого завтрака, а день перевалил к вечеру.

Окончательно проснуться ее заставил инстинкт, предупредивший об опасности. Она не была больше одна. За ней наблюдали. Это было так очевидно, что она перевернулась на спину и почему-то даже не удивилась, увидев Дэвида. Он был в джинсах и старой рубашке из хлопка с закатанными рукавами. Волосы лохматил ветер, на них играли лучи начинавшего клониться к закату солнца. Он молчал, просто стоял рядом, руки в карманах, и медленно ее разглядывал. Хотя ее купальный костюм был достаточно закрытым, она почувствовала себя раздетой под этим откровенным взглядом. По телу пробежала приятная истома, стало жарко, но не от солнца.

— Вас нелегко разыскать, леди, — проговорил он.

— Так и было задумано.

Он оглядел пустынное место.

— Не слишком хорошая идея — лежать на открытом пляже.

— Вы правы. — Она встала, подобрала полотенце и книгу с песка. — Никогда не знаешь, кто бродит вокруг. Убийцы, воры, всякие темные личности… — И, перекинув через плечо полотенце, двинулась к дому. — Или какой-нибудь подозрительный адвокат.

— Мне надо с вами поговорить, Кейт.

— У меня есть свой адвокат. Почему бы вам не поговорить с ним?

— Это касается дела О'Брайен.

— Поберегите вопросы для зала суда, — резко бросила она и пошла прочь, оставив его стоять на песке.

— Мы можем и не увидеться в суде! — крикнул он вслед.

— Какая жалость.

Он догнал ее у коттеджа и следовал по пятам, пока она поднималась на крыльцо. Она захлопнула дверь перед его носом.

— Вы что, не слышали меня? — крикнул он, видя, что она остановилась посередине кухни и смотрит на него через стекло. — Меня, возможно, не будет на суде, — повторил он.

— Что это значит?

— Я хочу отказаться от дела.

— Почему?

— Впустите меня, и я расскажу.

Она открыла дверь.

— Входите, мистер Рэнсом. Действительно, нам пора поговорить.

Он прошел на кухню и встал рядом. Она была босиком, и это еще больше подчеркивало, какой он высокий. Впервые Кейт увидела его не в деловом костюме. И вдруг смутилась, ощутив, что полураздета. Он не сводил с нее глаз, пока она двигалась по кухне. Его взгляд волновал и возбуждал.

— Мне надо переодеться. Извините.

Она убежала в спальню, схватила первое попавшееся чистое платье из тонкой белой полупрозрачной ткани, привезенное, кажется, из Индии. Потом у двери заставила себя сосчитать до десяти и заметила, что руки слегка дрожат.

Когда она вошла на кухню, он стоял на том же месте, лениво перелистывая ее книгу.

— О войне, — объяснила она, — правда, не очень хорошая. Но можно убить свободное время. У меня его оказалось слишком много. — Она указала на стул. — Садитесь, мистер Рэнсом. Я приготовлю кофе. — Она с трудом владела руками, пока наполняла водой кофейник и ставила на огонь. Опрокинула коробочку с фильтрами прямо в раковину. И рассыпала кофе по кухонному прилавку.

— Давайте я помогу. — Он мягко отодвинул ее в сторону.

Кейт молча наблюдала, как он убирал просыпанный кофе. Дэвид рядом — и это вдруг сделало ее беспомощной. Неожиданно ее так неодолимо потянуло к нему, что она почувствовала слабость от давно забытого желания сексуальной близости. На нетвердых ногах отошла и села к столу.

— Кстати, — сказал он через плечо, — может быть, вы перестанете называть меня мистер Рэнсом? Меня зовут Дэвид.

— О! Я знаю. — Она моргнула, возненавидев свой дрожащий голос.

Он поставил стул напротив, и взгляды их встретились.

— Вчера вы горели желанием меня повесить, что случилось теперь?

Вместо ответа, он вынул из нагрудного кармана лист бумаги. Это была фотокопия газетной статьи из местной газеты. Она была напечатана две недели назад в «Стар бюллетень».

Она прочитала заголовок. «Доктор в Гонолулу найден зарезанным».

— И почему это имеет отношение ко мне?

— Вы знали жертву — доктора Танаку?

— Он из родильного отделения. Но я никогда с ним не работала.

— Прочтите, как его убили.

— Тут сказано, что он умер от ран на шее и спине.

— Верно. Ран, нанесенных очень острым лезвием. Одним взмахом была перерезана сонная артерия. Очень профессионально.

У нее вдруг пересохло в горле, и она с трудом вымолвила:

— Как и Энн…

Он кивнул:

— Тот же способ. И тот же результат.

— Откуда вы все это знаете?

— Лейтенант Чанг сразу провел параллель. Поэтому и поставил охрану в клинике у вашей палаты. Если убийства связаны, в этом просматривается система, нечто рациональное…

— Рациональное? Убить доктора? Медсестру? Это скорее напоминает поведение маньяка.

— Убийство всегда вызывает массу вопросов. Бывает, вообще нет причины, иногда находится веский повод.

— Не бывает никаких оправданий для убийства.

— Это происходит каждый день и, как правило, совершается людьми вполне психически нормальными. Причин много. Деньги. Власть. — И, помолчав, он добавил: — Преступления на почве страсти. Кажется, у Танаки был роман с одной из медсестер.

— Большинство докторов имеют связи с медсестрами. О какой сестре идет речь?

— Я надеялся, вы мне скажете.

— Простите, я не специалист по больничным сплетням.

— Даже если затронуты ваши пациенты?

— Вы имеете в виду Эллен? Я никогда не вникаю в личную жизнь больных. Если это не связано с их здоровьем.

— Но жизнь Эллен как раз зависела от ее личной жизни.

— Ну да, она была красивая женщина, уверена, что в ее жизни были мужчины. — Кейт снова взглянула на статью. — Но при чем тут Энн Рихтер?

— Может быть, и ни при чем. А может быть, наоборот. За последние две недели умерли три человека, работавшие в клинике. Одна от сердечного приступа во время операции.

— Огромная клиника. В ней огромный штат.

— Но эти трое были знакомы. Даже работали вместе.

— Энн была операционной сестрой.

— Которая работала и в родильном отделении.

— Что?

— Восемь лет назад Энн Рихтер прошла через трудный развод. Муж оставил ее с огромной кучей неоплаченных счетов. И она подрабатывала в родильном отделении в ночные смены. И Эллен О'Брайен тоже работала по ночам. Они прекрасно знали друг друга. Танака, Рихтер, О'Брайен. И все трое мертвы.

Дэвид снял кофейник с плиты. Она слышала, как он расставляет чашки. Запах кофе поплыл в воздухе.

— Как странно, — заметила она, — я видела Энн в операционной почти каждый день. Мы разговаривали с ней о книгах или фильмах, прочитанных и увиденных. Но никогда не говорили о себе. И она старалась не касаться личной жизни.

— Как она прореагировала на смерть Эллен?

Кейт помолчала, вспоминая операцию, когда все пошло не так и жизнь Эллен повисла на волоске.

— Энн сильно побледнела и застыла, как парализованная. Но мы все были тогда растеряны. Когда она уходила домой, вид у нее был совсем больной. Я видела ее в тот день последний раз. Больше она не пришла на работу.

Дэвид поставил перед ней чашку.

— Она наверняка что-то знала. Представляющее опасность для нее. Все они знали нечто такое, что угрожало их жизни.

— Но, Дэвид, они все работали в клинике и выглядели обычными людьми, не выделяясь среди других медиков.

— В клиниках порой случаются нелегальные сделки. Кража наркотиков. Мошенничество со страховками, незаконные связи. Даже убийство.

— Но если она узнала о преступлении, почему не пошла в полицию?

— Возможно, не могла. Боялась себя скомпрометировать. Или кого-то защищала.

— Знала смертельную для нее тайну… Все три жертвы знали ее?

— Значит, вы считаете, что Эллен была убита?

— Поэтому я здесь. Я хочу, чтобы вы подтвердили мне это.

Она посмотрела на него в недоумении:

— Как я могу?

— Вы делали медицинскую экспертизу. У вас есть опыт, и вы были в операционной, когда все случилось. Как это можно было сделать?

— Я уже тысячу раз все это прокручивала.

— Ну же, Кейт. Думайте. Убедите меня, что произошло убийство.

Он, кажется, не оставил ей выхода. Она вновь вспомнила, как все произошло, как сначала все шло гладко, не предвещая трагедии: анестезия, потом введение трубки в трахею, конечно же она все проверила дважды и знала, что все в порядке было с кислородной смесью.

— Ну и? — подтолкнул он.

— Ничего нового не могу припомнить.

— Нет, можете!

— Но все было абсолютно как всегда.

— А операция?

— Безошибочна. Да ведь она и почти не началась. Гай лучший хирург в отделении. Он не успел начать операцию, лишь сделал разрез, и у него возникли проблемы из-за напряженности мышцы.

— Что?

— Он пожаловался, что мышца не расслаблена и ему трудно проникнуть внутрь.

— И?

— И я ввела сукцинилхолин.

— Это тоже в порядке вещей?

Она кивнула:

— Я всегда так делаю. Но почему-то это не сработало. Пришлось ввести вторую дозу. Помню, что попросила Энн достать мне еще ампулу.

— У вас была всего одна?

— В моем наборе всегда несколько. Но в то утро оказалась почему-то одна.

— И что произошло, когда вы ввели вторую дозу?

— Прошло несколько секунд, может быть, десять. Пятнадцать. И вдруг… Ее сердце остановилось.

Они посмотрели друг на друга. Последний луч заходящего солнца прорезал пространство кухни. Дэвид наклонился к ней, глядя в глаза.

— Если вы можете это доказать…

— Как я могу? Пустые ампулы, вместе с другим использованным материалом, давно уничтожены в печи. И даже тела нет больше, чтобы можно было провести вскрытие. — Кейт отвернулась. — О, Дэвид, он был умен. Кто бы ни был убийцей, он знал, что делает.

— Может быть, перехитрил сам себя?

— О чем вы?

— Безусловно, это человек опытный и искушенный. Точно знал, какие препараты вы можете использовать, и смог подбросить нечто смертельное в ваш набор. Кто имеет доступ к вашему набору для операции?

— Все комплекты остаются в операционной. И любой может туда пройти. Доктора. Сестры. Даже охрана. Но там всегда есть люди, кто-нибудь должен был заметить.

— А ночью, в выходные?

— Если нет операций, думаю, операционная просто запирается. Но в отделении на всякий случай всегда дежурит операционная медсестра.

— Где она сидит?

Кейт с беспомощным видом пожала плечами:

— Я там нахожусь, только если участвую в операции. Понятия не имею, что там происходит, когда ночь проходит спокойно.

— Если никто не охраняет, любой может пройти в операционную?

— Но я видела убийцу. Он не был работником клиники. Человек в квартире Энн был мне незнаком.

— Но у него мог быть сообщник. Тот, кто работает в клинике. Возможно, того вы знаете. Посмотрите на очередность убийств. Как будто по списку. И вопрос — кто следующий?

Кейт чуть не уронила чашку. Ее руки дрожали.

— Я видела его лицо. Если у него список, следующая в нем я.

Тем временем наступил вечер. Кейт подошла к открытой двери, встала на пороге, глядя на море. Ветер внезапно стих. В воздухе было затишье, как будто вечер затаил дыхание.

— Он где-то там, — прошептала она, — ищет меня. Я даже не знаю, кто он.

Прикосновение руки Дэвида к плечу заставило ее вздрогнуть. Он стоял сзади, так близко, что она чувствовала его дыхание на своей шее.

— Я смотрела в зеркале прямо в его глаза. Темные впадины, как на плакатах о голодающих детях.

— Он не может добраться до тебя здесь, — прошептал Дэвид, и она снова вздрогнула всем телом, но теперь не от испуга. Его близость снова вызвала вспышку желания. Он прижался лицом к ее густым волосам, нашел губами полоску шеи. Пальцы впились в ее плечи, как будто он боялся, что она вырвется и убежит.

Но она не смогла бы. И не хотела. Все ее существо пронзило острое непреодолимое желание, она ждала продолжения, задыхаясь от волнения.

Его губы, оставив на шее влажный след, спустились на плечо, она ощутила колючий подбородок. Вдруг он развернул ее лицом к себе и закрыл рот поцелуем. Она сразу ответила и стала проваливаться в бездонную глубину, но, пошатнувшись, спиной почувствовала опору. Он буквально пришпилил ее к закрытой двери всем своим весом, живот к животу, бедра к бедрам. Губы ее раздвинулись, пропуская его ищущий язык. Он доминировал, подчинял ее себе, и она не сомневалась, что подчинится, вся, без остатка.

Искра вспыхнула, взрыв был неизбежен, и она сама бросилась в огонь.

Никто из них не произнес ни слова, на кухне раздавались лишь приглушенные стоны. Откуда-то издалека Кейт услышала телефонный звонок. Он звал снова и снова, и, наконец, она с трудом вынырнула из душной, жаркой волны.

— Телефон…

— Пусть звонит. — Дэвид вновь прильнул жадными губами к ее шее.

Но звонки продолжались, настойчиво и бесконечно, неся в себе тревогу.

— Дэвид… Прошу тебя.

Он, недовольно застонав, отодвинулся, отпустил ее, и она увидела в его глазах изумление. Некоторое время они с удивлением смотрели друг на друга, с трудом веря в то, что сейчас произошло. Телефон замолчал и почти сразу же зазвонил снова. Наконец, опомнившись, она прошла на кухню и схватила трубку:

— Слушаю.

На линии была тишина.

— Кто это?

— Доктор Чесни? — Шепот был едва различим.

— Да?

— Вы одна?

— Нет, я… Кто это? — Вдруг голос ее сорвался, как будто ледяные пальцы стиснули горло.

Пауза. Она слышала в наступившей тишине лишь стук собственного сердца.

— Кто это?! — крикнула она.

— Берегитесь, доктор Чесни. Смерть бродит вокруг вас.

Глава 6

Трубка выпала из рук и со стуком ударилась об пол. Обессилев от ужаса, Кейт прислонилась к кухонной стойке.

— Это он, — прошептала она, близкая к истерике. — Это он!

Дэвид поднял трубку.

— Кто это? Алло? — Выругавшись, положил трубку на место и повернулся к Кейт. — Что он сказал? Кейт, ты меня слышишь? Что он сказал?

— Он… велел мне беречь себя — смерть бродит вокруг…

— Где твой чемодан? — резко спросил он.

— Что?

— Твой чемодан!

— В спальне… в шкафу…

Он быстро прошел в спальню, Кейт как во сне последовала за ним, смотрела, как он снимает чемодан с полки.

— Собери вещи. Тебе нельзя здесь оставаться.

Она не спрашивала, куда они поедут. Было лишь одно желание — скорее убежать, покинуть это место. Лихорадочно побросав вещи в чемодан, она поспешила за Дэвидом к его машине.

Когда он повернул ключ зажигания, ее вдруг охватил ужас, что машина не заведется. Такое часто можно видеть в фильме ужасов. Значит, ей суждено остаться здесь и встретить свою смерть!

Но машина завелась. Дэвид с места рванул свой БМВ, ветки деревьев хлестнули по лобовому стеклу. Колеса увязли в песке и забуксовали, и снова ее парализовал страх. Но мощный двигатель вырвал машину из плена, и, покачиваясь на неровностях дороги, испещренной скачущим светом фар, они уверенно двинулись к шоссе.

— Как он нашел меня? — Она всхлипнула.

— Я думаю о том же. — Дэвид вдавил педаль газа, когда они оказались на асфальте. БМВ зарычал, отзываясь всей скрытой мощью, и помчался по шоссе.

— Никто, кроме полиции, не знал, что я буду здесь.

— Может быть, произошла утечка информации. Или… — он быстро взглянул в зеркало заднего вида, — за тобой следили.

— Следили? — Кейт обернулась, но позади, освещенная тусклым светом фонарей, была пустая лента шоссе.

— Кто привез тебя в коттедж?

Она посмотрела на его профиль, подсвеченный огоньками приборной доски.

— Мои друзья. Сьюзен.

— Ты заезжала домой?

— Нет, мы сразу поехали сюда.

— Но вещи? Когда ты их собирала?

— Консьержка собрала чемодан для меня и привезла в клинику.

— Он мог следить за входом в клинику. Ждал, когда ты закончишь работу.

— Но я не заметила за нами машины.

— Еще бы. Люди не замечают таких вещей. Мы обычно концентрируем внимание на том, что впереди. А номер телефона он мог найти в книге. Фамилия Сантини есть на почтовом ящике.

— Но я не понимаю! — воскликнула она. — Если он хочет убить меня, почему предупреждает, когда можно в любой момент появиться и убить.

— Кто может знать его мысли? Может, ему доставляет удовольствие пугать жертву. Или хотел припугнуть, чтобы ты не говорила ничего в полиции.

— Он мог убить меня прямо на пляже. — Она старалась гнать страшные мысли, но перед глазами так и стояла картина: она лежит в луже крови, которую быстро впитывает песок.

На холме показались первые дома с освещенными окнами. Каждый дом казался ей спасительным убежищем. Но где в этой темноте найдет спасение она? Так уютно было в машине. Хотелось ехать без конца, не покидая этот островок безопасности.

Закрыв глаза, Кейт слушала рев мотора, стараясь отогнать ужасное видение своей смерти. Хороший автомобиль БМВ. Что там пишут в рекламе? «Высокие германские технологии, безупречное исполнение и дизайн» — как раз автомобиль для Дэвида, именно в таком она его могла вообразить.

— …И там много комнат… — услышала она, — ты можешь оставаться так долго, как захочешь.

— Что? — Она снова взглянула на его профиль.

— Я сказал, можешь оставаться сколько понадобится. Не «Ритц», конечно, но безопаснее, чем в отеле.

Она покачала головой:

— Не понимаю. Куда мы едем?

Дэвид взглянул на нее и снова сосредоточился на дороге.

— Ко мне домой, — спокойно ответил он.

— Вот мы и дома. — Он открыл дверь, и они вошли в темную квартиру.

В огромные окна гостиной вливался лунный свет, полоски света лежали на натертом паркете и темных предметах мебели. Дэвид провел ее к дивану, усадил. Потом, как будто понимая ее страх, зажег все лампы и удалился на кухню. Она смутно услышала звяканье стекла. Вернувшись, он сунул ей в руку стакан:

— Выпей.

— Что это?

— Виски. Давай. Тебе просто необходимо сейчас это выпить.

Кейт машинально сделала большой глоток, и сразу на глазах выступили слезы, от крепости захватило дух.

— Отличная вещь. — Она закашлялась.

— Вот именно. — Он снова вышел, а ее вдруг охватил приступ паники, она боялась оставаться одна.

Она позвала:

— Дэвид?!

Он услышал панику и страх в ее голосе и сразу вернулся.

— Все в порядке, Кейт. Я никуда не уйду. Я здесь, рядом, на кухне. — Он подошел и с улыбкой погладил ее по лицу. — Допивай.

Она со страхом смотрела, как он снова уходит на кухню, потом услышала, как он говорит с кем-то по телефону. С полицией. Как будто они могут что-то сделать. Держа стакан обеими руками, она сделала еще глоток. Комната поплыла перед глазами, глаза снова наполнились слезами. Она поморгала и, когда взгляд прояснился, осмотрелась.

Это был дом, где не чувствовалось присутствия женщины. Мужской дом. Простая крепкая мебель, на дубовом паркете никаких ковров. Огромные окна в обрамлении строгих белых занавесок. Она могла слышать шум волн, разбивающихся о дамбу. Стихия, пугающая своей первобытной силой.

Повесив трубку, Дэвид постоял на кухне, собираясь с духом. Кейт уже и без того напугана, а увидев его смятение, испугается еще больше. Сделав глубокий вдох, он вошел в гостиную.

Она свернулась на диване, держа обеими руками стакан. Все-таки на ее лице появился румянец, но такой слабый, что напомнил ему о покрытой инеем розе. Ей надо еще выпить. Он взял у нее стакан, наполнил до краев и сунул обратно в руки. Они были ледяными. Она выглядела такой уязвимой и ранимой. Если бы он мог сейчас отогреть ее в объятиях, вдохнуть жизнь в ее окоченевшее тело! Но он боялся проявить решительность, потому что знал, куда это может их завести.

Стакан для себя он тоже наполнил до краев. Ей нужна от него защита. Уверенность. Она ждет от него поддержки, ведь ее мир вдруг начал рушиться.

Он отпил и поставил стакан на стол. Ей нужен сейчас трезвый хозяин дома.

— Я уже позвонил в полицию, — сказал он.

Она спросила безразличным тоном:

— Что они сказали?

Он пожал плечами:

— А что они могли сказать? Посоветовали тебе оставаться дома, не выходить никуда одной. — Он с сомнением посмотрел на свой стакан. Какого черта! И залпом выпил виски. С бутылкой в руке вернулся к дивану и поставил на столик.

Они сидели рядом, но расстояние казалось огромным. Она шевельнулась и взглянула в сторону кухни.

— Мои друзья. Они не знают, где я. Надо им позвонить.

— Не беспокойся об этом. Поки сообщит им, что ты в безопасности. — И добавил: — Тебе надо поесть.

— Я не голодна.

— Моя домохозяйка готовит потрясающие спагетти под соусом.

Она приподняла одно плечо, как будто поднять оба не хватало сил.

— Да, — продолжал он вдохновенно, — миссис Фридман жалеет бедного голодного холостяка и оставила целую кастрюлю. Соус с чесноком, с базиликом.

Ответа не последовало.

— Все дамы, которых я угощал этим соусом, потом клялись, что это прекрасное возбуждающее.

Она все-таки улыбнулась:

— Как мило со стороны миссис Фридман.

— Она считает, что я неправильно питаюсь. Наверно, из-за тех упаковок из-под замороженных продуктов, которые находит в мусорном ведре.

Кейт снова улыбнулась. Если продолжать в том же духе, на следующей неделе он даже сможет вызвать у нее смех. Какая жалость, что он не силен в юморе. Однако ситуация и в самом деле была слишком мрачной.

В наступившей тишине громко тикали часы на книжной полке. Сильный порыв ветра за окном заставил ее вздрогнуть.

— Ты привыкнешь. Иногда в шторм весь дом трясется, кажется, что вот-вот снесет крышу. Ему тридцать лет. Но когда мы его покупали, то не думали об этом.

— Мы? — переспросила она.

— Я был тогда женат.

— А, — она немного оживилась, проявив к новой теме слабый интерес, — ты разведен.

Он кивнул:

— Брак продолжался семь лет. Неплохо для наших дней, — он коротко и безрадостно рассмеялся, — но постепенно сам себя изжил. — Он вздохнул. — Мы с Линдой остались в дружеских отношениях. В отличие от большинства разведенных пар. Мне даже нравится ее новый муж. Отличный парень. Заботливый, любящий. Видимо, я таким не был… — Хотя он ненавидел говорить о себе, это неожиданно сыграло — возвращало ее к жизни, изгоняло страх. — Линда живет в Портленде. Я слышал, что они ждут ребенка.

— У вас не было детей? — Естественный вопрос, но жаль, что она спросила.

Он кивнул:

— Сын.

— И сколько ему?

— Он умер. — Голос был лишен всякого выражения, как будто сообщал о погоде. Дэвид видел, как с ее губ готовы слететь вопросы, слова сочувствия. Это было последнее, что он хотел от нее слышать. Ему хватит слов сочувствия на всю оставшуюся жизнь. — Итак, — он сделал вид, что не видит ее вопрошающего взгляда, — я снова холостяк. И мне это нравится. Некоторым мужчинам противопоказано жениться. И для моей карьеры это неплохо. Ничто и никто не отвлекает от дел.

Проклятие. Она не сводит с него глаз с застывшими в них вопросами…

— А ты? — быстро спросил он. — Ты была замужем?

— Нет. — Она опустила глаза, как будто взвешивая возможность глотнуть еще виски. — Мы жили вместе некоторое время. Это и была причина моего приезда в Гонолулу. Быть с ним рядом. — Она горько рассмеялась. — Это меня научило на всю жизнь.

— Чему?

— Не бегать за мужчинами, которые того не стоят.

— Кажется, расставание было неприятным.

Она вдруг икнула.

— Нет, все было пристойно. Хотя не могу сказать, что безболезненно. — Она все-таки решила в пользу еще одного глотка виски. — Это было тяжело, но мне кажется теперь, я не могла дать ему то, в чем он нуждался, например, чтобы на столе ждал ужин, чтобы ему уделяли внимание.

— Он хотел этого?

— Разве не все мужчины этого хотят? — сердито отозвалась она. — Но у меня работа, я вскакиваю на каждый телефонный звонок, у меня частые ночные вызовы. Он этого не понимал.

— Но стоило это того? Пожертвовать личной жизнью ради карьеры.

Она некоторое время молчала.

— Я думала, что стоит. Но со временем, вспоминая все эти несостоявшиеся из-за меня уикэнды, мои ночные вызовы, стала сомневаться. Почему-то я была уверена, что незаменима на работе. А потом обнаружила, что без меня обходятся, незаменимых людей нет. Окончательно все расставил по местам судебный иск. За того, кто открыл мне глаза. — Она подняла в его сторону стакан. — Спасибо за открытие, советник.

— Меня просто наняли на эту работу.

— За очень хорошее вознаграждение.

— Я случайно взялся это дело. И не заработаю ни цента.

— Ты откажешься от таких денег? Потому что поверил мне? — Она покачала головой. — Удивлена, что мои слова так много для тебя значат.

— Ты считаешь меня карьеристом-мерзавцем? Но справедливость для меня всегда на первом месте.

— Адвокат с принципами? Не знала, что таковые бывают.

Он внимательно посмотрел на нее. Взгляд скользнул по шее, задержался на линии выреза легкого платья. Вспомнил о шелковистой коже под своими пальцами и отвернулся. Потянулся за виски, а поскольку стакан был далеко, сделал глоток прямо из бутылки. Давай, напейся. Увидишь, сколько еще глупостей наговоришь до утра.

Вот ей это необходимо. Двадцать минут назад она была в состоянии близком к помешательству. Сейчас разговаривает и даже пытается его поддеть. Хороший знак.

Она взглянула на стакан:

— Ненавижу виски! — и залпом допила содержимое.

— Вижу. Выпей еще.

Она взглянула с подозрением:

— Кажется, ты пытаешься меня напоить.

— Что за абсурдная идея? — рассмеялся он и подвинул ей бутылку.

Она подумала мгновение и с выражением отвращения налила еще.

— Старый добрый «Джек Дэниелс», — вздохнула и нетвердой рукой поставила бутылку на место. — Смешно.

— Что тебя рассмешило?

— Любимый сорт моего отца. Он клялся, что пьет в медицинских целях, как лекарство. Посмотрел бы он на меня сейчас! Признаю теперь, что он прав, — все, что имеет такой ужасный вкус, должно быть лекарством.

— Но твой отец не был доктором.

— Это было его мечтой. Хотел стать сельским врачом. Тем, кто принимает роды, и за это ему платят десятком яиц. Не получилось. Появилась я, нужны были деньги, — она вздохнула, — у него была ремонтная мастерская в Сакраменто. И золотые руки, мог починить все, к чему прикасался.

— Он, должно быть, радовался, когда ты стала доктором.

— День окончания мною медицинского факультета он считал лучшим днем в своей жизни. — Ее улыбка исчезла. — Грустно, правда? После его смерти мама продала мастерскую. Вышла замуж за банкира из Сан-Франциско. Мы с ним друг друга терпеть не могли. — Дэвид увидел, как у нее дрожит нижняя губа, и в панике подумал, что она сейчас заплачет. Он знал, как иметь дело с плачущими клиентами. Дать коробку с салфетками, потрепать ободряюще по руке, уверить, что сделает для них все, что в его силах.

Но эта женщина не была его клиенткой. Она была для него больше чем просто знакомая. Они сблизились сегодня. Слава богу, она взяла себя в руки и сдержала слезы. Он принял у нее стакан и поставил на столик.

— Кажется, на сегодня тебе хватит. А теперь, доктор, вам пора в постель. Я провожу. — Он взял ее руку, но она неожиданно вырвала ее. — Что случилось?

— Нет, ничего…

— Тебя беспокоит, что скажут и подумают, если ты ночуешь у меня? Тебя это смущает?

— Немного. Но уж раз так сложились обстоятельства, — она рассмеялась, — страх вносит свои коррективы в условности.

— Я никогда раньше этого не делал.

— Что? Не приводил сюда женщин?

— Ну, скажем, давно не делал. Я хотел сказать, что у меня правило — никогда не связываться с клиентками.

— Я — исключение?

— Да. Можешь не верить, но я действительно не хватаю и не тащу к себе всех подряд.

— Но для кого-то делаешь исключение? — Она вдруг улыбнулась.

Он приблизился, как будто притягиваемый невидимыми нитями непреодолимого физического влечения.

— Только зеленоглазых, — пробормотал он, касаясь кончиками пальцев ее лица, — у которых несколько синяков в разных местах.

— Последнее звучит подозрительно, — прошептала она.

— Нисколько.

Кейт почувствовала опасность момента. Совсем недавно Дэвид клялся раздавить ее. И все еще может. Общение с врагом. Его лицо все ближе, а она не может сдвинуться с места. Нереальность происходящего поразила, как горячечная пьяная фантазия. Вот она сидит рядом с человеком, которого недавно презирала и боялась, и все, о чем может сейчас мечтать, — чтобы он поцеловал ее. Губы его были нежными, ничего похожего на первый поцелуй, обжигающий, проникающий, предвкушающий дальнейшее, что неизбежно последует за этим, но и этого нежного прикосновения было достаточно, чтобы в ней вспыхнул огонь. Оказывается, у «Джека Дэниелса» приятное послевкусие.

— А что на это скажет коллегия адвокатов?

— Они назовут это возмутительным.

— Неэтичным.

— Абсолютно ненормальным. Так оно и есть. — Дэвид отстранился, на его лице отражалась внутренняя борьба. И, к ее разочарованию, здравый смысл возобладал. Он встал и поднял ее с дивана. — Когда будешь писать жалобу, не забудь упомянуть, что я раскаялся.

— Это поможет?

— Нет. Для них мое раскаяние не имеет значения, но имеет для тебя. В этом разница.

Они стояли у окна, не отводя глаз друг от друга. Порыв ветра тревожно стукнул в окно.

— Кажется, пора ложиться. — Голос у него внезапно охрип. — То есть я имею в виду, что тебе пора идти спать в свою комнату. А мне — в свою.

— О…

— Если только…

— Если только что?

— Ты не хочешь этого.

— Не хочу чего?

— Идти спать.

Их глаза снова встретились. Она нервно сглотнула.

— Кажется, лучше пойти спать.

— Да, — он отвернулся и пригладил волосы, — я тоже так думаю.

— Дэвид?

Он взглянул через плечо:

— Да?

— Ты действительно нарушаешь законы юридической этики, оставляя меня здесь?

— При данных обстоятельствах? — Он пожал плечами. — Я все еще на безопасной почве. Пока между нами ничего не произошло. — Он решительно взял бутылку и поставил ее в бар. — И ничего не будет.

— Разумеется, — быстро согласилась она, — мне не нужны еще большие проблемы, чем уже есть.

— И мне тоже. Просто возник момент, когда я был нужен тебе, и я предоставил тебе свой дом как надежное убежище. А ты помогла мне лучше разобраться в том, что все-таки произошло во время операции. Взаимовыгодное соглашение. Только прошу об одном. Мы сохраним все как есть. Не только пока ты здесь, но и когда уйдешь. Наша репутация не должна пострадать.

— Я все прекрасно понимаю.

Оба вздохнули в унисон.

— Что ж, желаю спокойной ночи. — Она направилась к двери, чувствуя на себе его взгляд и молясь об одном — не свалиться с ног прямо у него на глазах.

— Кейт?

Сердце у нее стукнуло. Она остановилась.

— Да?

— Твоя комната по коридору вторая справа.

— О, спасибо. — Бедное сердце, оно больше не выдержит испытаний. Единственным утешением мог послужить его расстроенный вид.

Кейт давно ушла, а он все сидел в гостиной. Как он умудрился вляпаться в эту историю? Мало того, что он привел ее в свой дом. Напоил виски и чуть не соблазнил прямо на этом диване. Верх легкомыслия и глупости. Но видит бог, как же он хотел этого! По тому, как она таяла в его объятии, он понял, что ее долгое время никто не целовал. Прекрасно. Два нормальных взрослых человека, сгорающих от взаимного желания, спят в двух метрах друг от друга. Опасная ситуация.

Он не хотел думать о том, что сказал бы старый профессор по этике. Как он откажется от дела О'Брайен? Пока он не передаст дело другой фирме, он должен блюсти и защищать интересы клиентов. Он всегда был так скрупулезен, отделяя личное от служебного.

Если бы не потерял голову, то мог бы избежать неловкой ситуации, отвезя Кейт в отель или к кому-то из друзей. Куда угодно, только не сюда. Но проблема заключалась в том, что он не мог трезво мыслить с того дня, как увидел ее. После того как ей позвонили с угрозой, он испугался за нее, не мог ни о чем думать, главной целью стало обеспечить ей безопасность. Примитивный инстинкт, требующий защитить ее, преобладал над разумом, не поддавался контролю, и это все заставляло негодовать на себя. Как и на нее, ведь это она внесла сумятицу в его размеренную жизнь.

Недовольный собой, он встал с дивана и погасил свет в гостиной. Решил, что его не устраивает роль рыцаря на белом коне, тем более что Кейт Чесни не из тех женщин, которая нуждается в рыцаре. Но ему всегда нравились независимые женщины.

И нравилась Кейт. Очень.

Слишком нравилась.

Кейт лежала в темноте, слушая беспокойные шаги Дэвида в гостиной. Затаила дыхание, когда он проходил мимо. Было это только ее воображением, или он действительно на миг остановился около ее двери? Слышала, как он вошел в соседнюю комнату, как открывал и задвигал ящики, дверцу шкафа. Потом услышала шум душа. Принимал холодный душ? Она старалась отогнать картину, которую ей услужливо рисовало разыгравшееся воображение. Надо прекратить эти глупости, приказывала она себе, закусив до боли губу. Ею руководит простое вожделение, и этому способствовало выпитое виски. Ей тридцать лет, но никогда еще она так страстно не желала мужчину. Желание было дикое, голое и примитивное. Она никогда не испытывала ничего подобного к Эрику. С ним все было очень просто, никаких порывов животной страсти. Даже расстались они холодно, без сцен, решив, что они слишком разные. Со временем она поняла, что ее гордость была уязвлена из-за того, что он не попытался вернуться и не попросил о примирении. Но его образ постепенно тускнел, а теперь и вовсе оказался заслонен другим — мужчиной, который принимает душ в соседней комнате. Кейт с головой зарылась в подушку. Ей положено быть рассудительной и мудрой. Она просто сошла с ума или глупа — страстно желать мужчину, который недавно грозил ее уничтожить в суде.

У нее полно проблем, она, скорее всего, потеряет работу, жизнь ее под угрозой, ее разыскивает убийца.

И вдруг выскочила нелепая мысль: волосатая ли грудь у Дэвида?

Она бежит по бесконечной темной лестнице, не знает, что ее ждет внизу. Она понимает: ее преследует нечто страшное. Она не осмеливается оглянуться. Все происходит в полной тишине, как в немом кино, и это еще ужаснее, потому что из ее раскрытого рта рвется вопль, которого никто не слышит… Громко всхлипнув, она проснулась и увидела незнакомый потолок. Где-то звонил телефон. Было светло, за стеной слышался шум волн. Вот Дэвид заговорил с кем-то по телефону, правда, слов не разобрать.

Я в безопасности. Он меня здесь не найдет.

Она вскочила, когда послышался стук в дверь.

— Кейт?

— Да?

— Одевайся. Поки хочет с нами обоими поговорить в управлении.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас.

Тон Дэвида вызвал тревогу. Она выбралась из кровати и приоткрыла дверь.

— Но почему так срочно?

Его взгляд скользнул в вырез ночной рубашки, потом сосредоточился на лице.

— Убийца. Они знают, кто он.

Глава 7

Поки подвинул к Кейт несколько фотографий.

— Здесь кто-нибудь вам знаком, доктор Чесни?

Она бросила беглый взгляд и сразу увидела его лицо. Это был контрастный снимок полицейского фотографа, сделанный при ярком безжалостном свете. Человек смотрел прямо в камеру широко открытыми глазами. Она тихо произнесла:

— Это он.

— Вы уверены?

— Да, я помню его глаза. — Она отвернулась.

Мужчины не сводили с нее глаз, может быть, боялись, что ей станет дурно или она впадет в истерику. Но она вообще ничего не чувствовала. Как будто отделилась от своего тела и смотрит сверху на сцену в полицейском участке: свидетельница опознает лицо убийцы.

— Это и есть наш подозреваемый, — сказал мрачно Поки.

Сержант в штатском принес ей чашку кофе. Он, наверное, был простужен, потому что непрерывно чихал. Через стекло она видела, как сержант вернулся к своему столу и, достав из ящика капли, закапал в нос. Она снова взглянула на фото.

— Кто он?

— Сумасшедший. Зовут Чарли Декер. Фото сделано пять лет назад, после ареста.

— В чем его обвиняли?

— Нападение и нанесение побоев. Ворвался в офис доктора и пытался его задушить прямо на глазах у персонала.

— Доктора? — спросил Дэвид. — Кого именно?

Поки откинулся на спину стула, который под ним жалостно скрипнул.

— Догадайся.

— Генри Танаки.

— Нам понадобилось время, но мы все-таки выяснили. Спросили у миссис Танака, не было ли у ее мужа врагов. Она назвала несколько имен, но те люди все оказались чистыми. Потом упомянула, что пять лет назад какой-то псих атаковал доктора в его офисе. Она не помнила имени, но говорила, что этот человек все еще находится в клинике для душевнобольных. Мы подняли дело, это был Чарли Декер. А сегодня утром я получил ответ из лаборатории — отпечатки на ручке двери Энн Рихтер оказались тоже его. — Он взглянул на Кейт. — Теперь и наша свидетельница подтвердила.

— Какой у него мотив?

— Я же сказал. Он сумасшедший.

— Но таких тысячи. Почему он стал убийцей?

Поки пожал плечами:

— У меня только теория.

— Этот человек угрожал моей жизни, лейтенант. И я имею право знать больше, чем просто имя.

— Она имеет право, Поки, — сказал Дэвид. Вздохнув, Поки выудил из ящика стола свой блокнот.

— О'кей, — со вздохом он стал перелистывать страницы. — Пока у меня есть лишь это. Понимаете, потребуются доказательства. Чарльз Декер, белый, рожден в Кливленде, тридцать один год назад. Родители развелись. Брат убит в уличной драке в пятнадцать лет. Сестра замужем, живет во Флориде.

— Ты с ней говорил?

— Она и дала нам информацию. В двадцать два пошел служить во флот. Базировался в нескольких портах. Сан-Диего, Бремертон. Шесть лет назад попал сюда, в Перл. Служил в медсанчасти, говорят, помогал судовому хирургу. Он был замкнут, но никаких отрицательных отзывов. Никаких следов душевных проблем. Имеет пару наград, вовремя получал очередное звание. Но пять лет назад сорвался.

— Нервный срыв? — спросил Дэвид.

— Более того. Он просто взбесился. Все из-за женщины.

— Его подружки?

— Да. Он встретил ее на островах. Подал заявление на брак, и оно было одобрено. Но корабль отплыл на шесть месяцев на маневры. Один из моряков вспоминает, что Декер каждую свободную минуту писал стихи для своей любимой. Просто с ума по ней сходил. — Поки, вздохнув, покачал головой. — Когда корабль вернулся в порт, ее не оказалось среди встречающих. Мы знаем, что он покинул корабль без разрешения. И узнал, что с ней случилось.

— Она нашла себе другого? — предположил Дэвид.

— Нет. Она была мертва.

Наступило долгое молчание. Слышно было, как где-то звонит телефон и перекликаются сотрудники.

— Что с ней случилось? — тихо спросила Кейт.

— Тяжелые роды, не выдержало сердце, новорожденная девочка тоже умерла. Декер даже не знал, что его подруга беременна.

Кейт снова взглянула на фотографию Чарльза Декера. Думала, через что ему пришлось пройти в тот день. Вот корабль приплывает в порт, он ищет среди множества встречающих знакомое лицо. Ищет долго, не находит.

— Он каким-то образом разыскал ее врача, которым оказался Танака. В отчете об аресте говорится, что он ворвался в клинику и чуть не задушил доктора. Вызвали полицию. На следующий день Декер купил себе пистолет, но не чтобы стрелять в доктора. Декер выбрал другой путь. Он просто вложил дуло себе в рот и нажал на спуск.

Наверное, он сильно любил эту женщину. Но он не умер. Остался жив. И теперь убивает людей.

Поки отметил потрясенный взгляд Кейт.

— Это был дешевый пистолет. После лечения и реабилитации его поместили в психиатрическую клинику. Пострадала только речь, он не мог говорить.

— Он немой?

— Не совсем. Его речь напоминает шипение.

— Шипение… — Она вспомнила это ужасное шипение на лестнице в доме Энн.

— Около месяца назад его выписали из клиники. Ему предписано посещать психиатра по имени Немечек. Но Декер не явился на собеседование.

— Вы говорили с доктором Немечеком?

— По телефону. Он на конференции в Лос-Анджелесе. Вернется во вторник. Клянется, что его пациент безобиден. Но доктор прикрывает свою задницу. Безобидный пациент не начинает резать людей.

— Значит, мотив — месть. За свою девушку.

— Это теория.

— Почему он убил Энн Рихтер?

— Помнишь ту блондинку, которую сторож в клинике видел на стоянке?

— Это была она?

— Похоже, они с Танакой не только работали вместе, была и другая связь.

— Соседи Энн Рихтер без труда опознали Танаку по фото. Он не раз бывал у нее. В ту ночь, когда он был убит, она, видимо, нанесла ему визит и увидела то, что повергло ее в ужас и заставило убежать. Может быть, Декера. И он видел ее.

— Почему она не пошла в полицию? — спросила Кейт. — Как сделала я?

— Возможно, не хотела, чтобы все узнали о ее связи с женатым доктором. Или побоялась, что ее обвинят в убийстве любовника. Кто знает?

— Значит, она стала просто свидетелем убийства. Как и я, — заключила Кейт. Поки взглянул на нее:

— Но до вас ему не добраться. Никто не знает, где вы сейчас. И так должно пока оставаться. — Он посмотрел на Дэвида. — Что, если она побудет пока у тебя?

Лицо Дэвида осталось бесстрастным.

— Да, разумеется.

— Отлично. И лучше пока не пользоваться своей машиной, доктор. У Декера ваша сумочка, в ней ключи от машины. Он станет искать «ауди» и, конечно, найдет.

Будет разыскивать меня. Кейт содрогнулась.

— И сколько потребуется времени?

— О чем вы?

— Прежде чем я смогу вернуться в нормальную жизнь?

Поки вздохнул.

— Человек не может прятаться долго.

— Разве? — Она подумала о тех местах, где убийца может прятаться очень долго: в укромных уголках и притонах Чайна-тауна, где никто не задает вопросов, в рыбацких хижинах Сенд-Айленда, в бетонных коробках Вайкики. Много найдется таких мест, где Чарли Декер может спокойно предаваться скорби по мертвой подруге.

Они собрались уходить, и Кейт вдруг вспомнила:

— Лейтенант, а что по поводу Эллен О'Брайен?

— А что вы хотите знать?

— Она имеет ко всему этому отношение?

Поки еще раз взглянул на фото Чарли Декера и захлопнул папку.

— Нет, — ответил он, — пока не прослеживается никакой связи.

— Но должна быть какая-то связь, — настаивала Кейт, когда они вышли на площадь, залитую солнцем, — полиция просто не нашла улик…

— Или нам не хотят о них говорить, — закончил Дэвид.

Она нахмурилась:

— Почему? Я думала, вы с ним друзья?

— Я же дезертировал с поля боя, забыла?

— Ты сравниваешь работу полиции с войной в джунглях?

— Для некоторых копов вся жизнь — война. Священная война. У Поки жена и четверо детей. Но ты никогда бы об этом не подумала, глядя, сколько времени он проводит на работе.

— Ты считаешь его хорошим полицейским, верно?

Дэвид пожал плечами:

— Он рабочая лошадка. Вынослива, но умом не блещет. Иногда и он запарывал дело. И сейчас может ошибаться. Но на настоящий момент я согласен с его выводами. Не вижу, как Эллен О'Брайен вписывается в общую картину.

— Но ты же слышал, что он сказал! Декер работал в медпункте, помогал судовому хирургу.

— Но его занятие тоже не вписывается в дело. Псих, работающий как Джек-потрошитель, не станет возиться, подменяя ампулы и ЭКГ. Для этого требуется совсем другая психология.

Она в отчаянии воскликнула:

— Я не могу доказать, что Эллен была убита! Но уверена, что это вполне возможно.

Дэвид остановился.

— Ладно, — вздохнул он, — мы не можем доказать. Но можем логично мыслить. Возьмем человека, такого, как Декер. Он не работает в клинике, плохо разбирается в медицине. Правда, немного знает о хирургии. Расскажи мне подробно, шаг за шагом, как он мог проникнуть в клинику и совершить подобное убийство?

— Он должен был… — Она увидела газетчика, бегавшего между машинами и предлагавшего свежий номер. — Сегодня воскресенье.

— И что?

— Эллен поступила в воскресенье. Я помню, как разговаривала с ней, было восемь вечера. — Она взглянула на часы. — Сейчас десять утра. Мы можем сами проверить.

— Что?

Она тихо сказала:

— Как можно совершить убийство.

Паркинг, предназначенный для посетителей, был почти пуст, когда в десять вечера Дэвид подъехал к клинике. Он припарковался недалеко от входа в вестибюль, заглушил двигатель.

— Это ничего не докажет. Ты ведь понимаешь, что это не сможет послужить доказательством.

— Просто хочу убедиться, что это возможно.

— Это не будет служить доказательством для суда.

— Мне сейчас не до суда, Дэвид. Мне все равно, как это будет выглядеть в суде, но для себя хочу выяснить.

Она взглянула на красную светящуюся вывеску у входа в приемное отделение неотложной помощи. Там стояла машина скорой. Водитель лениво покуривал на скамейке у входа.

Все было спокойно и тихо, как бывает по воскресеньям. В своих палатах пациенты уже получили укол снотворного и мирно засыпают. Лицо Дэвида смутно белело в темноте.

— Ну что ж, пошли, — вздохнув, сказал он.

Большие двери в вестибюль оказались заперты. Они вошли через боковую дверь и попали в помещение приемного покоя. Больных было немного. На коленях матери плакал ребенок, старик надрывно кашлял в платок, подросток прижимал сосуд со льдом к распухшему лицу. Дежурная сестра говорила по телефону и только мельком взглянула, когда они проходили мимо к лифтам.

— Так просто пройти? — удивился Дэвид.

— Дежурная сестра меня знает.

— Но она даже не посмотрела на тебя.

— Потому что вытаращилась на тебя, — сухо заметила Кейт.

— У тебя богатое воображение! — Он оглядел пустую приемную. — А где охрана? Разве здесь нет охранника?

— Вероятно, он делает обход.

— Ты имеешь в виду, что он здесь один?

Она нажала кнопку лифта.

— Тяжело сидеть на одном месте, и потом — сегодня воскресенье.

Они поднялись на четвертый этаж, вышли в коридор, сверкающий стерильной белизной. Натертый до блеска линолеум отражал яркий свет ламп. Ряд каталок застыл у стены в ожидании больных. Кейт показала на дверь с надписью: «Вход запрещен».

— Там операционные.

— Мы можем туда пройти?

Она подошла к двери, которая автоматически раскрылась.

— Нет проблем.

Внутри светилась единственная лампа у столика дежурной. На нем стояла недопитая чашка кофе. Кейт указала на стену, где висело расписание операций.

— Все завтрашние операции указаны здесь. Номер операционной, фамилии хирурга и анестезиолога.

— Где оперировали Эллен?

— Сразу направо за углом.

Она провела его по тускло освещенному коридору до двери номер пять. Нащупала выключатель, и вспыхнувший свет заставил их прищуриться.

— Вот мой столик на колесиках, где в ящичке хранится запас лекарств, необходимых во время операции.

Дэвид подошел и выдвинул один из стальных ящичков. В своих гнездах лежал ряд ампул.

— Разве они не запираются?

— Они не представляют интереса. Их никому не продать на улице. Что касается наркотиков, — Кейт указала на настенный шкафчик, — они заперты там.

Дэвид окинул взглядом помещение:

— Вот, значит, где ты работаешь. Очень впечатляет. Как в научно-фантастическом фильме.

Она усмехнулась:

— Я всегда чувствовала себя здесь как дома. — Она дотронулась до одного из аппаратов. — Наверное, это гены отца. Я не боюсь техники и умею с ней обращаться.

Было очень тихо, они посмотрели друг на друга, потом он перевел взгляд на набор анестезиолога.

— Сколько времени понадобится, чтобы подменить содержимое ампулы?

— Меньше минуты. По сути, они беззащитны здесь, наши больные. Мы полностью властвуем над их жизнями. Раньше я об этом не задумывалась. Как пугающе звучит…

— А ЭКГ как можно подменить?

— Это сложно. Медицинские карты хранятся в регистратуре, на полках под присмотром дежурной сестры. Впрочем, если надеть белый халат, то можно обмануть их бдительность. При условии, что знаешь, куда идти, и имеешь уверенный вид, никто ни о чем не спросит.

— Давай попробуем?

— Прямо сейчас?

— Ну да, найди мне халат. Всегда хотел сыграть доктора.

Кейт нашла в шкафу халат Гая Сантини, об этом говорили пятна от кофе и громадный размер.

— Не знал, что у вас в штате есть Кинг-Конг, — хмыкнул Дэвид, просунув руки в просторные рукава и застегивая пуговицы. — Ну, как я выгляжу? Они не попадают со смеху?

Она отступила назад и оглядела его критическим взором. Халат немного висел на плечах, но она должна была признать, что он неотразим. Поправила подвернувшийся воротник халата, при этом пальцы коснулись его шеи, и сразу по телу разлилось тепло.

— Сойдет.

— Так плохо выгляжу? — Он посмотрел на пятна кофе. — О, я чувствую себя неряхой.

Она засмеялась:

— Владелец халата и есть неряха.

Пока шли к лифтам, она наставляла:

— Помни, что ты доктор. Блестящий, самоуверенный. Давай же, срази их наповал.

— Но ты не исчезай, — вдруг взмолился он, ступая в открывшуюся кабину лифта, — если они меня заподозрят, ты должна меня выручить.

— Я буду ждать в операционной. О, Дэвид, еще один маленький совет.

— Слушаю.

— Не проявите преступную халатность, доктор. Вас могут привлечь к суду.

Он притворно застонал, двери задвинулись, разделяя их. Лифт спустился на третий этаж. И наступила тишина.

Даже если Дэвида остановит охранник, он просто сошлется на Кейт, и она его высвободит. И все-таки она тревожилась. Оказавшись снова в операционной номер пять, она села на обычное место анестезиолога и задумалась. Сколько часов она провела здесь, в этом закрытом и безопасном мирке! В коридоре хлопнула дверь, она удивилась, что Дэвид вернулся так скоро. Что случилось? Она вышла в коридор. Там никого не было. Она прислушалась. И вдруг заметила полоску света, которая пробивалась из неплотно закрытой двери в операционную номер семь. Послышался звук выдвигаемого металлического ящика. Кто-то зашел за лекарством. Медсестра? Посторонний? Она посмотрела в конец коридора, туда, где был единственный выход. Стол дежурной медсестры за углом. Если удастся пробежать мимо номера семь, крикнуть и позвать на помощь… Но тот, кто был там, мог выйти в любой момент. Надо решаться. Осторожно ступая, она пошла в направлении операционной номер семь, но дверь неожиданно распахнулась, и она увидела доктора Кларенса Эвери. Старик Эвери остолбенел от неожиданности, что-то выскользнуло у него из рук, послышался звук разбившегося стекла. Она взглянула на его резко побледневшее лицо, и страх сменился жалостью. Ей показалось, что он сейчас упадет.

— Доктор… Доктор Чесни… — пролепетал он, — не ожидал вас встретить. — Он взглянул себе под ноги: — Что я натворил…

— Ничего страшного, — быстро сказала она, — я помогу убрать.

Она включила в коридоре свет. Он стоял не двигаясь, растерянно моргая. Кейт прежде не видела его таким дряхлым и беспомощным, даже седые волосы нелепо топорщились на голове, как пушок у одуванчика. Она оторвала полосу от бумажного полотенца, нагнулась и начала собирать осколки. Заметила, что у Эвери разные носки — белого и синего цвета.

— Это для моей собаки, — тихо оправдывался он.

— Простите?

— Хлорид калия. Для собаки. Она очень больна.

— Сожалею.

Он наклонил голову.

— Ее надо усыпить. Она все время скулит, не могу больше выносить. И она старая. Ей за девяносто по собачьим меркам. Но я не могу отнести ее к ветеринару, не хватает духу. Она испугается незнакомца.

— Уверена, ветеринар справится лучше, вам не стоит делать это самому.

— Но я смогу попрощаться с ней.

Она встала и достала из ящичка ампулу с хлоридом калия, вложила ему в руку.

— Хватит этого?

Он кивнул:

— Она небольшая. — Он прерывисто вздохнул и повернулся, чтобы уйти, потом остановился и взглянул на нее. — Мне вы всегда нравились, Кейт. Вы единственная, кто не смеется за моей спиной. Никогда. Не делает намеков, что я стар и должен уйти. — Вздохнув, он покачал головой. — Впрочем, возможно, они правы. — И перед тем как уйти, добавил: — Я сделаю все, что смогу, на комиссии.

Его шаги стихли в коридоре. Она взглянула на осколки в мусорной корзине. Хлорид калия, введенный внутривенно, — смертельный яд, результатом будет остановка сердца.

Им можно убить не только собаку, человека тоже.

Дежурная медсестра, сидя за своим столиком, читала книгу. На обложке полураздетая парочка обнималась под красноречивым заголовком «Его распутная невеста». Перевернув страницу, она впилась глазами в строчки не замечая появления Дэвида. Только когда он подошел и встал рядом, девушка подняла на него глаза и, покраснев, захлопнула книгу.

— О! Могу я вам помочь, доктор… Доктор?..

— Смит, — закончил за нее вопрос Дэвид и послал ей такую ослепительную улыбку, что девушка мгновенно растаяла и растеклась по своему стулу, как желе.

Ну и ну, белый халат просто волшебная вещь в этих стенах.

— Мне надо просмотреть карту одной из больных. — Он взглянул на полки за ее спиной. — Палата номер шесть.

— А или Б?

— Б.

— Миссис Лумис?

— Да. Верно. Лумис.

Сестра вспорхнула и, повернувшись спиной к Дэвиду, приняла выигрышную позу, делая вид, что разыскивает карту, хотя номер был перед ее носом. Дэвид тем временем взглянул на обложку книги, и ему стало смешно.

— Вот. — Она протянула ему карту обеими руками, как святыню.

— О, спасибо мисс…

— Манн. Джанет. Мисс.

— Да. — Он кашлянул и отошел в сторону, подальше от жарких взглядов мисс Манн.

Вслед донесся вздох разочарования. Потом зазвонил телефон, и она сняла трубку.

— Да, хорошо. Сейчас принесу. — Девушка взяла пробирки с красными пробками для забора крови и ушла, оставив Дэвида около поста одного.

Все так просто. Он открыл карту. Несчастная миссис Лумис из палаты 6Б имела целый набор проблем. Если судить по внушительным результатам многочисленных исследований, она побывала в руках у многих врачей, включая, конечно, хирурга и анестезиолога. Он вспомнил притчу. У семи нянек… Кажется, у бедной леди не осталось шансов.

Мимо прошла медсестра, толкая перед собой тележку. Еще одна подошла ответить на телефонный звонок и после этого ушла. Никто не обращал на него внимания.

Он нашел ЭКГ, разумеется, ему сейчас не составило бы никакого труда подменить ее на другую. В этих стенах легко совершить убийство, нужен всего лишь белый докторский халат.

Глава 8

— Ты сегодня доказала, что имеешь право на свою версию, — Дэвид поставил на кухонный стол два стакана с горячим молоком, — о возможности убийства в операционной.

— Нет, пока нет. — Кейт задумчиво смотрела, как над стаканом поднимается пар от молока. — Мы ничего не доказали и не узнали. Разве только что у заведующего отделением больная собака. — Она вздохнула. — Бедный старый Эвери. Я напугала его до смерти.

— Вы оба напугали друг друга и до такой степени, что поглупели. А у него действительно есть собака?

— Он не стал бы мне лгать.

— Я просто спросил. — Он отпил молока, над верхней губой появились белые усики. На сверкающей чистотой кухне он казался сейчас совершенно не к месту — щетина на лице, рубашка, утром безупречно отглаженная, — мятая. Он расстегнул верхние пуговицы, и Кейт, негодуя на себя, вновь ощутила внизу живота теплую волну, увидев его грудь, покрытую золотистой порослью.

Обозлившись на себя, она опустила глаза.

— Уверена, что у него есть собака. Даже вспоминаю, что видела фото на его столе.

— Он держит на столе фотографию собаки?

— Вообще-то это фото его жены. А та держит на руках коричневого терьера. Она очень красивая.

— Ты имеешь в виду жену, конечно.

— Да. У нее был инсульт несколько месяцев назад. Эвери так расстроился, когда ее пришлось поместить в частную клинику. До сих пор не может прийти в себя. И вряд ли ему это когда-нибудь удастся. И он все равно не способен сделать это.

— Сделать что?

— Убить собаку. Некоторые не способны и муху убить, и он из их числа.

— Зато другие способны убить человека.

Она взглянула на него:

— Все еще думаешь, что произошло убийство?

Он некоторое время не отвечал, и молчание напугало Кейт. Неужели единственный союзник бросит ее?

— Не знаю, что и думать. — Он вздохнул. — До сих пор я руководствовался инстинктом, а не фактами. Но это не годится для судебного разбирательства.

— Или слушания моего дела на заседании профессиональной комиссии.

— Тебя слушают во вторник?

— Да, но я до сих пор не имею представления, что им скажу.

— Ты не можешь отложить слушания? Я отменю свои завтрашние дела, мы могли бы поискать доказательства. Ведь до сих пор не выявлена связь между двумя убийствами. — Он откинулся на спинку стула и задумчиво продолжал: — Что, если полицейские идут по ложному следу? А Чарли — карта, вытащенная наугад?

— Они нашли его отпечатки, Дэвид. И я сама видела его на месте убийства.

— Но ты не видела, что он убивал.

— Нет. Но у кого еще был мотив?

— Давай подумаем. — Он взял солонку и поставил в центр стола. — Генри Танака, как нам известно, имел связь с женщиной. — Дэвид подвинул перечницу и поставил рядом с солонкой. — Возможно, с Энн Рихтер.

— Хорошо, но при чем тут Эллен?

— Вот вопрос на миллион долларов. — Он взял сахарницу. — Куда поставить Эллен?

— Любовный треугольник?

— Очень похоже. Мужчина способен иметь не одну любовницу. Их может быть целая дюжина. А у них, в свою очередь, бывают ревнивые любовники.

— Треугольники в треугольнике, не могу такого представить.

— Случается. И не только в клиниках.

— В юридических конторах тоже?

— Я не сказал, что у меня так было. Но я тоже человек, ничто человеческое мне не чуждо.

Кейт не могла сдержать улыбки.

Смешно. Когда мы впервые встретились, я не могла даже подумать, что тебе могут быть присущи человеческие черты. Ты был враг. Еще один проклятый адвокат.

— О! Адвокаты известные отбросы общества.

— Ты хорошо играл роль.

Дэвид поморщился:

— Большое спасибо.

— Но сейчас все изменилось, — поспешила она заверить, — я не думаю о тебе как о еще одном ловком адвокате. С тех пор как…

Она замолчала и опустила глаза.

— С тех пор как я тебя поцеловал, — закончил он тихо. Щеки у нее загорелись. Она резко встала и понесла стакан с остатками молока в раковину, чувствуя взгляд на своей спине.

— Все так усложнилось, — вздохнула она.

— Потому что я оказался обыкновенным человеком?

— Мы оба просто люди.

Их тянуло друг к другу, и отрицать это было глупо. Она тщательно вымыла стакан. Потом снова села за стол. Кажется, ее смущение доставляло ему удовольствие. В глазах Дэвида мелькали веселые искорки.

— Неприятно оказаться рабом биологических потребностей. Могу подтвердить.

Вот как! «Биологических потребностей». Бледное описание того гормонального шторма, который ее сотрясает. Она избегала его взгляда и упорно смотрела на солонку в центре стола.

Подумала о Танаке. Треугольник в треугольнике. Неужели все эти убийства совершены из безумной ревности?

— Ты прав, — она дотронулась до солонки, — человеческие слабости иногда чреваты различными проблемами, например усложняет жизнь или ведут к убийству.

— Мы заблуждаемся. — Он вдруг подвинул стакан, и теперь образовался квадрат. — Мы имеем дело не с треугольником. Это квадрат.

— Твои познания в геометрии вызывают уважение, — заметила она вежливо.

— Что, если у Танаки была еще одна любовница — Эллен О'Брайен?

— Но это опять старый добрый треугольник.

— Но мы кое-кого забыли. Очень важного участника. — Он многозначительно постучал по пустому стакану из-под молока. — Миссис Танака.

Она растерянно смотрела на расставленные на столе предметы.

— Боже мой. Миссис Танака!

— Вот именно.

— Ни разу не подумали о его жене.

— Настало время о ней подумать.

Японка, открывшая дверь офиса Танаки, напоминала фигурку гейши из чайного домика. С белым, густо напудренным лицом, ярко-красными накрашенными губами, красиво ухоженными иссиня-черными волосами.

— Вы из полиции?

— Не совсем, — ответил Дэвид. — Но мы хотим задать несколько вопросов.

— Я не разговариваю с репортерами. — Женщина стала закрывать дверь.

— Мы не репортеры, миссис Танака. Я адвокат. А это доктор Чесни.

— И что вам надо?

— Мы ищем материалы по другому убийству. И кажется, дело связано со смертью вашего мужа.

Внезапно любопытство сверкнуло в глазах миссис Танака.

— Вы о той медсестре? Рихтер?

— Да.

— Что вам о ней известно?

— Мы расскажем, если вы нас впустите.

Она колебалась, но любопытство победило.

Открыв шире дверь, жестом пригласила пройти в приемную. Она была высокая для японки, слишком высокая, выше Кейт. Простое синее платье, высокие каблуки, золотые серьги в форме морской раковины. Волосы были такого глубокого черного цвета, что могли показаться ненатуральными, если бы не единственная седая прядь на правом виске. Мари Танака была исключительно красивой женщиной.

— Простите за некоторый беспорядок. — Она обвела рукой безукоризненно чистую приемную. — Столько дел свалилось, надо разобраться. — Она взглянула на пустые кушетки с таким видом, как будто удивилась, куда вдруг исчезли пациенты. На столиках все еще разложены журналы, ящик с игрушками для детей притулился в углу. Единственным напоминанием о трагедии была карточка с соболезнованиями и ваза с белыми лилиями, посланная от разделяющих скорбь пациентов. Через стеклянную дверь комнаты ожидания видны были две женщины, они разбирались с бумагами.

— Столько всяких счетов, бумаг, я раньше ни о чем понятия не имела. Генри сам все делал, а теперь, когда его нет… — Миссис Танака устало присела на диван. — Вы знаете о моем муже и той женщине, не так ли?

Дэвид кивнул.

— А вы знали?

— Да, то есть я не знала ее имени. Смешно, правда? Как говорят, жена узнает последней. — Она взглянула на двух женщин в соседней комнате. — Уверена, они тоже знали, как и все. В клинике одна я была в неведении. Глупая жена. Вы сказали, что расскажете об этой женщине. Энн Рихтер. Что вы о ней знаете?

— Я работала с ней… — начала Кейт.

— Правда? — Миссис Танака взглянула на Кейт. — Я ее никогда не встречала. Какой она была? Красивая?

Кейт поколебалась, она понимала, что сейчас этой женщине любая информация о любовнице мужа доставит боль. Или ей нравилось страдать?

— Энн была… привлекательной женщиной.

— Умная?

Кейт кивнула:

— Она была хорошей медсестрой.

— Я тоже. — Миссис Танака закусила губу и отвернулась. — Я знаю, она была блондинкой. Мне говорили. Генри любил блондинок. Какая ирония, верно? Он любил то, чем я не могла быть. — Она внезапно с чисто женской подозрительностью взглянула на Дэвида: — А вам не нравятся восточные женщины?

— Красивая женщина — всегда красивая женщина, — невозмутимо ответил он. — Я не дискриминирую женщин.

Миссис Танака смахнула с ресниц слезу.

— Зато Генри подверг дискриминации меня.

— У него были и другие? — мягко спросила Кейт.

— Наверно, — она пожала плечами, — он ведь был мужчиной.

— Вы когда-нибудь слышали об Эллен О'Брайен?

— Она… тоже имела связь с моим мужем?

— Мы надеялись, что вы нам скажете.

Миссис Танака покачала головой:

— Он никогда не называл имен. Но я никогда и не задавала вопросов.

Кейт нахмурилась:

— Почему?

— Не хотела, чтобы он мне лгал. — И по тому, как она это произнесла, стала понятна занятая ею в браке позиция.

— Вам сообщили, что есть подозреваемый? — спросил Дэвид.

— Сержант Броуфи приходил ко мне вчера вечером. Он показал фото этого человека.

— Вы его узнали?

— Никогда его не видела, мистер Рэнсом. Знала только, что на моего мужа напал какой-то псих. Пять лет назад. И что глупые полицейские отпустили его на следующий день.

— Ваш муж отказался заводить дело, — сказал Дэвид.

— Что?

— Поэтому Декера и выпустили сразу. Похоже, что ваш муж хотел замять это происшествие.

— Он мне никогда не говорил об этом.

— А что он вам сказал?

— Почти ничего. Но мы не говорили о многих вещах. Поэтому и сумели прожить вместе все эти годы. Негласное соглашение. Я не спрашиваю о его женщинах, он о том, куда я трачу деньги.

— Вам, значит, ничего не известно о Декере?

— Нет. Но, может быть, Пегги вам расскажет о нем.

— Пегги?

Она кивнула на стекло:

— Наша секретарь в приемной. Она была здесь, когда все случилось.

Пегги оказалась блондинкой лет сорока, похожей на амазонку в белых брюках в обтяжку. Хотя ее пригласили присесть, она предпочла стоять. Или не хотела сидеть рядом с миссис Танака?

— Помню ли я его? — повторила она. — Да я его никогда не забуду. Я прибиралась в одном из кабинетов, когда услышала крики и выбежала. Этот псих был здесь, в приемной. Он схватил Генри… доктора Танаку за горло и орал на него.

— Осыпал бранью?

— Нет. Что-то вроде «Что ты сделал с ней».

— Вы уверены?

— Абсолютно.

— И кто это «она», одна из пациенток?

— Да. Доктор был очень расстроен ее случаем. Она была такая милая девушка, и надо же так случиться, что она и ребенок умерли.

— Как ее имя?

— Дженни… Дайте подумать… Дженни Брук. Да, Дженнифер Брук.

— Что вы сделали, увидев нападение на доктора?

— Ну, я оттащила этого психа от шефа. Хотя это было нелегко, но я смогла. Женщины не так уж беспомощны.

— О да, я уверен в этом.

— Но он сам свалился на пол.

— Доктор?

— Нет. Этот человек. Он опустился на пол, сел, спрятал лицо руками и заплакал. Он так и сидел вот здесь, у столика, пока не прибыла полиция. А несколько недель спустя нам сказали, что он выстрелил себе в рот. — Она взглянула на то место, как будто видела там привидение. — Знаете, может, это глупо, но я жалею его. Он плакал, как ребенок. Мне показалось, что и Генри тоже стало его жаль.

— Миссис Танака? — просунула в дверь голову вторая секретарь. — Вам звонят. Это ваш бухгалтер, я перевела звонок в кабинет.

Миссис Танака встала.

— Больше мне нечего вам сказать. А нам надо работать. — Она многозначительно взглянула на блондинку, слегка наклонила голову в знак прощания и вышла.

— Уведомление об увольнении за две недели, — мрачно сказала Пегги, — и еще ждет, чтобы мы разгребли все дела. Недаром Генри держал эту ведьму подальше от офиса. — Она повернулась, чтобы уйти.

— Пегги, — остановила ее Кейт, — еще один вопрос. Если не возражаете. Когда пациент умирает, как долго вы храните историю болезни?

— Пять лет. Если дело идет о врачебной ошибке и это доказано, то дольше.

— У вас все еще есть карта Дженнифер Брук?

— Наверняка. — Девушка прошла в соседнюю комнату, открыла шкаф и дважды перебрала карточки на букву «Б». Не найдя там, она перешла на букву «Д», но тоже безуспешно. Захлопнула ящик и удивленно сказала: — Не понимаю. Здесь карты нет.

Дэвид и Кейт переглянулись.

— Пропала?

— Странно, она должна быть. Я всегда слежу за картами, у меня здесь порядок. — Она взглянула на вторую секретаршу, как бы ища поддержки, но та промолчала.

— Ее кто-то взял?

— Видимо, так. Не понимаю зачем, почти пять лет прошло.

— Кто мог взять?

Она посмотрела на него как на слабоумного:

— Доктор Танака, кто же еще?

— Дженнифер Брук, — повторила девушка-регистратор в компьютерном зале клиники и набрала имя на клавиатуре. — Есть «е» на конце или нет?

— Я не знаю, — сказала Кейт. Регистратор строго посмотрела на них поверх роговой оправы очков.

— Подозреваю, что вы не знаете и номер медкарты? — спросила она с усталым видом.

Они покачали головой.

— Этого я и боялась. — Девушка вновь склонилась к компьютеру и ввела другую команду. Через несколько секунд на экране появились два имени: Брук и Брук с буквой «е» на конце, и обе Дженнифер. — Одна из них ваша?

Взглянув на даты рождения, из которых следовало, что одной пятьдесят семь, а другой пятнадцать, Кейт покачала головой:

— Нет.

Девица с тяжелым вздохом очистила экран монитора.

— Доктор Чесни, — сказала она, всем своим видом показывая, что они испытывают ее терпение, — для какой цели вам нужен этот документ?

— Это для научной работы. Доктор Джонс и я…

— Доктор Джонс? — Регистратор взглянула на Дэвида. — Не помню, чтобы доктор Джонс работал у нас.

Кейт быстро сказала:

— Он из университета…

— Аризоны, — закончил Дэвид с улыбкой.

— Это проходило через офис Эвери. Отчет о смерти при родах… — уточнила Кейт.

— Смерти? Вы имеете в виду, что пациентка мертва?

— Да.

— Тогда нет ничего странного в том, что я не нашла. Такие документы хранятся отдельно. — По ее тону можно было подумать, что хранение этих документов ведется на Марсе. Она неохотно отклеилась от своего стула. — Это займет немного времени. Придется подождать. — Она неторопливо исчезла за дверью в соседнюю комнату, где, вероятно, хранились архивы на умерших.

— Почему у меня чувство, что мы ее больше никогда не увидим? — прошептал Дэвид.

Кейт облокотилась о стойку.

— Хорошо, что не потребовала твое удостоверение. У меня могут возникнуть большие неприятности, если узнают, что я показываю закрытую информацию клиники врагу.

— Кому, мне?

— Ты же адвокат, не так ли?

— Я просто обыкновенный бедный старый доктор Джонс из Аризоны.

Он оглядел помещение. За одним из дальних столов доктор, зевая, просматривал страницы какого-то дела. Санитар с сонным видом провез пустую тележку и поставил в ряд уже припаркованных ранее.

— Веселое место. Когда начнутся танцы?

Оба посмотрели в сторону раздавшихся за дверью шагов. Регистратор в роговых очках появилась с пустыми руками.

— Ее карты здесь нет.

Кейт и Дэвид смотрели на нее ошеломленно.

— Что вы имеете в виду? — спросила Кейт.

— Должна быть на месте, но ее нет.

— Вы могли ее выдать кому-то на руки? — резко спросил Дэвид.

Регистратор надменно взглянула на него.

— Мы не отдаем оригиналы, доктор Джонс. Люди всегда их теряют.

— О да, разумеется.

Она снова села за компьютер и ввела команду.

— Видите? Вот список хранения документов. Все, что могу предположить, — возможно, перепутали место хранения папки. — И добавила: — Что означает, что мы ее больше никогда не найдем.

Она уже готова была очистить экран, но ее остановил Дэвид:

— Подождите. А это что за примечание?

— Запрос на этот документ.

— Кто-то запрашивал копию?

— Вот именно, доктор. — Девушка устало вздохнула.

— Кто запрашивал? — настаивал он.

Она снова повела курсором, щелкнула мышью, и на экране появились имя и адрес: Джозеф Кахану, адвокат, Алакеа-стрит. Дата запроса 2 марта.

Дэвид нахмурился:

— Всего месяц назад.

— Верно, доктор, так и есть.

— Адвокат. За каким дьяволом ему потребовалась информация о смерти, случившейся пять лет назад?

Девушка оглядела его с ног до головы поверх очков:

— Вы меня спрашиваете?

Стены с облупившейся краской, дорожка, протертая до дыр тысячью ног. Табличка у двери гласила: «Джозеф Кахану. Адвокат. Разводы. Завещания. Страховые случаи. Вождение в пьяном виде. Нанесение увечий».

— Великолепный список. Ну и дыра, — прошептал Дэвид. — Здесь крыс больше, чем клиентов. — Он постучал в дверь.

Дверь распахнул огромный гаваец, одетый в плохо сшитый дешевый костюм.

— Вы Дэвид Рэнсом? — спросил он грубым голосом.

Дэвид кивнул и представил:

— А это доктор Чесни.

Мужчина бросил взгляд на Кейт, отступил, пропуская их внутрь, и указал на пару старых стульев:

— Входите.

В офисе было душно, стоящий на столе вентилятор гонял жаркий воздух. Окна с мутными грязными стеклами выходили на улицу. Обстановка была убогой. Старенькая пишущая машинка, картонная коробка с карточками клиентов. Изношенная мебель. Почти всю комнату занимал стол. Кахану было жарко в пиджаке, он наверняка только что надел его.

— Я еще не звонил в полицию. — Кахану уселся на жалобно скрипнувший стул.

— Почему? — спросил Дэвид.

— Не знаю, как работаете вы. Но я не вижу смысла доносить на своих клиентов.

— Но вы знаете, что Декера обвиняют в убийстве.

Кахану потряс головой:

— Это ошибка.

— Он сам вам это сказал?

— Я не смог с ним связаться.

— Теперь полиция его отыщет для вас.

— Вот что, — Кахану перешел в оборону, — мы оба знаем, что я не вашего полета, Рэнсом. Я слышал — у вас шикарный офис в центре, у вас масса помощников, по выходным вы играете гольф с кем-нибудь из судей. А я? — Он обвел рукой комнату и засмеялся. — У меня горстка клиентов. В большинстве случаев они забывают оплатить мне. Но они все равно мои клиенты, я не выдаю их.

— Вам известно, что два человека были убиты?

— У вас нет доказательств, что это сделал он.

— Зато в полиции есть, там считают, что Чарли Декер опасен и нуждается в помощи, его надо лечить.

— Так они называют теперь тюрьму? Оказанием помощи? — С отвращением на лице Кахану вытащил из кармана платок и промокнул лоб, оттягивая время. — Кажется, вы не оставили мне выбора, — пробормотал он наконец. — Все равно скоро полиция постучит в мою дверь. — Он сложил платок, засунул снова в карман, достал из ящика папку и бросил на стол. — Вот копия медкарты, которую вы хотели видеть. Кажется, не только вы.

Дэвид нахмурился:

— Кто-то еще спрашивал ее?

— Нет. Кто-то просто проник в мой офис.

— Когда?

— На прошлой неделе. Все тут раскидал, все мои бумаги валялись на полу. Ничего не украл, хотя у меня было в кассе пятьдесят долларов. Сегодня, когда вы мне сообщили о пропаже в архиве, я подумал, не за этой ли копией он приходил.

— Но он не взял ее.

— В ту ночь бумаги были у меня дома.

— Это единственная копия?

— Нет, теперь я отснял несколько. Для сохранности.

— Можно взглянуть? — спросила Кейт. Дэвид протянул ей папку:

— Ты доктор. Смотри.

Она взглянула на имя вверху. Дженнифер Брук. Открыв, начала читать. Сначала шли обычные данные. Пациентка, здоровая двадцативосьмилетняя женщина, тридцать шесть недель беременности, поступила в клинику на ранних стадиях родов. Предварительный осмотр провел доктор Танака. Сердечный ритм в норме, как и анализы крови. Кейт перевернула страницу. Роды, описание. Вместо аккуратного почерка сестры пошли небрежные, плохо читаемые каракули. Причины смерти молодой женщины свелись к нескольким холодным профессиональным формулировкам: «Сильные судороги… Валиум и дилантин не помогают. Срочный вызов хирурга. Дыхание прерывистое… остановка дыхания. Массаж сердца… Сердце еле слышно, но пульса нет. Доктор Вог из хирургии ассистирует кесарево сечение… Живой ребенок».

Дальше следовали абсолютно неразборчивые, неряшливые записи. Потом последнее, снова разборчиво: «Оживление остановлено. Смерть наступила в 01.30».

— Она умерла от кровоизлияния в мозг, — сказал Кахану. — Ей было всего двадцать восемь.

— А ребенок? — спросила Кейт.

— Девочка. Умерла час спустя после смерти матери.

— Кейт, — тихо сказал Дэвид, — смотри, внизу список персонала, принимавшего участие в операции.

Она посмотрела на список из трех человек, и у нее похолодели руки.

Генри Танака, доктор медицины.

Энн Рихтер, операционная сестра.

Эллен О'Брайен, операционная сестра.

— А где доктор Вог? Этот доктор может нам все рассказать…

— Он не может, — прервал ее Кахану, — дело в том, что доктор Вог почти сразу после смерти Дженнифер Брук попал в аварию. Его автомобиль врезался в другой.

— Он погиб?

— Лобовое столкновение. Все погибли.

Документ выпал из ее похолодевших пальцев, как будто нес в себе угрозу. Канаху перевел взгляд на окно.

— Четыре недели назад Чарли Декер пришел ко мне. Не знаю, почему он выбрал меня. Может быть, другие были не по карману… Он хотел провести расследование по поводу преступной врачебной ошибки.

— Но Дженни Брук умерла пять лет назад, — сказал Дэвид, — Декер не был ее родственником, и они не были женаты. И он не имел права по закону возбуждать дело.

— Он платил, мистер Рэнсом. Наличными.

Наличные… Магическое слово для адвоката, еле сводившего концы с концами.

— Я взялся за его дело. Написал доктору и двум медсестрам, но они так и не ответили на мои письма.

— Они не прожили долго, — объяснил Дэвид. — Декер добрался до них раньше.

— Зачем ему это было надо?

— Месть. Они убили женщину, которую он любил. И он убил их.

— Он никого не убивал.

— У вашего клиента был мотив, Кахану. А вы отыскали для него имена и адреса тех, кому он хотел отомстить.

— Вы никогда не встречались с Декером, иначе понимали бы, что он не способен никого убить.

— Вы удивитесь, каким безобидным на вид может быть убийца. Я их повидал немало в суде.

— А я защищал их! Я брался защищать подонка, от которого все другие отказались. И я знаю, кто действительно убийца, стоит мне взглянуть на него. У них есть что-то такое во взгляде… И я говорю вам — Чарли Декер не такой.

— А какой он, мистер Кахану? — спросила Кейт спокойно.

Гаваец помолчал, глядя через грязное стекло на улицу.

— Он вполне обыкновенный, не высокий не маленький, худой, кожа да кости, но это из-за неправильного питания. Мне было жаль его. Он не мог говорить, только шептать, поэтому он мне писал. Он сидел на том стуле, где сейчас сидите вы, доктор Чесни, написал, что у него мало денег, вынул из бумажника двадцатки, и по тому, как он бережно к ним относился, я понял, это последнее. — Кахану покачал головой. — Я до сих пор не могу понять, почему он пришел. Женщина умерла, ребенок тоже, пять лет назад. Их не вернешь.

— Вы знаете, где его можно найти? — спросил Дэвид.

— У него есть почтовый ящик. Но я проверял, он не брал почту уже три дня.

— Адрес? Телефон?

— Не давал. Я не знаю, где он. Пусть его ищет полиция. Это ведь их работа, не так ли? И давайте заканчивать. Я все сказал. Если надо больше, спросите самого Декера.

— Который исчез.

Кахану среагировал мрачно:

— Или его нет в живых.

Глава 9

Сорок восемь лет работая кладбищенским сторожем, Бен Хумалу много всего повидал. Друзья и знакомые удивлялись, как он может целый день находиться в окружении мертвых. Однако не мертвые доставляли ему хлопоты, а живые. Сборище шумных подростков в темноте около могил, вдова, царапающая непристойности на новом памятнике над могилой мужа, старик, пытающийся похоронить любимого пуделя рядом с могилой любимой жены. Кладбище притягивает странных людей.

Сегодня снова подъехала та машина.

Каждый день всю последнюю неделю один и тот же серый «форд» с затемненными стеклами въезжал в ворота и стоял подолгу около Арки Вечного Покоя. Если кто-то приезжает навестить могилу, почему он ни разу не вышел из машины и не подошел к ней?

Странные люди.

Бен взял садовые ножницы и начал подстригать куст гибискуса. Ему нравился звук щелкающих ножниц в послеполуденной тишине.

Старенький «шевроле» въехал в ворота и остановился. Оттуда вышел долговязый мужчина и помахал рукой Бену. Бен улыбнулся и помахал в ответ. Мужчина нес в руках букет ромашек, который положил на могилу. Бен наблюдал, как человек проделал весь обычный ритуал: собрал все засохшие цветы, оставшиеся с прошлого посещения, сгреб листья и ветки. Положив на могилу новое приношение, он благоговейно встал на колени. Бен знал, что он пробудет в таком положении долго. Как всегда. Каждый раз одно и то же.

К тому времени, как человек поднялся уходить, Бен закончил с гибискусом и перешел к бугенвиллее. Он видел, как мужчина идет к своему старому «шевроле», отъезжает, потом с некоторой грустью посмотрел вслед. Он не знал его имени, но ясно было, что тот, кто лежит в могиле, все еще любим. Он положил ножницы и подошел к могиле.

В это время раздался звук заведенного двигателя другого автомобиля, и серый «форд» направился следом за «шевроле».

Странно. Что бы это значило?

Он взглянул на надпись на памятнике: «Дженифер Брукс. 28 лет». Засохший лист уже успел упасть на свежеубранную могилу и дрожал на ветру. Бен покачал головой. Такая молодая. Как жаль.

— У тебя сэндвич с ветчиной и майонезом и звонок на четвертой линии. — Сержант Броуфи положил на стол бумажный пакет.

Поки поколебался между сэндвичем и звонком и решил в пользу первого. В конце концов, он имеет право поесть, об этом напоминал его урчащий от голода желудок. Он кивнул на телефон:

— Кто звонит?

— Рэнсом.

— Опять!

— Он требует, чтобы мы провели расследование по делу О'Брайен.

— Чего он привязался к этому делу?

— У него есть причина. — У Броуфи вдруг сморщилось лицо — он собрался чихнуть. Сержант вытащил платок и зажал нос, предотвращая взрыв. — Это леди доктор. Ну, ясно, сердечные дела.

— Дэви? — Поки засмеялся. — Он не такой.

— Он такой, как все, — сказал угрюмо Броуфи.

В дверь постучали, показалась голова полицейского в штатском.

— Лейтенант? Вызывают наверх.

— Шеф?

— У него весь офис набит репортерами. Они спрашивают о пропавшей дочке Сасаки. Ждет вас через десять минут.

Поки с сожалением взглянул на недоеденный сэндвич. В списке неотложных дел на первом месте, безусловно, стоял вызов наверх. Вздохнув, он надел пиджак.

— Что Рэнсому сказать? — напомнил Броуфи, кивнув на телефон.

— Скажи, что я ему перезвоню.

— Когда?

— На следующий год. — Поки пошел к двери, бурча под нос: — В лучшем случае.

Дэвид сел в машину на место водителя и захлопнул дверцу.

— С нами не захотели разговаривать.

— Но они же видели карту Дженнифер Брук. Говорили с Кахану.

— Считают, недостаточно доказательств, чтобы завести дело об убийстве. Они по-прежнему Уверены, что Эллен О'Брайен умерла от преступной ошибки врачей. И кончено.

— Мы остались одни.

— Нас отстранили, — он резко тронул с места, — дело становится опасным.

— Оно было опасным с самого начала. Почему вдруг теперь ты испугался?

— Ладно. Признаюсь, я до сих пор не был уверен в твоих словах.

— Ты думал, что я лгу?

— Видишь ли, в моей голове пряталось в глубине сознания маленькое сомнение. Теперь, когда нам известно о похищении медицинской карты, взломе офиса адвоката, надо понимать, что дело опаснее, чем я думал. Речь идет уже не о неуравновешенном мстителе. Слишком все логично, слишком все продумано, — сдвинув брови, он смотрел перед собой на дорогу, — и все связано с делом Дженнифер Брук. Есть что-то такое в медицинском заключении, что представляет для преступника опасность разоблачения, он хочет спрятать концы в воду.

— Но мы уже много раз это обсуждали, Дэвид!

— Мы что-то упустили. И я рассчитываю, что Чарли Декер скажет нам сам, что именно. Надо подождать, пока полиция его отыщет.

Чарли Декер. Ее рок или ее спасение? Глядя в окно автомобиля, Кейт пыталась вспомнить его лицо. До сих пор ей мешал ужас, который ей внушали те страшные провалы глаз в зеркале. Теперь она попыталась освободиться от наваждения, хотя пульс сразу участился и она почувствовала знакомое волнение. Глаза в зеркале. Глаза убийцы? Она теперь не была уверена. Она взглянула на медицинскую карту Дженнифер Брук, лежавшую у нее на коленях. Действительно ли в ней хранится разгадка?

— Я завтра заеду к Поки, — сказал Дэвид, — попробую его переубедить.

— А если не удастся?

— Я умею быть убедительным.

— Ему понадобится больше доказательств.

— Так пусть сам их и найдет. Мы со своей стороны сделали все, что могли. Теперь нам надо отойти в сторону.

— Не могу, Дэвид. Стоит вопрос о моей карьере.

— А если о твоей жизни?

— Моя работа и есть моя жизнь.

— Нет, здесь есть большая разница.

Она отвернулась.

— Я и не ждала, что ты поймешь. Ведь речь не идет о твоей карьере.

Он все понимал, но его беспокоила упрямая нотка в ее голосе. Ее упорство напоминало о тех воинах древности, которые предпочитали смерть поражению.

— Ты не права. Не забывай, я отстранился от дела, очень, кстати, выгодного.

— Прости, что лишила тебя такого дохода.

— Ты думаешь, дело в деньгах? Да мне на них наплевать. Моя репутация. Я поверил в твою версию убийства на операционном столе! Если это не будет доказано, я сделаю себя посмешищем. Поэтому не говори мне, что я ничем не рискую! — Он почти кричал. Она могла обвинить его в чем угодно, только не в безразличии. — А самое худшее, — добавил он спокойнее, — я еще и отъявленный лжец. Перед О'Брайенами.

— Ты не сказал им правду?

— Что я считаю, что их дочь была убита? Нет. Я нашел более легкий путь. Сослался на некие противоречия правовых норм, на конфликт интересов. Я надеюсь, они не расстроятся, потому что я передал их дело в очень солидную фирму.

— Что ты сделал?

— Я был их адвокатом, Кейт. Я должен был защищать их интересы.

— Естественно.

— Это оказалось нелегко. Я не люблю бросать своих клиентов. Они и так переживают страшную трагедию. И я, по крайней мере, делаю все, что в моих силах, стараясь добиться для них справедливости. И я не смогу пережить, если не удастся. Понимаешь?

— Да, конечно.

Но по ее сдержанному безразличному голосу было ясно, что она не понимает. И это еще больше его расстроило.

Она молчала, когда он подъехал к дому, сидела так, как будто не собиралась выходить. Ее голос показался ему чужим.

— Я тебя поставила в неудобное положение.

— Забудь. — Он вышел и открыл для нее дверцу, но она сидела неподвижно, как статуя. — Ты идешь?

— Я зайду за вещами.

В нем шевельнулось неприятное предчувствие.

— Ты хочешь уйти?

— Я ценю все, что ты для меня сделал. Послушай, вначале мы нуждались друг в друге, но теперь очевидно, что наша дружба не в твоих интересах. И не в моих.

— Понятно. — Он считал, что она ведет себя по-детски, но не стал возражать. — И что ты собираешься делать?

— Я поживу у друзей.

— Хочешь и их жизни подвергнуть опасности?

— Тогда перееду в отель.

— Твоя сумочка украдена, ты помнишь? У тебя нет ни денег, ни кредиток. — Он сделал паузу. — Ничего.

— Сейчас нет, но…

— Ты хочешь занять у меня?

— Мне не надо ничего от тебя. Я никогда ни у кого не просила помощи.

Он подумал о применении силы, но, зная ее характер, понял — это не сработает.

— Как хочешь. — И пошел к дому.

Пока она собирала в спальне вещи, он нетерпеливо расхаживал по кухне, стараясь побороть чувство растущего беспокойства. Достал пакет молока их холодильника и глотнул прямо из пакета. Надо заставить ее остаться. Приняв решение, он бросился в спальню.

Но в коридоре остановился. Плохая идея. Нельзя принуждать такую женщину, как Кейт Чесни, если у тебя хватает ума ее уговорить.

Он встал на пороге, наблюдая, как она аккуратно укладывает платье в чемодан. Вот отбросила непослушную прядь с лица, и сердце его заныло, когда он увидел синяк на щеке.

Как она на самом деле беззащитна! Несмотря на гордость и так называемую независимость, она просто женщина. И ее легко обидеть.

Она замерла с ночной рубашкой в руках, увидев его.

— Почти закончила. — И торопливо положила ночную рубашку сверху.

Он бросил взгляд на персиковый шелк.

— Ты вызвал такси?

— Еще нет.

— Я буду готова через минуту. Не мог бы ты позвонить сейчас?

— И не собираюсь.

Она недоуменно нахмурилась:

— Что ты сказал?

— Я сказал, что не собираюсь вызывать такси.

Она на мгновение растерялась.

— Ну что ж, тогда я вызову сама. — Она направилась к двери, но он схватил ее за руку.

— Кейт, не надо. — Он силой повернул ее к себе. — Я считаю, что ты должна остаться.

— Почему?

— Потому что тебе небезопасно сейчас находиться одной.

— В мире вообще жить опасно. Я справлюсь.

— О да, конечно. Какие мы гордые и независимые. А что, если снова появится Декер?

Она выдернула руку.

— У тебя много других дел, я справлюсь сама. Я не стану посягать на твою репутацию.

— Я сам позабочусь о своей репутации, спасибо.

Она откинула голову и взглянула ему прямо в глаза:

— Кажется, настало время мне позаботиться о своей!

Они находились в опасной близости друг от друга и оба были напряжены. Он видел, что, несмотря на деланое безразличие, ее выдают глаза — откровенное желание вспыхивает и плещется в зеленой глубине. Он с трудом себя сдерживал.

А потом случилось то, что должно было случиться…

— Какого черта, — его голос внезапно охрип, — все равно обе наши репутации горят синим пламенем.

Дэвид дал волю долго сдерживаемым чувствам, схватил ее, прижал к себе и поцеловал. Она слабо протестовала, но уже была прижата спиной к стене, и тут же ее тело мягко подалось, она обвила руками его шею, губы раскрылись навстречу, поцелуй становился все более глубоким, требовательным. Застонав, она повисла на его руках, сжигаемая нетерпением. Неловкими пальцами он уже стягивал с ее плеч платье, кружевной лифчик, как по волшебству, был сдвинут, обнаженная грудь оказалась под его рукой, и они оба знали, что на этот раз никакого отступления не будет, оно уже невозможно. Теперь она принялась расстегивать рубашку на его груди, с ее губ слетали нетерпеливые бессвязные возгласы. Он стал помогать, общими усилиями рубашка была сброшена к тому времени, как они добрались по коридору до его спальни. Ботинки, носки и брюки отправились на пол. Кровать громко скрипнула, принимая тяжесть двух тел. Не было никаких прелюдий, ждать не могли оба. Губы его не покидали ее губ, руки переплелись, и он вошел в нее так сильно и глубоко, что она приглушенно вскрикнула под его губами.

Он остановился, застыв в напряженном ожидании, и прошептал:

— Я тебе сделал больно?

— Нет… О нет…

Одного взгляда на ее лицо хватило, чтобы понять — она вскрикнула не от боли, а от восторга, потому что, заставляя его продолжать, стала нетерпеливо двигаться под ним, хотя он пытался ее остановить, обрести контроль над собой, чтобы не сразу достичь пика, вершины. Но она торопила, вынуждала к мощным рывкам, и яростный финал оказался неминуемо скор, а потом началось головокружительное падение в бездну. Они лежали без сил, опустошенные. Казалось, прошла целая вечность. В тишине слышалось только шумное дыхание. Капли пота стекали с его спины на ее голый живот. За окнами волны с шумом разбивались о дамбу.

— Теперь я знаю, что такое быть поглощенной без остатка, — прошептала она, когда последний луч заходящего солнца скользнул в комнату.

— Неужели я такое совершил?

Она вздохнула.

— От меня ничего не осталось.

Он тихо рассмеялся и коснулся влажными губами мочки ее уха.

— Нет. Кажется, кое-что съедобное еще осталось.

Она закрыла глаза, отдаваясь ласке и чувствуя, как тепло вновь возвращается и его волны идут по телу.

— Никогда не думала, что ты окажешься таким.

— Каким?

— Таким… захватчиком.

— А что ты ждала?

— Лед и махровый эгоизм, — она рассмеялась, — и, как всегда, ошиблась.

Он пропустил через пальцы каштановую прядь, глядя, как волосы струятся шелковистым потоком.

— Я кажусь неприступным? Это наследство от отца. Суровый отпрыск семьи из Новой Англии. Его лицо многих пугало во время судебных слушаний.

— Он тоже был адвокатом?

— Окружной судья. Умер четыре года назад. Неожиданно упал прямо во время вынесения приговора. Но он и мечтал о таком конце. — Дэвид улыбнулся. — Его уважали и побаивались.

— Закон и порядок?

— Абсолютно. В противоположность матери, которая расцветала на анархии.

Кейт рассмеялась:

— Взрывоопасная смесь.

— О, так и было. — Он провел пальцем по ее губам. — Почти такая же, как у нас с тобой. Я и подумать не мог, что у нас могут возникнуть близкие отношения. Знаешь, я помню, что в доме искрило от напряжения, когда они были вместе.

— Они были счастливы?

— Вполне. Конечно, их изматывали постоянное противостояние и вечные споры, но они все равно были счастливы.

В окна вползал сумрак. Он провел по ее телу рукой, как будто изучая все изгибы, и от этой медленной ласки мурашки пошли по коже.

— Ты прекрасна, — прошептал он, — никогда не думал…

— О чем?

— Что окажусь в постели с женщиной-доктором, ненавидящей законников. Странная пара.

— А я чувствую себя мышкой, с которой играет огромный кот.

— Ты боишься меня?

— Немного. Нет, очень боюсь.

— Но почему?

— Не могу переступить чувство, что передо мной враг.

— Если я враг, — он скользнул губами по ее плечу и зашептал на ухо, — то такой, что сдался на милость победителя.

— Это вы сейчас решили, советник?

— Сразу, как увидел тебя.

— А перед тем как меня встретить, что было?

— Жизнь была очень скучной.

— Верится с трудом.

— Я не говорю, что был все время один. Но я осторожен в связях. Может быть, даже слишком осторожен. Мне трудно привыкать к людям.

— Трудно представить.

— Я имею в виду, что тяжело схожусь с людьми и, если в отношениях наступают сложные моменты, не знаю, как себя вести.

Она взглянула на его белевшее в сумерках лицо.

— Что было не так с твоим браком, Дэвид?

— О, мой брак, — он перекатился на спину и вздохнул, — ничего особенного. Мы все время ссорились, она жаловалась по поводу моей холодности, упрекала, что я такой же, как отец. Я возражал. А теперь думаю, она была права.

— А мне кажется, тебе просто нравится носить ледяную маску, скрывать, какой ты на самом деле. — Она повернулась к нему. — Ты боишься близости.

— Углубляешься в психоанализ?

— Потому что я столкнулась с мужчиной, полным комплексов.

Он убрал с ее щеки прядь волос, взглянул на кровоподтек.

— Кажется, бледнеет. Когда я его вижу, то впадаю в ярость.

— Ты однажды сказал, что это тебя возбуждает.

— Скорее пробуждает древний инстинкт — защищать свой очаг и свою женщину от опасности.

— О, кажется, мы углубились в доисторический период?

— Послушай, — он засмеялся, — а я проголодался, почему бы нам не подогреть спагетти миссис Фридман? Откроем бутылочку вина. А потом… — Он притянул ее к себе, и она с готовностью прильнула к нему.

— А потом?

— А потом я тебя растерзаю, как и должен поступить адвокат с подозреваемым врачом. Но сейчас лучше нам выбраться отсюда, иначе ты снова соблазнишь меня. И так будет длиться бесконечно, а потом они найдут нас распростертыми на постели, обессилевшими и истощенными.

Она взглянула на него искоса.

— Зато какой прекрасный уход из жизни.

Кейт проснулась от шума моря. Еще находясь во власти сна, протянула руку, но вместо Дэвида обнаружила лишь пустую подушку, нагретую солнцем. Она открыла глаза. Оказавшись одна, в пустой спальне, на смятой кровати, она почувствовала подобие паники.

— Дэвид? — позвала она.

Ответа не было. Дом пугал тишиной.

Спустив ноги с кровати, села и оглядела растерянно пустую комнату, потом вдруг покраснела от воспоминаний о прошлой ночи. Сначала ужин, бутылка вина. Все, что последовало потом… Она заметила, что ее одежда, разбросанная накануне по полу, подобрана. Брюки висели на дверце шкафа, белье аккуратно положено на стул. Она вспыхнула от стыда, представив, как он подбирает интимные предметы туалета. Набросила на себя простыню.

— Дэвид?

Встала и прошла в ванную. Она была пуста. Влажное полотенце висело на крючке. В гостиной, залитой утренним солнцем, на столике стояла пустая бутылка, как доказательство ночного безумия. На кухне Дэвида тоже не было. Вернувшись в гостиную, она постояла в теплых солнечных лучах, снова позвала его. Ответило только эхо пустого дома.

Кейт прошлась по дому, открывая все двери подряд. Заглянула в гардеробную, посмотрела на ряд костюмов, вышла в коридор и прошла в кабинет с книжными полками по стенам. Дубовая мебель, настольная лампа из бронзы, все в идеальном порядке.

Она направилась по коридору к последней комнате, которую еще не видела. Было такое чувство, что она подглядывает в чужую жизнь. Просто ей очень хотелось найти ключ к разгадке души этого человека. В комнате стоял спертый воздух надолго закрытого помещения. Это была детская спальня.

Небольшая ветка стеклянных пирамидок дрожала у окна, преломляя свет и рассыпая радуги. Кейт застыла, глядя на обои с лошадками, небольшую кровать, покрытую цветным покрывалом. Подошла к полке и взяла одну из книг. Раскрыла, прочла на внутренней обложке: Ной Рэнсом.

— Господи. — Слезы покатились по ее щекам. — О, прости, прости меня…

Она выбежала из комнаты, закрыв за собой дверь. В кухне налила себе чашку кофе и только тут заметила записку, оставленную вместе со связкой ключей на кухонном прилавке: «Поехал с Гликменом. Машина сегодня в твоем распоряжении. Увидимся вечером». Не похоже на любовное послание. Никаких ласковых словечек, напоминаний о ночи любви, нет даже подписи. Холодно, аккуратным почерком, так похоже на Дэвида. Человек изо льда, хозяин дома без души. Просто позволил себе разделить страсть, от которой она сгорала. Вызывало восхищение, как он обособил свою жизнь, расставил все по полочкам. Наверное, и думать забыл о ней. Зато ей уже не хватало его. Похоже, она влюбилась. Безумно и нелогично, хотя она тоже не привыкла заводить романы. Она вдруг разозлилась на себя, ей есть о чем подумать, особенно сегодня, когда ее будут слушать на высокой комиссии. Ее карьера висит на волоске, а она занята глупыми терзаниями о мужчине, который, по-видимому, не придает особого значения тому, что между ними произошло.

Она взяла карту Дженнифер Брук, лежавшую на кухонном столе. Печальный и загадочный документ. Медленно вновь перелистала ее, не находя ничего особенного в записях. Но ведь той ночью случилась трагедия, мало того, чья-то безжалостная рука уничтожила всех свидетелей той ночи. Все умерли. Мать и ребенок. Доктор и сестры. И почему так произошло, знал лишь один Чарли Декер, который сам по себе был загадкой, головоломкой, которая никак не разгадывалась.

Маньяк, по мнению полиции. Монстр, перерезающий горло жертв.

По словам Кахану — безобидный, убитый горем человек.

Человек с двумя лицами.

Она закрыла карту и задумалась. Человек с двумя лицами. Она вдруг резко выпрямилась. Ее осенило.

Ну конечно!

Джекил и Хайд.

— Раздвоение личности — редкий феномен. Он прекрасно описан в литературе по психиатрии. — Сьюзен Сантини достала с полки книгу. Полистала, находя нужную страницу. Ее ярко-рыжие волосы, вопреки обыкновению, были собраны в аккуратный узел. На стене, за ее спиной, висели дипломы по медицине и психиатрии, подтверждение, что Сьюзен Сантини не просто жена Гая, а сама профессионал и вполне известный специалист в области психиатрии.

— Вот, смотри. Исторические аналогии, от Евы до Сибиллы. Действительно, очень впечатляет.

— У тебя были в практике такие случаи? — спросила Кейт.

— Хотелось бы. О, впрочем, когда я работала в суде, был случай. Но тот человек оказался просто отличным актером и пытался симулировать раздвоение личности, чтобы уйти от ответственности. Это был великолепный спектакль, видела бы ты, как он менялся в мгновение ока.

— Но ведь это возможно.

— Человеческая психология состоит из многих противоречий. В нас идет борьба, импульсивность выступает против контроля над собой, и большинство прячет эмоции в глубине сознания, подавляет в себе дикие инстинкты. А некоторые не могут, и тогда эмоции вырываются наружу. Кто знает причину… Насилие над ними в детстве? Патология строения мозга? Такие люди как бомбы замедленного действия. Подтолкни их какой-нибудь случай, и они потеряют над собой контроль. И самое страшное — они живут среди нас. Мы не знаем, что они прячут внутри себя, пока внутренний барьер не рухнет. И побеждает сторона, склонная к насилию, причем происходит все мгновенно.

— Ты думаешь, что Чарли Декер может быть такой ходячей бомбой?

Сьюзен откинулась на спинку своего кожаного кресла и задумалась.

— Тяжелый вопрос, Кейт. Он был арестован пять лет назад за нападение и нанесение побоев. Но это был единственный случай. И еще — он использовал пистолет один раз, но против себя. — Она колебалась. — Может быть, произошел какой-то сильный стресс, кризис…

— У него и случился кризис.

— Связанный с этим? — Она указала на медицинскую карту Дженнифер Брукс.

— Да. Смерть его возлюбленной. И он начал убивать людей, которых считал виновными в ее смерти.

— Может показаться странным, но в большинстве случаев причиной для насилия служит любовь. Все эти преступления из страсти. Ревности. Обманутые и отвергнутые любовники.

— Любовь и насилие, — задумчиво сказала Кейт, — две стороны одной медали.

— Вот именно. — Сьюзен протянула Кейт карту Дженнифер Брукс. — Но я не могу вынести окончательного заключения, не поговорив с самим Декером. Полиция найдет его?

— Не знаю. Они молчат. Приходится самой доставать информацию.

— Ты шутишь. Разве это не их работа?

Заглянула секретарь:

— Доктор Сантини, у вас на три часа назначена встреча.

Кейт взглянула на часы:

— Ох, извини. Я тебя задерживаю.

— Ты знаешь, я всегда рада тебе помочь. — Сьюзен встала и проводила ее до двери. Прощаясь, дотронулась до ее руки. — Слушай, место, где ты сейчас укрываешься, оно надежно?

Кейт увидела в глазах подруги беспокойство.

— Надеюсь. Почему ты спросила?

Сьюзен заколебалась.

— Не хочу пугать тебя. Но ты должна знать. Если ты права и у Декера действительно раздвоение личности, тогда ты имеешь дело с абсолютно непредсказуемым человеком, который в мгновение ока может превратиться из обычного человека в монстра. Поэтому будь осторожна.

У Кейт пересохло в горле.

— Ты действительно думаешь, что он так опасен?

Сьюзен кивнула:

— Исключительно опасен.

Глава 10

Кейт одиноко сидела с одной стороны длинного стола заседаний. Напротив — шесть человек в ряд, мужчин и женщин, все с серьезными, озабоченными лицами. Заведующий отделом анестезиологии, доктор Кларенс Эвери, почему-то отсутствовал, хотя и обещал прийти. Единственным дружелюбным человеком в этой компании был Гай Сантини, но он сидел в стороне, как свидетель, вид у него был встревоженный.

Члены профессиональной комиссии задавали вопросы вежливо, но дотошно. На ее ответы — никакой реакции, бесстрастные лица и ничего не выражающие взгляды. Хотя в зале работал кондиционер, щеки Кейт горели.

— Вы лично смотрели ЭКГ, доктор Чесни?

— Да, доктор Ньюхауз.

— И потом вы вложили ее в медицинскую карту.

— Да.

— Вы показывали ЭКГ другим докторам?

— Нет, сэр.

— Даже доктору Сантини?

Она взглянула на Гая, который с несчастным видом неловко задвигался на стуле.

— Проверить ЭКГ было моей обязанностью, а не доктора Сантини, — ответила она твердо, — он доверял моему слову.

Сколько раз я повторяла эти слова? Сколько еще раз я должна отвечать на эти проклятые вопросы!

— Доктор Сантини? У вас есть что сказать?

Гай неохотно ответил:

— Доктор Чесни говорит правду. Я доверял ее мнению, — и добавил: — И сейчас доверяю.

Спасибо, Гай. Взгляды их встретились, и он слабо улыбнулся.

— Давайте вернемся к той операции, доктор Чесни, — продолжал доктор Ньюхауз. — Итак, вы говорите, что ввели, как обычно, необходимую дозу пентонала.

Кошмар продолжался. Смерть Эллен О'Брайен препарировали сейчас так тщательно, как труп в прозекторской.

Когда вопросы закончились, ей предоставили возможность высказаться. Она произнесла свою речь спокойным голосом:

— Я знаю, что моя версия покажется странной. И не могу доказать ее, по крайней мере пока. Скажу одно — я сделала все, что было в моих силах, чтобы спасти жизнь Эллен. В заключении говорится, что она умерла из-за моей ошибки. Но я ли ее убила? Я так не считаю. — Голос ее дрогнул, она не знала, что добавить, и скомкала конец, пробормотав: — Благодарю вас.

Встала и вышла.

Им понадобилось двадцать минут, чтобы достигнуть соглашения. Потом ее вызвали вновь. Окинув взглядом собрание, она увидела, что к нему присоединились две новых персоны. Джордж Беттенкурт и юрист клиники. На лине Беттенкурта застыло холодное удовлетворение. И она знала, еще до того, как был произнесен приговор, каким он будет.

Его зачитал председатель комиссии, доктор Ньюхауз:

— Мы знаем, что ваше описание событий расходится с официальным заключением, где говорится, что помощь, оказанная вами Эллен О'Брайен, была некомпетентной.

Кейт вздрогнула, как будто ее хлестнули по лицу. Этим словом ей нанесли громадное оскорбление, какое только можно нанести специалисту. Доктор Ньюхауз вздохнул и снял очки усталым жестом, как будто нес тяжелую ношу на плечах.

— Вы — новый человек в клинике, доктор Чесни, менее года работали с нами. Такой трагический случай за столь короткий период времени нас очень тревожит. И мы вынуждены передать дело в дисциплинарный комитет. Они вынесут свое решение. — Он взглянул на Беттенкурта. — А пока мы поддерживаем решение администрации о вашем отстранении от работы.

Вот и конец. Глупо было надеяться на другое решение.

Они дали ей возможность ответить, но у нее пропал голос. Все свои силы она направила на то, чтобы сдержаться, не заплакать перед ними. Перед этими людьми, только что уничтожившими ее.

Она очнулась, когда ее дважды окликнули, и увидела, что перед ней стоят Беттенкурт с юристом.

— Настало время поговорить, доктор Чесни, — провозгласил юрист.

Она нахмурилась:

— Поговорить? О чем?

— О принятии условий истца.

У нее одеревенела спина.

— Это немного преждевременно.

— Наоборот, кажется, мы опоздали.

— О чем вы?

— В мой офис несколько часов назад явился репортер. Дело получило огласку, О'Брайены передали всю историю в газеты. И боюсь, вам уже вынесли там приговор.

— Но дело завели только на прошлой неделе!

— Нам надо скорее действовать, самый лучший выход для вас — немедленная отставка. Все, что требуется нам, — ваше согласие. Нам пора начать торговаться, они просят полмиллиона.

Полмиллиона долларов. За человеческую жизнь.

— Нет, — сказала она.

Юрист удивленно переспросил:

— Простите?

— Ничего не доказано. Пока дело дойдет до суда, надеюсь, я получу доказательства своей правоты.

— Оно не пойдет в суд. Дело будет закрыто и без вашего согласия.

Она упрямо сжала рот.

— Тогда я найму своего адвоката. Он будет представлять не клинику, а мои интересы.

Оба переглянулись. Тон юриста изменился:

— Вы, кажется, не до конца понимаете, что для вас значит суд. Доктора Сантини, единственного, кто вас поддерживает, по всей вероятности, исключат из дела. И вы станете единственным и основным обвиняемым. Газеты будут трепать ваше имя. Я знаю их адвоката, Дэвида Рэнсома. Я не раз видел, как он буквально на куски рвал в зале суда обвиняемых докторов. Поверьте, не желаю вам пройти через это.

— Мистер Рэнсом больше не ведет это дело, — сказала она.

— Что?

— Он его передал другой конторе.

— Откуда у вас такие слухи? — фыркнул он недоверчиво.

— Он сам мне сказал.

— Вы что, говорили с ним?!

И не только. Еще и спала с ним.

— Да, на прошлой неделе. Я пошла к нему и рассказала о подмене ЭКГ…

— Господи, — ахнул юрист, — это конец. У нас большие проблемы.

— Почему?

— Он использует эту бредовую версию, чтобы добиться большей суммы.

— Но он поверил мне! Поэтому и отказался от дела.

— Он не мог вам поверить. Я его хорошо знаю.

Я тоже!

Но убеждать их было бесполезно.

Юрист захлопнул свой кейс и взглянул на Беттенкурта:

— Джордж?

Беттенкурт смотрел на нее со странным выражением. Ни гнева, ни вражды, взгляд непроницаемый, как у игрока в покер.

— Я беспокоюсь о вашей дальнейшей судьбе, доктор Чесни.

Я тоже. Она едва удержалась, чтобы не крикнуть.

— К несчастью для вас, дисциплинарный комитет рассмотрит ваше дело в спешном порядке. И вероятно, вас предложат уволить. И тогда ваш послужной список будет испорчен. Вам будет практически невозможно найти новую работу. Я предлагаю выход. Это лучше, чем увольнение с такой характеристикой.

Он держал перед ней лист бумаги с напечатанным заявлением об уходе по собственному желанию, уже с датой, осталось лишь место для ее подписи.

— Все, о чем будет сказано в вашей характеристике, — это что вы ушли по личным причинам. Никаких убийственных заключений лечебной комиссии. Не будет записи об увольнении в связи с некомпетентностью. Вероятнее всего, вы найдете себе работу, хотя и не в этом городе. — Он протянул ей ручку. — Подписывайте. Уверяю — единственный для вас выход.

Она смотрела на бумагу. Все подготовлено, все предусмотрено, они уверены в ее капитуляции.

— Мы ждем, доктор Чесни, — повысил голос Беттенкурт, — подписывайте.

Она встала. Взяла лист и, глядя ему прямо в глаза, разорвала пополам.

— Вот вам мое согласие. — Повернулась и вышла.

Только проходя через администрацию, она осознала, что сейчас сделала. Сожгла мосты. И теперь не может быть пути назад, придется до конца идти выбранным путем.

В середине коридора она замедлила шаги и остановилась. Хотелось заплакать, но слез не было. Она просто стояла, глядя, как к площадке с лифтами спешит последняя из задержавшихся сотрудниц. Минуло пять часов, коридор опустел, лишь в дальнем конце уборщик пылесосил ковер, но вот он завернул за угол, и шум пылесоса постепенно затих, повисла тяжелая давящая тишина. Из приоткрытой в кабинет Кларенса Эвери двери в коридор падала полоска света. Ее не удивило, что он задерживается, Эвери часто задерживался, удивило другое — почему сегодня его не было на комиссии. Ведь он обещал прийти. Сегодня ей так не хватало поддержки.

Она решила с ним поговорить. Но, заглянув офис, к своему разочарованию, обнаружила только секретаря Эвери: женщина собирала со стола бумаги. Она подняла голову:

— О, доктор Чесни, это вы.

— А доктор Эвери еще в клинике?

— Как, разве вы ничего не знаете?

— О чем?

Секретарь с грустью посмотрела на фото, стоявшее на столе шефа.

— Прошлой ночью в частной лечебнице умерла его жена. Его сегодня не было на работе.

Кейт прислонилась к косяку, у нее подкосились ноги.

— Его… жена?

— Да, все так неожиданно случилось. Говорят, от сердечного приступа. Но… Что с вами?

— Все в порядке.

— Вы плохо выглядите.

— Ничего, со мной все в порядке, — повторила Кейт, вышла в коридор и направилась к лифтам. Пока спускалась в вестибюль, перед глазами стояла картина: испуганный доктор Эвери и разбитая ампула у его ног.

Ей надо заснуть… И лучше, если я сам сделаю это, я буду там, чтобы попрощаться. Как вы считаете?

Двери лифта с шипением открылись. Несмотря на яркое освещение в вестибюле, ее накрыла волна страха. Захотелось немедленно увидеть Дэвида, найти у него сочувствие и защиту. Она вышла из клиники и буквально бегом направилась к машине. Ехала по забитым автомобилями в час пик улицам, а паника все росла. Вдруг его офис закрыт и он уже ушел? Прошу тебя, не уходи, прошу, подожди меня…

— Я требую объяснения, доктор Рэнсом. Еще неделю назад наши шансы выиграть дело были высоки. А теперь вы бросаете нас… Я хочу знать, почему?

Дэвиду было неловко под пристальным взглядом светло-серых глаз Мэри О'Брайен, он не знал, что ей ответить. Естественно, Дэвид не собирался говорить ей, что у него роман с противоположной стороной, но должен был как-то объяснить свое поведение и, видя состояние клиентки, понимал, что объяснение должно быть достаточно убедительным.

Скрипнуло кожаное кресло, и словоохотливый Фил Гликмен уже открыл было рот, но Дэвид бросил на него предупреждающий взгляд. Вероятно, Гликмен знал правду, по его виду было ясно, что он может сейчас ее выпалить.

Мэри О'Брайен ждала.

Ответ Дэвида был уклончив и частично правдив.

— Как я уже сказал, миссис О'Брайен, выявился конфликт интересов.

— Я не понимаю, что это значит, — нетерпеливо прервала она. — Вы что, теперь работаете на клинику?

— Не совсем.

— Тогда поясните.

— Дело… не подлежит разглашению. Поверьте, я не могу это с вами обсуждать. Я передал ваше дело конторе «Салливан и Марч». Прекрасная фирма. Они будут счастливы довести дело до конца, если у вас не будет возражений.

— Но вы не ответили мне. — Она наклонилась вперед, ее костлявые руки стиснули край стола.

— Мне очень жаль, миссис О'Брайен. Я не смогу вести ваше дело. У меня просто нет выбора.

Прощание было сухим и официальным. Они с Гликменом пошли к двери проводить недовольную клиентку.

— Вы все еще считаете, что клиника пойдет на наши условия? Надеюсь, дело не затянется.

— Не должно, вся основная работа уже сделана. — Дэвид нахмурился, увидев панику на лице своего секретаря в приемной.

— Вы все еще считаете, что они захотят дело замять?

— Что? — Ему надо было срочно от нее избавиться, и он повел ее через приемную к выходу. — О, не волнуйтесь, миссис О'Брайен, — он готов был ее вытолкнуть, — я могу гарантировать, что противоположная сторона захочет все уладить… — и вдруг онемел.

Перед ним стояла Кейт. Она переводила взгляд с него на миссис О'Брайен, как будто не верила своим глазам.

— О боже, — тихо простонал за его спиной Гликмен.

Все происходящее напоминало немую сцену из мыльной оперы, когда действующие лица смотрят друг на друга с ошеломленным видом, раскрыв рты.

— Я вам все объясню… — начал Дэвид.

— Не трудитесь, — отрезала Мэри О'Брайен. Кейт, не говоря ни слова, развернулась и покинула приемную, хлопнув дверью так, что Дэвид вздрогнул. Он кинулся ее догонять, а вслед несся голос миссис О'Брайен:

— Говорите, конфликт интересов? Теперь я поняла, что вы имели в виду под словом «интерес»!

Кейт уже входила в лифт.

Он попытался ее задержать, но двери с шипением сомкнулись, и он в досаде ударил по ним кулаком.

Следующий лифт не шел целую вечность. Он метался по площадке, как хищник в клетке, бормоча ругательства, которые не употреблял много лет. Когда он спустился вниз, Кейт нигде не было видно.

Он выбежал на улицу, посмотрел по сторонам и увидел, что Кейт собирается сесть в подходивший к остановке автобус. Расталкивая прохожих, он бросился туда и успел схватить ее за руку в том момент, когда она уже входила в автобус.

— Пусти меня!

— Куда ты направилась?

— О, простите, почти забыла! — Она вытащила из кармана ключи и буквально швырнула ему. — Я не хочу, чтобы меня еще обвинили и в угоне твоего БМВ!

— Дай мне объяснить.

— Что ты сказал своей клиентке, Дэвид? Что теперь ее запрос будет полностью удовлетворен, потому что обвиняемая ест из твоей руки?

— Все, что произошло между нами, не имеет отношения к делу!

— Как раз имеет, и еще как! Ты все время надеялся, что я пойду на компромисс.

— Я просто просил тебя подумать об этом.

— Ха! — Она развернулась к нему лицом. — Тебя этому учили на юридическом факультете? В крайнем случае все способы хороши, можно и уложить противника в свою постель?

Это стало последней каплей. Он схватил ее за руку и буквально силой потащил в ближайший паб. Провел мимо толпившихся у стойки людей через накуренный зал в отдельную свободную кабину. Там без церемоний толкнул на мягкую скамью, сел напротив и взглядом дал понять, что лучше для нее будет его выслушать.

— Во-первых… — начал он.

— Добрый вечер, — пропел приятный голосок.

— В чем дело?! — сердито воззрился Дэвид на испуганную официантку, которая подошла взять заказ.

От страха та сжалась под своей униформой.

— Вы… не хотите что-нибудь заказать?

Он вспомнил, где находится.

— Принесите пару пива!

— Конечно, сэр! — Официантка с жалостью взглянула на Кейт, развернулась, шурша накрахмаленной юбкой, и удалилась.

Целую минуту они смотрели друг на друга с неприкрытой враждебностью. Потом он со вздохом провел пальцами по взлохмаченным волосам.

— Ладно. Давай начнем сначала.

— Начни с того, что я услышала. Как ты убеждал клиентку, что уладил ее дело.

— Я просто пытался от нее поскорее избавиться.

— И как она отнеслась к твоей двойной игре?

— Я не вел двойную игру.

— Работать на нее и лечь в постель со мной — это и есть двойная игра.

— Ты же умная женщина, и странно, что не приняла во внимание один факт — я отстранился от дела. По собственной воле и окончательно. И Мэри О'Брайен пришла выяснить причину.

— Ты… ты сказал ей о нас?

— Я что, по-твоему, ненормальный? Взял и провозгласил на весь белый свет, что переспал с ответчицей до решения вопроса?

Грубое слово хлестнуло ее наотмашь. Она-то воображала, что их отношения значат для него больше, чем всплеск гормонов. Во всяком случае, для нее значили больше. Ей казалось, что помимо секса между ними возникла некая духовная близость, понимание. Оказывается, только не для Дэвида. Он стыдился их близости и старался скрыть, как нечто постыдное. Боялся, что это разрушит его карьеру.

— Случайная женщина на выходные! Этим я была?

— Я никогда так не считал.

— Не волнуйся, Дэвид. — Она встала. — Я больше не стану тебе мешать. Еще один скелет появится в твоем шкафу.

— Сядь! — вдруг угрожающе прорычал Дэвид, и она удивленно замерла. — Пожалуйста, — добавил он спокойнее.

Кейт села.

Оба молчали, когда снова подошла официантка и поставила перед ними пиво. Когда она ушла, Дэвид заговорил:

— Ты для меня не просто случайная связь, Кейт. Что касается О'Брайенов, это не их дело, что я делаю в свои уик-энды. — Он покачал головой. — Знаешь, мне и раньше приходилось передавать кому-либо дела, но всегда были объективные причины. И я мог их объяснить, не краснея. На этот раз, — он отрывисто рассмеялся, — в моем возрасте краснеть уже не годится.

Кейт опустила глаза на кружку с пивом, которое она терпеть не могла. Она не любила спорить, и ей всегда были противны ссоры и размолвки.

— Если я поторопилась с выводами, — неохотно признала она, — извини. Наверное, я никогда не доверяла адвокатам.

Он хмыкнул:

— Тогда мы квиты. Я никогда не доверял докторам.

— Значит, нам не суждено быть вместе.

Оба опять надолго замолчали.

— Мы ведь действительно почти не знаем друг друга, — сказала она, — слишком поспешно оказались в постели. А это не самое лучшее место для узнавания друг друга. Хотя мы действительно пытались.

Она подняла голову и увидела ласковую усмешку. На лоб Дэвида упала прядь волос. Ворот рубашки был расстегнут, и галстук сдвинут в сторону. Никогда еще он не казался ей таким привлекательным.

— Ты хочешь для себя проблем, Дэвид? Что, если О'Брайены подадут на тебя жалобу в высшую инстанцию?

Он пожал плечами:

— Меня это не беспокоит. Худшее, что могут со мной сделать, — лишить адвокатской практики. Или бросить в тюрьму. Могут даже посадить на электрический стул.

— Дэвид…

— О, ты права. Я совсем забыл — на Гавайях нет электрического стула. — Он увидел, что она не смеется. — Ладно, еще одна плохая шутка. — Он поднял кружку, хотел глотнуть пива и вдруг вспомнил: — О, я совсем забыл. Как прошло заседание?

— Как я и ожидала — без приятных сюрпризов.

— Они все были против тебя?

— Мою работу признали не соответствующей квалификации. Вежливость не позволила назвать меня просто плохим врачом.

По его долгому молчанию она поняла, что новости его обеспокоили и расстроили. Он накрыл ее руку своей.

— Смешно, — она иронически засмеялась, — Но я никогда не думала, что придется работать кем-то еще. И теперь понимаю, что ничего больше не могу. Я не умею ни шить, ни стричь. Я не могу писать под диктовку, не умею готовить.

— Ага! Это серьезное признание. Но ты можешь просить милостыню на углу.

Еще одна глупая шутка. Но на этот раз она все-таки слабо улыбнулась в ответ.

— Обещаешь мне бросать в шляпу мелочь?

— Я поступлю благороднее. Угощу тебя ужином.

— Спасибо. Но я не голодна.

— Советую не отвергать мое предложение, кто знает, когда тебе удастся снова поесть.

Их взгляды встретились. В его глазах, которые недавно она считала ледяными, было собрано все тепло летнего дня.

— Все, что я хочу сейчас, — оказаться с тобой у тебя дома, и чтобы ты крепко-крепко обнял меня. Причем не обязательно соблюдать предложенный порядок, можно и наоборот.

Он встал и, обойдя стол, сел рядом. Обнял, прижал к себе. Это было молчаливое объятие скорее не любовника, а друга.

Оба услышали покашливание официантки.

— Что-нибудь еще?

— Да, — ответил Дэвид с улыбкой.

— Слушаю, сэр.

— Дайте нам немного побыть одним.

Кейт все-таки позволила уговорить себя поесть, выпила несколько бокалов вина. Она раскраснелась и, нетвердо держась на ногах, висла на его руке, пока они шли по темной улице к парковке. Ей было так хорошо, что хотелось петь.

Кейт скользнула на кожаное сиденье его БМВ, и сразу чувство защищенности и безопасности окутало ее спасительным покрывалом. Это чувство не покидало ее, пока они ехали по автобану. Проехали туннель под горой Кулау и, выскочив из него, продолжили путь по извилистой дороге с другой стороны горы.

Кокон безопасности лопнул, когда Дэвид, поглядывая в зеркало заднего вида, неожиданно пробормотал невнятное ругательство.

— Что там, Дэвид?

Он не ответил и резко прибавил скорости.

— Дэвид, что случилось?

— Нас преследует машина.

— О чем ты?

— Нас преследуют.

Глава 11

Кейт оглянулась, увидела свет фар. Машина следовала на некотором расстоянии.

— Ты уверен?

— Я заметил, потому что у преследователя не горит левый поворотник. Он выехал следом, как только мы покинули парковку. И едет за нами все время.

— Но он может ехать сам по себе.

— Давай проверим. — Дэвид сбросил скорость.

Кейт в тревоге спросила:

— Ты останавливаешься?

— Посмотрим, как этот тип поступит.

Он сбавил скорость до сорока, ниже положенной, но автомобиль их не догонял, свет фар повис, как будто невидимая сила держала его на расстоянии.

— Сразу видно, не дурак, — сказал Дэвид, — не хочет, чтобы мы увидели номер.

— Сверни, вон поворот.

Дэвид свернул на дорогу, уходившую в поля. Обернувшись, Кейт увидела сзади те же фары, они не исчезли.

— Он едет за нами, — прошептала Кейт. Она не смогла произнести имя, при одной мысли о нем ей стало страшно.

— Проклятье, как я не подумал раньше!

— О чем ты?

— Он ждал тебя у клиники. Это единственный способ нас выследить.

— Он следил за мной… А я и не подозревала.

— Теперь я попытаюсь оторваться. Держись.

Машина резко рванула. Кейт вдавило в спинку кресла. Мимо проносились окрестные пустоши, потом пошли освещенные окна домов, деревья, кусты. Они снова вырвались на шоссе. Ремень безопасности врезался Кейт в грудь. Наконец, Дэвид въехал под какой-то навес и тут же обнял ее. Она слышала стук его сердца и шум дыхания. Сама же почти не дышала, скованная страхом. Сзади вновь появился свет фар, и тут Дэвид вдруг навалился на нее, прикрыл своим телом. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем вдали стих шум проехавшего мимо автомобиля. Только тогда он освободил ее. Они сидели и молчали. Дорога была темна и пуста.

— Давай скорей выбираться отсюда, пока еще возможно. — Дэвид повернул ключ зажигания, мягкое урчание мотора показалось оглушающим. С погашенными огнями он выехал из-под навеса.

Кейт все время оглядывалась, пока они ехали по улицам, и, только когда снова выбрались на шоссе, перевела дыхание. Увидев, что Дэвид повернул машину в Гонолулу, она с тревогой спросила:

— Куда мы едем?

— Мы не можем ехать домой. Если он следил за тобой от клиники, то ты привела его к моему офису. А мое имя и адрес есть в телефонной книге.

Они въехали в туннель, мимо замелькали яркие огни.

Сколько времени пройдет, прежде чем он меня найдет, будет ли возможность убежать, успею ли закричать?

Когда они вырвались из туннеля на темную дорогу, Дэвид вновь заговорил:

— Это мое последнее пристанище, единственное место, где ты будешь не одна и в безопасности. — Потом, с прежней ноткой иронии, добавил: — Только не пей там кофе.

Она повернулась к нему:

— Куда мы едем?

Он, как будто извиняясь, произнес:

— К моей матери.

Дверь открыла маленькая седовласая женщина в ветхом банном халате и шлепанцах из кроличьего меха. Она поморгала растерянно, глядя на неожиданных гостей, как ослепленная мышь, потом всплеснула руками и запричитала:

— Дэвид, как мило, что ты заехал! Почему не позвонил? Ты застал нас в таком виде, что мы похожи на двух старых сов.

— Ты просто шикарно выглядишь, Грейси. — Дэвид втащил Кейт в дом, быстро закрыл и запер дверь. Глядя на занавешенное окно, спросил: — Мама спит?

Из соседней комнаты послышался женский голос:

— Слушай, куда ты провалилась? Твой ход!

— Она снова выигрывает, — печально сказала Грейси.

— Она в хорошем настроении?

— Не могу сказать, никогда не видела.

— Приготовься. — Дэвид подтолкнул Кейт в гостиную и наигранно жизнерадостным голосом поприветствовал мать.

В лилово-коричневой гостиной величественная дама с голубоватыми волосами сидела спиной к двери. Ее забинтованная нога лежала на придвинутой оттоманке. На кофейном столике был разложен комплект для игры в скребл[1]. Не оборачиваясь, она произнесла:

— Это не иначе как галлюцинация! — Дама повернулась к вошедшим. — Неужели мой сын нанес нам визит! Наверное, настал конец света.

— Я тоже рад видеть тебя, мама, — сухо ответил он. Потом глубоко вдохнул, как будто собираясь нырнуть, и объявил: — Нам нужна твоя помощь.

Глаза пожилой дамы, по-молодому острые блестящие, остановились на Кейт. Она заметила, как бережно Дэвид обнимает незнакомку за плечи, и медленная понимающая улыбка появилась у нее на губах. Подняв руки и возведя глаза к небу, дама воскликнула:

— Аллилуйя, Господи!

— Ты никогда мне ничего не говорил, Дэвид, — пожаловалась Джинкс Рэнсом час спустя, сидя на кухне с сыном. Перед ними стояли чашки с какао, ритуал, который они выработали, когда он был еще мальчиком. Как легко перенестись через годы! Один глоток какао, неодобрительный взгляд матери, и чувство вины вернулось. Старая мама Джинкс знала, как вернуть его в детство. Ему снова было шесть лет, не больше.

— Вот и появилась в твоей жизни женщина, — говорила Джинкс, — а ты прячешь ее от меня. Как будто ее стыдишься. Или стыдишься меня. Или нас обеих.

— Да не о чем говорить пока. Мы недавно с ней знакомы.

— Тебе просто стыдно признать, что ты обычный человек?

— Не надо меня подвергать психоанализу, мама.

— Но я мать, я меняла тебе пеленки. Я мазала твои разбитые коленки, а помнишь, ты сломал руку, катаясь на скейтборде? Ты почти никогда не плакал, Дэвид. Ты и сейчас не плачешь. Это гены твоего отца. Ты глубоко прячешь свои чувства, не хочешь их показывать. Даже когда умер Ной…

— Я не хочу сейчас говорить о Ное.

— Видишь? Мальчик ушел из жизни восемь лет назад, и ты до сих пор меняешься в лице, когда слышишь его имя.

— Мама, давай ближе к делу.

— Кейт.

— Что ты хочешь знать о ней?

— Ты держал ее за руку.

Он пожал плечами:

— У нее красивая рука.

— Ты уже спал с ней?

Дэвид разбрызгал какао по столу.

— Мама!

— Ну чего тут стыдиться? Люди занимаются этим постоянно. Это заложено самой природой, хотя иногда мне кажется, ты вообразил, что у тебя иммунитет на весь этот процесс. Но сегодня я заметила у тебя такой взгляд…

Он вскочил, оторвал полосу от бумажного полотенца, вытер стол и свою рубашку.

— Я права?

— Кажется, мне нужна свежая рубашка, — пробормотал он.

— Возьми рубашку отца. Так я права?

Он поднял глаза.

— В чем, мама?

Она указала пальцем наверх.

— Я знала, что это ошибка — иметь одного ребенка.

Наверху послышался громкий стук, Дэвид взглянул на потолок.

— Что там делает Грейси?

— Ищет что-нибудь из одежды для Кейт.

Дэвид содрогнулся: зная вкус Грейси, он мог ждать, что Кейт спустится сейчас в чем-то немыслимом розовом. Они были врозь всего пятнадцать минут, и он уже не мог дождаться ее увидеть. То чувство, которое он к ней испытывал, делало его беспомощным, слабым.

Он обернулся на скрип ступеней, но это была Грейси.

— Ты пьешь какао, Джинкс? Тебе нельзя, пей чай.

— Я не хочу чаю.

— А где Кейт? — спросил Дэвид нетерпеливо.

— Сейчас придет. Она в твоей комнате рассматривает модели самолетов. — Грейси хихикнула. — Я сказала ей, что это доказательство того, что Дэвид был когда-то ребенком.

— Он никогда им не был. Он выпрыгнул на свет сразу взрослым. Но может быть, начался обратный процесс, и мы снова увидим его совсем юным.

Телефонный звонок заставил всех вздрогнуть. Дэвид вскочил.

— Я подойду! — Он схватил трубку. — Слушаю!

До него донесся торжествующий голос Поки:

— Эй, у меня новости для тебя. Мы нашли его.

— Декера?

— Мне нужна доктор Чесни, чтобы опознать его. Через полчаса, ладно?

Дэвид увидел, что Кейт стоит в дверях кухни, в ее глазах застыл вопрос. Он, довольно улыбаясь, поднял большой палец вверх.

— Где вы его держите? В участке?

Поки помолчал.

— Нет, не в участке.

— А где?

— В морге.

— Надеюсь, у вас не слабый желудок. — Медэксперт, коренастая грубоватая женщина, которую все звали Эм Джи, расстегнула застежку молнии на саване и откинула верх. Лицо мертвеца казалось искусственным, как восковая маска.

— Его случайно заметили с яхты. Он плавал лицом вниз в гавани, — объяснил Поки.

Кейт почувствовала, как Дэвид крепко обнял ее за плечи. Открытые глаза утопленника были узнаваемы.

— Это он, — прошептала она. Поки ухмыльнулся.

— Бинго! — торжествующе бросил он. Медэксперт рукой в перчатке провела по голове мертвеца.

— Кажется, у него здесь повреждение черепа. И он пробыл в воде довольно долго.

На Кейт накатила волна дурноты, она спрятала лицо на плече Дэвида, спасаясь от запаха формалина.

— Ради бога, Эм Джи, закрой ты его, — пробормотал Дэвид.

— Ты что, отвык, Дэви-бой? Когда-то ты повидал их немало.

— Я забыл, когда это было. — Дэвид увел Кейт подальше от стола. — Пошли отсюда скорей.

Офис медэксперта был просторен, с множеством зеленых растений и выцветшими от времени постерами кинозвезд на стенах. Поки налил кофе из автомата для Кейт и Дэвида.

— Ну вот, никакого суда. Дело закрыто.

— Как он умер, лейтенант? — спросила Кейт.

Он пожал плечами:

— Ничего особенного. Больше обычного выпил. Упал с пирса, разбил голову о камни. Такие случаи не редки. Что скажешь? — спросил он медэксперта.

— Пока не могу сообщить ничего конкретного. — Она сидела за своим столом и с аппетитом ела поздний ужин. Сэндвич с мясом и кетчупом. — Тело долго пробыло в воде, скажу после вскрытия.

— Сколько оно пробыло в воде? — спросил Дэвид.

— Примерно сутки.

— Но кто тогда преследовал нас ночью?

Поки ухмыльнулся:

— У вас просто разыгралось воображение.

— Говорю тебе, за нами следили.

— На дороге много машин, и все фары светят одинаково.

— Во всяком случае, это был не мой покойник, — заметила медэксперт, доставая красное яблоко.

— Когда ты уточнишь дату смерти? — спросил Дэвид.

— Ну, потребуется время, надо сделать рентгеновский снимок черепа… А пока взгляните на его личные вещи — пластиковая расческа, сигареты «Уинстон», бумажник с четырнадцатью долларами, документы и вот это. — Она выложила на стол из ящика стола ключ с пластиковой биркой — «Отель „Виктория“».

Кейт взяла ключ.

— Он там жил?

Поки кивнул:

— Мы проверили. Что за дыра! Крысы снуют под ногами… Последний раз его видели в отеле в субботу ночью. Живым, во всяком случае.

Кейт смотрела на ключ и вспоминала ввалившиеся глаза, которые увидела в зеркале. Ее вдруг охватила печаль. Кто ты, Чарли Декер? Сумасшедший? Убийца?

Поки улыбнулся ей:

— Ну, все кончено, доктор. Кажется, вы можете теперь спокойно идти домой.

Она взглянула на Дэвида:

— Спасибо.

В машине она не переставала думать о Декере.

— Это было бы слишком просто, Дэвид. Понимаешь, я так и вижу перед собой его глаза в зеркале, он смотрел на меня, как будто хотел то-то сказать, а я была так напугана, что не поняла их выражения.

— Какое именно?

— Страха. Как будто он узнал или увидел что-то ужасное. И это его убило.

— Как и всех остальных. Думаешь, он был жертвой? Тогда зачем угрожал тебе? Зачем звонил тогда в коттедж?

— Может быть, это не было угрозой. Он хотел меня предупредить. О ком-то еще.

— Но улики…

— Какие? Несколько отпечатков на дверной ручке? Он оказался там случайно. Четыре человека, Дэвид. Если бы знать, что произошло с Дженни Брук! Послушай, где этот отель?

— Кейт, он мертв. И все ответы на твои вопросы умерли вместе с ним. Забудь. Ты слышала, что сказал Поки? Дело закрыто.

— Но не для меня.

— Ради бога, Кейт! Не поддавайся навязчивой идее, не делай из этого наваждения. — Он смягчил тон. — Я знаю, как важно тебе восстановить свое доброе имя. Но ты не получишь в суде желаемого.

— Откуда ты знаешь, что скажут присяжные?

— Послушай, я сделал состояние на ошибках врачей. И это в городе, где большинство адвокатов еле сводят концы с концами. Я выиграл все дела по врачебным ошибкам. Но я не умнее других. Просто я довожу дело до конца, ничего и никого не боюсь, и наказание следует неизбежно.

— Какая милая профессия.

— Я не хочу, чтобы такое случилось и с тобой. Дай этому делу тихо заглохнуть. Прежде чем твое имя вываляют в грязи.

— Ах, так они поступают в офисе прокурора? Признай себя виновным, и мы уладим дело!

— В подобном соглашении нет ничего плохого.

— Ты бы согласился? На моем месте?

Последовала долгая пауза.

— Да, я бы согласился.

— Тогда мы с тобой абсолютно разные, — упрямо настаивала она, глядя перед собой на дорогу, — потому что я не позволю замять дело. Не сдамся без борьбы.

— Но ты проиграешь. — Это было сказано с уверенностью и прозвучало резко, как удар судейского молотка.

— Адвокаты не могут проигрывать, не так ли? А вот ненавистные тебе доктора все время вступают в борьбу, не думая о том, что они проиграют, — борются с инфарктами, смертельными недугами. Они не сдаются.

— Вот на этом я и зарабатываю на жизнь. На самонадеянности докторов.

Он сразу же пожалел о своих словах, но они уже вылетели. Кажется, он слишком жестоко обошелся с нею.

Остаток пути они провели в молчании. Оба понимали неизбежность конца отношений, хотя ему это было ясно с самого начала. Сейчас это поняла Кейт, и он чувствовал, как она с каждой минутой отдаляется.

Вернувшись домой, оба сразу прошли в спальню. Она вытащила чемодан из шкафа и начала собирать вещи. И вдруг услышала:

— Оставь это до утра. — Он решительно засунул чемодан обратно в шкаф.

Как трудно произнести, что она нужна ему и он хочет, чтобы она осталась! Дэвид снял пиджак и бросил на стул. Подошел к ней, взял ее лицо в ладони и дотронулся губами до ее губ. Они были ледяными. Он обнял ее, прижал, согревая своим теплом.

Ночью они последний раз любили друг друга. Любовь походила на отчаяние среди руин. Нет, даже не любовь. Ничего похожего на первую ночь. Они были нужны друг другу, но близкий конец отношений придавал объятиям горечь и неудовлетворение.

Потом он лежал рядом в темноте, слушая ее дыхание. Она крепко уснула, силы ее иссякли. Ему тоже надо было поспать. Но он не мог. Он без конца перебирал доводы, почему не должен ее любить.

К примеру, потому, что, полюбив, он станет слишком уязвим. С тех пор как умер Ной, он старался избегать любых эмоций. И иногда чувствовал себя не человеческим существом, а роботом. Как автомат ел, спал, потому что так надо было, улыбался, когда от него этого ждали. Он едва заметил, что Линда покинула его, и развод был каплей в море боли. Наверное, он любил ее, но любовь к жене не выдерживала сравнения с любовью к сыну. Для Дэвида сила любви оценивалась по той мере страдания, которую испытываешь при ее потере.

И вот теперь у него появилась Кейт. Он смотрел на нее и вспоминал, когда последний раз был в постели с женщиной. Довольно давно, с блондинкой, и Дэвид никак не мог вспомнить ее имени. Она ничего для него не значила.

Но с Кейт все по-другому. Не только имя ее помнит, но и как она спит, свернувшись клубочком, как усталый котенок, как его согревает одно ее присутствие.

Он встал и вышел в коридор. Вдруг потянуло в комнату Ноя. Он зашел и встал у порога. Комната была залита лунным светом. Он давно не заглядывал сюда, избегал, ему не хотелось будить воспоминания. Когда-то он часто заходил посмотреть на спящего Ноя, а тот сразу чувствовал его появление и мгновенно просыпался. У них был своеобразный ритуал.

«Это ты, папочка?»

«Да, Ной, спи».

«Сначала меня обними, крепко-крепко».

Дэвид стоял, слушая отголоски прошлого, и думал, какую боль может принести любовь.

Потом вернулся, лег рядом с Кейт и, наконец, уснул.

Он проснулся до рассвета. В душе внимательно смыл все следы их близости и почувствовал себя обновленным. Оделся, тщательно подбирая все предметы туалета, как рыцарь свои латы — защиту от внешнего мира. В одиночестве выпил чашку кофе.

Теперь, когда Декера больше нет, нет и причин оставлять у себя Кейт. Он свой долг выполнил, до конца сыграл роль спасителя, благородного рыцаря, он защищал ее. Совесть его чиста. Теперь настало время расстаться, и они оба понимали это. Ее уход будет к лучшему для обоих. Пройдет некоторое время, и, возможно, окажется, что все было просто банальным всплеском гормонов.

А если он себя обманывает?

Его тревожило будущее Кейт. Если она не прекратит раскапывать дело Чарли Декера, то может попасть в беду. А она не остановится. Мало того, прошлой ночью он не сказал ей, что и сам уже сомневается в том, что все дело лишь в сумасшедшем мстителе. Нечто большее стояло за этим. Четыре человека убиты, и он не хотел, чтобы она стала пятой.

Он встал, вымыл чашку. И вернулся в спальню. Сел на кровать и засмотрелся на спящую Кейт. Такая красивая, упрямая и независимая до безумия. Раньше он думал, что ему нравятся независимые женщины. Но не теперь. Ему захотелось, чтобы Декер оставался жив, и тогда он продолжил бы защищать Кейт. Какой эгоизм!

Дэвид решил, что все-таки он должен ей. Они провели вместе две страстные ночи любви, и он хочет на прощание сделать ей подарок.

Он потряс ее легонько.

— Кейт?

Она медленно открыла глаза, неповторимые, зеленые, как изумруд, глаза. Ему ужасно захотелось ее поцеловать, но он сдержался.

— Отель «Виктория», — сказал он. — Все еще хочешь туда поехать?

Глава 12

Миссис Таббс, менеджер отеля, с ее тусклыми, узкими, как две щелочки, глазами, была похожа на жабу. Несмотря на жару, она была одета в поношенный серый свитер поверх цветастого платья. Через дыру в носке выглядывал безобразный, распухший большой палец.

— Чарли? — Она подозрительно оглядела Дэвида и Кейт через приоткрытую дверь. — Ну да, он жил здесь.

За ее спиной орал телевизор, показывали игровое шоу. Иногда мужской голос громко выражал свое сопереживание участникам. Она обернулась и крикнула:

— Эбби! Да сделай ты потише эту штуку! Не видишь, я говорю с людьми! — и снова обернулась: — Он больше не живет здесь. Самоубийство. Полиция уже была.

— Мы просто хотим посмотреть его комнату, — сказала Кейт.

— Зачем?

— Нам нужна о нем информация.

— Вы из полиции?

— Нет, но…

— Вы не можете сюда войти без ордера. Полиция и так мне тут все перевернула. Всех жильцов заставила нервничать. И к тому же мне приказали никого не пускать. — По ее тону можно было понять, что указания даны очень высоким начальством. Показывая, что разговор окончен, менеджер стала закрывать дверь, но Дэвид придержал ее рукой.

— Мне кажется, вам бы не помешал новый свитер, миссис Таббс, — спокойно заметил он.

Дверь немного приоткрылась. Тусклые щелочки глаз оглядели Дэвида.

— Мне нужно много новых вещей. — И когда в комнате раздался очередной вопль, добавила: — Например, новый муж.

— Вот тут я вам не могу помочь.

— И никто не может. За исключением нашего Господа.

— А Его милость может проявиться неожиданно. — Дэвид ослепительно улыбнулся, и миссис Таббс напряглась в ожидании обещанного чуда.

Он явил его в виде двух двадцатидолларовых банкнотов, которые сунул ей в руку. Она взглянула на деньги.

— Хозяин отеля меня убьет, если узнает.

— Он не узнает.

— Платит гроши, — продолжала она, — из которых я должна давать городскому инспектору. — Дэвид сунул ей еще двадцатку. — Вы ведь не инспектор? — Она спрятала деньги под свитером. — Нет, вы не похожи, он так не одевается. — Она зашаркала по коридору, предварительно захлопнув дверь в комнату, где орали телевизор и Эбби, и повела их к лестнице. Всего один пролет, но каждый шаг давался ей с трудом, и, поднявшись, она дышала шумно, как меха аккордеона. По вытертой дорожке она подвела их к двери с номером 203 и достала ключ.

— Чарли жил здесь около месяца, — задыхаясь, произнесла она, — жил очень тихо. Никаких с ним хлопот. Не то что другие.

В другом конце коридора приоткрылась дверь, из нее высунулись две детских головы.

— Чарли вернулся? — крикнула девочка.

— Я уже говорила вам, он ушел навсегда.

— Но он вернется?

— Вы что, дети, оглохли? И почему вы не в школе?

— Гейб болеет, — объяснила девочка, и как бы в подтверждение малыш Гейб рукой вытер сопливый нос.

— Где ваша мать?

Девочка пожала плечами:

— Ушла на работу.

— И оставила вас тут без присмотра. Еще дом сожжете.

Дети опечаленно покачали головой.

— Она забрала с собой наши спички, — ответил Гейб.

Миссис Таббс отперла дверь.

— Ну вот, смотрите.

Первое, что они увидели, — шмыгнувшую в щель крысу. В комнате стоял удушающий запах табачного дыма.

Кейт прошла к окну и отдернула занавески. Через грязное стекло в комнату ворвалось солнце.

— Только ничего не трогайте.

Было ясно, почему она так боялась инспектора. Около мусорной корзины стояла крысоловка, временно пустая. С потолка свисала голая лампочка, провода были оголены. На одноконфорочной плитке стояла сковородка с толстым слоем горелого жира.

— Дети чуть не сожгли весь дом месяц назад. Надо бы выгнать, но мать платит наличными.

— И сколько стоит здесь комната? — спросил Дэвид.

— Четыреста долларов.

— Вы шутите.

— Но у нас хорошее место. Рядом автобусная линия. Бесплатно вода и электричество.

По стене пополз таракан.

— И мы разрешаем держать в отеле животных.

— Какой он был, миссис Таббс? — спросила Кейт.

— Чарли? — Она пожала плечами. — Как вам сказать. Он был тихий, никогда не шумел. Ни громкого радио, ни пьяных воплей, ни на что не жаловался, ничего не требовал. Мы его и не замечали.

Миссис Таббс уселась на стул, глядя, как они осматривают комнату. Несколько мятых рубашек висели в шкафу, пара кусков мыла сложены под раковиной, носки и белье в ящике. Кейт подошла к окну и посмотрела на улицу. В открывшейся панораме — высокий проволочный забор, за ним заброшенный пустырь с битыми бутылками, ржавеющими машинами. Там же валялось несколько пьяных. Это было дно, дальше опускаться некуда — разве что в могилу.

— Кейт?

Дэвид обратил ее внимание на лежавшие на столике листы бумаги. Она подошла и взглянула. Это были стихи.

Восемь — прекрасно.

Девять — тоже хорошо. А теперь тебе десять.

С днем рождения, Джоселин, пусть сбудутся желания.

— Кто это — Джоселин? — спросила Кейт.

— Та малышка, соседка. Мать за ней с братом не смотрит. Всегда на работе. Или так она это называет.

Дэвид нашел в ящике стола бутылочку с таблетками галидола, прописанные доктором Немечеком из городской психиатрической клиники.

— Это его психиатр, — сказала Кейт.

— Посмотри, что я еще нашел. — Он показал небольшую фотографию в рамке.

Лицо на фотографии показалось ей знаковым. Она взяла ее и поднесла к свету. Это был всего лишь моментальный снимок — молодая женщина улыбалась в объектив, и первое, что бросалось в глаза, — прекрасные карие глаза, слегка прищуренные от солнца. В них была вечность… В простом белом купальнике она стояла на берегу, фоном служили предвечернее небо и море. Хотя она приняла соблазнительную позу, в ней была невинность, как у ребенка, претендующего быть взрослым.

Кейт вынула фото из рамки. На обратной стороне была надпись: «Жду, когда ты вернешься ко мне. Дженни».

— Дженни, — тихо произнесла Кейт. Она долго смотрела на эти несколько слов, написанные женщиной, которой уже давно нет. Она думала об этой ужасной комнате, пустоте и одиночестве. Чарли Декер ничего не имел, кроме пары носков и рубашек, и его единственной ценностью была эта фотография женщины, у которой в глазах вечность. Трудно было поверить, что она когда-нибудь может исчезнуть из памяти.

— Что будете делать с его вещами? — спросила она у миссис Таббс.

— Продам. Ведь он остался должен за неделю. Хотя что тут можно продать? За исключением этого. — Она указала на фотографию.

Кейт еще раз взглянула на смеющиеся карие глаза.

— Да. Она очень красива, правда?

— Да нет, я не о фотографии. Кейт недоуменно нахмурилась:

— А о чем?

— Рамка, — был ответ, — она из серебра.

Джоселин и ее брат висели, как обезьянки, на проволочной ограде. Увидев, что Кейт и Дэвид вышли из отеля, они спрыгнули на землю и уставились на них в ожидании. Джоселин была слишком худа и мала для десяти лет. Ножки-спички торчали из-под мешковатого платья. Босые ноги были грязными. Мальчик лет шести, такой же грязный, как сестра, держался за ее юбку.

— Он умер? — спросила Джоселин и, когда Кейт кивнула, сказала: — Я знала это. Взрослые никогда не говорят детям правды, и это глупо.

— Что тебе сказали о Чарли?

— Сказали, что уехал.

— Вы с Чарли были хорошими друзьями? — спросил Дэвид и улыбнулся.

Его ослепительная улыбка могла растопить любое женское сердце, не только десятилетней девочки.

— У Чарли не было друзей. У меня тоже нет. Только Гейб, но он мой брат.

Маленький Гейб улыбнулся и вытер нос о платье сестры.

— Кто-нибудь здесь кроме вас знал Чарли?

Она в задумчивости пошевелила губами.

— Можно попробовать поговорить в «Малони». Это бар. Он находится вон там.

— Что вы здесь делаете опять? Убирайтесь. Пока я не потерял из-за вас лицензию!

Джоселин и Гейб ловко пробрались по пустоватому залу к барной стойке и забрались на стулья.

— Эти люди хотят видеть тебя, Сэм, — провозгласила Джоселин.

— Вы не видели знак, что вход сюда запрещен до двадцати одного года?

— Мне семь, — сказал Гейб. — Можно мне оливку?

Недовольно ворча, бармен запустил руку в кувшин, вытащил несколько оливок и положил на прилавок.

— А теперь, пока вас никто не заметил… — И замолчал, увидев приближавшихся к стойке Кейт и Дэвида. По его взгляду можно было понять, что ему редко приходится видеть в своем баре столь хорошо одетых людей.

— Я не виноват. Эти пострелы сами сюда ворвались. Я собирался их вышвырнуть.

— Да они не инспекторы по алкоголю, — сказала Джоселин и положила оливку в рот.

— Нам нужна информация, — сказал Дэвид. — Об одном из ваших клиентов. Чарльз Декер.

Сэм внимательно оглядел Дэвида, оценил дорогой костюм, шелковый галстук.

— Он мертв. Я не говорю плохо о мертвых. Будете что-нибудь заказывать?

Дэвид вздохнул и покорно залез на стул.

— Ладно. Два пива.

— И все?

— И два ананасных сока, — добавила Джоселин.

— Двенадцать баксов.

Он налил сок в два стакана, и дети сразу принялись пить.

Дэвид положил на прилавок двадцать долларов.

— Расскажите нам о Чарли, — попросила Кейт.

— Он часто сидел вон за тем столиком. — Бармен кивнул на угловой столик.

— Что он делал?

— Пил. В основном виски. Неразбавленным. А еще я делал ему коктейль, мой фирменный.

— Сделайте и мне, — попросила Кейт.

— А пиво?

— Выпейте его сами.

— Спасибо. Но я никогда не пью на работе. Он налил в стакан джина, выжал половину лимона, добавил до верха крем-соды.

— Пять баксов, — предупредил он. Она попробовала.

— Неплохо.

— Так о чем вы говорили с Чарли? — напомнил Дэвид.

— Он приходил почти каждый вечер. Может, Чарли был бы не прочь поболтать в компании, но не мог говорить, только шептал. А несколько дней назад вдруг не пришел.

— Не знаете почему?

— Говорят, его искала полиция. И что он убил несколько человек.

— А вы что об этом думаете?

— Чарли? Ерунда.

Джоселин протянула ему пустой стакан.

— Можно мне еще сока?

Он налил детям сок.

— С вас восемь баксов.

Дэвид потянулся за бумажником.

— Ты забыл посчитать оливки, — напомнила Джоселин.

— Оливки бесплатно. — Оказывается, у него была совесть.

— Чарли когда-нибудь упоминал имя Дженни Брук? — спросила Кейт.

— Как я уже сказал, он почти не говорил. Старина Чарли просто сидел и писал свои поэмы. Он писал, переписывал, портил бумагу. Оставлял полно мусора.

Кейт удивилась:

— Не могу вообразить, чтобы он был поэтом.

— Сегодня все поэты. Но Чарли подходил к делу серьезно. Последний раз у него не было денег заплатить за выпивку. Он вырвал из тетрадки стихи и подарил мне. Сказал, что когда-нибудь они будут стоить денег. Ха! Как будто я дурак. — Он начал тереть прилавок подозрительной чистоты тряпкой.

— У вас сохранились эти стихи? — спросила Кейт.

— Да вон они, на стене.

Узкий лист бумаги был приклеен скотчем к стене. Кейт с трудом разобрала слова, в баре было мало света.

Вот что я им сказал:

Исцеление не в прощении,

А в памяти

О тебе.

Запах моря на твоей коже,

Следы маленьких ног на песке —

Это навсегда.

Ты лежишь там и сейчас у моря,

Открываешь глаза, дотрагиваешься до меня,

И солнце просвечивает сквозь кончики пальцев.

И я исцелен,

Я исцелен.

— Что скажете, — спросил Сэм, — неплохо?

— Еще бы, — сказала важно Джоселин, — ведь их написал Чарли.

— Кажется, мы зашли в тупик, — сказал Дэвид, когда они вышли из бара на яркий солнечный свет. Но про себя подумал о другом.

Как и наши отношения.

— Так много неясного осталось во всей этой истории, — размышляла Кейт, — что полиция просто не имеет права закрыть дело.

— У полиции много остается таких дел — с неясными, не выясненными до конца обстоятельствами, так называемые висяки.

— Как грустно, правда? — Она оглянулась на отель «Виктория». — Когда человек умирает и ничего не остается от него, никаких следов, что он существовал на свете.

— Ты можешь сказать так обо всех нас. За исключением великих писателей, художников или архитекторов. У них остаются книги, картины, здания. А у остальных?

— Только дети.

Помедлив, он ответил:

— Если повезет.

— Нам достоверно известно одно — он любил ее. Свою Дженни. — Она вспомнила лицо на фотографии. Незабываемое лицо. Даже спустя пять лет после ее смерти волшебный образ Дженни Брук повлиял на жизнь четырех человек. Один любил ее, а трое из них видели, как она умирает.

Каково это — быть любимой так, как любил Чарли свою Дженни? Каким особым даром она обладала? Что бы это ни было, у нее этого нет. Неожиданно Кейт воскликнула:

— Как хорошо вернуться домой!

— Ты уверена?

— Но я привыкла жить одна.

Он пожал плечами:

— Я тоже.

И снова оба замкнулись, каждый в своей скорлупе. Вот они стоят и бормочут какие-то фразы, как два чужих человека. Сегодня утром, проснувшись, она обнаружила, что он давно встал, принял душ, оделся как на работу. За завтраком они обсудили все, кроме того, что сидело занозой у нее в мозгу. Он мог сделать первый шаг. Потом, пока она собирала вещи, он мог попросить ее остаться, но он промолчал.

Слава богу, она всегда умела держать удар. Ни слез, ни истерик. Даже Эрик признавал это. «Ты слишком рассудительна», — сказал он, уходя.

Путь был недолгим. В машине, глядя иногда на его профиль, она думала, что с момента их встречи прошла целая вечность. Он выглядел сейчас слишком отстраненным и далеким.

Они подъехали к ее дому. Дэвид отнес чемодан с видом человека, который спешит.

— Зайдешь выпить кофе? — спросила она, заранее зная ответ.

— Не могу. Не сегодня. Я тебе позвоню.

Всем известная фраза: «Не звони мне, я позвоню сам…»

Он бросил взгляд на часы. Время расставаться.

Она вставила ключ в замок и распахнула дверь. То, что она увидела, заставило ее замереть на месте. Дэвид обнял ее за плечи, поддерживая, на мгновение комната поплыла перед глазами, потом ее взгляд сфокусировался на стене напротив. На бумажных обоях огромными кроваво-красными буквами было написано: «Брось, а то пожалеешь!» И под ними — череп с костями.

Глава 13

— Дело закрыто, Дэви.

Поки Ай Чанг нес через общую комнату стакан с кофе, стараясь не разбрызгать по дороге, мимо сержанта, громко с кем-то спорившего по телефону, лавируя между сновавшими туда-сюда клерками с бумагами, мимо дурно пахнущего пьяницы, выкрикивавшего оскорбления двум усталого вида полицейским. Поки прокладывал путь, как корабль, рассекающий штормовое море.

— Ты что, не понимаешь? Ей угрожают!

— Думаю, это оставил Чарли Декер.

— Сосед Кейт проверял квартиру во вторник утром. А надпись появилась позже, когда Декер был уже мертв.

— Тогда это просто хулиганили дети.

— Да? С какой стати ребенок напишет такую фразу?

— Ты знаешь, что у них на уме? Я — нет. Даже своих собственных иногда не понимаю.

Поки наконец добрался до своего угла и уселся за стол.

— Послушай, Дэви, я занят.

Дэвид не отставал.

— Когда я вчера сказал, что нас преследовали, ты заявил, что у меня разыгралось воображение.

— И сейчас говорю.

— А потом Декер оказался в морге. Как вовремя произошел с ним несчастный случай.

Поки поставил стакан на стол.

— Ладно. У тебя одна минута, выкладывай свою версию. Потом я выставлю тебя вон.

Дэвид пододвинул стул и сел.

— Четыре смерти. Танака. Рихтер. Декер. И Эллен О'Брайен.

— Расследование смерти на операционном столе не входит в мои обязанности.

— Но убийство-то входит. В этой игре есть тайный игрок. Тот, кто избавился от всех за две недели. Кто-то умный и ловкий, к тому же он разбирается в медицине. И очень страшится чего-то. Вернее, кого-то.

— Чего или кого он страшится?

— Кейт Чесни. Наверное, она задает слишком много вопросов. Ей что-то известно, но она пока не придает этому значения. Чем заставляет убийцу нервничать. Достаточно, чтобы написать на стене предупреждение.

— Невидимый игрок? Может, у тебя есть уже и список подозреваемых?

— Начать можно с шефа анестезиологов. Ты проверил эту историю с его женой?

— Она умерла во вторник вечером в частной лечебнице. Естественной смертью.

— О, разумеется. Он взял в клинике смертельный яд, и она сразу умерла.

— Совпадение.

— Он живет один. Никто не знает, когда он приходит и уходит.

— Не смеши меня. Старик Эвери и есть наш Джек-потрошитель?

— Не надо много сил, чтобы перерезать кому-то горло.

— Но какой мотив у Эвери? Зачем ему убивать своих коллег?

Дэвид вздохнул.

— Не знаю, — признался он, — но это как-то связано с Дженни Брук.

С тех пор как он увидел фотографию, она не покидала его мыслей. Вспоминал строчки бездушного отчета в ее медицинской карте: «Сильные судороги… Остановка сердца… Родился живой ребенок — девочка». Почему после пяти лет смерть Дженни и ребенка коснулась Кейт Чесни?

В дверь постучали. Вошел сержант Броуфи с красными глазами и положил на стол шефа бумагу:

— Вот отчет, которого ты ждал. О, и у нас еще один свидетель, который видел интересующую нас девушку.

Поки насмешливо фыркнул.

— Какой по счету? Сорок третий?

— Сорок четвертый. В «Бургер Кинг».

Броуфи чихнул. Потом два раза трубно высморкался.

— Аллергия, — объяснил он, как будто это было более приличной причиной, чем простуда. Он бросил взгляд, полный ненависти, на цветущее манговое дерево за окном. — Кругом полно этих проклятых деревьев, — пробормотал он и ретировался.

Поки засмеялся.

— Рай в представлении Броуфи — бетонное укрытие с кондиционером.

Он снова вздохнул:

— Все, Дэви. Мне надо работать.

— Что делать с Эвери? Я бы на твоем месте…

— Сказал — подумаю. — Поки решительно углубился в отчет, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

Дэвид с таким же успехом мог биться головой об стену. Он пошел к двери, как вдруг Поки сказал ему в спину:

— Подожди, Дэви.

Дэвид остановился, удивленный изменившимся тоном Поки.

— Слушаю.

— Где сейчас Кейт?

— Я отвез ее к матери. Нельзя оставлять ее одну.

— Значит, она в безопасности.

— Если считать дом моей матери таковым.

Поки показал на отчет, лежавший перед ним на столе:

— Только что принесли от нашего медэксперта. Вскрытие показало, что Декер не утонул.

— Что? — Дэвид подскочил к столу и схватил отчет.

Там значилось: «Рентген показал перелом черепа, удар оказался смертельным. Причина смерти — обширная гематома».

— Он умер задолго до того, как упал в воду.

— Месть? — Джинкс Рэнсом откусила кусочек свежеиспеченного имбирного печенья. — Идеальный повод для убийства. Если, конечно, позволительно так говорить.

Они с Кейт сидели на заднем дворике с видом на кладбище. В это послеобеденное время воздух был неподвижен и тяжел, ни один листок, ни одна травинка не шевелились, все замерло. Из кухни появилась Грейси с подносом, на котором стояли чашки с кофе. Она задумчиво взглянула на небо.

— Будет дождь, — провозгласила она с твердой убежденностью.

— Чарли Декер был поэтом, — продолжала свой рассказ Кейт. — Он любил детей. И что еще более важно — дети любили его. Они бы почувствовали. Дети всегда чувствуют плохих людей.

— Ерунда. Дети так же глупы, как и большинство из нас. И то, что он сочинял стихи, тоже ни о чем не говорит. Пять лет он предавался скорби. И постепенно его скорбь вылилась в желание мстить.

— Но все, кто его знал, утверждают, что он был не способен на убийство.

— Мы все способны. Особенно если затронуты наши близкие. Все взаимосвязано — любовь и ненависть.

— Какой оптимистичный взгляд на человечество!

— Зато реалистичный. Мой муж был окружным судьей. Мой сын некоторое время работал у прокурора. О, я наслушалась таких историй, что и представить трудно.

Кейт взглянула на травянистый склон, на ряд плоских бронзовых табличек.

— Почему Дэвид ушел из офиса прокурора?

— Он вам не сказал?

— Что-то о рабском труде. Но думаю, не деньги сыграли роль.

— Деньги не главное для Дэвида, — вступила Грейси.

— Тогда почему?

Джинкс подарила ей один из своих пронзительных взглядов с ледяными искорками.

— Ты меня удивила, Кейт. Знаешь, Дэвид очень редко знакомил меня со своими женщинами. И когда я узнала, что ты доктор… — Она покачала головой в изумлении.

— Дэвид не любит докторов, — объяснила Грейси.

— Это мягко сказано, дорогая, — поправила Джинкс.

Грейси немного подумала.

— Ты права. Вернее будет сказать — ненавидит.

Джинкс взяла свою палку и встала.

— Пойдем, Кейт. Ты должна увидеть. Они медленно проделали путь через рощицу апельсиновых деревьев и вышли на открытое место к одинокой могиле под высоким раскидистым деревом.

Небольшой букет цветов лежал рядом с бронзовой табличкой.

НОЙ РЭНСОМ

Семь лет

— Мой внук, — сказала Джинкс.

— Как ужасно это было для Дэвида, — тихо сказала Кейт, — потерять единственного ребенка.

— Ужасно для кого угодно. Но особенно для Дэвида. Я хочу тебе рассказать о своем сыне. В одном он очень похож на своего отца — ему трудно полюбить. Но если полюбит, то готов на все. И тогда обратного пути нет. Вот почему для него самым дорогим на свете был Ной, и он до сих пор не может смириться с его смертью. Поэтому ему так трудно с тобой. Ты знаешь, как Ной умер?

— Дэвид сказал — от менингита.

— Инфекционного. Излечимая болезнь, не так ли?

— Если рано обнаружить.

— Если… Это слово преследует Дэвида. Он был на конференции в Чикаго, когда Ной заболел. Сначала Линда особенно не тревожилась. Дети часто болеют и простужаются. Но его не оставляла высокая температура. Потом появилась головная боль. Врач мальчика был в отпуске, и Линда отвела сына к другому врачу. Два часа они ждали приема. После чего доктор уделил им пять минут и отослал их домой.

Кейт опустила глаза и с ужасом ждала, уже зная, что последует.

— Линда ночью три раза звонила врачу. Она уже понимала, что дело плохо. Но он лишь сказал, что она поднимает панику, превращая простуду в трагедию.

Когда, наконец, она привезла Ноя в приемное отделение экстренной помощи, мальчик бредил. И все время лепетал, что хочет видеть своего папочку. В клинике врачи сделали, что было в их силах, но… — Джинкс слабо пожала плечами. — Это было тяжело для обоих. Линда не переставала себя винить. А Дэвид… Он замкнулся, отстранился от всех, ушел в свою раковину и не хотел оттуда выходить. И неудивительно, что жена ушла от него. — Джинкс посмотрела в сторону дома. — По поводу того доктора позже все выяснилось. Он оказался алкоголиком, потерял свою лицензию в Калифорнии. И тогда Дэвид объявил свой личный крестовый поход. О, он уничтожил врача, для этого и покинул прокурорский отдел. И с тех пор заработал состояние на делах против докторов. Но не из-за денег. В глубине души он каждому мстил…

— Вот почему у нас нет никаких шансов. Я всегда буду врагом, которого надо наказать.

Джинкс тихо побрела обратно к дому. Кейт еще долго задумчиво стояла в тени большого дерева. Через все эти годы Дэвид пронес свою боль, он черпал в ней силы, каждый раз сражаясь и побеждая. Как и Чарли Декер, которому боль помогала выжить пять долгих лет в психиатрической клинике. Пять долгих лет.

Она вспомнила бутылочку с пилюлями в комнате отеля. Галидол. Лекарство для психически больных людей. Но был ли он на самом деле сумасшедшим?

Она обернулась. Во дворике уже никого не было. Обе женщины ушли в дом. Густой тропический воздух был так тяжел, что, казалось, давил на плечи. Приближался шторм.

Если выехать сейчас, она успеет добраться до психиатрической лечебницы до дождя.

Доктор Немечек, худой, сутулый, с морщинистым лицом и усталыми глазами, в белом халате, висевшем на нем как на вешалке, выглядел так, как будто не спал несколько ночей.

Они вышли из больничного здания и прошлись по лужайке. Вокруг бродили лунатического вида фигуры больных. Время от времени доктор подходил к кому-либо, дружески касался плеча и говорил несколько ободряющих слов: «Как вы, миссис Солти?» — «Хорошо, доктор». — «Почему не пришли на групповую терапию?» — «О, виноваты эти мучные черви у вас под ногами?» — «Понимаю, понимаю. Доброго дня, миссис Солти».

Доктор Немечек остановился, печально оглядывая свое царство, этих людей с помутившимся рассудком.

— Чарли Декеру здесь было не место, — сказал он. — Я с самого начал их убеждал, что он не опасен. Но они притащили на суд так называемого эксперта с материка, и тот убедил их в обратном. — Доктор покачал головой. — В этом проблема судов. Они рассматривают лишь улики, а я смотрю на человека.

— И что вы видели, глядя на Чарли?

— Он был замкнут, очень подавлен. И временами у него был навязчивый бред.

— Значит, он был ненормален.

— Но не опасен. — Доктор пытался и ее убедить. — Да, сумасшествие может быть опасным для окружающих. А может быть лишь щитом, защитой против боли. Его навязчивая идея и сохраняла ему жизнь. И поэтому я никогда не пытался отнять у него этот щит, в противном случае он был бы обречен.

— В полиции считают его убийцей.

— Это нелепо.

— Почему?

— Он был безобиден. И у него не было причин убивать.

— Но как быть с Дженни Брук? Разве это не причина?

— Его заблуждением была не Дженни. Он смирился с ее смертью как с неизбежностью.

Кейт нахмурилась:

— В чем тогда была его навязчивая идея?

— Это касалось ребенка. Кто-то из докторов сказал ему, что ребенок остался жив. Будто ребенок родился живым и не умер потом, как говорили. Вот тогда что-то повернулось у него в голове и превратилось в манию, в наваждение, что его дочь жива. Каждый август он отмечал ее день рождения. Он говорил нам: «Моей дочери сегодня пять лет». Он хотел ее найти. Хотел воспитывать как маленькую принцессу, покупать ей платья и кукол и все, что нравится девочкам. Но я знаю, он не пытался ее искать. Он боялся правды — вдруг она на самом деле умерла.

Начавшийся дождь заставил их взглянуть на небо. Поднялся ветер, и персонал начал собирать больных и уводить в здание.

— Существует ли возможность, что он был прав? — спросила Кейт. — Что девочка осталась жива?

— Никаких шансов. Ребенок мертв, доктор Чесни. И он существовал пять лет лишь в воображении Чарльза Декера.

Она ехала по шоссе, обратно к дому Джинкс, повторяя про себя слова доктора Немечека.

Если все-таки девочка жива, на кого она похожа? У нее темные, как у отца, волосы? В ее глазах такой же свет вечности, как у матери? По дороге стлался туман. И вдруг прорезался луч солнца, и вместе с ним ее внезапно настигло прозрение. Вместо лица Дженни всплыло в памяти другое лицо, очень похожее. Как она не видела раньше, это же было очевидно!

Ребенок Дженни Брук жив.

И ему пять лет.

— Где ее носит? — Дэвид бросил телефонную трубку. — Немечек сказал, что она уехала от него в пять. Она давно должна быть дома.

Он с раздражением взглянул на Фила Гликмена, который, безмятежно орудуя палочками, ловко отправлял в рот порцию за порцией китайской лапши.

— Да, дело все запутаннее, — согласился тот, — началось с обычной врачебной халатности и кончилось убийством. И не одним. Что дальше?

— Хотел бы я знать, — вздохнул Дэвид, глядя в окно. Облака сгустились, стало сумрачно. Обычно в это время он собирал бумаги в портфель и ехал домой.

— Что за способ убивать, перерезая горло, — продолжал Гликмен. — Я имею в виду море крови… Надо быть очень хладнокровным.

— Или окончательно впасть в отчаяние.

— И нелегко это, надо знать точно, где проходит артерия. Есть много более легких способов.

— Ты что — обдумывал способ?

— У каждого есть свои темные фантазии. Подкараулить любовника жены в темном переулке. Отомстить подонку, напавшему на тебя. И это не так трудно — совершить убийство. Если достаточно мозгов, чтобы все спланировать. — Он поддел палочками очередную порцию. — Например, яд. Тот, что убивает быстро и не оставляет следов. Идеальный способ.

— За исключением одного.

— А именно?

— Какое удовлетворение от такого предприятия, если твоя жертва не испытывала мучений?

— Это проблема. — Гликмен подумал. — Можно заставить их сначала бояться. Ну, всякие угрозы. Телефонные звонки. Предупреждения.

Дэвид вспомнил череп на стене в комнате Кейт. Ему все больше становилось не по себе. Он встал, начал бросать бумаги в портфель.

Нечего здесь больше торчать, он может с таким же успехом беспокоиться и в доме матери.

— Знаешь, одна вещь меня больше всего удивляет в этом деле, — сказал Гликмен.

— Что ты имеешь в виду?

— ЭКГ. Танака и Рихтер были убиты самым кровавым способом. Почему убийца выбрал в случае с Эллен О'Брайен смерть, похожую на сердечный приступ?

— Работая у прокурора, я понял, что убийство не поддается логике.

— А мне кажется, что наш убийца пошел на это, чтобы переложить вину на доктора Чесни.

Дэвид, который уже был у двери, вдруг остановился.

— Как ты сказал?

— Что он пошел на все эти хлопоты, чтобы…

— Нет, ты сказал «переложить вину»?

— Я сказал? Ну да.

— Кого привлекут, если человек умирает на операционном столе?

— Ну, вина обычно делится поровну между… — Гликмен замолчал. — О господи! Почему я не подумал об этом раньше?

Дэвид уже набирал номер полиции, проклиная себя, что был так долго слеп. Убийца был все время рядом. Наблюдал. Ждал. Он знал, что Кейт пытается все расследовать, и она уже близка к разгадке. И он испугался. И поэтому появилась надпись на стене. И слежка за машиной.

Напуган достаточно, чтобы убить еще раз.

Было пять тридцать, и почти все служащие регистратуры уже разошлись. Девушка-регистратор неохотно взяла у Кейт листок с запросом и пошла к компьютеру. Немного погодя она сказала:

— Этот пациент умер.

— Я знаю. — Кейт вспомнила, как уже пыталась получить здесь информацию.

— Значит, дела здесь нет. Оно в архиве.

— Я знаю. Не могли бы вы найти его для меня?

— Надо перерыть целый ряд папок. Почему бы вам не прийти завтра?

Кейт попыталась ее убедить:

— Мне очень нужно сейчас. — У нее чуть не вырвалось, что речь идет о жизни и смерти.

Девушка взглянула на часы и неохотно пошла в комнату архива.

Через пятнадцать минут она вернулась и отдала Кейт папку с делом.

Кейт села за стол в углу холла и прочла на обложке: «Брук. Ребенок женского пола».

Ее не успели назвать.

В деле был сертификат о смерти, скупая запись: смерть наступила 17 августа в 2.00 от кислородного голодания мозга. Свидетельство о смерти подписано доктором Танакой.

Она взяла принесенную с собой копию карты Дженни Брук. В который раз внимательно прочла вновь, строчку за строчкой. 28 лет, нормальное протекание беременности, никаких предупреждений о возможном осложнении. Роды вовремя. И вдруг взгляд задержался на примечании мелкими буквами внизу страницы. В 16 недель из матки взяли жидкость на обязательный анализ. А раз так — они заодно определили пол ребенка. Но результата анализа в отчете не оказалось. Кто-то изъял его. Ей вдруг стало жарко, и она обернулась к девушке:

— Мне нужно еще одно дело.

— Надеюсь, не из архива.

— Нет.

— Имя?

— Уильям Сантини.

Через минуту дело было в руках Кейт. Вдруг она засомневалась: а хочет ли на самом деле узнать правду? Наконец, открыла.

Копия сертификата о рождении.

Имя: Уильям Сантини.

Дата рождения: август, 17. Время: 03.00

В тот же день. Но немного позже. Как раз в это время девочка Дженни Брук уже умерла, а Уильям Сантини появился на свет.

Два ребенка — один мертвый, один живой. Вот и мотив для убийства?

— Ты работаешь с картами? — раздался рядом знакомый голос, и, подняв голову, она увидела рядом Гая Сантини.

— Я… Уже ухожу. — И добавила: — Ты задержался?

— Машина сломалась, меня подбросит Сьюзен. — Он взглянул на пустую стойку, девушка куда-то исчезла.

— Она только что была здесь. — Кейт направилась к выходу.

— Ты слышала новости? О жене Эвери? Для нее это был благословленный конец.

Он нахмурился, глядя в спину замершей у выхода Кейт.

— Что-нибудь стряслось?

— Нет, я просто… Извини, мне действительно надо идти. — Она уже выходила, когда за спиной раздался возмущенный возглас:

— Доктор Чесни!

Кейт обернулась и увидела, что регистраторша с негодованием смотрит на нее из-за стойки.

— Дело. Вы не имеете права выносить его из регистратуры.

Кейт взглянула на папку, которую продолжала прижимать к груди, пытаясь лихорадочно найти выход из положения. Никак нельзя отдавать документы, пока Гай стоит рядом со стойкой, ведь он увидит имя на обложке.

Но нельзя было молчать.

— Если вы не закончили работать, я могу отложить дело для вас.

— Нет, я хотела…

Гай рассмеялся:

— Да что там у тебя? Государственные секреты?

С сильно бьющимся сердцем она подошла и нетвердой рукой положила папку лицевой стороной вниз.

— Я не закончила работать с этим делом.

— Я отложу для вас.

Кейт испугалась, что девушка сейчас перевернет папку и тайна обнаружится. Но та взяла заявку Гая, которую он положил на стойку.

— Присядьте, доктор Сантини, — сказала она, — я сейчас вам все подберу, — и исчезла в архиве.

Пора немедленно убираться отсюда.

Ей понадобилось собрать все свое хладнокровие, чтобы не бежать. Чувствуя взгляд Гая на своей спине, она медленно шла к выходу. Только в коридоре, когда за ней захлопнулась дверь, осознав окончательно, что ей только что открылось, Кейт испытала потрясение. Гай Сантини, ее коллега, друг — убийца. И она была сейчас единственным человеком, который знал его тайну.

* * *

Гай озадаченно смотрел на дверь, в которую только что вышла Кейт. Он знал ее почти год и еще ни разу не видел в таком смятении. Недоумевая, он прошел на свое привычное место — уединенный стол в углу. На нем все еще лежали две папки, которые ждали, чтобы их вернули на место. Он уже хотел отодвинуть их в сторону, освобождая для себя место, как вдруг его взгляд упал на верхнюю папку, и его ноги буквально подкосились. Он увидел имя на обложке.

«Брук. Младенец женского пола. Умерла».

Господи, это не может быть та самая Брук. Он раскрыл папку и стал искать имя матери в свидетельстве о смерти. Вот оно: «Мать: Брук, Дженнифер».

Та самая женщина. Тот самый ребенок. Ему надо было прийти в себя, все обдумать. Пока не о чем беспокоиться. Никто не свяжет его имя с именем Дженни Брук. Четыре человека, причастные к трагедии, разыгравшейся пять лет назад, умерли. И кому придет в голову проявлять любопытство?

Или такие люди есть?

Он вскочил и устремился к конторке. Там лежала папка, с которой так неохотно рассталась Кейт. Он перевернул ее. На него смотрело имя его собственного сына.

Кейт Чесни знала. Наверняка знала. И ее надо было остановить.

— Вот ваш заказ. — Девушка появилась из архива со стопкой папок. — Кажется, здесь все. — Она застыла, с изумлением глядя ему вслед. — Куда же вы? Доктор Сантини!

Гай ее не слышал, он уже выбежал из зала.

В вестибюле было светло, когда Кейт вышла из лифта. Это немного ее успокоило. Несколько посетителей задержались, глядя в окна и не решаясь выйти на улицу, где разыгрался ураган. Охранник у своего стола флиртовал с хорошенькой волонтершей. Кейт поспешила к телефонам. На одном висела табличка, предупреждавшая, что аппарат не работает. По второму говорил какой-то мужчина. Она встала поблизости и стала ждать. Окна сотрясались от порывов ветра, за ними — сплошная стена дождя. В этот момент ей больше всего хотелось услышать голос Поки Чанга. Она молилась про себя, чтобы лейтенант оказался на рабочем месте.

Мужчина все говорил. Оглянувшись, она увидела с тревогой, что охранник куда-то отошел. Вестибюль пустел. Ей было страшно оставаться одной.

Она вышла на улицу под проливной дождь. Машину Джинкс она припарковала в конце парковки. Пока она добралась до машины, вымокла насквозь. Пришлось повозиться с ключами, открывая незнакомую машину. Она так торопилась, что не заметила, как по направлению к ней приближается чья-то тень. Кейт села на место водителя, и вдруг ее рука была схвачена как тисками.

Она увидела Гая Сантини, угрожающе нависшего своей медвежьей фигурой над открытым стеклом.

Глава 14

— Подвинься, — приказал он.

— Гай, отпусти руку.

— Я сказал — подвинься.

Кейт в отчаянии оглянулась. Никого. Дождь стучал по крыше, никто не услышит ее крика. Пути отступления не было. Вряд ли она успеет выскочить с другой стороны…

Он не дал ей возможности додумать, силой подвинул ее на соседнее сиденье, сел и захлопнул дверцу.

— Ключи, Кейт.

Ключи лежали на сиденье около нее, но она не собиралась их отдавать.

— Дай мне проклятые ключи! — Заметил ключи, схватил и вставил в зажигание. И в ту же секунду она бросилась на него. Как загнанное в угол животное, она нацелилась ногтями в его лицо, но в самый последний момент внутреннее отвращение к тому, что она собиралась сделать, пересилило, она замешкалась. Этого было достаточно, чтобы он, отшатнувшись, перехватил ее руку и толкнул ее назад.

— Если понадобится, я сломаю тебе руку.

Он выехал со стоянки.

— Куда ты меня везешь? — спросила она.

— Куда-нибудь. Ты должна меня выслушать.

— О чем нам говорить?

— Ты прекрасно знаешь о чем!

Они приближались к перекрестку. Если она успеет открыть дверь и вывалиться из машины…

Но он предвидел такой маневр и, притянув ее за руку к себе, проехал перекресток, не снижая скорости. Она в отчаянии смотрела, как стрелка спидометра поползла к шестидесяти. Шанс был упущен. Если она попытается выскочить на полном ходу, сломает себе шею.

Он отпустил ее руку.

— Ты полезла не в свое дело, Кейт. Какое право ты имела совать свой нос в чужую жизнь?

— Эллен была моей пациенткой.

— Но это не значит, что ты должна сломать мою жизнь.

— А что с ее жизнью, жизнью Энн? Они мертвы, Гай.

— И прошлое умерло вместе с ними. Оставь его мертвым.

— Боже мой, я-то думала, что знаю тебя! Что мы друзья…

— Я должен защитить своего сына и Сьюзен.

— Но никто никогда не станет отнимать у тебя Уильяма. После пяти лет. Дело обойдется опекой.

— Ты что, думаешь, я волнуюсь об опеке? Конечно, Уильям останется с нами. Ни один судья на свете не сможет отнять его у меня. И отдать такому психопату, как Декер. Нет, меня волнует Сьюзен.

Дорога была скользкая от дождя и на такой скорости представляла опасность. Обе его руки были на руле, и, если она сейчас набросится на него, машина выйдет из-под контроля и оба они разобьются. Чтобы попытаться сбежать, придется ждать другой возможности.

— Я не понимаю. — Она напрасно вглядывалась в пелену дождя, надеясь увидеть впереди заглохшую машину или аварию — все, что могло их остановить. — Почему ты говоришь о Сьюзен?

— Она ничего не знает. — И, заметив ее взгляд, полный недоумения, кивнул: — Она думает, что Уильям ее ребенок. Я скрывал от нее все пять лет. Она была под наркозом, когда наш ребенок родился. Это был кошмар, паника, срочное кесарево. Это был третий ребенок. Последний шанс. Девочка родилась мертвой. — Голос его охрип от волнения, он откашлялся и продолжал: — Я был в отчаянии. Не знал, что делать. Сьюзен спала мирно и выглядела такой спокойной, умиротворенной. А я стоял рядом с мертвым ребенком на руках.

— Ты выдал ребенка Дженни Брук за своего.

— Это было… Как воля Божья. Неужели ты не видишь? Женщина только что умерла. И ее ребенок, мальчик, абсолютно здоровый, плакал в соседней палате. Его никто не держал на руках. Никто не любил. Никому не известен был отец. Ни родных, никого, кому он был бы нужен. И была Сьюзен, которая начинала просыпаться, ты понимаешь? Ее убило бы известие, что снова и в последний раз надежда умерла. Это Бог послал нам мальчика. Мы все были с этим согласны. Энн, Эллен. Только Танака…

— Он не согласился?

— Сначала нет. Я спорил с ним. Умолял. И только когда Сьюзен открыла глаза и попросила дать ей ребенка, Танака сдался. Эллен принесла ребенка и положила к Сьюзен. Моя Сьюзен взглянула на него и заплакала от счастья. — Гай рукавом вытер мокрое лицо. — Тогда все мы поняли, что поступили правильно.

Кейт могла представить, как все было. Идеальное, прямо соломоново решение. Что может быть прекраснее, чем ребенок на руках у счастливой матери?

Но такое решение привело к смерти четырех человек. Убийству.

И скоро их будет пять.

Он сбросил скорость. Она вновь почувствовала надежду. Машин на дороге стало больше. Впереди был туннель Пали, скрытый пеленой дождя. Она знала, что где-то у входа в туннель есть телефон для экстренных вызовов. Она может выскочить, пока скорость невелика.

Но шанса не было. Вместо того чтобы въехать в туннель, Гай свернул в сторону на лесную дорогу и проехал мимо знака, предупреждающего об опасности. Впереди скала и обрыв, с которого открывался вид на город. Конец пути. Скала козырьком нависала над пропастью. Здесь часто сводили счеты с жизнью несчастные влюбленные. Идеальное место для убийства.

Она в отчаянном порыве попыталась открыть дверь, но была вновь отброшена назад сильной рукой. Собрав все силы, она вцепилась в Гая, пытаясь оттолкнуть ее, и он вынужден был отпустить руль. Машина потеряла управление и съехала с дороги. В прыгающем свете фар возникали деревья, ветки хлестали по лобовому стеклу, но Кейт теперь предпочитала разбиться.

Их схватка решилась в пользу Гая. Мощным корпусом он отбросил ее, схватил руль, закрутил изо всех сил влево, разворачиваясь, правым крылом они прочертили по стволу дерева, и машина снова вернулась на дорогу. Кейт беспомощно наблюдала, как, качаясь из стороны в сторону, машина преодолевала последние метры, неумолимо приближаясь к обрыву.

Наконец Гай остановился и выключил мотор. Долго сидел и молчал, как будто собираясь с духом, чтобы закончить дело. Снаружи ливень перешел в мелкий моросящий дождик, вокруг клубился туман, скрывая опасный обрыв из вида.

— Зачем ты сделала это? Мы чуть не разбились.

Она наклонила голову в предчувствии неизбежного конца и прошептала:

— Ты собираешься меня убить, как и всех других.

— Я собираюсь… что сделать?!

Она взглянула на него, как будто надеясь отыскать в глазах искорку человечности.

— Это было так легко? Перерезать горло Энн? И смотреть, как она истекает кровью?

— Так ты думаешь… Ты что, действительно считаешь, что я… Ты сошла с ума! — Он уронил голову на руки и вдруг начал смеяться. Сначала тихо, потом громче, и, наконец, смех перерос в хохот. Он раскачивался всем телом, и постепенно дикий смех стал походить на рыдания. В это время сквозь туман пробился свет фар. Какой-то автомобиль приближался, поднимаясь вверх. У нее появился шанс бежать. Но она не сделала этого. Она уже поняла, что Гай не посягает на ее жизнь.

Вдруг он распахнул дверцу и вышел из машины в туман. На краю обрыва он остановился и долго стоял, склонив голову, как будто в безмолвной молитве.

Она тоже вышла из машины и подошла к нему. Дотронулась до его руки, ей понятны были его боль и его смятение.

— Так это не ты их убил…

Он взглянул на нее и глубоко вздохнул:

— Я сделал бы все, чтобы защитить своего сына. Но убить? — Он покачал головой. — Господи, нет! О, мне приходила в голову мысль убить Декера. Кто станет по нему скорбеть? Он был ничем, отбросом человеческого общества. И это казалось легким выходом. Пожалуй, единственным выходом, ведь он продолжал настойчиво добиваться правды и, в конце концов, мог отыскать своего ребенка. Но откуда он узнал, что его ребенок жив?

— Той ночью роды принимал еще один доктор…

— Доктор Вог?

— Декер с ним говорил. И узнал правду. И Вог сразу после этого разбивается на машине.

— Я тогда решил, что все на этом закончится. Но Декер вышел из психбольницы. Рано или поздно могли заговорить другие. Например, Танака вполне мог. И Энн была напугана до смерти. Я дал ей немного денег, чтобы она уехала, но она не успела, Декер до нее добрался раньше.

— Но это не имеет смысла. Зачем убивать человека, который может ему все рассказать?

— Он был психопатом.

— У психопатов есть своя логика.

— Но больше некому…

Где-то рядом раздался металлический звук, похожий на щелчок. Кейт и Гай замерли. Послышались шаги, из тумана показалась фигура женщины, будто материализовавшийся призрак. Даже в сумраке видны были огненные волосы Сьюзен Сантини. Стальное дуло пистолета было направлено на Кейт.

— Отойди в сторону, Гай, — тихо приказала Сьюзен.

Гай смотрел на нее с ужасом, будто не веря своим глазам.

— Так это была ты! — воскликнула Кейт. — Все это время. Не Декер, а ты…

Сьюзен медленно подняла на нее взгляд, сквозь пелену тумана ее лицо казалось размытым и бледным, как у привидения.

— А ты ничего не поняла? У тебя никогда не было детей, Кейт. Ты никогда не испытывала страха, что у тебя отнимут ребенка или причинят ему вред. Все матери непрерывно думают об этом.

Гай застонал.

— Бог мой, Сьюзен. Ты понимаешь, что ты натворила?

— Ты не смог бы этого сделать. Пришлось мне. Все эти годы я не знала правды, ты не должен был скрывать. Мне пришлось услышать об этом от Танаки.

— Ты убила четверых, Сьюзен? — Он все еще не мог поверить.

— Нет, трех. Я не убивала Эллен. Это сделала она. — Сьюзен кивнула на Кейт. — Она убила. Да, Кейт. Это был не сукцинохолин в ампуле, там был хлористый калий. Ты ввела ей смертельную дозу. — Сьюзен перевела взгляд на мужа. — Я не хотела, чтобы обвинили тебя, дорогой. Как это было в прошлый раз. И я подменила ЭКГ. И поставила на ней ее инициалы.

— И меня обвинили в убийстве.

Сьюзен подняла пистолет.

— Да, Кейт. Мне жаль. А теперь, Гай, отойди. В интересах нашего Уильяма надо закончить дело.

— Нет, Сьюзен.

Она нахмурилась.

— Они его отнимут у меня. Разве ты не понимаешь?

— Я им не позволю. Обещаю тебе.

Она покачала головой:

— Слишком поздно, Гай. Я убила тех, других. И она единственная, кто знает правду.

— Но и я знаю! Ты и меня убьешь?

— Ты не расскажешь. Ты мой муж.

— Сьюзен, отдай мне пистолет. — Он медленно двинулся к ней, протянув руку, пытаясь говорить как можно мягче. — Прошу тебя, дорогая. Ничего не будет. Я обо всем позабочусь. Отдай его мне.

Она отступила назад, споткнулась о камень и чуть не упала. В этот момент пистолет угрожающе дернулся в ее руке.

— Ты не убьешь меня, Сьюзен.

— Прошу тебя, Гай…

Он сделал еще шаг.

— Ведь ты не станешь меня убивать?

— Я люблю тебя, — простонала она.

— Отдай мне пистолет. Дорогая, дай его мне…

Расстояние между ними сокращалось. Его протянутая рука обещала поддержку и участие. Теперь пистолет был в нескольких дюймах от его пальцев, и Сьюзен на миг застыла, казалось поверив в неизбежность своего поражения. Гай, почувствовав, что выиграл битву, сделал шаг и, оказавшись вплотную, схватил дуло пистолета, пытаясь вырвать его из ее пальцев. Но она не отпускала.

— Пусти меня!

Выстрел прозвучал неожиданно. Все смотрели друг на друга, как будто отказываясь верить в происходящее. Потом Гай пошатнулся и схватился за ногу.

— Нет! — Вопль Сьюзен эхом отразился от скал и растворился в мглистом воздухе. Она повернулась к Кейт. В глазах ее было отчаяние, она снова подняла пистолет.

Кейт не стала ждать выстрела, она бросилась бежать. Вслепую, в туман, не разбирая дороги. Услышала позади выстрел, тут же пуля пронеслась мимо и ударилась о землю рядом с ее ногами. Не было времени повернуть назад, в сторону дороги. Поэтому она неслась вперед и молилась, чтобы Сьюзен не увидела ее.

Вдруг земля под ногами пошла резко вверх. Сквозь клочья тумана она увидела голую скалу, кое-где поросшую кустарником. Обернулась, но путь к шоссе был отрезан Сьюзен. Она могла убежать только в одном направлении — налево, к старой заброшенной дороге через перевал, почти полностью разрушенной временем, да так, что некоторые участки просто исчезли, превратившись в провалы. Вновь послышались шаги Сьюзен. Выбора не было. Кейт перелезла через низкое бетонное ограждение и заскользила беспомощно вниз по размытой глинистой почве, цепляясь за кусты и траву. Ей удалось все-таки смягчить падение. Задыхаясь, Кейт приземлилась на полосе сохранившегося асфальта.

Наверху зашумели кусты.

— Тебе некуда бежать, Кейт! Старая дорога никуда не ведет. Неверный шаг, и ты свалишься в пропасть.

Сьюзен неторопливо спускалась. Ее жертва была в ловушке, и она не спешила. Кейт вскочила и снова бросилась бежать. Дорога была в ямах и трещинах. В некоторых местах из трещин поднимались кусты и деревья, корни которых, дробя старый асфальт, довершали разрушения. Видимость из-за тумана была плохой, не более пары метров. Быстро надвигалась темнота. Скоро вообще ничего не будет видно. Может быть, темнота и спасет ее? Но где спрятаться? Справа нависала отвесная скала, слева дорога обрывалась в пропасть. Оставалось бежать прямо. Спотыкаясь и падая, Кейт не чувствовала боли в разбитых коленях. Будет ли какое-нибудь препятствие, прежде чем дорога оборвется? Или она просто провалится в небытие? В любом случае ей не избежать пули или падения с обрыва. Сколько пройдет времени, прежде чем найдут ее тело?

Порыв ветра на мгновение рассеял туман, и она увидела на скале справа заросший кустарником вход в пещеру. Если она сумеет забраться туда, то может спрятаться и, возможно, дождаться помощи. Если, конечно, ее будут искать.

Кейт начала карабкаться вверх. Скользя, цепляясь за корни и ветки, рискуя сорваться вниз. Внизу послышались шаги, и она замерла. Хотелось зарыться в землю, спрятаться, исчезнуть. Она ждала.

Шаги постепенно замедлялись и, наконец, стихли. В это время на гребень ветром принесло серебристое облако, и оно окутало Кейт влажным туманом. Шаги возобновились. Потом стали удаляться, и Кейт снова устремилась к пещере.

Наконец она достигла входа, последним рывком подтянулась и ввалилась внутрь. Лежала, задыхаясь, обессилев настолько, что, когда какой-то жук пополз по руке, не могла его стряхнуть. Просто свернулась, как усталый щенок, на грязной скользкой земле и притихла. Поднялся ветер, разгоняя туман в клочья. Лучше бы туман сгустился и поскорее наступила темнота. Она закрыла глаза и стала представлять лицо Дэвида, мысленно посылая ему мольбу о помощи. Но никто не мог услышать и помочь. Будет он скорбеть о ее смерти? Или просто стряхнет память о трагедии, как конец неудачной любовной истории? Больше всего ее ранило его равнодушие.

Слезы потекли по грязным щекам. Никогда еще Кейт не чувствовала себя такой одинокой и брошенной. Вдруг стало не важно, умрет или выживет, просто захотелось, чтобы кто-то переживал за нее.

Она медленно открыла глаза и посмотрела вверх, сквозь ветки, закрывавшие вход, на зеленеющее вечернее небо. Туман исчез, и вместе с ним ее защита.

— Ты ведь там? — вдруг раздался громкий голос Сьюзен снизу, и Кейт вздрогнула. — Тебе ведь известно, что в пещерах всего один вход? Ты в тупике.

Стали осыпаться камни, — значит, Сьюзен полезла вверх.

Она идет за мной!

Совсем близко хрустнула ветка. Что делать — Кейт была в ловушке.

Пошарив в грязи, она нащупала камень размером с кулак. Против пистолета этого недостаточно, и все-таки… Потом осторожно подняла голову. И с ужасом увидела, что Сьюзен почти у входа.

Их глаза встретились. Никакого компромисса быть не могло. Сьюзен прицелилась в голову Кейт.

Брошенный камень ударил Сьюзен в плечо. Вскрикнув, она скатилась на несколько метров, но успела схватиться за ветку и повисла.

Кейт вылезла из пещеры и стала карабкаться наверх, к гребню. Понимала, что склон отвесный, ветки могут не выдержать ее веса. Руки были ободраны в кровь, в тело впивались колючие шипы, но она не испытывала боли.

Раздался звук выстрела, и Кейт осыпало осколками щебня. Сьюзен промахнулась, ей трудно было целиться.

Кейт взглянула вверх и увидела перед собой нависающий козырек скалы, увитый диким виноградом. Удержит ли старая лоза ее вес? Еще выстрел. Пуля просвистела у щеки. Кейт ухватилась за свисающие плети дикой лозы, подтянулась. Ноги повисли в воздухе, но ей быстро удалось нащупать ногой выбоину в скале; снова подтянулась, обдирая колени об острые выступы вулканической породы. Над головой бежали облака, как напоминание о свободе. Сколько пуль осталось у Сьюзен?

Хватит и одной.

Каждый дюйм давался с неимоверным трудом. Мускулы болели от непривычного напряжения; если пуля настигнет, она не ощутит боли.

Наконец, она добралась до верха выступа, усилием воли перебросила тело через край, откатилась от него. Она так устала, что не почувствовала торжества от своего подвига. Просто лежала на узкой полосе голого камня, скользкого от дождя, но ни одна кровать в мире, самая мягкая, не могла бы сравниться сейчас с ним. Если бы можно было закрыть глаза и поспать! Но Сьюзен не отставала.

Кейт с трудом поднялась, здесь, наверху, ветер сбивал с ног, и без того дрожащих от слабости. Она потеряла одну туфлю, босая нога была исцарапана и поранена, острые шипы растений больно впивались при каждом шаге. До гребня оставалось преодолеть всего несколько метров. Но она не успела — прозвучал последний выстрел. Она не почувствовала боли, лишь удивление и тупой удар в плечо. Небо закрутилось перед глазами, и Кейт покатилась вниз. Ее падение остановили кусты, которые упрямо вгрызаются стальными корнями в гавайскую землю. Сознание уже покидало ее, но вдруг показалось, что она слышит какой-то пронзительный звук, похожий на плач ребенка. Он становился все громче и в какой-то момент превратился в полицейскую сирену. Голос надежды на спасение.

Кейт открыла глаза и сквозь пелену помутненного зрения увидела на фоне темнеющего неба лицо Сьюзен Сантини, вернее, контуры лица, обрамленного метавшимися на ветру прядями волос. Сьюзен навела на раненую Кейт пистолет, но сильный ветер мешал ей прицелиться.

Сирена неожиданно оборвалась, снизу стали слышны крики.

Кейт сумела сесть. Увидела стальное дуло, смотревшее ей в лицо, и с трудом произнесла:

— Нет больше причин убивать меня, Сьюзен.

— Ты знаешь об Уильяме.

— Все уже знают. — Она мотнула головой в сторону приближавшихся голосов.

— Нет, пока ты им не расскажешь.

— Откуда ты знаешь, что я уже не рассказала?

Пистолет дрогнул.

— Нет! — В крике слышалась паника. — Ты не была уверена и не могла ничего рассказать…

— Тебе нужна помощь, Сьюзен. Я помогу тебе, обещаю.

Она видела, что Сьюзен держит палец на спуске, достаточно нажать, и мир исчезнет для Кейт навсегда. Она боролась за свою жизнь до конца и проиграла. Теперь осталось ждать конца.

Сквозь вой ветра чей-то громкий голос звал ее по имени. Начинается бред. Но голос был уже близко, голос Дэвида, он настойчиво звал ее снова и снова. И вдруг желание жить охватило ее с новой силой. Ей так захотелось сказать ему, что жизнь слишком дорога, чтобы тратить ее на прошлое, и что она очень хочет помочь ему забыть боль утраты.

— Прошу тебя, Сьюзен. Опусти пистолет, — прошептала она умоляюще.

Сьюзен прислушивалась к голосам, которые быстро приближались по старой дороге.

— Неужели ты не видишь?! — крикнула Кейт. — Если ты убьешь меня, то разрушишь единственный шанс сохранить для себя сына!

Сьюзен бессильно опустила пистолет и задумалась, склонив голову. Потом посмотрела на дорогу внизу.

— Слишком поздно, — тихо произнесла она, — я уже потеряла его.

Судя по хору голосов, их увидели. Волосы Сьюзен метались на ветру, как языки пламени, когда она смотрела на людей внизу.

— Пусть лучше у него останутся только хорошие воспоминания. Таким должно быть детство — только хорошие воспоминания…

Она вдруг стремительно исчезла из поля зрения Кейт, как будто ее снесло сильным порывом ветра.

Кейт снова легла на холодный камень и заплакала. Она жалела женщину, которая только что погибла, оплакивала четыре другие предыдущие смерти… Так много смертей, так много горя, и все во имя любви.

Глава 15

Дэвид первым нашел ее на высоте семидесяти пяти футов, лежавшую на забрызганном кровью мокром камне. Стремительно стащил с себя пиджак, накрыл ее. В голове билась одна только мысль.

Ты не можешь умереть. Я тебе не позволю. Ты слышишь, Кейт? Ты не можешь умереть.

Он подхватил Кейт на руки, чувствуя, как ее теплая кровь впитывается в его рубашку.

Он вновь и вновь повторял ее имя, как будто заклиная, пытался вызвать из небытия, куда она уходила. Он не слышал ни суетившихся вокруг спасателей, ни сирен подъехавших карет скорой помощи. Он вслушивался в биение ее сердца около своей груди.

Она была холодной и неподвижной. Если бы он мог поделиться своим теплом! Такое желание уже было однажды, когда он держал на руках своего умирающего сына. И тогда, и сейчас он едва ли не молился.

Только не снова, прошу, не забирай и ее у меня…

Мольба стучала молотком в голове Дэвида, пока ее несли на носилках вниз. Потом ее забрала толпа приехавших медиков, и он отошел, потому что теперь настала их очередь бороться за ее жизнь.

Автомобиль скорой помощи с включенной сиреной умчался в темноту. Он представил приемное отделение, яркий свет, белые халаты. Кейт скоро будет там, и у нее будет шанс.

Чья-то рука коснулась его плеча.

— Как ты, Дэви? — спросил Поки. Он не ответил.

— Все будет хорошо. У меня на эти вещи ясновидение. — И повернулся в сторону раздавшегося громкого чиханья, что предвещало появление сержанта Броуфи, прячущего лицо в носовой платок.

— Они подняли тело, — доложил он. — Запуталось в этих, — он чихнул, — зарослях. Сломана шея. Взглянете?

— Не стоит. Я тебе верю, — отозвался Поки, когда они направились к машине. — Как доктор Сантини перенес смерть жены?

— Странная вещь, — сказал Броуфи, — он как будто ждал этого.

Поки хмуро взглянул на тело Сьюзен, закрытое простыней, его вносили в машину скорой. И вздохнул:

— Он, вероятно, подозревал, что происходит, но не хотел верить. Не хотел в этом признаться даже самому себе.

— Куда теперь, лейтенант? — спросил Броуфи.

— В клинику, и поскорее. — Поки кивнул на Дэвида. — Ему предстоят тяжелые минуты.

Прошло четыре часа, прежде чем Дэвиду разрешили ее увидеть. Четыре часа он кружил в комнате ожидания вокруг журнального столика с раскрытым журналом. В комнате был еще один мужчина, он сидел под знаком, запрещающим курение, и дымил сигаретой. Потушит окурок и тут же закуривает следующую. Он молчал, но в глазах его застыл страх. В одиннадцать мужчину позвали, и Дэвид остался один. Кейт была в операционной уже три часа. Сколько времени надо, чтобы вытащить пулю? Неужели возникли осложнения?

В полночь медсестра просунула голову в дверь:

— Вы мистер Рэнсом?

Он резко обернулся, сердце бешено заколотилось.

— Да!

— Просили вам передать, что доктора Чесни уже прооперировали.

— Как… она?

— Все прошло прекрасно.

Он выдохнул с облегчением. Благодарю, Господи.

— Если хотите поехать домой, мы вам позвоним, когда она придет в себя.

— Я должен ее видеть.

— Она еще без сознания.

— Все равно я должен.

— Но мы разрешаем только родственникам… — Она увидела его глаза и неловко запнулась. — Пять минут, вы поняли?

О, еще бы. Он пронесся мимо нее через двери реанимации.

Кейт лежала в последнем боксе, залитая ярким светом. Маленькая бледная фигурка, окутанная пластиковыми трубками. Тонкий полупрозрачный занавес отделял ее от соседнего бокса. Он стоял рядом и думал, что она напоминает сейчас недоступную спящую принцессу из сказки. Вокруг, проверяя кислород и капельницы, суетились медсестры. Дэвид был здесь бесполезен, но он словно прирос к месту, и персонажу приходилось его обходить, как большой камень. Одна их сестер показала на часы:

— Вы нам мешаете. Пора уходить.

Но он не мог уйти. Пока не будет уверен, что все в порядке, они его не выгонят.

— Она просыпается.

Ей показалось, что тысячи солнц светят сквозь веки. Она слышала приглушенные голоса, причем один был хорошо знаком. Медленно, с неимоверным трудом она открыла глаза.

Постепенно взгляд сфокусировался — появилось лицо женщины, знакомое, из далекого прошлого, но она не могла вспомнить, кто это. На ее халате она увидела имя: Джули Сандерс. И вспомнила.

— Вы меня слышите, доктор Чесни? — спросила Джули.

Кейт слабо кивнула.

— Вы в реанимации. Чувствуете боль?

Чувства возвращались постепенно. Слышно было шипение кислорода в трубке и мягкий ритмичный сигнал кардиографа. Боли не было. Только опустошение и полная обессиленность. Хотелось спать.

Потом раздался знакомый голос:

— Кейт?

Она повернула голову. Увидела Дэвида, хотела протянуть руку, но не смогла. Он сам взял ее за руку. Осторожно, как будто боялся сломать.

— Все хорошо, — он прижался губами к ее запястью, — слава богу, все хорошо.

— Я ничего не помню…

— Тебя оперировали. Три часа. Они показались вечностью. Пулю достали.

И она вспомнила. Порывы ветра. Гребень горы, исчезнувшая внезапно Сьюзен.

— Она погибла?

Он кивнул.

— А Гай?

— Не будет ходить некоторое время. Как он смог позвонить в полицию, не представляю. Но он смог.

Она думала о Гае, ведь его жизнь теперь рассыпалась на куски.

— Он спас мне жизнь. А сам потерял все.

— Не все. У него есть сын.

— Да. Уильям всегда будет его сыном. Не по крови, по любви, что сильнее. И будет утешением после случившейся трагедии.

— Мистер Рэнсом, вам надо уходить, — настойчиво сказал подошедший пульмонолог, который должен был проверить работу легких Кейт.

Дэвид наклонился и неловко поцеловал ее. Если бы он сказал, что любит ее, тогда ее обрадовало бы прикосновение сухих губ. Но он не сказал. Потом доктор начал спрашивать ее о самочувствии, сестры отсоединяли трубки жизнеобеспечения, сделали укол обезболивающего. Захотелось спать. Она еще пыталась бороться со сном, когда ее повезли из реанимации. Ей надо было сказать что-то очень важное Дэвиду, и это не могло ждать. Но вокруг было много людей, они переговаривались, а у нее не было сил говорить. Вдруг ее охватила паника, что она не успеет сказать, что любит его. И все-таки, перед тем, как сон одолел ее, она обрадовалась, что гордость не позволила ей признаться ему в любви. И снова погрузилась в темноту.

Он оставался в клинике до рассвета. Долго сидел около ее постели, держа за руку, убирая волосы с лица. И время от времени произносил ее имя, надеясь, что она проснется. Но, видимо, действие укола было сильным, она почти не пошевелилась за всю ночь. Если бы она во сне хоть раз произнесла его имя, пусть даже невнятно, ему было бы достаточно. Тогда он понял бы, что нужен ей, и мог сказать, как она нужна ему. Это было нелегко для мужчины, особенно для него, потому что он был не из тех, кто умеет выразить свои чувства.

Дорога домой показалась ему длинной. Оказавшись у себя, он первым делом позвонил в клинику.

«Состояние стабильное» — был ответ. Кратко, но вполне достаточно. У хорошего флориста он заказал цветы в палату Кейт. Розы. Не смог придумать текст записки и попросил просто написать на карточке «Дэвид». Сделал себе кофе, тосты и, поедая их, понял, что зверски голоден, ведь последний раз он ел накануне днем. После, как был, грязный, в мятой одежде, прошел в гостиную и рухнул на кушетку. Задумался о причинах, мешающих ему любить. Он приготовил для себя уютный замкнутый мирок, логически обосновал свое желание быть одному. Сейчас он смотрел на книги в шкафах за стеклянными дверцами, натертый пол, аккуратную обстановку. Чистота просто стерильная, ничто не указывает на присутствие в доме живых людей. Не дом, а раковина, где он скрывался. Впрочем, не надо обманываться, Кейт и не ждет от него признаний. Просто была напугана, а он оказался рядом. Скоро она поправится, вернется к своей работе, карьере. Такую женщину, как Кейт, не удержишь.

Он восхищался ею, он желал ее. Но любил ли? Он надеялся, что нет.

Потому что, как никто другой, знал, что любовь приносит только горе и сожаления.

Доктор Кларенс Эвери нерешительно переминался в дверях палаты Кейт, спрашивая позволения войти. В руках у него был букет — с полдюжины ужасного зеленоватого оттенка гвоздик. Он помахал ими, явно не зная, что с ними делать.

— Это вам, — сказал он на тот случай, если она не понимает, почему он явился с цветами. — Надеюсь, что у вас нет аллергии на них.

— Нет. Спасибо, доктор Эвери.

— Не стоит благодарности. Я просто… — Тут он увидел дюжину роз на длинных стеблях в хрустальной вазе на прикроватном столике. — О! Вижу, что вам уже принесли цветы. Розы. — Он грустно взглянул на свои ужасные зеленые гвоздики.

— Но мне нравятся гвоздики! — сказала она поспешно. — Вы не могли бы поставить их в воду? По-моему там есть ваза, под раковиной.

— Конечно. — Когда он нагнулся, чтобы достать вазу, она заметила, что носки у него, по обыкновению, разного цвета. Розы принесли, пока она спала. На карточке было написано одно слово «Дэвид». Он не позвонил и не зашел. Может быть, решил, что им больше не стоит видеться.

— Вот, поставьте их сюда. Я смогу дотянуться, чтобы понюхать. — Она отодвинула розы, давая место для гвоздик. Движение заставило поморщиться от боли. Она осторожно откинулась на подушки.

— Доктор Чесни, — кашлянув, начал Звери, — я хочу сказать, что настоящий визит — официальный. Это касается вашей работы в клинике.

— О? Есть решение?

— С учетом всех новых обстоятельств, которые появились вдруг… Конечно, я должен был встать на вашу сторону раньше… Но… Простите, что не сделал этого… — Он нервно задвигался на стуле. — Я не понимаю, зачем я вообще взял на себя обязанности заведующего. Эта должность не принесла мне ничего, кроме язвы желудка. Тем не менее я предлагаю вам занять прежнюю должность. В вашем досье будет лишь запись, что против вас возбуждали дело, но оно было закрыто.

— Я пока не знаю. — Вздохнув, Кейт посмотрела в окно. — Не уверена, что хочу ее вернуть. Я уже думала, доктор Эвери, чтобы сменить место работы.

— В другой клинике?

— В другом городе, — она улыбнулась, — это и неудивительно. Не правда ли? У меня было время подумать.

Подальше от океана. И от Дэвида.

— Вы найдете замену. Сотни докторов мечтают переехать в этот рай.

— Вот как! Не ожидал. После всех усилий, предпринятых мистером Рэнсомом…

— Мистер Рэнсом? Что вы имеете в виду?

— Он звонил и объяснял ситуацию всем без исключения членам лечебной комиссии.

Прощальный подарок. Надо быть благодарной.

— Это был неожиданный поворот! Адвокат истца просит, нет, требует восстановления на работе доктора, ответчика по делу! Сегодня утром, когда он представил доказательства из полиции, тем более после признания доктора Сантини, администрации понадобилось всего пять минут, чтобы принять решение. Но ведь мистер Рэнсом своими хлопотами дал понять, что вы хотите вернуться.

— Хотела… — Она задумчиво смотрела на розы и думала, что не чувствует торжества. — Но теперь все изменилось.

Доктор Эвери снова кашлянул и задвигался в смущении.

— Ваша работа ждет вас, если вы захотите вернуться. И вы нам нужны. Особенно в связи с моим скорым уходом на пенсию.

— Вы хотите уйти?

— Мне шестьдесят четыре. Вы знаете, я ни разу никуда не выезжал. Ничего не видел. Все не хватало времени. Мы с женой часто мечтали, что поедем путешествовать, когда я выйду на пенсию. Барб наверняка бы меня одобрила.

Кейт улыбнулась:

— Конечно, я уверена, она бы этого хотела.

Он встал и бросил взгляд на поникшие гвоздики:

— Они не так плохи, верно?

Кейт взглянула цветы. Контраст цветов — зеленого и красного. Прямо как она и Дэвид.

Шел проливной дождь, когда Дэвид пришел навестить Кейт после обеда. Она сидела одна в солярии и смотрела на мутное от дождя окно.

Сестра только что вымыла и причесала ей волосы, и они уже начали снова превращаться в мягкие локоны, как у маленькой девочки, что было ей всегда ненавистно. Она не видела, как он вошел, и, услышав свое имя, обернулась. Волосы у Дэвида были мокрыми от дождя, костюм тоже, и он выглядел очень усталым. Она хотела, чтобы он обнял ее, но он этого не сделал. Просто наклонился и поцеловал в лоб.

— Ты уже не в кровати. Лучше себя чувствуешь?

Она выдавила слабую улыбку:

— Я никогда не любила валяться днем в постели.

— О, — спохватился он и положил ей на колени коробочку с небольшими шоколадками, — правда, они наверняка пока не разрешат тебе шоколад. Может быть, позже.

— Спасибо. И за розы тоже.

Последовало долгое молчание, слышно было, как дождь барабанит по окнам солярия.

— Я только что говорил с Эвери, — вновь заговорил он. — Тебе предлагают вернуться на работу.

— Да, он мне сказал. И я должна поблагодарить тебя за хлопоты. Эвери рассказал о твоем участии.

— Просто сделал несколько звонков. — Дэвид продолжал с деланой веселостью: — Надеюсь, они после всего случившегося извинятся и значительно прибавят тебе зарплату.

— Не уверена, что вернусь.

— Что? Но почему?

Она пожала плечами:

— Ты понимаешь, я вдруг подумала и о других возможностях.

— Ты имеешь в виду другую клинику?

— Я имею в виду — покинуть Гавайи. Меня больше ничего здесь не держит.

Опять оба надолго замолчали. Наконец, он тихо спросил:

— Совсем ничего?

Она снова промолчала.

Хорошая парочка. Два так называемых интеллигентных человека не могут выдавить двух слов, чтобы объясниться.

— Доктор Чесни? — появилась медсестра. — Вы готовы вернуться в палату?

— Да. Я бы легла.

— Вы выглядите усталой. — Сестра бросила взгляд на Дэвида. — Вам лучше уйти сейчас, сэр.

— Нет.

— Простите?

— Я не уйду, — он посмотрел на Кейт, — пока не закончу делать из себя идиота. Вы не могли бы нас оставить одних?

— Но, сэр…

— Прошу вас.

Поколебавшись, медсестра все же вышла. В зеленых глазах Кейт застыли изумление и страх. Он подошел и нежно коснулся ее плеча.

— Скажи еще раз. Повтори, что тебя здесь ничего не держит.

— Я только хотела сказать…

— Скажи, почему ты хочешь уехать?

Он увидел ответ в ее глазах. То, что он прочел там, заставило его с удивлением покачать головой.

— Боже мой, да ты еще большая трусиха, чем я.

Он стал взволнованно расхаживать по комнате.

— Я не собирался об этом говорить. Пока, во всяком случае. Но ты заговорила о своем отъезде и не оставила мне выбора. — Он остановился у окна, глядя на дождь, и вздохнул. — Что ж. Скажу, хотя это нелегко. После смерти Ноя мне особенно трудно стало говорить о своих чувствах, я думал, что больше мне никогда не придется этого делать. До сих пор я жил как отшельник. Но вдруг встретил тебя… — Он негромко засмеялся. — Не могу подобрать нужных слов, хотел бы сейчас иметь с собой одну из поэм Чарли Декера. Я ему завидую, бедному старине Чарли, мне никогда так не выразить словами все, что я чувствую к тебе. Вот, так и не смог выговорить главного. Но ты уже поняла.

— Трус, — прошептала она.

Он подошел, с улыбкой приподнял ее лицо за подбородок.

— Ладно, я скажу. Я люблю твое упрямство и гордость. Твою независимость. И так случилось, что уже не могу не любить тебя. — И он отошел, давая ей возможность ответить.

Какое-то время она сидела, сжимая коробочку с шоколадом в руках и пытаясь поверить в то, что только что услышала.

— Но ты понимаешь, тебе будет нелегко.

— Что именно?

— Жить со мной. Будут дни, когда тебе захочется услышать от меня слова любви, а я буду молчать. Но если я не говорю прямо, что люблю тебя, это не значит, что любви нет. Надеюсь, ты хорошо меня слушала, потому что повторить я уже не смогу.

— Я тебя слушала.

— И? Каков приговор? Или присяжные еще не вернулись?

— Присяжные, — прошептала она, — находятся в шоке. И им нужно искусственное дыхание с прямым контактом… И немедленно…

Но когда он прильнул поцелуем к ее губам, голова у нее закружилась, комната поплыла перед глазами.

— А теперь твоя очередь сказать, — тихо сказал он.

— Я тебя люблю, — просто сказала она.

— Именно на такой вердикт я и надеялся.

Она ждала еще поцелуя, но он внезапно выпрямился и нахмурился.

— Ты ужасно побледнела. Я позову сестру. Немного кислорода тебе не повредит.

Но она притянула его к себе и обняла за шею.

— Кому нужен кислород? — успела прошептать, прежде чем он снова закрыл ее рот поцелуем.

Эпилог

В доме появился гость — новорожденный младенец. Факт его появления подтверждался возмущенным заливистым плачем, доносившимся из спальни наверху.

Джинкс просунула голову в дверь:

— Ради бога, что теперь не так с Эммой?

Грейси, с зажатой в губах английской булавкой, с беспомощным видом подняла голову от плачущего младенца.

— Это все так ново для меня, Джинкс. Боюсь, я потеряла навык.

— Навык? Когда это ты ухаживала за младенцами?

— Ты права. — Грейси со вздохом вынула булавку изо рта. — Конечно, у меня не было опыта. Этим объясняется моя полнейшая растерянность и неумение.

— Не расстраивайся, дорогая. Просто, как в любом деле, нужна практика. Как уроки на пианино. Каждый день одни и те же упражнения.

Грейси покачала головой:

— На пианино учиться легче. Но взгляни на эти подгузники! Как можно проткнуть булавкой этот слой бумаги и пластика?

Джинкс разразилась громким смехом, а Грейси покраснела от возмущения.

— И что тебя так рассмешило?

— Дорогая моя, ты разве не сообразила? — Джинкс отогнула застежку-липучку на памперсе. — Здесь не нужны булавки. Это одноразовые подгузники, в этом вся штука. — Она удивленно замолчала, когда Эмма закатилась в новом приступе сердитого плача.

— Видишь? — ехидно заметила Грейси. — Ей не понравился твой нравоучительный тон.

Лист медленно покружил и упал на букет свежих цветов. Блики солнечного света скользили по траве и играли на светлых волосах Дэвида. Множество раз стоял он здесь в молчаливой скорби и мысленно беседовал со своим сыном.

Но сегодня он улыбался. И мог услышать улыбку в голосе Ноя.

«Это ты, папочка?»

«Да, Ной. Это я. У тебя появилась сестра».

«Я всегда хотел сестру».

«Она точно так же сосет палец, как ты».

«Правда?»

«И улыбается, когда я вхожу в ее комнату».

«Как я. Ты помнишь?»

«Да. Я помню».

«Ты ведь никогда не забудешь, правда, папочка? Обещай, что не забудешь».

«Я никогда не забуду. Обещаю. Никогда, никогда не забуду…»

Дэвид повернулся и сквозь пелену слез взглянул на Кейт, которая отошла в сторону, чтобы ему не мешать. Слова были не нужны, достаточно взгляда. И протянутой руки.

Они пошли рядом, держась за руки, уходя от печальной полоски травы под деревом. Когда же они вышли из тени и он обнял ее, а она легонько коснулась его лица, он почувствовал тепло солнечного света в кончиках ее пальцев.

Наконец исцеление пришло.

Он был исцелен.

Он был исцелен…

Примечания

1

Скребл — игра в слова (фишками с буквами на разграфленной доске).

Content

Тесс Герритсен
Смерть под ножом хирурга

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Эпилог

Примечания