Айрат Галиуллин

Тигры и земляника

Часть 1

Фиш. Анатомия игры

Я приступаю к записям сегодня, 16 марта, находясь… хотелось бы сказать «в здравом уме и твердой памяти», но не стану спешить, с этим еще предстоит разобраться. Надо осмыслить и понять: то, что происходит – закономерное течение событий или ситуация все же вышла из под контроля, и я лишь пешка в чей-то игре?

Однажды старая рыба, дожившая в родном водоеме до седых плавников, погналась за мелкой рыбешкой, увлеклась и выпрыгнула на поверхность. В этот миг она с удивлением обнаружила существование воды.

Чтобы оценить систему, нужно выйти за ее пределы.

Есть и вторая причина тому, что я сел за компьютер: если мне суждено проиграть, пусть останется документальная запись – что именно я делал и как.

Пожалуй, впервые у меня нет уверенности в победе.

Необычно.

Я один в доме. Уже ночь, тихо, лишь в динамиках чуть слышно шелестит музыка. Мой стол напротив большого, во всю стену, окна. Кабинет на втором этаже, и когда смотришь наружу, в сад, кажется, будто плывешь над землей. Тонкая преграда между заснеженным пейзажем и светящимся монитором исчезает, можно встать, раскинуть руки, шагнуть в темное небо… и упереться в пуленепробиваемое стекло.

Чтобы решить головоломку, нужно покопаться в предыстории. Рассказать об играх.

Играми люди интересуются давно, очень давно… Возможно, столько, сколько существует сам человек. Есть много описаний игр, аналитических разборов, психологических обоснований, социологических теорий и философских доктрин. Я добавлю свое видение.

Я играл всегда – до определенного времени неосознанно, потом с возрастающим пониманием и интересом, – и правила, что помогали мне выигрывать, тщательно продуманы и проверены практикой. Описывать их лучше в увязке с событиями из жизни и пояснениями – как я дошел до той или иной мысли.

Мелодия без сопровождения теряет привлекательность, становится невразумительной и необоснованной. Мысль без контекста – неубедительна.

Чай с лимоном в хрупкой чашке, такой тонкой, что страшно брать в руки. Круг света настольной лампы. Прелюдии Баха. Полки с книгами, вся мудрость которых сейчас не в силах помочь.

Когда не знаешь что делать, есть две стратегии. Первая: «Делай хоть что-нибудь». Вторая: «Жди». Обе правильны и выбор зависит только от ситуации.

Непросто.

Опять неуверенность. Надо сказать, сомнения не свойственны моему характеру. Я всегда ставлю перед собой ясные цели и движусь к ним без рефлексий и метаний. Кстати, вот первое правило:

ИГРОК ВСЕГДА ЗНАЕТ, ЧЕМ ЗАКОНЧИТСЯ ИГРА

У игры должна быть цель, и она формулируется четко и недвусмысленно. В процессе можно импровизировать, но движение к намеченному результату не прекращается никогда.

Еще одно правило гласит:

ЦЕЛЬ ПО ХОДУ ИГРЫ НЕ МЕНЯЕТСЯ

Ты можешь размышлять сколько угодно, можешь сомневаться, можешь передумывать, пока игра не началась. Но обозначив цель, в процессе менять ее нельзя. Иначе возникнет искушение подогнать цель под результат – по принципу «и так тоже сойдет».

Есть история: ночь, открытое море, капитану корабля докладывают – прямо по курсу обнаружен объект. Если не принять меры, неизбежно столкновение. Капитан по рации приказывает встречному судну изменить курс. В ответ приходит сообщение: «Сами меняйте курс».

Расстояние сокращается. Надменный кэп телеграфирует: «Говорит кавалер ордена Виктории капитан первого ранга Вильямс. Сейчас же смените курс!» В ответ: «Говорит младший матрос Джонсон. Немедленно смените курс вы».

Расстояние критическое. Кэп в ярости. «Я – военное судно, оснащенное торпедами!»

В ответ раздается: «Ну и что? Я – маяк…»

Впервые я поставил себе цель – ясную и вразумительную, – в девятилетнем возрасте. Может, подобное случалось и раньше, я не помню. Но тот эпизод прочно врезался в память: я стою посреди старого казанского двора с горящей от удара щекой и глазами, полными слез. Изо всех сил стараясь, чтобы налитые озерца не переполнились и не хлынули через край.

Только сегодня мы переехали в другой город, в новый дом. Хотя новый он лишь для меня, здание старое, довоенной постройки. Пока взрослые разгружали машину, я оказывал посильную помощь – таскал всякие мелочи, но когда вещи перекочевали в квартиру, я стал не нужен – путался под ногами и всем мешал. Поэтому меня, наскоро покормив, отправили гулять во двор. Где я сразу столкнулся с местными пацанами.

Описывать мальчишеские разборки занятие нудное, они похожи друг на друга, и я к тому времени участвовал в них не раз и не два. Но здесь, посреди двора, заросшего древними тенистыми липами, традиционный сценарий был грубо попран. После быстрого допроса – «Откуда ты? Кого знаешь? Чо такой борзый?» – я получил кулаком в лицо и испытал шок.

Девятилетние мальчишки не бьют друг друга в лицо. Вернее, тогда, тридцать лет назад, не били. Схватить за шею борцовским захватом и повалить на землю – да. Заплести ногу вокруг ноги противника и толкнуть – бывало. Протаранить головой, навалиться всем телом и упасть сверху – святое дело. А если и ударить, то – в грудь, в плечо, в живот…

Девятилетние пацаны не били по лицу. Во всяком случае, в том мире, где я жил.

Я бы мог увернуться – было хорошо видно, как круглоголовый и круглоглазый мальчишка отвел руку назад, как она летела по длинной дуге… Но до последней секунды я не верил, что все по-настоящему. Кулак скользнул по щеке, оставив чувства нереальности происходящего, бессилия и вселенского одиночества.

Я понимаю, что попал в другой мир.

Пока стою – растерянный, ошеломленный, – довольные пацаны уходят. Новичку показано, кто есть кто. Будет знать. Я отхожу к старой песочнице и сажусь на облупленный бортик.

Именно здесь, в эти минуты, подняв голову и широко раскрыв глаза – чтобы быстрее просохли так и не выкатившиеся слезы, – я принимаю решение, значительно повлиявшее на мою жизнь. Ставлю цель, которую нужно достичь. В чужом городе, в чужом мире действуют другие законы, не те, к которым я привык и приспособлен. Нужно выжить, закрепиться, пробиться… нужно отомстить. И этим доказать право на гордость и уважение, доказать прежде всего себе.

Хотя ситуация не была игрой в том смысле, который я стал вкладывать в него позже, именно тогда я поверил, что действия можно планировать, и результатов – достигать.

Ты ставишь цель и она не меняется.

Тренер хмыкает, оценивая мою худобу и невысокий рост.

- Сколько раз подтягиваешься? – спрашивает он и, не дожидаясь ответа, кивает на перекладину. – Вперед.

Моих сил хватает на пять раз.

- Приходи через неделю, – говорит тренер. – Доведешь до десятка – возьму.

Попасть в боксерскую секцию трудно, желающие стояли в очереди. Не то что сейчас, когда кругом открылись группы рукопашного боя, карате, тхэквандо, айкидо, джиу-джитсу… и тренеры обходят школы, заманивая ребят. А пацаны, зевая, отдают предпочтение компьютерам и шестидесяти кабельным каналам. Тогда же стоял выбор между ДЮСШом с десятком спортивных секций – и улицей. Впрочем, одно другого не исключало, но об этом чуть дальше.

Дома я взбираюсь на табурет и заклиниваю мамину скалку поверх дверей спальни – и кладовки. Скалка толстая и крутится, и как я ни стараюсь, подбородок касается ее только три раза.

Я выполняю подходы утром, сразу после пробуждения, днем, вернувшись из школы, через час после обеда… весь день. Последний – на ночь, прежде чем залезть под одеяло…

- А еще смог бы? – спрашивает тренер, когда я спрыгиваю с перекладины.

- Да.

Перекладина удобнее скалки.

- А почему не продолжил?

- Так вы же сказали – десять!

Тренер хмыкает.

- Рационалист! А если бы я велел подтянуться пятнадцать раз?

- Тогда… подтянулся бы пятнадцать.

Ты ставишь цель и достигаешь ее. Поставленная цель не меняется, что бы ни случилось.

Маяк не меняет курса.

- Ладно, в понедельник принесешь справку о состоянии здоровья и форму – кеды, майку…

- У меня все с собой.

- М-да? Ух ты какой…

Начинаются тренировки.

Я знакомлюсь с ребятами из секции, мы гуляем возле их домов. Дружу с одноклассниками из математической школы.

Иногда вижу старых обидчиков – они живут на соседней улице.

«Ничего, – говорю я себе, – посмотрим…»

Через год отец получил повышение, и мы переезжаем в центр, в сталинский дом с такими просторными квартирами, что по коридору можно кататься на велосипеде. Во дворе я знакомлюсь с Алексом и Мурзилкой. Мы начинаем дружить.

СОЗДАВАЙ СВОЮ АРМИЮ

Мир – изначально среда не дружественная. Не дружественная – но и не враждебная… просто никакая. Миру нет дела до тебя. Но ты сделаешь его более комфортным, если привлечешь союзников.

Пригласишь в свою игру.

В жизни мне приходилось встречаться со многими людьми. Пожалуй, больше всего знакомств пришлось на последние годы – такова специфика моей деятельности. Держать под контролем паутину из тонких нитей занятие не простое, нужно действовать крайне деликатно, чтобы не запутать и не порвать ее. Но никаких переплетений связей, кружев отношений, сетей информационных каналов не было бы, не овладей я искусством вовлечения людей.

Формируй вокруг себя поле, притягивающее окружающих, становись для них ценным и нужным. Цепляй за крючки, заплетай интерес, вовлекай в процесс.

Создавай свою армию.

Виргус. Алоха!

Ну вот я и в психушке.

Или, как сказала моя благоверная… ну, бывшая, конечно: «Вот ты и дома, Виргус!». Спасибо тебе, родная, на добром слове…

Нет, как-то я не так начал. А что, эта штука уже работает, Ботан? Хм… Давай еще разок. Ты это сотри потом, а я вступлю заново. Готов? Поехали!

Хай, подруга, а может быть, чувак, хотя лично мне чувихи нравятся больше. Но это же дело вкуса, разве не так? Короче, кем бы ты ни был, шалом тебе, алоха, или салам аллейкум. Выбери сам.

Ботан сказал, что мне нужно писать книгу, раз уж такая история со мной приключилась. Ботан тогда сильно обкурился, но суть не в этом, идея-то мне понравилась… Что, Ботан, не обкуренный ты был? Да ладно, это я так, для интриги. Читателям же интрига нужна. А что может быть интрижнее, чем обкумаренный Ботан?

Единственная проблема оказалось в том, что я ненавижу писать. Письма, доклады, объяснительные, заявления об уходе, долговые расписки… Терпеть не могу. А компьютера у меня нет, да и печатать я, если честно, тоже не люблю. Но выход нашел, как всегда, Ботан. О, великий Ботан, слава тебе, слава! С тебя пузырь, кстати. За то, что я тебя в книге пиарю. Прославишься теперь на весь мир, Ботан, точно тебе говорю.

Ну так вот, Ботан притащил диктофон и взял на себя добровольное обязательство… О, великодушный Ботан! С тебя уже литр, имей в виду… И взялся перепечатывать мой бред на компьютере. О, трудолюбивый пчёл!..

Вот он передо мной – скромный и лучезарный дружбан. С утра уже слегка… что, этого не нужно? Ну, как скажешь. Я продолжаю пиар-кампанию, так что считай литры… На лице его солнцеподобном блуждает улыбка Будды, и лишь раз или два я видел это лицо хмурым, когда он, Ботан луноликий, почему-то был трезвым…

Ладно, ладно, молчу. Только зря ты так, Ботан, скандальная слава – тоже слава. Помнишь, в древней Греции жил… э-э… Геродот или как его… Герострат? Вот, чуваки, Ботан говорит – Герострат. И даже добавляет, что он сжег храм Артемиды Эфесской. Не Ботан сжег, конечно, Герострат. У Ботана бы рука не поднялась. Потому что в ней был бы стакан… Шучу, старик, не гони.

Ты все-таки эрудит, Ботан, выступать бы тебе в Поле Чудес. Столько всего знаешь.

Я и сам вообще-то книжки люблю. Читать меня научили в пять лет и с тех пор не могут остановить. Я в этом смысле – больной. Запойный. Читаю все подряд, что попадется, даже всякую хренотень. Бывает, под рукой нет ничего, ни книги, ни журнала. Так я бумажку какую-нибудь найду – хоть пачку от сигарет, хоть фантик конфетный, – и читаю. И в голове у меня много чего, но свалено в кучу, не систематизировано, что ли. Хотя можно назвать это бардаком, а можно – творческим беспорядком.

Другое дело Ботан. Он парень пунктуальный, и в закромах его котелка знания разложены по полочкам. Все, блин, знает… убивать пора. Дома у Ботана книг – Ленинская библиотека отдыхает! Правда, в основном старье. (Ботан, не обижайся, в литературе главное – честность. Так что терпи). Например, сейчас он читает – сейчас удивишься, – «Роман-газету»! За 1981 год! Я посмотрел обложку – Чаковский, «Победа». Охренеть.

И вообще, Ботан как будто застрял в прошлом – у него прическа с бачками, ну, бакенбардами, то есть. Станок, которым он бреется, еще тот, с тех времен. В него вставляется лезвие и ручка завинчивается…

Отстань, старик, не отдам я тебе диктофон! Убери грабли, я же тебя рекламирую! Все, все, больше не буду…

Чуть руки не оторвал, зараза. А они у меня нежные, музыкальные, их беречь нужно. Тяжести не носить, грязной работы избегать. Вот, помню, на шабашку ездили… В девяносто третьем. Времена на дворе стояли трудные, за музыку платить перестали. И чтобы прокормить семью, – а у меня на руках Ленка с маленькой Коврижкой, – приходилось крутиться. Приятель пригласил поработать со знакомыми азерами на строительстве чего-то там, уж не помню чего. Я и поехал сдуру…

Короче, два месяца веселой жизни удались! Мы вкалывали как сволочи, причем в скотских условиях, и квасили два месяца тоже как сволочи, – с утра до вечера. Пили и работали, работали и пили… М-да… Как вспомню, так вздрогну. Вот там я руки посадил капитально, приехал – не знал как за дудку схватиться.

И чего я про шабашку-то вспомнил? А, там одна штука произошла, важная… Но я об этом потом расскажу, сейчас ломает что-то. Да и Ботану уже пора. Скоро его из дурки выгонять примутся, потому как уже вечер и приемное время заканчивается. Но он оставит мне свой зашибательский диктофон – о, щедрейший Ботан! – и я расскажу тебе, мой маленький дружок, свою жуткую историю. Я не к тебе обращаюсь, Ботан, к читателю.

Да, я же забыл представиться. Зовут меня просто – Амфибрахий Ромуальдович Головотяпкин.

Шучу, не пугайся. Зовут меня Виргус. А почему так – я попозже объясню, только Ботана провожу.

Что, старик, уходишь? Ладно, спасибо, что навестил. Ты давай там, того… Не больно-то. Держи себя в руках, короче. Да, покажи, как эта штука работает-то, ну, диктофон твой. Ага… Ага… А это что? Понятно. Разберусь, в общем. Ну ладно, будь. Заходи, не забывай.

Вот мы и остались вдвоем, мой дорогой слушатель… то есть, читатель. Или ты читательница? А ну признавайся как на духу, что у тебя в штанах?!

Я же обещал рассказать про свою кличку. Сейчас, только сигаретку закурю.

Кх-м… Ну вот. Зовут меня Виргусом давно, сколько себя помню. Вернее, лет с пяти, если уж быть до конца точным. Я тогда проболел долго и из разговора родителей уловил, что «подхватил вирус». Ну, пришел после болезни в детсад, а воспитатели спрашивают, чем болел. Я и выдал, что, мол, виргусом. Они долго не могли понять, о чем это я. Эти вертихвостки, небось, неплохо знали, что можно подхватить – трепак там, сифон, но вот «виргуса»… Пока девчонка из группы (задавака была – страх!) не сказала: «Да вирусом он болел!» А потом носик наморщила презрительно: «Неграмотный!» Убил бы козявку. От родителей научилась, конечно.

Воспитатели смеялись так, что я думал их в медпункт унесут. Ведь что интересно – детсадовские работники постоянно слышат детский лепет, а все равно каждый раз радуются как маленькие. Наверно, долго находясь в определенном окружении и сам становишься – того. Вот и главврач наш Альфред Вульфович тому подтверждение…

Короче, с тех пор меня Виргусом и зовут.

Только однажды я попытался от клички избавиться – в армии. Там же никто никого не знает, вот я и сказал, что кликуха моя – Рэмбо. Ребята покосились, но ничего не сказали. А на другой день сидим мы в курилке, и вдруг радостный вопль: «Оба-на! Брателло, Виргус!» Смотрю – земеля мой. Мы на соседних улицах жили, и уж он точно знал, что я не Рэмбо…

Уф, устал рассказывать… Вообще-то я часами могу трындеть, но здесь такая обстановка, блин… Гнетущая. Передохнуть надо. Может, ты чего-нибудь расскажешь? Ну ты, который читает. Не хочешь? Ну вот.

Ладно, давай споем, что ли, для разрядки. Ты какие песни знаешь? Я вот… ну, про Катюшу знаю. «Расцветали яблони и груши…» В детстве думал, что эта песня про зенитную установку. Помнишь, в Великую Отечественную на вооружении стояли, Катюшами звались. Вот, я думал, что песня про них.

Ну что, поехали? Я запеваю: Ра-асцвета-али яблони и гру-уши, па-аплыли-и туманы над реко-ой… Давай, подпевай, чего ты… Не хочешь? Устал? Эх, и ты тоже… Ладно, буду рассказывать дальше. Но песня с тебя, учти.

Мимо по коридору шлепают больные в застиранных халатах, оглядываются, как я сам с собой песни пою (диктофон-то маленький, не видно в руке почти). Пялятся безо всякого стыда. Тронутые, одним словом.

Эй, псих, иди-ка сюда! Иди, иди, не обижу. Это что у тебя в пакете? Понятно, что из дома, а что конкретно? Сигареты есть? Ну, блин… Ладно, иди, галлюцинируй себе дальше.

А вообще, армию я ненавидел. И садик, кстати, тоже. А знаешь, дружище… (я не вижу отсюда – девка ты или парень, так что буду называть тебя просто – дружище, ладно?) А знаешь, дружище…

Нет, ты точно не обижаешься, что я тебя так зову? Представь, что я хлопаю тебя по спине, – ну, если ты парень, – и восклицаю: «Дружище!». А если ты девка, то шлепаю… чуть пониже спины (да это по-дружески, не подпрыгивай ты так) и тоже восклицаю! Вот представь это прямо сейчас…

Есть? Ну и как, нормально?

Я же говорил! (Ботан, когда перепечатывать будешь, поставь здесь смайлик, ладно? Мне плевать, что в книжках смайлы не приняты, а в моей будет!)

: )

Я знал, дружище, что тебе понравится. Сознайся, у тебя не так много знакомых, что могут шлепнуть по спине (или ниже) и совершенно искренне назвать тебя дружищем. Нет, я не имею в виду случайных там каких-нибудь с непонятными намерениями. Нет. Искренне – вот что важно. По-доброму.

А ведь я именно так к тебе отношусь, обрати внимание. Мне от тебя ничего не нужно. Если ты читаешь мой бред, значит, наш с Ботаном план удался, и книга издана и тобой куплена. Стало быть, ты скромную лепту в мой посмертный миллион уже внес. Можешь ее (книгу, не лепту) даже выкинуть прямо сейчас. Я тебя называю дружищем не ради корысти. Это мне вообще не свойственно, кстати – корысть. Отсюда и беды мои.

Вот моя благоверная, ну, бывшая, конечно, была бы только рада, если б жадности у меня прибавилось. «Затрахал ты уже, Виргус, своим бескорыстием! Когда мы как люди жить будем?!» – это ж вечнозеленый хит нашей совместной жизни!

М-да… «Как люди жить» – вот что меня убивает. Это в конечном счете и привело к краху нашей любовной лодки. Не быт. А «как люди».

Есть у меня знакомая семья, дружище, Кувшинниковы их фамилиё. Вот у кого все как положено! У людей квартира – и у нас будет. У соседей машина – и мы в кредит влезем, но купим. Ничего, что тачка под окнами стоит – денег на бензин нет, зато как люди живем, автомобиль имеем. Работа приличная, не хуже чем у других, по праздникам гостей собираем, пляшем и нажираемся. Песни поем застольные – «Ой, мороз, мороз» и «Виновата ли я». У детей компьютер, у мужа рыбалка, у жены любовник. Может, оно и не сильно хочется, но надо. У всех приличных знакомых – так.

Ленкины друзья детства. Когда ей удается меня вытащить к Кувшинниковым в гости, я смотрю и охрениваю. И думаю: «Вот в кого ты превратишься, Виргус, если что-то в жизни не изменишь».

Правда, сейчас уже поздно. Поздняк метаться. Поезд прибывает на станцию назначения, состав дальше не пойдет. Потому что – тупик.

Но я отвлекся. Я же про армию рассказывал, а до этого – про детсад. А ты уже забыл? Так вот, дружище, если вдуматься, разницы ведь большой нет – детсад или армия. И там и там ограничение свободы. Ходить строем, ёлы-палы, есть по расписанию, спать по расписанию…

Кстати, и у нас скоро отбой. А мне не хочется. Не то чтобы не хочу спать, а…

Просто они там, внутри, все равно спать не дадут.

Элис. Собравшись духом

—–Original Message—–

From: Администрация [mailto: dnevniki@mail.ru]

Sent: Tuesday, March 16 06:35 PM

To: Элис [mailto: alise_2010@mail.ru]

Subject: Регистрация

Здравствуйте, пользователь «Элис»!

Поздравляем – вы успешно зарегистрированы на сайте дневников www.dnevniki.ru.

Теперь вы можете вести свой виртуальный дневник, общаться и знакомиться с интересными людьми.

Ваши регистрационные данные:

Имя: Элис

E-mail: aliсe_20_10@mail.ru

Технические вопросы можно задавать со страницы контактной информации http://www.dnevniki.ru/contacts.html

С уважением,

Администрация сайта.

…

Морозы кончились, и сегодня первый теплый и солнечный день.

Что ж, начало дневника есть =)

В моей жизни наступил период, когда что-то происходит, а что – пока непонятно. Один умный человек посоветовал завести сетевой дневник… Да не простой, а «документально-литературный», вот даже как! И наряду с текущими событиями описать самые значимые эпизоды жизни.

Описать так, чтобы не только вспомнить, но опять пережить, прочувствовать, услышать эхо… и понять: это в моей жизни было. А точнее – есть.

Не уверена, что из этой затеи выйдет… И решиться трудно. Но я все-таки попробую.

Терять нечего.

Вот такая первая запись.

Комментарии

Выхухоль

удачи тебе в этом нелегком начинании!!!

Элис

Не успела написать, уже кто-то заглянул на огонек… Спасибо, Выхухоль! Какой у вас интересный ник.

Анонимный пользователь

ну-ну… посмотрим.

Училка

Успехов, Элис! Нужна будет помощь – обращайтесь.

Элис

Хорошо, Училка, спасибо. Помощь уже нужна =)

Вот такой вопрос: как увеличить шрифт? А то выходит мелковато, трудно читать себя и других…

Анонимный пользователь

а ты не читай. прямо так и пиши не читая : )

Анонимный пользователь

Хорош прикалываться.

Училка

Там сверху у вас есть кнопочка «Настройки». Зайдете и увидите слева панель инструментов. Найдите надпись «Редактор сообщений». Там уже все есть, увидите – и размер шрифта, и цвет, и другие опции.

Выхухоль

да не парь ты человека, Училка (возмущенно) Элис, не слушай ее. У тебя в браузере есть такая шняга короче называется масштаб страницы. выбери значение побольше и все дела. Или ctrl + колесико мыши.

Элис

Ага, разобралась. Все варианты работают. С меня причитается =)

Выхухоль

ни в жисть не расплатишься )))

Фиш. Волчата

Я запираю входную дверь и включаю камеры наружного наблюдения. Лестница на второй этаж, дверь направо, щелчок – и кабинет погружается в темноту. Мерцающий экран монитора словно портал во времени. Я сажусь в кресло и утекаю в прошлое, в миг перемахивая расстояние в тридцать лет.

Алекс и Мурзилка.

Таких как Алекс называют «уличными бойцами». Родителям до него не было дела, да и ему до родителей, в общем, тоже. Дерзкий и хладнокровный, он ни во что ни ставил авторитет учителей, инспекторов милиции, вообще взрослых… Сам себе голова.

Сейчас в ходу слово «безбашенный». Раньше, конечно, мы так не говорили.

Мурзилка, наоборот, был мажором. Дома. До тех пор, пока не открывал дверь и не выходил в подъезд. Так же как и я, собственно. Мы, дети из хороших семей, на улице превращались в зверенышей. Вся цивилизованность облетала, и все уравнивались: дети дворников и министров. Ценилось не происхождение – кому какое дело до твоих предков?! – нет, ценилось другое.

Способность постоять за себя.

Умение ответить на оскорбление.

Сила. Жесткость. Выдержка.

Правило:

ДЕРЖИ УДАР

Будь спокоен и уверен в себе. На тебя могут давить, тебя могут пугать. Твоя психологическая устойчивость будет подвергаться серьезным проверкам. Ты должен держать удар.

Всегда будь готов к конфликтам. Будь начеку.

Но этого мало. Будь готов развязать конфликт, это тоже важно. Ты опасен. Потенциально ты очень опасен.

Будь готов к войне.

С двенадцати до шестнадцати лет в моей жизни период уличных драк. Начало положено в день расплаты со старыми обидчиками.

Цель должна быть достигнута, что бы ни случилось. Маяк не меняет курса.

Как-то зимой, сразу после новогодних каникул я возвращался с тренировки. Проходя мимо своего бывшего дома, услышал окрик:

– Эй, ты, иди сюда!

В беседке пацаны моего возраста и чуть постарше. Человек пять-шесть. Среди них тот, круглоголовый и круглоглазый, давний обидчик. Я уже знал, что его зовут Андрейка… Дурацкое имя для двенадцатилетнего мальчишки. Хотя и меня еще Фишем не называли.

- Деньги есть? – спрашивает Андрейка.

- Нет.

Быстро оглядываю компанию. Ага, вот второй из тех, с кем я встретился три года назад. И третий. Все в сборе.

- А если обыщу?

«Щемить» мелочь в порядке вещей. Но я думаю не о деньгах. Мой мозг лихорадочно соображает… и я рискую сыграть, сыграть по своим правилам.

- Дома есть, могу принести. Только немного.

Не переборщить.

Глаза у Андрейки становятся еще круглее. Видал придурков, но таких!..

Он думает. Оглядывается на пацанов. Решает:

- Ладно, давай бегом. А сумку мы забираем, деньги принесешь – вернем.

Я скидываю с плеча спортивную сумку с формой и бегу что есть сил домой. За спиной смешки.

Расстояние в несколько кварталов преодолевается за рекордное время. Почему я так торопился? Ведь можно было спокойно подготовиться и придти когда угодно… Пожалуй, я почувствовал: время настало именно сейчас.

Лишь бы наши оказались на месте! Ура, вот они – Алекс, Мурзилка, Витек, Кузя… с десяток пацанов из соседних домов, играют в «солдатики»…

Через пять минут толпа валила туда, где меня ждали. С деньгами. Одного.

Создавай свою армию.

…Мы стояли в кругу, быстро и четко организованном Алексом.

- Махаться будут один на один. До первой крови. Лежачих не бить…

Алекс диктовал условия жестко, не позволяя себя перебить. Да никто и не пытался. Компания во главе с Андрейкой шуганулась, увидев влетевшую во двор толпу, но мы не хотели побоища, мы жаждали справедливости.

- Сначала с тобой, – Алекс ткнул пальцем в Андрейку. – Потом с тобой, потом… кто был третий? Ага, с тобой. Ты, рыжий, и ты… встали на шухер. Остальные в круг, прикрываем, чтобы с улицы не увидели.

Все правильно, все по-честному.

Андрейку я завалил с первого удара. Легко уйдя нырком от размашистой плюхи – «Вот ведь чмо – мелькнуло в голове, – замахивается аж от земли», – достал его левым сбоку в висок. Андрейка упал на заплеванный снег и завыл.

Быстро вытолкнули в середку второго. Он суетливо махал руками и подпрыгивал, имитируя боксерский «челнок». Но я видел, что он не умеет боксировать. Дождался мгновенья и хладнокровно ударил правой под дых. Всадил руку чуть ли ни по локоть. Потом левой по печени. И еще. Он скрючился и осел на снег, откуда только что отполз Андрейка.

Тогда я впервые ощутил… Не знаю, как выразить. Что-то звериное. Дикость. Ярость. Торжество. Во мне проснулись первобытные предки, стучавшие кулаками в грудь над телом разорванного врага.

Пацаны почувствовали неладное, круг попятился. Третий из компании – его, кажется, звали Колян… или Костян? – развернулся и рванул в подворотню. Догнать его и в повалить прыжке оказалось делом трех секунд. Мои кулаки замолотили по его лицу, я бил, бил, бил… пока меня не оттащили.

Черт, картина и сейчас перед глазами. Звереныши, просто звереныши.

Волчата.

Однако цель была достигнута. Я взял на себя ответственность и добился задуманного.

Следующие четыре года – сплошь уличные бои. Через день, каждый день, иногда – по два раза. На дощатой веранде детсада, где под ногами хрустел натасканный малышами песок. За гаражами, среди засохших кучек и обрывков газет. За школой, в грязи футбольного поля. В поросшем ивняком овраге, что в конце пустыря.

Драки. Махачи. Мочилово.

Возраст не имел значения, физическая сила не имела значения, численное преимущество не имело значения. Соблюдались неписаные, но жесткие правила:

В чужом районе против троих стоять, от четверых можно убегать. Для пацана это не западло.

Идти с монтировкой или кастетом против невооруженного нельзя.

Сборы район на район – святое.

Ходить с пионерским галстуком или комсомольским значком – западло. И мы ходили без, стиснув зубы перенося упреки родителей и разносы завуча.

Такой своеобразный «кодекс самурая». Буси до.

Хвастаться шмотками – западло. Воровать у своих – крысятничество. Отнимать деньги у чужих – можно.

За базар отвечать.

ЗА ХОД ИГРЫ ОТВЕТСТВЕНЕН ТОЛЬКО ТЫ

Все, что с тобой происходит – твоя ответственность. Не жалуйся, не хнычь, что тебя… они… так получилось… Все, что происходит в твоей жизни, ты создаешь сам. Своими руками.

Я это понял вовремя.

Однажды весной нас, старшеклассников, повезли на экскурсию в Ленинград. Во время одной из стоянок пацан из девятого «Б» по кличке Сало зацепил на перроне проходившего паренька. Тут же налетела местечковая братва, Сала заорал «Казанских бьют!», и мы тоже высыпали из вагона.

Мгновенно завязалось месилово. Учителя квохтали, боясь подойти ближе, а со всех сторон на подмогу к своим бежали местные.

Нас теснили к концу перрона, когда в сторону противников полетела «бомбочка» – баллончик для сифона, набитый серой от спичек. Громко хлопнуло, кто-то из местных заорал: «Шухер, пацаны, у них стволы!», и толпа мгновенно рассыпалась.

Я почти не пострадал, а Мурзилке в суматохе досталось.

- Ну и зачем это было нужно? – спросил я, когда поезд тронулся.

Мурзилка давил на пипку умывальника, подставляя ладошки под жидкую струю воды. Кровь из разбитого носа капала на мутную нержавейку раковины.

- Не знаю, – ответил Мурзилка, удивленно скосив на меня заплывающий глаз.

Он действительно не знал. Не думал об этом.

- Не знаешь? – переспросил я. – Вот и я тоже.

Унитаз с педалью, что открывает днище. Облупленная амальгама зеркала. Полочка под зеркалом, в пятнах от зубной пасты.

- Ну ты чо? – Мурзилка выпрямился. – Тебе больше всех надо?

Кровь капнула на синий гэдээровский блейзер.

- Ладно, держи платок. Намочи и приложи к носу.

Именно тогда, в поезде, в свои пятнадцать лет, я впервые понял, что не похож на других ребят. Они не думали, не рассуждали, жили по строгим правилам закрытого мирка. Я же остро ощутил потребность… Выйти за рамки? Устанавливать свои правила?

«Тебе больше всех надо?»

ИГРАЙ ПО СВОИМ ПРАВИЛАМ

Настоящий игрок всегда играет по своим правилам. И не важно с кем и в какую игру.

Есть те, кто устанавливает правила – их подавляющее меньшинство… меньшинство, которое подавляет. И есть те, кто по ним живет. Нарушать правила нельзя никому.

Разве что тем, кто их устанавливает.

В любой системе есть свои границы. И в большинстве случаев они только в головах играющих. Многие бились над Гордиевым узлом, Александр Македонский поступил по-своему – и решил задачу.

В Европе пользуется популярностью зоопарк, где хищники гуляют на свободе. Вместо заборов, ограждающих зрителей, кусты. За ними – снаружи – ров. Со стороны зверей землю за кустами не видно. Хищники не видят, куда приземляться после прыжка.

И поэтому – не прыгают.

Нарушающий закон всегда рискует. Но выигрывает только тот, кто готов нарушить, обойти, выйти за границы, сделать неожиданный ход.

Сыграть по своим правилам.

Разумеется, желательно выяснить, как действуют остальные: прежде чем нарушить каноны, надо их узнать. Плохо, когда играешь втемную – делаешь ход, не зная правил, не зная противника, не зная игрового пространства.

Тогда ты – просто пешка.

Меня это выводит из себя.

Виргус. Джаз

Продолжим наши забавы, дружище?

Я вот хотел спросить – ты меня как представляешь? Ну, внешне? Сдается, что по моей речи привиделся тебе этакий тинейджер или студент с румянцем во всю щеку. А вот и ошибочка! Я уже реликт. Моей дочери знаешь сколько?

Сколько?! Да ты гонишь, дружище! А пятнадцать не хочешь?

Или вот так спрошу, еще страшнее – а знаешь, сколько лет я был женат? Пребывал в законном – простите, если что не так – браке? Столько люди не живут! И после такого недетского количества лет Ленка приходит сюда, в дурку, осматривается и молвит, красна девица…

Ты пойми, дружище, она меня специально из себя выводит. Обидно же, блин – «Вот ты и дома!»…

О, идея! Сейчас отомщу. Я про нее хайку написал, вот здесь и опубликую. Пользуясь случаем, хочу передать привет жене и всей деревне Хрюнделеевке…

Итак, хайку:

Спасибо тебе!

Познал бы я разве счастье

Когда б не развод?..

А, ну как?! Получай, фашист, гранату!

Кажется, меня немного в сторону увело. Я же внешность свою хотел описать, чтобы тебе, дружище, было легче со мной общаться. Через время, через расстоянье…

Все говорят, что я похож на Дольфа Лунгрена. Ну, знаешь, мужественный подбородок, пронзительные глаза, мышцы там… Да, парень я крепкий, чего уж скрывать… (Ботан, я прям слышу, как ты ржешь, когда запись слушаешь. А ну кончай скалиться!). Ладно, ладно. Все, что тебе надо знать обо мне, дружище – я высокий и немного сутулюсь. Баста.

Помнишь, я про армию рассказывал? Так вот, эти орлы, ну, служаки мои, из Рэмбо хотели меня в Шланга переименовать. За пропорции. Я, конечно, худой был, но развернуться им не дал. Нет уж, если не Рэмбо, то Виргусом зовите. Так привычнее. И не смотрите, что худой, зато жилистый. И по шеям накостыляю – мало не покажется.

Да, еще из отличительных моих черт – хвост. Не в смысле – сзади, как у кобеля, а… Ну, то есть, сзади, конечно… Нет, дружище, так не пойдет. Давай прервемся, пока Ботан там не лопнул окончательно.

В хвост я собираю волосы, а ты что подумал? Что если я в дурке, то мне хвосты мерещатся? Я многое вижу, дружище, но не хвосты. Хотя, между нами, девочками, уж лучше бы я видел их.

Кх-м… Это кашель курильщика, не обращай внимания. Я уже в курилку вышел.

…Чего тебе? Закурить? На, держи. Не за что, травись на здоровье. Только отойди подальше, я тут с инопланетянами общаюсь. Видишь, у меня в руке передатчик. А? Известно какими – с Альфа-Центавры. Я же сам оттуда родом.

Ушел.

Из соседней палаты парень. Посмотрел на меня как на придурка и отвалил. А сам, между прочим, здесь из-за глюков. Ему голоса слышатся всякие, но, что интересно, только по ночам. А днем – обычный чувак. Официантом работал в кабаке. Фамилия у него интересная – Архангельский.

Помню, на фестивале в Чебоксарах… Джазовый фестиваль там проходил, короче, в восемьдесят восьмом году. И я в нем участвовал, в составе квартета Володи Штейнмана. Володя на рояле, я на саксе, Эдик барабанил, и еще один крендель на контрабасе. Ну, отыграли мы, нормально все, потом приняли в буфете за успешное выступление. Все, как полагается. И пошли за кулисы смотреть – кто там дальше будет лабать. И как раз вышла группа «Архангельск» под руководством Резицкого. (Я чего вспомнил-то про них – псих Архангельский навеял).

Такое шоу устроили ребята!.. В зале погасили свет. Напрочь. Публика, конечно, пошумела немного, а потом успокоилась. И вдруг со сцены послышались звуки. Перезвоны, перещелкивание, голоса чьи-то, ветра завывание. Как будто издалека, но потихоньку приближаясь… Психоделика, в общем, ни к ночи будет сказано. Потом из хаоса проявился звук, настойчивый такой – наигрыш рожка. И когда остальные звуки стихли, он один остался и все играл, играл… Такую, знаешь, нехитрую народную мелодию. Северную. Ребята же из Архангельска, поморы, стало быть. И тема-то вроде простенькая, а как-то цепляла. А потом постепенно возник аккомпанемент: бас появился, ударник тарелочками зазвенел – негромко так, серебряно. Сакс издалека зазвучал и сплел свой голос с рожком, и вот они вдвоем мелодию ведут…

Ну, в общем, про музыку я могу долго рассказывать, ты уже это понял, наверное.

Дружище, как тебе, кстати, Колтрейн?

Как?! Что, и его «Африку» не слышал? Ну, где он еще имитирует крики слонов? Ладно, ты вообще это имя-то знаешь, мой слабоподкованный дружок?

Все, я умолкаю. Боже, за что? Что за времена, что за нравы?! Никто не знает великого Джона Колтрейна!

Хотя… Чему удивляться?

Кому он сейчас нужен, этот джаз.

Расстроил ты меня прямо, дружище. Но знаешь, у тебя еще все впереди. Я тоже не в Гарлеме родился чернокожим… В смысле, к джазу не сразу пришел. В юности просто играл… так, херню всякую. Что в музыкалке задавали. А со временем заинтересовался джазовой музыкой. И то, знаешь, долго не просекал, что там почем…

Поначалу я жутко старался. Выучу ноты как положено, в дудку дую, ритм прилежно ногой отбиваю. А мне говорят – ну, джазмены опытные, – это не джаз! Я удивляюсь – как не джаз?! Синкопы есть? Есть!.. (Ботан, не проси, не смогу я по-человечески объяснить, что такое синкопы. Я единственное слово скажу – «сбивки» – и кто не понял, я не виноват). Синкопы, говорю, есть, в такт попадаю… Стараюсь! А мне отвечают – драйва нет, чувак, куража, полета!

Я вообще человек куражной, но как-то у меня получалось, что кураж отдельно, а джаз отдельно. И со временем понимать стал – ага, точно, нет драйва в моем исполнении.

Нас ведь как учили играть – чистенько, аккуратненько, без киксов… Ботан, напиши, что кикс – это… Блин, как объяснить? Ну, когда музыкант берет ноту, а она не берется. И получается не звук, а гнусный писк. Кикс, короче. Кикс – он и в Африке кикс.

Кстати, в «Африке» у старины Колтрейна много киксов. Вот такой каламбур получился. Ставь, Ботан, смайл без лишних раздумий.

: )

Только Колтрейн киксовал специально, а не потому, что играть не умел. А мы? Мы боялись киксовать, мы избегали грязи, мы старались играть тщательно и опрятненько. Академически целомудренно, как пионэры. Но ведь джаз – это не музыка. Джаз – это мировоззрение, лайф стайл, сама жизнь, а в ней невозможно без… Да чего там – иногда грязь необходима, без нее никак. И кровь нужна, и пот, и слезы с соплями…

…с зелеными, как вон у того психа.

Эй ты, скорбный головою, у тебя из носа мозги вытекают! Быстрей запихивай обратно!

Умрешь с ними, с шизиками.

А вообще, жалко их. Я ведь желтый дом иначе представлял. Думал, тут больных в смирительных рубашках держат, санитары звероподобные со шприцами бегают. В каждой палате по Наполеону или на крайняк по Чубайсу. А оказалось – в дурке тихо, мирно, скучновато даже.

Я главврача спрашиваю: «А что это, док, в вашем слабоумном ведомстве народ какой-то неактивный?» А он знаешь что говорит? «В основном у нас больные с диагнозом «эмоциональная тупость»!» Прикинь, дружище! Я подумал, что это прикол. Ан нет, оказывается – и вправду такой диагноз есть. И психи в большинстве не Наполеоны и не Бонапарты, а просто эмоционально тупые люди.

Я кричу: «Док, тогда сюда нужно полгорода положить!» А он смеется.

Смешливый, однако.

Ну так вот. Сперва я не врубался, что со мной не так. (Я про джаз, дружище, не подумай чего). Затем просек – да, не джаз это, не свинг. А потом… Потом я услышал запись Колтрейна. И на девятой с половиной минуте в моей голове раздался большой бум-м-м! (Ботан, это надо крупными буквами написать. Очень большой бум раздался в моем чайнике).

БУМ-М-М!!!

И меня оглушило! Тряхнуло, ударило, проняло до печенок! Вот оно! Я понял, как нужно исполнять! Я умер, я катался по полу, я рыдал как ребенок! Я постиг свинг!

На этом моя эмоциональная тупость в джазе кончилась. Я понял, что играть нужно не ноты, а состояние.

Сейчас объясню. У тебя бывает такое… Ну, например, увидел красивый пейзаж – и в груди защемило? Или наоборот – весело стало, кайфно? Вот видишь, дружище, понимаешь ты меня! Все-таки с понятием человек, я давно заметил… А ты что в таком состоянии делаешь? Ну, может, петь начинаешь, да? Или танцевать чего. Или такая нежность проснется, что хочется приласкать кого-нибудь… Кошку, например.

О! Я потом расскажу прикол про кошку, про Ботановскую. Ты когда-нибудь видел, чтобы у котов крылышки росли? Как у цыпленка? Офигеть!..

Короче, я, когда чувствую сильное состояние, сразу дудку хватаю и через нее эмоции выплескиваю. На того, кто рядом окажется. Хорошо, если слушатели неподалеку, хотя я не особо расстраиваюсь, если и нет никого. Я, наверное, больше для себя играю. Самовыражаюсь.

В последнее время, как правило, мои безумные импровизации на Ботана выливалось, я же у него жил. Ну, когда с Ленкой мы того… разбежались. (Ботан, ты здесь поставь такой смайл, который наоборот. В другую сторону. В общем, врубишься).

: (

Ботан говорит, что я гений. Только ты Ботану не верь, дружище. Он, хоть мужик и умный… (Слышишь, старик, как я тебя пиарю? Сколько ящиков уже накапало?) Хоть и башковитый, говорю, мужик, но хитрости его насквозь видны. Я же понимаю, что Ботан меня утешает. Будь я гением – разве жил бы так?

Ох, ладно, не будем о грустном… Давай лучше расскажу, как мы свадьбу с Ленкой справляли.

Такой дурдом был!

Ну вот, не хотел ведь о грустном. Свадьба – самое ж печальное событие в жизни мужчины. Да и женщины тоже. Согласен?

Если ты, дружище, мужик, то наверняка согласен. А если девка, то книжку, скорей всего, с треском захлопнешь. И зашвырнешь куда подальше от возмущения. А между тем, это истинная правда. Девки ждут не дождутся когда их замуж возьмут. Воображают романтику – свадебную фату, марш Мендельсона, жаниха в костюмчике… А потом наступает время, – у некоторых уже наутро после свадьбы, – и бум!.. (Ботан, тут опять надо бум-м изобразить. Мощный такой!)

БУМ-М-М!!!

…Начинаются суровые будни. И муж теперь не друг твой милый, а противник, в борьбе с которым нужно победить всенепременно. Схватки не на жизнь, а на смерть. Огонь на поражение, пленных не берем. И забывают, что была – любовь. Как-то удивительно быстро это забывается, в борьбе-то…

О! Давай про любовь поговорим, дружище! Или ты опять о музыке хочешь? А что, можем совместить.

На рояле не пробовал?..

Да ладно, я шучу. Все, закруглюсь. Я бы еще поговорил, но тут редко уединиться получается. Все время на виду. И вроде жизнь размеренная, ничего не делаешь, но постоянно что-то происходит. То процедуры, то анализы всякие, то обед, то ужин, то лекарство принимай… Сумасшедший дом какой-то. Только вечером удается немного побыть одному да книгу пописать… Нет, поговорить.

«Книгу поговорить» – классно звучит, да? «Ты что делаешь? – Книгу говорю!».

Никогда так не отвечай, дружище, а то быстро упекут… сам знаешь куда. Ну а мне терять нечего. Я уже там. То есть, тут.

(Ботан, ставь на этом месте смайл и пока все).

: )

Элис. Фотоальбом

Давно я не писала дневников. Последний раз, наверное, лет в шестнадцать. На работе долгожданное затишье – праздники закончились, и можно спокойно брать накопленные за долгую зиму отгулы. Что ж, будем пользоваться =)

Сегодня мне захотелось посмотреть старые фотографии. Большой альбом в шкафу, пухлый от вложенных снимков, я вытерла с него пыль, открыла и увидела первую… И сразу же навеяло, нахлынуло, пахнуло давним и милым.

Вот было бы здорово вставить сюда, в дневник, не только текст, но и звуки… и запахи… и вкусы… Но нет, нет возможности, к сожалению.

Ладно, все-таки попробую. Вот:

Лето. Огромный некошеный луг. На небе сгущаются тучи. Воздух розовато-сиреневого цвета, влажный, густой. Пахнет травой и дождем. На краю неба посверкивают беззвучные молнии. Предвкушение чего-то. Что-то будет, и от этого становится немножко волнительно.

Легкий сарафан, по голым рукам мурашки, и сразу же – гусиная кожа… Взгляд открытый и выжидательный: «А что дальше?»

Фото черно-белое, не самого хорошего качества – кажется, снимали «Сменой». Но я все помню. Мне здесь почти шестнадцать, я на каникулах у бабушки.

(Нет, не случайно именно это).

Альбом у меня запущенный – уже забыла чьи дети когда-то расшвыряли снимки, и они до сих пор лежат в творческом… Никакой хронологии – детские вперемешку со свадебными, друзья, не друзья, а этих уже и не помню, отжившее, отболевшее, цветное и не очень, давнее и не совсем… Лучше по порядку. Если это можно назвать порядком, конечно. А, плевать! Сейчас уже на все наплевать, и от этого настроение – бесшабашное.

То лето особенно запомнилось. Я познакомилась с мальчиком (он тоже приехал к бабушке в деревню), и это моя первая «взрослая» любовь. Боже мой, как трепетало сердечко, когда он целовал меня в садике за клубом!

Парень отчаянно скромен и не позволяет себе ничего лишнего. Впрочем, я и сама девочка «правильная» и в свои пятнадцать целомудренна, как одуванчик. И в делах и в мыслях, что примечательно.

Я приходила с танцев, бабушка подозрительно смотрела на мои горящие, как у кошки, глаза и и неизменно вздыхала: «Ты там не безобразничала, случаем?» Я смеялась и отвечала, что, конечно, бабуля, безобразничала – мы с девчонками подожгли клуб и голышом плясали при свете пожара, разве ты не видела зарево? «Болтушка! – зевала бабушка, – Ложись уже спать, гулена». А я с бьющимся сердцем думала, что мне удалось ее ловко провести, ведь на самом деле я безобразничала, да еще как безобразничала, знала бы бабуля…

Мы с девочками часто ходили купаться, и там встречали мальчишек, но компании не смешивались – они сами по себе, мы сами, и оставалось лишь переглядываться украдкой и ждать в томлении вечера… Что бы я не делала, все мои мысли об этом – ну, быстрее же, солнце, быстрее, садись давай!

Вхожу в тень старой ивы и останавливаюсь у воды. Я непроста, непроста, непроста… Легкость и полость внутри. Кажется, еще немного и взлечу. Чувствую себя. Чувствую…

Нежность и сила в тонких руках. Словно держишь ребенка.

Воздух осязаемый, вкусный. В груди замирание. Дышится полной грудью, хочется улыбаться… Яркий чай, запах травы. Чабрец, шиповник, листья смородины. Вкус, заменяющий сладость. Тихая мелодия радости…

Тогда я все время прислушивалась к себе – там внутри происходило что-то удивительное, непонятное. Совсем иначе вдруг стали ощущаться ароматы, звуки, цвета…

Перевернем карточку, оставим воспоминания о давнем-предавнем лете, неловких объятиях и нежных, как у девочки, губах. Альбом лежит передо мной, приглашает…

Вот следующая фотка.

Здесь мне уже… сколько? Первый год работы в школе, двадцать пять, значит.

Мне нравилось то, что я делаю, особенно поначалу. С утра я с удовольствием шла в школу, а после – бежала домой… нет, не бежала, а мчалась, летела, парила с улыбкой, мечтая обнять мужа и сына, окунуться в теплую атмосферу дома, вдохнуть любимые и родные запахи.

А потом все рухнуло.

Несешь поднос изысканной посуды – хрустальные бокалы, фарфоровые чашки, старинные вазочки… И вдруг что-то случается, поднос летит на пол, и на твоих глазах все бьется. В хлам, вдребезги, в мелкие осколки. С грохотом, который еще долго стоит в ушах. А ты стоишь, смотришь, и ничего не можешь…

Конечно, такой фотографии в альбоме нет. А жаль. Она могла бы стать прекрасной иллюстрацией…

Ладно, дневничок, возьмем себя в руки. Здесь, на фотографии, я еще не подозреваю, что меня ждет, до этого очень и очень далеко.

Они отправились встречать меня после работы (я была в первой смене), и на полпути мы столкнулись. Артур за руку с серьезным и важным трехлетним Аликом, и я с ребятами из четвертого «в», – они никак не хотели расставаться и пошли меня провожать, о чем-то наперебой рассказывая…

Артур поставил нас против солнца, чтобы снимок вышел правильно – поэтому мы на фотографии жмуримся. Я смотрю на мужа с Аликом, чувствую тепло детей – такое живое и трогательное, и слезы наворачиваются на мои глаза. «Что с тобой, соринка попала?» – спрашивает муж. – «Да все солнце, солнце», – отвечаю я.

Весенний ветер треплет вихры, кудряшки и косички, доносит запахи талой воды и земли. На фоне голых деревьев Фуксовского садика в окружении детей молодая я. Под глазами голубые тени, лицо по-зимнему бледное и худое.

Дети такие разные, такие… Хотя школа обычная, не специальная, но все же попадались ребята с проблемами – эмоциональная заторможенность, клептомания, немотивированная агрессивность, даже аутичность в слабой форме.

«Я все понимаю, но подобным особям у нас не место. Для них государство создало другие учреждения» – говорила директриса.

Но как отправить в спецшколу десятилетнюю девочку, которую средь бела дня чуть не изнасиловал какой-то подонок? После того случая ребенок перестал говорить… совсем, даже с родителями. Мне понадобился почти месяц ежедневных бесед (вернее, монологов), чтобы она начала хотя бы поднимать глаза. А то сидела, уставившись в пол, и никакими силами, казалось, нельзя заставить ее…

Как сейчас помню ее первую фразу: «А я люблю карусели». Сказала и испугалась порыва, а мне потребовалась вся выдержка, чтобы не вскочить и не заорать от радости!

Само собой, мы в тот же день пошли с ней кататься на каруселях!

Артур был не очень доволен, что я задержалась на работе (а я тогда часто приходила позже). Но только хмыкнул, когда я с порога закричала: «Она заговорила!». Муж стоял в моем переднике с лопаткой для жарки в руках, из-за спины уже выкатывался Алик: «Мама пришла!»

…Я видела ее в прошлом году, эту девочку. Через всю улицу ко мне бросилась молодая особа, упала на грудь, разревелась. С трудом ее узнала – повзрослевшая, слегка располневшая, но вполне симпатичная девушка. «Я вас часто вспоминаю», – сказала она между всхлипами, размазывая по своим и моим щекам тушь.

(Надеюсь, это ляжет на чашу весов там, тогда…)

Конечно, ради таких результатов стоит вкладываться, но работа школьного психолога – еще и планы, отчеты, доклады, рутина, рутина, рутина… может быть, из-за нее я и ушла. Не люблю рутину. А изменить ничего нельзя – шаг влево, шаг вправо считается…

Что ж, идем дальше.

На плечах у папы девочка лет пяти. В одной руке воздушный шарик, в другой флажок с надписью «Мир! Труд! Май!» На заднем плане колонна демонстрантов – беззаботная толпа в замысловато изогнутых шеренгах…

Ветер, плотный и теплый, как нагретая за ночь подушка, налегает на лицо. Над головами летит продирающий до пяток мегафонный голос: «Передовикам производства молокозавода номер два – ура!.. Славным работникам нефтехимической отрасли – ура-а!..»

«Га-а… Га-а… Га-а…» – гремит в ответ веселая толпа.

Лицо девочки на фотографии сияет от счастья, папа улыбается уголками… Черты лица у него резкие, словно высеченные из камня. Одного взгляда достаточно, чтобы понять – серьезный мужчина, суровый и волевой.

Это точно… с папой не забалуешь. Он военный, и воспитывает меня в строгости и дисциплине. «Да, папа, понятно, папа, спокойной ночи, папа». Отбой в девять ноль-ноль, подъем с первой команды, и никаких «Можно, я еще полежу?» Школьный дневник на еженедельной проверке, в детской образцовая чистота. Плюшевый мишка, обнаруженный отцом под шкафом, отправляется в мусорное ведро. Непорядок!

Воспитание как у солдат в казарме – согласно уставу. Что ж, в этом, наверно, проявлялась его любовь. Своеобразная только очень…

Папа у меня невероятно талантлив. Пел песни под гитару, сам сочинял даже… А еще, сколько себя помню, в доме звучал голос Высоцкого – папа собирал его записи на магнитофонных бобинах. Не скажу, что я отчаянная поклонница Владимира Семеновича, но многие песни знаю наизусть – с детства на слуху.

«Поговори… хоть ты со мной… гитара… семиструнная…»

А! Вот интересная фотография.

Большое помещение, совершенно голое. Высокий потолок, огромные окна, по всей площади пола с повязками на глазах лежат… Они неподвижны, как будто их одновременно сморил сон (хотя это странно, ведь сквозь окна льется солнечный свет) или парализовало газом. Удивительно тихо, лица у лежащих спокойные и какие-то… торжественные…

Устала, продолжу в другой раз, ладно?

Комментарии

Выхухоль

ну вот, блин, на самом интересном месте! (с досадой) Типа сериал, что ли? ))) а лет-то тебе сколько, Элис?

Анонимный пользователь

длинно что-то. ниасилил.

Училка

Так мы с вами коллеги, Элис, оказывается! Я тоже в школе тружусь. И я вас понимаю – так приятно видеть результаты своего труда.

Выхухоль, а вы посчитайте!

Элис

Да, очень приятно, Училка! Правда я в школе работала только 4 года.

Выхухоль, много будешь знать – скоро состаришься =)

Ацкий кактус

чо за хрень ваще не фтыкаю. сплашная охинея. аффтор если чиста паныть хочеш так на бапский форум иди.

ацтой дневниг кароче. претставляю што там дальше будит. ужос.

Выхухоль

а ты не читай, если не нравится! Фиг ли читаешь-то? делать больше нечего?

Ацкий кактус

выхухаль, выпей йаду. Чо хочу то и делаю. тибя не спрасил андатра нищасная

Училка

И правда, Ацкий кактус, если не нравится – не читайте. Какой кошмар – ваш язык, стилистика, грамматика!…

А вы знаете, Элис, почитала я вас и тоже многое вспомнилось. Казалось бы, давным-давно забытое, а нет, оказывается! И вроде чепуха, а сердцу мило…

Например, как на даче соседский мальчик в меня влюбился. Когда я грядки поливала, он всегда за мной из-за забора подглядывал (невинно, разумеется). А я все замечала! Такой стеснительный, скромный… Но симпатичный. Лет по четырнадцать нам было.

И эти демонстрации на первое мая и седьмое ноября! Родители «гуляли» за столом, песни пели под баян! А мы подпевали… Кажется, мы с вами ровесницы, Элис?

Элис

Возможно, Училка =)

Помню-помню – салаты тазиками, женщины с шиньонами, мужчины в костюмах фабрики «Большевичка». Да, было…

А насчет Кактуса… Мне нравится его язык. Смешно =)

Ацкий кактус

ржунимагу!!! падглядывал из-за забора. нивинно! бугага семпатичный! устал смеяца. жжоте кашолки

Выхухоль

да иди ты в баню! (презрительно)

Выхухоль

А! предыдущее сообщение не тебе, Элис, не подумай. Я придурку кактусу.

Месье Бунoff

А позвольте вас спросить, уважаемая Элис, почему вы скачете во времени, аки блоха на сковородке? Не лучше ли сперва разложить фотографии в хронологическом порядке, а затем последовательно их описывать? Не просматриваются ли в вашей эклектичности признаки пресловутой женской логики?

Элис

Возможно, вы и правы, Месье Буноff. Просто мне уже все равно.

Фиш. Белые начинают и проигрывают

Открываю окно в прошлое и переношусь из кабинета в далекую, запредельно далекую комнату. Уютный запах домашнего печенья, мятных лекарств и стариковской опрятности. Журнальный столик на гнутых ножках, шахматная доска ровно посередине. Софья Александровна приносит чай в серебряных подстаканниках.

Сегодня мне достаются белые. Разыгрываю гамбит Эванса, подсмотренный вчера в шахматном учебнике: пешка e4, конь f3, слон c4… Мне не терпится увидеть, как Профессор станет выкручиваться.

- Как дела в школе? – звучит дежурный вопрос.

- Нормально, – отвечаю коротко.

Я здесь не для того, чтобы обсуждать школу. Мне нужно переиграть Профессора, сегодня обязательно нужно переиграть.

Профессор отвечает переводом угрозы на правый фланг.

- Как продвигаются тренировки?

Напряжение усиливается. Черт, моя ладья заперта.

- Что? А, бокс! Как вам сказать, Профессор… Я ухожу.

В шестнадцать лет я защитил квалификацию «кандидат в мастера спорта», выиграв первенство Поволжья среди юниоров. В своей весовой категории серьезных противников у меня не было. Лишь в финале попался крепкий орешек – боксер из Альметьевска Радик Гарифуллин.

Я видел его в других боях, знал про агрессивную манеру боксировать, и разыграл бой по своему сценарию. С самого начала я отдал Радику середину ринга и два раунда уходил «на ногах». Нырял, уклонялся, заставляя промахиваться, чем не только его вымотал, но и разозлил. Радик потерял бдительность и попер на меня как танк, забыв о защите.

Я легко перемещался вдоль канатов, финтил, постреливал «джебом» – ударом передней рукой, и внимательно наблюдал из-за перчаток за соперником. К концу второго раунда я катастрофически проигрывал по очкам, но знал все бреши в его обороне.

Тренер в моем углу шипел и стонал, но я перестал его слышать, как не слышал и гула толпы. Мир свернулся по краям, скуклился в яркий тоннель, в фокусе которого скользила пронзительно четкая фигура противника.

Правило:

ОТБРАСЫВАЙ ЛИШНЕЕ. ФОКУСИРУЙСЯ НА ГЛАВНОМ

Отодвинулись за границу сознания звуки… Лишь сип дыхания и шлепки перчаток… Вдох – выдох…

Голос рефери где-то далеко, на самом краю внимания.

Вдох – выдох…

Удар. Подныриваю. Удар, еще один. Не достанешь.

Вдох – выдох…

Прямой справа. Уклоняюсь. Финт по корпусу с переводом в голову. Вижу, вижу.

Вдох – выдох…

Комбинация с дальней дистанции, перекрываюсь плечом, сайд-степ вправо.

Вдох – выдох…

Не пропускать по корпусу… Не давать сбить дыхание.

Вдох – выдох…

Вдох – выдох…

Все, пора.

В начале третьего раунда я неожиданно для всех взорвался длинной серией ударов. А когда ошеломленный Радик попытался ответить, насадил его на встречный правый через руку. Радик встал с пола на счет «три», но я его уже не отпускал.

В конце третьего раунда рефери открыл счет повторно, а в четвертом прекратил бой «за явным преимуществом синего угла».

Республиканский турнир – одновременно отборочный на первенство России. Но я уже знал, что в Москву не поеду. В раздевалке поблагодарил Радика за хороший бой и сказал, что ехать «на Россию» – ему.

- Почему? – не понял он.

- Ухожу из бокса.

- Нафига?! – изумился Радик.

- Да так… Другие планы.

Отбрасывай лишнее. Фокусируйся на главном.

- Охренеть! А тренер знает? – Радик не верил своему везению.

- Пока нет… Но это неважно. Я ухожу.

Тогда я еще не знал, что для меня главное. Зато уже понимал, что точно НЕ главное.

Бокс не главное.

Девчонки не главное.

Уличные разборки не главное.

Они уже не были главным – после того, как я встретил Профессора. Не будь его, не знаю, как сложилась бы моя жизнь. Возможно, меня ждал путь Алекса и других бойцов, хотя…

Хотя, если вспомнить, к встрече я уже был готов.

Мы начали дружить – пятнадцатилетний мальчишка и восьмидесятилетний старик, – когда наш двор охватило повальное увлечение шахматами.

Мы всегда чем-то увлекались. Играли в футбол и хоккей – коробку в соседнем дворе на зиму заливали льдом. В школе по малолетству резались в «пробки» – катали ногой закрывашки от флаконов, в «трясучку», по мелочи в карты – в свару, буру, секу. Рубились в нарды, в шашки…

В тот вечер мы бились в подъезде в шахматы – «на вылет». Хлопнула входная дверь, по лестнице влетел Кузя – в куртке «аляска» с зеленым мохеровым шарфом. Зеленый – цвет нашего района.

- Пацаны, у четырнадцатого дома – «теплоконтролевские»!

Район «Теплоконтроль» – «враги». В отличие от «Адельки» или «Хади Такташа», с которыми недавно заключено перемирие. Появление на своей территории врагов расценивалось как вторжение и жестко наказывалось. На войне как на войне.

Алекс соскочил с подоконника. Шахматные фигуры полетели на пол.

- Сколько?

- Четверо. И две биксы… но они вроде наши.

- Суки, – сказал Алекс. – Айда.

Толпа посыпалась по лестнице.

А я остался.

Обвинить меня в трусости никто бы не осмелился – было время, я слыл самым ярым фанатом уличных боев. За исключением, может быть, Алекса. Нет, обвинений я не боялся. Да и драки, само собой. Но почему-то исчез прежний интерес. Кураж стал пропадать.

Я уложил фигуры в складную доску и спустился вниз. На побеленном потолке чернели обгорелые спички. Я толкнул фанерную дверь с дырами-проломами и вышел на морозный воздух. На скамейке возле подъезда сидел старик в длинном черном пальто.

Я был готов.

НИЧЕГО НЕ БЫВАЕТ СЛУЧАЙНЫМ

Случайность – это хорошо законспирированная закономерность. Любое событие происходит не само по себе, а в результате длинной цепочки причинно-следственных связей.

Случайный кирпич падает на голову не случайно. А потому что его кто-то скинул.

Случайный взрыв на заводе происходит из-за серии ошибок рабочих или инженеров.

Случайная смерть… Я видел их много. Всегда был кто-то, кто помог им случиться.

Встреча происходит только когда ты готов. В противном случае проходишь мимо – не заметив, не почувствовав, не поняв…

…Все, мне конец. Профессор загнал меня в ловушку, которую готовил давно, а я только заметил. Нужно было выводить ладьи на открытые вертикали.

- Как вы всегда меня переигрываете, Профессор? – спрашиваю с досадой.

- Я не думаю о выигрыше. – В складочках и морщинах улыбка.

Не верю. Не то чтобы не верю, просто в голове не укладывается – как можно не думать о выигрыше? О нем нужно думать, его нужно хотеть, к нему нужно стремиться всей душой, иначе…

Да, а что «иначе»? Я опять проиграл.

Тем не менее принцип «не думать о выигрыше» я упорно не принимаю. Не могу принять.

- Есть притча о тибетском монахе, который повстречался с тигром, – говорит Профессор. Он поглаживает сухую старческую коленку. – Увидев хищника, монах в ужасе бросился бежать. Впереди пропасть. Не долго думая, монах ухватился за дикую виноградную лозу и прыгнул вниз. Тигр щелкал зубами, пытаясь достать бедолагу, но это полбеды. Когда монах посмотрел вниз, увидел на дне второго тигра, поджидающего, когда добыча свалится прямо в пасть! Монах почувствовал, что корни лозы проседают…

Чай давно остыл. Тяжелые костяные фигуры, тускло отсвечивая лаком, застыли в одном ходе от «мата».

- Зачем он это сделал? – спрашиваю я, когда рассказ закончился. – Почему монах так поступил?

- Да кто ж их знает, этих тибетских монахов? – Профессор разводит руками и тут же переводит разговор. – Не расстраивайся, мой мальчик, ты играешь значительно лучше прежнего. – Его голос полон сочувствия. – Помнишь нашу встречу прошлой зимой? Ты был таким гордым, таким самоуверенным…

Беззвучный старческий смех. Обижаться на него невозможно.

Да, когда на заснеженной улице странный дед в длинном пальто пригласил к себе сразиться в шахматы, я не воспринял его всерьез. Мне, чемпиону двора, не было равных ни среди сверстников, ни среди взрослых. Но он разгромил меня в первой партии… и во второй, и во все последующие. Я зауважал его, этого Профессора, как всегда уважал тех, кто делает что-то лучше меня.

К тому же со стариком оказалось интересно разговаривать. У него особый взгляд на мир, и он часто подсовывал мне пищу для мозгов. Обучая игре в шахматы, по сути, учил философии жизни.

Ему было почти восемьдесят, он жил в соседнем доме вместе с супругой Софьей Александровной. Их сын погиб в Великую Отечественную, в первом же своем бою. Он мог не призываться – сын известного ученого, студент университета, имел бронь, но ушел на войну добровольцем.

Профессор всю жизнь преподавал в Казанском университете, а года два назад ушел на покой. В первое время его навещали коллеги, студенты, бывшие ученики. Потом приходили все реже и реже… Профессора забывали. Больные ноги не позволяли ходить далеко, их хватало лишь на прогулки по двору… где мы однажды и встретились.

Мы были нужны друг другу. Я внес свежую струю в скучноватую жизнь Профессора – рассказывал о друзьях, о боксе, о школе… О драках, правда, особо не распространялся – ему не очень нравилось. Профессор же подсовывал мне книжки, а затем мы устраивали диспуты, обсуждая их. Профессор выдавал мысли удивительные, чудные… порой мне казалось, что он свалился с другой планеты.

БУДЬ НЕ КАК ВСЕ

«Как все» – это предсказуемость, а предсказуемый всегда проигрывает. Будь необычным, смотри на ситуацию отлично от других. Уходи от норм и шаблонов. Пиши поперек.

Стандартные действия скучны и приносят стандартные плоды. Девять человек из десяти живет – стандартно.

И в этом большая радость игрока.

Виргус. Хайку, танки, самолеты

Привет, дружище! Соскучился? Я – да, если тебе интересно. Уже стал к тебе привыкать.

У меня опять вопрос. Ты сильно удивился, когда я в прошлый раз хайку зафигарил? Ну, про Ленку? Ты ведь, наверное, считал, что Виргус – он простой, как штаны по рубль двадцать? Признайся, считал?

Да ладно, дружище, обо мне многие так думают. Не воспринимают всерьез. А мне плевать, если честно. Только Ленка постоянно пилила, но это уже в прошлом, к счастью. Да нет, она не плохая, ты не подумай. Она мне добра желает, только по-своему очень. И хайку я на нее сочинил – так, в порыве. Не по злобе.

Хайку, хайку, хайку…

Вообще-то это не хайку – ну, что я прочитал. Это сенрю называется. Ты знаешь разницу между хайку и сенрю, мой малограмотный дружок? Ладно, сейчас объясню. Я даже научу тебя писать хайку. Это не трудно, не бойся ты, вылезай из-под шкафа.

Сначала про разницу. Вот слушай, это хайку:

Молчит телефон,

Но ходят еще часы.

Курю у окна.

А вот это – сенрю:

Раннее утро.

Гулко по сваям стучат

Милые люди.

Врубился, в чем разница? Ну же, давай, напрягись!.. Ну?

Правильно! Сенрю – это хайку, но с приколом!

Нет, ты молодец все-таки. Вот тебе в виде приза еще сенрю. Про то, что из любого переплета можно найти выход.

Деньги забыл.

Выход поможет найти

Добрый кондуктор.

Запомнил? Хайку – это когда серьезно, а сенрю – стеб. Теперь можешь блестеть эрудицией на вечеринках у Васяниных.

А писать эту бодягу я тебя в другой раз научу. На сегодня хватит, а то у тебя мозги перегреются, что мне тогда делать? Нет уж, дружище, хватит нам с тобой на двоих одного ненормального.

Эх, покурить, что ли?.. Ага, так лучше. Кх-м…

Сегодня, кстати, с доком общался. Вообще-то я каждый день с ним трындю, с Альфредом нашим Вульфовичем. Он же мной лично занимается – сечешь, дружище, какая честь? Получается, зря я жаловался. Есть, оказывается, люди, которые воспринимают меня всерьез, искренне интересуются моим внутренним миром.

Главврач психоневрологического диспансера №2, например.

Прихожу я к нему, как обычно, к десяти, после обхода… У него же с утра обход – ходит с умным видом по палатам, а за ним толпа практикантов. Будущие психиатры, психологи и психологини. Некоторые, кстати, ничего так, вполне… психологнюшки. И вот, останавливается док, например, возле очередного ненормального, и говорит, типа:

- Перед вами больной Фигушкин. Первый приступ произошел год назад: больной услышал за дверью голоса, обсуждавшие план его убийства. Спасаясь от преследователей, Фигушкин выпрыгнул из окна, с третьего этажа. Еле откачали. Рецидив наступает примерно раз в месяц – галлюцинации, бессонница, плохой аппетит. Ваш диагноз?

Тут какой-нибудь очкарик вылезает и вякает:

- Депрессия?

А доктор строго поправляет:

- Шизофрения!

(В смысле, у больного шизофрения, не у практиканта. Хотя я бы на всякий случай проверил и того).

Дальше идут. Док говорит:

- А это больной Хренушкин. После смерти матери впал в заторможенное состояние, мало ест, почти не разговаривает. Апатия, вялость, физическое истощение. Диагноз?

- Шизофрения?

- Нет, депрессия.

Типа, садись, два.

И все в том же духе. Весело, в общем.

Ну вот, прихожу я, значит, к доку после обхода. Он мне, как обычно:

- А, Виргус!

Я с первого приема попросил себя Виргусом называть, так привычнее. Ну, ты понимаешь, о чем я. А доку, похоже, без разницы. Хоть Гаутама Будда, ему по барабану.

- Я для вас кое-что приготовил, – говорит док.

- Страшно интересно, Альфред Вульфович, – говорю, и заваливаюсь в кресло. Такое огромное, специально для пациентов. Удивительно удобное, между прочим, кресло. Рекомендую, дружище. Попадешь в следующий раз в психушку – только в него садись, а то стулья здесь жесткие.

Шучу, шучу, не парься.

А док между тем подходит к книжному шкафу и вытаскивает талмуд.

- «Психотехнологии измененных состояний сознания», Вэ Вэ Козлов, – и показывает издали обложку.

Я говорю:

- Теперь вижу, док, что это не энциклопедия для девочек. И что?

А он страничками шелестит.

- Хотел вам зачитать… Где же это? А, вот! Слушайте: «В настоящее время большинство людей совершенно не знакомы с грибами, они совсем не соответствуют обычному представлению о растениях. Они размножаются не из семени, им не надо света для роста, у них нет листьев…»

(Я, может, не слово в слово передаю, дружище, но примерно так).

- «…Иногда они вдруг появляются после теплого летнего дождя, через ночь в полный рост на каком-нибудь неожиданном месте или образуют известные ведьмины круги, где на земле кругом растут сотни грибов. На газоне их не видно, и при попытке истребить грибы успеха не будет, они всегда возвращаются…»

- Они всегда возвращаются… Круто, док. Они возвращаются…

- Н-да… Есть в них что-то этакое, согласен…

Док откладывает книгу и лезет за другой, продолжая бубнить:

- Кактус пейотль, кстати, по действию похож на грибы из рода «псилоцибе». Вот как описывает монах… э-э… Бернардино де Сахагун использование псилоцибина мексиканскими индейцами… «Они пили шоколад, ели грибы с медом… некоторые танцевали, плакали, другие… эээ… оставались на своих местах и тихо покачивали головами. В своих видениях наблюдали, как они погибают в сражениях, пожираются дикими зверями, берут в плен врага, становятся богатыми, нарушают супружескую верность, как им разбивают головы, они превращаются в камень или мирно уходят из жизни…»

Пока Альфред Вульфович читает, я разглядываю обстановку. У дока большой кабинет – метров тридцать, наверное, квадратных. У окна стол – на нем док с другими врачами играет в футбол. То есть, возможно, играет. Площадь вполне позволяет.

- …Под влиянием католической церкви, запрещавшей употребление гриба как дьявольское наваждение, – продолжает Альфред Вульфович, – культ его не был утрачен, но стал тайным и исчез из поля зрения официальной науки…

Помню, такой стол стоял у моего преподавателя в консерватории. Звали его Дмитрий Алексеевич, но за глаза называли «профессором Димой». И студенты, и другие преподы. Такой маленький, лысенький живчик, наш профессор Дима. Талантлив как бог. На меня очень похож. Ха-ха.

- …В настоящее время используются два вида психоактивных грибов. Первый – грибы, содержащие псилоцибин и псилоцин. Это соединения триптамина, и они вызывают эффект, схожий с ЛСД…

Зря смеешься, дружище, мы с профессором Димой на самом деле похожи. Правда, он к сорока годам стал первым кларнетом симфонического оркестра… Я говорил, что я по специальности кларнетист? А саксофон – это для души, тем более, что сакс и кларнет – почти одно и то же.

- …Второй вид – группа «Аманита», в простонародье – мухоморы. Это грибы, содержащие в качестве действенного принципа иботеновую кислоту, мускимол, мусказон и гиоскиамин…

Так вот, Дима к своим сорока стал первым кларнетистом и профессором Казанской консерватории. А я к сорока буду…

- …К сожалению, в этой группе грибов встречается опасное биологически активное вещество мускарин – один из мощнейших биологических ядов…

Никем, дружище, уже не буду.

Никогда.

- …при отравлении которым летальный исход гарантирован. В общем, Виргус, как говорили древние – «Или ты, или тебя»…

Странный он все-таки, наш главврач.

Над столом у него три портрета великих психиатров – док называл их имена, но я забыл. Помню только – первого задушили психи (вот хохма, да?). Чувак в своей клинике отказался от строгого содержания, вот и попал под замес. За шо боролись, на то и напоролись.

Второй, наоборот, вводил суровые меры и славился жестокостью. А третий портрет – в центре, – был нормальным. (Не портрет, конечно, а психиатр. Ты опять перепутал, дружище).

«Или ты – или тебя». Вот такая философская подоплека в портретной галерее дока. А может, другая? Типа – будьте умерены в помыслах. Или так – истина всегда посередине.

Хм… Клево получилось – ну, последние мысли. А что, может, мне в таком духе книгу писать? Назидательно-дидактическом, морально-нравственном? (Как вы считаете, многоуважаемый Ботан?)

Давайте я возьмусь приучать вас к высокому стилю общения, дружище! Гордо понесу культуру слова в народные массы… Я стану ангелом, распростершим сияющие крылья над вульгарностью и плебейством! Архангелом, вздымающим меч возмездия над творцами пошлости! Аллилуйя, убогие, сирые, нищие, аллилуйя!..

Так, что-то я разошелся. Ладно, закругляюсь.

Автор прерывает свое повествование, мой любезнейший друг. Опускается занавес, оставив перед собой мордастого конферансье: «Антракт, негодяи!»

(Ботан, поставь здесь смайл, чтобы читатель не обиделся. Это я так, для красоты только сказал – ну, про негодяев).

: )

Элис. Подруги

Только что вернулась из Зазеркалья, и чувствую себя заблудившейся в…

Все, все. Лучше продолжим смотреть фотографии. На чем мы остановились? Ага, фотка с лежащими вповалку людьми. Так вот…

Нет, сейчас не хочется, простите. Позже. Поехали дальше.

…Ой, откуда это безобразие выплыло?! Мы с девками наклюкались… когда?.. на 8 марта, несколько лет назад. Так получилось, что мне справлять было не с кем, Луизку никто не поздравлял, и что совсем необычно – Жанна в столь знаменательный день оказалась одна! Ох и злилась она, как черт прямо!

- Мужики – козлы вонючие! – сказала Жанка и припечатала палец с ядовито-розовым ногтем к столу. Будто точку поставила. – А ну их в баню, девчонки, лучше напьемся-ка сегодня от души, а?!

- Принимается! – дружно согласились мы с Луизкой.

И напились. Ох и дали же стране угля!

На фото Жанна в платье-сафари цвета слоновой кости и стильном песочном пиджачке. На Луизе черный сарафан в мелкий белый горошек и красно-черные бусы – длинные, многонитчатые. Я в джинсах и белой облегающей блузке со стоячим воротником… Уже окосевшие, помада размазалась, тушь тоже – и посмеяться успели, и поплакать над бедками своими. У каждой нашлось о чем.

Особенно Луизка отличилась – ну хлебом не корми девушку, дай пореветь. Обычно нытье начинается с обсуждения собственной внешности. Луизка у нас пухленькая, и это – неиссякаемый источник для…

- Ну почему, почему! Ведь ем я мало, совсем чуть-чуть, – стонет она, отправляя в рот очередной кусок «Графских развалин».

- Да ладно тебе, Луиза! Ты смотришься вполне даже ничего. И вообще – мужики не собаки, на кости не бросаются, – успокаиваю я.

- Ни фига! – фыркает Жанна. – Что значит «на кости не бросаются»?! Так ведь можно себя утешать, утешать, да и доуше… дотеу… до-у-те… шаться! Следить за собой надо! Даже не то что следить, а – строить себя, лепить как скульптуру. Так-то вот.

- Но ведь гены… предрасположенность, – пытается вякнуть Луиза.

- Жрать надо меньше! – Жанна непреклонна. – Недавно передачу по телевизору видела, диетолог выступал. Так он сказал, что полнота и болезни, провоцирующие лишний вес – только у десяти процентов людей. Все остальные элементарно разожрались!

Луиза вздыхает. А Жанну уже не остановить – села на любимого конька.

- Быть красивой – каторжный труд! Только единицы могут позволить себе роскошную фигуру без усилий. И не нужно оправдывать лень и слабоволие, Луиза. Легче всего трескать плюшки и сваливать на «обмен веществ».

- Ну и ладно. И Анна Каренина была полной. И Наталья Гундарева, и Елена Соловей, и…

Жанна смеется:

- Анна Каренина! Лечить голову. Изнутри. Срочно!

- Да иди в баню!

- А вообще, девчонки, – продолжает Жанка, – лучший рецепт для похудания – меньше кексу, больше сексу. На ночь не лопать, а…

Луиза грустно вздыхает.

- Ладно, давайте еще по одной, – говорю я…

Нарядная скатерть, блеск хрусталя, на столе сельдь под шубой, фрукты, торт. Вино испанское – начатая бутылка. И одна пустая под мойкой. По радио Валерия уговаривает: «Девочкой своею ты меня назови, а потом обними, а потом обмани…».

Первозданная красота праздничного стола уже нарушена – треугольные вырезы в салатах, разлитое вино промокнуто салфеткой, и торт безжалостно откромсан чьей-то нетерпеливой рукой.

«Маленькие часики смеются – тик-так…»

Восьмое марта в женской компании.

«Ни о чем не жалей и живи просто так!».

Луиза у нас фанат всякой эзотерики, нетрадиционной медицины, и прочего шаманства. Шунгитовые стабилизаторы и гармонизаторы. Оздоровление с помощью деревьев – друидотерапия. Акупунктура. Биоэнергетика. Аюрведа. Народные заговоры, шепотки и привороты. Сейчас вот увлеклась минералами – литотерапией…

Обычно Луиза прямо с порога кричит: «Ой, я тут узнала!..» И на меня вываливается лекция об абсолютно новом, но при этом древнем (!) способе омоложения, похудания, очищения, и вообще – правильной жизни.

Нет, она хорошая, наша Луиза, добрая и безобидная, как кролик. Пухленький такой, вечно вздыхающий кролик. И ее охи-вздохи я где-то понимаю – личная жизнь у подруги не складывается, хоть тресни. А ведь Луизка отличная хозяйка, готовит – пальчики оближешь, чистоплотная, домашняя, вся такая уютная. Шьет сама, вечно чего-то там вяжет… Просто замечательной женой могла бы…

Жанка – та полная противоположность. Застать ее дома просто нереально. Вечно носится со свиданки на свиданку, в промежутках забегая в спортзал, салон красоты, и на светские тусовки. Мужиков Жанка пожирает живьем – только косточки хрустят, а шкурки выплевывает =)

Точно не кролик, львица!

…Уф-ф, на сегодня хватит. Продолжу в другой раз.

Комментарии

Ацкий кактус

неа не фставляит

Училка

Ужасно интересно, Элис, продолжайте! И не слушайте никого, пусть для начала научатся грамотно излагать свои мысли. «Не фставляит!» Это ж надо так написать.

А вы знаете, Элис, я лет до тридцати тоже не верила в эзотерику, целительство, молитвы… Одним словом – ни во что не верила, ни в Б-га, ни в черта. А потом, с годами, вера как-то незаметно в меня просочилась. Плохо, когда ни во что не веришь.

Выхухоль

да, Элис, интересно, жги дальше. А Кактус этот – просто крейзи (усмехаясь)

Училка, кактус пишет не неграмотно, а используя езыг падонкаф.

Училка

Что еще за «езыг падонкаф»?

Месье Бунoff

Даю справку: «язык подонков» – увлечение молодежи интернет-сообщества. Коверканье языка по принципу «как хочу, так и пишу, не ваше дело». Своего рода протест против общепринятых норм и правил. Ничего не поделаешь, протестующие были всегда – хиппи, панки, пацифисты, неформалы, антиглобалисты…

Вот, кстати, старая интернетовская байка о том, как «падонкафский езыг» использовать на благо Отечества:

«Например, с его помощью шифровать армейские переговоры. Выгода очевидна: наши доблестные военные читают приказы типа «ключ настард!» просто влет, а вражеские компьютеры сгорят, пытаясь расшифровать, к примеру, такой диалог:

- Ключъ настард, протяшко один! - Протяшко первый нах! - Аземуд тризта! (в эту минуту половина компьютеров Пентагона начинает дымится). - Баигалоффко гатов! (полиглоты армии США роются в словарях). - Жги, красавчег!.. Ну че там? - Писят секунд палет намана! (американские генералы ищут на часах цифру «писят»). - Где литим? - Над Хобаровзгом! (Google закрывается на профилактику). - Скороздь? - Пицот! - Зачот. Где мы ща? - Пралетаим акийан (географы Соединенных Штатов рвут карты и волосы). - Фсем превед. Чо как? - Нидалет. - Чё?!! Ужоснах! - Ну ниасилели. - Низачот!

Несмотря на «нидалед», вера в собственные возможности «Пиндагона» подорвана бесповоротно. Президент просит у сената два квадриллиона долларов на новые компьютеры и щоты. Америка в шоке. Мы победили».

Выхухоль

Месье Бунофф, зачод)))

Училка

Глупости какие-то.

А я про кролика вспомнила. Вы на меня так действуете, Элис! Я тоже принялась ворошить былое.

Когда мне было лет восемь, наверное, папа принес домой кролика. Беленький, пушистый, с красными глазками. Альбинос. Хорошенький такой, но ужасно пугливый. При первой возможности удрал под диван и затаился.

Чем мы только не выманивали – и капустой, и морковкой, я даже конфетки шоколадные к дивану подкладывала – «Кара-кум»! Но он и конфеты проигнорировал. В конце концов, провозившись целый вечер, утро, а потом еще часть другого дня, мы про кролика забыли. Напрочь.

Вспомнили через неделю или полторы… Всполошились, захлопотали, решились на радикальные действия. И отодвинули диван.

А кролик был мертв. Маленькое тельце окоченело, шерсть свалялась и местами обнажала розовую кожицу. Глазки – словно красные пуговички, такие же неподвижные, бессмысленные и неживые. Кожа туго обтягивала ребра…

Кролик умер от голода. Спасаясь, он объел за диваном все обои и даже… страшно сказать – погрыз свои лапки.

Больше всего меня эти лапки потрясли. Я долго не могла их забыть…

Ацкий кактус

я плакаль

Выхухоль

ты, даун, лучше свое че-нить напиши (вздымая руки) Откуда он свалился?!

Элис

Выхухоль, да пусть себе.

Училка

А подруге своей, Луизе, подскажите такую диету (я на ней когда-то шесть килограмм за три недели сбросила, причем легко):

Утро: омлет + кусочек зернового или с отрубями хлеба (углеводы – чтобы завести метаболизм), кофе или чай зеленый.

Обед: салатик из свежих овощей + кусочек нежирного мяса или рыбы. Сок или зеленый чай без сахара.

Полдник : йогурт или стакан кефира (любой кисломолочный продукт) + яблоко.

Ужин: мясо или рыбка с любыми овощами. Залитые с утра кипятком сухофрукты (курага, чернослив, чуть изюма – обеспечивает утренний стул и снабжает калием сердце).

Пусть попробует!

Элис

Хорошо, Училка, обязательно передам! Похудеть на шесть кило за три недели – это здорово! И потом снова не набрали?

А за историю с кроликом спасибо. Поучительно.

Ацкий кактус

фигасе докатились. уже рицепты пишим штоб от жыра избавляццо. Привратили дневниг в хрен знаит што

Училка

Элис, вес до сих пор держится.

Месье Бунoff

А не приходила ли вам мысль, любезная Элис, выкладывать в дневник не описания невидимых многоуважаемому сообществу (сиречь нам) фотографий, а сами фото? Ведь это нетрудно, учитывая, что на дворе 21 век, и возможности позволяют. Или сие противоречит законам женской логики?

Выхухоль

йе, Элис! выкладывай фотки и не мучайся. И как мне раньше в голову не пришло?!

Ацкий кактус

точняг! давай фотки сибя в бикини или там топлис. пазырим.

Училка

Перестаньте, Ацкий кактус, как вам не стыдно!

Месье Бунoff, вы не правы. Женская логика, на которую вы почему-то ополчились, здесь не причем. Мне описания Элис нравятся, и я думаю, что фотографии их не заменят. А точнее, не заменят красочных рассказов Элис. Не слушайте, Элис, продолжайте писать.

Ацкий кактус

а че мне далжно быть стыдно я проста прикололса. А то некаких картиног атстой

Выхухоль

ну если Училка против, тогда компромисс – и фотки и рассказы к ним. А, так пойдет?

Месье Бунoff

Что ж, разумная мысль, вьюноша. Поддерживаю.

Училка

Да! Только сначала описание, Элис, чтобы мы могли все вообразить. А уж потом сами фотографии. Будет интересно сравнить.

Элис

Я вижу, вы за меня все решили =) Но, к сожалению, я решила не выкладывать фотографии в интернет. Не спрашивайте почему, просто примите как…

Ацкий кактус

странна странна. она чтото скрываед. Может элис мангольский шпеон?

Месье Бунoff

В таком случае, коллеги, не будем назойливы. Частная жизнь есть частная жизнь.

Выхухоль

Ибо. ну ладно (задумчиво)

Анонимный пользователь

Хм… Любопытно.

Фиш. Подстава

На улице звук капели – сосульки на ночь уже не замерзают. Весна.

В окно кабинета я наблюдаю, как с крыши беседки сползает шапка снега. Медленно, по сантиметру в час. Скоро рухнет.

ВСЕМУ СВОЕ ВРЕМЯ

Время собирать камни и время разбрасывать… Не торопись. Терпение – главный козырь игрока. Подожди пока противник сделает ход. Тяни время, пока он не выйдет из себя, пока не проявит злость, усталость, раздражение… и ошибется.

Профессор учил меня:

- Обдумай ход, не спеши. Представь варианты развития игры. Выбери лучший. Потом посмотри на позицию со стороны противника. Что бы ты сделал в этом положении?.. Предсказуемо? Вернись – мысленно, разумеется, – на свое место. Можно ли придумать комбинацию поинтереснее? Думай не на два хода вперед, а как минимум на пять-шесть…

Шахматы овладели мной целиком. В уме решались замысловатые задачи, многоходовые комбинации снились по ночам. На улице я мысленно переставлял фигурки прохожих: если этой женщиной сходить к соседнему дому, то мужик в очках окажется под угрозой, а я тем временем выведу двух пешек – мальцов – прямиком к переулку. Тогда толстая блондинка будет вынуждена перейти на соседний газон…

Увлечение сказалось на боксе. Я примерял шахматные идеи к тактике и стратегии боя: угрозы и нападения, финты и прорывы, гамбиты и эндшпили… Сходство приемов поражало.

Спаррингуясь с Мишкой Гордеевым – он старше на два года и на категорию тяжелее, – я заигрался и пропустил два плотных удара в голову. Тренер, морщась, остановил бой.

- Где ты витаешь?

Мишкина перчатка опустилась на мое плечо.

- Здесь тебе не шахматы, братан. Здесь думать нужно! – И первым заржал шутке. – Алехин ты наш, блин… Фишер!

Ребята, наблюдавшие за боем, беззлобно рассмеялись. Фишер! Ха-ха, получай погоняло!

Кличка прилипла, со временем сократившись до «Фиша».

Что ж, Фиш так Фиш. Иногда я рыба-меч. Иногда рыба-пила. Акула, пиранья, электрический скат. Порой даже рыба-кит. Но никогда не пескарь.

Пласт с крыши беседки ухнул вниз. Корка наста взрезала снег и воткнулась отвесно, как парус, отбросив голубоватую тень.

Шахматы дали не только кличку, они повлияли на мое восприятие мира, на отношение к жизни и к людям. Одно из правил звучит так:

ВСЕ ЕСТЬ ИГРА

Игра спортивная, актерская, ролевая… Бывает, азартная, вроде рулетки. Бывает – опасная, даже смертельная. Но игра.

Бизнес – игра.

Политика – игра.

Общение – игра.

Переговоры, продажи, реклама, весь шоу-бизнес… Любые взаимоотношения – игра с теми же финтами и нападениями.

Война, дипломатия, искусство, любовь, флирт…

Флирт.

В бильярдной Парка культуры, где мы часто катали шары, Мурзилка спросил:

- Фиш, как у тебя получается с ними крутить? Почему биксы вешаются тебе на шею?

Только что отгремели выпускные экзамены и мы готовились к поступлению: я на юрфак КГУ, Мурзилка по настоянию родителей в авиационный, Алекс… Алекс никуда не поступал. Он уже выбрал путь.

Гормоны бушевали со страшной силой. Было невыносимо притягательно все, что связано с девушками, и любой треп рано или поздно сводится к сексу. О чем бы ни говорили.

Девственников среди нас уже не было – общаковые «матрешки» своим давали, таков закон. Но жутко хотелось всегда… Нас разрывало от похоти, страстно тянуло на чужих девчонок, таких гордых и неприступных, и чем она неприступнее, тем сильнее звериное желание завалить ее в кусты, содрать мини-юбку, что не дает спокойно жить, не позволяет думать ни о чем кроме этих белых длинных стройных…

- Не, в натуре, Фиш! Колись – чо ты им говоришь?

Накануне на летней дискотеке я увел симпатичную биксу у курсанта артиллерийского училища – высокого парня с сержантскими лычками. Я пригласил девчонку на медляк… Ну как пригласил? Подошел и взял за руку, глядя в глаза… и она пошла. Курсант было дернулся, но площадка полна наших, и ему ничего не светило.

Через полчаса я с подругой свалил и даже не стал далеко отходить. Ночной парк полон потаенных уголков, где ивовые ветви надежно прикрывают от неонового света фонарей… Эти места я знал как свои пять пальцев.

Пацаны были под впечатлением.

- Пошли покурим, – Алекс бросил кий на дырявое сукно. – Айда, Фиш, поделишься уже своими приемчиками.

Мы устроились на отполированных от многолетнего сидения деревянных перилах. И там, среди одуряющего щебета птиц и запахов травы, я попытался описать друзьям свой подход к девчонкам, свою тактику… или стратегию, которая позже перерастет в одно из правил.

- Понимаете, это как… шахматы.

- Опять!

- Ладно, пусть не шахматы. Бильярд. Шары на столе – возможные варианты. Целишься в тот, что легче пойдет в лузу. Так?

- Ну.

- Смотрите, – я соскочил с перил и двинулся к ближайшему столу. – Я расставляю шары в произвольном порядке. Вот так… так… так… и допустим, так. По которому хочется щелкнуть?

Пацаны разглядывали позицию на сукне.

- Подстава. – Он всегда был сообразительным, наш Алекс.

- Да.

- Ну а как это будет… технически?

- Погодите, вы о чем? – забеспокоился Мурзилка.

Я вернулся на веранду. На столе остались разбросанные в беспорядке шары. Один – у самого края лузы.

По парковой дорожке процокала каблучками девушка. В ушах огромные пластмассовые кольца, на голове немыслимой высоты начес. В неподвижном воздухе проявилась сладкая нотка духов.

- Гляньте на нее, – сказал я.

Пацаны повернули головы.

- Жопа ничо, – оценил Мурзилка, – И чо?

- Бикса на нас не смотрит. И ни на кого не смотрит. Если подвалить – типа, девушка, который час? – пошлет не глядя.

- Верняк. И как быть?

- Сделать так, чтобы она сама подошла.

Алекс с Мурзилкой задумались.

- Да ты гонишь, Фиш. С чего ей подходить? – Алекс прищурился.

- Тем более она старше лет на пять, – добавил Мурзилка. – Нужен ты ей больно…

Я перемахнул через перила и побежал по дорожке, изображая спортсмена. Благо на мне кроссовки, штаны «Адидас», и футболка. Обогнал биксу, не обращая на нее внимания. Метров через десять что-то попало под ноги, я споткнулся и грохнулся на асфальт.

- А-а, нога! Черт, как больно…

Страдания на моем лице не оставляли сомнений в серьезности травмы. Надо мной склонилась девушка:

- Эй, ты чего?

.

- Понятно? – спросил я пацанов чуть позже.

Бикса ушла, с трудом дотащив меня до ближайшей скамейки. Я раскрыл ладонь. Чуть смазанная надпись круглым девичьим почерком: «35-12-23. Таня».

- Говорит, с детства мечтала стать врачом.

Алекс ухмыльнулся.

- Ну и чо? – не сдавался Мурзилка. – Каждый раз как увидишь телку грохаться на землю?

- Балда, он же принцип объяснял, – Алекс сплюнул, целясь в урну, всю в черных пятнах от бычков.

- Вот именно, принцип. Правило.

ПОДСТАВЛЯЙСЯ

Охотник с ружьем охотится за добычей. Рыбак забрасывает наживку и ждет, когда добыча – рыба – начнет охотиться за червем. Рыбак подводит добычу к мысли, что охотник – она.

Рыбаки-любители в таких ситуациях иногда оказываются. Профессионалы их – создают. За профессионалами бегают, в них нуждаются, их приглашают…

Не уговаривай. Подожди, когда предложат. Не рассказывай взахлеб, торопясь и заглатывая окончания. Не спеши слить информацию. Подожди пока спросят, тогда сможешь получить за нее хорошую цену…

Идея в развернутом варианте сформулируется позже. Тогда же, в знойный июньский день, я рассказывал друзьям про подходы к девушкам.

- Главное правило: не накидывайтесь на телку. Пусть сама вами заинтересуется, а вы вроде как отвечаете. Усекли? Снимать должна она, не вы.

- Бикса?

- Ну да. Вспомни своего Пушка, Мурзилка. Хочешь поймать – он удирает, зараза. А только сядешь посмотреть телек, тут как тут, играться хочет. Короче, девчонки – те же котята, точняк. Играют, фыркают, царапаются, ластятся, бегают за бантиком…

- А бантик держишь ты? Хм. И как его крутить?..

Память высвечивает каждую мелочь, каждую деталь далекого летнего дня. Тень листвы на солнечных дорожках. Детские голоса впереди. Юные лица друзей.

Страшная вещь – память.

…Мне нравилось играть с девушками, я воспринимал их как приятную забаву. Сам же оставался загадкой, которую им отчаянно хотелось разгадать.

Я говорю девушке:

- Хочу общаться с тобой как с другом.

Она удивляется – только как с другом? Что со мной не так? Нет, не пойдет!..

Я говорю девушке:

- Хватит прикидываться ежиком. Я вижу – за понтами прячется маленькая девочка, нежная и ранимая.

Она поражена:

- Ты это видишь?!

А как же.

Я говорю девушке:

- Давай поиграем!

Она охотно соглашается:

- Давай. Что нужно делать?

- Ничего. Игра уже началась.

- И что теперь? В чем моя задача?

- Не парься, – усмехаюсь я. – Ты уже играешь.

Мне интересно, как она себя проявит. Одна пожимает плечами, другая пристает, не в силах преодолеть любопытство, третья злится – над ней явно издеваются.

Лишь однажды встретилась девчонка, которая сказала:

- Мы уже играем? Отлично. Тогда по правилам тебе нужно достать гроздь рябины. Во-он ту, самую яркую!

Ее звали Настя, и с ней я уже не расставался.

Пока она была жива.

…Я делился с пацанами:

- Никакие приемы не сработают, если ты не уверен в себе. Слышишь, Мурзилка?

- А чо я-то?

- На стрелках ты орел, а как до биксы подходишь – сразу сдуваешься. Будь уверенней, чувствуй себя хозяином. Главный – всегда ты, а не она, понял? Что бы ни происходило, ты должен контролировать ситуацию.

КОНТРОЛЬ НАД СИТУАЦИЕЙ ДЕРЖИ В СВОИХ РУКАХ

Мурзилке трудно. Если девчонка ему нравилась, он краснел, заикался, и вообще вел себя как лох. А я уже знал, что девушкам нравится поведение авторитарное и властное…

Время от времени в доме что-то поскрипывает. Невольно прислушиваюсь, хотя точно знаю, что наружная дверь заперта, и прочно – немецкая охранная система обошлась в приличную сумму. Камеры наблюдения, сигнализация, сейфовые замки на дверях…

Случай, произошедший несколько лет спустя. Коллега пригласил в гости на свой день рождения. Я пришел с сильным опозданием и намеревался отсидеть дежурные полчаса и уйти. День выдался тяжелым, хотелось быстрее добраться до дома.

Пока я выпивал штрафную и закусывал заливным из судака, расстановка фигур за столом стала понятна. Компанией заправляла подруга жены именинника – эффектная и стервозная девица по имени Марина. Она умело дирижировала мужским вниманием, направляя его всецело на себя. Подвыпившие парни распустили перед Мариной хвосты, втянувшись в соревнование «кто здесь самый крутой самец».

Остальные девушки в битве за внимание уже сдались и затеяли междусобойный разговор.

Надо отдать должное Марине – ситуацией она владела мастерски. Действие напоминало цирк с Надеждой Дуровой – «ай, молодца!», почесывание за ушком, и тут же «але ап, я сказала!»

Когда девушка поняла – все, что можно покорить, уже покорено, она заметила меня. И решила для полноты коллекции закинуть в ягдташ еще один трофей.

- А ты чего молчишь? Скажи что-нибудь, таинственный незнакомец. Спой, светик, не стыдись…

Мужики готовно хохотнули. Компания подвыпила и жаждала развлечений.

- Смотрите какой стеснительный, даже глаз не поднимает!

Я положил вилку.

- Почему я молчу? Я скажу тебе. – Несколько секунд я смотрел ей в глаза. Красивая девочка. – Потому что мне не нравится, что здесь происходит. Не нравится, как ты себя ведешь.

Народ стал утихать.

- Что? – Марина растерялась. – Я? И как же я себя веду?

Я налил в бокал минералки, отпил и сказал:

- Как последняя сука.

Кто-то из девушек ахнул. Люди собрались интеллигентные, мои слова резанули слух.

- Ну, знаешь, вообще-то… – начал один из гостей, но я его перебил.

- Мне не нравятся стервы. Обычно я сразу ставлю их на место, но здесь из уважения к хозяевам не могу.

За столом наступило неловкое молчание. Парни не знали, как реагировать. На лицах их подруг читалось надежда: может хоть этот ее…

- Даже так? – Марина сощурила кошачьи глаза. – И как ты это делаешь, супер-мачо, покажешь?

Она обернулась, приглашая остальных присоединиться к игре «загоним и посмеемся». «Ищет поддержки, – подумал я, – чувствует себя неуверенно. Что ж, хотите шоу – будет вам шоу».

- Могу показать.

Сокращаем дистанцию, переходим к ближнему бою. Я отставил бокал и рывком подтянул стул Марины к себе. От неожиданности она охнула. Моя рука легла на ее плечо.

- Слушай и не перебивай…

- Убери руку…

- Я же сказал – не перебивай.

Я наклонился к ее лицу и негромко заговорил:

- Некоторым девушкам кажется, что между ног у них выросли яйца. Но им это только кажется. Рано или поздно приходится расплачиваться за свою глупость. И расплата иногда бывает очень болезненной.

Я выдержал паузу.

- Если, конечно, рядом нет мужчины, способного ее защитить.

Марина молча смотрела на меня. Она уже не улыбалась.

- Представь, что таким мужчиной стал я. Оберегаю тебя, холю, лелею и даже иногда потакаю капризам. Но только если ты поймешь: из нас двоих мужчина – я. Правила диктую – я. А ты ведешь себя как женщина, а не конь с… Понятно?

Марина не ответила. Я убрал руку с ее плеча и она потянулась к бокалу с вином. Кто-то пододвинул его ближе.

- Ну вот. Примерно так я ставлю их на место, – закончил я и взялся за вилку.

- А что, может, в фанты сыграем? – сказала хозяйка бодрым голосом, прерывая паузу.

С вечеринки мы ушли с Мариной вместе. А позже, несколько недель спустя, она вернулась к разговору. «Я прекрасно понимала, что заигрываюсь. И чем больше парни позволяли собой манипулировать, тем больше я их презирала. А чем больше презирала, тем сильнее возникало желание унизить и подмять под себя. Замкнутый круг. Мне было противно собственного поведение, но остановиться я не могла. И хотелось хотя бы раз услышать в свой адрес твердое «стоп»…»

…Но это случится позже, значительно позже, от июньского дня в парке – через долгих семь лет. Когда Мурзилки уже не было в живых, и Насти не было, и Профессора, а наш отчаянный Алекс третий год как отбывал срок за убийство.

Когда меня покинули все, кого я любил.

Виргус. Грибоед и алконавт

Сразу скажу, дружище, пока помню! С самого утра думаю – не забыть мысль, не забыть… Вот, слушай.

Многие писатели пишут к книгам предисловия и там дают советы. Ну, типа: «Можете читать с любого места, а потом вернуться к пропущенному». Или: «Если что-то покажется неинтересным, двигайтесь дальше. Главное – понять идею в целом…»

Хрень какая. Я тоже дам тебе напутствие, дружище. Слушай.

Книгу читать от начала и до конца!!! Ничего не пропускать! Нечего тут, па-анимаешь!

Уф-ф, сказал. А теперь – привет! Как дела, как дети, теща, Люська из соседнего супермаркета? Что значит – какая?! Да брось, мы здесь одни. Рассказывай, как ты с ней недавно в подсобке…

Ладно, не злись. Это я так, настроение тебе поднимаю. И себе заодно.

Ты, наверно, думаешь – чего Виргус кота за хвост тянет, никак к своей истории не приступит? К основной фабуле? (Я правильно сказал, Ботан, – фабуле? Или фистуле? Постоянно их путаю). Так вот, отвечаю: чтобы тебя заинтриговать, дружище!

А ты думал, я мнусь, как девочка, потому что мне страшно рассказывать? Ага, конечно! В чем – в чем, а в трусости Виргуса никто обвинить не может. Не таковские мы. Вот прямо сейчас и приступлю, раз ты так. А начну с…

Блин, с какого места вступить? Сейчас опять скажешь, что я кота за хвост… О, с кота и начну. С кошки, вернее. Помнишь, я обещал про кошку Ботана рассказать?

В тот день я впервые попробовал грибов. Ну, сначала осторожненько – не знал же как подействуют. Пожевал, пожевал эту дрянь – а она противная на вкус, горькая, и вяжет. Попил воды, сижу, жду. Нет прихода.

Дай, думаю, еще схаваю.

Схавал.

Ничего.

«Что за фигня!» – про себя возмущаюсь. Переместился на кухню – чаю захотелось (ты не забыл, дружище, что я у Ботана жил в последнее время?). Поставил воду, жду.

Кайфа нет и нет. И вода что-то долго не закипает. Посмотрел – утюг работает, лампочка горит, а чай не греется. Ерунда какая… И тут входит кошка ботановская. Агибой звать. Неторопливо так шествует, грациозно. Я на нее глянул и аж глаза на лоб полезли! Веришь, дружище? – за время, что мы с ней не виделись (а всего-то прошло минут двадцать), у Агибы выросли крылышки! Маленькие такие, будто недоразвитые, на крылья мороженных цыплят смахивают. Голые, синеватые и в пупырышках.

Я, конечно, удивился, но виду не подал. Неудобно же перед кошкой лажаться. «Что, – говорю, – Агиба, полетать вздумала?» Ну, в шутку так говорю. А она мне отвечает… (вот тут я не ручаюсь, дружище, возможно, мне показалось. Возможно. Врать не буду). Агиба говорит: «А почему бы и нет, Виргус?» И хайку декламирует, прикинь!

Проснись, мой разум!

Вспомни о временах,

Когда я был птицей.

Я просто о-хре-нел.

Ну, думаю, не ударять же в грязь лицом перед меньшим братом. Сестрой, вернее. Сосредоточился, напрягся, тоже хочу хайку в ответ послать. И… как назло, ничего на ум не приходит. Пыжился я, пыжился – ну никак! Решил тогда схитрить и прочитать хайку не свою. Не может же Агиба знать все творчество Басё, думаю.

Я – прост. Как только

Раскрываются цветы,

Ем на завтрак рис.

И знаешь, что она ответила? Нет, правда, ни за что не догадаешься! Посмотрела на меня желтыми глазищами и говорит: «Дурак ты, Виргус, и не лечишься». Хвост задрала и вышла из кухни.

Грациозно.

Смачный прикол, да? Нет?! Да ладно, брось. Знаешь, как Альфред Вульфович заинтересовался этой историей! Подробности выспрашивал, что-то в талмуде писал. «А прежде, – говорит, – вас галлюцинации посещали? До грибов?»

«Нет, – говорю, – док, не помню. Квасить – квасил, но глюков не ловил». А он что-то почеркал в журнале, и молвит бархатным голоском: «Все понятно, можете идти». Я ему: «И что дальше, как лечить меня будете?» А док отвечает, что переводит меня в наркологию, потому как галлюцинации мои имеют наркотическую природу и все такое… ну, умеет он по-умному говорить, умеет.

Я ему втолковываю, что надо бы разобраться, дело серьезное. В видениях меня зашвыривает в совершенно запредельное место, в параллельный мир… «Ладно, ладно, – говорит, – там разберутся». Слышать меня не хочет – в ГНД, и все тут. Я ору: «Альфред Вульфович! Не отправляйте меня в наркологию, отпустите лучше домой! Не то я ночами к вам приходить стану!» А он на кнопочку жмет, санитаров вызывает…

И лежать бы мне сейчас, дружище, с нариками. А скорее – еще дальше и глубже… Только в последнюю секунду док передумал. Меня санитары уже под белы рученьки взяли, когда я выкрикнул: «Грибы-то я давно перестал жрать, док! А видения никуда не исчезли, каждую ночь возвращаются!»

Тут он знак подал, чтобы эти упыри притормозили. «Что, и в больнице галлюцинации?» А я ору: «Конечно! И дури я сюда не протащил, хотите – проверьте!»

Сам злюсь, психую, сил нет.

«Хорошо, – бурчит док, – проверим». И карту мою опять берет. Айболит хренов, клистирная трубка. «Ладно, – говорит, – завтра на прием. Поговорим еще разок».

И на том спасибо. Пронесло.

А видения эти – отдельная песня, дружище. Ох, куда меня только не забрасывает, кем я только не оказываюсь… Хотя я и в реальной жизни много кем побывал.

Например, австралийским бушменом. Не веришь?

Зря! Стать бушменом просто. Сейчас расскажу, дружище, записывай.

Берешь лыжную палку и отпиливаешь лишнее с обоих концов. Из гвоздей и лейкопластыря мастеришь что-то вроде дротиков с раструбом на конце. Засовываешь дротик в трубку и дуешь что есть сил. Убойно получается!

В общаге консерваторской мы с дружбанами таким образом охотились. На голубей. Ну, до стипендии далеко, а жрать охота. Вот и надумали дичи на чердаке пострелять.

Потом пожарили, натурально. На запах сбежалось все общежитие. Всем интересно – кто тут разбогател, цыплят-табака готовит? Да, с голодухи чего не съешь. Особенно под водочку…

Ты, наверно, теперь думаешь, что музыканты сплошь балбесы и алконавты? Признавайся, дружище, подумал?

Но это же одна сторона медали, а другую мало кто видит. Как пальцы сбиваются до мяса, как легкие рвутся, не выдерживают. Если хочешь знать, дружище, терпеливей музыкантов никого нет. Это ж сколько труда нужно, чтобы 7 лет отучиться в музыкальной школе, потом 4 года в училище, и еще 5 – в консерватории. И в итоге влачить нищенское существование. Потому как серьезная музыка нынче никому не нужна. Ни оперная, ни камерная, а про джаз вообще молчу.

Вот так-то. Поставь здесь, Ботан, наоборотный смайл. Даже два. Чтоб читатель знал, как я сильно скорблю.

: ( : (

На этой оптимистической ноте, дружище, мы сегодня закруглимся. Тебе уже спать пора. Что, рано еще? Ложись, дурашка, наслаждайся! Это мне сейчас улетать… черт знает куда, и всю ночь холодным потом обливаться. Хоть ты за меня отоспись.

Вот тебе хайку напоследок, вместо колыбельной.

Я не проспал.

Это будильник во мне

Встал навсегда.

Элис. Превед фсем!

Как сказал бы Ацкий кактус, превед фсем! =)

Недавно пришла с работы, тяжелый выдался день… Вошла в квартиру, отперев своим ключом (у нас давно никто не походит к двери). Георгий смотрит по телевизору футбольный матч. И я вот что вспомнила.

Муж тоже любил футбол, и я частенько пристраивалась рядом и смотрела. Правда не столько в телевизор, сколько… А потом увлеклась, разобралась во всех этих «вне игры» и «одно касание». И переживала, и вскакивала вместе с Артуром, когда комментатор кричал «Опасна-а!»

А сейчас почему-то не хочется смотреть…

Ну да ладно. Вернемся к фоткам.

Мальчик с ясными глазами и светлой челкой, небрежно заброшенной набок, смотрит в объектив строго, без улыбки. Фотография из школьного альбома. Алик забрал его с собой в Москву, но я успела вытащить… Белая рубашка, пестрый галстук, модный пиджак с клубными пуговицами по 500 рублей за штуку… какая битва шла в родительском комитете, когда решался вопрос о форме!

И уже скоро выпускной вечер, торжественное вручение аттестатов, взволнованные учителя, вальс «Когда уйдем со школьного двора»… Алик впервые в жизни напьется, и я полночи отпаиваю его густо посоленными сырыми яйцами. А он, бледный и с мокрыми волосами, слабым голосом клянется, что больше никогда в жизни, и как люди пьют эту гадость, и пусть сами пьют, а я ни за что, ох, как же мне плохо, мама…

Картинки оживают: звук льющейся воды, я на кухне растрепанная и в халате, за окном светает – заканчивается ночь выпускников. Из ванной стоны бедного Алика, и мучительно сжимается сердце – так жаль моего мальчика, который опять маленький и беззащитный…

А давайте посмотрим его детские фотографии? Сейчас найду… Ага, вот.

Какой он здесь смешной! Волосики светлые растрепаны, улыбка до ушей, и на щеках родные ямочки… Два годика. Это мы возле дома, в песочнице.

Алик был невероятно шебутным, казалось, что у нас не один ребенок, а трое! Он привносил в мир столько шума, гама, суматохи, носился, как метеор, посуда в доме колотилась с непобедимой регулярностью…

Я боялась, что ему будет трудно в школе, но учился он хорошо. Вот, в Москву поступил, и даже на бюджетное отделение, хотя конкурс там…

Вспоминаю себя – я в детстве была другой. Примерная, старательная девочка, активистка и отличница. Ботаник.

Помню, поручили нам с подружкой делать стенгазету, а она внезапно умотала с родителями на дачу. «Да ладно, – говорит, – днем раньше, днем позже! Завтра нарисуем…» Но я же ответственная девочка – до глубокой ночи корпела, пыхтела… Утром с красными глазами вывесила газету. Подруга посмотрела и говорит: «Ну ты прям стахановец!»

Нет, она не предательница, моя подружка. Просто пофигистка… даже не пофигистка, а независимая очень. Где-то у меня была… Сейчас, найдем ее фотку… Вот, года два назад прислала из Германии. Она сейчас там живет. Вышла замуж, родила двух прекрасных детишек… Всего добилась сама.

Она с детства такая, Зая (вообще-то она Майя, но мы с детства так и остались друг для друга Заей и Малышом). Помню, классе в четвертом на физкультуре нам выдали коньки и погнали сдавать нормативы. Зая подошла к учителю и говорит: «Я не буду коньки надевать». Учитель удивился: «Почему?!» – «До нас катались старшеклассники, и ботинки мокрые» – ответила подружка. Девчонки ахнули – ботинки и вправду сырые, но открыто взбунтоваться… Учитель уж и двойкой грозил, и завучем… Но она осталась непреклонна.

Молодец такая.

Сейчас мы видимся нечасто, только когда Зая приезжает в Россию. Но если я попадаю в сложный переплет, всегда думаю: «А что бы сделала на моем месте Зая?»

На фотографии она в небрежно-модельной позе (Зайка всегда была артисткой!) на фоне готического собора. Солнечный день, мощеная площадь, аккуратно подстриженные деревья. И все вокруг – даже пронзительно-синее небо – буквально кричит о том, что это – заграница. На подруге джинсы с низкой талией, белые сабо, рисковый топик – видно, что лифчика там и в помине… Короткая стрижка дыбом, какие-то зеленые пряди… Девчонка-хулиганка! =) А ведь годков ей столько же…

Хотя чего это я! Алик рассказывал, что знакомые принимали меня за его девушку, когда видели нас вместе…

Ладно, расхвасталась. Очередная фотка…

Черт. Черт.

Ладно… Описывать, так описывать все.

Это свадебные… Я здесь такая красивая, щеки горят, глаза сияют, платье… Ох, сколько трудов стоило найти приличное платье, да и Артуру костюм! Хотя сейчас я думаю – хоть мешок на меня тогда напяль, все равно смотрелся бы. Потому что – юное лицо, потому что – глаза, потому что – счастье в них такое…

Правда прическа, как сейчас видится, меня излишне взрослит. Зря я волосы наверх зачесала. Ну ладно, Артур меня на три года старше, так что…

Артур. Какой он здесь торжественный. Абсолютно не похож на человека, чье тело вытащат из груды оплавленного металла на трассе М-7…

Пойду-ка я чаю попью. Прервусь ненадолго.

.

Хорошо, продолжим.

Вот жених надевает мне на палец кольцо. Руки у него дрожат, и приходится помочь любимому – на фотографии видно, как я придерживаю его руку. Я еще удивилась, какие у Артура горячие пальцы, мои-то холодны, как…

Вот свидетели расписываются в талмуде. Сначала один. Потом другая.

Вот ведущая свадебного ритуала скомандовала: «Объявляю ваш брак зарегистрированным! Молодые, поздравьте друг друга». Мы, растерянные и смущенные, синхронно улыбнулись и пробормотали что-то вроде «Поздравляю», а сзади зашипела Луиза – она у меня свидетельницей: «Целуйтесь! Целуйтесь!»

Пришлось поцеловаться, коль Луиза попросила =)

Боже, каким прекрасным виделось будущее! Казалось, нет трудностей, с которыми мы не справимся, нет преград, которые не преодолеем, нет силы, что нас…

Оказалась – есть.

Ну ничего, это скоро.

Что-то я… И заунывный, монотонный плач качелей за окном. Туда – сюда, скрип – скрип… скрип – скрип… И так весь вечер…

Все, закругляюсь. Долой хандру =)

Комментарии

Училка

Ну что вы, голубушка?! Начали за здравие, а кончили за упокой! Не буду приставать с расспросами, просто посоветую держать хвост морковкой, что бы ни случилось. Оптимизм, оптимизм, и еще раз оптимизм!

Элис

Да, Училка, простите меня. День сегодня… Наверно, магнитные бури =)

Училка

Не стоит извиняться, со всеми случается. Лучше скажите, как там Луиза, пользуется моим рецептом? Вот ей еще один, на работе посоветовали: насыпаете овсяные хлопья (сколько нужно), сверху режете 3 чернослива, 3 кураги, горсточку изюма, 3 ядрышка грецкого ореха. Заливаете кипяточком, все перемешиваете и….

Приятный и полезный обед. Сплошные витамины!

Выхухоль

а прикольно, Элис, что тебя принимали за подружку сына ))) У вас с ним классные отношения, наверно. иметь современных предков – это кайф!

Элис

Да, Выхухоль, Алик тоже радовался. Отношения… Раньше были замечательные.

Училка, спасибо за рецепт! Передам Луизе.

Ацкий кактус

ага ага давайте откроем куленарный форум. нидецкие бапки нарубем

Выхухоль

Слушай, кактус хренов! кончай флудить или вали в другое место! Достал уже же

Ацкий кактус

бурундуг. я тибя хачу мой пубсик

Выхухоль

да пошел ты!

Элис, извини, у меня просто слов нет. Может ты его забанишь?

Месье Бунoff

В силу врожденной тактичности сдержу рвущиеся наружу вопросы. И все же, все же… Мне не дает покоя ранее упомянутая фотография – лежащие с повязками люди. Помните, любезная Элис, вы обещали дать нам пояснения?

Ацкий кактус

точна. чо они волялись-то

Элис

Выхухоль, я поговорю с Ацким кактусом, и он перестанет. А ты не принимай его подковырки близко к сердцу, ок?

Месье Бунoff, вы дотошный человек =) Хорошо, расскажу… если Ацкий кактус пообещает не хулиганить.

Ацкий кактус

лано лано расказывай. Выхохоль биру свои слова абратно (я часта так делаю)

Элис

Ну и отлично. Фотография – с тренинга, что я проводила лет пять назад. Этот тренинг – танцевально-двигательный, и мне нужно было для начала ввести участников в особое состояние. Отсюда и лежание на полу и повязки на глазах – чтобы расслабиться, отрешиться от повседневной суеты, почувствовать свое тело, эмоции…

Ацкий кактус

убицо ап стенку! я то думал… и чо патом делали – танцывали штоли?

Училка

Да, Элис, расскажите подробнее как эта процедура проходит!

Элис

Хорошо, если вам интересно.

Вначале занятия вводная – я рассказываю о целях тренинга, о том, что танцы снимают напряжение и зажатость, помогают раскрыться, способствуют проявлению самого ценного, самого лучшего в человеке…

Потом предлагаю участникам надеть на глаза повязки и лечь на пол. Включаю музыку, и когда народ перестает шевелиться, ворочаться, почесываться =), по одному людей поднимаю. Начинается «освоение собственного пространства». Важно, чтобы никто не мешал друг другу, не толкался, и даже не касался соседа – танцы сугубо индивидуальные.

Потом мы «растанцовываемся» по частям – поочередно двигаются только шея, плечи, локти, кисти… ну, и так далее.

Затем переходим к «этюдам» – пробуем передать телом разные «стихии»: Огонь, Воду, Землю и Воздух. На каждый номер я ставлю соответствующую музыку. И люди потихоньку расслабляются, включают воображение, двигаются активнее и пластичнее. Повязки, разумеется, никто не снимает…

Выхухоль

прикольно! Хотел бы я попасть на такой тренинг. только у меня не получится, наверно. Я танцевать того… не умею ((( (вздыхая)

Элис

А занятия и не подразумевают умения танцевать. Как раз наоборот – нужно забыть прошлый опыт, отключить сознание и довериться своему телу.

Училка

И что дальше, что дальше?

Элис

Дальше… собственно, основной блок. Я назвала его «Странные танцы». Музыка включается на полную громкость и участники… даже не танцуют, это что-то вроде динамической медитации. Представьте – зал, музыка, пятнадцать человек с повязками на глазах движутся в такт, но каждый по-своему … И все это под мой голос:

«В каждом человеке есть инь и янь, день и ночь, черное и белое, наполненность и вакуум… Это танец Пустоты… почти тишина… Отпустите себя и выразите Пустоту…»

«Танец Достижения цели… Втянитесь в поток энергии… Нескончаемый ритм, вечное движение, сила и напор…»

«Танец Свободного полета… Небо и солнце… Ветер и воля… Пространство и свобода… Бесконечный простор, радость и вдохновение…»

Когда через три часа народ выходит из зала, людей просто не узнать. От них словно исходит сияние – спокойное, ровное, мощное…

Училка

Невероятно занимательно! Вы занимаетесь такими интересными вещами, Элис. Я вот тоже… Ой, не знаю, сказать ли? А, признаюсь. В молодости безумно любила танцевать, и сейчас, когда остаюсь одна – включаю музыку и танцую, танцую… Даже когда убираюсь – возьму, например, швабру, и как будто это шест на сцене. Глупо, конечно, зато приятно!

Ацкий кактус

падсталом!!! стрептиз со швабрай! каликтиф здесь падабралсо – кащщенка плачет. атдуши!

Элис

Ацкий кактус, теперь ты на Училку переключился? Ну как мне тебя остановить?

Ацкий кактус

низнаю тут я тибе не саветник. просто пешу што думаю. я веть изкринний

Месье Бунoff

Весьма любопытно, Элис. Так ваш род деятельности – проведение подобных мероприятий?

Элис

Раньше – да. Я и сейчас веду тренинги, но корпоративные – только для своей компании.

Выхухоль

а что за контора?

Элис

Ох, друзья мои, какие вы любознательные… Одна крупная фирма, сеть филиалов по стране. Я работаю региональным тренинг-менеджером… Больше вопросов не имеется? =)

Ацкий кактус

имеецо имеецо. какой у тибя розмер бюста

Элис

Ацкий кактус, щаз в лоп палучиш =)

Ацкий кактус

а я чо. проста спрасил

Фиш. Не привязывайся

Все приходит и все уходит. Если привыкаешь к вещам или местам или людям – ты скован. Настоящий игрок не привязан ни к чему.

«Независимость – удел немногих: это преимущество сильных» – сказал Ницше.

И еще. Привязываясь, ты рискуешь испытать боль потери.

НЕ ПРИВЯЗЫВАЙСЯ

Той осенью Алекс решил, что пришла его пора. Мы с Мурзилкой закончили институты и работали. Мурзилка инженером на оборонном заводе, я же удачно распределился в юротдел нефтяной конторы. Алекс выбрал другой путь. Он все глубже зарывался в криминальную среду, и аппетит его со временем возрастал.

Времена менялись, новое поколение почувствовало силу. Алекс задумал переворот – сместить «основного» района и подмять территорию под себя.

Мы с Мурзилкой отговаривали:

- Алекс, воры тебе не простят. У них все схвачено, на местах сидят свои люди.

- Время воров прошло, – отвечал он, – сейчас везде рулят бандиты.

Алекс начал с разговоров о том, что основные забыли понятия и думают только о бабле. «Пока мы стоим за район, наш основной с паханом врагов квасят в кабаке и считают бабки…» Он разжигал недовольство старших пацанов.

В поведении проявлялась дерзость. Пару раз не выполнили мелкие поручения. Разговоры перекинулись на младших. Бунт нарастал.

Районом рулил тридцатилетний вор по кличке Чичеря, до него информация дошла быстро…

Мерный звук капели за окном. Кап… Кап… Кап… Отсчитывает время. В колонках лютневая музыка, и кажется, что юность отдалена от сегодняшнего дня не меньше, чем от эпохи Ренессанса.

…Мурзилку с Настей застрелили вечером 2 мая.

Мы выходили из ресторана хмельные и куражные, отметив день рождения Настены. Алекс распахнул дверь своей новой «девятки». Мурзилка попросил:

- Слышь, Алекс, дай прокатиться.

- Дорого будет стоить.

- Да ладно, не жмоться.

Алекс кинул ключи.

- Только недолго, братан. Пока мы курим.

Настя уже успела забраться на переднее сиденье.

- Мурзик, я с тобой пьяным не поеду.

- Не боись, Настюха, мы только до «кольца» и обратно, – Мурзилка засмеялся и завел двигатель.

Метров через тридцать машина, не успевшая набрать скорость, поравнялась с подворотней. Из нее выскочил парень в кожаной куртке… его толком никто и не рассмотрел. Он вскинул пистолет, выстрелил четыре раза и нырнул обратно…

«Не привязываться к личности, хотя бы и к самой любимой, – каждая личность есть тюрьма, а также угол», – писал Ницше.

.

На третий вечер после похорон мы с Алексом подъезжаем к хрущевской пятиэтажке и встаем с торца.

- Только недавно приехал, весь день дома не было, – докладывает парнишка лет четырнадцати, просунув голову в окно. Его лицо густо усыпано угрями.

- Один? – спрашивает Алекс.

- Один.

- Ладно, иди. Ты ничего не видел.

Алекс берет на себя лидерство, он чувствует вину за смерть Мурзилки и Насти. Я не возражаю ему.

«Не прилепляться к состраданию, хотя бы оно и относилось к высшим людям, исключительные мучения и беспомощность которых мы увидели случайно», – писал Ницше.

Мы выходим из машины.

- Фиш, ты у подъезда на шухере.

- Вместе пойдем.

- Я схожу, вытащу его. Увезем подальше, а то братва может нагрянуть.

Я молчу. Потом спрашиваю:

- Справишься?

- Шпалером пугну, – Алекс хлопает по карману куртки.

Я остаюсь у входной двери.

«Не привязываться к нашим собственным добродетелям и не становиться всецело жертвою какого-нибудь одного из наших качеств…» – писал Ницше.

Приглушенный звук выстрела. Я кидаюсь вверх по лестнице.

На площадке второго этажа Алекс. В свете тусклой лампочки его лицо кажется желтым.

- Всё. Амба, – говорит он.

Будь готов к войне.

Алекс спускается по лестнице, задевая меня плечом.

- Он нож достал и кинулся. Ничего не оставалось.

Голос спокойный, бесцветный. Мы выходим из подъезда и быстро идем к машине. В салоне Алекса колотит крупная дрожь.

- Надеюсь, никто не видел. И отпечатков тоже…

Он не понимает.

«Не привязываться к собственному освобождению, к этим отрадным далям и неведомым странам птицы, которая взмывает все выше и выше, чтобы все больше и больше видеть под собою…» – писал Ницше.

Ключ не попадает в замок зажигания. Наконец двигатель заводится.

Я говорю:

- Нам не менты страшны, Алекс. Бояться нужно другого.

Он смотрит потерянным взглядом.

«Нужно уметь сохранять себя – сильнейшее испытание независимости», – писал Ницше.

Через день нас вежливо приглашают к ворам.

Виргус. Три акта с финалом

Привет, дружище, как дела? У меня все о`кей, или, как говорит одна юная особа, чики-пуки! Коврижкой особу кличут. Кстати, так говорит еще одна молодая леди, но про нее отдельный разговор. Как-нибудь в другой раз. Хотя…

А, ладно, расскажу.

В общем, как получилось… Нравится мне одна девчонка. Молодая, лет на пятнадцать меня моложе. Я таких, дружище, еще не видел, хотя повидал многое. С кем только в жизни не встречался и столько девок успел…

Ладно, отвлекся. Девчонку звать Эльзой, работает в театральной парикмахерской. Кстати, я уже говорил, что работаю в театре оперы и балета? Ну, теперь знай – я второй кларнет в оркестре оперного театра. Не хала-бала, между прочим.

Так вот, Эльза у нас в парикмахерской трудится – прически там, парики в порядок приводит… А ты не знал, дружище, что в театре есть парикмахерская? О, чего только у нас нет – и свой пошивочный цех, и сапожная мастерская, и столярная, где декорации изготавливают. В общем, театр – это целый город. А глубоко в подвалах потайные ходы, ну, типа катакомб. И тянутся они под землей через весь город, даже под Казанкой, и до самого Кремля…

(Ладно, ладно, про катакомбы соврал. Богатая фантазия, что поделаешь. Ботан, смайл поставь, ага?)

: )

Короче, пока я с семьей жил, на Эльзу любовался издалека. Даже не разговаривал ни разу. Вообще-то я парень без комплексов, с кем хочешь могу контакт наладить. Любую могу уболтать, было бы время да желание. Ну, потому что без настроения в этом деле никак, вот, помню, однажды сидим мы мужиками, бухаем…

Так, что-то меня сегодня заносит.

В общем, клинья к девчонке не подбивал. А после Нового Года, когда из дома ушел… Руки-то развязаны, уже можно. Ну и подкатил как-то к Эльзе после дневной репетиции. У служебного выхода дело было. «Привет, – говорю. – Чем занимаешься сегодня вечером?»

Как она меня отшила, дружище, это надо видеть! Сперва, коза такая, секунд десять оглядывала с ног до головы. А я перед ней как школьник, даже челюсть задрожала от волнения. Это ж надо так девкой увлечься. Потом на ее лице появляется ехидная улыбочка, и она нежным голосочком вопрошает: «Вы, кажется, в нашем театре работаете?»

Я чуть не рухнул. Каждый день в коридорах встречаемся, иногда по нескольку раз! Говорю – ты чего? Я здесь уже сто лет! А она: «Сто лет? Да, это видно…» Развернулась и к выходу. Каблучки цокают, попка туда-сюда крутится, смотреть невозможно. Сразу обильное слюноотделение.

Сочное что-то

Снится тигру в пампасах.

Дергает лапой.

(Вообще-то в оригинале у меня тигр дергает не лапой, но щадя эстетический вкус нежной половины человечества…).

Так вот. Пока я стою с отвисшей челюстью, хлопок по плечу. Оборачиваюсь – Гера, друган мой. Ну, вместе пиво пьем иногда. «Нет, Виргус, – говорит, – эта девка не про тебя. Смотри, какой на ней прикид. Одни сапоги тысяч за сто».

Я в сапогах не больно-то разбираюсь, дружище, но вижу – да, красивые сапоги. А на улицу с Геркой вышли, смотрим – эти элегантные сапожки втягиваются внутрь Лексуса. Дверца хлопнула, и укатила моя киска с каким-то лысым хреном.

«Спонсор, – говорит Герыч. – Не парься, старик, пойдем лучше по кружке дернем».

(Ботан, ты все знаешь. Скажи, ради бога, как могут бахилы 100 штук стоить?! В голове не укладывается).

Кстати, я Ботану эту кошечку показывал. Мы шли по Баумана зачем-то, а Эльза навстречу. Угадай, дружище, как Ботан ее оценил?

«Кукла Барби», – говорит! Прикинь?! «Никакой индивидуальности, сплошной макияж». Он иногда сказанет – хоть стой, хоть падай. Ни хрена ты в женщинах не рубишь, Ботан. Вспомни – какие глаза, какая фигура, ножки какие! Вспомнил?..

Что?.. Хорошо, сестра, иду.

Старшая сестра зовет на процедуры. Мы ее меж собой называем «страшной сестрой». И вправду не сильно симпатичная, не сильно.

Прервусь ненадолго, дружище, не теряй меня.

.

Ну что, не скучал тут? А я на процедуры сходил и к доку на прием заодно.

Общались на высоком интеллектуальном уровне. Сначала я, как обычно, рассказал про сегодняшние видения. Пожаловался даже слегка.

- Совсем глюки замучили, док… Дошло до того, что стоит мне закрыть глаза, как я – хлобысь! – уже там! Безобразие. Спать перестал, брожу по этому Параллельному Миру, как дурак…

- Виргус, – говорит Альфред Вульфович, – вы спите так, что на храп жалуются больные из соседней палаты.

- Да?! Ну, не знаю, не знаю, док… Мы с вами, как здравомыслящие люди, знаем цену их жалобам. Психи, что с них взять.

Док крякает и меняет тему разговора.

- А что насчет суицидальных мыслей?

- Как вам сказать, доктор… Ничего не меняется, выхода нет. Вернее, выход только один.

- Всех ожидает одна и та же ночь, – задумчиво произносит он.

- Красиво сказано, док. Сами придумали?

- Нет, Гораций.

Я говорил, дружище, что наш главврач любитель афоризмов? Половина его библиотеки – изречения знаменитых людей.

- Как мы можем знать, Виргус, что такое смерть, если еще не знаем, что такое жизнь?

- Гораций? – спрашиваю.

- Конфуций.

Я закидываю ногу на подлокотник, но спохватываюсь. Не дома все-таки.

- Да знаю я, док, что такое жизнь. Постиг ее вдоль и поперек. Но главные вершины так мне и не покорились…

- Ваша проблема, Виргус, в вас самом. Я расскажу историю… Вы человек неглупый и начитанный, поймете, к чему я веду.

- Слушаю внимательно, док.

- Реальный случай. К психиатру попадает пациент, утверждающий, что он уже умер. Ходячий труп. Это называется «утратой сознания витальности». Врач, чтобы переубедить больного, задумывает хитрый ход. Спрашивает: «Как вы думаете, у трупов течет кровь?» – «Конечно, нет, доктор! Это невозможно, они же мертвые!» Психиатр берет иглу и колет пациента в палец. «Но у вас кровь! Значит, вы не труп!»

Пока больной изумленно смотрит на ранку, врач торжествует – ловушка сработала. Наконец пациент поднимает голову. «Да, доктор, я ошибался». – «Ну конечно!» – Больной заканчивает: «Я был неправ. Оказывается, у трупов течет кровь».

Док закидывает руки за голову.

- Если не брать клинические случаи, проблема решается только когда человек берется за нее сам. Изнутри. А умереть всегда успеется, Виргус. Ведь кто такой самоубийца? Человек, погибший при попытке бегства от себя самого.

- Хм… Конфуций?

- Веслав Брудзиньский.

Типа, садись, два.

Помню, был у нас виолончелист, тоже афоризмами любил сыпать. Ну, когда я в театре еще играл. И однажды он говорит…

Ох, блин, проболтался!

Н-да… Ладно, дружище, признаюсь. Не работаю я в театре. То есть, раньше работал, но меня попросили. Аккурат перед новогодними праздниками. Вот так.

Эх, жизнь-жестянка! Пойду покурю, что ли.

…Здорово, мужики, что-то вы носы повесили. Чему радоваться? Ха, вам повод нужен. Блин, да попросите у страшной сестры галопередола, махом возрадуетесь. Хо-хо! Ладно, отойду, мне по рации доклад нужно передать. Секретный, в ЦРУ.

Кх-м… О чем я говорил, дружище? О праздниках. М-да… Этот Новый год мне вообще запомнился.

Я тогда решил Ленке не говорить, что меня с работы поперли. Чтобы праздника не портить. Тем более, что хотели мы его справить с размахом.

Вот ты, дружище, как Новый Год справляешь? В компании, в кругу семьи? Я считаю, этот праздник – семейный. Обычно мы 12 часов встречали втроем, а потом отправлялись к друзьям. Я, конечно, предлагал к моим, но шли мы всегда к ленкиным. Потому что мои к тому времени были уже в хлам.

А в этот раз Коврижка попросилась встречать праздник с друзьями. Подумали мы с женой, подумали, и отпустили. Четырнадцать лет уже человеку, пятнадцать скоро. Скучно ей с нами, наверно. А когда решили, что останемся вдвоем, Ленка и говорит: «Давай, Виргус, что-нибудь этакое затеем!»

Вот что касается «затеять чего-нибудь этакого», я, дружище, только «за». Пока я голову ломал – что можно отчебучить (такие мысли в голову лезли! Типа, в лесу под елкой встречать, с одной бутылкой водки и без закуски. Романтика! Или нарядиться Дедом Морозом и Снегурочкой и к незнакомым людям домой заваливать), Ленка предложила – давай не дома справлять, а в ресторане или ночном клубе!

Ну, я загорелся. Я ж люблю, когда людей много, да еще незнакомых. А если и девки красивые кругом… Дороговато, конечно, в кабаке справлять, в новогоднюю ночь у них цены, знаешь, какие?! Но я подумал, что если устрою Ленке праздник, то известие об увольнении она примет легче.

Объехал на своем «бентли» город и заказал столик на двоих в «Касабланке». Клуб такой пафосный на Пушкинской. В новогоднюю ночь там программа – шоу, стриптиз, конкурсы, танцы… Все по уму, как в лучших домах Парижа. Ну, думаю, Ленке должно понравиться.

И вправду обрадовалась. Давно мы все-таки в приличные места не выбирались.

А 31-го с обеда принялась наряжаться, краситься, с волосами что-то вытворять… И Коврижка туда же, от матери не отстает (удивляюсь я – когда вырасти успела? Только ведь на горшке сидела, и вдруг оба-на, формы всякие появились…). Обе мечутся по квартире, аж халаты развеваются. Друг у друга плойку из рук выхватывают, помаду найти не могут, побрякушки делят… Цирк!

Я тоже времени не терял – залез в холодильник, а там бутылка коньяка. Ленка загодя купила, велела до праздников не трогать. А праздник-то наступил!

Хлопнул рюмашку – не прочувствовал. Больно мягкий.

Еще дерябнул. Ага, настроение поползло вверх.

В общем, когда Коврижка ускакала, а жена привела себя в боевую готовность, я уже приближался к нирване. Дома пахнет хвоей, на окнах узоры, и любимые женщины счастливы. Лепота!

Ленка на рожу мою довольную зыркнула и говорит: «Виргус, гад, ты как за руль сядешь?!» На что я с достоинством отвечаю: «Ты что, мать? Кто в новогоднюю ночь на своей машине ездит. Такси вызовем, натурально!». Она и успокоилась. Села и тоже рюмку выпила за компанию.

И тут дернул меня черт… Смотрю – Ленка вроде подобрела, вот я и решил сказать. Ну, про работу. Расслабился, бдительность потерял.

М-да… Что тут началось! «Говорила – мама – не – выходи – за – него – век – горевать – будешь – чего – я – ее – не – послушала – дура – права – она – была…» Старая пластинка, эвергрин. Ну, слово за слово, и у меня коньячок в крови заиграл…

Ладно, обойдемся без подробностей. Что может быть тоскливее семейной баталии, дружище? Знаешь, небось, не первый год замужем. А если нет, я тебя обрадую – все впереди. Еще никто мимо лотка с этими пряниками не проходил.

Короче, никуда мы не пошли. В ноль-ноль часов мизансцена в квартире такая: жена рыдает на кухне, я в зале перед телевизором с очищенной мандаринкой. Потому что коньяк уже кончился. Чокнулся цитрусом с президентом, съел его (мандарин, конечно, не президента), и спать.

Конец первого акта.

Первого января у меня халтурка намечалась – отыграть утренник в торговом центре. А потом мы с друганами немного того… отметили. Домой пришел ночью, сразу завалился дрыхнуть.

Второго просыпаюсь, гляжу – в прихожей чемодан. Ну, я сразу сообразил, к чему он тут. Оно, конечно, и раньше случалось – поругаемся, помиримся… Дело житейское. Но в этот раз, дружище, все по-другому было. Ленка вышла из ванной, я ей в глаза посмотрел и понял, что разговаривать бессмысленно. Бес-по-лез-няк. Взял чемодан и ушел к Ботану.

Конец второго акта.

А что, дружище, может, мне пьесы писать? А, Ботан, как думаешь? Я так и вижу театральную программку:

«ЧТО НАША ЖИЗНЬ?

Пьеса в трех актах и с финалом.

Действующие лица:

Виргус – очень молодой человек…»

Ладно, ладно, пусть не очень. «Виргус – вполне еще молодой человек мужественной наружности…»

Дружище, у меня зарядка садится, кажется. Как-то тревожно стал диктофон подмигивать. Давай я его покормлю, а потом продолжу, ага?

Не скучай тут без меня. (Ботан, смайлик поставь, плиз. Пусть я покину читателя с голливудской улыбкой на загорелом лице).

: )

Элис. Твари прошлого

Привет, друзья =)

Весь день хожу под впечатлением от сна… вернее, даже… В общем, ночью я опять провалилась в Зазеркалье.

Я очутилась в темной комнате, где посередине примерно в метре от пола висело… что-то вроде огромной паутины из искрящегося материала, похожего на стекловолокно. Паутина медленно проворачивалась в темноте, и нити переливались красным, синим, зеленым… Очень красиво. Создавалось впечатление, что паутина подсвечена, только непонятно откуда, и еще… казалось, что она не трехмерна. Она виделась невероятно глубокой – где-то там, внутри…

И в подтверждение из недр полезли… бр-р, как черви-опарыши из банки рыбака… какие-то твари – похожие на собак, но с мордами тюленей. Черная гладкая шерсть, глаза мутно-белые, слепые, будто с бельмами, лапы короткие… Эти тюлене-собаки лезли, лезли, и шлепались на пол с противным хорканьем. Они плохо держались на ногах, толкались и падали…

Я вжималась в стену, а они подползали все ближе и ближе, пока не окружили меня, и стали тыкаться склизкими рыльцами… Слишком слабые, чтобы причинить мне вред, но омерзение, что они вызывали, трудно передать словами. Это как если под одежду заберется таракан – жирный, наглый, быстрый, и ползает по телу…

(Твари прошлого выбираются из своих нор?)

Стряхнем наваждение, дневничок. Идем дальше.

Вот фотография с дачи.

Я на корточках под яблоней, пропалываю грядку с морковью. На мне старая рубашка Артура в темно-синюю клетку, голубые велосипедки, любимая старенькая бейсболка с медным якорем. Прядь волос выбилась из-под кепи, и Алик поймал меня в объектив, когда я досадливо убираю ее запястьем. На носу остается грязный след…

Помню, сын покатывался со смеху, а я все не могла взять в толк – чего он заливается? =) Поняла только когда фотографию распечатали, а в ту минуту просто радовалась, что Алик веселый, впервые за месяцы после смерти отца. Хохотала просто так, за компанию, и то, что я не знаю повода, веселило его еще больше…

На снимке за моей спиной мама несет ведро с перегноем, я тогда еще сказала: «Я сейчас помогу, мама», а она ответила: «Ничего-ничего, оно легкое». Алик положил фотоаппарат на перила веранды, перехватил у бабушки ведерко и помчался огромными прыжками через грядки. Мама крикнула: «Осторожнее, Аличек, баклажаны!», но какие там баклажаны! Сын мечтал быстрее вернуться домой, поэтому всю садовую работу выполнял со скоростью «Шаттла».

Скоро опять огородный сезон, и я даже не знаю… Мама переехала к моему брату, Алик в Москве, Георгий и слышать не хочет о саде. А мне одной как-то…

Нет, я люблю копаться в земле, к тому же у нас природа замечательная – лес рядом, пруд, воздух такой, что его хочется пить как родниковую воду.

Помню, как муж с сыном готовили шашлыки, а мы с мамой отдыхали на скамейке. Нас к мангалу не допускали, потому что «шашлык – дело мужское». Мы не особо настаивали, даже всячески поддерживали это ценное заблуждение. Ведь так приятно сидеть с тарелкой клубники и наблюдать, как спускается нежный, благоухающий травами вечер, и любоваться на ловкого Артура и пока еще угловатого, но так похожего на отца…

Да, есть что вспомнить.

Идем дальше. Следующая фотка тоже с «природы», это трехлетняя годовщина компании. Я тогда отработала только месяц и впервые попала на корпоратив.

Я сидела в беседке с бокалом «Хванчкары», когда подошел «генерал» – наш дивизионный директор. Обычно сдержанный, он стал расспрашивать про работу – нравится ли, есть ли сложности… Он подвыпил и весь вечер просидел рядом со мной – расспрашивал и сам рассказывал что-то, рассказывал… Я замечала косые взгляды дамочек из «стареньких», но директору было плевать.

Одна мысль особо запомнилась: «Компания выжимает людей досуха, такая уж стратегия в отношении кадров. Берегите себя».

Генерал говорил правду. В компанию трудно устроиться, но еще сложнее… Приходилось пахать по двенадцать часов, часто без выходных…

Но я прорвалась.

В нашем регионе действовали четыре филиала, и работали они неплохо. План давали. Но когда директор увидел, что после моих тренингов объем сделок возрос в полтора раза, он задумался. И приказал проводить занятия каждую неделю.

Я ездила по городам и тренировала, тренировала… Постепенно Руслан взвалил на меня другие функции – аттестацию персонала, разруливание конфликтов, мотивацию работников, и вообще – поддержку морального духа и рабочего настроения.

Не всем нравилось мое вмешательство, но я по этому поводу не загонялась. Если так нужно фирме, значит, будем делать. И меня устраивало, что текучка занимает все время. Я просто убежала в работу.

Надо сказать, Руслан не стесняется пользоваться моей самоотдачей. Он может позвонить на ночь глядя и сказать: «Директор филиала в таком-то городе загремел в больницу. Я не доверяю его заму, так что езжай, подстрахуй там… Машина будет через двадцать минут».

Я не обижаюсь на генерала. Вижу, что он и себя не жалеет, пашет, как экскаватор. Мы сработались и неплохо понимаем друг друга. Восхищаюсь деловыми качествами Руслана, его умением проникать в суть проблемы и находить неординарные решения. Мощный ум, невольно попадаешь под его обаяние…

Но здесь, на фотографии, все еще впереди.

Жемчужно-серый костюм из плащевки, волосы забраны в хвост, на лице рассеянная улыбка. Вино на губах легкое, душистое, и послевкусие имеет земляничный оттенок, хотя в «Хванчкаре» его вроде бы…

Солнце приятно пригревает, и так хочется побыть наедине. Пусть бы никто не подходил, пожалуйста, дайте еще немного поблаженствовать, полюбоваться на сахарные облака в небе, таком высоком-превысоком, что когда на него смотришь, кружится голова… А может, она кружится от вина, от запаха хвои, от беззаботности и умиротворения, от того, что отпустило, наконец отпустило, пусть ненадолго, но тем более позвольте насладиться покоем пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста…

Уф-ф =)

На сегодня достаточно.

Комментарии

Ацкий кактус

элиз то у нас оказываеццо бизнысвуман. неажидал

Училка

А знаете, Элис, когда вы рассказывали про начальника, мне почему-то показалось… Ну скажите по секрету, у вас с ним что-нибудь было?

Нет-нет, я не хочу вас обидеть! Я считаю, что в служебных романах нет ничего плохого. И вообще, где еще встречаться интеллигентным людям? И ведь часто из таких взаимоотношений вырастает любовь и даже семья, я знаю много случаев.

Элис

Должна вас разочаровать, Училка =) Нет, ничего такого…

Дело в том, что мой «генерал» полностью зациклен на работе. Больше для него ничего нет – ни женщин, ни развлечений, ни отдыха. Ничего. Девчонки в офисе называют его Терминатором.

Училка

А он женат, ваш генерал?

Ацкий кактус

канешна! жинатость их интирисуед в паследнюю очиредь. как ваапще училка дагадалась спрасить пра это я удивилсо

Элис

Нет, Училка, он разведенный. Трудно, наверно, жить с таким мужчиной – в голове одна работа =)

Ацкий кактус, ты примкнул к Месье Буноff-у? В полку женоненавистников пополнение.

Месье Буноff

Позвольте заметить, досточтимая Элис, что ненависть к женщинам вовсе мне не свойственна. Я женщин очень люблю, особенно правильно приготовленных… Моя ирония относительно дамских недостатков носит исключительно благодушный характер.

Выхухоль

а мне это… про работу интересно (чеша в затылке). Чем-то на мою фирму похоже, только у нас другое.

Училка

Где вы работаете, Выхухоль, если не секрет?

Ацкий кактус

училка. Нидаждавшысь атвета выхохля паясняю. он работаед на мехавой фабреке шъет телагрейки из сусликоф и барсукоф. Патом продаед на рынке таджыкам из средней азеи каторые мерзнуд в халада

Выхухоль

отвянь, балбес.

Училка, я работаю в оптовой фирме сисадмином. у нас тоже туго гайки закручивают. Но у меня свободы больше чем у других, я специалист хороший (скромно) )))

Месье Буноff

Скажите, дражайшая Элис, а что за таинственный Георгий нет-нет да и промелькнет в ваших сообщениях? Не сочтите за труд.

Элис

Длинная история, Месье Буноff. Хотя нужно написать, раз обещала.

Фиш. Альбина

Местами на газонах еще лежит зернистый наст. Сверху видно, как он влажно искрится, отражая свет луны и фонарей. Я приоткрываю окно, воздух доносит одуряющий запах талого снега, земли, мокрых деревьев.

Опять весна.

Все по кругу.

С неба валится влажное, непонятное – то ли дождь, то ли снег, то ли дождь со снегом… Совсем как тем промозглым вечером в Москве, сто лет назад, когда я поставил машину на стоянку, забрал у сторожа пропуск и направился домой. Под ногами хлюпала стылая каша, в свете фонарей мелькали отвесные прочерки.

То ли дождь, то ли снег, то ли дождь со снегом.

Уже год, как я в столице. Днем работаю в юридической фирме. Вечера провожу один. Читаю, слушаю музыку, катаюсь по ночному городу.

Вспоминаю Настю.

Вспоминаю Мурзилку.

Вспоминаю Профессора.

Не привязывайся.

Иногда я дохожу до почтового отделения и бросаю в ящик письмо. В графе «Куда» адрес: «УТ-389/9». Исправительно-трудовая колония строгого режима.

Квартира, что я снимаю, от стоянки в семи минутах быстрой ходьбы. Ветер швыряет в лицо холодную слякоть, норовит залезть в рукава куртки, пробраться под полы… На лавочке возле дома скрюченная фигура. Я прохожу мимо, достаю озябшими руками ключ от подъезда.

Оборачиваюсь.

На девчонке летнее платье и домашние тапочки. Она дрожит, обхватив себя за плечи, мокрая ткань облепила ноги.

Я соображаю: захлопнулась дверь, ключи остались в квартире.

- Тебе в подъезд? Не можешь попасть?

Молчит. По щеке стекает тушь.

Заблудилась. Забыла дорогу домой.

В тапочках?!

- Эй, – окликаю громче, – все в порядке?

Дурацкий вопрос. Разумеется, не в порядке. Но какое мне до этого дело?

Девушка поднимает голову. На правой скуле черно-красный синяк.

Ночная бабочка. Пьяный клиент вышвырнул на улицу. Издержки профессии, будни жрицы любви.

Черт, ну и холод. И зачем я заговорил?

- Зайди в подъезд. Холодно, простынешь.

Не трогается с места.

- Ты что, не слышишь? Иди сюда!

Она вздрагивает и послушно встает. Взгляд мутный. Не похоже на алкоголь, пьяные глаза я знаю.

Я запускаю девчонку в подъезд. Она садится на ступени и съеживается в позе эмбриона. Видно как ее трясет.

- Встань со ступенек, дура.

Пытается приподняться.

Твою мать.

Дома, злясь на себя и девку, я вталкиваю ее в ванную и пускаю горячую воду.

- Залезай, грейся.

Беру в шкафу фланелевую рубашку, возвращаюсь в ванную. Стоит как стояла, облепленная сырым платьем. Горячая вода хлещет из крана.

- Ты где живешь-то?

Молчит.

- А звать как?

Разжимает синие губы:

- Аль…бина.

Я заставляю ее раздеться и зайти в воду. У нее красивое тело, но много кровоподтеков. Чуть позже извлекаю ее из ванны, жестко растираю махровым полотенцем.

На кухне пою горячим чаем. У Альбины стучат зубы, и она обжигается. Тогда я вливаю в нее рюмку коньяка. Коньяк течет по подбородку, она делает два глотка и почти сразу отключается.

Врач «Скорой», наспех потыкав стетоскопом, бросает взгляд на градусник. «Похоже на пневмонию. Госпитализировать, срочно».

Но при Альбине нет удостоверений личности – ни паспорта, ни прав, ничего. Врач устало разводит руками и уезжает. Кляня погоду, я опять иду на стоянку. Подгоняю машину, гружу вялое тело и еду в платную клинику.

Девушку без документов соглашаются принять по двойному тарифу. Я облегченно вздыхаю и выкидываю ее из головы…

Из окна кабинета видно, как движется время. Сезоны с каждым годом сменяются все быстрее, проносятся, мелькают, не оставив в памяти впечатлений.

Все повторяется. Нет ничего нового, прав Экклезиаст. События повторяются, люди повторяются, игры повторяются. Скучно.

19-летняя студентка Института легкой промышленности приняла участие в конкурсе красоты родного волжского городка. Призером не стала – как обычно места распределились задолго до конкурса. Но жюри не оставило эффектную девушку без внимания, и Альбина получила звание «Мисс Очарование».

Зал аплодировал, голова кружилась, домой конкурсантка привезла огромного плюшевого зайца, перемазанного губной помадой и благоухающего парфюмом.

На следующий день с новой звездой встретился почетный гость конкурса московский бизнесмен Фарид. «Он рассказывал о своих связях… Называл известные имена… – вспоминала Альбина, уставившись в потолок больничной палаты. – Шампанское, цветы, атмосфера конкурса… Я поверила».

Альбина взяла академический отпуск, уговорила маму, и через неделю фирменный поезд вез «Мисс Очарование» в Москву. К работе в модельном агентстве и съемкам в рекламе.

Фарид встретил девушку на вокзале с букетом, поселил в уютной квартире, и после некоторого сопротивления сделал своей любовницей. Документы он у Альбины забрал – на прописку и трудоустройство.

Дальнейшее предсказуемо. Время шло, трудоустройство под разными предлогами затягивалось. Тем временем Фарид водил девочку по ресторанам и знакомил с соотечественниками. Те цокали языками и масляно блестели глазами.

Однажды Фарид пришел со своим приятелем, хозяином оптового рынка. Они выпили, и Фарид велел Альбине идти в спальню с другом. Шокированная Альбина отказалась, и Фарид ее ударил. Как она смела унизить хозяина перед гостем?

Они принялись насиловать девчонку по очереди. Сколько часов продолжалась звериная оргия, она не знает. Наконец ей удалось что-то на себя накинуть и выбежать за дверь…

Голос Альбины звучал монотонно, на одной ноте. Я молча сидел рядом на расшатанном стуле с пакетом апельсинов на коленях.

Документов у нее не было, знакомых в столице тоже. Что сказать маме она не представляла. «Домой не вернусь», – тихо сказала Альбина, и я услышал в ее голосе неожиданную твердость. В общем… так получилось, что из больницы я снова привез Альбину к себе.

Мотив моего участия в судьбе девчонки – банальная скука.

Она прожила у меня две недели. Я поговорил с директором своей фирмы, тот разрешил взять девушку стажером. Под мою ответственность и на условный оклад.

На квартиру, которую кавказец снимал для Альбины, я заходил несколько раз, но безуспешно. Наконец в один из вечеров на звонок откликнулся гортанный голос: «Кто там?» Я ответил «Милиция», и в дверях показался лысоватый брюнет в синем бархатном халате на голое тело.

Он удивленно уставился на меня влажными нетрезвыми глазами, я шагнул в дверь и прямым левым сломал ему нос. После чего прикрыл за собой дверь и дал ему 5 минут на сборы вещей и документов Альбины.

В ближайшие месяцы Альбина окончила несколько курсов и стала моим незаменимым помощником. Яркая внешность сочетались в ней с абсолютным спокойствием и надежностью швейцарских часов – это вызывало уважение коллег-мужчин. Женщины ее переносили с трудом. Невозмутимая, как вождь индейцев, Альбина ни с кем не дружила, не участвовала в корпоративах и почти не улыбалась.

Наши отношения не переходили грань деловых, и я ничего не знал о ее личной жизни. Мы были в чем-то похожи – два острова в океане московской жизни, и оба не стремились к сближению с кем бы то ни было.

Следующей весной Альбина сказала, что хочет вернуться в родной городок. Мне было жаль, но я не стал ее отговаривать. Альбина уехала, и я снова о ней забыл на три года.

Мне ничего не вспоминается об этом периоде. Я работал в крупной адвокатской конторе, делал успехи, но это формальная сторона жизни. А неформальная… Неформальной вроде как и не было.

Так же неожиданно, как уехала, Альбина вернулась. Я без лишних разговоров взял ее обратно на место помощника, и все пошло по-прежнему. Пока зимой следующего года она не завела разговор о том, что мне нужно заняться собственным бизнесом.

Не знаю, с чего у нее возникла такая мысль, поначалу она показалась мне бредовой. За шесть лет я поднялся с должности младшего юриста по гражданским вопросам до начальника департамента корпоративных клиентов. Карьера шла на взлет. Я отмахнулся, но надо знать Альбину, какой она бывает настойчивой. Танк Т-34.

Она осаждала меня полгода, пока я однажды не сказал – если открывать свое дело, только там, где помогают стены. Моя помощница не раздумывая ответила, что готова переехать в Казань.

Меня это впечатлило.

Я прикинул позицию на доске. Опыта и знаний на открытие бизнеса хватало. Было интересно поиграть в свои игры. И с таким помощником как Альбина можно затевать любой проект.

Так я вернулся в Казань и открыл юридическую фирму.

Специализацию мы выбрали актуальную – возврат долгов. Времена дикого капитализма заканчивались и все были друг другу должны. Московской школы мне хватало выигрывать спорные дела, хотя оказалось, что в большинстве случаев проще направить по адресу бывших спортсменов. Они приходили, вежливо здоровались, и у должника просыпалась совесть. В противном случае я подавал в суд, криминала старался не допускать.

Я решил, что криминала в моей жизни уже достаточно.

Однажды должник заартачился, и спортсменов встретила группа захвата. Когда я приехал, мои парни со скорбными лицами лежали вдоль стены. Я набрал на мобильнике номер и передал трубку офицеру, командовавшему группой.

- Алё, слушаю, – сказал он небрежно, но тут же подобрался. – Старший лейтенант Донцов. Так точно. Да. Но у меня… Понял, товарищ подполковник.

Он бросил своим «Уходим» и вышел, не глядя на должника.

Некоторые из моих сокурсников по юрфаку служили в органах. Я оказался полезен им московскими контактами, а они знакомили меня с нужными людьми.

Так устанавливались первые связи, происходил обмен первыми услугами. Так возникла идея «Клуба Личных Контактов».

Создавай свою армию.

Виргус. Путь сияющих

Хай, креветка! Оттопыримся по полной?

Приступим, дружище, помолясь. К оттопыриванию. Я так и слышу твои мысли: «Задолбал уже Виргус вокруг да около ходить, бодягу по тарелке размазывать. Чего он не приступит к главному блюду, ну, к существу рассказа?»

Я тебе притчей отвечу. Слушай, дружище, на ус наматывай… Пожилой человек, старик уже, можно сказать, пришел к Рамакришне… (Ты знаешь, дружище, кто такой Рамакришна? В интернете посмотри, ладно? В Яндексе набери или там в Гугле). Приходит к Рамакришне и говорит: «Учитель, я прожил длинную, полную испытаний жизнь. Многое видел, многое знаю, но одного так и не постиг…»

Рамакришна спрашивает: «И чего же?» Старый хрыч выдает: «Я так и не понял, зачем в мире существует зло?»

Прикинь, вопросик, да? Офигеть. Ну, тут Рамакришна задумался…

А? Меня? К доктору? Ладно, сейчас иду. Погоди минуту, сестричка, не видишь – я по мобильнику разговариваю. С адвокатами, между прочим.

Не отвлекайся, дружище. «Зачем существует зло?» – это старикашкин вопрос. Рамакришна подумал и говорит: «Чтобы завязать сюжет».

Пауза.

Пауза.

Специальную паузу делаю, дружище, тебе на осмысление. Думай пока, а я к доку сгоняю. Видно, опять ему помощь требуется, без меня никак психов вылечить не может.

.

Уф-ф… Ложная тревога. Не меня, оказывается, док вызывал, другого психа. Ну, то есть, другого больного… Блин, я хочу сказать… Ладно, не парься. Лучше скажи – понятно теперь, зачем я столько трындел, пока до главного добрался? Зачем все то, что ты воспринимаешь как «зло»? (Зло в кавычки возьми, Ботан, это я фигурально).

Чтобы завязать сюжет!

Кстати, старый пень, который приставал к Рамакришне, после ответа обрел просветление. Ты уже испытал самадхи, дружище? Ну, или на крайняк – саттори? (В Яндекс, все в Яндекс!)

Я когда произношу слова типа «самадхи», «чакры», «праны», знаешь, что вспоминаю? У тебя бывает, дружище, что слово или запах или там музыка одним махом переносят в другое место, в другое время?.. У меня тоже. Так вот, мне сразу вспоминается один весенний вечер…

Вот представь: маленький репетиционный зал, окна настежь, с улицы доносятся детские голоса и запах лип… Посередине помещения студийный рояль с пожелтевшими клавишами, в углу ударная установка «Амати» тарелками сверкает. На боку лежит контрабас, напротив окна – операторский пульт. Кругом провода, микрофоны, пюпитры с нотами…

Девяносто второй год, дружище, май месяц. Я подрабатываю в спецшколе с музыкальным уклоном. Платят мало, но приходится крутиться на трех работах, чтобы семью прокормить. А главное – в школе есть зал, инструменты, есть возможность заниматься джазом. Мы собираемся с ребятами вечерами и готовим концертную программу.

Мы счастливы. Заняты любимым делом, и плевать, что наша музыка не имеет коммерческой ценности. Плевать. Мы занимаемся тем, что нам нравится больше всего на свете.

В закутке за перегородкой журнальный стол, три стула, старенький сейф. В нем бутылка «Амаретто». В перерывах мы дринькаем по чуть-чуть, буквально по тридцать капель, и – странное дело! – больше и не хочется. Не веришь? Думаешь: «Да чтобы Виргус не хотел накиряться?!» А между тем это правда. Мы пьяны от другого – от вдохновения. Может, ты слышал это слово, дружище.

Только что записали хороший дубль. Сидим с пузатыми рюмочками в руках, усталые и довольные. «Чем х-хороша живая музыка? – говорит, слегка заикаясь, Леша Иванов, пианист. – Каждый звук несет в себе бит информации. И чем б-больше звук обработан электроникой, тем сильнее информация искажена. Живое исполнение ее не убивает, не выхолощивает, не к-кастрирует электричеством…»

На репетиции заглядывает учитель химии Николай Николаевич – пристраивается в углу и сидит неподвижно. Мы даже забываем об его присутствии. Николай Николаевич буддист. Он одинок и все свободное время посвящает медитациям.

Как-то вечером мы долго бились, не могли найти нужное звучание пьесы. «Осенние листья» называется. Такое бывает, дружище, – никак не приходит настроение, то самое состояние. Химик из угла подал голос.

«Визуализируйте образ, – сказал он. – О чем вы играете?»

Выяснилось, что мы представляем совершенно разные картины. И когда создали общее видение, композиция у нас пошла.

Своеобразный был мужик.

«Музыка возникает не в пальцах и даже не в голове. Она приходит оттуда, – он поднимал палец вверх. –Принимайте послание, концентрируйтесь на нем и пропускайте через чакры. А музыкальный инструмент – лишь дверь в конце туннеля…»

Николай Николаевич научил меня медитировать. Привил любовь к созерцанию. Открыл для меня восточную философию. «Существование есть иллюзия. Пойми – и выйди за пределы. Вот путь ясных». Гэ Эс Будда.

М-да… Майский вечер, ореховый вкус ликера, и томительная мелодия Джозефа Косма.

У меня была жизнь, дружище. Мне есть что вспомнить.

Помянул буддизм и вспомнилось мне одно высказывание. Есть такой учитель, Ошо зовут. Правильный чувак. Так он сказал: «Чтобы следовать пути Будды, человек должен быть бунтовщиком. Бунт – это вкус его существа».

Ты согласен, дружище, что человек не должен жить как в клетке? Не верь канонам, нарушай запреты! Только так ты познаешь истину. Бунтуй, ерш твою медь! – этому слогану я следовал всю жизнь.

И получал, соответственно, по кочану.

Серьезно, дружище, сколько себя помню, я восставал против системы. Воспитательница в детсаде называла меня хулиганистым отродьем. В школе я вечно конфликтовал с учителями. В консерватории умудрился поругаться с заведующим кафедрой и потому все экзамены сдавал с пятого раза.

Путь Будды, однако.

И в театре так же получилось. Есть у нас один дирижер… насколько именитый, настолько же несдержанный на язык. Самодур. И вот однажды сидим мы, «Иоланту» репетируем (ты уже в Яндексе освоился, дружище?). Там есть довольно хитрое место, первая флейта выводит сложный пассаж. А на месте заболевшего флейтиста в тот день была девочка-стажерка.

Сходу сыграть она не смогла. Дирижер эпитетами посыпал, заехидничал. Девочку от испуга и вовсе переклинило. Репетиция встала. Маэстро шипит, бледная стажерка пытается сыграть руладу, народ молчит. Европейской же величины человек, страшно перечить. Тут я за девчонку и встрял, как дурак.

Дирижер на меня переключился. Мило разговорились, трень-брень, слово за слово… В общем, послал я его. На три буквы. При всех.

На этом репетиция закончились, музыкантов отпустили. На другой день администратор оркестра подходит и говорит: «Виргус, я тебя долго от начальства отмазывал, ты знаешь. Но сейчас маэстро категорически настаивает». – «Ладно, Андреич, – говорю, – на тебя я не в обиде». И накатал заявление.

«Бунт – это вкус его существа».

Побродил я в поисках приличной работы, потыркался, но, похоже, репутация моя того… Подмоченной оказалась неожиданно для меня. Музыкальное сообщество, дружище, это маленькая деревня, все друг о друге знают. В конце концов кое-как устроился преподом в музыкалку.

Вообще-то с детьми мне работать нравится, только опять у меня нелады с начальством. С директором, что интересно, мы вполне вась-вась, да только он на все уже забил. Спит и видит, как бы на пенсию выйти. Заправляет в музыкалке завуч Луиза Харисовна. Ох и стервозная баба, простите, если что не так… С первого дня ко мне неровно дышит.

Ладно, еще об этой дуре говорить.

Все пройдет.

Воспарить над отчаяньем -

Вот путь сияющих.

Было время (ну, недели две) когда я даже в депрессняк впал. Все ж навалилось одновременно – с работой какая-то фигня, Ленка вытурила, сорокалетие на горизонте замаячило… (Непростая дата – 40 лет, но про нее рассказ дальше).

А тут как раз Ботану травку принесли… А, я забыл сказать, чем Ботан занимается. Он программер, и не какой-нибудь желторотик, а из мастодонтов. Еще с перфолентами работал. Старая школа, боевой конь, что борозды не испортит.

И вот, забили мы с Ботаном косяк, а под это дело трындим. О том о сем, на медитации разговор свернул. Ботан спрашивает меня, как старого буддиста, какие ощущения в состоянии самадхи. Я как могу объясняю. А он говорит – типа, похоже на эффект от ЛСД. Только там ярче.

«Ну-ка, ну-ка, – говорю я, – с этого места подробнее».

А Ботану же только волю дай! Сразу лекцию затеял, высоконаучную: «ЛСД, или диэтиламид лизергиновой кислоты, почти случайно открыт в 1942 году профессором Альбертом Хофманом, когда он работал в фармацевтической корпорации…» – «Стой, стой, – кричу я, – тормози! Здесь тебе не «Умники и умницы». Опустим формальности, действие-то какое?» Ботан смачно затянулся, дыхание задержал, потом выдохнул и говорит: «Расширение сознания. Выход в иные миры».

М-да, дружище, знал бы я тогда, что меня ждет в «иных мирах»…

Тлеет косячок.

Неспешный разговор

О вечном.

Стали вспоминать, кто из музыкантов этой заразой баловался. Сознание расширял. Джим Моррисон, так? Джимми Хендрикс. Битлы не брезговали. Из джазменов – Дженис Джоплин, Джо Кокер, старина Колтрейн… Легче сказать, кто не пробовал.

Про ЛСД я, конечно, и раньше знал. Но сейчас, видать, созрел. Время пришло, то самое.

«Давай, – говорю я Ботану, – с расширением сознания экспериментировать!» Ботан задумался и… думал минут десять, наверно. Ну, он когда курнет – ужас какой тормознутый. Я уже решил, что он про меня забыл, когда он рот раскрыл: «ЛСД я не знаю, где достать. А вот мескалин… Есть один тип, промышляет этим». Я поморщился, типа – кактусы жрать?! А Ботан уже накумарился, понесло его. «Ты что! Кастанеда, Дон Хуан, отдельная реальность!.. «Под воздействием мескалина я вдруг ощутил, что бог и дьявол находятся не за пределами моего сознания, но внутри меня…»» – сладко пел он.

Бог и дьявол внутри меня… Понравилось мне это, дружище, я ж не знал как оно обернется. «Ладно, – говорю, – хрен с тобой. Заверните в бумажку».

Тут до Ботана дошло, что я говорю на полном серьезе. Врубил он задний ход, да от меня отцепиться мало кому удавалось. В общем, вынудил я Ботана познакомить меня с наркодилером.

Хм, дилер… Я как-то по-другому их представлял. Этот Вадик был перепуганным и слегка пришибленным на голову пареньком лет двадцати. Мы встретились в подземном переходе на «кольце», он сунул мне перемотанный скотчем черный полиэтиленовый пакет, и озираясь по сторонам, прогундосил: «Это как бы не мескалин, но не хуже. Грибы, как бы. Галлюциногенные». Я в пакете дырку проковырял, заглянул – там поганки какие-то. Ножки тоненькие, коричневые, шляпки фиолетовые. По виду – полная хрень.

Говорю: «Что ж ты, зараза, делаешь! Тебе разве грибы заказывали, ишак потомайский?!» А Вадик сморщился весь и шипит: «Тише ты! Я же говорю – грибы как бы не хуже. Попробуй сначала, если не понравится – я деньги верну. Все, расходимся в разные стороны, и ты меня как бы не знаешь».

И смылся.

Ну, пришлось грибы лопать, вместо пейотля. Какой приход я поймал, уже рассказывал, дружище. Помнишь, Агиба хайку читала? Ну вот.

А на другой день я прямо с утра поганку зажевал и с Агибой разговорился. Только она что-то не в духе была, сбежала быстро. Потом я бродил по ботановской квартире и все забывал. Серьезно. Хочу, к примеру, воды из чайника глотнуть, прихожу на кухню… и думаю – зачем я здесь? Или обращаюсь к Ботану и к середине фразы уже не помню о чем хотел сказать.

Но ягодки пошли, когда я прилег на диван. Не успел закрыть глаза, как понеслось!

Я почувствовал, что меня уносит назад. Лечу затылком вперед по коридору, на стенах которого огни светильников. Они вылетают у меня из-за спины, стремительно проносятся и остаются позади. Коридор все время изгибается, поворот за поворотом, скорость нарастает… Свет плафонов сливается в одну сплошную дорожку, меня переворачивает, и я теряю представление – где «верх», где «низ», где «право», а где «лево»…

Меня затошнило и я открыл глаза.

В комнате стало темнее. Я решил встать и включить свет, но обнаружил, что пристегнут к дивану наручниками. Ну, знаешь, кожаные такие, с клепками, в порнушках наверняка видел. Хочу пошевелится – не могу. Тогда я закричал: «Ботан, мать твою за ногу, что за хохмочки?! А ну отвязывай быстрее!»

Из своей комнаты медленно выходит Ботан… Его лицо в тени, свет падает сзади. Я присматриваюсь и вдруг с ужасом понимаю, что не Ботан это вовсе. Бр-р-р…

Погоди, дружище, в курилку выйду. Давай подымим, легче вспоминать будет.

Так вот. Выходит какой-то фуфел, фигурой вроде бы Ботан, но лицо не совсем его. Как объяснить… Ну, как будто это гипсовый слепок с ботановского лица. Такой же бледный и с пустыми глазницами.

И движется этот псевдо-Ботан неспеша в моем направлении. Я струхнул, признаюсь, дружище, но нашел в себе силы дать отпор. «Пошел на хер! – говорю. – Не приближайся, хуже будет!». А он тихо отвечает (голос чисто ботановский): «Мне уже хуже не может быть, Виргус».

Приблизился к дивану и остановился.

- Хуже быть не может, потому что я скорблю, Виргус.

- Эээ… Знаешь, я тоже скорблю вместе с тобой, уже почти плачу. Только отстегни браслетики, будь другом, – прошу я, стараясь не смотреть на него.

- Да, я думаю, ты должен скорбеть вместе со мной.

- Слушай, о чем речь вообще, а? Давай ты меня развяжешь и мы поговорим как взрослые люди…

- Ты должен скорбеть, Виргус, о своей пьесе. Ты доигрываешь ее, пора раскланяться и уйти со сцены.

- Че… чего?! Что ты мелешь, конь педальный!..»

Тут псевдо-Ботан тронулся в обратный путь. Шел он так же медленно, но спиной, будто пленку назад отматывали. И прежде чем скрыться в ботановой комнате, приостановился и говорит: «Вспоминай, Виргус, вспоминай. Девяносто третий год, август».

…Что? Сейчас иду, сестра. Минутку.

Отбой у нас, дружище. В общем, монстр вышел, а я в сон провалился, кажется. Не помню, что дальше было. Но когда проснулся (никаких наручников, конечно, ничего такого), монстр отчетливо встал перед глазами. Слепок лица. Последние слова.

И я стал вспоминать.

Девяносто третий год. Ага. Август. И что?

Шабашка с азерами. Хм… Строительство флигеля для сельсовета.

Дискотеки в клубе. Дожди, слякоть, грязь.

В бараке устойчивый дух табачного перегара. Под ногами пустые бутылки.

Холодно.

А-а-а!

И тут я вспомнил. Я вспомнил, вспомнил, вспомнил… И надо сказать, дружище, воспоминание не принесло мне радости. Нет, не принесло. Только мурашки побежали по телу, покрывая его густым копошащимся слоем.

Все, все, сестра, ложусь.

Дружище, завтра дорасскажу, ладно? Спокойной ночи. Береги себя.

Элис. Все минется

Привет, друзья =) Как вы тут, не скучали?

Сегодня позвонила Луиза – я и забыла, что мы договаривались сходить в кино. А только я положила трубку, звонит Жанна. Я обрадовалась – соберемся вместе! Жанка сперва поломалась, конечно, как без этого. «Ох, дорогая, столько дел, ты не представляешь…» Но я-то знаю, что без нас с Луизой она долго не может. Только виду не показывает.

К тому времени когда Жанна приехала ко мне, мы с Луизой успели выпить по 2 чашки чаю и выслушать (вернее, одна рассказать, а другая выслушать) лекцию о магической науке нумерологии. И узнать (одна рассказать, другая, соответственно…), что скоро цифры года, месяца и дня выстроятся каким-то волшебным образом и нужно загадать желание. И оно железобетонно сбудется.

У Луизы новое увлечение =)

Мы задумались, какое желание загадать. Нужно же подготовиться к событию заранее. Луиза с ходу напридумывала целую гору, а я задумалась… а потом сказала: «Вернуться на десять лет назад и там остаться». Сказала и прикусила язык.

Луиза притихла, погрустнела. Потом говорит: «Что имеем – не храним, потерявши – плачем»… Но это она зря. Ни в одной секунде «неценения» упрекнуть себя я не могу. Честно.

Интересно, что некоторые – как Жанна, например – ищут в жизни разнообразия. Им скучно без ярких событий, неожиданных поворотов и трепетаний души. А я, сколько мы жили с Артуром, никогда… «Господи, если ты есть, сделай так, чтобы все оставалось без изменений!» Вот такую молитву я сочинила много лет назад.

Помню, однажды говорю Артуру: «Знаешь, меня беспокоит, что мы никогда не ссоримся». Он удивился: «Почему беспокоит?!» – «Ну, не знаю. Говорят, что слишком хорошо – тоже нехорошо. Мне тревожно».

И что вы думаете? Мы стали устраивать сумасшедшие заварушки! Выберем время и давай скандалить. Покричим, посудой погремим, побегаем друг за другом… Я в Артура кидаюсь тапочками, он в меня подушками…

Других потрясений в нашей жизни не было.

…Пока я витала в прошлом, Луизе в голову пришла гениальная мысль: «А что, может тебе ляльку родить?» Я чуть со стула не упала. Тут как раз пришла Жанна. «О чем вы тут без меня?» – «Я говорю Элис, может ей ребенка родить?» – «А что, можно родить кого-то еще?» – спрашивает Жанна, наливая себе кофе. Но Луиза не успокаивалась: «И вообще, Элис, на тебе в последнее время лица нет. У тебя все в порядке?»

Что уж такого с моим лицом?

Жанна посмотрела на меня и говорит: «А ну хватит хандрить, япона мать! Всем строиться повзводно, трам-тарарам, и марш в кино». Жанка у нас матерится, как боцман, но у нее получается как-то не грязно, а смешно и естественно. Луиза правда морщится, но Жанна сама над ней постоянно…

Луиза и впрямь выражается забавно. Вот сегодняшнее «все минется» – где подцепила?! Или скажет: «ложи на пол», «не ложьте трубку», а Жанна ее высмеивает: «Ну деревня… Хэллоу, общежитие слушает!»

В общем, отправились мы в кино. Про фильм мне рассказать почти нечего, потому что весь сеанс мы проболтали. Зато наобщались от души =).

Кажется, на сегодня все новости.

…Нет, я обещала написать про Георгия.

Чтобы не нарушать традицию, найду фотографию, где мы… Ага, вот. Пусть пока полежит, а я начну потихоньку…

После смерти Артура я долго не могла отойти. В душе образовалась пустота, и у меня не возникало даже мысли, что кто-то может ее заполнить. Я не только ни с кем не встречалась, но даже разговоры об этом вызывали у меня отвращение.

Когда Жанна впервые заговорила о моей личной жизни, мы поссорились, и я попросила ее уйти. Назавтра извинилась, а Жанна продолжила капать мне на мозги.

«О любви речь не идет, – говорила она, – просто встречайся. Ходи в кино и гуляй по парку. Тебе нужно для кого-то красиво одеваться и держать себя в форме. К тому же воздержание вредно для организма».

Умом я все понимала, но оказалась, что у меня проблема – я не рассматриваю мужчин как мужчин. Они были для меня бесполы и бесплотны. А еще мне казалось, что Артур наблюдает за мной сверху, и я боялась сделать ему больно…

Однажды я сделала попытку начать отношения. Я старалась. Это длилось месяц – до первой близости. На следующее утро я ревела и бесконечно ходила в душ, пытаясь отскоблить мерзость чужих рук. На душе было так муторно, что хотелось умереть.

Я не могла, я просто не могла.

Шло время, ничего не менялось. Мужчины обращали на меня внимание, иногда приглашали на свидания. Но у меня не возникало желания продолжать эксперименты.

Иногда я обращалась к небесам: «Ты держишь меня, держишь… Я всегда буду тебя любить, но ты должен меня отпустить. Я очень устала, мой хороший…».

Небеса не отвечали.

А затем появился Георгий.

Он умел говорить и главное – умел хорошо слушать. Он был тактичен и не настаивал на сексе. Он был ярким и куражным, и при нем я отвлекалась от постоянной тянущей боли в груди. Вначале я испытала благодарность. Мне стало легче, правда. Постепенно росла симпатия и желание быть рядом…

Взглянем на фотографию.

Стол обильно уставлен блюдами, названий которых я в большинстве не знаю. Восточного вида мужчины, и я среди них, как дурочка, единственная женщина… Спасибо Георгию, он не позволил замечаний в мой адрес.

Вот он и сам. Широкие плечи и сильные, поросшие волосами руки. Ему идет белая рубашка, и двухдневная щетина придает облику стильности. Глаза охотника и воина, достаточно посмотреть на хищный разрез… Красивый мужчина, ничего не скажешь.

Снимок сделан на дне рождения мамы Георгия. Я впервые попала в их семью и была поражена картиной застолья. Женщины с тарелками курсировали от столов к кухне, мужчины развалились на диване и в креслах…

В разгар веселья папа Георгия посадил меня рядом и стал снисходительно объяснять: «Женщина должна бояться мужчину, понимаешь, да? Уважать и бояться. У нас как говорят – жена обязана мужу ноги мыть и эту воду пить…»

В их семье, как я поняла, так и заведено – папа царек, мама то ли невольница, то ли служанка…

По дороге домой я высказала Георгию все, что думаю по этому поводу. Он улыбнулся своей жутко обаятельной улыбкой и ответил, что такая женщина как я не может быть служанкой или там рабыней. Она может быть только царицей. В крайнем случае фараонкой, да?

После «фараонки» я возмущаться уже не могла =)

Так и получилось, что я излила на Георгия накопившуюся за годы нежность и заботу. Мне нужно на кого-то… Это, наверно, главная женская потребность – заботиться. И еще очень хочется, чтобы тебя любили. Хоть капельку, но чтобы ее – эту капельку – чувствовать…

Вот только с сыном у них не заладилось. Алик безумно любил отца и не смог принять чужого мужчину. И после школы, как я не уговаривала, уехал поступать в Москву.

Вот и вся история.

Ну да ладно. Все минется, как говорит Луиза =)

Комментарии

Выхухоль

эх, жизнь-жестянка… что тут еще скажешь (философски)

Ацкий кактус

да мой друк шыншыла. ты фсе таки моск. выдал такую мудроздь

Училка

А я рада, что все замечательно сложилось. Нельзя жить прошлым, Элис, нужно идти вперед. И главное – позитивное отношение к жизни!

Ацкий кактус

ага. прям сплашной пазитифф ужоснах

зато типерь мисье буноф уталил свае децкое лубапытство нащот гиоргия

Месье Буноff

Не стоит, мой юный друг, поворачивать острие шпаги в мою сторону. Я вам не по зубам, поверьте.

Элис, спасибо за пост. Весьма занимательно.

Ацкий кактус

йуный друк йуный друк. я можед пастарше вас фсех

нидадут вить слова сказадь вот как с этим бароца?

Фиш. Братство вольных каменщиков

Клубу Личных Контактов потребовалось несколько лет, чтобы выйти на уровень серьезных игр.

…К нам обращаются с запросом: на освобождающееся место поставить своего человека. Должность вкусная – начальник районного ГИБДД.

- Это непросто, – отвечаю я. – Такие вопросы решаются на республиканском уровне… К тому же здесь ведомственные интересы.

- Наш человек – возможный кандидат на должность, – сообщают мне. – Нужен дополнительный фактор, который обеспечит гарантированное прохождение.

Я вызываю замов – начальников аналитического и оперативного отдела. Даю вводную.

Оперативный отдел возглавляет Михалыч. Он небольшого роста, плотный, с коротким ежиком цвета «перец с солью». Подполковник КГБ в отставке. Аналитическим отделом руководит Камиль-абый, высокий полный мужчина с бульдожьими брылами. До пенсии начальник ОБЭПа Кировского района.

Назавтра они докладывают:

- На место два кандидата, один из них наш клиент. Но конкурент на сегодняшний день сильнее по ряду позиций…

Камиль-абый детально разбирает позицию: кто поддерживает конкурента, кто стоит за нашего, чьи интересы пересекаются. Я даю добро на разработку плана действий.

Они приходят и предлагают:

- Идем через компромат. Наши люди подбросят мелкую, но неприятную информацию в МВД, администрацию района, зампреду округа…

- У нас две – три недели, – кивает Михалыч. – Успеем.

- Что скажешь, Альбина? – спрашиваю я.

На совещаниях она по правую руку от меня.

- Слишком грубо, – отвечает Альбина, не меняя выражения лица.

- Согласен. Слишком явно, слишком грязно. Думайте дальше.

Начальники отделов возвращаются:

- Есть два участника Клуба, которые могут надавить на замначальника ГУВД. А тот в свою очередь…

- Нет, – прерываю я. – Все равно видно откуда дует ветер. Рано или поздно люди сложат два и два. Продумайте схему не на два хода вперед, а на пять-шесть…

Правило:

ОСТАВЛЯЙ ПОЗАДИ ЧИСТУЮ ТЕРРИТОРИЮ

Если за тобой тянется шлейф уязвленного самолюбия, разочарования, ненависти – ты плохой игрок. Разрабатывая план игры, продумай, как оставить за собой чистую территорию.

Я говорю:

- Придумайте, как сделать конкурента нашим человеком.

- В данной ситуации это возможно? – сомневается Михалыч.

Мысль великого Сунь-цзы: «Лучший выигрыш – не победить врага, а превратить в друга». Ты убиваешь сразу двух зайцев – избавляешься от противника и приобретаешь партнера.

Неожиданно для всех конкурент получает место в республиканском министерстве. А наш клиент садится в вожделенное кресло.

Через неделю звонок – бывший конкурент. Как дела, как здоровье? Да, погода отличная…

- Звоните, если что, – говорит он. – Помогу чем смогу.

Да, теперь к нему можно обращаться. А новый начальник ГИБДД проходит в Клуб Личных Контактов.

Попасть в Клуб не просто. Каждый месяц я рассматриваю рекомендации от действующих членов. Предлагают принять в «масонскую ложу» друзей, родственников, сослуживцев… Девять предложений из десяти я отклоняю. Фундаментальное правило Клуба – уровень связей должен расти.

Хотя к нам обращаются и за мелкими услугами. Легче достать, например, ж/д билеты через девушку-кассиршу, чем через министра путей сообщения. Коробка конфет против громоздкого обязательства, долга, который неизвестно чем придется гасить.

ЦЕЛЬ В ИГРЕ СОИЗМЕРЯЕТСЯ СО СРЕДСТВАМИ

Из пушки по воробьям – пример нарушения правила.

На деревьях в саду распустились почки. Еле уловимо тянет дымом – соседи жгут опавшие листья. Как и той, минувшей весной, и позапрошлой…

Все по кругу.

Идей, положенных в основу Клуба Личных Контактов, две. Первая: почти все можно купить, только не от каждого деньги возьмут. Незнакомца с улицы как правило заворачивают, потому что боятся связываться. Мало ли. И Клуб стал посредником между заказчиком и исполнителем, гарантируя безопасность обеим сторонам.

Вторая идея: что нельзя купить за деньги, покупается за ответную услугу. Мы организовали своеобразный «банк услуг». Оказывая помощь другому участнику, человек кладет на свой баланс энное количество «баллов» – и может их конвертировать, когда появится необходимость.

Не так давно я поручил Альбине провести систематизацию контактов Клуба и забить данные в компьютерную программу. Картинка на мониторе меня впечатлила. Паутина охватила предприятия и организации, министерства и ведомства, политические партии и общественные объединения.

Альбина, стоявшая за спиной, сказала:

- Этот город – наш.

Да, это наш город. Нам доступна любая информация и любая услуга.

- Что дальше, шеф? – спросила Альбина, имея в виду список задач на сегодня. Но ее вопрос откликнулся эхом глубоко внутри меня.

Дальше – все. Идти некуда. Любое продвижение вперед или вверх – очередной виток спирали.

Мне стало не по себе.

Хотя я предвидел случившееся. В последние годы с отстраненным любопытством наблюдал за развитием болезни, имя которой – скука. Пока наконец она не захватила меня целиком, превратившись из просто скуки в Скуку с большой буквы «с».

К 39 годам окружающий мир сложился для меня в простую и осмысленную схему, и жизнь больше не представляла загадки. Стала ясна логика событий, варианты развития ситуаций. Любая беседа просматривалась на много ходов вперед. Новый человек быстро укладывался в матрицу определенного психотипа, и его действия развивались по сценарию, который я знал наперед.

Картина мира сложилась, стала понятна и предсказуема. А значит – скучна.

Нельзя сказать, что я не боролся с болезнью. Я перепробовал известные противоядия – прыгал с парашютом и погружался с аквалангом, играл в казино и участвовал в ночных гонках. Меня приглашали на ролевые игры и грандиозные розыгрыши…

Все быстро надоело.

Экстримальные путешествия и сексуальные марафоны. Пафосные клубы и гламурные тусовки. Алкоголь и марихуана, кокаин и экстази…

Тщетно. Скука обесцвечивала и обесценивала все, к чему я прикасался.

И тогда я задумал Главную Игру в своей жизни. С прописных букв: Главная Игра…

Во втором ящике стола пузырек корвалола. Двадцать капель в остывший чай, радужная пленка на поверхности. Термин спортивной медицины – «большое сердце». Запредельные нагрузки в молодости аукаются сейчас, ближе к сорока…

Не сразу, но я осознал, что наиболее яркие ощущения приносят не развлечения в общепринятом смысле, а схватки с сильными игроками. Умная игра с умным соперником.

Уместно вспомнить еще одно правило:

ИГРАЙ ТОЛЬКО С ИГРОКАМИ

Есть люди играющие, есть неиграющие. «Игроки» и «простаки». Играть с простаками скучно. Победа над ними не приносит удовольствия.

Играй только с игроками. С сильными игроками.

А с этим, как оказалось, у меня проблемы. В моем окружении я видел либо слабых игроков, либо простаков.

И я решил сыграть с собой.

Мой кабинет – 8 шагов от двери до окна и 4 от стены до стены. Письменный стол, изготовленный по собственному чертежу. Стеллажи с книгами, мягкая мебель. Окно на всю стену.

Мой дом – моя крепость.

16 марта этого года я получил письмо.

—–Original Message—–

From: Demonio [mailto: demonio@mail.ru]

Sent: Thursday, March 16, 2010 7:55 PM

To: Фиш [mailto:fish.klk@mail.ru]

Subject: Возмездие

.

Фиш!

Ты ходишь по земле напрасно. Ты доставляешь людям горе и боль. Ты должен умереть.

Скоро.

—–

Best regards,

Демонио.

Первое, что мне пришло в голову – идиотская шутка. Удалить и забыть. Второй мыслью было вызвать начальника службы безопасности и поручить ему пробить данные отправителя.

И наконец, третья мысль – стоп. Не торопись.

Я перебросил сообщение в «Архив» и задумался. В сознании забрезжили силуэты шахматных фигур, расставленных на доске в любопытной комбинации.

Вечером ответ таинственному Демонио полетел по электронной паутине.

И той же ночью произошло событие, логику которого я не смог внятно объяснить ни тогда, ни позже. Именно оно привело меня к мысли начать эти записи.

Но все по порядку.

Месяцем раньше мы получили заказ. Для его выполнения нам потребовалось подобраться к человеку, который не обладал высоким статусом, но проявился как наиболее подходящая точка приложения сил. По расчетам моих аналитиков он был той бабочкой, чей взмах крыла вызовет тайфун на другой стороне планеты. В нашем случае – в заказанной структуре.

Оперативники составили на клиента досье, аналитики просчитали его психотип и выдали варианты подходов. Я был относительно свободен и решил заняться делом лично.

Так я «случайно» оказался на семинаре по эриксоновскому гипнозу, где в неформальной обстановке познакомился с нужным нам человеком. И завоевав его доверие, через несколько дней получил согласие на сотрудничество.

Заказ был выполнен.

Что касается самого семинара, то я вынес из него две вещи. Первая – осознание, что техники и приемы, которые я использую для воздействия на людей, придуманы давно и не мной.

Ничто не ново.

И второе, что оказалось полезным – методы самогипноза.

Вечером того дня, когда я отправил письмо Демонио, я сел в кресло и приготовился войти в трансовое состояние. Ритуал уже стал привычным, он помогал быстрее восстанавливать силы и усваивать накопленную за день информацию.

Для вхождения в транс я поочередно концентрировался на визуальных, аудиальных и кинестетических объектах.

Картина на стене. Музыка в колонках. Тяжесть часов на руке.

И еще раз.

Ручка двери. Звук дыхания. Тепло в ногах.

И еще раз, теперь с закрытыми глазами.

Образ комнаты на внутренней стороне век. Капель за окном. Текстура рубашки…

Через какое-то время я расслаблялся и погружался в приятную невесомость.

В тот день я проделал знакомые действия и неожиданно провалился в пространство, которое про себя назвал просто «Местом».

Виргус. Омары с шампанским

Привет, дружище! Хорошо, что ты до этого места добрался, не слинял. Потому как мы подошли к самой сути. Не буду больше томить, рассказываю.

Помнишь, о чем псевдо-Ботан говорил? Ну, про август девяносто третьего? Дело в том, дружище, что на этой шабашке я решил… Там ведь как было? Представь: районный центр, село… колхоз, одним словом. Аборигены угнетены нищетой и пьянством. Мужики тупые и вялые, бабы надорваны работой. Нормальная молодежь после школы валит в город.

Как я уже говорил, мы всю дорогу киряли и пахали. Кладка, опрессовка, штукатурка… мешки с цементом, трубы, бетонные блоки… В бараке, где мы жили, дубак (август выдался холодным и дождливым). Сразу от крыльца начинается озеро жидкой грязи глубиной с девятиэтажку.

В один прекрасный день я проснулся и вышел на крыльцо покурить. Вся бригада еще спит, а я сижу, башка с похмелюги раскалывается, и в ней думки. «После обеда придет машина с кирпичом, нужно разгружать… А фундамент мы все-таки положили хреново, одна стена трещину дала… Блин, какой сушняк… кирнуть, что ли, в однёху… Гасан с Ахмедом вчера опять подрались, чуть до ножей не дошло… Интересно, мы все допили или на опохмелку осталось?.. Вечером в клуб можно сходить…»

Вдруг я ловлю себя на мысли, что совсем не думаю о Ленке. И о Коврижке не думаю. А также о доме, друзьях, цивилизованной городской жизни… Я заглянул на дно своего котелка и офигел. Там копошились бледные мыслишки про бухло, драки и марки цемента. И больше ничего.

О, как блажен

Сон протяженностью в жизнь

Нищих духом.

Я стал опускаться, понимаешь, деградировать. Мимикрировать под местное население. И когда я это понял, мне стало страшно. Жутко захотелось домой.

В бараке нашлась недопитая бутылка водки, я налил себе грамм сто и выпил. Мир медленно приобретал резкость. Я снова сел на крыльце и закурил вторую сигарету.

«Окей, Виргус, – сказал я себе, – даже олрайт. Скоро ты поедешь домой и увидишь своих. Три дня будешь балдеть. А потом, а дальше? Все войдет в прежнюю колею и… Сильно твоя городская жизнь отличается от нынешней?»

Мысль была неприятной, но непобедимо здравой. Я вытер холодный похмельный пот и продолжил думать.

Действительно, есть ли разница между кирянием в кочегарке при сельсовете – и гримерной оперного театра? Разве здесь и там я не пашу как негр за гроши? Чем я отличаюсь от Петровича, который сейчас вышел на соседнее крыльцо и чешет яйца? У него зачуханная изба, у меня занюханная хрущевка. У него во дворе старая кобыла, у меня древняя «копейка». Он в колхозе денег не видит третий месяц, я в театре – пятый. Я даже слегка позавидовал Петровичу – у него своя земля и кругом пасторальные пейзажи. А у меня заплеванный подъезд и стена химкомбината в окне.

И думки постоянные: «Где бабок перехватить, где бабок перехватить…»

И так мне стало жалко себя, дружище, ты не представляешь! Потом я подумал о Коврижке, которую угораздило заполучить такого недотепу-папашу, и вообще чуть не заревел. А когда про Ленку вспомнил…

Знаешь, дружище, она ведь не за пьянь голодраную выходила замуж, не за фуфло какое. За красу и гордость студенческого оркестра, джазмена и звезду компаний. Ух, каким орлом я был!… Ленка мной гордилась, и подруги ей завидовали. Хочешь верь, хочешь нет.

Потом одна подружка выскочила за бухгалтера, вторая – за бандюка. Первый шустро дослужился до главбуха совместного предприятия, а бандюк купил завод. Обе в мармеладе купаются, а Ленка… Ленка порой жарит хлеб на комбижире, потому что хавать больше нечего.

«Что у нас на ужин, дорогая? – Тосты а-ля комбижюр, любимый! – Чудесно! Надоели омары с шампанским, хочется простых и питательных блюд…»

Помнишь это время, дружище – начало 90-х? Очереди за талонами, пустые прилавки, литровые бутылки спирта Рояль? Если помнишь, тебе и объяснять не нужно, сам понимаешь.

И ведь я не бездельничал, крутился по шабашкам да халтуркам. Но из нищеты никак не мог вылезти, хоть тресни поперек. Ну, от безысходности и пьянство. А ты думаешь, я от радости квасил, да? От избытка светлых чувств? Бывало и такое, конечно. Но чаще рядом со стаканом в руке сидела безнадега…

В общем, тогда на ступеньках раздолбанного барака меня проняло. Продрало основательно, до печенок, до каждой проспиртованной клеточки. И мне захотелось дать себе слово. Твердое, железобетонное. Что сдохну, но стану богатым и успешным.

И дал. Слово, я имею в виду. Пообещал, что моя Коврижка вырастет не в нужде да убогости. Что у Ленки будут часы с брюликами и полный холодильник колбасы. Что мы переедем в новую квартиру и купим белую Дэу Нексию как у бухгалтера совместного предприятия…

Ну, я же реалист – понимал, что быстро только кошки родятся, нужно время. И поставил себе срок – до 40 лет. Разбиться в блин и порвать себе всё, если потребуется, но к сороковнику разбогатеть. «А коль и к этому возрасту не преуспеешь, Виргус, – сказал я себе, – тогда ты полный мудила и ничтожество. И жизнь твоя – просто кикс, фальшивая нота. Полезай на высокую гору и избавь мир от лишнего мусора»…

Да, именно так я и решил – либо становлюсь крутым перцем либо пусть ребята играют мне Шопена.

И знаешь, так мне стало кайфово, когда я решение принял! У меня появилась зашибательская мечта, цель в жизни, мэйнстрим! На радостях зашел в барак и еще полтиник замахнул…

Но по приезду домой я первым делом завязал пить. Не совсем, конечно, до такого извращения я не дошел. Просто для себя решил: «Пью только по праздникам». Еще начал по утрам отжиматься на кулаках и перешел на легкие сигареты. Ну, и стал искать работу поприличнее. Театр, конечно, место приличное во всех отношениях, за исключением зарплаты.

О дальнейшем расскажу коротко, дружище, не буду грузить незначительными деталями. Вначале меня понесло в сетевой маркетинг. Там я покрутился около года, бегая со всякой хренью и пытаясь найти идиотов чтоб ее купили. Но что-то бизнес у меня не пошел. Вроде все делаю правильно – а денег нет. Мистика, ага.

Тогда я стал коммерсантом и продавал КамАЗы, тушенку, бурильные машины и китайские пуховики. Помнишь анекдот той поры? Встречаются двое, один спрашивает: «У тебя сахар есть?» Второй отвечает: «Ну дык! А сколько нужно?» – «Вагон». – «Окей, цена – лимон». – «Заметано!» Бьют по рукам, разбегаются. Первый отправляется искать миллион. Второй – сахар.

Вот так примерно и у меня получалось. Точнее, ничего не получалось. И вера в себя стала слегка проседать, закрадывались подлые мыслишки: «Чего ты дергаешься, Виргус? Не стучи лысиной по паркету, занимайся музыкой как нормальные люди…» Но главная мысль была сильнее – если к сорока я не выберусь из дерьма, дальше от жизни ждать нечего. И так просто я сдаваться не собирался. Ты же помнишь, дружище: «бунт – вкус его существа». Не мог я ручки сложить, с моим-то характером.

Я хватался за любое дело, которое мне предлагали. Продавал на вокзале жвачку и лотерейные билеты. Сплавлял цветной металл в Прибалтику, где меня чуть не убили потомки лесных братьев. Съездил челноком в Польшу, а затем продавал на барахолке привезенные фломастеры и чайные сервизы из небьющегося стекла… Не пошло. В смысле, фломастеры-то пошли, да только выручка куда-то девалась. И когда братья-челноки опять собрались в заезд, оказалось, что товар мне закупать не на что. Не знаю почему так все время выходило…

Так я колбасился несколько лет, дружище, кидался от одного к десятому. Иногда деньги появлялись, но чаще их по-прежнему не было.

Тем временем Ленке подвернулась работа в кооперативе, где она заведовала кадрами, помогала бухгалтеру и заодно сидела за секретаршу. Три в одном, в общем, крутилась как электровеник, но платили хорошо. Не то чтобы мы стали соперничать с семейством Рокфеллеров, но хватало на еду, коврижкин детсад, погасили наконец долги по квартплате… И знаешь, я потихоньку успокаивался.

Ну как успокаивался? Когда пригласили обратно в театр и пообещали место второго кларнета, Ленка меня уломала. «Соглашайся, Виргус, – говорит. – Бизнесом ты можешь заниматься в свободное время, а тут хоть стабильность какая-то». Ну бабы, удивляюсь я прямо на них. Как будто бизнес это вроде рыбалки с мужиками или там шашек во дворе.

Я крепко подумал и решил поступить по-умному – пока устроиться в театр, а тем временем ждать хорошего шанса. И на всякую ерунду не кидаться, опыт уже есть. Рассматривать только перспективные темы, серьезные проекты.

Ну, время шло, серьезных проектов не появлялось. Быт засасывал, я пропускал зарядку по утрам и чаще задерживался с ребятами после работы… Как-то забываться стала мечта, даже не забываться, а затираться повседневностью, что ли. Уходила в недра памяти все глубже и глубже…

Уф-ф, давай прервемся, дружище, тяжко вспоминать. Пойдем в курилку, подымим.

…Здорово, коль не шутишь. Что? Нет, в домино не хочется. Извини. Но можем сыграть в «Бангладеш». Не умеешь?.. Сейчас объясню, не волнуйся. Играем на сигарету. Загадывай любое число… да, абсолютно любое, дай простор своей фантазии. Загадал? Ну, и сколько загадал? Четырнадцать? Ага! А у меня – пятнадцать, так что я выиграл. Гони цигарку. Давай, давай, проигрывать надо достойно… Ну, пока. Сыграй там в палате, порази народ интеллектуальной мощью…

Чудик… Кх-м… Ладно, дружище, закончу рассказ коль начал.

Когда я Ботану рассказал эту историю, он подумал и выдал: «Это у тебя программа внутри. Типа компьютерного трояна». Он много чего наговорил, запомнилось только про «самосбывающееся пророчество». И еще Ботан сказал, что с трояном бороться трудно, но можно.

А я, знаешь, вдруг понял, что нет у меня желания бороться. Прикольно, да? Кричал – «бунт, бунт!», а сам… Нет, дружище, постарайся меня понять. Ведь что получается: до сороковника рукой подать, а ничего у меня в жизни не срослось. Ну ничегошеньки. Не нажил ни палат каменных, ни сундуков со златом, ни белой Дэу Нексии… а сейчас и семью потерял.

И надежды что все изменится – тоже нет.

Лишь об одном я ходил и думал – что я могу оставить после себя. Ну, Коврижке, Ленке и остальному прогрессивному человечеству. И тут Ботан родил идею (опять Ботан, гениальный Ботан, супер-пупер Ботан! С тебя еще пузырь, старик). «А ты, – говорит, – напиши книгу. Роман автора-самоубийцы может стать очень популярным».

Я сначала поржал, конечно, – представил себя вдохновенно грызущим гусиное перо в Ясной Поляне. Но чем больше я думал, тем разумней казалась ботановская авантюра. Написать книжку, где рассказать свою историю и описать последние минуты жизни… Да, вполне возможно, она станет сенсацией. Почему нет? И останется после меня добрая память и круглый счет для моих девочек. А если денег хватит, можно еще основать фонд для начинающих джазменов. Эта мысль мне в голову пришла самостоятельно, но Ботан ее тоже одобрил.

Вот так я начал писать… Говорить, то бишь.

Чтобы закрасить все белые пятна, расскажу как я в психушке оказался. Слушай, дружище. Это вообще мультфильм какой-то…

Однажды Ботан с утра умотал в дом Кекина за портвейном, а я остался дома один. То есть, вдвоем с Агибой. Я так думал – с Агибой, а на самом деле ее уже не было. Я хватился, когда услышал мяуканье и увидел открытую настежь форточку.

Как она на забралась крышу – ума не приложу. По трубе, что ли, водосточной… Короче, накинул я куртку – и через чердак наверх. Точно, сидит наша Агиба, орет благим матом. Сгреб ее под мышку, хотел спускаться, только смотрю – красота вокруг какая!

Ботан на Жуковского живет, это в центре. И с его крыши вид обалденный, дружище: Кремль, залив Казанки, мосты…

Присел я на фанерный ящик, засмотрелся. Солнце пригревает, весна уже чувствуется. Под курткой Агиба теплая, мурлычет. И так мне хорошо стало… я не заметил как закемарил и провалился в Параллельный Мир…

…А когда очнулся – меня два мента за руки держат, от края крыши оттаскивают. Причем, знаешь, грубо так. Может, прохожие решили, что я надумал сигануть вниз, и вызвали ментовку?

Я им объясняю, что полез за Агибой, а здесь нечаянно провалился в другую реальность. Ну, по-честному все рассказываю, как есть. А они переглянулись, браслетики на меня надели и привезли в дурку.

А тут стажеры и Альфред Вульфович с ними. Он и говорит: «Полежите немного в диспансере, разберемся». Я ему: «А если откажусь?» – «Тогда полежите… на третьем этаже». Как не принять столь любезное приглашение, если третий этаж – это отделение для буйных?

По большому счету, дружище, мне все равно. У Ботана жить, в психушке ли – какая теперь разница?

В безлюдном парке

Чертово колесо.

Скрип над снегом.

На этом пока закончим. В следующий раз я тебе про Параллельный Мир расскажу. Чего уж теперь скрывать.

Элис. Я буду всегда с тобой

Привет, друзья =)

Вообще-то фотографий в альбоме много, я выбираю только самые… И они, похоже, кончаются.

Вот снимок из недавних. Мы в ресторане «Дружба» на свадьбе племянника Георгия. Сколько у него племянников он и сам, мне кажется, точно не скажет. Его мама, хоть и русская женщина, соблюла национальные традиции мужа и родила семерых детей. Героическая женщина.

На фотографии народ пляшет под мега-хит «Восточные сказки». Мужчины красные, без пиджаков и с приспущенными галстуками. Женщины в цветастых платьях ниже колен. Молодежь, конечно, одета гламурно… Я в правом нижнем углу изображаю веселье, хотя ни «Восточные сказки», ни «Черные глаза» не вызывают у меня восторга, и даже под ностальгический «Учкудук» танцевать не хочется. Я удовольствием подвигалась бы под что-нибудь латиноамериканское или рок-н-ролл… Но потом заиграла песня Агутина с Варум и я заслушалась. Помните эту композицию? «Я буду всегда с тобой, воздухом и водой, даже где нет тебя, буду всегда с тобой…»

И музыка классная и слова.

«Не опуская глаз, не пророняя слов, словно во мне твое сердце…»

Трогательно.

«Если ты не придешь… я для тебя найду крылья…»

Найду крылья.

Потом мы с Георгием поссорились. В ресторане отец опять отругал его за то, что он не работает, а Георгий выплеснул раздражение на меня. Но я всего лишь предложила: «Давай я устрою тебя в нашу фирму, хотя бы водителем. С твоим умом ты быстро продвинешься дальше».

Он давно ищет нормальную работу. Через знакомых я устраивала его на приличные должности, но в одном месте он разругался с шефом. Даже ударил его, если честно. В другом вышла какая-то история, его обвинили… Но там фирма новая, и руководство… в общем, репутация у них не очень.

Между нами говоря, я думаю, что Георгию просто неудобно получать меньше моего. Я зарабатываю хорошо, и это ущемляет его гордость. Но где он найдет место сразу с таким окладом?

В общем, мы поругались. Тяжело. Свинцово. Не разговаривал он со мной неделю, наверно… или чуть больше.

Мне было муторно. На работе беспросветный аврал и дома обстановка гнетущая. Алик не звонит, телефон недоступен. И к выходным я почувствовала, что…

Есть вещи, которые держат человека на плаву. Иногда кажется, что вот-вот пойдешь ко дну, но вспоминаешь, что есть – у кого любимое дело, у кого близкие люди, у каждого свое…

А еще внезапно похолодало. Терпеть не могу морозов – уж лучше какая угодно жара, хоть 50 градусов… И как назло, с отоплением что-то. Батареи греют плохо, в квартире холодно. Мерзнут ноги. Мерзнут руки. Включаешь газ – сгорает кислород и скоро становится трудно дышать. Болит голова, давит в области переносицы. Обогревателя не хватает, и тепло от него не живое, искусственное.

Я словно оцепенела, чувства притупились.

Ложишься спать в одежде, наваливаешь все одеяла, что находятся в доме. Утром просыпаешься с холодным носом и замерзшей ногой, что ночью выбилась наружу. И горло болит.

Отупение.

Я почему-то часто смотрела на часы, как будто ждала кого-то, или что-то должно произойти…

И все время невыносимо хотелось спать. А ляжешь – и не можешь уснуть.

И опять смотришь на циферблат.

Равнодушное время отсчитывало секунды, минуты, часы. Дни и годы. Я стала чувствовать время, чувствовать, как оно течет.

(А в голове только… Холодно как. Что с отоплением?)

Внезапно я ощутила себя сосудом, из которого вытекает – по капле в секунду – моя жизнь. Кап – молодость. Кап – красота. Кап – здоровье. Сосуд пустеет. Кап – радость, кап – счастье, кап – силы. Неумолимо, безжалостно. Кап, кап, кап – надежды, чувства, мечты… Не остановить как ни старайся, ни кричи, ни бейся головой. Кап, кап, кап… Жизнь утекает.

(Какое странное ощущение).

И уже невозможно не думать, а ведь раньше не думалось так легко, так беззаботно, но сейчас не получается, мысль бьется как бабочка в ладошках…

(Холодно. Холодно).

Что там впереди?

Раскинуть крылья и… Туда, к началу начал, где время стоит на месте, это проклятое время… где оно не властно надо мной, где сжимается, и пространство сжимается в сияющую точку… лететь туда, в самый центр, вспыхнуть и раствориться, и больше ничего не чувствовать – ни страха, ни горечи, ни одиночества, не чувствовать себя брошенной и забытой… Не чувствовать ничего, ничего. Ничего.

И наступило облегчение.

(Да. Ответ – да).

Все стало проще, внутри стало так беззаботно и свободно…

Тут и выходные закончились, потом я помирилась с Георгием (купила ему новый галстук, он просто летит по галстукам). А затем и случилось то странное…

В среду вечером позвонила Луиза. Забыв поздороваться, выдает: «Что делаешь в выходные? Пошли со мной на тренинг?»

Выяснилось, что добрые люди наконец подсказали Луизе лучший способ наладить личную жизнь. А попутно – здоровье и карьеру. Способ называется «Управление интеллектом по методу Хозе Сильва», и обучиться магическому методу стоит совсем не дорого. Сущие пустяки по сравнению с ценой счастья впоследствии.

Я долго отбрыкивалась, пытаясь объяснить Луизе, что: а) я побывала уже на квадраллионе тренингов и квинтиллион провела сама; б) мне неинтересно; в) если не будет работы, в выходные я лучше отосплюсь, чем просижу в тесном помещении в компании ненормальных людей…

Все тщетно. Луиза идти одна боялась, а когда Луиза боится – лучше разбегайтесь все. Как не остановить бегущего бизона, так не остановить поющего Кобзона…

Так я попала на тренинг Сильва. Вот фотография.

Мы выстроились в два ряда, демонстрируя сертификаты об успешном окончании курса. Тренер посередине. Сияющая Луиза слева от него. Я во втором ряду, и лицо у меня до сих пор растерянное.

Начало занятия я продремала, причем с официального разрешения ведущего =). Услышав его «альфа-волны, бета-волны», я поняла, чему будут посвящены ближайшие часы. Я подняла руку и спросила: «Ничего, если я послушаю с закрытыми глазами?» – «Ничего, так даже лучше» – улыбнулся тренер, я благодарно улыбнулась в ответ и тут же уснула.

Периодически выплывая из дремы, я слышала бубнение: «Мозговая активность… высвобождение энергии… перепрограммирование прошлого…». И со спокойной душой засыпала. Тренер говорил о том, чему посвящены сотни книг, в чем цель духовных практик и медитаций, гипноза и самогипноза. О доступе к бессознательному.

Проснулась я только к обеду, и во второй половине дня стало интереснее. Участники погрузились в транс и стали создавать в воображении свое внутренне убежище, Тайный дом. Предположительно, там мы будем отрешаться от земных забот и прорабатывать внутренние проблемы.

Мне представился пустынный берег океана, лес, на краю леса дом. Небольшой, но на редкость симпатичный. И я точно знала, что место – на 100 процентов изолированное. Вроде необитаемого острова, о котором никому неизвестно. Попасть сюда можно только в одном случае – если я сама приглашу.

Потом тренер сказал, что нужно Дом мысленно обустроить… Ну, это я люблю!

На первом этаже я представила большую гостиную и оформила ее в стиле хай-тек. Расставила диван, кресла, пуфики, приволокла домашний кинотеатр, развесила картины. В углах поставила авангардные статуэтки из стекла и хрома, на полу расстелила белоснежный пушистый ковер. Дальше столовая – ее я обставила белым итальянским гарнитуром, а кухню оформила под английский кантри. Получилось душевно =)

На втором этаже спальня. Интерьер я не раздумывая слямзила из журнала, который недавно листала за обедом в кафе. В теплых желтых и салатовых тонах. Пристроила большую гардеробную комнату. Рядом со спальней кабинет, там поставила компьютерный стол, на него 3 монитора и всякие копиры-сканеры. Рядом финиковая пальма и миниатюрный водопад, чтобы приглушить официальность обстоновки. И огромное, во всю стену, окно.

Глянула вниз – там сад с тропическими цветами, дальше полоса песчаного пляжа – и море насколько хватает глаз. Так и захотелось раскинуть руки, шагнуть в окно и… Но нет – стекло я вставила пуленепробиваемое. А то изолированность изолированностью, но береженого…

Я так увлеклась дизайном интерьера, что чуть не пропустила следующий блок! Оказывается, наступила ответственная минута – встреча «Советников».

- Ваши ангелы-хранители, – объяснил ведущий семинара. – Мудрые помощники по жизни. К ним можно обратиться в любое время, и они помогут.

Я понимала, что Советники – это метафорический образ собственного бессознательного, и подход показался мне интересным. Процесс увлек.

Мы установили в своих Тайных домах лифты и стали ждать когда прибудут Советники. Смех смехом, а я слегка разволновалась. Смотрю как лифт бесконечно долго опускается и гадаю – кто появится? Тренер сказал, что нужно принять любых Советников, вышедших из лифта. А это может быть кто угодно – и любимый писатель и звезда рэпа и близкий человек.

Лифт встал. Несколько секунд паузы, и двери медленно поехали в стороны…

В первую секунду я испытала облегчение. Почему-то боялась, что выйдет кто-нибудь из знакомых. С кем мне вовсе не захочется делиться своими…

Потом разочарование. Где-то внутри, на краю сознания я ждала Артура. Надеялась, что одним из Советников окажется он… Но нет.

Из лифта вышел мужчина. За ним еще один. Двери закрылись и наступила тишина.

Я разглядывала своих Советников. Образы были словно знакомыми, но никого из них я раньше не видела, это точно.

Первый был высоким, худым и жилистым, и заметно сутулился. Рыжеватые волосы забраны в хвост. Прожилки капилляров на носу и проседь в щетине говорили о возрасте, но глазами он зыркал совершенно по-мальчишески. Одет Советник в футболку с надписью «Make love not war»и тренировочные штаны с лампасами. На ногах рваные дерматиновые тапочки.

Появившийся следом был полной противоположностью. Как многие невысокие люди он держался очень прямо и осанкой напоминал белогвардейца из советского кино. Вроде «Адьютанта его превосходительства». Сходство дополняло холодное выражение лица, хотя черты были правильными и приятными (и даже шрам на брови Советника не портил). На нем ладно сидел темно-серый костюм, и еще я оценила туфли – прекрасного качества, чуть ли не перчаточной кожи.

Я немного зависла, а они… Рыжий Советник пронесся по гостиной, трогая все руками, три раза повторил «обалдеть», зацепил ногой напольную статуэтку работы Шагала, чертыхнулся, поднял…

А второй не спешил. Оглядел от дверей лифта гостиную, и взгляд у него был цепким как у снайпера. Потом, видимо, приняв какое-то решение, неторопясь направился к двери. Но не входной, а той что напротив. Кстати, откуда она взялась, раньше вроде не было?.. Двигался он мягко и упруго как кошка…

Я сообразила, что пора уже что-нибудь предпринимать, встала и выдавила из себя: «Здравствуйте, Советники!» (Ага, только кокошника с караваем мне в этот момент не хватало =) )

Первый мужчина меня, кажется, не услышал, он в этот момент что-то грохнул на каминной доске. Второй – про себя я назвала его Адъютантом – не замедляя шага кольнул меня взглядом и вышел за дверь. Рыжий Советник отскочил от камина, и увидев открытую Адьютаном дверь, ринулся следом.

Я спохватилась – да что же такое происходит?! – и закричала: «Стойте, стойте! Куда?!» И тут…

…я очутилась в тренинговом зале. Последние слова прокричала вслух, почему меня и выкинуло из Тайного дома. И не только меня – заодно и Луизу рядом =)

Вот такая история.

Комментарии

Месье Буноff

Не пойму я ваши намеки, уважаемая Элис: относительно чего ответ – да? Что еще за мысли?!

Элис

Не обращайте внимания, Месье Буноff, я немного устала. Тяжелая неделя выдалась.

Училка

Мужчины никогда не поймут что происходит в женской душе. А вы, Месье Буноff, с вашим ироничным отношением к женщинам, тем более! А ведь я могла объяснить, что происходит с Элис. Но не стану.

Ладно, объясню.

Она переживает жизненный кризис и в метафорической форме описывает свои чувства и мысли. Кризисы случаются у каждой интеллигентной личности – переоценка ценностей, поиск своего места в жизни и прочее. А творческие, тонко чувствующие натуры переживают их глубже и больнее.

Но пройдя через духовные испытания, человек приходит к истинным ценностям. И это, между прочим, достойная награда!

Ацкий кактус

ну прям ф школе сибя пачуствавол. Училга пора на пиримену. курить куряшку и бухать бухашку

а элиз просто прикалываиццо

Выхухоль

училка, думаешь, в метафорической?

Училка

Я сама пережила недавно кризис, так что знаю о чем говорю. Элис справится, мы верим в нее.

А скажите, Элис, вы больше не видели Советников? Не пытались их найти?

Элис

Да, Училка, на следующий день я решила сходить их поискать. Мне почему-то начало казаться, что это – важно.

Вечером я закрылась в своей комнате и прилегла на софу. Мне довольно быстро удалось войти в транс, и я очутилась в Тайном доме.

Я не торопясь обошла оба этажа. Кое-где подправила интерьер – добавила несколько светильников и комнатых растений, повесила на стены фотографии. Села в гостиной на диван и собралась духом. Что ждет меня за дверью, которую я не создавала и даже не видела до того времени, пока в нее не вышел Адъютант?

Я подошла к двери, сделала глубокий вдох, выдох и…

И очутилась в Зазеркалье.

Если вам интересно, в следующий раз я о нем расскажу. Не знаю, правда, как получится…

Ацкий кактус

точна сириал. прям на нервах играед веть

Выхухоль

конечно интересно! Даешь следующую серию )))

Месье Буноff

Пожалуй, Училка права. Нам трудно понять друг друга, ибо мы не просто с разных планет, но с разных галактик. Что при этом решительно не мешает интересу друг к другу.

Продолжайте, любезная Элис, не останавливайтесь.

Часть 2

Виргус. Театр мироздания

Ага, ты здесь, дружище! Вылезай из-под стола, я тебя заметил!

Шутка юмора.

Как делишки, все окей? Ну, я рад за тебя. Прикол хочешь? Вчера в Параллельном Мире встретился кадр, я угорал прямо с него… А, я же обещал все с начала рассказать! Ладно, слушай. Только выпрями спину, пожалуйста, опять ведь согнулся как крючок… Вот молодец.

Я датирую начало этой катавасии днем, когда встретился с псевдо-Ботаном. Потом меня выкинуло в Параллельный Мир на следующий, что ли, день. Я сел медитировать, а предварительно пожевал грибочков. Немного, четыре штуки всего слопал. Но и этого хватило.

Не буду описывать переход, помнишь, наверно: лечу затылком вперед, светильники на стенах и все такое. А когда открыл глаза, вначале ни черта не понял. Вокруг горячий туман, да такой густой, что ног не видно! Мне показалось, что я в тропическом болоте…

Ну, думаю, трындец тебе, Виргус – ядовитые испарения, голодные рептилии, орхидеи-людоеды. И тут из клубов тумана на меня выходит… Ни за что не догадаешься – кто! Появляется нечто и говорит: «Отойди, Виргус, не мешайся!».

А в руках – таз эмалированный.

Я это корыто сразу узнал, дружище – по сколу на боку. Я же сам его грохнул, когда нес во двор белье развешивать. Споткнулся на лестнице и… пузом на корыте, вперед башкой до следующего пролета. Слалом, ага.

Ты уже догадался, наверно, кто с тазом был. Супруга моя любезная, ну, бывшая, конечно. Только посмотрел я на нее и засомневался, что она это… «бывшая». Потому что здесь ей лет на пятнадцать меньше. Да и обстановка уж больно смахивала на кухню коммуналки, где мы снимали комнату в первые годы совместной жизни. До ужаса прямо похожа.

Я про себя думаю: «Ладно, Виргус, торопиться не будем. Посмотрим, как развернутся события». А они никак не разворачиваются – Ленка на меня и внимания-то не обращает. Белье в баках кипятит, вся в трудах праведных. Мне даже обидно стало. Я говорю: «Что-то не сильно ты мне рада, дорогая». А она повернулась ко мне и отвечает…

Коротенькая пауза, дружище, чтобы ты оценил странность ее слов. Слушай внимательно. Ленка посмотрела на меня и говорит: «А чего я должна радоваться, Виргус? Ты же мне жизнь загубишь».

Врубаешься? Коммуналка, где мы когда-то жили, жена молодая… в общем, я очутился в прошлом. Но при этом Ленка в курсе всего, что с нами случится потом, прикинь?!

Тут я окончательно понял, что нахожусь в непростом месте. В Параллельном Мире.

Я и время

Мчимся навстречу друг другу.

Быть столкновенью.

Ты, наверно, покурить хочешь, дружище? Ох и любишь же ты это дело, как маленький прямо… Ладно, ладно, пошли.

Кх-м… Хочешь знать, что произошло дальше? А ничего. Я не нашелся что Ленке ответить, если честно. «Жизнь мне загубишь» – правду она сказала, чего уж тут. Да и вообще мне стало не по себе, захотелось оттуда слинять. Потоптался я, потоптался и говорю: «Ну ладно, я пошел». И пошел.

Только не далеко. Тут же наткнулся на табуретку… взмахнул рукой, чтобы равновесие сохранить, и сшиб с соседской полки термос. Хотел его на лету поймать и нечаянно задел ручку сковороды, в которой чего-то жарилось… Все содержимое, натурально, на пол.

Тебе смешно, дружище, а ведь там действительно не развернуться – ну, в кухне нашей. Представь: три стола, у каждого по несколько табуреток, разделочные тумбы, шкафчики для посуды… А еще кругом Коврижкины пеленки, тазы, и апогей всему – дифенбахия в кадке!

Сколько я с соседкой, трехсотлетней бабушкой провел бесед на тему «естественная среда обитания дифенбахий – комната хозяев, а не общая кухня», но все без толку. Старая калоша прикидывалась, что не понимает намеков и поила меня чаем. И наши беседы заканчивались тем, что я ей чинил утюг или бежал в гастроном за творогом. До сих пор не понимаю – как так получалось?..

Короче, сшиб я сковороду и понял, что пора уносить ноги. И с позором ретировался.

Выскакиваю на лестничную площадку, а там и не площадка вовсе… Да, забыл сказать: когда я из двери выходил, почувствовал снова как бы переход, только быстрый. Ага. Вываливаюсь, короче, из квартиры и чувствую – пол под ногами вздрагивает. В первую секунду не врубился что к чему, а потом понял – я в поезде! Такой вот прыжок во времени и пространстве. В пространстве точно, а со временем я к тому моменту уже слегка запутался.

И передо мной Вадик… Помнишь, я рассказывал о наркодилере, который мне грибов подогнал? Стоит с пришибленным видом и кефиром в руках, и бутылка, знаешь, еще советского типа, стеклянная.

Вадик от меня шарахнулся, бутылка из рук выскользнула и – ба-бах! – об пол. А он на лужу посмотрел и говорит: «Ох, испугал ты меня! Ну ладно, хорошо, что пришел. Тут тебе передавали, как бы…» Я спрашиваю: «Чего передавали, кто передавал? Если передавали, то давай быстрей пока не испортилось!» Он глаза вытаращил: «Что не испортилось?» – «Уф… Передавай!» – говорю. Вадик сощурился и отвечает: «Ну, как бы четырнадцать тысяч шестьсот десять!»

Я говорю: «Ага! Клево. А чего – четырнадцать тысяч сколько-то-там?». Он напрягся и опять выдает: «Четырнадцать тысяч шестьсот десять!»

(Вот мало мне придурков в реале, дружище, они еще в Параллельном Мире осаждают. Карма, что ли, такая?)

«Ладно, – говорю, – цифру я усвоил. А в чем исчислять-то? В тугриках? В поголовье рогатого скота?» – «Я не знаю, – растерянно отвечает дилер. – Помню только, что должен как бы передать – четырнадцать тысяч… И еще, что как бы недолго осталось… Да, так и сказали: «Недолго осталось»!

Вадик засиял как у кота медный пятак, и я понял, что больше от него ничего не добиться.

Кстати, когда я вышел в реал, рассказал эту историю Ботану (да, Ботан, все точно описал?) Он сел к компьютеру, что-то набарабанил и говорит: «Видишь ли, Виргус, тебя таким образом хотят предупредить…» И умолк. Как был с открытым ртом, так и замер. Я говорю: «Чего завис-то? Объясни, коль просек фишку». Ботан отвечает: «Не уверен, что объяснение пойдет тебе на пользу. Наверно, ты должен дотумкать сам». Я его, конечно, принялся колоть, но Ботан даже меня переупрямить может, если захочет.

А минут через десять, когда я уже отстал, вдруг выдает: «Завязывать тебе нужно с грибами». А я злой на него, бурчу: «Завяжу, конечно, как только все дожую». Он спрашивает: «А много еще осталось?» Ну, я кивнул на тумбочку. Ботан в в пакет заглянул, потом позырил на меня, покачал головой и ушел к себе в комнату. На этом разговор и закончился.

Ну вот, возвращаясь в поезд. Стоим мы с Вадиком в тамбуре, тут дверь открывается и заходит проводница. Увидела лужу кефира и осколки вокруг и давай на нас орать! Ну, я сделал вид что вообще здесь не при делах, а просто шел в туалет как приличный пассажир. И захожу, куда деваться.

Только закрыл за собой защелку, поворачиваюсь – и чуть не описался! Ну, от неожиданности. Я же помню – в толчке никого не было, а пока дверь притворял, за спиной появился этот… псевдо-Ботан!

Я говорю: «Ты откуда-да взя-взя-лвяз?» Так и сказал. Ну, я стараюсь фонетику передать (как правильнее, Ботан, «фонетику» или «силлабику»?). А он: «Тише, Виргус, тише. Пошли со мной» – и тянет, знаешь, куда? Ежели ты в поездах ездил, дружище (а не только на оленях или там собаках), то видел в туалете за унитазом небольшую дверцу. Ты тоже думал, что она для труб и вентилей? Ну, теперь узнай главнейший секрет Министерства путей сообщения: дверь эта ведет в другую реальность!

(Ботан, поставь здесь смайл на всякий случай, ладно? Ну, вроде как я не всерьез говорю.

: )

Хотя какие там шутки, все так и есть).

Вылезли мы кое-как через узкий ход – монстр впереди, я следом, и – оба-на! – новая мизансцена. Мы в мексиканских прериях!

Ну, вообще-то я не знаю – мексиканская ли это прерия была… да и прерия ли? Сам посуди: солнце жарит как ненормальное, под ногами красная потрескавшаяся земля, и до самого горизонта понатыканы кактусы в человеческий рост. Того и гляди в облаке пыли налетят воинственные индейцы с криком «Маракуйя-а-а!». Или наоборот – ковбои в кожаных штанах. С кожаными лицами.

Я говорю: «Э-э, как тебя… псевдо-Ботан! Ты куда меня приволок?» А монстр голову к небу задрал и отвечает, щурясь на солнце: «Виргус, не называй меня так». – «Ну надо же к тебе как-то обращаться, – говорю. – Не звать же тебя «кыс-кыс» или «Лапусик, ко мне!» Хотя я могу, мне по барабану».

Он задумался, а потом говорит: «Называй меня, например…» В этот миг в воздухе мелькнула тень, и на голову монстра сел… я офигел, дружище! На башку ему сел ворон. Огромный, черный, с блестящими фиолетовыми глазами.

«Так, – думаю, – это уже слишком. Может и вправду с грибами пора завязывать?» Потом сморгнул и вижу – нет, показалось. Не ворон это, а шляпа. Широкополая шляпа с фиолетовыми камушками на тулье.

Монстр достал из кармана носовой платок и стал его разворачивать. Разворачивает, разворачивает… пока тот не превратился в большое довольно-таки полотнище. Накинул его на плечи на манер плаща, из складок достал маску – такую, знаешь, с прорезями для глаз – и стал ну вылитый Зорро. Махнул картинно полой плаща и заявляет: «Называй меня – Дьяболо!»

«Ага, – отвечаю я, – а ты меня зови архангелом Гавриилом. Можно по-свойски – Гаврюшей».

Псевдо-Ботан… то есть Дьяболо мои слова мимо ушей пропустил. Вперился в меня своими пустыми глазницами и говорит: «Ты молодец, Виргус, что слово решил сдержать. Мужское обещание – дело святое». Я отвечаю: «Ну так! Это да. Я же того – всегда!» Не знаю, короче, что сказать. А он продолжает: «Именно твердые принципы, амиго, отличают истинного мачо от неудачника» Я говорю: «Базара нет, мучача. Карамба! Истину глаголешь», и тут замечаю кое-что интересное…

Сам не пойму как получилось, что местность я рассмотрел, но не до конца. И когда освоился в обстановке, периферийным зрением почувствовал неладное. Поворачиваюсь… а сзади плотная черная стена. От края до края. (Только не спрашивай, дружище, от края чего, ладно? От края всего).

«Что это?» – спрашиваю. – «А ты подойди поближе». Я иду как зомби к черноте и вижу, что в ней огоньки сверкают. Прикинь?!

Я, конечно, сразу понял что это.

Глаза.

Глаза поблескивают, словно в зрительном зале оперного театра. Сотни, тысячи… не знаю сколько. Не считал я их, дружище, потому что по коже побежали мурашки и добежали до самых корней волос.

«На нас вселенная смотрит, – говорю я шепотом (такое благоговение меня охватило, аж голос сел). – Это же театр мироздания!»

Ты когда-нибудь на сцене стоял, дружище? Прожектора, лучи рампы слепят, а впереди темно – со сцены зрительного зала не видно. Вот и здесь примерно так же. Только не декорации вокруг, а реальная жизнь – небо без единого облачка, кактусы, трещины под ногами…

И тьма с одной стороны. С глазами.

Я думал – сейчас поседею. Словно заглянул в вечность, а вечность в ответ… И вспомнились слова, Ницше, что ли: «Если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя».

Ноги у меня ослабели, я сел на землю и уставился в темноту, взгляда не могу отвести. Как загипнотизированный. Но потом все-таки оторвался, страшно стало – вдруг затянет?!

М-да… Дьяболо фыркнул, затем говорит с усмешкой: «Вселенная… мироздание… Ты начитался дешевой фантастики, Виргус!» Развернулся и зашагал в пустыню, взбивая сапогами пыль. Шляпу снял, помахивает ею и трындит, как лекцию читает: «Космос, звезды, инопланетяне… Ты заглядывал в другие миры – книжные, киношные, и не понимал, глупец, что целая вселенная – бесконечная и удивительная – раскинулась по другую сторону… по другую сто… по дру…»

И стал пропадать. Словно картинка в телевизоре, ну, когда помехи. Изображение замерцало, звук исказился… А потом он и вовсе исчез.

Только пыль стелилась над бурой землей, но и та быстро развеялась.

Элис. Упс, ошибочка!

Привет, друзья =)

Весь день ходила с ощущением дискомфорта и только к вечеру поняла, в чем тут…

Позвонил Алик. Сказал, что у него все нормально, учеба идет, работа тоже (он недавно стал подрабатывать, не хочет брать у меня денег). В конце разговора добавил, чтобы я не звонила каждый день, это его отвлекает. Мешает.

Мешает… Ходила по дому и думала, думала. Потом с досадой поняла – и мне что-то мешает, а в следующий миг осознала, что именно.

Вчера в Зазеркалье привиделось, будто у меня выросла одна ресничка, вытянулась аж до щеки. Я ее аккуратно ножничками подстригла и забыла, но в реале она продолжала существовать – на каком-то тонком, интуитивном уровне. Словно застряла между двумя…

Ну ладно. Я же обещала рассказать о Зазеркалье, куда я отправилась в поисках Советников…

Я перенеслась в свой Тайный дом, навела там немного порядок, потом посидела, внутренне собираясь. Вздохнула поглубже и открыла дверь – ту, что возникла сама по себе.

За порогом оказалась темная комната. Едва за мной захлопнулась дверь, я очутилась в такой тьме, что не увидела своих рук, даже когда поднесла их к лицу. Признаюсь, я поначалу запаниковала: непонятно, страшно, и дверь обратно не открывается, сколько я не толкала…

Но постаралась взять себя в руки. «А что, собственно, мне терять? Эх, пропадай все пропадом! =)

И тут вспомнилось мне… В детстве, когда я приезжала на каникулы в деревню, мы с девчонками собирались вечерами на скамейке возле палисадника и рассказывали страшилки.

Например, о девочке, которой мама велела не красить ногти красным лаком, если она (мама, то есть) умрет. И вот мама умирает, а дочь, естественно, забывает о предупреждении. Dдруг по радио передают: «Девочка, девочка, сотри лак! К твоему дому едет гроб на колесиках!» Девочка пытается стереть лак, но тот пристал намертво. По радио опять: «Девочка, девочка, сотри лак, гроб подъезжает к твоему дому!» Девочка старается изо всех сил, но один ноготь никак не оттирается. Радио снова: «Девочка, девочка, поторопись! Гроб уже возле твоей двери!» Раздается звонок. Девочка как зомби идет и открывает дверь (зачем, кстати? Сидела бы взаперти, может, и обошлось бы). Из гроба поднимается умершая мать и говорит: «Почему ты меня не послушалась?!» Дочь хотела объяснить, но мама схватила ее за горло и задушила».

Веселенькая история, не правда ли =)

А в вашем детстве такое было? Вы рассказывали истории про «отдай мое сердце!», или «черную-пречерную комнату, где стоял черный-пречерный гроб»?

Как раз такой «черный-пречерный» гроб и появился передо мной в комнате. То ли посветлело немного, а скорее, просто привыкли глаза, и я разглядела… Словно перенеслась в детство и страхи, давным-давно оставшиеся в прошлом, материализовались в виде продолговатого ящика, выплывающего из темноты.

Мои ноги стали мягкими как желе. Я уже приготовилась увидеть маму, услышать ее голос («Почему ты меня не послушалась?!»), но из гроба медленно показалась маленькая фигурка, в которой я узнала…

Здесь, пожалуй, нужно пояснить.

Я очень любила бабушку. Папа умер, когда я была подростком, мама поднимала нас с братом в одиночку. И мне всегда казалось, что брата она любит больше. Глупости, конечно… В общем, я каждый год с нетерпением ждала лета, чтобы поехать к бабуле, которая во мне души не чаяла.

Бабушка среди односельчан слыла… ну, если не колдуньей, то близко к тому. Она умела разговаривать с животными, и те ее слушались. Лечила болезни – знала толк в народной медицине, собирала лесные травки, помнила заговоры, и, как я сейчас понимаю, неплохо разбиралась в психологии. К ней приходили гадать и в трудных ситуациях за советом.

Бабушку побаивались, но уважали. Потому что ничего кроме добра она людям не делала, за всю свою жизнь.

Перед глазами встает теплая летняя ночь… Ветер доносит запахи клевера и земли. Собаки затевают перекличку от одного конца деревни к другому. Где-то за околицей проезжает мотоцикл. В курятнике сонная возня, в хлеву шумно дышит и переступает копытами Принцесса…

Это я ее так окрестила. Как-то спросила бабушку: «А как зовут нашу корову?» – «Никак не зовут, внуча, – ответила она. – Корова и корова». Я удивилась: живое существо – и без имени! Разве так бывает? И чтобы исправить вопиющий недогляд, предложила: «А давай назовем ее… Принцессой!»

Бабуля посмеялась, но возражать не стала. Принцесса так Принцесса. Так и жила у нее в хозяйстве особа королевской крови…

«Все у тебя будет, – гадала мне бабушка, – муж добрый да заботливый, детки красивые да послушные, дом большой, богатый, счастья вдоволь… Но не быстро. Не сразу». Я, замирая от волнения, спрашивала: «А когда?» и слышала в ответ: «Жизнь сперва потрепает за косы. Зато потом все отмерится полной чашей». – «Когда потом, когда?» Бабушка махала рукой: «Потом, позже». – «Ну когда?!» – не унималась я. Бабуля зевала: «О-хо-хо… К сорока годочкам, внуча». – «У-у, так долго…» – «Ничего, – отвечала она, – жизнь бежит быстро, оглянуться не успеешь…»

Да… Как сказал бы Алик – упс, ошибочка вышла.

Ну да ладно. В темной комнате моего Тайного дома из гроба показалась бабушка. Она села, держась за стенки гроба, и сказала до боли любимым голосом: «Пора».

«Что, бабуля?» – переспросила я… вернее, хотела спросить. Из горла вырвался только слабый сип. «Пора, внуча, пора», – сказала бабушка. «По… пора?» – на этот раз мне удалось справиться с голосом. «Да, внученька, – ответила бабушка. Она говорила тихо, но в комнате стояла мертвая тишина, и я все расслышала. – Пора заканчивать».

И тут я заплакала. Мне неудобно в этом признаваться, но я действительно заревела – и потом, вернувшись в реал, обнаружила, что ворот халата влажный. И еще осталось тяжелое ощущение безнадежности, безысходности…

Сквозь слезы я вдруг увидела, что окружающее начинает распадаться… разламываться как лучи в спектре. Я почувствовала, что здесь, в этой комнате время – живое, оно пульсирует и дышит… Ниточки, казалось бы обрывающиеся в никуда, неожиданно проявились в пространстве, продолженные, связанные с другими… Все вокруг стало ажурным, объемным … сверкающим… Бабушка исчезла в сполохах света, стены комнаты стремительно размывались, и я – ошеломленная, потерянная, – ринулась в какую-то дверь…

Уф-ф!

- А вот и вы! – раздался мужской голос, – наконец-то!

Сзади еще что-то вспыхивало, мигало, бесшумные просверки отбрасывали тени на стены помещения, где я очутилась, но светопреставление постепенно затихало. Слезы застилали мне глаза, и я никак не могла рассмотреть обстановку.

- Давайте, давайте, – сказал расплывчатый образ впереди, – проходите…

Вытерев глаза, я обнаружила себя в кабинете с выкрашенными коричневой краской стенами и грязноватым паркетным полом. Там стоял канцелярский шкаф, забитый пухлыми картонными папками, на шкафу громоздилось пыльное чучело ворона с фиолетовыми глазами. Справа от шкафа – письменный стол с поцарапанной столешницей и инвентарным номером УБ-20\10, напротив стола – самодельный некрашеный табурет. Давно не мытое окно забрано решеткой в виде расходящихся лучей. Второе окно – справа – занавешено черной светомаскировочной шторой.

Мужчина средних лет, сидящий за столом, выглядел устало – у него были покрасневшие глаза и двухдневная щетина, а кожа имела нездоровый серый оттенок.

- Садитесь же, – сказал он, указывая на табурет. Я машинально села, еще продолжая всхлипывать. – Позвольте представиться – Демиург, Мартин Орестович. Я продолжу начатое коллегами дело. Ваше дело, – добавил он с нажимом.

- Какое дело? – спросила я машинально.

- Ну как же, как же… Или вы собираетесь упорствовать? – Мужчина, кажется, огорчился. Мартин… как его там… Орестович.

Я проморгалась, продышалась и постаралась успокоиться. Глубокий вдох… и выдох…

- Послушайте, – сказала я, стараясь говорить убедительнее. – Я все понимаю. То, что сейчас происходит – просто сон… или игра моего воображения. И я совершенно не хочу… не желаю, понимаете, участвовать в вашем спектакле.

Я села прямо и поправила волосы.

- Все, давайте заканчивать. – Я с удовлетворением отметила, что голос перестал дрожать. – Не нравится мне все это. Как-никак это мое подсознание, мой мир. И хозяйка здесь – я.

Демиург посмотрел на меня с любопытством.

- Вы так считаете? – Он слегка подался вперед. – Что ж… Тогда получается, вы можете прервать этот… э-э… «спектакль» в любое время, когда захотите?

- Разумеется, – ответила я. Уверенность уже вернулась ко мне.

- Хорошо, – как-то легко согласился он. – Тогда идите. Идите.

- А вы мне не приказывайте! – холодно сказала я и поднялась с табурета. – Будьте здоровы, кем бы вы ни были…

Я повернулась к двери, в которую прошла из «черной-пречерной комнаты», и…

Двери не было.

Что за черт?

Я растерянно посмотрела на Демиурга.

- Спокойно, – быстро сказал он. – Только без истерик.

- А где… Тут же… Что происходит?

Мартин Орестович побарабанил сухими пальцами по столу.

- Давайте так, – проговорил он ласковым тоном. – Мы с вами спокойно, по-деловому все обсуждаем, вы даете нужные мне показания, и я вас отсюда вывожу. Мы забываем друг о друге навсегда. Навсегда. Уверяю вас, это не займет много времени. А, что скажете?

Я продолжала обшаривать глазами стены. Дверей не было. Ни одной.

- Ладно, – наконец сказала я. – Посмотрим. Чего вы хотите?

- Отличненько, отличненько, – обрадовался Демиург. – Я знал, что вы разумная женщина, Элис. Не зря вы уже столько нам сообщили, и поверьте, сведения оказались весьма и весьма…

- Какие еще сведения?

- Ну как же… Ведь вы сдали всех! Сдали с по-тро-ха-ми! – с явным удовольствием проговорил он. – Так не останавливайтесь, голубушка, не останавливайтесь!

- Я… Кого сдала, вы о чем?!

- М-да… Сложно с вами, голубушка, – устало сказал мой собеседник. – Нет бы все быстренько закончить и… Ну сказали же «а», скажите и «б», это же логично. Ло-гич-но, вам не кажется?

- Ничего мне не кажется. Пока вы не объясните в чем дело, я отказываюсь разговаривать. И вообще… мне положен адвокат, наверное…

Последнюю фразу я произнесла неуверенно. Происходящее что-то напоминало, но что я не могла… Кафка? Набоков? Кубрик?

- Как скучно, – сказал Мартин Орестович, с шумом отодвигая стул. Он поднялся и, припадая на одну ногу, шаркающей походкой подошел к занавешенному окну. – Скучно, голубушка, и глупо.

Негромко клацнуло, и черная шторка скользнула вверх, сворачиваясь в рулон.

- Взгляните на них, – сказал Демиург. – Взгляните, они уже устали ждать. Не жалеете себя, хоть о других подумайте!

Я подошла к окну. За ним оказался большой спортзал. Расчерченный белыми линиями пол располагался на этаж ниже, и сверху я увидела людей. Их было несколько сотен, они сидели, лежали, бродили между…

- Вина каждого практически доказана, – сказал Демиург. Он наслаждался впечатлением. – Осталось последнее слово, ваше слово. – Он опять выделил «ваше». – А вы изволите упрямиться. Ай-яй-яй…

Но я уже не слушала. Сердце екнуло, когда мой взгляд упал… Я узнала сумрачное лицо моего «генерала», Руслана. Мы встретились взглядами, и он словно ждал чего-то от меня. Чего-то ждал.

- Да-да, – сказал Демиург. – Здесь все, голубушка, абсолютно все!

- Кто – все? – спросила я, но… уже и сама поняла.

Рядом с Русланом лежал Артур, он закинул руки за голову и безучастно смотрел в потолок. Справа от Артура на корточках Алик, с отстраненным видом ковыряет чем-то в полу или чертит… издали не видно. А вот и мама, сидит, откинув ноги вбок, и медленно покачивает головой. Мама… И Луиза здесь. И Жанна. И Зая…

Мой взгляд перебегал от одного к другому и я узнавала, узнавала, узнавала… Здесь были, казалось, все близкие мне люди, но не только близкие – сослуживцы, соседи, знакомые… Те, с кем судьба сводила меня совсем ненадолго, и даже те, кого я не могла вспомнить, лишь смутно осознавала, что где-то встречалась, разговаривала, возможно, на вокзале, на улице или в поезде когда-то… где-то… давно… давно…

- Ну, хватит, – сказал Демиург. – Хватит. Вы сами все видите. Я смертельно устал и хочу одного, голубушка: чтобы бы вы признали их э-э… Признали безусловно, безоговорочно, с полной ответственностью.

- И что потом? – спросила я.

- Потом? А потом – все! – весело ответил он. – Вы свободны!

- А они?

- А что они? Что они, Элис? Какое вам дело, если вы будете сво-бод-ны! К тому же… – Демиург понизил голос. – Вы что думаете – они про вас молчат?! Посмотрите на эти папки, – Он не глядя повел рукой в сторону шкафа, – Здесь сотни… да что там сотни – тысячи фактов, свидетельствующих против вас! Так что – «или ты или тебя», как говорится! Или ты или…

- Нет, – сказала я. – Не надо. Я не хочу. – Я встала, опрокинув табурет. – Я не хочу. Пожалуйста!

Демиург поморщился и стал медленно приподниматься. Я бросилась к окну и забарабанила по стеклу.

- Артур! Артур! Алик, мама… Руслан! Слышите меня?! Помогите!.. Артур!..

…и очутилась в реале.

Я кричала по-настоящему, и так громко, что из зала пришел Георгий (а я медитировала в спальне, сидя в любимом кресле), и принялся трясти меня за плечи.

Потом разговаривал со мной холодно несколько дней – он ненавидит, когда я вспоминаю мужа. Что ж… наверно, любому мужчине это неприятно.

Вот такая странная история. И Советников я, к сожалению, не нашла.

Комментарии

Выхухоль

ну и сюр, это я понимаю )) Кинг вперемежку с Хичкоком ))

Училка

Очень интересно. А вы знаете, Элис, мне тоже часто снятся сны. Лет до семнадцати я чуть ли ни каждую ночь убегала от чудовища – волосатого, черного, жуткого… Просыпалась в холодном поту, и сердечко из груди выпрыгивало.

А сейчас больше снятся дурацкие мелочи – разговор с соседкой, хождение по магазину (бесконечные полки, эскалаторы, переходы…), а недавно всю ночь снилась черепаха. До самого утра – одна неподвижная черепаха!

Иногда правда снятся кошмары – ко мне на урок приходит комиссия из ГУНО, а я не готова! Хотя в реальной жизни такого не случается, разумеется.

Элис

Училка, я вас понимаю. Комиссия из управления образования куда страшнее любого чудища =)

Ацкий кактус

я тожэ ужастиги знаю. девачка ф поле ношла пулимед. больше в диревне нигто нижывет

Выхухоль

ага, и я помню. Дети в подвале играли в гестапо. зверски замучен сантехник Потапов.

Училка

Элис, я вспомнила! Мы тоже с девочками по вечерам собирались возле подъезда – рассказывали страшилки, истории всякие. Девчачьи секреты, обмен первым жизненным опытом…

А как целоваться учились, ух! У вас было такое? (Юность, юность).

Ацкий кактус

ноивно думал што целавацо фсе и так умеюд. аказываецо этаму нада учица бугуга

Элис

Ты не знал, Ацкий кактус? =)

Да, Училка, помню… Когда нам было лет по 13, мы с Луизой вдруг поняли, что годы идут, а мы до сих пор не умеем целоваться. И старшие девочки (о, такие опытные, все изведавшие, недосягаемые в своей искушенности) посоветовали учиться друг на друге или на помидорах =)

Целоваться с подружкой мне показалось… как-то не так, и я выбрала второй путь.

Дома свежих помидоров не нашлось, я достала банку с маринованными… И так наупражнялась, что от соли губы покраснели и опухли. Луизка потом долго пытала: «Ты с кем так усердно тренировалась?» =)

Ацкий кактус

афигеть. и сколька на тваей совезти нивинно замучиных памидороф?

Элис

Пара вагонов, я думаю =)

Училка

Кстати, как поживает Луиза? Худеет? И как ее увлечение нумерологией?

Элис

То худеет, то набирает… но больше худеет, кажется. А нумерология… Она только в начале пути, осваивает помаленьку =)

Я на днях попросила Луизу рассказать о цифре 40. Так она на меня целую лекцию вывалила: «Без преувеличения можно сказать, что цифра эта – мистическая. 40 дней после смерти. 40 лет водил Моисей свой народ по пустыне. Новорожденного ребенка до сорокового дня нельзя показывать посторонним. 40 дней плавал в водах всемирного потопа Ноев ковчег…»

Еще что-то, я забыла.

Училка

После своего Воскресения Господь 40 дней оставался со своими апостолами, учениками и последователями. И 40 дней нес подвиг пустыннического уединения Спаситель.

Я совершенно согласна с Луизой – непростая цифра.

Ацкий кактус

алибаба и сорог разбойнекоф

Выхухоль

сорок богатырей и с ними этот… дядька Черномор.

или их не сорок было? (задумавшись)

Анонимный пользователь

А где же про фотки-то?!

Ацкий кактус

где про фодки где про фодки… вот адрис мой йуный друк – www.porno.com. Иди нипажалееж там их дахера

и суда нивазращайся радной

Месье Буноff

Возможно, я что-то пропустил… Скажите, дражайшая Элис, ведь не случайно вы спросили про цифру сорок?

Элис

Конечно, нет, месье Бунофф.

Месье Буноff

Я так и подумал.

Фиш. По ту сторону сознания

В тот вечер я поднялся в кабинет выполнить привычный ритуал релаксации. Время было около восьми. Я сел в кресло, сделал глубокий вдох и выдох… потом еще раз…

Матовый блик монитора. Синий корешок томика Ницше. Ярко-зеленый лист бонсая на книжной полке.

Хорошо.

Ровный звук дыхания. Стаккато клавесина в колонках. Далекий гул автострады.

Хорошо.

Тяжесть кисти на колене, уютная фланель рубашки, тепло в ступнях.

Очень хорошо.

Скоро я закрыл глаза и продолжил погружение в транс. Хотя чувствовал, что нахожусь уже на довольно глубоком уровне.

.

…Было ощущение, что в кресле я провел совсем немного времени. Я посмотрел на часы, так и есть – 20.10. Прошло всего несколько минут.

Я спустился на первый этаж. В столовой зашел за барную стойку и насыпал в кофеварку «Арабики». Подождал, когда кофе сварится, положил ложечку сахара. Посидел, отпивая густую черную жидкость маленькими глотками. Зеленые цифры на дисплее кухонного гарнитура высвечивали цифры «20.10».

Захотелось покурить. Я не курю, но сигареты в баре всегда есть. Я достал пачку «Парламента» и с наслаждением выкурил сигарету.

Цифры на дисплее не менялись.

Я включил телевизор и пощелкал каналы. На «Эфире» шел какой-то боевик, в углу экрана часы показывали: «20.10».

Я подождал минут пять.

Все оставалось по прежнему.

Тогда я оделся, прошел в гараж и завел двигатель автомобиля. Стальные ворота отворились, я пультом закрыл их за собой и направился в сторону центра.

Я ехал в потоке машин, поглядывая на часы на приборной доске. На светофоре опустил стекло и спросил пассажирку соседней «Ауди» – брюнетку с кошачьи подведенными глазами: «Скажите, пожалуйста, который час?»

Девушка не расслышала. Она открыла окно и улыбнулась: «Что?» – «Который час?» Брюнетка взглянула на крохотные наручные часики, тут ее спутник переключил передачу и рванул вперед не дожидаясь желтого. До меня донеслось: «Десять минут девя…»

Я включил радио, и… словно режиссер этого необычного спектакля только и ждал момента, из колонок загрохотал раскатистый голос: «ВРЕМЯ ОСТАНОВИЛОСЬ, ГОСПОДА!»

В тот же миг со всех сторон грянули автомобильные гудки, сигнализация, тонко закричал мальчишка, раздающий на перекрестке флаеры… колокола Богоявленской церкви впереди забили что-то вроде набата… Но все перекрывал громоподобный дикторский баритон… торжественно… с эхом: «ВРЕМЯ ОСТАНОВИЛОСЬ!.. ВРЕМЯ ОСТАНОВИЛОСЬ!..»

Я встал, запертый в пробке. Почему-то подумалось – неплохо тому, кто успел вернуться домой и потягивает пиво под футбольный матч – ему предстоит вечное блаженство. Хорошо тем, кто отдыхает в приятной компании, занимается любовью или гуляет по морскому пляжу. А чей рабочий день еще продолжается? Ему пахать и пахать бесконечно…

Да, но вечно сидеть перед телевизором? Перманентно заниматься сексом и нескончаемо гулять? Все-таки нелепо застревать навсегда в одной мизансцене.

Шум прекратился так же неожиданно как и начался, и жизнь, казалось, вернулась в привычное русло. Впрочем, по сторонам я больше и не смотрел. Машины впереди тронулись, я доехал до перекрестка и осторожно, по средней полосе, поехал обратно.

Галлюцинации. Сновидения. Игры разума.

Почему сейчас?

Ничего не бывает случайным.

Я загнал машину в гараж и вошел в дом. В столовой выжал в бокал два апельсина. Взглянул на часы. Половина одиннадцатого.

Когда произошел переход из трансового состояния в обычное – я не заметил.

.

В ближайшие дни я углубился в тему. Не скажу, что меня удовлетворила собранная информация.

Авторы научных работ, изучавшие свойства бессознательного, в один голос признавались: «Бессознательное по определению непознаваемо». С 1720 года, когда Лейбниц впервые сформулировал концепцию бессознательного, ученые почти не продвинулись вперед.

Юнг в «Тавистокских лекциях» писал: «Мы не знаем, как далеко простирается власть бессознательного, потому что просто ничего о нем не знаем. Что можно сказать о вещи, о которой не знаешь ничего? Сказать нечего».

Обнадеживающе.

«У нас есть только непрямые доказательства, что существует ментальная сфера, пребывающая по ту сторону сознания…».

По ту сторону сознания.

Весь следующий день я изучал литературу по теме, а вечером отключил телефоны и приготовился к погружению в транс.

Я сел в кресло и сделал глубокий медленный вдох. И еще раз.

Начали.

Блик на экране компьютера. Лист бонсая. Синее пятно книжной обложки. Хорошо. Звуки дыхания, музыка в колонках, шум машин за окном. Спокойствие. Рука на левом колене, я чувствую ее тяжесть… Мягкая ткань ворота рубашки… Ноги теплые… Очень хорошо…

Я закрыл глаза.

…блик… дыхание… приятная тяжесть… лист бонсая… музыка… такая спокойная… спокойная…

«Ты готов?» – спросил монах.

«Да» – ответил я.

«Тогда поехали».

Что-то глухо толкнулось в барабанные перепонки, в лицо пахнул горячий ветер, затем раздался длинный тонкий свист – и наступила тишина.

«Открой глаза».

Передо мной расстилался унылый пейзаж. Бесконечное ровное плато, покрытое травой и редким кустарником. В блеклом небе едва проглядывало слепое солнце. Почерневшая от старости хижина неподалеку выглядела нежилой, в окнах висели обрывки мутной пленки, ржавая лохань у входа наполовину вросла в землю.

Доски крыльца скрипнули, когда по ним спустился человек в черной монашеской рясе и резиновых сапогах. Он подошел, вытирая ладони о подол.

- Здравствуй, Фиш.

Я его никогда не видел.

- Кто ты?

Он приподнял брови.

- Ты знаешь, не прикидывайся.

- Ты похож на монаха.

Он усмехнулся.

- Да. Только у меня свой Орден.

Я огляделся по сторонам. Смотреть было особенно не на что.

- И где я?

- А ты как думаешь?

- Либо в глубоком трансе либо во сне.

- То есть, все это, – он повел рукой, – исчезнет, стоит тебе проснуться?

- Что-то вроде того.

Монах опять усмехнулся.

- Наивное объяснение, тебе не кажется?

- Мне – нет.

На крышу хижины сел ворон. Гнилая солома расползалась под его лапами, и он повозился, утраиваясь поудобнее.

- Ты получил ответное письмо? – спросил я.

- Да. Потому и решил встретиться с тобой.

- Может, все-таки объяснишь смысл твоей игры? Зачем я здесь?

Его тонкие губы растянулись в улыбке.

- Сам разберешься, Фиш, не в моих интересах тебе помогать. Хотя… небольшую фору дам. Слушай. Есть три особенности, присущие этой реальности, их нужно иметь в виду. Нелинейность, неконтролируемость и нелогичность.

Ворон на крыше вытянул шею и с натугой каркнул.

- Да, – сказал я. – Запомнил.

- Теперь иди. Выкарабкаешься до двадцатого октября – ты выиграл. А не сможешь… – Он пожал плечами и указал на крыльцо. – Ладно, иди, враг мой.

Зигмунд Фрейд выделил несколько характеристик бессознательного, отличающих его от сознания. Четвертым пунктом у него стоит: «Бессознательные представления не упорядочены во времени и не меняются с течением времени».

Это про нелинейность.

Ворон взмахнул крыльями и, тяжело оттолкнувшись, полетел прочь.

Я поднялся по скрипучим ступеням и взялся за ручку двери.

Жмуров в работе «Психопатология» пишет: «Бессознательные психические процессы протекают изолированно от ядра личности. Произвольный контроль за ними невозможен, усилием воли приостановить их нельзя».

Это про неконтролируемость.

Переход был быстрым. Толчок в барабанные перепонки, черная тень колеса обозрения легла на снег, лужица чего-то белого медленно поползла к ногам.

Фрейд утверждает: «Бессознательное функционирует, подчиняясь иной «логике», нежели сознание».

Это про нелогичность.

- …Фиш! – Мурзилка вскочил с кресла и бросился ко мне. – Фиш! Вот это да, чувак, вот это да!

- Здравствуй, Мурзилка.

Он обнял меня, и я бросил взгляд поверх его плеча. Мы находились в зале ожидания железнодорожного вокзала. Возле ряда желтых пластиковых сидений стояла Настя. Ее глаза сияли так, что казалось, меня собьет с ног.

- Привет, Фиш, – она подошла ближе. Мурзилка разомкнул объятия и начал оглядывать меня со всех сторон, похлопывая по плечам, словно удостоверяясь, что я не фантом.

- Привет, Настя.

Она прижалась щекой к моей груди, мои ладони скользнули по худеньким лопаткам. Я ощутил крупную вязку свитера, того белого уютного свитера, в котором она была в свой последний день, и на секунду у меня возникло чувство, что и не было этих лет – долгих, разных, пустых и полных… но уже без нее, без Насти.

- Ну, как вы тут? – спросил я, сглотнув комок.

- Все хоккей, чувак, – жизнерадостно сказал Мурзилка. – Все хоккей. Только это… ждать надоело.

- Ждать – чего?

Под сводами зала шелестел бесполый голос, объявляя что-то невнятное, но значительное. Людей было немного, они негромко переговаривались между собой или неспешно прогуливались. Казалось, никто не торопится уезжать.

- Ну, не знаю, – неуверенно сказал Мурзилка. – Должно же что-то произойти.

- Мы все ждем, ждем… и даже не знаем чего, – сказала Настя. Ее голос звучал глухо – она крепко прижималась ко мне, и это было приятно, и мне не хотелось ее отпускать.

- Понятно, – сказал я.

Им было по-прежнему двадцать с небольшим.

Они не постарели.

- Да нет, – спохватилась Настя, – здесь неплохо… Но лучше бы там, с тобой. С вами. А как поживает Алекс?

И они были очень реальными. Впрочем, здесь все казалось необычайно реальным – цвета, запахи, звуки и ощущение пространства, и это сбивало с толку.

- Нормально, – ответил я.

- Привет передавай, – сказал Мурзилка. – Вы там это… – он замялся. – В общем, живите и за нас тоже, ладно? Гуляйте, гужбаньте, отрывайтесь по полной!

- Ладно, – сказал я. – Хорошо.

Прошел носильщик с тележкой, доверху нагруженной сумками и чемоданами. Следом проплыла полная женщина с неподвижным напудренным лицом.

- Мне сейчас нужно идти… Но я вернусь, – сказал я.

- Хоккей, – сказал Мурзилка. – Раз надо… Ну до чего же я рад тебя видеть, чувак!

- Только возвращайся, Фиш, – сказала Настя, с трудом отстраняясь от меня.

- Конечно. Обязательно. – Я растер ладонями лицо. – Кажется, мне нужно пройти в какую-то дверь…

- А, так тебе сюда, – готовно откликнулся Мурзилка и указал на оцинкованную дверь рядом с турникетом служебного входа.

Я махнул ребятам рукой и направился к двери, стараясь не оборачиваться.

Толчок… Запах дыни. Темнота. Чей-то возмущенный тенор: «Представляете, господа, ему неважно какой температуры суп! Он даже может есть его хо-лод-ным!..»

Я очутился в пустой комнате примерно три на четыре метра. Осмотрел ее по периметру, но ничего интересного для себя не увидел. Кроме двери лифта.

Я подождал минуту, затем подошел и нажал кнопку вызова.

Тихо звякнуло, двери разъехались. Я вошел и посмотрел на панель. Обычные кнопки – два ряда с цифрами от 1 до 12. Помедлив, я нажал на 1 этаж. Лифт тронулся и почти сразу же остановился. Я посмотрел на табло, там светилась цифра 5.

Дверь открылась и вошел худой рыжеволосый мужчина.. Он мельком взглянул на меня шальными зелеными глазами и утопил кнопку первого этажа. Руки у него были длинными, с крупными обветренными кистями.

Я решил ждать. Всему свое время.

Ничего не происходило. Мужчина насвистывал что-то легкомысленное и искоса рассматривал меня. Перехватив мой взгляд, смутился и принялся свистеть громче.

Лифт опять встал. Мой попутчик выскочил и двинулся в глубь помещения. Я осмотрелся.

Небольшой холл, что-то вроде гостиной жилого дома. На диване в напряженной позе сидела женщина, она наблюдала за нами большими тревожными глазами. Увидев, что и здесь ничего интересного не происходит, я прошел через зал к выходу. Было понятно, что все двери ведут в разные пространства, непонятна пока была их система.

И опять толчок, темнота, я на мгновение прикрыл глаза…

Передо мной появился Алекс. Он шел по кеттлеровской беговой дорожке, справа и слева тянулись ряды тренажеров, но в зале больше никого не было.

Только он и теперь я.

«Бессознательное вырисовывается перед нами как нечто весьма зыбкое», – писал Карл Юнг.

- Привет! – Алекс поднял голову. Пот стекал по его вискам, влажные пятна темнели подмышками и на груди.

- Привет, Алекс.

«Все, что непроизвольно и не обращая внимания, я чувствую, думаю, помню, желаю и делаю…»

- Извини, что не за руку, – сказал он. – Я мокрый.

- Ладно, ничего.

- Да ты и не подашь мне руки.

«Все, что я знаю и о чем, однако, в данный момент не думаю…»

- Почему не подам, Алекс?

- Ну как… – Он остановился и взял полотенце, висевшее рядом на штанге. – Разве ты не знаешь, Фиш… Не знаешь, кто убил Настю и Мурзилку?

«Все образы будущего, которые зреют во мне и когда-нибудь всплывут в сознании…»

- Как – кто? Чичеря.

- Чичеря… – Алекс присел на скамейку. – Формально – да, Чичеря.

- А не формально?

«Все, что воспринималось моими органами чувств, но не замечалось сознанием…»

- Я, Фиш, я, – сказал Алекс. Друг детства и человек, за которого я был готов отдать все. – Я знал, что на меня готовится покушение и подставил Настю с Мурзилкой.

«Все, что я некогда осознавал, но затем забыл…»

- Это развязало мне руки в той войне, – сказал Алекс.

Виргус. Братство Мутного глаза

Привет, дружище! В прошлый раз я не попрощался, ты уж не обижайся. Решил закончить на красивой фразе и не портить впечатления. («Только пыль стелилась над бурой землей, но и та быстро развеялась…» – ну согласись, неплохо звучит?).

Хочешь знать чем дело закончилось? Ни фига вселенная на меня не смотрела, оказывается. Все оказалось проще. Я еще ближе подошел и понял, что в темноте – зрительный зал кинотеатра. И люди сидят, на нас с Дьяболо зырят. А мы на экране, ну, типа киногерои.

Не понравилось мне, что столько народа лезет в мою личную жизнь, и я решил спуститься в зал. Оказалось – вовремя. Место, где я только что стоял, куда-то исчезло, и на экране возникло море. Шторм, волны, корабль тонет и все такое – я дальше не стал смотреть. Порадовался только, что вовремя свалил, а то смыло бы волной, и – митькой звали…

В следующий раз я в Параллельном Мире попал в… Блин, не помню точно. По хронологии уже забыл, дружище, что за чем следовало. Так что давай буду рассказывать не по порядку, а как вспомнится. По рукам? Ну, держи пять… Да сильнее бей, не бойся!

(Ботан, ты уже сам можешь смайлы лепить, без напоминания. Слышишь же по голосу, когда я улыбаюсь).

: )

Однажды (вот так обтекаемо сформулирую – «однажды») я опять улетел и очутился в каком-то парадном. Подъезд старый, обшарпанный, пропахший кошачьими какашками (эээ… ничего, что я не по-научному?). А когда оттуда вышел, сразу же увидел стекляшку «Мутный глаз»…

О, это отдельная песня, дружище, про «Мутный глаз»!

Стояла напротив Черного озера пивнушка, большой популярностью пользовалась среди интеллигенции. Что удивительно – забегаловка как забегаловка: прилавок с пивным краном, пять стоячих столиков, духота, грязюка… Но собирались там люди клевые – артисты, художники, музыканты, студенты всех видов… Нет, алкаши тоже забредали, но в основном все-таки люди образованные.

С утра, помню, бежишь на репетицию, а трубы же горят после вчерашнего, ну и заскочишь по пути в «Мутный глаз». А там уже дым коромыслом – пипл поправляет здоровье, а по ходу беседует. Да еще как беседует! Такие философские баталии шли, охренеешь – об искусстве, политике, смысле бытия и человеческом предназначении… Интересные разговоры, словом. Содержательные.

А потом, когда началась перестройка, помещение продали, и в нем открылась кооперативная пиццерия. Жалко «Мутного глаза», неповторимое заведение.

А, кстати! В далеком хрен-знает-каком году мы с Герой зашли в «Мутняк». Ну, взяли по паре кружек, стоим, наслаждаемся жизнью. Разговор зашел о джазе. Я что-то сказал про Чарли Паркера, и вдруг голос из-за спины меня поправляет. Оборачиваюсь – какой-то хрен в очках. Я удивился, конечно: меня, известного к тому времени джазмена – и джазу учить! Трень-брень, слово за слово, и этот очкурик – прикинь? – бьет меня фактами как ребенка. Вся история би-бопа у него от зубов отскакивает!

Взяли еще по кружке под это дело. Я спрашиваю: «Ты вообще кто? Всех музыкантов вроде в городе знаю, а твой фейс мне незнаком». Он в ответ: «Я сам не играю. Просто слушать очень люблю».

Ты уже догадался, дружище, кто это был?

Ботан, конечно, кто ж еще.

: )

Там же, в «Мутном глазе» я познакомился с пацификами. Так они себя называли, чуваки с хайером до пояса и фенечками в виде птичьих лапок. Звали их – Страшила, Батл и Хомич. Ну, в пивнушке много пацифистов ошивалось, но я дружил с этими. Страшила все время улыбался, Батл был похож на Иисуса, а Хомич носил мощный пивной живот и говорил дьяконским басом.

И вот, когда я в Параллельном Мире из парадного вышел, сразу наткнулся на эту троицу, перед «Мутным глазом». Подошел как ни в чем не бывало, поздоровался за руку, спросил – чо стоим? Оказалось, мужики только собрались и думали как совместить приятное времяпровождение с классной погодой.

«Пошли на Казанку, – предложил Хомич, – возьмем пива, кильки…» – «Тюльки», – поправил Батл. «Не сглазь, – ответил Хомич строго. – Не упоминай всуе. Повезет – так возьмем тюльки. Пиво, кстати, с меня – я сегодня угощаю. А трехлитровые банки с тебя, Страшила». – «Изи», – сказал Страшила и исчез в подворотне. Он жил тут же, в соседнем доме.

Я с вопросами не спешил – не хотелось ничего спрашивать, просто приятно было с чуваками пообщаться. Я же их лет двадцать не видел, ну, как-то так получилось.

В «Мутном глазе» наполнили четыре банки и стали ловить машину. До берега Казанки ходьбы минут пятнадцать всего, но Хомич захотел ехать на моторе. Гулял по-крупному, ага. Наконец, остановился 412-й «Москвич». Водила заломил рубль. Мы с Батлом конечно возмутились, но Хомич пробасил: «Залезайте, поехали». Возражать не стали.

Заскочили в гастроном за черным хлебом и рыбой. Подфартило – в продаже оказалась тюлька. Настроение поднялось. Мужик довез нас до самой дамбы, получил свой халявный, можно сказать, рубль и укатил.

Мы устроились на плитах, расстелили газету, развернули промасленный кулек с рыбой. Все чин-чинарем, как в лучших домах Парижа. Сзади по дамбе прогуливается народ, впереди река, чайки летают, противоположный берег в дымке… вид просто охренительный.

- Ну, поехали, – сказал Хомич и, подняв банку одной ручищей, смачно отпил. Прилично отглотнул, по-нашему.

- Что за праздник-то, Хомич? – поинтересовался Страшила, аккуратно отрывая рыбью башку.

- Да так… халтурку одну сделал, по художницкой части, – ответил Хомич и передал пиво Батлу.

- Вы пейте со Страшилой, – сказал Батл, – а мы с Виргусом из этой.

Отхлебнули, заели тюлькой. Помолчали, наслаждаясь теплой погодой и видом. Вдоль воды бежала хромая собака. Она посмотрела на нас, повела носом.

- Рыбу учуяла, – сказал Батл. – Кыш давай, кыш. Самим мало.

Собака понятливо отвела глаза и потрусила дальше.

- Гх-м… А мы вообще, чуваки… где? – осторожно спросил я. Ну, решил потихоньку прояснять ситуацию.

- А мы вообще у Казанки! – заржал Страшила.

- Да нет, – сказал Хомич, – он не об этом спрашивает. Мы в восемьдесят четвертом годе, Виргус. Июль месяц.

Батл на меня покосился и добавил:

- Уточняю – сегодня понедельник.

– Да, понедельник, – подтвердил Хомич. Он, прищурясь, посмотрел на воду. – Почти три года до моей смерти.

- Чего?! – Блин, я чуть рыбой не подавился.

Собака вернулась и села на пристойном расстоянии – метрах в десяти от нас. Вежливая псина.

- Ну да, – сказал Хомич. – В августе восемьдесят седьмого я полезу под купол… Я же реставратором стану, церкви буду восстанавливать. И однажды по пьянке заберусь на леса, ну и того… вниз. Перелом позвоночника.

Пиво было крепко разбавленным, но холодным, и с хлебом и тюлькой казалось охренительно вкусным.

- Глупая смерть, – заметил Батл, закуривая «Любительские».

- Любая смерть глупа, – возразил Хомич. – Потому как противоречит всем законам.

- Это да, – сказал Страшила, закинув руки за голову, – противоречит. Такой погоде точно противоречит, и кайфу такому…

Он отряхнул камушки с бетонной плиты и лег на спину.

- Слушай, Хомич… – сказал я. – А если ты знаешь дату и обстоятельства, нельзя ли как-нибудь это… ну…

- Предотвратить? Нет, нельзя. Дай-ка, Батл, и мне папироску… – Хомич закурил и продолжил: – Возьмем, к примеру, тебя, Виргус: ты же знаешь день своего кирдыка?

- Ну…

- И что? Можешь что-нибудь изменить? Вот то-то и оно.

Хомич сидел, окутанный дымом, словно бог огня какой-то (Ботан, как бога огня звали, Гефест?). Так курят не пацаны сопливые, а махровые курильщики – смачно, по-серьезному, «пуфф!» – и весь в сизых клубах…

Батл захватил в щепотку рыбьи потроха, бросил в сторону псины. Та сорвалась с места и аппетитно зачавкала.

- Нет, старик, – возразил я. – Есть разница. Я-то по своей воле, я же сам решил!

- Ты уверен? – спросил Хомич. – Уверен, что сам? Ты пей пиво-то, пей…

По дамбе медленно шла черноволосая женщина. Ее лицо показалось мне знакомым.

- Сам – не сам, какая разница?! – буркнул Батл. – Важен итог…

- Какая герла, – подал голос Страшила. Он приподнялся и посмотрел из-под руки вслед женщине.

- Интересная дама, – согласился Батл, – хотя и не девочка уже.

- Самый смак, – сказал Хомич. – К лешему малолеток, от них одни проблемы.

Женщину я потом вспомнил, кстати. В одном из путешествий по Параллельному Миру меня куда-то привезло на лифте, и там на диване сидела эта телка. Ну, или сильно на нее похожая.

- Это что же получается, – спросил я, – все заранее предопределено, что ли?

- Не знаю, старик, – подумав, сказал Хомич. – Я вообще-то не фаталист. Но думается мне, такие важные события можно менять только очень издалека. Вот если отмотать время лет на пятнадцать – двадцать назад… Страшила, открывай следующую банку…

Так мы и сидели, дружище – неторопливо трындя и любуясь пейзажем.

Пиво и тюлька…

Как никогда я близок

К постижению бытия.

- Как там Ботан поживает? – спросил Батл. (Да, мы все варились в одном котле. Состояли в «Братстве Мутного глаза»).

- Вроде нормально, – говорю. – Не кашляет.

- Ты береги его, Виргус, – глядя на облака, сказал Батл. – Он же это… слегка блаженный, конечно, но правильный чувак.

- Безгрешная душа, – согласился Хомич.

(Слышишь, Ботан, как о тебе кореши отзываются?).

- Ладно, – сказал я. – Поберегу как смогу. Я пошел до кустиков, чуваки, отлить надо.

- Вскрылся, – констатировал Хомич. – Терпел бы лучше, а то сейчас бегать начнешь каждые… Вон туалет, недавно построили. Можешь сходить как интеллигентный человек.

Я дошел до деревянной постройки, потянул на себя дверь… Догадался, что дальше произошло, дружище? Да, куда-то меня опять зашвырнуло.

Потом еще куда-то…

Ветер в лицо,

Куда бы ты не летела,

Белая чайка.

(Или у чаек нет лица? Хм… А что тогда – морда, что ли?)

: )

М-да… Сегодня погода тоже классная, кстати. В окне видать солнце и пушистые облака. Когда на них долго смотришь, кажется, будто преграда между «здесь» и «там» исчезает. Так и хочется, дружище, встать на подоконник, раскинуть руки и шагнуть в чистое небо…

Только здесь же решетки кругом.

А, еще прикольный случай вспомнил! Тоже в Параллельном Мире дело было.

Попал я в одно место… Короче, русло высохшего ручья меж двух холмов. Никаких строений, только чахлые березки на склонах. Листья на деревьях бурые да трава жухлая – ранняя осень, стало быть.

Иду я вперед, спотыкаюсь о камни, смотрю – вдали огонек. Ну, я уже ничему не удивляюсь. Минут через пять вышел к костру. Горят два бревнышка крест-накрест, а рядом сидит чувак. Странный такой – одежда будто из мешков сшита, которые из-под картошки. И сам всклоченный, худющий, одни глаза по шесть копеек сверкают.

Ну, я рядом сажусь и говорю: «Тебе бы подстричься надо, старче». В шутку так сказал, чтобы знакомство завязать. Потом принюхался и добавил: «Да и помыться не мешало бы». А он на меня глазами сумасшедшими блеснул и забормотал: «Виргус, Виргус, Виргус! Как давно я тебя ждал! Как давно! Как давно! Как давно!..»

Псих какой-то.

Я говорю: «Ты кто вообще будешь-то?» Тут он выпрямился и в грудь себя тычет: «Я – отшельник! Отшельники мы!» – «Ну-ну, – говорю, – понятно. А меня зачем ждал, эфенди Отшельник?» – «Чтобы рассказать тебе притчу!» – отвечает он, сделав загадочное лицо.

Закрыл глаза, помолчал немного и принялся рассказывать, слегка подвывая: «Притча!.. За крайностью холмов, немо взывающих к запредельному сиянию неизбежности, в тумане, сгустившемся с изнанки реальности, калейдоскоп грандиозного струится меж отлученных и безнадежных в мерцании…»

«Стой, – прерываю его я. – Что за хрень? Говори по-человечески!» – «А что, не понятно? – Он принял озабоченный вид. – Ладно, тогда начну еще раз…»

Помолчал опять. Откашлялся. «Притча!.. Прихожу я как-то к другану, а он бухой валяется в хлам…» – «Ну вот, – говорю я, – другое дело! Продолжай, любезный».

Он продолжил, и вначале я внимательно слушал. Потом чувствую – тянется длиннющая мутотень совершенно ни о чем. В притче друган Отшельника нудно перечислял где он надирался. Сначала приняли с Иликом дома, потом пришел Глорик и они пошли в паб, там хряпнули, затем в соседнем погребке залакировали, к ним присоединилась Иральда и они поехали к Арнику, где продолжительно и неинтересно дерябали, затем…

Короче, минут через пять я потерял нить повествования. Сижу, пялюсь по сторонам, вижу – рядом с Отшельником армейский рюкзак. Грязный как не знаю что, порванный, и в одной дыре просвечивает что-то вроде транзисторного приемника.

Я говорю: «Извини, уважаемый, что перебиваю. Я только хотел спросить – это не радио у тебя? Если так, давай фону подпустим, ну, чтобы повествование лучше воспринималось». Тот рукой машет – мол, делай что хочешь, и дальше нудит.

Я достал «Спидолу 230», покрутил ручки, нашел одну волну. Больше ничего не ловилось, кстати, во всем эфире мертвая тишина. Но стало веселее. Отшельник трындит, а Пугачева ему бэк-вокалом подпевает:

«Старинные часы еще идут, Старинные часы – свидетели и судьи…»

…пока друган рассказывал о вчерашних подвигах, Отшельник решил побриться. Пошел в ванную и оттуда слышит как друг кричит: «Сейчас Флорик должен придти. Добрейся и удуши человека»…

«Когда ты не сумел меня понять Я думала замрут все звуки во Вселенной…»

…потом друг спрашивает: «А где Флорик, в натуре? Он же обещал заглянуть». Отшельник отвечает: «Так он пришел и я его удушил!» – «Как удушил?!» – «Ну ты же сам сказал – мол, добрейся и удуши человека…»

«Пусть неопрятна ночь и одинок мой дом Еще идут старинные часы…»

…за голову схватился и давай орать: «Дурак ты глухой! Я тебе сказал: «Добрейшей души человек», а не «добрейся и удуши человека!» Чурка ты деревянная, конь педальный! Слушать надо внимательнее!..» Отшельник расстроился и с горя решил податься в отшельники. Но сперва набухался как следует. Здесь опять пошло подробное описание – где, как и с кем он квасил.

А я тем временем почувствовал, что меня потихоньку сносит в реал. И песня качала меня на звуках словно на волнах.

«Но шли мои часы, торжественно печально Я слышала их поминальный звон…»

Меня уже принесло в наш мир, а ветерок еще доносил затихающий голос Аллы:

«Старинные часы еще идут Старинные часы еще идут Еще идут…»

Элис. Позвоните, пожалуйста, позже

Всем добрый вечер =)

Вы точно хотите слушать дальше? Ладно, я продолжу. Помню, в следующий раз попала в Зазеркалье…

Надо сказать, что поиск Советников стал для меня чем-то вроде идеи фикс. Желание их найти заставляло каждый вечер садиться в кресло… Глубокий вдох… выдох… и еще раз… уплываю…

…Какой дивный лес! Нежный туман стелется меж величественных дубов – таких высоких, что верхушки прячутся в облаках. Деревья стоят на расстоянии друг от друга, пространство дышит светом и свежестью. Я раскинула руки и подняла глаза к высокому чистому куполу неба. Как здорово, что на сей раз меня занесло не в затхлый кабинет или «черную-пречерную»…

Издалека доносился еле слышный гул. Я прислушалась, а затем решила взглянуть поближе. И пока шла, перебирала в уме – на что он похож. Воспоминание крутилось совсем рядом, подобное я уже где-то когда-то… Шум стадиона! Знаете, когда проходит спортивное мероприятие.

(Перед глазами всплыл давний день… Тогда Артур с Аликом собрались на футбольный матч, и я напросилась с ними. Захотелось побыть с любимыми мужчинами. Артур удивился, но виду не подал. Алик состроил скептическую рожицу… «И нечего хмыкать, – сказала я. – Я в футболе разбираюсь не хуже. Даром что ли с твоим папой у телевизора столько лет…» – «Да ладно, мам, – улыбнулся он. – Прикольно посмотреть, как ты станешь кричалки кричать!»)

Туман окутывал ноги, под босыми ступнями пружинила трава. На мне шорты и футболка, волосы стянуты в хвост, и никакой косметики. Не нужна она здесь, в этом волшебном…

(Рев на трибунах сперва меня ошеломил. Я была потрясена энергетикой, что почти осязаемо билась и клокотала над полем! А скоро и сама стала частью коллективного магнетизма – увлеклась, кричала со всеми, и даже пыталась свистеть!..)

Лес навевал фантазийное настроение, и мне представилось, что сейчас из листвы покажутся маленькие существа… эльфы какие-нибудь… Замашут трепетными крыльями и заговорят со мной тихими голосами. Я даже остановилась на минутку, всматриваясь, не блеснет ли пыльца на прозрачных и легких…

(«А знаешь, мам, тебе будет очень к лицу флаг на щеке» – сказал в перерыве Алик, набивая рот хот-догом. «Для крутого болельщика маловато, – сказал Артур. – Нужна еще дуделка» – «И вперед – на трибуны соперников, – подхватил Алик. – Йо-ху! Биться с фанатами!» Я отвечаю: «Легко! А чего они на наших батон крошат!»)

Туман оседал на траве микроскопическими каплями. Растертая между ладонями травинка источала сладковато-пряный запах. Аж мурашки по шее… Я же «нюхачка», и очень люблю хорошие ароматы.

Звук приближался, и я ускорила шаг…

(«Батон крошить» – это выражение Алика и его друзей. Так они говорили, выясняя отношения: «Ты на кого батон крошишь?» Или: «Откуда ты? Кого знаешь? Чо такой борзый?»

Что ж, Шопенгауэра тоже в свое время озадачили вопросы дрезденского полицейского: «Кто ты? Куда ты идешь?»)

Грохот впереди оглушал. Я уже поняла что это за звуки…

(Мальчишки, мальчишки… Подростковый возраст – самый сложный и, пожалуй, самый важный в жизни. Становление характера, самоутверждение, сотворение картины мира. Мира, в котором предстоит жить. Что там будет, в его микрокосме, в его персональной вселенной? Что ляжет на орбиту, а что выкинет центробежной силой?..)

Лес расступился, и я увидела Алика. Он стоял в позе, которая мне хорошо знакома: ноги расставлены, руки в карманах, подбородок вперед. Эта поза говорит: «Я независимый и сильный, не лезьте ко мне!» А между нами взрывались миллиардами сверкающих капель потоки воды. Не глубокая, но бурная речка спускалась по веренице уступов, пенилась, дробилась валунами на тысячи струй, и чуть дальше отвесно падала в ущелье.

«Алик! – Я замахала руками. – Алик, это я!..» Сын с того берега заметил меня и, кажется, немного растерялся. Он шагнул к воде, потом отступил, помахал рукой… Сложил ладони рупором и что-то прокричал.

Водяная лавина билась о камни, издавая ужасный грохот. «Что? Я не слышу! – закричала я в ответ. – Алик, переходи ко мне!»

Хотя как «переходи»? Река сшибет его с ног.

Алик развел руками – мол, не понимаю, не слышу… Он достал что-то из кармана, поднял над головой. Я скорее догадалась, чем увидела – сотовый телефон. «Да, сейчас! – закричала я, полезла в карманы… но мобильника не было. Вот черт! Меня захлестнула досада – почему такое невезение! Тут в заднем кармане рука наткнулась… «Алик, погоди, звоню!» Мой палец нетерпеливо жал кнопки… так, так… нет, ошиблась… так… вызов!..

«Номер недоступен в данный момент. Позвоните, пожалуйста, позже», – ответил красивый баритон. – The number is inaccessible at present. Please…»

Я подошла к реке и шагнула на ближайший камень. Потом на следующий. И дальше. По икрам били тугие и холодные как лед струи, ступни почти сразу же онемели. Я даже не почувствовала, как одна соскользнула с мокрого валуна… Вода мгновенно залила мне рот, я откашлялась и закричала: «Алик, Алик!..»

Меня швыряло, волокло к пропасти, лицо ударилось о булыжник, потом еще… и с другой стороны… больно… больно!..

- Эй!..

Я открыла глаза. Надо мной склонился Георгий, он хлопал меня по щекам.

- Ох, что ты делаешь, Георгий…

- Очухалась? Ага… Ты бредила. Разбудила меня своим криком.

Я потерла глаза, отгоняя видение.

- Извини. Сон приснился.

- Что-то часто сны видишь, – сказал он.

- Прости. Ложись, спи.

Я накинула халат и ушла на кухню. Просидела до утра, глядя, как на город наползает серый рассвет.

Спать уже не хотелось.

.

- Глубоко эзотерический сон, – сказала Луиза на следующий день. Они с Жанной заскочили ко мне на чашку кофе. – С потаенным смыслом. Ну, лес – это объяснимо. То что вы с Аликом друг друга не услышали – тоже. Здесь прямая аналогия, к сожалению. А вот что символизирует речка… – Она задумалась.

Мы с Жанкой переглянулись.

- И чего тут непонятного? – фыркнула Жанна.

- Да ладно, – сказала Луиза. – Вы меня за дурочку не держите. У меня, может, есть версия, но я хотела услышать ваше мнение.

- Я думаю, река это смерть Артура, – сказала я. – Пять лет назад у нас с Аликом началось непонимание в жизни, и вода разделила нас во сне.

- Ты что, дура, что ли? – сказала Жанна. – Причем здесь Артур? Река это Георгий. Между вами встал он, неужели не ясно.

- А я думаю, что метафора реки имеет другой смысл, – оживилась Луиза. – Вот представьте на месте Георгия… ну, например…

- Ну? Кого?

- Да любого мужчину! Думаете, Алик поведет себя иначе?

Мы задумались.

- Не знаю как насчет любого, но сейчас разлад из-за этого. – Жанна упрямо тряхнула гривой.

Она недолюбливает Георгия. «Что за мужик, если не зарабатывает денег, я не понимаю!» Для Жанны доход мужчины имеет первостепенное значение. Деньги – считает она – это показатель мужской силы и харизмы. Как самец оценивается по клыкам, так мужчина – по умению делать деньги.

- А где он, кстати? – спросила Жанна. – Всегда дома сидит, а сегодня что?

- Встречается с друзьями. Хотят какой-то бизнес наладить.

- Бизнес… – проворчала она. – В который уже раз? А деньги опять тебе вкладывать, мадам инвестор?

- Хватит, Жанна, перестань. – Луиза не любит напряженных разговоров. – Давайте лучше еще кофейку заварим, там как раз по пироженке осталось…

.

Водопад, лес, туман… Передо мной остывший чай и нетронутый бутерброд. Дневник уводит из нашей реальности, я стараюсь нащупать верные слова, вспомнить настроение, передать ощущения, звуки, запахи…

На кончике ножа кусочек масла… На кончике ножа икринки… На кончике ножа танцует Элис. Танцует, танцует на шпильках – острых как гвозди, как иглы, как жалость к бездомному существу… Ах, как все остро! Как грустно и светло – разве бывает так в одно и то же время?..

Ладно, пора заканчивать, пожалуй. А то меня куда-то уносит =)

Комментарии

Училка

Я поняла, что имела в виду Луиза. Любой ваш мужчина в той или иной степени будет стоять между вами и сыном. Так устроен мир, что поделаешь.

Выхухоль

и что, у Элис не может быть личной жизни? Сын-то взрослый уже чувак, студент. понимать же должен ё-моё!

Ацкий кактус

училга права. элиз нужна было оставацо дефствиницей. а сына ражадь нипарочным зачатеем

Училка

Я не это имела в виду, что вы на меня накинулись! Я хотела сказать, что речку нужно преодолевать в любом случае. Элис поступила абсолютно правильно, но ей во сне не повезло. Ничего, главное – не терять надежды!

Месье Буноff

Возможно, досточтимая Элис, река в вашем видении олицетворяет Время. Вечная связка – «течение воды – течение времени», символ древний аки мир. И вас уносит потоком, а вы безуспешно боретесь…

Училка

Ну как можно быть таким неделикатным, Месье Буноff? Удивляюсь я на вас.

Знаете, Элис, что мне пришло в голову? Вы можете не выходить из своего Тайного дома и ждать Советников внутри! Прибыли же они на лифте один раз.

Ацкий кактус

точняг. иле самой паехать на ливте искадь

Элис

Да, друзья, мне тоже это приходило на ум. Лифт, к сожалению, изнутри не открывался, и однажды я решила сидеть и ждать Советников до потери жизненных сил.

Я перенеслась в Тайный дом, надела белый атласный халат, налила себе любимого испанского вина (чего у меня в баре только нет! Неплохо устроилась, да? =)). Затем примостилась на оттоманке, накрылась пушистым пледом и стала пересматривать фильм «Куда приводят мечты» с Робином Уильямсом…

…Я проснулась от звуков шагов. Телевизор выключен, шаги доносились с верхнего этажа. Почти сразу они прекратились. Но я все равно откинула плед, встала с оттоманки и пошла на звуки.

Затем произошло нечто неуловимое, и я, все еще лежа, увидела себя выходящей из дверей. Помню, удивилась – как не боюсь, мало ли кто там! И тогда я встала и пошла вслед за фигурой в белом атласном халате…

…Но оказалось, что я продолжаю лежать, а вышла из комнаты другая «я». Я встала с оттоманки и направилась вслед за собой – догоняющей первую «я», чтобы помочь, если вдруг понадобится…

…Я встала и двинулась за очередной фигурой, потому что ее нужно догнать и помочь… в чем помочь – я уже стала забывать…

Так я вставала и выходила бесчисленное количество раз, пытаясь догнать… догнать… догнать… И когда последняя в череде выходящих из комнаты «я» все-таки прошла в дверь, увидела, что дом полон фигур в атласных халатах. Они сомнамбулически передвигались по комнатам и коридорам, натыкались друг на друга и расходились, не глядя друг на друга, – потерянные, безмолвные, спящие…

Я поняла, что Зазеркалье начинается не за дверью Тайного дома. Оно – уже здесь. И мне расхотелось экспериментировать.

Анонимный пользователь

Кошмарики.

Ацкий кактус

ябы тожэ сьел бутир. толька мне пачимуто нигто не придлагаед. а я как рас галодный

Месье Буноff

М-да… А что, если не погружаться в транс? Вообще, совсем?

Элис

Ацкий кактус, мне тоже не предлагают. Самой приходится… =)

Месье Буноff, тогда улетаю во сне. И просыпаюсь не выспавшись.

Ацкий кактус

палажение бизвыхадное. нада бицца дапаследнево

я ни пра бутирброды

Фиш. Овца и червь

Новенькая «девятка» заводится с полуоборота, и чуть дернувшись, но вполне прилично для неопытного водителя трогается с места. На пыли асфальта остается четкий рисунок протекторов.

До подворотни тридцать метров.

В тусклом свете фонарей вижу блеск лака на задней двери, номерной знак «34-98 ТТА», хромированные колпаки на дисках…

Двадцать метров.

Автомобиль медленно набирает скорость, включается вторая передача.

Десять.

Из подворотни появляется фигура. Я могу пересчитать клепки на куртке парня, вижу блестящую молнию, отвисшие на коленях джинсы и грязные кроссовки.

Автомобильные фары высвечивают лицо. Оно какое-то странное – сшито из тряпок. Куски грубой холстины, крупные стежки, глаза-пуговицы…

Пять.

Парень вскидывает руки. Левой придерживает кисть правой, в той черный пистолет. Два выстрела следуют с небольшим интервалом, следующие почти слитно.

Бум. Бум. Бум-бум.

«Девятку» уводит в сторону, она проезжает несколько метров и врезается в клумбу. Таранит бетонную чашу, выбивая искры, и, наконец, останавливается.

Парень с тряпичным лицом исчезает.

«ПРОТОКОЛ ОСМОТРА МЕСТА ПРОИСШЕСТВИЯ.

Следователь следственного отдела Вахитовского РОВД г. Казань старший лейтенант милиции Ахмадеев И.М. получив в 22 ч. 10 мин. от дежурного ОВД сообщение о происшествии на ул. Баумана, в 22 ч. 35 мин. прибыл на место происшествия.

Осмотр производился при участии эксперта криминалиста ЭКО Вахитовского РОВД г. Казань Булдакова В.В., инспектора ГАИ Вахитовского РОВД г. Казань лейтенанта милиции Хурамшина З.Т., в присутствии понятых…»

…Вишневая «девятка» заводится и трогается с места. Следы протекторов отпечатываются на асфальте.

Блеск лака на двери. Новенький номер. Модные колпаки.

«…в ходе осмотра установлено: автомобиль «ВАЗ-2109», цвет «вишня», гос. номер 34-98 ТТА, стоит на проезжей части ул. Баумана напротив жилого дома №47. Расстояние от левого переднего крыла автомобиля до поребрика тротуара 0,6 м…»

Появляется парень в косухе. Клепки, джинсы, кроссовки. Тряпичное лицо.

«…внешние повреждения: разбита левая передняя фара, погнут бампер, левая передняя дверь деформирована, разбито правое переднее стекло…»

Парень вскидывает руки. Черный пистолет. Выстрелы.

«…отверстие №1 находится на расстоянии 450 мм от верхнего края и 630 мм от левого края лобового стекла. Отверстие №2…»

«Девятка», дернувшись, трогается с места.

«…навалившись на руль автомобиля. Ноги согнуты, руки вытянуты вдоль туловища. В области правой волосяной части головы огнестрельная рана. Труп принадлежит молодому мужчине…»

Блеск лака. Номер. Колпаки.

«…молодой женщины правильного телосложения. На трупе белый шерстяной свитер, темно-синяя джинсовая юбка, нейлоновые колготки телесного цвета, белые туфли…»

Машина медленно набирает скорость.

«…четыре гильзы, образцы крови и фрагменты тканей биологического происхождения. Все конверты опечатаны печатью следователя №24 и подписаны понятыми…»

Парень в куртке. Пистолет. Выстрелы.

«…схема места происшествия прилагается. От понятых жалоб и замечаний по поводу порядка проведения осмотра и других действий следователя не поступило…»

«Девятка», чуть дернувшись, трогается с места и медленно набирает скорость…

Хватит.

Мне нужна дверь. Какая угодно. Любая.

Я поворачиваюсь к ресторану, где мы недавно сидели. Швейцар из-за стекла показывает перекрещенные руки. «Мест нет». Сзади наплывает свет фар вишневой девятки. «Пусти!» Крючок не выдерживает рывка, и я вламываюсь внутрь, оттолкнув вышибалу плечом. Он вцепляется в рукав пиджака, я вырываюсь и хватаюсь за ручку двери туалета…

Я не понимаю, что происходит.

Меня носит по разным местам, пространство и время крутятся в безумном калейдоскопе. Я не вижу конечной цели моих путешествий. Не понимаю правил. Не улавливаю логики игры.

Ницше утверждает, что в каждом из нас скрыты Бог, дьявол, овца и червь. Не знаю как насчет остального, но червь во мне точно завелся.

…Я захлопываю за собой дверь, едва не прищимив швейцару пальцы. Меня окутывает тишина.

Преломленный витражами свет лежит на мраморном, в черно-белых квадратах полу. Своды бескрайнего зала тонут во мраке.

В центре зала сидит женщина.

Звуки шагов мечутся словно летучие мыши – улетают, возвращаются, уносятся вновь, чтобы наконец скрыться в темноте купола.

- Альбина.

Она медленно поднимает голову.

- Да, шеф.

- Сиди, не вставай. Хотя… пол, наверно, холодный.

- Да… немного.

- Альбина, где мы? Что здесь происходит?

- Не знаю.

Она отрешенно смотрит в пространство.

- Я… могу только догадываться.

- Скажешь?

- Нет.

Эхо голосов вязнет в тишине как пуля в мякоти плоти.

- Ну вот, и ты тоже.

- Не сердитесь, шеф.

- Я не сержусь.

- Мне кажется… – Между ее бровями проявляется складка. – Мне почему-то кажется, что вам нужно поговорить с Профессором.

- Вот как. А где его искать?

- Там. – Неопределенный жест рукой.

- А знаешь, Альбина… – Я сажусь рядом с ней на пол. Больше некуда. – Мы с тобой никогда не разговариваем… Я имею в виду, помимо деловых вопросов. Расскажи, как ты живешь? Чем занимаешься в свободное время, куда ходишь…

В ее глазах удивление.

- Куда хожу?

- Ну да. Где бываешь, что любишь делать вне работы?

- Ну… – Альбина застывает. – У меня мало свободного времени.

- А все-таки?

Она смотрит в сторону.

- Читаю книги.

- Книги… А еще?

- Общаюсь с сыном. – Лицо так же бесстрастно, но взгляд теплеет.

- С сыном?

- Да. Ему скоро исполнится пятнадцать.

- Пятнадцать лет? Надо же, как время летит, – удивляюсь я.

- Это точно.

Я молчу, раздумывая, о чем еще спросить.

- А… почему ты не выходишь замуж?

Уголки ее губ вздрагивают.

- Ну и вопросы вы задаете, шеф.

- Нормальный вопрос. – Я улыбаюсь. – Молодая красивая женщина, могла бы осчастливить кого-нибудь…

- Не такая уж и молодая. Да и осчастливила уже одного. Достаточно.

…После истории с кавказцем Альбина проработала моим помощником несколько месяцев. Затем вернулась в родной город с твердым намерением не повторять глупостей. Она принялась налаживать нормальную жизнь – восстановилась в институте и решилась выйти замуж. Друг детства, давно и безнадежно влюбленный в Альбину, стал счастливым супругом.

Брак длился не долго. Через полтора года Альбина развелась и вернулась к родителям с маленьким сыном на руках. А еще через год приехала в Москву, пообещав маме забрать ребенка как только наладит быт.

Она рассказала мне о замужестве, когда привезла сына. Коротко как на докладе обрисовала ситуацию и сухо заверила, что воспитание ребенка не отразится на ее служебной деятельности. Я пожал плечами и забыл о разговоре. Тем более что изменений в работе Альбины действительно не произошло.

Больше о личной жизни своей помощницы я ничего не слышал.

- Ладно, я пойду, пожалуй. Где дверь, ты сказала?

Альбина кивает – там.

.

Мир построен по математическим законам. Жизнь математична.

«Функция Ламберто» это взаимоотношения. «Стратагема Энди Брайера» это бизнес. «Кривая Стаковски» – смерть.

Я пытаюсь нащупать взаимосвязь… уловить систему в происходящих событиях.

Еще правило:

ВСЕ ЕСТЬ СИСТЕМА

«Когда срывают травинку, вздрагивает вся Вселенная» – говорится в Упанишадах. Все в мире взаимосвязано. Все воздействует на все.

Кучер управляет лошадьми, лошади управляют повозкой, повозка управляет камнем на дороге.

Камень управляет повозкой, заставляя ее подпрыгивать. Повозка управляет лошадьми, принуждая их тащить себя. Лошади управляют кучером, обязывая натягивать вожжи и щелкать кнутом.

Все есть система.

Книги, которые ты читаешь, формируют твой ум.

Штанга, которую тягаешь, трансформирует твое тело.

Противник, с которым боксируешь, корректирует твои действия и развивает привычки.

Все есть система. Но здесь, в Месте, я ее не нахожу.

…Залитая солнцем площадь. В центре фонтан, на южной стороне старинный собор, к нему ведет широкая лестница. На ступенях люди. И всюду голуби.

В памяти всплывает смутно-знакомое: «San Pietro Cathedral». Соборная площадь Святого Петра в Ватикане.

Я в вечном городе. И где искать Профессора?

Жарко. Спасаясь от солнца, иду по узкой тенистой улочке, сворачиваю в переулок, затем в другой… Опять площадь. Столпотворение, гремит духовой оркестр. Какой-то праздник.

Зачем?.. Зачем мне это показывают, как зрителю кинотеатра журнал о достижениях социализма?

Внутри нарастает раздражение.

Протискиваюсь через галдящую, танцующую, пахнущую потом и дышащую вином толпу. Я не люблю толпы. Я не люблю шума. Пропустите же!

Дергаю за ручку первой попавшейся двери. Заперта.

Следующая. Закрыто. Черт!

Третья отворяется…

Полутемный кабачок с десятком деревянных столиков. На стенах гравюры с изображением войн великой Римской империи. Здесь прохладно и безлюдно, и я решаю ненадолго остаться.

Занимаю место в углу. Ко мне подходит официант… хотя, скорее, это хозяин – рыхлый мужчина с подведенными тушью глазами. Кладет на стол меню и, сладко улыбаясь, что-то говорит.

Я не знаю итальянского.

Отвечаю по-английски, заказываю кофе и апельсиновый сок со льдом. Кстати… Засовываю руку в карман и с облегчением обнаруживаю деньги. Доллары. «Пойдет?» – смотрю на хозяина. Тот кивает: «Si, si, signoras, no problem!» От него пахнет ванилью.

Снимаю пиджак, расстегиваю ворот рубашки.

Хозяин приносит заказ. Он не уходит, пока я не делаю глоток убийственно крепкого кофе. Одобрительно киваю, улыбка толстяка становится еще слаще.

- Мой мальчик!..

Профессор. Я не заметил, откуда он появился. Встаю и осторожно обнимаю хрупкие старческие плечи.

Он вешает сетчатую шляпу на стойку и присаживается за столик. Делает заказ на бойком итальянском, хозяин уважительно склоняет голову и удаляется.

- Ну как ты? Впрочем, можешь не рассказывать, по тебе видно.

- Вы все знаете, Профессор?

- Не все, но кое-что. Хотя я не думаю, что ты еще готов…

- И вы мне ничего не объясните?

Некоторое время он думает.

- Насколько я понимаю, тебя сейчас заботит… Сформулируй, пожалуйста.

- Что происходит в Месте?

Профессор откидывается на спинку стула.

- Нет, мой мальчик, это не главный вопрос.

- Тогда… Как выиграть в этой игре?

- Гм… Не думать о победе.

- Профессор, это единственная ваша мысль, которую я не принял тогда, много лет назад, и не принимаю до сих пор. Весь мой опыт говорит об обратном – на выигрыше нужно концентрироваться.

Профессор с любопытством осматривает помещение, задерживает взгляд на гравюрах. Цезарь, воины в блестящих доспехах, взмыленные кони…

- Всадник воздействует на коня, конь воздействует на всадника, – говорит он, улыбаясь. – Помнишь, в какой восторг тебя привела мысль о взаимосвязи всего со всем?

- Да. Помню.

- Ты воздействуешь на соперника, он воздействует на тебя… Вы тренируете друг друга. Твой выигрыш – это выигрыш и твоего «тренера». Твое поражение – его поражение.

- Профессор, есть различие между намерением и побочным эффектом. Соперник хочет выиграть и в игре будет желать моего проигрыша.

- Мой мальчик, – мягко говорит старик, – желания твоего противника не так уж важны. Главнее помыслы того, кто стоит над ним. Тренера твоего тренера.

- И кто же это?

- Ты. Игрок воздействует на противника и тем самым побуждает его к ответным шагам. Влияя на противника, влияет на себя же. Ты мучаешься вопросом – как не проиграть сверх-игроку? Но это бессмысленно.

Хозяин приносит поднос с фарфоровым чайником и двумя тонкими чашками.

- То есть, его проигрыш это и мое поражение. Кто же в таком случает выигрывает?

- Никто. – Профессор неторопливо разливает чай.

- Какой же смысл играть, если все равно не победишь?

- Если ты зациклен на выигрыше, смысла нет.

Он отпивает из чашки и удовлетворенно вздыхает.

- Нет ни выигрыша, ни проигрыша, – говорю я, – ни побед, ни поражений, ни успеха, ни неудач, нет ничего… А что тогда есть? Мне кажется, это чистейшей воды софистика, Профессор.

- Софистика, разумеется! – Он заливается беззвучным смехом. – Но кое-что в этой мысли… Согласись?

Как же я рад его видеть.

.

…А на следующий день я встретил тех двоих.

Я находился в Месте – брел по лесу, раздумывая над словами Профессора.

Брадобрей бреет только тех жителей деревни, кто не бреется сам. Кто бреет брадобрея?.. Может ли всемогущий Бог создать камень такого размера, который сам же не в силах поднять?.. Правду ли говорит Эпименид из Крита: «Все критяне лжецы»?..

Старая рыба, в погоне за добычей выпрыгнувшая из воды, с легкостью отвечает на эти вопросы. «Выйди за границы системы». И не успев вернуться в родную стихию, в полете касаясь воды плавником, ставит новый вопрос.

Вопрос, на который должен быть очень простой ответ.

ИЩИ ПРОСТЫЕ РЕШЕНИЯ

Правильные решения просты и изящны. Если отгадка к хитрой задаче так же хитроумна, то с большой долей вероятности ответ – неверен.

Царь решил испытать своих визирей, предложив им открыть шкатулку со сложным замком. Мудрецы испробовали все уловки, но замок не поддавался. Наконец один из придворных подошел и откинул крышку. Шкатулка была не заперта.

Удар меча по Гордиеву узлу – решение не только нестандартное, но и простое.

Ищи простые решения.

Красота тоже важна. Взорвать шкатулку динамитом – просто, но не изящно. Смести фигуры с шахматной доски несложно, но победу могут и не присудить. Откусить у Холифилда ухо было со стороны Тайсона решением простым, но…

Ищи простые и изящные решения.

Я так задумался, что отмахал по лесу километров пять. Решил остановиться и передохнуть.

Поляну обступали старые, в два обхвата, сосны. На ветку одной из них сел ворон – огромный, черный, с блестящими фиолетовыми глазами.

Из-за деревьев вышли мужчина и женщина. Я уже видел их в виртуальном мире.

Они заговорили со мной. Я ответил.

На второй минуте беседы я узнал, что рыжего мужчину зовут Виргус.

А женщину Элис.

Через пять минут я стал понимать, что они не случайные фантомы Места.

Еще несколько минут мне потребовалось, чтобы утвердиться в этой мысли.

Примерно на двадцатой минуте разговора выяснилось, что дата рождения всех троих – 20 октября.

Еще через несколько минут стала известна будущая дата смерти каждого. 20 октября этого года.

Через сорок минут с начала беседы я понял, что Фиш, Виргус и Элис это один человек.

Виргус. Мозг человечества

Привет, дружище, как жизнь молодая? А я только что с главврачом поболтал. Ух, нелегкий выдался разговорчик.

- Виргус, – говорит он, – старшая сестра застала вас в туалете, когда вы, сунув пальцы в рот, изливали содержимое желудка в унитаз. Это так?

- Да, доктор, правда. Похоже, съел что-то несвежее.

- Но сестра говорит, что это уже не в первый раз.

- И кто же у нас стучит, никак не могу… Знаете, не хочу никого обидеть, но питание здесь того… не очень.

- А как вы объясните, что вас застают возле унитаза непосредственно после приема лекарств?

- Серьезно? Хм… Да, Альфред Вульфович, действительно странное совпадение. Надо же.

- «То, что кажется странным, редко остается необъясненным». Георг Лихтенберг. Послушайте, Виргус. – Док сложил руки на животе. – Вы попросили оставить вас в стационаре, и я согласился. Не могу сказать, что вы доставляете много хлопот. Напротив. Вы поднимаете настроение больным, чем, несомненно, облегчаете работу врачам. Оказываете мелкую хозяйственную помощь медсестрам. Персонал к вам относится с симпатией, особенно женская часть. Но видите ли, в чем дело… – Он озабоченно вздохнул. – В диспансере не хватает мест, а я все больше утверждаюсь в мнении, что вы – обычный симулянт.

- Погодите, погодите, доктор! – заволновался я. – Давайте разберемся!..

Короче, заболтал я его и кое-как отмазался. В этот раз пронесло, но не знаю, что будет дальше.

Страшновато мне отсюда выходить, дружище. Здесь какая-никакая, а психологическая защита. И хоть толку от нее пока не вижу, на душе спокойнее.

Тень на холме

Увидела ласточка.

Себя испугалась.

Давай я лучше расскажу, как встретился с…

Нет, лучше так начну: «Я поведаю тебе, друг мой, о странном и необъяснимом происшествии, участником которого мне довелось стать – милостью ли божьей, проклятьем ли небес…»

Блин. Если честно, просто не знаю с какой стороны подступиться. Ладно, расскажу как смогу, в пианиста не стрелять.

В общем, как получилось? Лег я после отбоя и уже не сильно удивился, когда меня сразу забросило в Параллельный Мир. На сей раз я очутился в лесу. Ничего так обстановка, приятная: зелень кругом, птички чирикают, лепота! Лучше, чем в знойной прерии или там в поезде возле толчка.

Иду я, посвистываю, по сторонам поглядываю. И вдруг вижу – дамочка чешет. Присмотрелся – та самая, которую мы со пацификами видели на дамбе. Ну, я пошел в ее сторону, а по пути поднял палку и для маскировки под кустиками шарюсь, типа грибы собираю. Галлюциногенные.

Да нет, шучу – обычные.

: )

Почти вплотную подошел, когда она меня заметила. А как увидела (сейчас удивишься, дружище), обрадовалась, словно родную маму встретила! (Вот прикол, да?) «Наконец-то я вас нашла! – говорит. – Где же вы были?»

Ну, мне не очень-то хотелось объяснять, что последнее время я провел преимущественно в психушке. Вот я и отвечаю: «Ну… м-м… видите ли… э-э…»

Да, примерно такого содержания я речь толкнул. Информационно бедную, зато насыщенную эмоционально. А женщина продолжает: «Вы оставили меня в самое сложное время… Вы сделали это намеренно? Так задумано? Но почему? Ведь я…»

Я ее прервал: «Послушайте, э-э… мадам! Вы меня ни с кем не путаете? Возможно, я похож на вашего знакомого?» Она лоб наморщила и говорит: «Это же вы из лифта вышли – там, в моем виртуальном доме? Значит, вы – мой Советник!»

(И тут я стал прозревать, дружище. Истина забрезжила в моем мозгу, подобно… словно… Не знаю, с чем сравнить, сам придумай аналогию, ладно?)

Говорю: «Ах да, миледи, я совсем забыл! Все дела, знаете ли… Вот так советуешь всем, советуешь, не зная покоя и отдыха, прям голова кругом…»

(Я понял, дружище, что она – пациентка нашей больницы, только женского отделения. Ее тоже в Параллельный Мир забросило, вот мы и встретились).

Женщина растерялась – ну, по лицу видно, – и говорит: «Так вы не только у меня Советником… работаете?»

Я человек не злой, дружище, чем могу всегда помогу. Но дальше врать и выкручиваться у меня настроения не было. Пора, думаю, прекращать иллюзион. Вздохнул и говорю: «Давайте уже расставим точки над «ы». Признаюсь честно – я не работаю этим… советчиком. Кстати, вам по какому профилю совет нужен? Случайно не в области джазовой музыки или там японской поэзии эпохи Камакура?»

Тут ее совсем переклинило. Смотрит на меня потеряно, губы кусает… Потом что-то внутри себя сделала… ну, будто собралась мысленно, и говорит: «Хорошо… хорошо. Давайте разбираться. С самого начала».

И мы стали разбираться.

Женщина… Кстати, ее зовут Элис (сразу песня вспоминается, да? «Ну кто такая Элис, и где она живет? А вдруг она не курит, а вдруг она не пьет?»). В общем, она рассказала, что некоторое время назад стала проваливаться в место, которое почему-то называла Зазеркальем…

Погоди, дружище, меня зовут.

Ну, чего вам?.. В подкидного? Я же опять вас обдеру как липок. Васильич, ты мне сколько сигарет задолжал? А семь пачек не хочешь? А ты, Марат? Не прости я долга, твой телевизор стоял бы в моей палате еще семнадцать лет и три месяца. Пользуетесь, понимаешь, моей добротой… Ладно, я попозже присоединюсь. Архангельский, ты за старшего – следи, чтобы никто не мухлевал.

Кх-м… Чудики простодушные. Со мной в карты садятся…

Дружище, на чем я остановился? А! Ну вот, Элис рассказывает свою историю, и я понимаю – ее ситуация один в один схожа с моей. Обстоятельства разные, но схема примерно та же: она закрывает глаза и переносится в виртуальное пространство. И прекратить эту бодягу никак не может.

Ну, думаю, собрат по несчастью. Сосестра, вернее. (Я новое слово придумал, Ботан. Иди скорее оформляй авторское право). Хотя одна неувязочка меня все-таки смущала. «Как же, – говорю я, – мы в одно и то же место попадаем, если жизнь у каждого своя? Ведь и внутренний мир должен сильно отличаться?» А она улыбнулась и не очень уверенно говорит: «Может, вы все-таки мой Советник? Только еще об этом не знаете?»

Ох, дела, дела… В общем, не стал я возражать. Жалко человека расстраивать – уж больно ей хотелось, чтобы я оказался Советником. Но у самого в голове появилась версия…

Сейчас расскажу, дружище, слушай внимательно. Только сядь ровно, не сутулься, и прекрати уже ковыряться в носу.

Я где-то читал, что существует ментальное пространство, объединяющее всех людей на планете. Совместный мозг человечества. Ну, как интернет, только без модемов, провайдеров и тому подобной хрени. К чему я веду? У меня возникло предположение, что мы с Элис каким-то образом подключились к этому ментальному полю. Через собственный мозг – хлобысь! – выходим в информационное пространство Земли.

А что, по-моему, все логично. Разве нет?

Ну, вернемся в лес. Элис что-то рассказывает, я слушаю, поддакиваю, но думаю о своем. Только раз хотел спросить – мол, а чего ты со мной разоткровенничалась, ты же меня впервые видишь? Но успел прикусить язык – вспомнил, что я этот… Советник. Доверенное лицо, стало быть. Тут мне сразу захотелось сказать что-нибудь типа: «О, дочь моя! Исповедуйся, облегчи душу!» Но я сдержался.

А потом мы встретили этого… «адъютанта». Ну, так его Элис назвала.

Выходим на поляну – на пеньке сидит чувак. Смотрит на нас спокойно, будто мы по три раза в день встречаемся в глубинах Параллельного Мира. Я пригляделся и вспомнил, что как-то раз с ним в лифте ехал. А Элис при виде мужика обрадовалась: «Вот и второй Советник – Адъютант!»

Признаюсь, дружище, это мне не понравились. Что значит «второй Советник»? Я думал – я один такой. Спрашиваю: «Так, девушка, признавайтесь – сколько их у вас? Или вы зачисляете в отряд Советников всех одиноких мужчин?!» – «Да нет же, – смеется она, – только вы и он!»

И на том спасибо.

Ну, разговорились. Трень-брень, слово за слово… Довольно скоро выяснилось, что чувак (его Фишем звать, кстати. Странное имя, да?) тоже подключен к ментальному полю! Вот хохма…

Надо сказать, Фиш у меня доверия не вызвал. Какой-то высокомерный и слишком… невозмутимый, что ли. Эмоционально нераскаченный, вот так скажу, если ты меня понимаешь. О себе он не много рассказывал, больше спрашивал. И вопросы ставил так ловко, что я даже поинтересовался: «Ты, случайно, не в прокуратуре работаешь – ну, в реальном мире?» Он усмехнулся и сказал что-то… не помню уже. Но не ответил на вопрос, не ответил! Он вообще оказался большим темнилой…

Так трындели мы часа полтора, наверно. В какую-то минуту Элис замолчала и после паузы говорит: «Знаете, меня, кажется, выносит в реал. Давайте прощаться, пока я не исчезла». Ну, тут Фиш предложил еще разок встретиться. Чтобы прояснить обстановочку до конца.

На следующий день…

Да, забыл сказать! Мы быстренько покумекали – как нам не потеряться и гарантированно встретиться. Договорились, что войдем в Параллельный Мир в одно время (я пролоббировал час отбоя. Не стал объяснять, что в психушке раньше десяти вечера в виртуальные путешествия не отпускают. Просто сказал, что буду занят). Войдем, короче, в десять часов и мысленно загадаем место – эту поляну.

И что ты думаешь, дружище? Сработало.

И вот там, в нашем следующем разговоре, я высказал свою мысль. Про ментальное пространство, коммунальный мозг человечества.

Фиш посмотрел на меня задумчиво, прищурился…

- Весьма вольное толкование идей Вернадского и Леруа, – говорит. – Мысль понятна, но на мой взгляд, слишком фантастична. Что скажешь, Элис?

Элис отвела глаза.

- Возможно, и так… Но мне больше хочется верить в Советников. Хотя… ерунда, конечно.

Видно, что у нее настроение изменилось. И не в лучшую сторону.

- Ты что, – говорю, – надеялась на нашу помощь?

- Ну… я даже не знаю.

А сама чуть не плачет.

Фиш на нее внимательно посмотрел, потом на меня глянул.

- Ладно, – говорит, – разберемся. Придумаем что-нибудь.

Сильно сказал, между прочим, по-мужски. Так сказал, дружище, что мне почему-то захотелось ему поверить.

Элис. Край неба алеет, трава зеленеет

Здравствуйте, друзья =)

Не стану томить, расскажу, как я нашла Советников. Встреча была радостной, но оставила больше вопросов, чем…

…Сперва показалось – знакомый лес, где-то там за деревьями река и водопад. Но осмотревшись, я поняла – нет. Тот лес тихий, торжественный, а здесь буйство зелени, звуков, запахов…

Я шла, наверно, с полчаса и уже начала удивляться – кусты и деревья, никаких дверей, людей… И почти нос к носу столкнулась с Советником!

В нашу встречу в моем Тайном доме он первым выскочил из лифта – худой, высокий, рыжий, в спортивной одежде и тапочках из кожзаменителя. Здесь на нем мешковато висели застиранные джинсы, безрукавка камуфляжной раскраски открывала жилистые руки, по пяткам шлепали пляжные сланцы. В руках Советник держал самодельный посох, что придавало его облику слегка былинный вид…

Только мы разговорились, видим – на поляне нас ожидает второй Советник! Тот, которого я прозвала «Адъютантом». Он безмятежно сидел на стволе поваленного дерева, одетый в светло-серый костюм, белую футболку и летние туфли.

Надо ли рассказывать как я обрадовалась, но… Уже в начале беседы поняла, что хорошие новости закончились, не успев толком начаться.

Виргус (рыжий Советник) и Фиш (Адъютант) утверждали, что они реальные люди и живут в нашем мире. И подобно мне не могут из Зазеркалья выбраться. Я, признаться, слегка растерялась. Вот тебе раз! Я так на них надеялась, а Советники в том же положении, и неизвестно кому больше нужна помощь…

В беседе странности продолжали всплывать как пузырьки со дна аквариума. И мы договорились назавтра поговорить еще раз.

Мы встретились там же, в лесу. Затем вышли из него через полусгнившую хижину – она обнаружилась в зарослях недалеко от поляны. За дверью оказалась не то котельная, не то подвал промышленного здания: вдоль бетонных стен ряды жужжащих и пощелкивающих трансформаторов, над головой обмотанные фольгой трубы. Мы присели на какие-то металлические контейнеры и продолжили разговор…

Виргус выдвинул предположение, что Зазеркалье – общее для всех мысленное пространство, нечто вроде «биоинтернета».

Фиш возразил:

- Во-первых, нет никаких научных подтверждений существования «ментального поля».

- А во-вторых? – насмешливо спросил Виргус.

- Во-вторых, – невозмутимо продолжил Фиш, – есть более разумные объяснения происходящему.

- Например? – спросила я, все еще не желающая расстаться с идеей Советников.

- Например, что мы трое – одна личность.

Мы посмотрели на него как на сумасшедшего.

- Одна личность?! – воскликнул Виргус. – Ты с дуба рухнул? Как это может быть? Одна личность!

- Действительно, Фиш, – сказала я. – Если ты считаешь, что твоя теория реалистичнее, чем Виргуса…

- Смотрите, – сказал Фиш и принялся чертить щепкой по бетонному полу. – Первое, что говорит в пользу этого предположения – единство места. Мы живем в одном городе, ходим по одним улицам, наша память хранит события, произошедшие в Казани, а не в Ханты-мансийске или Сиднее. Так?

- Это ничего не значит, – сказал Виргус.

- Не торопись, – сказал Фиш. – В виртуальном мире мы тоже в одном пространстве, наблюдаем вокруг одно и то же. – Он выводил палочкой какие-то окружности, и хотя рисунок мне ни о чем не говорил, выглядел убедительно =). – Дальше – время. Нас в один день стало выбрасывать в Место. У нас одна дата рождения. И дата предполагаемой… – Он продолжал рисовать кружочки и стрелочки.

- А как ты объяснишь, – спросил Виргус, – что мы прожили разные жизни, и моя память хранит совершенно другие события, чем ваши с Элис?

- Не знаю. Пока не знаю. Возможно, игры разума. Насколько я понимаю, бессознательное может сотворить все что угодно.

- Одна личность… один человек. Ну и кто это конкретно? – Виргус посмотрел на Фиша.

- Да, кто? – Меня тоже разобрало любопытство.

Фиш помолчал.

– Мне представляется, что я. Но вы, разумеется, можете считать иначе.

- Вот так, значит, – насупился Виргус. – Ты настоящий, а мы, стало быть… кто? Твой ночной кошмар? Порождение белой горячки?

- Ну почему… Вы – мои так называемые «части личности», под которыми подразумевают психические процессы в коре головного…

- Сам ты психический процесс! – огрызнулся Виргус. – Ты кто такой вообще?

- Тише, Виргус, успокойся, – сказала я. – Фиш имеет право на собственное мнение. Вот еще пришло в голову… Может, мы находимся на сеансе гипноза и совместно галлюцинируем? Такие случаи описаны в литературе…

- Но неопровержимых свидетельств не имеют, – упрямо сказал Фиш. – Доказательств нет.

- Впрочем, как и у твоей теории, – добавила я не без ехидства.

- Аминь, – закончил Виргус и улыбнулся.

Он хоть и заводился с полуоборота, но быстро отходил, и вообще показался мне веселым и легким в общении человеком. Типичный холерик по диаграмме Вундта – легковозбудимый, эксцентричный, активный…

Фиш совсем другой – хладнокровный и закрытый флегматик, и его я, если честно, пока до конца еще…

Виргус развил идею массовой галлюцинации. Он предположил, что мы находимся под воздействием психотропных веществ и испытываем переживания сродни описанным Кастанедой. Потом он признался, что в реале лежит в психиатрическом диспансере, и мы (оправившись от легкого шока) некоторое время обсуждали тему шизофрении. А именно – феномен расщепления личности… «Да, но мы-то не в психушке», – наконец сказал Фиш, и тема завяла.

Словом, у нас рождались самые различные теории. Причем Виргуса сносило… как бы сказать… в мистическую, что ли, сторону. Фиш выдвигал более приземленные идеи, а я… Я немного запуталась.

Как профессиональный психолог я знаю насколько неизведанная область наше бессознательное. А как человек с жизненным опытом понимаю, что в этом мире может случиться все что угодно. Даже самое фантастическое. Но всему рано или поздно находится простое объяснение.

Если не всегда, то в большинстве случаев.

Когда наши мозги уже плавились от споров, Виргус встрепенулся.

- Слушайте, а про главное-то мы забыли. Слона-то мы и…

- Что? Ты о чем?

Виргус помассировал веки. Выглядел он неважно – лицо усталое, под глазами мешки, и еще на губе герпес.

- Сейчас бы пивка холодного. Интересно, можно ли усилием воли прифигачить сюда ящик пива? Или… – Он оживился. – Сделать так, чтобы за дверью оказалось нужное нам помещение? Ну, пивной бар, например?

Фиш поморщился.

- Ты что-то хотел сказать. Про слона.

- Не гони, скажу. Нет, правда, давайте попробуем – сконцентрируемся, возьмемся за руки и загадаем…

- За руки… – усмехнулся Фиш. – И произнесем волшебное заклинание.

- «Бирелья-турелья, буридакль-фуридакль…», – вспомнила я.

- «Край неба алеет, трава зеленеет», – подхватил Виргус.

- «Огненный бог Марранов», – сказал Фиш. – Мы даже одинаковые книги в детстве читали. Все один к одному…

- Знаете что? – Меня посетила мысль. – Попробуем перенестись в мое убежище! Там и бар есть, и посидеть можно с комфортом…

- Как ты думаешь это сделать? – спросил Фиш.

- Ну… не знаю. Может, как Виргус предложил? Найдем дверь, представим, что за ней мой дом, и…

.

- Уф-ф! – выдохнул Виргус, отпив одним глотком полбутылки «Миллера». – А у тебя здесь ничего, нарядно. Я в прошлый раз не успел толком…

Он развалился на моей оттоманке и чувствовал себя как дома. Фиш устроился в глубоком кожаном кресле. В одной руке он держал апельсиновый сок со льдом, другой рассеянно переставлял миниатюрные шахматные фигурки на журнальном столике.

Я с наслаждением сполоснулась под душем и присоединилась к ним.

- Давай, Виргус. Расскажи нам про слона, – сказал Фиш, когда я села.

Виргус откашлялся.

- За всеми разборками ху есть ху мы забыли о главном вопросе. Почему. Нас. Вообще… – он сделал драматическую паузу, – …выкидывает в Параллельный Мир. А?

Наступила тишина.

- Почему ты решил, что мы об этом забыли? – холодно спросил Фиш.

- Ты думал об этом? – спросила я. – И что?

- Гипотеза есть, но… – Он посмотрел на Виргуса. – Опять же – только предположение.

- Давай, старик, не томи, – сказал Виргус, закидывая длиннющие ноги на спинку дивана…

Но выслушать гипотезу Фиша у нас не получилось. Во всяком случае, в этот раз.

Сверху, со второго этажа раздались звуки. Кто-то шел по коридору – размеренно, неспешно, по-хозяйски.

«Как тогда, в ту ночь, – вспомнила я. – Когда мои клоны выходили из комнаты… выходили… выходили… а потом неприкаянно бродили по дому…»

По спине побежал холодок.

Мужчины насторожились.

- Ты вроде говорила, что здесь никого… – медленно проговорил Виргус.

- И что дом полностью изолирован, – сказал Фиш, поднимаясь с кресла. Он поставил бокал на столик и двинулся к лестнице. Я снова невольно отметила мягкость и силу его движений, он напоминал большую кошку – леопарда или тигра.

Фиш не успел дойти до лестницы. Звук шагов приблизился и наверху показался…

- Демонио… Демиург… Дьяболо… – сказали мы одновременно.

- Да, господа, это я.

Демиург выглядел торжественно. Гладко выбритый, в элегантном темном костюме, белой рубашке с бордовым галстуком и блестящих туфлях, он разительно отличался от замотанного следователя, который допрашивал меня в казенном кабинете.

Он спустился по лестнице, оглядел гостиную и направился к креслу возле камина.

- Совершенно верно – Дьяболо, Демиург, Демонио… Ах, какое удобное кресло. Надо отдать вам должное, Элис, вы знаете толк в комфорте… Ну что же вы, господа, присаживайтесь!

Мы переглянулись и заняли прежние места – Фиш сел в кресло, Виргус на оттоманку, я примостилась рядом с ним.

- Буду краток, – сказал Демиург. – Я рад видеть вас в полном составе. Также хочу заверить, что с уважением отношусь к решению, принятому каждым из вас… – Взгляд Демиурга ощупал нас по очереди. – Вы понимаете, о чем я. Добавлю только, что я добровольно… – Он поднял указательный палец. – Повторюсь: доб-ро-воль-но беру на себя роль хронометриста, с тем, чтобы вам было удобнее… э-э… Впрочем, лучше взгляните сюда. – Демиург легко поднялся и пересек гостиную, направляясь к окну.

- Слушай, амиго, – сказал Виргус, упираясь руками в колени. – Ты можешь наконец объяснить, блин…

- Никаких объяснений, – оборвал его Демиург. – Раньше нужно было… Подойдите, подойдите сюда.

Мы снова переглянулись. Фиш встал и подошел к окну. Мы последовали за ним.

- Я представляю вашему вниманию… – провозгласил Демиург тоном ведущего аукциона, – песочные часы! Хм… Да, не совсем песочные…

- И не совсем часы, – сказал Фиш.

Действительно, на часы сооружение походило меньше всего. Больше напоминало… Да что там «напоминало», это и был… унитаз. Только огромный! Размером превосходил обычный в несколько раз.

Он стоял на песке пляжа, старый и неопрятный – в паутине трещин, с ржавой дорожкой на днище, обтертым стульчаком из ДСП. На толстенной трубе громоздился сливной бачок с длинной проржавевшей цепью.

- На чью же задницу такое великолепие? – усмехнулся Виргус.

- А это, собственно, ваш… – начал Демиург, но голос его прервался, сам он замерцал…

Я оглянулась – интерьер гостиной распадался. Стало понятно, что меня выносит в реальный мир. Я успела выкрикнуть: «Завтра в десять… здесь же!», и все исчезло…

Комментарии

Выхухоль

ничего себе советнички! нет, Элис, это не Советники, точно тебе говорю. и знаешь (задумчиво), идея этого… Виргуса насчет ментального поля похожа на правду. я где-то читал подобное

Ацкий кактус

зовянь со сваим минтайным полем. унитас для ково – вот вапрос

Училка

Я уверена, что в хорошем соннике можно найти толкование символов из ваших снов, Элис. Попробуйте поискать, что означает «рыжий мужчина», «хижина в лесу», «песочные часы» и так далее…

Месье Буноff

На скорую руку посмотрел сонник в интернете. Смеха ради, безусловно.

«Рыжего мужчины» не нашел, токмо «рыжебородого» (у Виргуса, случаем, растительности на подбородке нет?). Увидеть во сне рыжебородого мужчину означает «завязать полезное знакомство».

«Рассматривать во сне старинные часы – знак того, что в будущем вы раскаетесь за совершенные в прошлом ошибки».

«Если вам приснится хижина – значит, вы покинете свой дом».

Итого – галиматья. Как я и предполагал.

Училка

Кто знает, кто знает, Месье Буноff…

А еще мне стало любопытно, Элис, как вы описали психологический тип Советников. Действительно, даже по разговору видно насколько они разные. Скажу по секрету: сама я сангвиник, и мне всегда нравились люди именно этого склада. А вы кто, если не секрет?

Элис

Стремительно дрейфую в меланхолики, Училка =)

Месье Буноff, спасибо за потраченные усилия!

Ацкий кактус

лична миня эти пирманентна-жызнирадасные сангвинеки раздрожаюд. так и хочица сказадь – чиво ты вечна лыбишсо как кукло ризинавое

Выхухоль

вау, кактус у нас слова умные знает ))) (подмигивая)

Ацкий кактус

я ищщо и песни знаю. Па разным странам я брадил и мой сурог самною… падпевай давай суслек

Элис

Пожалуй, мне ближе других флегматики – они тонко чувствуют, у них богатый внутренний мир… с ними интересно.

А с другой стороны, моя подруга Зая (помните, она живет в Германии?) – типичный сангвиник. И с ней тоже здорово =)

Вчера получила от нее мейл. Скучает. Может, летом приедет.

Училка

Да, нынче все больше электронные письма в ходу. А раньше, помните, писали на листах в клеточку, а на конверте дописывали: «жду ответа, как соловей лета!» Или «роза вянет от мороза, а Наташа – без любви!» И сердечки в уголке…

Ацкий кактус

сирдечки… я апять плакаль

Месье Буноff

Кстати, давеча книжицу читал, довольно занимательную. Мне представляется, что она может пролить свет на вашу ситуацию, дражайшая Элис. Я поищу ее в электронном виде, и ежели чего, цитатки сюда выложу. Вы позволите?

Элис

Разумеется, Месье Буноff! Буду рада =)

Месье Буноff

Вот и славно.

Фиш. Чип, Дейл и Памела Андерсон

Весна в разгаре. Время летит так быстро… Слишком быстро.

Вчера Демонио потянул за цепочку унитаза и сообщил: «Сто девяносто четыре!».

Тем временем в реальном мире переписка продолжается. На мое первое письмо пришел вполне предсказуемый ответ.

—–Original Message—–

From: Demonio [mailto: demonio.91@mail.ru]

Sent: Saturday, March 18, 2010 07:23 PM

To: Фиш [mailto:fish.forever@mail.ru]

Subject: Re: Re: Возмездие

.

Считаешь меня идиотом?

—–

Best regards,

Демонио.

Я вновь написал письмо, где предлагал ему поверить мне. Поскольку я еще не составил его психологического портрета, закинул все возможные удочки. Я ждал, что на одну из них Демонио клюнет.

Он молчал несколько дней, затем пришло небрежное (с опечатками и без знаков препинания) письмо, где он спрашивал, почему я сам без лишних хлопот не пущу себе пулю в лоб?

Я ответил коротко: «Принципы не позволяют».

Опять несколько дней молчания. Затем одно слово: «Детали».

Он свой ход сделал.

Разумеется, изначально планы Демонио не предполагали моей смерти. Автор письма хотел вызвать страх, раздражение или гнев. Он намеревался подергать крючок и понаблюдать за суетой рыбака. Однако рыбак подсек леску.

Суть моего предложения Демонио проста. Я придумаю план убийства, в котором моя смерть будет выглядеть как стопроцентный несчастный случай. А он приведет план к исполнению.

Между нами завязалась регулярная переписка. Демонио спрашивал о подробностях плана, но я описывал только общие контуры, намереваясь продумать детали после его принципиального согласия.

Я играл с ним, то припуская, то натягивая леску. Не знаю мотивов его участия в игре, но крючок Демонио заглотил. У меня возникло чувство, что еще немного и договоренность будет достигнута.

Мое обещание придумать безопасное покушение было честным, я и вправду не собирался заманивать Демонио в ловушку. В этой шахматной партии я намереваюсь сесть по другую сторону доски и сыграть за противника. Загоню себя в угол, заткнув лазейки и не оставив ни единой возможности выкрутиться.

Но это лишь первая часть плана. О второй Демонио не подозревает.

Я остановлюсь в одном ходе от «мата», пересяду напротив и попытаюсь выйти из положения, в которое себя загнал. Возможно, под угрозой смерти у меня это получится.

Я собираюсь обыграть самого сильного игрока из всех, кого знаю. Себя.

В своем замысле я определил Демонио роль марионетки. Ему предстоит лишь запустить механизм, когда все будет готово. Но игра перекатилась в иную плоскость, в сферу моего бессознательного. И там Демонио – или его образ – недвусмысленно давал понять – неизвестно кто из нас игрок, а кто пешка.

На одной из встреч он продемонстрировал нам сооружение в виде огромного унитаза с трубой, уходящей в песок. Объявил, что это – хронометр, отмеряющий дни до времени «Ч».

Под временем «Ч» подразумевалась дата – двадцатое октября. День, на который я запланировал покушение на себя. День, когда Элис наглотается таблеток и уснет. День, когда Виргус бросится с высоты головой вниз.

День нашего сорокалетия.

«Ровно двести!.. – провозгласил Демонио и тут же поправился – Вернее, уже сто девяносто девять».

Он дернул набалдашник цепи, но вместо звука льющейся воды раздалось громкое шуршание, что-то звучно клацнуло о днище унитаза и, громыхая о стенки трубы, стало удаляться…

Как у Жмурова? «Языком бессознательного являются образы, действия, а также…»

Читая психологическую литературу, я наткнулся на любопытную теорию. Из нее следует, что человеческое бессознательное и есть наше истинное «Я», а сознание – лишь его вспомогательный инструмент. Пока сознание занимается сиюминутными задачами, бессознательное заботится о главном – выживании и адаптации человека в окружающей среде.

Если бессознательное чувствует угрозу для выживания, оно актуализируется. Как высококлассный специалист в критическую минуту отодвигает в сторону стажера и берется за дело сам, так бессознательное усыпляет сознание и принимает свои меры.

Действия в состоянии аффекта – иллюстрация того, как борется бессознательное. Оно отключает сознание, отключает логику, благоразумие, мораль. Задача – выжить и сохранить целостность личности, и для этого хороши все средства.

Одичание людей в экстремальной обстановке. Вытеснение из памяти трагических фактов. Всплески «сверхспособностей» в чрезвычайных ситуациях. Таковы примеры в доказательство теории.

И провалы в транс, если бессознательное чувствует смертельную угрозу.

.

- Чего вы хотите?..

Я, Виргус и Элис в центре большого плота из толстых пихтовых стволов. Перед нами тренога с закопченным алюминиевым чайником, под ним крохотный костерок. Берега широкой реки не поражают разнообразием: красно-бурый обрыв по левую сторону и поросшая осокой топь справа.

И никаких дверей в обозримой дали.

- Я помогу вам, – пояснил я.

Виргус закрыл один глаз. Элис вздохнула.

Не стану утверждать, что пылаю к ним симпатией. Виргус бесцеремонен и эксцентричен. Его неуемность раздражает – он поминутно вскакивает, носится, топоча ступнями сорок последнего размера, машет руками, острит и сам же хохочет над своими шутками. Элис же взяла на себя роль миротворца, ищет компромиссы, хлопочет, чтобы всем было хорошо, и зачастую не обладает собственным мнением.

Не скажу, что я от них в восторге, но мне придется с ними мириться. Более того, придется им помочь. Если моя теория верна и они части моей личности, неизвестно как отразится их гибель на игре в нашей реальности.

Я не могу рисковать. Я помогу им выбраться.

- Слушай, Гудвин, Великий и Ужасный… – начал Виргус, но Элис его перебила.

- Фиш, ты уверен, что это в твоих силах? Впрочем… Мы все можем помочь друг другу. Как думаешь, Виргус?

- Погоди, не торопись, – сказал тот. – Старик, ты решил поиграть в господа Бога?

- Я решил оказать вам услугу.

- Почему? Что за благотворительность, что за меценатство такое?

- По своим причинам, и рассказывать о них я не считаю нужным. Так вам нужна помощь?

- Не уверен, – сказал Виргус и цыкнул зубом.

- Думаю, да, – сказала Элис негромко. – Но как ты собираешься…

Я осторожно приподнял крышку чайника. Вода вскипела. В брезентовом мешке на корме нашлась пачка индийского чая со слонами. Я насыпал его в воду.

- Вы утверждаете, что существуете в реальном мире, – начал я. – Хорошо, допустим. Вы заявляете, что зашли в жизненный тупик и другого выхода из него нет. Но выходы есть всегда. Нужно только их увидеть. – Я помолчал. – Возможно, со стороны мне это удастся.

- Шелково поешь, – сказал Виргус скучным тоном.

- Фиш прав, – сказала Элис. – Если существуют способы решения наших проблем, то рассмотреть их легче извне. И вообще, неспроста же мы встретились в Зазеркалье.

- Чип и Дейл спешат на помощь. Робин Гуд и добрые самаритяне. Спасатели Малибу. Кто будет Памелой Андерсон? – Виргус посмотрел на Элис. – У тебя бюст поболее наших…

- Хватит, Виргус.

Он поднялся и пошел к рулю в задней части плота. Подправил курс, чтобы нас не сносило к болотистому берегу, сел на бревна и опустил ноги в воду.

- Крокодилов не боишься? – спросил я.

- Какие здесь крокодилы? А, шуткуешь.

- Значит ты против? – уточнила Элис у Виргуса. Она достала из мешка алюминиевые кружки. – Я налью чаю.

- И мне тоже, – сказал Виргус. – Не то чтобы против, но, блин…

- Не веришь, – сказал я.

- Не верю, – честно ответил он. – Хочется, но не выходит.

- Хорошо, понимаю. Но поскольку терять все равно нечего, предлагаю попытаться.

- Попробовать можно, – сказала Элис. – Давай, Виргус, соглашайся!

- Ну, если вы так настаиваете… – Виргус пожал плечами. – Попробую поверить.

Закрапал мелкий дождь и река подернулась рябью расходящихся кругов.

- Надо соорудить навес, – сказал я. – В мешке есть кусок брезента. Виргус, тащи жерди…

- Начнем сначала, – сказал я, когда мы устроились под тентом. От затухающего костра тянуло дымком, было сумрачно и тихо, только капли шуршали по брезенту, создавая уютный фон. – Чего вы хотите?

.

…Мы не заметили, как дождь закончился. Очнулись, когда услышали шелест осоки, скользившей по бревнам плота.

- Мель! – заорал Виргус и вскочил на ноги, обрушив навес. Пока мы с Элис выбирались из-под брезента, он опрокинул треногу и свалил в реку чайник.

- Не глубоко и дно нормальное! Спускайтесь. – Виргус стоял по колено в воде. – Давай руку, Элис…

Мы выбрались на берег и пошли вдоль воды в поисках дороги.

Пройдя с километр, спустились в поросшую ивняком низину. Сразу за ней мы увидели дорогу, она плавно поднималась на холм.

- …Иногда мне кажется, что психологи – самые неблагополучные люди, – рассуждала Элис, шлепая пятаками по земле. – Профессиональная деформация, что ли. Казалось бы – столько знаний в голове напихано, все понимаешь, а свою жизнь никак не можешь…

- «Во многой мудрости много печали, – сказал Виргус, – и кто преумножает знания…» Ну, и так далее.

- Знания сами по себе не приводят ни к душевному, ни к материальному благополучию. – заметил я.

- А как же «учение – свет, неучение – тьма»? – спросила Элис.

- Расхожее не всегда истинно.

Мы поднялись на холм. Внизу лежал поселок – сотни две деревянных домишек. На полпути у дороги стоял длинный приземистый сарай.

- Носом чую, там есть дверь, – сказал Виргус.

- Да, я тоже так думаю, – согласился я.

- Похоже, мы научились чувствовать близость этих… порталов, – сказала Элис. – Продолжай, Фиш. Что ты говорил про знания?

Мы стали спускаться вниз.

- Да я уже все сказал. Глупенькие секретарши зачастую успешнее в личной жизни, чем интеллектуалки. Доктор наук не обязательно процветает. А малообразованные люди часто и богаче и жизнерадостней эрудитов.

- Ну хорошо, – сказала Элис. – Тогда что, по твоему мнению, дает людям гармонию, душевный покой и…

- И процветание, – добавил Виргус. – В смысле – бабло.

- Правильное мышление, – ответил я.

Мы приблизились к сараю. На фронтальных воротах висел амбарный замок. Обойдя здание, с торца обнаружили еще одну дверь. Она была заперта только на щеколду.

- Правильное мышление… Что ты вкладываешь в эти слова, Фиш? – спросила Элис. Она прислонилась к стене возле двери.

В памяти всплыл летний день в парке культуры и отдыха. Тень листвы на дорожке, бильярдная, номер телефона на грязной ладони. Мурзилка и Алекс.

- Хорошо, – сказал я. – Я расскажу о правилах. Они помогут вам выиграть.

Виргус. Невыносимая сюрность бытия

Ну что, продолжим, дружище? Кивни, если согласен.

Сильнее кивай, мне отсюда плохо видно… Ага… Все, все, хватит! А то голова оторвется.

: )

Наверно, ты хочешь знать, что мы дальше делали? Ну, с Фишем и Элис. А я расскажу. Высказывались, спорили, доказывали, заявляли и возражали. Трындели, в общем. Столько всего переговорили, с ума сойти. И в итоге, знаешь, к чему пришли? Что будем друг другу помогать.

Вернее, они решили, а я присоединился. Да я бы не согласился на авантюру, если не мысль… Я подумал: конечно, меня чуваки уже вряд ли спасут. Со мной все понятно. Но если я помогу им выбраться из Параллельного Мира – моя книга только выиграет. Ну прикинь – автор сам погибает, а товарищей выручает. Очень бла-ародно, по-моему. Девки все подушки обрыдают, точно тебе говорю.

М-да… А проблемы у чуваков серьезные, чего уж скрывать.

Элис чувствует себя никому не нужной и… нелюбимой, что ли. Для нее, похоже, это главное – ощущать себя желанной и любимой. Ну, женщина, сам понимаешь. А если ты, дружище, девка, тем более поймешь. Может, даже слезу пустишь… Нет? Ладно, переходим к Фишу.

С этим перцем сложнее. Он задумал какую-то аферу, я так до конца и не понял. Что-то типа – организовать покушение на себя, а потом выйти живым. (Не тех людей в дурке держат, не тех…)

Мы с Элис обменивались впечатлениями о Фише, и она сказала: «Такое ощущение, что он потерял интерес к жизни». И знаешь, дружище, я с ней соглашусь – да, очень похоже. Все испробовал, все знает наперед, от всего устал… Бр-р… По-моему, жить в таком состоянии – ад. В мире столько балдежного, и не получать от этого кайфа…

Короче, решили мы друг другу помогать, и Фиш сразу же рассказал об одной фишке. Кстати, слово «фишка» не от «Фиша» ли произошло?

Как получилось. Мы подошли к очередной двери – в старом амбаре недалеко от реки, и решили передохнуть. Примостились на штабеле бревен, сидим, калякаем.

Фиш стал втирать нам о правилах, что помогают побеждать в жизни. И благодаря которым мы решим проблемы в своей жизни и выйдем, соответственно, из Параллельного Мира. Рассказал про «подставы». Если я правильно запомнил, они «побуждают людей добровольно выполнять нужные тебе действия». Вот так кучеряво он высказался.

Ну, трындеть все любят, а как до дела доходит… Короче, я говорю:

– Заканчивай увертюру. Продемонстрировать можешь?

Он спрашивает:

- Что ты хочешь, чтобы я побудил вас сделать?

- Ну, не знаю, – отвечаю я. И от балды ляпаю что первое на ум пришло. – Пусть Элис тебя обнимет.

- Да мне не трудно, – говорит Элис и пожимает плечами. – Только с чего нам вдруг обниматься? Повода нет.

- Придумай что-нибудь поумнее, Виргус, – говорит Фиш. – А я пока… Элис, у тебя мобильник с собой?

- Да, только он здесь не работает.

- Неважно. – Фиш берет телефон и начинает в нем копаться. – О, ты смс-ки не удаляешь после прочтения?

- Фиш, – неуверенно говорит она, – там личное, и я бы не хотела…

- Элис, ну какие сейчас между нами секреты? Ого, какое душещипательное послание…

- Фиш, верни, пожалуйста, телефон. Я сама покажу то, что можно прочесть.

- Погоди, Элис. Ага, вот еще интересная смс…

- Перестань! – Элис покраснела, видно, что начинает злиться. Тянется к телефону, а Фиш убирает его за спину. – Фиш, хватит дурачится, это уже не смешно!

- А по-моему – очень даже! – говорю я. Меня ситуация забавляла.

- Знаешь что, Фиш, играй в игры с молоденькими девочками… Отдай телефон! – Элис обхватила Фиша руками, стараясь достать мобильник из-за его спины. Он откинулся назад, она чуть не свалилась на него… Как дети прям дурачились, честное слово. Потом «адъютант» таки отдал мобилу и стал опять серьезным. Отряхнулся и говорит – ладно, пошли дальше. И мы вошли в амбар…

Кто нас ждал внутри я сейчас расскажу, но вот что интересно. Когда я в реале ситуацию вспомнил, меня словно по башке стукнуло – а ведь Элис обняла Фиша! Прикинь, дружище? Случайно это получилось или нет – не знаю, но… Короче, нужно еще присмотреться к этому кренделю. Может, он не так прост, как я думаю.

Ну вот, мы вошли в амбарную дверь и очутились в тире. Не таком, как в парке отдыха – вагончике с пневматическими пукалками, а настоящем, военном. Ну, я так думаю, что военном, уж больно там все по-серьезному.

Бетонные залы, стойки с оружием… Там его столько, дружище, сколько я за два года армии не видел! Пистолеты от Макарова до Беретты, автоматы от Калаша до Узи, винтовки, карабины, и даже ручные пулеметы!

Вообще-то в армии мне довелось стрелять всего-то раз пять. Ну, я ж служил в полковом оркестре. Зато каждый выезд на стрельбы – праздник! Особенно запомнился один случай, когда на горе за мишенями появилась коза. Черт знает, как ее занесло в зону обстрела, там же все огорожено, но пожалела об этом горько. Потому что бойцы про мишени забыли и давай по козе лупить! Только копыта в разные стороны, да шкуры клочки!

Да, прикольно… Хотя сам я в нее не стрелял, если честно.

А в тире, конечно, оторвался! Из всего решил шмальнуть, интересно же. Фиш походил немного и тоже взял пистолет. Даже Элис пару раз стрельнула из дамского «Браунинга», но ей, кажется, не очень понравилось.

Я так увлекся, что позабыл все на свете. А когда очнулся, смотрю – моих корешей нет. Заглянул в соседний зал со снайперскими винтовками – никого. Дальше пошел, заглядывая во все двери. И обнаружил их в комнате для стрельбы в ближнем бою. Там на тросе висят мишени в виде человеческих фигур и ездят туда-сюда.

Стоят, короче, Фиш с Элис и трындят с… Дьяболо! Видно, разговор уже шел некоторое время, и протекал не совсем в теплой и дружественной обстановке, не совсем. Потому как лица у моих чувачков напряженные. А Дьяболо наоборот – скалится своим гипсовым лицом и говорит…

Я передаю с того места, дружище, с какого услышал: «…в дочки-матери! И нам пора выбрать папу. Папой у нас будет… будет у нас папой…» Он надавил на кнопку в стене, в дальнем углу что-то зашебуршало, и из темноты на тросе выплыла фотография мужчины в полный рост, наклеенная на фанеру. Видел, наверно, подобные в гипермаркетах?

Ну, мне человек на фотке не знаком, я на Фиша посмотрел – тот тоже не дергается (хотя он всегда спокойный, зараза). Я перевел взгляд на Элис и по глазам сразу понял – она мужика узнала.

Дьяболо продолжает: «Первый папа всем хорош. Умный. Сильный. Любящий и заботливый… Но вот беда – неудачник!». Тут в его руках появляется АКМС и… длинная очередь прошивает фанеру, да так, что фигура – в хлам! Ну, ты представляешь, дружище, что такое «калаш». Начальная скорость пули 715 метров в секунду, прицельная дальность – километр. Мало не покажется, если не дай бог…

Дым, конечно, по всей комнате, грохот, меня помимо воли бросило на пол… А когда глаза открыл, вижу – выплывает новая фанерка. Дьяболо говорит: «Вот еще папа – правда, всего на одну ночь. Но ведь и до утра можно многое успеть… Что, не нравится? Ну, как скажешь!..» И опять херачит очередью, гад!

Я выпрямляюсь и ору: «А ну кончай этот балаган, а то…» Дьяболо в мою сторону стволом повел и говорит: «Спокойнее, Виргус, спокойнее. И до тебя очередь дойдет». Я не понял, в каком смысле он про очередь сказал: будет мне фанерки показывать или по мне палить? Но на всякий случай заглох.

Дьяболо фигуру раздолбал и следующую выкатывает, но стрелять не спешит. «Этот папа тоже неплох, красавец-мужчина. Другим на зависть, себе на утешение. Отложим пока…»

Я смотрю на Элис – она стоит бледная. Ну, думаю, что-то здесь происходит, но что – не пойму. А Дьяболо не успокаивается: «Теперь главный номер нашей программы – детки!»

И появляется девушка… В смысле – живая девчонка, лет шестнадцати, наверно. В одной мятой футболке, и явно с чужого плеча – почти до колен. Выплыла из темноты, медленно подошла к Элис и… захихикала.

Мне стало не по себе. Представь мизансцену, дружище – голые оштукатуренные стены, свет люминесцентных ламп – аж глаза режет, едкий запах пороха, и в тишине странный смех…

Элис губы разлепила и спрашивает почти шепотом: «Ты кто?» Девчонка, не переставая хихикать, посмотрела вниз. Я тоже взгляд опустил и вижу – по ее ноге что-то течет. И у стоп медленно натекает лужица. Смотрю на Элис… она уже совсем белая. Хотел я подойти поближе, ну, поддержать ее, но не дошел. Не успел.

«Я твоя мертвая дочка», – улыбаясь, говорит девушка. У Элис закатываются глаза, и она оседает на бетонный пол.

Секунды две-три ничего не происходило. Все словно впали в ступор.

«Ты, мудак! – заорал я наконец. – Отвянь от нее!» А Дьяболо берет девчонку за руку, закидывает АКМС за спину и, усмехаясь, уходит в темноту.

Конец акта. Антракт.

А нет, еще не антракт. Мы привели Элис в чувство, посадили на пол, сами рядом примостились. Долго молчали, потом Фиш спрашивает: «Элис, у тебя были… извини… выкидыши?»

Я отвечаю – ну, за нее: «А ты, дружок, тоже иногда тормозишь».

Вот теперь антракт. Пошли покурим.

Бессонная ночь.

Невыносимая

сюрность бытия.

А теперь хорошая новость, дружище. Ты думаешь, я сейчас где курю, в дурке? Ха-ха!

Те двое на меня насели… «Тебе нужно выписываться, Виргус, – говорит Элис. – Ты здоровый человек, и нечего…» Я объясняю – в психушке присмотр, защита, случись что – Альфред Вульфович рядом. А Фиш на меня оценивающе смотрит: «Сам-то как думаешь – ты нормальный? Если сомневаешься, тогда лучше полежи, конечно».

Ну, после таких слов выбора не осталось, дружище, сам понимаешь. К тому же я подумал – если сменить обстановку, может, книга интереснее станет. Не все же про желтый дом нудеть, нужны и лихие повороты сюжета.

На следующий день пришел на прием и говорю: «Альфред Вульфович, вы правы. Каюсь – симулянт я. Не велите казнить, велите на волю выпустить. В пампасы». Поговорили в последний раз, я дал обещание с глупостями покончить, и – на выписку.

Все отделение меня провожало, дружище, включая персонал. Кое-кто из сестричек чуть слезу не пустил. А соседям по палате я сказал прощальное слово, ну, типа напутствия – мол, тоже валите отсюда, вы же здоровые люди и нормальнее многих, кого я в жизни видел.

В общем, несколько дней уже дома. У Ботана, то есть.

Ботан, кстати, в первый вечер отмочил корку. «Знаешь, Виргус, – говорит, – давай отметим твое возвращение нетривиально». Я отвечаю: «Друг мой, мысль представляется мне весьма любопытной. Только будь любезен, расшифруй, что означает «нетривиально» применительно к данной ситуации?» – «Не будем пить алкоголя», – кротко говорит Ботан. Я, конечно, прифигел: «Не верю своим ушам, любезный! Ужель сей миг небеса не обрушатся на землю?»

Но так мы и сделали. Заварили хорошего кофе, до которого Ботан большой охотник и великий умелец готовить. Поставили бобину с записью Телониуса Монка (я говорил, дружище, что у Ботана катушечный магнитофон «Маяк-203»?)…

Сидели в темноте и слушали джаз. Молча.

Пили кофе.

Курили.

Думали.

Хотелось бы на этом закончить, дружище, но это будет не вся правда. Потому что потом мы все равно сходили за вином и надрались.

Ну, мы подумали – возвращение нетривиально отметили, а теперь можно и по-человечески посидеть.

: )

Элис. Женский взгляд на мужские заморочки

Салюд фсей кампанеи! Кагдила?

Получается у меня писать в стиле Ацкого кактуса? =)

Продолжаю рассказ о Зазеркалье. Сейчас уже не получится восстановить в памяти события последовательно и полно, поэтому напишу о том, что вспомнится. И по возможности постараюсь выделить…

Фиш предложил нам свою помощь в решении жизненных проблем. Признаться, я не ожидала такого от Адьютанта! И сперва не поняла, как из Зазеркалья можно воздействовать на реальный мир. Потом подумала – почему бы не попробовать? И мы договорились объединить усилия и помочь друг другу.

Разумеется, наивно полагать, что Виргус и Фиш серьезно повлияют на мою жизнь. Но я буду рада, если мой опыт психолога поможет им выйти из тупика. И женский взгляд на мужские заморочки никогда не помешает =).

Проблемы и цели каждого прояснились благодаря четким, а временами и жестким вопросам Фиша. Надо признать, он молодец – принялся за дело энергично и действовал довольно грамотно. Правда… не слишком ли много наобещал?

Когда мы остались наедине, я спросила: «Ты действительно считаешь, что Виргус может разбогатеть за полгода? Это нереально, Фиш». Он ответил: «Ему достаточно получить первые плоды и поверить, что цель достижима». В словах Фиша есть смысл, но я все равно не могу представить Виргуса в роли олигарха! Он настолько человек искусства, что без музыки, мне кажется, задохнется. Вспоминаю один разговор…

Мы на крыше небоскреба. Теплая ночь, звезды, внизу до горизонта миллионы светлячков… Мы так и не узнали что это за город, но не Казань и не Москва точно.

Дверь, из которой мы вышли, исчезла, а больше их на крыше не обнаружилось. Виргус сказал: «Фигня, вообразим любое место и перенесемся!». На что Фиш резонно заметил: «Да, но для этого нужна хоть какая-нибудь дверь». А я не волновалась – у меня было ощущение, что портал в свое время обязательно появится.

Мы с Фишем сели в шезлонги – их там целые штабели, а Виргус взобрался на полуметровый бортик крыши, раскинул руки и замер. Как большая птица перед полетом. «Виргус, что ты делаешь?» – спросила я немного встревоженно. «Медитирую» – ответил он. Немного постоял, затем спрыгнул и сел рядом.

- Знаете, как у меня иногда бывает? – сказал он непривычно тихо. – Я хожу, чем-то занимаюсь… И вдруг приходит чувство… даже не чувство – состояние… – Казалось, Виргусу трудно подбирать слова. – Я понимаю, что его нужно выразить, выплеснуть – прямо сейчас. Меня швыряет к саксу и я играю! Музыка рождается сама по себе, мне нужно только дать ей дорогу… Такое классное ощущение!..

Он умолк.

- Я понимаю о чем ты, – сказал Фиш. – Красивая комбинация или удачный ход в игре вызывают похожие чувства.

- А мне такие эмоции приносит любовь, – сказала я. – К друзьям, маме, сыну… особенно к сыну. Он уже большой, но порой нахлынет такая нежность, что хоть бы голос его услышать… Конечно, иногда до слез, до спазмов хочется, чтобы кто-то побыл рядом, сказал теплое слово, но чаще, – я рассмеялась, – сама обрушиваю на ближних переполняющие чувства.

- Да, чувства льются через край… и становятся музыкой. – Виргус задрал голову и посмотрел в звездное небо. – В такие минуты я становлюсь Богом. Всевышним. Я ощущаю единство с миром, постигаю суть всего, я могу объять необъятное и… Ради этого стоило бы жить.

- Что мешает? – холодно спросил Фиш.

- Контраст слишком велик. Когда выныриваю из состояния – вокруг все та же безнадежная мутотень.

Мы посидели молча, погрузившись в свои мысли и любуясь ночным городом.

А вскоре появилась дверь. Она прилетела в виде бортового люка маленького вертолета. Он сел на крышу, из него выскочили двое мужчин в черном. Они замахали нам руками: «Move, move, quickly!» Мы не заставили себя уговаривать – по одному запрыгнули в дверь, и внутри, разумеется, оказался совсем не салон вертолета…

…А еще у них что-то с личной жизнью. Как я поняла, Фиш не женат и любимой женщины у него нет. Что касается Виргуса…

Как-то в Зазеркалье дверь открылась в ночной клуб. Ничем не примечательное заведение: танцпол, бар, чил-аут, охранники с каменными лицами. Грохочет музыка, молодежь танцует, пьет и целуется. Обстановка знакомая – я в таких местах иногда бываю на корпоративах. Фиш тоже ничего необычного для себя не нашел. А Виргус поначалу растерялся. «Мы с друзьями больше по кафешкам да пивбарам…». Но уже через несколько минут его глаза заблестели и он растворился в веселящейся массе.

А мы с Фишем взяли по коктейлю и устроились в низких мягких креслах. Рассеянно наблюдали за окружающими и гадали – зачем мы здесь? (У нас теперь что-то вроде игры – разгадывать смысл ситуаций в Зазеркалье. Откровенно говоря, пока получается не очень).

Через полчаса я подумала, что рыжего Советника давно не видно. Словно почувствовала… Мы отправились на поиски и наткнулись на него довольно быстро – Виргус возвышался среди небольшой толпы недалеко от раздевалки. Там стояли мрачного вида охранник, менеджер – молодой парень с бейджиком на лацкане, юная и хорошенькая, но чрезмерно накрашенная девушка, ее парень (это я узнала потом) с «гвоздиком» в брови, и два-три человека сочувствующих. Сочувствовали они явно не Виргусу.

«Ей же пятнадцати не исполнилось!.. Куда у вас смотрит охрана!.. Растление малолетних!..» – орал Виргус, нависая над страдающим менеджером. Пока мы пытались разобраться что к чему, юная девушка вырвалась из рук секьюрити и быстро пошла к раздевалке. Парень потопал за ней. Менеджер обрадовался: «Все, инцидент исчерпан, расходитесь, пожалуйста!»

«Generation gap», – сказал Фиш, и я поняла, кто эта юная девушка.

На улице Фиш сказал парню с «гвоздиком»: «Пусть поговорят», – и придержал его за плечо. В стороне Виргус разговаривал дочерью.

Ветер доносил обрывки фраз: «…шатаешься по ночам! Совсем офигела, что ли… чувак с тобой?! Он же лет на десять тебя… руки-ноги пообрываю…» – «…на меня кричишь?! Какое ты имеешь право лезть в мою…» – «…тебе дам право! Сейчас ремень сниму и не посмотрю…» – «…с каких пор стал… ты на себя сначала…» – «…отставить разговорчики! Еще молоко на губах…» – «…лучше вообще не иметь, чем такого, как ты… мама все глаза выплакала…» – «…причем здесь мама?! Мы сейчас о тебе…» – «…пьешь все время, из дома ушел… помощи от тебя…» – «…ладно, Коврижка, хватит орать, давай…» – «…совсем на нас наплевал! Типа – живите как хотите. Кул!..» – «…хватит, говорю…» – «…не хватит! А что думаешь, тебе можно…»

Теперь с каждым словом дочери Виргус сникал и съеживался… С одной стороны, он, безусловно, прав – в четырнадцать лет девочке рано посещать ночные клубы. А с другой… мне стало его жаль.

«…что ты вообще понимаешь, Коврижка! Я же старался как…» – «…от твоих стараний! Ты даже за меня вступиться не смог… вот когда Наташку из второго подъезда пытались изнасиловать…» – «…причем здесь Наташка?!» – «…отморозки, так ее отец вызвал своих телохранителей… придурков в два счета, и они на коленях просили… а ты даже родную дочь защитить… после этого отец?!..»

«А у тебя, Фиш, нет детей?» – спросила я. «Бог миловал» – ровно ответил Фиш.

…Девочка заплакала. Виргус неуклюже ее приобнял, но она вырвалась и медленно побрела прочь. Парень с «гвоздиком» рванул следом.

Мы подошли к Виргусу. Он повернулся и сказал: «Заткнитесь. Не хочу ничего слышать».

Ладно, на этом пока все. Слышу из соседней комнаты арию индийского гостя: «Когда ужин?» =)

Комментарии

Ацкий кактус

арея индийсково гозтя. ахринеть

Училка

Правду говорят – маленькие детки – маленькие бедки, а большие детки…

Месье Буноff

М-да уж… Так я выложу цитатки, досточтимая Элис? Я нашел книгу.

Элис

Конечно, Месье Буноff. С удовольствием почитаем.

Месье Буноff

Привожу отрывки из работы В.Жикаренцева «Множественные персональности». В ней речь идет о расщеплении личности, а именно о «мультиплетах».

«Альтернативные персональности могут отличаться друг от друга голосом, выражением лица, они могут быть левшой или правшой, у них могут отличаться ритмы мозговой активности, состояние иммунной системы, электрическая проводимость кожного покрова, что также доказывает, что перед вами совершенно другой человек.

…

Шаблоны поведения, жизненная история, субъективно воспринимаемый пол и возраст также варьируются. Разные персональности имеют разные физические способности, опыт межличностного общения и области интеллектуального интереса. Бывают случаи, что разные персональности в одном человеке владеют разными языками и обладают разной национальностью.

…

Часто случается, что персональности мультиплета не знают о существовании друг друга. Они попеременно берут контроль над телом, выходя на поверхность, и перед вами появляется совершенно другой человек.

…

Близкое знакомство с мультиплетным строением личности всегда очаровывает и интригует. Создается впечатление, что стоишь перед великой загадкой природы.

…

В статье автор пишет о женщине-мультиплете Кассандре, имевшей 200 (!!!) персональностей. «Кассандра рассказывала, что ее персональности часто переживают внетелесный опыт, путешествуя в нематериальные сферы; этот мир она называет Третьим Миром… Иные альтеры создают для себя внутренние миры, в которых играют и общаются с другими альтерами»

И напоследок:

«Если вы хотите разобраться с собой, имейте решимость заглянуть внутрь себя и без всякой критики воспринять то, что вы там увидите».

Выхухоль

ни фига себе! интересно, интересно (в раздумье)

Элис

Да, я знаю о мультиплетах, Месье Буноff. Вы хотите сказать, что я одна из них?

Месье Буноff

Всего лишь гипотеза, дражайшая Элис. Всего лишь гипотеза.

Ацкий кактус

развили туд мультепульти. фигня ето

вот што я хачу сказадь элиз. токое можыт быть есле ты принемаешь штонебудь с амфетоминами – бензедрин иле там дисбутал. даже абычный бранхалитин можыт так фтыкнуть – закачаишсо

Элис

Ацкий кактус, да я вроде не злоупотребляю.

Училка

Прекратите путать человека! Не слушайте их, Элис. Вам снятся яркие и образные сны, подобные видел наш великий поэт Александр Александрович Блок. И без всяких амфитаминов, между прочим.

Ацкий кактус

ага блок. а патом песал – мая милицыя миня бирижот

токое толька пад калесами можно сачинидь

Училка

Ацкий кактус, это Маяковский!!! Владимир Владимирович!

Господи, до чего мы докатились? Какие времена, какие нравы…

Элис, кстати, что про Советников говорили на тренинге? Вам же объясняли их сущность и символизм?

Элис

Тренер сказал, что есть несколько вариантов, пусть каждый выберет по душе.

По одной версии Советники это образы бессознательного. По второй они… ангелы-хранители. Да, есть и такое толкование – религиозное, и некоторые участники с ним согласились. (Училка, вот так, наверно, люди и приходят к вере?). По третьей… по третьей надо принять Советников как самодостаточную данность и не париться =)

Выхухоль

а я чем дальше, тем больше склоняюсь к ментальному полю

мы верим во всякую фигню – внеземные цивилизации или СПИД (хотя его отрицают лауреаты нобелевских премий!), а что люди связаны волнами – поверить не можем?!

на земле есть экологическая система, геологическая, химическая… хрен знает какая, должна быть и ментальная

я думаю так

Месье Буноff

У меня, если позволите, две версии. Первую я уже озвучил – мультиплеты.

Вторую я тоже высказывал ранее и хочу повториться. Возможно, Элис самовыражается в литературном творчестве. И сие вовсе не предосудительно – всякий находит отдушину в чем может. Добро, что Элис с нами, а не вышивает крестиком на дамских посиделках.

Училка

Месье Буноff, что вы имеете против женских посиделок? На них, между прочим, обсуждаются темы куда более серьезные, чем в гаражах или пивных. Семья, дети, здоровье, благополучие окружающего мира, наконец!

Месье Буноff

Умолкаю и ретируюсь. Женщина в гневе страшнее трех налоговых инспекторов.

Элис

Забыла сказать – когда мы выходили из ночного клуба, я заметила Демиурга. Он сидел за столом менеджера и разговаривал по телефону.

Фиш. Созвездие Южного креста

Осталось 187 дней.

В памяти всплывает мозаика лиц. Калейдоскоп событий. Обрывки разговоров.

- …Про нелогичность понятно, – говорит Элис, – ее мы наблюдали не раз. Про неконтролируемость ясно с первого дня. А что с нелинейностью?

Мы в Тайном доме Элис. Пьем чай с айвовым вареньем. За окном зима.

- Сразу видно, что ты фантастикой не увлекаешься, – говорит Виргус, наливая чай в блюдце. – Время бывает нелинейным и пространство тоже. Время движется рывками, перескакивает, возвращается назад. Пространство не подчиняется законам физики – расстояние сокращается либо увеличивается…

- Элис, дай, пожалуйста, карандаш и бумагу. Да, любую. – Я ставлю на листе две точки: вверху и внизу. – Кратчайшее расстояние между ними – прямая, верно? – Провожу черту, соединяя точки. – Сколько здесь в сантиметрах?

- Где-то… – Элис прищуривается. – Примерно пятнадцать.

- Это в линейном измерении. А если лист сложить… – Я перегибаю бумагу пополам, точки накладываются друг на друга. – Тогда расстояние сокращается практически до нуля.

- Понятно. И что это нам дает?..

Сквозь прозрачную тюль видно как на улице падает снег. Медленно, тихо, огромными пушистыми хлопьями.

…

- Ну зачем вы так, – говорит Элис. – Каждый борется как может!

Бредем по полю, заросшему короткой жесткой травой. Воздух теплый и влажный, лиловые облака клонятся к земле.

- Черт! – ругается Виргус, наступив на тушку. Поле усеяно ими – застывшими, костлявыми, с обкусанными лапами.

- М-да… – говорит Виргус. – Прямо воины, падшие на поле брани.

- Я бы усомнился в их бойцовских качествах, – говорю я.

Нога едва не застревает в заброшенной норе.

- Они окочурились не от голода, Элис, – говорит Виргус. – Кролики умерли от трусости.

- Зачем вы так… – Она чуть не плачет. – Зачем вы…

Издалека доносятся раскаты грома.

…

Вечер, столик летнего кафе. Рядом под желтыми шарами фонарей прогуливаются парочки. Чужая речь, вывески на французском.

- События в Параллельном Мире – обычные глюки, – говорит Виргус.

- Да, но глюки, рожденные в твоей или наших головах, – отвечает Элис.

- И что?

- А то, что они имеют отношение к действительности. Зазеркалье – отражение реального мира, и меняя что-то здесь, ты меняешь и…

Все есть система.

То, о чем ты думаешь, думает тебя. То, что ты делаешь, делает тебя. То, из-за чего переживаешь, переживает тебя.

- То есть, если я в Параллельном Мире нарублю кучу бабла, они возникнут и в реале?

- Не так прямо, – говорит Элис. – У тебя появится вера, что ты способен преуспеть…

- Нет, господа, я не согласен, – Виргус откидывается на спинку стула. – Мне нужны реальные бабки, а не рассуждения в стиле «у тебя есть вера и потенциал, который ты можешь конвертировать…» Я протестую, ваша честь, это профанация!

Из-за соседних столиков оборачиваются…

…

- Есть дзенская история, – говорит Виргус. – Монах возвращался в свой монастырь, и на него напал тигр. Чувак, чтобы спастись, бросился в пропасть. Но! – Виргус поднимает указательный палец. – Успел схватиться за виноградную лозу.

- Ловкий парень, – замечает Элис.

- Очень. Монах смотрит вниз – на дне ущелья второй тигр. Ну, они охотились по-умному – один жертву загоняет, второй поджидает внизу. Бедняга монах чувствует, что виноградная лоза уже рвется. И тут замечает перед носом землянику, растущую на склоне. Спелую такую, красную, сочную…

- У меня потекли слюнки, – говорит Элис.

- У монаха тоже. Короче, он срывает ягоду и кладет в рот. И думает: «Какая же она вкусная и сладкая!»

Виргус садится на придорожный камень и достает сигареты. Закуривает.

- Интересно, – говорит Элис.

- Зачем он это сделал? – спрашиваю я. Виргус начинает оживленно объяснять… затем умолкает. Смотрит на меня.

- Что-то у тебя в голове сломалось, старик…

Может, он и прав.

…

- Я пробил ваши адреса.

- И что?

- Вы там не живете.

Молчание.

- Уточняю. В моей реальности, в моей Казани вас нет.

Молчание.

Молчание.

- Я тоже узнавала.

- И?..

Вздох.

- Тоже.

- Ну вот.

- А я ничего не проверял, чуваки. Мне по барабану где вы есть, хоть в созвездии Южного креста…

…

- Слушай, Фиш, мне Ботан книжку подогнал… Любопытное, между прочим, сочинение. Автор – Роберт де… Блин, Роберт какой-то. Пишет про игры.

- Де Ропп.

- Точно! Так вот, он утверждает…

- Я читал, Виргус.

- Тем более! И он говорит, что…

- Я знаю, о чем он говорит.

Виргус неотрывно смотрит на меня.

- Старик, я всего лишь пытаюсь…

- Спасибо, Виргус.

Де Ропп в книге «Великая Игра» разделяет жизненные игры на «материальные» и «мета»-игры.

Цель материальных игр – конкретные вещи мира, входящие в вечную четверку: деньги, власть, секс, общественное положение.

Цель мета-игр лежит за пределами материального мира. Духовный рост, просветление, постижение божественного…

…

- Чего ты хочешь от парикмахерши? – спрашиваю я.

- От Эльзы? Ну, понятно чего… Любви.

- У меня есть предположение, что добиться от нее любви можно лишь перестав хотеть от нее любви, – говорю я.

- У меня есть предположение, – говорит Элис, – что Виргус хочет от нее не любви, а секса.

- А у меня есть предположение, – говорит Виргус, – что вы оба порете чушь…

…

- Шеф.

- Да, Альбина.

- Можете объяснить, что происходит?

- Нет.

Молчание.

- Не обижайся, Альбина.

- Я не обижаюсь. Вы стали редко появляться в офисе.

- Да… да.

- Скоро выборы. У нас два заказа…

- Я помню.

Сквозь огромные голубоватые стекла льется свет. Коридор министерства тянется так далеко, что до конца шагать, наверно, целый день.

- Вы занимаетесь этими делами? Может, я просто не в курсе?

- Нет, Альбина. Я занимаюсь другим.

- Другим заказом?

- Нет. Совсем другим. Я… читаю книги.

- Читаете книги?

- Да. И знаешь, Альбина, я недавно видел тебя в… во сне.

- Где? – Она останавливается.

Гулкое эхо шагов уносится и затихает в сводах.

- Ладно, неважно… Пойдем.

Звуки – летучие мыши – возобновляют полет.

- Мы с вами так мало разговариваем, шеф, – негромко говорит она.

- Да, я тоже… Мы почти пришли. Знаешь, зайди сегодня одна.

- А вы?

- Не хочется. Потом. Просто зайди и отдай материалы, он в курсе.

- Но мы… Как скажете, шеф. Где дверь, вы сказали?

- Там. – Я киваю в сторону бокового коридора. – Приемная там.

Стайка летучих мышей разделяется и каждая половина уносится в своем направлении.

Два зеркала, поставленные друг перед другом, образуют бесконечность.

…

From: Demonio [mailto: demonio.91@mail.ru]

Sent: Monday, April 17 03:32 PM

To: Фиш [mailto:fish.forever@mail.ru]

Subject: Re: Re[13]: Возмездие

.

Ладно. Я согласен.

—–

Best regards,

Демонио.

Виргус. Эталон попочек

Сразу несколько новостей, дружище. Первая…

А, я же забыл поздороваться. Алоха! Как живете, как животик, не болит ли голова? Вот и хорошо, так держать!

Итак, первая новость – я вышел на работу. В музыкалку, если ты еще помнишь где я тружусь на благо Отечества. Пришел и сходу разругался с завучихой.

«Слышали, слышали, как вы отдохнули на курорте», – говорит она. – «Было дело, – отвечаю я. – Жалко, без вас, Лениза Харисовна». Она рот скривила: «Да что жалеть, вы, небось, не в одиночку там лечились. В компании себе подобных?» Коза педальная. Я отвечаю: «Да, на курорте народу много. И все вас заждались. Просили передать, что койку держат»… В общем, пикировались, пока у нее нервы не сдали. А дальше – сплошной крик.

Ну и фиг с ней. Она считает, будто я целюсь на место директора. Тому скоро на пенсию, и завучиха должность бережет для себя. А директорами школ в министерстве предпочитают назначать мужиков, сам знаешь. Только зря она на меня взъелась, дружище, мне директорство нафиг не нужно. Я музыкант, а не чиновник.

Вот еще тема. Разобрал я, наконец, сумку с больничными вещами и на дне нашел бумажку…

Помню, в Параллельном Мире как-то увидел Эльзу (я же рассказывал про парикмахершу, на которую глаз положил?). А потом, проснувшись среди ночи, записал впечатления на бумажке. И забыл напрочь, память же девичья. Сейчас прочту, дружище, только до тумбочки дошкандыбаю…

Куда я ее засунул… Ага, здесь. Слушай. «Ее обнаженные ноги сияли в свете канделябров. Мягкие тени под полной грудью манили голосом более древним, чем голос разума…» Так, дальше непонятно. Не могу каракули разобрать… Вот еще: «Она ступала бережно и хрупко, словно несла драгоценный сосуд с божественным содержимым…» И снова закорючки. В общем, ты врубился, какие эмоции меня распирали?

Тогда я шел по коридору, и справа увидел витрину от пола до потолка. И если по мою сторону было темно и сыро, и под ногами хрустела кирпичная крошка, то за стеклом – все наоборот. Комната гламурненькая как у Коврижки в кукольных домиках. Круглая розовая кровать, пуфики, зеркала, свечи… И Эльза – как золотая рыбка в аквариуме. Голая.

С полчаса я наблюдал шоу «За стеклом». Вначале она критически разглядывала в зеркале нос, затем взяла мобильник и завалилась на кровать. Лежала на животе, болтая ногами в воздухе, и напоминала распеленатого младенца. Попка у нее круглая и на вид упругая, как резиновый мячик. А еще на ней ямочки, и казалось, что попа улыбается. Да… Такую красоту только в Париж, в Палату мер и весов, как эталон попочек. Идеальная задница, в общем.

Я подумал, что по сравнению с ней (с Эльзой, дружище, не с попой) Ленка даже в молодости проигрывала. Что уж обманываться…

Встретил ее опять в Параллельном Мире. Ну, Ленку. Идем мы с Фишем и Элис по коридору учреждения… Хрен знает что за контора, но явно советских времен: на столах бумажные папки с тесемками и деревянные счеты. Не то что компьютеров – калькуляторов нет, прикинь! «Середина семидесятых» – прикидываю я. И в распахнутой двери вижу знакомое личико! Ленка сидит за столом, что-то считает, а в кабинете еще две тетки. Необъятной комплекции, в аляпистых платьях.

«Привет, благоверная», – говорю я и вхожу в дверь. Она голову подняла и спокойно отвечает: «Привет». А лицо такое… будто просидела за счетами целую вечность. Усталое-усталое. «Вот, – говорю, – зашел повидаться. Соскучился». Ленка мельком на меня посмотрела: «Верится с трудом». И опять носом в бумаги.

Я потоптался, не знаю что сказать. Аляпистые тетки интереса не показывают, но уши у них прямо на глазах выросли. «Скоро у вас будут деньги, Ленка. Много», – вдруг выдаю я. Ну, само вырвалось, неожиданно для себя. Жена помолчала, потом говорит: «Ну-ну».

Тут в разговор включилась Элис (они с Фишем как раз подошли): «Вы ему не верите?» Ленка на нее зыркнула, усмехнулась. «Он уже один раз богател. Бросил музыку и сколотил состояние на лечебных травках»…

Сетевой маркетинг мне впомнила, дружище. А ведь у меня там, между прочим, перспективы были. Потому как продавец из меня, скажу без ложной скромности, клевый. Если захочу, эскимосам снег продам. Загвоздка оказалась в другом.

Представь – прихожу я, например, к старой бабульке продавать препараты. Сижу в шестиметровой кухоньке с газовой колонкой, радиоточкой и холодильником «Свияга», который постарше меня. Пью чай с пряниками и рассказываю о тибетской медицине, бразильской гуаране и клетчатке с далеких альпийских вершин. Экологически чистых, целебных, и все такое.

Бабушка радуется: «Сынок, давай мне это, это, и еще это. И вон то, зелененькое. С каких, говоришь, вершин травки?» – «С альпийских, бабуля», – отвечаю я и внутренне содрогаюсь. Потому что пора называть цену и сразу подхватывать падающую старушку. Ведь в сумме ей придется выкладывать трехмесячную пенсию.

И выложит, если я возьмусь за дело, выложит. Похоронные деньги вытащит из недр шкафа. Только я так не могу, дружище. Плюну и отдам препараты по закупочной цене, без своих процентов.

И таких клиентов – подавляющее большинство.

Ленка посмотрела на мой мега-бизнес и сказала: «Брось ты фигней заниматься. Не получится из тебя коммерсанта. Не твое это». Я, помню, возмутился, но… И правда, дружище, не мое.

Так вот, я говорю: «Ты же сама меня тогда отговорила, Ленка! Может и стал бы я мастодонтом сетевого бизнеса…» – «Ах, это я виновата?! Я еще и крайней оказалась?» И понеслась. Трень-брень, слово за слово… На радость необъятным теткам.

В пылу я взял и брякнул: «Может, не я тебе, а ты мне жизнь загубила?» Ленка замолкла… голову опустила. «Знаешь, – говорит, – милый, иди-ка ты в задницу». И вышла из кабинета, хлопнув дверью так, что отвалился кусок штукатурки.

Тетки, конечно, закаркали, Элис с Фишем меня под белы рученьки – и уволокли оттуда. От греха подальше.

Да… удивительно, как Ленка воспринимает некоторые вещи. Казалось бы, боевая девка, за словом в карман не лезет. Что думает, то и говорит… Кстати, это мне всегда нравилось – она прямая, нет в ней лицемерия, фальши. Я же фальши терпеть не могу. Ни в музыке, ни в людях, ни в жизни вообще. С детства ненавижу. А в нашем детстве, помнишь, наверно, ее хватало… Не знаю как тебя, а меня тошнило от официоза школьных собраний и бодренького голоска по радио: «Здравствуйте, ребята! В эфире «Пионерская зорька!»».

Мы с Фишем и Элис эту тему недавно обсуждали. Фиш только пожал плечами – он, похоже, жил на другой планете. А Элис говорит: «Зато у нас были хорошие песни. «Взвейтесь кострами синие ночи», например, или «Здравствуй, милая картошка!».

Я говорю: «Ну, не знаю. Мне больше нравились дворовые – типа «Ярко светит луна, схоронясь за листвою, по дороге степной скачут трое ковбоев. Три коня вороных, три ножа, три нагана. Трое славных парней, три отважных ковбоя». Помните, как в старых казанских дворах вечерами пели под гитару?»

Элис улыбнулась – «Конечно, помню». А Фиш переспросил: «В старых казанских дворах?» Помолчал немного и выдает: «Я проверял ваши адреса. И вас там не нашел». (Он вообще не фээсбэшник ли, наш Фиш, а?).

Я что-то ответил, а про себя думаю: «Странно, если бы нашел, дорогой друг. Ну, по адресу, который я тебе назвал. Я бы сильно удивился».

Ладно, уже не имеет значения, потому как мы расстались. Да, дружище, разошлись наши пути–дорожки, и каждый пошел своей.

Ну, так получилось – поссорились на днях. Точнее, позавчера. И хватит уже об этом, на сегодня про ругачки достаточно.

«Тук… Тук…» – об стенку

теннисный мяч. Долог

осенний вечер.

Элис. Детские погремушки и бабушкины сказки

Здравствуйте, друзья =) Начну без предисловий, нужно рассказать о многом.

…«А помните, как цыгане отказались платить «основным» дань? Тогда табору велели в двадцать четыре часа выметаться из города. Они свалили, и несколько лет ни одна цыганка в Казань носа не показывала…». В компании раздается незлобный смех. Подозреваю, что большинство мужчин здесь сами бывшие…

Теплый сентябрьский вечер. Мы на поляне, что под косогором в конце старой улочки. В кругу человек пятнадцать – я с Советниками и друзья детства Фиша.

Они примерно одного возраста – около двадцати семи – двадцати восьми, и я прикидываю, что нас занесло в середину девяностых. У мужчин жесткие глаза, да и по девушкам видно, что смогут за себя постоять. Ведут себя с достоинством, сдержанно и вежливо. У них свой мир и свои правила.

Мы пьем крепленое вино – по кругу, из одного стакана. В центре на траве кучка ярко-желтых ранеток.

«Я слышал, кафе «Сирень» закрывают», – говорит широкоплечий парень в выцветшем спортивном костюме с надписью «СССР». – «А что случилось?» – «Да санэпидемстанция, кажется, докопалась». – «Хотят чего-то». – «Да уж…» – «Ну вот, Кузя, где теперь от Динары будешь прятаться?» Негромкий смех, все смотрят на молодую женщину с годовалым малышом на коленях. Она качает ребенка и улыбается.

Пока ребята говорят о своем, я украдкой смотрю на Виргуса. Он не участвует в беседе – обхватил руками колени и задумчиво покусывает травинку. Перевожу взгляд на Фиша. У него расслабленный и умиротворенный вид. Одной рукой он осторожно обнимает хрупкую белокурую девушку. Настя – так ее представил Фиш. Настя. А парня с ясными и по-детски наивными глазами все называют Мурзилкой.

«Держи, Элис», – мне передают стакан. Вино простенькое, недорогое, но под медово-сладкие яблоки, под запах увядающих листьев, под золотистый закат и безмятежное настроение… ничего вкуснее я не пробовала.

Мне спокойно и уютно. Никто в компании не суетится, не повышает голоса, не меряется харизмой.

«Алекс!» Круг раздается, освобождая место. Подходят двое – молодой мужчина с резкими чертами лица и…

(Внутри поднимается душная волна).

«Здорово, братва, – говорит Алекс и кивает на спутника. – Это со мной». – «Здрасьте, здрасьте», – раскланивается Демиург, присаживаясь на траву. На нем черная хламида и резиновые сапоги с коркой засохшей грязи.

Я перехватываю взгляд Фиша. Странно, он не обращает внимания на Демиурга, его глаза прикованы к Алексу. Тот оглядывает круг и наконец замечает Адъютанта. Некоторое время они смотрят друг на друга, затем Алекс чуть заметно кивает в сторону.

Фиш встает. «Я скоро», – говорит он Насте.

Виргус погружен в свои мысли и ничего не замечает.

…Спустя несколько минут я увлекаю его к деревьям, за которыми скрылись мужчины. Мне не по себе. Нехорошее предчувствие сжимает сердце…

Вот они. Стоят лицом к лицу почти вплотную. Я не решаюсь приблизиться, но Виргус тянет меня вперед. Алекс бросает на нас мимолетный взгляд. Фиш не оборачивается.

Он говорит: «…в ходе следствия ты взял вину на себя и отмазал меня вчистую. Помнишь?» – «Помню, – отвечает Алекс. – А ты пошел к ворам и тем самым, возможно, спас мне жизнь».

Он невозмутим, в отличие от Фиша, который явно нервничает. – «Тогда я не понимаю… Алекс, мы же всегда стояли друг за друга…» – Тот пожимает плечами – «Я же объяснил, сколько можно». – «Алекс, они погибли из-за… Как ты мог?» – Фиш говорит с трудом.

«Ты закончил? – холодно говорит Алекс. – А теперь скажу я. Вернее, спрошу. Как мог – ты?» – «Что?» – «Что слышал. Расскажи своим друзьям, как ты меня замочил, – Алекс поворачивается к нам. – Расскажи, как отомстил за Настю и Мурзилку, подстроив мне автомобильную…»

Я не хочу этого слышать. Не хочу.

«Пока я тянул срок, ты думал, Фиш. И в один прекрасный день все понял. Да, башка у тебя варила всегда, братан, ничего не скажешь. Ты дождался когда я выйду, а затем…». – В голосе Алекса нет злости, нет обиды, только легкая нотка горечи.

Фиш смотрит на друга остановившимся взглядом.

«Я понимаю, на войне как на войне, – продолжает Алекс, – но ты мог хотя бы… И не делай такого лица, Фиш, мне все равно. Я же давно мертв».

Фиш не отвечает. Медленно поворачивается и уходит, спотыкаясь о сухие…

Как тяжело писать… Отвлекусь. Заварю себе кофе.

.

Темный и душный вкус. Вкус безнадеги. Почему-то вспомнилось стихотворение Слуцкого: «Это не беда. А что беда? Новостей не будет. Никогда. И плохих не будет? И плохих. Никогда не будет. Никаких».

А может, когда нет плохих новостей – уже само по себе хорошо? Часто говорят: «плохо, потому что ничего хорошего». А я думаю – если нет плохого, это… если не радость, то покой точно.

- …Забудьте эти слова, – говорит Фиш. – Забудьте о «порядочности», «чести», «доброте». Их в мире нет. Красивые термины придуманы, чтобы вас зомбировать…

Мы с Виргусом догнали его перед калиткой в деревянном заборе. Фиш рванул на себя дверь, мы скользнули следом…

- Отбросьте иллюзии, – говорит Фиш. – Откройте газеты, включите телевизор. Кто громче всех кричит о морали? Политики. Чиновники. Торгаши…

Площадка огорожена трехметровыми бетонными плитами. Здесь прохладно и сумрачно.

- Директор детского дома рассуждает о сострадании, – говорит Фиш, – а назавтра его арестовывают за растление воспитанников…

Чистый цементный пол. Ближе к центру он светлее – протерт подошвами.

- Юная поэтесса пишет о любви, – говорит Фиш, – а вечером в сауне орет пьяным голосом: «Еще, хочу еще! Есть среди вас настоящие мужики?!..»

От площадки расходятся четыре коридора. Над одним табличка «Nord», над вторым «Sud», над другими «West» и «Ost». Мы вышли из северного.

- Чиновник разглагольствует о справедливости, – говорит Фиш, – но посвященные знают, что он ворует миллионами, обкрадывая инвалидов и стариков…

- Хорош пускать пузыри, – останавливает его Виргус. – Лучше скажи – это правда? То, что сказал твой друг – правда?

- Я не собираюсь перед вами отчитываться, – сквозь зубы говорит Фиш.

- И что получается, – спрашиваю я, – с чем мы идем по жизни? С набором высокопарного хлама? С верой в детские погремушки и бабушкины сказки? Ты считаешь – так?

Фиш разворачивается и шагает к коридору с надписью «West».

- Нет, постой! – Виргус догоняет его и хватает за рукав. – Ты не ответил на мой вопрос!

- И не собираюсь. – Фиш, не оборачиваясь, вырывает руку.

Я бросаюсь к ним.

- Виргус, Фиш! Давайте поговорим…

- Чего там рассуждать! – Голос Виргуса напряженно звенит. – Грохнул лучшего друга и выдрючивается перед нами… Чувак, сколько жмуров на твоей совести?

Фиш останавливается у входа в коридор.

- На моей совести? Совести… – Он пробует слово на вкус. – Вы жили как наивные идиоты… Идиотами и умрете. – Он шагает в проход и через несколько мгновений тень поглощает его.

Мы с Виргусом смотрим друг на друга.

- Зачем ты так, Виргус?

- Зачем?! Разве ты не слышала, о чем говорил этот… Алекс?

- Слышала, но ни к чему рубить с плеча, надо разобраться…

- Ты в своем уме, подруга? Ты что, не поняла: он – убийца!

- Да, но нам нельзя без него. Мы нужны друг другу!

- А что он может для нас сделать? Чему научить? Укокошивать людей?

- А что можешь ты? – Я чувствую как во мне нарастает раздражение. – Говори за себя, Виргус! Обвинять легко, труднее предложить что-то дельное…

- Значит, ни на что дельное я не способен? – Виргус прищурился. – Ага, вот оно как… Я хотел помочь, а вы…

- Ты хотел помочь? Да не нужна мне никакая… Это я хотела вам помочь!

Он смотрит на меня долгим взглядом, соображая… потом нехорошо усмехается.

- Ну и ладненько. И чудно. Да пошли вы!..

Виргус широкими шагами направляется к коридору «Ost». Раздражение прошло, и я хочу его остановить, но… только смотрю вслед длинной нескладной фигуре.

Ни к чему.

Бессмысленно.

Стою на бетонной площадке, чувствую, как в тени замерзают руки и ноги… оцепенение распространяется по телу… а тюленеобразные твари, незаметно подкравшись, тычутся рыльцами в мое сердце.

(Чье воображение создало этот безумный мир?)

У меня в Советниках были бездушная машина и говорливый неудачник.

(В черной-пречерной комнате…)

…Лодка качается на волнах. Медленно и спокойно. Медленно и спокойно качается на волнах…

(Пора, внуча, пора).

Я делаю несколько шагов и вхожу в южный коридор…

Комментарии

Месье Буноff

Однако.

Выхухоль

так и знал, что случится что-нибудь! я же говорил – не советники это, Элис, не советники!

Училка

Мне кажется, Элис, вы чересчур близко принимаете ночные кошмары! Так нельзя. Отвлекитесь, подумайте о светлом, позитивном!

Напишите лучше о работе, о подругах – куда вы вместе выбираетесь, какие мероприятия посещаете… А если давно нигде не были – срочно руки в ноги и на концерт, в театр, в лес!

Выхухоль

точно, училка. у нас на работе к примеру девки гурьбой записались на фитнесс)) Раз сходили, потом на неделю разговоров – у кого что болит и на сколько сантиметров где убавилось. увлекательно )))

Ацкий кактус

а ты падслушываеш старый развратнег

Выхухоль

с чего это я старый? я в самом соку ))

Элис

Друзья, не подумайте, что я всюду ною =)) Только в дневник эмоции и выплескиваю. А в жизни… никому это не интересно. У подруг свои проблемы.

Хорошо, Училка, напишу про них. Вчера вот забегала Жанна. Сидели, пили чай, она вспоминала семейную жизнь (Жанна разведена). Жаловалась на свекровь: «Представляешь, эта ведьма при муже говорит – какие у тебя сисечки маленькие! Какой номер – нулевой? Вот ведь дрянь. Муж и так мой размер знал, к чему лишний раз напоминать?» =)

Ацкий кактус

гыгыг! жжот корга староя

Училка

Да уж, свекрови – это отдельная, знаете ли, песня. А детишек у нее нет, у Жанны? (Ничего, что я интересуюсь?).

Месье Буноff

Не скажу по поводу свекровей, но тещи… Своей мизантропией я обязан исключительно им.

Элис

У Жанны дочка Эвелина, ей десять лет. Живет в основном у бабушки. Жанне воспитанием заниматься некогда – все пытается вытянуть счастливый билет.

- Может, тебе уже остепениться, Жанна? – говорю я вчера осторожно.

- Ты что думаешь, дорогая, я от хорошей жизни по свиданкам ношусь? – отвечает она. – Думаешь, я развлекаюсь? Если хочешь знать – я работаю на будущее. Вот найду обеспеченного, солидного, спокойного папика, и стану жить нормальной семейной жизнью. Чтобы нам с Эвелинкой не думать о завтрашнем дне и не считать каждую копейку…

- Да ладно, Жанн, не прибедняйся, больно ты копейки считаешь. Дизайнерские платья, элитная косметика…

- Это рабочая форма, вроде спецодежды. Чтобы поймать золотую рыбку, нужно выглядеть на миллион долларов! На богатых мужиков охота день и ночь, во всех рыбных местах куча девок. И не грымзы беспонтовые, а девятнадцатилетние Барби – длинноногие, загорелые, подтянутые. Думаешь, легко мне в свои тридцать шесть с ними соперничать?.. – Она вздохнула. – Ой, ты что, тренажер купила?

(Тему переводит. Я Жанкины хитрости знаю наизусть =))

- Молодец, – говорит, – одобряю! Наконец-то за себя взялась…

Я не стала объяснять, что тренажер приобрела для Георгия – он в последнее время мало двигается, и стал расплываться. Пусть лучше занимается спортом, чем сидит перед телевизором или с друзьями в шашлычной.

Выхухоль

ты просто золотая жена ))) кто бы мне купил тренажер… А лучше тачку (мечтая)

Ацкий кактус

кормид поид тринажоры пакупаед. нахрен он тибе ваще

Элис

Не хочется совсем одной оставаться, Ацкий кактус. Вон Советники и те разбежались =)

Хотя знаете, мне сейчас одна мысль… Фиш спрашивал у нас с Виргусом адреса – чтобы убедиться в нашей реальности. И я назвала… не тот адрес. От фонаря сказала улицу, дом… Не знаю почему, не спрашивайте. Испугалась чего-то.

И сейчас думаю – скажи я правду, может, все обернулось бы иначе?

Выхухоль

круто. И чего мне раньше в голову не пришло – взять и пробить по прописке! сама не пробовала?

Элис

Да, узнавала. Но где гарантия, что они сказали…

Еще раньше мы пытались встретиться в реале. Даже дважды. Но в первый раз у меня на работе случилось ЧП, а Виргус проспал. В следующий раз Фиш застрял в пробке, а Виргус… Виргус опять проспал =)

Ацкий кактус

болбесы вы а тилифон на што?!

Элис

Ты не поверишь, Ацкий кактус, но при возвращении в реал номера телефонов стираются из памяти начисто. Там вообще все не просто…

Хотя сейчас уже не имеет значения.

Фиш. Не надо песен

Майский вечер. Темнеет, зажигаются фонари и окна домов. Я выезжаю из ворот, качу по асфальтовой дорожке, сворачиваю на улочку, опять поворот – и вливаюсь в поток машин.

Мягко урчит двигатель, приборы на щитке подсвечены синим. Вставляю в музыкальный центр сольный диск Андрея Макаревича «И т.д.». Включаю функцию «в случайном порядке».

Плеск волн, далекий пароходный гудок и голос под гитарный перебор:

«Нашим лодкам не встретиться, видно, никак. Унесло за большие дела, за беду. Я с почтовыми рыбами шлю тебе знак, Что по-прежнему жив и пока еще жду».

Я плыву по течению автомобильной реки. Мир разграничился тонированными окнами на «здесь» и «там», и по эту сторону я как в большом аквариуме из голубоватого стекла. Хотя, возможно, гигантский океанариум с домами, машинами и пешеходами-сомнамбулами – снаружи?

«Я, как прежде, в пути между «здесь» и «нигде», Я срываю цветы среди россыпи льда, Я рисую гусиным пером по воде, И движенья пера долго помнит вода».

Музыка затягивает. Мысли и чувства живут автономно, а тело без спешки выполняет привычные действия. Включаю левый поворотник, плавная дуга, притормаживаю перед светофором, жду, отпускаю тормоз… опять в потоке.

Время в салоне вязкое, густое, течет словно в другом измерении.

Оглядываюсь по сторонам.

Сибирский тракт. С этой улицы начинался путь, по которому когда-то брели в ссылку каторжники. Я поеду в обратном направлении.

«Я уже не прошусь ни к кому на постой, Я смотрю на закат и плыву на Восток. И порой старый Эльм, полоумный святой, Зажигает на мачте моей огонек».

Улица Пионерская. Дом номер шесть слева – общежитие консерватории.

Длинный кирпичный забор артиллерийского училища. Перед центральными воротами две пушки времен второй мировой…

В начале восьмидесятых произошел случай: выпускники артучилища, получив новенькие лейтенантские погоны, разгулялись и ночью сняли пушку с постамента. И выкатили на трамвайные пути, что проходят недалеко от КПП. В пять утра вагоновожатая первого трамвая в ужасе протирала глаза – грозное длинноствольное орудие прямой наводкой целилось в лобовое стекло…

Советская площадь. Машин становится больше.

За улицей Искры, как всегда, пробка.

Парень с девушкой идут вдоль автомобилей с плакатом: «Вы можете оказать помощь инвалидам по слуху, купив…» Опускаю стекло, протягиваю полтинник. Получаю шариковую ручку и благодарный кивок.

Улица Абжалилова. Желто-белое здание – пятая общага КАИ. Когда-то здесь проходили забойные студенческие дискотеки. Местные вахтеры славились невероятной суровостью, и несколько раз, помню, приходилось лезть наверх по связанным простыням…

Пешеходы одеты уже по-летнему: мужчины в рубашках, девушки открыли незагорелые ноги. Старые вязы Арского кладбища подернуты нежно-зеленой дымкой. У ворот сидят бабушки с цветами.

…Мне позвонили ночью и я успел прилететь из Москвы. Вошел в квартиру, и она показалась мне незнакомой – везде горел свет, пахло лекарствами. Запах был резким, холодным, враждебным…

Макаревич запел:

«Пусть горе и печаль церковной свечкой тают, Последнее «прости», последнее «прощай». Не плачь, мой друг, не плачь – никто не умирает, И не они, а мы от них уходим в даль».

…Меня провели в спальню. Профессор лежал под стареньким цветастым одеялом, маленькое лицо – бледное, неживое. Рядом на тумбочке пузырьки и упаковки с таблетками.

- Проходи, мой мальчик. Как хорошо, что ты…

Сухая рука в пигментных пятнах. Слабое пожатие.

- Что с вами, Профессор?

- Да ничего особенного… Моя болезнь называется «старость», какой бы диагноз не называли врачи.

Стеклянный бесплотный голос.

- Вы поправитесь.

- Постараюсь, но… похоже, мое время пришло.

«Пусть Бог нам положил до времени разлуку, Но если ты упал и враг занес клинок…»

- И вы так спокойно об этом говорите?

- Хм… Знаешь, я прожил богатую жизнь… Здесь. Пожалуй, настала пора взглянуть – что там, в других мирах…

«Они помогут встать и остановят руку Разящего врага, и взгляд их будет строг».

Я молчал. Я не знал что сказать.

- Выслушай меня, мой мальчик… внимательно.

- Я слушаю, Профессор.

Он прикрыл глаза. Затем медленно заговорил:

- Человек рожден чтобы радоваться… Радоваться. И по жизни лучше идти от радости к радости, цепляться как за перекладины лестницы… подтягиваться в завтрашний день…

Из кухни металлическое позвякивание, приглушенный разговор.

- Многим лестницей служат повседневные мелочи, заботы-хлопоты. Рутина тоже переносит в «завтра»… Но лучше все-таки радость. – Он устал говорить. – Это важно… Ты понял меня, мой мальчик?

- Да, Профессор… да.

«А время промелькнет так суетно, так странно, Последнее «прощай», последнее «прости». Придет и наш черед безмолвно, неустанно Глядеть идущим вслед и их хранить в пути»…

…Сразу за кладбищем парк культуры и отдыха. Сейчас все поменялось, а прежде за атракционами начинался отлогий спуск – по асфальтовой дорожке, потом тропой между деревьев, по мостику через овраг – к берегу Казанки. Ночью там бродили парочки, пахло речной водой и водорослями, с противоположного берега мигали огоньки.

Макаревич пел:

«Наливай, нет причин для грусти. Нам еще не назначен срок. И еще не умолкли гусли, И пока не нажат курок…»

Маленький сквер перед хореографическим училищем. Если остановиться, можно услышать из распахнутых окон: «И – раз, и – два, и – три, фу-э-те…»

Улица Карла Маркса, старинная и узкая, дальше площадь Свободы. Притормаживаю у «зебры» – дорогу переходит молодая пара с коляской. Выезжаю на Лобачевского.

«И еще какие-то люди Вспоминают, поют и ждут. Я один, словно хрен на блюде, - Все промчалось, как пять минут…»

Каменная арка у Черного озера. Если встать у основания и шепнуть в ложбинку, на другом конце дуги все хорошо слышно. Здесь часто развлекаются парочки.

Слева бывший пивбар «Мутный глаз». В нем собирались неформалы – панки, хиппи, пацифисты… Мы с пацанами приходили сюда драться и отрабатывать удары. Когда от твоего хлесткого крюка падает живой человек, испытываешь другие чувства, чем в работе со снарядом. И они валились… ватно-пьяные, неумелые… Среди уличных бойцов это называлось «месить мясо».

«И ни с кем не в любви, не в ссоре, И уже не держа весла, Я почти потерялся в море Умноженья добра и зла…»

Сворачиваю на Кремлевскую. Слева на полквартала главный корпус университета. Альма-матер. Перед центральным входом знаменитая «сковородка» – круглая площадка с памятником выпускнику универа Владимиру Ульянову. Мы пристраивали ему в руки бутылку шампанского, и туристы очень удивлялись, особенно иностранные.

Не спеша еду мимо здания верховного суда, Александровского и Чернояровского пассажей в сторону Кремля. «Керман» – так когда-то называлась эта крепость. Открывается вид на башню Сююмбике, что падает, падает вот уже три столетия…

«Я носился, как лошадь в мыле, В суете, словно в пустоте, Я любил и меня любили, К сожаленью, совсем не те…»

Разворот, спуск по улице Чернышевского. Пивной бар «Бегемот». Говорят, с высоты птичьего полета здание напоминает силуэт бегемота. Наверно, я уже не проверю – правда это или нет…

На другой стороны улицы «Грот-бар». В нем мы сидели с Алексом после его возвращения из зоны. Он рассказывал и покручивал в руке четки, а я вглядывался в обострившееся лицо и видел в глазах что-то незнакомое. На правом предплечье у Алекса появилась наколка «ЗОЛОТО». «Что это?» – спросил я. Он ответил: «Запомни, Однажды Люди Оставят Тебя Одного».

«Наливай, что еще осталось, Запах листьев, осенний свет. И, как дохлый хорек, усталость, И надежда, которой нет…»

Пересекаю Профсоюзную, подъезжаю к улице Баумана. Пешеходы не спешат, и я продвигаюсь черепашьим ходом. Рядом кинотеатр «Татарстан» – до революции синематограф «Аполло», затем «Электра»… Здесь я впервые поцеловал Настю.

Мы смотрели фильм «Ягуар» про латиноамериканское военное училище. Когда мальчишку-курсанта убили выстрелом в спину, я мельком взглянул на Настю и заметил на ее щеках слезы. У меня защипало в носу, я наклонился и прикоснулся губами к ее щеке… затем и к губам.

Вон там, на Правобулачной, ее дом.

«Этот мир не так уж чудесен, Не щадит никого из нас, И прошу вас, не надо песен, Если можно, поставьте джаз»…

…«Не провожай меня, Фиш, опять ведь пристанут!» – «Ничего, Настя, я уже с ними подружился», – отвечал я. Парни из ее двора расступались, я кивал – «Привет», они отвечали – «Здорово». Я доводил подружку до подъезда, целовал, и возвращался той же дорогой. «Ну что, фрайер, опять ты в нашем районе?» – «Базар пропустим, пацаны, – говорил я, снимая куртку. – Я готов, погнали…»

Вдоль пролива Булак уже включили фонтаны. На мосту притормаживаю посмотреть на подсвеченные струи, но сзади нетерпеливо сигналят.

Сворачиваю на улицу Володарского. Дом довоенной постройки с серым фасадом и полукруглой аркой. Если пересечь внутренний дворик, слева будет подъезд с лестницей на второй этаж…

«Я Фиш». – «Фиш? – переспросил вор по кличке Сандро. – Фиш… Может быть – Хаш? – Он засмеялся одним ртом. – Ну проходи, посмотрим на тебя…»

Справа тарелка цирка, впереди – железнодорожный вокзал. На светофоре поворачиваю, еду по Саид-Галеева мимо стадиона.

«Дикие времена настали!.. – говорил Сандро, разливая водку по стаканам. – Раньше зэк, за которым один жмур, считался в зоне уважаемым человеком. А сейчас? Заходит в «хату» пацан – бакланье, первая ходка, а на нем – четыре трупа! Из «калаша» зашмалял. И как, скажите, к нему относиться? – Он чокается, выпивает, закусывает тушенкой, выгребая ее из банки хлебом. – И ничего такой не уважает, нет для него ни понятий, ни авторитетов. Совсем безбашенная молодежь пошла. Вот ты – объясни обществу, нахера вы Чичерю положили?..»

Залив. Пацанами мы торчали на пляже все лето – купались и дурачились. А повзрослев, приходили сюда с девчонками – целоваться и пить яблочное вино под скособоченными грибками.

Выезжаю на Кировскую дамбу, чтобы, сделав круг, вернуться обратно. К улице, с которой когда-то начинался арестантский путь в Сибирь.

«Нашим лодкам не встретиться, видно, никак. Унесло за большие дела, за беду. Я с почтовыми рыбами шлю тебе знак, Что по-прежнему жив и пока еще жду».

Виргус. Мимо кассы

Привет, дружище! Потрындим?

Много чего произошло с тех пор, как я с этими двумя распрощался… Я что подумал – нарушу-ка хронологию, размотаю события в обратном порядке. Сначала расскажу о том, что в памяти свежо, а затем что вспомнится.

Вчера, например, случился смачный прикол. Держись за стул.

Просыпаюсь я в Параллельном Мире от того… Ну, накануне я бродил по сельской местности, потом забрался в сарай на сеновал и – на массу. Сено мягкое, душистое, и так мне клево спалось, дружище, пока дверь не скрипнула и солнце ударило в глаза. Смотрю – какой-то хрен лазит и бормочет: «Но вот и утро в розовом плаще росу пригорков топчет на востоке…»

Я ему: «Эй, ты, любезный, дверь прикрой быстрее!» Мужик от неожиданности чуть не обделался. Глаза вытаращил, а я: «Ну что ты зыришь, дверь закрой, не дома». Чувак пришел в себя, извинился, но у меня уже сон пропал. Я слез с сеновала и заговорил с ним. Трень-брень, слово за слово, короче, передам самую суть разговора.

Он оказался режиссером бродячей труппы. Нынче они дают представление в замке местного феодала (я еще с вечера по косвенным признакам понял, что на дворе средневековье. И явно не Россия и не Зимбабве, а Британия какая-нибудь или Шотландия). Но случился казус – два ведущих актера труппы ночью слиняли. Амурная история, я в тонкости вдаваться не стал. «Я змей пригрел на собственной груди! О, вероломные сыны шакала!» – так немного пафосно, на мой взгляд, восклицал режиссер.

Он отправил своего помощника в соседнее селение – подыскать кого-нибудь на замену, и сам тоже двинулся на поиски. Ну и наткнулся на меня, соответственно. Режиссер стал слезно просить его выручить, так как он боялся гнева феодала. Характер у того крутой, чуть что – велит пороть соленым плетьми.

Я, конечно, сходу отказался, поскольку соленых плетей не люблю. Ну их. Режиссер дико расстроился, но тут я подумал – в Параллельном Мире ничего просто так не происходит. Может, не сопротивляться движухе, а следовать как Нео за белым кроликом?

Короче, согласился. «Посмотрим, – думаю, – куда сюжет повернется».

Мы двинулись в сторону замка, потому что времени оказалось в обрез. По дороге я режиссера спрашиваю: «Так, ладно, что играем, мой любезный?» Он говорит: «Спектакль известный – «Гамлет, датский принц»».

Ладно, думаю, Гамлета сыграю – интересно же! Говорю: «Ага, понятно. Ну, давайте ноты… Вернее, текст давайте поскорей» Он задирает брови: «Так наизусть! Ведь – «Гамлет»! Кто ж не знает?» Я отвечаю: «А, Гамлет, пьеса Вильяма Шекспира! Чего ж вы сразу не сказали, ёшкин кот!»

Стал вспоминать пьесу – там бедный Йорик, могильщики, а в конце всех переколбасили. Детали я выведывал у режиссера с помощью хитрых косвенных вопросов, пока мы не подошли к замку феодала.

Провели нас прямиком за кулисы, и слышим – на сцене голоса. Режиссер заволновался: «О боже, мы едва не опоздали… Знать, сюзерен отдал приказ начать. Спектакль идет, и скоро выход ваш». Я отвечаю: «Не мандражи! Нам не впервой, прорвемся»…

Дальше начался полный сюр (Ботан, если будешь ржать, я тебя задушу)… Оказалось, найденный помощником актер уже вовсю чешет на сцене Гамлета, и не хватает только Офелии. Пока я матерился, меня принялись гримировать. Полуслепая старуха – гримерша труппы напялила на меня платье, парик, накладывает румяна… А я краем уха слышу, как на сцене датский принц читает монолог:

«О, если б ты, моя тугая плоть, Могла растаять, сгинуть, испариться! О, если бы предвечный не занес В грехи самоубийство! Боже! Боже!»

И слышу я – знакомый голосок-то, знакомый…

Закончили меня наряжать, я глянул в зеркало, содрогнулся (да ужас, чего говорить) – и на сцену! Режиссер глаза округлил – типа, рано! – а мне уже не терпится, кураж поймал. Я же сцену жуть как люблю, дружище. Всю жизнь, считай, на ней.

Ну, выскакиваю и сходу выдаю импровиз:

«О да, в камзоле этом и трико Тугая плоть наружу просто рвется! И не красней, мой Гамлет, я люблю Глазеть на одеяния в обтяжку».

У Гамлета ступор. Знаешь, почему? Когда скажу кто выступал в роли принца, тебя тоже, дружище, кондратий хватит. Приготовился? На сцене стояла Элис. Прикинь! В черном сюртуке, гамашах в обтягон и со шпагой. Все как полагается, полный, блин, Гамлет. Только баба. Я хотел сказать, дама.

Небольшое лирическое отступление, дружище, в лучших традициях европейской литературы. Знаешь, когда мы с Элис и Фишем расставались, наговорили друг другу… всякого. Поэтому не скажу, что при виде Элис я испытал восторг. Не скажу. Но все-таки ее видеть было приятнее, чем Фиша.

Конец ремарки.

Стою на сцене, наслаждаюсь произведенным эффектом. Элис глазами похлопала, потом выдавила из себя:

«Офелия! Мой бог, какой сюрприз! Что принесло вас к нам из Виттенберга?»

Я сделал книксен (осваиваясь потихоньку в роли) и отвечаю:

«Из Виттенберга, сколько помню я, Горацио прибудет – ну, по пьесе. Да, Гамлет, видно – слабовата ты В литературе. Лепишь мимо кассы».

Гамлет совсем смутилась и замолкла.

Ну, думаю, нужно спасать положение – читануть какой-нибудь монолог, пока принц из клина выходит. Поскольку слов не знаю, решил импровизировать, лепить по методу чукчей «что вижу – о том пою». Башкой покрутил, смотрю – по стене ползет мокрица (а там вообще сырость, плесень – в замке-то. Не Хилтон, нет). И мне по ассоциации вспомнилась хайку Иссы, сына крестьянина:

Тихо, тихо ползи,

Улитка, по склону Фудзи

Вверх, до самых высот!

Вот я и стал декламировать:

«Ты тихо, тихо проползай себе, Улитка, в направлении вершины. И как допрешься до макушки Фудзи, Воскликни, руки вскинув вверх – банзай!..»

Несу, в общем, всякую ахинею (хорошо, Альфред Вульфович меня не слышал). Тут и пацаны подтянулись – Розенкранц с Гильденстерном, и Элис себя в руки взяла. Пьеса потихоньку вошла в колею.

Актеры оказались нормальными чуваками и помогали нам как могли. Когда мы с Гамлетом несли отсебятину (а мы практически только ее и несли), они ее подхватывали, обыгрывали и направляли в нужное русло. Профессионалы, ага. И получился у нас не спектакль, а джазовый джем-сешн. Ребята задают тему, мы с Элис импровизируем, они наши отступления ловко вплетают в основную тему.

К середине представления мы раскрепостились, а Гамлет так и вовсе распоясался. Прикинь, наехал на меня – мол, Офелия обманщица, предательница и все такое. «О женщины, – говорит, – вам имя – вероломство!»

В нешуточный раж вошел:

«Я думаю о главном: быть – не быть? А ты мне не даешь спокойно мыслить, И как сучок в глазу души моей - То «мусор вынеси», то «где твоя зарплата?» Погрязла ты, Офелия, в быту…»

Ни фига себе заявочки, мне даже обидно стало. Я, конечно, сразу присылаю ответку:

«А ты бухаешь с ночи до зари В компании придворных шалопаев!..»

Чуть до слез меня не довел чертов датчанин… Да ладно, сознаюсь – пара слезинок у меня таки выкатилась от его беспочвенных обвинений. (И чего этим принцам надо, дружище?!)

Вот так мы, препираясь, и доиграли до конца. Режиссер весь спектакль просидел за кулисами, засунув все пальцы в рот…

Да, еще мы переиграли финал. С середины пьесы фабула (или фистула?) мне перестала нравиться. Сам посуди: меня записали в умалишенные (нет, думаю, такое мы уже проходили), а затем чуть не утопили… Ну и Элис не сильно горела рубиться с Лаэртом на шпагах (конечно, это не в леггинсах попой крутить). И мы слегка подправили сюжет: все остаются живы, Гамлет с Офелией женятся и уезжают на медовый месяц в Анталию. В общем, новая трактовка в духе «хэппи-энд», да простит нас Шекспир.

И в самом деле – хватит уже драматических финалов. Тем более, что я до того чуть кеды в угол не задвинул. Ну, в предыдущем погружении в Параллельный Мир.

Там история, дружище, довольно невнятная – как бы без начала и конца. Вот послушай…

Ночь, я иду по степи. Звезды, ветерок, трава под ногами. И вдруг чувствую неладное. Не сразу врубился – меня куда-то тянет. Не так, как в гастроном за портвейном или поиграть на саксе, а в физическом смысле. Типа, как железный болт к магниту.

Ну, я начал сопротивляться, натурально. Только чувствую – чем больше упираюсь, тем сильнее меня притягивает. И сил уходит немеряно. Тогда я решил посмотреть что будет, если перестану тормозить…

Я отпустил себя и пошел – сперва неспешно, потом быстрее, быстрее, и, наконец, побежал. И так мне хорошо стало, так кайфно, дружище! Тело не ощущается, в голове свободно, в душе нирвана. Только перебирай ногами, чтобы не споткнуться, но бежать легко – под ногами пружинистая трава, и не кочек, ни камней… Меня несло – легко, воздушно, мощно!..

«Стой!»

Что это? Чей голос?

«Стой, Виргус!»

Зачем останавливаться, зачем бороться, ведь так приятно подчиняться уверенной силе…

«Виргус, остановись!»

Я узнал, наконец, этот голос. Элис.

Словно ковш холодной воды вылили за шиворот.

«Остановись, стой!»

Но я не мог встать – слишком сильное притяжение, и ноги разогнались так, что… В общем, я упал на живот и вцепился в траву. Лежал, тяжело дыша и слушая буханье сердца. Затем встал на четвереньки и пополз назад. Сопротивление чудовищное, но я его переборол и в конце концов поднялся с колен…

Вот и все, такая хрень.

Еще я видел в Параллельном Мире Ботана. Только он там материализовался не полностью, а как бы наполовину. Мерцал и сильно просвечивал пейзажем за спиной. Ботан Суэйзи в фильме «Привидение».

: )

И сказал он нечто загадочное. Сейчас вспомню… «Есть двери между ведомым и неведомым, прошлым и будущем, жизнью и смертью… Найди свою, Виргус».

Замутил не по-детски, в общем. И пропал.

Но это так, мимолетный случай. Лучше расскажу о событии, которое мне не на шутку разбередило… А, блин, мне же на экзамен пора! Мои третьеклашки сегодня сдают… Сколько времени?..

Дружище, в следующий раз расскажу. Все, пока, созвонимся… то есть встретимся… то есть… Ну, ты понял!

Элис. Или право имею?

Здравствуйте, друзья =)

На днях я наглухо заварила лифт в виртуальном доме…

Да, что это я – с места в карьер? Ну да ладно, сразу к конкретике. В общем, я разозлилась на Фиша с Виргусом… а больше, наверно, на себя – за то, что ждала от Советников невозможного. Села в Тайном доме на диван, прищурилась и – р-р-аз! – взглядом как лазером прошлась по стыку дверей.

Все. Хватит.

Попила кофе (он в моем убежище удивительно ароматный), собралась с мыслями и шагнула в дверь…

Я очутилась в странном месте. Хотя необычность ощутилось не сразу, на первый взгляд городок как городок. Мощеная улица, разноцветные двухэтажные дома, цветы в палисадниках…

Навстречу прошла дородная женщина в сером платье с оборками и накрахмаленном чепчике. Она с удивлением оглядела меня, затем виновато улыбнулась и проплыла мимо.

Пробежала румяная пышная девушка в белой кофточке, черной юбке до пят и кружевном переднике. Одной рукой она придерживала подол, в другой несла корзинку, накрытую вафельным полотенцем. Пышечка бросила на меня взгляд, запнулась и, отведя глаза, понеслась дальше.

Затем, болтая без умолку, прошли две дамочки в бархатных платьях – одна в очень красивом бордовом, другая в темно-синем. Обе с зонтиками, статные, полные… Они на секунду замолкли, завидев меня, ощупали цепкими взглядами и возобновили беседу.

Потом я увидела по очереди: маленькую толстушечку за цветочным лотком; гренадерского вида матрону в карете, запряженной парой вороных лошадей (управляла повозкой упитанная девица в жокейском наряде); двух булочниц в раскрытой двери пекарни – белых, пышных, сдобных как их булочки…

И когда мне на глаза попалась то ли десятая, то ли двенадцатая «большая» женщина, я призадумалась. «Так-так… А есть здсь стройные дамы?»

Как выяснилось – нет! Я очутилась…

- Добро пожаловать в Город Полных Женщин, Элис, – сказала Виола. – И не обращайте внимания на взгляды.

Мы сидели на террасе ресторана, куда я зашла попить чего-нибудь холодного. Из-за соседнего столика ко мне вежливо обратилась особа с круглым добрым лицом. Она спросила, из каких краев меня принесло, я туманно ответила – «издалека» и… В общем, мы разговорились, и я пересела за ее столик.

- Дамы смотрят на вас и завидуют, Элис, – продолжала Виола. – Хотя и напрасно, по моему мнению. Вы стройная и красивая, но это не значит, что вы лучше.

- С чего вы взяли, что я считаю себя лучшей? – засмеялась я. Мне нравилась собеседница – она без экивоков говорила о том, что у нее на уме.

- Я так предполагаю, – сказала она. – Большинство красивых людей в глубине души считают, что они отличаются от остальных. Хотя и не признаются в этом.

- Я не из их числа, Виола, уверяю вас, – со всей искренностью сказала я. Захотелось, чтобы славная женщина поверила мне.

- Я надеюсь, – улыбнулась она. – Потому что в этом есть несправедливость. Ведь стройным живется легче. Привлекательным живется лучше…

- Нет, – сказала я.

- Да, Элис. – Ее голос был мягким, но уверенным. – Вы просто не задумывались. Красивым людям приписывают лучшие качества, их принимают благожелательнее и многое прощают. Что поделаешь – такова человеческая природа…

Виола была очень полной и очень умной. Мне стало грустно.

- Красота для людей – синоним правды, – продолжила она. – Возьмите любое ток-шоу – побеждает тот, кто красиво выглядит и красиво говорит …

- У вас бывают ток-шоу?

- Конечно. Как соберутся дамы поговорить о мужчинах – вот вам и «ток». А уж «шоу» какое!..

Подошла официантка (лямки ее фартука скрывались в складках обильной плоти). Она поставила передо мной гигантский бокал лимонада со льдом, перед Виолой – бисквитный торт с шоколадным кремом на огромной тарелке.

Я заметила, что посуда и мебель в ресторане крупнее обычных. В моем кресле поместились бы еще две меня или одна Луиза =) (хотя я определенно не тощая).

Виола взяла серебряную ложечку, вздохнула и положила в рот маленький кусочек торта. Я обратила внимание на ее руки – красивые, пухлые, с миндалевидной формы ногтями.

- Чем вы занимаетесь, Виола? – спросила я, отпив лимонада.

- Я наставница в местной гимназии. Учу маленьких девочек важным вещам…

- Каким, если не секрет?

Она улыбнулась, показав уютные ямочки на щеках.

- Никогда не складывать лапки. Любить и уважать себя. Не верить красивым обещаньям и пустопорожней трескотне.

- Пустопорожней?..

- Она повсюду: пафосные слова, пламенные речи, возвышенные призывы. Я учу детей всегда помнить о главном вопросе: «Чего от меня хотят?»

- Вы считаете, что красивые слова – всегда ложь? А как же стихи – они прекрасны…

- Искусство опасно, Элис, именно потому что красиво. Знаете, полезно время от времени задавать себе вопрос: «К чему меня побуждают?» И следующий: «Хочу ли я этого?» Если душа откликается, все в порядке. Если нет – бежать, бежать прочь!

- К чему побуждают… Хочу ли я этого… – повторила я. (Я почувствовала себя гимназисткой из класса Виолы).

- Вспомните, – продолжила Виола, аккуратно промокнув губы салфеткой, – как часто вы слышите: «каждая порядочная женщина обязана…». Или «долг честного гражданина в том…». Или «нужно достойно нести свой крест…»

- А… разве не нужно?

- Вы не обязаны, – твердо ответила собеседница. – Вы никому ничего не должны. Можете нести, можете не нести – это ваше право, ваш выбор, ваша жизнь.

- А как же, например… «Ты навсегда в ответе за всех, кого приручил»?

Виола внимательно посмотрела на меня.

- Это один из самых вредных мифов в истории цивилизации, – сказала она. – Ты либо берешь на себя ответственность – потому что хочешь этого, либо не берешь.

Пузатые золотые рыбки таращили глаза из бассейна. Журчала вода. На улице было жарко, но здесь, в тени раскидистых платанов, прохладно и приятно.

- Материнский долг. Дочерние обязательства. Супружеские договоренности… – перечислила я, но Виола с улыбкой перебила меня.

- Договоренности – да, Элис. Если договорились, условия лучше выполнять. Но только если вас все устраивает. А что касается долга материнского, дочернего, или, куда нас любят тыкать носом, – долга перед обществом… Вранье. Нет никакого долга. Вы можете что-то делать для людей, но потому, что вы их любите и хотите им добра. Если позволите дать совет… Живите с любовью, Элис, а не с чувством долга.

- Я всю жизнь прожила с этим чувством, – тихо сказала я. – И всегда верила красивым словам…

Виола раскрыла шелковый бело-голубой веер и принялась обмахиваться.

– Значит, вы всю жизнь предавали себя. Вы боялись сказать прямо… – Она спохватилась: – Но ведь еще не поздно! Вы молоды, и жизнь только начинается…

Я рассмеялась – молодая! А впрочем… Да, молодая! И попробуйте убедить меня в обратном =)

На душе вдруг стало легко.

Мы еще немного поболтали, и Виола засобиралась на урок. Не хотелось расставаться с этой милой и мудрой женщиной, я словно предчувствовала, что в следующем месте меня ждет…

Сперва я не поняла куда попала. Смешанный запах пота и резины… Я машинально нащупала на стене выключатель, и когда в глаза ударил электрический свет, мгновенно узнала. Раздевалка при школьном спортзале! Да, все верно – ряды металлических крючков, деревянные скамейки, на полу лужи растаявшего снега…

Пока я осматривалась, дверь распахнулась, и помещение заполнилось девочками-подростками. Они шумно переодевались, не обращая на меня внимания… в воздухе мелькали колготки, свитерки, ботинки… Ученицы разбирали из деревянного ящика белые «снегурки», торопливо мерили, менялись, если размер не подходил. Кажется, я начала догадываться…

- Быстрее, девочки, быстрее! – в дверном проеме показался учитель физкультуры Модест Григорьевич. Кто-то пискнул: «Мы переодеваемся!..», но физрук не обратил внимания. – Хватит копошиться, Егорова! Время, время! Надеваем коньки и – марш на улицу!

Девчонки выскакивали из раздевалки одна за другой.

- А ты чего копаешься? – обратился учитель ко мне. – Ждешь специального приглашения?

- А я… Мне… – Честно говоря, я слегка растерялась.

- Размер не подберешь? Сейчас найдем, погоди… – Модест Григорьевич покопался в ящике. – Вот, как раз твой. Надевай живее, не задерживай класс.

Происходящее казалась настолько абсурдным, что и сказать было нечего. Я машинально взяла коньки…

- Ботинки сырые, – сказала я.

- Что?! – Он подошел вплотную. – Все на коньках, значит, а ты отказываешься? Ты, стало быть, особенная? К директору захотела?

Физрук придвигался ближе и ближе, я отступала, пока спиной не уперлась в стену. А когда заглянула в его глаза… с ужасом поняла, что передо мной Демиург.

Не знаю, что случилось (может, он гипнотизировал меня взглядом?), но я как зомби надела ботинки, кое-как зашнуровала мокрые тесемки и поковыляла к выходу. Мысли хаотично метались, я не могла собраться, сконцентрироваться… но худшее было впереди.

На школьном катке, смеясь и переговариваясь, выписывали пируэты девочки. Я сделала шаг (чувствуя, как промокают пальцы ног), и вдруг увидела, как лед под одной из учениц проломился, и она, взмахнув руками, ушла вниз!

Что за ерунда… Здесь же стадион, и подо льдом земля! Я хотела кинуться на помощь, но слева еще одна девочка провалилась, и почти одновременно с ней – еще одна… и там тоже!.. (прозвучит дико, но они не переставали улыбаться!)

Внутри все сжалось, я не могла издать ни звука, а девочки одна за другой погружались в воду. Они не кричали, тонули покорно и безропотно, с резиновыми улыбками на губах. Мелькали шапочки с пампушками – вот провалилась красная, вот синяя, ушла под воду бело-зеленая, полосатая…

- Вперед, моя красавица, – раздался голос сзади.

Я почувствовала толчок в спину, и – уже качусь по льду, стараясь удержать равновесие…

Хруст… треск… ноги погружаются… как быстро, как холодно… помогите!.. вода хлынула в рот… металлический привкус… это водопад?.. а где Алик?.. камни бьют по лицу…

Я ухватилась за край полыньи, передо мной возникло лицо Демиурга.

- Ну как? – спросил он. – Не правда ли, освежающая ванна?

- Помогите… вытащите меня… – От холода у меня сперло дыхание, и голос звучал еле слышно.

- Вам нужна помощь? – Он сделал вид, что задумался. – Я не помогу точно, а ваших друзей здесь, кажется, нет. – Демиург картинно огляделся по сторонам. – Виргус, Фиш, где вы?

- Сволочь! – прохрипела я. Пальцы скользили по краю льда, я перехватила руки, но мокрая одежда тянула вниз. Долго не продержусь…

- Да и вряд ли стоит ожидать от них помощи, моя красавица, – Демиург присел на корточки, сунув руки в карманы красно-белой куртки. – От Виргуса, как вы знаете, толку мало, а Фиш… Фишу на вас наплевать.

- Неправда… Вытащи меня, гад!

- Неправда? – удивился Демиург. – Да ему на всех наплевать! Ах да, вы же не в курсе… Вы знали, Элис, что Адъютант убил не только друга детства – Алекса, но и свою девушку, и второго друга – Мурзилку. Нет, не знали? Ну конечно, он же об этом не распространялся!

Я перестала чувствовать ноги. Вообще все перестала чувствовать.

- Дело в том, что ваш «Советник» обуреваем стремлением побеждать, – с удовольствием говорил Демиург, – и побеждать в первую очередь себя. Как только Фиш ощущает внутренние барьеры, он бросается их преодолевать. Так случилось и с его привязанностями. Стоило Фишу осознать свою зависимость от дружеских и любовных уз, он задумался – способен ли ее преодолеть? И принялся себя испытывать. Молодость, знаете ли, юношеский максимализм… Надо признать, он блестяще спланировал убийства – как шахматист высочайшего уровня, тонко подставив… Вы еще держитесь? Потерпите, я уже заканчиваю. Так вот… Когда Алекс стал догадываться что к чему – он ведь не дурак, Алекс, ох, не дурак – Фишу пришлось и его – того… Не правда ли, забавно? Прямо достоевщина какая-то, Родион Раскольников нашего времени! «Смогу ли я переступить или не смогу? Тварь ли я дрожащая или…»

Он еще говорил, но я перестала слушать. Руки уже не держали, но это было неважно, потому что жутко захотелось спать… уснуть и не просыпаться долго-долго… лучше никогда… онемевшие пальцы разжимаются…

В забытьи, уже мало что соображая, я почувствовала как крепкая рука схватила меня за шиворот и потащила вверх. Последнее, что я увидела перед выходом в реал – лицо Виргуса…

Комментарии

Училка

Кошмар!

Хотя мне понравился рассказ про Виолу. На редкость разумная женщина, и моя коллега, что вдвойне приятно.

Ацкий кактус

а я прекалолсо с ужастека про танущих дифчоног. и димиург в роле фрэди крюгира – атдушы!

Выхухоль

когда я был маленький, ужасно не любил коньки, лыжи… вообще зимние виды спорта. Постоянно зимой чихал и кашлял.

хотя болеть я любил )) клево же – в школу не ходишь, валяешься, пьешь чай с малиной, втыкаешь в телек… А все вокруг бегают, хлопочут )) (ностальгически)

Элис

Да, я тоже болеть любила =) Родители у меня строгие – поэтому, наверно.

Месье Буноff

Не обессудьте, любезная Элис, но в последнеем сообщении – типично женское нарушение причинно-следственной связи.

Училка

Нет, не разбираетесь вы в женщинах, Месье Буноff. Что ж тут непонятного? Родители строгие, не балуют, и чувствуешь их заботу и внимание только когда хвораешь.

Элис

Все верно, Училка =) Папа у меня был суровый, а мама… Она не строгая, просто постоянно давила на совесть… Я до сих пор почему-то чувствую себя перед ней виноватой.

Училка

Не стоит обижать родителей, Элис. Им, возможно, осталось немного, так что…

Элис

Да я не обижаю. Как вам объяснить… Вчера, например, с мамой разговаривала по телефону, так она сходу: «Почему не звонишь?.. Совсем меня забыла… Я для тебя, а ты…» А я все оправдываюсь, оправдываюсь, но не нахожу верных слов…

Ацкий кактус

элиз. Делай или ниделай. пытаццо нинада

так скозал джыдай ёда

Выхухоль

ты это к чему? (удивленно)

Ацкий кактус

эх нисазрел ты ищщо мой йуный друк бабер

Фиш. Мудрец и бабочка

Осталось 152 дня.

А может и меньше.

«При всем многообразии ходов у эндшпиля всего два варианта окончания, – говорит Демонио. – Либо выигрываешь – либо проигрываешь. Ничью я в расчет не беру, как абсурд, бессмыслицу, пустую трату времени…»

Шахматный стол посреди зеленого луга. За моей спиной овраг, впереди березовая рощица. Над головой высокое небо.

Я играю белыми, значит, первый ход – мой. Двигаю пешку на е4.

Демонио, почти не глядя, идет е7-е5.

«Либо выигрываешь – либо проигрываешь, – повторяет он. – Разнообразие не велико, все укладывается в бинарную схему».

Я вывожу коня на f3. Демонио делает зеркальный ход. Он двигает фигуры рукой в лакированной перчатке, на нем черная форма и фуражка с высокой тульей.

«Бинарность как основа всего… – продолжает он. – Добро и зло, день и ночь, черное и белое. Программист, ложась спать, ставит возле кровати два стакана – один с водой, другой без. Полный – на случай, если ночью захочется пить. Пустой – если не захочется. Ха!..»

Я переставляю слона на b5, угрожая коню. Вечнозеленый «испанский дебют», над ним шахматисты думают уже четыреста лет.

«Все просто, все очень просто… Делать или не делать, быть или не быть, жить или умереть…» – Демонио берет с колен плексигласовую тросточку и перехватывает ее на манер бильярдного кия. Трость скользит между пальцами, двигая фигуру вперед.

Вывожу ферзевую пешку, чтобы установить контроль над центральными полями.

«Многие боятся смерти, – говорит Демонио, – но лишь потому, что не привыкли к мысли о ней. Иное дело ты. Повидал немало, и сам порой балансировал на краю…»

В дебюте возможны три стратегии: окопаться в своей части игрового пространства, занять «высоты» в середине поля, укрепиться за линией экватора, подготавливая позиции для наступления.

«Ты видел, как вскрывают вены, – говорит Демонио. Черный слон скользит к центру поля. – Как в драках проламывают головы. Как режут ножом и убивают из пистолета. И относишься к смерти спокойно…»

Моя задача – развить выдвинутые фигуры с тем, чтобы прорвать его оборону на левом фланге.

«Ты не боишься смерти, – говорит Демонио. – Ты боишься другого…»

Вернее, «прорваться на левом фланге» – таким видит мой замысел противник. На самом деле план у меня другой.

«И этот страх заставит тебя ошибиться… – Он маневрирует конем, завершая сложный пируэт.

Я выдвигаю «тяжелую артиллерию».

«Так-так, что это у нас?» – Он хмурится.

Я шаг за шагом разрушаю коммуникации черных. Демонио вынужден закрываться и уходить в оборону.

«Стоит ли доводить игру до эндшпиля? – спрашивает он, вглядываясь в позицию на доске. – Обе стороны настолько ослабнут, что в бой придется вступать главным фигурам…»

Он выдвигает ферзя на c7, пытаясь защитить короля, но я на этот ход рассчитывал. Провожу рокировку, выводя ладью на центральную вертикаль.

Ветер приносит клочья утреннего тумана, я досадливо разгоняю их рукой. Когда пелена рассеивается, вижу, что позиция на доске изменилась. Демонио почувствовал неладное и стягивает силы в место предполагаемого удара.

Раздумывая как обойти его бастионы, я совершаю проходной маневр, на что черные отвечают неожиданным выпадом коня, нацеливаясь на пешку b5, и мой первоначальный замысел рушится.

Стройная картина поплыла, марево опять наползло на поле, мешая держать под контролем позицию – так бывает когда смотришь на яркий свет, а когда отводишь взгляд, перед глазами возникает что-то неуловимое, постороннее, и оно не дает сфокусироваться и раздражает… я спешно латаю дыру, но правый фланг опять пропадает из виду, я чувствую тревогу, и тотчас сигналы поступают то с одного, то с другого участка битвы, я вынужден пожертвовать пешкой a4 – моей бедной пехотой, и стремительно атакующая конница нарвалась на засаду и отступила с потерями, почему-то стало темнеть, а когда я поднял голову, оказалось, что солнце скрыто смогом… хотя нет, это не смог, а дым – дым орудий, накрывающих поле огненным ливнем, сизые клубы застилали глаза, поэтому я решил осмотреть диспозицию лично, встал и пошел по полю, где справа и слева шло сражение и гибли фигуры – с ревом падали слоны и ржали смертельно раненные кони, но больше всего было жаль пехоту – простых бойцов, мальчишек, они валились под огнем как оловянные солдатики – беспомощные и ни в чем не повинные… А не надо жалеть, – сказал Демонио, – это же штрафкоманда, по сути – гопота, быдло дворовое… Я хотел что-то сказать, но пока подбирал слова, пригибаясь под свист снарядов, за меня уже отвечали – я услышал знакомый голос, и старческий тенор был сердит – А кто, по-вашему, в сорок первом защищал страну? Такие же дворовые пацаны! Они играли в футбол, дрались улица на улицу, влюблялись в девчонок из соседнего дома, а когда пришло время – поднялись в атаку и бросились на танки… Страну отвоевали они – городские хулиганы да их деревенские сверстники, кто же еще? И наш сын тоже был не сахар – ты помнишь это, Софья Александровна? – Успокойся, тебе нельзя волноваться. Тем более, все давно умерли – и наш сын, и ты, и я, и Фиш вот-вот последует за нами… (Морок, морок…) – Нет, не последует. Найди дверь, мой мальчик, найди дверь и выйди, слышишь? Ты слышишь меня? – Ваш чай давно остыл, шахматисты, – сказала Софья Александровна. – Хотите, я налью вам новый?..

- Ты нарушаешь правила игры, – сказал я.

Мы сошлись в центре поля. Дым рассеялся, открыв взгляду мертвое поле – трупы, воронки от взрывов, выжженную траву.

- Вот как?

- Ты на меня давишь.

- А кто договаривался о правилах? – усмехнулся Демонио. – Я никому ничего не обещал. Разве не твой принцип – «играй по своим правилам»?

Я не ответил.

- Что ж, – сказал он, – на доске остались два короля… Сразимся.

Он развернулся на каблуках и, помахивая тросточкой, пошел по склону. Туда, где виднелось сооружение похожее на древнеримский амфитеатр – овальная арена и ступени трибун.

Я последовал за ним.

…Пока мне заматывали кисти и натягивали перчатки с обрезанными пальцами, я рассматривал противника. Демонио снял униформу и преобразился в громилу весом примерно сто двадцать килограмм. Его голый торс порос мехом, складки жира свисали на растянутое хэбэшное трико. Надбровные дуги сильно выдавались над перебитым носом.

Распорядитель боя грохотал в микрофон: «Дамы и господа, мы присутствуем на финале битвы между Черным и Белым королями! Чья возьмет? Кто выйдет победителем из схватки, где с обеих сторон уже полегли целые армии?»

Толпа загудела. Скамьи были заполнены.

Распорядитель прокричал голосом Майкла Баффера: «Let’s get ready to r-r-rumble – давайте приготовимся к битве!» Рефери схватил нас за запястья и скороговоркой произнес: «Я-жду-от-вас-честного-боя-ребята-правила-вы-знаете-ну-поехали». Столкнул наши кулаки, скомандовал «Бокс!» и отпрыгнул.

Трибуны взревели.

Демонио попер вперед, я легко ушел, пробив «двойку» по корпусу. Видимого эффекта не последовало. Он развернулся и опять пошел на меня. Я сделал «сайд-степ» – шаг в сторону с одновременным ударом сбоку…

Демонио боксировал неумело, но его чудовищные удары пробивали защиту даже когда я делал подставки плечом или запястьем. Поэтому первый раунд я держался на дистанции, уклонялся и прощупывал его оборону.

В перерыве смуглые люди в банданах, скрывая жалость в глазах, полили меня водой из бутылки и что-то наговорили на неизвестном языке…

Было понятно, что рубиться с Демонио бесполезно, ставку нужно делать на один удар. Надо попасть в точку.

Рефери закричал: «Бокс!», и Демонио, перемахнув ринг, кинулся на меня. Я сделал уклон, затем нырок и ушел на дистанцию.

…Нокаутирующие удары по корпусу проводятся в печень, селезенку, солнечное сплетение или под сердце. Если бить в голову, удар должен прийтись точно в кончик подбородка или висок…

Кажется, я нащупал у него брешь – после моих атак он расслабляется и несколько секунд отдыхает. Я подловил его – сразу после комбинации добавил левый апперкот. Демонио разозлился и обрушился на меня с новой силой.

…нокаутирующий удар наносится всем телом, начинается с толчка ногой и заканчивается протыкающим движением кулака…

На последних секундах второго раунда я провел неплохую серию, и гонг застал меня в атаке.

…удар должен быть неожиданным и незаметным. Бить лучше на встречной атаке, тогда скорость удара удваивается за счет скорости противника…

В следующем раунде я начал уставать. В ближнем бою Демонио клинчевал, наваливаясь на меня всем телом, и это отнимало много сил. Я мог с легкостью отрываться от него, уклоняясь и обманывая, но тогда я его не доставал.

Я ушел от длинного бокового, показал финт и пробил левый хук. Демонио тряхнул головой и ударил справа. У меня хрустнула переносица и в горло потекла кровь.

В перерыве секунданты остановили кровотечение, забив нос ватными тампонами, но я уже чувствовал, что долго не продержусь. По совокупности пойманных ударов я почти в грогги, вдобавок стало больно дышать. Возможно, сломано ребро.

Четвертый раунд.

Держаться.

Уклон, подставка… Мотнуло голову… Нырок, хорошо, успел… Как зверски бьет… Что, если так –левой по корпусу с переводом в голову… Теперь болтануло его… Тяжело дышать… Клинчует так, что трещат кости … Почему молчит рефери…

Пятый раунд…

…Что-то кричал в микрофон распорядитель, гул толпы нарастал и спадал словно прибой: «гы-ы-ы… гы-ы-ы…», шум перекрыл истеричный женский визг: «Убей его, убей!»… мир свернулся по краям, и в фокусе двигалась четкая фигура соперника… удар, уклон, комбинация, отход… голова не соображает… удар, уклон, комбинация… кровь течет… и потом вдруг… ринг провалился вниз, мелькнули канаты… и я увидел высокое небо… облака…

тишина и высота.

тишина и небо.

откуда-то откуда из под воды доносится …два …три…

«Вставай, Фиш».

Не могу.

…четыре …пять…

Не могу. Ничего не чувствую.

«Вставай, Фиш!» – крик кто кричит…

…семь…

Из ниоткуда появляется размытая фигура Демонио. Рефери пытается оттащить его…

«Вставай, Фиш, твою мать!.. Ну же, Фиш, давай!»

Виргус. Его голос. И Элис.

Откуда?

«ВСТАВАЙ, СУКА!»

На счет «девять» я на ногах.

Трибуны взревели, когда Демонио пошел на меня. Он был по пояс в крови, и я не сразу понял, что кровь – моя. Он что-то сказал, рев трибун перекрыл его голос, но я прочитал по губам: «Ты проиграл».

Я дождался его в своем углу ринга, и когда он в чудовищном замахе навис надо мной, чуть подсел и стремительно разогнулся вперед и вверх. Моя голова ударила его в подбородок – в ту самую точку.

Раздался хруст, его колени подогнулись, и пока обмякшее тело валилось на пол, я успел нанести два хука – слева и справа, затем прыгнул сверху и бил, бил… пока у меня не потемнело в глазах.

Играй по своим правилам.

.

Я выплывал из виртуального мира медленно, толчками, как рыба с большой глубины. Вдогонку всплывали вялые мысли: «Трудно дышать, похоже, сломаны ребра… Нос полон крови… В этот раз выиграл, но сколько еще боев предстоит?..»

Часы показывали 7.30 утра.

Окончательно проснувшись, я достал из аптечки градусник и померил температуру. 39,2.

Забит нос, озноб и слабость. Мне плохо, потому что я бился в Месте, или кошмары преследовали меня, потому что в реальном мире я заболел? М-да, мудрец, которому приснилось, что он бабочка, или бабочка, которой приснилось, что она – мудрец?

Я спустился на первый этаж, заварил в большой кружке «Терафлю» и маленькими глотками выцедил.

Но почему-то ноют ребра.

И еще – смутное ощущение, что я в Месте что-то не закончил.

Я сделал два телефонных звонка и отменил встречи, затем принял душ. Налил чашку крепкого чая с лимоном и поставил ее на журнальный столик. Сел в кресло и накрылся пледом.

Я что-то не доделал, что-то важное, и нужно вернуться… вернуться… вернуться… и завершить…

Остался 151 день.

Виргус. Финики, фаршированные миндалем

…Я был суфийским дервишем, мюридом – то есть ищущим, последователем великого ишана аль-Басри…

Вот так начну, дружище – интригующе. Ну, я выполняю обещание – рассказываю о событиях, которые заставили меня задуматься.

Однажды я очнулся в Параллельном мире и понял, что я – бродячий суфий (прикольно, да?). Память вытолкнула на поверхность воспоминания о моей жизни… Я бродил по бескрайним землям Халифата, познал пыль бесчисленного множества дорог, и мутные воды Шатт-эль-араб омывали мои ступни в месте великого слияния Тигра и Евфрата… Я совершил хадж в Мекку, побывал в Куфе и Медине, Багдаде и удивительных Фатимидских землях, где люди говорят на таком странном языке, что порой не понимают сами себя.

Раннее утро застало меня в горах. Я помолился, склонив голову к востоку, а повернувшись, увидел суровые стены крепости… О, Создатель! Судьба привела меня к замку Аламут, где окутанные тайной воины-ассасины готовились к священным подвигам.

Я поднялся по каменным ступеням и постучал в кованные ворота. Юный воин в черном плаще ощупал меня взглядом и молча кивнул – следуй за мной. Мы прошли через пустой двор мимо огромных ниш с горной водой, потом долго петляли по узкими коридорам замка. Наконец очутились в полутемной комнате, увешанной коврами.

- Кто ты? – спросил меня старец в белом одеянии. – Ты похож на странствующего дервиша.

- Я суфий, – ответил я с поклоном. – Дорога привела меня в замок, и я углядываю в этом перст судьбы. Прошу принять меня в Орден.

- Принять дервиша в фидаины? У нас строгая дисциплина, а суфии славятся свободолюбием. Ас-суфи аллази ла ямлик ва ла юмлак – «суфий ничем не владеет, и ничто не владеет им».

- Ат-тасаввуф ру’йят аль-кавн би-’айн ан-накс, – возразил я. – «Быть суфием всего лишь означает видеть несовершенство преходящего мира». Проверь меня.

- Хасым отведет тебя к другим послушникам, – сказал он, помолчав. – Время покажет на что ты способен…

И так получилось, дружище, что я колбасился в замке довольно долго. В Параллельном Мире время вообще течет странновато, надо признать. Нелинейно, если ты меня понимаешь.

…Шейха никто из фидаинов в лицо не знал, но все были ему преданы и готовы к самопожертвованию. По его приказу лучшие из братьев уходили в ночь и возвращались с головами врагов. Жесткий порядок, преданность учению и готовность по первому кличу пойти на неверных – вот принципы закрытого мира замка Аламут, одно упоминание о котором наводило ужас на врагов.

Среди братьев было немало людей образованных – философов, алхимиков, поэтов, и беседы с ними давали пищу уму, а музыканты услаждали наш слух игрой на зурне. Но большую часть времени мы проводили в медитациях и постижении воинской науки. Каждый ждал часа священной смерти, готовый вознестись прямиком в рай.

…И я дождался!

«Благоприятная возможность драгоценна, а время подобно мечу, – сказал старец. – Вы четверо избраны для подвига во имя Создателя. Вы отправитесь в дорогу и принесете голову человека, посягнувшего на священные постулаты веры».

После долгой и усердной молитвы старец пригласил меня и трех братьев-послушников к столу. О, мы давно не видели такого изобилия! Здесь были «поло-чирин» – кисло-сладкий рис с миндалем и апельсинами, и «хореше-бадинжан» – баранина, тушеная с баклажанами, и телячий язык с травами «забан», и халва с шафраном и розовой водой, и лимонный шербет, и финики, фаршированные миндалем, и фисташки в меде, и виноград, абрикосы, персики…

- Вы готовы? – спросил старец, когда мы насытились. – Тверды ли ваши сердца и руки?

- О да… да… – отвечали мы. В голове шумело от молитвенного экстаза и обильной еды.

- Хорошо. На рассвете вы отправитесь в путь, а сейчас… – Он оглядел нас. – Я покажу, что ждет вас после совершения подвига.

Мы последовали за старцем. Длинными переходами, поворачивая то налево, то направо, по лестницам, что спускались и поднимались так, что у меня закружилась голова…

О, Творец, что это?! Дивный сад с прекрасными цветами и спелыми плодами, диковинными птицами и журчанием фонтанов! И сладкие, нежные голоса раздаются там, за деревьями…

- Вы попадете сюда навечно, – сказал старец, – когда кровью окрасите землю в цвет хуллы – багряный цвет бедуинского плаща.

Его голос удалялся… Но мы уже не слушали, наши глаза прикованы к божественным гуриям, плескавшимся в бассейне. Смеясь волшебными колокольчиками, они стайкой направились в нашу сторону… В голове шумело, тело превратилось в пляшущие языки пламени, когда пухлые губы коснулись… «Я в раю!» – пронеслось в сознании, и мое существо наполнилось неземной радостью. Я достиг хакиката – полного постижения истины и слияния с вечностью!..

- Не пори чепухи, – раздался холодный голос в голове. О, как некстати зазвучал он, как ни к месту! – Тебя накачали гашишем и привели в скрытый сад. А «райские гурии» – обычные проститутки.

Он вырывал меня из сладкого плена, и сколько я не хотел не слышать, сколько не затыкал уши…

- А шейха, интересно, зовут не Дьяболо? – продолжало звучать в мозгу.

- Уйди, Фиш! – закричал я неистовство. – Прочь!

Братья повернулись ко мне в изумлении.

- Вот хрень-то, – пробормотал я. – А как было клево…

И меня выкинуло в реал.

Вот такие дела… Что, Ботан? Элис? Ну, это потом уже случилось. Погоди, я еще хотел сказать читателю… Знаешь, дружище, кого я встретил в замке Аламут? Ни за что не догадаешься! Помнишь, я рассказывал о буддисте-химике – Николае Николаевиче? Так вот, он тоже был фидаином!

Мы в крепости встретились, обнялись, разговорились… Давно же не виделись. А накануне моего посещения райского сада Николай Николаевич сказал, что собирается уходить из замка.

Я говорю: «Ты столько времени здесь провел, многому научился, уже почти достиг нирваны… Не жалко все бросать?» А он в ответ: «В то мгновение, когда ты понимаешь: «Я в невежестве», случается первый проблеск знания». – «Постой, постой, – говорю я, – это же Ошо!» А он рукой махнул – мол, какая разница, и дальше: «В то мгновение, когда осознаешь: «Меня нет», в тебя проникает настоящее существование. В то мгновение, когда ты говоришь: «Я ничем не владею», весь мир – твой…»

Хм… Когда говоришь – я ничем не владею, весь мир – твой… Зацепила меня эта мысль, дружище, но ее еще нужно дотумкать на досуге.

Ботан, ты мне больше не подсовывай свои книжки, видишь, что потом в башке творится? Совесть имей, в конце концов.

Ну вот, дружище. Потом я встретил Элис в роли датского самодура, а уж затем мы… Что, Ботан? Разлил уже? А закусь? Ты быстр, старик, как это… как стрела, пущенная вождем племени Лакота. Джоном «Красное Облако», блин. Ладно, иду.

Дружище, у меня тут неотложное дельце, не теряй меня, ладно?

Пока, состыкуемся!

Элис. Девушка на закорках

Привет, друзья =)

Ох, так много нужно рассказать, прямо не знаю, с чего… Начну с Заи. Если помните, она моя подруга, живет с мужем и двумя замечательными детишками в Германии.

В Зазеркалье я встретила ее в безлюдном зимнем парке. Я брела по дорожке, любовалась заснеженными деревьями, вдыхала морозный воздух, когда из боковой аллеи вынырнула Зая. Одета как всегда легко – в осеннюю курточку, джинсы и кроссовки, на непокрытой голове торчком зеленые пряди… Зая обняла меня, чмокнула в ухо и сказала: «Я быстро, Малыш, я на бегу… Слушай внимательно, это важно!»

…Кстати, я говорила, что именно Зая побудила меня завести дневник? Когда меня зашвырнуло в Зазеркалье, я решилась написать ей, потому что только Зае могла все рассказать. И была уверена – она меня поймет.

Я получила в ответ длинное письмо. После развода с первым мужем, писала Зая, она чуть не наложила на себя руки. Но однажды села и стала описывать на бумаге свои мысли и чувства (что-то вроде самотерапии). Подруга посоветовала пойти тем же путем, и я, подумав, так и поступила. (И обрела хороших друзей =) )

В зимнем парке Зая, попеременно грея уши ладошками, торопливо сказала: «Найди дверь, Малыш. Она есть, одна единственная, и ты ее обязательно…» – «Какая дверь, Зая? – Я ничего не поняла. – О какой двери ты…» – «Ты узнаешь ее… Все, родная. Бегу, пока!», – опять чмокнула меня (теперь куда-то в шею) и скрылась в той же аллее.

А я осталась хлопать глазами.

Потом я играла Гамлета… Да, не удивляйтесь! Так получилось, что меня уговорили сыграть в составе бродячей труппы, хоть я и не очень…

Самое удивительное, что в роли Офелии выступил Виргус! (Я чуть со смеху не лопнула, когда увидела торчавшие из-под платья волосатые ноги и небритую физиономию в белокуром парике!)

Представление вышло так себе, скажу честно. Местные актеры оказались на высоте, но мы… Виргуса постоянно уводило в сторону, а я хоть и помнила сюжет в целом, отчаянно перевирала в мелочах. Вдобавок в финале Офелия решила поправить автора – закончить пьесу, что называется, «веселой свадебкой»!

Едва прозвучали жидкие аплодисменты, я кинулась за кулисы. «Ты опять пошла на поводу, – говорила я себе, продвигаясь по бесконечным лестницам и коридорам замка. – Это вранье, это неправда, трагедию мы превратили в фарс…» Я толкалась в двери, но они были заперты или открывались в мрачные комнаты. Я пробовала загадать за дверью Тайный дом, но в одиночку этот номер не проходил.

Факелы отбрасывали тени на заплесневелые стены… а потом и этот свет исчез за поворотом. Я хотела вернуться, но увидела впереди огонек свечи. «Подождите меня!» – закричала я и кинулась вперед, ударилась об угол и упала. Вскочила, потирая ушибленное плечо, пошла осторожнее… Огонек мигал впереди, не приближаясь, но и не удаляясь… Поворот, еще поворот… вниз по ступенькам… почему я не могу догнать?..

А потом свеча пропала, и я услышала смех.

Мне знаком этот голос.

Я поняла, что меня заманили в паутину подземных коридоров, и не представляла как оттуда выбраться. В голову полезли истории про вампиров, приведения, «черную-пречерную комнату»… Кошмары детства всплывали в сознании, мне чудилось, что из темноты выползают твари с бельмами на глазах, я почти чувствовала их склизкие рыльца и поджимала ноги (я уже не могла идти и сидела на полу)… Стало по-настоящему страшно, и я начала звать на помощь…

«Элис».

Что за… Мне почудилось?

«Элис, успокойся».

Кто это?

«Я, Фиш. Иди прямо».

Что?

«Иди прямо, никуда не сворачивай».

Ты где, Фиш?

Но голос уже пропал. Я встала и двинулась вперед, вытянув перед собой руку…

Скоро я наткнулась на группу встревоженных женщин с канделябрами – местную прислугу. Охая и причитая, они вывели меня из лабиринта, затем накормили душистым хлебом и молоком. Добрые женщины провели меня в келью с низкими полукруглыми сводами и пожелали спокойной ночи.

«Хорошо, посмотрим, – подумала я, когда осталась одна. – Утро вечера…»

Усталое тело погрузилось в пуховую перину. Но сон не шел. Мысли крутились словно бабочки вокруг цветка…

Знаете, события в Зазеркалье перестали быть просто пугающими, они стали опасными. Как минимум, для моей психики. Но больше чем кошмары меня беспокоила ссора с Советниками. Я чувствовала, что это неправильно, так не должно случиться, в нашем разрыве углядывалась какая-то роковая ошибка.

Я ворочалась в мягкой постели, слушала оклики караульных за окном и думала, думала, думала.

В уме всплывали слова Алекса. Беседа в Городе Полных Женщин. Встреча с «физруком»… катакомбы замка… «иди прямо, никуда не сворачивай»… Нет, что-то здесь не сходится. Смутная тревога заползала в душу, я прислушалась к себя и поняла, что она связана с Фишем. Что-то происходит – прямо сейчас, в эти минуты…

«На моей совести? – переспросил перед расставанием Фиш. – Вы жили как наивные идиоты…»

Мне вспомнился разговор незадолго до нашего разрыва. «Если ты облажался… ну – совершил недостойный поступок, неужели тебя не мучает совесть?» – спросил Виргус. – «Я не совершаю таких поступков», – ответил Фиш. – «А как же чувства по отношению к обществу, стране? – сказала я. – Интеллигенцию всегда называли совестью нации». – «Можешь – делай. Не можешь – не берись, – ответил Адъютант. – Причем здесь совесть?» – «Ну хорошо, – не отставал рыжий Советник, – а если не сделал, но потом понял, что мог бы?»…

Тогда я решила, что Фиш неправ, в его словах мне слышалось что-то бездушное, излишне рациональное…

«Бум-м-м…» – раздался ясный бой часов с башни замка.

Сколько, час ночи? Нет, вот опять: «Бум-м…»

Я встала, подошла к окну и раскрыла узкие створки. В лицо пахнул ночной воздух.

«Бум-м…»

Во дворе стрекотали сверчки. Вдоль крепостной стены медленно двигались факелы патрульных.

«Бум-м…»

Оставив окно открытым, я снова легла.

Можешь – делай, не можешь – не берись. Причем здесь… А если не сделал, но потом понял, что мог бы… Можешь – делай, не можешь…

«Бум-м… Бум-м… Бум-м…» Восемь, девять, десять…

И с последним, двенадцатым ударом вдруг что-то щелкнуло в голове и все встало на места.

Я поняла.

Я все поняла!

Вскочив с кровати, пробежала босыми ногами к двери… потом остановилась – куда это я?! Но не смогла усидеть на месте и принялась выписывать круги по комнате, а затем… Я напялила холщевое платье, висевшее на крючке у двери, и села на кровать.

Закрыла глаза.

Сосредоточилась.

Мне нужно протянуть нить в ментальном пространстве. Появилась странная уверенность – где бы сейчас ни находился, он меня услышит. Нам срочно, срочно надо поговорить.

- Виргус, – позвала я. – Виргус, откликнись…

Темнота. Тишина. Окрик часового у ворот – пароль, отзыв…

- Виргус…

- Ну чего тебе? – раздался голос издалека, с самого края сознания.

- Виргус, нам надо встретиться.

- Зачем? – донеслось после паузы.

- Надо. Прошу тебя. Давай поговорим.

Сопение. Потом недовольное бормотание:

- Хотел спрятаться Далеко в горах, но и Там слышен крик оленя.

- Виргус, пожалуйста!

Сопение.

- Виргус, ты можешь перенестись ко мне? Можешь перескочить расстояние…

- Ясен пень. Чего тут перескакивать – я в соседней комнате.

Открылась дверь… Виргус стоял в белой ночной рубахе ниже колен, волосы растрепаны, лицо заспанное.

- Ты так орешь, Элис, что весь замок перебудила.

- Ох… Как хорошо, что ты здесь!

Виргус прошлепал ко мне.

- Куда упасть-то? На кровать сяду, подвинься… Ну, чего хотела?

Я собралась с мыслями.

- Виргус, надо найти Фиша. С ним что-то неладное, я чувствую.

- Да ну его на хрен! С чего бы это?

- Виргус, без него нам не выбраться из Зазеркалья. Мы погибнем.

- Ну и что? Разве мы не этого…

- Нет, Виргус, мне уже не «ну и что». Надо собраться вместе.

Он помолчал.

- Элис, Фиш – убийца.

- Нет.

- Что?

- Он не убивал.

Виргус взял меня за руку.

- Слушай, подруга… Только без истерик. Я на днях встретил Дьяболо, и знаешь, что он лепит? Фиш замочил не только Алекса, но и…

- Я знаю. Но это неправда.

- Неправда?

- Фиш никого не убивал. Ни Алекса, ни Мурзилку, ни Настю.

- Но почему… – Виргус уставился на меня. – С чего ты взяла?

- Слушай внимательно. – Я сделала глубокий вдох и крепко сжала его кисть. – Он не может себе простить… В дальнем уголке сознания Фиш считает, что тогда – много лет назад – он мог уберечь, не допустить, предотвратить… И в глубинах Зазеркалья эта болезненная мысль исказилась таким чудовищным образом, что…

- Да ты гонишь!

Виргус вскочил и отнял у меня руку (в свете звезд я заметила отпечатки моих пальцев).

- Откуда ты знаешь?

Он не верил.

- Я долго думала, Виргус. И прислушивалась к себе. – Я опять глубоко вздохнула. – Теперь я точно знаю: вина Фиша лишь в том, что он взвалил на себя ответственность за их смерти.

- Ответственность?! Ага, блин. Дурдом какой-то. – Виргус сел и потер ладонями лицо. – У тебя нет сигарет? Ах да, ты же… Короче, надо подумать.

- Виргус, нам надо срочно найти Фиша. С ним что-то произошло, понимаешь, у меня явное ощущение, что…

- Погоди, не тарахти! Дай сосредоточиться. – Он потер лоб. – Допустим – пока только допустим! – Дьяболо хочет нас разлепить, потому что с каждым поодиночке справиться легче. И решил воспользоваться…

.

…Мы нашли Фиша, но в первую минуту не узнали. Я прикусила губу, когда разглядела в избитом до полусмерти человеке знакомые черты.

Лицо Адъютанта походило на багрово-сизую подушку, обнаженное до пояса тело покрывали гематомы, грудь в корке запекшейся крови.

- Ты под трактор попал, что ли? – спросил Виргус (он пытался острить, но было видно, что ошеломлен не меньше моего).

- Ага, – Фиш шевельнул опухшими губами. – Под БМП.

Он выпрямился, лицо его исказилось от боли, и Адъютант привалился к дереву.

Мы помогли ему дойти до поляны и уложили в траву. Виргус развел костерок – просто так, для уюта, ведь солнце вовсю светило в зеленом небе… Да, я не ошиблась – в этом необычном месте все оказалось шиворот-навыворот! Небо изумрудного цвета, кусты оранжевые, плоды деревьев с синими кронами – темно-фиолетовые и имели привкус ванили (я не удержалась, попробовала). Вода в янтарной реке, что текла неподалеку, пахла чаем и лимоном…

- Есть буддийская притча, – Виргус подкинул в огонь голубые ветки. Ночная рубаха Советника прожглась в нескольких местах, но его это не смущало. – Два монаха чапали по своим делам и возле неглубокой, но бурной речки увидели девушку. Она не решалась перейти на другую сторону – течение слишком сильное. «Давай я помогу тебе», – предложил старший монах. Он посадил девушку на закорки и перенес через реку. Та поблагодарила, и чуваки отправились дальше. Идут себе, идут, час прошел, другой… Вдруг молодой монах говорит возмущенно: «Зачем ты это сделал? Нам нельзя прикасаться к женщине, ты нарушил правила!» А его пожилой спутник отвечает: «Я перенес девушку – и забыл. А ты до сих пор тащишь ее с собой»…

На дерево грузно опустилась белая сова. Она раскрыла клюв и защелкала соловьем.

- Мы все совершаем ошибки, – Я посмотрела на разбитое лицо Фиша и мне захотелось погладить его по голове как маленького. – Мы все небезгрешны. Но ты, по крайней мере, честен. У тебя хватает мужества называть вещи своими именами, а это трудно. Страшно. И я так не могу. Вернее, не могла, но решила…

- «Сказали мне, что эта дорога меня приведет к океану смерти, и я с полпути повернула вспять. С тех пор все тянутся передо мною кривые, глухие, окольные тропы…» – задумчиво проговорил Виргус.

- Что-то знакомое, – сказал Фиш, глядя в небо.

- Ёсано Акику, – ответил Виргус, – поэтесса японского серебряного века. – Он помолчал. – И танка называется…

Я растерла между ладонями травинку. Она пахла апельсинами.

- Трудно сочинять хайку? – вдруг спросил Фиш. Виргус пожал плечами.

- Да не так уж… Могу научить.

- Научи, – сказал Фиш.

- Ты серьезно?! – оживился Виргус. – Не вопрос, старик, хоть сейчас! – Он вскочил и обежал вокруг костра, затем опять сел, скрестив ноги по-турецки.

У меня на душе стало легко-легко…

Комментарии

Училка

Вот и хорошо, что вы встретились! Я рада. И танка мне понравилась, замечательный стишок!

Выхухоль

я эти строки где-то встречал. у Стругацких, кажется.

а что касается Фиша… как я понял, он бывший бандюк, но ведь исправился ))

Элис

Я не говорю, что Фиш ангел. В юности он был хулиганом, и в его жизни, думаю, случалось всякое. Виргус тоже шалопай еще тот =)

Но теперь я вижу – мне есть чему у них научиться.

Месье Буноff

«Чтоб мы не унижались за гроши, Чтоб мы не жили, мать, по-идиотски, Ушел из жизни хулиган Шукшин, Ушел из жизни хулиган Высоцкий…»

Ацкий кактус

точняк. хулеганы – двиготели прагреса

мисье буноф, сам напесал?

Месье Буноff

Что вы, юноша… Это Гафт.

Фиш. Это всё

Вначале появилась «танка» – пятистрочное стихотворение, состоящие из двух частей. Первые три строки назывались «хокку», они задавали тему, а завершалась танка противопоставлением или неожиданным поворотом.

Сказала она:

«Вернусь через мгновенье»,

И я ждал ее.

Предрассветную луну

Долгие месяцы жду.

Позже хокку выделилась в обособленный жанр – хайку. Стихи без финала, как бы зависшие и оставляющие возможность додумать и дочувствовать.

Грузный колокол.

А на самом его краю

Дремлет бабочка.

Что ж… Одно из правил звучит так:

НЕДОГОВАРИВАЙ

Намекни, подведи к мысли, и пусть собеседник сам придет к выводу. Рожденное в своей голове вызывает больше доверия, нежели услышанное от посторонних.

…Хайку не объясняет и не навязывает. Его задача – передать настроение, показав мгновенно схваченную картинку. Это может быть пейзаж, жизненная ситуация или образ, вызывающий яркие эмоции.

Хорошая хайку оставляет, с одной стороны, эмоциональное послевкусие, а с другой – смысловые круги на воде. Они расходятся все шире и охватывают второе, а то и третье скрытое значение…

Выброшу в море

Свою старую шляпу.

Короткий отдых.

В хайку важно найти золотую середину между излишне натуралистичными фразами вроде «растет красивый цветок» и чересчур пафосными языковыми эффектами. Простые прилагательные и эпитеты (грустный, скучный) и названия чувств (любовь, злость) в хайку не используются. Автор не раскрывает свои ощущения, они передаются между строк. Также не используются прямые сравнения (вольный как ветер, крепкий как скала) – они не оставляют простора для домысливания.

Традиционная форма хайку – три строчки в семнадцать слогов (пять – семь – пять). Но с учетом естественных шаблонов языка их может быть больше или меньше.

Проталина окна.

Как много спешащих людей,

И все не те.

Для написания хайку полезно погрузиться в состояние легкого транса и очистить сознание. Стать своеобразным «зеркалом», отражающим мир, при этом ничего не анализируя, не объясняя и не оценивая.

Хайку – больше, чем поэзия, это способ достижения гармонии с окружающим и осознания себя частью мироздания…

- Возможно, у меня есть ключ к тому, что происходит в Зазеркалье, – сказала Элис. – Мы имеем дело с «вытесненными воспоминаниями» – если по Фрейду. Гроф называет их «СКО» – системами конденсированного опыта. Хаббард – «энграмами». А Фриц Перлз использовал термин…

- Незавершенные гештальты, – сказал я. Говорить разбитыми губами было больно.

- Да, Фиш.

- Слушайте, академики, – сказал Виргус. – Говорите, блин, по-человечески.

- Понимаешь, Виргус, – сказала Элис, – в жизни каждого человека есть события, которые остались незавершенными. Или закончились не так как хотелось, не с тем исходом. И они из сознательных воспоминаний вытесняются, убираются с глаз долой.

- С витрины на склад, – сказал Виргус.

- Верно, – кивнула Элис. – События уходят в подсознание, и вроде бы их нет. Ты не вспоминаешь. Но они живут и оказывают влияние на твою судьбу.

- Ну, более-менее… Хотя вопросы есть, – сказал Виргус. – Посему предлагаю двинуть в место, где есть холодное пиво и мягкие диваны. И там все как следует…

- В Тайный дом.

- Отличная мысль. Вставай, Фиш, хватит изображать лебедя Сен-Санса…

Мы двинулись в поисках двери и обнаружили ее прямо посреди пурпурного луга. Дверная коробка и полотно красного дерева с массивной золоченой ручкой.

- Сосредоточьтесь, – сказала Элис. – Готовы? Пошли…

- Про гештальты понятно, – сказал Виргус, когда мы подкрепились из бездонного холодильника Элис и перебрались в гостиную. – Но что с фигней типа Шекспира? Для чего нам давалась возможность блеснуть незаурядным актерским талантом?

Элис покачала головой.

- Я не знаю.

- Возможно, с помощью метафор бессознательное подсказывает как закрыть гештальты. – Я пожал плечами. – Многое неясно, но в целом идея Элис разумна.

- Ладно, допустим, – сказал Виргус и отпил пива из запотевшего бокала. – И что это нам дает? Делать-то что?

Наступило молчание.

- Мне сказали, что нужно найти дверь, – тихо сказала Элис. Виргус поднял на нее глаза.

- Хм… И мне.

Они посмотрели на меня.

Я отпил кофе.

- Мне тоже.

- Я думаю, она откроется перед нами когда мы разберемся с гештальтами. Каждый со своими, – сказала Элис.

- Да, – сказал я. – Да.

Элис поднялась с кресла и подошла к музыкальному центру. Покопалась в дисках, выбрала и вставила в CD-чейнджер. Раздался гитарный перебор и голос Шевчука:

«Побледневшие листья окна Зарастают прозрачной водой. У воды нет ни смерти, ни дна. Я прощаюсь с тобой…»

- Пойдемте на воздух, – сказала Элис. – Погода сегодня замечательная.

Мы прошли через раздвинутые створки двери, оставив их открытыми, чтобы слышать музыку.

За верандой простирался пляж – белый песок, редкие сосны и бесконечная гладь океана. Барашки волн накатывали на берег и вновь отступали. Воздух пах смолой.

Элис села на качели, растянутые между двумя корабельными соснами. Мы с Виргусом расположились на песке в тени дерева.

- Вам никогда не приходило в голову… – сказал я. – Вы не задумывались над мыслью «что останется после меня?»

Виргус усмехнулся.

- Ты говоришь как древний старик, уже собравшийся… Ах да. Ладно, замяли.

- Что останется? Солнце, небо, облака, – сказала Элис, медленно раскачиваясь, – дождь и цветы…

- Красиво, – сказал я. – Но это лирика. Все перечисленное уже было до тебя, и продолжится независимо от факта твоего существования.

«Горсть тепла после долгой зимы Донесем. Пять минут до утра Доживем. Наше море вины Поглощает время-дыра…» – доносилось из дома.

- А, ты об этом… – сказала Элис. – Думаю, после сорока лет жизни каждому есть что оставить.

- Например? Можешь ответить – что оставишь ты? – настаивал я.

- Так прямо в лоб… Ладно. – Она посмотрела на небо. – Я родила и воспитала сына. Пожалуй, дети –главное, что мы оставляем.

- Дети… Дети, которые доживут до сорока и, будучи глубоко несчастными, уйдут вслед за родителями?

- Это жестоко, Фиш.

- Я только спросил.

«Это все, что останется после меня, Это все, что возьму я с собой…»

- Я надеюсь… я знаю, что дети будут счастливее нас, – сказала Элис.

- Откуда такая уверенность? Ты же психолог и должна знать, что дети повторяют родительский сценарий. Ребенок впитывает не то, что мама с папой говорят, а то, что они делают.

- Допустим, – сказала Элис. Она перестала раскачиваться.

«С нами память сидит у стола, А в руке ее пламя свечи. Ты такою хорошей была. Посмотри на меня, не молчи…»

- Бесполезно наставлять ребенка: «Будь счастлив», в то время как сама ты несчастна. Вероятнее всего, он повторит тебя.

- Не факт…

- Без толку твердить: «Радуйся жизни», если сама не испытываешь от нее удовольствия.

- Послушай, Фиш…

- Напрасно желать: «Живи долго», тогда как ты…

- Перестань! – Элис соскочила с сиденья и пошла к океану.

«Крики чайки на белой стене Окольцованы черной луной. Нарисуй что-нибудь на окне И шепни на прощанье рекой…»

- А после меня останется музыка, – сказал Виргус. – Мои композиции и джазовые импровизации.

- У тебя много записанных альбомов? – Я прилег, оперевшись на локоть.

- Ну… есть несколько записей – любительских, конечно. Ходят по рукам.

- Сколько людей услышат твои самиздатовские шедевры? Тысяча, миллион?

- Слушай, старик, моя музыка – не для толпы. Это тебе не попса. – Он поднял с песка ракушку и запустил ее в воду.

- И ты уверен, что достиг вершины и больше стремиться некуда?

- А сам-то? – не выдержал Виргус. – Что останется после тебя, не хочешь ответить?

«Две мечты да печали стакан Мы, воскреснув, допили до дна. Я не знаю, зачем тебе дан. Правит мною дорога-луна…»

- После меня… Останется дело, которое я строил много лет. Но его некому передать, поэтому оно быстро развалится. Останется дом и сад перед ним… – Я перевернулся на спину. – Наверно, их купит местный нефтяной барон для любовницы-модели. Вот, пожалуй, и все.

- Невесело, – заметил Виргус. Он пропускал между пальцами мелкий чистый песок.

«Ты не плачь, если можешь, прости. Жизнь – не сахар, а смерть нам – не чай. Мне свою дорогу нести. До свидания, друг, и прощай».

Элис вернулась.

- Я в последнее время серьезно думала… – сказала она, сдвинув брови. – В общем, я решила…

- Я тоже, – сказал Виргус.

Тихо шелестели волны. Над головой пролетела чайка.

- Что ж, – сказал я, поднимаясь и отряхивая брюки. – Тогда – пора. Шутки кончились.

Часть 3

Элис. Слушать надо внимательнее

Мой кролик высунул мордочку из-под дивана.

Он не хочет умирать.

Я одна в пустом доме. Уже ночь, тихо, лишь в динамиках чуть слышно звучит музыка. Мой стол напротив окна, и когда смотришь наружу, кажется, будто плывешь над землей. Тонкая преграда между лунным пейзажем и светящимся монитором исчезает, можно раскинуть руки, шагнуть в звездное небо… и упереться в двойное стекло.

«Они окочурились не от голода, – сказал в Зазеркалье Виргус. – Кролики умерли от…»

Он прав. Не от недостатка пищи (любви? Заботы? Ласки?) погибают кролики. Вовсе нет.

Я нашла в интернете стихотворение.

Сказали мне, что эта дорога Меня приведет к океану смерти, И я с полпути повернула вспять. С тех пор все тянутся передо мною Кривые, глухие, окольные тропы…

На оранжевой поляне под изумрудным небом Виргус не сказал названия танки. Промолчал из деликатности. Но теперь я знаю. «Трусость» – вот как она называется в оригинале. Трусость.

Чай с молоком в хрупкой чашке, такой тонкой, что страшно брать в руки. Круг света настольной лампы. «Маленькая ночная серенада» Моцарта.

Тикают часы.

«Вы сдали их с потрохами!» – сказал Демиург в кабинете с видом на спортзал. Откинул шторку и показал всех, кого я предала.

Что ж. Я ныла и плакалась. Считала, что никому не нужна. И решила, что близкие меня оставили.

А ведь это я их бросила. Сдала – в своей душе, в мыслях и чувствах.

Из трусости.

Я прятала голову в песок, предпочитая не замечать… делать вид, что все идет как надо. Я плыла по течению, не имея мужества взглянуть правде в глаза. Не имея смелости разобраться в своих отношениях. Не имея храбрости поговорить с близкими людьми откровенно.

Сказать, чего хочу я.

Выслушать, чего хотят от меня.

Просто быть честной.

И теперь я понимаю, что бурная речка между мной и Аликом – не смерть Артура и не Георгий. И не «любой мужчина», как утверждает Луиза. Нет. Мой страх.

Заварите себе вкусного чаю, друзья. Добавьте лимона или сливок – кто что любит. Сахар по вкусу. Присаживайтесь ближе =)

- Что тебя больше всего пугает? Здесь, в Месте? – спросил Фиш на пляже возле виртуального убежища.

Я думала не долго. «В черной-пречерной комнате… стоял черный-пречерный…»

- Пошли, – решительно сказал Виргус.

- Пошли, – согласился Фиш.

Я молча кивнула. Пошли.

Из Тайного дома сперва мы попали в деревообрабатывающий цех (пахло свежей древесиной, визжали станки, но людей видно не было). Виргус стремительно шагал впереди мимо штабелей досок и гор пушистых опилок. Полы незастегнутой фланелевой рубашки развевались за его спиной как крылья. Рыжий Советник не глядел по сторонам, был сосредоточен и хмур.

Фиш выглядел рассеянным, словно мыслями витал где-то далеко. Впрочем, шел быстро и не отставал от Виргуса. Я за ними едва поспевала…

За несколько шагов до оцинкованной двери с надписью «Посторонним вход воспрещен» Виргус уверенно сказал «Это – здесь!», и, не останавливаясь, толкнулся в проем.

Хорошо хоть лбом не ударился, с разбега-то =). Дверь не отворилась!

- Что за черт? – удивился Виргус и навалился на нее плечом. Бесполезно.

Фиш смотрел задумчиво.

- Да, ошибки быть не должно. Та самая.

- Сим-сим, откройся… Бирелья-турелья, буридакль-фуридакль… – бормотал Виргус. – А ну давай к лесу передом, а к нам задом!

- Погодите, – сказала я. – Наверно, открыть ее должна…

Я сделала шаг, положила ладонь на металлическую обшивку. Она была прохладной и гладкой.

- Открой, бабушка. Я хочу поговорить, – сказала я тихо-тихо, почти шепотом.

Советники замерли за моей спиной.

- Пожалуйста, бабуля. Впусти.

Дверь отворилась. Легко подалась под моей ладонью, и я шагнула внутрь. Советники следом.

В комнате было темно. Ватная неживая тишина.

В прошлый раз я не успела понять, а сейчас поймала себя на ощущении, что комната простирается куда-то очень и очень далеко. Может быть, в бесконечность.

Где-то звякнул колокольчик. Движение воздуха, из глубины комнаты медленно выплыл продолговатый ящик. Он был чернее темноты, и потому и стал заметен. Хотя, возможно, и глаза привыкали.

Гроб остановился в трех шагах от меня. Крышка начала плавно подниматься. Виргус и Фиш пододвинулись ко мне (за спиной послышалось дыхание). Я, не оборачиваясь, покачала головой.

- Я сама.

Я должна это сделать сама.

Верхняя часть откинулась и показался силуэт…

Шаг вперед.

- Это я, бабушка. Я вернулась.

Тишина.

Я снова девочка-подросток, как тогда, как раньше. Будто и не было четверти века, отделявшей меня от блаженных безоблачных дней…

Опять вхожу в тень старой ивы и останавливаюсь у воды. Я непроста, непроста… Легкость и полость внутри. Воздух осязаемый, вкусный, дышится полной грудью… Яркий чай, запах травы. Вкус, заменяющий сладость… тихая мелодия грусти…

Стоп. Почему грусти?! Ведь была – радость?

Да, но это тогда, много лет назад, а сейчас не осталось ничего, кроме тишины и тьмы, печали и одиночества…

- Здравствуй, внуча.

Едва слышный старческий голос вырвал меня из транса (разве бывает транс в трансе?), и я оглянулась назад. Советники смотрели напряженно и строго. Отступать нельзя.

Я больше никого не предам. И в первую очередь – не предам себя.

- Бабушка… Я хотела спросить…

- Что спросить, внуча?

- Почему ты решила… – Я помедлила. – Что мне – пора?

Шумно сопел Виргус. Фиш переступил с ноги на ногу (в комнате так тихо, что слышно даже шелест одежды).

- Я решила?..

- Да, в прошлый раз ты сказала «Пора, внуча». Почему? Разве мне действительно…

- Да.

Бабуля таким знакомым движением поправила платок на голове.

- Да, внуча, – повторила она. – Хватит уже.

Я молчала.

Тяжело. Горько.

На мое плечо легла рука. Не знаю, Виргус или Фиш…

- Я не согласна, бабушка, – тихо сказала я. – Мне рано умирать. Все еще можно исправить, и я хочу…

- А кто сказал «умирать»? – В ее голосе удивление. – Будто о том речь?

- А… разве… – Я подыскивала слова. – Разве ты не об этом говорила? Что мне пора…

- Глупая! – Бабушка беззвучно засмеялась. – Я говорю – пора начинать жить. Будет уже мыкаться да горюниться. Помнишь гадание мое – к сорока годочкам, к сорока годочкам…

По деревне перелаиваются собаки. Принцесса в хлеву шумно вздыхает, переступает копытами. Сладковато-терпкий запах сушеных трав. Пуховая тяжесть одеяла, в которое я закутываюсь по самые глаза. Так тепло, уютно…

«Муж непьющий да заботливый, детки послушные, дом большой, богатый, и счастья вдоволь…»

- Офигеть! – не выдержал Виргус. – Просто офигеть.

И счастья вдоволь…

Я шагнула вперед и, подойдя к гробу (он уже не внушал мне страха), обняла худенькие плечи.

- Бабушка…

- Все будет хорошо, внуча… Все хорошо… – Она гладила меня по спине и пришептывала, приговаривала что-то ласковое… словно ворожила на мою боль и холод, тоску и отчаяние, накопившиеся за тысячу лет… и твари с мордами тюленей неохотно остановились и попятились…

- Пора, внуча. Хм… – пробормотал Виргус. – Добрейся и удуши человека. Ха-ха. М-да.

- Ты о чем? – спросил Фиш.

- Да так, вспомнилось. – Виргус почесал в затылке. – Слушать надо внимательнее… блин.

Я вышла в реальный мир и потянулась.

Как хорошо… Мурашки по коже… приятно… Тело свежее и отдохнувшее. На душе чувство «я могу». Оно прозрачное как вода, его можно пройти насквозь. Уверенность… умиротворение… и душевный подъем.

Я – могу.

Чай совсем остыл. Смотрю в окно – какая ночь! Какая волшебная звездная ночь…

Комментарии

Анонимный пользователь

Что тут происходит, собрание общества сатанистов? Гробы, старушки, удушили кого-то…

Ацкий кактус

сотанистоф сотанистоф мой йуный друк. хочиш и тибя запишым?

пафтаряй за мной клятву: я (фамилие свае укажы) фступая в ряды паклоникоф сотоны абязуюзь питаццо изключитильно каровьими липешками. и здавать по двезти долароф членских взносав

бапки мне высылай. я туд главный сотанизт

Месье Буноff

М-да, Элис… Так, знаете, даже войны развязываются – из-за неправильно понятого слова.

Вспоминается мне, когда я в первый раз был женат, супруга просила: «Купи чего-нибудь вкусненького к ужину». Я и покупал – пива да сушеной чехони. По мне так ничего вкуснее в мире и не было. А она – в крик. Оказывается, имела в виду пирожные.

Женщины, женщины… До чего ж странные создания.

Выхухоль

это точно, Месье Буноff ))

Училка

Пиво с чехонью к ужину… Мило! Да вы не пьяница ли, Месье Буноff?

Ацкий кактус

животрипесчущая тема

Месье Буноff

Училка, ежели человек любит иногда выпить пивка – он что ж, непременно пьяница?

Училка

Да будет вам, Месье Буноff, обиделись… А вообще, на мой взгляд, странные создания – это мужчины. Вот твержу своему: «Приберись в кладовке, разложи инструменты аккуратно». А он дрель справа налево переложит и считает, что уже порядок.

Элис

Я согласна, Училка. Мужчины бывают очень странными! =) Хотя ваш пример объясним – дело в «фильтрах восприятия».

Мой сын тоже оглядывает свою комнату – и видит чистоту и порядок. А я замечаю: из-под шкафа торчит уголок книжки, на спинке стула несвежая рубашка, компьютерные диски разбросаны по столу… в общем, я вижу бардак. Просто у меня на это понятие стоит более мощный фильтр, чем у Алика.

Выхухоль

правильно, Элис )) фильтры! Если ты идешь по жизни с молотком в руке – увидишь великое множество гвоздей.

Месье Буноff

Хорошо сказано, юноша.

Выхухоль

нуу… вообще это не я придумал (скромно)

Ацкий кактус

ничо нипанимаю. причом туд гвозди?

Выхухоль

эх, не созрел ты еще, мой юный друг )))

Ацкий кактус

крот иди паспи

понил понил проста придуряюзь. я часта таг делаю

Фиш. Подготовка к спектаклю

В окно кабинета заглядывает ночное небо. Если опустить взгляд, видны кроны деревьев и огоньки соседских окон. Все вместе – луна, звезды, аккуратные кукольные домики – похоже на театральные декорации.

Включаю музыку. Из колонок негромко звучит голос Макаревича:

«С давних лет я любил не спектакль, а скорей подготовку к спектаклю:

Я смотрел, как из волн возникало движенье единой реки, Королей и принцесс наряжали в картон и под бороды красили паклю, Режиссер весь горел и от счастья и боли сжимал кулаки».

Осталось 126 дней.

Мало.

Но я не напоминаю об этом ни Элис, ни Виргусу.

Стоило больших трудов разобраться с желаниями музыканта. Его болтает между «хочу все и сразу» и жуткой неуверенностью в собственных силах. Мысли растекаются, ни о какой конкретике говорить не приходится. Но я гну свою линию – нужна бизнес-идея.

Наконец Виргус признался: «Ну, есть у меня давняя мечта… не знаю как ее осуществить. Рассказываю суть. Смотрите, в городе полно отдыхательных местечек для молодняка – ночные клубы, кафе, кофейни… Музыка там соответствующая – хаус, рэп и прочий R&B. В ресторанах и барах музыкальное оформление – попса и шансон, сами знаете. А для поклонников Чайковского с Дебюсси есть оперный театр и филармонические концерты. Но! Практически нет заведений, где можно послушать демократичную, хорошую и умную музыку. Ну там джаз, акустический рок, фолк, бардов… Да что бардов, поэтов порой хочется послушать – со сцены, как в шестидесятые…»

Словом, мечта Виргуса – открыть «антигламурное» арт-кафе.

Элис идею одобрила.

- Только пусть это будет не кафе, а клуб, – сказала она. – Не в том понимании как сейчас – «ночной», а в старом. Помните – «клуб по интересам», «литературный клуб»…

- …сельский клуб, – подхватил Виргус. – Сегодня в клубе собрание, после собрания – танцы!

- Вижу, ты хорошо меня понимаешь, Виргус…

Я прикинул и согласился, что затея может получиться интересной.

- Тебя устраивает этот проект? – на всякий случай спросил я. – В случае успеха он твой гештальт закроет? Удовлетворит критерию «богатство и процветание»?

Виргус долго молчал и шевелил губами.

- Я уверен, что да, – наконец сказал он. – То, что доктор прописал.

- Хорошо, тогда приступим. Набросай бизнес-план. Знаешь, как это делается?

- Разберемся, старик. – Виргус хлопнул меня по плечу. – Не боги горшки обжигают.

- Ну-ну.

- Давай, Виргус, вперед! – поддержала его Элис.

Дело сдвинулось.

При следующей встрече музыкант протянул мне помятый листок в клеточку.

- Что требовалось, – коротко сказал он.

Элис еще не подошла, поэтому в изучение маркетинговой схемы я углубился в одиночку. Привожу документ полностью – запомнить его было несложно.

БИЗНЕС-ПЛАН арт-клуба

1. Занять у кого-нибудь денег. 2. Купить столы и стулья. 3. Дать объявление в бегущую строку.

…

Элис застала нас в за столом большого кабинета в стиле «ленинского уголка». Виргус сидел с видом деловитым и утомленным. На моем лице, как я подозреваю, читалось выражение апатии.

- Что тут у вас, ребята? – Элис заглянула через мое плечо.

Пробежав глазами бумажку, она вздохнула и застучала ногтями по столешнице.

- М-да… Что ж, придется навалиться вместе, Фиш. Мы же решили?

Карл Маркс со стены наблюдал как мы разрабатываем план выжимания прибавочной стоимости.

124 дня.

Время – единственный невосполнимый ресурс. Его невозможно ни купить, ни отнять, ни обменять на материальные блага.

«…Такое дело, уважаемый. Я рекомендовал своего зятя в участники клуба. И мне сказали, что вы кандидатуру того… отклонили». – «Да, Виктор Андреевич, помню». – «Ну что же вы, дорогой, с плеча-то! Так нельзя. Я лично за него ручаюсь, а надо будет – и министр поручится. Надо бы пересмотреть заявочку…»

Правило:

УМЕЙ СКАЗАТЬ «НЕТ»

Один мой знакомый женился только потому, что не смог сказать этого волшебного слова девушке, которую не любил и не воспринимал всерьез. Думал – переспят и разбегутся. Но она вынудила его сделать предложение, и мучительный для обоих брак длится двадцать лет.

«Виктор Андреевич, обычно я не объясняю причину своих отказов, но для вас сделаю исключение…»

(Я делаю вам одолжение).

Другой знакомый взвалил на себя финансовое обязательство, которое разрушило его перспективный бизнес. Друзья попросили, а он не смог отказать.

«…Вы представить не можете, Виктор Андреевич, насколько деликатными делами порой нам приходится заниматься…»

(Клуб – это моя вотчина).

Третий знакомый – светлая голова, блестящий аналитик – мог сделать хорошую карьеру, но сидит в мелких клерках. Он тащит работу всего отдела, потому что сослуживцы знают – товарищ не откажет…

«…Таким образом, Виктор Андреевич, существует ряд тем, не подлежащих обсуждению никогда и ни при каких обстоятельствах».

(Разговор закончен).

«Хорошо, уважаемый, я вас услышал. Может, как-нибудь позже вернемся к теме?»

(Дайте мне возможность отступить с достоинством).

«Возможно, Виктор Андреевич».

(Даю).

«Вот и хорошо. Я ведь зятю говорил – может, рановато тебе еще, пообтерись немного, накопи опыта…»

Умей сказать «нет».

- …Она не наденет коньки, – говорит Зая. Она порывистая, угловатая, носит стрижку «под мальчика» с зелеными прядями.

- Почему? – спрашивает «учитель».

- Ботинки мокрые. Скажи ему, Малыш.

Элис сидит на скамье, вид у нее потерянный. Рядом лежат белые коньки. Мокрые шнурки свисают с ботинок как дохлые черви.

Со школьного катка доносится музыка:

«Бьют часы на старой башне, Провожая день вчерашний, И звонят колокола…»

- Скажи, – настаивает Зая. – Чего ты молчишь?!

- Нет, она наденет… Правда, Элис? – говорит Демонио. На шее у него большой пластмассовый свисток. – У тебя есть обязательства перед школой и родителями, и ты должна их выполнять.

Элис зажмуривает глаза.

Умей сказать «нет».

- Эй, мучача! – Виргус выдвигается из-за моей спины. – Притормози-ка немного…

Я протягиваю руку и останавливаю его. Она должна это сделать сама.

Демонио нависает над Элис

- Ты должна это сделать… Должна… Открой глаза и надевай… Элис открывает глаза и тянется к конькам.

- Скажи ему! – Кричит Зая.

Элис вздрагивает и выпрямляется.

- Нет, – говорит она тихо.

- Что? – Демонио наклоняет ухо к Элис.

- Нет, – говорит Элис. – Нет! – Она хватает ботинок и бросает его в Демонио. Коньки ударяются о стену. – Я их не надену!

Элис встает и делает шаг вперед. На ее скулах проступили красные пятна.

Демонио молча поднимает ботинки, кладет их в деревянный ящик. Поворачивается и застывает в неподвижности, глядя сквозь нас пустыми глазами.

– По-моему, эпизод можно считать завершенным. Верно? – Я смотрю на Демонио. Он не реагирует. – Похоже, верно. Тогда нам пора.

Открываю дверь раздевалки и выхожу в коридор, остальные идут следом. С катка доносится:

«Бьют часы на старой башне, Провожая день вчерашний, И звонят колокола».

Виргус. Бизнес-план как фуга Баха

- Начнем с конца. Что ты хочешь иметь на выходе, скажем, через пять лет? – спросил Фиш.

- Бабки, – не медля откликнулся я.

- Конкретнее. Сколько – в год, в месяц?

- В месяц? Ну, блин… Тысяч сорок. – Я посмотрел на Элис – не слишком ли круто загнул?

- Долларов, евро? Конкретнее! – продолжал измываться Фиш (я прям офигел, дружище).

- Рублей, старик! Наших деревянных рубликов!

Фиш посмотрел на меня как на идиота.

- И ради этого мы… Черт! – Он бросил карандаш на землю.

- Ладно, Фиш, – примирительно сказала Элис. – Для кого-то и это большие деньги… – Она махала удочкой, пытаясь закинуть леску подальше в море. Получалось пока не очень.

- Ни хрена себе! – Теперь разозлился уже я. – Да ты знаешь, чувак, сколько я в музыкалке получаю?! Я смотрю, ты совсем оторвался от жизни, не кнокаешь как люди живут! Нет, ты ответь – сколько зарабатывают учителя, инженеры, какая у стариков пенсия? Знаешь, нет?!

– Тихо, тихо, – сказала Элис. – Не бушуй. Мы же хотим тебе помочь.

С час назад мы собрались в Параллельном Мире. Вылезли из полузасыпанного лаза, обложенного заплесневелыми булыжниками, с интервалом минут в пять. (Прикольно, что мы уже не договариваемся когда и где встречаться. Оказываемся втроем в одном месте и в одно время, будто так и должно быть).

На сей раз я появился последним. Фиш с Элис уже осмотрелись и объявили, что мы на острове. Хотя островом его и назвать-то нельзя – так, клочок земли. Каменистые берега, лимонная рощица (серьезно, на деревьях настоящие лимоны), мох, папоротник, родничок. И вода в нем такая холодная, что сразу немеет горло.

- Ладно, – наконец сказал Фиш. – Хорошо. На выходе мы хотим ежемесячно полторы тысячи долларов. – Он не удержался и добавил: – В первый год работы.

Я засмеялся.

- О`кей, пусть будет так.

- А что ты хочешь от проекта через пять лет?

Вот упрямый черт.

Я задрал голову вверх. Сквозь мясистые листья дерева подмигивало солнце. Прямо надо мной висел крупный зеленоватый плод. Сходу сочинилось:

Чайный куст. Рядом –

Лимонное дерево…

О, где моя кружка?!

- Ты забыл про сахарный тростник, – сказал Фиш. – Для полноты картины. А кружка есть в хижине.

На острове мы обнаружили домишко из бамбука, а в нем гамак, стол и хозяйственную фигню типа мачете, москитной сетки, удочек… Только жратвы не нашлось. Осмотрительный Фиш решил – поскольку неизвестно сколько нам здесь торчать, надо подумать о еде. Он вручил Элис удочку с блесной и отправил ее попробовать удачи (вот нашел кого на рыбалку посылать, да?). Сам достал из кармана бумагу и карандаш, с комфортом устроился в тени дерева и принялся задавать дурацкие вопросы.

Замучил он меня, дружище – «стратегические планы», «тактические планы»… Будто я затеваю не открытие клуба, а крупномасштабную военную операцию по захвату недружественной страны.

Фиш рисовал кружочки, вписывал в них «Результат через пять лет», «Через три года», «Через год»… И продолжал меня пытать.

- Какая должна быть выручка, чтобы за вычетом расходов на зарплату, аренду, налоги, закупочную стоимость продуктов… и так далее – оставалась эта сумма?

- Да откуда я знаю?! Я музыкант, а не ресторатор. Элис, у тебя же клюет!

- Выясни. Узнай, сколько в процентном соотношении составляет…

- Подсекай, Элис, подсекай! Эх, сорвалась… – Я покосился на Фиша. – Э-э… Все, старик, больше не отвлекаюсь. Погнали дальше…

Короче, мы залезли в такие дебри экономики, что и пересказывать тошно. Но я понимал, что без нее никуда, поэтому мужественно продирался сквозь все эти «дебеты – кредиты», да простит меня дух Колтрейна.

На войне как на войне.

На следующий день в реале я заскочил в погребок «Говорящая лошадь» к знакомой телке – она там работает администратором. Посидели за рюмкой чая, потрындели, то да сё… Вспомнили старые времена – как зажигали, ну, когда помоложе были!

Девушку, кстати, звать Алиной. Познакомился я с ней в пивбаре «Бегемот», где подменял знакомого саксофониста (да, дружище, были времена, когда в пивбарах звучал реальный свинг!) А Алина в «Бегемоте» отмечала день рождения. И каждые 15 минут подходила и заказывала композицию «The man I love» Гершвина. Уж больно ее продирала эта тема.

В перерыве она пригласила меня за столик к своей компашке, а под занавес позвала в гости. Догуливать именины. Ну, поехали мы кодлой на трамвае – ибо на такси уже бабок не осталось. Вот и представь, дружище – осенний вечер, полупустой трамвай, запотевшие окна… Я расчехляю саксофон и прямо посреди вагона в честь именинницы играю: соль ля, соль ля, соль си-бемоль…

The man I lo-o-o-ve…

Так, что-то я отвлекся.

Короче, вспомнили мы с Алинкой былые подвиги, и я перешел к делу. Достал листочек со списком вопросов от Фиша (я его в реале по памяти восстановил) и давай ее терроризировать – что там да как у них в сфере общепита. Ну, она девка толковая, на многие вопросы ответила с лету. Но не на все. Потому как сама не хозяйка, и некоторые данные для нее недоступны.

Что ж, и на том спасибо.

Фиш в Параллельном мире переписал цифры на свою бумажку. Потом отложил карандаш и задумался. Ну, мы с Элис тоже помолчали, глядя на него…

А, забыл сказать! Мы опять на острове очутились. Лимоны, камни, море… Элис выдвинула предположение, что пока мы бизнес-план не составим, так и будем здесь торчать. Так что давай, говорит, Виргус, собирай быстрей инфу.

Фиш кумекал, наверно, минут десять. Или пять. Потом виски потер и спрашивает:

- Нет ли у тебя знакомого хозяина ресторана или клуба?

Ну, у меня в Казани знакомых больше, дружище, чем у тебя блох на голове… Нет, что-то я не то сказал (Ботан, может, подправить? Написать политературнее – «больше чем жемчужен в море» или «песчинок в Сахаре»? Хотя ладно, надо отходить от дешевых штампов).

- Вы будете крайне удивлены, маэстро, – отвечаю, – но как раз есть!

Знаешь, кого я имел в виду, дружище? Сейчас расскажу.

В хоре оперного театра пел один крендель, Ринатом звать. Парень неглупый и крепкий – имел черный пояс по карате. Когда началась перестройка и все полезли в кооператоры, Ринат тоже решил наладить бизнес – открыл бар прямо в подвале театра. Для своих. Ну, видно, с руководством договорился.

Фишка заключалась в том, что он наливал в долг. Завел на каждого страждущего отдельный счет, а пятого и двадцатого дежурил возле кассы. И все знали, что если денег не отдашь, Ринат драться не полезет, кричать не станет. Бабки у тебя вычтут из зарплаты, и в бар ты уже не сунешься. Бизнес процветал.

Потом он открыл официальное кафе в городе. Затем еще одно. И еще… С музыкой завязал, стал преуспевающим коммерсом. Молодец, что тут скажешь.

В общем, я Фишу рассказал, он отвечает – мол, годится, сходи к своему приятелю, пусть поделится информацией.

Ну, я и пошел.

Ринат меня увидел, обрадовался. Сели мы за столик в его ресторанчике… Кстати, ничего так заведеньице, симпатичное, хотя пустоватое для вечера субботы. Я спрашиваю – где, мол, почтенная публика-то? А он только рукой махнул: «Место неудачное, непроходное». Опять пришлось рюмочки чая пригубливать (стопочек по шесть мы того… пригубили, пока болтали).

Рассказал я про свой клуб. Красочно, с воодушевлением. Даже кружочки на салфетке порисовал – ну, которые из Фишевской схемы запомнил.

Ринат меня внимательно выслушал, помолчал, а потом говорит серьезно: «Ты это, Виргус… кх-м… наливай давай, чего сидишь!» Короче, не воспринял идею всерьез. «Не лез бы ты, Виргус, – говорит, – в наше болото. Не твое это». Но информацию дал, не пожадничал.

Получив данные относительно финансовой «кухни» (цеплялся к каждой циферке), Фиш не остановился.

- Что должно происходить в заведении, чтобы в кассу ежедневно поступала такая сумма? – Он постучал карандашом по бумаге.

- Что происходить? Пипл должен валить, вот что.

- Сколько человек конкретно? Какая суточная проходимость? Сколько в среднем оставляет в кассе один посетитель?..

Прикинь, дружище, каков зануда. Пришлось мне и это узнавать – опять пошел к Ринату. Потом обратно на остров. И так много раз.

Мы двигались от хвоста к носу, от общего к частному, от «выхода» ко «входу». На Фишевском чертеже стрелки сходились и расходились, в кружочках стояли «результаты» и «промежуточные результаты», «сервис» и «услуги», «клиенты» и «персонал», «реклама» и «валовый доход»… Каждый кружок делился еще на составляющие, все исчеркано, исписано, изрисовано…

Короче, недели через две получилась довольно-таки стройная схема, где из каждого кружка что-то выходило и что-то куда-то входило. Получилась система, причем, как пояснил Фиш, система самоподдерживающаяся. То есть – маховик, который только запустить, дальше он будет крутиться сам.

И признаюсь честно, дружище – чем дальше, тем больше мне это нравилось. Я имею в виду схему. Было в ней что-то… красивое. Законченное. Спроси на что она похожа, я отвечу – на фугу Баха. Серьезно! Все логично, последовательно, понятно. И ничего лишнего.

А потом я встретил Ленку – супружницу свою, ну, бывшую, конечно…

Ладно, об этом в следующий раз, дружище. Потому что уже поздно и ты хочешь спать.

Что, не хочешь? Да ладно, я же вижу – у тебя глаза слипаются! Левый почти закрылся, а правый ты пальцем придерживаешь. А ты думал, я не замечаю?!

Все, пока, спокойной ночи! Пусть тебе приснится что-нибудь по-настоящему прекрасное, доброе, умное… Например – я.

: )

Элис. Хаос и звезды

Привет, друзья =)

События в Зазеркалье и в реале мчатся параллельно друг другу. Если раньше в моем сознании они не пересекались, то теперь (даже не помню, когда это началось) они сближаются и перекликаются. Все чаще я ловлю себя на мысли, что с трудом разделяю – что случается «здесь», а что «там». Что «правда», а что «выдумка», что «всерьез», а что «понарошку».

Мир – это проекция нашего ума, говорит Ошо. Окружающая нас реальность – проекция идей на экран существова¬ния. В действительности ничего этого нет.

Происходящее в Зазеркалье нелогично, парадоксально, порой нелепо. Но разве наш мир – в этой реальности – не абсурден?

Люди растрачивают здоровье, чтобы заработать денег, а потом тратят эти деньги, чтобы восстановить подорванное работой здоровье.

Люди проводят от трети до половины времени в тесных конурках, именуемых «офисами», чтобы обеспечить себе достойное существование. А получается, вся их жизнь – приползти без задних ног в бетонную коробку квартиры. Без аппетита поесть. Вяло перекинуться с супругом парой фраз и тупо просидеть вечер у телевизора в ожидании следующего дня. Чтобы опять забраться в конурку.

Люди рождены для счастья. Но остановите сто прохожих на улице и спросите. Сколько из ста ответят, что они счастливы?

Происходящее в Зазеркалье не более нелепо. Разве что виртуальный мир не утруждается придать своим чертам подобие логичности. А без логики, системности не каждый чувствует себя…

Ладно я – женщина, существо гибкое. Виргуса бедлам виртуальной реальности даже забавляет. А вот Фиш…

Адъютанту некомфортно. Сумбур Зазеркалья сопротивляется его привычке упорядочивать окружающую действительность. Но разве не от этого он страдает в реальности? Разве не это завело его в тупик?

Фиш раскладывает жизнь по полочкам, а затем ему становится скучно. И он, мятежный, ищет бури, чтобы ее причесав и упорядочив вновь заскучать.

И он выигрывает. К сожалению, он всегда выигрывает.

«Самого себя перемудрить несложно, – говаривала бабушка. – И чем человек башковитее, тем ему это дается легче».

В распахнутом окне душный вечер. Наверно, ночью ливанет дождь – парит и стрижи летают низко… По традиции на моем столе чашка свежезаваренного чая с лимоном и обязательно что-нибудь вкусненькое. Сегодня это печенье с шоколадной глазурью (присоединяйтесь, друзья, похомячим =))

- …Гармония и покой, – воскликнул циркач. – Гармония в душе и покой там же!

Облитый черным трико, он балансировал на одноколесном цирковом велосипеде позади полосатого шатра. Здесь прохладно и безлюдно. Ветер доносит обрывки духового марша, четче всего слышатся трели флейты-пикколо и удары большого барабана – бум-с, бум-с, бум-с…

- Но что приводит к гармонии и покою, уважаемая публика?!

- Гармонию и покой приносит любовь, – сказала я.

- Гармонию и покой дает успешность, – сказал Виргус.

Фиш промолчал.

- А что вы скажете на такую мысль, – Циркач провернулся вокруг своей оси, – «Лишь отсутствие покоя удерживает в равновесии и приносит истинный покой»?

- Парадокс, – сказал Виргус.

- Интересная мысль, – сказала я.

Адъютант промолчал.

- Знаете, – сказал Виргус, – мне как раз вспомнилось… Великий мистик Бодхидхарма сказал императору Китая: «Я принесу хаос в твое существо, потому что лишь из хаоса рождаются звезды». Неплохо залепил?

- Да, красиво, – сказала я.

- Браво! – сказал велосипедист.

- Пойдемте, – сказал Фиш. – Нам пора…

В открытое окно пахнул свежий воздух. Да, скоро начнется дождь. Ура!

Под окнами на тротуаре кто-то написал белой краской: «С днем рождения, Альбина! Я тебя люблю». В беседке тренькает гитара и вспыхивают в темноте огоньки сигарет.

Лето.

На рынке появилась черешня.

Я купила три килограмма к приезду Алика – он обожает черешню. Приготовила его любимые блюда – куриный суп с домашней лапшой, плов с изюмом и черносливом, цыпленка табака. Открыла банку компота из черноплодной рябины, чудом уцелевшую с осени (ладно, ладно, я ее специально припрятала =))

Я соскучилась по Алику и… Хотела с ним поговорить.

Только пусть сначала отдохнет и выспится. Потом я выберу момент и спокойно, обстоятельно… Я приготовила целую речь!

Но…

Он бросил сумки в прихожей, наспех меня обнял, сухо кивнул Георгию… Быстро перекусил (сдал нормально… угу, без троек… да, успеваю… не нужно, на жизнь хватает… не забыл, просто времени нет… да все нормально…) и умотал на встречу с друзьями. А вернувшись домой поздно вечером, объявил, что назавтра уезжает с компанией в… я даже не помню названия местности. Сплавляться на байдарках в какую-то глушь, где ни интернета, ни сотовой связи.

Я его не отпускала – ведь столько не виделись! Но он так на меня посмотрел…

Ах, ладно. Что ж теперь.

А память услужливо выталкивает на поверхность картинки: ночь выпускников, в ванной льется вода, а я на кухне в халате… Сердце сжимается от жалости к моему мальчику, маленькому и беззащитному… И улыбка двухлетнего карапуза посреди песочницы… на щеках родные ямочки, светлые волосики растрепаны…А вот он перемахивает через грядки с ведром, бабушка ему вслед: «Баклажаны не растопчи!»… Шашлык «дело мужское», мы с мамой на скамеечке с тарелкой клубники, любуемся на наших мужчин…

Все, не на кого любоваться. Налюбовались.

На подоконник упали первые капли дождя. Крупные как черешня. Надо прикрыть окно, а то весь пол…

Глубокий вдох и выдох. И еще раз.

Нет.

Я не согласна.

Кролик не умрет.

В комнате «следователя» состоялась наша встреча с мамой. Ее привели из спортзала по приказу Мартина Орестовича, она села на табурет и сложила руки на коленях.

- Объявляю очную ставку открытой, – сухо сказал Демиург. Он опять измученный и с красными глазами. – Свидетельница, что вы можете сказать относительно…

- Я, конечно, извиняюсь, мучача, – перебил Виргус. – Но мне нужно сказать тебе пару слов наедине.

Демиург застыл.

- Да, мне тоже, – сказал Фиш. – Срочно.

Демург посмотрел сквозь них и вышел, шаркая подошвами, Советники последовали за ним.

Мы с мамой остались одни…

На следующий день мы побеседовали по телефону в реале. Разговор повторился, с той лишь разницей, что говорить мне было гораздо легче. Я уже «прорвалась» в Зазеркалье.

- …Сама никогда первой не позвонишь. Если я не наберу, совсем меня забудешь. Вот так растишь вас, кормишь, а на старости никакой благодарности…

Мамино осуждение текло по проводам, мгновенно пересекая расстояние в сотни километров, и вливалось в мой мозг.

- Подожди, мама. Почему ты считаешь… Я очень тебе благодарна, и всегда буду помнить и любить тебя…

- Как о покойнице обо мне говоришь.

- Ну как ты можешь, мама! Мы разговариваем почти каждый день, я в курсе всех твоих событий. Помогаю чем могу каждый месяц…

- А не надо все деньгами мерить. Любовь да заботу ими не заменишь.

- Мама, я же много раз предлагала – переезжай ко мне! Будем вместе как раньше…

- Ну да, конечно. Ты прекрасно знаешь, что я не стану жить под одной крышей с этим… твоим сожителем.

(Сожитель. Ненавижу это слово. Оно пропахло коммуналкой, грязными носками и прокисшим борщом).

- Ладно, давай успокоимся, мама. Выслушай меня…

- Да чего тебя слушать…

- Мама. – Неожиданно для себя я услышала в собственном голосе твердость. Она замолчала. – Послушай меня, пожалуйста. Я всегда была хорошей дочерью… Нет, дай мне сказать! Я была и буду тебе хорошей дочерью, но мне не все нравится в наших отношениях. Ты навязываешь мне чувство вины, и я действительно многие годы ощущала себя виноватой… Но скажи – в чем я сейчас провинилась? Я люблю тебя и делаю для тебя все что могу. А что касается собственной жизни… Я взрослая женщина и живу так, как считаю правильным. И хотя я всегда прислушивалась к твоим советам, я имею право на собственное мнение, собственные поступки и даже собственные ошибки…

Я переложила трубку в другую руку. Трубка была мокрой.

Мама молчала (представляю ее шок).

- Мама, я предлагаю начать разговаривать как взрослые люди. Ведь мне не семь лет, я уже большая… Если ты что-то хочешь от меня, если тебе чего-то не хватает – ты скажи. Просто скажи, я пойму. Но давить на меня и навязывать чувство вины… Я больше этого не хочу.

Мама всхлипнула.

Я сказала мягче:

- А с братом я поговорю, обязательно поговорю. И с ним и с его женой, чтобы они относились к тебе внимательнее. Если не поймут – заберу тебя к себе. Я скоро приеду, мама, вот с работой только немного разберусь…

В общем, я высказала все, что у меня на душе. Мама расплакалась, и я прослезилась… =) Но думаю, она меня услышала. А если понадобится, поговорю с ней еще раз.

Теперь я знаю что и как сказать.

Комментарии

Месье Буноff

Бунт на корабле? Свистать всех наверх, йо-хо-хо, и бутылка рома!

Училка

Ну не знаю, Элис… В принципе, вы сказали правильно, но, может быть, стоило немного полегче? Хотя я не знаю нюансов ваших отношений, конечно…

Ацкий кактус

палехче ана пробывала. фсе пральна элиз претки инагда ваще барзеюд

Выхухоль

она еще мягко поговорила!!! я бы не знаю что бы сгоряча выдал бы! )))

Ацкий кактус

а с сынам успеиш пагаваридь элиз. пусть атдахнет бойдарки эта ваще рулез. пасибе знаю

Элис

Да, Ацкий кактус, с сыном я все равно поговорю. Это вопрос времени.

Спасибо за поддержку =)

Училка

Правильно говорят, маленькие детки – маленькие… Хотя я это вроде уже писала.

Училка

Элис, а как вы готовите цыпленка табака? У меня или сверху подгорает или внутри не прожаривается почему-то.

Элис

Без особых премудростей, Училка. Курицу разделываю, готовлю соус (майонез, соль, перец, специи по вкусу, и много тертого чеснока). Обмазываю куски, выкладываю на сковородку. Сверху – плоская крышка, ее нужно хорошенько придавить (я использую гантели Алика =)). И дальше – по степени готовности.

Училка

Понятно, нужно сильнее прижимать! Спасибо, попробую.

Ацкий кактус

училга нас низабуть приглосить на цибленка. и на табаг

Фиш. Хорошо, что я в море погиб

Зал тянулся вдаль насколько хватало глаз. Белый мраморный пол. Светло-жемчужные стены. Ряды стальных дверей со смотровыми окошками. Негромкая музыка – кажется, фортепьянный концерт Грига.

В хранилище кроме нас никого не было.

- Представь, что твоя голова это компьютер, – сказал я. Мы с Виргусом сидели на полу возле двери, в которую вошла Элис. – Операционная система раскладывает информацию по разным папкам – «Важное», «Не очень важное», «Совсем не важное»… и, может быть, «Чепуха».

- «Полная хрень».

- Да. Воспоминание о каждом событии ты неосознанно помещаешь в соответствующую папку. Сходил за хлебом или заправил машину – поместил в «Не очень важное». Можно и забыть. А вот первый выход на сцену, наверно, хранится в «Исключительно важном».

- Ну, когда это было! Хотя… – Виргус потер нос. – Да, помню! В первом классе музыкалки. Ух, какой мандраж меня колотил…

- Ну вот.

- И что?

- Время от времени полезно наводить в файлах порядок. Чистить. Удалять ненужное. Перекладывать в другую папку.

- Ага. Ну-ну… – Саксофонист задумался. – Слушай, а ведь здесь наши архивы тоже должны быть, а?

- Скорее всего.

- Пошукаем?

- Ты посмотри, если хочешь.

Виргус остановил на мне взгляд.

- Ладно, и я не горю желанием… Ну чего там Элис копается? – Он поднялся и припал к окошечку на двери. – М-да, блин… это надолго.

Я встал и заглянул в застекленный прямоугольник.

Почувствовав наши взгляды, Элис обернулась и рассеянно помахала рукой. Она стояла на алюминиевой стремянке перед стеллажами, на полу громоздились кипы пластиковых скоросшивателей, веером лежали фотографии – яркие пятна на светлом полу.

- Не будем торопить, пусть разбирается. – Я оторвал Виргуса от окошка. – Поговорим о твоем проекте. Какие новости?..

В следующие полтора часа мы обсуждали план открытия клуба, иногда заглядывая к Элис. Она перебирала папки как наряды из бабушкина сундука. Доставала с полки, бегло просматривала, некоторые аккуратно ставила обратно, другие бросала на пол… Потом принялась просматривать отобранные файлы – читала, разглядывала фотографии, вздыхала, хмурилась… Раза два мы слышали из-за двери смех, а однажды, заглянув, увидели, как Элис вытирает слезы.

Наконец дверь отворилась и она медленно вышла. Виргус открыл рот, намереваясь что-то сказать, но я его опередил:

Мост у реки.

Перетряхну багаж и

Пройду налегке.

- Точно, Фиш, – улыбнулась Элис. Ее лицо стало ясным и умиротворенным.

- А ты делаешь успехи, старик! – хмыкнул Виргус…

Целый день идет дождь – веселый ливень с раскатами грома и молниями на полнеба. Крупные капли барабанят по черепице крыши, листьям деревьев в саду, пластику подоконника…

До того, как построить дом, я жил в многоэтажке. Хороший район, элитная новостройка, вежливые соседи-миллионеры. Однажды в квартире этажом ниже установили кондиционер, и повесили его прямо под моим. Сосед-новосел пожаловался мастерам-установщикам, что вода с моего кондиционера падает на его, и звук капели мешает спать.

Мастера позвонили мне: «Можно придти?» Я спросил: «Зачем?» Они: «Надо посмотреть». Я ответил: «Хорошо, посмотреть можно». Мне не понравился тон звонившего, но спорить я не стал.

Они явились. Старший – уверенный в себе работяга лет пятидесяти, его помощник помоложе, мордастый и хмурый. Громко переговариваясь, они вошли в квартиру и направились прямиком в гостиную. Глянули в окно, положили на паркет инструменты и принялись сдвигать предметы на подоконнике – цветы, статуэтки, другую мелочь…

Я говорю: «Стоп, мужики. Что вы делаете?» Они остановились: «А что?» – «Вы попросили разрешения посмотреть на кондиционер. Посмотрели?». – «Ну». – «Все, до свидания».

Мужики переглянулись. Они привыкли к своей роли – роли хороших мастеров – и относились к жильцам немного снисходительно. Но меня не устраивало как по-хозяйски они себя вели. Мне не понравилось, что они не оказали мне должного уважения.

Я подсказываю: «Вы что хотите сделать-то?» – «Так это… трубу повернуть надо». – «Ясно… Теперь понятно чего вы хотите». Они оживились, молодой опять принялся освобождать подоконник. А старший на всякий случай уточняет: «Так можно?» Я отвечаю: «Нет».

У них опять ступор. Потом спрашивают: «А… почему?!» – «Потому что я живу на восьмом этаже, и либо вызывайте спецтехнику, либо принесите страховку».

Они утопали, принесли страховочный трос. Попросили разрешения вылезти в окно. Инструменты аккуратно переложили на газету. В общем, стали вести себя цивилизованно, как и подобает хорошим мастерам…

В полураскрытое окно тянет запахом мокрой земли и скошенной травы. Сквозь лиловые тучи проглядывает солнце.

Осталось 98 дней. Демонио продолжает дергать цепочку унитаза.

- В тебе не было веры в собственные силы, Виргус, – сказала Элис, глядя в иллюминатор батискафа. – Это и мешало тебе преуспеть…

Ему пока и верить-то было не во что, подумал я.

- Да блин, как тут поверишь, когда кругом сплошные засады! – ответил Виргус, двигая хромированный рычаг. Субмарина плавно провалилась метра на полтора.

- Убери руки с пульта управления, Виргус, – сказал я. – Мы и так погрузились слишком глубоко.

Музыкант оставил в покое рукоятки и принялся жать на кнопки боковой панели.

- Куда не придешь, везде облом! – В салоне погас верхний свет, заработал вентилятор, за спиной что-то загудело и защелкало. – Бумаги подписать – «нельзя», инструкцию почитать – «не положено», разрешение получить – «у нас так не делается»! А как у вас делается, через коробку из-под ксерокса? Убил бы, блин. И нет никакого механизма давления на этих чиновников!

Снаружи, посверкивая чешуей, проскользила стая длинных рыб.

- Не включай свет, Виргус, так уютнее, – попросила Элис. Она посмотрела на меня, затем перевела взгляд на иллюминатор… и задумчиво, как бы про себя прочитала: «Хорошо меж подводных стеблей. Бледный свет. Тишина. Глубина. Мы заметим лишь тень кораблей. И до нас не доходит волна…»

Она говорила глубоким грудным голосом, и слова проплывали в полутьме салона осязаемо и плавно, как рыбы за бортом.

- Виргус, – сказал я. – В жизни вообще мало механизмов воздействия на людей. На дворе двадцать первый век и все уже неплохо защищены.

- «Неподвижные стебли глядят, неподвижные стебли растут. Как спокоен зеленый их взгляд, как они бестревожно цветут…» – негромко читала Элис.

- Только и остается древний как мир рычаг, – сказал я, – собственная сила. Причем, как ты понимаешь, не физическая. Сила личности, внутренняя сила – главный инструмент давления…

- «Безглагольно глубокое дно. Без шуршанья морская трава. Мы любили, когда-то, давно, мы забыли земные слова…»

- Твоя психологическая устойчивость может подвергаться серьезным проверкам, – сказал я. – Будь спокоен и уверен в себе. Не бойся конфликтов – ты силен и потенциально опасен.

- «Самоцветные камни. Песок. Молчаливые призраки рыб…»

- Держи удар и будь готов к войне, – сказал я.

- «Мир страстей и страданий далек. Хорошо, что я в море погиб».

За иллюминатором проплыл огромный черный скат. Он поводил плавниками-крыльями словно полами монашеской рясы.

- Тишина, блин, глубина… – сказал Виргус. – Вот уж хрен, не дождется! – Он потянул рычаг и батискаф послушно двинулся вверх…

Ливень стих. Под окном натекла лужа. Я спускаюсь в кладовую, нахожу тряпку и кидаю ее на пол. Вода медленно промокает ткань.

Держи удар. Будь готов к войне.

Будь готов ответить на вопросы.

«Откуда ты? Кого знаешь? Чо такой борзый?»

И будь готов ответить за базар.

- Откуда ты? Кого знаешь? Чо такой борзый?

Головы торчали над обрывом, а ниже на виноградной лозе висел я.

- Дайте мне подняться.

- Откуда ты? Кого знаешь? Чо такой борзый? – Лопоухие и конопатые, они по-мальчишески жестоки. В руках у пацанов тяжелые палки для игры в «солдатики».

- Все, хватит. Я хочу выбраться. Тигр ушел.

- Ага, ушел, – засмеялся Андрейка. – Теперь мы за него! Да? – Он обернулся.

- Да, – ответил тот, кого я отсюда не видел.

Глаза опускать не стоит, но взгляд постоянно тянет вниз. На дне ущелья русло высохшей реки, а вдоль отвесного склона глыбы камней с неровными краями.

- Пустите меня, – сказал я.

- Откуда ты?

(Ты свой или чужой?)

- Хорошо… ладно. Откуда я? Откуда и вы. – Я перехватил лозу. Она сухо затрещала. – Мне уже известно откуда я, правда, не известно – куда.

- Кого ты знаешь?

Элис и Виргус с высоты казались лилипутами. Они размахивали руками и что-то кричали… не разобрать.

- Кого знаешь?!

(Есть ли кто-нибудь за тобой? Кто может за тебя вступиться?)

- Я знаю всего несколько человек, достойных упоминания. Но они уже мертвы. Так что за мной – никого. Я один.

- Ха!

- Хотя есть один человек…

- Кто?

- Ладно, неважно. Он не придет на помощь.

- Почему?

Я опять перехватил лозу. Мышцы дрожали от напряжения.

- Когда-то давно я обрек на одиночество и его.

- Зачем?

Я увидел, как внизу Виргус побежал по руслу реки. Похоже, хочет добраться до меня в обход. Не успеет, здесь километра три – четыре, если не больше.

Не успеет.

- Зачем ты это сделал?

- Я был так погружен в свое горе… Кончайте, пацаны, лоза рвется.

- Чо такой борзый?

(Что ты можешь противопоставить нам? Покажи свою силу… свою внутреннюю силу).

Я замечаю на склоне кустик земляники. Он торчит между камнями.

Четыре темно-зеленых листика. Тонкий стебель. На нем – ягода.

Спелая, сочная, красная ягода.

- Чо такой борзый?!

- Я не борзый…

Меня перебивает тот, кто стоит за спиной мальчишек:

- Может, он кажется борзым потому что… боится?

Я протягиваю руку к кусту.

- Боится? – В голосе мальчишки удивление. Никто и никогда не мог упрекнуть Фиша в трусости.

Мне не хватает сантиметров двадцати. Упираюсь ногами и слегка раскачиваюсь, чтобы сорвать ягоду на амплитудном движении. Лоза проседает.

- Точняк, пацаны! – голос Андрейки звенит. – Он просто ссыт!

Мальчишки заливаются смехом.

Я не смотрю на них, не смотрю вниз, не смотрю на рвущуюся лозу. Я вижу только ягоду.

Зачем монах это сделал?

- Хотя его страх – не перед болью, – говорит невидимый мне человек. Его голос тих и задумчив.

- А перед чем тогда?

Лоза трещит.

Внизу что-то кричит Элис.

Пацаны ждут ответа.

- Перед чем? – переспрашивает человек. – Может быть, это страх получить кулаком в лицо и – проиграть?

Я ухватываю листик земляники… но ягода остается на стебле.

Лоза рвется.

Я лечу вниз.

Виргус. Эх, раз, еще раз!

Привет, дружище! Соскучился без меня?

Да ладно, не ври. Я знаю, ты без меня уже жить не можешь… А если и можешь – не так интересно как со мной. Я же вношу свежую струю в твое унылое существование (Ботан, ставь скорее смайл, пока я по балде не получил).

: )

А у меня столько новостей для тебя! Но сегодня расскажу по порядку, как ты любишь. Тебе же нравится, когда я все по полочкам раскладываю, разжевываю и в конце выводы вывожу? Ну вот, слушай. Читай, то есть.

Начну я с эпизода… Короче, встретились мы с Элис возле какой-то речки и пока ждали Фиша, прогулялись по бережку. Идем и видим – старичок возле костра. Обычный дедок – весь седой и задумчивый, сидит себе и сидит, никого не трогает. Но мы уже привыкли, что в этом мире никто просто так не сидит. Если он тут – значит, это кому-то нужно. Подходим мы и прямо в лоб ему вопрос: «Вы кто?» (Ну, это я спросил. Надоели уже экивоки и политесы).

А он дровишек в костер подбросил, глаза поднял и отвечает: «Я – Мастер. Я создаю миры». Нехилая заявочка, да? Элис вежливо спрашивает: «И где эти миры?» Мастер отвечает: «В головах».

Ну, я немного успокоился. «А-а, понятно! Я, кстати, знаю одного кренделя, вашего коллегу. Он как бы такие улетные миры создает, что потом как бы хрен из них вылезешь! И весь его инструментарий – с десяток, ну, как бы поганок».

Старик улыбнулся, но ничего не ответил.

А тут как раз появился Фиш. Ну, они с Мастером поздоровались и смотрят друг на друга так… Короче, даже я понял, что им нужно поговорить. Элис врубилась еще раньше, тянет меня за руку – мол, пойдем прогуляемся, Виргус.

Ну, пошли.

Приглядели местечко, где берег удобно спускается к воде, сели, ноги опустили в воду. А она теплая, кайф! Сидим, болтаем – ногами и языками (Ботан, зацени каламбур!)

: )

- Слушай, подруга, – говорю я, – как бы нам расшевелить Фиша? Мы-то с тобой сдвигаемся потихоньку… или не потихоньку? А он застрял, похоже.

Элис слегка нахмурилась.

- Я тоже так думаю. Фиш словно уперся и сопротивляется изменениям… Хотя теперь я знаю – он совсем другой человек, чем хочет показаться.

Тут у нас разговор как-то в эту степь свернул.

- Ну, человек вообще – то, что он о себе думает, – говорю я. – Знаешь, у меня есть знакомая скрипачка, в музыкалке вместе работаем. Офигенски красивая девка, но почему-то уверена, что она дурнушка. Вот убеждена в этом, блин, хоть тресни! То ли в детстве ей внушили, то ли еще что, не знаю… И ведет себя соответственно – мужчин стесняется, скромничает, держится в тени…

Элис прищурилась.

- И что?

- А есть другая знакомая. На внешность так себе, мягко говоря. А если совсем честно – без слез не взглянешь. Но про себя уверена, что красотка. Ее, наверное, в детстве воспитывали наоборот… И знаешь, что интересно?

- Догадываюсь, Виргус. Мужчины на эту уверенность ведутся.

- Точно. Иногда я думаю, это как гипноз – убеди себя, и твоя убежденность заразит других. Вот и получается – неважно какой ты объективно. Важно что о себе думаешь.

Элис помолчала, потом говорит:

– А меня мама с детства приучала, что я некрасивая.

Я чуть в речку не свалился.

– Ни фига себе! Да ты же… ну дает маман!

Элис улыбнулась.

- Она мне говорила: «Вот твоя двоюродная сестра – просто картинка, загляденье, а ты у меня… Ладно, с лица не воду пить…»

- Офигеть.

- Но я стала уверенней в себе. Вы с Фишем мне поднимаете самооценку.

- Мы?! – Я был поражен. – Да вроде ничего такого не говорим…

- Дело не в словах. Ваше отношение ко мне… обращение… поступки… С вами я чувствую себя женщиной, понимаешь? Женщиной с большой буквы.

- Да ладно, Элис…

Я прям смутился, дружище. Ну, вообще-то я джентльмен, конечно, но… Ладно, мне было приятно это слышать. Я ведь женщин люблю и восхищаюсь ими. И всегда считал мужиков переходной ступенью эволюции между обезьяной и женщиной.

(Вот ты загордилась, наверно, дружище, если ты девка! Ладно, не больно тут зазнавайся у меня).

- А отец? – Я увел разговор в сторону. – Как к тебе относился он?

- Папа? – Элис подняла камушек и запустила в воду. – Он воспитывал меня как мальчика…

И она начала рассказывать… А! Давай я лучше опишу, как они в Параллельном Мире встретились! Элис с отцом. Дело было так…

Нет, дружище, тогда я не успею выложить новости про себя. Мне ж бежать скоро. Куда, спрашиваешь? Много будешь знать – скоро состаришься.

Ладно, не дуйся. По делам иду. По бизнесу, если быть до конца точным.

Сделаем так – я сейчас коротенько про себя, а потом, если останется время, расскажу про генералиссимуса. Ну, про папашу Элис. Идет?

В общем, бегал я по чиновникам, собирал подписи, к Ринату частенько заглядывал – ну, за инфой. И однажды он говорит: «Покажи-ка, Виргус, еще раз свои кружочки». А мы с Фишем схему клуба как раз накануне довели до ума. Ринат ее взял и отсел за угловой столик. «Ты пока пивка попей, Виргус… Наталья! Принеси бутылочку «Миллера»».

С полчаса, наверно, рассматривал схему, запарил совсем. Хотя, если честно, я тоже неплохо время провел. Смешил Наташу-барменшу и заставил ее в холодильник слазить еще раза три.

Потом Ринат опять сел напротив и говорит: «Знаешь, Виргус, идея неплохая. И у меня к тебе коммерческое предложение». – «Излагай, старик. Сделай мне предложение, от которого я не смогу отказаться», – отвечаю я (а самому уже хорошо, спасибо Наташеньке). – «Будем говорить прямо, Виргус, как старые друзья. Из этого проекта может выйти толк. А может и не выйти. То есть имеется финансовый риск. – Он немного помолчал и побарабанил пальцами по столу. – Но я готов пойти на этот риск и открыть клуб по твоей схеме. Прямо здесь. – Он повел взглядом вокруг. – Для кафе место непроходное, а для арт-клуба, думаю, в самый раз». – «Ни фига себе! – отвечаю я. – Мне-то какая выгода?» – Он выдает: «А тебя я беру на работу – руководителем группы. Наберешь коллектив и будешь выступать со своей программой, лабать джаз…».

Я представил картину – никакой Ленизы Харисовны, я занимаюсь любимым делом, да еще получаю деньги. И понял, что второго такого шанса может и не случиться. Будем реалистами.

Радости не показал, конечно. Как бы глубоко задумался, потом спрашиваю: «Как платить будешь, если соглашусь?» – Он отвечает: «Сколько ты получаешь в своей музыкалке? Вот и умножь на два».

Я чуть не подпрыгнул, конечно, но я же хитрый. Говорю: «На три. Умножаем на три или я не согласен». Ринат немного подумал и говорит: «Пусть будет так».

В тот же вечер я новость рассказал своим корешам по Зазеркалью… Тьфу! Уже как Элис стал называть Параллельный Мир. Короче, выложил им все и жду, что они вместе со мной порадуются.

Но они что-то не спешили. Гляжу на Элис – она нахмурилась и смотрит на Фиша. А Фиш смотрит… куда-то вдаль (терпеть не могу, когда он вот так пялится в никуда) А потом негромко говорит: «Нет».

Я, конечно, выпал в осадок. «Ты не понимаешь, Фиш! – говорю. – Такой работы мне сейчас не найти…» Он опять: «Нет, Виргус. Цель по ходу игры не меняется». – «Да помню я твои правила! Но ведь надо учитывать обстоятельства…». А он о своем: «Маяк не меняет курса».

Я бы плюнул, наверно, и сделал по-своему, но Элис его поддержала. И вдвоем они меня морально задавили, черти.

Ладно, хрен с ними. Назавтра я пошел к Ринату и с сожалением отказался от выгодного во всех смыслах контракта. Извинился, наплел что-то…

Но он, дружище, сходу выдвинул предложение заманчивее прежнего (вот тогда я оценил упрямство Фиша. Все-таки башка у него варит). Занять пост арт-директора нового клуба. То есть не только выступать, но и составлять программу, приглашать исполнителей, вплоть до европейских звезд.

«Зарплата?» – спрашиваю я, готовый, в принципе, работать бесплатно. «Умножаем твой оклад на четыре» – отвечает Ринат. Офигеть.

Давай закурим, пожалуй, перед тем что будет дальше.

К-хм… Ага.

Держись за стул, дружище, не то свалишься, когда узнаешь как отреагировал Фиш.

«Нет!»

«Нет, – говорит, и все тут! – Всему свое время. Жди».

Я чуть не подрался с ним. Серьезно, до того разозлился. Надо же снять розовые очки, в конце концов, чего в облаках летать. Но потом он мне кое-что сказал… Пока умолчу, ну, чтобы интригу сохранить.

Назавтра я пришел к Ринату и, скрипя зубами, сказал это волшебное слово – «нет». На этот раз даже он вышел из себя, хотя по невозмутимости мог соперничать с Фишем.

«Чего ты хочешь, Виргус? Твои условия?»

Ну, и я сказал.

Интересно в этой истории даже не то, что Фиш с точностью предсказал ответ Рината. Когда я сообщил новость: «Мы с Ринатом открываем клуб как соучредители», Фиш сказал вот что: «Хорошо, теперь цель достигнута. – И пояснил: – Ни ты, ни мы с Элис не разбираемся в этом бизнесе. Поэтому я решил, что тебе нужен грамотный партнер, который возьмет «кухню» на себя. Твоя же задача в другом… но об этом позже. Ты грамотно подставился, Виргус, и получил нужный результат».

То есть он изначально спланировал подставу. Прикинь, дружище?

Короче, мы с Ринатом подписали партнерский договор, и весь доход будет делиться пополам. Поскольку у меня сейчас денег нет, решили, что он вложится, а я понемногу отдам из прибыли.

Такие дела, дружище. Жизнь бьет ключом! Ну, теперь совсем конспективно про то, что обещал.

Хм… В общем, мизансцена такая: армейский плац, на нем вечернее построение. За плацем тополиная аллея и сбоку курилка – беседка со скамейками. В ней вся сцена и происходит.

Действующие лица:

Виргус – очень молодой человек… Ну ладно, пусть не очень. Виргус – вполне еще молодой человек мужественной наружности. С хвостом.

Элис – тоже ничего так дама.

Фиш – большой хитрован.

Военный – седой человек в форме с пушками на петлицах. В руке держит кассетный магнитофон «Весна-212», из него звучит голос Высоцкого:

Сон мне: желтые огни, И хриплю во сне я: Повремени, повремени, Утро мудренее…

Элис

… Я спрашивала: «Почему мне нельзя плакать? Все девочки плачут!» А ты отвечал: «Потому что ты – моя дочь».

Виргус (бормочет про себя)

Офигеть можно.

Военный

Зато у тебя закалился характер.

Виргус (уже вслух)

Товарищ полковник…

Военный

Я майор.

Виргус (опять про себя)

А то я не вижу сколько звезд у него на погонах.

Военный

Ты стойкая и храбрая…

Элис

Нет, я трусиха.

Военный

Ты – храбрая. И в тебе есть внутренний стержень.

Высоцкий

В кабаках зеленый штоф, Белые салфетки. Рай для нищих и шутов, Мне ж, как птице в клетке!..

Элис

Я иногда думаю… что ты меня не любил.

Военный

Неправда.

Виргус

Товарищ генерал, вы бы…

Элис

Но брата ты любил больше?

Военный

Ты ошибаешься.

Эх, да по полю вдоль реки Света тьма, нет бога, А в чистом поле васильки И дальняя дорога.

Фиш (после паузы)

Скажите ей это.

Военный

Что?

Элис

Не надо, Фиш…

Виргус

Скажите, товарищ маршал! Неужели не видите – ей это нужно.

Военный молчит.

Где-то кони пляшут в такт, Нехотя и плавно.

Военный (тихо)

Я всегда любил тебя. И сейчас люблю.

Вдоль дороги все не так, А в конце – подавно…

Элис подходит и обнимает военного.

Тот, немного помешкав, ставит магнитофон на скамью и обнимает Элис.

Эх, раз, еще раз, Еще много-много раз…

Конец сцены.

Зрители рыдают. Всем вручают по Оскару.

Все, дружище, я побежал, целую (но только если ты девка, учти). Увидимся!

Элис. Я не стану извиняться

Здравствуйте, друзья! =)

Пишу наспех, кусочками… Много работы – готовимся к открытию нового представительства в Набережных Челнах. Ну и я, разумеется, как Александр Матросов грудью… Хотя это еще цветочки! Вот когда останется неделя-другая, тогда начнется настоящая свистопляска!

Тем не менее дел полно, это и сыграло роль в событии, которое произошло…

Я приехала из Челнов поздно, около одиннадцати вечера. Устала, конечно, еще не выспалась (выехали в пять утра), весь день толком не ела… Зашла в квартиру, села в прихожке на пуфик и – не могу встать. Даже туфли снять нет сил.

Все-таки разулась, прошла в зал – там Георгий смотрит футбол. Я поздоровалась, он что-то буркнул, и стало понятно, что чем-то недоволен. Я прошла в кухню.

Гора немытой посуды. Грязный стол. На разделочной тумбе ошметки сушеной рыбы, засохшие шкурки сосисок. На полу пустые бутылки из-под пива и лужица какой-то гадости… Посмотрела я на все это великолепие, и так стало тошно…

В холодильнике, конечно, шаром покати, кастрюли пустые (ну нет у меня сейчас времени ни в магазин сходить, ни приготовить…) Ясно, почему Георгий не в духе.

Я вернулась в зал, села на диван.

- Георгий, – позвала его.

Даже головы не повернул.

Злится.

- Георгий, послушай меня, пожалуйста.

По телевизору началась реклама. Он покосился.

- Чего?

Я сделала глубокий вдох.

То, что я сказала, еще месяц назад выговорить бы не смогла.

- Георгий, ты не мог бы иногда покупать готовую еду или… готовить ужин? Не каждый раз, хоть изредка? Я так устаю на работе, и мне было бы приятно…

И началось… За мужчину я его не считаю. Семейные обязанности ни во что не ставлю. Веду себя не как женщина, ведь настоящие женщины успевают и на рынок сходить, и ужин приготовить, и дома прибраться, и в постели…

Не хочется пересказывать. В общем, мы поссорились. Молчанка длится четвертый день.

Сначала я заговаривала с Георгием… но он не отвечал. Я знаю чего он хочет – чтобы я извинилась. Желательно со слезами на глазах, чтобы он видел – я действительно поняла свою вину и раскаялась.

Но я не чувствую себя виноватой.

И знаете, что я решила? Я не буду извиняться. И даже скажу больше – я не хочу мириться первой.

Я устала плакать от унижения, одиночества, нелюбви. Я больше не хочу заставать себя в полчетвертого утра перед зеркалом, разглядывающую серое лицо, тени морщин, круги под заплаканными глазами… и скорбные складки в уголках рта, какие бывают у пожилых и несчастных людей.

Все, хватит.

Уф! Написала, и стало легче =)

И довольно об этом. Давайте я расскажу, как мы вчера посидели с девчонками.

Давно не собирались втроем, а тут Жанна позвонила, отругала меня за то, что завязла по уши в работе… В общем, она вытащила нас вечером в кофейню и напоила.

Народу было не много – заведение новое, еще не раскрученное. Хотя уютное и стильное, оформлено в стиле «MTV»: разноцветные неоновые светильники, яркие фотографии на стенах, на больших экранах танцуют черные парни в золотых цепях. Мы заняли хороший столик, расположились на мягких диванах…

Жанна в сногсшибательном брючном костюме – бирюзовом в тоненькую белую полоску. Как всегда свежайший маникюр, отличный мейк-ап, ровный загар – выглядит замечательно.

- Ну, рассказывай, Жанна, как дела на любовном фронте, – говорит любопытная Луиза. На ней тоже очень симпатичное черно-белое платье с элементами «ретро» – рюшами и кружевным воротничком. – В прошлый раз ты заезжала с каким-то олигархом…

Жанна машет рукой.

- Никакой не олигарх, как выяснилось. Директор захудалой фабрики на дотации государства. Пустышка.

- Надо же, – удивляется Луиза. – А такой важный из себя! – Луиза надувает щеки – показывает. Мы смеемся.

- По-настоящему серьезные люди очень просты, – говорю я. – Одеваются просто, ведут себя просто, разговаривают просто…

- В точку, дорогая, – соглашается Жанна. – Чем проще папик себя ведет, тем выше вероятность, что он – не прост. Хотя… – она морщится, – и здесь есть исключения.

- Исключения? – спрашиваю я.

- Ага, досадные…

- Ну, рассказывай, о ком ты? – оживляется Луиза.

- Да нечего рассказывать… Ухаживает тут один.

- Кто такой, чем занимается?

Жанна тяжело вздыхает.

- Да ну вас, девки. Никто. Начальник цеха… забыла какого. Трубопрокаточного.

- Высокий? Красивый?

- Обычный. Невысокий, невзрачный. Ездит на занюханном «Опеле». Зарабатывает… не Рома Абрамович, короче. Давайте лучше выпьем!

Предложение принимается единогласно.

Мы болтаем, обмениваемся новостями, дружно отшиваем подходящих мужчин, шутим над Луизой… Забавная она у нас!

Говорит, например: «Завтра обещали похолодание. Это хорошо». Мы удивляемся – почему? Луиза объясняет: «Ну, в холоде мясо хорошо сохраняется. А люди же состоят из мяса!» Мы с Жанкой падаем с диванов.

В общем, замечательно посидели!

Комментарии

Ацкий кактус

йумарная чувиха. жанка тожэ

Училка

Я все-таки приготовила цыплят табака, Элис! Получилось – пальчики оближешь! Спасибо за подсказку.

Вот вам в обмен хороший рецепт (хотите – сами испробуйте, хотите – передайте Луизе).

Диетический коктейль «Сибарит». Протереть 2-3 яблока, добавить 200 гр. творога и 200 гр. нежирного кефира. Все это перемешать (получается много) и есть в течение дня. Вкусно, низкокалорийно и полезно!

Элис

Спасибо, Училка =) Обязательно передам Луизе!

Ацкий кактус

запарили ужэ с ритсэптами. сказано жэ меньше кексу болше сексу. вот сикрет бизсмертия

Месье Буноff

Мужчина, неспособный содержать себя в чистоте и сытости, внушает, с позволения сказать, неуважение. Ну почему строгая самодисциплина – прерогатива исключительно убежденных холостяков?

Хоть курсы открывай – «Выживание без женщины в городских условиях».

Ацкий кактус

о чом это ваапще ни фтыкнулса я

Выхухоль

а я втыкнулся ))) правильно, месье Буноff, поддерживаю! Я хоть и не совсем убежденный холостяк, но уж пельмени себе отварить могу или там борщец сварганить. и за собой лучше сразу помыть, а то оглянуться не успеешь как зарос до ушей (со знанием дела)

Месье Буноff

Простите великодушно, Элис, не сдержался. Я не должен был этого говорить.

Элис

Извинения принимаются, Месье Буноff.

Но больше не надо.

Училка

Ох, уж эти мужчины. Как дети.

Я обратила внимание, Элис, про сны в этот раз ни словечка. Возможно, они потихоньку отступают?

Вот и хорошо! Все к лучшему.

Выхухоль

а и правда, Элис, чего там у вас новенького?

Элис

Новостей много, но все пересказывать не хватает времени и сил. Если только выбрать самое запомнившееся.

Как ни странно, в памяти всплывает притча Виргуса. Вроде мелочь, а почему-то…

«Дед с бабкой заготовили на зиму яблок, – рассказывает Виргус. Он сидит на корточках, я и Фиш примостились на малярных «козлах». Мы в новостройке, в квартире с незаконченым ремонтом. – Ну, есть такие зимние сорта яблок, их можно хранить долго…» – «Если завернуть в бумагу и положить в темное место», – уточняю я. Фиш говорит: «Сразу видно опытного садовода-любителя». Я бросаю на него подозрительный взгляд – иронизирует? Но по бесстрастному лицу Адъютанта никогда не определишь… – «Не отвлекайтесь! – досадует Виргус. – Сядьте прямо, блин, а если у вас вопрос – тяните руку. Ну вот. Заготовили яблок, и когда наступила зима, решили их попробовать. Смотрят – все яблоки сохранились хорошо, кроме одного. Ну, оно подгнило с левого бока…» – «С левого?» – уточняет Фиш. – «С левого, – твердо отвечает Виргус. – Решили стариканы его слопать…»

Он прерывается и смотрит на Фиша. «Я вижу, ты не спрашиваешь, почему дед с бабулей взялись именно за него. А для Элис объясню. Старики рассудили так – нужно быстрее съесть подпорченное яблоко, пока оно не сгнило окончательно». – «Ага, – говорю я. – Понятно». – «Ну вот. Потом, когда они захотели опять побаловать себя фруктами, заметили, что подгнило еще одно яблоко. Они и его схавали, чтоб не пропало. Потом еще одно. И еще».

Виргус замолкает, выдерживает паузу.

Затем говорит: «Так они всю зиму ели гнилые яблоки».

Он закидывает руки за голову и прислоняется к стене.

Мы молчим.

«Ты горбушку в хлебе как ешь, Фиш?» – спрашивает Виргус. – «В смысле?» – «Ну, я уверен, что ты буханку режешь последовательно» – Рыжий Советник закуривает. – «А ты как?» – спрашивает Адъютант. – «А я… – Виргус выпускает дым в потолок. – Я всегда обе горбушки отрезаю вначале. Пока хлеб еще теплый и хрустящий». – «Жена не ругалась?» – улыбаюсь я. – «Ругалась, конечно. – Виргус тоже улыбается. – Но… Я уверен, что так резать – правильно».

Фиш. Пятый элемент

- Кошки не любят горчицу, – говорит Профессор. Он сидит на бревне, вытянув руки к пламени костра. Я в трех шагах от него на краю обрыва.

- Они просто не умеют ее готовить.

Он пропускает мои слова мимо ушей.

- Как заставить кошку ее есть?

- Да, – отвечаю я. – Да.

Профессор улыбается. Я не вижу его, но знаю, что он улыбнулся.

- Или взять Тома Сойера, – говорит он…

Красное солнце опускается в лес на том берегу. Тихо, лишь потрескивают дрова и в реке иногда плещется рыба. Тогда по зеркальной плоскости расходятся круги.

Туман над водой.

На камышовом листе

Дремлет стрекоза.

Человек не способен воспринять реальность объективно. Каждый видит лишь «слепок», «картину» мира, и у каждого она своя. Воздействуя на «картину», можно управлять поведением человека.

Приятелям Тома Сойера покраска забора казалась нудным и позорным занятием. Том подправил реальность в их головах, и пацаны принялись за работу. Без принуждения, с удовольствием, и даже за удовольствие заплатили. Работа не стала другой, поменялось субъективное представление о ней.

Как заставить кошку есть горчицу? Намазать ей под хвостом. И она будет лизать – добровольно и с песней.

В демократическом государстве никто не заставляет людей принимать решения под дулом автомата. Есть более тонкие способы побудить голосовать, покупать или верить. Через СМИ, например. Просачиваясь по капле, информация закрепляется в сознании и становится частью «действительности».

Можно создать целый мир в голове человека, и мир этот будет так же реален, как и любой другой.

- Допустим, человек это знает, – говорю я.

- Но знание само по себе не приводит к результату, мой мальчик, – замечает Профессор.

- Разумеется. Допустим, он еще и умеет.

- И этого мало.

Метрах в пятидесяти на берегу Элис с Виргусом. Разговаривают.

- Знания, – говорит мой собеседник. – Хорошо, это раз. Умения – два.

- Внутренняя сила.

- Да… три. Еще?

Из воды выныривает рыбина и, сверкнув оранжевым плавником, плюхается обратно.

Знаю ли я, как изменить то, что нужно изменить?

Допустим, знаю.

Умею ли? Есть ли у меня необходимые навыки?

Предположим.

Хватит ли внутренней силы?

Да.

- Важный фактор – желание, – говорю я.

Профессор с треском ломает ветки и кидает в костер. Сизый дым тянется к воде.

- Я давал людям новые знания и полезные навыки, – говорит он. – Когда-то думал – этого достаточно, чтобы изменить свою жизнь. Оказалось – нет. Кому-то не хватает внутренней силы, чтобы приняться за дело. Кому-то… да, желания. Без мотивации знания, умения и сила хламом пылятся в чулане. Но я бы добавил сюда еще одну вещь, без которой цели не достигнуть. Так сказать, пятый элемент.

- Какой же? – спрашиваю я.

Он молчит.

Туман над рекой сгущается. Становится прохладно.

Судя по желтеющим листьям и вечерней свежести, здесь начало осени. Небо над головой меняет цвет от розового до багряного. Солнце почти село.

На днях я посоветовал Элис посмотреть фильм «Достучаться до небес».

- О, я видел, – сказал Виргус. – Классный фильм.

- О чем он? – спросила Элис.

- Про двух чуваков, – с удовольствием принялся рассказывать музыкант. – Они узнали, что неизлечимо больны. Уже собрались отбрасывать копыта, когда выяснилось, что один из них никогда не видел моря. А друган ему говорит, типа: «Ты уже почти на небе, а ведь на небесах все только и говорят что о море. Ты будешь выглядеть лохом!» И они отправились в путешествие…

Яркие люминесцентные лампы, голые стены, цементный пол. Картонные силуэты мишеней зияют пулевыми отверстиями.

Мы на корточках возле двери.

Ждем.

- О чем этот фильм? – переспросила Элис, посмотрев на меня. Я промолчал. Она перевела взгляд на Виргуса.

- Так я же рассказываю! – воскликнул тот, потом посерьезнел. – Ну, в общем… О том, что не нужно ничего бояться. Жизнь и так слишком коротка.

- Понятно… Я посмотрю.

«На небесах все только и говорят, что о море. И как огромный шар солнца погружается в его волны и тает в глубине подобно свече».

Открылась дверь. Вошел Демонио.

- Вся честная компания в сборе… – начал он.

Элис встала на ноги.

- Я хочу поговорить с тобой.

- Со мной? – Он приподнял брови.

- Нет. С ней.

За спиной Демонио стояла девушка. В длинной мужской футболке, босиком.

- Только в моем присутствии, – сказал Демонио.

- Нет, – сказала Элис. – Мы поговорим наедине.

- Нет?

- Нет.

Я встал.

Музыкант следом.

Демонио сделал шаг назад и потянул из-за спины АКМС. Босоногая девушка посмотрела на него пустым взглядом.

Элис выдохнула.

Демонио, не сводя с нее глаз, вытащил из кармана защитного комбинезона магазин.

Элис закусила губу.

Виргус шагнул вперед.

- Пули имеют силу только когда в них веришь, – медленно сказал он.

- Вот как? – Демонио усмехнулся и четким движением пристегнул рожок. – Хочешь проверить?

- Виргус… – начала Элис.

- Давай, – сказал саксофонист. – Твои пули – ненастоящие. Вернее, их вообще нет, блин.

Демонио щелкнул флажком предохранителя.

- Посмотрим как ты заговоришь, когда раскаленный свинец начнет рвать тело…

- Виргус…

- Плевать, – ответил музыкант. – Мне терять нечего. Давай, пали.

Палец Демонио лег на спусковой крючок.

Все замерли.

Виргус подался вперед.

- Пуль нет, – сказал он сквозь зубы. – Не верю.

Демонио медлил.

Тихо гудели лампы дневного света.

Девушка в футболке переступила с ноги на ногу.

- Не будем проверять. – Я выдвинулся вперед. – Сейчас не это важно. Оставим их вдвоем, а сами потолкуем о море… О том, как огромный шар солнца погружается в его волны и тает в глубине подобно свече…

Демонио напрягся… застыл… затем посмотрел сквозь меня и сдвинулся с места.

Девушка сомнамбулически шагнула следом, но Виргус придержал ее за руку.

- Останься здесь. – Голос прозвучал мягко. – Так надо.

Я пропустил в дверь Демонио, затем Виргуса. Последнее, что увидел перед выходом из зала – Элис тихо заговорила с девушкой.

Шаг вперед и… пахнуло бензином, раскатистый баритон произнес: «Планы, что никогда не воплотятся и полстраницы незавершенных набросков…».

Виргус как-то сказал: «Не только мы слушаем музыку, но и музыка нас. Она прислушивается и решает, какой ей быть».

Мы слушаем музыку, а музыка слушает нас.

Если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя.

Два зеркала, поставленные друг перед другом, образуют бесконечность.

Реальный мир и Место. Они слушают друг друга, вглядываются друг в друга, отражают друг друга, разворачивая две бесконечности. А между ними – мы.

За дверью тира не оказалось ни Виргуса, ни Демонио. И это было кстати.

Стол ломился. Салат «Оливье», маринованные опята, бутерброды с дефицитными рижскими шпротами. Пироги с рыбой, грибами, клюквой…

Компания за столом приветствовала меня. Я сел между подвыпившими гостями с обреченностью героя фильма «День сурка».

Помидоры, выращенные в своем огороде. Квашенная капуста. Заливное из судака…

И Марина – эффектная и стервозная.

Она умело дирижировала вниманием, направляя его всецело на себя. «Ай, молодца!», почесывание за ушком, и тут же «але ап, я сказала!» Подвыпившие парни распустили хвосты, девушки разговаривали между собой.

- А ты чего молчишь? Спой, светик, не стыдись…

Я понял, что надеялся на чудо. Его не произошло.

- Смотрите какой стеснительный, даже глаз не поднимает!

Парни за столом рассмеялись.

- Я скажу, почему молчу, – ответил я. – Мне не нравится твое поведение…

Реплики сами срывались с языка – автономные, упакованные в брикеты слов воспоминания.

- …Ты ведешь себя как последняя сука.

Вошла Элис, следом за ней Виргус…

- И как же ты ставишь их на место, супер-мачо? – Марина щурила зеленые глаза…

Мне не хотелось, чтобы они присутствовали при сцене. Но в Месте мое мнение никого не интересует.

- …Некоторым девушкам кажется, что между ног у них выросли яйца. Но им это только кажется. Рано или поздно приходится расплачиваться за свою глупость…

Слово в слово.

- …Только если ты поймешь: из нас двоих мужчина – я. Правила диктую – я. А ты ведешь себя как женщина… Понятно?

Марина молчала.

- Понятно?! – Я слегка тряхнул ее за плечо.

Виргус с Элис напряженно следили за происходящим.

- Нет, – ответила Марина.

- Что? – Я не поверил своим ушам. – Как?..

- Нет, Фиш, – тихо сказала она. – Я не хочу, чтобы ты был моим мужчиной.

Кто-то шумно выдохнул.

Марина мягко сняла мою руку с плеча.

- Может, стервы и расплачиваются, но… От тебя боль сильнее. Пусть лучше мне разобьют лицо, чем сердце.

Она замолчала, подбирая слова.

- Да, ты будешь защищать, холить и лелеять, и рядом с тобой я почувствую себя настоящей женщиной… Но эйфория пройдет, и я пойму, что не так важна для тебя. – Она не похожа на ту Марину. У нее другие глаза. – Ведь ты одиночка, Фиш, и тебе никто не нужен. А чувствовать себя рядом с мужчиной ненужной и нелюбимой – что может быть страшнее? – Она обернулась. – Да, Элис?

Элис не сводила с меня глаз. Марина вздохнула.

- Не обижайся, но уж лучше я как-нибудь одна…

- А что, может, в фанты сыграем? – В дверном проеме стоял Демонио с рюмкой водки в руке.

За столом зашевелились. Компания переключилась на новое развлечение.

- Заткнитесь, – сказал я подошедшим Виргусу и Элис. – Не хочу ничего слышать…

…Шар солнца погрузился в лес. Дым костра стелется над водой, смешиваясь с вечерним туманом.

Тишина и ветер

На вершине утеса.

Долог был путь.

- Так что это за пятый элемент, Профессор? – повторяю я. И не дождавшись ответа, оборачиваюсь.

Хотя уже знаю, что никого не увижу.

Виргус. Интервал дьявола

- Вы знаете, что в средние века тритон считался дьявольским интервалом?

- Нет, Виргус, не знаем, – сказала Элис. – А что такое «тритон»? Ящерица?

- Увеличенная кварта. Ну, такое резкое, грязноватое сочетание двух звуков.

- Ясно. А что произошло после средних веков?

- Тритон постепенно вошел в музыку, его использовали и Бах, и Моцарт в девятой симфонии, и Римский-Корсаков… не говоря уж о современных композиторах. Как вы думаете – почему?

- Времена меняются, – без интереса ответил Фиш. – Меняются вкусы.

- А я думаю так, – сказал я. – В ту, блин, темную эпоху грязи и жесткости хватало и в жизни. А потом цивилизация очистилась от многих пороков, но… Свято место пусто не бывает. Вытесненное из реала ушло в музыку. В литературу. В живопись. Ну, вспомните абстракционистов или там этих, авангардистов.

- Ага, – сказала Элис и внимательно посмотрела на меня. – Понимаю. То есть ты считаешь, что жизнь стремится к упорядочиванию самой себя.

- Я считаю, что в мире существует разумный баланс.

- Баланс чего? – спросил дотошный Адъютант.

- Баланс всего! Представьте себе полностью сладкий торт…

- А бывает не полностью? – поинтересовался Фиш.

- Не нуди. Сладкий торт. Чего в нем не хватает?

- И чего?

- Перчинки. Горчинки. Солинки.

- Перчинки в торте? – поморщилась Элис.

- Ну ладно, неудачный пример. Пусть будет не торт, а обед вообще. Идеальная трапеза. В ней есть сладкое и соленое, горькое и кислое, копченое и маринованное, водка и десерт… А если одни торты лопать, то скоро блевать потянет!

(Ботан, если считаешь нужным, слово «блевать» как-нибудь… Ну, ты понял).

- То есть, если горькое – это, скажем, агрессия, – задумчиво протянула Элис, – а кислое – страх… Сладкое – любовь, а острое…

- Секс, – предложил я.

- Пусть так… Неважно, это же метафора. Тогда получается, что в нашей жизни все есть, и все перемешано в нужных пропорциях, и вытесненное непременно компенсируется в другом. Грязь уходит в тритон. И значит… получается…

- Значит, мы живем в идеальном мире, – закончил я.

- В идеальном мире? – Фиш приподнял брови. – Хм. Это что, буддизм?

- Да, в идеальном мире, – упрямо повторил я. – В мире, который не нужно упорядочивать. Надо лишь найти в нем свое место.

- Да, Виргус, – сказала Элис. – Не нужно перекраивать мир. Нужно делать свое дело…

Ну, и так далее.

Привет, дружище! Не обижайся, что я сразу не поздоровался. Хотел передать разговор, пока не забыл.

Почему я вообще затронул эту тему, ты спрашиваешь? Ну так я скажу. Я же тебе ни в чем не отказываю, сам знаешь. Видишь ли, меня немного беспокоит Фиш. Если нам суждено вырваться из Параллельного Мира, то только вместе. А у него как-то слабовато идет процесс. О чем я, кстати, со свойственной мне прямотой на днях и сказал:

- Мы не успеваем. Мы просто элементарно банально не успеваем. Ну, Элис решила все перевести в шутку (она всегда так делает, когда волнуется).

- А помните кавээновский номер, когда трое ребят пародировали игру «Что? Где? Когда?»? Двое бурно спорили, а третий всю отведенную минуту дергал их за рукава и страдал: «Не успеем, ребята, не успеем!»

- Аналогия неуместна, девушка, – строго сказал я. – Попрошу быть посерьезнее!

- Ладно, не обижайся, это я так…

- Извинения принимаются. Так вот. Ситуации мы проходим и проходим довольно успешно. И в реале тоже, вроде, что-то получается. Но слишком медленно. И последней двери в обозримой дали нет.

- К счастью, – сказал Фиш, – открылся один фактор, сильно облегчающий нам продвижение в Месте.

- Какой же?

- Демонио говорил, что эта реальность нелогична, неконтролируема и нелинейна. Так вот, о нелинейности. Она есть и в закрытии гештальтов.

- Что это значит? – спросила Элис.

- Хм. Наверно, вот что. – До меня, кажется, дошло. – Успешно закрыв один гештальт-мештальт, можно перескочить через аналогичные. Так?

- Да, – ответил Фиш. – Чтобы исправить вредные установки или снять комплексы, вовсе не обязательно проходить все сходные ситуации. Достаточно одной и – щелк! – Место пропускает тебя дальше.

- А-а, понятно, – протянула Элис. – Это хорошо. Значит, нам не придется копаться в своих внутриутробных воспоминаниях и младенческих страхах.

- По крайней мере, не во всех, – уточнил добрый Фиш.

- Ладно, все это замечательно, – сказал я. – Но, блин… Извини, старик, давай смотреть правде в глаза. Ты свои гештальты не закрываешь.

- Да, Фиш… – Элис наморщила лоб. – Виргус прав. Не закрываешь. То ли не хочешь, то ли не можешь, и если тебе нужна поддержка, ты скажи. Хотя мы и так стараемся…

- За меня не беспокойтесь, – перебил ее Фиш. И рожу сделал такую, знаешь, высокомерную. – Занимайтесь своими проблемами, и все будет как надо.

И перевел разговор на другое. Так технично, что я только сейчас, вспоминая, понял, как ловко он опять ускользнул, гад.

Ну да ладно. Будем оптимистами (а что еще остается?). Тем более, что у меня, дружище, дела идут в гору. Ах да, ты же еще не знаешь. Мы открыли клуб!

Серьезно. Открывали, открывали и открыли.

В ринатовском кафе, как оказалось, интерьер пришлось переделывать не сильно, да и кухня уже работала. Лицензии всякие у каратиста были, да я, честно говоря, особо в это и не лез. У меня другой фронт работы – творческий.

Ну, начал я, как ты догадался, с джаза (с чего же еще, дружище!). Собрал корешей: Эдика-барабанщика, Володю Штейнмана – пианиста, он привел басиста – студента одного (молодой еще, конечно, но ничего, драйв ловит). И мы буквально за неделю слепили симпатичную программку. Из золотых хитов Эллингтона, Брубека, Паркера и, само собой, Колтрейна.

И начали!

В первые два дня народу было, прямо скажем, не густо. На третий день вообще корка приключилась…

Как вышло: поднимаюсь я в начале вечера на сцену и вижу – в углу зала сидят какие-то быки. Ошиблись ребятки, забрели не туда. Но народ такой, что уйдут вряд ли. Такие предпочитают прогнуть под себя окружающее, а не самим перестроиться.

Володя заиграл вступление к «Лизе» Телониуса Монка, и тут братки заорали – типа, кончай гнать херню, давай что-нибудь из Михаила Круга.

Смотрю, мои все обмерли – музыканты, официанты, Наташа-барменша – и глаза сделали по шесть копеек. Мол, что ж теперь будет?! А я решил на рожон не лезть, а поступить по-хитрому. По-фишевски. Беру сакс и лабаю темку, какую помнил из блатных – «Гоп-стоп». Один, без сопровождения.

«Нормально?» – спрашиваю. Быки отвечают: «Класс, братан! Жарь дальше». Я говорю: «А вот тоже из Розенбаума». И выдаю «Вальс-бостон». Смотрю, нравится им, подпевают даже: «На ковре из желтых листьев в платьице простом…» «Вот еще про осень», – говорю я и наигрываю «Осенние листья» Джозефа Косма. – «Как вам?» – спрашиваю. Братки отвечают – ничего, мол, песенка, одобряем.

Тогда я говорю: «Вот это, ну, то что я сыграл, называется «темой». А сейчас будет то, что я про эту тему думаю». И шпарю импровиз на шестнадцать тактов. Обыгрываю мелодию. Потом и ребята мои потихоньку вступили. И пошел у нас джаз ко всеобщему удовольствию.

Закончили, я говорю: «Понимаете, это была импровизация…» И рассказываю о структуре музыки – о теме, квадратах, модуляциях… Вижу, народу интересно. Короче, получилось что-то вроде музыкальной лекции.

В конце вечера ребята, ну, быки, говорят – джаз, оказывается, тоже бывает ничего!

Вот такая ботва. А мне идея понравилась, и я попробовал ее повторить на следующий день. Народу уже побольше было, и публика собралась поинтеллигентнее. Я стал перемежать композиции с пояснениями, потом кто-то вступил со мной в спор, я ответил… ну, в присущей мне подковыристой манере. Народ ржет, в общем, пошел кураж.

Ну и вот, я в таком формате и веду теперь вечера – уже вторую неделю, и стал вроде ведущего шоу. Прикольно!

А клуб мы, знаешь, как назвали? Ни за что не догадаешься. «Би-ба-бо». Клево, да? Ботан идею подкинул. Слава тебе, слава, о многомудрый мой друг! (Сколько цистерн бухла уже накапало, кстати?)

Ботан в нашем проекте принимает наиживейшее участие – советы советует, музыкантов обзванивает, он же всех в городе знает. Я вообще думаю, Ботан, тебя арт-директором сделать. А что? Ты чувак грамотный и со вкусом, уж тебе-то искусство доверить можно.

А, кстати! Самое главное… ну, может, не самое, но тоже! Сейчас расскажу.

Короче, однажды вечером я хожу по клубу, здороваюсь со знакомыми, смотрю, ну, чтобы все было чин-чинарем (я же хозяин все-таки, не хала-бала). На сцене выступает группёшка – «Личные контакты» называется. Акустические рокеры, ничего так ребятки, интересные. Ботан их где-то откопал. И вдруг смотрю я – Эльза! (помнишь, дружище, парикмахершу, на которую у меня давно уже это… глаз положен?) Аж дыхание перехватило. Вся такая сияющая, блестящая, в джинсиках со стразами и блузке такой – ну, красивой. Стоит, болтает с каким-то папиком как ни в чем не бывало.

Я, конечно, растерялся вначале, а потом думаю – это ж мой клуб, и она у меня, считай, в гостях! Взял да и подошел!

«Хай, – говорю, – уважаемые гости, приятно видеть вас в своем клубе. Вы украшаете собой интерьер и от вашего сияния становится светлее на душе и в зале…» (плету, короче, кружева).

Эльза сощурилась, будто вспоминая меня, потом говорит: «О-о… ну-у… спасибочки!» Я говорю небрежно: «Не стоит благодарности, давайте я проведу вас к лучшему столику». А все столы, надо сказать, были заняты. Потому что мы фишку одну использовали, Фишем подсказанную. Он как-то выдал: «Плохо, когда входящие видят незанятые места. Уберите все столы, кроме трех-четырех, а потом вносите по мере прибытия публики. Тогда будет ощущение постоянного аншлага». Ну, мы так и сделали.

Я официантам моргнул, они быстренько стол из подсобки вытащили и поставили на козырное место – прямо перед сценой. Ну, я Эльзу с хахалем усадил (папик такой кислый стал, когда я бурную деятельность развил), а сам за сцену зашел и думаю – что бы еще предпринять, чтобы получше засветиться?

Надумал.

Взял дудку и прямо в середине композиции рокеров медленно вышел из-за кулисы, подыгрывая им. Те, конечно, офигели, но ничего, не сбились. Я гитаристу кивнул и после его импровизации такое соло забабахал, что народ в зале аж взревел! Ну, те, кто понимает, конечно (к счастью, их в зале было уже немало). И играл я, дружище, глядя Эльзе прямо в глаза…

Потом песня закончилась и я с публикой принялся трындеть, обсуждать этих… «Личных контактеров». И был, прямо скажу, в ударе (я же умею смешить, когда захочу, сам знаешь, дружище). Короче, когда в перерыве Эльза ко мне подошла, смотрела на меня уже по-другому. Са-а-авсем по-другому, не как в театре, когда я в первый раз подвалил.

Ну, трень-брень, слово за слово, короче – взял я у нее телефон… Да что там – «взял». Держись за стул, дружище – она сама его предложила! Офигеть, да? «Можем, – говорит, – как-нибудь вместе кофе попить». А сама глазками стреляет в сторону папика, который отошел с каким-то кренделем поздороваться.

(Если ты, дружище, хочешь так же уметь снимать классных девок, я тебя научу. Понимаешь, есть такое правило – «подставляйся». Делай так, чтобы клеили тебя, хотели тебя, нуждались в тебе. Не бегай как дурак за людьми. Покажи свою ценность и жди).

В общем, я почти в нирване, дружище! Жизнь, блин, стремительно налаживается.

Если б только успеть. Если б только…

А, ты хочешь знать, что у меня с Эльзой произошло дальше? Да ладно, это же неинтересно.

Что, серьезно хочешь? Брось!

Ну не настаивай.

Перестань.

Ну хватит.

Ох, какой же ты…

Ладно, расскажу, раз ты такой любопытный!

: )

Созвонился я с ней на следующий день, забил стрелку в кофейне «Лимбо». Выпросил у Рината на пару часов его «Тойоту» (на своем четыреста двенадцатом «Бентли» неловко такую деваху возить). Заехал за Эльзой с шиком, повез в кофейню. Посидели, потрещали, потом обратно ее доставил.

Все.

А ты что думал? Что мы всю ночь занимались любовью под нежный плеск морского прибоя?

Не все сразу, дружище, не все сразу.

Но девка мне еще больше понравилась. Честно говоря, я от нее совсем без ума. Такая телка, блин… Красивая, высокая, стильная, умная… Ну, может, не такая эрудированная как Ботан (кап… кап… литр…), но неглупая точно!

Ладно, хватит обо мне. Давай поговорим о тебе, дружище. Не хочешь? Или хочешь, но не знаешь о чем? Так я тебе подскажу. Ну… например: ты компьютерные игры любишь?

Вижу, вижу, как ты глаза потупил. Покраснела вся, егоза!

Это я к чему говорю – может, ты знаешь мою любимую игру, «Эпоха империй» называется? Знаешь? Даже играл? Что, серьезно?! Ну, блин, я же говорю – ты наш человек! И поймешь, о чем дальше речь пойдет…

Что? Не слышу, Ботан, кричи громче. В «Би-ба-бо»? А что, время уже… Ладно, дружище, мне пора. Бизнес, понимаешь ли.

Увидимся! Поки-поки (это Эльзино выражение. Прикольное, да?).

Элис. Предстоит драчка

Привет, друзья =) Надеюсь, у вас все хорошо?

Тогда я рассказываю дальше.

…Фиш неспешной походкой спустился с холма и сел на поваленный ствол дерева.

- Ну? – не выдержала я.

- Хм. – Фиш посмотрел на море (ох и любит он поинтриговать!)

- Ну что «хм», говори давай! – затормошил его Виргус.

- Двери не видел, – коротко ответил Адъютант.

- Не видел… – протянула я. – Но вы чувствуете, в какой она стороне?

- Я – нет, – отозвался музыкант разочарованным голосом.

- Я тоже, – сказал Фиш. – Но там наверху кое-что есть.

- Что? Не томи!

- Сам не понял. Пойдемте, посмотрим.

Мы поднялись и пошли по тропе, взбиравшейся на холм среди зарослей тропической зелени. Адъютант невозмутимо шагал впереди. Он был в походном комбинезоне защитного цвета и кроссовках. Виргус брел за мной, спотыкаясь о лианы и чертыхаясь. Его экипировку составляли пляжные тапки, поминутно спадавшие с ног, ярко-желтые шорты до колен и красно-зеленая гавайская рубаха. На мне был голубой сарафан – легкий, удобный, но короткий, так что приходилось смотреть внимательно, чтобы ветки не оцарапали…

Вскоре вышли на каменистую площадку размером примерно десять на десять шагов. На краю под навесом из пальмовых веток стояли грубо сколоченные стол и стул. На столе – огромный ЖК-монитор, клавиатура, мышь и массивный системный блок, провода от которого уходили через дыру в камне под землю. Чем-то все это напоминало передвижной командный пункт, какие показывают в фильмах про войну.

Перед нами лежала прибрежная равнина, поросшая травой, слева лесок, справа скалы. И с трех сторон до самого горизонта – море.

И позади тоже море.

Приземистое сооружение у подножия холма походило на амбар, рядом с ним три фигурки – двое мужчин и женщина, насколько можно разглядеть сверху. Они не шевелились, застыв словно в глубокой задумчивости, лишь ветер развевал полы белых хламид и концы синих поясов.

Ну это ладно… Самое интересное, что картинка на мониторе, стоящем на столе, в точности совпадала с видом перед нами – равнина, лес, море, амбар… А еще в правом нижнем углу экрана была карта, очень маленькая.

Виргус присел на стул и взялся за мышь. Он навел указатель на маленькую фигурку, и она выделилась, засияв зеленым контуром. Музыкант перевел стрелку на лесок и щелкнул кнопкой. Компьютерный человечек послушно двинулся к деревьям. И – удивительно! – один из мужчин возле амбара синхронно пробудился от спячки. Он дошел до леса и принялся деловито стучать топором (достав его из-за пояса, кажется).

- Ага, – сказал Виргус. – Угу.

- Что за хрень? – небрежно спросил Фиш (я заметила, что в последнее время он использует словечки Виргуса =))

- Все ясно, – сказал саксофонист, не отрывая взгляда от монитора. – Это игрушка. – Он ухмыльнулся. – «Эпоха империй».

- Компьютерная игра? – недоверчиво спросил Адъютант.

- Объясни, Виргус, если понял, – попросила я. – Эти люди подчиняются компьютерным командам?

Музыкант еще немного пощелкал мышкой (второй мужчина принялся что-то строить, женщина отправилась собирать ягоды в заросли кустов), похмыкал, и лишь затем повернулся к нам…

Если коротко, картина вырисовывалась следующая: реальность в этом месте соответствует компьютерной «стратегии». К счастью, игра оказалась Виргусу знакома… более того – рыжий Советник (по его собственному утверждению) в нее «резался как чемпион».

А смысл «стратегии», насколько я поняла, вот в чем: набрав определенное количество ресурсов (дров, золота, еды, еще чего-то) и построив здания (лесопилку, кузницу, дома для жителей), можно продвинуться в следующую эпоху. Из «Темной» в «Феодальную». Потом в следующую. И так до последней, «Имперской».

- Теперь понятно, – сказала я. – Неясно только одно – как нам отсюда выбраться? В амбаре дверей нет, в хижине появилась (я посмотрела на домик, невероятно быстро сколоченный мужчиной), но явно не та… Где же наша?

- Минуточку, – Виргус опять уткнулся в компьютер. – Возможно, дверь… скорее всего…

Он щелкнул на маленькой карте и на экране появилась другая местность – похожая на нашу, но все-таки… Так же бродили человечки в белых одеяниях, подпоясанные, правда, не синими, а красными кушаками. Музыкант двигал мышкой и на экране проплывала картинка – лес, амбар, скалы, холм… И когда показалась вершина, мы увидели фигурку в черном плаще – человек размахивал широкополой шляпой и… улыбался!

- Блин, это Дьяболо! – скривился Виргус. – Понятно.

- Что понятно? – осведомилась я.

- Дверь на другом острове. Вражеском. – Саксофонист сплюнул, цыкнув зубом. – Предстоит драчка.

Фигурка на экране скалила зубы, затем махнула в сторону двери, вырубленной в скале – она мерцала красным. Так вот где выход из этой реальности…

Как тихо в доме.

Легкий ветер колышет тюль на окне, вздымая ее ажурными пузырями. Надо бы лечь, но спать совсем не… хочется… раскинуть руки, оттолкнуться от пола… плавно выплыть в распахнутую ночь… и лететь над городом в теплом потоке… взмахивая крыльями медленно… широко…

Шире и шире…

«Широкий» – тот, что может позволить себе многое. «Узкий» – запер себя сам.

Вот они сидят – «широкий» раскинулся вольготно, разбросал руки, ноги… вытянулся аж до середины комнаты. «Узкий» весь перекрутился, сплел ноги, обнял себя, обхватил… защищаясь от мира.

И живут они так же – один широко, свободно, безбоязненно, другой – с вечной оглядкой, осторожно, за стальной решеткой самоконтроля… Дз-з-зынь! И гудки сирены – па-па-па! Ахтунг, ахтунг! Нарушена граница! Ты сделал что-то не то!

Ух ты, ах ты, все мы космонавты.

Ладно, пойду-ка я все-таки спать! =)

Комментарии

Выхухоль

клево, я тоже играл в «Эпоху империй» )) И что там у вас дальше, рассказывай, Элис!

Училка

Не понимаю я этих компьютерных игр. Ну что в них интересного?

Месье Буноff

Женский разум – предмет специфический и некоторые вещи охватить просто… Впрочем, не стоит дразнить гусей.

Выхухоль

Да, гонки и стрелялки женщины не сильно уважают, но есть же хорошие стратегии! Или, к примеру, семейные игры, типа «Симса» хотя бы. Попробуйте, Училка! Там нужно построить дом, обставить его, завести семью, наладить отношения с виртуальным мужем…

Училка

Благодарю, Выхухоль, мне хватает живого супруга. И дела, знаете ли, не переводятся в реальном доме, ни к чему мне лишние хлопоты в игрушечном.

Анонимный пользователь

Не, Симы уже не в рулят. Сейчас покруче игры есть.

Месье Буноff

Парадокс, осознанный мною не сразу, но с годами таки понятый: нежная и романтическая половина человечества несравнимо ближе к реальности, нежели брутальная и прагматичная.

Ацкий кактус

крута атчибучил. на трезвяг и нипаймеш

Училка

А все потому, Месье Буноff, что именно нам приходится растить детей и поддерживать огонь в очаге, в то время как мужчины просиживают штаны за дурацкими компьютерными играми!

Месье Буноff

Эк вас жизнь-то.

Выхухоль

Так что там с «Эпохой империй», Элис?

Ацкий кактус

аффтар жги дальшэ

Анонимный пользователь

Ау! Куда все пропали

Ацкий кактус

скока дней ужэ прашло а ана не вылазит. ушла ф глухую абарону

Месье Буноff

Возможно, молчание Элис как раз и связано с выстраиванием отношений? Не будем навязчивы, коллеги.

Ацкий кактус

муш абъелсо груш. и абпилса пивасика

Элис

Я здесь, друзья, здесь. Работы много, в дневник заглянуть некогда.

В «Эпохе империй» пока все тихо, собираем ресурсы и готовимся к переходу на следующий уровень. А что касается отношений… Вы почти угадали.

Ладно, надо написать. Чего уж там.

Я недавно встретилась. С Артуром. В Зазеркалье.

…Я только там поняла, как истосковалась. По родным глазам, по сильным рукам, по губам, по каждой клеточке. Я гладила и гладила его, ласкала, целовала, не могла оторваться… и все повторяла: «Как ты здесь? Как ты?». Слезы катились по щекам, мешая смотреть, мешая видеть, я досадливо смаргивала их, а Артур осушал их поцелуями.

«Все хорошо, любимая, все…»

На нем свадебный костюм и скрипящие лакированные туфли, его руки дрожат, надевая на мой палец обручальное кольцо, и под нежный фон скрипичного квартета сзади, откуда-то сзади, из дебрей прожитых лет – радостно-зеленых, буйно-красных, мирных голубых и депрессивных черных – свистящий шепот Луизы: «Целуйтесь, ну целуйтесь же!»

И мы целовались… «Как ты здесь? Как ты?» Артур вел рукой по моим волосам, плечам, груди… едва прикасаясь, нежно…

«Я буду всегда с тобой, синей морской волной, в темной пучине вод, буду всегда с тобой…»

И все более настойчиво и властно… Одежда падала к ногам…

«Отпусти меня, отпусти… Зачем ты… Ох, что я говорю! Не отпускай, не бросай меня, Артур, не оставляй одну! Возьми меня с собой!»

Он склонился сверху, и мой голос сорвался, когда я почувствовала… Где-то в чаще ухнула сова, и, чуть помедлив, на ее зов откликнулись другая, из непролазных джунглей годов. Всполохи горячих звуков, дробясь и множась, унеслись в оранжевое небо стайкой колибри… Мир мягко перевернулся и как скорлупка закачался на ласковой океанской волне… мы стали окончательно и навсегда вместе… ах… и тюленеобразные твари, толкаясь лоснящимися боками, трусливо полезли назад, в паутину…

«Я буду всегда с тобой, воздухом и водой, даже где нет тебя, буду всегда с тобой…»

«Я давно тебя освободил, это ты меня не отпускаешь, – сказал Артур… шепнул мне на ухо едва слышно. Но его слова откликнулись грохочущим эхом далеко в горах… и с одинокой вершины сорвалась лавина и заскользила вниз. – Придет время, и мы будем вместе. А пока живи за нас обоих».

Его руки скользили, ласкали, дразнили… я чувствовала любимого везде… а издалека, нарастая, неслось громыхание лавины, оно приближалось… приближалось… пока не заполнило мир грозным, неотвратимым… непреклонным и роковым… но было в этих звуках и что-то… что-то…

Правильное.

«Буду всегда с тобой, не опуская глаз, не пророняя слов, словно во мне твое сердце…»

И когда грохот достиг апогея и не осталось ничего, кроме этих страшных и правильных звуков, в миг, когда вселенная треснула по швам и разлетелась вдребезги, когда перестало существовать всё… я выплеснула в открывшуюся бесконечность – словно сгусток крови из самых недр, мучительно и яростно: «Я отпускаю тебя! Я! ТЕБЯ! ОТПУСКАЮ!»

И – наступила тишина…

Но не мертвая, не пустая, а живая и дышащая, безмятежная и ровно пульсирующая… Тишина.

Умиротворение.

Покой.

Ох… Непросто.

Заварим чаю, друзья? Вкусного, со сливками…

Я сейчас.

…Вот так. М-м, какой ароматный! Присоединяйтесь.

И напоследок. Хочу сказать.

Помните, я писала про нашу совместную жизнь с Артуром? Как мы договорились «ссориться» и чем эти «ругачки» заканчивались?

Сейчас вижу, что… Рассказ у меня получился какой-то розово-сиропный. Сусальный. Кисельный. Я не врала, просто… еще недавно воспринимала прошлое именно так.

Подушками кидались…

Да, кидались. Но семейная жизнь – не только в подобных забавах. Всякое у нас с Артуром случалось, мы же обычные люди. И непонимание было, и ссоры, и обиды, и плакала я… особенно вначале, когда только притирались друг к другу.

Не было это розовым сиропом. Не было.

Уф! Тяжело менять фильтры =)

Но одно я знаю твердо: в наших отношениях незримо присутствовало главное – взаимное уважение. Берегли друг друга и никогда не переступали черту, за которой пренебрежительность, равнодушие, жестокость…

Это точно.

Ацкий кактус

то ле трилир то ле еротика

Выхухоль

не догоняешь, чувак! мистический триллер с элементами эротики ))

Месье Буноff

Скажите, милейшая Элис, а что сказал ваш… э-э… нынешний супруг, когда вы проснулись? Услышал ли он ваше восклицание?

Элис

Ну, это отдельная песня, Месье Буноff. Может, в следующий раз.

Месье Буноff

Что ж, не смею настаивать.

Ацкий кактус

а кстате. падрушка жанка ниче не аткалола апять? прекольная тетка

Училка

Как мило. Трогательно и поэтично!

Училка

Это я про ваш рассказ, Элис, не Ацкому кактусу.

Про взаимное уважение – очень правильно. И вообще, я вам немного завидую. Не знаю почему. Белой завистью, разумеется, не подумайте плохого.

Элис

Да пока нечему, Училка.

Ацкий кактус, мы с Жанной больше не встречались. Только созванивались на днях, но это был обычный женский треп… Она рассказала, как познакомилась с начальником этого… трубочного цеха.

Училка

И как? Поделитесь, Элис, любопытно!

Ацкий кактус

кались довай

Элис

Ну если вам интересно… Жанна возвращалась из фитнесс-клуба, когда рядом остановилась машина. И мужчина повел себя необычно. Вышел из автомобиля и вместо банального «Можно с вами познакомиться?», неожиданно выдал: «Сейчас я на вас гляну и скажу как вас зовут». Жанна хотела пройти, но любопытство взяло верх. Спрашивает: «Ну и как?» Мужчина взглянул ей в глаза и уверенно, без тени сомнения ответил: «Элеонора!» =)

Жанна рассказывает: «Я слегка обалдела. Говорю: «Почему это – Элеонора? И вовсе не Элеонора». А он настаивает: «Как же не Элеонора, когда именно Элеонора!» Я возмутилась: «Мужчина, я не Элеонора, и вообще, дайте пройти» Тот усмехается: «Зря вы шифруетесь, Элеонора. Не нужно стесняться». Да что же это такое в конце концов? Я уже нервничать стала: «Да не так меня зовут вовсе!» Мужчина на меня посмотрел с сомнением – вроде как не верит, и спрашивает: «Ну а как же тогда, если не Элеонора?» И я машинально выдаю: «Жанна я, а никакая не…» А он уже улыбается: «Очень приятно, Жанночка. Меня зовут…» И тут я понимаю, что меня развели как лохушку!»

В общем, мужчина, не дав девушке очухаться, в том же напористом стиле выманил у нее номер телефона, быстро поцеловал в щечку (Жанна дара речи лишилась), сел в машину и уехал.

Вот такое забавное знакомство =)

Училка

На диво самоуверенный мужчина! Пришел, увидел, победил!

Ацкий кактус

и чо тут такова? абычный падкат

Выхухоль

ты опять не догоняешь, кактус! во-первых, к красивой женщине подойти не так уж и просто. Лично меня, например, берет мандраж )))

во-вторых, попробуй-ка у такой взять номер мобилы – фиг даст кому попало. Так что большой респект челу, он – крут (аплодируя)

Ацкий кактус

нуну смари лодошки ни адбей утканоз

Фиш. Темная сторона луны

- Чего ты хочешь?

- Ты уже спрашивал, Фиш.

- Скажи еще раз.

- Любви. Заботы. Ощущения нужности, востребованности.

- Как ты узнаешь, что достигла всего этого?

- Как? Да уж узнаю, не сомневайся…

- А я сомневаюсь, Элис. Нужны четко сформулированные критерии – что будет на выходе. У Виргуса они есть. У тебя – нет.

- А у тебя?

- За меня не беспокойся.

- А мы беспокоимся, Фиш.

- Расслабьтесь. Так чего ты хочешь? И как ты увидишь, услышишь, почувствуешь, что достигла цели?

- Я не знаю, Фиш. Но я почувствую. Возможно, что-то вроде солнышка внутри. Оно уже разгорается, разгорается, я это ощущаю… и когда разойдется в полную силу – это и будет результатом на выходе. Как-то так, наверно…

- М-да. Опять лирика.

- Твою мать! – заорал Виргус. – А вы куда намылились, блин?! – Он вскочил из-за стола с монитором и подбежал к краю площадки. Сложив ладони рупором, музыкант сипло закричал: – А ну назад! Назад, я сказал! Там же зона обстрела, куда вы на хрен претесь под стрелы галер?!

Кучка людей в белых хламидах с синими поясами послушно развернулась и затопала в обратном направлении. Мимо крестьян с мотыгами в руках, мимо лесопилки с визжащими пилами, мимо рынка, городского центра, оружейной мастерской, достроенной только час назад, но уже выкатившей из своих недр грозную баллисту.

Надо сказать, все в игровой реальности происходит фантастически быстро, на порядок быстрее, чем в обычной жизни: за считанные часы вырастают строения, стремительно вырубается участок леса, на глазах строятся рыбацкие шхуны…

- Пусть лирика, но я не могу сказать иначе, – Элис бросила рассеянный взгляд на долину, лежащую под нами. – Поверь, Фиш, я уже сейчас чувствую, как во мне накапливается счастье. По капельке, незаметно. Я смотрю вокруг и все вызывает у меня восторг. Трава, деревья, облака… дома, люди, кошки – я гляжу и мне хочется смеяться от радости. Новенькая яично-желтая маршрутка, рассохшаяся песочница во дворе, карликовый пудель, копошащийся в ней… Все вызывает сладкое томление, переполняет грудь, солнышко разгорается… А ведь полгода назад я не могла заставить себя улыбнуться даже силой, Фиш.

- Пятерым на шахту, четверым рубить лес! Бегом! – Виргус метался от компьютера к краю площадки. Затем махнул рукой и, бросив на ходу: «Напинаю их лично!», устремился огромными прыжками вниз. Распахнутая гавайка развевалась за спиной.

Элис запоздало помахала ему рукой.

- Это хорошо, что разгорается… – начал я, но она перебила.

- Знаешь… Незадолго до нашей встречи я пришла к мысли: «Ели меня никто не любит и я уже никого любить не могу, значит, и жить не стоит». Потом, когда мы встретились, разошлись и опять… Тогда я решила: «Жить все-таки можно, даже без любви. В конце концов, в мире много других хороших вещей». Но теперь мне этого мало. Я думаю: «Ни фига! Я могу любить и быть любимой. Во мне любви – вагон и маленькая тележка, я могу ею затопить мир! И я буду любить. И буду жить». Вот так.

Она помолчала. Затем подняла взгляд.

- Это годится в качестве критерия?

Я вздохнул.

- Нет, разумеется. Мне понятно, о чем ты говоришь, но это чертовски неконкретно. – Я улыбнулся. – Хотя мысли у тебя правильные, Элис.

- Ну хорошо… Хорошо. Попробую сформулировать четче. – Она задумалась. – Начнем с того, что я собираюсь…

Внизу Виргус, оседлав бойкую гнедую лошадку, носился как смерч. С его появлением дела у жителей пошли веселее: наконец-то закончилось воздвижение храма, еще утром беспечно брошенного строителями; на берегу узкого пролива, где часто появлялись военные корабли Демонио, были заложены фундаменты трех сторожевых башен; группа воинов-берсерков выстроилась на берегу в колонну и воинственно ощетинилась мечами в сторону вражеских галер…

Виргус нас удивлял. Здесь, в игре, в нем неожиданно проявились качества до сих пор скрытые и невостребованные. Оказалось, он умеет руководить, рассчитывать силы, разумно рисковать и вполне тоннельно мыслить. С начала игры мы, не сговариваясь, уступили ему лидерство, и пока он наши ожидания оправдывал.

Посмотрим, что будет дальше.

В перерывах между налетами Виргуса на персонажей игры – а он предпочитал командовать ими лично, а не через компьютер – продолжалось обсуждение текущих дел в реале.

- Клиентов маловато, – вздыхал саксофонист на вопрос о делах в клубе. – Ходят только свои, узкий круг. Остальные решили, наверно, что в «Би-ба-бо» исключительно музыкантская тусовка. А ведь это неправда. На самом деле…

Я перебил.

- Не так важно, Виргус, какой у тебя клуб на самом деле. Важнее, что люди о нем думают. И их мнение не только можно, но и нужно формировать. Только простаки пускают это дело на самотек, по принципу «что выросло – то выросло». Умные люди «правильное» впечатление потребителям подсовывают и тщательно следят, чтобы оно дошло до каждого.

- Как это?

- Ну вот, к примеру… Что у тебя ассоциируется, скажем, с «Bugatti»? Какое впечатление?

- Ну, элитарность, – ответил музыкант, подумав.

- А с «Пепси»?

- Молодежный стиль жизни, наверно.

- Что скажешь про российский шоколад?

- Лучший. Особенно хорош самарский, – вставила Элис.

- Правильно, – ответил я. – Хоть и принадлежит давно фирме «Nestle». Теперь ближе к теме клуба. Кафе «Бритни»?

- Место для тинэйджеров. Дешевые цены, – сказал Виргус.

- Клуб «Касабланка»?

- Заведение для солидных людей и иностранцев, – ответила Элис. – Икру там тоннами поедают…

- Да, кстати, черная икра?

- Икра это круто, – сказала Элис с насмешливой улыбкой. – Сюда же отнесем «Dom Perignon», устрицы, фугу…

- Лучшая рыба? – деловито спросил Виргус. И сам же ответил: – Лучшая рыба это колбаса. А лучшая колбаса – чулок с деньгами. Ладно, все понятно, хватит жевать.

- Хорошо, – сказал я. – Впечатление сформируем, и нужно, чтобы оно пошло в массы. Какой лучший рекламный носитель для клиентов?

- М-м… Бегущая строка?

- Сами клиенты.

- Тем более – им не нужно за это платить, – добавила Элис.

- И это хорошо, – пробурчал музыкант.

- Люди будут рекламировать тебя, если ты покажешь, как это делать правильно, – продолжил я.

- Мне их учить еще что ли?!

- Не явно, разумеется. Нужно подсунуть им «троян» – легкую в запоминании и объемную мысль. Фразу, выражающую впечатление о клубе в концентрированном виде.

- Например?

- А это ты скажешь сам. Ответь: что ты хочешь, чтобы люди думали о клубе?

- Ну… что в «Би-ба-бо» круто.

- Не смеши. По крутизне ты не соперник пафосным заведениям – «Пирамиде», скажем, или той же «Касабланке».

- Тогда… что у нас интересно и весело.

- Ерунда. «Камеди Клаб» увлекательней. Попробуй еще.

- Что здесь можно послушать хорошую музыку. Хотя все и так уже знают.

- Дальше.

- Что «Би-ба-бо» – клуб для интеллектуалов… для умных. Буржуям здесь не место.

- Так… Клуб для умных. Буржуям здесь не место. Уже лучше. Клуб для умных, буржуям…

Я задумался.

- С одной стороны, фраза подразумевает причастность к «мыслящим» и щекотит амбиции. С другой – приглашает в круг некой элиты… Ироничное «буржуям здесь делать нечего» поднимает «умных» над «богатыми», дает ощущение превосходства. То, что надо.

- А мы не отсеем этих… ну, навороченную публику? Ведь их бабки нам не помешают.

- Совсем наоборот, – возразила Элис. – Для толстосумов такой «шлагбаум» как красная тряпка для быка. «Как это – мне там не место? Я тоже умный!»

Я продолжил.

- В общем, так. «Клуб для умных. Буржуям здесь не место» – будет скрытым слоганом клуба. Не явным – ты не будешь его выносить в рекламные носители, – а именно скрытым, о чем люди говорят среди своих.

- А почему не официальным слоганом, Фиш? – спросила Элис. – Почему не использовать фразу в рекламных целях?

- Люди с недоверием относятся к тому, что навязано со стороны. Тем более – самим производителем. Нужно, чтобы мнение родилось «в народе», шло «изнутри». Как заставить кошку есть горчицу?

- Понятно, – ухмыльнулся музыкант.

- Теперь твоя задача, Виргус, пробрасывать слоган в каждом разговоре. Ненавязчиво, между делом, как бы невзначай. Нужно, чтобы мэсидж просочился в массовое сознание исподволь. И произносить фразу нужно одинаково, без вариаций. «Клуб для умных. Буржуям здесь не место» – это должно передаваться из уст в уста в неизменном виде. Так легче запомнить и повторить.

- Клуб для умных. Буржуям здесь не место.

- Вот-вот. Даже с этими интонациями. Запомнишь?

- Обижаешь, начальник. Абсолютный слух как никак…

День за днем пролетает в душном мареве городского лета. Изредка наплывают грозовые облака, коротким и яростным ливнем прибивают пыль на обочинах и уносятся прочь. Город вновь окутывается в жару.

Сомлела от солнца

Пчела в бутоне цветка.

А где-то зима.

У Элис случился прокол. До вчерашнего дня она продвигалась по Месту уверенно – разбиралась со своими фантомами, закрывала гештальты, а тут…

Мы шли по игровой территории, наблюдая за кипящей деятельностью. Лесорубы валили лес, строители строили, шаманы задумчиво шаманили над раненными: «Аяуйя-а, аяуйя-а!..» На плаце Виргус матерился, обучая конных рыцарей перестраиваться в боевой порядок.

- Люди здесь недолго живут и послушно умирают, – рассуждала Элис. – Гибнут, движением мыши брошенные под сабли мамлюков или стрелы галерных лучников. В контексте общей стратегии их рождение и смерть закономерны, эти люди лишь винтики, песчинки, материал истории. А с точки зрения каждого из них? Имеет смысл их жизнь, и если да, то в чем он?

Я промолчал, да Элис, кажется, и не ожидала от меня ответа. Она задавала вопросы себе, в себя, размышляла вслух… как вдруг осеклась и вцепилась в мой рукав.

- Фиш, там..

Ее внимание привлекла группа жителей, рыбачивших у небольшого озерца.

- Что случилось, Элис?

- Там… мой сын. Алик.

- Вот как?

Высокий юноша, одетый, как и другие рыбаки, в белую застиранную рубаху до колен, меланхолично забрасывал в озеро бредень. Корка засохшей тины покрывала его босые ноги. В лице не читалось ничего, кроме покорности судьбе.

- Ну так подойди к нему, – сказал я. – Ты в реале с ним разговаривала?

На лбу Элис пролегла морщинка.

- Нет. Не смогла.

- Как?..

- Вернее, не то чтобы не смогла, а… – Она с досадой махнула рукой. – В общем, он вернулся из этой глухомани, где они на байдарках… Переночевал и с утра укатил в Москву. «Все, – говорит, – пора на работу». Я просто не успела ничего…

- Тогда иди. Поговори с ним.

Элис медленно приблизилась к сыну.

Парень раз за разом вытаскивал сетку, очищал от водорослей и закидывал вновь. Рыбы в ячейках не было, но это его, кажется, не волновало – действия выполнялись механически и отрешенно.

- Алик, – окликнула его Элис. Юноша не обернулся. – Алик!

Никакой реакции.

Элис подошла вплотную и взяла его за локоть. Сперва осторожно, затем крепче. Развернула к себе.

Взгляд парня ничего не выражал.

- Алик, это я.

Пустые, холодные глаза.

- Ты не хочешь со мной говорить? – спросила Элис. – Ты обижен на меня? Скажи.

Молчание.

- Ну скажи хоть что-нибудь!

Было непонятно, слышал ли он ее вообще, а если слышал – доходил ли до него смысл произнесенных фраз.

- Да что же это такое! Он как зомби! – Элис с силой тряхнула сына. Его голова мотнулась, но лицо осталось безучастным. – Алик! Ну Алик же!..

- Бесполезно, Элис, – сказал я. – Пойдем. Значит, не время и не место.

- Но…

- В другой раз. Ничего, это бывает. Пошли.

Я обнял ее за поникшие плечи и повел в сторону холма.

Алик расправил бредень, размахнулся и закинул его в озеро.

Спустившись в столовую, я завариваю в фарфоровом чайнике чай. Вставляю в музыкальный центр диск «Пинк Флойда». Наливаю чай в большую кружку, сажусь на диван и слушаю.

«Ticking away the moments that make up a dull day. You fritter and waste the hours in an off hand way…» – доносится из колонок. «Стучат мгновенья унылого дня, ты бесцельно растрачиваешь время своего пути…»

Композиция «Time» из альбома «Темная сторона луны».

Я беру телефон и набираю номер.

- Альбина.

- Добрый вечер, шеф.

Я слышу ее дыхание возле своего уха.

«Kicking around on a piece of ground in your home town, waiting for someone or something to show you the way…»

«Ты крутишься и топчешься на месте в ожидании того, кто укажет дорогу…»

- Альбина, вопрос.

- Слушаю, шеф.

Я думаю. Она терпеливо ждет.

- Что, по твоему мнению, нужно для достижения цели?

- Для достижения цели? – В голосе звучит удивление. – Ну… Материальное, духовное?

- Вряд ли материальное.

- Так, – говорит она и ненадолго замолкает. – Ну, мотивация, я думаю. Опыт, умение…

- Хорошо, Альбина, сформулирую по-другому. Если есть знания, умение, желание достигнуть цели и внутренняя сила – чего еще не хватает?

- Знания. Умение. Желание. Внутренняя сила… – повторяет она, словно загибая пальцы. – Ммм… я не готова так сразу, шеф, мне нужно…

- Ладно, Альбина, – вздыхаю я. – Забудь. Как там дела… вообще?

- Все хорошо. Но вас не хватает.

- Да, я понимаю.

- С вами все в порядке?

- Да. Все в норме. Решаю задачи более высокого уровня.

«И однажды обнаруживаешь за спиной десять прожитых лет, но никто не сказал тебе, когда бежать. Ты пропустил старт…»

- Что ж, если больше ничего не нужно… – Голос зависает в деликатном ожидании.

- Нет. Пока нет.

- Тогда всего доброго, шеф?

«Ты бежишь и бежишь за солнцем, но оно ускользает, чтобы вновь оказаться позади. И все короче дыхание, и ты еще на день ближе к смерти…

Осталось 49 дней.

…Виргус поднялся на площадку и встал, уперев руки в колени.

- Ох, блин… курить… нужно бросать…

- Это точно, – заметила Элис. – И пить тоже. Присядь, Виргус.

- Вот что, – сказал музыкант, отдышавшись. Его лицо стало решительным и серьезным. – С сегодняшнего дня не тратим ресурсов. Вообще. Не строим кораблей. Не рекрутируем воинов. Копим силы для главного – прорыва в Имперскую эпоху.

- Это опасно, – с сомнением сказала Элис. – А если приплывут мамлюки Демиурга? У нас войско-то маленькое…

- Придется рискнуть. Нужно быстрее выйти на следующий уровень – там и технологии круче и оружие. Только так мы выбьем гада с острова и доберемся до двери. – Виргус помолчал. – Отбрасывай лишнее. Фокусируйся на главном.

Виргус. Чмоки-чмоки

Прикинь, дружище – сейчас Ленизу Харисовну встретил! Ну, завучиху музыкалки, где я до недавнего времени работал (не помню, я говорил, что уже уволился?). Офигительно получилось…

Выхожу за сигаретами, гребу к ларьку, – и вдруг меня окликают. Поворачиваюсь – стоит она, красна девица. Девица ста пятидесяти лет со дня основания.

«Здравствуйте, здравствуйте! – растекается елеем. – Старых знакомых уже не замечаете! Ну конечно, вы же теперь важный бизнесмен». А «бизнесмен» она выговорила с такой, знаешь, интонацией… Ну, типа «подлый жадный омерзительный барыга». Так примерно это прозвучало.

Я уже рот раскрыл, чтобы прислать ответку … и почему-то решил: нет, не стану ей уподобляться. Буду, блин, выше. И говорю: «Добрый день, Лениза Харисовна. Приятно вас встретить. Знаете, хочу выразить вам благодарность за то, что работали вместе со мной. И несмотря на некоторые разногласия, указывали на мои недочеты и ошибки. Спасибо! Всего доброго».

Поклонился этак учтиво и дальше почесал.

Дошел до табачного киоска, оборачиваюсь – она стоит на месте, а на лице выражение как у маленькой девочки, которую кто-то обидел. Ну, плюнул на сандалик, например.

Вообще, эта неделя на встречи богата. Вот, к примеру, позавчера встретил Вадика-драгдилера…

Нет, про него потом. Сейчас лучше про Ботана расскажу, пока не забыл.

Короче, на днях мой кореш отмочил корку, по сравнению с которой декламирование Агибой хайку выглядит зауряднейшей, скучнейшей банальностью. Сам посуди, дружище: прихожу я из клуба, устал весь – целый вечер, блин, дудел и развлекал почтеннейшую публику. И вижу – Ботан сидит за столом, заваленным всевозможными путеводителями, картами, книжками, на обложках коих – седобородые старцы в мешках из-под муки в качестве одежды.

- Ты чего это, Ботан? – спрашиваю подозрительно. – Аль намылился куда?

- Да, – отвечает он. – В Тибет.

Тут я решил присесть. Ну, захотелось мне сразу.

- А-фи-геть, – говорю. – Я не помню, чтоб ты южнее Борисково выбирался. А ведь Тибет, если я не ошибаюсь, даже подалее Борового Матюшино будет.

- Нет, – говорит Ботан, – не ошибаешься. Но знаешь, я все-таки съезжу, и тебя надеюсь уговорить. В кои-то веки появились нормальные деньги, нужно ими пользоваться, Виргус.

- Погоди, погоди. Ты с дуба рухнул, что ли? Зачем мне в Тибет, да и тебе тоже? И потом – как клуб оставить? Ты башкой своей думаешь, нет?

- Остынь, – отвечает Ботан. – Успокойся. Послушай.

Ну, я знаю – Ботан ничего просто так не делает. Во всем есть хоть какой-то, но смысл (правда, частенько он понятен только одному человеку на Земле. Самому Ботану).

- Я хочу посмотреть, – говорит он, – что там такого, чего я не знаю. Исключительно научный интерес. А относительно тебя… Ты ведь горел желанием забраться на самую высокую гору, раскинуть руки и… Вот и съезди. Залезь. Раскинь руки. А потом спустись обратно. Закрой свой этот… гештальт.

- Гештальт, блин… А клуб? На кого мы «Би-ба-бо» оставим? – ворчу я (но, если честно, потихоньку уже идеей проникаюсь. Люблю я авантюры, дружище, ты знаешь).

- Я все обдумал, Виргус. Все будет тип-топ. Дело поставлено, Ринат не даст ему загнуться. Что касается творческой части (я говорил, дружище, что Ботан теперь официальный арт-директор клуба?) – я ангажировал питерскую фолк-рок группу. Интересная команда, и репертуар обширный – на неделю-другую хватит с лихвой. А там и мы вернемся. Не пропадет без нас клуб, не волнуйся.

Легко сказать – не волнуйся! Свое же детище, и жалко будет, если оно того… кирдыкнется.

Но что правда, то правда – дела в «Би-ба-бо» идут неплохо (тьфу-тьфу-тьфу!). И все благодаря бизнес-опыту Рината, музыкальному вкусу Ботана и безудержному таланту ведущего шоу.

: )

Да, еще советы Фиша нехило работают. Он выдает идеи с завидной регулярностью и они проходят на ура.

Ну, например, мы с ним придумали слоган, который должен просочиться в мозги публики и закрепить за клубом репутацию. Имидж, если точнее. «Клуб для умных. Буржуям здесь не место» – так звучит эта эпохальная фраза.

Ну, я сел на телефон и целый день звонил знакомым, каждому вворачивая про «клуб для умных». Самым близким друганам рассказал о фишке и попросил обзвонить своих знакомых.

И прикинь, через пару дней забегаю я в «Лакомку» по-быстрому хлопнуть кофе. И краем уха слышу трындеж двух метелок: «Ты знаешь, дорогая, это клуб для умных, буржуям там не место. Вот вчера мы с Окси в «Би-ба-бо» целый вечер…». И дальше – тра-та-та…

(Толковый все-таки мужик этот Адъютант. Приходится, блин, признать).

Или еще вот. У нас теперь каждый вечер возле входа толпится народ. Прикинь – люди подъезжают, видят ажиотаж и думают – ого! То ли мест уже нет, то ли фейс-контроль строгий. Пока они стоят-кумекают, приятная неожиданность – вышибала всех запускает. А чуваки из толпы, потеревшись возле стойки, по одному выползают обратно на крыльцо. Ринат, конечно, ворчит, что приходится пиво отпускать на халяву. Но ведь даже такой приверженный искусству пипл, как студенты консерватории, бесплатно дежурить у входа не соглашается (первая смена – с 19 до 21, вторая – с 21 до 23).

Это тоже он придумал, Фиш. В перерывах между набегами Дьяболо – ну, в «Эпохе империй». Там тоже, между прочим, интересно.

С начала игры Фиш порывался взять командование на себя. Но тонкостей-то он не знает! Не умеет он в стратегии резаться, блин! И пришлось мне потихоньку вожжи у него забрать и самому процессом рулить…

Кстати, однажды я нечаянно услышал их разговор. Ну, Элис с Фишем. Сейчас поделюсь, дружище. Ты же любишь подслушанные разговоры… Нет? Да ладно, не заливай : ). Короче, Элис говорит: «Фиш, я вижу, как тебе не нравится отпускать контроль. Тебя прямо, как сказал бы Виргус, плющит и колбасит. Но ты сам знаешь – Виргус справится с игрой лучше нас с тобой. Так что давай ему не мешать. Доверять так доверять». Адъютант на это ответил примерно следующее: «Хм. Э-э… Ну… М-да».

Короче, мы довольно быстро продвинулись в Феодальную эпоху, потом – с некоторым скрипом – в эпоху Замков, и тут нас принялся долбать Дьяболо. Присылает, гад, галеру за галерой, те обстреливают прибрежную полосу, ухайдакивают мирных жителей, сжигают строения… Пришлось создавать военный флот, а следом и армию.

Чувствую – мы завязли. Все ресурсы уходят на поддержание войск, и на дальнейшее развитие не хватает. А Дьяболо уже готовится перейти в последнюю эпоху. И значит – скоро нам кранты.

Ну, я подумал-подумал и решил идти ва-банк. Отбиваться от агрессора теми силами, что имеются, копить ресурсы и прорываться в Имперскую эпоху…

Что, Ботан? Про Вадика? Да расскажу, расскажу, я же помню. Знаешь такой принцип – «всему свое время»? Ну вот. Так что сиди смирно и не колупайся в носу.

Э-э… Блин, с мысли сбил. О чем я говорил, дружище?

Как, ты тоже забыл? Склероз?!

Ладно, тогда расскажу про Вадика. А там, глядишь, опять тему поймаю.

Хотя там и рассказывать-то особенно нечего. Встретился я с грибником в центре, когда перебегал дорогу. В неположенном, разумеется, месте. Ну, торопился на свидание. Смотрю – чешет навстречу такой же нарушитель пэ дэ дэ, пригляделся – оба-на! – Вадик! Он меня тоже узнал, притормозил, и вот мы встали посреди проезжей части как два долбака и трындим, а машины нас аккуратненько объезжают. И пальцем у виска крутят (не машины, дружище, водители. Вечно ты напридумываешь черт знает что).

- Что, уже приехал? – спрашивает меня драгдилер первым делом.

- Откуда? – удивляюсь я.

- Как откуда? Ну, как бы из Тибета!

(Опять Тибет! Все помешались прямо на нем).

- Да не ездил я никуда! – отвечаю. – Так, отдохнул на одном курорте, но он местный, прямо в городе. Тебе тоже его не мешает посетить, кстати. Главврач санатория дико интересуется неординарными личностями.

А он смотрит недоверчиво и все про Тибет спрашивает… Не знаю, что там Ботан ему наговорил.

Ну, поболтали немного, трень-брень… Он про грибы заикнулся – мол, не нужно ли еще? Я ответил, что мне и без мухоморов нынче живется весело. Благодарствуй, боярин.

На том и разошлись. Он попер в свою сторону дороги, я в противоположную.

Правда, потом я его окликнул.

- Слышь, Вадик! – ору (ну, машины же шумят).

- Чего?

- А ведь я теперь знаю, что такое четырнадцать тысяч шестьсот десять! Я посчитал!

- Что?! – Даже издали было видно как он вылупил глазенки.

- Посчитал, говорю! Четырнадцать тысяч шестьсот десять – это…

- Я не слышу-у!

- Ладно, иди! – Я махнул рукой, развернулся и пошел своей дорогой.

На свидание с Эльзой, кстати. Ох, это отдельная песня, дружище!

Втюхался я, похоже, по самые уши. Да ты бы видел мою Эльзу, тоже бы того… Ну, ежели ты парень, конечно. Хотя, если и девка, по нынешним-то временам…

Знаешь, какая она прикольная. Я, блин, сначала думал – чувиха свалилась с другой планеты. Серьезно. Она совсем, вообще, напрочь, абсолютно, насквозь другая. Не как я или все мои знакомые.

Начнем с того, что Эльза разговаривает на каком-то своем языке. Ну, например… Я однажды у нее в гостях подсмотрел, как она общается с подругой по аське. Сейчас попробую передать их трындеж. (Ботан, печатай весь текст с прописных букв. Как в оригинале).

- приветики. как дел?

- нормуль. а у тебя?

- тож намана.

- как твой мч? (Это значит «молодой человек», я потом спросил).

- мне нра. денюшку подкинул.

- вау! респект ему.

- оки-доки.

- а мы в киношку седня идем.

- атомно. лана поки-поки.

- чмоки-чмоки!

Прикольно, да?

Вообще, Эльза соткана из противоречий. С одной стороны, у нее прекрасный вкус, она клево разбирается в шмотках. Во всех этих Гуччи, Юдашкиных и Наф-Нафах. А с другой – прикинь? – не знает, кто такой Шолохов.

Нет, серьезно. Не то чтобы не читала или не помнит, а не знает вообще. Я как-то упомянул «Героя нашего времени», так Эльза лобик наморщила и спрашивает: «Это же Пушкин написал, кажется?» Я офигел просто, дружище. Во дает поколение «Пепси», какое свободное отношение к архаике!

Зато все голливудские фильмы знает так, словно сама их снимала, писала сценарии и подбирала актеров. Про каждого может рассказать столько, сколько я о Колтрейне не вспомню – и когда родился, и на ком женат, и с кем крутил. И даже как зовут любимого мопса. Феноменальная память, короче.

В общем, про Эльзу я могу трындеть долго. Если конспективно, ситуация выглядит так: у нас «конфетно-букетный» период – кафешки там, ресторанчики, цветы-шампанское и все такое. До постели еще не дошло. Но скоро дойдет, я думаю, хотя она и капризничает, конечно… Зато в клубе девка как шелковая и перед всеми форсит со страшной силой – подруга хозяина и любимца публики…

Что, Ботан? А, игра!

Точно, я же про стратегию не дорассказал. В общем, вырвались мы со своего острова… Нет, все-таки нужно объяснить как нам это удалось. С помощью какой хитрости.

Я же войско не пополнял, копил ресурсы, но бдительно следил по компьютерной карте – когда Дьяболо к нам пришлет армию. И дождался. Этот чалдон решил нас добить разом – в один прекрасный момент посадил всех… я повторюсь, дружище – всех своих мамлюков на шхуны и отправил на битву.

И тут я сделал вот что: собрал всех… я опять повторюсь, дружище – всех жителей: и лесорубов, и рудокопов, и рыбаков с крестьянами, ни одного, короче, не оставил. И бросил на стройку века – воздвигать боевой Замок. Аккурат в том месте пролива, где, по моим расчетам, должны пройти вражеские корабли. И жители дружненько эту громадину соорудили в рекордный срок. Потом я их загнал внутрь, и когда показались шхуны Дьяболо, все население принялось пулять из амбразур!

Такого шквала горящих стрел ты еще не видел, дружище. Огненный ливень, страшное дело!

Ну, и корабли, натурально, стали один за другим – бэмс, бэмс, бэмс! – идти ко дну. Вместе с войском. Ни один задрипанный мамлюк до берега не добрался. Все потонули.

Тут я быстренько усадил свое немногочисленное войско на шхуны и отправил на остров к Дьяболо. А чего бояться-то, блин – он уже без армии.

А следом и мы неспеша поплыли.

Когда мы высадились на вражеской территории, она уже представляла собой жалкое зрелище. Дымящиеся развалины, сожженные поля, никого живого. Хорошо покуражились мои берсерки.

Ну, тут Элис с Фишем стали мне жать руки и поздравлять.

- Кстати, я так и не поняла, Виргус, зачем ты так стремился в Имперскую эпоху? – спрашивает Элис.

- И вовсе не стремился, – отвечаю я спокойно.

- Как это?

- Ну, я специально создавал видимость, будто не пополняю армию, чтобы сберечь ресурсы для перехода на следующий уровень. И Дьяболо решил, что пока у нас войска мало, нужно нас прихлопнуть. Вот и попался.

- Однако, – говорит Фиш задумчиво.

- Подстава! – рассмеялась Элис.

Ну, потом мы отправились на холм, к двери – выходу из этого места. И уже с высоты увидели стремительно удалявшийся от берега катер и в нем фигуру Дьяболо.

- Не понял… – говорит Фиш. – Это же, если я не ошибаюсь, «Ямаха»!

- Откуда в этой эпохе моторная лодка? – удивилась Элис. А я смекнул.

- Это крэк, – говорю. – Дьяболо взломал игру. Странно только, что он раньше этого не сделал. Тогда бы нас давно накрыло тазом. Наваял бы он себе пулеметов да танков – против наших-то лучников да меченосцев…

- Почему не раньше? – говорит Фиш. – А потому…

И замолчал.

- Ну и?.. – не выдержал я.

Фиш сорвал какое-то растение и задумчиво засунул его в рот.

- Я, кажется, знаю, – сказала Элис. – Потому что… Он ведь один из нас, верно, Фиш?

- Один из нас? – удивился я. – Хм…

А Фиш покусывал травинку.

…Ладно, дружище, мне пора на репетишн. Продолжим наши забавы в следующий раз.

Все, поки-поки и, соответственно, чмоки-чмоки!

Элис. Безделье – полное и безоговорочное

…Я шагаю по проселочной дороге, справа от меня горы, слева долина. Блеклое солнце щурится сквозь туман. Впереди слышится утробный рык, и я как зомби иду на него. Зверь переступает на могучих лапах, полосатый хвост хлещет по бокам. Я останавливаюсь и заглядываю за край ущелья. Там на виноградной лозе человек в монашеской рясе… Рядом – еще один. И еще… Некоторые висят по двое – трое на сухих плетях, словно гроздья диковинных плодов. И тигров, как я с запозданием замечаю, тоже много. Они нависают над пропастью, выстроившись в ряд насколько хватает глаз, и бродят по дну ущелья – их там десятки, если не сотни.

Я хочу помочь монахам, наклоняюсь к ближайшей лозе, но взгляд падает на что-то блестящее в траве. Это песочные часы, только вместо песчинок в стеклянной колбе малюсенькие бриллианты. Переливы света на их гранях завораживают, глаз не оторвать… и тут один из монахов… а за ним и остальные срываются и падают вниз.

Какой странный сон. Какой странный…

Привет, друзья! =) Вы меня уже потеряли, наверно? А у меня за эти две недели столько всего случилось!

Все началось в Зазеркалье…

- Всех денег не заработаешь, – задумчиво говорит Фиш.

- Всей работы не переделаешь, – подхватывает Виргус.

- Всей ответственности на себе не утащишь, – продолжает Адъютант.

Поют дуэтом =)

- Жить, чтобы вкалывать или вкалывать, чтобы жить? – витийствует рыжий Советник.

- Что вы на меня накинулись?! – возмущаюсь я. – Какая муха вас укусила?

Но они уже завелись. Их не остановить.

- Нельзя всю жизнь посвящать работе, нужно находить время для отдыха, – говорит Фиш. – Выбираться в театр и кино. Читать книги. Гулять в парке…

- Собирать грибы, – продолжает Виргус, – купаться, шляться по магазинам и покупать всякую фигню – просто так, потому что захотелось. Нельзя взваливать на себя неподъемный мешок обязанностей и шлепать по жизни, согнувшись, блин, в три погибели, и… и…

- …и не видеть ничего, кроме пыли под ногами, – заканчивает Фиш. – Разогнись, посмотри вперед. Что там?

М-да, вопросик. Что там? Что впереди?

- Годы усердной службы… – Фиш неумолим. – Заслуженная пенсия, старость… И воспоминания, в которых ничего, кроме совещаний, переговоров, планов, отчетов… В которых жизнь – лишь в молодости, а потом – слепое белое пятно до самого конца…

- Ты глянь на себя! – восклицает Виргус. – Вся в работе, вся в делах, измучена до предела. «Я и лошадь, я и бык, я и баба и…» Ладно, не обижайся. Но все-таки жить нужно легче, больше отдыхать и относиться ко всему с легкой долей пофигизма, Take it easy, бэби!

- Ладно, – говорю я. – Хватит. Достаточно.

Советники вглядываются в мое лицо.

- Хорошо… Я немного отдохну. Возьму отпуск.

Легко сказать.

…Воздух, пахнущий ванилью и орехами кешью, теплой подушкой лег на лицо, едва мы шагнули из терминала аэропорта.

Луиза ахнула. Я вослед.

Я бывала в Египте и на Кипре, ездила в туристическую поездку по Европе (Германия-Франция-Австрия), но здесь все оказалось решительно иным. Я не знаю как передать, но что-то особое витало в этой влажной и душистой атмосфере. Неспроста Палоа считается Меккой людей искусства, духовных искателей и хиппи со всего мира…

Ярко разрисованный микроавтобус довез нас извилистой дорогой до отеля. Мы заполнили анкеты на ресепшне и поднялись в номера…

В следующие 6 дней я ничего не делала.

То есть, абсолютно.

Поначалу подруга пыталась вытащить меня «в свет», но вскоре отстала.

- Никуда не хочу, Луиза. Честно. Меня абсолютно не интересуют прогулки на яхтах, местные храмы или клубы с ресторанами. Пожалуйста, не дави на меня. Я собираюсь валяться на пляже, смотреть на морской закат и ни о чем не думать. Никаких экскурсий. Никаких тусовок. Никакого флирта. Безделье – полное и безоговорочное…

Так и поступили. Луиза с компанией соотечественников бродила по живописным руинам и ночным дискотекам, а я лежала под чужим, но таким ласковым солнцем и наслаждалась каждой клеточкой организма.

Как хорошо лежать! Никуда не спешить, ничего не делать… Тело нагрето солнцем, даже шевельнуться лень… Блаженная нега… Под дремотно прикрытыми веками красные пятна – они складываются в причудливые картинки, мелькают тени и силуэты… солнце, солнце… Образы никак не удается опознать, они быстро ускользают, ну и ладно… догонять не буду… Шелест волн, мерный и успокаивающий… Сладость и упоение…

Все вышло спонтанно. Пока мы с Луизой с удовольствием и не спеша обсуждали в какие края нам отправиться (в Турцию или Крым) и когда именно (в сентябре или октябре), нас накрыло торнадо по имени Жанна. У девушки что-то не срослось с очередным папиком и горели путевки в… «Это такое экзотическое место, девки, не пожалеете, ну, рожайте быстрее, хватит тормозить». Я отнекивалась, ссылаясь на запарку в фирме (работы невпроворот – новое представительство вот-вот откроется, мы спешно перекидываем в Челны опытных супервайзеров, набираем порт-таймеров, проводим ускоренное обучение… Чуть ли не через день приходится мотаться за двести километров, а вечером обратно). «Сейчас мне уезжать никак нельзя, девочки, вот если чуть позже». Но я имела неосторожность рассказать о путевке Советникам и… В конце концов махнула рукой – была не была!

Take it easy.

Пришла к генеральному: «Руслан, я три года не была в отпуске. Я больше не могу. Понимаю, что не вовремя, но… В общем, вот». И положила на стол заявление об отпуске. На восемь дней. Руслан открыл рот, чтобы рассказать мне в подробностях какая я ненормальная, но поднял глаза…

В общем, ничего не сказал. Посмотрел на меня внимательно, расписался и уткнулся в свой ноутбук.

Так я и оказалась в Палоа.

Именно там, под плеск воды и шуршание пальмовых листьев родилась мысль… Нет, пожалуй, еще рано об этом. В общем, у меня возникла идея, которая переросла в план – сумасбродный, нереальный, безбашенный план-мечту-утопию… Но когда я поделилась с Луизой, она неожиданно для меня отважно (да-да, это я про Луизу!) идею одобрила и даже выразила готовность присоединиться.

Нет, все-таки не время. Боюсь сглазить =)

Пока все, пора бежать на работу. Потом продолжу, если вам интересно.

Комментарии

Выхухоль

вау, да ты в отпуск съездила! Клево ))

Месье Буноff

А я-то было забеспокоился – куда вы запропастились? Ан вон оно что, оказывается, в вояж отправились. Что ж, одобряю. Не все же, в самом деле, трудиться аки пчелка.

Ацкий кактус

маладетс мужык. я имею в веду тваево деректора

а жанка што разве ни с трубапроводочным ночальником встричаецо

Элис

Да, Руслан, он… А по поводу Жанны, Ацкий кактус, не знаю деталей, но в последнее время мужчина, кажется, взялся за нее по-настоящему =)

Жанна жалуется, что он не принимает ее всерьез, постоянно иронизирует, и совершенно неуправляем (ну и железный же человек!). На самом деле это означает, что ей не удается крутить им как хочется. Если честно, я думаю, что именно такой мужчина ей и нужен.

Ацкий кактус

наш челавег

Училка

Ой, я только заглянула и, оказывается, так много пропустила!

С возвращением, Элис! Как отдохнули? Наверное, приехали с Луизой красивые и загорелые!

Элис

Спасибо, Училка! Уже неделю как я в Казани. Отдохнули замечательно.

Я загорела здорово (на работе девочки косо смотрят), а к Луизе загар, к сожалению, пристает плохо – у нее кожа белая, быстро обгорает. Но она вдоволь насладилось местной эзотерикой (шаманы и проч.), а главное – в походах по развалинам древних храмов и клубных попрыгушках похудела на два килограмма! Так что поездкой невероятно довольна =)

Училка

Рада за вас и за Луизу тоже! А я как раз рецептик для нее приготовила – вкусного и некалорийного овощного блюда. «Баклажановый рай» называется.

Баклажаны нарезать кружочками, присолить и опустить в дуршлаг, чтобы стекла горечь. Потом обжарить на сильном огне, выложить на противень, сверху – крупными кругами сырые помидоры. Посолить, посыпать тертым сыром и в духовку. Можно добавить по вкусу зелень и специи. Не знаю как вы, а я очень люблю специи, поэтому сыплю не скупясь!

Элис

Спасибо за рецепт, Училка, передам. А специи я тоже люблю. Да и мои домашние тоже…

Георгий, помню, называл их «спецэффектами». «Побольше спецэффектов, побольше!» – и сам заливается.

Выхухоль

почему «называл»? а сейчас как называет?

Элис

Наверное, и сейчас так же.

Месье Буноff

Ну-ка, ну-ка, голубушка…

Элис

Не хотела пока писать… В общем, мы расстались.

4 дня назад.

Училка

Как?! Да вы что?! Почему?

Выхухоль

ни фига себе, и ты молчишь?!

Ацкий кактус

довно нада было. чиво столька тинула нипанятно

Месье Буноff

Известие и в самом деле ошеломительное. Приоткроете полог тайны?

Училка

Ну не молчите же, Элис!

Элис

Я просто не знаю с чего начать.

Пожалуй, так: решение, как я сейчас понимаю, назревало давно – подспудно, незаметно, но толчком послужил невольно подслушанный разговор.

Мы с Георгием в очередной раз поссорились и я опять не стала первой мириться. В молчании прошла неделя. Он злился, это было видно, а у меня на переживания элементарно не хватало времени и сил – все мысли занимала работа.

Потом я уехала в Палоа. Одна. В смысле – с Луизой, но без него. Он, видимо, разъярился и в мое отсутствие ушел из дома. К родителям.

Я вернулась в пустую квартиру, а на второй день позвонил его отец. Был галантен и вежлив, пригласил в гости. Поговорить.

Я сперва хотела отказаться (честно говоря, испугалась), а потом… Вытащила кролика из под дивана.

Нужно держать удар.

И пришла.

Не хочется передавать деталей, да это и не важно. Георгий молчал, а его мама с папой попеременно меня наставляли: так нельзя, столько времени вместе, всякое бывает, в семейной жизни без ссор не обойтись, женщина должна быть гибче… и нужно искать компромиссы… и лишняя гордость только мешает… и нужно уважительней относиться к мужскому самолюбию… и еще многое-многое другое.

Я как могла объясняла, отстаивала свою позицию… потом не выдержала, заплакала и ушла в ванную. Сидела, всхлипывая под шум крана… А когда взяла себя в руки, умылась и выключила воду, явственно услышала разговор (у них между ванной и кухней застекленное окошко).

«Не глупи, сынок. Тебе за нее держаться надо», – голос мамы Георгия. Потом невнятное «бу-бу-бу» – это отец. Георгий что-то возразил и опять заговорила мать: «Ты при ней забот не узнаешь – всю жизнь кормить-поить будет. Тебе даже работать не нужно – она семью обеспечит…» Снова папино «бу-бу-бу». Опять мама: «Только построже ее держи, не позволяй своевольничать. Ты сам виноват, видишь, до чего довел? Совсем от рук отбилась…» – «Бу-бу-бу… бу-бу-бу…» – «Ну, может, иногда и наказывать нужно, а что тут такого? Ничего страшного. Жена должна мужа бояться… уважать и бояться…»

Я тихонько вышла в прихожую, взяла сумочку и осторожно прикрыла за собой входную дверь.

Что творилось у меня на душе и в мыслях… Но скажу одно – не было больше слез и соплей.

Всё. Хватит.

Придя домой, я позвонила и сказала: «Георгий, я не хочу тебя больше видеть. Никогда. Забери, пожалуйста, свои вещи».

Через час он приехал за сумками.

Молчал. Посверкивал глазами. Я тоже ничего не говорила.

Поздно вечером, когда я уже собралась спать, раздался телефонный звонок. Он. Голос нетрезвый. Сходу принялся меня упрекать… но я повесила трубку.

Утром пришла смс-ка с извинением и предложением «начать все сначала».

Я не ответила.

И вот уже несколько дней он звонит, приходит, шлет сообщения, где умоляет простить. Я не беру трубку, не открываю дверь, не пишу в ответ.

Хватит.

Точка.

Месье Буноff

Браво, голубушка! Рукоплещу.

Выхухоль

супер, Элис! прав кактус – давно надо было это сделать (одобрительно)

Ацкий кактус

наканетсто ты асазнал маю мудрозть мой йуный друк бурундуг

а ты элиз фсе верно зделало. нечева тут панимаиш софсем абнаглели

Училка

Даже я, женщина традиционного воспитания, возмущена до глубины души. Как можно иметь такие дикие взгляды на семейную жизнь? Это уже рабство какое-то, извините меня!

Элис

Спасибо за поддержку, друзья. Приятно, что вы меня понимаете.

Знаете, о чем я больше всего думаю? Я всю жизнь делала вид, что… По сути, врала себе и окружающим, что у меня все благополучно и замечательно…

Но сейчас с ложью покончено. Не хочу больше обманывать. Ни себя, ни других.

Ни в чем.

Я такая, какая есть, и приукрашивать ничего не собираюсь. Я буду работать над собой, буду улучшать себя и свою жизнь, но прикидываться кем-то другим – нет. Это моя жизнь, мои мысли, мои поступки. Я – такая.

И думаю, именно в этом высшая честность.

Гордость. Мужество. Самоуважение.

Фиш. Сатурн в четвертом доме

«Семерка Огня это Печаль, Одиночество и Боль. – Белая пухлая рука переворачивает карту. – Вы потеряли нечто, бывшее для вас ценным и важным. Но настало время принять, что прошлое позади и любое усилие повторить его – верный путь затеряться в лабиринте минувшего. То, что ушло – ушло. Отпустите его».

Скрытые в интерьере колонки выдыхают: «Я буду всегда с тобой, воздухом и водой…» Голос ветерком шелестит по комнате, колышет пламя свечи, и, чуть тронув тяжелые портьеры, вылетает в окно, чтобы мгновением позже откликнуться далеко в горах… где с одинокой вершины срывается и скользит, стремительно набирая скорость, лавина.

«Пятая карта старших арканов это Вина…» Лицо Жрицы в обрамлении белого кружевного ворота торжественно и строго. Голос звучит глухо, словно издалека, хотя нас разделяет только карточный столик – изящный, покрытый потемневшим от времени лаком.

- …Фиш, да вон же она! Правее!

Из-за ветвей рябины Насти не видно.

- Где?

- Вон там, протяни руку.

Ветка прогибается и скрипит.

- Да, вижу…

Я тянусь, но мне не хватает сантиметров двадцать.

- Осторожнее!

Упираюсь ногами в ствол и понемногу раскачиваюсь, пытаясь достать гроздь на амплитудном движении.

- Фиш, может не надо? Сорви другую.

Дерево сухо трещит.

- Фиш!

Я делаю отчаянный рывок и ухватываю пучок листьев.

Ветка ломается.

Я лечу вниз…

«Мы желаем быть лучше – любящими, осознающими, честными с самими собой, – нараспев говорит Жрица. – Но когда мы наказываем себя за промахи, то попадаем в замкнутый круг отчаяния и безнадежности. Человек, обремененный чувством вины, мертв раньше смерти. Сатурн в четвертом доме как символ прощения и искупления…»

Занавес раздвигается, открывая декорации – крыльцо ночного клуба и площадку перед ним. Освещение – мерцание неоновой вывески. Из-за дверей глухо доносится ритм кислотной музыки: «бумс-бумс-бумс-бумс…»

Дочь Виргуса

Почему ты не рассказал раньше?

Виргус

А зачем?

Дочь

Почему я должна слышать это от посторонней тетки?

Виргус

Она не тетка. Ее зовут Элис.

Дочь

Извините, Элис. Но почему, пап, почему?

Виргус

А зачем, Коврижка?

Дочь

Ну как ты не понимаешь!

Виргус

Не понимаю. Ты мне все уши прожужжала про свою, блин, Наташку. Как ее пытались изнасиловать, а потом служба безопасности ее отца вычислила подонков. Так? И как эти гопники стояли на коленях под дулами пистолетов и рыдали… Ты думаешь, я забыл? А когда обидели тебя, и ты попросила вступиться, я… У меня нет службы безопасности, Коврижка. Никогда не было и, возможно, уже не будет. Я музыкант, блин, а не олигарх.

Дочь

Но ты все-таки нашел их. Ты узнал, кто меня обидел, и отправился к ним…

Виргус

Да, и получил по балде так, что три недели не мог взять дудку.

Дочь

Но ты дрался с ними! Ты мстил за меня!

Виргус

Ага. Неуловимый мститель…

Дочь

Ну почему ты не сказал, что пошел к этим отморозкам? Почему соврал маме, что подрался в пивнушке, да еще из-за… Из-за чего, я забыла?

Виргус (ухмыляясь)

Из-за ситуации на Ближнем Востоке.

Дочь

Вот-вот. Какой-то дурацкой ситуации. Почему не сказал правду? Виргус (серьезно)

Послушай, Коврижка. Я готов отдать за тебя все… Правда, все. Но тогда я ничего не смог сделать. Ни-че-го.

Дочь

Ты же вступился за меня. А я и не знала. Какой ты глупый.

Виргус

Не смей так разговаривать с отцом!

Дочь

Ты же крутой. На самом деле крутой. Наташкиному папе было не трудно… Конечно, у него такие качки в охране. Чужими-то руками. А ты пошел сам. Один. Значит, ты – герой.

Виргус

Ладно, хватит.

Дочь

Я теперь всем расскажу. Пусть знают.

Виргус

Я т-те расскажу!

Дочь

Наташка утрется, ага. Кул. Вот только…

Виргус

Ну, что еще?

Дочь

Сделай для меня одну вещь.

Виргус

Какую?

Дочь

Пожалуйста, пап.

Виргус

Я же не знаю, что тебе опять в голову… Ладно, говори.

Дочь

Поговори со мной там.

Виргус

Что?

Дочь

Ну, в реале.

Виргус

Офигеть.

Дочь

Расскажи мне это.

Виргус

Кх-м… Зачем?

Дочь

Опять двадцать пять! Надо. Сделай это, пожалуйста. Прошу тебя.

Виргус

Ну, блин…

Дочь

Расскажешь?

Виргус

Хм…

Дочь

Пап!

Виргус (неохотно)

Ладно.

Дочь

Пообещай.

Виргус

Ну сказал же!

Дочь

Ты мой любимый папка. Вот бы еще пить бросил, тогда вообще…

Виргус

Все, чеши домой.

Дочь

Ладно. Я пошла. Но ты обещал, помнишь?

Виргус

Да. Иди. Погоди, куртку тебе застегну… Все, теперь иди.

Дочь

Пока!

Виргус

И чтобы я тебя возле клуба больше не видел, усекла?

Дочь

Йес, сэр! О`кей, босс!

Виргус

Вот коза…

(поворачиваясь)

Заткнитесь. Не хочу ничего слышать.

Занавес.

«Десятка Радуги символизирует Осознание, – говорит Жрица. – Пелена иллюзий, мешающая воспринимать мир настоящим, исчезает. Но в перевернутом положении карта говорит о том, что в последний момент Фортуна может отвернуться. Планы разрушатся, потому что вы не сумели – или не захотели – вовремя оценить ситуацию… – Жрица хмурится. – Дальше. Тасуйте. Снимайте. Ага… Рыцарь Воды – человек, которому вы доверяете. Он может подсказать правильный путь, подтолкнуть к решительному поступку…»

- Добрый вечер, шеф… Хотя в вашем полушарии еще день.

- Здравствуй, Альбина. Как продвигаются дела?

- Все хорошо. Сразу по прилету я организовала им случайную встречу. Они поговорили. Но…

- Да?

- Им нужны гарантии. Они хотят, чтобы при подписании документов присутствовали вы.

- Лично?

- Да, шеф. Я понимаю, Палоа – не соседний город, но они настаивают. Особенно депутат.

- Так… Погоди минуту.

- Жду.

- Что ж… Ладно. Ты сможешь с места организовать мой прилет к вам?

- Разумеется, шеф.

- Хорошо. Я буду.

«Боинг-747» отрывается от земли и за считанные минуты набирает высоту. Монитор в спинке кресла показывает карту с пунктирной линией маршрута. Стюардессы катят по рядам контейнеры с напитками.

«Астрологическое значение карты таково: Марс в четвертом доме как прорыв из привычной круговерти мыслей, и Меркурий в девятом доме как поиск новых горизонтов. Рыцарь Воды символизирует приближение, продвижение, ответ на вопрос, волнующий вас…»

- Через тридцать пять минут машина в аэропорт, шеф.

- Спасибо.

- Вам спасибо, что прилетели и помогли мне.

- Это работа.

- Да, конечно. Разумеется.

Метрах в пятнадцати плещется океан. Бриз шевелит листья пальмы над головой.

- Кстати, вы недавно спрашивали… задавали вопрос.

- Да, я помню.

- Так вот, я подумала. И решила, что для достижения цели больше ничего не нужно. Знания. Умения. Внутренняя сила. Мотивация. Этого достаточно. Разве что еще одно, что часто выводят за скобки.

- Что же это?

Я втягиваю сладковатый воздух. Он пахнет цветами, кокосами и орехами кешью.

- Когда все это есть, остается решиться и сделать первый шаг, я думаю.

Первый шаг. Пятый элемент.

Волны набегают и отступают, оставляя плавно изогнутую полосу мокрого песка.

Там, где-то там,

Где небо сливается с морем,

Мой настоящий дом.

«Тройка Облаков, – продолжает Жрица, – это Самоуважение. Вам предстоит оценить себя и понять, чего вы достойны. Зачастую мы не воспринимаем себя адекватно, стесняемся отдать должное собственной значимости…»

- Люди не равны между собой! Не равны по интеллекту, внутренней силе, духовности, вкладу в жизнь. Я не для того столько работал, чтобы равняться с Васей Пупкиным, который, почесывая пузо, валяется на диване и считает себя венцом природы.

- Злой ты какой-то сегодня, Фиш…

- Пока я в детстве рвал жилы на тренировках, он смотрел мультики, потому что спорт – это трудно. После школы я пошел учиться, он – нет. Ведь в институте нужно работать головой, а думать ему тяжело. Молодость он провел в подсобке со стаканом портвейна. Когда я делал дело, он брюзжал: «До чего страну довели, козлы!». Он не читал книг, не ходил в театры, не размышлял и не пытался изменить ни себя, ни мир вокруг. Он только жрал, спал и пил. Но когда дело заходит о равенстве, он первый лезет на баррикады – «Все равны!» Но я не равен ему, Виргус. Смею надеяться, что нет.

- К чему это ты?

- К тому, что между 39-летним бизнесменом и 25-летней парикмахершей равенства нет.

Элис пожимает плечами:

- Шовинист.

- Ну и?.. – говорит Виргус.

- Ты качаешь ресурсы в одну сторону.

- А, вон ты куда… Хм. Ну и что? Мне же не жалко!

- Я понимаю, что тебе не жалко. Понимаю, что тебя много, хватит на десять Эльз. Но это вопрос не жадности, а самоуважения. Когда ресурсы вкладываются только с одной стороны, ты показываешь, что она ценнее тебя. А почему, черт возьми? Только потому, что у нее есть пара молочных желез и…

- Фиш, – морщится Элис.

- Ну ты, блин, завелся, старик…

- Ты показываешь, что не уважаешь себя, – продолжаю я. – Ведешь себя как лох и получаешь в ответ соответствующее отношение.

- Ну нет, я не согласен. А как же джентльменское поведение, рыцарство там?

- Брось, ты ничего не знаешь о рыцарстве. Правило, которое я советую взять за принцип: «Много давать, но и многого требовать». Дари щедро, от души. Но и взамен бери – не мелочась. Столько, сколького ты достоин.

- Да что я могу ей дать, блин? У нее такие навороченные папики были…

- Я не о деньгах, Виргус. И вообще, женщины любят не за то, что ты в них вкладываешь. Она может ковыряться в омарах в дорогом ресторане, морщить нос: «Этого не хочу, это надоело…» И в тот же вечер в студенческой общаге жарить картошку для смазливого оболтуса, и с замиранием ожидать похвалы ее кулинарному таланту. Девушки любят не за то, что ты в них вкладываешь, а за то, что вкладывают сами. Побуди ее вкачать в тебя больше ресурсов – времени, усилий, денег… и она в тебя влюбится.

- Как это? Например?

- Да что угодно! Пусть испечет для тебя пирог. Пришьет пуговицу. Купит билеты в кино. Сама, на свои деньги.

- Прикольно! – ухмыляется Виргус…

«Шестая карта старших арканов – Любовь. Это целый спектр отношений, связывающих небо и землю. На приземленном уровне – сексуальное влечение, в высшем понимании – сострадание и духовное слияние. Перевернутая карта может символизировать внутреннее раздвоение, конфликт с самим собой, что случается в результате воздействия астральной энергии Весов на…»

- Сказать, что он загубил мне жизнь, я не могу. Нет. Жизнь продолжается. У меня, слава богу, есть дочь, подруги, хорошая работа. Я живу нормально, как все женщины. Не хватаю звезд с небес, но и мелодраму из своей жизни не делаю. Да вы посмотрите вокруг – где они, счастливые семьи? Покажите хоть одну, где муж не пьет, не ходит на сторону, прилично зарабатывает, а жена не стервозничает. Где супруги не ругаются, а любят и уважают друг дружку. Если вы таких знаете – что ж, поздравляю. Вам повезло. Я так давно не встречала. Ну, конечно, поначалу у всех более-менее красиво. Любовь-морковь, поцелуи и кофе в постель. В первый год. Да нет, у большинства гораздо меньше. Полгода или месяца три от силы. У нас еще лучше многих было. Хотя мы и разные, в общем-то, люди. Виргус – он же как электровеник. Все ему на месте не сидится, везде нужно залезть и свое слово сказать. Веское. Вот из-за языка-то он в основном и страдал. Во всех дырках затычка. А еще пить стал. Ну, музыканты многие злоупотребляют. Вначале пьянствуют от радости, потом для вдохновения, потом от безысходности… Хотя безысходности мужчины и не знают настоящей. Вот когда ты крутишься на трех работах, а дома муж пьяный, ребенок не кормленный, и талоны уже неделю как закончились, вот тогда – да… Впору взвыть. Ну да ладно. Было это, конечно, но уже прошло. Сейчас грех жаловаться. Квартира большая, ремонт хороший в прошлом году сделали, зарплата приличная. Дочка растет – красавица да умница, не хуже других. А Виргус пусть как хочет. Бог ему судья. Хотя и жаль его, если честно. Он же как дитя малое. Людям доверяет не глядя. Считает, что добро всегда побеждает. Всему радуется. Бывает, что и загрустит, но ненадолго, – раз! – и опять веселый. Как солнышко. Солнышко ясное, солнышко… Нет, я не плачу, просто песню вспомнила. Песня хорошая. Знаете, я любила смотреть на него спящего. Лицо точь-в-точь как у маленького мальчика – такое трогательное, беззащитное… Ладно, чего это я. Гад он, Виргус, вот что я скажу. Разве ж так можно. Ну чего ему по-человечески не жилось? Дом, семья, любимая работа. Что еще нужно? Нет, что-то не дает покоя, дергает изнутри… Думаете, я не вижу? Я ж его знаю как облупленного. Каждую мысль предчувствую за минуту до того, как она ему в голову придет. Серьезно. Бывало, сидим перед телевизором, смотрим сериал какой-нибудь, и Виргус говорит: «А знаешь, мать…» Я отвечаю: «Да, Виргус, знаю. Джулии нужно во всем признаться. Крошке Биллу – вернуть украденный пистолет. А тебе хочется пива из холодильника. Сейчас принесу, только рекламу дождемся». Он только рот разинет… Ну вот, теперь я смеюсь. Скажете – крейзи какая-то, то плачет, то… Не обращайте внимания. Я одного боюсь – что пропадет он. За себя не страшно, женщины народ стойкий. А мужики слабые. Им без нас нельзя. Хотя слышала я, что встречается он с какой-то. Молодой, красивой. Ну что ж. Сказала бы я пару слов по этому поводу, но не стану. Ладно. Лишь бы счастлив был. Не думайте, я говорю искренне. Пусть у него все будет хорошо. А я уж как-нибудь…

«Двойка Огня это… Ой, погодите, посмотрю. – Жрица лезет в талмуд, лежащий по правую руку. – Так… Ага! Шаг в неизведанное. В прямом положении карта означает неизбежность выбора, и его необходимо сделать, руководствуясь скорее интуицией, чем разумом. Юпитер в десятом доме как символ вдохновения, чувств и догадок…

- Я знаю ответ на ваш вопрос, Профессор.

- Что ж, отлично, мой мальчик.

- Но… я сомневаюсь.

- Вот как? Тогда оставь это.

- Не могу.

- Почему? Опять твои принципы?

- Да.

- «Над всякими правилами есть другие, незнакомые тебе» – говорится в Словах Ванталы…

«Эта карта обозначает Завершенность – говорит Жрица. – Ложьте ее сюда, ложьте… Умиротворение, обретенное после долгих испытаний. Конец приключений, последняя дверь. Финальная часть головоломки должна встать на место, но… перевернутое положение указывает, что кто-то или что-то не дает всему завершиться…»

Лодка качается на волнах. Медленно и спокойно.

Чье воображение создало этот безумный мир?

«Ситуация переломится только если… Тасуйте. Тяните. Так… Эта карта называется «За пределами иллюзий», и бабочка на картинке – мир вокруг. Постоянно движущийся, нереальный, иллюзорный. За бабочкой – лицо осознания, обращенное к вечности. Карта напоминает о том, что выход нужно искать не снаружи, а внутри. В другой интерпретации двадцатый аркан это «Суд». Духовное возрождение, искупление прошлого и прощение… но только в случае удачного исхода. – Жрица вздыхает и подпирает кулачком пухлую щеку. Потом произносит – как-то по-домашнему, по-бабьи: – Ну ничего. Может, все еще обойдется. Все минется…»

Осталось 26 дней.

Виргус. Гурее всех тибетских лам

Мриадр, дружище!

Что? Ты не врубился? Не знаешь, что такое «мриадр»?! Ну ты даешь! Это же на суахили означает «долгих тебе лет и процветания, о мой достопочтенный дружбан».

Ладно, шучу. Все проще. Если на мобиле отключить функцию «Т9», а текст набирать как с ней, то слово «привет» наберется как «мриадр»! Или вот еще: «Иаи еиа?» Что означает «Как дела?» Ну, и так далее… Так что – мриадр, дружище, иаи еиа?

Я теперь столько эсэмэсок пишу, офигеть просто. За всю жизнь столько не написал, сколько за прошедший месяц наколбасил. С Эльзой переписываюсь, конечно, с кем еще… Ну да ладно, о ней позже.

Сегодняшний мой рассказ называется «Записки путешественника. Воспоминания и думы». Помнишь, дружище, мы с Ботаном собирались в Тибет? Ну вот. О том речь и пойдет.

В общем, уговорил он меня. Уломал, черт красноречивый. И все сделал сам – и клубную программу составил на время нашего отсутствия, и с паспортами-визами разобрался, и даже билеты купил.

Вот здесь и крылась системная ошибка, кстати.

Корефан мой как обычно намудрил и маршрут путешествия проложил через Южный полюс. Ну, почти. Через Палоа, если точнее. «Так дешевле выйдет и с билетами проще, – объяснял Ботан, тыча грязным пальцем (шучу, Ботан, чистым) в карту мира. – На самолете до Дели с пересадкой в Палоа, дальше поездом до предгорья, а там пересядем на автобус. Не волнуйся, Виргус, я все продумал».

Не знаю, что он там продумал, но до Тибета я так и не добрался. Серьезно.

Докатили мы до Москвы, в Домодедово сели на «Боинг». В нем попили, поели, поспали, опять попили, поели и прибыли в Палоа. А там нам ждать своего рейса семь часов, блин. Ну, вышли из аэропорта прогуляться… и очутились на другой планете! Воздух другой, небо другое, солнце и то не как у нас! И пока я крутил башкой, Ботан говорит: «А давай, Виргус, быстренько съездим к морю, а то я его вблизи не видел».

Я в ответ: «Как?! Ты не видел моря?! Да о чем ты будешь говорить на небесах? Там же только и разговоров, что о море! И о том, как огромный шар солнца погружается в его волны и тает в глубине подобно…» – «А ты бывал на море, Виргус?» – кротко спрашивает Ботан. На что я отвечаю: «Ну… э-э… Нет».

Короче, взяли мы такси и доехали до побережья. И там открылось нам все это великолепие – океан с барашками волн, утопающий в тропической зелени берег, полоса белого песка… и домики на сваях прямо у воды, и рыбацкие лодки, и улыбающиеся смуглые люди, а в кафешке неподалеку вживую звучит этнический джаз… Я уселся на песок и говорю: «Все, дальше не поеду, Ботан. Я чувствую – мой гештальт закрылся. Прямо сейчас. Ты сгоняй в Тибет, если хочется, а я тебя здесь подожду».

Ботан глянул на меня искоса и даже возражать не стал. Такое, видно, у меня лицо было. Он быстренько искупнулся (а как туземцы пялились на его бледно-зеленое тело, я прям угорал), проводил я его, и через несколько часов остался один.

Ботана не было… сколько? Полтора дня до Тибета, столько же обратно, три ночи в ашраме – итого 6 суток.

Связно рассказать об этих днях, пожалуй, не получится, дружище. Впечатления в моем котелке еще не улеглись, воспоминания свалены в кучу: море, солнце, песок, пальмы, кокосы, транс-пати в джунглях… незнакомые люди издалека кричат «Хэллоу, френд!» и улыбаются, все гоняют на мотороллерах «Хонда-Дио»…

Когда мне надоело ходить пешком, я тоже взял напрокат байк, на второй день не разъехался с грузовиком и улетел в кювет (там движение левостороннее, блин, не рассчитал). Ко мне бросился проезжавший мимо немецкий хиппи (весь в тату, в дредах и обкуренный в хлам), он отряхнул меня, поднял мотороллер… Увидев кровь на моем разодранном локте, расстроился больше моего (о, май френд, би кэрифул, плиз!), посидел со мной, покурил… А на прощание, сделав такой жест – ну, типа обнимает меня, сказал: «Йа тебья лублу!» И укатил.

Офигеть.

Там вообще впечатление, что все люди братья и все друг друга любят…

За пять долларов в сутки я снял домик на сваях прямо в воде. Днем гонял на байке куда глаза глядят – заезжал в прибрежные городки, общался с аборигенами, загорал голышом на диких пляжах (где ни людей, ни лежаков, только песок, скалы и крабы греются на солнце), перекусывал в кафешках под навесом из пальмовых листьев, и катил дальше… А ночами лежал в гамаке на веранде, закинув руки за голову, слушал плеск волн, смотрел в звездное небо и думал, думал, думал…

Мысли в голову лезли странные. Например, вот такая: «Всех денег не заработаешь». Сейчас объясню (и хватит ржать, Ботан).

Непосредственно перед поездкой Ринат – ну, соучредитель мой – говорит: «Дела идут неплохо, Виргус. Пора расширяться». Я спрашиваю: «Что ты имеешь в виду, партнер?» Он в ответ: «Откроем еще один клуб. Потом еще… В общем, давай строить сеть».

Я, конечно, загорелся. Это ж значит – доходы вырастут в геометрической прогрессии (или в арифметической, Ботан? Ты не помнишь, случайно, алгебру за шестой класс?).

А здесь, в Палоа, я подумал: «Ну хорошо, поставим мы еще один клуб. Или несколько. Буду я меж ними носиться с высунутым языком. Музыкой уже плотно заниматься не получится. Отдыхать как прежде не удастся. Общаться с друзьями, читать книги, ухаживать за Эльзой – на все нужно время. И что? Зачем тогда мне эти бабки?»

Нет, не случайно я оказался в Палоа. (Может и прав Фиш – ничего не бывает случайным?)

Океан умиротворяюще плескался в берег, как плескался сто, тысячу… миллион лет назад, и в звуках его слышалась усмешка над моими проблемами. И вдруг я понял…

У тебя бывает, дружище, что вдруг становится понятной давно известная мудрость или вообще чьи-то слова? Вроде тыщу раз слышал, а тут попал в какую-то ситуацию, и вдруг в голове будто что-то щелкнуло – а ведь точно! Такое мини-просветление. Бывает? Ну вот, и у меня в башке неожиданно проявилось откровение. Слушай внимательно, делюсь.

Не в деньгах счастье.

Точка.

Я стал понимать, что деньги сами по себе удовлетворенности жизнью не дают. Уровня радости в крови не повышают. А значит, не стоят того, чтобы ради них убиваться. Нет, не то чтобы я решил стать бессребреником и оголтелым альтруистом. Бабки необходимы, слов нет. Чтобы не чувствовать себя букашкой, чтобы лучше жилось близким, но… Нужно заниматься тем, что действительно делает тебя счастливым. А для меня это – музыка.

Я подумал – в разумных количествах бабки зарабатывать я уже умею. Буду продолжать, но без фанатизма.

И на душе у меня стало хорошо.

Правда, в светлое настроение легким диссонансом вплетались мысли об Эльзе. Ну уж очень любит девушка красивую жизнь. Пафосные бутики, клубы-рестораны, ты понимаешь. Раньше не так чувствовалось, а когда мы стали близки (ну, перепихнулись), как с цепи сорвалась. То одного ей хочется, то другого позарез нужно…

И вообще. Стали всплывать в памяти разные случаи. Мелочи, но…

Например, как-то провожал я Эльзу домой. Она живет не очень далеко, и я решил Бентли не заводить, быстрее дойти пешком. Хотя надо было, ведь накануне меня слегка продуло, ну и, соответственно, знобило, горло побаливало и все такое. А тут, как назло, зарядил дождь. Довел я ее до подъезда и жду – пригласит, наверно, непогоду переждать-то. Она: «Чмоки-чмоки, поки-поки!» – и упорхнула. А я, хлюпая носом и ботинками, поперся обратно. И мне подумалось – вот супруга моя, ну, бывшая, конечно, сказала бы: «Зайди, Виргус, обсушись. Чай с малиной попей, а я тебе такси вызову. Болеешь ведь!» А эта ничего – улыбается и в ус не дует.

Молодая еще, блин. Сфокусирована на себе.

Да уж… Там, в Палоа, я о многом передумал. Даже о любви.

Я вот что понял. Для меня любовь – это забота. Серьезно. Все остальное пустой трындеж. Охи-вздохи, поцелуйчики-объятия, признания в вечной страсти – гроша ломаного не стоят. Ты лучше спроси, дорогая (только спроси, не нужно ничего делать!), мол, ты не голодный, милый? Или – ты устал, давай пакет с продуктами помогу нести?

Да не позволю я тебе никогда сумку тащить! Из последних сил, но доволоку. Но меня будет греть мысль, что обо мне – думают. Обо мне – заботятся. Меня, стало быть, любят…

Кстати, на днях один чувак о том же лепил. Ну, в Параллельном Мире. Я передам его речь как смогу, за документальную точность не ручаюсь, дружище. Я же тебе не Ботан какой-нибудь, чтобы слово в слово монологи запоминать. (А, старик, ловко я пробросил рекламу?!).

Когда я в той реальности появился, этот крендель уже бухтел: «…за мной ухаживали. По-своему, по-женски. Норовили сесть поближе, заглядывали в глаза – мол, вам салатику? А соку налить?.. Улыбались и старались понравиться. Я уже привык, должность такая – региональный директор все-таки… И так получилось, что в один момент я оказался рядом с ней. Кто-то рассказывал о поездке в Тунис… я закурил… и Элис, не открывая взгляда от говорящего, пододвинула ко мне пепельницу.

Это вышло так просто… Подхалимажем здесь не пахло. Она сама, пожалуй, в тот момент не осознала, что произошло. Для нее это было нормальным и естественным действием, как дышать. Но я был потрясен».

Тут мужик замолчал и глянул в сторону полянки. Там дымил мангал, за длинными накрытыми столами гудела компания – корпоратив на выезде. А мы сидели в беседке – уютной, тенистой. Я, Элис, Фиш и этот кадр с грустными глазами.

Чувак продолжил: «Понимаете, я вырос в семье, где родители любили друг друга. Папа души не чаял в маме, а мама… мама считала его богом. И с юности женщины для меня разделились на два типа – тех, кто любит мужчин, и тех, кто их терпит. Когда я говорю «любит мужчин», я не имею в виду флирт или секс. Я о другом. О любви к мужчинам как к биологическому виду. И женщин, которые искренне восхищаются мужчинами, не так много.

В чем выражается их любовь? Я не знаю, как объяснить. Когда такая женщина смотрит на мужчину, он чувствует себя Гераклом, Наполеоном и Брэдом Питом в одном лице. Рядом с ней он становится мужчиной с большой буквы. И если не полный идиот, будет, в свою очередь, носить ее на руках.

Я всегда искал именно таких. Надо сказать, судьба была ко мне благосклонна – в жизни они мне встречались. В первую очередь, конечно, мама. Потом – одна женщина… Мне было девятнадцать – на четырнадцать лет меньше, чем ей. И она показала мне, как можно любить мужчину. Если бы не разница в возрасте, мы до сих пор были вместе… Но она прогнала меня. Прогнала, хотя любила.

С женой я ошибся, и наш брак распался. Что ж… Так бывает. Через два года после развода я встретил… Но она, к сожалению, была несвободна и не бросила мужа. Они вообще редко оставляют мужчин, эти женщины. Будут с тобой до конца, что бы не случилось.

И четвертая Элис. Я сразу почувствовал – она из той породы. У меня на них чутье.

Так вот… Мы сидели рядом, она принимала мои знаки внимания спокойно и с достоинством. И продолжала ухаживать за мной… как ухаживала бы за любым мужчиной, оказавшемся на моем месте. Я хочу повториться – для Элис это абсолютно естественное поведение. Если вы спросите, что именно она делала, я вряд ли отвечу. Салфетку постелила… положила на мою тарелку хлеб… наверно… Мелочи забываются. Помнится главное – ощущение, что эта женщина из тех, кто любит мужчин и заботится о них со всей щедростью великой женской натуры…»

Как-то так, в общем. Что-то мужик еще наворачивал, я уже забыл, дружище.

А! Вот вспомнилось, в самом конце: «…У одних внутренний мир темный, душный, депрессивный. С такими людьми общаться тяжело, сам поддаешься энергетике. У других – однообразный, серый и скучный. У третьих… А когда общаешься с Элис, попадаешь в сказку – светлую, добрую, теплую. Из нее не хочется выходить, тянет остаться навсегда. Вглядываться в лицо, слушать голос, купаться в заботе как в материнском лоне, и класть к ногам вселенную…»

(Тут я случайно перехватил взгляд Элис. Глаза у нее сияли прямо как у Агибы ночью. В марте).

Ладно, все это лирика, как говорит Фиш. Суть, я думаю, понятна. Если выразить мысль в виде афоризма (привет Альфреду Вульфовичу), получится так: «Лучше погладь одну рубашку, чем сто раз скажи, что без ума от меня».

Вот в таких примерно размышлениях и прошли мои шесть дней в Палоа.

А потом вернулся Ботан и мы двинулись назад. На мой вопрос «Ну как там?» кореш пожал плечами: «Как я и предполагал. Ничего такого, чего нет у нас». Вот такой он, наш луноликий и солнцеподобный Ботан. Гурее всех тибетских лам, блин. (Опять ты попал на литр, старик).

Ну, и напоследок хорошая новость, дружище. Держись за стул или на чем ты сидишь – за пенек там, горб верблюда или тощие коленки бойфренда. Наш клуб будет снимать телевидение, прикинь?

Ну вот, ты не веришь… Я тебе когда-нибудь врал? Ну, бывало, конечно… но сейчас говорю совершенно серьезно. Клянусь духом Колтрейна.

Пришли в «Би-ба-бо» два кадра, просидели весь вечер с каменными рожами, а в конце подошли ко мне и заявили, что они из местного телевизора. Наша программа им понравилась, шоу показалось… как это… небезынтересным. Так они сказали – небезынтересным. И думают они запустить еженедельную передачу о неформатной музыке. Но для начала нужно, говорят, снять сюжетец, показать в редакции, и если материал пройдет…

Я, дружище, долго уговаривать себя не заставил. Нет, не заставил. Я, конечно, человек гордый, но не до такой степени. «Ваша идея кажется мне небезынтересной, – говорю. – Валяйте, снимайте свой материал».

Завтра придут, в общем. Нужно как следует выспаться и быть в тонусе – ну, чтобы драйв поймать. Посему я с тобой прощаюсь, мой дружок, и отправляюсь на боковую.

Пожелай мне удачи, ладно?

Элис. Формула-1

Здравствуйте, друзья =)

Наконец-то появилось время, чтобы описать последние события в Зазеркалье. Ну и вообще.

…Холодный, безучастный голос проговаривал столь же холодные и безучастные фразы:

«Мы живем одновременно в двух мирах, двух реальностях: внутренней реальности наших мыслей, чувств и взглядов и внешней реальности, где существуют люди, места, вещи и события…»

Помещение походило на школьный актовый зал. Сквозь большие окна лился солнечный свет, в его лучах лениво проплывали золотистые пылинки. Обстановка казалась спокойно-безопасной и даже безмятежно-дремотной… если б не мрачноватая музыка в колонках, развешанных по стенам. Время от времени музыка прерывалась и равнодушный голос выдавал очередную сентенцию…

«Не в силах разделить внутренний и внешний миры, мы позволяем видимому внешнему миру господствовать в нашей жизни, отводя внутреннему лишь роль «зеркала», отражающего все происходящее с нами…»

Ряды стульев, на которых, перешептываясь, сидела публика (свободных мест почти нет). На передней скамье – мы с Фишем и Виргусом. Справа за отдельным столом Демиург. Он в том же костюме, что и при первой нашей встрече, небритый и утомленный.

«Внутренний мир человека не безжизненная груда кирпича. Каждая ваша мысль отражается в этой системе и воздействует на нее. Хотите вы этого или нет, но, размышляя, все время создаете собственную реальность…»

Секретарь – бледный анемичный человек за столиком слева – встал и вполголоса сказал в сторону: «Выключите, пожалуйста… да… Благодарю». Затем откашлялся и, глядя в потолок, высоким голосом провозгласил: «Прошу встать. Суд идет!»

Три человека в мантиях и париках прошествовали к столу с зеленой сатиновой скатертью. Секретарь дождался кивка дородного пожилого мужчины – главного судьи, и сказал: «Прошу сесть. Судебное заседание продолжается». («Хлоп!» – удар деревянного молотка).

Недолгая возня и, наконец, публика затихла.

«Обвинитель может вызвать следующего свидетеля», – ворчливо сказал главный судья. Демиург встал и посмотрел в конец зала, где у входа стоял усатый сержант.

Скрипнула дверь и по проходу твердо застучали каблуки…

«…Да, всегда его любила. С того дня, когда он подобрал меня как бездомного котенка – и все эти годы. После его свадьбы… Что? Да, Ваша честь, он был в браке. Нет, не долго, полтора года. Про бывшую его жену ничего плохого сказать не могу. Хорошая девушка. Но только Фиш ее не любил.

Я знала всех его женщин. Всех. Впрочем, он ничего и не скрывал – не тот характер, чтобы таиться или оправдываться. С некоторыми я была знакома. Когда они рассказывали о нем, я слушала и между строк читала – что он имел в виду, о чем думал, чего хотел, когда говорил то или иное.

И ни с одной из них Фиш не остался.

Я знаю – он может провести через врата рая, положить к ногам мир, он может дать столько, сколько вынесут твои плечи. Лишь одного он не может дать – самого себя.

…Наблюдала, как он играет в игры. Видела, как двигает людей словно шахматные фигуры, внушая мысли, чувства, подавляя волю… Я все это видела. Но любила бы его, будь он даже последней сволочью. К счастью, он никогда не переходил некую грань… Границу, обозначенную им же самим. Ведь ограничить Фиша может только сам Фиш.

А я… Следовала за ним эти годы – незаметно как тень. И сошла бы рано или поздно с ума, не имей тайного оружия. Того, кто не допустил моего безумия и дал силы жить. Да, Ваша честь, сейчас поясню.

Тогда, много лет назад, я выписалась из больницы и некоторое время жила в его квартире. И однажды… Как Фиш переживал из-за Насти и Мурзилки, пожалуй, знаю только я. И тогда я прочувствовала его состояние впервые. Была глубокая ночь, он сидел за кухонным столом, пил коньяк – в одиночку вторую бутылку. И он рассказал мне все. Не знаю, почему именно мне… Хотя нет, знаю – больше было некому. А держать в себе, видимо, уже не мог.

Он рассказывал и глотал стопку за стопкой, как воду… А потом заплакал. Это единственный случай, когда я видела на глазах Фиша слезы. Мое сердце разрывалось от горя, которое я в ту минуту разделила с ним. И я сделала единственное, что могла – обняла его, прижала к себе и стала целовать. Девятнадцатилетняя девчонка, обманутая и потерянная, я хотела хоть как-то помочь ему, потому что остро поняла, что он такой же чужой и одинокий в целом свете, и… Что? Нет, Ваша честь, дело не в благодарности. Просто так было нужно, так было правильно, и так произошло.

Наутро он постарался все забыть. А если Фиш что-то делает, у него это получается. Он задвинул случившееся в самый дальний и пыльный угол своей памяти и больше о нем не вспоминал.

Да? Нет, больше не повторилось. Никогда. Но и одного раза хватило… Когда я через полгода уезжала из Москвы, во мне жил его ребенок.

Фиш об этом, конечно, не знал.

Дальше было так. В своем родном городе я встретила парня, влюбленного в меня с первого класса. Мы попили кофе, погуляли, говорили о чем-то… И я как бы в шутку спросила: «Ну что, возьмешь меня замуж?» Он глянул на мой выпирающий живот, смутился, отвел глаза. Потом сказал: «Общих мы еще нарожаем, а этого воспитаю как своего». Очень меня любил, видно.

И мы поженились.

Поначалу я надеялась, что все наладится. Я родила мальчика, через год благополучно защитила диплом. Жизнь, казалось, вошла в колею. Но чем дальше, тем больше я понимала – без Фиша не могу.

Я мучалась, пытаясь его забыть, но чувство не отпускало. И настал момент, когда я больше не захотела обманывать мужа. Я любила другого.

Мы разошлись.

И как только ребенок немного подрос, я вернулась в Москву.

…Он мое счастье. Он сын Фиша и это примеряет меня с жизнью. Ему сейчас пятнадцать, он очень похож на отца. Тот же взгляд, та же походка и – вы не поверите, Ваша честь – назревает тот же характер.

И Фиш рядом. У меня есть возможность видеть его каждый день. Всегда…»

Суд еще продолжается. Это очень странный суд, и я не знаю, что будет дальше. И наверно – не знает никто. Что ж, время покажет. Попьем чаю, друзья? Вот так…

И еще хочу рассказать об одном значимом событии.

С чего начать… Пожалуй, с того момента, когда меня вызвал мой генерал.

- Ты в курсе – через неделю должен открыться филиал в Набережных Челнах, – сказал он. – По плану. А сегодня утром челнинский директор уволился.

Он бесцельно подвигал компьютерной мышью.

- Думаю, он здорово накосячил и сбежал от ответственности. Ладно, уже неважно. Исправлять все равно придется…

- Понимаю, Руслан. Это предстоит сделать мне.

- Да. – Он помассировал глаза. – Все отладить и открыть представительство вовремя. Ты не обязана, но лучше тебя никто ситуацию на месте не знает.

- Ну, надо – так надо, – ответила я.

И взялась.

Косяков сбежавший директор действительно оставил много. К счастью, все исправимые. И я вполне успевала, если бы…

Накануне открытия филиала в моем мобильном раздался звонок.

Неопределенный номер.

Я только приехала из Челнов, принимала душ, и трубку брать не хотелось. Но почему-то взяла.

Словно почувствовала.

Звонили из Москвы. Из больницы. Алик попал в аварию.

Алик попал…

- Что с ним? Скажите, что с ним? – молила я в трубку, но дождалась лишь сухого «Ему оказана помощь, жив, приезжайте». И – адрес больницы.

Я накинула халат и выскочила из ванной. Сердце колотилось как бешеное. В голове сумятица.

Сначала Артур, потом… Что это, карма?!

Успокоиться.

Я сделала глубокий вдох и набрала номер генерального. Он взял трубку. Я объяснила ситуацию. Сказала, что выезжаю в Москву.

- Руслан… – Я села в кресло, не в силах совладать с противной дрожью в коленях. – Давай отложим открытие на два дня. Ну… хотя бы на сутки. Пожалуйста. Сутки ничего не решат.

- Я позвоню в головную фирму, – пообещал он. – Сделаю все, что смогу.

- Хорошо. Я жду.

Он перезвонил через двадцать минут. Помолчал.

- Они не разрешают. Ты знаешь, если бы это зависело от меня, я… Но они не разрешают. Завтра утром челнинское представительство должно быть открыто.

Когда-то, целую вечность назад на базе отдыха Руслан сказал: «Компания выжимает людей досуха, народ здесь сгорает очень быстро. Такая уж у фирмы стратегия в отношении кадров. Берегите себя».

Берегите себя.

Я позвонила своему водителю и велела собираться в Москву.

В машине спросила: «Валера, ты когда-нибудь участвовал в гонках «Формула – 1»? Он удивился: «Нет». – «А хотел бы?» – Он посмотрел на меня серьезно и ответил: «Я понял. Сколько у нас времени?»

И мы понеслись.

Валера гнал как Шумахер, а я вспоминала молитвы, которые слышала от бабушки и Луизы. В руках я держала пачку купюр (Валера взглянул и сказал: «Сотки уберите. Поедем быстро), и когда нас тормозили за превышение скорости, я выскакивала и сходу совала деньги. У меня был, наверно, безумный вид, потому что брали без вопросов… и мы мчались дальше.

Где-то между Вязниками и Владимиром нас даже сопровождал милицейский патруль – километров семьдесят мы ехали за машиной с мигалкой. Спасибо ребятам, они сделали это по своей инициативе, а могли просто взять деньги и отпустить на все четыре…

Мы доехали за рекордный срок.

Травмы у сына оказались не опасными для жизни. Перелом руки и сотрясение мозга.

Меня колотило крупной дрожью, но я взяла себя в руки.

Алик обрадовался, увидев меня, стал рассказывать про аварию, но я велела ему молчать – врач запретил разговаривать.

Я провела в больнице полтора часа. Сидела возле больничной койки, держала его за руку, как маленького, а он улыбался… улыбался… потом уснул.

А я отправилась обратно.

К восьми утра я была в Набережных Челнах.

В десять мы открыли филиал. Народу пришло много.

День длился целую вечность… но и он в конце концов закончился. Все прошло хорошо. Я отпустила усталых сотрудников и поехала в Казань.

К полуночи была дома.

А наутро написала заявление об уходе.

Комментарии

Выхухоль

м-да, дела… ну что ж (глубоко задумавшись)

Ацкий кактус

ахринеть кокие корки

Училка

Вы уволились, Элис? Зачем? Ведь у вас, как я поняла, хорошая высокооплачиваемая работа?

Ацкий кактус

ващще ни фтыкнулась училко. вот ани наши пидагоги – нихрина ничо нипанимаюд

а ты элиз жжош

кстате как там мая падрушка жанка? чо новово с трубаправодочным ночальнегом

Элис

Да, Училка, уволилась. Так надо. Я это почувствовала.

Ацкий кактус, твоя подруга трепыхается как может, но начальник трубного цеха, похоже, очень уверенный человек. И знает чего хочет. С кем только Жанна не встречалась, ни один крутой бизнесмен или даже криминальный авторитет не могли усмирить нашу тигрицу. А тут какой-то простой и неказистый… Я им просто восхищаюсь =)

Ацкий кактус

арел мужык

Месье Буноff

Любопытное мероприятие этот ваш суд, любопытное. Все указывает на то, что дело близится к концу… Вот только к какому?

Ацкий кактус

опакалепсис сиводня

это я фильм фспомнил

Фиш. Клуб в клубе

Нас семеро.

Мы собираемся раз в три месяца.

Мы не друзья. Не родственники. Не партнеры. У нас нет ничего общего. Кроме того, что мы собираемся 4 раза в год и делимся тем, что не сказали бы никому в мире.

Все семеро – члены Клуба Личных Контактов. Но это не важно, мы будем собираться, даже если кто-то прекратит членство. У нас свой клуб.

Клуб в Клубе.

Республиканский чиновник, главный редактор газеты, член совета директоров завода, председатель общественной организации, проректор университета, художник. И я.

Две женщины и пятеро мужчин.

В жизни мы не пересекаемся. Каждый вращается по своей орбите, у каждого своя жизнь. Но вот уже шестой год мы регулярно собираемся и проводим вечер советуясь и советуя.

Мы знаем, что дальше нашего круга информация не уйдет. Мы знаем, что так, как нас выслушают здесь, больше нигде не выслушают. И в кругу никто не станет утешать, жалеть и произносить что-нибудь вроде «Ну ничего, все образуется», или «Перемелется – мука будет», или «Бог дал – бог и взял». Если сказать нечего, здесь просто промолчат. А ты выговоришься и станет легче.

Но, вероятнее, все же получишь дельный совет. Шесть мнений, зачастую абсолютно разных, порой неожиданных, иногда подтверждающих твои предположения. Шесть взглядов с шести точек, шесть суждений незаурядных людей.

Мы созваниваемся и собираемся… сегодня – в комнате чайных церемоний японского ресторана. В прошлый раз арендовали коттедж на базе отдыха, в позапрошлый – VIP-зал бизнес-клуба.

Первые полчаса разговор крутится вокруг нейтральных тем – погода, политика, новости дня. Никто не спешит.

Наконец один отставляет чашку зеленого чая.

- Мне предложили перевод в Москву.

Настроение меняется. Смех затихает, взгляды обращаются на говорящего.

- Место хорошее. Возможности. Перспектива.

У него патрицианский лоб и благородная седина. Галстук стоит баксов семьсот. Костюм – тысячи четыре. Итальянские ботинки ручной работы, «Chopard» на запястье. Но это неважно. Его сосед по столу пришел в застиранных джинсах и долго сетовал на разваливающиеся кроссовки. Эти люди могут позволить себе надевать что захочется.

- Должность сладкая, но есть минусы.

- Давай по порядку.

Он рассказывает.

Мы обсуждаем ситуацию.

В процессе кто-то, высказавшись, отходит поговорить по телефону. Кто-то заказывает еще чай и роллы – не успел поужинать. Кто-то вызывает распорядительницу и просит сменить музыку. Но разбор темы продолжается, пока поднявший ее не откидывается на спинку.

- Да, я тоже так думал. Спасибо.

- Кто следующий?

- Я.

- Давай.

- У меня личное.

Шесть пар внимательных глаз.

- Думаю уходить из семьи.

- Излагай.

Он говорит.

В комнате чайных церемоний один стол – длинный, деревянный, лакированный. Три низких дивана буквой «П».

- У меня была похожая ситуация…

На столе чайники, колбочки, глиняные чашки размером чуть больше наперстка.

- Сколько детям – двенадцать и шестнадцать, ты говорил?..

- Двенадцать и пятнадцать.

Возле окна, занавешенного циновкой, декоративный фонтан с камнями и папоротником. По бокам глубокие кожаные кресла.

- Мое мнение – подождать еще года два.

- Хотя бы год…

Дверь в зал запирается изнутри, распорядительница чайной церемонии вызывается звонком.

- Хорошо. Я вас услышал.

Он шумно выдыхает, надувая щеки.

- Отлично. Кто следующий?

- Включите посильнее кондиционер, ребята. Надымили.

- Сейчас, сейчас, не кричи…

- Кто дальше?

- У меня проблема.

- Давай.

- Я стал часто сомневаться.

- На тебя это не похоже.

- Да, мне не свойственно колебаться. И отклоняться от заданных целей я не могу.

- Почему?

- Правило такое.

- Правило? Что за?..

- «Цель по ходу игры не меняется».

- Хм… Кто сказал?

- Я.

Проректор зажигает под чайником спиртовку. У нее тонкое лицо и каре блестящих каштановых волос.

- И много у тебя таких правил?

- Есть.

- Первый раз слышу.

- И я тоже.

- Огласите, пожалуйста, весь список.

- Погодите, – говорит редактор газеты. Очки в золоченой оправе, чеховская бородка с сединой. – Правило содержит ошибку.

- Какую?

- Слово «цель» нужно заменить на «направление».

- Вы, журналисты, вечно все извратите.

- Работа такая.

- «Направление по ходу игры не меняется». Хм… – Чиновник закидывает ногу за ногу. У него неторопливые движения и наметившееся брюшко.

- Я согласна.

- А я нет. Если взглянуть шире… – Художник поглаживает окладистую бороду.

- То что?

- Если не нравится цель либо направление в целом, нужно сменить игру.

- Коней на переправе…

- Не факт. Загнанных лошадей…

- Кому чая?

- Мне.

- И мне.

- Мне тоже… Спасибо.

Чай пахнет жасмином.

- «Цель по ходу игры – меняется, – говорит председатель общественной организации – полная и улыбчивая женщина. – Более того, может меняться сама игра». Мое мнение.

- Тезисы и антитезисы, – усмехается чиновник. – Давай еще правило.

- Еще? Что ж… «Игрок всегда знает, чем закончится игра».

- Логично.

- Скучно.

- «Игрок никогда не знает, чем закончится игра. В этом высший смысл игры», – говорит член совета директоров. Он невысокий, смуглый и резкий в движениях.

- Убавьте, пожалуйста, кондиционер. Холодно.

- Старый анекдот в тему.

- В тему игр?

- В тему кондиционера. Слушайте. В ресторане новоросс: «Эй, официант, включи кондишн, а то жарко». – «Хорошо». Через пять минут: «Человек, выключи кондишн, прохладно что-то». – «Ладно». Еще через несколько минут: «Эй, пацан, включи кондишн, душно». Мужик за соседним столиком не выдерживает и обращается к официанту: «Он вас, наверное, уже достал, как вы его терпите?!» Тот в ответ: «Да без проблем! У нас и кондишна-то нет!»

Сдержанный смех.

- Еще есть правила?

- «Создавай свою армию».

- В каком смысле?

- Это про союзников?

- Разумно, но…

- Что – но?

- Армии сколачивают для войн.

- И?..

- «Не создавай армий. Хорош сражаться».

- Смешно.

- Грустно.

- Кто к нам с мечом придет…

- Make love, not war.

- Я отойду на минутку, нужно позвонить.

Чиновник выбирается из-за стола.

- Давай следующее. Есть еще? – спрашивает художник.

- Есть. «Держи удар».

- По-мужски.

- Почему только по-мужски, что за шовинизм?

- Ладно. Даю антитезис: «Позволь себе быть слабым».

- Хм… Не по-женски?

- Нет.

- Я согласна. Всегда быть сильным может только…

- Терминатор.

- Ага.

Чиновник возвращается, на ходу запихивая мобильник в карман.

- Я много пропустил?

- Не парься, бразер, как говорит мой отпрыск.

- Следующий тезис?

- «За ход игры ответственен только ты».

- Что за юношеский максимализм.

- Ну почему же… Я согласна.

- Ну не можешь ты отвечать за все! Помню, было дело…

- Ага, «Помню, писал я портрет президента…»

Смех.

- Да нет, я о другом. Как-то меня целый вечер убеждали, что я ответственен за все, что происходит в мире. Включая голод в Конго и взрывы в Бейруте.

- Убедили?

- Говорили аргументировано. Но я не поддался.

- Что, не пошел «паровозом»?

- Облезут.

Смех.

- «Ты ответственен за себя и только за себя. Не бери лишнего…»

- «…пупок развяжется».

- Дальше.

- «Играй по своим правилам».

- Это серьезно.

- Антитеза – «Не изобретай велосипед».

- Да, есть же десять заповедей. Их достаточно. Не нужно одиннадцатой, двенадцатой…

- «Не умножай сущности без необходимости».

- Не убедили.

- А и не старались. Просто думаем. Вместе с тобой.

- Есть люди, рожденные одиночками, – говорит член совета директоров. – Волки-одиночки. Им это правило подходит.

- Нет таких, – говорит председатель общественной организации. Она улыбается. – Это миф.

- Следующее правило? Даже интересно стало.

- «Отбрасывай лишнее. Фокусируйся на главном».

- Никогда не знаешь, что главное.

- «Живи».

- В смысле?

- Просто живи.

- Разве не говорил кто-то из ваших об отсечении лишних кусков от глыбы мрамора?

- Роден. Да, говорил. Но это про работу.

- Ну-ну.

- Давай еще.

- «Ничего не бывает случайным».

- «Все в мире случайно».

- Не ищи потаенных смыслов, двигайся дальше.

- Не ищи черной кошки в темной… Интересно. Дальше.

- «Будь не как все».

- «Нет двух одинаковых людей».

- Ты и так не как все. Так что не парься, бразер, как говорил…

- Фридрих Ницше.

- …твой отпрыск.

- «Всему свое время».

- «Живи прямо сейчас. Не думай о будущем».

- Не думай о будущем?

- В смысле – не парься, бразер.

Смех.

- «Все есть игра».

Пауза.

- Хм.

- Ты не устал от этого?

Я писал, что у нас семерых нет ничего общего. Это не совсем так. Шестеро из нас – бывшие «игроки».

- Ладно, пропустим пока. Давай дальше.

- «Подставляйся».

- М-м?

- Что это значит?

- Я понял. Это к предыдущему пункту.

- Пропускаем. Решишь сам.

- Да, пора бы уже тебе…

- «Контролируй ситуацию».

- Ага. Отвечай за всех и вся, будь сильным, как…

- …терминатор.

- Кроме шуток.

- Да ясно, это туда же. «Доверься. Позволь себе отдать вожжи».

- «Делегируй».

- Дальше.

- «Не привязывайся».

Пауза.

Молчание.

- Именно привязанности делают человека человеком.

- А животные? Лебеди там, и вообще…

- «Позволь себе глубокие чувства».

- Как бы ни было больно.

- Угу.

- Я согласна.

- Еще.

- «Играй на своем поле».

- Опять «играй».

- Антитеза: «Не бойся осваивать новые территории».

- «Вся жизнь – новая территория».

- Согласна.

- Еще бы.

- «Оставляй позади чистую территорию».

- На повестке дня территориальные вопросы.

Смех.

- «Не думай об этом. Не оглядывайся. Просто живи».

- Живи по совести и территория останется чистой.

- «Цель в игре соизмеряется со средствами».

- «Нет целей. Нет средств. Нет игр».

- А что есть?

- Ничего.

- Или так: «Не соизмеряй. Ни что ни с чем».

- «Играй только с игроками».

- Проехали.

- Да, действительно…

- «Не иди на компромиссы».

- Это что, устав школы камикадзе?

- Академии терминаторов.

Смех.

- «Все есть система».

- «Все есть хаос. Жизнь спонтанна и тем прекрасна».

- Ух ты, загнула.

- А то.

- Я принесу хаос в твое существо…

- Что?

- Да так, вспомнилось… «Я принесу хаос в твое существо, потому что лишь из хаоса рождаются звезды». Ладно, дальше: «Ищи простые решения».

- «Хорошие решения приходят сами».

- Это не о том. О простоте.

- «Ищи решения – лучшие. Пусть даже они сложны».

- Хорошо.

- Мне нравится. Дальше.

- «Недоговаривай».

- В каком смысле?

- Закинь мысль и пусть дойдут сами.

- Знаешь, иногда лучше сказать прямо. И быстрее и эффективнее.

- Да, я тоже считаю.

- Формулирую: «Позволь себе говорить прямо».

- Ага.

- «Умей сказать «нет»»

- Ох… Гвозди бы делать из этих людей.

- Да все правильно, вроде. Но порой сказать «да» гораздо труднее.

- И… человечнее, что ли.

- Есть еще?

- Есть. Но основные – эти.

- Ну давай еще напоследок…

- Хорошо. «У игрока принципов быть не должно».

- Ого.

- Совсем?

- Принципы это ограничения. Барьеры, загон. Игрок должен быть гибким. Беспринципным.

Пауза.

- Ты противоречишь себе.

- Как это?

- А что, по-твоему, ты сейчас перечислял? Не принципы?

Молчание.

- Я всегда знал, что правильно, а что – нет. А сейчас…

- Зато так не скучно жить!

Смех…

Снова осень.

Все крутится колесо

Старой мельницы.

Осталось 12 дней.

Виргус. Никто отсюда не выйдет

Прикинь, дружище, сейчас дал на улице автограф! И это уже не первый случай, между прочим…

Ах да, забыл поздороваться. Ты жива еще, моя старушка? Вот и ладненько, я рад, что у тебя все тип-топ.

Насчет автографов. Помнишь, я говорил, что нас собралось снимать телевидение? Ну, нашу программу в «Би-ба-бо»? Так вот, передача идет полным ходом, уже прошло три выпуска. Ничего так, вполне симпатично получается. Особенно хорош ведущий шоу…

Ну да ладно. Короче, как-то я стою на улице, поджидаю Эльзу. И вдруг замечаю двух девок, по виду студенток (ничего так, симпотные). Пялятся на меня и чего-то между собой перетирают. Потом подходят и говорят: «Простите, это не вас, случайно, по телевизору показывают? Ну, в шоу про неформатную музыку?»

Я отвечаю: «Ну, меня. А что, какие-то претензии?» Они: «Нет-нет, отличная передача. Нам нравится! А можно у вас автограф взять?»

Я чуть не упал, конечно, но виду не подал. Прокашлялся и солидно так отвечаю: «О чем речь, дорогие фаны, конечно!»

И тут подходит Эльза. Увидела, чем я занимаюсь – ну, общаюсь с толпой восторженных поклонниц, и прямо сразу меня зауважала… А потом, в тот же вечер, ко мне еще разок подвалили на улице (просто спросили адрес «Би-ба-бо»). И Эльза окончательно уверилась, что я – звезда. Даже другими глазами на меня смотреть стала.

Да только…

Только поздновато она очухалась. Потому как на следующий день у нас состоялся решающий разговор.

Ну, мы немного поссорились (в последнее время часто того… ругались), слово за слово, трень-брень, и я говорю… Высказываюсь примерно так: «Эльза, подумай: что ты привнесла в мою жизнь? Что ты можешь дать мне нового? Увлекательного? Полезного? Чем ты можешь обогатить мое существование? Может быть, от тебя я узнаю новую информацию? Нет. Учусь чему-то? Тоже нет. Возможно, с тобой мне весело? Да я сам себя веселю и тебя заодно. Нам вместе хорошо и уютно? Будем честны: именно я, Эльза, в нашем тандеме создаю душевный комфорт. Тогда каков твой вклад в наши отношения?.. Да, у тебя красивые глаза и роскошная фигура, но это еще не повод вести себя как принцесса на горошине. С тобой приятно заниматься сексом… первое время. Потому что не дело, когда женщина лежит не шевелясь, изображая из себя драгоценность в бархатной коробочке. Ты живешь с ощущением «меня надо добиваться и завоевывать». Но теперь я знаю себе цену, Эльза, и вот что скажу: это меня надо добиваться. Прикрой ротик, дорогая… Меня нужно заслужить, меня нужно завоевать, а потом удержать. Но чем ты можешь меня удержать?».

Примерно так.

В общем, мы расстались. Или, если точнее, я с ней расстался.

Только не подумай, дружище, что я зазнался! Честно тебе говорю – слава и всенародное признание штука приятная, конечно, но отношение у меня к ним такое же, как и к бабкам. Это не первичное. Знаешь, есть хороший жизненный принцип «Отбрасывай лишнее. Фокусируйся на главном». А для меня главное, как я понял, все-таки музыка.

Ладно, что-то меня высокопарит. Лучше расскажу про Параллельный Мир, дружище. Там сейчас такое творится…

Представь мизансцену: зал судебных заседаний – судьи там, публика и все такое. Разница только в том, что играет музыка… Ну, что ты не шаришь в джазе я уже понял, дружище, но Пинк Флойд ты знать должен. Хотя бы композицию «Кирпич в стене». Давай, вспоминай:

We don’t need no education We don’t need no thought control…

Вот, она-то и раздавалась в колонках, а временами перемежалась всякой хренью – чей-то голос нудил: «Множество попыток в разные времена понять язык бессознательного ни к чему не привели, во всяком случае, они до сих пор остаются в границах весьма умозрительных гипотез…»

В этом духе. И опять музыка.

Все пересказывать не стоит, наверно, да и времени займет до хрена. Опишу только вчерашнее заседание.

Оно началось с того, что главный судья пробурчал:

- У обвинения еще есть вопросы к подсудимым?

- Да, Ваша честь.

Дьяболо повернулся к нам.

- За эти дни мы выслушали почти всех свидетелей и… Одно уточнение. Скажите – я сейчас обращаюсь к Элис, – вы закрыли все свои гештальты?

(Слово «все» чувак выделил).

- Ну… я точно не знаю… – Элис казалась застигнутой врасплох.

- Не увиливайте от ответа, – усталым голосом сказал Дьяболо.

- Возможно… да.

- А вы какого мнения на этот счет, Виргус? – Он перевел покрасневшие глаза на меня.

- Закрыла ли Элис гештальты? – удивился я. – Я как-то особо не…

- Не ерничайте, пожалуйста. Лично вы свои – закрыли?

- О`кей, ладно. – Я откинулся на спинку скамьи. – Ну, я думаю – да.

- Отлично. А не кажется ли вам странным, что вы, уже решив свои проблемы, до сих пор не можете выйти из этой реальности?

- М-м… Вот и я думаю – что-то здесь не так, мучача. Может, вы объясните, в чем хохма?

- Чуть позже, амиго. Имейте терпение.

Дьяболо повернулся к судье.

- Что ж, Ваша честь, у меня нет вопросов к Виргусу и Элис. Претензий нет. Предлагаю перейти к третьему участнику процесса.

- Переходите, – сказал судья.

- Позвольте, вначале я коротко обрисую обстоятельства.

Дьяболо встал из-за стола и принялся расхаживать перед нами, заложив руки за спину.

- Итак, предыстория такова. Фиш с юности рассматривал жизнь как серию игр. Причем, игр не радостных и спонтанных, а, скорее, серьезных, логических… Вроде шахмат. Бытие как серия шахматных партий, каждую из которых он обязательно, всенепременно должен выиграть. Фиша всегда интересовал только результат, процесс ему особого удовольствия не приносил. Со временем квалификация подсудимого росла, достойные противники встречались все реже, и однажды он осознал, что жизнь стала отчаянно скучна. Фиш загнал себя в ловушку: с одной стороны он смертельно боится проигрыша, с другой – скуки. В шахматах, если не ошибаюсь, подобная ситуация называется «вилкой». Тогда подсудимому в голову приходит сумасшедшая идея – сыграть в смертельную рулетку с самим собой. Он, если вы помните, называет ее Самой Главной Игрой в своей жизни. С заглавных букв.

Дьяболо сделал паузу.

– На следующий день после зарождения плана происходит следующее: Фиш, находясь в трансовом состоянии, попадает в реальность, где сталкивается с людьми и событиями, либо уже бывшими в его прошлом, либо…

Он дошел до стены и, развернувшись на каблуках, двинулся обратно.

- Фиш интерпретирует происходящее как «второй слой игры»… Что ж, иначе думать он не может: игра это способ его существования, подсудимый мыслит исключительно ее категориями. Далее. Не успевает Фиш привыкнуть к причудам Места, как – сюрприз! – новый поворот. Появляются Виргус и Элис. Подумав, Фиш решает, что эти господа, – Дьяболо не глядя повел рукой, – части его личности. Субличности. Но проблема оказывается в том, что Элис и Виргус стремятся к саморазрушению, а это не входит в планы Фиша. Он не за банальный суицид, он – за игру. Причем, игру с победным концом.

Все посмотрели на поднятый вверх указательный палец обвинителя.

- Фиш решает вывести Элис и Виргуса из Места, дабы они не вносили искажений в его планы в реале. Намеревается ли подсудимый закрыть свои гештальты, как надеются его товарищи? Хочет ли он этого?

Чувак повернулся к нам с Элис.

- Вы обвиняли Фиша в том, что он плохо старается. Напрасно. Он вообще не старался. Потому что, как говорит Виргус, «нафиг надо».

Я откашлялся, прочищая горло, но ничего не сказал.

А Элис возразила.

- Но мы все поначалу помогали друг другу, не надеясь…

- Вначале – да, – перебил ее Дьяболо. – А потом?

- А потом… Каждый решил, что…

- Каждый? Вы – решили, Элис. И Виргус решил. А Фиш – нет.

- Да как же?..

- А вот так. Он продолжал свою игру… вернее, игры: в Месте – с вами, в реале – с… э-э… моим прототипом. Фиш не перестал вынашивать свой замысел. Напротив. К сегодняшнему дню план полностью разработан, технически подготовлен, и жизнь Фиша висит на волоске. Она в руках человека, который в нужный момент сделает телефонный звонок и скажет короткое кодовое слово.

Народ в зале загудел. Дьяболо помолчал, наслаждаясь произведенным эффектом.

Затем продолжил.

- Справедливости ради нужно отметить, что подсудимого одолевали сомнения. Да, многоуважаемый суд, Фиш колебался. Он видел, как Элис с Виргусом разбираются со своей жизнью, он чувствовал их поддержку… Раз за разом подсудимый спрашивает себя и людей небезразличных ему: «Как выиграть в этой игре?» И раз за разом получает один и тот же ответ. Впервые его озвучил… Кстати, свидетель здесь? Ага. Спасибо, Профессор, что почтили нас своим присутствием. «Не думать о выигрыше» – советует Фишу наставник. В данной ситуации это означает – прекратить игру… а может, и все игры вообще. Сойти с порочного круга. Вырваться за границы системы. Этот простой и изящный выход – а ведь подсудимый ищет именно такие решения – маячит перед носом, и Фиш всерьез задумывается. Он тщательно оценивает свои ресурсы, размышляет над последствиями и уже понимает, что остается сделать только шаг. Один-единственный шаг. И что? Что же дальше, спросите вы? А ничего. Шаг так и не сделан. Потому что, господа, маяк не меняет курса. Цель по ходу игры не меняется. А следовательно… это означает, что…

Дьяболо замолчал и посмотрел на Фиша. Тот встретил его взгляд спокойно, даже равнодушно.

- Это означает, господа, – утомленно сказал обвинитель, – что никто из Параллельного Мира не выйдет. Ни Фиш, ни Элис, ни Виргус.

Публика взорвалась.

- Тихо, тихо! – Секретарь застучал молотком. – Соблюдайте спокойствие!

Элис повернулась к Фишу.

- Это правда? Ты обманывал нас?!

Фиш, прищурившись, смотрел куда-то вперед и вверх.

- Фиш! – Элис взяла его за рукав. – Скажи, что это не так! Скажи, что мы выйдем отсюда, что мы будем жить…

- Столько трудов, столько сил! Эх… – Честно говоря, дружище, я просто не верил своим ушам. А Элис повторяла:

- Как ты мог, Фиш, как ты мог?! Ведь жизнь… жизнь так прекрасна, ну зачем ты?..

- Давно ли ты сама утверждала обратное? – холодно спросил Фиш.

- Объявляется часовой перерыв! – тонким голосом закричал секретарь…

Что, Ботан? Сейчас иду, погоди.

Извини, дружище, отвлекусь – Ботану надо помочь с программой «Би-ба-бо» на следующую неделю.

Все, я вернулся.

Ну так вот… Короче, сидит пацан в кустах, смолит потихоньку, и видит – идут телки…

Ась, Ботан? Говори яснее, что ты от меня хочешь? Не с начала? Хм… Да, точно. Не с начала.

В общем, дружище, как было дело: Дьяболо вызвал свидетеля, а им оказался пятнадцатилетний пацан – сын Альбины. Ну, помощницы Фиша. И мальчишка принялся рассказывать – мол, в прошлом году взяла его маман на мероприятие – выезд фирмы на природу. Юридической фирмы Фиша, если кто не понял. Ну, там – пьянка, то да сё, и парень в какой-то момент слинял покурить в кусты. Подальше от маминых зорких глаз. Сидит, стало быть, на пеньке, курит, и тут шпенделяют две девки – сотрудницы фирмы. Приспичило им, видать (а там неподалеку сортир стоял, деревянный). И трындят между собой примерно так:

- …Ага, вот туалет. И очереди нет!

- Дура что ли, какая в лесу очередь-то? Ладно, иди, потом я.

- Не отходи далеко, а то я боюсь.

- Да здесь я, здесь… Что ты там говорила – ну, про шефа?

- Я уж и забыла… Господи, как здесь темно!

- Ну и ладно. Да, что не говори, он мужчина хоть куда.

- Хоть куда? Хи-хи! А ты бы куда хотела?

- Да ну тебя! Я говорю – фигура у него такая… и на лицо тоже. И шрам на брови придает брутальности.

- Это точно. Я бы ему отдалась. Ха-ха! У тебя с собой нет?.. А то у меня, кажется…

- Ага, нужна ты ему, как же! Сейчас посмотрю… На, держи.

- Угу, спасибо. А что думаешь – я бы ему не понравилась?

- Ой, ты пьяная – такая дурочка все-таки. У него баб, небось, знаешь сколько.

- Да ладно, это я так просто. А интересно, у шефа есть что-нибудь с помощницей?

- С Альбиной-то?

- Ага.

- А ты как думаешь? Да ты посмотри на ее сынулю – он же вылитый шеф!

- Да?!

- Глаза-то разуй – копия он. Глаза, нос, фигура один в один. Ха! Есть ли что-нибудь между ними? Да уж не от деловых переговоров рождаются дети, наверно.

- Хи-хи! Ну ты сказанула. Иди, я уже все…

Ну, дальше неважно.

Так пацан узнал о своем происхождении. Раньше-то он думал, что отец погиб – так ему говорила мама. А теперь в одночасье прозрел и многое стало понятно…

В общем, у парнишки шок. Он тихонько из кустов выполз и побрел по лесу. В башке все перемешалось. Его отец жив. Тогда почему мама плачет по ночам? Мама, такая сильная, такая спокойная и сдержанная, такая… Понятно почему. Потому что он с ними не живет. А почему не живет? Он что, маму не любит? Наверно, нет. А она его? Ясен хрен – любит. Потому и плачет. А может, у него другая семья и он не может уйти? Да нет, вроде, мамин шеф не женат. Тогда почему он, козел… Ладно, надо успокоиться. Успокоиться.

Он так задумался, что отмахал по лесу километров пять. Решил остановиться и передохнуть.

Поляну обступали старые, в полный обхват, сосны. На ветку одной из них сел ворон – огромный, черный, с блестящими фиолетовыми глазами.

Надо идти обратно. И сделать вид, что ничего не случилось. Пока. Потом будет время, чтобы спокойно во всем разобраться.

И он вернулся.

Что парень пережил в дальнейшие месяцы – один Аллах ведает. Но ясно, что много думал, мучался и пытался найти выход… из чего и куда – он не знал, но однажды осознал, что на выходе оказалось чувство… Оно вызревало подспудно, незаметно, формировалось и набирало силу. И имя чувству было – ненависть.

Ненависть.

Ненависть к отцу за то, что не умер, как ему следовало, а продолжал себе жить – припеваючи, не зная горя и печали. За то, что не давал о себе знать. За то, что, фактически, разрушил жизнь мамы, которая как дурочка всю жизнь его ждала, страдала и не выходила замуж (тоже не выход, конечно, но все-таки). И любила только его, этого гада, эту сволочь, этого подонка, которому не место на земле, потому что такие люди вообще не имеют права жить…

Не в силах больше сдерживать отчаянную, глухую, рвущуюся наружу боль, он написал письмо. Отцу.

Нашел в мамином компе адрес шефа и отослал глупое, бестолковое, нелепое (он сам понимал это) послание, где угрожал Фишу смертью.

Ему стало легче.

И он, конечно же, не ожидал ответа.

Однако ответ пришел.

Дальнейшее лично мне, дружище, кажется полнейшим бредом, но факт остается фактом: Фиш сделал пацану предложение, от которого тот не смог отказаться. Убить его. Ну, Фиша.

Вначале парень испугался – он вовсе не собирался никого убивать, только выплескивал эмоции. Но Фиш был дьявольски убедителен. Каким-то образом ему удалось уговорить пацана поверить в то, что он не хочет жить. В то, что алиби будет безупречным. В то, что… Короче, ненависть плюс мастерство Фиша воздействовать на людей сделали свое дело.

Парнишка дал согласие.

Разработка операции прошла мимо него, просто однажды Фиш прислал ему готовые инструкции. Они просты: в назначенный день (двадцатого октября, как ты уже догадываешься) набрать телефонный номер торпеды (того, кто будет стрелять… или взрывать… я не вникал, короче) и сказать пароль. И все.

Все.

Каин и Авель, блин.

Иван Грозный наоборот.

Гамлет, твою мать.

Часовой механизм запущен. Курок на взводе. И осталось всего ничего – несколько дней.

Вот такие пироги.

Элис. Решение окончательное и обжалованию не подлежит

Ох, друзья, если б вы меня видели! Я только что провела целый день в салоне красоты =)

Жанка намедни посмотрела на меня оценивающе и говорит: «Ты, дорогая, дошла до точки. Все, пора за тебя браться». Взяла за руку и отвезла…

Давно забытое удовольствие – целый день посвятить себе, любимой! Сауна и гликолевый пилинг (блаженство), обертывание марокканской глиной и аюрведический массаж (м-м-м), маникюр (будто килограмм с рук долой), педикюр (и с ног тоже), покраска, стрижка, укладка (обожаю когда копошатся в волосах)… В общем, когда Жанна заехала за мной через 6 часов, только вздохнула: «Ох, мне бы твои данные…»

Кстати, новость! (specially for Ацкий кактус) Начальник трубчатого цеха сделал подруге предложение!

«Я не могу дарить тебе яхты и самолеты, – сказал он (как передала Жанна), – но спокойную и достойную жизнь гарантирую. За мной вы с дочкой будете как за каменной стеной».

Она, конечно, пока только фыркает. За ней ухаживали такие папики, что… Но я думаю, что согласится. Почему-то уверена. Он действительно производит впечатление очень порядочного и, главное, надежного человека (Жанна нас с Луизой на днях с ним познакомила, и мы немного поболтали). И хоть не Рокфеллер, на ногах, кажется, стоит крепко. Кстати, он вдовец, в одиночку поднимает дочь, что тоже говорит в его пользу. В общем, он тот, кто нужен нашей девушке.

А еще… (Новостей сегодня много, держитесь!)

…Мой рабочий кабинет. Стол с компьютером, принтером, ракушками из Палоа (а по центру стола – подписанное заявление об уходе). Кресло, в котором я провела столько часов, что даже не хочется думать. Книжный шкаф, набитый специальной литературой по технологии тренингов, мотивации персонала, тестированию, картографии личности.

Генерал заглянул ко мне попрощаться, он выглядел подавленным, хотя, разумеется, старался держать себя в руках. «Что ж, ничего не поделаешь… – упавшим голосом повторял он. – Что ж, ничего не…»

Я собрала всякие мелочи, последний раз окинула взглядом кабинет (никакого сожаления или грусти) и вышла в…

Нет, не так. В дверях я приостановилась и посмотрела на Руслана. У него были усталые и печальные глаза. Я услышала запах парфюма, ставшего уже таким родным (он пользуется «Givenchy», мне очень нравится), и у меня защемило сердце.

И тогда я сказала ему…

А что именно – об этом, пожалуй, в следующий раз. Поинтригую вас немного =)

В общем, начинаем новый этап жизни!

Теперь пора раскрыть тайну и рассказать о нашей с Луизой задумке (помните, мы в Палоа скреативили идею?)

Дело в том, что я давно, еще со времен работы в школе, мечтала заниматься с подростками. Проводить тренинги личностного роста, придумывать программы, развивающие их умы и души. Всегда к этому тянуло. Только в школе не было свободы – шаг влево, шаг вправо… Вот если бы уйти из под гнета чиновничьих инструкций и предписаний, да поработать самостоятельно – думала я…

И там, в Палоа, меня осенило – мечта может исполниться! Нужно просто взять и сделать это. Просто взять и… В общем, уволившись, я не стала откладывать дело в долгий ящик – обзвонила нескольких коллег, поговорила, поделилась мыслью. Все восприняли план вполне благожелательно. Кто-то дал дельный совет, кто-то выразил готовность посотрудничать.

А Луиза, будучи хорошим бухгалтером, взялась мне помогать – вести финансовую кухню. Она тоже любит детей, и поскольку у нее своих нет… В общем, мы с Луизой открываем частный подростковый психологический центр!

Я буду свободна, я буду заниматься тем, о чем мечтала, я буду… Хотя – почему «буду»? Я уже свободна и занимаюсь своим делом!

Ладно, что-то я разволновалась. Надо немного угомониться =)

Заварим чаю?

Совсем забыла рассказать вам про Зазеркалье, друзья. А ведь это важно. Отсюда все, собственно…

В общем, вот. Картина такая:

Зал судебных заседаний.

Близится час вынесения приговора. Обстановка накалена до предела. Идет яростная перепалка между обвинителем и Виргусом. Я тоже встреваю (разумеется, на стороне Советника). Мы защищаем Фиша.

Публика в зале тоже спорит. Каждый о своем.

И тут неожиданно…

Главный судья (абсолютно будничным тоном):

…Прекратите шуметь. Это уже не имеет значения, так как подсудимый сбежал.

(Общее изумление)

Кто-то из зала

Как сбежал?!.

Главный судья

Так. Мне только что доложили. А ну-ка, сержант, доведите до сведения…

Вперед выходит усатый сержант. Он кашляет в кулак и казенно докладывает:

Значится, так. Подсудимый Фиш после перерыва не явился в зал суда. Конвой, само собой, будет строго наказан, а то совсем, понимаешь, расслабились, как в подкидного играть или, к примеру, подремать – это они всегда пожалуйста, а как службу тянуть…

Главный судья

Не отвлекайтесь, сержант. Вы перед судом все-таки.

Сержант

Извиняюсь. Ну так вот, в последний раз подсудимого видели на лугу в четырех километрах отсюда, возле федеральной трассы М-7. По словам очевидцев подсудимый пел песню. Текст песни… Сейчас.

(Лезет в брючный карман и достает сложенный листок в клеточку. Откашливается).

Гм-гм… «И я бежал зелеными лугами, новорожденный мир хотелось мне обнять, была земля цветущей под ногами…». Дальше записать не удалось, так как подсудимый удалился на значительное расстояние.

Главный судья

Ага. Обнять, значит. Угу… Новорожденный. Благодарю вас, сержант, можете сесть.

Сержант садится.

Все смотрят на судью. Общая растерянность.

Главный судья

Ну что ж… Гх-м… Ввиду отсутствия подсудимого приговор будет вынесен заочно. Гх-м… Да. Суд посовещался…

(Судья вежливо наклоняется влево, вправо – к заседателям) – и продолжает:

Суд посовещался и решил: все иски удовлетворить. Подсудимого Фиша освободить от обязанности всегда выигрывать… отныне и навеки. На этом все. Решение окончательное и обжалованию не подлежит.

Он сдвигает парик набок и чешет висок. Потом ворчливо продолжает:

И вообще, хватит заниматься ерундой. Дома дел полно – внуки, книжка недочитанная, клубни пора пересаживать… Словом – всем по домам!

Встает секретарь и высоким голосом произносит:

Судебное слушание по делу «Народ против Фиша» объявляется закрытым!

(Хлоп! – удар деревянного молотка).

В зале аплодисменты.

Конец спектакля!

Комментарии

Выхухоль

и что, вам показали выход из Зазеркалья?! (не веря)

Ацкий кактус

типерь вы сможыте выйтти иле фсетаки нет?

Училка

Ну ответьте же, Элис! Ужасно интересно, что дальше.

Элис

Мы вышли из Зазеркалья, друзья!

Выхухоль

офигеть!!! и ты молчишь?!!

Месье Буноff

И в самом деле, голубушка, сие обстоятельство надобно было вначале, вначале!

Элис

Я же говорила, друзья, что новостей много!

Сейчас расскажу…

Суд окончился. Мы с Виргусом вышли из здания суда и прямо перед собой увидели… даже не дверь, а огромные ворота в высокой стене, что уходила вправо и влево насколько хватало глаз. Золотые ручки и пластины обивки сияли на солнце, полированная поверхность красного дерева была безупречно чистой. А перед воротами стоял огромный…

Виргус хмыкнул, крякнул и поднял с земли здоровенную корягу. Затем размахнулся и (Алик сказал бы – со всей дури) саданул по трубе унитаза.

Сооружение повалилось. Труба треснула, бачок отлетел на несколько метров и перевернулся. Унитаз раскололся на две почти равные половинки. В разверзшуюся в земле дыру с шуршанием хлынул песок.

«Баста! – удовлетворенно сказал Виргус и отбросил дубинку. – Как давно я хотел это сделать, блин!»

И мы шагнули в растворившиеся перед нами высокие створки…

Ацкий кактус

ну наканетс то

Выхухоль

вы молодцы, Элис, особенно ты )))

Месье Буноff

Присоединяюсь к дифирамбам, голубушка! Вот только… Один вопрос мне все же не дает покоя: а что случилось со вторым Советником?

Элис

Да, я забыла сказать, друзья… На стене прямо возле ворот мы увидели нацарапанную чем-то пиктограмму. Кружок, в нем две точки и полукруг под ними. И еще… Над правой точкой был маленький штрих.

Шрамик, как у Фиша на брови.

Адъютант оставил нам знак, что с ним все хорошо.

Он прошел в ворота. Вышел из своего Места =)

Выхухоль

классно чувак придумал – взял да и слинял, пока его судили )))

Ацкий кактус

ево просто ни устраивал етот суд. ни устраивал ни адин из вариантоф – асуждение иле аправдание. и он сыграл па сваим правелам

я тожэ часта таг делаю

Месье Буноff

Позвольте спросить, Элис – вы его больше не видели?

Элис

Нет, Месье Буноff. Но я уверена, что мы обязательно встретимся. Я чувствую это.

Знаете, опять вспомнилась речь Альбины (в прошлой записи я ее цитировала, но не полностью). Фиш когда-то давно сказал ей: «Мы с тобой одиноки в этом мире, Альбина. Только ты одна понимаешь, насколько одиноки». И потом Альбина добавила: «Да, но у меня есть сын. А у него…»

Так вот, я думаю – теперь Фиш не один. У него есть мы.

Есть сын. И мать его ребенка.

А уж как поступить в этой ситуации – решать ему.

Училка

Главное, что свои проблемы разрешили вы, Элис. Я так рада за вас! Замечательно, что вы перестанете тревожиться из-за этих нелепых ночных кошмаров.

Выхухоль

и все-таки мне интересно… (задумчиво) Реальны ли Советники, Элис? существуют ли на самом деле – ну, в нашей жизни? Или они порождение твоих снов?

Месье Буноff

Позвольте, я выскажу свое мнение.

Да какая разница! Реальны ли на самом деле – мы? Откуда мы знаем, что существует Элис, Училка, Выхухоль, Ацкий Кактус, Месье Буноff, в конце концов?

Каждый из нас видит только буквы на мониторе. Являются ли они достаточным основанием считать, что в жизни, где-то там… непонятно где, кстати… живут реальные персонажи? (ради бога, не обижайтесь, я говорю исключительно гипотетически).

Ацкий кактус

нихрина сибе закантрапупил

Училка

Ну, не знаю! Может быть, вы, Месье Буноff, и гипотетический персонаж, но я, слава Богу, вполне реальная и земная женщина! Можете спросить у моего мужа, если не верите.

Выхухоль

хм, над этим стоит подумать…

А что с Демиургом, кстати? кто он такой и куда потом делся?

Ацкий кактус

а он фсегда будит с элиз. и с табой между прочем тожэ выхохль

Выхухоль

что ты имеешь в виду?

опять наш кактус говорит загадками (подмигивая)

Ацкий кактус

абъясняю. димиурк ф каждом из нас. и никуда ат ниво ни денишсо

но тибе этово нипанять мой йуный друк

Месье Буноff

Склонен согласиться с вами, вьюноша. Тот, кто живет в каждом из нас.

М-да, вы все-таки успели, Элис. Так у вас на носу день рождения, досточтимая! Что же вы молчите?

Здоровья, счастья и всяческих благ вам!

Выхухоль

о, и правда ))) С днем варенья, Элис!

Ацкий кактус

тачняг элиз паздравляю

набухайса каг следуед ты этово заслужыла

Училка

Ох, Элис… Я приготовила особый рецепт (удивительно вкусного тортика с грецкими орехами и шоколадом) специально к вашему дню рождения, и забыла, куда записала. Представляете?!

Ну да ладно, найду – обязательно выложу. Крепкого вам здоровья, Элис, большой любви, женского счастья и семейного благополучия!

Элис

Большое спасибо, друзья! Д.р. еще через два дня, но все равно приятно =)

Фиш. Какая же она вкусная

- …И он полез. Сначала по стволу, потом перебрался на ветку – на которой висела самая красивая кисть рябины. Ветвь качалась, и Фиш продвигался медленно, а я снизу подсказывала – «Дальше!.. Еще… Выше…» – Настя смеется. – Ветка гнулась все ниже и ниже, и я собразила, что уже могу до нее дотянуться. Я подпрыгнула… промахнулась… потом еще раз – и сорвала гроздь! «Она у меня, Фиш, – закричала я. – Я достала, достала!..» Но тут ветка не выдержала – с ужасным треском обломилась и Фиш с двухметровой высоты грохнулся вниз. У меня аж душа в пятки!.. Я подбежала – он лежит на спине и не шевелится. «Ты живой, Фиш?» – спрашиваю я, а у самой голос дрожит. Молчание. Я наклонилась и вижу – у него глаза открыты. «Что с тобой, ты цел?» А Фиш смотрит вверх и ничего не отвечает. «Скажи хоть что-нибудь, Фиш, не пугай меня!» – тормошу его я. Он помолчал и говорит… так спокойно, тихо… «Насть, смотри какое небо красивое… Высокое, чистое…» Потом обхватил меня и повалил на себя… – Она улыбается. – Мы лежали рядом и смотрели в голубое небо, и Фиш – я хорошо запомнила – сказал: «Мы никогда не умрем, Настя. Мы будем жить вечно…»

- Мы будем жить вечно, – эхом откликается Мурзилка.

Под сводами зала ожидания шелестит бесполый голос, объявляя что-то невнятное, но значительное. Люди сидят в желтых пластиковых креслах, переговариваются и перемещаются обстоятельно и с достоинством. Здесь никто не торопится уезжать.

- Соврал, – говорю я.

- Нет, – возражает Алекс. – Не соврал.

- Я тоже так думаю, – соглашается с ним Настя. – Пока ты жив и помнишь нас, живы и мы.

- А потом? – спрашиваю я.

- Все будет хоккей, чувак, – улыбается Мурзилка. – Потом мы что-нибудь придумаем. Да?

- Да, – отвечает Настя, сияя глазами.

- Без базара, – говорит Алекс.

- А я еще вспомнил, как он в девятом классе… – начинает Мурзилка, но Алекс его обрывает.

- Ладно, хватит. Ему пора.

- Уже? – У Насти опускаются плечи.

- Да. Уже.

- Дорогу… Дорогу… – сипит носильщик с тележкой, нагруженной сумками и чемоданами. Следом плывет пухлая женщина с неподвижным, сильно напудренным лицом.

Мы пропускаем их.

- Простите меня, – говорю я.

- За что, Фиш? – удивляется Настя.

- Тебе не в чем себя упрекнуть, – говорит Алекс. – Но если хочешь… Мы прощаем тебя.

- Спасибо.

- Прости и ты нас, – грустно улыбается Мурзилка.

- За что?

- За то, что оставили тебя одного.

- Хм… ЗОЛОТО?

- Что?

- Запомни, Однажды Люди Оставят Тебя Одного.

- Забудь это дерьмо, – спокойно говорит Алекс. – Какой только хренью не занимаешься по молодости. Но тебе-то уже сороковник.

- Да. Скоро. – Я прищуриваюсь, вспоминая. – Послезавтра.

- Ну вот. А нам…

- А вам всегда будет по двадцать. С хвостиком.

- Да.

- Что ж…

Я вглядываюсь в их лица. Чистое и светлое лицо Насти. Резкое и хищное Алекса. Наивное и ясное Мурзилки.

Вглядываюсь, наверно, в последний раз.

- Пора, Фиш, – торопит Алекс. – Не скучай там без нас.

- Привет пацанам. Ну, Кузе там и вообще. – Мурзилка с размаху хлопает ладонью по моей.

- Пока, Фиш, – Настя крепко прижимается щекой к моей груди, и мои ладони скользят по ее худеньким лопаткам. Я ощущаю крупную вязку свитера, того белого уютного свитера… Она отворачивается и делает шаг назад.

- Прощайте, – говорю я. Слова даются с трудом. – Я буду помнить…

- Хорошо, Фиш, – Алекс быстро и неловко обнимает меня. – А теперь иди. Тебя ждет Профессор.

Я поворачиваюсь и медленно шагаю вперед, преодолевая пространство как упругую толщу воды…

- Профессор, не ходите.

- Так нужно, мой мальчик.

Как во сне, я стоял и смотрел, как он одевает серую хламиду, подпоясывается веревкой и закидывает за спину тощий холщовый мешок.

И ничего нельзя сделать.

Ничего.

- Что ж… Я пошел.

- Я с вами.

- А как же суд? Перерыв заканчивается, а ведь сегодня последнее заседание, вынесение приговора…

- Я не пойду.

- Не пойдешь?

- Нет.

Он вгляделся в мое лицо, затем пожал плечами.

- Хорошо. Тогда вперед.

Мы зашагали по проселочной дороге – пыльной, утоптанной, древней как мир; справа снежные шапки гор, слева до самого горизонта зеленая долина. Солнце подслеповато щурилось, пытаясь разглядеть мир сквозь белесые клочья тумана. Мы свернули на едва заметную в зарослях чабреца тропку и через несколько минут вышли к крутому обрыву.

- Скажите, Профессор, неужели…

- Не нужно вопросов, мой мальчик, – перебил меня он, дыша со свистом. – Мне пора. Тигр уже близко.

Неспешно переступая мощными лапами, к нам приближался зверь. Под его полосатой шкурой перекатывались узлы чудовищных мышц, длинный хвост нервно бил по бокам.

Профессор взялся сухими морщинистыми руками за стебель лозы, уперся ногами в склон и стал неуклюже спускаться.

Тигр встал сверху, не обращая на меня внимания. Он раскрыл клыкастую пасть и издал короткий утробный рык.

Издалека, со дня ущелья донеслось ответное рычание.

- Профессор!..

- Послушай, мой мальчик, – Его голос звучал глухо. – Живи не от результата к результату – это, может, и разумно, но слишком скучно. Слишком сухо. Двигайся по жизни от радости к радости…

Раздался негромкий треск и стебель лозы просел.

- Осторожнее! – воскликнул я.

- Слушай, – нетерпеливо сказал он. – Все мы когда-нибудь умираем. Дай бог тебе уйти со вкусом земляники на устах. Безмятежно. Спокойно. С достоинством. С осознанием, что ты распробовал эту жизнь… познал ее на вкус.

Профессор с трудом дотянулся до куста, растущего на склоне обрыва.

Четыре темно-зеленых листика.

Тонкий стебелек.

На нем – спелая, сочная, красная ягода.

Лоза опять затрещала.

С усилием повиснув на одной руке, Профессор протянул мне земляничку.

- Возьми.

- Ну зачем…

- Бери, я долго не выдержу.

Опустившись на колени, я наклонился над обрывом и осторожно взял ягоду из тонких пальцев.

Ладонь окрасилась алыми пятнышками сока.

- Вот теперь все. Иди, мой мальчик. И не возвращайся. – Его дыхание прерывалось. На лбу выступила испарина.

- Профессор…

- Иди же! – Он повысил голос.

Я встал с колен и, не видя ничего, повернулся и сделал шаг.

Откуда-то издалека издалека издалека раздался голос… а может, он просто звучал в ушах?

«Наливай, нет причин для грусти. Нам еще не назначен срок. И еще не умолкли гусли, И пока не нажат курок…»

Я побрел, опустив взгляд к пыльной земле… не видя ничего вокруг… да это было и не важно. Припекало солнце, ветер ершил волосы, обдувал пылающее лицо, и я чувствовал, как высыхают прохладные дорожки на щеках.

Внезапно я осознал, что в зажатой ладони что-то…

Земляника.

Я осторожно взял ягоду двумя пальцами и поднес к губам.

К ароматной сладости примешивался соленый привкус.

Но все равно.

Какая же она вкусная!

Какая же она…

Я поднял голову. Туман рассеялся, небо над головой было высоким и чистым. Где-то там, в вышине, стрекотал жаворонок.

Я сошел с дороги и зашагал по лугу. Потом незаметно для себя пошел быстрее, еще быстрее… и затем побежал, раскинув руки, как в детстве, как девятилетний мальчишка… Утренний воздух пах травой, капли росы холодили босые ноги…

Впервые за долгое-долгое время я не знал, куда я направляюсь и зачем, я бежал без цели и смысла, просто так, просто потому что мне хотелось двигаться навстречу теплому пахучему ветру. И еще я хотел, чтобы там впереди оказался кто-то, кого я рано или поздно нагоню и скажу что-то очень и очень важное…

Виргус. Коварный танец дракона

А потом умер Ботан.

Умер в самый неподходящий момент… хотя бывают разве подходящие моменты для смерти? Она же это… как сказал пацифик Хомич, «противоречит всем законам».

Да уж, противоречит.

Извини, дружище, я пишу немного бессвязно. Как ты уже, наверно, догадался, – пишу сам. Сначала на диктофон, оставшийся от Ботана (о, щедрейший Ботан, слава тебе, слава…), затем перебиваю на компьютер. Двумя хоть и гениальными, но, блин, корявыми пальцами.

Хочется мне сказать, дружище, что Ботан погиб по-геройски. Ну, там, спасая детишек из огня или прекрасную девушку, тонувшую в Казанке. Но врать не буду. Смерть его была банальной и даже (прости меня, старик, если что не так) глуповатой.

Лежал он с перепою на диване и вдруг сердце остановилось. Тикало-тикало и – бэмс – перестало.

Вот так.

Такие пирожки…

Когда все уехали с кладбища, торопливо засыпав могилу и сказав обязательные, но такие бессмысленные слова, я остался один. Вытащил из пластикового пакета термос и поставил на траву возле холмика, рядом с саксофоновым кофром. Пакет расстелил на пожухлой траве и сел на него.

Потом отвинтил крышку термоса и налил в нее дымящийся кофе. Черный-пречерный, крепкий как слеза дьявола. Какой любил Ботан.

- Будем отмечать твой уход нетривиально, старик, – сказал я. – Хватит уже фигней заниматься.

Я подул на кофе и хотел уже отглотнуть, но мне пришло в голову, что нужно сказать тост (или не тост, а эпитафию? Как будет правильнее, Ботан?.. Ах да. Извини).

Я подумал и сказал:

«Устала комета

Лететь сквозь сотни миров

В поисках своего.

Надеюсь, ты найдешь свой мир, Ботан, – продолжил я. – Здесь тебе было не очень уютно, чего уж говорить. Не совсем ты вписывался в контекст современной жизни, был человеком «не от мира сего» и частенько чувствовал себя чужим. Но там, куда тебя сейчас занесло, ты обязательно отыщешь свою вселенную. Свою планету. Свой дом.

А я буду о тебе помнить. Потому что… Думаешь, я не знаю, что ты для меня сделал? Ха-ха, не будь наивным албанским мальчиком.

Ты втащил меня в Параллельный Мир, не к ночи будет упомянуто. И в психушку. Я же знаю – это ты вызвал милицию, старик, когда увидел меня на краю крыши. Потому что испугался – подумал, что я решил не ждать того дня… 14 610-го дня моей жизни. А Вадику-драгдилеру ты сказал, что я на Тибет уехал – ну, чтобы он со своими поганками от меня отстал. И еще много мелочей я теперь понял… Ну да чего уж теперь. Давай, старик, не скучай там».

Я отпил горячий и терпкий кофе, поставил крышку на землю и поднял голову.

Осень в этом году ясная, погожая, и деревья за оградой Самосыровского кладбища еще не облетели. Стояли яркие – золотые, оранжевые, пурпурные, синие… Ну ладно, с «синими» я слегка загнул, но все равно – красивые. И воздух, знаешь, такой… вкусный.

Я открыл кофр и достал саксофон. Собрал его, вставил трость… Трость новая, еще не разыгранная, ну да ладно. Я вспомнил, как Ботан прыскал со смеху, когда я киксовал, так пусть от души посмеется, если я вдруг лажанусь.

Я выдул пару звуков, они прозвучали мягко и чисто.

- «Осенние листья», старик. Твоя любимая, – сказал я и заиграл.

Печальная и светлая мелодия плыла над кладбищем одинокой птицей. Я исполнил тему, потом обыграл ее в импровизе, а затем ушел в параллельную тональность и стал рассказывать деревьям, небу, всему миру – о Ботане.

Я так увлекся, что и не заметил, когда на дорожке между свежих холмиков появилась женщина. Она приблизилась, и я узнал в ней Ленку.

Она подошла и встала в двух шагах от меня.

- Привет, Виргус.

- Привет. – Я положил сакс на траву. – А ты чего здесь?

- Да вот… – Она поежилась, сунула руки глубже в карманы плаща. – На похороны шла. Да, кажется, не успела.

- Они просвистели быстро, – усмехнулся я. – Шлеп-шлеп, пара дежурных фраз, Шопен, и все разбежались.

- А ты?

- Я? Ну, я тут это… с Ботаном разговариваю.

Ленка вгляделась в мое лицо. Не усмотрев, видимо, следов безумия, слегка успокоилась.

- А почему один? Где ваши друзья?

- Наверно, пьянствовать поехали. Повод-то есть.

- А ты не?..

- А я Ботана поминаю. Будешь?

Я протянул ей кофе. Он как раз остыл, в самый раз для питья.

Ленка бросила взгляд на меня, потом на крышку термоса… взяла ее двумя руками и осторожно отпила.

- Странно, что ты пришла, – сказал я.

- Почему?

- Я думал, ты его терпеть не можешь.

Она протянула мне крышку.

- Всех твоих друзей-алконавтов не выношу. Но Ботан все-таки был другим.

- Ты тоже заметила?

Ленка кивнула и подняла воротник пальто.

- Прохладно.

- Это точно, – ответил я. – Подожди, я тоже сейчас ухожу.

- Кстати, – Ленка слабо улыбнулась. – С днем рождения, Виргус. Здоровья тебе, счастья… и все такое.

- Спасибо. Мне приятно. Правда.

Оперевшись о колени, я поднялся с земли и встал над могилой Ботана. Напоследок захотелось сказать что-нибудь важное, значимое, но, как на зло, ничего путного в голову не приходило.

Я задрал голову и посмотрел на небо.

Оно было синим и чистым.

И очень-очень высоким.

И тут я вспомнил.

Я вспомнил.

- «Ты считал королей и правителей пылинками праха. Ты смотрел на сокровища, золото и жемчуг, как на кирпич и гальку. Ты смотрел на лучшие шелковые одежды, как на рваные лохмотья…» Да, старик, ты был таким. Я искал просветления, я искал просветленных, а просветленный жил рядом со мной.

Ленка подошла и встала рядом.

«Ты понимал, что учение о мире – это иллюзии фокусников. Ты различал высшее понятие освобождения, как золотую ткань во сне и смотрел на святую дорогу среди освещенных дорог, как на цветы перед глазами…»

Я вздохнул и принялся складывать инструмент. Ленка тем временем завинтила крышку термоса и положила его в пакет. Мы еще постояли с минутку над могилой, а затем двинулись в сторону выхода.

- Я хочу домой, Ленка, – сказал я. – Пустишь?

Желтая трава, кое-где прихваченная инеем, шуршала под ногами.

- Конечно, дурачок, – растерянно ответила она. И посмотрела на меня так… ну, как на инопланетянина.

«Ты видел медитацию, как опору горы. Нирвану, как ночное сновидение среди дня. Ты видел мириады миров Вселенной как маленькие зернышки, а самое большое озеро – как капельку масла на своей ноге…»

Мы вышли из ворот кладбища и направились по тропинке к автобусной остановке. Ленка держала меня под руку, ступала, подстроившись в такт моим шагам.

- А знаешь, Виргус, Коврижка вчера мальчика привела знакомиться… нормальный такой мальчишка, воспитанный, стеснительный только очень… но это ничего, он еще молодой, всего на год Коврижки старше… а у тебя, я смотрю, виски поседели и морщинка появилась на лбу… что ж ты так, Виргус, что ж ты…

Она тараторила, слегка задыхаясь от ходьбы, сама не понимая, о чем говорит. По щеке скатилась нечаянная слезинка, Ленка с досадой ее смахнула.

«Ты смотрел на суждения о верном и неверном как на коварный танец дракона, а на зарождение и гибель убеждений, как на слезы, оставляемые четырьмя временами года».

- А что ты пить бросил, это хорошо, – сказала Ленка. – Считай, ты сделал это в честь Ботана. Он умер рано, хоть ты за него поживи.

- Да ведь я тоже долго не протяну, Ленка. Так, еще лет десять подрыгаюсь…

- Ну уж нет, Виргус, – возразила она. – Теперь мы будем жить долго и счастливо. Я не дам тебе смыться раньше времени, и не надейся.

И взяла меня за руку. А ладошка у Ленки мягкая, но, блин, твердая.

И знаешь, дружище, я ей поверил.

Content

Тигры и земляника

Часть 1

Фиш. Анатомия игры

Виргус. Алоха!

Элис. Собравшись духом

Фиш. Волчата

Виргус. Джаз

Элис. Фотоальбом

Фиш. Белые начинают и проигрывают

Виргус. Хайку, танки, самолеты

Элис. Подруги

Фиш. Подстава

Виргус. Грибоед и алконавт

Элис. Превед фсем!

Фиш. Не привязывайся

Виргус. Три акта с финалом

Элис. Твари прошлого

Фиш. Альбина

Виргус. Путь сияющих

Элис. Все минется

Фиш. Братство вольных каменщиков

Виргус. Омары с шампанским

Элис. Я буду всегда с тобой

Часть 2

Виргус. Театр мироздания

Элис. Упс, ошибочка!

Фиш. По ту сторону сознания

Виргус. Братство Мутного глаза

Элис. Позвоните, пожалуйста, позже

Фиш. Овца и червь

Виргус. Мозг человечества

Элис. Край неба алеет, трава зеленеет

Фиш. Чип, Дейл и Памела Андерсон

Виргус. Невыносимая сюрность бытия

Элис. Женский взгляд на мужские заморочки

Фиш. Созвездие Южного креста

Виргус. Эталон попочек

Элис. Детские погремушки и бабушкины сказки

Фиш. Не надо песен

Виргус. Мимо кассы

Элис. Или право имею?

Фиш. Мудрец и бабочка

Виргус. Финики, фаршированные миндалем

Элис. Девушка на закорках

Фиш. Это всё

Часть 3

Элис. Слушать надо внимательнее

Фиш. Подготовка к спектаклю

Виргус. Бизнес-план как фуга Баха

Элис. Хаос и звезды

Фиш. Хорошо, что я в море погиб

Виргус. Эх, раз, еще раз!

Элис. Я не стану извиняться

Фиш. Пятый элемент

Виргус. Интервал дьявола

Элис. Предстоит драчка

Фиш. Темная сторона луны

Виргус. Чмоки-чмоки

Элис. Безделье – полное и безоговорочное

Фиш. Сатурн в четвертом доме

Виргус. Гурее всех тибетских лам

Элис. Формула-1

Фиш. Клуб в клубе

Виргус. Никто отсюда не выйдет

Элис. Решение окончательное и обжалованию не подлежит

Фиш. Какая же она вкусная

Виргус. Коварный танец дракона