Войнов Александр

Оседлавший тигра спешиться не сможет

Александр Войнов. Оседлавший тигра спешиться не сможет

Война в Афганистане — наше недалекое прошлое, которое, хотим мы или нет, накладывает отпечаток на настоящее. Свидетельством тому может служить чеченская компания, где события разворачиваются по афганскому сценарию. Эта повесть — всего лишь небольшой мазок, штрих в картине афганской войны и отношений между христианской и мусульманской религиями.

Над миром витает идея панисламизма и ситуация напоминает пожар на торфянике. Огня не видно, а пятки жжет.

И угол падения равен углу отражения.

Граф Ал. Войнов

Часть 1. Афган

Мурал часто вспоминал маленький дремлющий под ласковыми лучами весеннего солнца городок, где прошло его детство. Дом, В котором жила их семья, окруженный садом, был спрятан в глубине двора, отгороженного от пыльной улицы высоким дувалом. Узкая кривая улица, бравшая свое начало у базарной площади, незаметно переходила в ухабистую дорогу, ведущую в Фергану, до которой было больше двухсот километров. Сюда, в предгорье, весна приходила позднее, как-будто и ей было трудно подниматься по крутым извилистым дорогам. После занятий Мурад переодевался в старый, подшитый отцовский халат, заходил на кухню к матери, клал в карман несколько лепешек, завернутых в старую газету, и, взяв силки и клетку с перепелкой, уходил ловить птиц.

На краю селения, вдоль дороги, тянулась посадка акации и миндаля. От земли исходил запах цветущих садов.

Здесь, в зарослях репейника, он расставлял силки, вешал на соседнем дереве клетку с перепелкой, которая своим пением созывала других птиц, рассыпал вокруг горсть семечек, крошил для приманки половину лепешки и, протянув тонкую бечевку к соседнему кусту, ждал, когда доверчивая птичка попадет в сеть.

Сидя за кустом, он наблюдал, как над желто-фиолетовым полевым цветком вились две бабочки — одна маленькая, белая с черными прожилками, другая чуть крупнее, расцвеченная всеми цветами радуги. Оба мотылька, мешая друг другу, старались сесть на цветок, но теплый весенний ветер раскачивал тонкий стебелек и не давал им достигнуть цели. Наконец, разноцветная бабочка вышла победительницей и спряталась в лепестках цветка. Другая, помахав на прощание крыльями, вынужденно полетела прочь. Разомлевшая на солнце, цветная бабочка наслаждалась покоем и запахом распустившегося цветка.

Но идиллия была недолгой. Ее слету склевал прожорливый, проворный скворец.

— Побеждает тот, кто сильнее. Но победа не всегда идет ему на пользу, — подумал Мурад.

За день Мурад ловил несколько чижей, скворцов и перепелок. Попавших в силки воробьев он выпускал на волю.

На воскресном базаре, куда каждую неделю Мурад ходил продавать свою добычу, ценились только певчие птицы. Их охотно покупали чайханщики. В каждой чайхане висело несколько клеток, в которых на разные лады заливались крылатые пленники.

Вернувшись однажды из медресе, Мурад увидел, что перепелка, долго жившая у него и служившая приманкой, не выдержала жизни в неволе, умерла. Он осторожно достал ее из клетки и закопал а углу сада под старой абрикосой.

Возвратившись в дом, он открывал клетку за клеткой, вынимал очередную узницу несколько мгновений в ладонях и мысленно попросив у нее прошения, выпускал на свободу.

В детстве Мурад не читал никаких книг, кроме Корана ему говорили, что это единственная книга, достойная внимания правоверного. Текст Корана был передан пророку Мухаммеду самим Аллахом.

Аллах не раз передавал свои заповеди через пророка Моисея, но иудеи многое из них не поняли, многое упустили и извратили — так поясняли Мураду имамы в школе при мечети, куда принимали учиться малы*и ко в дошкольного возраста, — и только великий пророк Мухаммед сумел понять высшую и бесспорную божественную истину.

В то далекое время, когда семья Мурада жила в маленьком городке, отец отдал его учиться в медресе, где готовили будущих знатоков ислама. Он хотел, чтобы Мурат изучил основы шариата и адата и стал судьей. Мураду нравилось изучать Коран, Сунну, историю возникновения ислама и жизнь великого Пророка. Все что он узнал, уложилось в ясную и незыблемую, как закон, историю.

Ислам возник в среде арабов, коренных жителей Аравии Доисламские арабы-кочевники были язычниками и поклонялись солнцу и духам. В VI веке Мухаммед, когда Аллах явил ему свою мудрой выступил с проповедью, смысл которой сводился к тому, что существует лишь один великий Аллах и что все должны быть покорны его воле. За короткий срок Мухаммед стал полным и общепризнанным повелителем огромной и хорошо организованной общины правоверных, жаждущих активной деятельности во имя Аллаха и веры.

Мухаммед родился в обедневшем клане могущественного племени Курейш в Мекке. Рано осиротев, он сначала пас скот своего дяди Али-Талиба, а затем помогал ему вести торговлю.

Согласно легенде, во время путешествия в Византию Абу-Талиб, его десятилетний племянник Мухаммед и их спутники остановились на послеполуденный отдых у стен христианского монастыре, где в одной из келий жил девяностолетний монах. Старец вежливо пригласил их в келью отдохнуть и разделить с ним трапезу.

Абу-Талиб и его спутники, оставив Мухаммеда присматривать за верблюдами, отправились в гости к монаху. Но того интересовал только Мухаммед. Из таинственных монастырских книг он узнал о скором приходе великого посланника Бога. Монах знал точные приметы Великого Пророка. Из окон своей кельи он увидел, что за Мухаммедом движется облако, которое бросает тень только на него одного. Когда караван остановился под деревом, произошло чудо-облако остановилось над Мухаммедом, а ветви дерева сплелись над ним, чтобы тень была гуще. По этим знамениям монах узнал, что перед ним посланник Бога, старец настоял, чтобы к нему привели Мухаммеда. Когда трапеза закончилась, монах стал расспрашивать мальчика о содержании его снов и еще больше убедился в том, что это будущий Пророк. Осмотрев Мухаммеда, он обнаружил, что описание, данное в таинственных книгах, полностью совпадает с внешним видом подростка. Наиболее убедительно выглядела «печать пророчества», поставленная на Мухаммеде с самого рождения: это было крупное, величиной с грецкий орех, родимое пятно на спине, между лопатками. Когда монах узнал, что Мухаммед сирота, у него не осталось ни малейшего сомнения в его божественной избранности. Он велел Абу-Талибу увезти племянника обратно в Мекку и тщательно оберегать его.

Повзрослев, Мухаммед женился на Хадижде и стал заниматься торговлей. Брак их, благодаря Аллаху, был счастливым, Хадижда родила много детей, в том числе и любимую дочь Пророка Фатуму, которая надолго пережила отца и оставила большое потомство.

После смерти Хадижды у Пророка было много жен. Его пример — норма ислама по сей день.

Мухаммед призывал своих последователей пять раз в день молиться Аллаху, сопровождая молитву омовением, а также соблюдать пост и вносить в общую кассу правоверных налог в пользу неимущих.

К пяти столпам исламской веры нередко добавляют еще один, джихад — «священную войну» против неверных.

Принцип джихада был наиболее понятный и доступным Мураду. Участие в нем давало освобождение от грехов и в случае гибели обеспечивало место в раю. Мурад был уверен, что без воли Аллаха и волос не упадет с его головы. Во время джихада члены различных орденов превращались в мощные боевые отряды, вокруг которых объединялись национальные движении направленные на борьбу с неверными. Многие из таких орденов существуют до сих пор.

В один из них, носящий название Аль-Каида, основанный еще в XII веке, в семнадцать лет, втайне от всех, и вступил Мурад. Пройдя несколько ступеней обучения, он стал мюридом. Это означало, что ученик вступил на благочестивый путь и достиг определенного познания.

С годами Мурад стал сторонником учения реформатора ислама, выходца из Афганистана Джамиля-ад-дин аль-Афгани, которое проповедовало идею панисламизма. Суть идеи заключалась в том, что все сыны Ислама, независимо от национальности и политической принадлежности, должны объединиться в борьбе против иноверцев-захватчиков.

— Можно спорить по поводу неясных мест в Коране, — говорил Джамиль аль-Афгани, — по-разному толковать те или иные суры и хадисы, поддерживать шиитов или суннитов, создавать иные секты или течения, но нельзя забывать объединяющего принципа ислама, на котором основывал свои проповеди Мухаммед: последователи Пророка должны приблизить эру арабо-исламской цивилизации.

С тех пор прошло много времени. Мураду пришлось всякое повидать и пережить. Он совершил паломничество в Мекку, обошел Каабу, поцеловал Черный камень и принес жертву Аллаху. По поручению руководства ордена вел торговлю наркотиками и оружием. Дважды его задерживали с контрабандным грузом на таджикско-афганской границе и бросали за колючую проволоку. В последнее время он занимался сбором информации и средств для Финансирования освободительного движения и выполнял самые ответственные и рискованные задания.

Кишлак Чандра и Баташ располагались у подножия гор, между двух сопок. По руслу пересыхающего летом ручьи уходила в горы незаметная тропинка к горному перевалу. По ту сторону гор была граница с Пакистаном, откуда шли караваны с оружием, наркотиками и пополнением в поредевшие банды, ведущие непрерывные бои с Советской Армией. Оба кишлака, расположенные почти рядом, насчитывали где-то с пол сотни стоящих особняком глинобитных построек с плоскими крышами, обнесенных дувалом. После того. как в Чандаре была открыла заброшенная мечеть и в ней появился мулла, оба селения объединились в один кишлак под названием Чандара-Баташ. Все мужское население добывало себе хлеб насущный сбором и контрабандой опия-сырца, получаемого из дикого мака, в изобилии растущего на склонах сопок. В начале мая под знойным афганским солнцем сопки покрывались кроваво-красным маковым цветом. Оставалось ждать конца июня, когда вместо опавших алых лепестков появлялась буро-зеленая маковая коробочка, насыщенная белым опийным молоком. Сборщик опия делал на коробочке горизонтальный надрез, из которого стекал сок, под воздействием солнечных лучей сок затвердевал и становился бледно-коричневым. Оставалось ножом собрать затвердевшую массу. Одна и та же коробочка надрезалась несколько раз, а в конце сезона вместе со стеблем шла на кукнар(опийный отвар маковой соломки). За день каждый сборщик мог собрать до пятидесяти граммов опия-сырца. Их никто не контролировал и не ограничивал, в кишлаке официальной власти не существовало. Ближайшее улусольство находилось в восьмидесяти километрах, в Рустаке. Мулла аль-Ашари на торговлю опиумом закрывал глаза, хотя Коран категорически запрещал употребление наркотиков.

Все мужское население периодически уходило в банды и воевало на стороне многочисленных полевых командиров.

Зимней афганской ночью по узкой горной тропинке в сторону кишлака устало шел путник. Всякий правоверный, увидевший этого человека, сразу узнал бы в нем странствующего нищего — дервиша. Старый халат грязно-серого цвета, прожженный во многих местах искрами дорожных костров, мешком висел на его сгорбленной фигуре. Голова была обмотана куском материи зеленого цвета, один конец которого был пропущен под подбородком и закреплен на противоположной стороне головы. Обувью служили старые калоши, привязанные к ступням ног веревками. Опирался он на сучковатую корявую палку, до блеска отполированную прикосновением рук. На плече висела тощая котомка, усеянная грязными заплатами. Таких паломников можно встретить на любой дороге Средней Азии и Ближнего Востока, чаше всего у мечетей, где они просят подаяние от имени Аллаха во время Велико го праздника жертвоприношения.

Остановившись у горного ручья, дервиш прислонил посох к одиноко стоящему валуну, повесил на него котомку и долго стоял неподвижно, вглядываясь в размытое ночной мглой неясное очертание кишлака. Издалека могло показаться, что рядом с гранитным валуном стоит каменная статуя чело века, заколдованного злым чародеем. Вдоволь наслушавшись ночной тишины, странник достал их котомки пустую бутылку, набрал из ручья воды и обмыл лицо и руки. Совершив намаз, путник, опираясь на посох, медленно двинулся в сторону спящего кишлака…

Внутреннее помещение мечети, куда завел дервиша мулла аль-Ашари, выглядело очень скромно. Здесь не было ни идолов, ни изображений пророков и святых Единственное, что бросалось в глаза, — богатые ковры, устилавшие пол. Мечети использовались не только для богослужения, проповедей и молитв. В них собирались правоверные во всех важных случаях жизни, для сбора пожертвований и решения текущих дел.

Мулла аль-Ашари, невысокий, толстый человек. с медлительными движениями, непропорционально короткими ногами, густой черной бородой, за которой почти не было видно лица, и хищным крючковатым носом, напоминал ворона-стервятника, который только что досыта наклевался падали. Дав возможность сидящему на ковре дервишу отдохнуть и прийти в себя после долгого пути аль-Ашари сел напротив и, мазнув того масляным взглядом, твердо спросил:

— Ты в состоянии выслушать и запомнить?

Дервиш молча кивнул головой.

— Тогда слушай и запоминай, — сказал мулла. — Они будут в кишлаке через четверо суток, на великий праздник Рамазан. И помни, ты должен сделать все возможное и невозможное, чтобы обмануть неверных. Для достижения цели ты можешь говорить ложь, даже подтверждая ее клятвой на Коране.

Дервиш закрыл глаза, давая понять, что понял сказанное. Оба долго молчали. Каждый думал о чем- то своем. Первым заговорил дервиш:

— Могу ли я полностью положиться на Джафара? — поинтересовался он.

— Джафар — мудрый и сильный человек. До внедрения к шурави он много лет провел в секте ассисинов. Единственный его недостаток — употребление гашиша.

— Стреле не подобает кривизна. Кривая — в цель не попадет она, — тихо произнес дервиш. И, помолчав важно добавил: — так сказал мудрыйрый Аб-аль-касим.

— Не иметь ни одного недостатка так же невозможно, как и не иметь ни одного достоинства, — спокойно заметил, поглаживая бороду, аль-Ашари. — А теперь собирайся в обратную дорогу и по мни: то, о чем мы говорили, знаем только мы с тобой и еще один человек, имени которого тебе лучше не знать. Это с его помощью мы заманили их в кишлак. Пока мы будем скрывать нашу тайну, она наша пленница. Если кто-то из нас ее выпустит, то мы станем ее пленниками. Ты узнал все, что необходимо. Назад поедешь на моем ишаке. Потом пришлешь его с очередным караваном. И да поможет тебе Аллах! Если он дарует нам новую встречу, ты получишь следующее задание в борьбе за веру. Путь твой будет лежать через океаны, а о деяниях твоих узнает весь мир…

Привязав котомку к ремню мягкого войлочного седла, дервиш взял ишака за уздечку и, опираясь на посох, медленно побрел в горы. При тусклом свете луны он внимательно посмотрел на красные жилы гранита, выступающие на склонах диких скал, и подумал: «Это не просто причудливое ниє кристаллических пород. Это кровь Авеля, убитого своим братом, проступила сквозь землю, чтобы, окаменев, вечно напоминать о первом неслыханном злодеянии».

Много веков спустя в этой забытой Богом стране, помимо войны с неверными, афганцы вели братоубийственную войну. Воюя между собой, они продолжали страшное дело Каина. А шурави поощряли стычки между полевыми командирами моджахедов, используя межнациональную рознь многострадального афганского народа. Необходимо было положить этому конец.

Он уходил все дальше и дальше в горы, не оглядываясь, не жалея об оставленном и не страшась того, что ждало его впереди.

Мотоманевренная группа, так называемая «точка», находящаяся под Рустаком, была самой удаленной в погранотряде. Пограничники не должны участвовать в боевых операциях на сопредельной территории, в их задачу входила только охрана границы. Но война в Афганистане диктовала свои правила игры, и пограничники, переодетые в обще- войсковую форму без знаков указания рода войск несли службу в пятидесяти километрах от государственной границы, на территории Афганистана. «Точка» располагалась на одной из самых высоких сопок и тактически занимала выгодное положение. Территория подразделения ограждалась забором из нескольких рядов колючей проволоки, перед которым на расстоянии пятидесяти метров были установлены мины и сигнальные ракеты на растяжках. По периметру стояли доты, в которых часовые круглосуточно нести службу. Ворота контрольно-пропускного пункта охранялись двумя вкопанными в землю боевыми машинами пехоты.

Если смотреть на «точку» с вертолета, то, кроме ограждения из колючей проволоки и караульных помещений, ничего нельзя увидеть. Весь военный комплекс, включая штаб, медсанчасть, помещения личного состава, прачечную и пекарню, находился глубоко пол землей. Наверху располагались только домик разведчиков, прозванный пограничниками центром афгано-советской дружбы, минометная батарея и площадка для посадки вертолетов, выполненная из скрепленных между собой металлических листов. Несколько единиц бронетехники находились в капонирах и были накрыты маскировочной сеткой.

«Точка» поддерживала представителей официальной власти в Рустаке и контролировала ситуацию в радиусе пятидесяти километров. Разведчики подразделения вели агентурную работу в Рустаке и соседних кишлаках, собирая информацию о передвижении банд и выявляя пособников душманов.

У командира мотоманевренной группы капитана Сергеева было приподнятое настроение. Через два часа на «точке» ожидали «вертушку», на которой Сергееву предстояло лететь в Союз. Три дня назад был получен приказ о его назначении начальником заставы на одном из участков таджикско-афганской границы. На этом же вертолете должен был прилететь новый командир мотоманевренной группы. Три дня Сергеев наводил порядок. Вместе с заместителем по тылу он придирчиво проверял материальную часть, лично обошел казармы, солдатскую и офицерскую столовые, санчасть, банно-прачечный комплекс и пекарню. Общее руководство уборкой было поручено прапорщику Козорезу, которого солдаты за глаза называли Тормозом. Прапорщик был медлительным, нерасторопным, но исполнительным службистом, воинский устав знал как свои пять пальцев и исполнял неукоснительно. Поручив Козорезу наведение порядка, Сергеев был твердо уверен, что все будет нормально.

В полдень над «точкой», подняв облако желтовато-серой пыли, завис МИ-29. Получив разрешение на посадку, он мягко приземлился на вертолетной площадке. Из багажного отсека молодцевато спрыгнул розовощекий крепыш в полевой форме, с погонами старшего лейтенанта. Сергеев в окружении командиров отделений поджидал его на плацу. Офицеры с интересом рассматривали нового командира. Поступила информация, что старший лейтенант неспроста назначен на капитанскую должность — он был сыном командующего Среднеазиатским пограничным округом генерала Свинарева.

Старший лейтенант четким шагом подошел к группе офицеров и, отдав часть, представился старшему по званию капитану Сергееву. Капитан пожал руку и поочередно представил ему офицерский состав. В сопровождении офицеров оба командира обошли территорию. Старший лейтенант придирчиво осматривал жилые и хозяйственные помещения, капониры, минометную батарею, парк БТРов и БМП, склад оружия и боеприпасов.

По традиции обход закончился в офицерской столовой. Прапорщик Козорез отрапортовал и, стоя навытяжку, ждал указаний. Старший лейтенант, заглядывая по углам, осмотрел помещение столовой. По всей видимости, приему пиши он уделяя особое внимание. Протерев носовым платком длинный стол и скамейки и убедившись в их чистоте, перешел на кухню. На пищеблоке два повара в белоснежных фартуках и колпаках готовили обед. Старший лейтенант заглянул в котел, снял пробу с первого блюда и продолжил обход кухни. По выражению лица можно было понять, что он находил состояние кухни удовлетворительным. Собираясь возвращаться в столовую, где его ждали офицеры, командир «точки» заглянул в шкаф для посуды. Там за стопкой тарелок сиротливо стояла пустая бутылка из-под водки.

Осторожно взяв ее двумя пальцами за горлышко, как будто он собирался отправить бутылку на дактилоскопическую экспертизу, старший лейтенант поднес ее к лицу Тормоза:

— А это что? — воскликнул он, краснея от возмущения.

— Виноват, товарищ командир. Свинья всегда грязь найдет.

Офицеры, наблюдавшие эту сцену через дверной проем, разразились дружным смехом. Можно было талько гадать, кого имел в виду Козорез, но с этого момента к старшему лейтенанту намертво прилипла кличка Свинья.

Хмурых зимним утром разведчики получили информацию о передвижении каравана верблюдов, который двигался в сторону Пакистана в сопровождении семи погонщиков. Первое отделение во главе с лейтенантом и переводчиком выехало на задержание.

Пограничники на двух бэтээрах перехватили караван в русле высохшей речки. Бойцы, на ходу выпрыгивая из бронемашин, взяли караван в плотное кольцо.

Лейтенант через переводчика приказал погонщикам лечь на землю липом вниз. Афганцы выполнили команду и, закинув руки за голову, улеглись рядом с переступающими с ноги на ногу вьючными животным. Верблюды восприняли это как остановку на привал и, глухо звеня медными бубенцами, поджав под себя длинные голенастые ноги, охотно расположились рядом с хозяевами.

— Всех обыскать! — скомандовал лейтенант. — Цель поиска — оружие, боеприпасы, наркотики, валюта.

Бойцы действовали уверенно и сноровисто, но, кроме продуктов и пожитков, ничего не обнаружили. Тщательный обыск погонщиков также не дал результата. Это были обычные афганские крестьяне, кочующие в поисках лучшей доли. Зацепиться было не за что. Но и возвращаться на «точку» с пустыми руками лейтенанту не хотелось. Что-то в этой ситуации ему было непонятно, а потому тревожило и требовало решительных действий. Лейтенант служил в Афгане уже третий год и успел многое повидать. Сейчас он был почти уверен, что караван появился здесь неспроста.

— Всех раздеть до пояса и осмотреть, — приказал он прапорщику Козорезу. — У кого найдешь свежие шрамы, забираем на «точку».

Из семерых задержанных только у одного был свежий шрам под лопаткой. Он объяснил, что подорвался на мине, собирая хворост.

Лейтенант был уверен, что афганец врет, противопехотная мина поражает прежде всего нижнюю часть туловища. Теперь он точно шаг мог человек принимал участие в боевых действиях, а свежее ранение было, скорее всего, от осколка мины, выпущенной из миномета, прозванного солдатами «плевательницей». Присмотревшись к нему, лейтенант обратил внимание на мускулистые руки, подтянутый живот и развернутую, выпуклую грудь: наверняка, перед ним стоял воин, и не простой душман Лейтенант представил его в камуфляже и зеленой чалме, с автоматом Калашникова в руках, обвешанного запасными рожками и сумками с боеприпасами, легко перескакивающим через валуны и горные ручьи. Без сомнения, это был враг, сильний и безжалостный, лейтенант не хотел бы поменяться с ним местами: окажись он во власти этого человека, смерть показалась бы ему избавлением.

— Этого берем с собой, скомандовал он, остальных под конвоем в Рустак и сдать царандоям(афганский милиционер).

На «точке» афганцем занялись разведчики. Трое суток он держался, повторяй заученную легенду, пo которой он был обычным дехканином. Допросы велись круглосуточно. На афганце не было живого места. К вечеру третьих суток разведчики пригласили фельдшера.

— Крепкий орешек, — с неприязнью заметил начальник разведки, — придется применить «растормозку». Но не переусердствуй. Мне он нужен живым.

Фельдшер сделал пленному внутривенную инъекцию фенобарбитала, разведенного чистым спиртом. Такая смесь в повышенных дозах полностью отключала сдерживающие центры, и человек был не в состоянии молчать.

Через несколько минут афганец заговорил. Речь его была отрывистой, бессвязной, он перескакивал с одной темы на другую. Разведчики едва успевали задавать вопросы и записывать, старались направлять его ответы в нужное русло.

Оказалось, что он был командиром отделения в банде Башира. Банда насчитывала более двухсот человек и имела на вооружении восемь пулеметов, три миномета и около десятка безоткатных орудий. При необходимости Башир мог удвоить численность банды за счет населения, которое его поддерживало. После повторного укола пленный сказал самое важное: Башир хочет женить своего сына на дочке муллы из кишлака Чандара-Баташ и вся банда завтра будет в этом кишлаке. Командир разведки глянул на часы: до рассвета оставалось шесть часов и сорок три минуты.

— Быстро доложи обо всем Свинье, — приказал он сержанту.

План операции по уничтожению банды Башира был готов далеко за полночь. Первыми налегке ушли две группы по сорок человек, они заняли удобные позиции на сопках, между которыми у подножия гор располагался кишлак. В их задачу входило не дать возможности душманам уйти в горы. На рассвете на бэтээрах выдвинулась основная ударная группа, подкрепленная двумя ротами сарбозов, через час она вышла на боевой рубеж. В смотровые шели машин были отчетливо видны дувалы, плоские крыши мазаных глинобитных построек и уходящий в небо высокий минарет старой мечети. С восходом солнца, когда площадь перед мечетью стала заполняться людьми, над кишлаком пролетели два вертолета.

Свинарев. устроивший командный пункт на одной из сопок, с которой просматривались весь кишлак и подходы к нему, по рации руководил операцией. Разглядывая в бинокль спокойно прогуливающихся по площади душманов он удивлялся их беспечности, обычно они вели себя очень осторожно. На ум пришли пушкинские строки:

Стамбул гяуры нынче хвалят,

А завтра кованой пятой,

Как змия спящего раздавят.

Стамбул заснул перед бедой.

По команде авианаводчика первыми в бой вступили вертолеты. Они опустились на высоту прицельного боя и начали обстреливать кищлак из крупнокалиберных пулеметов и автоматических пушек. Со стороны долины, с бэтээров, выстроенных в ряд, пограничники почти в упор расстреливали селение из пулеметов. Моджахеды попали под перекрестный огонь. Минометная батарея, расположенная на склоне сопки, била прицельным огнем. Пронзительно завыли мины. Разрывы один за другим брызнули на площади у мечети, накрывая бегущих. Кверху взметнулись камни, лохмотья одежды, послышались стоны раненых. Выжженная палящим солнцем красновато-желтая земля, пропитанная кровью, комьями падала на крыши домов. По площади, дико крича и прыгая из стороны в сторону, метался ошалевший от разрывов тощий ишак. Приоткрыв висящую на одной петле дверь, из дома выскочил босоногий мальчишка, догнал обезумевшего ишака и, схватив оборванный поводок, стал тащить его в дом. Ишак дал дотащить себя до дверного проема, а заходить в дом упорно не хотел. Мальчик, не желая больше рисковать, скрылся в дверном проеме. Из-за двери показалась загорелая мускулистая рука. Моджахеды не ожидали нападения, и на какой- то момент весь кишлак стал добычей страха. Несколько разрозненных групп, отчаянно отстреливаясь на ходу, пытались прорваться в горы, сулящие жизнь. Засады на сопках поливали их свинцовым дождем, отрезая от гор и лишая надежды на спасение. Но шок от внезапного нападения начинал проходить. Старший лейтенант Свинарев без бинокля видел, как высокий, широкоплечий моджахед, одетый в черный стеганый чапан, стрелял по сопкам на ходу из ручного пулемета и что-то кричал, показывая рукой в сторону гор. По тому, как душманы подчинялись его командам, Свинарев угадал командира, который хладнокровно превращал паническое бегство в продуманное отступление. Его высокая черная фигура, перетянутая в поясе пулеметной лентой, мелькала в разных местах, внося уверенность в ряды отступающих. Вместе с ним короткими перебежками, укрываясь за стенами разрушенных домов и за стволами одиноких деревьев, в сторону гор неуклонно двигалась группа душманов, насчитывающая не более двух десятков человек. С каждым шагом расстояние между ними и пограничниками на сопках увеличивалось, а возможность вести прицельный огонь уменьшалась.

— Кажется, Башир уходит, — кивнув в сторону гор, с сожалением сказал Свинарев начальнику разведки.

— Нет, это не Башир, — мрачно ответил разведчик, — Башир низкорослый и бородатый. А этот под два метра ростом и без бороды. Скорее всего, это командир одного из отделений банды. Пошлите роту сарбозов, может, успеют перехватить его до перевала.

«Не считая этой досадной мелочи, операция прошла успешно», — подумал Свинарев, мысленной принимая поздравления и сверля дырочки на погонах. За три часа боя банда была почти полностью уничтожена. Дав по рации команду прекратить обстрел кишлака, командир послал на «зачистку» вторую роту сарбозов.

— Пленных не брать, — приказал он через переводчика. — Выявить дома пособников душманов и сжечь.

Вернувшись на «точку», командир связался по рации с погранотрядом и доложил о разгроме банды Башира.

— О каком Башире ты докладываешь? — послышался в трубке недовольный голос замначальника погранотряда полковника Карабана. — В кишлаке Чандара-Баташ находилась «договорная банда» выходца с Северного Кавказа, полевою командир Утурбека, которую ты ошибочно принял за банду Башира. С бандой Утурбека, входящей в соединена Ахмеда Шах аль-Масуда, заключено перемирие; он должна была способствовать безопасному прохождению колонны бензозаправщиков из Союза в Рустак. Час назад колонна попала в засаду и была полностыо уничтожена бандой Масуда.

От страшной догадки у старшего лейтенанта по спине пробежал холодок.

— Разведчиков ко мне! — приказал прапорщик Свинарев. — И пусть прихватят с собой «языка».

Но помещение, в котором находился пленный душман, было пустым.

Перед открытой дверью лежал часовой с перерезанным горлом.

Переводчик-таджик, переодев душмана в камуфляжную форму, провел его через КПП, и под шум разгорающегося боя они ушли далеко в горы.

…Теперь Мурад-эфенди был спокоен. Он выполнил свое предназначение.

В конце XI столетия на севере Ирана возникло новое религиозное течение исламистов. Центром секты стал горный замок Аламут. Осевшие в районе правоверные создали здесь «государство исламистов» — строго организованную и дисциплинированную секту, близкую к суфийским орденам. Но в отличие от суфиев, стремившихся слиться с Аллахом и выступающих против неверных, исламисты ставили своей целью воспитывать и использовать в своих целях фанатиков веры фидаинов — попросту убийц. Окруженные атмосферой тайны, шейхи исламистов стремились воспитывать у последователей готовность к самопожертвованию и беспрекословное повиновение приказу руководителя, которого никто из них не знал в лицо. Внушая будущим убийцам, что смерть во имя веры — это прямая дорога в рай, наставники стимулировали их рвение гашишем. В возбужденном состоянии их приводили в скрыто устроенный сад, где находились красивые девушки. Будучи в полной уверенности, что они побывали в раю, юноши не сомневались в истинности слов наставников и были готовы на все, что-бы заработать пропуск в рай. От слова «гашиш» эта секта стала именоваться гашишинами, откуда в европейской транскрипции возникло слово «ассисины», т. е. убийцы.

Ассисины по заданию шейха проникали в лагерь противника и точным ударом кинжала убивали намеченную жертву. Ужас перед этими непредсказуемыми акциями способствовал созданию атмосферы страха вокруг неприступного замка Аламут с его фактически обожествленными шейхами. Только в XIII веке «государство исламистов» было уничтожено вместе с замком татаро-монгольскими завоевателями. Остатки секты мигрировали в Пакистан, где она существует и поныне во главе с имамом, носящим титул Ага-хана. Авторитет Ага-хана очень высок не только среди исламистов, но и среди других мусульманских сект и течений.

Последователем Ага-хана был переводчик Джафар. Он не верил в рай на земле, но ненавидел неверных и был фанатично предан исламу.

Джафар уходил в Пакистан, а Мурад оставался в Афганистане.

— Я хотел спросить вас, господин Мурад, — поинтересовался на прощание Джафар, — есть ли границы человеческих возможностей?

— Для того чтобы узнать границы возможного, нужно хотя бы один раз их перейти, — ответил Мурад.

Расставшись с переводчиком, он через Таджикистан вернулся в Союз, а Джафара постигла страшная участь — через полгода с территории Пакистана его выкрали разведчики и привезли на «точку». Он сидел в той же камере, из которой помог бежать Мураду. Кроме разведчиков, к нему никого не пускали. Никто не знает, как он погиб, но однажды утром пограничники увидели его труп в большом муравейнике, расположенном на краю «точки». Через два месяца от Джафара остался только высушенный знойным афганским солнцем и отполированный ветрами скелет. Осенью разведчики перенесли останки в «домик афгано-советской дружбы» и, обложив различным оружием, сделали панно, символизирующее эту дружбу. То, что осталось от ассиснна Джафара, они использовали как учебное пособие, показывая новобранцам.

В кабинете генерал-лейтенанта КГБ Ерофеева царил полумрак. Высокие окна, выходящие на Лубянскую площадь, были наглухо зашторены. Он неторопливо встал из-за стола, по толстому ковру, заглушающему шаги, прошел к окну, поднял штору и с высоты шестого этажа посмотрел на памятник первому чекисту Феликсу Дзержинскому.

Под таким углом «железный Феликс» выглядел не таким монументальным, вдобавок на голове и плечах оставили свои отметины голуби.

— Таков удел всех памятников и великих чекистов, — недовольно подумал генерал.

Он опустил штору, вернулся за стол и стал листать папку с грифом «Совершенно секретно». В папке на десяти печатных листах был изложен план операции «Горный кишлак». Ерофеев уже два часа ждал доклада о ее результатах.

Суть операции полностью отражала извечное противостояние между Комитетом Государственной Безопасности и Главным разведывательным управлением. Провоевав два первых года в Афганистане, командиры Советской Армии поняли, что войну с душманами невозможно выиграть путем фронтального противостояния. Линии фронта как таковой не существовало. Душманы действовали мелкими разрозненными группами, нанося войскам ограниченного контингента значительный урон в живой силе и технике, применяя тактику ведения партизанской войны, включавшую в себя минирование дорог, обстрел автоколонн с горючим и боеприпасами, засады в ущельях и на горных перевалах. Победить такого противника, а тем более, полностью уничтожить, используя обычные методы войны, было невозможно. Офицеры среднего звена учли ошибки первых лет войны и начали воевать не числом, а умением, стараясь свести потери до минимума, больше внимания стали уделять разведке.

Разведчики, ведя агентурную работу и используя национально-этнические различия между группировками моджахедов, научились воевать «чужими руками», направляя одну банду на другую. Выгода от этого была налицо: потери в рядах Советской Армии редко сократились. Появились так называемые «договорные банды», с которыми происходил поиск баланса интересов. В новой афганской «системе координат» образовалось пространство, в котором «договорной банде» разрешалось передвигаться. По такай тактика ведении войны никак не вписывалось и устав Советской Армии.

Зазвонил телефон, Генерал снял трубку и негромко произнес:

— Ерофеев слушает.

— Докладывает командующий Краснознаменным среднеазиатским пограничным округом, — голос говорившего был приглушен расстоянием. — Операция «Горный кишлак» прошла успешно. Потери минимальные.

— Молодец, Свинарев. Готовь список представлений к правительственным наградам. Троим первым погибшим — звание Героя, посмертно. И не забудь муллу.

— Служу Советскому Союзу! — ответил командующий округом.

Генерал облегченно вздохнул и задумался. Он вспомнил, как после закрытого пленума ЦК члены правительства перешли в банкетный зал, где между тостами продолжалось обсуждение текущих вопросов. Генеральный секретарь, выпив очередную рюмку коньяка, глядя в сторону маршала Устинова, раздельно произнес:

— Мы послали вас в Афганистан воевать, а не договариваться с бандитами. Ну а насчет потерь, так война без потерь не бывает. Мы в Великую Отечественную потерь не боялись.

Пресечение практики «договорных банд» было поручено погранвойскам, которые считались элитным подразделением КГБ. Так в недрах Лубянка был разработан план операции «Горный кишлак».

Лагерь Усамы бен Ладена располагался у подножия гор, в двух километрах от Джелалабада. За мостом, где дорога делала крутой поворот и резко уходила в гору, стоял пост моджахедов. Следующий блокпост, охраняемый личной охраной шейха, находился на въезде в хорошо укрепленный лагерь. Среди телохранителей бен Ладена не было ни одного афганца. Усама никогда не доверял им до конца.

Подходы к территории лагеря прикрывал протекающий с двух сторон Нингахарский канал, на берегу которого в укрытиях были расположены батарея реактивных минометов и зенитные установки.

Охрана лагеря состояла в основном из суданцев, но были среди них и пакистанцы, египтяне, выходцы из Саудовской Аравии. Всех их отличала фанатичная преданность исламу и Усаме бен Ладену.

Шейх Усама бен Ладен был семнадцатым сыном саудовского миллиардера Мухаммеда бен Ладена.

В 1932 году Мухаммед приехал в Саудовскую Аравию, обладая небольшим капиталом, и открыл строительную компанию, которая за несколько лет стала одной из ведущих в стране. Получив подряд на строительство королевского дворца, он сблизился с королем Саудом и его семьей. Впоследствии активно участвовал в борьбе за престол между Саудом и наследным принцем Фейсалом. Дальновидный Мухаммед втайне финансировал ту и другую стороны и, когда престол занял Фейсал, стал одним из влиятельнейших людей в Саудовской Аравии. Положение Фейсала было шатким, в государственной казне денег почти не было, и Мухаммеду бен Ладену почти год приходилось выплачивать зарплату государственным служащим из своего бюджета.

благодарность король издал декрет, по которому бен Ладен становился монополистом строительного бизнеса в королевстве и вдобавок занял пост министра общественных работ.

После своей смерти удачливый предприниматель оставил несколько миллиардов, процветающее дело и более пятидесяти сыновей-наследников, одним из которых был Усама. Его компания сохранила права на монополию госзаказов. При ее участии в стране были построены шоссе Мекка — Медина, здание национальной безопасности в Джидде, казармы национальной гвардии в Мекке военный городок Харадж.

Сыновья не стали дробить наследство и остались крупнейшими предпринимателями как в Азии, так и в Европе. Координацией международной деятельности компании семейства бен Ладенов занималась швейцарская фирма SIКО, одним из руководителей которой был Йеслам бен-Ладен, а его брат Салем занимал пост председателя совета директоров крупнейшего банка Саудовской Аравии.

Семнадцатый сын Мухаммеда родился 28 июня 1957 года в Джидде. Из всех сыновей только Усама рожден саудовкой. Как правоверный мусульманин, Мухаммед воспитывал детей в духе ислама. В доме бен-Ладенов бывали паломники, ученые-теологи и лидеры мусульманских движений.

Детство и юность Усама провел в Джидде, где окончил школу и колледж. Завершил свое образование будущий лидер исламского освободительного движения в университете Абдуллы Аззама.

Усама исповедовал ислам суннитского направления. Сунна — это священное предание, состоящее из рассказов-хадисов о жизни и деятельности Пророка, о его изречениях и подвигах. Сложившаяся на протяжении двух веков существования ислама, вобравшая в себя много исторического материала и легенд, шеститомная Сунна стала пояснением Корана. Для суннитов только Пророк Мухаммед является высшим символом, осуществляющим непосредственную связь правоверных с Аллахом.

В университете Усама бен Ладен сблизился со сподвижниками Ясира Арафата, преподавателем ислама Абдуллой Аззамом и во многом перенял его взгляды. В 1979 году, сразу же после вторжения советских войск, Усама отправился в Афганистан, где встретился с лидерами афганского сопротивления. Со многими из них он был знаком по религиозным собраниям в доме отца. Первый визит в Афганистан был недолгим. Но вернувшись на родину, Усама начал активную деятельность по оказанию помощи моджахедам.

Многие богатые мусульмане охотно откликнулись на призыв. Доставка оружия и денег была поручена Усаме, так он снова оказался в Афганистане. Периодически он возвращался на родину, а в 1982 году решил перебраться в южную часть Афганистана. Бен Ладен своей активной деятельностью завоевал доверие вождей пуштунских этнических группировок, контролирующих горный Джелалабад, и близко сошелся с руководителем совета моджахедов кори Кадыром.

Со временем Усама бен Ладен втянулся в организацию военных действий. В середине восьмидесятых он набрал армию из добровольцев-мусульман, командирами которой были кадровые военные из Сирии и Египта, и вступил в войну против Советской Армии и войск Наджибуллы. Присутствие бен Ладена в Афганистане широко использовалось моджахедами, и они сделали его символом джихада.

Проснувшись на рассвете, Усама вышел из бетонного бункера, засыпанного метровым слоем красновато-бурой земли. Личный телохранитель шейха, двухметровый тунисец Али, ни на шаг не отставая от бен Ладена, шел сзади, нес кувшин с водой и полотенце. Шейх совершил омовение и мысленно заявил о намерении совершить молитву, настраиваясь на торжественное общение с Аллахом. Затем он поднял руки, вкладывая одну в другую, присел и снова встал, подняв руки кверху. После этого опустился на колени, лицом в сторону Мекки, на коврик, постеленный Али, и совершил земной поклон, сопровождая все это невнятным бормотаньем формулы исповедания и первой суры Корана. Как правило, Усама ни о чем Аллаха не просил. Во время каждой из пяти ежедневных молитв он повторял этот молитвенный ритуал, выполняя не менее трех ракатов. От молитвы шейх не освобождал себя даже во время болезни, ибо те, кто не молятся пять раз в день, — неверные.

После молитвы он перешел под навес, укрытый от посторонних глаз маскировочной сеткой, и за небольшим столиком начал завтракать финиками, медом и курагой. Из-за заснеженных гор показался тусклый солнечный диск, освещая долину скупыми зимними лучами. Лагерь начинал жить своей обычной жизнью.

В программу подготовки боевиков были включены основы проведения диверсий и терактов с применением взрывчатки и горючих смесей, изготовление фальшивых документов, отрабатывалось поведение на допросах в случае задержания. Лагерь был создан на деньги Усамы, а также на сборы в фонд джихада. В нем готовились профессионалы военного дела, владеющие всеми видами современного оружия и приемами рукопашного боя. Инструкторы, в основном выходцы из арабских стран, получали до пяти тысяч долларов США в месяц.

После завтрака Усама пошел на стрельбище и долго упражнялся в стрельбе из автомата Калашникова. Расстреляв больше десяти рожков, он в сопровождении Али вернулся в бункер и стал просматривать корреспонденцию. Шейх не доверял письмам и другим видам связи, предпочитая использовать связных. Чаще всего это был кто-то из его личной охраны, насчитывающей двести пятьдесят человек.

Шейх Усама бен Ладен старался избегать контакта с простыми афганцами, которые считали его причиной многих несчастий, постигших страну. Но тот, кого он ждал, был исключением. Мулла аль-Ашари был двойным агентом и, работая одновременно на разведку бен Ладена и КГБ, приносил пользу обоим. Усама знал, что аль-Ашари агент неверных, но, взяв в заложники жену и детей муллы, был уверен, что тот в точности выполнит его указания. Тем более что в данном конкретном случае его планы полностью совпадали с планами КГБ. Необходимо было пресечь налаживающиеся контакты отдельных полевых командиров с русскими и вдобавок ослабить набиравшего силу гордеца Масуда, который не хотел идти с ним на контакт. Шейху очень не нравилось, что шаха Масуда в последнее время стали называть Панджерским тигром и его авторитет среди полевых командиров сильно возрос. Бен Ладен ненавидел Масуда, считая его недостойным занимать лидирующее положение в «священной войне».

«Рано или поздно от него придется избавиться», — подумал Усама.

В кабинет неслышно вошел телохранитель.

— Пришел тот, кого Вы ждете, — сказал он по-арабски.

— Пусть войдет, — ответил шейх.

В открытую дверь, низко кланяясь, вошел аль-Ашари. Бен Ладен взглядом приказал ему остановиться.

— Нет Бога, кроме Аллаха, и Магомет пророк его, — скороговоркой проговорил мулла и упал на колени. — Благодаря Аллаху, отряд Утурбека почти полностью уничтожен. А шах Масуд прервал перемирие и разгромил автоколонну с горючим. Русские зажали его в Панджерском ущелье, где третьи сутки идет бой.

— Можешь уйти. Когда ты снова понадобишься, я за тобой пришлю. Но помни: мудрец закрытым держит рот, он знает, что и свеча от языка сгорает, — угрюмо промолвил Усама.

Бен Ладен подошел к оперативной карте и долго всматривался в уходящую с севера на юг тонкую

Через неделю охране тоннеля на перевале Саланг было приказано пропускать колонны, идущие из Кабула в Пули-Хумри по четным, а из Пули-Хумри в Кабул по нечетным числам. Это было вызвано чрезвычайным происшествием, произошедшим на перевале.

Двое афганцев-смертников на военном грузовике затесались в колонну, идущую из Кабула в Термез, и, достигнув середины трехкилометрового тоннеля, поставили машину поперек обеих полос движения. Образовался затор. Две колонны военной техники, идущие в разных направлениях, не имея возможности разминуться, заполнили тоннель до отказа и вынуждены были остановиться.

Грузовики и сопровождающие их бронемашины стояли с работающими двигателями, и тоннель быстро наполнился выхлопными газами. Вентиляционная система, рассчитанная на карбюраторные, а не дизельные двигатели, не смогла очистить воздух от скопившегося угарного газа, и тоннель превратился в газовую камеру, в которой погибло больше ста человек.

Часть 2. Побег

Преобладающее большинство людей

попав в места заключения мечтают об амнистии.

И только единицы думают о побеге.

Из всего отрезка времени, именуемого «от звонка до звонка», Мурад-эфенди больше всего не любил этапирование. Когда приходила пора идти по этапу, это значило, что следствие и суд уже позади, твоя судьба на несколько лет предопределена и ты, с тоской заглядывая в будущее, находишься в пересыльной тюрьме.

В одну из ненастных ноябрьских ночей Мурада в числе партии заключенных погрузили в «воронок» и доставили на товарную станцию, где в тупике стояли два «столыпинских» вагона. Бетонная площадка перрона перед вагонами по периметру была оцеплена плотной шеренгой конвоиров с собаками. Начальник конвоя, краснолицый, кривоногий толстяк с погонами капитана внутренних войск, кутаясь в плащ-палатку, недовольно наблюдал, как зеки медленно выгружались из «воронков» и строились в пятерки.

Мурад спрыгнул и огляделся, оценивая ситуацию. «Краснопогонники» плотным кольцом оцепили место пересадки зеков, не оставляя ни малейшего шанса. Еще раз мельком глянув в сторону оцепления, ощетинившегося автоматами, Мурад понял, что время для побега еще не наступило» кроме пули в спину он сейчас ничего не получит. А если останется живым, то в его личном деле в углу появится красная полоса, означающая «склонен к побегу». Это обречет вторую попытку на неудачу, потому что с такого заключенного администрация колонии не спускала глаз ни днем, ни ночью.

Начальник конвоя, обходя лужи, медленно прохаживался вдаль колонны.

«Какие тупые, бездумные у них рожи, — подумал он, — ни одного осмысленного лица».

Настроение было под стать погоде. С похмелья болела голова.

Хотелось побыстрее в теплое купе, где ждала непочатая бутылка чистого медицинского спирта.

— По сторонам не смотреть! Смотреть только под ноги! — крикнул он и добавил несколько крепких выражений. Посчитав, что команда выполняется недостаточно быстро, он благим матом заорал:

— Всем лечь! Руки за голову!

Конвойным собакам передалось настроение хозяина, и они, брызгая слюной, рвали поводки. Угрюмые зеки нехотя повалились в осеннюю грязь. Попросив у Аллаха даровать ему терпение, Мурад вместе со всеми растянулся на перроне, предусмотрительно подложив под голову тощий «сидор».

Очутившись одним из первых в купе, Мурад снял телогрейку, бросил ее на верхнюю полку и стал осматриваться. «Столыпинский» вагон чем- то напоминал обычный, плацкартный. Единственным отличием были мелкие двойные решетки на окнах и решетчатые двери, отделяющие каждое купе от прохода.

Способ доставки заключенных к месту отбывания срока не изменился со времен царского министра Столыпина. До этого осужденных заковывали в кандалы и по Владимирскому тракту, под конвоем казаков, пешком гнали в Сибирь. Партия каторжан двигалась медленно, и этапирование затягивалось на долгие месяцы. Министр посчитал, что это бесчеловечно, и предложил этапировать их по железной дороге, чем и увековечил свое имя.

Мурад лежал на верхней наре и наблюдал, как купе наполнялось мокрыми, промерзшими зеками. Вскоре вагон качнуло, послышался лязг отпускаемых тормозов, и поезд пошел на восток, в неизвестность.

Под мерный стук колес Мурад размышлял о бренности и непостоянстве всего земного: «Жизнь — это призрачная утеха, обольщение и тщеславие, прах и суета, забава и игра, она только пользование обманчивое», — вспомнил он строки из Корана. Не так давно у него все было нормально. Еще год назад он был жив, здоров и на свободе, а теперь было все иначе. Под утро щелкнул замок, металлическая решетчатая дверь отодвинулась и в купе, пригнувшись чтобы не зацепиться головой о верхнюю планку дверного проема, протиснулся горилоподобный «особист». Одет он был в полосатые телогрейку и штаны. На огромной голове чудом удерживалась полосатая шапка-ушанка, одно ухо которой торчало вверх, другое — свисало. На спине с левой стороны была нашивка в форме бубнового туза. Тех осужденных, кого суд вследствие тяжести преступлен» и повторных однородных судимостей признавал особо опасными рецидивистами, из соображений безопасности переодевали в полосатую робу сразу же после суда — в пересыльной тюрьме. Заключенные остальных режимов шли по этапу в тех вещах, в которых были при аресте. По мере продвижения верхняя одежда не раз меняла своих хозяев и обменивалась на водку, наркотики, чай. Вертухаи на «пересылках» и на этапе охотно участвовали в таких сделках.

— Смерть легавым и чекистам, привет ворам-рецидивистам! — прорычал «особист» и стал по-хозяйски осматриваться.

Обитатели купе спросонья нехотя ответили на приветствие.

— Так, мужики, — добавил негромко «особист», — во избежание эксцессов все дружно развязывайте мешки и по очереди высыпайте содержи- мое на стол. А я буду решать, что ваше, а что мое. Деньги, чай, курево — пополам, остальное как придется.

Зеки выжидали и не спешили расставаться со своим добром.

Как тонкий психолог, «особист» начал с самого слабого. Он наотмашь ударил по голове тыльной стороной громадной ладони сидящего с краю перепуганного долговязого очкарика, у которого безошибочно просвечивался на лице общий режим, то есть первая судимость.

— Ты, гнида очкастая, еще какаешь домашними пирожками, — пробасил он, — а я уже восьмой год, кроме арестантской пайки, ничего не пробовал.

Этот аргумент произвел на всех неизгладимое впечатление. Собрав кровавые сопли в кулак, пострадавший высыпал содержимое своего «сидора» настал.

«Особист» достал из-за пазухи необъятный мешок и стал не спеша складывать в него консервы, чай, колбасу, сало и предметы первой необходимости, которых входили конверты, носки, трусы, мыло и зубной порошок.

— Отдавайте с легким сердцем, — приговаривал он. — Вам от этих продуктов одни хлопоты. Впереди — свердловская «пересылка». Все равно у вас там все это отнимут. А я отвезу «грев» братве на Чинья-Ворик, на особый режим, И вам это зачтется.

Окинув всех внимательным взглядом, он опять остановился на очкарике.

— Скидывай дубленку, она тебе ни к чему. Все равно, пока будешь сидеть, ее в каптерке моль побьет. А я из нее себе душегрейку сошью.

Парень покорно снял и отдал дубленку.

Мурад молча наблюдал за происходящим. Он хорошо понимал, что этот «особист» — обыкновенный махновец и шерстит вагон с молчаливого согласия начальника конвоя, что часть улова в виде дубленок, кожаных курток и плащей достанется «красноперым».

— А ты что там затихарился, потомок Чингисхана? — обратился к Мураду «особист». — Что, не хочешь проявить арестантскую солидарность? За такой проступок в Порту-Ванино на сходке зарезали двоих.

— А ты ничего не перепутал, неверный? — спокойно спросил Мурад, усаживаясь на верхней наре по-турецки. — Мне, кажется, это было не в Порту-Ванино, а в Магадане, и зарезали двоих не за отсутствие солидарности, а за то, что они грабили мужиков на этапе.

Что-то в поведении Мурада было непонятно «особисту», и он на мгновение потерял инициативу Мурад не замедлил этим вое пользоваться, схватил «особиста» двумя руками за голову и резко ударю его липом о край верхней полки. Тот «поплыл», но, не потеряв самообладания, стал молотить на право и налево огромными, как гири, кулаками. В тесном купе досталось всем, кроме Мурада, он легко уклонялся от тяжелых ударов, потом спрыгнул в проход и сильным ударом ноги в пах согнул здоровяка пополам. Не давая ему прийти в себя, Мурая обхватил противника за шею и, пригнув к полу, несколько раз ударил коленом в голову. Чувствуй. что сопротивление еще не сломлено, он захватил «замком» шею «особиста» и провел удушающий прием.

Боясь переборщить, Мурад отпустил обмякшее тело, которое безвольно свалилось в проходе. На шум прибежали «краснопогонники» и утащили «особиста» в коридор. Мурад-эфенди взял стоящий в углу огромный мешок, достал из него дубленку и отдал очкарику, остальное содержимое высыпал на стол и лег на верхнюю полку.

Тихо и незаметно под стук колес подкрался долгожданный сон. Сначала в мозгу с калейдоскопической быстротой сменялись образы, обрывки тревожных мыслей, а затем они стали оформляться в странное сновидение. Мурад увидел себя скачущим на тигре, которого невозможно было остановить, а попытка спешиться была равносильна смерти.

Несмотря на субботний день, начальник колонии строгого режима, майор внутренних лично принимал этап. Это не входило в его прямые обязанности, тем более в выходной, обычно этим занимались его заместитель по режимно-оперативной части или дежурный помощник начальника колонии. Но сейчас был особый случай. В понедельник ожидался приезд комиссии из столичного УИТУ, и хозяин хотел избежать малейших неожиданностей.

Колония, находящаяся в его ведении, вот уже третий раз занимала первое место в управлении по производственным и режимным показателям. хозяин уже год ждал повышения, от результатов этой колонии зависело, переведут его в управление с повышением в звании или он еще надолго останется в этой глуши. Майор обошел выстроенный на плацу этап, придирчиво вглядываясь в лицо каждого заключенного.

— Хочу сразу дать вам понять, что хозяин здесь я. И по должности, и по положению, — начал он свою речь хорошо поставленным голосом. — От меня здесь зависит многое, если не все. Я требую от своих подчиненных и от осужденных неукоснительного выполнения моих указаний. На этой зоне есть две категории осужденных. Первая и основная — это мужики, которые работают. И вторая — это блатные, которые сидят в штрафном изоляторе и ПКТ, а самые несговорчивые отправляются на тюремное заключение. Основными видами нарушений режима содержания я считаю невыполнение распоряжений представителя администрации колонии и отказ от работы. А сейчас проверим, как вы усвоили мой урок.

Хозяин махнул рукой, и к нему подошел прапорщик с граблями в руках.

— Я буду вызывать вас поочередно, а вы будете брать грабли, идти в предзонник и рыхлить контрольно-следовую полосу. Каждый из вас должен взрыхлить пять метров. Выполнившие мое указание пойдут в этапное помещение и уже к обеду будут распределены по отрядам. Отказавшиеся получат по пятнадцять суток штрафного изолятора.

Из ста человек только трое отказались взять в руки грабли. Мурад был в их числе.

Помещение ШИЗО находилось в подвале административного корпуса. В сопровождении двух прапорщиков Мурад вошел в караульное помещение карцера. На стене красовалась надпись шестидесятых годов «Позор салоедам». В те га употребление сала давал и десять суток, а за чай — пятнадцать. С годами режим содержания стал не таким консервативным. Теперь сало и чаи можно было приобрести в лагерном ларьке, а надпись осталась как свидетельство «чуткого» отношения к зекам.

Первые пять суток, проведенных Мурадом в ШИЗО, прошли в обычном карцерно-изолятор. ном режиме. Ровно в шесть часов утра в камеру заходил надзиратель и пристегивал откидную металлическую нару к стене. Теперь до отбоя можно было сидеть на маленькой железной табуретке или ходить из угла в угол по диагонали, меряя камеру короткими шагами.

Дни здесь делились на «летные» и «нелетные». По «летным» эфенди получал три раза в день сто пятьдесят граммов хлеба, черпак каши в обед и кипяток. В «нелетный» — только хлеб и кипяток. На шестые сутки щелкнул замок, открылась первая металлическая дверь. Теперь камеру от коридора отделяла только решетчатая дверь. — Давай руки, — приказал прапорщик-коридорный.

Мурад протянул руки в одну из ячеек решетки. Надзиратель надел на них наручники, застегнул на ключ и открыл вторую дверь.

Из темноты коридора в камеру не спеша вошли два приземистых, коренастых надзирателя в камуфляжной форме и шлемах, верхняя часть лиц была закрыта мотогоночными очками, поэтому они напоминали водителей мотопехоты.

Один из «мотоциклистов» сбил подсечкой Мурада с ног, а второй раз ударил его деревянным молотком на длинной ручке по ногам и спине. Свою работу они делали буднично-монотонно, чувствовалось, что это их обычный повседневный труд,

— Это меры противопожарной безопасности, — пояснил прапорщик, снимая наручники и закрывая дверь, — на тот случай, чтобы «во время пожар» вы не застоялись и быстрее шевелились. Привыкай каждую пятницу у нас профилактика.

Щелкнул замок соседней камеры, и пятнистые «мотоциклисты» продолжили «противопожарный инструктаж».

Комиссию из столицы возглавлял тучный, седовласый генерал, занимающий должность заместителя начальника УИТУ по кадровым вопросам. Шел слух, что он вскоре должен был занять кресло своего начальника, уходящего на пенсию, а затем уйти в министерство на должность замминистра. Он важно спускался по трапу самолета, как-будто уже представлял у себя за спиной «министерские крылья».

Начальник образцово-показательной колонии строгого режима во главе своих подчиненных стоял рядом с несколькими черными «Волгами», приготовленными для именитых гостей.

Шел снег с дождем, и осенний ветер гонял по взлетной полосе последние желтые листья.

Самолет задержался на четыре часа, встречающие успели промокнуть и промерзнуть до костей. Для того чтобы согреться и не подхватить простуду, они с молчаливого одобрения «хозяина» ходили по очереди греться в машину, где тайком употребляли горячительные напитки. «Хозяин» не отставал от подчиненных, и к прилету самолета бутылка армянского коньяка, предусмотрительно прихваченная им в дорогу, оказалась пустой.

Спустившись до последней ступеньки трапа, генерал остановился и нерешительно потоптался на месте.

Впереди была лужа из воды и мокрого снега, ему очень не хотелось мочить ноги, обутые в кожаные туфли на тонкой подошве. В спину ему нетерпеливо дышали адъютанты. Начальник колонии бросился навстречу генералу.

А у вас тут дождь? — полувопросительно произнес генерал, обращаясь к встречавшему.

— Да, дождь, — кивнул головой майор. На секунду задумавшись, он снял с себя шинель и постелил под ноги генералу.

Тот важно ступил на импровизированную дорожку, внимательно посмотрел начальнику колоши в глаза и, протянув для рукопожатия руку, отчетливо проговорил:

Хвалю за смекалку.

— На выходе из ШИЗО Мурада ждал хромой, тощий нарядчик. Он заглянул в формуляр и бесцветным голосом произнес:

— Ты зачислен в двенадцатый отряд, сто двадцать первую бригаду. На вечерней проверке должен стоять в своем отряде.

Мурад сдал на склад костюм, свитер, туфли и получил взамен робу, фуфайку, кирзовые ботинки и шапку-ушанку. Взяв подмышку тощий матрас, подушку и одеяло, он пошел в отряд. Шнырь отряда показал Мурад у свободную нару, записал его в регистрационный журнал и, потеряв к нему всякий интерес, заперся в каптерке.

Барак был пустым. Три бригады, входившие в состав отряда, находились на рабочей зоне. Бригада, в которую попал Мурад, занималась пошивом строительных рукавиц. Две другие работали на стройке. Мурад осмотрел помещение отряда, комнату ПВР**, умывальник и туалет. Везде были чистота и порядок. В туалете над писсуаром красовалась надпись «Подойди ближе. Не льсти себе». Мурад вернулся в спальное помещение, лег на нару и забылся тяжелым сном. Проснулся он от топота ботинок и шума голосов. Это возвращались из промзоны все три бригады, работающие в первую смену. Судя по внешнему виду, начальник колонии был прав, в основном это были «мужики», которые ни во что не вмешивались и уныло тянули свою лямку до конца.

Распорядок дня не отличался большим разнообразием. Подъем в шесть утра, скудный завтрак и выход на работу! По окончании смены — возвращение в жилую зону, обед, личное время, проверка, ужин и отбой. Праздничными были два дня в неделю. Первый — это суббота, день отоварки в лагерном ларьке, второй — воскресенье, когда в клубе показывали фильм. Затем было утро понедельника и все неотвратимо повторялось.

Азартные игры категорически запрещались. Книг было мало, читали их неохотно. Спортом почти никто не занимался. Любимым занятием заключенных было составление кассационных жалоб и прошений о помиловании. Писали во все инстанции, начиная от Верховного суда и заканчивая Красным Крестом и ООН. В каждом отряде был мастер по написанию жалоб, прошений и кляуз. За пачку сигарет он мог каллиграфическим почерком написать любое прошение и, порывшись в блокноте, найти нужный адрес. На особом месте в эпистолярном жанре стояли письма «заочницам». В этом деле здесь были настоящие виртуозы. Раздобыв где-нибудь адрес незамужней женщины, зек посылал ей первое письмо, В котором говорилось, что он бывший старший научный сотрудник или офицер запаса. В места лишения свободы попал по недоразумению. До конца срока осталось меньше года, он холостой и полон творческих планов. В конце письма была цитата из Гете, Шиллера или Шекспира. По возможности прилагалась фотография какого-нибудь красавца а родным и близким советовалось говорить, что надпись на конверте, в графе «адрес отправителя- ИТК-5» — это секретный объект, институт торпедных катеров № 5. Если переписка завязывалась, все сводилось к просьбе выслать бандероль или посылку. Самым удачливым в этом отношении был горбатый, лысый прощелыга по кличке Квазимодо. Он тонко умел играть на струнах нежной женской души, получал несколько передач в месяц и, если бы все его обещания исполнялись, то следующий срок получил бы за многоженство.

Квазимодо настолько прижился в колонии, что, когда пришло время освобождаться, не вышел на «вахту», а спрятался в кочегарке в куче угля. Войсковой наряд обыскал всю зону, но не смог его найти. В кочегарке зек просидел до отбоя, а ночью по скобам забрался на верхушку трубы, которая возвышалась над котельной на высоту пятиэтажного здания, и пробыл там до утра. На рассвете хозяин в окружении свиты стоял возле котельной и в мегафон приказывая ему спуститься. Тот выдвинул ультиматум: или его оставят на зоне, или сведет счеты с жизнью, прыгнув головой вниз. Хозяин сказал, что у него нет таких полномочий и что это нужно согласовать с народным судьей.

Сняли горбуна вызванные пожарные. Он уехал на машине «скорой помощи» в ближайшую психбольницу.

Мурад не писал ни прошений о помиловании, ни писем «заочницам». Помиловать себя он должен был сам. Что касается женщин, он считал, что лучше хотя бы раз увидеть, чем получить несколько писем. На зоне была только одна женщина, достойная внимания, — стройная, голубоглазая блондинка с высокой грудью, длинными ногами и тонкой талией, перетянутой широким офицерским ремнем. Она работала начальником медсанчасти и имела звание лейтенанта медицинской службы. Говорили, что она собирается замуж за начальника одного из отрядов. Мурад понимал, что она недосягаема, но от этого мечта становилась еще прекраснее. При каждой встрече Мурад мысленно раздевал ее глазами. Это происходило только в его воображении, но существуют иллюзии, в которых, может быть, заключается самая возвышенная реальность.

Дни, недели и месяцы проходили однообразной тоскливой чередой. Прошло больше года, как Мурад попал в зону. Прежний начальник колонии с повышением ушел в управление. Его место занял начальник оперчасти по кличке Либерал. Режим стал мягче.

Лагерный быт Мурада был полностью налажен. На зоне есть три позиции, от которых зависит нормальная жизнь: первая — это работа, где администрация требует выполнения нормы, вторая — «помазанка» (столовая), дающая питание, и третья — «крест» (санчасть), при помощи которого можно получить диету, освобождение от работы и необходимые медикаменты.

С работой было все нормально. Мурад покупал у «бугра»(бригадира) норму и сдавал в конце смены продукции на сто три процента. Хлеборезом в столовой был толстый татарин. Сказав ему при встрече «Салам алейкум» и получив ответ «Алейкум асалам», Мурад договорился насчет белой пайки. Хлеборез познакомил его с диетиком, а тот за небольшое вознаграждение занес его в список на получение молока.

Фельдшеру санчасти он при удобном случае подогнал несколько безделушек, которые изготовлялись на промзоне мастерами ширпотреба, и при необходимости в любое время мог взять освобождение и не выходить на работу. Можно было жить спокойно и сытно. Но это была жизнь дождевого червя.

Всю зиму, весну и лето Мурад-эфенди после работы уходил на спортивную площадку и тренировался до отбоя. Однажды, когда мимо, источая запах французских духов, прошла начальник медсанчасти, Мурад пропел ей вслед:

В Намангане яблоки

Зреют ароматные.

На меня не смотришь ты —

Неприятно мне.

Она обернулась, оглядела его мускулистую, поджарую фигуру и насмешливо обронила:

— Для осужденного Вы слишком много тренируетесь. Это делает Вас излишне самоуверенным. Вам нужно уменьшить нагрузки.

— Выслушай женщину и сделай наоборот — так сказано в Коране, — ответил Мурад улыбаясь.

— Судя по Вашему хорошему настроению, Вам нравится в тюрьме, — холодно заметила женщина.

— Весь мир — тюрьма, со множеством запоров, подземелий и темниц. Причем, Дания — худшая из них. Где бы я ни был, мне будет одинаково хорошо. Наш мир внутри нас.

— Это слишком сильная параллель. На принца Датского Вы не тянете, — медичка иронично улыбнулась.

— Мой род гораздо древнее династии датских королей. Хан Хулагу, мой предок, был правнуком Батыя. Датским королям принадлежало только Соединенное Датское королевство, а татаро-монголам — полмира.

За год с лишним Мурад знал все сильные и слабые стороны караульной службы. Внутри зоны работали офицеры и прапорщики, которыми руководил хозяин. На вышках и КПП стояли солдаты срочной службы. Ими командовал командир роты, который напрямую начальнику колонии не подчинялся.

Наблюдая за сменами караула, Мурад понял, что это происходит каждые четыре часа, и самым подходящим для побега было время между двумя часами ночи и шестью утра.

Осень затянулась. Листья, осыпавшись с деревьев, ярко-желтым ковром покрывали рыхлую полосу предзонника. Только в конце декабря начал сыпать снег с дождем. Вместе с хмурыми облаками на Мурада навалилась тоска. Временами он слышал, как безумие воет у него в мозгу. Мысли были, словно призраки. Их невозможно было охватить.

В душе томился и жаждал воли неукротимый зверь. Хотелось как можно быстрее выпустить хищника на свободу.

Тридцать первого декабря весь день шел снег.

Шныри до седьмого пота расчищали снежные завалы в локальных секторах.

Мурад-эфенди с утра пошел в санчасть и взял освобождение. Вернувшись в пустой барак, он распорол матрас, достал лыжный костюм, белый маскировочный халат, который он пошил из простыней, кусачки и нож. Сложив все в белый мешок, Мурад дождался, пока двор опустеет, и закопал его в снег на спортивной площадке. Из зоновского репродуктора, будто специально для него, мягко струился голос певицы:

Кружит тихо, кружит тихо непогода,

Кружит тихо наш последний снег.

Как решиться мне в такую непогоду,

Как решиться совершить побег.

В новогоднюю ночь зеки улеглись гораздо позднее обычного. Сказывалось праздничное настроение и безмерное количество выпитого чифира.

В углу барака кто-то долго пел низким хриплым баритоном. Навевая русскую тоску и звеня удалью, голос пел о прошедшем счастье, воле и журавлях.

Часам к двум движение начало затихать, и все заснули с надеждой, что наступивший год будет хотя бы немного счастливее прошедшего. Мурад вынырнул из-под одеяла и тихо оделся. Положив на матрас две старые телогрейки, он придал им форму человеческого тела. Со стороны ног Мурад закрепил два белых шерстяных носка, набитых ветошью и надетых на деревянные палки. Укрыв все это одеялом, он оставил торчать в проходе только два белых носка.

С этого момента назад дороги не было. Нельзя было терять ни минуты. Утром, когда его недосчитается начальник войскового наряда, он должен быть уже далеко.

Мурад вышел во двор. Опять пошел густой мокрый снег. Видимость была настолько плохой, что Мурад с трудом добрался до спортивной площадки. Достав из сугроба мешок с одеждой, он быстро переоделся в лыжный костюм, натянул сверху белый комбинезон с капюшоном и, растворившись в снежной пелене, сквозь вьюжную белую круговерть на ощупь пошел к забору.

Для того чтобы оказаться на свободе, ему нужно было сначала пересечь внутреннюю контрольно-следовую полосу, огражденную от зоны забором из колючей проволоки- Не доходя до забора метров тридцать, Мурад упал в снег и пополз. Коснувшись рукой ограждения, он достал кусачки и, перекусив несколько звеньев «колючки», сделал в нем небольшой проход.

Впереди была контрольно-следовая полоса, ступив на которую хотя бы одной ногой, человек сразу же подвергался смертельной опасности. Она освещалась прожекторами, и «краснопогонник» на вышке, заметив любое подозрительное движение, имел право стрелять на поражение. За удачный выстрел солдата награждали внеочередным отпуском. Оставалось надеяться только на Аллаха и непогоду.

— Аллах акбар, — прошептал Мурад и мысленно прочитал первую суру из Корана. С последними словами молитвы пришла полная уверенность в успехе. По телу разлилась волна внутренней энергии, оно стало невесомым и сильным. Хотя мозг работал четко и ясно, Мурад до конца не осознавал реальности происходящего. Часть его сознания находилась в другом измерении. Вместо засыпанного снегом предзонника он видел, как в безмолвных и вымерзших равнинах афганских гор вдруг вспыхнули и зацвели нежным пурпурно-алым пламенем поля дикорастущего опийного мака. Мурад ящерицей нырнул в проход и оказался в предзоннике.

Впереди был трехметровый бетонный забор, преодолеть который было невозможно. Эфенди пополз вдоль забора к угловой вышке.

Снегопад усилился, видимость стала почти нулевой, и он с трудом различал очертания вышки. Добравшись ползком до вышки, к которой вплотную примыкал забор, Мурад поднялся и прислонился к столбу, слившись с ним в единое целое. От подножия вышки вверх уходила крутая лестница, ведущая в караульную будку. В конце лестницы был прямоугольный люк с откидной крышкой.

«Промедление рождает трусость», — подумал Мурад-эфенди. Осторожно поднявшись по шаткой лестнице, он приоткрыл крышку, просунул в люк голову и увидел одетого в длинный тулуп и валенки солдата, который, сидя на корточках и зажав автомат между коленями, крепко спал.

«Дорога в рай лежит через мост толщиной в волос и остротой лезвия меча», — эфенди вспомнил строки из Корана.

Сам человек пройти через этот мост не в состоянии, его должен перевезти тот баран, верблюд или осел, которого он в свое время принес в жертву Аллаху. Сейчас была возможность принести в жертву этого осла-охранника и завладеть его автоматом.

Мурад змеей вполз в будку, перевел дыхание и, выхватив из рукава нож, ударил солдата в шею. Охранник умер, не проснувшись. Высвободив из коченеющих рук уже не нужный солдату автомат, Мурад осторожно уложил труп в угол.

Закинув ствол за спину, обдирая ладони в кровь, он дотянулся до верхней кромки забора и, подтянувшись на руках, перекинул свое тело на другую сторону бетонного ограждения. Толстый слой снега смягчил падение, но, упав с трехметровой высоты, Мурад подвернул ногу. Не обращая внимания на боль, он пересек неглубокий овраг и, подгоняемый порывами холодного январского ветра, побежал в сторону леса.

Content

Войнов Александр Оседлавший тигра спешиться не сможет

Александр Войнов. Оседлавший тигра спешиться не сможет

Часть 1. Афган

Часть 2. Побег