Александр Шакилов

Атака зомби

Глава 1

Трое в желтом, не считая джипа

Когда в пять утра ломятся в дверь, начинаешь мечтать о пистолете. Крупнокалиберном. И чтобы патроны с разрывными пулями.

– Любимый, ну открой уже…

Жаркий шепот Мариши окончательно разбудил Дана. Поминая незлым тихим словом слишком раннего гостя, он вылез из постели.

– Кто там?

На пороге стоял молодой человек в форме СБО на два размера больше, чем надо. Лицо усыпано веснушками, на верхней губе темный пушок.

– Данилу Сташева и Маришу Петрушевич вызывает… – Парень заткнулся и густо покраснел, глядя за спину Дана.

Доставщик обернулся. Покинув гнездышко любви и не потрудившись прикрыть наготу, Мариша разыскивала под кроватью тапки. Совсем стыд потеряла, посыльных дара речи лишает. Гибкая фигурка, смоляные волосы… Она подмигнула Дану, и он утонул в омуте ее глаз. Если б мог – влюбился бы в нее еще раз.

– Кто вызывает? – спросил он, чтобы привлечь внимание посыльного. Ему не нравилось, когда на Маришу так смотрят.

– А?

– Вызывает, говорю, кто?

– Кого?

Дан мысленно посчитал до десяти, затем повторил вопрос:

– Меня и мою девушку кто-то желает видеть. Кто этот человек, задери его зомбак?

Мариша обулась и наконец накинула халат. Посыльный громко сглотнул, лицо его вновь приобрело осмысленное выражение.

– Советник Тихонов вызывает. Машина ждет.

– Пять минут на сборы. Встретимся внизу. – Данила захлопнул дверь перед носом рябого.

К машине, солидному черному джипу, спустились минут через двадцать, если не через полчаса – Мариша наотрез отказалась покидать уютную однокомнатную квартирку в центре Москвы без чашки травяного чая и продолжительных ужимок у зеркала. Хоть советник, хоть потоп с землетрясением, а ей нужно привести себя в порядок, накрасить глазки, обозначить помадой губки.

– Ну что же вы?! Ведь советник… – начал было рябой.

Но Мариша его оборвала:

– Подождет твой босс. Наши дела суеты не терпят. – И исчезла в салоне джипа.

Пожав плечами, Дан подмигнул эсбэошнику – мол, не робей, все будет тип-топ.

– Привет, брат, – первое, что он услышал, плюхнувшись на сиденье. – Что, не спится?

– Типа того. – Данила уселся поудобней, джип сорвался с места. – Я смотрю, всё те же на манеже.

Кроме троих доставщиков и рябого, в машине никого больше не было. За третьего, понятно, Ашот.

Пока внедорожник петлял по улицам Москвы, Данилу одолевали думы о том, что произошло после того, как отец применил Излучатель[1].

…Зачистка Москвы от слизней нового типа заставила Совет очнуться с дикой головной болью. На следующий день Тихонов – главный советник – созвал экстренное совещание. Были приняты меры, чтобы впредь не допустить порабощения паразитами. Сам факт случившегося обязали держать в тайне, разглашение которой грозило смертью…

– Эй, ты куда под «кирпич» поехал? – окликнул Ашот рябого, но тот никак не отреагировал. – Ночью что, правила отменили?

– Не приставай к мальчику, толстый. Он знает, что делает.

– А ты, Петрушевич, помолчала бы. Голяком, как обычно, небось разгуливала, да? А мальчики потом ПДД нарушают и заикаются. Энурез опять же…

…Герои-освободители оказались заперты в Москве – Территории занесло снегом, вьюги чередовались с оттепелями, погода словно сошла с ума. Соваться за Стену было смерти подобно. Спасибо Совету и лично Тихонову, им создали вполне комфортные условия и разрешили отсидеться в остроге до весны.

Ксю с Ашотом целыми днями пропадали в мастерской, где в компании энтузиастов восстанавливали дирижабль Маркуса, бывшего хозяина бронепоезда, так называемого Острога-на-колесах, курсировавшего между Тулой и Москвой и уничтоженного калужскими бандитами. Отношения между толстяком и блондинкой стали существеннее, чем просто подать отвертку или прижать вот тут плоскогубцами, – в присутствии товарищей эти двое подчеркнуто не замечали друг друга, тем самым выдавая себя.

Фаза, Митрич и Маркус с Гурбаном ни на шаг не отходили от Павла Сташева и Излучателя. Не колеблясь, они отдали бы жизни за ученого, которому Совет выделил лабораторию и взвод помощников.

Поселившись вместе, Дан и Мариша по возможности предавались любимому занятию – ничегонеделанию.

И вот – они нужны острогу.

Интересно, зачем Тихонов поднял их ни свет ни заря?..

Проехав под аркой, джип рябого свернул в неприметный дворик и остановился рядом с облезлым, когда-то белоснежным «Ниссаном-Патрулем».

– Мрачно тут. – Ашот выбрался из салона, сначала выставив наружу мясистый носище, затем живот и прочие объемные части тела. – Местечко как раз для тебя, Мариша. Только цепи и будки не хватает.

Мисс Петрушевич в ответ промолчала – наверное, еще не до конца проснулась.

Дан осмотрелся: и правда, не Красная площадь – в окнах нет стекол, по стенам змеятся трещины, детская площадка – ржавая карусель и такая же горка; двор порос репейником, битый кирпич под ногами… Прям не центр Москвы, а радиоактивная орловская пустошь, только кровожадных карликов не хватает.

– Доброе утро, господа. – Из «ниссана» порывисто выбрался советник Тихонов.

С момента их первой встречи он ничуть не изменился. Все такой же стремительный, пышущий энергией, готовый к труду и обороне, и если надо – к нападению. Будучи невысокого роста, он обувался в хромовые – всегда надраенные до блеска – сапоги на значительном каблуке. Даже сейчас, в конце мая, он носил утепленный танковый комбинезон – отглаженный, ни пятнышка. Голову советника прикрывало кепи цвета хаки. На груди – орденская планка. Поговаривали, что награды Тихонов получил за участие в двух кавказских кампаниях и за какой-то ближневосточный конфликт. До Псидемии люди только и делали, что воевали. Впрочем, и после тоже.

– Здравствуйте, советник, – буркнула Мариша.

Данила коротко кивнул.

– Советник, рад вас видеть! Отлично выглядите! – Ашот раскинул руки, будто собираясь обнять Тихонова. – И местечко для встречи отличное подобрали! В самом деле, не в Спасской же башне нам собираться, да?

…Месяц назад Тихонов предложил Гурбану набрать и возглавить диверсионно-разведывательную группу для выполнения различных миссий на Территориях. «Поверьте, скучать мы вам не дадим, – сказал тогда Тихонов. – Вы с вашим опытом будете очень востребованы, я уверен». Гурбан согласился. Фаза, Ксю, Митрич и Маркус присоединились к нему.

Сбежав из-под опеки родителя, Мариша домой не спешила – по возвращении ее заперли бы в четырех стенах до конца дней. И потому под началом Гурбана стало одной девушкой больше. Данила не хотел расставаться с отцом, да и с Маришей его связывали более чем теплые отношения. Ясно, что и он записался в диверсанты. Ашоту же, как выяснилось, никак без друзей: «Кого я дома подначивать буду? А, Петрушевич?»

В итоге группа Гурбана сплошь состояла из «понаехавших бабуинов», как пошутил Митрич, отставной вояка, благодаря которому Гурбан и Маркус на вертолете Ми-24 прилетели в Арзамас и смогли остановить порабощенных слизнями членов Братства, желавших переманить на свою сторону профессора Сташева. Для тех, кто не в курсе, – батя Дана мало того что до Псидемии участвовал в разработке боевых биочипов, более известных нынче как слизни, но и создал с полгода назад Излучатель, способный этих слизней уничтожать. Именно благодаря Излучателю Москва была очищена от Братства… Короче говоря, из-за невинной шутки Митрича группу и назвали просто и со вкусом – «Варяги».

И вот «варяги» Данила Сташев, Ашот и Мариша Петрушевич явились, чтобы получить очередное задание на службе острогу Москве.

– А Гурбан где? – поинтересовался Дан, нарушив торжественность момента. – И Ашот таки прав, почему мы встречаемся в этой дыре?

Проигнорировав вопросы, Тихонов проследовал к багажнику «ниссана», из которого вытащил чемоданчик кремового цвета:

– Принимайте груз, Сташев. Командовать парадом будете вы.

– Это что, весь груз? – Данила ухмыльнулся. – Шутите, да?

Его можно было понять: посылать троих доставщиков (теперь уже «варягов») в глубь Территорий с такой малостью – это… Это издевательство какое-то.

Но Тихонов, похоже, так не считал:

– Да, это весь груз. – Он протянул Даниле ключи от «ниссана».

– Но тут одному мало! А нас трое. Только топливо жечь и машину зря гонять!

– Если так хочется отвезти что-то еще, загрузите «патруль» битыми кирпичами. – Оказывается, советник обладал чувством юмора.

Дан смутился. Тихонов прав: большой груз, маленький – не в размере дело, а в его важности.

– Когда выезжать?

– Сейчас.

– Что?.. Но к заданию надо подготовиться, а это занимает время.

– Все необходимое на борту. Оружие, припасы и… – Тихонов запнулся. – И прочее.

– Прочее?

– По ходу разберетесь. Доставить груз надо вот сюда. – Тихонов извлек из кармана комбеза свернутую в несколько раз карту и ткнул пальцем в пометку. – Форпост Северный. А здесь, – он протянул Дану конверт, – подробности вашего задания. Ознакомитесь в пути. Дорога́ каждая секунда, господа. Честь имею!

Козырнув, советник нырнул в джип к рябому и отбыл, оставив троицу в недоумении.

* * *

Полковник вооруженных сил Ленинградской коммуны Олег Борисович Самара пожал широкую ладонь начальника автопарка.

Ласково светило солнышко. В воздухе витали ароматы весны, забиваемые иногда бензиновым смрадом – в ангаре пытались воскресить старенький грузовик, тот пыхтел, выдавая копоть из выхлопной трубы, но двигаться с места отказывался наотрез. Крепко сбитый коротышка лузгал семечки в тени за ангаром, поучая местных «духов» первого года службы. Ему-то, «дедушке», оставалось до демобилизации каких-то две недели – четыре года отслужил на благо коммуны, с шестнадцати лет в сапогах.

– К дядьке на работу попрошусь, – донеслось до Самары, изловчившегося на весу поставить подпись-закорючку о приемке «Шатуна», легкобронированного транспортного средства повышенной проходимости, как значилось в ведомости начальника автопарка. – Дядька у меня грибами занимается.

– Мухоморами?

– Вешенкой, шампиньонами и…

– Мухоморами?

– Ну чё ты, салабон, заладил – мухоморы и мухоморы? Неужели других психотропных грибов не знаешь?

Впоследствии полковник Самара узнает о грибах столько, что один только вид нароста на пне будет вызывать у него рвотный рефлекс.

– Машина – зверь! По любым колдобинам домчит! – Пузан-начальничек, за всю свою жизнь ни разу не побывавший на Территориях, вручил Самаре ключи от вездехода.

«Таки зверь, да», – подумал Самара, глядя на оскаленную медвежью морду, что красовалась на эмблеме, прикрепленной к радиатору.

– Полковник Самара? Олег Борисович? – Перед Самарой возник худощавый жилистый парень лет двадцати с мелочью, судя по выправке – рукам в карманах и сутулости, – в армии не служивший. Ветерок шевелил редкие белесые волосы, то и дело сбрасывая прядь-другую на бесцветные глаза. Тонкие губы обхватили толстый чубук курительной трубки, над которой вился приятно пахнущий дымок.

Дымок – единственное, что Самаре понравилось в этом парне.

– Да, это я, – ответил он. – С кем имею честь?

– Меня зовут…

На миг парень замялся, и Самара уже решил, что услышит сейчас выпендрежное имечко, из тех, что обожают глупые мамаши. Типа Вольдемар или Васисуалий. Уж больно этот хлыщ был похож на одного васисуалия, который был настолько вольдемаром, что умудрился угробить целый взвод в полукилометре от Стены.

К удивлению Самары, жилистый назвался иначе:

– Витя. Виктор то есть. Александрович.

– А фамилия у тебя есть, Александрович?

В свои тридцать Самара не зря носил полковничьи погоны. Он обладал природной харизмой – все, кто ниже по званию, готовы были подчиняться ему беспрекословно, умереть за него, маму с папой закопать ради одной только его похвалы. Он был трехкратным победителем острога по дзюдо, отлично стрелял, гнул руками арматуру, и на лицо его невозможно было смотреть без содрогания – тройной рваный шрам изуродовал левую часть ото лба до нижней челюсти. К слову, того зомботигра, который его так разукрасил, Самара завалил потом лично. Короче говоря, со служебным ростом у него проблем не было. Друзья и враги считали, что Олег Борисович Самара обязательно станет генералом, а то и вообще в Верховный совет коммуны выберется.

Он привык получать ответы на свои вопросы. И ему очень не понравилось, когда бесцветные глазки хлыща забегали, уклоняясь от пристального взгляда.

– Вот. Тут все написано. – Хлыщ протянул Самаре запечатанный конверт.

– Что это? – прищурился полковник.

– Там насчет моих полномочий должно быть сказано.

Примерно минуту полковник шелестел бумагой.

– Зять, значит. Забавная фамилия. – Изучив верительные документы, подписанные новым министром обороны, Самара едва не добавил: «Чей зять?», но сдержался.

Начальник автопарка прошествовал вихляющей походкой к соседнему ангару, где у него были личный кабинет и самогонный аппарат, редко простаивающий без дела. Красные прожилки на лице и яростный перегар тому подтверждение.

– Да, я – Зять. Виктор Александрович Зять, – с вызовом произнес хлыщ; у него явно пунктик по поводу фамилии. – И вы должны мне всячески содействовать. Я вам не подчиняюсь, ясно? Я представитель научной общественности, а не ваш солдафон.

– О как. – Самара огладил усы, что было признаком раздражения, и прищурил серые глаза, словно собираясь положить противника на лопатки или пристрелить зомбака. – Ну, общественность, лезь в тачку, в пределах острога помогу, а на Территориях, если что, в расход сам пущу, никому не доверю.

Хлыщ побледнел, трубка едва не выпала изо рта.

– Шутка. – Самара жестом показал, куда Зятю пройти и где сесть.

Один-ноль в пользу вооруженных сил.

И тут сзади рявкнуло так, что Самара вздрогнул.

– Товарищ полковник, младший сержант Белоус для дальнейшего прохождения службы прибыл!!!

– Чего опаздываешь, младший сержант? – Самара медленно обернулся, сделав каменное лицо. Перед ним стоял тот самый коротышка-дембель, что рассказывал местным о грибах.

– Так ведь я тут… полтора часа уже…

– Принимай аппарат. – Самара сменил гнев на милость. – Ты ж у нас за водилу и механика.

– Есть!

Салон «Шатуна» был отделан розовым ковролином, кое-где протертым до дыр. Два дивана вдоль бортов предлагали присесть и расслабиться. Белоус умостился в кресло водителя, обтянутое драным дерматином, руки его вцепились в руль от «УАЗа», взглядом он пробежался по приборной панели с минимумом датчиков.

– Эй, грибник, тебя как зовут? – Самара присел на диван рядом с водилой.

– Вадик, товарищ полковник.

– Так вот, Вадик, дуй на Московский вокзал, к шлюзу.

Вездеход заурчал и довольно резко рванул с места, едва не задавив парочку молодых бойцов, что вышли из тени ангара.

– Извините, Олег Борисович, но маршрут придется изменить, – подала голос научная общественность.

В этот момент как раз притормозили у КПП, ощетинившегося стволами крупнокалиберных пулеметов. Самара показал документы лысому охраннику, вооруженному «калашом» и огнеметом, тот махнул рукой – мол, порядок, – ворота поползли в стороны, и только после этого полковник соизволил обернуться к Зятю:

– Э?

– Нам бы сначала заехать на площадь Восстания, забрать кое-какое оборудование для экспериментов. Тем более это по пути.

Памятуя о написанном в приказе министра, Самара коснулся усов, а потом с трудом, будто челюсти заклинило, выдавил:

– Давай, Вадик, уважим общественность.

– Есть, товарищ полковник! – Белоус залихватски заложил вираж, швырнув вездеход в арку переулка. – Так короче будет, товарищ полковник. Домчу с ветерком!

И домчал, а как же.

Неподалеку возвышался обелиск городу-герою Ленинграду. Четверо, заметно согнувшись под тяжестью, поднесли к вездеходу нечто угловатое, прикрытое брезентовым чехлом. Носильщиков сопровождало отделение автоматчиков в бронежилетах и касках. Самара еще засек снайпера на крыше.

– Что это? – Полковник кивнул на стальной короб, с которого Зять снял брезентовый чехол. В чехле обнаружилось отделение на змейке, в отделении – кожаные ремни. Ими-то Зять и принялся крепить странный агрегат к дивану.

– Обычный ядерный фугас. Сейчас подготовим его к подрыву и… – Зять сунул трубку в рот и, заметив, как изменился в лице полковник, добавил: – Шутка.

Один-один, общественность сравняла счет.

– Ну чё, поехали? – заерзал на водительском сиденье Белоус, юмор не оценивший.

– Да погоди ты! – довольно резко осадил его Зять. Было видно, что он нервничает. Сдавив зубами чубук, Зять похлопал себя по карманам, ища зажигалку. Не нашел. – Давай проверку, – велел он одному из носильщиков.

Тот махнул рукой кому-то в доме, возле которого припарковался Белоус, – Самара заметил, как опустилась занавеска, но не рассмотрел, кто за ней стоял.

Некоторое время ничего не происходило. Все застыли. Даже Самара затаил дыхание, заподозрив неладное: фугас не фугас, а какую-то дрянь в вездеход загрузили – факт.

На боку ящика мигнул диод, потом загорелся ярко-ярко. Зять заметно расслабился. Сразу нашлась зажигалка. Хлыщ поднес ее к трубке, но полковник его остановил:

– У нас не курят.

* * *

– Нарушаю. А что поделаешь?.. – Начальник шлюза дал добро на проезд. Его предупредили, что будут люди Тихонова и что не стоит подвергать их обычной, довольно продолжительной процедуре.

Ашот, который приготовился часа полтора заполнять формуляры и доказывать, что он не верблюд с паразитом на затылке, аж присвистнул. Мариша тоже обрадовалась.

– Начало тип-топ, да? – подмигнул ей Дан.

И как сглазил.

Сразу же за воротами началась круговерть. Джип атаковали десятки зомбаков. Высунув стволы наружу, Ашот и Мариша устали стрелять, пока Данила вертел баранкой, выворачивая из когтей и лап, так и норовивших приласкать японский внедорожник. Если б хоть разок какой-нибудь лось зацепил рогами колеса, страшно подумать, что стало бы с экипажем. Обездвиженную тачку быстро превратили бы в решето, наполненное мясным фаршем.

На въезде в Химки, когда джип впервые заглох и пришлось его толкать, их обстреляли бандиты, скрывавшиеся в развалинах высотки. Решили, видно, что «варяги» – легкая добыча. Пока Ашот напрягался, давя плечом в зад машины, а Данила пытался завести чертов металлолом, Мариша быстро убедила бандюков в том, что они погорячились. Аргументы у девушки были простые и потому доходчивые: пять трупов записала она на свой счет у громоздкого сооружения с гербом города и надписью «ХИМКИ» на синем фоне.

Короче говоря, в пути доставщики не скучали. Не было времени, даже чтобы вскрыть конверт и изучить подробности задания. Данила вцепился в оплетку руля, Мариша и Ашот только и успевали менять магазины, а редких промежутков затишья хватало разве что на перекусы, выпить воды и выскочить по естественной надобности.

В Твери джип опять заглох. На сей раз за руль села Мариша, Ашоту доверили боевое охранение, а Дан метров двести матерился и пыхтел, толкая «патруль» по тому месиву, в которое за годы превратилась дорога. В конце концов Ашот сжалился над ним – вместе они завели-таки внедорожник еще метров через сто.

– Что это за хрень, брат? – Толстяк, багровый он напряжения, достал из багажника сначала один ярко-желтый сверток, потом второй и третий.

Багажник, как выяснилось, открывался без ключа, стоило на него хорошенько надавить. Тачка доставщикам досталась просто великолепная. Зомбак загрыз и того механика, что готовил ее к выезду.

– А ты как думаешь? – Данила облизнул пересохшие губы и потянулся за флягой, лежавшей в рюкзаке с провизией.

– То прочее, о котором Тихонов намекнул? Но это же… – начал шевелить извилинами Ашот.

– Защитные комплекты. – Мариша опередила толстяка. Она выбралась из машины и, сжимая автомат, тревожно поглядывала по сторонам. – В количестве трех штук – это на случай, если ты считать разучился.

Ашот развернул комплект: новенькие резиновые сапоги на плотной толстой подошве, прорезиненный комбинезон с капюшоном, регенеративный изолирующий противогаз, перчатки…

– Зачем это, брат?

Дан пожал плечами. Светило солнце, щебетали мелкие птахи – вот кому не страшны слизни, ведь паразиты предпочитают ворон и кого покрупнее.

– А в чемоданчике что? Имеем же мы право знать, а, Даня? – Не дожидаясь разрешения старшего группы, Мариша подтянула к себе груз.

Внутри лежали десятка два упаковок с таблетками.

– «Доксициклин», – прочитал Ашот на упаковке. – Что это?

– Кто-то спал на занятиях. – Мариша не могла без подначек. – Этот препарат принимают при чуме, сибирской язве, холере, сыпном тифе…

– А также гонорее, первичном и вторичном сифилисе, – Дан не преминул похвастаться своей осведомленностью, – ну, и простатите, и…

Мариша задумчиво посмотрела на него, и он сразу понял, что ночью на страстную взаимность рассчитывать не стоит.

– Прям даже и не знаю, что из этого списка приятней: чума или сифилис. – Ашот взял упаковку, повертел, вернул на место. – Слушайте, а вам не кажется, что груз у нас того… странный как бы? Там, куда мы едем… Что там происходит вообще, а?

Чуть ли не впервые в жизни Мариша была солидарна с толстяком:

– Даня, самое время вскрыть конверт, который дал тебе Тихонов.

Данила кивнул, бумага зашелестела в его руках. И то, что он прочел, его не обрадовало.

– В пункте назначения эпидемия сибирской язвы. Мы должны доставить больным лекарство. Мы – последняя надежда зараженных людей.

– Так чего мы медлим, брат?!

– Любимый, если не можешь ехать быстрее, давай я поведу.

* * *

К одиннадцати ноль-ноль, обзаведясь транспортным средством, водителем-механиком и бесплатным довеском из гражданских, полковник Самара должен был явиться – и явился – к шлюзу на Московском вокзале.

– Мал золотник да дорог, – привычно пошутил полковник, протягивая ладонь.

Капитан Лешка Свиридов, старый, еще дворовый друг Самары, ответил белозубой улыбкой и крепким рукопожатием.

Шлюз-«золотник» – то есть клапан, не путать с единицей измерения, – которым командовал Свиридов, был ничуть не мал, а уж обслуживание его стоило острогу и того больше, одной только электроэнергии… Впрочем, не о том нынче речь.

– Ты-то как, Олежка? Какими судьбами к нам? Наружу собрался? – Лешка то и дело закрывал ярко-зеленые глаза – последствие контузии.

– Да вот, покататься захотелось. – Самара кивнул на вездеход, возле которого курил трубку Зять и маялся от безделья Вадик Белоус. Последний уже трижды пытался рассказать ученому, чем отличается мицелий бледной поганки от плодовой ножки опенка, но особого успеха в этом не достиг.

Жарко светило солнце. Небеса переливались всеми цветами радуги – как северное сияние, только круче.

– Багирова жалко, – осторожно начал Свиридов.

– Да, хороший был мужик, – кивнул Самара. – Сердечко не выдержало.

– И что теперь, Олежка? Что в штабе говорят?

Все знали, что Самара был любимчиком министра обороны генерала Багирова. Самару прочили на место старика, преданного служаки, который две недели назад слег, да так и не поднялся с постели. Похоронили его на Новодевичьем кладбище. Людей такого уровня все еще закапывали поверх всяких Врубелей, Тютчевых и Некрасовых, кого попроще – сжигали в крематории. Свободного пространства в Ленинграде катастрофически не хватало, с каждым годом после Псидемии население увеличивалось – в основном за счет иммигрантов, ибо Верховный совет коммуны единогласно решил трудоустраивать всех, кто с чистым затылком и аналогичными помыслами.

Багиров скончался, не приходя в сознание и – главное! – не назначив преемника. А вооруженные силы острога обязаны находиться в постоянной боевой готовности, ибо враг не дремлет и зомбаков на Территориях не становится меньше. Верховный совет быстро определился с новой кандидатурой. Министром назначили полковника – теперь уже генерала – Адольфа Резника, однокашника Самары и Свиридова. Только вот у Свиридова с Резником личных счетов не было, а у Самары – более чем. Будучи курсантами, они девушку не поделили, на дуэли стрелялись даже, оба ранены были, обоих чуть не исключили тогда.

Самаре не хотелось думать о том, как он уживется с новым министром. По всему – никак. Когда рушатся планы – это одно, а когда боссом становится твой лютый враг – совсем другое.

– Да вот, вызвали. Велели тачкой обзавестись и сюда приехать. – Самара проводил взглядом здоровенный армейский грузовик, остановившийся неподалеку от шлюза, у загона из металлических столбов и рабицы, которого раньше там вроде не было. Рядом с загоном прохаживались вооруженные бойцы. – Леш, а чего у тебя тут происходит?

В загоне, как заметил Самара, было полно народу. Уточним: обнаженного народу.

Сердце тревожно екнуло, сработал условный рефлекс, выработанный годами: рука потянулась к отсутствующей кобуре – в пределах острога оружие носить разрешалось лишь отдельным подразделениям.

Свиридов покачал головой – мол, дружище, лучше не спрашивай.

Бойцы караула принялись вытаскивать из грузовика какие-то тюки, а потом зеленые ящики, по всему – привезенные с одного из военных складов, советских еще.

Послышался вой сирен. Сверкая мигалками, к шлюзу подкатила кавалькада из черных «мерседесов».

– А мигалки им на фига? – недобро прищурился Самара.

– Для понтов. – Свиридов сплюнул.

До Псидемии, как известно, всякие крутые ездили с мигалками, чтобы не стоять в пробках, но вот уже два десятка лет в Ленинграде не случалось дорожных заторов.

Из «мерсов» вы́сыпала охрана в пиджаках и солнцезащитных очках. Прям «новые русские» приехали на стрелку. По законам жанра, сейчас должна начаться стрельба, по машинам жахнут разок-другой из гранатометов.

Увы, подчиненные Свиридова, хоть и были вооружены РПГ-7В и огнеметами, РПК и «винторезами», вовсе не спешили завалить министра обороны, который, сверкая золотыми погонами, выбрался из «шестисотого».

Министр остановился. Над ним тут же раскрыли зонт. Ну конечно, а то солнце так жарит.

Самара направился к начальству, Свиридов двинул следом. Министр вяло махнул рукой, и охрана их пропустила.

– Товарищ генерал, полковник Самара для дальнейшего…

– Да расслабься ты, Олежек. Неужто позабыл, что мы старые друзья? – Адольф Резник слащаво улыбнулся.

– Никак нет, товарищ генерал, память у меня отличная.

– И у меня. – Улыбка сползла с щекастого лица министра. – Капитан, свободен.

Свиридов, козырнув, зашагал прочь.

– Принимай роту, полковник. Подробности в приказе. – Не утруждая себя дальнейшими объяснениями, новый министр обороны побрел обратно к «шестисотому».

– Рота? – Самара словно пощечину получил. – Ротой и лейтенант командовать может. Зачем меня-то на такие мелочи разменивать? – Он едва сдерживал ярость. Знал: Резник только и ждет, чтобы он сорвался – дал повод упечь за решетку, а то и вовсе расстрелять.

– Так ведь миссия ответственная, Олежек. – Обернувшись, Резник радостно уставился на побагровевшее лицо Самары. – Только опытному офицеру можно доверить. Особенно важно сохранить секретное оборудование… Тебя введет в курс дела мой адъютант. – Министр протиснулся в салон «мерседеса» и отбыл.

Самаре вручили конверт. Второй уже за сегодня.

Поговаривали, что Резник, заведовавший армейскими складами, разбазаривает народное добро – продает оружие Харьковскому острогу, договорился с тамошним советником Петрушевичем. А поставляет туда стволы и боеприпасы банда Черного, имея за посредничество солидный куш. И будто бы белгородские мастера, предложившие более выгодные условия, чем Резник, быстро об этом пожалели… По приказу Багирова началось неофициальное расследование. Жаль, Самара во все эти дрязги не очень-то вникал, могло бы сейчас пригодиться.

Он распечатал конверт, пробежался взглядом по тексту и сжал бумажку в кулаке. Предчувствие не обмануло его. Министр устроил-таки однокашнику подлянку – поручает вести в бой безмозглых зомбаков.

Тех самых, что томились в загоне возле шлюза.

Для которых грузовик привез форму в тюках и автоматы в ящиках.

Ведь зомби – секретное оружие Ленинградской коммуны. Оружие возмездия!..

Накануне их привели в божеский вид – помыли и побрили. Если не знать о слизнях на затылках, можно подумать, что они – обычные бойцы.

Самара многие годы нещадно уничтожал зомбаков. А теперь что, поведет их в бой против нормальных людей? Он сам себя ненавидел за это. Да, есть приказ, а приказы не обсуждаются, но все же…

В оружейке при шлюзе Самара получил пистолет. Зять и Белоус загрузили в вездеход ящик гранат – как оказалось позже, учебных, три автомата и запасные рожки к ним.

В час пополудни рота покинула Ленинград.

* * *

Не доезжая до Северного пару километров, Данила остановил «ниссан». Он выжал из тачки все, на что она была способна, и даже сверх того.

Доставщики молча вылезли из машины и принялись надевать защиту. Действовали деловито, сосредоточенно. Если б не содержимое чемоданчика, Ашот наверняка ляпнул бы чего-нибудь по поводу маскарада на Территориях, но лекарство от чумы и сифилиса да предписания Тихонова располагали к предельной осторожности. Сначала чулки, резиновые сапоги сверху, а затем уж халаты, и плотно обвить рукава вкруговую…

Данила заметил, что ворот халата Ашот завязал бантиком. «Клоун, блин», – подумал он.

– Так по инструкции положено. – Мариша проследила за взглядом бойфренда.

– Ну, раз по инструкции…

Данила надул сначала одну резиновую перчатку, присыпанную тальком, потом вторую – дыр нет, отлично. Ашот и Мариша поступили точно так же. И у них, значит, порядок. Теперь протереть очки изолирующих противогазов, натянуть на головы шлемы-маски, а сверху – капюшоны. Противогазы крутые, чтобы точно не дышать зараженным воздухом, типа все свое с собой, даже дыхательную смесь.

– Вот это новость. – «Хобот» противогаза Мариши оказался разорванным.

Ашот стянул с багрового лица шлем-маску:

– Воздух не проходит.

Данила, который замешкался, надевая нарукавники и фартук, длинный, аж до ботинок, почувствовал неприятный холодок, скользнувший по позвоночнику. Два противогаза из трех нерабочие. Таких совпадений не бывает.

– А твой? – Мариша выжидающе смотрела на него.

– Сейчас, одну секундочку… – Дан проверил свой противогаз. В баллоне обнаружилась дыра толщиной в палец.

– Однако, брат. – Ашот провел ногтями по щетинистой щеке. – Не нравится мне это. Сначала поднимают ни свет ни заря, без ведома Гурбана отправляют на Территории с какими-то таблетками, потом выясняется, что в поселке, куда мы едем, сибирская язва, а теперь – вот!

Толстяк набрал воздух для следующей тирады, но Данила его опередил:

– И что ты предлагаешь?

На лбу Ашота возникли морщины, призванные убедить окружающих в его глубокой задумчивости.

– Он предлагает вернуться. Да, Ашотик? – Мариша прищурилась. – Забить на Совет, подвести ждущих помощь людей, только потому, что противогазы бракованные.

– Ты свои желания за мои не выдавай, не надо. И как ты ее терпишь, брат? Я бы давно ее…

– И не мечтай! – отрезала Мариша.

Она еще что-то добавила, но ее слова утонули в треске автоматов. Звуки доносились оттуда, где располагался форпост москвичей.

– По коням, – скомандовал Дан.

Не было времени снимать защиту, бесполезную без противогазов. На Северный напали, надо помочь. Стирая протектор о щебень вперемешку с изломанным асфальтом, «ниссан» сорвался с места и помчался туда, где поднимались в небо столбы черного дыма.

* * *

Вращая налитыми кровью глазами и растопырив перед собой пальцы, словно когти, бойцы шли на полковника, Зятя и Вадика, стоявших у костра.

Только благодаря Белоусу удалось спастись.

Зять оторопел, Самара потянулся за пистолетом, чтобы перестрелять зачинщиков, а вот Белоус действовал куда правильней – подбежал к вездеходу, врезав парочке бойцов, посмевших встать у него на пути.

– Командир, на борт! – запуская движок, рявкнул он, чем вывел Зятя из ступора – тот, широко ставя ноги, помчался к «Шатуну» и щучкой нырнул в салон, проскользнув мимо ухающих, как обезьяны, солдат.

Самара уже понял: зачинщиков нет, каждый боец роты действует по велению инстинктов. Показательный расстрел одного-двоих ни к чему не приведет, полковник только потеряет время, а возможно, и жизнь.

Даже наверняка – жизнь.

Массивный бампер вездехода, сваренный из трехдюймовых труб, врезался в рычащего солдата, подбросил его в воздух – изломанное тело упало у костра, на котором разогревался сухпай для экипажа «Шатуна». К сожалению, трапезу придется отложить. Не зря ведь рота – в полном составе! – отказалась от консервов на ужин. Это было плохим признаком, но Самара не придал ему значения, ведь с минуты на минуту ожидалась очередная подзарядка, которая расставила бы все по своим местам.

Но подзарядки зомбаки не получили, вот в чем проблема.

Кольцо вокруг Самары сомкнулось – куда ни глянь, везде оскаленные рожи, слюнявые, потные хари с плохими зубами и отросшей с начала похода щетиной. У многих куртки разодраны на груди, из-под них виднеются лоскуты зеленых маек и дубленая солнцем и ветрами кожа. Кожа расцарапана ногтями – собственная кровь еще больше заводит бойцов.

Самара навел пистолет на ближайшую рожу и нажал на спуск – громыхнуло, брызнуло алым, одним трупом стало больше. Чьи-то пальцы вцепились сзади в плечо, зубы коснулись шеи – вырвавшись, полковник крутанулся на месте и не пожалел двух пуль тому малому, который хотел его загрызть.

– Командир, держись!

Под колеса попали еще двое, прежде чем «Шатун» прорвался через окружение бойцов, визжащих от предвкушения свежего мяса. Дверь на корме распахнулась, Зять помог Самаре – тот пятился, стреляя на ходу, – забраться в салон. Вставший на миг вездеход резко ускорился, Белоус повел его к стене Северного. По наезженной московскими караванами дороге хотел оторваться от бунтовщиков и, обогнув поселок, скрыться в лесу.

– Что там с подзарядкой?! – Самара сменил магазин.

– Нет сигнала. – Зять впился тонкими пальцами в ящик, подключенный к энергосистеме вездехода.

Ящик этот, закрепленный ремнями на диване, не подавал признаков жизни. Самара знал, что секунд за десять до подзарядки должен зажечься диод на боку, потом дернется стрелка датчика, потом… Вот только диод упрямо не зажигался, хотя все сроки вышли.

– Зять, сделай хоть что-нибудь! – обернулся Белоус, и в тот же миг вездеход сшиб знак, на котором алело «ОСТОРОЖНО! ЭПИДЕМИЯ!»

Не отвечая водиле, Зять поглаживал прибор и шептал что-то ласковое, будто это могло помочь. «Шаман, а не ученый», – подумал полковник.

Пистолет вернулся в кобуру. Держась за поручень, Самара захлопнул дверь. Спокойней как-то, когда есть преграда между тобой и разъяренной толпой. И то, что половина бойцов побросали оружие, было слабым утешением. Остальные-то могли в любой момент открыть огонь по вездеходу. Отсутствие своевременной подзарядки вызвало стремительную деградацию личностей – «калаши» воспринимались парнями в форме скорее как дубины, чем огнестрельное оружие.

Промчавшись вдоль стены Северного, «Шатун» свернул к лесу, когда с вышек поселка открыли огонь по ленинградским солдатам. И тут уж вопреки деградации вскинешь автомат и нажмешь на спуск. Что солдаты и сделали.

По корме застучали пули. Белоус пригнулся. Зять буквально лег на чертов прибор, прикрыв его собой. А Самара лишь выругался.

К сожалению, сквернословить ему пришлось еще не единожды. Особенно он разошелся в лесу, когда едва не случилось непоправимое. А ведь отъехали уже хорошо, можно было сбавить скорость, чего так гнать-то?..

– Смотри куда едешь! Слепой, да?! – Самара вызверился на Белоуса, впервые видевшего командира таким и потому не испуганного, но обескураженного. – Из-за тебя, дебила, в яму влетели!

– Так ведь одним колесом. – Белоус виновато пожал плечами. – А у нас их шесть.

– ЧТО?!!

– Старая ловушка, ей лет и лет. На лосиной тропе вырыли. Подумаешь, колья внизу. Если чего случилось бы, Олег Борисыч, я б вмиг починил. Честное слово!

Полковник Самара расстегнул верхнюю пуговицу и тяжело задышал, пытаясь взять себя в руки. Белоус или прикидывался идиотом или таковым являлся с рождения. Второе вероятней. Полковник на своем веку повидал немало срочников-дембелей, и Вадик Белоус был далеко не самым глупым из них. Не в меру болтливым – да. Постоянно забывающим об уставных отношениях – есть такое. Но при этом он был водилой от бога. Не зря ведь ему доверили вездеход «Шатун».

Вдвое согнувшись, Самара выбрался из вездехода через единственную дверь в корме. Лес встретил полковника сумерками, которые здесь были куда гуще, чем на вырубке. Рядом, в полукилометре за деревьями, стреляли. Оттуда же тянуло гарью.

Вытащив флягу из рундука, служащего диваном в салоне, Самара двинул к яме. Жутко хотелось пить и курить. Первое – из-за избытка адреналина в крови, второе – потому как год назад бросил. Припав губами к горлышку – вода теплая, мерзкая на вкус, – Самара уставился на яму, подсвеченную фарами вездехода. Увиденное ему, мягко говоря, не понравилось.

Яма была достаточно большой, чтобы два-три лося, провалившись в нее, не смогли выбраться. Заостренные колья, врытые в дно, пропороли бы их, как хорошо заточенный шампур – кусок мяса. Люди из Северного окружили свой поселок ловушками, рассчитывая так уменьшить популяцию зомбаков поблизости.

Вездеход опасно накренился, когда Белоус наполовину высунулся в окно:

– Олег Борисыч, чего там? Порядок? Я ж говорил, волноваться не надо.

Водила слукавил, сказав, что они влетели в яму всего одним колесом, – двумя влетели, еще чуть-чуть, и… Самара вытер лоб, заодно согнав с десяток комаров. И хоть «Шатун» не лось, а в яму поместился бы. Днище его продырявило бы не хуже звериной шкуры.

– Младший сержант Белоус, объявляю вам два наряда вне очереди! После окончания операции извольте на кухне картофель чистить да котлы драить.

Вообще-то Вадик показал высший пилотаж, сумев избежать аварийной ситуации, но нельзя его распускать, а то совсем о дисциплине забудет.

От Северного донесся восторженный рев. Таки взяли поселок. Ну-ну.

– Товарищ полковник, зачем два наряда?! – Белоус, как всякий дембель, считал, что имеет право на поблажки по службе. – Да если б не я!.. – От возмущения у парня побагровело лицо. – Да вы!.. Вы бы лучше своими уродами командовали, а не на меня кричали, Олег Борисыч! Тогда б и в лес не тикали!

Самара потянулся за пистолетом в поясной кобуре:

– Да я тебя! Ты у меня…

Но Вадик лишь махнул рукой – мол, напугали ежа голым задом. Выбравшись из вездехода, он занялся лебедкой, закрепленной на корме чуть ниже дверей. Электродвигатель зажужжал, разматывая стальной тросик, достаточно крепкий, чтобы вытащить «Шатуна» из любого болота, умудрись он застрять. Обхватив тросиком сосну метрах в шести от ямы, Белоус включил лебедку на обратный ход – вездеход медленно пополз к дереву.

Зять молча сидел в салоне. Забравшись внутрь, Самара оглаживал усы, которые носил для солидности, чтобы прибавить себе немного лет.

– Товарищ полковник… – Белоус у окна вытянулся по стойке «смирно». – А хотите, я костерок разведу? Грибочков соберу, супчик сварганю? До утра время скоротаем, а то, чую, тут ловушек много…

У поселка опять стреляли. Надо понимать, добивали раненых.

– Ленинград молчит? – Самара откинулся на спинку дивана. Хотелось лечь и уснуть и чтоб не трогали пару суток.

– Пока ничего. – Зять в очередной раз клацнул рубильниками усилителя с такой злостью, будто они виноваты во всех бедах.

– Плохо, – резюмировал Самара.

Боеспособность его роты скоро упадет до нуля, хоть до сих пор и слышна перестрелка – аборигены Северного оказались крепким орешком для ленинградцев, а ведь давно обязаны были погибнуть смертью храбрых.

Полковник зевнул, не потрудившись прикрыть ладонью рот. Девятый день в пути. Дважды подзарядка происходила вовремя, четко в семнадцать тридцать. Но сегодня что-то пошло не так, уже около восьми, почти стемнело, а подзарядки все нет. Вот бойцы и кинулись на командира.

Зять, красный, как вареный рак, отлип от усилителя.

– Можно? – Он посмотрел на Самару из-под светлых, слипшихся от пота прядей. Клацнула зажигалка, от трубки приятно потянуло табачным дымком.

Некурящий Белоус не испытывал дискомфорта, вдыхая чужие канцерогены. Полковник тоже не возражал – сам с удовольствием затянулся бы разок-другой.

* * *

– Северный слева! Добро пожаловать! – обрадовался непонятно чему Ашот, ведь московский форпост был охвачен пожаром. И те, кто напал на него – а таких тут было много, Дан видел их фигурки, разбросанные по большому открытому пространству, – заинтересовались только что подъехавшим джипом.

Грохнули выстрелы, вышибло пулями лобовое стекло. Пригнувшись к рулю, Данила едва справился с управлением – передние колеса продырявило, джип занесло.

– Выйти из машины! – Дан сумел остановить «патруль», не перевернув его посреди дороги, что было проще простого на скорости.

Щелкнули замки дверей, Данила тоже вывалился из водительского кресла. И только доставщики покинули салон, как движок прямой наводкой пощекотали из гранатомета. Дана толкнуло взрывной волной в спину, он рухнул в придорожную траву и тут же вскочил. То, что осталось от джипа, теперь горело и коптило небо.

– Зато, – ухмыльнулся Ашот, нарисовавшись рядом, – толкать больше не надо.

Это толстяк верно подметил. Дан жахнул очередью в гущу людей, одетых в форму цвета хаки, – те бежали к доставщикам, преодолев уже половину расстояния от бревенчатого забора форпоста до дороги.

Трогая спуск «калаша», Мариша хохотнула – это у нее нервное; Ашот чуть разрядил атмосферу, заодно разрядив полностью еще один магазин.

Бойцы неведомой группировки – не вольники, не бандиты и уже тем более не обитатели Северного – двигались короткими перебежками по вырубке на подступах к форпосту. Некоторые из них не забывали при этом стрелять. Лес вокруг Северного был нещадно уничтожен, чтобы не дать зомбакам приблизиться к стене незаметно. Взгляд Дана зацепился за единственный в радиусе сотни метров ствол, пусть и поваленный, что виднелся впереди. Это же просто подарок судьбы для доставщиков.

– Спасибо, пацаны, металлолом толкать не надо больше! – С носа Ашота сорвалась капля пота, когда он кинулся к прикрытию.

Данила и Мариша лишь на самую малость отстали от него. Упали, чуть отдышались.

– Это чё за хрень, брат? Чё за дела вообще?

Дан пожал плечами. Пули просвистели над его головой, стоило чуть высунуться из-за поваленного тополя, где доставщики нашли себе приют после жаркой встречи. Грохот, очередь за очередью – ни голову поднять, ни выстрелить в ответ.

– Во попали, брат! – зло сплюнул Ашот.

Желтея костюмом на фоне травы, Мариша лежала справа от Данилы. Ашот потряс автоматом – мол, готов к контратаке, если будет приказ. В защите он был похож на огромного цыпленка. Дан выглядел не лучше. Поспешно снятые перчатки валялись рядом. По инструкции сначала их надо вместе с руками погрузить в дезраствор…

Очередной веер пуль заставил его вжаться в землю. От ствола полетели щепки. Интересно, сколько нужно рожков, чтобы в опилки раздолбать дерево диаметром в метр? Еще немного – и троица «варягов» узнает это на личном опыте.

Ашот приподнял над стволом автомат и вслепую дал очередь.

– Береги патроны! – зашипел на него Дан.

– Мертвецам, братишка, патроны ни к чему.

Если уж толстяк настроен столь «оптимистично», то дело дрянь.

От форпоста удушающе тянуло гарью. Стена из заостренных кольев и бревенчатые срубы горели. А ведь еще недавно там останавливались московские караваны, следующие в Питер. Точнее – в Ленинград, ведь Питер переименовали лет через пять после Псидемии. Форпост Северный имел важное стратегическое значение.

– Неуклюжие они какие-то. – Мариша выпустила очередь по бойцам в хаки, зашедшим с фланга. Бойцы рухнули как подкошенные. – Сами подставляются.

Кто эти люди в форме? Что им понадобилось здесь? Учитывая, какая беда обрушилась на форпост Северный, любой здравомыслящий человек обошел бы его стороной. Даже самые отмороженные бандиты не самоубийцы. Если б не приказ, доставщики и носа за шлюз не показали бы, не то что поперлись бы хрен знает куда, за четыре сотни кэмэ от Москвы.

– Если ничего не сделать, они возьмут нас в кольцо и…

Договорить Мариша не успела – рядом с ней в траву шлепнулась граната. Ребристая такая, в смазке. На бесконечно долгий миг все замерло – стихли звуки боя, да и вообще вся реальность вокруг Дана перестала существовать. Не было в мире ничего, кроме этой чертовой гранаты.

Дан мгновенно включился. Состояние полнейшей сосредоточенности, максимальной скорости всех реакций – все это требует большой затраты энергии, поэтому включаются доставщики лишь в крайнем случае, когда иначе никак.

И все же Дан опоздал.

За миг до того, как он напряг мышцы, чтобы броситься к гранате, Ашот накрыл брюхом ребристый «цитрус». И даже подмигнул: давай, братишка, не поминай лихом.

На глазах Мариши блеснули слезы.

Нет ничего страшнее, чем знать, что твой друг вот-вот умрет. Знать – и не иметь возможности помочь ему.

Первая секунда показалась Даниле вечностью.

А потом пришлось стрелять в автоматчиков, что приблизились к укрытию троицы. Дан завалил одного, еще один залег. И Ашоту уже пора бы вознестись в небеса – замедлитель не может вечно отсрочивать взрыв, шестьдесят граммов тротила плюс осколки творят чудеса с любым телом, даже упитанным.

Обливаясь по́том и глядя Дану в глаза, Ашот сунул под себя руку и вытащил лимонку.

– Чека на месте, надо же. И вообще, это ж какой идиот…

Продолжение заглушил треск автоматных очередей.

– …мать! – закончил тираду Ашот.

Данила глубоко вдохнул, выдохнул, успокаивая сердцебиение. Враг в горячке боя швырнул гранату, не озаботившись привести ее в боевое положение. Должно быть, рассчитывал набить шишку противнику, Ф-1 ведь не пушинка.

– У меня патроны закончились, – сообщила Мариша.

– У меня тоже. – Данила приподнялся на локтях, чтобы выглянуть из-за тополя.

Выгрузить боеприпасы из джипа не успели. И чемоданчик спасти не удалось. Так что задание уже провалено, а проблемы еще есть.

– Вы будете смеяться, дорогие мои, но и у меня пусто. – Ашот улыбался, но не шутил.

– А граната?

– Так ведь учебная. – Ашот продемонстрировал лимонку еще раз.

Только сейчас заметив, что та выкрашена в черный, а не, как положено, в зеленый цвет, Данила выругался сквозь зубы. Сколько нервов потрачено из-за муляжа!..

– А чего тогда пузом накрыл?

– Так я сначала прыгнул, а только потом…

Дан быстро выглянул из-за ствола. Увиденное ему не понравилось. Враги – десятка два человек с «калашами», – не опасаясь больше за свои жизни, в полный рост шли к поваленному тополю. И с патронами у них проблем не было.

– Что там? – Мариша дернула его за рукав.

– Готовьтесь, сейчас будут гости.

Дан вытащил из ножен «Катран-45»[2]. Серейторная заточка, рукоять из наборной кожи с латунными вставками, пила по металлу, дереву и кости… Последнее особо важно, ибо Данила как раз собирался пилить ребра. И резать мясо. Точнее – сразиться в рукопашной с парнями в хаки, что приближались к тополю.

– Понял, брат. Покажем сволочам, кто мы, а кто тварь дрожащая. – Ашот вытащил из кармана мультитул, прикидывая, чем бы ему испугать автоматчиков – пассатижами, пилкой для ногтей или открывалкой. Пальцы его при этом заметно подрагивали.

– Всё плохо, да? – Мачете Мариши длиной лезвия мог дать фору римскому гладиусу.

Ответить Данила не успел, в этом уже не было надобности – однокашники сами увидели первых вооруженных врагов.

Один из них – загорелое лицо изрезано морщинами – осклабился, глядя на Маришу. Другой, совсем мальчишка, с интересом наблюдал за Ашотом. Из груди третьего сочилась кровь, но он даже не пытался ее остановить.

Четвертого Дан присмотрел для себя. У того была расстегнута верхняя пуговица кителя, рукава закатаны выше локтей, а брюки выпущены поверх сапог.

Головы врагов прикрывали каски с нарисованными под трафарет звездой и скрещенными серпом и молотом черного цвета. Данила уже где-то видел подобное. Вот только где?..

Мариша подобралась. Ей не нравилось, когда на нее наводят ствол. Ашот наконец определился с ассортиментом мультитула – он будет сражаться штопором. Данила крепче сжал рукоять «катрана». Миг – и он бросится на автоматчика и вскроет ему горло. Ну, или получит очередь в живот, если автоматчик окажется резвее.

Но ничего этого не произошло.

Люди в униформе внезапно потеряли к доставщикам интерес. Не потрудившись даже расстрелять беззащитную, в общем-то, троицу, они двинули к дороге, до которой от тополя было рукой подать.

– Эй, а куда это они?.. – Мариша растерянно захлопала глазами.

Вторая группа бойцов покинула горящий Северный и, добравшись до шоссе, подобием колонны направилась в сторону Москвы.

– Чего-то я не понимаю, братишка. Они же раненых оставили.

Из пролома в стене форпоста как раз выполз один, опираясь на локти. Лицо его обуглилось, ноги отказали. Следом волочились внутренности. Мыча что-то невразумительное, раненый из последних сил старался догнать своих. Получалось у него неважно.

На дорогу из лесу выбрался шестиколесный вездеход, на крышу которого нагрузили мешки и ящики, стянув веревками. Стальные щиты до половины прикрывали колеса. Единственная дверь располагалась в кормовой части, окна по бортам были заварены жестью. Стекло слишком непрактично на Территориях: от комаров защитит, но и только, а нужно, чтоб ни один зомбак не проник в салон.

Окно-решетка справа от водителя распахнулось, из него по пояс высунулся человек в форме. Одной рукой он придерживал на голове фуражку, а второй поднес мегафон ко рту:

– Рота!!! По три!!! Ста-а-ановись!!!

Скопление людей за считаные секунды преобразилось в походную колонну, разбитую на три взвода.

– А этот голосистый у них командир. – Ашот сделал вполне логичный вывод. – Что-то серьезное затевается, как думаешь, брат?

Дан не ответил. Его внимание привлек тот же знак, что был нарисован на касках, – знак выделялся черным пятном на камуфлированной двери вездехода.

– Звезда, серп и молот. Этот знак… Я где-то его видел… – пробормотал Дан.

Мариша его услышала.

– Конечно, видел. Это герб Ленинграда.

– То есть ты хочешь сказать…

– Я-то, может, и не хочу, любимый, но что есть, то есть.

– Эти люди – солдаты Ленинграда? То есть ленинградская армия напала на московский форпост? А это значит, что… – Данила замолчал, прикусив нижнюю губу. Возможные последствия конфликта заставили его сердце тревожно забиться.

– Это значит, что война началась, – закончил вместо него Ашот. – Война между Питером и Москвой.

* * *

Вопль Зятя вернул полковника к реальности:

– Есть сигнал! Есть подзарядка!

Диод вспыхнул адским пламенем, усилитель гулко завибрировал, крепежные ремни заскрипели.

Самара испытал неимоверное облегчение:

– Здоровье в порядке, спасибо зарядке?

– Так точно, Олег Борисович! – Бесцветные глаза Зятя сверкали, как два алмаза. Общение с военными давало о себе знать, эдак он и строем научится ходить.

То, что дисциплина зомбаков ослабевает, стало неприятной новостью для Самары.

На третьи сутки похода он заметил, что в роте начался разброд. Молчаливые до этого бойцы, шагавшие в ногу, порыкивали друг на дружку, нарушали строй и косились на вездеход. Надо было следить, чтобы тащили на себе «калаши», гранатометы и ПЗРК, а то ведь норовили сбросить тяжесть. Показательный расстрел за утерю личного оружия никого не впечатлил. У зомбаков особое отношение к смерти, тела свои они берегут постольку поскольку…

Сообразив, что дело нечисто, полковник насел на Зятя. Пистолет нацелил, чтобы ученый стал разговорчивее. В итоге Зять поведал, на каком принципе основано оружие возмездия. Один раз в трое суток из Ленинграда приходит закодированный сигнал, который обновляет установки, сделанные зомбакам. Надо только этот сигнал усилить, и рота будет, как прежде, с энтузиазмом шагать к Москве и слушаться командира.

В этот раз сигнал припоздал.

– Давай-ка, Вадик, выбираться из чащобы. А то разбредутся наши кто куда, собирай их потом по валдайским лесам. Как считаешь, а, младший сержант?

– Так точно, товарищ полковник! Запаримся их собирать. Они ж, как грибы, попрячутся под кусточками, за пенечками.

– Не факт. После подзарядки их к Москве тянет, как мух на дерьмо. А тут только одна дорога.

Полковник Самара участвовал в разгроме армии Равиля – дикой Орды, что пришла из Сибири поработить Москву, а затем и прочие остроги. Верховный совет Ленинградской коммуны решил оказать помощь братскому острогу при условии, что ленинградцы организуют в Москве коммуны для всех желающих. Сам Тихонов заверил, что такое условие вполне приемлемо.

Неся страшные потери, ленинградцы и москвичи сошлись в великой битве с Ордой.

Ордынцы стреляли из луков и душили врагов арканами. Они сидели верхом на лошадях, головы которых покрывали шишаки из плотной кожи – ни один паразит не присосется, – и пешим строем шли в атаку. Воинство-то было разношерстное: алтайцы и буряты, ненцы и хакасы, эвенки, якуты, ханты, татары… много кого сумел собрать Равиль под свои знамена.

И все же он потерпел поражение. Самара лично пленил его. И передал хана Орды в руки Тихонову, точнее – его охране…

У полковника остались приятные впечатления от москвичей, с которыми он сражался плечом к плечу и после отмечал победу за праздничным столом.

А потом началось непонятное. Московские коммуны разгромили, коммунаров казнили. Ленинград охватила волна праведного гнева – разве оставим безнаказанным этот беспредел?! Правда, ходили слухи, что под прикрытием коммун в Москве готовился переворот. Даже поговаривали, что переворот таки начался, только у москвичей хватило сил подавить его в самом зародыше. Эти-то события и стали поводом для войны…

Ломая густой подлесок, вездеход выбрался на шоссе. Самара высунулся наружу. Беспорядочная колонна зомбаков, получившая подзарядку, двигалась к Москве. Самара знал, что его рота не единственная, что к вражескому острогу топает множество отрядов. Встретившись в определенных точках, они образуют крупные соединения, задача которых – штурмовать Стену.

Позади горел Северный, заложенный тут москвичами. Самара велел не приближаться к поселку, ведь там бушевала эпидемия. Но зомбаки решили иначе. Теперь же чужая воля заставила их вновь стать боевым подразделением.

– Ну-ка, подай мне говорилку.

Зять сунул полковнику мегафон.

На максимуме подзарядки важно закрепить в мозгах подопечных главенство командира. Самара гаркнул во всю мощь легких:

– Вперед! Шагом марш! Подтянись!!!

Вездеход поравнялся с колонной. Полковник смотрел на вооруженных зомбаков в форме, в касках с намалеванными наспех гербами Ленинграда. Он думал о том, каким надо обладать извращенным умом, чтобы вступить в союз с тварями, только кажущимися людьми.

И он, полковник Самара, боевой офицер, в этой мерзости замешан.

У него, видите ли, приказ!..

Глава 2

День рождения Митрича

Кривой знак с алыми буквами «ОСТОРОЖНО! ЭПИДЕМИЯ!» валялся метрах в сорока от форпоста. Доблестные питерцы почли за честь сломать его. Над Северным клубился дым. Ветер то и дело швырял черную копоть в лица «варягам».

– Противогаз сейчас не помешал бы. – Ашот не единожды пожалел о том, что его КИП-8[3] оказался неисправен. – Эпидемия эпидемией, а хоть подышал бы по-людски.

Мариша закашлялась, но вернуться к шоссе отказалась наотрез.

– Мы и так потеряли груз, хоть осмотрим форпост для отчета.

– Типа с паршивой овцы хоть шерсти клок, да, Петрушевич?

– Верно, Ашотик. Надо же как-то замаливать грехи.

– А если кто выжил, а, брат? – Ашот задал вопрос, над которым Дану меньше всего хотелось думать.

И действительно, что, если обнаружится раненый, но живой абориген с признаками заболевания – карбункулами с некрозами и отеками прилегающих тканей? И надо будет сделать ему искусственное дыхание?

Дана передернуло. Это жестоко, но лучше бы питерцы избавили всех местных от страданий. Пуля в голову – гуманный в данном случае вариант.

Форпост окружала стена из кольев, поверху опутанных ржавой колючкой, ныне большей частью пылающих. За стеной ютились десятка три домов-срубов, склады, пара колодцев, ветряк электростанции и церквушка. Ветряк, горящие лопасти которого медленно вращались, и церквушку, не тронутую огнем, доставщики увидели издалека. Прочее рассмотрели, пробравшись в Северный. Проломов в стене хватало, так что попасть в форпост проблемы не составило.

Ашот хотел скинуть ярко-желтый костюм, но Дан запретил – какая никакая, а защита. Тем более что везде валялись трупы – большей частью местные, но попадались и в форме.

– Есть кто живой?! – крикнул Дан.

Тишина в ответ. Только треск пламени.

Ашот склонился над погибшим бойцом.

– В левом нагрудном кармане должна быть аптечка, а в карманах на рукавах – перевязочные пакеты, две штуки. – Ашот вытащил из карманов трупа их содержимое. – Так и есть. Следовательно, моя догадка верна.

– Какая догадка? – Покашляв в кулак, Мариша окинула толстяка снисходительным взглядом. – Ты по положению трупа определил, что вояка ел на завтрак, обед и ужин?

Ашот проигнорировал подколку:

– Эти парни одеты в советскую униформу для мотострелковых частей образца тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года. Все совпадает в мелочах. В гранатной сумке две ручные гранаты с запалами. Обе почему-то учебные. Есть даже фляга на семьсот пятьдесят миллилитров. А в подсумках по три магазина к «калашу».

Последнее Дан уже выяснил самостоятельно, пополнив оскудевший боекомплект.

– Да, еще… Все обнаруженные трупы – рядовые. Ни сержанта, ни офицера. И это странно, не находишь, брат?

Дан пожал плечами. Одной странностью больше, другой меньше – какая разница?

– А тут у нас что?.. – Ашота заинтересовало еще одно тело в советской униформе.

А вот Дана волновали лишь трупы с признаками антракса. Они валялись тут и там, норовя попасть под ноги – внезапно выныривали из низко стелящегося дыма, стоило сделать шаг. Жаль, чемоданчик с лекарствами сгорел вместе с джипом. Дан слопал бы целую пачку таблеток – для профилактики.

Мариша подошла к толстяку и трупу, лежащему на спине. Из живота мертвеца торчали вилы – местные защищались как могли. В руках боец сжимал «калаш».

– Молодой совсем, симпатичный. Ему бы жить и… – Не договорив, Мариша отшатнулась.

– Ты чего?! – Дан встал между девушкой и трупом, словно тот мог причинить вред.

Труп открыл глаза и уставился на Дана с такой лютой ненавистью, что по спине побежали мурашки. Зарычав, «мертвец» вскинул автомат и даже успел нажать на спуск, но пули ушли в небо – Ашот врезал ногой по предплечью бойца, а потом, наклонившись, вырвал автомат.

Смертельно раненного затрясло, на губах его вспузырилась кровь, когда он попытался вырвать из живота вилы, пришпилившие его к земле.

Ашот присел на корточки рядом и, ласково улыбаясь – копируя манеру Гурбана, – спросил:

– Ты кто такой? Имя, часть? Кто вы все такие? Что здесь делаете? Зачем убили местных?

Но в ответ раздалось лишь рычание. А потом боец затих, глаза остекленели.

Толстяк тронул пальцем его горло:

– Пульса нет. Какой-то он неразговорчивый был. А что, если… – Ашот выдернул вилы. Носком ботинка перевернул покойника на живот. Затем кончиком ствола стянул с головы питерца каску – и доставщики дружно ахнули.

– Твою мать! – вырвалось у Дана.

– Как такое может быть, брат?!

На затылке мертвеца извивался слизень, обрывая связи с бездействующей ЦНС носителя.

– Это зомбак, сомнений нет. Но почему он в форме? – не унимался Ашот. – Как справился с оружием? И если он такой умный, то почему рычал только, не говорил?

Вопросов много, ответов нет.

– Слизень самый обычный. – Мариша деловито разглядывала паразита. – Не из тех, какими нас подключили к Братству.

Толстяка передернуло:

– И не вспоминай даже.

Даниле тоже стало не по себе.

– Это что же получается, брат? И слизни обычные, и зомбаки шагают строем и стреляют в нормальных людей?!

– Думаешь, весь тот отряд – зомбаки? – Все подумали, а Мариша спросила вслух.

Проверив еще пару трупов в форме, «варяги» убедились, что это так.

Ашот покачал головой:

– Неужто питерцы нашли способ управлять зомбаками? И, вооружив безмозглых тварей, отправили войной на Москву?

Дан мотнул головой. Слишком фантастичными казались домыслы друга. Одно точно: колонна зомбаков идет в сторону Москвы. Нужно сообщить Совету об увиденном, а там пусть Тихонов и прочие решают что почем.

Мариша задрала голову:

– Что это?!

Над горящим поселком нависла темная туча – то есть Дану показалось поначалу, что это туча, на самом же деле скопление водяных паров в воздухе было тут ни при чем.

– Да это же… – Ашот не договорил, на лице его заиграла радостная улыбка.

– «Георгий Победоносец», – закончила за него Мариша. – Ты на редкость догадливый для жиртреста.

Восстанавливая дирижабль Маркуса, Ашот и Ксю нарисовали на его бортах герб Москвы – всадника, пронзающего золотым копьем черного змия.

Толстяк покачал головой:

– Сочувствую Дану. После твоих объятий надо в бане париться, чтобы согреться.

Опять они за свое. Как же Дану надоели эти пикировки!..

– Нашли время и место.

– Ага, нашли нас! – Размахивая руками, Ашот заголосил: – Эй, вы там, наверху, принимайте своих!

А вот Данилу появление дирижабля насторожило. Слишком уж все это напоминало сказку. По щучьему велению, по моему хотению прилети-ка сюда цеппелин, забери меня и моих однокашников в Москву, а то у нас джип сгорел и пешком топать недосуг.

Ксю и Митричу поручили патрулирование воздушного пространства над острогом и примыкающими Территориями. Старик поначалу отказывался – мол, ему, офицеру-вертолетчику, негоже управлять «воздушным шариком», – а потом вошел во вкус, ведь он не сухопутная крыса, а гордый царь природы в небесах. Но зона их патрулирования значительно южнее. Как блондинка и Митрич здесь очутились?.. Все эти мысли мелькнули в голове Дана и сгинули – не до того стало.

Под прорезиненной «тучей» с гелием висела гондола, смахивающая на огромную пулю, – с заостренным носом и круглой кормой. По обе стороны кормы на решетчатых штангах располагались поршневые движки с винтами.

Люк на корме отворился, в проеме показался силуэт – надо понимать, это Ксю. Ашот сильнее замахал руками. И похоже, блондинка заметила его в дыму – из-за ярко-желтого костюма.

– Мы здесь!!! Мы здесь!!! – заорал толстяк, выбегая на ровную площадку перед церквушкой. Мариша и Дан рванули следом.

Ксю на миг спряталась в гондоле, а когда возникла вновь, в руках у нее что-то было, и это что-то она бросила вниз.

Метрах в пяти от Ашота брызнули в стороны осколки стекла, плеснули языки пламени, облизав стену культового сооружения. А потом упала вторая бомба; третья угодила в крест на куполе. Церквушка вмиг занялась.

От возмущения Мариша сжала кулачки.

Вообще-то бомбами назвать связки бутылок с коктейлем Молотова можно лишь с большой натяжкой – в них нет ни грамма тротила, динамита или мелинита. Но залитая в стеклотару смесь бензина, керосина и лигроина с запалом – тонкостенной ампулой с серной кислотой, сахарной пудрой и бертолетовой солью – ничуть не уступает напалмовым бомбам. Так вам скажет любой, на кого с небес падали эти бутылки, окатывая всё вокруг горящими брызгами.

– За мной! – скомандовал Дан.

Надо убираться с открытого места. Ксю не шутит, в нее вселился бес, раз она решила убить друзей-сослуживцев да спалить церковь. Или это не Ксю и дирижабль захвачен врагами?..

Мариша застыла на месте. Дернув за руку, Дан потянул ее к пылающим складам. Хотел избавиться от защитного костюма, слишком яркого, демаскирующего, но раздеваться и одновременно маневрировать в дыму между зараженными трупами не получалось. Ашот кинулся за товарищами.

Впереди встала стена пламени. Дан потащил Маришу влево, но и там прохода не было. Жаром опалило брови и ресницы. У Мариши вспыхнули волосы, Дан ладонями сшиб пламя.

– Назад! – скомандовал он.

Путь ему и Марише преградил толстяк, вынырнувший из дыма.

– Брат, там огонь! Не пройти!

Вокруг бушевал ад, пламя пожирало кислород, дышать было нечем – казалось, в глотку залили расплавленного свинца.

– Раздевайся! – велел Дан подруге и начал сдирать с себя нарукавники, фартук и комбинезон. – Оружие бросай!

– Любимый, ты в своем уме?! – И все же Мариша уронила «калаш» под ноги и развязала узел на фартуке.

– Это… братишка, давайте хоть не при мне.

– Ашот, ты тоже!

У толстяка округлились глаза. Такого предложения от друга он услышать не ожидал.

– Петрушевич не в моем вкусе, но если ты настаиваешь… – Ашот принялся стаскивать с себя желтую защиту.

– Обмотайте верхнюю часть тела. Особенно голову. – Данила показал как. – И вперед!

Он кинулся в стену пламени. И едва не взвыл от нестерпимого жара, объявшего его. А через миг выскочил на свободную от огня площадку – до пролома в ограде отсюда рукой подать. Сбросив с себя дымящуюся защиту и хлопая обожженными ладонями по тлеющим брюкам, Данила сделал несколько шагов к выходу из форпоста. И остановился, обернулся. Где Мариша? Почему Ашот до сих пор не рядом?!

– Ах ты!.. – Он двинул обратно, подобрал дымящиеся лохмотья, вдохнул побольше раскаленного воздуха, собираясь вновь нырнуть в оранжевый жар. Но за миг до того, как он отважился на безумный поступок, стену пламени пробили две фигуры. Мариша проскочила по инерции мимо и рухнула на колени, кашляя так, что удивительно, как из нее не вылетали куски легких. Ашот упал лицом вниз и засучил горящими ногами. Данила ринулся к другу, подхватил под руки, чтоб оттащить подальше от бушующего пожара, а уж потом, на безопасном расстоянии, загасить пламя.

– Вставай! – крикнул он Марише, и та, пошатываясь, побежала к пролому.

Стоило им выбраться за пределы Северного, как сзади упали еще две связки с коктейлем Молотова, окончательно превратив форпост в один большой крематорий.

– Больно, тля! – Ашот едва не плакал. Дело не только в ожогах – у него ведь роман с Ксю, а тут такое…

– Терпи.

Дан и Мариша подняли толстяка и, взвалив на себя, потащили к шоссе, рассчитывая пересечь его и спрятаться в лесу.

Цеппелин же принялся медленно разворачиваться, направляясь за беглецами. С гондолы грозно смотрел вниз Георгий Победоносец. Казалось, золотое копье святого направлено вовсе не в змия-дракона, но в «варягов», едва живых после стычки с питерскими вояками и налета своих ВВС.

– Быстрее! – рявкнул Дан, хотя они и так уже мчались, как олимпийские спринтеры.

– Смотрите! На шоссе! Возвращаются! – Мариша резко затормозила, из-за чего встать пришлось и Дану с Ашотом.

Ленинградцы, похоже, заметили дирижабль и решили рассмотреть его поближе, приземлив залпом из личного оружия, – колонна зомбаков, ведомая командиром в вездеходе, возвращалась к Северному бодрым шагом. Если до этого положение «варягов» было ужасным, то теперь оно стало просто катастрофическим.

На Ашоте вспыхнул тлевший камуфляж. Толстяк покатился по земле, сбивая пламя.

Зомбаки в военной форме с каждой секундой приближались. Развернувшись, дирижабль снижался. Вот-вот сверху полетят бутылки с зажигательной смесью.

Дан сжал кулаки и заскрежетал зубами. Умирать не хотелось.

Секунды проваливались в вечность одна за другой, а доставщики все еще были живы. Впору было поверить, что одно лишь желание Дана предотвратило бомбардировку.

– Неужто весь боекомплект потратили? – не поверил в свою удачу он.

Мариша с сомнением покачала головой. В конце концов, на дирижабле есть еще пулеметы, а на вырубке троица как на ладони, даже целиться не надо.

Ашот таки погасил себя. Сбросив чуть ли не всю одежду, отсвечивая волдырями на складках жира, он показывал дирижаблю неприличные жесты – мол, хрен возьмете, злыдни.

Уже отчетливо грохотали кирзачи зомбаков. Из катившего рядом с колонной вездехода слышались команды: рассредоточиться, вести огонь на поражение. Дирижабль завис над доставщиками.

Бежать не было сил, но Дан заставил себя сдвинуться с места. Он прошел с десяток шагов в сторону леса, когда люк на корме гондолы распахнулся. Наружу высунулась Ксю – это была именно она, с такого расстояния не узнать ее нельзя было.

Блондинка сбросила веревочную лестницу, развернувшуюся в воздухе.

– Цепляйтесь! Живее!

Троица замерла, не зная, что делать. Ашот, Мариша и Дан обменялись взглядами. С одной стороны, это ведь Ксю, но с другой – она едва не сожгла их.

Принять решение помогли автоматные очереди. Зомбаки показались на краю вырубки.

– В гондолу! Живо! – Данила помог Марише подняться по веревочной лестнице на пяток пролетов, дальше она сама, словно дикая кошка, принялась карабкаться к открытому люку.

Следующий – Ашот, а там уже и Дан. Только он поставил ногу на деревянную перекладину, как дирижабль рывком приподнялся на пару метров. Дан едва удержался. Свистели пули, аппарат легче воздуха летел к пылающему форпосту. Задумка пилота ясна как дважды два – отсечь стрелков от дирижабля пожаром. Но Дану от того не легче: цеппелин слишком медленно набирает высоту, а языки пламени над Северным высоки. Гондола-то пройдет над форпостом с конкретным зазором, а вот Дан угодит в огонь. У Ашота тоже есть шанс превратиться в прожаренный стейк, если он резвее не пошевелит булками.

Дан закинул вторую ногу на перекладину. Правую руку вверх, вцепиться. Теперь левую… Тряхнуло. Он повис на одной руке.

От колонны зомбаков отделился сгусток пламени и помчался к дирижаблю. Прошел чуть левее, едва не зацепив движок с пропеллером.

Дан поймал перекладину второй рукой, подтянулся, тяжело дыша. Зомбаки, оказывается, прилично вооружены. У них есть даже противовоздушные средства поражения – дирижабль едва не сбили из ПЗРК «Стрела-2». Данила взглянул вверх. Длинные девичьи ноги в обтягивающем камуфляже, сшитом на заказ, скрылись в люке. Хоть кто-то спасется – если питерские зомбаки и впредь будут мазать. Ашот преодолел три четверти расстояния до гондолы. Молодец. Лишние килограммы ему не в тягость.

Стена огня медленно, но неукротимо приближалась. В подмышках стало липко, в горле першило от дыма. Дан одолел еще несколько ступенек, когда лестница рывками стала подниматься. Это толстяк занял место рядом с мисс Петрушевич и Ксю, и втроем они решили помочь Дану. Вовремя, надо признаться. Снизу изрядно припекало, лестница загорелась.

Несколько секунд спустя он вполз в люк, на четвереньках прошествовал к топчану и, не потрудившись на него вскарабкаться, разлегся прямо на полу. Все тело нещадно болело: пылала обожженная кожа, ныли натруженные мышцы. Продолжительное нервное напряжение тоже давало о себе знать.

Дан повернул голову – через открытый люк было видно, что пожар отсек зомбаков от дирижабля. Изрядно перекошенный ветряк еще вращался.

Ашот много чего хотел сказать Ксю насчет коктейля Молотова, но выдавил лишь:

– Не ожидал… Ну даешь… Как же так, а?

Умеет блондинка из отъявленного мачо сделать ветошь для протирки контактов. Ашота захомутала, тот и пискнуть не успел. И не удивительно. На Ксю взглянешь – сразу размножаться тянет. Круглая вся, гладкая, попка – что два футбольных мяча, грудь еще больше, волосы завитушками, глаза голубые. Дьяволица, а не женщина. И гвоздь забить умеет, и матерится – хоть записывай и повторяй по случаю. Прям сейчас записывай, пока объясняет Ашоту, куда тому засунуть претензии и что там с ними сделать, не предохраняясь.

– Секретное задание Совета. Мы его выполнили. Кто ж знал, пухлик, что ты тут окажешься с дружком своим и его воблой сушеной? Так что остынь, квасу холодненького выпей. Хочешь кваску?

Ашот хлюпнул аномально большим носом:

– Хочу.

Из холодильной камеры, привинченной в углу гондолы, Ксю вытащила пластиковую бутылку с темно-коричневой жидкостью. От Ашота бутылка перекочевала к Марише. Дану осталось лишь на пару глотков, но прохладная жидкость привела его в чувство.

Он забрался на топчан и спросил:

– Секретное задание Совета? А подробней?

Ксю презрительно скривилась – мол, я хоть и блондинка, а тайны хранить умею.

– Ну, круглик, не будь бякой. – Ашот тронул волдырь на боку. – Надо прояснить ситуацию.

Круглик? Данила мысленно усмехнулся. Стоит только заржать, и разговор не получится.

– Прошлой ночью меня и Митрича – он ведет дирижабль – направил сюда лично советник Шамардин.

– Не Тихонов? – уточнила Мариша, присев на топчан рядом с Даном.

– У меня что, дефекты речи? Я сказала Шамардин – значит, Шамардин. – Блондинка скрестила руки на объемной груди.

– Какова суть задания, круглик?

– Нам приказали уничтожить поселок, зараженный опасной хворью. Шамардин сказал, что зараза может дойти до Москвы, поэтому ее надо нещадно выжечь.

– И ты нас не видела внизу? В ярко-желтых защитных костюмах?

– Дымно было, да я и не приглядывалась. Заметила, когда вы из поселка выбежали. Тебя вот узнала, пухлик.

Ответы Ксю весьма озадачили Дана. Два советника отдали противоположные приказы – спасти и уничтожить форпост. Причем сделали это практически одновременно. Как такое могло случиться?

* * *

– Вообще-то после работы в зараженной зоне надо принять душ и пройти полную санитарную обработку.

Мисс Петрушевич томно потянулась:

– Не переживай, Ашотик, мы с Даней обязательно обработаем друг друга в душевой. Пару раз уж точно. А потом продолжим в постели.

Данила выглянул в иллюминатор. Внизу проплывала старая, заброшенная часть Москвы, до Стены отсюда рукой подать. Митрич в кабине небось вовсю пытается связаться с охраной периметра, а дело это весьма непростое из-за электромагнитных возмущений в атмосфере.

Ксю запретила отвлекать старика:

– На земле поговорите. Ничего нового не добавит, я все сказала.

Квас в холодильнике закончился, а во рту все еще сухо.

– Прошли Стену, – сообщила Ксю. Она, как и все, немного нервничала. Вдруг внизу найдется умник, обожающий стрелять из зенитки по низко летящим целям?

Динамики у потолка ожили:

– Причальная мачта через два квартала. Приготовиться к сбросу канатов. Пусть сухопутные бабуины подсуетятся.

Кое-кто думает, что дирижабль, как вертолет, может приземлиться где угодно и когда угодно. Это не так. При полном штиле – пожалуйста, но малейшее дуновение ветерка делает маневр неосуществимым или же крайне опасным.

Ксю открыла люк на корме. В гондолу ворвался свежий воздух. Вниз полетела бухта каната, одним концом закрепленная на кольце, приваренном к стене гондолы. Мариша и Ашот открыли иллюминаторы по бортам и тоже выбросили через них канаты.

С вершины причальной мачты уже спустили стыковочный трос и протащили по улице – по ветру, который тут всегда в одном направлении. Канаты дирижабля волочились по асфальту, словно тонкие ножки заоблачного спрута, решившего поохотиться на людей. Внизу сновали крохотные фигурки в оранжевом, человек десять. Они связали кормовой канат и стыковочный трос, а затем подтянули дирижабль к причальной мачте. Остальные канаты нужны, чтобы при необходимости развернуть дирижабль так и эдак. Закрепленный носом в стыковочном гнезде цеппелин медленно пополз вдоль мачты вниз.

В пассажирский отсек вошел Митрич, сухонький, хлипкий даже старичок. Седые волосы в носу его гордо топорщились. Заношенный летный комбинезон непонятного цвета с «птичкой», именным шевроном и трехцветным флагом на рукаве он носил так, будто это смокинг с бабочкой. Из-за поврежденного лицевого нерва один глаз Митрича был постоянно прищурен.

– Живы, бабуины? – Старик сделал жевательное движение и сложил губы трубочкой.

«Варяги» дружно кивнули, а потом в гондолу проникли вооруженные люди, и стало не до разговоров.

К счастью, бойцам СБО не понадобились их огнеметы. Обследовав внутренние помещения и осмотрев наружную обшивку, эсбэошники пришли к выводу, что на сей раз «зайцев» с Территорий в острог не завезли.

– Когда следующий вылет? – спросил командир огнеметчиков.

– Да кто ж его знает, – ответил Митрич. – Как прикажут, так сразу.

– За прилет? – Главный огнеметчик хлопнул себя по горлу.

– Да-да-да, надо оформить всё, отчетик подготовить, – засуетился ас. – Молодежь, меня не ждите.

– Старый, смотри, с отчетами не переусердствуй, – хохотнул Ашот.

Поймав две велорикши, «варяги» отправились на Красную площадь. Прижавшись к Марише, Дан смотрел на загорелую спину паренька, крутящего педали. Его гладко выбритый череп покрывали татуировки, почти весь затылок занимал крест. С недавних пор в Москве популярна секта, утверждающая, что такой рисунок защищает от слизней. Эх, отправить бы всех пастырей за Стену – проверить на практике их бредовые теории.

За проезд расплатились новорублями – бумажками с печатями московского казначейства и личной подписью Тихонова.

У ворот Спасской башни маячила охрана, набранная по одному принципу – чем крупнее, тем лучше. Рост за два метра, плечи широкие, лицо отнюдь не мыслителя? Годен!

– Эй, куда собрались? – пробасил детина.

Данила дышал ему в солнечное сплетение, Ашот – в пупок.

– Тебе-то какое дело?! – взвился толстяк, которого раздражали все, кто выше его на две головы. – А ну дай пройти!

– Так ведь нельзя. – Детину удивила настойчивость недомерка.

– Мне и моим… – Ашот запнулся. – Моим людям, хм, нужно срочно встретиться с Советом!

Обступившие «варягов» охранники дружно заржали.

– А мне нужно, чтоб теща подобрела или хотя бы мир во всем мире настал!

– И чтоб слизни все сдохли!

Веселье резко прервалось, когда за ворота вышел давешний знакомый – рябой парнишка-посыльный. На миг задержав взгляд на Марише, он кивнул Дану и обратился к охране:

– Пропустить. – Затем взял под руку толстяка и повел его к воротам.

– Мне… нам нужно… с Советом! – Ашот попытался вырваться, но не сумел.

– Сожалею, – печально вздохнул рябой, – следующее заседание Совета назначено на послезавтра.

– Но дело не терпит отлагательства!

– Именно поэтому советник Тихонов любезно согласился принять вас сегодня.

* * *

В кабинете царил полумрак – портьеры едва пропускали скудный свет из окон-бойниц. На стене висел портрет последнего президента России. Здоровенный стол пустовал, а вот шкафы и пол представляли собой один сплошной завал из папок с бумагами. За столом сидел Тихонов. Пальцы советника, одетого в неизменный комбез с наградными планками, постукивали по полировке – «Ах, мой милый Августин», сразу опознал мотив Данила.

В креслах у стола развалились, закинув ногу на ногу, Гурбан, командир «варягов», и Маркус, прячущий лицо под капюшоном балахона. Маркус хрипло, с присвистом дышал.

Словно не замечая вошедших, Гурбан продолжил:

– Обстановка крайне неспокойная. Отношения с Ленинградом обострились до предела, вот-вот начнется война.

– Уже началась, – буркнул Данила. – На форпост Северный напали.

Гурбан с неодобрением покосился на него. Командиру хорошо за полтинник, но из всех «варягов» только Фаза да Маркус могли бы потягаться с ним на равных. Мышцы его крепче стальных тросов.

Дан не отвел взгляда:

– Северный уничтожен. Население погибло.

– Откуда инфа? – проскрипел Маркус. Пальцы его, покрытые безобразными струпьями, вцепились в подлокотник.

Дан поморщился – никак не мог привыкнуть к этому голосу, подобному скрипу заклинившей мясорубки.

– По приказу советника Тихонова я, Ашот и Мариша доставляли в Северный лекарства. Только что вернулись, сразу сюда.

Гурбан наморщил лоб и перевел взгляд на Тихонова. Не дождавшись ответной реакции советника, он спросил у Дана:

– Лекарства?

– В Северном была эпидемия сибирской язвы. – А дальше Дана понесло. В выражениях он не стеснялся, по сути сказав следующее: что за дела, подстава, сначала противогазы неисправные, потом зомбаки напали и дирижабль разбомбил поселок…

– Зомбаки? – Тихонов заелозил на месте. – Подробней, пожалуйста.

Настал черед Ашота рассказать насчет униформы.

– Черная звезда, а под ней серп и молот. Знакомая символика, не так ли? – подытожил он.

– И все же, почему вы решили, что это были зомби? – Гурбан недоверчиво прищурился. – Одеты в форму, командовал ими человек. Не сходится что-то.

– А вот почему… – Мариша поведала о слизнях на затылках убитых питерцев. – И уж больно солдаты вели себя… ну, странно, что ли. На рожон перли. А потом как отрубило.

– Когда вездеход появился? – спросила Ксю, до этого сидевшая тихо, будто ее вообще нет.

Мариша покачала головой:

– Вездеход был позже.

– Да какая разница? – Дан шагнул к столу. – Мне вот интересно, из-за кого мы едва не погибли, а, советник?

– Есть такое дело, – поддакнул Ашот. – Очень-очень интересно.

Все уставились на Тихонова. Тот снял кепи, резко провел ладонью по влажной лысине.

– На последнем – экстренном! – заседании Совета было принято решение помочь жителям Северного. – Советник произносил слова отрывисто, будто с одного удара вколачивал гвозди. – Мы до последнего боремся за здоровье наших граждан. В Северный отправили доставщиков с лекарством. – Вновь надев кепи, он заговорил спокойней: – В последнее время в Москве сложилась неблагоприятная криминогенная обстановка. Острог наводнили ленинградские шпионы. Это секретная информация, и я нарушаю… В общем, я считаю, вы должны знать.

Данила не отрываясь смотрел на советника:

– Диверсия. Кто-то испортил противогазы перед самым выездом.

Ашот хмыкнул.

– Одно могу пообещать. – Тихонов поднялся из-за стола. – Я приму меры. Давно пора ввести в Москве комендантский час.

– Это зачем еще? – Ксю прижалась к Ашоту.

– Погодите, советник. – Ашот задумчиво почесал затылок, затем мясистый нос. – Мне тут в голову мыслишка пришла. Это что же получается, Шамардин – предатель и питерский шпион? Ведь он, вопреки решению Совета, отправил дирижабль на бомбардировку Северного.

В кабинете установилась тяжелая тишина. Казалось, в Спасской башне все затаили дыхание. Молчание нарушил Тихонов:

– Извините, господа, у меня много дел.

Он принялся активно выпроваживать «варягов» к двери и за нее. Так старался, что сшиб две стопки папок, из-за чего важные документы – других у советника быть не могло – разлетелись по полу. И тут же бумаженцию с внушительной печатью украсил отпечаток ботинка сорок пятого размера. Глаза Тихонова сверкнули, наградные планки на груди звякнули, но Ашот и не подумал извиняться:

– Бардак тут у вас, господин советник. А вы ведь государственный человек. Стыдно!

«Варяги» тут же зашикали на толстяка. Мол, советник ради Москвы день и ночь света белого не видит, а тут еще ты с претензиями и гаденькими мыслишками о Шамардине. А ведь Шамардин – друг Тихонова и обладает в остроге ничуть не меньшей властью.

Одна лишь Ксю не приняла в этом участия:

– Пухлик, ты, как всегда, великолепен.

– Спасибо тебе, круглик!

Парочка первой выбралась на площадь. Ксю подняла руку, чтобы поймать велорикшу.

– Молодые люди, вы далеко собрались? – проскрипел позади Маркус.

С речью у него и раньше было сложно, а в последнее время даже коллеги понимали его с трудом. На самом деле вопрос прозвучал так:

– Млыды людды выы ддалы сыбрыс?

– Бестактно такое спрашивать у незамужней девушки, покидающей вечеринку в обнимку с парнем. – На лице Ксю заиграла улыбка, способная излечить от недуга даже импотента-гея.

– Вообще-то мы устали. – Ашот показательно зевнул, намекая, что мечтает прилечь.

Будет ли он при этом спать – дело десятое. Интуиция подсказывала Дану, что Ксю не отпустит толстяка в объятия Морфея, предварительно не доставив ему райское наслаждение.

– Да-да-да, мы тоже не прочь вздремнуть! – Мариша вцепилась в Данилу, заметив, что тот слишком уж внимательно разглядывает Ксю. – Тяжелая доставка, мы едва не погибли, и вообще…

Но от Маркуса не так-то просто избавиться, ему плевать, что кое-кто желает принять душ и зализать раны.

– У Митррча ден ррождня, в крругу дрруззе, вссе приглашшен.

– День рождения Митрича? – Ксю наморщила лоб.

Маркус кивнул.

– А что тебя удивляет, круглик? – оживился Ашот. – У нас у всех бывают такие обломы. Как насчет тортика со свечами? Хотя можно и без.

Маркус закивал сильнее.

– О! Тогда мы с радостью, правда, круглик?

Ксю чмокнула толстяка в щечку.

– А когда это он решил праздновать? – Дана охватили сомнения. – Почему сам не сказал в дирижабле?

Как стало понятно из скрежета, Митрич задумал сюрприз и скоро присоединится к друзьям.

– Возражения не принимаются, ребятки, – вмешался Гурбан. – Надо уважить старика. Считайте, это приказ.

* * *

Вопрос: где следует расположить штаб-квартиру диверсантов, которые занимаются внешней разведкой, совершая дерзкие рейды в тыл врага? Версия номер раз: в московской подземке, давно обесточенной и предельно опасной просто в силу того, что двадцать лет ею не пользовались, ее не ремонтировали. Или на первом этаже МГУ. Почему там? А какая разница? Главное, чтобы место было выдающееся, нетривиальное. Поэтому квартирка в доме в Армянском переулке попросту не могла быть штабом. Но была.

В этих-то трех комнатах с кухней и удобствами собрались «варяги», дабы выразить свое почтение мэтру ВВС, употребив алкоголя за его здоровье. Дожидаться именинника не стали – Гурбан извлек из кладовки бутылки с самогоном, Ашот притащил с кухни соления в стеклянных банках и тушенку в жестяных. И то, и другое вместе с третьим было немедленно вскрыто, выложено на тарелки и налито в стаканы.

А там подтянулся и Павел Сташев, сутулый и седовласый отец Данилы. Сопровождал его Фаза, двухметровый великан из харьковского отряда вольников Гурбана.

Под выпить и закусить ученый рассказал, как продвигаются работы по созданию новой модификации Излучателя, более мощной, способной накрыть одним ударом чуть ли не всю Россию с прилежащими республиками и каганатами.

– На данном этапе отлично и порядок, я правильно понял, пап?

– В принципе да. Только вот Излучатель разобран, некоторые блоки нуждаются в замене, а где их найти… И все же день победы над слизнями не за горами, друзья мои!

Грех не выпить за это.

А потом еще. И еще…

После очередного тоста Ашот взялся за рассохшуюся гитару, обнаруженную на антресолях, подняв пыль при этом и разогнав стонами-ариями половину застолья – женскую его часть. Мужчин же, ожидающих очередной порции пойла, бренчаньем и мерзостными завываниями было не пронять.

– Ну-с, господа и панове, повторим и вздрогнем за многие лета нашего дорогого… А вот и он, легок на помине. – Отставив гитару, толстяк плеснул по чуть-чуть в стаканы.

На пороге комнаты образовался Митрич. Для того чтобы устойчиво возникнуть в поле зрения коллег, он ухватился за косяк – оформление отчета в компании командира огнеметчиков давало о себе знать.

– О. Все бабуины здесь. Даже ученый наш. Ну и отлично.

– Так ведь, старый, твой день рождения отмечаем. – Ашот занюхал самогон рукавом. – Праздник, ёлы, какой, а ты где-то ходишь.

– Но у меня же… – начал было Митрич, но его перебил Гурбан, предложив выпить за «нашего летуна, наши крылья, опору и надежду на победу в нелегкой битве с паразитами всех мастей».

Услыхав такие речи, Митрич расплылся в стариковской улыбке, тайком смахнул слезу – типа, да что вы, прямо-таки опора! Дернув подряд два стакана, он уплыл в алкогольную нирвану. Его усадили – уложили? – в кресло, стараясь не особо кантовать.

С кухни, прикладываясь по очереди к бутылке, явились девушки. Они обнаружили за мойкой ялтинское вино. После воссоединения сильной половины с прекрасной, празднование превратилось в непринужденную беседу с распитием – самый отдых после тяжких испытаний на поле брани.

И потому звонок в дверь прозвучал как-то особенно резко. И тревожно.

Данила сразу вспомнил о рябом посланце Тихонова, который имел привычку являться крайне не вовремя. Опять захотелось пистолет, и чтобы пули разрывные.

Требовательно дзынькнул звонок. И вновь. Кто-то настойчиво хотел помешать корпоративу диверсантов.

Все как по команде поставили стаканы на стол и теперь молча переглядывались. Тыча пальцем и шевеля губами, Ашот пытался сосчитать народ. Фаза, которому хватило удивительно мало для его комплекции, чтобы упиться в хлам, не сумел встать из-за стола.

Махнув ему рукой – мол, сиди уже, – Маркус пошел открывать. Вернулся он в сопровождении вооруженных бойцов СБО – по нашивкам на форме любой определил бы, что они из личной охраны советника Шамардина. Эсбэошников было двое. Крепко сбитые мужчины лет тридцати знали, судя по манере держаться, почем фунт пороха и что делать, если на тебя прет разъяренный зомбак. Таких мужиков на слабо́ не возьмешь, тем более что они при стволах, а «варяги» нет.

– Советник Шамардин вызывает к себе группу «Варяг». – Тот, который повыше (голова чисто выбрита, на лице щетина), камнем застыл, шевелились только губы. Второй пристроился чуть сзади и правее, чтобы, выхватив пистолет, не зацепить коллегу. – Советник также надеется, что многоуважаемый ученый Павел Сташев примет его приглашение. Машины ждут внизу.

Шамардин? Тот самый?.. Данила потянулся за ножом на столе, обычным столовым ножом с закругленным кончиком. От алкоголя мысли в голове путались. Шамардин прислал за «варягами» своих людей – это более чем странно. Зачем ему?.. Хотел бы избавиться от диверсантов – велел бы бойцам открыть огонь прямо с порога.

– Это арест? На моих нарах свежее белье? Если нет, я отказываюсь идти в тюрьму. – Ашот подхватил гитару, ударил по струнам и завыл с надрывом: – Гоп-стоп! Мы подошли из-за угла!..

Ксю прыснула в кулак. Даже Гурбан с Маркусом не удержались от смеха, что уж говорить о Дане с Маришей. Только Павел Сташев и Фаза остались предельно серьезными. Первый – потому что он солидный ученый, ему нельзя. А второй все никак не мог выбраться из-за стола – до смеху ли? Именинник Митрич мирно посапывал в кресле, свернувшись калачиком.

– Думаю, старика будить не стоит? – Накинув на плечи камуфляжную куртку с погонами, Гурбан первым двинул к выходу из квартиры.

– Как скажете, майор, – кивнул лысый, заметив на погоне Гурбана одну, зато большую звезду.

Все бойцы группы «Варяг» получили звания ВС острога Москва. Дан, к примеру, лейтенант. Мариша и Ашот – младшие лейтенанты. Но им на эти звания наплевать и растереть. В группе и так своя иерархия.

Павел Сташев помог Фазе подняться. «Варяги» один за другим следовали за командиром. Ашот спрятал под куртку бутылку самогона и сунул в карман непочатую банку консервов – мол, на киче плохо кормят и наливать не спешат, так хоть на первое время…

В подъезде, на лестничных пролетах, разместились бойцы с укороченными автоматами в руках. Лица вояк скрывали приветливые черные маски с прорезями для глаз.

Улица встретила «варягов» настороженной тишиной. Данилу усадили в один джип с Маришей.

– Прошу вас! – Эсбэошники вели себя подчеркнуто вежливо – мол, вы, господа, не пленники, вас просто велели доставить.

Похоже, им дали указание чуть ли не кланяться задержанным. Иначе Ашот еще в квартире не досчитался бы зубов.

Джипов было с десяток, не меньше. Хорошие джипы, ухоженные. С полгода назад точно по таким же Дан стрелял, когда везли Излучатель отца на Лобное место… У него появилась неприятная мыслишка, что это Маркус подставил «варягов» – по его инициативе все они собрались в одном месте, где их взяли, как малышей, и теперь везут к тому советнику, который отдал приказ скинуть бомбы на зараженный поселок. Неужели Маркус заодно с Шамардиным? Маркус – предатель?..

Джип остановился, дверцы распахнулись.

– Прошу!

Вопреки ожиданиям, «варягов» привезли не в Кремль, а непосредственно к Шамардину, в его квартиру. Это укрепило уверенность Дана в том, что дело нечисто – именно поэтому советник, должностное лицо высокого ранга, принимает спецов-диверсантов в неофициальной обстановке.

Встречал «варягов» сам хозяин, одетый в длинный, до пят, махровый халат, который не скрывал, но подчеркивал внушительное брюхо – не голодал советник, ой не голодал. Судя по раскрасневшемуся лицу, он только-только вылез из ванны. Во рту у советника дымилась толстая коричневая сигара.

– Кубинская. Люблю, знаете ли, – пояснил он, заметив интерес Дана.

А ведь до острова Свободы нынче, все равно что до альфы Центавра на карачках.

– Извините за беспокойство, господа. – Мокрые седые кудри Шамардина стягивала сеточка. – Жаль, что пришлось помешать вашему застолью, зато я приглашаю вас к себе в гости.

Советник развел руки, словно предлагая оценить обстановку квартиры, мягко говоря, очень не скромную. Ковры ручной выделки на полу, картины – наверняка подлинники – на стенах, высокие потолки с лепниной, деревянные шкафы бог знает какого века… В общем, хорошо устроился слуга народа, нам так не жить.

Мариша аж рот раскрыла. А ей, дочери советника Петрушевича, не привыкать к роскоши. Ксю только покачала головой в немом восхищении. Мужчины, наоборот, сделали вид, что ничего особенного, видали круче.

– Рад, что вам понравилось. – Шамардин выпустил изо рта два дымных кольца.

И тут Ашот не удержался:

– Господин советник, вы нас пригласили, чтобы похвастаться, да? Спасскую башню что, закрыли на ремонт?

– Ну почему же? Просто мне очень не хотелось, чтоб о нашей беседе узнали в Совете. Прошу за мной! – Шамардин проводил «варягов» в комнату, где, кроме десятка кожаных кресел, расставленных вдоль стен, мебели больше не было. – Присаживайтесь.

Дождавшись, пока «варяги» рассядутся, Шамардин сразу же приступил к делу:

– У меня есть агент, приближенный к Совету Ленинградской коммуны, и этот агент сообщил мне, что в Верховном совете Москвы есть предатель.

Он сделал паузу, рассчитывая на эффект, который обязано было произвести это сообщение. Но «варяги» сидели с невозмутимыми лицами. Фаза даже закрыл глаза и начал тихонечко посапывать.

– Продолжайте, советник, мы вас внимательно слушаем. – Гурбан сделал знак Маркусу, тот пнул Фазу в лодыжку. Сопение прекратилось.

– Ленинград начал военные действия против нас. – Вторая попытка поразить «варягов» тоже не увенчалась успехом. – К Москве движется армия зомби. В Ленинграде проводились научные эксперименты, в результате которых ученые обуздали агрессию зомбаков и подчинили их своим интересам.

А вот это уже любопытно. Дан заметил, как напряглись «варяги», даже Фаза уставился мутным взглядом на Шамардина.

– Руководит исследованиями некто Афанасий Стерх. – С сигары советника упала колбаска пепла.

– Стерх? – Павел Сташев потер лоб ладонью. – Афанасий Стерх?

– Вас что-то удивило? – Шамардин подался вперед, черты лица его заострились, он стал похож на хищника, учуявшего добычу.

– Скорее нет, чем да… – пробормотал Сташев-старший.

Данила удивленно посмотрел на него. Подобная неуверенность в формулировках вовсе не свойственна отцу.

– И все же, Павел Николаевич, уточните, знаком ли вам человек по имени Афанасий Стерх?

Отвечая, Сташев-старший смотрел куда-то мимо Шамардина:

– Да, знаком, и более того, он… Извините, сейчас я не готов беседовать на эту тему. Давайте отложим разговор.

За дальнейшим трепом, в котором участвовали в основном Гурбан и Шамардин, Данила не следил. Его мало беспокоили дела в остроге и то, что советник доволен работой «варягов». Подумаешь, сведения, полученные в последнем рейде на Территории, подтверждают, что таки да, идут зомбаки, агент слил верную инфу. Данила все ждал, что Гурбан спросит Шамардина о приказе уничтожить Северный вопреки решению Совета, но – увы.

– Я настаиваю на том, чтобы «варяги» провели разведку боем, – услышал Дан.

– Наша цель? – проскрипел Маркус.

Советник приподнял подлокотник кресла, вытащил из тайника под ним карту, развернул.

– Вы должны выкрасть некий предмет из машины, сопровождающей подразделение зомбаков. К примеру, в этом районе. – Палец Шамардина уткнулся в сектор карты, на которой были отмечены положение ленинградских войск и вероятные маршруты их передвижения.

– Что за предмет? – Даниле показалось, что советник знает больше, чем говорит.

К его удивлению, вместо Шамардина ответил отец:

– Очевидно, это усилитель сигнала, который передает установка Стерха. Я так понимаю, сама установка осталась в Питере? Если усилитель перестанет выполнять свои функции, приказы из Питера перестанут поступать в войска, координация действий будет нарушена, что приведет к краху всей кампании?

После паузы Шамардин нехотя кивнул:

– Нужно добыть усилитель. У вас, господа «варяги», есть шанс завершить войну между острогами до того, как начнутся полномасштабные боевые действия. – Советник замолчал. Теперь он выглядел вовсе не самовлюбленным сибаритом, но человеком безумно уставшим.

Только сейчас Данила заметил черные круги у него под глазами – из-за постоянного переутомления и недосыпа. А ведь Шамардину даже ванну не дали толком принять.

– Господа, на вас возлагается столь ответственная миссия, что круче ее представить невозможно, – вновь заговорил Шамардин, потирая пальцами переносицу и жмурясь так, словно у него болели глаза. – Надеюсь, не надо напоминать, что подготовка к операции должна пройти абсолютно секретно? Подробностей даже я не буду знать.

Глава 3

«Таблетка»

Всех подробностей не знал никто из «варягов». Каждый из них лично готовился к грядущему БЗ[4]. Дан приводил в чувство Митрича. Ашот с заначенной бутылкой наперевес решал вопрос внеочередного вылета дирижабля за пределы острога – как-нибудь так, без официального разрешения. Ксю проверяла системы и оболочки летательного аппарата. Мариша занималась обмундированием… Короче говоря, за те три часа, что Гурбан выделил на всё про всё, ни один из «варягов» соскучиться не успел.

Загрузившись-таки в дирижабль, они расселись по топчанам, ожидая взлета и поглядывая на здоровенный сундук на полу в самом центре пассажирского – десантного! – отделения.

Хмель давно выветрился. Одетый, как и прочие, в черный балахон, Дан перебирал в памяти круговерть последних событий: срочная командировка в Северный, встреча с Тихоновым, потом – с Шамардиным, теперь вот вылазка в тыл врага… Да и отсутствие оружия весьма напрягало. По крайней мере Дана уж точно.

– Командир, нельзя на Территории с пустыми руками. – У Ашота аналогичные проблемы. – Давай хоть по пээмчику на брата?

– И на сестру, – поддержала его Мариша.

Динамик под потолком кашлянул и выдал:

– Были бабуины сухопутные, а теперь летающие будете!

Толчок вверх – это дирижабль отстыковался от мачты.

Словно только того и ожидая, Гурбан подошел к сундуку, поднял крышку и принялся выставлять наружу небольшие чемоданчики.

– Тут каждому хватит, – заверил он ничего не понимающих коллег, а потом, опустив крышку, открыл на ней продолговатый «дипломат».

Внутри на поролоновом подбое в гнездах лежало смутно знакомое оружие, плюс сменные модули к нему, масленка и принадлежность.

– Можно? – Данила подошел ближе и вытащил из чемоданчика нечто, весьма похожее на АКС-74У. Вот только смущала компоновка буллпап – непривычно как-то. Вроде такая схема уменьшает длину оружия, и при стрельбе ствол должен скромней подскакивать. Первое заметно – автомат реально короче, а второе проверится в бою. Складной приклад «сучки»[5] заменен затыльником с резиновым амортизатором. Дан примерил – не очень удобно. Не понравился ему и мостик-кронштейн для установки оптических и ночных прицелов – типа натовского. Слишком высокий мостик. Целясь, надо конкретно приподняться из-за укрытия, подставляясь под огонь противника. Если б доставщики стреляли из таких стволов у Северного, верняк полегли бы все.

– И прибор бесшумной стрельбы поставить можно? – Ашот тоже разглядывал содержимое чемоданчика.

– Запросто. – Забрав у Дана оружие, Гурбан показал, как вместо надульника установить ПБС, покрытый резиновым кожухом. – Это чтоб тихо обтяпать всё и без потерь свалить с трофеем.

Фаза заворчал, показывая свое неодобрение, – мол, сглазишь, командир.

Забрав свой чемоданчик и мгновенно сообразив что куда, Мариша уже пристраивала к кронштейну оптический прицел.

– И как этот конструктор называется? – спросила она.

– «Гроза». – Выдав коллегам помимо чемоданчиков еще и пистолеты АПБ, Гурбан извлек из сундука два довольно тяжелых мешка. – Так-с, тут у нас сухпай из расчета трех суток на Территориях. – Заметив удивление в глазах коллег, он добавил: – Никто не собирается торчать там столько. Но случаи бывают всякие, так что лишний килограммчик жратвы не помешает.

Мариша фыркнула:

– Командир, я лучше лишний магазин возьму. Зачем туда-сюда тушенку таскать?

Ашот с радостью подгреб ее консервы к своим:

– Мяско лишним не бывает. В отличие от некоторых вздорных баб. Подумай об этом, братишка.

Но Дану было не до подначек товарища. Ему не давало покоя то, что он услышал от Тихонова и Шамардина. Уж больно ладно у советников получалось – и питерские шпионы, и разведка боем. А все-таки у одного из них рыльце в пушку.

Но почему тогда «варяги» так рьяно кинулись исполнять приказ Шамардина, предварительно пообщавшись с Тихоновым? А что, если оба советника – предатели? Или кто-то третий строит козни?..

Дан не знал, что и думать. Не знал! Чем больше все это вертелось у него в мозгу, тем больше он запутывался. И на душе становилось все тревожней и тревожней. Ясно одно: Москве угрожает опасность, нужно спасать острог.

* * *

Час, два, три… Сколько прошло времени? А какая разница? Главное, пока дирижабль летит в заданный квадрат, «варягам» можно прикорнуть.

Но одному из них, самому носатому, не спалось:

– Сядем где-нибудь в сторонке, подкрадемся незаметно – и…

– Зачем это? – Гурбан или в самом деле не понял, или талантливо косил под дурачка.

– Так ведь задание…

– Садиться зачем? – Гурбан зевнул. – Да и как дирижабль в темноте сажать? Прыгать будем.

Сон как рукой сняло. Причем у всех сразу.

– Чего делать будем? – Дан, наверное, ослышался.

– Прыгать. – Гурбан подмигнул ему. – С парашютами. Дэ шестыми. – Он открыл сундук и вытащил оттуда один за другим авизентовые ранцы.

Сначала чемоданчики, затем пистолеты и сухпай… Данила не удивился бы, обнаружив под крышкой фрезерный станок и парочку штангенциркулей с набором для барбекю.

– Внизу костры будут на шоссе. Вокруг костров спят зомбаки, притомились после дневного перехода, типа лагерь на ночь разбили. Это отличный ориентир, не промажете. Ну, а у нас, ребятки, запланирована прогулка по этому лагерю. Гулять будем, пока не найдем нужную тачку с усилителем. Задача ясна?

Фаза смущенно потер затылок:

– А может, мне два?

– Два? – Гурбан сделал удивленные глаза.

Великан уточнил:

– Два парашюта. Большой я.

– Так ведь и остальные не груднички. Не боись, боец, нормально все будет.

Но некоторых носатых не так-то легко успокоить.

– Парашюты мы вроде сами должны собирать, разве нет?

– А ты умеешь, Ашотик? – Гурбан так ласково посмотрел на толстяка, что тот поспешил спрятаться за Ксю.

– Ну… в Училище собирал когда-то… вроде… Вообще-то при десантировании ночью площадка приземления должна быть обозначена световыми сигналами. Направление ветра, световая стрела…

– Точно, – кивнула Мариша. – Зомбаки внизу соломки с матрацами подстелить еще должны, чтобы нам мягче приземляться было.

Послышались одобрительные смешки, Ашот окончательно увял.

– Триста сороковой, я «Утюг», давление семьсот шестьдесят, высота восемьсот, удаление пятьсот, вариант сотня, ветер у земли два метра в секунду.

– Чего?.. – встрепенулся толстяк, нервничавший больше остальных.

– Не обращай внимания, Ашотик. – Мариша зевнула в кулачок, демонстрируя спокойствие, хотя на щеках ее, выдавая накал страстей, играл румянец. – Это Митрич молодость вспомнил.

И точно, из динамика раздался смех старика.

– Короче, бабуины, с вещами на выход! Валите нах с моего дирижабля!

– Ну, кто первый? – Потирая руки, Гурбан посмотрел на своих бойцов взглядом опытного мясника. – Кому не терпится?

– Я, – неожиданно для себя выдал Дан, – мне.

Он выглянул в люк. Земли не было – только черная пустота внизу, на фоне которой мерцали искры костров. Там грелись до рассвета зомбаки.

– Да, еще. Шуметь не надо. Работаем в режиме молчания. Пошел! – Гурбан хлопнул «первенца» по плечу, и Дан, оттолкнувшись от кромки люка, провалился в ничто.

Руки, ноги, все тело его задергалось в поисках опоры, которой не было и быть не могло. На миг Дана охватила паника. Но только на миг. Он ведь доставщик, а доставщикам такое не в новинку. Он ни разу не прыгал с парашютом, но теорию изучил на отлично. Как и Мариша с Ашотом.

Парашют, хлопнув, раскрылся. Данила сам не понял, когда успел дернуть за кольцо, – сработал инстинкт самосохранения. Пахнуло испарениями земли. Горизонт устремился навстречу. Поверхность близко, понял он и напрягся, зная, что вот-вот будет удар. И все равно дорога неожиданно ткнулась в пятки.

– Ух! – вырвалось у него. – Да чтоб я хоть раз еще…

Рядом избавлялась от парашюта Мариша. До ближайшего костра с зомбаками метров двадцать. Схватившись за глушитель «Грозы», как за цевье, Данила открыл огонь.

Становится не по себе, когда рядом стоящий вдруг падает с дырой во лбу. И еще один – с пятном крови аккурат над сердцем. И третий. И все это бесшумно, без грохота выстрелов, хотя видно же – раны пулевые. При таком раскладе любого трясти начнет, а уж зомбаков, пусть даже дрессированных, и подавно.

Вынырнув из темноты сзади, здоровенный зомби, толстый и высокий, кинулся на Маришу – та не видела его, стреляла по скоплению зомбаков слева, потому что там заинтересовались парашютистами, поднялись с асфальта, прямо на котором вповалку спали. Мариша хотела уложить их обратно. Навсегда.

Зато Данила начеку. Первая пуля угодила здоровяку в ключицу. Тучное тело развернуло на девяносто градусов, но зомби все же устоял и сдавленно зарычал. Дан выстрелил еще раз, а ведь к нему самому уже спешили враги. Несмотря на раны – бок потемнел от крови, – зомбак продолжал двигаться к Марише: шаг, другой, третий! Слизень на его затылке блокировал боль, делая носителя грозным противником, который даже полумертвым будет атаковать намеченную жертву. Между здоровяком и девушкой оставалось метра три, когда она заметила его – и навела «Грозу», и нажала на спуск.

И ничего не случилось.

В магазине закончились патроны. Перезарядиться – секундное дело, но как раз секунды у Мариши не было.

– Ложись! – рявкнул Дан, нарушая режим молчания. Плевать на всех и вся, его девушка в опасности.

Мариша послушно распласталась на асфальте.

Переключив «Грозу» в автоматический режим, Данила буквально скосил очередью здоровяка и, не убирая пальца со спуска, крутанулся на месте, всаживая пулю за пулей в троицу, что протягивала к нему скрюченные пальцы. Один зомбак мазнул Дана ладошкой по лицу, прежде чем испустил дух.

Все это случилось за какие-то секунды. Крик Данилы разбудил зомбаков у костров дальше по дороге – именно туда предстояло топать «варягам». Машина с нужным прибором где-то там.

Над дорогой нависли купола парашютов. Раз, два… пять. В дирижабле остался только Митрич.

Стреляя, Мариша и Дан пробежали метров пятнадцать, когда начался переполох.

Отличился, как всегда, Ашот. Даже Фаза нормально сел, при его-то грузности и парашюте, рассчитанном на сто двадцать кэгэ. Зато Ашот… Он приземлился прямо в костер! Его вой вперемешку с бранью разбудил всех зомбаков в радиусе километра.

– Спички детям не игрушка! – пошутила Мариша, но Дан не улыбнулся.

Войско зомбаков, ставшее лагерем прямо на трассе, очнулось ото сна. Затрещал автомат, заставив диверсантов пригнуться. Пули прошли выше, нашпиговав тех зомбаков, что остались в тылу. Да вскрикнул еще Гурбан.

– Командир, нормалёк? – на бегу спросил Дан.

– Навылет прошла.

Ксю бросилась к Ашоту, который выпрыгнул как ошпаренный – в буквальном смысле – из углей и попал в самое настоящее окружение. Сбивая со штанов пламя, он уронил автомат, схватился за АПБ, но пистолет застрял в кобуре… Это все, что успел заметить Дан, пробегая мимо – держался он правой кромки дороги, чтобы не попасть под пули товарищей и не отсвечивать на темном фоне деревьев.

Ксю не стреляла, опасаясь зацепить Ашота. Она с ходу врезалась в кольцо зомбаков, раздавая направо и налево тумаки, а била она очень умело, ломая кости и вышибая из-под ребер дух. И все же силы были неравны. Ашота повалили на асфальт. Ксю схватили.

– Дан, вперед! – рявкнул Гурбан, когда Данила начал разворачиваться, чтобы помочь друзьям. – Машина! Прибор! Маркус справится!

Маркус уже спешил на подмогу Ксю и Ашоту. Несмотря на дефекты тела, двигался он удивительно быстро и ловко. И главное – он не боялся попасть в толстяка. Его пули вмиг проредили строй зомбаков, оставив только тех, что были вблизи от «варягов». А тут еще из темноты вынырнул Фаза – походя выдернул Ксю из скопления тел, сломал пару челюстей и поковылял дальше. Он заметно хромал, прыжок с десантным парашютом не прошел для него даром.

– Не останавливаться! – кричал где-то сзади Гурбан, и все же Дан упал на асфальт – за миг до того, как очередь разворотила бы ему живот.

Кое-кто из зомбаков догадался открыть огонь. Откатившись вбок, Данила снял стрелка, который отлично смотрелся на фоне костра. В кустах у дороги заворочались, зашелестели ветками. Не все зомбаки разлеглись на асфальте, кого-то потянуло в лес, ведь сколько зомби не корми, все равно… Данила на всякий случай жахнул по кустам – попал, там взвыли и выдали пару очередей в ответ.

– Твою!.. – Лучше б он не стрелял вообще.

Обдирая локти об изломы асфальта, он пополз вперед – сменил позицию – и еще разок шмальнул по кустам. Попал или нет – хрен его знает, но больше оттуда не стреляли. Зато пока Дан ползал, штук пятнадцать зомбаков подобрались к нему вплотную. Будь они нормальными людьми, давно бы расстреляли его из автоматов, ведь все они были вооружены «калашами».

Их – гражданских под слизнями – вынудили пойти на войну. Но они не стали спецназовцами, которые одной левой валят сто человек, а двумя правыми – двести. Другое дело, что зомбаков много, очень много. Замена погибшим отыщется без проблем.

Вставая, Дан получил ногой под зад – его швырнуло вперед, он упал на колени. «Грозу» вырвали из рук, отбросили в кусты. В плечо впились зубы, Дан заорал от боли. Правой выхватил из кобуры АПБ, левой – из ножен «катран». Не глядя, ткнул ствол в кусачего зомбака, который настолько ошалел от вкуса крови, что даже не пытался грызть дальше, – попал в глаз, нажал на спуск. Зомбаку вынесло затылок вместе с мозгами и слизнем, но зубы он не разжал. Еще один склонился над Даном – лезвие «катрана» вошло зомбаку под подбородок, располовинило язык, достало до серого вещества. Два выстрела – и два врага в минус. Звон в ушах – не успел прикрепить ПБС[6].

Дан попытался встать, но труп, повисший на плече, мешал двигаться. И все же он рванул вперед – к ржавому «газону», сдвинутому к обочине, чтобы не мешать проезду караванов. От резкого движения из плеча вырвало кусок плоти вместе с тканью балахона – мертвый зомбак таки получил свое.

Полоснув ножом по горлу зомби, размахивающего автоматом, как дубиной, Дан нырнул под «газон» – и очень вовремя: там, где только что он был, уже шевелились руки, клацали зубы, из глоток раздавалось рычание.

Целую секунду зомбаки соображали, что произошло, куда делась жертва. Этого времени оказалось достаточно, чтобы прошмыгнуть под днищем «газона» и помчаться вперед, туда, где Мариша вела бой с врагом, засевшим в микроавтобусе «УАЗ». Рядом, у обочины, стоял мотоцикл с коляской – может, даже на ходу.

Из «таблетки» стреляли. И долбили, надо признать, весьма грамотно, не давая брюнетке высунуться из-за ржавой «Нивы», где она нашла укромное местечко. Остальные диверсанты рассредоточились по дороге, сражаясь уже не за трофей, но за собственную жизнь. Тут и там стрекотали «калаши» зомбаков.

Встав на колено и схватив АПБ за глушитель, после того как поставил его, Дан прицелился. До «УАЗа» метров сорок, самое то расстояние. К тому же микроавтобус неплохо подсвечивался горящим неподалеку костром. Стреляли из бортового окна, точнее – из щели между стальными листами, которыми окно было заварено. Дан принялся методично долбить по щели короткими, по три патрона, очередями – это всё, на что был способен пистолет-пулемет. Магазин закончился очень скоро. Зато «таблетка» больше не подавала признаков жизни.

Сменив магазин и пригнувшись, Данила побежал вперед. На этом – последнем, как надеялся он, – отрезке пути зомбаков не было вообще.

Мариша присоединилась к нему.

Тридцать метров до машины.

Двадцать.

И тут что-то большое вывалилось из кустов прямо перед ними. «Варяги» мгновенно навели стволы на тушу, но пальцы не успели выбрать свободный ход спусков. Громадина оказалась удивительно проворной. Запястье Дана вместе с пистолетом резко ушло вверх – хватка у существа, напавшего на них, оказалась железной, пули умчались к звездам. Правая рука Мариши проделала тот же маневр.

– Тише, черти, а то еще завалите старика!

Данила с облегчением вздохнул, услышав знакомый голос. Это же Фаза, в темноте его не сразу и узнать. Великан пробирался к машине окольным путем и чуть не попал под огонь своих.

– Сзади! – Фаза намекнул, что не мешало бы обернуться.

Зомбаки уже обогнули «газон». Не сговариваясь, Мариша, Фаза и Дан расстреляли первые ряды. Но тварей было слишком много, и кое-кто из них умел пользоваться автоматом. Таких при попытке нажать на спуск снимали в первую очередь.

Фаза ускорился к «таблетке». Данила и Мариша попятились следом, усыпая горячими гильзами асфальт. Все вокруг мерцало оранжевым, розовым и желтым из-за отблесков костров.

Где Ашот? Ксю? Что с Гурбаном и Маркусом?

Они там, за прущими вперед зомбаками? Или догадались обойти заслон по лесу, по флангам от дороги? Если первое, они рискуют попасть под огонь своих – как и Мариша с Даном. Если второе…

Сзади что-то не так.

Данила обернулся – на Фазу навалились сразу пятеро зомби. Причем один из них пытался врезать по черепу великана прикладом АК. И откуда только взялись?

Фаза с ревом стряхнул с себя бойцов питерской армии. Двоих поднял в воздух и столкнул головами. Черепа раскололись, словно грецкие орехи, зажатые между дверью и косяком. В неверном свете костра лицо Фазы было столь ужасным, что Мариша вскрикнула и попятилась.

– Куда?! – Данила ухватил ее за локоть. – Только вперед!

Они помчались к «таблетке» со всех ног, не пытаясь прятаться. Дан лишь замедлился, чтобы продырявить пулями еще парочку врагов, которые навели на Маришу автоматы. Он заметил их слишком поздно, они должны были изрешетить ее, но не открыли огонь – быть может, опасались попасть в машину и командира? В любом случае Данила лишил их шанса причинить вред его девушке. Та, кстати, уже подбежала к «УАЗу» и открыла бортовую дверь. Послышалась трескотня автоматов, долбили где-то за «газоном». Мариша юркнула в микроавтобус.

– Что там? – подбежал Дан.

– Готовы все, – ответила она.

По салону «таблетки» метался луч фонаря, выхватывая из темноты лужи крови, тела… Одно тело в форме с капитанскими погонами прикрывало собой ящик с мерцающими лампочками…

Мариша бесцеремонно спихнула труп на пол.

– Прибор цел, – сообщила она и попыталась сдвинуть ящик с места. – Тяжелый. Вдвоем надо.

Дан хотел помочь ей, но вмешался Фаза, который тоже добрался до «таблетки». Хрипло дыша, великан отпихнул доставщика:

– Кыш, молодежь!

Выдернув из салона взвизгнувшую Маришу, он втиснулся внутрь. Тем временем к машине подоспели остальные диверсанты.

– Митрич где?! – Глаза Ашота испуганно сверкали. – Валить отсюда надо!

Все его лицо было залито кровью, волосы слиплись. Выглядел он жутко – будто маньяк из ужастика, только бензопилы не хватало. Зато Ксю не могли испортить даже спутанные колтуны на голове, не говоря уже о разодранной одежде, в дырах которой виднелось упругое тело. Маркус с Гурбаном выглядели, мягко говоря, не очень.

– Командир, есть аппарат! – Фаза вылез из «таблетки» вместе с ящиком и аккумулятором к нему.

Небо над ними накрыл дирижабль, вынырнувший из-за верхушек леса. Лучи прожекторов ударили вниз, освещая дорожное покрытие. Сверху упала веревочная лестница, нижний край ее завис в каких-то сантиметрах от асфальта.

– Фазу прикрываем! – скомандовал Гурбан. – Все прикрываем Фазу!

Данила кивнул, укушенное плечо отозвалось болью. Надо дать великану подняться на дирижабль и поднять прибор, который усиливает сигнал из Питера. От этого зависит судьба Москвы, а то и вообще всех острогов – родного Харькова в том числе.

Напоследок Фаза крикнул Дану:

– Ствол мой возьми!

Данила вытащил из машины оставленный на диване автомат. АПБ – отличная игрушка, но с «Грозой» как-то комфортней.

Гурбан и Маркус пятились, прикрывая собой Фазу, а Данила и Ксю спрятались за «таблеткой». Скоро они окажутся в глубоком тылу у зомбаков. Или не окажутся – как повезет.

Высунуться из-за «таблетки», выпустить очередь – и назад. Казалось бы, проще простого. А ногу обожгло – достали-таки. Рана ничуть не смертельная – кровь фонтаном не плещет, воевать можно. Но перевязать надо, да некогда…

У Мариши заклинило автомат. Отбросив его, она вытащила АПБ. Глушак не ставила, толку от него в таком грохоте. Что в магазине «Грозы», что в АПБ по двадцать патронов. И половину из них – минимум! – Мариша израсходовала с пользой, потому как умела стрелять левой не хуже, чем правой. Она заняла позицию по другую сторону «таблетки».

Вдвоем они продержались бы долго – минуты три. Вот только мир вокруг обожгла яркая вспышка. Вместе с обломками асфальта Данилу подняло и швырнуло к обочине. Падая, он видел, как Мариша машет головой, опершись о борт «УАЗа». Ее контузило взрывом – какой-то шибко умный зомбак швырнул гранату, на сей раз не учебную.

Данила хотел крикнуть, чтобы садилась в машину или за руль мотоцикла с коляской и двигала за дирижаблем, вцепилась в веревочную лестницу, поднялась на борт. Бог с ним, с приказом Гурбана, Данила сам управится. Он такой, одним махом всех зомбаков – и даже тех, что окружили Маришу…

А потом асфальт ударил в спину, приложил по затылку – и опять вспыхнул фейерверк, на этот раз только в глазах Дана.

И стало темно.

– …Вставай, брат! Чего разлегся?! – Сначала над ним нависло нечто, в чем с прищуром угадывался Ашот, а потом дошел смысл сказанного.

Ксю стреляла, прикрывая их, а толстяк взвалил Дана на плечо. Он пыхтел как паровоз, его хриплое дыхание заглушало даже грохот выстрелов.

– Фаза? – выдохнул Дан.

– На борту, брат. Гурбан тоже. Маркус потом, и мы все.

– Ма… – Данила стиснул зубы, голова кружилась. – Мариша?

Ашот молча переставлял ноги, только дыхание его стало громче.

– Мариша? – настойчиво повторил Дан.

Ашот вновь не ответил, а в голове у Дана чуть прояснилось, он вспомнил, что Маришу окружили зомбаки, много зомбаков, слишком много. Он еще хотел их одним махом…

Он дернулся так, что Ашот сбился с шага.

– Стой!!! Мариша!!! Назад!!! – закричал Дан, вырываясь.

– Ей не помочь! – Ашот продолжал тащить Данилу к темной туше дирижабля, нависшей над дорогой впереди. Маркус преодолел уже половину подсвеченной прожектором лестницы. – Ее больше нет!

– Назад!!! Пусти!!!

– Дурак! Погибнешь! Зомбаки на нее набросились, понял, брат?! Сожрали ее зомбаки! Всё! Нету ее!

Не тратя больше сил на крики, Дан врезал Ашоту кулаком по затылку. У толстяка подогнулись колени – то ли удар получился слишком сильный, то ли от неожиданности. Дан высвободился из объятий товарища, упал на асфальт. Штанина набухла от крови, плечо нестерпимо болело, в голове вообще творилось черт знает что. Попытался встать. Не получилось – земля уходила из-под пяток.

И тогда он пополз, марая дорогу алым.

Обратно, к Марише.

Он должен спасти ее!..

Шарахнуло. И еще. И снова. В глазах все плыло, качалось. Он прищурился – и увидел, как Ксю швыряет одну за другой гранаты. И дорога, и обочина впереди – все превратилось в бушующее пламя. И посреди этого адского огня горела раскуроченная «таблетка».

Дан всхлипнул. Руки подогнулись, асфальт ободрал щеку.

Он больше не сопротивлялся, когда Ашот и блондинка тащили его к дирижаблю.

* * *

Полковнику Самаре не спалось. Он ворочался на продавленном диване. Пружины впивались в бок, комары звенели над ухом. А вот Зять с Белоусом бессонницей не страдали. Ученый интеллигентно похрапывал, а Вадик разговаривал во сне. Выслушав целую лекцию о том, как правильно ухаживать за шампиньонами, Самара не выдержал – выбрался из «Шатуна». Курить хотелось как перед смертью.

Тут и там горели костры, обогревая спящих зомби. Выставлять посты полковник не посчитал нужным – толку от этого никакого. В Ленинграде зомбаков так-сяк научили стрелять и слушать командира, но почему кто-то должен бодрствовать, когда остальные почивают, им объяснить забыли. К тому же зомбозверье не беспокоило роту, держась на значительном расстоянии. Да Самара не очень-то и боялся, что на спящих бойцов нападут – а хоть бы и так, не жалко. Что уж себе-то лгать? Полковнику безразлична судьба его воинства.

Наше дело правое, мы победим? Если бы!

Огладив усы, он задрал голову. Звезды яркие-преяркие, и небо мерцает. Самара уже забыл, каким оно было до Псидемии. Говорят, не мерцало…

Черная тень заслонила Большую Медведицу и бесшумно скользнула дальше.

– Вот так номер. – Самара потянулся за пистолетом, но быстро передумал. На такой высоте пули не причинят дирижаблю вреда.

Накануне он видел цеппелин москвичей у Северного. Даже направил бойцов, чтобы сбить летательный аппарат, который наверняка вел разведку. Но пилотам удалось скрыться, совершив хитрый маневр над пылающим поселком.

– Рота!!! Подъем!!! – рявкнул Самара.

В тишине ночи его глотка отлично справилась без мегафона – рык получился таким грозным, что самому захотелось вытянуться по стойке «смирно».

Из «Шатуна» вывалился Белоус. Исподнее он придерживал одной рукой, а второй сжимал автомат.

– Где?! Кто?! Щас я… щас…

Подштанники сползли с бедер Вадика. Охнув, он принялся натягивать их обратно, при этом уронил автомат…

И это дембель, образец для подражания молодежи?!

– Вадик, не суетись, дуй за руль.

Внимание полковника привлекли светлые пятна на темном фоне неба. Значит, неспроста дирижабль тут крутится вторые сутки подряд. Вон, десант уже высаживает, парашютистов. Вовремя Самаре захотелось воздухом подышать.

* * *

– Вовремя мы.

– Почему? – проскрипел Маркус.

Ткнув в иллюминатор пальцем, Гурбан пояснил:

– Вон, гляди, к нашим крестникам колонна подошла. Подкрепление типа. Еще пару минут – и не вырвались бы.

– И без колонны нас уделали бы… – У Ксю свое мнение на этот счет.

Дан опять всхлипнул. Рыдания подкатывали к горлу.

В дирижабле установилась гнетущая тишина.

Данила видел: настроение у всех приподнятое, задание ведь выполнено. Конечно, им жаль Маришу, но скрыть счастливых улыбок они не могут – живы ведь, вырвались из ада. Скоро вернутся в Москву, вручат профессору трофей – и война прекратится, так и не успев войти в активную фазу с горами трупов и дымящимися руинами.

Ксю прижалась к Ашоту. По плечу его гладит, шепчет что-то на ухо, тайком поглядывая на Данилу. А Гурбан то хмурится, то прям светится весь, любуясь стальным коробком с мерцающими лампочками. Фаза, тот вообще развалился на топчане, как на диване, – ему все по фигу, он стольких пережил, что чужие смерти оставляют на его душе меньше следов, чем укусы комарья на дубленой коже.

Ашот поднялся, подошел к Дану.

– Можно, брат? – Не дожидаясь разрешения, присел рядом.

И Дана словно током ударило. Ашот ведь опустил свою задницу там, где раньше сидела Мариша! Это… это было так, словно он встал на ее могилу и теперь топчется там, сволочь, трамбуя свежую землю. От возмущения Дана передернуло. Кулаки сжались. Он закрыл глаза, глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь успокоиться.

– На-ка, брат, поможет, поверь.

Данила заставил себя посмотреть. Неуверенно улыбаясь, Ашот протягивал косяк – заботливо свернутый из тонкой папиросной бумаги, которая дефицит из дефицитов.

– Покури, брат. Отпустит, я знаю.

Дан перевел взгляд на перевязанную ногу – пятна крови на бинте – и прикусил губу.

– И вообще, брат, хватит грустить. На тебе лица нет. И чего ты так убиваешься, не пойму? Мариша твоя была вовсе не идеалом. То ли дело моя Ксю…

Если это была шутка, то Дан ее не понял.

– Ах ты… – прошипел он и вцепился Ашоту в горло.

Толстяк попытался оторвать пальцы от адамова яблока, но проще было отрубить Дану кисти. По плечи. А лучше с головой – лишись он конечностей, впился бы зубами.

Они свалились с топчана. Ашот подмял Дана центнером жира. Но Дан в рывке встал в «мостик», приподняв толстяка, и, резко вывернувшись, обрушил его на стальной пол.

Глаза заволокла багровая пелена.

Это Фаза погладил Дана ладошкой по затылку. Совсем чуть-чуть.

Ашота оттащил в сторону Маркус. А уж тому досталось от Ксю – она решила, что ее пухлика обижают. Блондинку утихомирил Гурбан.

* * *

Над Москвой висели чугунные облака, воздух набряк от мелкой влаги. Состыковаться получилось лишь с третьего захода дирижабля.

– У Митрича сегодня прицел сбился, – пошутил Гурбан, но никто не улыбнулся.

Внизу «варягов» встречала охрана Шамардина.

Лысый с щетиной лениво окинул взглядом прибывших, задержавшись чуть дольше на Дане и Ашоте, будто зная об их стычке. И не удивительно, от прочих «варягов» их отличали синюшные следы пальцев на кадыках.

Каменное лицо лысого ожило – зашевелились губы:

– Советник Шамардин и многоуважаемый ученый Павел Сташев ждут вас, господа.

Не сговариваясь, «варяги» отказались сдавать оружие. Эсбэошники сунулись было, но на них так выразительно навели стволы, что парни в брониках и касках спешно ретировались за джипы.

Держа «Грозу» за мостик-кронштейн – оптика осталась в лагере зомбаков, потерялась где-то, – Данила потопал к машинам. Фаза с прибором в руках двинул следом. Остальные, угрюмо поглядывая по сторонам, вроде как прикрывали их, хотя никто никому не угрожал.

Данилу и Ашота усадили в один «лендкрузер». Они демонстративно отвернулись друг от друга, типа интересуясь пейзажами за тонированными стеклами. Кавалькада джипов помчалась по улицам.

В тучах над острогом появился просвет, в который пробились лучи солнца. Дан попытался без эмоций, объективно подумать о случившемся. Маришу уже не вернешь – это больно, безмерно больно, но он заставил себя повторять мысленно эти слова снова и снова, пока осознание утраты не перестало вызывать учащенное сердцебиение. Не вернешь. Не вернешь. Нет ее. Зато друга, настоящего друга, с которым столько вместе, можно попробовать вернуть. Еще минута, нет, секунда – и последние нити, что еще связывают их, порвутся.

Нельзя этого допустить.

– Ашот… дружище… – Язык едва ворочался во рту, разбитые губы болели. – Прости.

И всё. Теперь или да, или нет. Или есть у Данилы Сташева верный друг, или…

Джип катил по улицам Москвы. Дан не решался посмотреть на Ашота, а тот, как назло, молчал. И Данила повернул-таки голову к толстяку, плечо которого ощущал своим плечом, и уткнулся взглядом в карие омуты глаз, заполненные слезами.

– Нет, брат. Это ты прости.

И они, повинуясь внезапному порыву, обнялись. Крепко, по-мужски.

Джипы остановились у лаборатории Павла Сташева, под которую отвели целый дом на Петровке. Никому не доверив прибор, стоивший жизни одному из «варягов» – одной! – Фаза вытащил его из багажника и, взвалив на загривок, понес к профессору.

– А то еще уроните, бабуины, – одобрил его поступок Митрич.

Дальше – КПП, охрана, подъезд, лестница…

Центральный зал лаборатории представлял собой довольно просторное помещение, сплошь заставленное столами, на которых лежали и возвышались сотни, если не тысячи предметов, о назначении которых Дан и не догадывался. Чтобы создать этот храм науки, в нескольких квартирах снесли стены. У столов суетились люди в белых халатах и респираторах. При появлении «варягов» и бойцов Шамардина все они оставили свои занятия. Грязные, испачканные кровью диверсанты, едва стоящие на ногах от усталости, вооруженные ко всему, явно были тут в новинку.

Тайком поглядывая вокруг, Данила в который раз уже испытал чувство гордости – этим стерильным хозяйством руководил его отец.

– Главный ваш где? – Армейские ботинки Гурбана оставляли на белоснежном полу рифленые отпечатки.

– Т-там. – Низенький лаборант махнул рукой куда-то вдаль, его очки с толстенными линзами сползли на кончик носа.

– Зови, – велел командир «варягов»; на ближайший стол, между колбами и пробирками, легла его «Гроза».

– С-с-сейчас. – Лаборант вмиг затерялся среди мебели.

А Данила уже предвкушал встречу с отцом. Вот батя, похлопав его по плечу – лучше бы по здоровому, – включает прибор, и все сразу становится как надо, и зомбаки, срывая униформу, разбегаются по лесам, ожидая, когда их накроет волной нового Излучателя… Подобные мысли, похоже, овладели всеми «варягами», ибо даже на лице Фазы угадывалась мечтательная улыбка.

Размахивая руками и заикаясь, лаборант вернулся в сопровождении Сташева-старшего. Чуть позади шествовал советник Шамардин – в строгом костюме и галстуке он смотрелся лучше, чем в махровом халате и сеточке на голове. Обувь советника скрывали бахилы.

– Вот! – торжественно провозгласил Гурбан, указывая на прибор, который Фаза держал в руках, не выказывая ни малейших признаков усталости.

– Что это? – удивленно спросил Павел Сташев, подойдя ближе.

Улыбка на лице Гурбана стала неуверенной. Он молча открыл рот раз, другой и пробормотал:

– То самое устройство, которое мы захватили.

– Вы хотите сказать, что этот бутафорский ящик с бестолково мерцающими лампочками и есть усилитель?..

Могучий Фаза как-то сразу обмяк, постарел на глазах – только что посреди лаборатории возвышался настоящий богатырь, а сейчас… Вместе с «прибором» он буквально стек на пол.

Внутри у Дана все оборвалось. Гурбан еще что-то говорил, умоляя профессора не делать поспешных выводов – мол, сначала надо осмотреть прибор, а уж потом…

Но все вокруг уже знали: это крах.

«Варяги» рисковали жизнью, их ранили, Данила, к примеру, потерял много крови, и – главное! – он потерял Маришу, она погибла, чтобы добыть этот чертов бутафорский ящик. То есть что – все было зря?! Кровь, страх, смерть – зря?!

А ведь они отправились на задание по приказу Шамардина. В том, что он и есть предатель, сомнений больше не возникало. Данила шагнул вперед, чтобы обличить советника, но силы оставили его – он рухнул на колени. И потерял сознание.

Глава 4

Симметрия

Зомбаки Самары опять опоздали. Бой закончился за пару минут до того, как рота добралась до места. Диверсанты сумели упорхнуть.

– Медленно водишь, Вадик!

– Ага, а еще я виноват, что ваши уроды медленно ноги переставляют, да?

Самара выбрался из вездехода. Он заметил нездоровый ажиотаж вблизи груды металла, что еще недавно была микроавтобусом, предположительно «УАЗом». Бойцы чужого подразделения вели себя чересчур дико, хотя их недавно подзарядили, немного очеловечив.

– Разойдись! – скомандовал полковник, приблизившись.

Зять поведал ему, что любой зомбак ВС Ленинградской коммуны обладает знаниями обо всех командирах подразделений – на случай, если непосредственный командир погибнет и другому придется принять его воинство. Так что опасаться чужих бойцов не стоит.

– Разойдись!!! – Самара пальнул в воздух.

Толпа нехотя начала рассасываться. Полковнику пришлось изрядно поработать локтями, чтобы пробиться к ее центру. Но оно того стоило. Он даже присвистнул, удивившись неожиданной удаче – схваченному диверсанту. И не просто диверсанту, а девушке привлекательной наружности в черном балахоне, не скрывающем, но подчеркивающем стройную фигуру.

– Убери свои вонючие лапы! – Высокая брюнетка дернулась, но зомбак не спешил отпускать ее. С подбородка его свисала слюна. Он скалился и подвывал.

Полковник с ужасом представил, как такие вот слюнявые рожи заполнят Москву. Зомбаки мгновенно поглупеют при виде гражданского населения, которым можно заменить консервы, а женскую его часть использовать по природному назначению. Сколько зомбаков ни заряжай, люди рядом, хоть командир, хоть кто, всегда будут мощным раздражителем – тем, что разрушает программные установки, закачанные в их атрофированные мозги. Стерх поспешил, не довел работу до конца.

Может, это и к лучшему?..

– Равняйсь! – Полковник остановился перед зомбаком и его добычей. – Смирно!

Это сработало. Отпустив девушку, боец выпучил глаза, руки по швам, грудь вперед. Довольно крепкий парень. Видать, недавно поймал затылком слизня, Территории не успели его обтрепать. Остальные зомби разбежались, стоило отдать приказ, но не этот… Вроде ничего особенного. Лицо невыразительное, на черепе заметных повреждений нет – так почему такая замедленная реакция на командира?

Разумней всего пристрелить этот дефект эксперимента, избавив себя от сюрпризов. Но рука не поднялась. Неужто офицера, вскормленного кровью врагов, смутило присутствие девушки, с интересом на него поглядывающей?

Все может быть. Даже то, чего быть не может.

Зомбак поковылял прочь, оставив полковника наедине с задержанной.

– Имя, звание, номер части? – Будь перед ним мужчина, Самара сначала хорошенько врезал бы по зубам, а уж потом задавал вопросы. – С какой целью вас забросили? Состав группы? Кто командир?

Ответ обескуражил его.

– Полковник, сколько вам лет? Усы вам не идут, сбрейте. – Девица дерзко рассматривала Самару, водя при этом кончиком языка по губам. – Меня немного контузило, наверное, поэтому я не услышала, как вы представились.

Самара сглотнул, надеясь, что получилось не очень громко.

Девица улыбнулась, показав, что таки очень.

– Меня зовут Мариша, я дочь советника Петрушевича, острог Харьков.

– Далеко вас занесло от дома. – Самара не поверил ни единому слову диверсантки, она несла откровенную чушь, чтобы спастись от расправы.

– Далеко, да. Так распорядилась судьба. Ведь я – доставщик.

Самара хмыкнул. Большей нелепости от пленных он еще не слыхал. Ордынцы на допросах не очень-то изощрялись в остроумии, все больше норовили плюнуть в лицо.

– Если б не Псидемия, я ходила бы по подиуму где-нибудь в Париже, а так… – Девица откровенно стреляла глазками.

Воротник вдруг стал натирать горло, Самара расстегнул пуговицу. Пленница действительно выглядела как топ-модель. И рост подходящий, и личико вполне, смазливое… К тому же вела она себя достойно, что импонировало полковнику. Он ждал слез и соплей, размазанных у него по ботинкам. Но диверсантка не спешила кидаться в ноги и молить о снисхождении. А ведь по закону военного времени ей грозит смерть, она должна это понимать.

«Пленных не брать. Убивать всех» – так было написано в приказе министра обороны.

После допроса Самара должен приставить к затылку пленницы пистолет и…

– Полковник, вы любите вареники с картошкой?

– Э?.. – Вопрос опять сбил Самару с толку.

– Моя мама отлично делает вареники. Я приглашаю вас в гости. Вы ей точно понравитесь. Она давно присматривает подходящего зятя.

– Простите?..

– Разве вы женаты? – Брови девицы удивленно изогнулись.

– Я холост, – смутившись, ответил Самара.

Она смотрела ему в глаза чуть дольше, чем подобает приличной девушке. От этого взгляда его кинуло в жар. Он, вояка, не привык к общению с юными особами. Одергивая себя – она диверсантка, она это нарочно! – Самара все больше проникался симпатией к Марише. Казалось, время застыло. Полковник забыл о том, где он находится, кто окружает его. Пламя костра освещало девушку, причудливо играя отблесками на ее лбу и щеках.

– Полковник, я… – Лицо ее внезапно окаменело, она закричала: – Сзади!

Схватив девицу за руку, Самара завалился в сторону. Подшутила над ним, умело сыграв испуг? Увы, грохот выстрелов и веер пуль, рассекший воздух там, где они стояли, сымитировать было нельзя.

Стреляли из придорожных кустов. Пару раз бахнув в ответ, полковник приподнялся – и тут же лег, уходя от следующей очереди. Противник сменил позицию, стрелять наобум не имело смысла. Он видел Самару, а Самара его – нет. Нужно срочно уходить с открытого пространства.

Среди зомбаков началось волнение, двоих ранило, они вовсю голосили, привлекая сородичей – запах свежей крови будоражил зомби почище, чем вонь браги – отпетого алкаша.

– Твои дружки?! – Самара дернул Маришу за локоть.

– Идиот, – прошипела та, – они улетели.

Верно, их подобрал дирижабль. Но что, если не все диверсанты убрались обратно в Москву и кто-то остался, чтобы спасти пленницу?

Самара потащил ее к вездеходу. Сначала втолкнул девицу, потом влез сам.

– Белоус! Задраиться, держать оборону! Не позволить уничтожить прибор! – Он едва успел перехватить руку Мариши. Подобрав с пола здоровенную отвертку, диверсантка занесла ее над усилителем. Зять повис на левой руке девушки, в которой был зажат молоток.

«Быстра», – с неожиданным восхищением подумал Самара. И врезал ей кулаком в висок.

Мариша сразу обмякла. Он потрогал пульс – жива. И почему он так о ней беспокоится? Ну, убил бы, и что? Все равно придется, а так – ослабил удар… Зачем?

На войне как на войне. Враг есть враг, хоть в юбке он, хоть в галифе.

– Командир, а вы как же?! – Белоус выглядел обалдевшим от всего происходящего.

По стальным бортам замолотили пули. Самара непроизвольно пригнулся. Толщина бортов слабенькая, не броня, очень даже дырки возможны – и в теле тоже.

– Вадик, остаешься за старшего. Зять, на подхвате. Нам нужна эта девчонка. Надо вытрясти из нее все, что знает. А прибор под удар я подставлять не имею права! – Полковник старался говорить уверенно, сурово.

В бортовую дверь ударили пули, стоило только слегка приоткрыть ее.

– Черт! – Самара отпрянул, захлопнув дверь.

В борт стреляли из придорожных кустов. Сирень там растет или акация, не разобрать. А в корму с другой позиции долбят, факт. Значит, стрелков минимум двое. Хреново.

– Борисыч, я сдам чуток, отъедем…

– Отставить! – Самара всегда полагался на свою интуицию и потому до сих пор жив. Сейчас интуиция подсказывала следующее: если он не хочет потерять вездеход, экипаж и оборудование, надо побыстрее отсюда выбраться. А то из РПГ жахнут, чтобы дознавателей с «языком» похоронить в братской могиле из покореженной стали.

– Подвинься. – Самара согнал Вадика с водительского места, открыл «форточку», вылез сам, затем вытянул девушку, которая уже начала шевелиться, приходя в сознание. – «Калаш» свой дай!

Белоус поспешно протянул командиру оружие.

Присев, полковник оглянулся по сторонам. Похоже, его маневр не заметили. На это весь расчет. Он взвалил девчонку на плечо и побежал, кряхтя от тяжести – до подиума Марише еще худеть и худеть. В стаде зомбаков наблюдалось волнение, ничего серьезного – подзарядка крепко держала личный состав в узде. Но почему тогда бойцы не реагируют на стрелков?..

Все это промелькнуло в голове Самары, пока он мчался к обгоревшей, дымящей раме «газона». Тут он запланировал устроить засаду.

Самара положил девушку на асфальт – так, чтоб ее хорошо освещало пламя, и, дав очередь в воздух, юркнул в кусты у дороги, неподалеку от припаркованного мотоцикла с коляской. К сожалению, здесь росла не сирень – шипы расцарапали лицо и руки. Его тут же облепило комарье и принялось нещадно жрать. Очень хотелось выбраться из засады и устроить геноцид кровососущих, но лучше перетерпеть, чем нарваться на пулю.

Мариша приподнялась на локте. Из темноты вынырнули две фигуры с автоматами в руках. Они заметили девушку, но вопреки расчету Самары не кинулись сломя голову к ней на помощь.

– Что за… – беззвучно прошептал полковник.

Автоматчики были одеты в форму ВС Ленинградской коммуны. Даже черные гербы на касках имелись. А ведь парашютисты с дирижабля носили балахоны, предназначенные для ночных спецопераций… Неужто зомбаки?

Водя стволами из стороны в сторону, автоматчики неспешно двигались вперед, готовые в любой момент открыть огонь, пусть только цель обнаружит себя. Самара затаил дыхание, опасаясь только одного – чихнуть, ведь комарье настойчиво лезло не только в глаза, но и в нос.

Мариша села на асфальте, обхватив голову руками. Ей изрядно досталось: контузия, потом нокаут Самары. Пусть скажет спасибо, что жива еще.

Автоматчики подошли к девушке, встали рядом, направив на нее стволы «калашей».

– Эй, матрешка, где полковник? – послышался вопрос.

А это уже совсем интересно. Во-первых, парочка явно не из друзей Мариши. Во-вторых, то, что они в форме, вовсе не означает, что они – оружие возмездия. А раз говорить умеют, так точно не зомбаки. И в-третьих, им нужен полковник Самара. Не просто нужен – его хотят убить.

Он нажал на спуск – автомат дернулся, очередь зацепила обе цели, тела упали на дорогу – рядом с Маришей легли, чуток забрызгав ее алым. Ужом извернувшись, она потянулась за «калашом», что выпал из рук автоматчика.

– Ну-ну. – Самара оказался рядом раньше, чем девушка успела завладеть стволом. Он отбуцнул оружие подальше и хлопнул себя по щеке – комары не желали так просто расстаться с ужином.

Отмахиваясь от насекомых, Самара присел на корточки. Один автоматчик был еще жив. Кровь толчками выплескивалась из простреленной груди, но смотрел он на Самару ясным, полным ненависти взором. Это был тот самый «дефект эксперимента», что схватил Маришу и очень впечатляюще корчил из себя зомбака.

– Кто ты такой? – спросил Самара.

Тот, кому вскоре суждено было умереть – раны-то смертельные, – ответил:

– Равиля помнишь, собака? Орду помнишь? Я… – На губах его вспухли алые пузыри, он закашлялся.

Кое-что прояснилось. И все же…

– Кто тебя послал?

Глаза раненого закрылись, он немного помолчал, собираясь с силами.

– Из тюрьмы вытащил, денег предлагал, патронов много. Мы отказались. Не надо. Отомстить только. Я, брат, мы братья…

– Кто тебя послал?! – Самара похлопал по карманам раненого, вытащил пластиковую аптечку, хотел выкинуть, но что-то его остановило. Открыл ее – и брезгливо отбросил. Внутри извивался слизень. В зажимах аптечки крепились ампулы с кровью; надо понимать, это пища для паразита. Теперь понятно, почему зомбаки приняли ордынцев за своих. Но уж больно мудрёно это для сибиряков, не могли они сами до такого додуматься.

– Говори! – Самара схватил раненого за подбородок. – Кто?!

Лицо ордынца растянулось в издевательской улыбке:

– Резник. Друг твой. Сказал, убивать будем – привет передать.

– Рано передаешь, – прошипел Самара.

Ордынец улыбался:

– Э нет, не рано, нет.

Холодок пробежал по позвоночнику. Самара что-то упустил, какую-то важную деталь…

Загрохотал автомат.

Полковник повалился на бок. И откатился в сторону, и замер, наведя «калаш» на Маришу.

Стреляла она. И судя по тому, что полковник жив и невредим, целилась вовсе не в него – с такого расстояния промазать было невозможно, даже будь девица слепой и безрукой. Пока Самара общался по душам с ордынцем, она завладела бесхозным стволом, разжав пальчики трупа.

– Э-э… – поперхнулся кровью несостоявшийся мститель.

Самара нажал на спуск, избавив его от мучений и обезопасив себя от возможных бонусов в виде гранаты или ножа в спину. От ордынцев всего можно ожидать.

– Чего шумишь? – Ствол «калаша» он навел девчонке в живот.

Она поступила взаимно, что не понравилось Самаре. Девушку заметно шатало. У нее была очень напряженная ночь – еще на спуск нажмет из-за упадка сил.

– Ты разве не понял? – Она опустила ствол, затем медленно села на асфальт, поджав под себя ноги. – Братья они. Трое их было. Третий там, в кустах. – Она вяло махнула рукой.

Самара развернулся, вскинул автомат к плечу.

– Не суетись, полковник. Я метко стреляю.

Он подошел, опустился с ней рядом:

– Спасибо.

– Что?..

– Ты спасла мне жизнь.

– Пустяки, полковник. Мы ведь люди. А люди, когда зомбаки вокруг, должны помогать друг другу, верно?

Самара предпочел не заметить издевки в ее голосе. Он отобрал у нее оружие. Она не сопротивлялась, из последних сил держалась, вот-вот свалится без сознания. Или выдюжит?

– Идем, – скомандовал он, поднимаясь.

Мариша с тревогой взглянула на него:

– Куда это? Зачем?

– А ты как думаешь? – Он навис над ней. – Вот что́ бы ты сделала на моем месте с диверсантом, врагом? А?!

– Я… – начала она и замолчала, сообразив, к чему он клонит.

– Извини, красавица, законы военного времени суровы, ничего не попишешь.

Мариша поднялась. Полковник встал у нее за спиной. Он делал то, чего делать не должен. То, что делать попросту нельзя – и в то же время нужно, правильно.

Ствол автомата ткнулся меж девичьих лопаток:

– Не тяни. Иди уже.

Так они прошли метров сто. Костры зомбаков остались позади. Скоро рассвет.

– Всё. Пришли. – Его голос прозвучал слишком резко, зло.

Она вздрогнула, ссутулилась. От былой непосредственности не осталось и следа. Она больше не приглашала его на вареники к маме.

– Прости, – сказал Самара.

Она всхлипнула. В тишине оглушительно щелкнул предохранитель.

– Держи. – Самара протянул ей автомат. – Уходи. И прости, если можешь.

Она уставилась на него как на юродивого – с сожалением, опаской и брезгливостью. И пусть. Главное, что он, глядя на нее, искренне улыбался. Ему стало легко-легко, хоть прямиком в рай, без Страшного суда пустят.

Эта девочка не должна умереть только потому, что безумный однокашник Самары начал войну, в которой не будет победителей. В конце концов, Самара обязан жизнью этой красотке, а он свои долги привык возвращать.

– Иди-иди. Давай.

Она взяла автомат, повесила на плечо, шагнула прочь. И остановилась, прикусив нижнюю губу.

– А ты?

– А мы уже на «ты»? – Он скомандовал себе: – Круг-гом! Шагом-м м-марш!

И выполнил приказ. Ботинки застучали по асфальту, чеканя шаг.

Но далеко он не ушел.

Его ударили сзади чем-то тяжелым.

И стало темно.

* * *

– Очнулся? – услышал Самара. – Значит, живой. А то уже думала выкинуть тебя в кювет.

Он моргнул, открыл глаза. Еще толком не рассвело – значит, в отключке пробыл недолго. Но Марише и того хватило, чтобы связать его собственным ремнем. Он напряг мышцы – освободиться не получилось; дернулся – тоже без толку.

Порыкивал движок того самого мотоцикла, возле которого Самара прятался в кустах. Втиснутого в коляску полковника безбожно трясло на ухабах. Ушибленный затылок болел. Если потрогать, наверняка выяснится, что там здоровенная шишка.

– Чем это меня?..

– Прикладом. Для симметрии могу по лбу добавить. Хочешь?

Самара мотнул головой. И напрасно – его тут же вывернуло. Хорошо хоть не в коляску, а на дорогу. Сотрясение. Небольшое, но все-таки.

– Ну что, полковник, проясним ситуацию? Ты – военнопленный, я – твой царь, бог и светоч в ночи. Уже понял, что конкретно попал, да?

Самара смиренно вздохнул:

– Законы военного времени суровы, ничего не попишешь.

– О! Рубишь фишку, коммунар. Будешь хорошо себя вести, обещаю по-человечески обращаться – пописать даже отпущу, хоть ты и командовал зомбаками.

– А ведь я тебе жизнь спас. Вырвал из лап зомби. И на волю отпустил. – Самара прикидывал, как дальше быть. Голова болела неимоверно, он едва понимал, на каком свете находится. Надо бы напасть на девицу, обезоружить ее, а потом…

А что потом?

– Э нет, полковник. Это я тебя спасла. И не только жизнь твою, но и душу.

На дорогу выскочил здоровенный зомбокабан. Глазки его налились кровью, он ринулся на мотоцикл. Не останавливаясь, Мариша нажала на спуск – «калаш» лежал стволом на руле. Пули вырвали из секача куски мяса, но он продолжал мчать вперед со всех копыт. Мариша стреляла уже чуть ли не в упор, а через миг автомат замолчал, магазин опустел. Яростно хрюкнув, кабан встал на дыбы, желтые клыки клацнули – и он повалился, в агонии засучив ногами. Вильнув, мотоцикл объехал тушу.

Притормозив, Мариша выщелкнула пустой рожок, чтобы сменить его на полный.

– Думаю, полковник, ты еще не совсем конченый человек, – внезапно сказала она.

И тогда Самара боднул ее плечом, попытавшись сбросить с мотоцикла.

* * *

– Ну вы и храпите, полковник. – Мариша гнала весь день, а потом не спала всю ночь, сторожа пленника и мотоцикл, отстреливаясь от зомбаков, которые так и норовили отведать человечины и погрызть колеса.

Зато Самара отдохнул по полной. Пальба его не беспокоила. Есть свои прелести в том, чтобы быть связанным. Раз нет возможности за себя постоять, не надо ни за что волноваться, ведь все равно от тебя ничего не зависит.

Накануне его нападение было жестоко пресечено ударом приклада в лоб. Предложенная симметрия стала явью.

– Размяться хочешь? – Мариша сняла ремень с его запястий. Это означало, что полковнику можно прогуляться по нужде.

Только вот далеко отходить не следовало, а то она начинала нервничать – то есть долбить из «калаша» куда ни попадя. Поневоле не только малую нужду справишь, но и присесть захочется…

– Эй, полковник, а как насчет того, чтобы заняться праведными делами?

– Что?.. – Журчание на миг прервалось. Чуть обернувшись, Самара покосился на вооруженную девицу за спиной.

– Нам нужны опытные бойцы. Давай к нам, полковник. У нас весело.

– Да уж, обхохочешься. – Он застегнул ширинку.

– Разве это занятие для офицера – натравливать зомбаков на нормальных людей? Пусть между острогами возникло недопонимание, это еще не повод… Как можно до такого докатиться вообще?!

Огладив усы, он что-то пробормотал про долг и приказы, которые не обсуждаются. О присяге еще вспомнил. Но прозвучало это как оправдания, поэтому Самара замолчал.

Он для своих отныне – дезертир и предатель. Не расстрелял ведь на месте диверсантку, но позволил ей скрыться и сам сбежал. Кто поверит, что девчонка вырубила чемпиона Ленинграда по дзюдо? И даже вернись он и утряси эту проблему, Резник – министр обороны, чтоб его! – все равно найдет повод избавиться от Самары. К примеру, подошлет убийц, как уже сделал это однажды. И если отбросить сантименты и думать рационально, то…

Обратной дороги нет.

А как же долг? Присяга?..

Девчонка права: разве должен человек натравливать на других людей зомбаков? Разве тот, кто приказал вести в бой этих полузверей, не забыл о присяге, в которой сказано: «Обязуюсь защищать свой народ и каждого человека от зомби»?! К черту политиков и безумцев! Самаре с самого начала претило наступление на Москву. Он против оружия возмездия!..

– Я согласен.

– Что? – От удивления Мариша открыла рот и опустила автомат. Небось не ожидала, что он так быстро примет решение.

А чего тут медлить, если все и так ясно? Надо, что ли, жеманно отказаться, будто девица, которую позвали замуж и которая заявляет, что ей надо подумать, хотя она давно мечтала о браке? Ну уж нет, Самара знает, что делает.

– Я согласен перейти на сторону Московского острога. Но при одном условии.

Девушка прищурилась:

– Каком?

– Я поведу мотоцикл.

Глава 5

Член Политбюро

– Пришел в себя, брат? – Над Даном стоял Ашот. На чисто вымытом лице выделялся сине-зеленый синяк – работа Данилы. На горле отпечатки пальцев – тоже его заслуга. – Собирайся.

Мышцы ломило, плечо и нога болели, но вполне терпимо. Кровать скрипнула. Приподнявшись на локтях, Дан осмотрелся. Из лаборатории отца он чудесным образом – в памяти пустота – переместился в просторную светлую комнату, где всё – пол, стены, потолок – было выкрашено белым. Он словно попал в морозилку, обросшую снегом. Но пара изо рта нет. По всему, Дан в больнице. Раны ему обработали, повязки сменили. И чувствовал он себя препаршиво, не столько физически, сколько морально.

Мариша погибла. Он должен был защитить ее! Должен!

Как дальше жить?..

– Извини, – прошептал он.

Ашот его услышал, кивнул – мол, извинения приняты.

– Да ладно тебе, брат. Чего опять-то? Я ж сам виноват, нефиг языком молоть. А вообще, скажи спасибо Шамардину, что живой еще. Ты, глазищи выпучив, попер на него. Он вскипел мгновенно, ты б его видел. Но быстро, гад, сообразил, что нельзя тебя валить при попытке нападения на должностное лицо. Из-за бати твоего, я думаю. Если б тебя пришили, батя твой ни за что исследования продолжать не стал бы. И я палец о палец не ударил бы на службе москвичам, меня мама ждет, я дома уже полгода не был… Да и при стволах мы явились. Если что – накрошили бы народу на десяток гробиков. – Ашот чуть ли не пританцовывал на месте. Такое с ним случалось лишь в двух случаях: если не терпелось рассказать что-то или хотелось в сортир. – Короче, братишка, ты вовремя вырубился. Могло все круче обернуться. Гурбан меня отправил проследить, чтобы тебя не в тюрягу, а в больничку при Кремле доставили. И вот ты здесь, брат. Как какой-то член Политбюро!

Данила молча уставился в потолок. Пусть Ашот танцует, рассуждая на отвлеченные темы, Дану без разницы эти дрязги. Белый потолок навевал тоску. Жить не хотелось.

Толстяк чуть ли не вприпрыжку закружил по комнате, потирая руки и смешно надувая и так пухлые щеки.

– Ты чего валяешься, брат? Я ж сказал: собирайся.

– Куда? Зачем? – Данила сам себя едва услышал, говорить не хотелось.

– Как куда? – искренне удивился толстяк. – Наши ведь ждут. У Тихонова все собрались. Я вот за тобой примчался, чтоб ты тоже поучаствовал.

Грудь сдавило болью. В глазах стало мокро.

– Не все.

– Чего говоришь, брат? – Ашот открыл шкаф в дальнем углу палаты – тоже белый – и достал из него вещи Дана, но не черный балахон с последнего задания, а камуфляжную куртку и штаны из квартиры.

Данила крепко-крепко зажмурился. Как туда возвращаться, в квартиру эту, ведь там всё напоминает о Марише?..

– Не все, – повторил он тихо, а потом выкрикнул: – Наши не все! Мариши больше нет!

Ашот с удивлением посмотрел на него – мол, что за чепуху ты несешь, братишка, – и сказал:

– Если я говорю «все» – значит, все.

– Что?! – Дан вскочил с кровати. Ноги задрожали, он плюхнулся обратно.

Ашот кинул ему одежду:

– Одевайся, брат.

Не смея больше расспрашивать, боясь словами вспугнуть чудо, Дан стянул с себя больничную пижаму. Ашот же, как назло, замолчал и перестал пританцовывать.

Лишь на улице он открыл вновь рот:

– Кстати, Шамардина со вчерашнего дня никто не видел. Исчез, испарился просто. Его по острогу в розыск объявили.

Кулаки Дана непроизвольно сжались. Над острогом плыли черные, как сажа, дымы.

– Что это? – спросил он мимоходом, слишком возбужденный, чтобы обращать внимание на всякие мелочи.

– Не знаю, брат. – Ашот выглядел обеспокоенным.

* * *

Сердце тревожно стучало, ломая ребра, пробивая кожу и вырываясь из груди. Сердцу было тесно. Оно спешило, а ноги не поспевали!..

Растолкав заслон охраны у двери, Дан вломился в кабинет, в тягучий полумрак, пропахший пылью. Свалив с десяток пирамид из папок, он промчался мимо командира и боевых товарищей – и наткнулся на взгляд Мариши.

И обмер.

Жива!!! Лицо испачкано, балахон разорван, круги под глазами, царапины, волосы в беспорядке. Но жива! Жива!!! Картинка в глазах: она качает головой, опираясь на борт «таблетки», ее окружают зомбаки в форме, а потом – взрывы гранат, раскуроченный микроавтобус, бушующее пламя…

Он так много хотел сказать ей, но не мог вымолвить ни слова.

Безумная радость, счастье без конца и края, бескрайнее облегчение – коктейль из этих чувств захлестнул его. Голова кружилась, кровь пульсировала в висках. Данила замер, тяжело дыша, руки его поднялись в поисках опоры.

Она жива!

Но взгляд… Он отвык от подобных ее взглядов. Так неприступная Петрушевич смотрела на однокашника Сташева – до того дня, когда ее отец велел Дану отправиться в глубь Территорий вместе с Равилем. Она тогда ни во что не ставила Данилу, как на пустое место смотрела. Но ведь те времена давно миновали, разве нет?

– Мариша, ты… – Он шагнул к ней, зацепил стопку бумаг, чуть не упал.

– Я ж говорю, советник, уборка не помешала бы, – послышалось сзади. – Травмоопасно у вас. Даня, брат, ты поаккуратней, что ли.

Тихонов нахмурился:

– Молодой человек, смотрите под ноги. Вас одного ждали целый час, так еще и… А мы, между прочим, собрались здесь не личные вопросы решать. Оставьте девушку в покое, она много пережила.

– Я… – Дан растерялся. – Но я же…

– Мы наслышаны о ваших подвигах. Вспугнуть предателя, заставить его скрыться, когда он практически угодил уже в наши сети!.. – Тихонов едва не шарахнул кулаком по столу, сдержался в последний момент. – Остыньте, молодой человек. Ваши порывы слишком дорого нам обходятся.

В поисках поддержки Данила переводил взгляд с одного лица на другое. О чем это советник? Что он говорит? Гурбан хмыкнул и опустил глаза. Лица Маркуса невозможно было рассмотреть под балахоном. Фаза, казалось, дремал. Тихонов – тут все понятно. Ашот довольно ухмылялся – мол, как тебе сюрприз, а ты еще не верил. Мариша смотрела не на Дана, а на…

– А это еще кто? – вырвалось у него.

Только сейчас он заметил рядом с Маришей мужчину среднего роста, в форме ВС Ленинградской коммуны. Судя по погонам, в чине полковника. То есть личность довольно важная, не сержантик какой, не рядовой. Такой человек вполне может знать о планах Верховного совета.

Дан еще раз оглянулся – что за гусь? На сей раз все старательно отвели взгляды. Даже Ашот перестал скалиться и подмигивать.

Тихонов подошел к Марише, взял ее за руку и с чувством принялся трясти:

– От имени Совета и всего острога Москва благодарю за службу, младший лейтенант Петрушевич! За взятого вами «языка» я буду ходатайствовать о присвоении вам внеочередного звания. А то и представим вас к награде!

У питерского полковника, прослушавшего эту торжественную речь, вытянулось лицо:

– Прошу прощения, советник. Не узнаете меня? Полковник Самара. Я лично передал вам в руки Равиля. Неужели забыли?

Собравшиеся в кабинете дружно охнули. Этот мужчина пленил Равиля? Того самого, который не только привел Орду к Москве, но, будучи под слизнем, доставил кучу неприятностей Даниле и его товарищам?!

Мариша смотрела на полковника с искренним восхищением. На Дана, значит, с презрением, а на чужака…

– Мы были союзниками когда-то, – осадил питерца Тихонов. – Но теперь мы – враги. И с вами, полковник, поступят соответствующе.

Данила кивнул, поддерживая советника. А вот Мариша поступила иначе:

– Господин советник! Полковнику Самаре можно верить. Он наш союзник. Он добровольно перешел на сторону Московского острога. Он не мог смириться с тем, что Верховный совет предал само человечество! Скажи, Олег, чего ты молчишь?

– Наше командование использует зомби в своих целях, а мне как боевому офицеру это претит и… – Полковник пожал плечами – мол, что тут еще скажешь, и так понятно.

Тройной шрам на его лице придавал ему мужественности. Мариша прям залюбовалась им. Ущипнуть бы ее за локоть, чтобы так откровенно не пялилась.

– Если б не зомбаки, вы не дезертировали бы, верно? – Данила вовсе не пытался поставить полковника в неловкое положение, ему действительно интересен был ответ.

Лицо ленинградца покраснело.

– Но я не…

– Это все пустое сотрясание воздуха. – Тихонов подал знак своим бойцам, что топтались у двери. – Кто предал единожды, предаст вновь. Москва и так наводнена ленинградскими шпионами. Мы не можем доверять каждому проходимцу.

– Но полковник не проходимец! Он спас мне жизнь!

– Спокойней, девушка, спокойней. – По приказу советника Маришу усадили, вручив ей стакан воды, чтобы не мешала охране увести ленинградского полковника, которого она слишком уж трепетно защищала.

Мариша обмякла:

– Куда его?..

– В острожную тюрьму, – равнодушно пожал плечами Тихонов, – до выяснения обстоятельств.

Стакан упал на пол, расплескав содержимое на папки. Не проронив более ни слова, Мариша поднялась, направилась к двери. Дан попытался ее остановить, она отдернула руку:

– Между нами все кончено. Я не могу жить с трусом.

Ее слова сразили Дана наповал.

Кончено? Трус? И ладно бы разлюбила – из-за того же полковника, с которым у нее явно интрижка… но трус?! Это он-то трус?!

Напоследок она обернулась:

– Настоящий мужчина никогда не бросил бы свою женщину в беде.

И ушла, хлопнув дверью.

Ее обвинения были столь нелепы – и оттого обидны! – что Данила не нашел, что ей ответить.

Меж тем Тихонов продолжил заседание:

– Обстановка в остроге накалена до предела. Ленинградские шпионы устраивают саботажи. Буквально только что мне сообщили, что сгорела наша лучшая мастерская.

«Варяги» разом загомонили. Дан обернулся к Ашоту. На том лица не было.

– Жертвы есть? – спросил толстяк.

Таким серьезным Дан никогда его не видел. Ни Ксю, ни Митрича среди собравшихся не было. Как понял Дан из разговоров, эти двое должны были сегодня заняться ТО дирижабля. После каждого вылета они тщательно проверяли движки, латали гондолу, осматривали газовую камеру.

Тихонов медлил с ответом.

– Советник, ответьте, есть жертвы?

– Все, кто был в мастерской… Никто не выжил.

Оказалось, мастерскую заперли снаружи, а потом подожгли. Лицо Ашота посерело, словно его присыпали цементом. Ни единой эмоции, ни слезинки. Тем хуже – в себе держит, а боль, Дан это знал как никто другой, имеет свойство разъедать душу изнутри. Ее нужно выплеснуть, выдавить из себя.

Данила отчетливо вдруг представил себе, как все было, – картинка трагических событий заслонила собой реальность.

Вот Митрич, вцепившись ручкой-лапкой в округлый девичий локоток, ведет Ксю к распахнутой калитке в больших, местами ржавых воротах. Это ворота мастерской, из-за них доносятся веселые и не очень голоса, там шутки перемежаются с рабочим матерком, без которого, как известно, ни одна гайка не накрутится, ни одна резьба не нарежется. Митрич что-то шепчет Ксю на ушко – она немного выше старика, ему приходится на ходу приподниматься на носочки. Закончив, вертолетчик опускается на всю стопу, а Ксю хохочет, запрокинув голову. Ее золотистые кудри рассыпаются по плечам и спине, прикрытой неизменной камуфляжной курткой. Эх, переодеть бы Ксю в настоящее платье, вместо ботинок обуть в туфельки на каблуке – и… ух и ах, у Дана даже дыхание перехватило, когда он представил себе эту красоту. Нет, она и так отлично выглядит, но в платье с глубоким декольте…

Митрич с легким поклоном пропускает Ксю вперед, затем сам ныряет в удушливую атмосферу мастерской, пропахшей сваркой, горячим металлом, лаком и краской, смазкой и бензином, людским по́том, в конце концов. Митрич и Ксю идут к раздутой громадине дирижабля, на бортах гондолы красуется всадник, пронзивший копьем ползучую тварь, что так и норовит впиться клыками в ноги его скакуна. Из клубящегося пара вываливается закопченная физиономия, рука в промасленной рукавице сдвигает с лица большие сталеварские очки, рукавица падает на пол, засыпанный грязной деревянной стружкой. Девичьи пальцы тонут в неожиданно чистой ладони, затем выныривают, и черед уже Митрича жать руку мужику. Реверансы заканчиваются – опустив очки на глаза, мужик поднимает рукавицу и принимается за работу. Болгарка врезается в лист металла, в стороны сыплют искры, попадая на робу, оставляя на коже крошечные черные ожоги.

Ожоги…

Картинка такая четкая, такая настоящая, что Данила, словно бы топающий в шаге от Митрича, озирается в поисках пожарного щита. Где тут ящик с песком, багор, ведро и прочее бесполезное в случае, если тут полыхнет всерьез?

Еще рукопожатия, хлопки по плечам, кое-кто неуклюже пытается поцеловать Ксю руку, но она, смеясь, выдергивает ладонь из мозолистых пальцев с черными ободками грязи под ногтями. Видно, что Ксю здесь нравится, что она тут дома. Она, рожденная на Территориях, с детства привыкшая презирать жителей острогов, нашла здесь пристанище и друзей. Ее понимают в мастерской и ценят, ею не только восхищаются за редкую женскую красоту, но и способны оценить по заслугам ее умение – причем без скидок на пухлые губки и гладкую кожу. И это много для Ксю значит.

Туша дирижабля рядом, возле нее уже суетятся мужики в робах. Работа, что называется, кипит. Дыры в гондоле латают, сорванные заклепки меняют, оболочку тоже кое-где надо обновить, потом покрасить еще, но это позже, не сейчас… С армейского склада привезли боеприпасы, не мешало бы загрузить, чтоб под ногами не валялись, а то сварка или еще что, береженого бог бережет… Ксю с ходу включается в процесс, она ловко забирается на балки, удерживающие правый двигатель чуть в стороне от аэростата, – ей не понравилось, как он справлялся с нагрузкой в последнем вылете. Митрич же, наоборот, неспешно прогуливается вокруг дирижабля, раздавая ЦУ и рассказывая анекдоты. Указания его не спешат выполнять, зато анекдоты слушают внимательно и даже искренне смеются.

Все при деле. Все заняты любимой работой, которая не в тягость, но в радость.

Прямо-таки идиллия.

И тут с грохотом захлопывается калитка ворот.

В шуме мастерской этот грохот, конечно, нельзя было услышать, но ведь услышали, бросили работу, обернулись на звук. Ксю тоже отлипает от движка. Лицо ее уже измазано чем-то черным и жирным – наверное, солидолом, смешанным с пылью. Митрич запинается, анекдот остается без окончания. Вертолетчик первым приходит в себя. Первым бросается к двери. Он уже метрах в трех от ворот, когда снаружи мастерской раздается грохот, ворота содрогаются, в щели стыков прорываются языки пламени, кончики которых облизывают Митрича с ног до головы. Одежда на нем мгновенно вспыхивает, он падает на пол, катается с боку на бок, надеясь сбить пламя. К нему бегут на помощь. Ксю только начинает спускаться с дирижабля, как внутри мастерской раздаются два взрыва сразу. Кажется, что огонь везде, что горит всё-всё-всё, металл плавится и бежать некуда и, главное, некому…

Пузырится краска на борту гондолы – там, где был святой Георгий…

Это последнее, что увидел Данила, прежде чем голос Тихонова вернул его к реальности:

– С внутренними врагами, господа, с этими змеями, пригретыми на груди острога, мы разберемся силами службы безопасности. С минуты на минуту я жду отчета о поимке подлого ренегата, бывшего советника Шамардина.

«Варяги» молчали, переваривая услышанное. Мариша воскресла из мертвых, но взамен погибли двое боевых товарищей. Кое-кому – Ашоту, например, – такой обмен наверняка показался неравноценным, пусть даже Мариша вернулась не сама, а с «языком».

– Какая наша задача? – подал голос Гурбан.

– От вас требуется активизировать сбор данных о передвижении и деятельности подразделений противника на прилегающих к Москве Территориях. Мы должны знать о каждом шаге внешнего врага!

Гурбан кивнул, иного ответа он и не ждал.

– Разрешите поговорить с питерским полковником.

А вот тут Тихонов удивил его, выпалив чересчур быстро:

– Этим займутся специалисты.

Дан видел, как прищурился Гурбан.

– А после дознания? Мне хотелось бы задать ему несколько вопросов.

– В этом нет необходимости. Мои люди предоставят вам всю необходимую информацию. Сразу же после допроса пленного расстреляют. Господа, не забывайте, идет война. И ленинградцы нас не щадят. – Тихонов подошел к Ашоту и потрепал его за плечо – мол, мужайся, мальчик. Гурбану он вручил запечатанный конверт: – Здесь изложены подробности следующего задания группы «Варяг».

Тем самым он дал понять, что совещание закончено.

На площади, изучив предписания, Гурбан объявил, что сбор назначен на послезавтра:

– Жду всех в штаб-квартире в семнадцать ноль-ноль.

Лоб его покрыли складки морщин, он выглядел озадаченным. И его можно было понять. Несмотря на шок, испытанный от встречи с Маришей и разрыва с ней, Дану показалось, что отсрочка выхода на Территории более чем на сутки как-то не вяжется с наказом активизировать сбор данных. Но он тотчас забыл о своих подозрениях. Потому что Ашот позвал его выпить.

– Шмаль не предлагаю. Все равно откажешься. Но если ты, брат, со мной не выпьешь, ты мне не брат тогда… А это мне уже не понадобится. – Ашот вытащил из кармана маленький алый коробочек в форме сердечка, открыл его, показал Даниле два золотых обручальных кольца. – Представляешь, сегодня хотел ей подарить, на колено там встать, все дела… Она ж хорошая девчонка, лучше я все равно не найду, и маме бы моей понравилась, точно говорю, брат… – Пальцы его задрожали, он уронил коробок на асфальт, но наклоняться за ним не стал, зашагал прочь.

* * *

Зомбокабаны как-то совсем уж нагло пялились на Дана стеклянными глазками.

– Да они просто смеются надо мной! – понял он.

– Кто? – потребовал объяснений Ашот. – Исчё па пися́т?

– Дык! – Дан не смел отказать другу, ведь у того такое горе. – Мне два раза в одну посуду. И еще потом. Ну дык типа!

Несмотря на расплывчатость формулировки, барменша Натали уловила, что от нее требовалось, – стакан наполнился до краев. От мутного пойла пахло чем угодно, но только не коньяком, хотя напиток в прейскуранте гордо назывался «Наполеоном».

– Прямые поставки из Прованса, – улыбнулась Натали, и Дан с удивлением осознал, что ее кокетство стало ему импонировать, а ведь еще час назад он морщился, поглядывая на ее обесцвеченную челку и плоскую грудь. Похоже, он очень, ну просто очень-очень пьян. Что, собственно, и требовалось.

– А мни иссть Прыванс?! – Ашот обиженно посмотрел на свою посуду, где плескалось на самом дне.

– Ну, Ашотик, миленький, между первой и второй хоть какой-то перерывчик должен быть. – Натали выставила еще одну литровую бутылку и отправилась сметать осколки первой.

Так уж получилось, что опустевшей тарой Дан запустил в голову зомбооленя, что нависала над выходом из бара. Ему показалось, что голова неприлично показывает ему рога. Типа у тебя, мужик, такие же, а то и круче.

Теперь настал черед двух кабанчиков издеваться над отвергнутым любовником. Ничего, Данила еще немного разомнется «Наполеоном», а уж потом, когда бутылка опустеет… Но вот проблема: кабанов два, а бутылка одна. И сомнительно, что здоровья хватит на третью. Хотя…

В Харькове он отрицательно относился к алкоголю. Дядюшка Натан закладывал, и вообще. Но, как говорится, с кем поведешься, с тем и наберешься. «Варяги» снимали стресс после БЗ отнюдь не в библиотеке. Когда они приходили в бар Натали на Варварке, посетители мгновенно рассасывались – никого, кроме служивых, не оставалось. Но Натали не жаловалась – платили буйные клиенты исправно и столько же на чай оставляли.

– А абсент есть? – Данила попытался ущипнуть барменшу за тощую задницу.

Увернувшись, она высыпала осколки в мусорное ведро.

– Конечно есть. – Она выставила на стойку такую же бутылку, как с «Наполеоном».

– Из Прованса?!

– А то! – побожилась Натали.

Она все больше и больше нравилась Дану.

В итоге кабанов решено было пожалеть, они ведь хорошие, потому что безрогие, то есть мужики настоящие. Расплатившись новорублями – сдачи не надо! – «варяги» покинули гостеприимное заведение. Дан едва удержался от того, чтобы предложить Натали руку и сердце – да просто потому, что нога у него прострелена, а печень проспиртована.

Их изрядно шатало. «Неужели землетрясение?» – подумал Дан, а потом заметил, что фонарь не горит, хотя точно горел, когда они впорхнули в уютное гнездышко Натали. Может, вернуться, пока рядом? Уткнув лицо в барную стойку, так сладко спать…

И вдруг все мгновенно изменилось.

Тело, вопреки влиянию алкоголя, среагировало верно. Рефлексы не пропьешь.

От холодной стали, вспоровшей ночной воздух, Дан ушел легко, словно танцуя. Хуже, что Ашотик совершенно не склонен был повторить его па, поэтому пришлось уронить товарища на асфальт – а чтобы не подставлялся под удар.

– Сто так-эээ? – пробурчал снизу толстяк, когда Данила через него перепрыгнул, выпростав ногу.

Стопа воткнулась в челюсть. Уронив нож, враг упал на спину, но тут же откатился и вскочил. Крепкий, зараза. Кого другого удар оправил бы на тот свет или хотя бы в нокаут, но не того, кто вероломно напал на «варягов», – противник Дану достался сто́ящий, не новичок какой.

Они застыли друг напротив друга. В мерцании неба виднелся только расплывчатый контур, но Дана учили драться даже в полнейшей темноте.

– А-а… а-а-а… – Ашот встал на четвереньки. – А-а-а…

«Не вовремя ему поплохело», – подумал Дан.

– А-а-аберниссс, – выдал-таки толстяк.

Обернуться Дан не успел – кулак того, кто подкрался сзади, зацепил его, скользнув по черепу. И все же в глазах вспыхнули искры, а если б по темечку приласкали всерьез, то…

Дан за предплечье перехватил руку напавшего сзади, намереваясь сломать в локте, но открылась дверь бара – яркий свет ослепил, Дан отпрянул, выпустив врага.

– Что тут такое?! – послышался голос Натали. – Я вызову СБО!

Жесткий удар в живот опрокинул Дана на асфальт, содержимое желудка тут же выплеснулось – а вот не надо забивать его всякой дрянью.

Зато зрение прояснилось. Враги, одетые в обычные камуфляжные куртки, улепетывали. Неужели их вспугнули угрозы Натали?

Оказалось, не только. Залп из дробовика. И еще. И еще.

– Никогда не умела стрелять, – огорченно сообщила барменша.

Она ни разу не попала.

Один из нападавших остановился аккурат под фонарем на пересечении переулка с улицей, обернулся – и Дан узнал его! Это же тот самый лысый-бородатый из личной охраны Шамардина! А второй небось его напарничек, они ведь неразлучны. Вот кто, значит, подослал к «варягам» убийц… Опять Шамардин, сволочь! Все беды из-за него!

Охранники Шамардина скрылись за углом.

Данила поднялся, помог Ашоту. Хмеля как не бывало, осталась только муть в голове. И вновь навалилась тягучая тоска.

– Сявки чертовы. – К ним подошла Натали. – Нет, чтобы просто кошелек забрать, так еще норовят ножик в пузо вставить. Жаль, не попала!

Понятно. Убийцы пытались обтяпать нападение под обычный грабеж. Потому и ножи, а не пистолеты.

– Это… – Дан почесал коротко стриженный затылок. – У тебя из Прованса еще есть? Только это… деньги закончились, я потом занесу.

Натали вернулась через минуту и, улыбаясь, протянула бутылку:

– За счет заведения. И осторожней, мальчики. Мне еще нужны постоянные клиенты.

* * *

Проклятый замок уходил от ключа, как раненый зомбак от пуль. Ты его хочешь добить, чтоб не дергался, а он рвет себе когти. Так и с замком – некуда ему деваться, в двери прочно сидит, а извивается, гад, не дается ключу.

– Есть!!! – Дан обрадовался нелегкой победе, как своему дню рождения в пять лет.

Этажом выше открылась дверь. Снизу раздраженно поинтересовались:

– Чего орать так? Два часа ночи!

– Извините, соседи, больше не буду. Честное доставщицкое. – Дан ввалился в квартиру, которую еще недавно делил с Маришей. – И вообще, я скоро съезжаю. Отдохнете от меня! Все вы! От меня! – Он захлопнул дверь.

И насторожился.

В квартире кто-то был.

В поисках хоть чего-то, что сойдет за оружие, Дан окинул взглядом прихожую, но ничего убийственней Маришиной расчески не нашел. Второй раз за ночь неожиданно напасть на себя он не позволит.

Сжав кулаки, шагнул в спальню.

На трюмо робко горела свеча. Мариша сидела на постели одетая, как и прежде, в черный балахон. И это было очень странно – не сменила наряд при первой же возможности?.. Дан резко развернулся – опасность подстерегает сзади? Никого. Он наклонился, заглянул под кровать – тоже пусто, если не считать тараканов, разжиревших от ядов, которыми их травили.

– Любовника ищешь? – спросила Мариша.

Голос ее прозвучал так буднично, что Данила сразу успокоился:

– Типа того. – И кивнул на свечу: – У нас что, электричество отключили?

– Да нет. Просто захотелось.

Ей, значит, захотелось, а его чуть кондрашка не хватил. Дан невесело усмехнулся. Надо взять себя в руки, а то он в каждой тени видит наемного убийцу с катаной в руках и с «Вулканом»[7] от бедра.

– Ты чего еще здесь? – Дан упал на кровать, та жалобно скрипнула. Мариша назвала его трусом и сказала, что жить с ним не может – он уверен был, что не застанет ее дома, что она давно рассовала вещички по рюкзакам и умотала. – Я слишком рано вернулся?

Он говорил с ней резко, зло. Это из-за алкоголя. Он ничего не мог с собой поделать.

Мариша проигнорировала вопросы:

– Чем закончилось совещание?

– Да так, ничего особенного. Решили полковника твоего расстрелять на рассвете.

Дан зарылся лицом в подушку. Не мог видеть испуга на лице своей девушки. Своей бывшей девушки. Хотелось лично приставить ствол к затылку ленинградца.

Глава 6

Смертник

Пройтись по плитам Дворцовой набережной, под загнутыми книзу крючками давно погасших фонарей. Зацепиться взглядом за шпиль Петропавловской крепости, на верхней башенке которой установлена огнеметная батарея. Перекинуться парой слов с молодым рабочим в непромокаемой робе, который кормит карпов в канале, где их разводят. И мосты, мосты, много мостов… Гулять после зачистки у западного шлюза, отдыхать, не замечая зенитных установок, направленных в небо на случай атаки зомбоптиц. И чтобы влажный, холодный даже, ветер в лицо. Свежий ветер…

В камере смертников было затхло. Никакого движения воздуха, ни дуновения.

И воняло здесь несусветно – дохлятиной воняло, будто кто-то умер тут и пролежал пару недель, а потом, когда труп убрали-таки, камеру даже не подумали обработать хлоркой. Хотя тогда бы воняло тоже, но как в общественном сортире.

После допроса Самара чувствовал себя немного разбитым. Он усмехнулся окровавленными губами. Чувства юмора еще не потерял, уже хорошо. Вот только ребра болят; если бы не ребра, вообще все было бы прекрасно. И зубов не хватает, ну и ладно, их же много во рту, жалко, что ли, пято́к? Нет, не жалко. Обидно только. Допроса-то никакого не было. Самара настроился хранить молчание, а когда станет невмоготу, путать дознавателей, сливать им дезу, ибо у всякого предательства есть предел. Он отказался воевать на стороне зомбаков, но он патриот Ленинградской коммуны, он любит родину, вот только бы избавиться от некоторых уродов в Верховном совете да заменить министра обороны… Но его вообще ни о чем не спрашивали – просто били. Молча. Умело. Стараясь доставить максимум «удовольствия», но не зашибить насмерть. Очевидно, полковник еще нужен Тихонову. Показательная казнь – это вроде отчета о проделанной работе. У Лобного места выставить ленинградского шпиона на всеобщее обозрение, рассказать о былых его подвигах, приписать пару-тройку несуществующих преступлений нынешних – это политика, это понятно. Гнев должен обуять народ. Плебс таки измыслит своими мозжечками, что дружба с Питером закончилась, нынче Москва и Северная Пальмира – враги навек…

Скорее бы уже казнь. Там, на площади, хоть свежий воздух. Подышать перед смертью всласть. Если получится, плюнуть Тихонову в лицо, будто ордынец какой. Все ж лучше, чем нюхать здешнюю вонь. А как сейчас хорошо на берегу Финского залива…

…Они приехали тогда на БТР в сопровождении взвода бойцов в двух бронированных автобусах. Для министра горючки не жалели. Мало того, для Багирова «восьмидесятку» подвергли суровому тюнингу. Десантное отделение обшили бархатом, под который впихнули поролоновые подушки, – чтобы генерал не набил шишку, если ему вдруг захочется встать по стойке смирно. Кое-кто даже шутил, что броневик Багирова – это палата для буйно помешанного, что отчасти соответствовало истине, ибо в гневе генерал был грозен. Но где вы видели палату с баром, холодильником, небольшой библиотекой, набором для шашлыка и гриля? В БТР Багирова все это имелось.

– Приехали, товарищ генерал.

Багирову помогли выбраться из бронетранспортера. С годами генерал не становился стройнее. При росте в метр семьдесят его полтора центнера выглядели слегка избыточными.

– Ну-с, товарищи, чем вы хотите меня порадовать?! – зычно гаркнул генерал.

Со слухом у него тоже были проблемы.

Чеканя шаг, перед генералом нарисовался Адольф Резник, тогда еще полковник.

– Товарищ генерал, разрешите…

– Отставить!!! Чего орешь, пацан?! Я и так все прекрасно слышу.

Пролетающая мимо чайка заполошно дернулась, капнув Резнику прямо на фуражку. По свите генерала прошел смешок. Багиров тоже хохотнул. Ничего не понимающий полковник зарумянился, но все же продолжил доклад, закончив его такими словами:

– Принимайте работу, товарищ генерал.

– А? Чего ты там шепчешь, как обосранный? – Багиров приставил к уху ладонь.

Солдафонский юмор с годами обострился у него до предела. Свита дружно заржала.

– Бери пример с Олежки! – Генерал хлопнул Самару по плечу. – Олежка далеко пойдет! А ты – размазня!

Загрохотали автоматы. Это бойцы охраны засекли зомботюленя, подплывшего слишком близко к комиссии. Плюхнулась граната – вместо контрольного.

Резник подвел генерала и его лизоблюдов к огороженному сеткой участку залива, где по колено в отнюдь не кипятке стояли трое парней. В одних лишь плавках стояли, не выказывая признаков того, что им холодно. Подбородки задраны, руки по швам.

– Это что за ихтиандры?! – интимно, как ему казалось, поинтересовался генерал у Самары. У того аж в ухе зазвенело.

– Не могу знать! – рявкнул в ответ Самара. – Сейчас выясню, товарищ генерал!

– Давай-давай, только подштанники не намочи.

Резник кинул на Самару радостный взгляд – мол, недолго ты в любимчиках у министра проходил.

– А чтоб подштанники не намочить тебе, Олежек, пусть вон полковник окунется, а потом доложит.

– Так точно, товарищ генерал! – На Резника было жалко смотреть.

Он по пояс зашел в воду, демонстративно вытащил секундомер, скомандовал что-то парням в бикини, те тут же ушли с головой под воду.

– Это что, праздник Нептуна?! – Генерал демонстративно зевнул и протянул руку в сторону.

Его адъютант, крайне смышленый малый, обладающий способностью предсказывать желания генерала, тотчас вручил Багирову па́рящую кружку с чаем.

– Коньяк? – Багиров не спешил пить.

– Уже там, товарищ генерал! – отрапортовал адъютант.

Только после этого генерал соизволил пригубить напиток. С годами он стал склонен к барским замашкам. Вторая его рука оттопырилась – в ладонь лег бутерброд с маслом и красной икрой. Где и как адъютант генерала добывал этот деликатес, оставалось загадкой. Одно точно – в Ленинграде отведать икорку можно было только на светских приемах Багирова.

Парни в бикини дружно вынырнули.

– Пять минут, товарищ генерал! – Размахивая секундомером, Резник выбрался из загона, с него стекала струйками вода.

– Чего?! – Генерал слизнул с пальцев масло. Он считал, что лучше уж так, чем вытирать их о лампасы. Если вытирать, жена потом ругается.

– На пять минут наши боевые пловцы способны задерживать дыхание! Они смогут незаметно подплывать к вражеским кораблям, устанавливая мины, или проникать по рекам и даже по канализации в чужие остроги и…

– Да?! – Генерал выглядел удивленным, на лице его проступили красные пятна. Даже небольшая порция алкоголя мгновенно пьянила его – сказывалось многолетнее злоупотребление спиртным. – А что ж ты сразу не сказал? Ну-ка дай мне прибор!

Боевым пловцам пришлось еще трижды продемонстрировать свое умение. Кожа их сначала покраснела, потом посинела, а потом стала молочно-белой. Генерал за это время выпил еще две кружки горячего чая.

– Ну что ж, – Багиров выглядел довольным, – хвалю, полковник… как бишь там тебя?

– Полковник Резник, товарищ генерал!

– Да не важно. А вот шапочку надо бы помыть. И это… а где вообще?!

Перед генералом тут же установили походный стол, под ягодицы сунули кресло. На столе образовались закуски и бутылки.

– И пацанов зови! Они хорошо потрудились, замерзли, наверно! Щас нацедим для сугреву!

– Товарищ генерал, не сто́ит…

– Что?! Давай сюда их!

Рык генерала привел Резника в чувство. Он помчался к пловцам, торчавшим у самой кромки воды по стойке «смирно», и велел им идти к генералу.

– Когда еще с Багировым выпьют? Внукам будут рассказывать, как с самим Багировым… – Генерал осекся. – Это что такое?! Это что же… – Он потянулся за пистолетом.

«Ну, начинается», – подумал тогда Самара.

Генерал, выпив, становился невменяем, хватался за оружие и совал его под нос всем, кому не повезло оказаться рядом. Но до пальбы ни разу не доходило.

Однако когда-нибудь все случается впервые.

Пуля угодила пловцу в переносицу. Он упал назад. Его коллеги как ни в чем не бывало остались на своих местах у стола, куда их привел Резник. Ни одна мышца не дрогнула на молочных от холода лицах.

– Товарищ генерал, какого… – Самара попытался отвлечь Багирова, но его слова заглушил второй выстрел, и еще один труп с развороченным черепом упал на берег.

Это безумие надо было пресечь, пока генерал не начал палить по своей свите, как он давно грозился. Сразу несколько рук потянулись к Багирову, однако реакция у того оказалась удивительно быстрой для старика: он вскочил, перевернув стол, и, приставив ствол ко лбу последнего пловца, нажал на спуск. Действовал он, похоже, рефлекторно. То есть совершенно не соображая, что делает. Наклонился над ближайшим трупом, перевернул на живот.

– Вот сука, живой!

Всё, генерал окончательно сбрендил, решил Самара. Сначала вышиб из парня мозги, а теперь говорит, что тот живее всех живых.

Брезгливо сморщившись, генерал стволом выковырял из обломков черепа извивающегося, окровавленного слизня – и продемонстрировал его собравшимся:

– Это что, а?! Я вас всех спрашиваю?! Что?! – Он стряхнул паразита себе под ноги и яростно растоптал его. – Что ты мне подсунул, щенок?! – Генерал схватил Резника за грудки.

Тот принялся что-то бормотать о том, что все согласовано с Верховным советом Коммуны и что реакция товарища генерала ему кажется немного странной, ведь этих пловцов специально тренировали, чтобы они могли проникнуть в Москву по Москве-реке…

Проверив оставшиеся трупы – на обоих были слизни, – Самара уничтожил паразитов. Сам факт случившегося не укладывался в голове. Как такое вообще могло быть – привести генерала на показ зомбаков? Это первое, что пришло тогда на ум Самаре. Только потом, когда шок понемногу отпустил, он с ужасом понял, что зомбаки слушали приказы Резника, а это значит…

Генерал тем временем костерил своих подчиненных – и больше всех Адольфа Резника – за то, что дрянь эту ему подсунули, и вообще, что́ это и откуда и как такое может быть, чтобы безмозглые твари, которых надобно нещадно уничтожать, вдруг стали нырять по приказу офицера.

И вот тогда Самара впервые увидел Стерха.

Вообще-то Стерх присутствовал на показе с самого начала, но держался как-то незаметно, не привлекая внимания. Роста он был чуть ниже среднего. Лицо невзрачное, губы тонкие, волосики жидкие, да и сам весь какой-то хлипкий. Дунь на такого – рассыплется. А вот глаза его под толстенными линзами очков сверкали так, что трудно было не отвести взгляда. Глаза эти были словно сами по себе и не имели никакого отношения к тщедушному телу.

Из блеклого пятна на границе зрения Стерх внезапно превратился в яркую личность, когда Резник указал на него генералу:

– Знакомьтесь, это Афанасий Стерх, наш ведущий специалист по проекту «Оружие возмездия».

Отглаженные брючки, белая рубашка, застегнутая на все пуговицы, чуть сгорбленная фигура – и глаза, переполненные неудержимой силой, которой вовсе не нужен рычаг, чтобы перевернуть мир.

Даже Багиров почувствовал эту силу.

– Объяснитесь. – Он протянул руку, на сей раз получив от адъютанта наполненную рюмку.

Тонкие губы Стерха чуть изогнулись. Но и только.

Генерал побагровел. Резник, пытаясь сгладить неловкость ситуации, принялся объяснять ему, что так, мол, и так, этот человек, гениальнейший ученый современности, представил Верховному совету свое ноу-хау, благодаря которому можно направить мощь зомбаков на врагов Ленинграда. Отныне ни одна сила на Территориях и в острогах не сможет угрожать коммунарам, но сами коммунары смогут привить свои идеи отсталым обществам.

– Что за бред?! – Генерал махнул рюмашку, побледнел и схватился за сердце.

– Это не бред, – подал голос Стерх. – На первой стадии эксперимента мне удалось направить к Москве полчища зомбозверей, которые практически блокировали острог. Вы наверняка слышали об этом аномальном для несведущих явлении. Но это было достаточно давно. Теперь мое изобретение способно на большее.

Как рыба открывая рот, генерал медленно опустился на песок. Не отрываясь он смотрел на человечка перед собой. Казалось, Стерх схватил Багирова своим взглядом, не давая отвести глаза. Адъютант кинулся к Багирову, голося, что хозяину нужна помощь, заводите броневик, живей в больницу.

А Стерх продолжал говорить:

– Те существа, которых вы, генерал, убили, не единственные. Они проникнут в Московский острог, неся на себе килограммы тротила, и подорвутся, подобно смертникам-шахидам прошлого. Случится это в День Острога, во время народных гуляний… Я лично просил Совет временно скрыть от вас разработки моего НИИ и вижу, не напрасно…

…Самара с отвращением вдохнул. Трупная вонь камеры угнетала. Устроить, что ли, дебош, а когда войдет охранник – свернуть ему шею, захватить оружие и…

И что?

Сомнительно, что охранник войдет в «клетку с тигром» сам. К тому же местные вэвэшники вооружены, помимо прочего, шокерами, стреляющими электродами на проводах. Корчиться на полу, пуская слюну и расслабляя от боли сфинктер, не очень-то хотелось. Особенно перед казнью.

Самара вспомнил, как нехорошо выглядел Багиров в больнице. Ему предоставили отличную палату, все условия. Грудастые медсестры, опытные врачи, но… Не приходя в сознание, генерал умер.

Полковник тогда навел справки о Стерхе. Точно известно было лишь одно: родом он не из Ленинграда, появился в остроге менее года назад. Каким-то непостижимым образом сумел добиться личной встречи с одним влиятельным человеком из Верховного совета, обрисовал ему перспективы своего проекта – в общем, уговорил выделить средства для экспериментов по контролю над зомбаками. В итоге Стерха ждал успех, но не мгновенный. Первую армию зомби – в том числе и зверье – постигла неудача. До Москвы дошло не более трети начального состава, к тому же организованной армией это стадо нельзя было назвать. Они просто перли на Стену, как прочие, самые обычные зомбаки, разве только не уходили от Стены ни при каких обстоятельствах, потому что остатки заложенной в них программы не позволяли нарушить приказ…

Так что рота зомбаков в подчинении не стала для Самары шоком. Он уже знал, что собой представляет оружие возмездия, – видел на берегу Финского залива.

Позже Самара узнал от Зятя, что, проведя дополнительные эксперименты, Стерх добился устойчивого выполнения приказов, но требовалось дублировать сигнал не менее одного раза за трое суток, иначе программа, заданная слизням, сбоила, код разрушался, зомбаки выходили из-под контроля…

Вот-вот рассветет.

Моргнув, свет в камере погас. В коридоре послышались шаги. Это за полковником Самарой идет палач в колпаке с прорезями для глаз. Ну, или без колпака, что более вероятно. Во время экзекуции Самара слышал, как мучители говорили меж собой, что «этот питерский в нашей гостинице только до утра, потом освободит номер навсегда».

Вот только Самара не спешил съезжать. Палач уверен: у жертвы связаны руки-ноги. Это не совсем так. Вспоминая ночью прошлое, полковник подумывал о будущем. О зазубрину на стальной ножке нар он перетер веревку, стягивающую запястья за спиной. А потом, когда восстановилось кровообращение, освободил ноги.

Со скрежетом отодвинулся засов. Ржавые петли спели свою скрипучую арию, дверь открылась. В затхлую тьму шагнули.

Самара только того и ждал – он атаковал бесшумно, вложив в бросок все свои силы.

* * *

С замиранием сердца Данила ждал расспросов о питерском полковнике. Это означало бы, что чертов ленинградец, задери его зомбак, небезразличен Марише.

Но то, что случилось, было еще ужасней.

– Ты бросил меня, – сказала она твердо, и Дан почувствовал затылком ее тяжелый взгляд.

Оторвался от подушки, развернулся к ней лицом:

– Что?..

– Ты бросил меня на поле боя, – повторила она. – Как трус. Тряпка. Не мужчина.

– Что?! Да я… Меня Ашот, я… – Обвинения настолько возмутили его, что из глотки вырвался лишь невнятный лепет, похожий на оправдания виноватого. А ведь Даниле не в чем каяться перед Маришей. Он ничего не мог сделать для ее спасения. Да что там, он сам едва не погиб!

– Да я сам едва… – Он вспомнил, как вырвался из объятий Ашота и, теряя сознание, пополз обратно к «таблетке». И замолчал, стиснув зубы. Ни звука больше. Пусть думает что хочет.

Хотя… Мама говорила, что если женщина неправа, надо попросить у нее прощения. Данила ни разу не воспользовался этим советом, а сейчас как раз подходящий момент.

– Извини. – На лице его выступили капли пота. Это короткое слово далось ему с таким трудом, будто он пробежал в бодром темпе пятнадцать кэмэ в бронике, каске и с «калашом».

– Мне показалось или ты что-то сказал?

На миг он закрыл глаза.

– Мариша, я прошу у тебя прощения за то, что оставил тебя на поле боя. Я…

– Достаточно, – оборвала его самоуничижение мисс Петрушевич. – Я подумаю. Не уверена, что смогу тебя простить, но… Мало ли, шанс есть.

Данила криво усмехнулся:

– Спасибо и на том.

Она не заметила сарказма.

– Я попробую тебя простить, если…

– Если что?

– Если ты поможешь мне освободить полковника Самару.

Дану стало горько. Вот, значит, в чем дело. Она затеяла весь этот цирк только потому, что ей нужна помощь. Надо же, Данила должен вытащить из каталажки ее любовничка. И как только у нее язык повернулся, а?

А с другой стороны, может, это действительно последний шанс все исправить? И она простит Дана? Пусть даже он не виновен?..

– Я уверена, полковник может быть полезен. Он много знает о зомбаках. Об армии питерских зомбаков.

– А как же Тихонов и Совет? – возразил Данила по инерции, решив, что на все готов, лишь бы заслужить прощение. – Мы не можем против них пойти. Это неправильно.

– Даня, любимый, а если они ошибаются, а мы поступаем верно, во благо не только Москвы, но всего человечества?! А если не Шамардин, а Тихонов – предатель?! Даня, сейчас мы можем доверять только друг другу.

Любимый? Ему стало жарко. Она назвала его любимым… Оговорилась по привычке? Или наоборот, сквозь броню показного презрения пробились ее истинные чувства к нему?

И все же Дана охватили сомнения. Любовь любовью, но идти против Совета… и вообще ввязываться в авантюру, цена которой – трибунал и смертная казнь…

Мягкие влажные губы коснулись его обветренных, разбитых. Поцелуй длился мгновение, но у Дана перехватило дыхание, а потом он услышал, как говорит:

– Я согласен.

– Вот и славно. – Мариша выглядела такой деловитой – ни капли романтики, – что Дан засомневался, был ли поцелуй, не привиделось ли ему. – Не думала, что когда-нибудь такое скажу, но нам необходима поддержка одного человека…

Менее чем через час они сидели на краю огромной кровати, которую Ашот любовно называл «мой траходром».

– У вас что, совсем крыша поехала? – Толстяк пил рассол и не спешил давать согласие. – Я понимаю, трагическая гибель, потом чудесное возрождение и все такое, но чтобы пойти против Совета… Вы в своем уме?! Даня, брат, ладно эта вздорная девка – может, она после плена зомбацкого рехнулась… но ты-то?!

Дан молча встал и потянулся за банкой с рассолом, которую он предусмотрительно захватил и к которой присосался Ашот. Толстяк поспешно отодвинулся, прикрыв емкость своим телом:

– Э, брат, чего так сразу? Шуток не понимаешь?

Он согласился помочь однокашникам.

– А план есть? Типа садимся в танк, въезжаем на нем в тюрягу, потом незаметно рвем когти из Москвы? Или быстренько учимся летать и атакуем каталажку с воздуха?.. Нужно разработать операцию по освобождению пленника, без этого никуда.

Мариша вздохнула, глядя за решетку окна:

– До рассвета всего ничего осталось. Если бы вы меньше шлялись по барам, у нас было бы больше времени, а так…

Через пять минут они уже шагали по улице. На Марише все тот же черный балахон, Ашот и Данила одеты менее экстравагантно – в обычный камуфляж, в котором ходит девять десятых населения Москвы. Толстяк прижимал к брюху банку, с которой наотрез отказался расстаться.

В небе над острогом то и дело вспыхивали факелы, выжигающие стаи зомбоптиц. В отличие от Харькова, тут не врубали сирены гражданской обороны – атаки с воздуха для местных давно стали обыденностью.

На безлюдной соседней улице светилась неоновым огнем вывеска закусочной «Улыбка зомби». Заведение это круглосуточное, тем знаменитое и потому редко пустующее. Днем столики выносят на тротуар, но сейчас посетителям хватает места внутри.

Выходя из квартиры, Ашот сказал, что во время ночных дежурств тут останавливаются патрули СБО, а потом, когда захлопнулась дверь подъезда, уточнил – моторизированные патрули.

«Улыбки зомби» бросала отблески на раздолбанный, насквозь проржавевший «Москвич», лобовуху и прочие стекла которого заменили тонкой сеткой, не способной выдержать даже атаку зомбовороны. Переглянувшись, Данила и Ашот дружно скривились. Старинный эмтэшник с коляской категорически отвергла Мариша, хотя парням этот вариант показался приемлемым. Всех устроила лишь черная «акура», выглядевшая не просто солидно, но респектабельно.

Двадцать минут спустя они вышли из машины в темном переулке в полуквартале от тюрьмы в начале улицы Большая Лубянка. Патрульные наверняка уже доели пончики и подняли тревогу.

Сказать, что каталажка хорошо охранялась – слукавить. Охранялась она отлично и даже великолепно. Ашот сглазил, упомянув о танке, – тут их было аж два, на броне лениво покуривали парни в униформе с нашивками СБО. И это не считая вооруженных автоматами бойцов, скучковавшихся в стороне от центрального входа.

– Ну и как мы теперь, а? – Мариша заламывала руки в отчаянии, Дан никогда ее такой не видел.

Ашот тоже заметил это и за словом в камуфляж не полез:

– Слышь, Петрушевич, чего так убиваешься о ленинградце? Он всего лишь перебежчик, дезертир.

Мариша немедля парировала:

– Ты, Ашотик, глаза самогоном залил и о Ксю забыл сразу, да?

Лицо Ашота помрачнело. Еще чуть-чуть – и он врезал бы Марише. Дан пожалел даже, что толстяк сдержался.

– Раз у тебя, Петрушевич, с памятью порядок, иди и вытащи своего полковника. А я здесь останусь, посмотрю, как у тебя получится.

Кинув на него испепеляющий взгляд, Мариша ничего не ответила. И так ясно было, что проникнуть в тюрьму и помочь ленинградцу бежать – затея фантастическая, реализовать ее можно лишь в составе роты бойцов. И все же «варяги» не спешили отступать.

– Что это? – Мариша подняла указательный палец к небу и прислушалась.

Вдалеке выли сирены гражданской обороны.

Данила и Ашот переглянулись. За все то время, что доставщики провели в Москве, впервые они слышали подобный звук – и звук этот нарастал, становясь все громче.

Танкисты побросали окурки и захлопнули за собой люки. Лишь стрелки́ заняли свои места у НСВТ, приготовившись поражать воздушные цели. Охрана, наставив вверх автоматы, пятилась к входу в тюрьму.

«Если налеты зомбоптиц считаются тут обыденностью, то… что могло поднять такой шум?» – промелькнуло в голове Дана.

– Смотри! – Ашот махнул рукой, и он обернулся в указанном направлении.

По улице, втиснувшись между домами, неслось черное облако. С грохотом неслось, с ревом, снося все на своем пути. Осыпались стекла в пустующих квартирах, сгибались фонарные столбы, ржавые остовы машин подбрасывало в воздух…

Данила и не представлял, что зомбоптицы могут сбиваться в такие огромные стаи. Каких только птах там не было!..

– Быстрее! – Данила захлопнул рот и дернул Ашота за рукав.

Мариша сама уже сообразила, что главное теперь – не спасти полковника, но спастись самим.

Троица со всех ног помчалась к входу в тюрьму, куда один за другим втискивались охранники. Двери окрестных домов были заперты на ночь, не стоило и пытаться туда проникнуть.

В спину Ашота впилась когтями сорока, застрекотала, призывая сородичей полакомиться. Не останавливаясь, толстяк сорвал ее с себя, свернул шею. Лицо его побагровело от напряжения, он едва держал темп.

– Если выживу, – прохрипел, – сяду на диету.

Небо заволокло тучей из крыльев и когтей. Зенитные пулеметы на танках открыли огонь, посыпались гильзы, звеня по броне. «Варягов» накрыл дождь из птичьих перьев. А тут еще пришлось отклониться от маршрута – они едва успели отпрыгнуть на тротуар, пропуская пожарные машины, призванные вовсе не тушить огонь. Струи пламени ударили в воздух от гигантских брандспойтов, установленных на их крышах. Цистерны-то заполнены не водицей студеной, но горючей смесью. Сразу стало жарко, как в Северном.

Одна ярко-красная машина, две, три… пять… Тут и там из них выскакивали бойцы в специальных войлочных костюмах и в сетчатых шлемах. Отбегая подальше от транспорта, они палили в крылатых зомбаков из ранцевых огнеметов. Одного из войлочных бойцов облепили вороны, но он, не обращая на них внимания, продолжал вести – в буквальном смысле – огонь. Что́ есть десяток пташек в сравнении с сотнями тысяч?..

Мариша распласталась на асфальте, пропустив над собой эскадрилью цапель, и тут же вскочила и отпрыгнула, увернувшись от когтей и клюва довольно крупного орла. Тот сразу нашел себе новую мишень – в бинты на плече Дана впились когти. Дан схватил зомбака за крыло, сломал его…

Все вокруг пылало, сыпалось с неба тлеющими перьями, грозило выцарапать глаза…

Данила сам не понял, как оказался у массивных дверей, приоткрывшихся ровно настолько, чтобы он смог протиснуться внутрь.

– Живой, брат?

– Типа того. – Дан завертелся в поисках Мариши.

Улыбающиеся бойцы с автоматами, интерьер – все это его мало интересовало. Он не собирался повторить свою ошибку.

– Пустите. – Не увидев Мариши, Дан рванулся обратно к двери, в которую снаружи бились, царапались крылатые твари.

– Куда, парень? Жить надоело?

Его схватили, он дернулся. И обмяк, услышав голос Мариши:

– Даня, ты чего? Я здесь.

Она подошла к нему, на лице алела царапина. Ему безумно захотелось обнять ее, прижать к себе, целуя лицо, руки, волосы.

– Нормально всё.

Его отпустили. И вот тут настал черед Ашота развлекать служивых.

– Эй, братва, автомат лишний есть? Не, ну дайте автомат, я всех зомбаков там постреляю. Реально, есть, нет? Вот тебе щас автомат нужен? – Толстяк попытался отобрать оружие у охранника, которому было хорошо за шестьдесят.

Охранник вцепился в «калаш» так, словно у него забирали последнюю корку хлеба в голодный год.

Коренастый мужчина – он, похоже, тут за главного – выставил перед собой ладони:

– Ты чего, парень? Остынь, без тебя разберутся.

Но Ашот продолжал настаивать, хотя понятно было, что автомат ему не дадут. Зачем он вообще затеял все это? Лишь когда толстяк незаметно подмигнул, Дан сообразил, в чем дело.

Раз они спаслись от зомбаков, стоит всерьез подумать о цели их ночной прогулки. Сумели же они без единого выстрела проникнуть в тюрьму. Толстяк как может отвлекает внимание на себя, теперь черед Мариши и Дана действовать.

Вот только как?..

Незамеченными проскользнуть мимо бойцов, которых тут десятка три? Ну, это вряд ли, это ведь жизнь, а не старое кино, где такие трюки на раз проходят. И то, что Ашот отвлек на себя чуть ли не весь личный состав охраны, ничего не значит – не на цыпочках же вдоль стеночки «варягам» красться.

– Слышь, а где тут у вас удобства? – Данила дернул за рукав паренька, увлеченно внимающего Ашоту. Толстяк вещал о том, что каждый обязан за жизнь убить сотню зомбаков, посадить столько же деревьев и родить столько же детей от аналогичного числа женщин. Причем на последнем пункте Ашот особо заострил внимание, весьма красочно обрисовав, как, куда и сколько раз.

– Ась?

– Удобства у вас где? Надо мне и моей девке. Испугались мы сильно.

– А-а. Это да. – Охранник окинул Дана презрительно-сочувствующим взглядом. Виновато улыбавшейся Марише он подмигнул. – Да вон туда, подняться, потом по коридору направо, в конце там.

– Спасибо!

– Только вас туда не пустят. Режимный объект все-таки.

– А может, мы как-нибудь договоримся? – Мариша переступила с ноги на ногу. – Очень надо.

Очередная тирада Ашота закончилась всеобщим взрывом хохота.

Охранник с сомнением поглядел на ужимки толстяка, потом на Маришу, которая явно намекала на особую благодарность. Данилу он в расчет не принимал – разве ж это мужик, если испугался зомбаков так, что живот прихватило?

– Ну ладно, проведу, а то. – Охранник хлопнул Маришу по заднице.

Петрушевич как последняя идиотка захихикала якобы в восторге от такого обхождения. А когда мачо отвернулся, показала на него Дану и резко мазнула по горлу ладонью. Дан кивнул, ему тоже не понравился этот самец.

– Федот, ты куда это намылился? – Процессией заинтересовался коренастый.

– Да вот, дружки ко мне пришли, Петрович. Коль ты не против, покажу свое хозяйство, похвастаю?

Коренастый махнул рукой – мол, раз дружки, то пусть, но под твою ответственность.

– А где тут у вас заключенные содержатся? – Мариша призывно качнула бедрами.

Однако охранник не возбудился, но насторожился:

– О том вам знать не надобно. А вы чай не…

– Ой. – Дан схватился за живот. – Быстрее бы.

Охранник заметно расслабился и ускорился по длинному коридору с множеством дверей по обе стороны. Двери те были с задвижками на крохотных окошках. Потолочные лампы то загорались сильнее, то меркли – перепады напряжения в сети тут просто чудовищные. Дан вертел головой, прислушиваясь. Где именно держат полковника – неизвестно. Да и не факт, что он где-то здесь, а не, к примеру, в подвале. А может, и расстреляли его, не дождавшись утра. Двери заперты не на щеколду – не пальцем же их открывать. И Ашот не сумеет долго развлекать охрану – репертуар у него скудный, шутки однотипные. Надо срочно что-то предпринять. Вот только что?..

– Вон тебе укромное местечко, – хохотнул охранник Федот.

В конце коридора отчетливо виднелась дверь с кривой буквой «М». Внимательно посмотрев на Маришу, Дан засеменил к кабинетам для раздумий, корча из себя человека на грани кишечного позора.

Скрывшись за дверью, Дан приготовился к ласковой встрече. Петрушевич наверняка уже сообразила, что надо заманить Федота в сортир, то есть подальше от случайных глаз, и уж там-то побеседовать с ним по душам. Курс допросов и пыток в Училище читал сам директор, и у Дана были одни пятерки.

Секунда, две, три… Дверь чуть-чуть, самую малость приоткрылась. Дан занес кулак для удара. Тут главное не перестараться – охранник нужен не просто живым, но способным членораздельно говорить.

– Это я, – послышалось из-за двери, затем в сортир проникла чернявая голова Мариши. – Клиент готов. Схватил меня, сволочь… Не удержалась я.

Дело принимало скверный оборот. В любой момент в коридор мог зайти сослуживец Федота – да тот же коренастый, обеспокоенный отсутствием подчиненного и его «дружков». А тут – бессознательное тело у сортира, да еще с признаками насилия.

Данила выскочил за дверь, приподнял под мышки Федота, вырубленного так не вовремя. Федот застонал и ухватил Дана за ягодицу. Остро захотелось проломить ему висок.

– Дверь открой, – скомандовал Дан.

Повесив на плечо трофейный «калаш», Мариша открыла. Дан затащил охранника, уложил на серый кафель у писсуаров. Умывальник, оглушительно чихнув, выдал порцию ржавого цвета. Дан плеснул воду на лицо Федота. Никакого эффекта.

– Ах ты сволочь! – Мариша в сердцах пнула охранника.

Федот тотчас открыл глаза и подмигнул ей. Дан понял, что лучше не вмешиваться. У мисс Петрушевич тоже были пятерки по спецкурсу директора. К тому же она горела желанием применить полученные знания на практике.

Вскоре «варяги» узнали, в какой камере размещен ленинградец и какой ключ из связки подойдет к замку. Данила помог Федоту пройти в «отдельный кабинет» и, усадив его на стульчак, пристегнул наручниками к трубе. В рот сунул кляп – грязный носовой платок, обнаруженный в кармане охранника. Вооружился Данила резиновой дубинкой-демократизатором – не «калаш», но все-таки.

– Значит, за угол, потом налево, пятая дверь?

Федот кивнул. И вот тогда Данила от души врезал ему. А вот не надо лапать чужих девушек.

– Давай быстрее, Даня.

Они метнулись по коридору, свернули за угол, вот и нужная камера. Обшарпанная дверь, ржавая заслонка, номера нет.

Едва мерцающие лампочки под потолком и вовсе погасли, «варяги» оказались в полнейшей темноте. Оставалось довериться рефлексам, а те прям умоляли Дана прижаться вместе с Маришей к стене и затаить дыхание. И только потом уже идти в камеру.

* * *

Палача – а кто еще мог войти в камеру? – Самара ударил кулаком в голову, рассчитывая если не убить, то хотя бы вырубить. По возможности – надолго. Вообще-то полковник запросто ломал кирпичи на тренировках и показательных выступлениях, но сейчас удар получился слабый – из-за резкой боли в ребрах, которая едва не опрокинула его в пучину беспамятства. Кости все-таки сломаны. В лучшем случае обошлось трещинами.

Глаза Самары, не привыкшие еще к мраку, определили в незваном госте человека высокого, худощавого – и все это за миг до того, как тот резво отшатнулся после атаки полковника. Потому-то последовавший после неудачного удара хук воткнулся в пустоту, едва не развернув Самару вокруг своей оси.

А в камеру проник еще кто-то. Самара его не увидел, но почувствовал: в помещении как-то сразу стало не только затхло, но и тесно.

«Итого палачей двое», – подумал Самара, а потом носок ботинка, врезавшись ему в живот, начисто лишил охоты размышлять. Дыхание перехватило, он согнулся вдвое, кляня себя за самоуверенность – надо было действовать аккуратней, коварней, а не атаковать в лоб.

– Эй, питерский, не трепыхайся, – упав на колени, услышал он тонкий, возможно даже женский, голос.

Следующий удар – в висок – ему удалось блокировать. Но с ним сражались двое, и они не были новичками в рукопашном бою. Да и Самара нынче не в лучшей форме. Так что шансов на победу у него меньше чем мало.

И тут в камеру вошли еще два человека. Аж четверо палачей – не много ли чести для одного ленинградского полковника? Самара улыбнулся. Надо же, как москвичи его боятся.

Однако последняя парочка принялись раздавать тумаки первой. И хоть в камере было темно, удары их оказались точны, они вмиг свалили палачей на пол.

Неужто помощь к нему пришла? Держась за бок, Самара поднялся.

Потухшая лампа у потолка вновь разгорелась в полную силу – и это было подобно вспышке сверхновой. Полковник зажмурил глаза, успев заметить, что дверь камеры распахнута. Выставив руки перед собой, он кинулся к выходу, надеясь не врезаться в стену из-за чрезмерного рвения. Его схватили за плечо, он яростно, до боли в ребрах, отмахнулся, но не попал.

– Не спеши, полковник, а то успеешь.

Пальцы сильнее впились в его плечо.

– Мариша?!

– Она самая. – Чужая рука отпустила его. – И Данила Сташев со мной, помнишь такого?

Самара помнил. И девчонку, пленившую его, и паренька, который в кабинете Тихонова задавал каверзные вопросы. Хороши спасители, нечего сказать. Моргая, Самара открыл глаза. Через пару-тройку секунд он сумел рассмотреть «варягов».

– Чем обязан? – спросил он, скрестив руки на груди. – Явились лично отправить меня на тот свет? Право, не стоило беспокоиться. От желающих отбоя нет. Скоро в очередь будут становиться.

– Не мы, – мотнула головой Мариша. – Они явились. У нас другая задача.

Полковник обратил внимание на мужчин, лежащих на полу. Один – лысый, с бородой. Второй – худощавый, рябой. Худощавый сжимал удавку. Оба без сознания, если вообще живы.

– Вот, значит, как в Москве казнят военнопленных. – Самара огладил усы. – Меня едва не задушили, надо же.

Глава 7

Я – зомби

– Знакомые всё лица. – Мариша навела трофейный автомат на неудавшихся палачей. – Даня, погляди-ка на голубчиков.

Дан поглядел, и глаза у него стали круглыми. Не ожидал он увидеть здесь этих людей не только вместе, но даже по отдельности.

– Узнаешь того мальчика, что разбудил нас ни свет ни заря по вызову Тихонова?

– Ага, он самый. Очень хотелось пристрелить его тогда. Может, сейчас?.. – Дан сразу определил рябого порученца в том, кто сжимал удавку. – А лысый с бородой – помощник Шамардина. Он напал на меня и Ашота возле бара Натали.

Мариша прищурилась:

– И как дела у Натали? От старости еще не сдохла?

От необходимости объясняться Данилу избавили выстрелы внизу. Долбили в самом здании. И это могло означать, что…

– Зомбоптицы прорвались в каталажку? – Мариша поддержала под локоть полковника, когда тот пошатнулся и скривился от боли.

Ленинградцу изрядно досталось в застенках СБО, как заметил Дан.

– Вряд ли дело в птичках. Тут укреплено все по-взрослому. Небось Ашот разбушевался. Он такой, он может.

Быстрым шагом – бежать полковник не мог – они преодолели почти весь коридор, достигнув лестницы. Что и как предпринять дальше, Данила не представлял. Внизу полно вооруженной охраны, а у диверсантов и их подопечного один автомат на всех и резиновая дубинка. Да и стрелять в людей, повинных лишь в исполнении своих обязанностей, не хотелось.

– Стоп! – скомандовал он.

На лестнице загрохотали каблуки армейских ботинок. Кто-то приближался. Охрана, больше некому.

Полковник, отрывисто дыша, опустился на пол. Кулаки его сжались сами собой. Мариша сняла автомат с предохранителя, она готова была стрелять, палец почти выбрал свободный ход спускового крючка. Дан взмахнул дубинкой – тот, кто приблизится на расстояние удара, не досчитается зубов.

Враг все ближе. Вот-вот начнется бой.

– Отставить! – Грохот стих. – Ребятки, не глупите! Свои идут, свои!

Да это же Гурбан, его голос! Дан переглянулся с Маришей. Откуда здесь командир? Случайно проходил мимо да зашел на огонек? Гурбан – Дан узнал его даже в черной шапке-маске с прорезями для глаз – осторожно выглянул из-за перил, потом, держа руки в положении «сдаюсь», показался весь. За спиной его возвышался великан с РПК в лапищах и тоже в шапке-маске, скрывающей лицо. Это был конечно же Фаза, который против обыкновения одолел подъем почти вровень с командиром, отстав на ерунду. На плече у Гурбана висел АКС-74У.

То, что «варяги» были вооружены, говорило о многом, ведь по острогу им полагалось передвигаться, как пацифистам каким-то, без огнестрела. И даже без ножей. Вот только о чем именно говорило, Дан никак не мог сообразить. Одно лишь точно: Гурбан и Фаза побывали в оружейке и взяли там стволы, как говорится, во временное пользование. И вряд ли оружие им выдали добровольно.

– Давай, полковник, в гробу отдохнешь. – Фаза поднял ленинградца под мышки, сразу сообразив, что нельзя тревожить грудную клетку. – Я с тобой нежен буду, как с целочкой-пэтэушницей.

Приняв от великана ручной пулемет, Дан почувствовал себя уверенней.

А внизу вовсю раскомандовался Маркус. Он гневно скрежетал, держа три десятка бойцов на прицеле. И пугал их не столько его автомат, сколько потусторонний, адский прямо-таки голосок. Ашот занял пост у двери – на случай если кто-то захочет войти в казенный дом.

Все, кроме Маркуса, покинули тюрьму. Бывший хозяин Острога-на-колесах остался проследить за тем, чтобы охранники не начудили чего, не подняли тревогу раньше времени – не хотелось ему убивать парней при исполнении, хотя правильней было не оставлять свидетелей. Правда, в случае чего он обещал превратить тюрягу в кровавую баню. Охранники вмиг прочувствовали, что это всерьез, и потому не раздражали налетчика, у которого вместо голосовых связок – заклинившие шестеренки.

Улица встретила «варягов» тишиной, особенно приятной после воя сирен гражданской обороны. В воздухе пахло гарью, и это заметно расстроило полковника.

– Подышал, блин… – буркнул он.

Горелые трупики птиц устилали асфальт под ногами. Пожарных и след простыл. Окрестные дома, закопченные, чернели пятнами. И ни единой живой души вокруг – аборигены не спешили выходить наружу, что не только радовало – меньше свидетелей, – но и пугало. А вдруг они знают, что грядет еще одно нападение с воздуха?..

Так или иначе, надо быстрее отсюда убираться.

– Командир, ты б рассказал, какими судьбами тут очутился. – Ашот поглядывал по сторонам. – Интересно же.

Гурбан стянул с себя шапку-маску, сунул АКС-74У в рюкзак – то есть стал похож на типичного обывателя, – и только затем заговорил:

– Понимаете, ребятки, мне захотелось пообщаться с «языком». А я с детства привык, что мои желания – закон для окружающих. – Оказывается, у Гурбана была уважительная причина напасть на тюрьму. – Мне настолько не понравился отказ Тихонова, что я решил сделать все, чтобы полковник Самара еще немного пожил.

– Немного? – проявил интерес ленинградец.

– А там посмотрим, – ласково улыбнулся ему Гурбан.

– Это все замечательно, но нас-то почему с собой не взяли?! – возмутился Дан, сообразив, что штурмовать каталажку Гурбан решил еще в кабинете советника.

Почти что новый РПК бросать очень не хотелось, но уж слишком он заметный. Тяжело вздохнув, Данила положил пулемет на бордюр, предварительно отстегнув магазин. А то еще детишки поиграть надумают.

– Да потому что вы были очень не в себе после некоторых событий. Напомнить, каких? Вам, ребятки, надо было расслабиться. Мы бы и сами справились.

– А вот и нет, – качнула головой Мариша. – Мы со Сташевым едва успели.

Дана передернуло. Его собственная фамилия в ее устах неприятно резанула слух. А ведь еще недавно она называла его «Даней» и «милым», когда уговаривала спасти ленинградского полковника от смертной казни, а теперь… Он помог и стал ей больше не нужен. Поматросила, значит, и бросила. Зато вокруг полковника, зомбак его заешь, чуть ли не вытанцовывает.

И еще… Дана, Ашота и Петрушевич видела куча народу. Их без труда опознают.

Их будут искать. Они – вне закона.

* * *

То и дело мерцали лампочки у потолка. Опять с надрывом выли сирены гражданской обороны. Но на вой уже никто не обращал внимания, воспринимали как фон. В Москве крупные налеты зомбоптиц случаются нечасто, но регулярно, как сказал Маркус. К тому же квартирка, где собрались «варяги», – Данила здесь оказался впервые – была хорошо защищена от нападения летающих и прочих зомбаков, так что волноваться не стоило по определению. Всей мебели в ней было: старый диван, на котором расселись Ашот, Дан и Мариша, довольно большой железный шкаф коричневого цвета и стул, на котором обосновался Гурбан. Маркусу места не досталось, он расположился в дверном проеме, оставив за спиной коридорчик, одним концом упирающийся в прихожую, а вторым – в кухню, очень скромную, если не миниатюрную.

– Товарищи, прежде всего я хочу поблагодарить вас… – Стоявший посреди комнаты полковник будто произносил речь на юбилее начальника.

Фаза, сидевший прямо на паркете, его перебил:

– Не спеши благодарить. Не решили еще, что делать с тобой. Я б тебя в расход пустил. Мож, проголосуем?

Великан лукавил. «Варяги» в демократию не играли из принципа. Решения принимал один лишь Гурбан, прочие безоговорочно подчинялись, нравилось им это или нет. Но припугнуть военнопленного – самое оно перед допросом. Правда, ленинградец не очень-то испугался или же обладал железной выдержкой. Он лишь огладил усы, лицо его осталось невозмутимым.

После заявления Фазы в комнате установилась тишина, даже вой сирен, казалось, на порядок уменьшился. Было видно, что полковнику тяжело стоять, но уступить ему место никто не спешил.

Гурбан кашлянул в кулак, прищурился:

– Господин… э-э… товарищ полковник, мы не будем задавать вопросы. Мы будем слушать. Приступайте. Но, будьте добры, говорите по существу. Время дорого.

– Тогда, пожалуй, о своем детстве и зрелых годах я умолчу…

Неторопливо, зато обстоятельно Самара рассказал, что к Москве движутся более тридцати подразделений зомби, то есть вдвое больше, чем значилось в разведданных. Зомби подчиняются командирам-людям. Но им нужна подзарядка, эдакое обновление заданной программы. Не менее раза за трое суток из Ленинграда отправляется закодированный сигнал, который принимается специальной установкой – усилителем, – расшифровывается в нем и с его же помощью передается подразделениям.

Гурбан кивнул:

– Насколько нам известно, при каждом подразделении есть машина с установкой.

Фаза скривился при его словах. Остальные заерзали. Слишком свежо было воспоминание о последней вылазке на Территории и о том позоре, который ждал их в итоге.

– Так точно, – подтвердил Самара. – Машины есть, верно. Но лишь в одной из них настоящая установка, остальные приборы – это так, муляжи, чтобы сбить с толку противника, узнай он о существовании установок.

– Одна настоящая?! Остальные – бутафория? – Гурбан поднялся, указал Самаре на свой стул. – Присаживайтесь, полковник, не стесняйтесь.

Без лишней скромности Самара воспользовался приглашением.

– А откуда вы всё это знаете, полковник? – проскрежетал Маркус так невнятно, что Данила с трудом уловил смысл сказанного.

Но Самара понял вопрос.

– Один из моих бойцов – сотрудник лаборатории Стерха. Я уговорил его рассказать мне, что к чему… Повторюсь, передатчик в Ленинграде. Им управляет непосредственно Афанасий Стерх.

Опять Стерх… Дан где-то слышал эту фамилию, приметную такую. Стерх – это не Иванов… Всё, вспомнил! О Стерхе говорил Тихонов, и отец еще смутился тогда и попросил перенести разговор на потом.

– Передатчик – это понятно, это слишком далеко. А может, вам, полковник, известно, где искать настоящий, не бутафорский усилитель? – осторожно, точно рыбак, боящийся вспугнуть крупного леща, спросил Гурбан.

Павел Сташев развеял в пух и прах надежду на то, что усиленный сигнал можно перехватить и отследить, откуда он идет. Это случилось в лаборатории, когда Фаза внес туда ящик с бестолково мигающими лампочками.

Все не моргая уставились на Самару. А тот, почувствовав, что наступил решительный момент в беседе, держал паузу.

Первым не вытерпел Фаза:

– Полковник, не томи. А то лично в расход пущу.

Взглянув на великана, Самара хмыкнул – мол, здоровей видали, пугать не надо – и обернулся к Гурбану:

– Карта есть? – Наклонившись, он ткнул пальцем в мгновенно расстеленную перед ним «простыню»: – Вот здесь настоящий усилитель.

Гурбан отметил место карандашом.

– Почему именно там? – Молчавший до сего момента Ашот задал верный вопрос.

– Это один из четырех районов сосредоточения основных сил, задействованных в операции «Оружие возмездия».

– То есть там соберется приметно четверть всех питерских зомбаков, командиров и их тачек?

Самара кивнул.

– Но откуда вы знаете, что настоящий усилитель окажется именно там, а не в другом районе? – проскрипел Маркус.

Полковник обернулся к Марише и подмигнул ей:

– Может, у тебя есть соображения на этот счет?

Дан аж задохнулся от злости. Что вообще этот ленинградец себе позволяет? Ему задали конкретный вопрос, пусть отвечает, а не моргает девочкам!..

Мариша с удивлением посмотрела на полковника, перевела взгляд на Гурбана, тот кивнул, разрешив ей подыграть гостю. Нахмурив лоб, она начала вспоминать вслух:

– Сначала меня схватили зомбаки, потом появился полковник и освободил меня. Потом по нам начали стрелять и мы скрылись в вездеходе, потом… – Она резко замолчала.

– Что было потом, детка? – Гурбан присел на корточки рядом с ней.

– В вездеходе я попыталась уничтожить какой-то прибор. Он показался мне… ну, можете назвать это женской логикой, но я сразу поняла, что ящик опасен, его надо уничтожить.

Гурбан перевел взгляд на Самару:

– То есть, полковник, вы хотите сказать…

– Нет, не хочу, – оборвал его Самара. – Я утверждаю, что именно мой вездеход перевозит усилитель. А моя рота должна выйти в тот район, который я указал. Вот так-то, товарищи.

– А разве после вашего дезе-э… осознания… э-э… неверности выбранного пути… – Ашот запутался, замолчал и сформулировал иначе: – Короче, полковник, вы пропали без вести, а то и вовсе сбежали с пленницей. Не логично разве перебросить усилитель на другую тачку – во избежание последствий из-за утечки информации?

– Переброску можно осуществить лишь в районе сосредоточения. И я очень сомневаюсь, что посланник Стерха, его фамилия Зять, догадается сделать это. Он слишком занят обслуживанием усилителя, его задача – поддерживать прибор всегда и везде в функциональном состоянии. А водитель вездехода, он… он всего лишь солдат, его дело – исполнять приказы, а не проявлять инициативу.

Полковник был все еще неприятен Дану, но следовало признать правоту Мариши, настоявшей на освобождении Самары из застенков. Ленинградец действительно обладает бесценными сведениями и, как ни жаль Дану, может быть полезен и впредь – пуля в затылок откладывается на неопределенное время.

– Спасибо, полковник! – Мариша шагнула к Самаре, схватила его за руку, крепко, по-мужски, сжала. Потом встала рядом и положила ладонь ему, сидящему на стуле, на плечо. – Думаю, всем уже ясно, что Олег Борисович на нашей стороне!

Дану все это очень не понравилось. А Мариша, заметив кислое выражение его лица, презрительно вздернула нос и как бы невзначай провела пальцами по шраму на щеке полковника.

Дан побагровел. Что она делает, а?! Надо срочно прекратить это безобразие!..

Чтобы привлечь внимание мисс Петрушевич, он ляпнул первое, что пришло на ум:

– Что-то слишком долго сирены воют.

В возникшей паузе его слова прозвучали слишком громко. Все закрутили головами, осознавая, что таки да, вой сирен не прекратился, но усилился.

– И то верно, брат, – кивнул Ашот.

Фаза зевнул. Угрозу он воспринимал лишь в непосредственной близости, когда ее можно расстрелять из автомата или проткнуть штыком.

Маришу сирены тоже не занимали. Она прямо-таки лучилась вся. В лучшем случае – из-за того, что сумела добыть ценного «языка». В худшем – так проявлялась ее страсть к полковнику.

Маркус подошел к окну, чуть приоткрыл стальные ставни, за которыми проем прикрывала решетка из арматурных прутьев. Теперь к вою сирен присоединился еще и грохот канонады.

– Началось, – обронил Гурбан.

Данила вздрогнул. Что началось? Неужели передовые части ленинградской армии зомбаков пошли на приступ Москвы? До этого момента война казалась чем-то далеким и эфемерным, даже несмотря на столкновение у Северного и вылазку в расположение врага. Но не теперь.

Теперь война пришла к Москве.

– Сколько ж их там, этих тварей за Стеной? – едва слышно прошептал Ашот.

– Около двадцати тысяч, – невозмутимо ответил Самара. – И это далеко не предел.

– Сколько?! – Ашот вскочил с дивана и нервно заходил по комнате. – Мы все погибнем. Или нас всех сделают зомбаками!..

– Не мельтеши. – Фаза поймал его за руку и рывком заставил сесть рядом. – Командир что-нибудь придумает.

Его светлой вере в Гурбана можно было только позавидовать.

* * *

Данила смотрел в зеркало и не узнавал себя. Осунувшееся лицо, синяки под гноящимися глазами, морщины на лбу, все в струпьях и грязи. Ужасная рожа. Такие лица – морды! – бывают только у тех, кто пару лет провел на Территориях, совсем забыв, как это – следить за своим телом. Форма рядового армии ВС Ленинградской коммуны немного жала в плечах.

– Я – зомби! – сказал он своему отражению и ощерился, с подбородка свисла слюна.

Остальные «варяги» выглядели не лучше. А полковник Самара даже хуже – причем без грима, который так умело наложила на всех Мариша. У нее к этому делу талант, не в доставщики ей надо было, а в стилисты идти – так и эдак ей сказали об этом все товарищи по оружию. Только полковник не похвалил мисс Петрушевич, его и так хорошо «загримировали» дознаватели СБО.

«Жаль, не замордовали окончательно, – подумал Дан, глядя на свое отражение, способное сделать заикой ребенка. – Эх, немного опоздать бы, найти камеру минут на пару позже…»

– Брат, кончай любоваться собой. Дай другим уже!

Хватит корчить рожи, Дан уступил место Ашоту, похожему на мертвеца, вылезшего из могилы. И хватит думать о полковнике плохо. Если б Самару казнили, с ним погибли бы ценные сведения, известные только ему. Сведения, которые «варяги» не добыли бы, взяв в плен и допросив всю питерскую армию. Так что всё к лучшему. Даже то, что Мариша не сводит глаз с полковника. Это вообще прекрасно.

Данила закис уже в ожидании активных действий. Зато Ашот и Маркус прогулялись по острогу, оценив обстановку. Остальным Гурбан приказал и носа не казать с конспиративной квартиры, о которой неизвестно никому в Совете. Да и вообще никому, кроме «варягов». Точно так же командир велел не доставать его расспросами, зачем нужен этот маскарад с гримом.

Как раз сейчас Маркус докладывал о том, что удалось выяснить. Данила опустился на пол рядом с Фазой, не пожелав моститься на диване рядом Маришей и полковником. Гурбан сидел на стуле, закинув ногу на ногу. Маркус скрипел в центре комнаты, рассказывая о том, что ему и Ашоту удалось выяснить.

– Группа «Варяг» распущена и объявлена вне закона за саботаж – разведчики позволили врагу незаметно подобраться к Москве, вовремя не сообщили о маршрутах передвижения и вообще являются ленинградскими шпионами и закоренелыми коммунарами.

Узнать это не составило труда. Ашот угостил махоркой эсбэошников-патрульных и спросил, чего воют сирены. Стрельнув еще табачку про запас, бойцы выложили всё как на духу. И спросили еще, не видал ли он кого подозрительного и особенно одного толстого, шибко носатого, который чуть ли не главный шпион. Ашот честно ответил, что нет, Бог миловал. Маркус же топтался в сторонке, делая вид, что он не подозрительный, потому что не толстый.

– Но это еще не всё, – проскрипел Маркус.

Он рассказал, что лаборатория Павла Сташева опечатана, персонал арестован, аппаратура и опытные образцы конфискованы и увезены в неизвестном направлении. Охрану сняли, помещение пустое, столы перевернуты, пробирки разбиты, кое-где даже розетки из гнезд выдернуты.

– В общем, печальное зрелище, брат, – добавил Ашот, плюхнувшись ягодицами на паркет.

– А как же отец? – Данила, который тайком посматривал на полковника и Маришу, с опозданием осознал смысл сказанного Маркусом.

В комнате сделалось тихо. Дан вскочил:

– Я должен спасти его!

Ашот тоже попытался вскочить, но у него получилось не так изящно.

– Я с тобой, брат! Только вот пожрать сначала надо, а то жрать хочется – сил просто нет, и я сразу с тобой!

Против обыкновения Мариша не подколола толстяка. Заметив, что Дан на нее смотрит, она восхищенно уставилась в висок полковнику. Данила заскрежетал зубами.

– Ребятки, остыньте. – Гурбан ласково им улыбнулся. Так ласково, что мороз по коже. – Тут пока что еще я решаю, кому что делать.

– Но командир…

– И никаких «но», ребятки. Всё с твоим батей в порядке, поверь мне. – Гурбан обладал даром убеждения. С тем, кто запросто свернет тебе шею, лучше не спорить.

Дан сел обратно, прикидывая, как бы выбраться из конспиративной квартирки и… И что? Отца надо освободить. Но где его искать? В каталажке, где держали Самару? Вряд ли. И не стоит надеяться, что охраняет батю лишь один человек, который захочет сразиться с Даном в рукопашной, сняв с себя все оружие. Данила вздохнул. Без помощи друзей ему не справиться. Так что остается сопеть в две дырочки и ждать.

Маркус меж тем продолжал скрипеть:

– Мы побывали у Стены, а также послушали разговоры торговцев ГУМа, известных своей осведомленностью обо всем на свете. Говорят, по сведениям из штаба, острог скоро падет. День-два, от силы три продержится.

Когда Маркус замолчал, потребовал слова Ашот. Он призвал сплотить ряды и ответить пулей на пулю. Он потому и вызвался в разведку, чтобы принять участие в войне, но коварный Маркус не позволил ему подняться на Стену, хотя сам смешался с бойцами и поучаствовал в защите Москвы.

– Командир, мы должны сражаться! Даня, брат! Мариша! Фаза! Вместе мы победим!

– Но сначала надо пожрать, да? – не удержалась Петрушевич.

– Точно. А потом сдаться властям, – подхватил Дан. – Сказать, что это какая-то ошибка, мы не шпионы, и нас тут же оправдают и отправят воевать с зомбаками на Стену, а вовсе не в расход к стенке.

Ашот потупился, подыскивая контраргументы.

– То, что я увидел сверху, – проскрипел Маркус, – это было нечто. Надо подняться на Стену, чтобы осознать масштаб боевых действий. Два дня – это еще хороший прогноз. Ведь ленинградские зомби – это не просто слюнявые обезьяны, жаждущие убивать людей. Нет, они – хорошо организованная и вооруженная армия, численностью превосходящая вооруженные силы Москвы. И людские – зомбацкие – ресурсы этой армии огромны. На смену одному погибшему Стерх пришлет десять.

– Бежать на Стену с автоматом в руках и сражаться до последнего патрона, – развил тему Гурбан, – как тут некоторые предлагали, не выход. Это равносильно самоубийству, то есть саботажу, в котором нас обвиняют. Ничего нет проще, чем умереть глупо и бесславно.

– А что тогда выход? – Мариша скрестила руки на груди. – Что ты предлагаешь, Гурбан?

– Мы тут посовещались… – начал командир.

Данила его перебил:

– «Мы» – это кто? У меня совета не спрашивали.

Гурбан кивнул полковнику Самаре. Типа давай, тебе слово.

У Данилы аж рот раскрылся от удивления. С каких это пор ленинградский дезертир что-то предлагает «варягам»? И главное, когда это он спелся с Гурбаном? Неприязнь Дана к Самаре крепла с каждой минутой.

Полковник поднялся с дивана и заговорил хорошо поставленным голосом:

– Единственный шанс спасти Москву – или хотя бы отстрочить крах – это уничтожить усилитель сигнала, установленный в вездеходе.

Данила уже открыл рот, чтобы сообщить, что он думает по поводу глубокомысленных высказываний, но его опередил Фаза:

– Эй, товарищ, конкретней. А то знаем мы ваши ленинградские штучки!

– По моим подсчетам, сегодня – третьи сутки после подзарядки. Чтобы армия зомби прекратила свое существование, надо уничтожить усилитель сигнала. И тогда сегодня к вечеру, максимум завтра утром, в частях начнется разброд, командиры не смогут больше удерживать бойцов в подчинении. Деградация зомбаков без подзарядки – это серьезно. Думаю, нескольких суток – двух-трех – хватит, чтобы зомбобойцы потеряли человеческий вид и забыли о том, как это – стрелять из автомата…

– А сражаться с безмозглыми тварями куда проще, чем отражать атаки умных зомбаков, – закончила за полковника Мариша; из-за наложенного грима она была похоже на истощавшую старуху, в последний раз умывавшуюся сто лет назад. – Трое суток… Это максимум, как я поняла, для обороны острога?

Ей не ответили. И так ясно, что от «варягов» зависит судьба тысяч москвичей. И то, что они теперь изгои и вне закона, ничего не меняет.

– Надо пробраться в стан зомбаков и уничтожить усилитель, – подытожил Самара.

Гурбан обо всем этом знал и уже принял решение. Потому и грим с ленинградской формой, и конспиративная квартира в пустующем доме, где соседей нет и не надо.

– Я ж говорил, командир что-нибудь придумает. – Фаза хлопнул Дана по прокушенному зомбаком плечу. – Командир у нас голова!

Его светлая вера в Гурбана оказалась заразной. Скривившись от боли, Данила теперь тоже с оптимизмом смотрел в мрачное будущее.

* * *

Света катастрофически не хватало. Воздуха тоже. Хотелось упасть и, закрыв глаза, выползти отсюда, из метро, наверх, к солнцу. Не выбежать, раскинув руки, а именно выползти, потому что голова кружилась так, что стоять не получалось.

– Братишка, ты чего это? – Круглое лицо Ашота расплывалось, двоилось.

Данила с трудом разлепил пересохшие губы:

– Воды дай.

Он бы сам, но руки ходуном, флягу не удержать. Ашот присел рядом, напоил как маленького. Стало легче. Приступ клаустрофобии был кратким, сильным и очень неожиданным. Дан поднялся с платформы и вслед за толстяком спрыгнул на пути, подсветив себе фонариком. Контактного рельса опасаться не надо, тут все давно обесточено, если верить Маркусу.

Данила тяжело задышал, уставясь в широкую спину товарища. Как же так, а? Его, доставщика с дипломом, лучшего в Училище, – и накрыло так, что мама не горюй?.. Он же по подвалам в Орле лазил, по трубе в горе мусора спускался, а тут, в центре Москвы, в обычной заброшенной подземке… Хорошо, лишь толстяк видел его позор, остальные ушли вперед. Он мысленно пообещал себе, что впредь подобного не повторится.

Наверху «варяги» вне закона. А здесь, внизу, нет эсбэошников и власти Совета. Тут их никто искать не станет. Просто не рискнут спуститься в вечную темноту. О подземке много чего рассказывают. Истории эти одна другой невероятней, но москвичи в них верят…

Может, тут действительно водятся крысы размером с теленка?

И обитают каннибалы, деградировавшие до уровня зомбаков?

И призраки Великих Вождей бродят, почесывая лысину под кепкой и дымя «герцеговиной»?

После сегодняшней прогулки «варягов» в гриме и ленинградской форме одной легендой станет больше. Мамашка, выкатившая на улицу обитую жестью коляску, схватилась за бейсбольную биту, завидев отряд. Бабка в камуфляже воткнула в рот свисток и принялась верещать, призывая эсбэошников. В нескольких квартирах в доме по соседству одновременно захлопнулись стальные ставни…

Ашот обернулся, прервав размышления Дана:

– Канализация – это Новый Арбат отверженных. Как считаешь, брат?

– Типа того.

Мрачный навес из тюбингов над головой изгибался полусферой. С потолка тут и там капало, из-за чего Дан то и дело вступал в лужи затхлой воды. Впереди, в темноте, кромсали тьму лучи фонарей, слышались разговоры, скрежетал Маркус. Он – проводник, навигатор и лоцман, без него тут нечего делать. Он знает подземку как свои пять пальцев, распухших в суставах и покрытых порченой кожей. Примыкающая канализация, вентиляционные шахты, бомбоубежища, построенные, когда верили еще, что ядерную войну можно пережить, – все это покорилось Маркусу. И главное, ему известны тайные тропы, ведущие за пределы Стены.

Дело в том, что ему как члену группы «Варяги» Совет поручил особое задание – не внешнюю разведку и диверсии, но разведку подземную и добычу хранящихся под острогом материальных ценностей. Проще говоря, Маркус должен был, рискуя жизнью, обследовать уровень канализации и принести на поверхность найденные сокровища. Первое он добросовестно сделал, а вот со вторым промашка вышла. Сокровища Маркусу нужны самому.

Точнее – ему и его коллегам.

И в одну из сокровищниц Маркус привел «варягов».

За стальными воротами вроде гермозатворов, что должны отсечь станции от ОМП[8], располагался довольно большой зал. Бетонные стены за годы без человека покрылись белесым налетом – то ли плесенью, то ли грибами. Маркус нажал на кнопку электрощита, и выяснилось, что не такое уж тут все обесточенное – створки ворот, гудя, поползли в стороны.

– Литров пять масла влил, чтоб не скрипели, – пояснил Маркус.

Дан едва удержался от совета провести аналогичную профилактику голосовых связок Маркуса. Ашот тоже открыл и захлопнул рот. С тем, кто ведет тебя по подземному лабиринту, не стоит шутить.

Маркус включил освещение – лампы под потолком вспыхнули, стало светло как днем снаружи. После пары-тройки часов, проведенных в темноте, у Дана едва не случился приступ агорафобии.

Оконфузиться ему помешало одно очень приятное обстоятельство.

Такое приятное, что он, раскинув руки, побежал по залу со скоростью спринтера-олимпийца. Ящики пониже, что встречались на пути, он перепрыгивал. Покрупнее и сложенные в штабеля – огибал. Еще два шага – и он в объятиях отца.

– Жив? – Дан отстранился, хлопнул батю по плечу.

Чего-то подобного он ожидал после намека Гурбана, что с профессором порядок. Но одно дело – надеяться, а другое – обняться, почувствовать запах, прижаться щекой.

– Еще как жив. Парни меня с боем вытащили из лаборатории.

«Варяги» разбрелись по помещению, разглядывая местные достопримечательности, а Павел Сташев, которого Маркус спрятал здесь от сыскарей Совета, рассказал Дану, что и как с ним произошло. Пока доставщики примеривались, какую тачку им слямзить у входа в «Улыбку зомби», в лабораторию Сташева-старшего ворвались вооруженные эсбэошники. Охрану они уничтожили без колебаний. Их главный сказал, что лаборатория переезжает. Ученый потребовал бумагу с печатью Совета, а получил прикладом в солнечное сплетение. Его и соратников связали скотчем. Одной девушке, чтобы меньше разевала рот, разбили голову, она потеряла сознание. Затем принялись громить оборудование, переворачивать столы.

– И это, сынок, было настолько глупо и бессмысленно, что слов нет. Зачем уничтожать то, что спасет нас от ига слизней?

А потом появились Маркус, Гурбан и Фаза. Они отбили Сташева-старшего, после чего Маркус привел его в подземное убежище, а сам ушел. О дальнейшем Данила был осведомлен лучше отца.

– Тут склад оружия, боеприпасов, и амуниции сколько угодно, есть и ленинградская форма, то есть советская еще, – послышался скрип рядом, за стеной из ящиков.

– Вижу, под землей ты не скучал. – Из-за ящиков показался Ашот. – Как хомяк ты, Маркус, нагреб сюда всякого.

– Это уж точно.

Гурбан велел прекратить бестолковое хождение, пусть даже с примеркой разгрузок, кобур и образцов стрелкового оружия. Время дорого. Надо собраться в путь-дорожку, затариться патронами и прочим необходимым в бою.

– Стрелять, чую, придется много. – Он сунул в рюкзак флаг острога Москва, предварительно обернув его вокруг небольшого древка.

– Командир, зачем это? – спросил у него Ашот, повесив на себя «калаш». – Спалимся ведь. Так мы на зомбаков похожи, а если флаг увидят, не поверят нам.

На что Гурбан ответил:

– Не ссы, пацан, заранее – в бою еще обделаешься.

Мариша одобрительно хмыкнула. Она как раз осматривала «винторез» и осталась довольна результатом – оружие оказалось в тон ее накрашенным ногтям.

– Грима и униформы недостаточно. – Павел Сташев предпринял было попытку нарядиться для похода по Территориям, но Гурбан запретил ему рисковать светлой головой, велел остаться в подземелье. – У меня с собой чемоданчик, в нем все, что удалось спасти из лаборатории.

Фаза покосился на ученого и с «Абаканом» в руках почел за благо отойти.

– Не бойтесь, это не опасно. – Профессор, достал из чемоданчика и открыл небольшую коробочку из полупрозрачного пластика, за стенками которой что-то шевелилось.

Полковник шагнул ближе и заслонил обзор Дану, который никак не мог выбрать между девятимиллиметровыми «Клином» и «Вихрем». В итоге он взял пистолет-пулемет «Каштан» под патрон ПМ 9×18 мм, с глушителем и выдвижным прикладом, и подошел к отцу.

Лучше бы он этого не делал. Ибо зрелище, ему открывшееся, было поистине мерзким.

Сташев-старший пинцетом достал из коробки слизней, которые, извиваясь, так и норовили вцепиться ученому в палец. Выглядел профессор довольным донельзя, чего не скажешь о «варягах», чьи лица вытянулись и побледнели.

Слово взял Гурбан:

– Профессор, мы этой дряни видели больше, чем надо. Зачем показываете паразитов? Они что, особенные?

– Именно. – Ученый чуть ли не чмокнул извивающуюся тварь. – Я выяснил, что после небольшого хирургического вмешательства слизень не может контролировать ЦНС носителя, но в остальном вполне функционален.

– А попроще? – Фаза почесал лоб стволом «Абакана». – То же самое нормальным языком для нормальных людей?

Павел Сташев пожал плечами – мол, и так уже проще некуда.

– Ваша внешность обманет ленинградских командиров, людей, а вот зомбаков – увы. У них есть система оповещения «свой-чужой» посредством обмена пакетами данных между слизнями.

– И что вы предлагаете, профессор?

– Подсадить каждому из вас слизня. Вот такого. – Павел Сташев еще раз продемонстрировал паразита на кончике пинцета. – Он совершенно безвреден для людской сущности. Лишь так вы сможете действовать на Территориях, захваченных врагом. В ином случае гибель неминуема.

Гурбан громко сглотнул. Фаза молча затряс головой, рефлекторно прикрыв ладонью затылок – он уже подчинялся слизню и не желал повторения. Мариша с Ашотом тоже были не в восторге от предложения ученого. Дыхание Маркуса превратилось в шипение топки паровоза.

– Ну же, господа! Не бойтесь! Хотите, я сам себе подсажу слизня?

– Постойте, профессор! Не надо так рисковать. – Гурбан первым нашел силы принять паразита. Он шагнул к Сташеву-старшему и наклонил голову. Его передернуло от омерзения, когда студенистое тельце слизня коснулось затылка. – Профессор, если мы не вернемся до завтрашнего утра, вы… вы постараетесь убедить Совет… В общем, не мне вас учить, сориентируетесь по обстановке. Всё? – Он осторожно коснулся паразита у себя на черепе. – Ну и отлично. Фаза, ты следующий. И убери руки с затылка!

Глава 8

Колесницы Господа

– Туннель затопило паводками, – сказал Маркус. А еще он сказал, что другой дороги нет.

Услыхав это, Мариша минут пять возмущалась, но всё же шлепала, как все, по колени в мутной смрадной жиже. Да и кому мог понравиться этот низкий туннель? Подпрыгнув, уткнешься черепом в бетонный потолок, сплошь в паутине трещин, сочащихся водой. Мимо то и дело проплывали трупики крыс. Маркус сказал, что неподалеку склад химикатов и, похоже, вода туда добралась.

Затылки «варяги» прикрыли пилотками – паразитов надо беречь от внешнего воздействия. В касках слишком жарко, поэтому ограничились легкими головными уборами. Фуражка только у Самары. Он снял ее, вытер ладонью вспотевшие лоб и шею. Ему повезло – слизня не подсадили. При необходимости сыграет командира при зомбаках.

Как-то непривычно – играть командира, а не быть им.

Ему вкололи какой-то дряни, благодаря которой он перестал чувствовать боль в ребрах и теперь мог топать наравне со всеми. Павел Сташев сказал, что препаратом злоупотреблять нельзя, но в связи с исключительным положением… У каждого члена группы в аптечке есть капсулы с «тоником» – так шутливо называют это лекарство.

Всего света в туннеле – от факелов только. Батареи фонарей решено экономить.

Двигались в тишине, и не потому что приказ, а просто не о чем говорить. Задача ясна, надо сосредоточиться на ее выполнении, настроиться на бой. Парашютная заброска в расположение ленинградцев была полнейшим безумием, а уж вылазка в район сосредоточения основных сил – вообще патология, достойная лоботомии. А кто не согласен с этим, тот полный осел.

– Полковник, разрешите подержаться за вас. Тут так страшно и темно. – Голос Мариши прозвучал слишком громко в тишине, где плеск шагов стал постоянным фоном.

– Да-да, конечно… – согласился Самара после небольшой паузы и со смущением почувствовал, как юное тело прижалось к нему.

Туннель был достаточно широк, чтобы разъехались две легковушки. В отблесках факелов загорались красным и гасли глаза крыс, курсирующих туда-сюда по кабельным укладкам на стенах.

Самару смущали знаки внимания Мариши. Сколько себя помнит, он либо учился убивать зомбаков, либо убивал их. Личная жизнь – не для него. Время от времени случались интрижки «для здоровья», но не более того. И вот Мариша, не кокетка из штатских, а настоящая валькирия, делает ему намеки, от которых жарко в груди и тесно в брюках. Это не то чтобы раздражает, но сбивает с толку. А еще эти взгляды мальчишки Сташева!.. Несмотря на молодость, у Данилы повадки матерого хищника. Движения, правда, угловаты еще, высказывания резки, но все же он опасный соперник.

Соперник?..

О да, Самара не прочь приударить за девчонкой, но чтоб из-за нее устраивать разборки, да во время войны с армией родного острога – увольте, полковник еще в своем уме.

– Твою!.. – выругался Фаза, провалившись по пояс в воду.

То же самое Маркус, Гурбан и Ашот сделали молча.

Вонь застоявшейся жижи стала просто невыносимой. И Мариша прилипла к локтю – не оторвешь. Затылок сверлила ненависть мальчишки Сташева. Хотелось на поверхность, к солнышку, и чтобы никого из «варягов» в радиусе сотни километров.

– Теперь и пахнуть будем как зомбаки. – Ашот поднял над головой автомат, чтобы не забрызгать. – А то некоторые надушились перед выходом, как майская роза, понимаешь.

Неверный свет факелов не сумел скрыть красных пятен на лице Мариши. И надо бы окоротить Ашота, но у «варягов» подобные шуточки, похоже, в ходу.

Через полсотни метров вода дошла до груди, и Самаре совсем разонравился путь, выбранный Маркусом. Да и вообще человек, скрывающий лицо под капюшоном, доверия не вызывал, с его-то голосом.

Следуя за Маркусом, Ашот провалился под воду с головой там, где проводнику она едва доставала до подбородка. Над поверхностью остались лишь руки с АК. Любой другой в подобной ситуации оружие бросил бы, но не толстяк. Тот вынырнул через несколько шагов и, выплюнув воду, зло фыркнул:

– Яма небольшая. Аккуратней тут.

Самару впечатлила выдержка носатого. Таких бы пацанов в подчинение – и никакие зомби не нужны для штурма Москвы. Настроение чуть улучшилось. И уровень воды начал уменьшаться. Но Самара рано обрадовался – вскоре выяснилось, что потолок становится ниже. Нет худа без добра, то есть наоборот.

Вскоре уже ползли на четвереньках по сухому желобу, еще достаточно широкому, чтобы тут протиснулась «Ока», но недостаточно для этого высокому. Хватка Мариши ослабла, чем Самара тут же воспользовался – пропустил даму вперед, типа галантный кавалер, и теперь любовался девичьим тылом, обтянутым камуфляжной тканью. Зрелище впечатляло, придавало сил. Желание жить и не только возрастало. Разве что мальчишка Сташев как бы случайно зацепил Самару факелом. Малец, конечно, извинился, но «желание жить и не только» резко опало.

Когда группа выбралась в коридор, где можно было разогнуться в полный рост, Самара, сделав вид, что развязались шнурки, присел. Мальчишка прошествовал мимо. Теперь, если что, извиняться будет полковник.

– Ой, дождались! Счастье какое, а! – Ашот возрадовался лестнице, по которой Маркус велел подниматься на поверхность, и не просто велел, но и первым покорил высоту, увенчанную канализационным люком.

Люк, приржавевший и зацементированный грязью, с трудом поддался могучему плечу проводника. Но не человек первым выбрался из вонючей тьмы подземелья – сначала наружу высунулась эсвэдэшка Маркуса. Судя по реакции «варягов», загадочная личность в капюшоне впервые выявила тягу к снайперскому оружию.

– До Сашка́ Маевского[9], – буркнул Фаза, – всем как до Киева вприсядку, а уж Маркусу – так вообще по-пластунски ногами вперед.

Как бы то ни было, Маркус вполне профессионально воспользовался винтовкой.

Среднего размера зомбокабан атаковал Самару, беззащитного в проеме люка. Так вот Маркус от души, со всей дури и весьма эффективно саданул зомбака скелетным прикладом по черепу. Удар был таким сильным, что у кабана подогнулись задние ноги, он замотал покрытой костяными наростами головой. А в следующий момент уже брызгал кровью из рассеченного ножом Маркуса горла. Полз, загребая передними ногами – задние отказали напрочь – и брызгал. Метров десять полз. Молча. Умело перерезанные голосовые связки не способствуют излишней громкости. Глядя на выверенные движения – от столкновения с черепом кабана приклад не пострадал, – Самара проникся уважением к проводнику и мысленно записал его в свой отряд, без участия зомби покоряющий бывшую столицу бывшей России.

Поверхность встретила «варягов» огромной кучей мусора, не истлевшего за годы: синие и зеленые полиэтиленовые пакеты – лоскуты, от них оставшиеся, пивные и водочные бутылки, консервные банки, сломанные игрушки и прочее, неспособное заинтересовать даже обычных ворон, не говоря уже о зомбоворонах, яростно уничтожающих любое изделие рук человеческих.

Откатившись от люка, Самара едва не расцарапал ладонь о «Бычки в томатном соусе» и влез в лужу кабаньей крови. Прочие диверсанты выбрались на московскую поверхность без эксцессов.

Эта часть Москвы не попала под защиту Стены. По сведениям Генштаба ВС Ленинградской коммуны, данные земли плотно заселены вольниками, поддерживающими с острогом весьма прохладные отношения. Вольников планировалось привлечь к завоевательному походу. То, что они забыли о распрях, отражая нашествие Орды, в Генштабе игнорировали – мол, мы ж не Орда, мы несем передовой, единственно верный опыт. Но были и те, кто ратовал за полную зачистку…

– Эй, товарищ, как ты? – Мальчишка Сташев презрительно улыбался, стоя над Самарой.

– Спасибо, ваше благородие, в порядке.

– Ваше… чего? – Парень неподдельно смутился, выражение оказалось для него новым.

Но это не помешало ему схватиться с зомбосоколом, атаковавшим из поднебесья. Сокол метил в голову Самаре и, попади он в цель, проломил бы череп и впился когтями в мозг. Мальчишка, шагнув к полковнику, схватил птицу за шею так, чтобы не достала его клювом и когтями. И то и другое у зомбоптиц покрыто кусочками гниющего мяса – раны, нанесенные птахой, гарантируют заражение крови. Пальцы сомкнулись – позвонки хрустнули – сокол упал под ноги Сташеву. И все это спокойно, обыденно. Парень даже не изменился в лице. Для него это часть повседневности, то, что он делал сотню раз вчера, сегодня и завтра сделает опять.

Поднявшись, Самара огладил усы. Спецов подобного уровня в Ленинграде не было, это он точно знал. Однако мальца Сташева в отряд брать нельзя – уж больно строптив. У него взгляд человека, способного на неповиновение, его проще уговорить, чем заставить. Впрочем, у остальных «варягов» взгляды не лучше. Включая Маришу. Именно этим она и понравилась Самаре.

Девушка, кстати, заняла позицию за развалинами продуктового магазинчика. Оттуда она осматривала окрестности в оптику «винтореза». Вокруг типичный городской пейзаж: полуразрушенные дома да асфальт, поросший травой. До Стены отсюда километра полтора. Московская Стена – это, конечно, нечто, но ленинградская ей не уступает. Говорят, харьковская еще круче, но Самара не верит. Круче просто быть не может.

В мирное время, любуясь символом человеческой сплоченности, на Стену можно смотреть бесконечно, а уж сейчас и подавно. Массив, отсекающий острог от Территорий, освещен десятками, сотнями вспышек: со Стены стреляют по ленинградским захватчикам, те тоже ведут яростный огонь.

Командир «варягов» минут пять наблюдал в бинокль за боевыми действиями, пока его люди отходили от вояжа по подземелью.

Самаре тяжело принять главенство Гурбана, уж больно не похож тот на командира ВС Ленинградской коммуны – не требует докладов по уставу, не муштрует подчиненных. Гурбану, кажется, вообще плевать на субординацию – даже Ашот «тыкает» ему. И все-таки есть что-то в этом немолодом человеке, какой-то стальной стержень. Иногда Самаре кажется, что под кожей Гурбана скрыта отливка металла без мяса и костей. От Мариши полковник узнал, что во время Псидемии Гурбан потерял семью – лично убил пораженных слизнями родственников. Хорошо, что Самара сирота и холост.

Гурбан оторвался от созерцания Стены.

– Маркус, Самара, ко мне. – Сказано было просто, без приказных ноток, но полковник сразу сделал шаг к командиру «варягов».

Ашот и Мариша, Фаза и мальчишка Сташев прикрывали троицу, пока они по карте определяли маршрут дальнейшего движения.

– Нам туда. – Самара махнул рукой, указывая бойцам, куда идти.

Ни один «варяг» не сдвинулся с места. Мариша безучастно жевала сухую травинку, глядя мимо полковника.

– Ага, – скрипнул Маркус. – Туда, а как же.

Проводник направил отряд совсем в другую сторону. Но Самару удивило не это – от Маркуса всего можно ожидать, – его поразило то, что Гурбан не воспрепятствовал изменению маршрута, а ведь только что обсудили, как лучше подобраться к району сосредоточения. То есть Самара изложил свое ви́дение, а «варяги» молча покивали, и потому он решил…

Полковник ошибся. И снова сглупил, попытавшись выяснить, в чем дело.

– Эй, уважаемый! Вы нас не туда ведете! – Самара шагнул к Маркусу, намереваясь схватить его за плечо.

И взмыл в воздух. Это Фаза схватил полковника за грудки и без труда оторвал от изломанного асфальта.

– Не выёживайся, дезертир. Такими, как ты, мы подтираемся.

Самара ни за что не взял бы его к себе. Чрезмерно мускулистых придурков нужно использовать в качестве вьючных животных. А потом, загнанных, пристреливать. Он потянулся за пистолетом – еще на подземной базе ему вручили АПС, вежливо попросив не стрелять в «варягов». Но у любого правила есть исключения. Как сейчас.

Фаза прищурился, заметив его жест, и отпустил Самару. Мол, давай, не робей, посмотрим, кто кого. Самара покосился на кулаки великана – каждый размером с голову мужчины.

– Слышь, Фаза, ты нам «языка» не испорть. Авось сгодится еще, да, Мариша? Нужен тебе хороший «язык», а? – Намек Ашота был столь прозрачен и низок, что девушка на миг вспыхнула.

Мальчишка Сташев кинул на толстяка испепеляющий взгляд, который Ашот предпочел не заметить. Короткие черные кудряшки толстяка еще не высохли после окунания в подземную реку, советская форма липла к телу.

– А ты, полковник, не заморачивайся. Нельзя все близко к сердцу принимать – инфаркт будет. Или пристрелит кто. – Ашот хлопнул Самару по плечу. – Олег Борисович, у нас всегда так. И вообще, Маркус знает, что делает.

Состроив недовольную рожу, Фаза двинул за Маркусом, Маришей и Гурбаном, которых, казалось, ничуть не интересовали разборки внутри группы. Полковник в очередной раз поразился манере Гурбана руководить людьми. На первый взгляд, дисциплиной у диверсантов и не пахло. На второй и третий тоже.

Только-только забрезжил рассвет, а настроение у Самары уже ни к черту. Еще и ветер задул, подтягивая мрачные облака. Самара поспешил за «варягами». Ощетинившись оружием, группа быстро продвигалась по улице.

– Заходи и живи! – Ашот указал на дом, неплохо сохранившийся на фоне остального запустения. И только он это сказал, на крышу опустилась стая ворон – обычных птах, не под слизнями, – и дом просел, заклубилась пыль.

«Варяги» ускорились, чтобы не попасть под обвал.

– Не нравится мне эта ипотека, – прокомментировал Ашот.

Он вообще, как заметил Самара, парнишка неунывающий.

Через пару кварталов на стенах домов появились яркие граффити, сделанные после Псидемии, – хорошо прорисованные венки из колючей проволоки, соборы без крестов и прочее в том же духе. Самару эти художества не вдохновили. И не только его – «варяги», кроме Маркуса, встревожились, завертели головами. И всё это молча. У них был свой язык жестов.

В развалинах впереди что-то хрустнуло. Все замерли. Гурбан, Маркус, Мариша – глядя в направлении движения, именно оттуда донесся подозрительный звук. Ашот и Данила Сташев – в тыл, на случай, если враг окружил «варягов».

Сомнительно, что зомбаков, даже обработанных Стерхом, можно подвигнуть на такой сложный маневр. Они в принципе не способны организовать засаду. Идти в лоб, не бояться шквального огня, умирать без страха – это запросто. А вот тактика и стратегия им не по плечу.

Минута, две, три… Не люди – каменные изваяния. У Самары даже спина затекла.

Наконец Гурбан махнул рукой – мол, хватит тут прохлаждаться.

Мариша, заметив сигнал командира, передала его Дану, а тот шлепнул Ашота по плечу. Толстяк принялся разворачиваться, стопа его зацепилась за тонкую проволоку, натянутую в траве над асфальтом, и…

Самара еще только открывал рот – предупредить толстяка, чтобы не двигался, а чека уже освободилась, и вспыхнуло, резанув по глазам, и засвистело так, что уши заложило.

Полковник залег. И не только он – все «варяги» так сделали. Все, кроме Маркуса. Тот остался на ногах – как ни в чем не бывало, будто с воем не взлетали в небо световые звездки СМ[10], назначение которой не убить, но обнаружить противника.

В общем, нашумели «варяги» изрядно. Те, кто поставил сигналку, знают теперь о том, что рядом чужаки.

– Засада! – рявкнул Самара, выхватив АПС из кобуры. – Занять оборону!

Это рефлекс, он привык командовать, не смирился еще, что для «варягов» он меньше чем никто в этом смысле. И без его чуткого руководства они действовали слаженно. Рассредоточились. Оружие на изготовку. Никто и не подумал палить по сторонам, зря расходуя патроны, как это сделал бы любой гражданский на их месте. Присев на одно колено и вскинув к плечу оружие, все замерли, вглядываясь в полумрак, царящий в развалинах.

И опять потекли минуты. Заморосил мелкий дождик. Воздух насквозь пропитался влагой, над асфальтом повисла туманная дымка.

И появились призрачные фигуры.

Самара во все глаза глядел, и все равно едва не проморгал их приближение – так тихо и незаметно они двигались по битому кирпичу, щебню и осколкам стекла. Одна, две, три фигуры…

Ладонь, обхватившая рукоятку пистолета, стала влажной не только из-за дождя. Ноздри полковника раздувались.

Но Гурбан не спешил отдать приказ стрелять на поражение.

Только появились фигуры, Маркус махнул ему – типа погоди, командир. По всему получалось, что он завел группу в ловушку и просит не стрелять в подельников.

Неужели Гурбан этого не понимает?! А остальные «варяги»?! У них что, совсем инстинкт самосохранения отшибло? Их привели на убой, а они терпеливо ждут, что будет дальше!..

Самара решил, что первая пуля его АПС вышибет мозги из-под капюшона или что там вместо.

А бесшумные фигуры всё ближе.

Прищурившись, полковник покусывал нижнюю губу. Что-то в этих фигурах не так, неправильные они – слишком крупные, широкие. Не люди, понял Самара. На медведей похожи, только на задних лапах ходят. Палец подрагивал на спусковом крючке. Рука так и тянулась огладить усы, но любое движение сейчас выдаст диверсантов.

Маркус не мог не понимать этого, поднимаясь в полный рост. Он махнул рукой и проскрипел:

– Привет доблестному патрулю. Слава Богу!

Фигуры замерли. В полнейшей тишине отчетливо послышались щелчки предохранителей. Это очень умные медведи, раз умеют обращаться с оружием. После марширующих зомбаков Самара готов был поверить даже в волков, танцующих «Лебединое озеро», не то что в вооруженных «калашами» косолапых.

– Богу слава! – донеслось в ответ на приветствие Маркуса.

* * *

Все оказалось куда проще. Ни медведей, ни балета. Странные фигуры вблизи превратились в обычных людей, нацепивших сети с вплетенными ветками, пучками травы, обломками кирпича и всяким строительным мусором. Маскировочные конструкции получились громоздкими, зато они позволяли сливаться с окружающим миром.

Говорили эти люди с заметным акающим акцентом. Они – вольники, обитатели Территорий, прилегающих к Стене. Они родились в этом районе, так и не ставшем частью острога. Маркус был с ними знаком, и они знали Маркуса.

Патрульные явились посмотреть, кто активировал сигналку. Маркус извинился за причиненные неудобства и расспросил их о том, что тут происходит, какие вообще новости.

Командир тройки, отличавшийся от своих тем, что в его наряде было больше кусков шифера, рассказал следующее:

– Через наш район прошли два больших подразделения зомби в военной форме. Мы спрятались, бой не приняли. Но не всем нашим повезло…

Отряд охотников, возвращаясь к стоянке Свидетелей Псидемии, – так называло себя это племя вольников, – столкнулся с зомбаками. Всех охотников жестоко убили. Даже мальчиков, которых впервые взяли с мужчинами, чтобы научить преследовать зверье.

– Их разорвали на части, – сказал командир тройки.

А его соплеменник добавил:

– Некоторых загрызли. Других повесили.

О том, что в форме расхаживали зомби, а не люди, Свидетели Псидемии убедились, осмотрев десяток трупов пришлых – охотники погибли, сражаясь. Зомбаки бросили своих, не удостоив их погребения.

– Мы каждого осмотрели. Поверить не могли, что зомби как люди. На всех слизни были. На всех! – Маскировочное сооружение, скрывавшее тело вольника, затряслось. – Думали, вы тоже из них. Форма, рожи… Стрелять уже хотели, а потом я тебя признал, Маркус. Если б не капюшон твой, всех бы тут положили.

Троица патрульных привела Самару и «варягов» к стоянке племени, что располагалась в подвале дома. Здесь ютилось около сотни вольников, одетых в самое жуткое рванье, что Самаре доводилось видеть. Гнилые тряпки едва скрывали наготу, но Свидетелей Псидемии это ничуть не смущало, как и наличие струпьев и незаживающих ран на телах – это считалось самоуничижением, необходимым каждому, кто хочет попасть на небеса. Совершенно голые дети, измазанные в солидоле и вывалянные в пыли, сидели вдоль стен – здесь не знали игр и смеха. Недостаток одежды у вольников замещался татуировками. Сомнительно, конечно, что краска под кожей согреет этих людей в минус двадцать, но зима нескоро.

А еще в подвале безбожно воняло.

Патрульные подвели гостей – с «варягами» обращались с уважением – к костру, у которого сидел, поджав ноги, седой старик, одетый лишь в плавки из синтетики. На плавках сохранился небольшой пластмассовый якорь.

– Здравствуй, пастырь! – проскрипел Маркус. – Слава Богу!

«Варяги» дружно повторили местное приветствие:

– Слава Богу!

Полковник присоединился к общему хору.

– Богу слава, – разлепил бесцветные губы старик. – Рад видеть тебя, Маркус. Хоть и в таком виде… Ну да времена такие настали, что поделаешь…

Маркус сделал знак – и Гурбан достал из рюкзака что-то прямоугольное, завернутое в полиэтиленовый пакет с логотипом супермаркета. Сверток он протянул пастырю. Тот, вопросительно взглянув на Маркус, принял подношение, снял упаковку – и уставился на икону.

– Рад видеть и твоих товарищей, Маркус. – Старик жестом пригласил всех к костру, над которым висел котел с бурлящим варевом. – Это же конец всему, Маркус. Людям конец. И мы, Свидетели Псидемии, и те, кто прячется за Стеной, все мы и так едва держались эти годы, а тут такое… Нет, Маркус, не говори ничего, я точно знаю: это последний, сокрушающий удар Сатаны. Ему мало наших бед. А раз Бог оставил нас, наслав Псидемию, то Сатана устроил охоту за нашими душами, вызвав из преисподней демонов-слизней! А теперь еще и наделил разумом! – Пастырь затряс перед собой здоровенным стальным крестом, на цепи от унитаза висевшем на его худой грязной шее. – Только и остается честным людям, что принять облик демонов!

Заметив, что Ашот и Мариша одновременно хотят что-то сказать – поспорить с пастырем, – Маркус сделал знак, чтобы молчали.

– Я знаю, вы потеряли многих братьев по вере. – Маркус развернул перед вольником карту и показал на ней точку. – Нам нужно попасть туда как можно скорее. Мы отомстим за ваших братьев. Но нам нужна помощь Свидетелей Псидемии.

Быстро взглянув на карту, старый пастырь покачал головой:

– Те места кишат зомбаками. Новыми зомбаками, разумными, – последним оружием Сатаны против рода людского! Идти туда – самоубийство!

Данила почувствовал, как шевельнулся у него на затылке слизень, подсаженный отцом. Если Свидетели Псидемии что-то заметят или хотя бы заподозрят, даже Маркус не сможет отмазать «варягов». Нельзя здесь задерживаться, надо валить потихонечку!..

– Мы не просим братьев отправиться с нами на заклание, – проскрипел Маркус. – Нам нужны лишь колесницы Господа.

Старик поежился, словно от холода, и, посмотрев еще раз на подаренную икону, сказал:

– Этот разговор не для всех.

Он и Маркус отошли в дальний угол, оставив «варягов» у костра прислушиваться к их спору. В итоге Маркус вернулся сам, а пастырь исчез в глубинах подвала.

– Нам здесь больше нечего делать, – ответил он на вопросительный взгляд Гурбана.

«Варяги» покинули стоянку свидетелей Псидемии, чему Самара несказанно обрадовался – лучше уж дождь, чем дышать подвальной вонью. К его удивлению, группа не отправилась сразу в заданный район, но расположилась неподалеку от подъезда – входа в обиталище вольников.

Самара занялся тем же, что и «варяги», – занял оборону и принялся ждать неприятностей. На подарки судьбы в подобной ситуации рассчитывать не приходилось.

Фаза задремал. Мариша вовсю игнорировала мальчишку Сташева, который делал робкие попытки с ней заговорить. Ашот свернул «козью ножку» и с наслаждением закурил – каким-то чудом табак остался сухим и после окунания в подземелье, и тут, под дождем. Гурбан сел прямо на асфальт, положил оружие себе на колени. Маркус стоял, притопывая, и тем выдавая свое волнение.

Сколько так прошло времени, Самара не знал. Он провалился в тягучую пустоту – из-за побочного эффекта «тоника». А потом послышались рев, рокот и лязг. Эти звуки возникли как-то сразу и близко. «Варяги» вмиг рассредоточились так, чтобы не оказаться в одной зоне поражения.

Только Маркус не сдвинулся с места:

– Коллеги, не надо суеты.

Гурбан кивнул, подтверждая его полномочия, что означало: не стрелять без приказа.

Свет прожекторов рассек туманную муть. Рев усилился. Из водяной дымки вынырнуло огромное нечто, лязгающее клепаным и сваренным металлом. Следом, рыча и смрадно дымя, появилось еще одно такое же чудовище, только длиннее вдвое.

– Да это же… – с удивлением узнал Самара.

– «Кировцы», – закончил за него Гурбан. Командир выглядел не менее удивленным.

Фаза хохотнул, хлопнул себя по ляжкам:

– Ну, молодцы! Ну, удумали!

Молодежь переглянулась, не понимая, о чем речь. Гурбан объяснил им, что приехали известные питерские тракторы, их собирали до Псидемии для распашки целинных земель Казахстана, а теперь переделали для вояжей по Территориям. Даже колеса защитными сетками обвешали, чтобы какая тварь рогами не продырявила.

– Не совсем так, не только для вояжей, – вмешался пастырь, спустившись с подножки «Кировца». – Топлива жрут много, потому используем редко, когда зомбаки совсем уже… – Он показал на навесное оборудование позади трактора, на блестящие стальные ножи. – Этим плугом, серпом Господним, не только землю пахать можно, но и стадо зомбооленей проредить. Тех бесноватых, что увернулись от отвала.

Самара уже заметил массивный отвал впереди трактора и ржавые пятна на нем – от коррозии или засохшей крови. Таким отвалом можно проделывать проходы в грудах строительного мусора, сбрасывать авто с дорог. Этот «Кировец» встанет в авангарде, а второй потянет фургон для людей, в прошлой жизни бывший автобусом «пазиком». Путь «варягам» предстоял неблизкий – километров тридцать. Топая пешком, группа может не успеть до подзарядки. А так…

– Принимайте, друзья, колесницы Господни! – торжественно произнес пастырь.

Самара был вынужден признать: Маркус знал, что делает, куда ведет «варягов».

– Чур я за руль! – Ашот полез в кабину первого трактора.

– Э нет, не спеши, – осадил его Гурбан.

– Пусть Сташев сядет, – предложила Мариша. – Водит он хорошо, с бульдозером справится.

– С бульдозером? – Командир «варягов» внимательно посмотрел на девушку.

Та презрительно скривилась:

– Жизнь людей в фургоне я бы ему не доверила.

Глава 9

Свои среди чужих

Автоматные очереди, треск винтовок, уханье гранатометов – все это сливалось в громкий гул, идущий от Стены. Высоко в небе шныряли стаи птиц – снизу не разобрать, обычные птахи или носители паразитов. В любом случае туман скрывал от них людей.

Сидушка звонко скрипнула, когда Данила плюхнулся за руль одного из последних мастодонтов Петербургского тракторного. Поерзал – под ягодицами вовсе не кресло «мерса» С-класса. И вообще интерьерчик так себе: ряд круглых датчиков, открытые поверхности окрашены в родной желтый цвет, остальное затянуто дырявым дерматином. И везде, где только можно, пришпилены иконки. Одну из них Дан опознал – подарок Маркуса и Гурбана, лик святого с собачьей головой. Прям разумный зомбак или этот… вервольф.

Он никак не мог успокоиться – разозлила Мариша. Жизнь ему не доверила бы. Ну-ну. Он перед ней и так и сяк, а она… Хватит унижений. Прошла любовь, завяли помидоры, как говорит Ашот, а уж он мастак расставаться с девушками.

Хлопнула дверца, скрипнула вторая сидушка. Пахнуло по́том и нечищеными зубами.

– Как тебе аппарат? – Это Маркус уселся рядом.

– После боя скажу, – буркнул Дан.

Маркус чуть поклонился иконе святого-песиглавца:

– Святой Христофор нам поможет.

«Кировец»-бульдозер пойдет в авангарде, так решил Гурбан. Иначе и быть не могло, ведь трактор с отвалом для того и предназначен. Потому-то проводник сел с Даном и пристроил СВД между ног – положение не очень, если срочно понадобится открыть огонь. Но главное оружие Маркуса нынче не винтовка, а карта с нанесенными позициями ленинградцев.

Вторую колесницу Господа поведет сам Гурбан. Полковник Самара, зомбак его заешь, и остальные «варяги» уселись в обшитый жестью фургон – от пуль эта защита не поможет, но от зомбозверья вполне защитит. Из-за нагромождения стали на бортах, спереди и сзади – ржавой стали, склепанной и стянутой болтами, бывший автобус можно было узнать разве что по эмблеме – окольцованному тюльпану.

Дан рукавом вытер влажный лоб. Раннее утро, конец мая, а жарит уже так, что кондиционер в кабине оказался бы кстати. Увы, разработчиками не предусмотрено, и сектанты не расстарались – не знали просто, что за руль сядет сам Данила Павлович Сташев, сын того гения, который вот-вот освободит планету от слизней.

Он тяжело вздохнул. Иногда казалось, что День Победы вообще не наступит. А даже если и, то… Чем тогда займется доставщик? Ведь его знания и навыки окажутся бесполезны в новом мире… Подобные мысли частенько одолевали его в последнее время.

– Благословляю в дорогу сии колесницы Господни! – Пастырь, жутко смешной в плавках с якорем, забежал перед бульдозером, осенил его крестным знамением, затем поковылял ко второму трактору и фургону, в бойницы которого «варяги» вставили свое оружие. Одно неверное движение – и от пастыря или атакующего зомбака, к примеру, останутся только унитазная цепь с распятием да рожки с ножками.

Старик еще что-то говорил, жестикулируя и пуская слезу, но его речи утонули в рокоте мощных движков. Расход топлива тут кошмарный, прикинул Дан. Предки, похоже, не боялись парникового эффекта.

– У нас в Харькове тоже трактора́ делали. Раньше. – Дан захлопнул дверцу. От удара завибрировал стальной лист, халтурно прихваченный сваркой по периметру окна. Болгаркой в листе прорезаны десятка три узких щелей для лучшей видимости; дверцу со стороны Маркуса усиливает панцирная сетка от кровати.

– До перекрестка, потом направо, – велел Маркус.

Стальной мастодонт взревел. Колеса провернулись, швырнув назад щебень. Слизень на затылке Дана неприятно шевельнулся, будто предчувствуя скорую встречу с собратьями. С сотнями собратьев, тысячами.

А ведь «варяги» суются в самое логово врага. Данила только сейчас осознал это, и ему стало не по себе. Он сильнее вцепился в руль «Кировца», на перекрестке свернул. Дома здесь выглядели почти что жилыми, разве что половины стекол не хватало да из окон торчали кое-где кроны деревьев. Дикая полосатая кошка – потомок домашних любимцев – проводила трактор недобрым взглядом. В пасти ее трепыхалась еще живая мышь. Из подъезда, рыча, на бульдозер кинулась здоровенная зомбособака. Вдоль хребта ее выпирали костяные наросты, череп превратился в нечто угловатое, неприятное на вид, челюсти увеличились, клыки едва помещались в пасти – зверь достаточно давно попал под влияние слизня, чтобы измениться столь значительно. Обычно до такого состояния зверушки не доживают, паразитам ведь плевать на носителей.

Вместо того чтобы атаковать отвал, бессильно ломая резцы, зомбособака проявила нерешительность. Зато ее заинтересовал фургон, она осклабилась, готовясь к прыжку. Данила вывернул руль, впечатав отвал вместе с собакой в газетный киоск, который смяло, словно картонку. Затем сдал немного. На отвале пусто, только свежая кровь и куски отслоившейся краски. Данила глянул в зеркало. Трактор Гурбана надрывался следом, фургон конкретно подбрасывало на ухабах. Зомбособака выбралась из-под обломков киоска. Ее разрезало пополам, и передняя часть ее пылала ненавистью к людям и ползла, теряя кровь и последние жизненные силы. Зубы щелкнули в полуметре от колес фургона, зомбак затих. Будь у «варягов» время, Дан раскатал бы тварь по асфальту. Уничтожить слизня – это святое.

Поведение зомбозверя удивило Дана. Он уставился на дорогу. В отличие от домов, она была совсем никудышной. Тут попадались такие рытвины и котлованы, что даже мощный трактор мог в них застрять. Приходилось маневрировать.

– Смотри. – Пальцы Маркуса впились Дану в плечо.

Он на миг оторвался от созерцания дорожного полотна, и тут же переднее колесо едва не угодило в яму. Данила ударил по тормозам.

– Не делай так больше, – попросил он, а потом уставился в указанном направлении.

Увиденное его потрясло. На каждом столбе и дереве вдоль дороги висели трупы. Тут были вольники, в которых без труда угадывались Свидетели Псидемии. Другие повешенные при жизни носили кирзовые сапоги, третьи выбривали черепа, оставляя на голове промасленные ирокезы. Все они были из разных группировок, но висели на одинаковых веревках. Людей сюда согнали отовсюду, а потом…

– Акция устрашения, – проскрипел Маркус. – Вот что будет с теми, кто против.

От возмущения кровь застучала в висках Данилы.

– Да как же так можно?!

Сзади просигналили. Бульдозер перекрывал дорогу. Зрелище, похоже, ничуть не смутило Гурбана. Помочь надо живым, мертвым всё по фигу. Данила вдавил педаль газа. Впереди на дороге темнели угли кострищ, в которых лежали людские кости. Да уж, зомбаки с командирами-нелюдями погуляли тут на славу. Вот что будет с москвичами, когда ленинградская армия прорвет оборону.

Дан оглянулся. Стена удалялась. «Варяги», как крысы с тонущего корабля, бежали из Москвы. Там, у Стены, идут страшные бои – даже сквозь рев движков слышно, что канонада усилилась. Стыдно быть тут, в тылу, где спокойно и не стреляют даже.

Но спокойствие это оказалось обманчивым.

* * *

– Не проедем дальше, завал. Тут поворачивай.

Маркус прекрасно ориентировался в этих местах. Будучи хозяином Острога-на-колесах, он активно сотрудничал с вольниками, скупал у них вещицы, найденные в брошенном городе, а затем перепродавал втридорога москвичам. Об этом Данила узнал из первоисточника, сидевшего рядом и поскрипывающего о старых славных временах, когда он, Маркус, был коммерсантом, человеком значительным, а не каким-то там «варягом», спасающим мир.

– Здесь поворачивать или дальше? – уточнил Дан.

– Сюда, да.

Подпрыгивая на бетонных плитах, «Кировец» еще только огибал руины, засыпавшие дорогу по самую «макушку» светофора, когда Данила увидел колонну питерских зомбаков. Маркус смял карту и схватился за винтовку. Колонна походным шагом двигалась к острогу – прибыло подкрепление.

От неожиданности Дан заглушил мотор. Трактор с фургоном тоже встал.

Что делать, а?! Врезаться в колонну, разметать ее – авось кабину «Кировца» не превратят в решето? Или ждать, что предпримет командир? Данила посмотрел на Маркуса, ожидая от него совета. Но проводник, похоже, сам растерялся – просунул ствол СВД в щель решетки, что вместо лобового стекла.

Зомбаки приближались. Два трактора и фургон на пути ничуть не смутили тварей. Зато возбудился их командир. Чуть ли не на ходу он выскочил из джипа, следующего за колонной, с головы его слетела фуражка. Размахивая пистолетом, он крикнул, что, мол, надо уничтожить врага, огонь по бронемашинам.

Несмотря на некоторое замешательство в строю, зомбаки продолжали идти. С одной стороны, их слизни получали сигналы о том, что впереди, под прикрытием железа, прячутся свои – сигналы от паразитов на черепах «варягов». А с другой – приказ командира. Но ведь в своих стрелять нельзя. Вторая установка противоречила первой. Зомбаки нападали на себе подобных лишь в крайнем случае.

Еще вчера они подчинились бы неукоснительно, но на третий день после подзарядки в программе Стерха возникли прорехи и сбои – зомбаки вяло отреагировали на приказ командира. И все же один за другим они принялись поднимать оружие, целясь в колесницы Господни, которые и близко не танки, и даже не БМП с противопульной броней. У парочки зомбаков Дан заметил РПГ.

Вот-вот ленинградцы откроют огонь.

В зеркале заднего вида что-то мелькнуло. Дан обернулся. Это из фургона выскочил полковник Самара, дверь за ним тут же захлопнулась. Полковник поскользнулся на размокшей земле, за годы нанесенной ветром на руины, но на ногах удержался. Уверенным шагом он двинул к колонне, на ходу выкрикивая приказы. Мол, он не потерпит, накажет, кузькину мать устроит. Он орал благим матом, требуя, чтобы его бойцов – элитный отряд! – пропустили незамедлительно, прочь с дороги, не стоять на пути бронетехники.

На мгновение Самара замолчал, вдыхая побольше воздуха. Командир колонны вклинился, поясняя: у него приказ, и вообще, кто вы такой и почему здесь. Его вопросы еще больше вывели Самару из себя, он назвал собеседника щенком и буржуазной сволочью, поправшей заветы коммунаров.

Остановившись, но не опустив стволов, зомбаки внимали с открытым ртом.

– Шагом марш к Москве! – Лицо Самары побагровело, тройной шрам стал четче выделяться. – Там, у Стены, умирают наши парни, а тут некоторые не шатко не валко!!!

После этих слов в головах зомбаков что-то замкнуло – все они дружно опустили оружие и продолжили движение. Данила с облегчением выдохнул, а вот Маркус не спешил отлипать от прицела винтовки. И не напрасно.

Колонна зомбаков принялась обтекать трактор с двух сторон. В обзорные щели дверей отлично просматривались скрещенные серпы-молоты на касках, запыленная униформа и – главное! – лица, поросшие щетиной, с пустыми глазами, открытыми ртами и стекающей по подбородкам слюной. Дегенераты, пушечное мясо – вот кто шагал мимо. Кое-кто из зомбаков поводил носом, ощущая добычу рядом, и тогда слизень на затылке Дана начинал шевелиться, подавая какие-то свои сигналы, непонятные людям, но успокаивающие питерских зомби.

Блестяще отыграв роль, полковник побледнел и схватился за ребра. Действие «тоника» ослабело настолько, что каждый вздох давался ему с трудом.

Командир колонны понял, что дело нечисто. С пистолетом в руках он шагнул к Самаре:

– Полковник, разрешите ваши документы.

– Что?! – Самара побледнел. – Ах ты щенок…

– Нет, значит, документов, да? – Наведя оружие на полковника, ленинградец заорал вслед своему подразделению: – Отставить движение! Огонь по врагу!

Данила напрягся, ожидая, что зомбаки, окружившие трактор, полезут в кабину и оставят от него лишь кости в униформе врага. К счастью, бойцы не послушались своего командира.

– Это что же получается, – вслух подумал Дан, – любой человек в погонах может отдать приказ питерским зомбакам?

– Вряд ли, – засомневался Маркус. – Наверняка в программе Стерха, помимо алгоритма действий, зомбакам заданы биохарактеристики командиров подразделений, иерархия подчинения и прочее, тому подобное. Наш Самара просто оказался покруче рангом, вот и всё.

– Получается, он может взять командование армией на себя?

Мгновение Маркус думал, потом ответил:

– Наверняка есть кто-то круче полковника. Думаю, если бы Самара приказал зомбакам вернуться к Ленинграду и атаковать, они накинулись бы на него. На месте Стерха я сделал бы такую опцию в программе.

Их рассуждения прервал командир колонны. Не получив от полковника документов, подтверждающих личность, он нажал на спуск. Пуля угодила Самаре в плечо, брызнула кровь. Полковник охнул и осел на асфальт. Командир колонны подошел к нему и приставил ствол ко лбу. Это было его ошибкой – калибром 7,62×54 лицо офицера смяло внутрь и вырвало из черепа вместе с мозгами и затылочной костью. Практически обезглавленное тело еще секунду стояло, а потом рухнуло навзничь. Маркус оторвался от прицела СВД.

Сплотившись за тракторами в колонну, зомбаки продолжали топать к Москве. С командиром или без, они будут сражаться. Это единственная цель их жизни.

Из фургона выскочила с «винторезом» в руках Мариша. Промчавшись мимо бульдозера, она присела около раненого. За ней, прикрывая взбалмошную девчонку, последовал Ашот. А ну как питерцы вернутся? Или пташки спустятся с небес, чтобы отведать девичьей плоти? С «калашом» у плеча он подбежал к Петрушевич, которая участливо держала полковника за руку. Отодвинув ее, толстяк перевязал Самаре плечо. При этом раненый едва не потерял сознание от боли. Недолго думая, Ашот достал аптечку и вколол ему еще одну порцию «тоника».

* * *

Вскоре наткнулись на другой отряд зомбаков. Самара высунулся из фургона, скомандовал атаковать Москву. А когда зомби двинули в указанном направлении, «варяги» дружно открыли огонь по командирскому «Ссанг Йонгу». Вспыхнул бензин, машина взорвалась. Внутри никто и пикнуть не успел – так быстро все произошло.

Стали попадаться отдельно бредущие группки зомби в униформе – остатки уничтоженных по пути к Москве отрядов и бойцы, отбившиеся от своих. Если зомбаков было мало, их валили, стараясь не привлекать внимания. Мало ли, как работает система «свой-чужой» у слизней? Быть может, атакованные «варягами» передали сообщение о том, что такие-то паразиты неадекватны? С приближением к пункту назначения стрельба практически прекратилась.

– Через два дома арка будет, – скрипнул Маркус, сверившись с картой. – Нам туда.

Арка была широкой. И хоть бетон перекрытия выглядел вполне крепким, а все ж Данила неуютно себя почувствовал, проезжая во двор. Отвал бульдозера едва не снес детскую площадку – ржавую горку да карусель, когда он выруливал так, чтобы и трактору Гурбана с прицепом не мешать, и арка простреливалась бы, если что.

– Глуши, – велел Маркус.

Дан так и сделал и выбрался из кабины – размять ножки, слить излишки. На войне как на войне, он зажурчал, встав у колеса «Кировца». А то прогуляешься за угол, в укромное местечко, а тебя зомбак там сцапает. Да и кого тут стесняться, все свои.

Внимательно осмотревшись, Гурбан спрыгнул с подножки. Махнул рукой, разрешая покинуть фургон. Первым из него вывалился Ашот, и был он цвета весенней травки – укачало толстяка всерьез.

Мариша пояснила для несведущих:

– Ашотик мужественно держался всю дорогу. И как его с таким вестибулярным аппаратом в доставщики взяли, не понимаю?

– Все у меня с аппаратом в порядке, Петрушевич. Меня от тебя тошнит, – парировал Ашот, отхлебнув из фляги. Нормальный цвет лица медленно возвращался к нему.

Мариша хотела ответить, но Гурбан жестом велел молчать.

– Значит, так, ребятки. – Он закинул за плечи рюкзак, под завязку забитый магазинами. – Не будем привлекать внимание зомбаков и их командиров. Оставим трактора́ и фургон здесь. Отсюда всего ничего до точки сбора, верно, полковник?

Самара кивнул. Он выглядел весьма бодро. Даже слишком бодро. Вторая порция «тоника» в сочетании с остатками первой сотворила с ним чудо. Глаза полковника блестели, усы топорщились, шрам на роже выглядел очень воинственно. Дайте Самаре перочинный нож – он вызовет на дуэль самурая с катаной.

– Да. – Полковнику, похоже, захотелось общения. – Точка сбора рядом. Район сосредоточения. Туда должна прибыть моя рота, мои люди. Мои зомби. Мои…

Самара явно заговаривался. Мариша участливо смотрела на него. Ашот хихикнул в кулак. А Дан откровенно позлорадствовал и сразу же устыдился недобрых мыслей. Самара – боец их группы, он уже «варяг», и его надо воспринимать именно так. А своим Данила зла не желает.

– Мои подчиненные. Мои…

– Отлично, полковник, – перебил Самару командир «варягов». – Думаю, все и так уже поняли, что вы имеете в виду. Ашот, остаешься за главного.

– О! – Толстяк навел указательный палец в небо. – Главный! Это мне нравится.

– Ну и отлично. Будешь охранять трактора́.

Мариша тихонько хихикнула, а потом откровенно рассмеялась, глядя на растерянное лицо Ашота, на его возмущенно задранный нос.

– Э, командир, слушай! Так нельзя! Я – воин, а не сторож! Я – доставщик, в конце концов! Я…

Гурбан не собирался вступать в диалог с толстяком. Он просто ему улыбнулся, как обычно, очень ласково – так, что мороз по коже. Ашот сразу же заткнулся и обиженно засопел. Разобравшись со сторожем, командир предложил «варягам» взглянуть на карту, запомнить расположение улиц, прилегающих к району сосредоточения. Чем все и занялись. Дану и Марише хватило одного взгляда, чтобы картинка четко отпечаталась в мозгу и при желании тотчас всплыла перед глазами – у них ведь память профессиональная, то есть специально развитая, спасибо преподам Училища. А вот Фаза пару минут хмурился, шевелил губами и закатывал глаза.

Ашот шепнул Дану на ухо:

– Сейчас затылок чесать начнет.

Так и случилось – сдвинув пилотку на лоб, великан принялся усердно скрести темечко, будто таким нехитрым способом надеялся впихнуть знания в мозг. Слизень его при этом недовольно шевелился.

Полковник тоже взглянул на карту да так над ней и завис – торкало от «тоника» его не по-детски.

– Ашотик, ты с дозой не переборщил? – задумчиво глядя на Самару, спросила Мариша.

– Плюс-минус пара миллиграммов – какая разница? – подмигнул ей толстяк.

* * *

Дальше – пешком. Проходя через арку, Данила обратил внимание на граффити: здоровенный кирзач, наступивший на человеческое лицо – знак очередной группировки вольников. Надо смотреть в оба. В униформе и с раскрашенными гримом рожами «варяги» – вылитые зомбаки. Чего доброго пристрелят их, не спросив, как звать-величать.

– Слышь, Маркус, это чей знак? Чьи тут Территории?

– Да так, есть одни уродцы. Считают, что живут в лучшем из миров. Наслаждаются, суки.

– Это как?

– Трахают и убивают все, что движется.

– И зомбаков трахают?

– Зомболюдей уж точно, об остальных не скажу, не слышал.

Дана передернуло от отвращения. Заниматься этим с зомбочеловеком – все равно что с куском сырого окровавленного мяса. Даже хуже.

Гурбан поравнялся с ними:

– Отставить разговорчики. Что бы ни случилось, молчать. Говорить за всех будет полковник Самара. Эй, полковник, задача ясна?

Самара часто закивал. Глаза его заблестели от умиления – мол, какая честь оказана, благодарю за доверие, постараюсь оправдать. Гурбан покачал головой. Не нравилось ему поведение полковника, но выбирать не приходилось.

– Это, командир… – Самара впервые так назвал Гурбана. – А еще есть лекарство? Ну, «тоник»? А то у меня упадок сил. Надо добавить. Как говорят у нас в Ленинграде, между первой и второй промежуток небольшой.

– Отставить! – отрезал Гурбан.

– Есть! – Самара молодцевато щелкнул каблуками.

Дан хотел сказать ему, что вторая доза уже была, но вспомнил о приказе командира. Молчать так молчать, пусть полковник за всех отдувается.

А отдуваться тому пришлось уже на следующем перекрестке.

Потому что пришли.

Всю улицу тут, насколько хватало взгляда, занимали зомбаки. Они сидели на асфальте, стояли в колоннах, слонялись без дела и жадно хлестали из фляг воду. Их было много, очень много. Из окон соседних домов торчали стволы пулеметов. На крышах сидели снайперы, увидев которых Самара удивился: разве программа Стерха на такое способна? Тут и там дымили походные кухни на колесах, повара-люди зазывали отведать кашки, но солдатики-зомбаки не спешили с мисками.

– Какая каша, мяса им надо. – Самара хохотнул. – Уж я-то видел, еле ноги унес, спасибо младшему сержанту Белоусу. Хороший парень, кстати. Отличник боевой и политической подготовки. Грибы желает выращивать, но я буду рекомендовать его на сверхсрочную, мне нужны такие бойцы. И Ашота буду рекомендовать, и Данилу, и…

Полковник нес полную чушь. И с этим человеком во главе «варяги» должны пройти мимо тысяч питерских зомбаков?! Дану стало не по себе. Марише, судя по расширенным зрачкам, тоже. Глаза Маркуса скрывал капюшон, Фазе было по фигу, а лицо Гурбана окаменело, стоило только приблизиться к первому ряду зомбаков.

Дан поймал себя на том, что непроизвольно копирует повадки питерских бойцов. Он – свой среди чужих. Лицо Мариши тоже перекосило. Повезло, что Ашота рядом нет, а то он обязательно что-нибудь ляпнул бы по поводу. А ведь жизненно важно скорчить отрешенную морду, дабы ни один из зомбаков, взглянув на тебя, не усомнился в твоей зомбачьей сущности. Типа «варяги» – никакие не «варяги» вовсе, а отделение, ведомое офицером.

Кстати, насчет офицера.

Отделившись от «варягов», Самара двинул к бойцам, что сидели на корточках, уперев костяшки кулаков в асфальт. Бойцы – десятка полтора зомбаков – разве что не ухали, не почесывались и не выискивали блох у соседей. В остальном же – вылитые обезьяны, хоть и в униформе. Отсутствие подзарядки давало о себе знать. Их запрограммированные личности деградировали не по дням, а по часам, если не минутам. Автоматы сиротливо лежали на асфальте, вещмешки тоже.

– Встать! – рявкнул Самара.

Зомбаки посмотрели на него кровью налитыми глазами и нехотя подчинились. У одного из них при виде полковника началось обильное слюноотделение – во рту словно трубу прорвало.

– Так, что тут у нас? – Самара остановился в шаге от самого крупного зомбака. – Что это за внешний вид?! Почему пуговица расстегнута?! Застегнуть!

Не дожидаясь выполнения приказа, полковник подступил к тому зомбаку, что обильно протекал.

– Так-с, – сказал он. – Пуговица застегнута. Верхняя. Отлично. Благодарю за службу! – И, уже развернувшись, не глядя, похлопал зомбака по плечу.

Дебильная рожа зомби исказилась, вмиг превратившись в оскал хищника. Обнажились гнилые зубы и белесые десны. Зомбак зарычал, его резцы клацнули в воздухе там, где мгновение назад была ладонь Самары.

– Как я с ними, а, командир? – Полковник даже не заметил, какой опасности только что подвергся, как не заметил и Фазу, обнявшего голодного зомбака, а затем отпустившего его с переломленным хребтом.

Соблюдая условленное молчание, Гурбан оттопырил большой палец.

– За мной, друзья мои! – Полковник театрально взмахнул рукой и двинул напролом через огромный лагерь питерской армии.

«Варягам» ничего не оставалось, как отправиться следом, уповая на то, что он больше ничего не отчебучит.

Рожи, морды, перекошенные лица… Ногти, которые правильней назвать когтями. Вонь немытых тел. Даже униформа и оружие на плечах не могли обмануть – «варягов» окружали вовсе не люди. С бэтээра, высунувшись по пояс из люка, их проводил долгим взглядом настоящий человек. О том, что он таки человек, говорили его намыленное лицо и опасная бритва, пласт за пластом снимающая с лица пену. Данила напрягся, ожидая, что человек вычислит московских диверсантов или хотя бы окликнет Самару, но ни того, ни другого не случилось – человек был занят личной гигиеной, что при царящем вокруг безобразии особенно похвально.

Оружия в лагере зомбаков было не то чтобы много, но очень-очень много. Целые штабеля ящиков под брезентовыми навесами. Автоматы, гранатометы, взрывчатка… Столько взрывчатки Данила за всю свою жизнь не видел. Питерцы что, решили сровнять с землей десяток кварталов? Типа старый мир снесем до основания и на его осколках построим новый? Это вполне в духе коммунаров, только вот не очень понятно, зачем разрушать что-то так далеко от родного острога… А потом Данилу осенило. Все эти динамитные и тротиловые шашки нужны для того, чтобы уничтожить Стену Московского острога. Зомбаки проделают в ней проходы, а то и попросту снесут целые сектора. Дан не сразу до этого додумался по одной простой причине. Разрушить Стену – это самое кощунственное в дивном новом мире. Его мозг отказывался принять очевидное.

Чем глубже диверсанты продвигались в лагерь питерских вторженцев, тем активней вел себя слизень на затылке Дана, постоянно обмениваясь сигналами с сотнями паразитов, и тем сильнее Дану все это не нравилось. Он готов был дать руку на отсечение, что Самара завел их в ловушку. Полковник только прикидывается неадекватным – мол, от второй порции «тоника» ему похорошело, как после бутылки водки, выпитой вприкуску с хорошим косяком. Типа раз так, то с него взятки гладки. На самом же деле он придумал и осуществил коварный план по возвращению из плена. Его взяли как «языка», а теперь он среди своих и не один, а еще пять штук вражин привел – в качестве моральной компенсации. И самое в этом паршивое, что «варяги» повелись на откровенную провокацию. Как они могли?! О чем думал Гурбан?!

Вот-вот полковник Самара отдаст приказ зомбакам – и те схватят «варягов» и люто казнят. Может, даже сожрут живьем, с этих тварей станется. Что ж, в таком случае Данила сначала завалит полковника, потом перестреляет сколько сможет зомбаков, а последнюю пулю оставит себе – как-то не очень ему улыбается стать живым обедом для ленинградских солдат.

Типичная ловушка – слева дом, справа дом. Наверху снайперы с винтовками. Зомбаки или люди? Второе совершенно не исключалось. Раз повара – люди, то почему тогда… Впрочем, не важно.

Данила взялся за пистолетную рукоять «Каштана». Нервы шалят, шалят нервишки.

А тут еще он заметил, что Маришей заинтересовались – колоритный такой зомбак на нее уставился. Рукава формы прожжены, воротник заляпан чем-то гнилостным, по пятнам ползают мухи. Лицо зомбака казалось вырезанной из дерева маской, покрытой лаком и, пока лак не высох, вывалянной в придорожной пыли. Грязь, травинки, сухие веточки, листья, божья коровка – все это прилипло к лицу. Глаза не моргая следят за каждым движением Мариши. Увлажняющий слой должен был давно испариться, зомбак ослеп бы, но этого не происходило – Дан знал, что тварь заинтересовалась мисс Петрушевич и внимательно за ней следит. Кончик языка, как у змеи, то и дело просовывался меж обветренных, растрескавшихся губ зомбака. Пилотку он где-то потерял, каску тоже. Белесые, спутанные волосы на его голове росли неравномерно, обширные проплешины между ними были покрыты шрамами и струпьями. И смердело от него так, что хоть противогаз надевай, хоть собственными носками-портянками нос конопать, только лучше будет.

А Мариша словно не замечала всего этого – шла прямо на зомбака. Если тем самым хотела показать, что она, мол, своя, то выбрала не самый верный способ. Когда до плешивого оставалось метра три, мисс Петрушевич, похоже, сообразила, что не стоит так рисковать, – и резко, под девяносто градусов, сменила направление.

Деревянная маска ожила. Мимические мышцы, вспомнив о своем существовании, напряглись, корка из грязи и мусора потрескалась, местами осы́палась. Божья коровка распустила крылья и попыталась взлететь, но увы. Рот зомбака распахнулся, обнажились гнилые зубы и кровоточащие десны. Потекла по подбородку слюна; даже на расстоянии смрад резко усилился.

Что-то неуловимо изменилось в лице Мариши. Дан понял, что она напугана. Нечасто ей доводилось оказываться столь близко от зомбака – обычно огонь открывается значительно раньше. И вот сейчас Дану аж зудело вскинуть автомат и завалить уродца, не пожалев для этого целого магазина.

Зомбак опустился на четвереньки и зарычал. Его коллеги с интересом за ним наблюдали, склонив головы к плечам и нервно почесываясь. За действом следили десятки глаз – налитых кровью, запухших, гноящихся, в которых не было ни миллиграмма людского.

Мариша споткнулась о здоровенный булыжник, как назло попавший ей под ноги. Она ойкнула, запрыгала на одной ноге. Дан тревожно взглянул вверх – как реагируют на ситуацию снайперы? И в этот миг плешивый зомбак атаковал. С ревом, подобно тигру, кинулся вперед из положения сидя. Был бы у него хвост, он отхлестал бы себя предварительно по бокам цвета хаки.

Понимая, что опаздывает, Данила все же вскинул пистолет-пулемет, направив ствол на зомбака. Но все уже закончилось, не успев начаться. Зомбак схватил Маришу за руку – хорошо хоть не зубами, а пусть и грязными, но всего лишь лапами, – и Мариша тут же вломила ему коленкой в пах. То ли слизень забыл впрыснуть в носителя дозу обезболивающего, то ли программа Стерха нарушила работу паразита, но зомбака буквально вдвое скрутило от боли, он уже не рычал, он повизгивал. Мариша-то действовала так, словно наказывала нахала-человека, но никак не зомбака. Эта ошибка могла стоить ей жизни. Надо ж не бить, а убивать – в кадык, к примеру, или в висок.

Всё, сейчас начнется жара. Данила понял это, заметив, как затвердели лица «варягов». Оружие давно снято с предохранителей, пальцы легли на спусковые крючки. Вдох. Выдох. Ну же!..

Но зомбаки вовсе не спешили нападать на людей – все так же с интересом поглядывали, почесываясь. Разве что похохотали чуток, поухали, указывая пальцами на скулящего товарища. Короче говоря, вели себя как обезьяны, только спустившиеся с пальмы. Причем обезьяны, довольные жизнью. Или почуявшие смертельную опасность и потому не лезущие на рожон. Таки программа Стерха изменила зомбаков, уменьшив их агрессивность. Эдак после двадцатой подзарядки они еще больше очеловечатся. Или станут бесполезны как солдаты.

– Великолепно, девочка моя! Великолепно! – Полковник Самара подбежал к Марише и принялся хватать ее за руку с явным намерением облобызать.

«Варяги» дружно испустили стон. Только этого сейчас и не хватало! Офицер, целующий руки своим подчиненным, обязательно вызовет интерес у снайперов или командиров.

Мариша спрятала руки за спину и игриво подмигнула полковнику – мол, все будет, но не сейчас.

– О моя королева! – Самара понял намек правильно, заговорщицки подмигнул ей. – Вы посмотрите на зомбаков. Они едва похожи на людей. Это значит, что подзарядки еще не было. Очень хорошо! Мы идет по графику, у нас в запасе еще полчаса! Мы могли бы провести это время с толком!

У Дана вид питерских бойцов не вызывал ни малейшего восторга. Вот-вот эти твари пойдут вразнос. Поухают – и атакуют «варягов».

– Ходу отсюда! – Гурбан встал за спиной Самары и, крепко сжав его локоть, прошипел: – Полковник, меньше эмоций, больше дела!

– Да-да, командир, конечно! – Самара вырвался и, насвистывая бравурный марш, двинул дальше по улице.

Гурбан закрыл ладонью глаза.

Данила почел за благо не ставить «Каштан» на предохранитель. Перед ним, согнувшись и опустив безвольно руки, прошел солдат питерской армии. У него была сломана челюсть, сквозь разодранную в лохмотья щеку виднелись желтые зубы.

* * *

По пути Самара раздал множество ЦУ зомбакам, тем самым еще трижды едва не спровоцировав вооруженные столкновения. «Варяги» готовы были убить его здесь и сейчас, пока он не подвел всех под монастырь. А потом Мариша засекла шестиколесный вездеход, загнанный под навес из брезента, мимо которого они едва не проскочили.

Она молча схватила Гурбана за руку и указала на машину. Командир жестом велел группе остановиться. Приказ его исполнили все. Все, кроме полковника – тот продолжал топать дальше, не заметив даже, что остался в одиночестве.

Самара обмахивался фуражкой, рот его не закрывался, выдавая планы, поучения, мысли по поводу и без. Он то и дело хватался за пистолет, заставляя окружающих его зомбаков порыкивать и коситься, а «варягов» – прикидывать, не вырубить ли полковника от греха подальше. Они бы так и сделали, если б не опасались вызвать недовольство питерских солдат. Все же Самара – офицер ВС Ленинградской коммуны, его биохарактеристики прописаны в программе Стерха.

И потому, обнаружив вездеход, все с облегчением вздохнули. Они таки добрались до цели, они живы и здоровы вопреки ужимкам полковника.

Оглянувшись по сторонам, не смотрит ли какой офицер, Гурбан дал знак действовать. И вот тут Самара заметил, что его новые друзья-коллеги отстали.

– Уважаемые! Куда же вы? А как же я! – Расталкивая зомбаков, полковник двинул обратно к «варягам».

У Гурбана дернулся глаз.

– Живо! Вперед, пока этот идиот ничего не испортил!

Лицо Самары раскраснелось и покрылось бисером пота. Спасибо Ашотику, вогнал полковнику в вену передоз. «Тоник» – шутка хорошая, но в ограниченных количествах. В очень-очень ограниченных.

– Уважаемые! – Самара активней замахал руками.

Он сейчас вытащит пистолет и жахнет в воздух, чтобы привлечь внимание, понял Дан. И кинулся к полковнику. Отсчет шел на секунды, на доли даже, авось суету не заметят, не поднимут шум. Гурбану и прочим до вездехода оставалось каких-то метров двадцать. Пока Данила отвлечет полковника на себя, они тихонечко подкрадутся, ликвидируют экипаж, уничтожат усилитель – и ходу отсюда, ходу.

Вот только тихонечко не получилось.

– О как! – всплеснул руками Самара. – Да это ж мой вездеход! «Шатун» мой! Я ж за него в ведомости расписался! – Он таки заметил машину под навесом. – Сейчас Белоусу прикажем, чтоб усилитель нам выдал. А Зять пусть сломает. Он же ученый, он лучше знает, как сломать этот чертов усилитель!.. – Лицо Самары стало совсем малиновым. Полковник сделал шаг, другой, остановился, покачнулся и рухнул на колени.

Зомбаки вокруг тотчас зашевелились, чуя легкую добычу.

– Что такое?.. – Самара попытался встать, но у него не получилось.

Через миг Данила оказался рядом. Зомби с азиатской рожей преградил ему путь и упал как подкошенный – не в привычках Дана бить по яйцам, он проломил зомбаку висок. Наступив на грудь поверженному, подскочил к полковнику, помог подняться на ноги.

– Мальчик, она же тебя любит, тебя! Ревновать заставляет, а ты… – Слова из глотки Самары вырывались со свистом, челюсти сжались. Понять хоть что-то было тяжело. Да и нужно ли? Полковник опять нес какой-то бред.

Надо разжать ему зубы, а то еще задохнется, язык в гортань попадет или еще что… Данила вытащил «катран» из ножен. Увидев лезвие, полковник отпрянул, выдернул из кобуры пистолет и навел на Дана.

Грохнул выстрел.

Пуля вжикнула возле уха. Шею и затылок вместе со слизнем окропило влагой. Позади на асфальт упал труп зомбака с простреленной головой. Спасибо Самаре, спас Дана, не заметившего опасность.

Гурбану сотоварищи до вездехода оставались считаные метры. Но выстрел не мог не привлечь внимания. Снайпер на крыше соседнего дома вскинул винтовку. Данила жахнул по нему из пистолета-пулемета. Кувыркнувшись в воздухе, тело хлопнулось на асфальт.

Пуля с визгом отрикошетила у самых ног Дана. Кто? Он крутанулся на месте, засек стрелка, еще одна очередь зацепила человека на крыше, которому напрасно доверили винтовку.

Зевая, из-под навеса вышел молодой, ненамного старше Дана, парень в белом халате. Похоже, он только что проснулся из-за грохота выстрелов. А что еще делать в ожидании глубокомысленных решений военных? Правильно, давить на массу. Наличие вооруженной группы рядом парня не смутило – внешне «варяги» не отличались от зомбаков. Мазнув по ним взглядом, ученый – надо полагать, Зять – уставился на полковника Самару. Потом протер глаза, ущипнул себя за руку и вновь посмотрел на полковника, которого шатало так, будто он залпом выпил пол-литра первача.

Сообразив, что кошмар происходит наяву, Зять почел за благо вернуться под навес и юркнуть в вездеход. Жаль, никто не догадался снять ученого, это было существенным упущением.

Дан же открыл огонь по зомбакам, которых в непосредственной близости было больше, чем патронов в магазине. А уж если посчитать всех зомбаков, что собрались на заброшенной московской улице, то не хватило и арсенала в пару-тройку грузовиков с цинками, чтобы упокоить их. Зомбаки перли на Данилу, выказывая неподдельные знаки внимания, как-то: пускали слюну, щерились и выставляли перед собой скрюченные пальцы.

Забавно, но прочих «варягов» зомбаки не замечали, а вот присутствие Дана почему-то возбудило их сверх меры. И они окружили его.

Веер пуль в живот. В голову. Крутанувшись на месте – на кого пошлет удача. Огонь почти что в упор. Череп на куски. Алые фонтанчики из груди. Сменить магазин. «Каштан» перегрелся, жди отказов. Что там Самара?! Как Гурбан?..

И вдруг зомбаки замерли. Все и сразу, будто добрая волшебница из сказки разом превратила их в восковые фигуры.

Данила выхватил нож – удар по горлу, еще, еще, еще… Моментом надо пользоваться. Неизвестно, сколько продлятся чудеса. Еще удар и еще. Даже с перерезанными глотками зомбаки оставались неподвижны. В отличие от снайперов, на которых чары не распространялись. Грохнул выстрел – Дан поскользнулся на крови, пуля угодила в зомбака рядом, продырявив тому грудь.

И тут питерскую армию затрясло, глаза бойцов выпучились.

Волшебная сила ослабела, понял Дан.

– Взять! Убить полковника Самару! Убить! – надрывался из вездехода мегафон.

Зомбаки медленно, чуть ли не со скрипом, начинали шевелиться. Кто-то судорожно вдыхал воздух и никак не мог это сделать. У кого-то отказала правая рука, и он ее поднимал левой, а потом она, отпущенная, плетью повисала вдоль тела. Кто-то трясся в припадке, у кого-то шла ртом пена… Но были и те, кто потянулся за автоматами, лежащими у ног.

Пока вся эта братия окончательно не оклемалась, Данила поспешил на звук, туда, где надрывался мегафон. Где-то рядом орал, перекрикивая Зятя, полковник Самара – требовал, чтобы солдатня убиралась с дороги. Похоже, зомбаки не очень-то реагировали на его приказы. А значит, слово Зятя важнее для них. Пришлось изрядно поработать локтями и ножом, чтобы протиснуться к навесу. Дан успел, как раз когда Гурбан скомандовал:

– Огонь!

«Каштан» Данилы присоединился к стволам «варягов», дырявящим жесть «Шатуна», – так называл свой вездеход Самара. Где-то сзади загрохотал «калаш» – кто-то из зомбаков таки воспользовался огнестрельным оружием, вместо «варягов» положив пяток своих сородичей. Маркус развернулся и открыл огонь по толпе. Но один зомби, лилипут почти, сумел прорваться к диверсантам и автоматом, как дубиной, врезал Фазе по спине, чем привел великана в неописуемую ярость – зомбак подобно птице взвился в атмосферу и приземлился на головы собратьев. А затем его самого в бок ударил бампер вездехода, выскочившего из-под навеса. Великана откинуло, он грузно упал на атакующих зомби, подмял троих, поднялся – кулаки засвистели в воздухе, ломая челюсти и вышибая дух.

Тот, кто сидел за рулем «Шатуна», направил машину прямо на «варягов». Мариша едва уклонилась. Маркуса чуть зацепило, развернув вокруг своей оси. Гурбан же и Данила продолжали стрелять по вездеходу – и в итоге водила, схлопотав свою порцию пуль, выкрутил руль, из-за чего вездеход пошел юзом, завалился на бок.

Найдя свой «Абакан» под грудой тел, Фаза побежал к «Шатуну», стреляя на ходу. Пустой магазин свалился на асфальт, для нового не было времени – великан с мясом выдрал бортовую дверцу вездехода. Раздался душераздирающий крик – это Фаза вытащил Зятя, швырнул его на асфальт, а сам исчез в салоне.

Данила мельком взглянул на ученого. Тот почему-то радостно скалился, хотя из сломанного носа у него хлестала кровь. Гурбан заглянул в вездеход, посторонился. Фаза выволок наружу довольно-таки большой прибор, чем-то похожий на тот бутафорский ящик, что «варяги» достали в прошлый раз, – тоже с горящей лампочкой, но всего лишь одной.

– Оно? – прохрипел Фаза, сгибаясь под тяжестью прибора.

Самара кивнул. Чтобы не упасть, он держался за колесо вездехода. Из носа у полковника текло.

Дан обрадовался. Все заулыбались, позабыв, где находятся. Таки добыли усилитель! Есть шанс спасти Москву!

И тут зомбаки открыли огонь. Над головой засвистели пули. Данила пригнулся, отбегая за вездеход. Он высунулся на миг, чтобы жахнуть по врагу, и увидел перед собой совсем не ту картину, что была еще недавно, – питерские зомби уже не размахивали «калашами», словно палками-копалками, они стали осмысленнее, что ли, воевать.

Как?! Почему вдруг?!

«Варяги» залегли, спрятались среди развалин и за вездеходом.

Полковник Самара потащил за собой Зятя, который обмяк, не сопротивлялся. Они нашли себе укромное местечко рядом с Данилой. Самара, хрипя от натуги, вцепился Зятю в воротник и встряхнул так, что пуговицы оторвались и ткань лопнула:

– Чего ржешь, скотина?

В ответ Зять захохотал как сумасшедший. А потом резко оборвал смех:

– Подзарядка раньше началась. Стерх так непунктуален. Вы же знаете, Олег Борисович.

– Что?! – У Самары опустились руки.

– Был сигнал! Был! – заорал полковнику в лицо Зять. – И я успел его усилить! Успел! Ради своего острога! Не то что некоторые преда…

Крики Зятя оборвались на полуслове – ломая зубы, Самара сунул пистолет ему в рот и нажал на спуск.

Меняя магазин, Дан задумался. Это что ж такое получается – раз Зять успел принять сигнал, то еще трое суток зомбаки будут атаковать Москву со всей силой?! А ведь три дня острогу не продержаться, факт.

Данила крепко-крепко зажмурился. Москва обречена. И мало того, «варяги» угодили в смертельную ловушку. Со всех сторон они окружены ленинградскими зомби.

Но это еще не повод опускать руки, верно?

Хотя что тогда повод?..

Глава 10

Измена

Бессильно задрав колеса, вездеход лежал на боку. Пули с визгом ударяли о металл, от грохота выстрелов закладывало уши. В глазах все плыло, двоилось. И дышать было тяжко, будто стянули грудь стальными обручами, раскаленными добела. Боль в покалеченных ребрах не просто вернулась, она властвовала над телом и сознанием, заполняя собой всё без остатка. Если бы сейчас Самаре предложили дозу «тоника», он сбил бы доброхота с ног, а то и прострелил бы ему голову, как фанатику Зятю. Надо было сделать это раньше – меньше было бы проблем сейчас.

Полковник давно смирился с тем, что жизнь его на волоске ежесекундно. Он научился жрать и справлять нужду, отражая атаки зомбаков. Он спал в окопах, убаюканный пулеметным шквалом, когда земля рядом вспучивалась взрывами мин и перла вперед биомасса из рогов и копыт, когтей и оскаленных пастей.

«Варягов» не жаль – знали, на что шли. Знали, что шансы на успех минимальные, а неудача грозит лютой гибелью. Они – закаленные в битвах воины, повидавшие многое и заточенные лишь на одно: выживать на Территориях, убивая зомбаков.

А вот Белоуса жаль. Пацан ведь совсем. Задурили его лозунгами, отправили воевать за неправое, в общем-то, дело. И сложил он голову из-за безумных планов Верховного совета и личных амбиций нового министра обороны…

Тяжелые мысли и отвратительное самочувствие не мешали полковнику вести огонь по солдатне в униформе. Другое дело, что последний магазин опустел. От АПС теперь мало толку, разве что использовать его в качестве кастета. С криком «Ура! За людей!» кинуться в рукопашную, проломить пару-тройку черепов и стать лакомством на ужин – при наличии свежей человечины ни один зомбак, даже после подзарядки, не станет жрать плохо сваренную перловку.

Полковник похлопал по плечу Данилу, который залег рядом и вел огонь по зомбакам:

– Ствол есть еще? Нет?

Мальчишка отрицательно мотнул головой и кивнул в сторону атакующих.

Вообще-то, куда бы он ни кивнул, везде они были. Только за спиной чисто – там стена дома. Но скоро зомбаки сообразят, что можно войти в подъезды, пробраться в квартиры и накрыть диверсантов сверху прицельным огнем. Это будет достойный финал безумной вылазки в стан врага. И даже если не сообразят, финал все равно близок.

Кивок Сташева – это намек. Добудь оружие в бою, вот что он означает. Когда у «варягов» закончатся патроны, так и будет. Пока же очередь Самары проявить себя.

Он осторожно выглянул из-за вездехода и тут же отпрянул – пули ударили в металл, счесали с асфальта грязь. И все же он успел присмотреть себе ствол – обычный «калаш», что сжимал в коченеющих лапах зомбак метрах в десяти от вездехода. Всего-то десять метров, ерунда, верно? Остальная солдатня откатилась, то ли подчинившись приказам командиров, не желавших напрасно расходовать пушечное мясо, то ли в программу подзарядки входил инстинкт самосохранения, не очень-то присущий зомбакам. Или хотя бы зачатки его.

Десять метров.

Самара облизал пересохшие губы. Надо собраться и…

Он сам не понял, как оказался на открытой площадке перед вездеходом. Пару минут назад выстрелами перебило шесты навеса, брезент упал на асфальт. Вот по нему-то полковник и пробежал первую половину своего пути. Сзади вовсю долбили «варяги», прикрывая его хоть как-то. И все равно вражеские пули свистели в опасной близости от тела, такого уязвимого сейчас, такого слабого и склонного к разрушению. Каждый шаг отдавался вспышкой в глазах и пронзительной болью в ребрах. Зацепившись о складку на брезенте, Самара упал – хорошо хоть выставил перед собой руки, а то с сознанием пришлось бы распрощаться. А то и с жизнью. Приподнявшись на локтях, он пополз, не чувствуя в себе сил встать в полный рост. Автомат в мертвых руках всё ближе. Еще немного. Еще чуть-чуть. Ну же, ну!..

На лице застыла дурацкая улыбка – из-за «тоника» свело мышцы. Если Самару убьют, он будет выглядеть вполне прилично – воин без страха, смеющийся в лицо опасности. Но почему тогда трясутся поджилки? Адреналин вымыл из крови чуждую химию подчистую. А тут еще пуля ударила в брезент прямо перед лицом Самары, разорвав плотную ткань в клочья, выбив из асфальта крошки и заставив лбом вжаться в горизонталь и накрыть голову ладонями. Это стреляют сверху, о снайперах полковник совсем забыл. Хотя какие они снайперы, если попасть не могут?..

Дальше разлеживаться не было ни малейшего смысла. В ползущего по-пластунски с крыши легче попасть, чем в бегущего. Скривившись от боли, Самара поднялся. На него перли десятка полтора зомбаков. Полковник видел, как пули прореживали их строй, дырявя головы, прошибая гортани, останавливая сердца и сминая лица. Одному зомбаку пуля угодила в коленную чашечку – он упал, но почти сразу поднялся, получив порцию обезболивающего от слизня. Он даже смог пройти пару метров, прежде чем еще одна пуля лишила его глаза и части черепа. И все же он устоял, даже вскинул автомат к плечу и успел выпустить очередь, а потом дружным залпом из нескольких стволов его порвало в клочья – «варяги» одновременно решили успокоить слишком уж настырного едва живого мертвеца.

Самара тяжело опустился возле трупа, сжимающего автомат. Вцепился в оружие, потянул на себя – и не смог вырвать! Пальцы зомбака впились в «калаш» так, словно составляли с ним единое целое. Самара попытался разжать их. На один ушло секунд пять – целая вечность на поле боя, где свистят пули, где враг ближе, чем тебе хочется, где можно угодить под обстрел своих.

И тогда полковник воспользовался пистолетом. В «стечкине» закончились патроны, но Самаре он был нужен вовсе не для прицельного огня по врагу. Тут щурить глаз не надо, промазать тяжело. Полковник размахнулся и ударил рукояткой по пальцам трупа, дробя кости. И еще раз. И еще. Чужая кровь не причиняла неудобств, он ведь боевой офицер, а не барышня на выданье, зомбаков видавшая только в кошмарах. Еще взмах, удар – и хватит, фаланги без того уже в кашу. Отбросив АПС, Самара изъял у трупа автомат. Пока он занимался членовредительством, к нему подкрались двое молодых зомбаков, судя по татуировкам – бывшие вольники из одного рода-племени. Они зашли слева, точнее – проползли слева, прикрываясь грудой строительных обломков, то есть попали в мертвую зону для «варягов». Оба по пояс обнажены, кожа на груди расцарапана до крови – перед самой подзарядкой они окончательно потеряли людское подобие, но сейчас действовали вполне осмысленно, на рожон не перли. Русые волосы, зеленые глаза, похожее телосложение – Самара готов был поспорить, что в прошлой жизни зомбаки были родственниками, скорее всего братьями. Тут главное слово «были». Ибо те твари, что кинулись на полковника, – смертельно опасные монстры, предназначение которых – убивать.

Самара вскинул автомат, направив в грудь прыгнувшего на него зомбака, дернул спусковой крючок, и…

И ничего не произошло, выстрела не последовало. Зомбак обрушился на Самару, подмял под себя, автомат выпал из рук полковника. Зубы – вполне здоровые, белые, ровные – клацнули у лица Самары. В последний момент удалось отжать от себя живой вес, а то лишился бы носа и щек. Сказывались навыки чемпиона по дзюдо. Самара сбросил с себя зомбака, вовсе не собираясь укладывать его на лопатки. Ему нужна была чистая победа иного рода, и потому, подхватив автомат и вскочив, он саданул зомбака прикладом по роже, своротив скулу и сократив количество коренных во рту. Пуля обожгла предплечье – а вот не надо подставляться. Повезло, всего лишь царапина. Зато второй зомбак-братишка грозил крупными неприятностями. Иначе зачем запрыгнул на спину полковнику? Не покататься же захотел?

Одной рукой Самара ухватил зомбака за загривок, второй – за горло. И крепко сжал, да так, что ладоням стало больно, и потащил на себя, словно пытаясь оторвать зомбаку голову. Ногти твари впились в плечи полковника, колени забарабанили по спине. Ни Самара, ни зомбак сдаваться не желали. Полковник почувствовал, как из разодранной вместе с тканью кожи потекла кровь по лопаткам и ниже. А тут еще братишка с поломанной рожей очухался и решил помочь родственнику – вдвоем оно сподручней, а тушкой потом можно поделиться. Встав на четвереньки, он кинулся вперед, впился зубами Самаре в живот и утробно заурчал. А полковник даже не почувствовал ничего, все его тело превратилось в один сплошной сгусток боли, раной больше, раной меньше – без разницы.

С хрустом сломалась шея зомбака, насевшего сзади. У Самары освободились руки. Сцепив их замко́м, он обрушил эдакую «кувалду» на затылок зомби, заживо его жрущего. Никакой реакции. Еще удар. Еще. Безполезно – силы в руках нет, ребра болят, не размахнуться толком. Самара завалился на бок и дотянулся до выроненного автомата. Патронов в нем ноль без палочки, но есть в нем толк, есть… Приклад проломил зомби затылочную кость, заодно превратив слизня в кашицу, смешанную с людскими мозгами, потом – долой височную… Самара продолжал бить зомбака даже после того, как тот перестал подавать признаки жизни. Дурацкая улыбка не сползала с лица, хоть плачь. Прикрываясь трупами, Самара залег, обыскал их – результаты обнадежили: шесть полных магазинов. Что ж, теперь умирать будет веселей, хоть с оскалом поперек рожи, хоть без него.

Сначала палец вдавил спуск, а уже потом полковник сообразил, что завалил зомбака, который чуть было не продырявил из «калаша» чернявую головку, высунувшуюся из укрытия возле грузовика. Зомбак упал, а Мариша послала полковнику воздушный поцелуй и скрылась за кучей щебня, из которой торчал стальной двутавр. Совсем сбрендила девчонка, хоть не помогай ей вообще. Такая круговерть, жизнь на волоске, а она всё в игрушки играет, Сташева на ревность разводит… У полковника по хребту холодком потянуло – так Данила злобно на него зыркнул. Как бы в спину не выстрелил. А ведь слева, в мертвой зоне, не простреливаемой «варягами», нарисовалось нечто, способное вмиг закончить уличный бой.

За жалким подобием баррикады из трупов, от которых неимоверно смердело, Самара прицелился в зомбака, который подкрадывался поближе к «Шатуну». На плече у зомби покоилась туба РПГ-7, голову прикрывала каска. В любой момент зомбак готов был подорвать вездеход вместе с теми, кто за ним прятался. Поэтому у Самары не было права на ошибку. Он должен был не просто застрелить тварь, а сделать так, чтобы «варяги» не пострадали. Но Самара не представлял, как это сделать. И времени на раздумья не было – зомбак остановился за ржавым троллейбусом и, поправив каску, замер, вглядываясь в прицел. Ремень лег ему на локоть. Всё, сейчас выстрелит через окно «рогатого».

Полковник опередил его всего лишь на полувздох. Очередь угодила в ручной гранатомет, едва не вышибив оружие из рук зомбака – сдвинула под серьезным углом вверх. Кумулятивная граната, вырвавшаяся из ствола, угодила в потолок троллейбуса – огненной струей не только прожгло ржавый металл, но и зацепило самого гранатометчика. Давление горячих газов было таким сильным, что от зомби мало что осталось.

Порадоваться удаче Самаре не дали. Пока он целился, его самого поймали на мушку – пуля счесала кожу с головы, добавив приятных ощущений и так многострадальному черепу.

– Отходи! – Данила Сташев выглянул из-за колеса и махнул рукой. – Отходи!

С чего вдруг? Самара поморщился, вдохнув смрад тел, за которыми уже чувствовал себя как дома. Да уж, это не берег Финского залива… Осторожного взгляда из-за одного из братьев-зомбаков хватило, чтобы понять, почему мальчишка позвал его обратно. По улице катил БТР – к перевернутому вездеходу. Из люка на миг показывалась рожа в мыльной пене. Под прикрытием бронетранспортера топали солдаты.

Да уж, дело дрянь. И первым раскатают Самару как оторвавшегося от коллектива. За вездеходом тоже не сахар, но там хоть как-то можно укрыться от пулестойких колес броневика…

Он кивнул Сташеву – мол, спасибо, иду, помогите огнем. Сташев кивнул в ответ. Мариша помахала от двутавра ручкой – мол, для вас, полковник, хоть звезду с неба, хоть пару цинков в воздух. От Фазы с Гурбаном и Маркусом знаков внимания не последовало, но и так понятно, что помогут. Если б Самара не был коммунаром, перекрестился бы. Он попятился, на ходу стреляя в тех зомбаков, что осмеливались атаковать вопреки огню «варягов».

И вот он рядом с мальчишкой Сташевым. Хрипя, как недорезанный кабан, присел. Как-то сразу навалились боль и усталость. И раньше не шибко хорошо было, а тут так вообще.

– Бэтээр увидел?

– Ага, – кивнул Самара Сташеву.

– Хана нам. Может, мысли есть по поводу?

Мысли у полковника были. Он считал, что хана им и без броневика, который вот-вот подкатит. Тут ведь собралось столько зомбаков, что они «варягов» собственными трупами закидают, массой задавят. Другое дело, что некоторый – очень короткий – промежуток времени после подзарядки ленинградская армия находится в полуобморочном состоянии. Но это скоро пройдет. Уже проходит. И об этом мальчишке говорить не стоит. Надежда ведь должна сдохнуть последней. И потому Самара лишь пожал плечами. Тем более что выстрелы смолкли – зомбаки в зоне прямой видимости попрятались. Это есть тишина перед бурей.

Маркус, Гурбан и Фаза засели чуть правее кучи щебня, двутавра и Мариши – за «разутым» «КамАЗом»-рефрижератором, на здоровенном холодильнике которого еще сохранились нарисованные черно-белые пингвины. Эти пташки так смачно жрали кругляши мороженого в стаканчиках-конусах, что Самара им позавидовал. Холодненького бы сейчас, да побольше…

БТР медленно приближался. Вместо того чтобы добавить газку, водила то ли испытывал терпение «варягов», то ли надеялся быстренько увести восьмиколесную тачку в случае существенного отпора. Немногочисленные зомбаки – меньше взвода – двигались под прикрытием брони, словно спецназ прошлого на операции.

Мариша сняла из «винтореза» еще одного гранатометчика.

Такое впечатление, что БТР отвлекал на себя внимание, а на самом деле «варягам» готовили другую пакость. Самара обдумал эту мысль и отверг как глупую. Не надо пакостей, надо задержать диверсантов, потянуть время, а там и вся армия зомби оклемается. Да и зачем подставлять боевую машину и себя, царя природы, под удар?..

– А на фуражке на моей серп и молот и звезда… – прошептал он, перезаряжаясь. – Там, наверное, совсем не надо будет умирать…[11]

– Чего говоришь?

Очередь, автомат затрясся в руках. Еще очередь. Теперь можно ответить:

– Да так. Не обращай. Все идет по плану.

Мальчишка Сташев кинул на Самару понимающий взгляд – мол, заговаривается полковник, хлобучит его от «тоника». А потом внимание Сташева привлек Гурбан, показывавший знаки.

– Чего это командир руками размахался? – спросил Самара, догадавшись уже, что от них хочет Гурбан.

– Чтоб к нему перебирались, за рефрижератор. До подъезда оттуда рукой подать. Рванем – поднимемся – по крыше пойдем.

– О как. А потом?

Мальчишка Сташев не ответил, поморщился. Видать, ему тоже не понравился план руководства. Но другого все равно не было. Ни руководства не было, ни плана. Так что…

– Мариша прикроет?

– Ага.

– Чур я первый.

– Да без проблем. – Сташев чуть поклонился и помахал рукой – мол, скатертью дорога.

Еще до того как он закрыл рот, Самара сорвался с места. Краем глаза он видел десятки, если не сотни вспышек – это стреляли из укрытий зомбаки. И все же он проскочил. Почти сразу за ним последовал мальчишка Сташев и тоже умудрился уцелеть. А вот Мариша бегать не захотела, подобралась ползком к рефрижератору, металл которого не только был изрядно продырявлен пулями, но местами прохудился по стыкам.

– Все здесь, все живы. – Гурбан перезарядился. – Задача ясна? Тут не продержаться. Двигаем к подъезду, поднимаемся на крышу, а там по обстоятельствам. Предложения, пожелания?

Ни того, ни другого.

– Фаза, пошел! – скомандовал Гурбан.

Великан тотчас выскочил из-за укрытия. У ног его вспухли сразу пять фонтанчиков пыли.

– Назад!

И без приказа великан сообразил уже, что дальнейшее продвижение – сродни самоубийству. С крыши работали снайперы. Они ждали, что «варяги» пойдут на прорыв из ловушки, в которую угодили. Только чудом Фаза остался жив. Но он почему-то не обрадовался, наоборот – рассвирепел.

А Фаза в ярости – это нечто.

Самара и раньше понимал, что у великана с головой проблемы, но только сейчас это проявилось по полной. Грузы бы на нем таскать, а потом пристрелить, когда свалится…

– Сука! М-мать его! Всё из-за этого куска говна! – Фаза сжимал кулаки, скрежетал зубами и вращал налитыми кровью глазами.

Он бы побегал, меряя шагами пространство, но тут, за рефрижератором, пространства как раз и не было. То есть выйти на свободу можно, конечно, если хочешь пулю в лоб. Правда, на месте снайпера Самара стрелял бы в другую, более значимую часть тела – туда, где у великана ЦНС. То есть в бицепсы и задницу.

Фаза замер, потоптался на месте и уставился на усилитель, который, словно издеваясь, подмигнул ему диодом, окончательно теперь погасшим до следующей подзарядки.

– Товарищи москвичи! – громыхнул мегафон хорошо поставленным командирским голосом. – Предлагаю сдаться! Обещаю, с вами будут обращаться как с военнопленными! Вам гарантируется безопасность, вы будете…

Самаре стало смешно. На что надеется этот дегенерат в бэтээре? На то, что они выйдут, поджав лапки, и безропотно разрешат разорвать себя на части?..

Взревев, Фаза занес над усилителем ногу.

– Ты чего это? – Гурбан толкнул его в плечо.

Потеряв равновесие, великан едва не выпал из сектора, недоступного для снайперов.

– Неужто надумал прибор разбить?

Фаза мотнул головой – мол, верно, командир, излагаешь.

– Из-за этого куска…

– Это я уже слышал, – перебил его Гурбан. – А теперь вот о чем подумай, дружище. Подзарядку мы остановить не сумели, подвели всех. Всех вообще, не только Москву. Каждого человека на Земле. Каждого, кто не желает быть рабом слизней. Ты подумай об этом, Фаза.

Великан честно наморщил лоб. Почесал затылок. Виновато пожал плечами. Мол, ты бы, командир, проще излагал.

– Я тебе то, дружище сказать хочу, что…

– Товарищи москвичи! Предлагаю вам сдаться…

Гурбан поморщился. Он не любил, когда его перебивали. Едва заметно кивнул Марише – типа, девочка моя, займись этим говоруном. Мариша кивнула в ответ и, отогнув лист жести, скрылась в глубине рефрижератора.

– Так вот, дружище, – продолжил Гурбан, игнорируя надрывающийся мегафон. – Если уж мы просрали подзарядку, то надо что-то решать, пока мы живы. Причем не только здесь и сейчас решать. А что, если профессору понадобится этот прибор, – Гурбан кивнул на усилитель, – для исследований? Что, если профессор разгадает его секрет?! Ты об этом подумал, дружище, когда ломать прибор надумал?!

Фаза отрицательно замотал головой.

– Ах вы суки!!! – Мегафон зашелся бранью. – Стрелять по мне надумали?! Все здесь поляжете! Пленных не брать!!!

Надо понимать, миссия Мариши не увенчалась успехом.

– Атака! – проскрипел Маркус, намекая, что как минимум взвод, скрывавшийся за броней, двинул на приступ.

Это в лучшем случае взвод, а в худшем… Самаре не хотелось думать о плохом. Надо отключить мозги и просто стрелять, а потом опять стрелять и еще раз стрелять, пока есть патроны.

– Вот черт! – послышался голос Мариши. Она застряла, выбираясь из щели.

– Что такое?! – забеспокоился мальчишка Сташев.

– Не могу выбраться! – Мариша дернулась. Щель, где прохудилась жесть, хорошо сработала на впуск, но не на выпуск.

– Говоришь, топ-модель, да? Худеть тебе надо, девочка!

Эти крайне обидные слова Самары вывели Маришу из себя – она дернулась сильнее и, разрывая ткань и оставляя на ржавчине кожу и кровь, выбралась-таки из западни.

Угадайте, что она тут же сделала? Правильно, влепила Самаре пощечину. Мальчишка Сташев довольно осклабился, позабыв, что должен стрелять по зомбакам. Вот ведь цирк себе нашел, подлец! А ведь Территории не терпят беспечности.

– Сзади! – рявкнул Самара.

Но было поздно. Здоровенный, под стать Фазе, солдат-ленинградец накинулся на Данилу, повалил, вжал лицом в обломки кирпича. Мариша тотчас выпустила в голову врага пулю.

С крыши рефрижератора на Гурбана свалился зомбак, сбил с ног и принялся, рыча, мутузить. Оставив огневую точку, Фаза бросился на помощь командиру, чем только усугубил положение – Маркус один просто физически не мог остановить ленинградскую армию. Самара встал с ним рядом, но тут выяснилось, что у него закончились патроны. Всё. Положение безнадежное. Жаль, последний «масленок» не оставил для себя.

Схлопотав пулю в плечо, Маркус упал, выронил СВД. Не подымая оружия, задом пополз под прикрытие здоровенного холодильника. Отбросив бесполезный уже «калаш», Самара подобрал винтовку и в упор всадил пулю в живот зомбаку, подбежавшему слишком близко. Следующему – в грудь. А потом магазин опустел. От удара в череп приклад сломался – очередной зомбак упал замертво, но это уже никого не могло спасти. Атакующих было слишком много.

На рефрижератор взобрался молодой зомби, грязные волосы которого торчали из-под пилотки колтунами, а форменные брюки пузырились на коленях. Осклабившись, он навел автомат на Самару, еще мгновение – и очередь прошьет полковника. Его снял мальчишка Сташев. Снял – и бросил под ноги себе пистолет-пулемет, в котором закончились патроны.

– Командир, я пустой! – рявкнул Фаза.

– И я. – Мариша опустила «винторез».

– За мной! – скомандовал Гурбан и первым выскочил из укрытия.

Это безумие, акт отчаяния – кинуться в рукопашную против сотен, тысяч зомбаков, но «варяги» не раздумывая последовали за командиром. Самара в том числе. Он до крови расшиб кулак о первую же слюнявую рожу.

Мальчишка Сташев виртуозно работал ножом. Мариша Петрушевич лупила направо и налево ногами, если надо, подпрыгивая. На Фазу накинулись сразу с десяток зомбаков, повалили его, накрыли собой, но он поднялся, расшвыривая тварей, как нашкодивших котят. Гурбан сшибал зомбаков точными ударами – ни одного лишнего движения, его безумие было рациональным. Тратя силы экономно, он собирался как можно больше врагов захватить с собой в могилу.

Самара тоже кого-то бил, уворачивался, душил, ломал кости, срывал слизней с затылков… Он полностью погрузился в бой, не ощущая себя больше человеком. Он – оружие. Он – машина смерти. А противостояла ему другая машина – бронетранспортер, командиру которого надоела возня на подступах к рефрижератору. Командир уже сообразил, что у москвичей закончились патроны, раз они решились на столь отчаянный шаг.

Сигналя, БТР пополз сквозь толпу зомбаков. Мгновенно образовался коридор, ведущий к «варягам». Коридор, стенами которого были тела в униформе ВС Ленинградской коммуны, потолком – небо над головами.

Самара застыл, глядя в пустоту ствола КПВТ[12] на маленькой башенке, ствола пулемета, с полукилометра прошибающего броню бээмпэшки. Пустота манила, притягивала.

– Ну же… – прошептал полковник. – Давай! Хрена ждешь?!

Магия ствола отпустила его, погибельные чары потеряли над ним власть. А жаль. Погрузиться в пустоту, ни о чем не думать, не бояться – смириться! – было даже приятно, что ли.

Рядом, прищурившись и склонив голову к плечу, стоял Гурбан. Прирожденный воин. Кем он был до Псидемии? Может, слесарем на заводе. Может, банкиром. Но только глобальная катастрофа открыла в нем то, для чего создала его природа, – убивать создала, быть охотником.

Прикрывал ему спину Фаза – громадный, сильный, не очень-то умный, зато надежный, как гранитная глыба. Великан, гора плоти, груда костей. Его мышцы способны разорвать зомбомедведя пополам. И все равно Самара не взял бы его в свой отряд.

Лицо Маркуса все так же затенял капюшон. Даже перед смертью он не раскрыл свое инкогнито. И пусть, хороший ведь мужик и отличный солдат. Он крепко сжимал раненое плечо, давя на кровеносные сосуды, чтобы хоть немного уменьшить скорость, с которой жизнь выплескивалась из него.

Чуть выступил вперед Сташев, который в бою показал себя отнюдь не мальчиком, но мужем. Мариша Петрушевич коснулась его локтя, мягко, но напористо, прижалась к нему, что-то шепнула на ухо – и на лице парня блеснула счастливая улыбка. Мариша обернулась к Самаре, едва заметно пожала плечами – мол, извини, полковник, но сердцу не прикажешь. Сташев кинул на Самару полный превосходства взгляд.

Как дети, честное слово. Им умирать через пару секунд, а они в любовь играют. Дети и есть. А с другой стороны, когда знаешь, что вот-вот умрешь, можно уже быть искренним не только с собой, но и с теми, кто дорог тебе и кого ты ненавидишь. Терять-то уже нечего. Впереди – лишь пустота КПВТ и рожа в мыле, торчащая из люка. Любовь теперь есть любовь, а не игрища половозрелых самцов и самок. А тому, кого терпеть не можешь, самое время сказать об этом.

Это было вроде озарения, теперь Самара готов умереть.

Но, видно, у судьбы другие планы на ленинградского полковника.

Скрежет металла. Рев движка. Сноп искр.

Повинуясь яростной силе, БТР накренился. Оторвавшись от асфальта, колеса его беспомощно вращались, не находя опору. Мыльную рожу исказил испуг, а потом и вовсе накрыла паника – рожа исчезла в глубинах бронетранспортера, люк захлопнулся. И вовремя. Броневик еще сильнее перекосило относительно горизонтали. И вот тут заработал-таки, загрохотал КПВТ, но поток его пуль промчался мимо «варягов», которым вдруг отчаянно захотелось жить, которые все как один улеглись на засыпанный строительным мусором асфальт, обильно сбрызнутый кровью.

На пределе взревел могучий двигатель – и БТР опрокинулся, отвал «Кировца» толкнул его, переворачивая на крышу. Очень вовремя бульдозер появился на поле боя. А главное – на достигнутом не остановился. Он вреза́лся вновь и вновь в полчища зомбаков, сбивая их багровой уже сталью, выкашивая десятками. По бульдозеру стреляли снайперы, солдатня метила в него из «калашей», но того, кто сидел за рулем, казалось, не брали пули, а ведь кабина уже превратилась в решето.

Менее чем за минуту площадка перед рефрижератором была расчищена. «Варяги» тоже не теряли время даром – пополняли боекомплект, обирая трупы зомбаков.

За рулем трактора мог сидеть только Ашот. А ведь командир велел ему оставаться во дворе за аркой и сторожить транспорт, столь любезно предоставленный вольниками. Вряд ли сектанты одобрили бы художества толстяка. Хотя – не факт. Увидав плоды жатвы колесницы Господа, старый пастырь наверняка благословил бы носатого паренька.

Наконец «Кировец» встал. Отвал, колеса, подвеска – все забрызгано алым.

Открыв дверцу, Ашот крикнул:

– Давай на борт! Чего ждете?! Особого приглашения?!

Его автомат загрохотал, выплевывая пули и гильзы. Толстяк прикрывал Маришу, которая побежала к нему, а потом Гурбана. Вернувшись к рефрижератору, Фаза взвалил усилитель на загривок и, побагровев, пошел к трактору. Быстро двигаться он не мог, от помощи отмахнулся.

Самара пристроился рядом с Гурбаном на стальных балках, направляющих отвал перед трактором. Маркус нашел себе место на подножке. С трофейным «калашом» наперевес Данила сопровождал великана.

– Давай, Фаза! Шевели поршнями! – не унимался Ашот. – Зомбаки оклемаются, в атаку пойдут!

Он жахнул по бронетранспортеру, из которого почти выбрался уже и спрятался обратно недобритый офицер.

Багровый от напряжения, насквозь мокрый от пота, Фаза добрался-таки до колесницы Господа.

– Кыш, девчонка! – Согнав Маришу с сиденья, он определил усилитель в кабину, захлопнул дверцу и, стоя на подножке, виновато улыбнулся Гурбану: – Командир, я понял, это нужно для общего дела. Прости, командир, я погорячился, я…

Закончить он не успел – на спине его вспухли алым пяток дырок сразу. Очередью из «калаша» зацепили Фазу. Самара открыл огонь, приметив, где стреляли. Да только великану от того не легче. На лице его застыло непонимание. Держась за поручень, он развернулся туда, откуда прилетели пули. Из ран в спине хлестала кровь. Удивительной силы человек, раз жив еще и на ногах стоит.

– Автомат дай! – потребовал Фаза у Ашота и добавил, получив оружие: – Я их задержу.

Он сполз на асфальт, с него обильно текло. Пошатываясь, едва не падая, великан побежал прочь от трактора, на ходу стреляя по зомбакам, которые вновь пошли в атаку.

– Стой! Куда?! Назад! – рявкнул Гурбан и попытался спрыгнуть с трактора, но Самара ему не дал, клещом вцепился в командира. От сильного удара в ухо едва не потерял сознание, но не отпустил Гурбана.

Взревел движок, черный выхлоп вырвался из трубы. Бульдозер, набирая скорость, покатил по улице, подпрыгивая на ухабах.

Чуть не свалившись под колеса, Самара разжал объятия:

– Извини, командир. Так надо было.

Зомбаки перли со всех сторон, стреляли. Данила Сташев и Маркус вели ответный огонь из подобранных на поле боя «калашей». Мариша, скукожившись в кабине между потолком и усилителем, тоже метко разила тварей. А теперь и Самара с Гурбаном присоединились к общему веселью. Правда, веселье это вскоре закончилось – трактор выбрался из района сосредоточения, зомбаки остались позади.

Маркус показывал Ашоту, куда рулить, где поворачивать, чтобы сбить с толку погоню, если таковая будет. Сколько они так кружили, Самара сказать не мог, он впал в какое-то странное состояние, напоминающее сон в душную июльскую ночь. Будто бы реальность вокруг него превратилась в бесконечную, смятую, пропитавшуюся по́том простыню…

Ашот заглушил двигатель. Все как по команде навострили уши. Еще немного слышны были звуки близкой перестрелки, а потом наступила тишина.

– Всё… – Гурбан опустил голову, а потом неожиданно зло крикнул Ашоту: – Эй, толстый, чего встал?! Давай к пятому шлюзу!

– А почему к пятому? К третьему ведь ближе!

– Поговори мне еще!

Заработал ямзовский движок. Колесница Господа повезла «варягов» к Москве.

* * *

Почему Гурбан велел ехать к шлюзу № 5? Почему так настаивал? Не проще ли вернуться к тайному лазу и так же, как покинули острог, протопать по подземелью назад? Стена-то окружена зомбаками, куда ни ткнись, придется иметь с ними дело, а сейчас, когда усилитель на борту, рисковать собой и прибором хотелось меньше всего…

Чем ближе становился острог, тем больше эти мысли беспокоили Дана. Спросить бы прямо, но у «варягов» так не принято. Посчитав нужным, командир сам все расскажет, а нет – мучайся в догадках. И Фазу жалко… Ашот над ним вечно подшучивал, да и сам Данила хихикал, глядя на сопящего от умственного напряжения великана. Правда, Дану частенько казалось, что великан только прикидывается дурачком – мол, пусть меня считают тупой горой мышц, так всем проще… Смертельно раненный Фаза остался прикрывать отход своих. Быть может, благодаря ему за «варягами» не устроили погоню…

Сметая все на своем пути, мощный «Кировец» раздвигал отвалом бетон и груды битого кирпича, ржавые остовы тачек и прочий хлам. Ашотик дорвался-таки до руля. И вел вполне прилично – по максимуму топил, не тормозил без надобности.

Грохот боя приблизился уже вплотную. Данила знал, что еще квартал нормальный впереди, а дальше руины – специально взорванная часть города, опоясывающая Стену. Пустота, не позволяющая подобраться к острогу незаметно, простреливаемая со Стены.

Взглянув на наручные часы, Гурбан махнул Ашоту – тормози. Трактор встал.

– Что такое? – Толстяк высунулся из кабины.

Везучий он – зомбаки превратили кабину в дуршлаг, а у него ни царапины. Точно говорят: дуракам везет.

Гурбан вновь посмотрел на часы. Прислушался.

– Щас начнется, – сказал он, не утруждаясь объяснениями.

И таки началось.

Грохот стал вдвое, втрое громче. Земля дрожала. Воздух вибрировал. Тянуло горячим и смрадным. Дорогу впереди, там, где она вливалась в руины, заволокло багровым маревом – огнем, вспышками взрывов. Сектор, прилегающий к шлюзу, массированно обстреливали из пушек, минометов и автоматических гранатометов – со стороны Стены обстреливали. Земля, бетон, кирпич вперемешку с асфальтом – все это буквально горело.

– Ни хрена себе! – сказал Ашот. Данила не услышал его из-за грохота – прочел по губам.

Создавалось впечатление, что возле шлюза сосредоточились все силы острога.

– Давай помалу вперед!!! – переорал грохот Гурбан.

Вновь высунувшись из кабины, Ашот завопил в ответ, что ехать дальше – самоубийство. Тогда Гурбан пообещал оторвать толстому жирному борову тот самый орган, который делает мужчину родителем, если он, боров, сейчас же не выполнит приказ. За точность посыла Данила не ручался, он опять ничего не слышал – смысл сказанного угадал по мимике. Гурбан еще вроде добавил, чтобы Ашот не вздумал сворачивать, ехал прямо.

Странный приказ. Во-первых, все «варяги» знали, что командир слов на ветер не бросает. Если сказал, что оторвет яйца, – оторвет обязательно. Это не Мариша, которая, пообещав ночь страстной любви, у постели может сообщить, что у нее голова болит и вообще нет настроения. Дан кинул обеспокоенный взгляд на девушку, которая такое сказала ему у рефрижератора… такое… А во-вторых… А что во-вторых? Он опять посмотрел на Маришу. Да по фигу вообще всё, если любимая рядом!

Меж тем Гурбан не уставал поражать. Он влез на кабину, достал из рюкзака флаг, развернул его и, ухватившись за короткое древко, принялся им размахивать. Очень разумно. Особенно учитывая, что вокруг полно питерских зомбаков, для которых полотнище с Георгием Победоносцем – все равно что красная тряпка для быка. Вот зачем командир таскал флаг все это время – чтобы подставить всю группу под удар, если им таки суждено будет выбраться из передряги живыми.

Трактор медленно пополз вперед. На сей раз Ашот не топил, газку не добавлял.

А что, если у Дана паранойя? Чего он постоянно подозревает всех? Что бы сказал на его месте покойный Фаза? Заверил бы всякого, что командир в курсе дел и всех вытащит одной левой, а второй правой накажет любого врага в неограниченном количестве. Вот только самому великану вера в Гурбана не очень-то помогла…

Короче, хоть так, хоть эдак, а поведение командира Дану не по душе. Совсем, что ли, крыша протекла из-за гибели последнего бойца из его начальной команды? Фаза ведь был последним, а до него – Ксю. Больше харьковских вольников не осталось, Гурбан сам-один теперь, доставщики не в счет.

Багровая пустота в конце улицы, до которой уже рукой подать, пыхала в лицо жаром. Гурбан размахивал над головой флагом. Ашот хмурился и сильнее сжимал руль. Мариша рядом с ним мечтала наконец куда-нибудь приехать – хоть к черту на кулички, хоть в самое пекло – лишь бы вылезти из кабины и разогнуться, а то позвоночник коромыслом. Полковник Самара вроде отошел от передоза «тоником» – не делал больше глупостей, сидел молча.

И то ли сигналы Гурбана подействовали, то ли еще что, но обстрел прекратился. Грохот стих. От наступившей тишины зазвенело в ушах. Данила во все глаза смотрел по сторонам, ожидая неприятностей.

Все так же неспешно трактор дополз до конца дороги. Ландшафт впереди впечатлял. Руины пылали. Все, что не сгорело во многих прежних пожарах, не истлело за годы под осадками и ветрами, теперь дымилось, искрило и выделяло теплоту. Тут не то что колесами – на гусеницах проехать проблема. На месте Ашота Данила поступил бы точно так же – остановил бы тачку.

Тут и там валялись куски тел в тлеющей униформе. Отутюжили здесь всё по-мужски, всерьез. Зомбаков положили немеряно, зачистили Территорию. Жаль, это ненадолго. Скоро ленинградские командиры подтянут сюда свежие силы, пока что сосредоточенные в том районе, где побывали «варяги».

Не прекращая размахивать флагом, Гурбан принялся молотить каблуком в потолок кабины – мол, хрена ты, толстый боров, встал, неужто чресла надоели?

– Командир, яйца мне еще нужны. Но это же безумие! Тут не проехать!

– А я говорю – вперед!

Лицо Ашота побагровело, а нос, крупный, мясистый, наоборот, стал белым-белым.

– Если погибну, считайте меня коммунаром, – невесело пошутил он и вдавил педаль газа. – Господи, проведи колесницу свою! Пусть руины разверзнутся и аки посуху…

Бульдозер, рыча, выбрался на пустошь, окружающую Стену. К многочисленным мерзким ароматам добавилась вонь паленой резины. Полковник принялся яростно тереть нос. Ему небось несладко – ближе всех к руинам. На балке отвала все равно что на решетке гриля.

Трактор тряхнуло. Дан едва не слетел с подножки. Мариша ударилась лицом о сетку, разбила губу. Полковника едва не сбросило в угли, выглядел он неважно – не хватало еще, чтобы свалился без сознания. Совсем недавно Данила готов был застрелить наглого питерца, он до боли стискивал зубы и отворачивался, не в силах смотреть, как Мариша прижимается к нему. А теперь Дан сочувствовал Самаре, беспокоился о нем. Вот что значит – плечом к плечу в бою побывали. А может, и ни при чем тут плечи и все дело в том, что сказала Дану Мариша. А сказала она следующее…

– Поднажми! – рявкнул сверху Гурбан. – Время дорого! Нету времени!

Массивные, сотню раз крашенные, но все равно ржавые створки шлюза впереди, скрипя и содрогаясь, начали разъезжаться, пусть медленно, натужно, но все же приглашая в гости. Гурбан отшвырнул флаг, тот упал в огонь, вспыхнул. С патриотизмом у командира проблемы, ему в высшей степени плевать на символику острога.

Ашот поднажал. Тем более что под колесами появилась дорога. Со Стены на колесницу Господа мрачно взирали стволы пушек, пялились бойцы в респираторах на рожах и со снайперками у плеч. Данила подмигнул им – мол, свои едут, берегите патроны и нервы.

К счастью для «варягов», с психикой у стрелков полный порядок, ни один диверсант у шлюза не пострадал. Еще чуто́к, считаные метры – и Территории останутся позади, Москва радостно примет своих граждан, своих защитников. Хотелось бы верить, что радостно…

Только отвал «Кировца» пересек границу шлюза – белую полосу на полу, створки ворот принялись съезжаться. И то верно, чего калитку держать открытой, вдруг гость непрошеный войдет, копытами постукивая, клыками позвякивая?..

Белая линия осталась позади. Створки с лязгом сомкнулись. От колес трактора нестерпимо несло паленой резиной. Послышался хлопок, колесница Господа накренилась, потом второй хлопок, третий и завершающий – все колеса лопнули, «Кировец» просел. Что называется, приехали, не кантовать.

Данила спрыгнул на влажный бетонный пол шлюза. На всякий случай отбросил автомат и поднял руки над головой, чтобы видели – пусто, вот они, пальчики. По опыту знал: в караулах служат очень подозрительные ребята, предпочитающие сначала стрелять, а потом уже извиняться перед родственниками покойников. Полковник Самара сполз с балки, упал на колени, но нашел в себе силы подняться. Он тоже избавился от оружия, заметив нацеленные на трактор и его экипаж стволы местных бойцов. Отвалилась дверца – в буквальном смысле, с грохотом рухнула на бетон, – Мариша выбралась на оперативный простор, с хрустом разогнулась. Маркус неспешно спустился.

Из бульдозера появился Ашот:

– Эй, Петрушевич, конем ходи!

– В следующий раз, Ашотик, ты своей задницей прибор прикроешь. Она у тебя большая, сгодится. А ты, Сташев, чего ржешь?

Дана покоробило:

– Ты опять, да? Мне это все надоело!

Мариша сделала вид, что не услышала.

Трактор и «варягов» окружили вооруженные люди. Командир их не отличался интеллектом – нет, чтобы поздороваться, предложить напитки и закуски, девочек и джакузи, он велел бросить оружие и не делать глупостей. Первое «варяги» уже и так выполнили, а второе… Какие же они тогда «варяги», если без глупостей? Тогда их сразу надо перевести в ППС[13] и вооружить резиновыми дубинками массового поражения. А что, чем не служба? Отработал – выпил – спать. Отработал – выпил – ну, понятно…

Гурбан молчал, поэтому почетную обязанность установить контакт Данила взял на себя, аплодисментов не надо.

– Здравствуйте, бойцы! Благодарю за службу! Вы прекрасные воины прекрасного острога, только вашими стараниями, только вашими… – И вот тут красноречие его дало сбой. – Короче, парни, опустите стволы. Мы ж свои.

Насчет последнего он, пожалуй, погорячился. Если б сразу заметил на рукавах шевроны личной охраны Шамардина, так сказать, постеснялся бы. Волк свинье не товарищ и уж тем более не свой.

Предатели захватили шлюз. Данила вмиг оценил обстановку. «Варяги» в плену. С таким трудом добытый усилитель опять в руках у врагов Москвы. Надо было что-то предпринять, но он лишь косился по сторонам. Да и как быть, если Гурбан подошел к старшему охраны и протянул руку?..

– Привет. Как тут у вас, порядок?

Старший крепко сжал ладонь, похлопал Гурбана по плечу:

– Нормально, держимся пока. А у вас там круто было, да?

У Дана аж рот открылся от этих мужских ласк. Они б еще обнялись. И ладно прихвостень Шамардина, но командир…

Гурбан улыбнулся в ответ, но не ласково, а так, чтоб не испугать:

– Нескучно на Территориях. Зомбаков там – работки всем хватит, и вашим и нашим. А вы тут, смотрю, потрудились на славу, расчистили коридор к Москве.

– Старались.

– Если б не вы, парни, мы б по туннелям еще часов несколько добирались, а сейчас каждая минута дорога́. – Маркус тоже подошел к старшему шамардинцев и пожал ему руку.

Гурбан с предателями заодно, с ужасом понял Дан. И Маркус тоже. Это измена. Потому-то командир и пригрел ленинградского полковника. По-нормальному надо было, выведав все секреты, пустить ему в затылок пулю, а не цацкаться с ним, «тоник» на него изводить… И все-таки тут что-то не стыкуется. Не может быть, чтобы Гурбан оказался предателем. Не может, и всё!

Данила посмотрел на Ашота – тот в ответ пожал плечами. Толстяка наверняка одолевали подобные мысли. Мариша отвернулась, типа обиделась. Ну-ну. Пусть дуется, Дану надоели ее выбрыки – то люблю, жить не могу, то уйди, не нужен. Ничего, еще на коленях у него прощения просить будет.

Окончательно добив Дана своим появлением, в шлюз вторгся опальный советник Шамардин. Он важно прошествовал к Гурбану, всем своим видом демонстрируя уверенность в себе, будто он не в розыске, а только что с заседания. Вот ведь оборотень!

– Гурбан, я в вас не ошибся? – Шамардин смиренно сложил руки на брюхе, тени под его глазами стали совсем черными.

– Нет, советник.

– Уверены?

– Как в себе. Усилитель в кабине трактора. К сожалению, мы не успели предотвратить подзарядку.

– Очень плохо, но… такой вариант развития событий мы с вами предусмотрели. – Шамардин щелкнул пальцами, и его охранники тут же опустили оружие. – Гурбан, велите своим бойцам избавиться от гадости на черепах. Мои люди нервничают, да и сам я, признаться… Это с подачи профессора Сташева? Вам надо смыть с себя все художества и переодеться.

Гурбан кивнул и велел очиститься от скверны – содрал с затылка слизня и с видимым удовольствием растоптал. Следившие за ним шамардинцы испытали всю полноту чувств от ненависти и удивления до неописуемого восторга – ведь Гурбан, избавившись от паразита, мало того что не умер в корчах, но даже остался в своем уме. Если б так просто можно было очистить от слизней всех людей…

Пользуясь замешательством, Данила подхватил с пола «калаш» и навел на Шамардина:

– Ну чё, сука, обделался? Щас я тебе кишки выпущу!

Но бывший советник в лице не переменился, рук с брюха не убрал, лишь укоризненно посмотрел на Гурбана – мол, командир, твои бойцы слишком много себе позволяют, разве так можно? Это настолько вывело Дана из себя, что он едва не нажал на спуск. Но что-то его остановило. Шамардин должен был ползать у его ног, моля о снисхождении, а не презрительно коситься на него. Определенно Дан ожидал другой реакции. Ему важно было не столько застрелить Шамардина, сколько убедиться в своей правоте насчет его гнилой сущности. И потому палец, хоть и касался спуска, свободный ход не выбирал.

Представьте нарыв под лопаткой, где к нему не подобраться. Он набух, кожа над ним истончилась. Малейшее касание – и прорвется, и вся дрянь наружу. Вот так и с Даном. В мозгу его собралось слишком много сомнений, отравляющих жизнь. Как идти в бой с командиром, которому не веришь? Как выполнять распоряжения советника, который обрек на смерть беззащитных людей, больных антраксом? Разве можно сомневаться в тех, кто заменил тебе семью?!

Пора расставить все точки над «i».

Пора получить ответы на все вопросы.

И будь что будет.

Как-то сразу стало легко и просто, Данила успокоился. Он принял решение, теперь только действовать, обратной дороги нет.

– Гурбан, ты предатель и сволочь. – Слова сами сорвались с языка. Данила улыбнулся – почти так же ласково, как умел командир. При этом он не выпускал из виду Шамардина. Малейшее движение – и ренегату гарантирована мучительная смерть: ранение в живот – то, что надо для этой сволочи.

И вновь Данилу ждал облом. Гурбан не оправдывался, не просил не делать глупостей. Он демонстративно смотрел мимо, будто Дан для него пустое место.

Спасибо Ашоту, тот подключился к забаве – поднял автомат и навел на командира. И спросил дрогнувшим от негодования голосом:

– Как ты мог связаться с Шамардиным?! Ведь из-за него погибли Ксю и Митрич! Как ты мог, а?!

Мариша встала рядом с толстяком, положила руку ему на плечо – мол, крепись, Ашотик. Потом она подобрала оружие и метнулась к электрощиту, с которого открывались ворота, ведущие в острог. Молодец, верно сообразила. В шлюзе им делать нечего, разберутся с врагами московского народа и двинут на поклон к Тихонову, объяснят что почем, их, конечно, амнистируют и…

Дан едва не скомандовал Ашоту заводить бульдозер. Вот было бы смеху, ведь колес у «Кировца» считай не осталось. Так и хотелось крикнуть: «Мариша, лезь в кабину, мы уезжаем, Шамардин – заложник!» А ведь это проблема. Оставить тут усилитель было бы настоящим преступлением. Нужна тачка. И нужно вытащить прибор из кабины.

– Ты и ты, – Данила кивнул двум шамардинцам, – лезьте в кабину и вытащите большой стальной ящик. И осторожней, ронять нельзя. Остальные – оружие на пол! Или вашему боссу хана!

Легкий кивок Шамардина заставил бойцов повиноваться.

– Вот и чудненько, вот и замечательно… – прокомментировал он действия парочки, побагровевшей от натуги.

Опустив прибор на бетон, шамардинцы чуть ли не высунули языки, так тяжко им дышалось.

А что там Мариша? У нее какая-то заминка. Зато Ашот не сводит ствола с Гурбана, это хорошо. Взять бы на прицел и Маркуса – тот еще типчик, опасный, опытный, – но рук не хватает.

– Эй, Шамардин, а ты чего такой расслабленный? Давай-ка руки вверх.

Кажется, Дану таки удалось сломать невозмутимость бывшего советника – тот побагровел и надулся, как индюк:

– Молодой человек, вы совершаете большую ошибку. Просто огромную ошибку!

– Да пошел ты… – лениво сцедил сквозь зубы Дан.

Ашот одобрительно хохотнул – мол, так его, пусть знает, кто тут главный.

Все так же глядя мимо Дана, заговорил Гурбан. Просто смешной была попытка командира уверить Дана в том, что его поступок ставит под угрозу судьбу большой операции по предотвращению войны. Так Данила ему и поверил после всего случившегося. Держи карман шире, товарищ командир. Ведь ты наверняка товарищ, да?

– Ребятки, вы не всё знаете… – завершил свою речь Гурбан.

Дан с радостью завалил бы предателя, но тогда шамардинцы откроют огонь. А умирать сейчас преступно, ведь надо доставить усилитель Тихонову, чтобы тот создал все условия для дальнейшей работы отца.

– Да-да-да, мы такие глупые, мы ничего не знаем. – Данила шагнул к Шамардину и приставил ствол к его виску.

Пожалуй, зря он это сделал. Дана буквально смело с ног, сшибло неведомой силой, подкравшейся сзади. Удар был столь силен, что перехватило дыхание. Бетон отнюдь не ласково принял тело доставщика – не перинка, на которую можно с разбега прыгнуть. Хорошенько его приложило о твердое черепом – аж фейерверк в глазах вспыхнул.

Не глядя, Дан ударил напавшего локтем в лицо, враз утихомирив. Коварным противником, кстати, оказался полковник Самара. Вот сволочь! Дан всегда знал, что перебежчику доверять нельзя. Что ж, теперь можно без угрызений совести за все с ним рассчитаться.

– Ах ты ублюдок!

Данила рано отпраздновал победу – Самара вырвал у него из рук автомат, но и сам не смог удержать оружие, «калаш» заскользил по полу.

Понимая, что все пропало, инициатива утеряна, Ашот с Маришей не сдержат напор предателей, Дан полностью отдался ненависти – хоть одну тварь он уничтожит. И ударил полковника в лицо.

– Стоять! – услышал крик Гурбана. – Не трогать! Пусть пацан пар выпустит!

Это было обидно – его благородное негодование назвали паром.

Кулак Самары врезался в скулу. На миг показалось, что челюсть сломана, пора выплевывать зубы, но нет, обошлось. Дан врезал полковнику в нос – брызнуло алым. Но Самара словно не чувствовал боли – голова его откинулась назад и тотчас вернулась в исходное положение. Глаза при этом у ленинградца были спокойными, как у снулой рыбы. Ни намека на эмоции, кристальная сосредоточенность. Это заставило Дана взять себя в руки. И все же он пропустил удар – на сей раз в корпус, гематома останется. Ответный хук по ребрам едва не вышиб дух из полковника – Дан забыл, что Самаре и так уже досталось. Не велика честь – добивать раненого.

– Может, хватит, Олежка? – Он хотел предложить перемирие, но прозвучало как-то слишком оскорбительно. Наверное, поэтому Самара двинул Дана коленом в пах.

Мир ухнул в бездну, состоящую из боли.

Мир вокруг корчился вместе с Даном, миру не хватало воздуха и слов, чтобы сказать подлому полковнику все, что тот заслужил услышать. И потому Дан использовал последний шанс для мести – он включился. И без труда погасил боль. И врезал Самаре туда же тем же местом.

На этом заряд Дана иссяк, он вновь стал как все, только навалилась тошнота, как это бывает после включения. Зато полковник испытал муки ада, как бы ему не остаться без потомства. Впрочем, Даниле лучше побеспокоиться о своих наследниках…

И вот тут он увидел двоих, которых здесь и сейчас – да и в ином месте, потом – не ожидал уже встретить никогда. Потому что мертвецы не умеют ходить, и уж тем более не могут выглядеть такими здоровыми, улыбчивыми. И к мертвецам не бегут, бросив автомат и раскинув руки.

Бежал Ашот. И вопил что было мо́чи:

– Круглик, ты жива! Круглик, я тебя люблю!

Да-да, по шлюзу двигались двое, очень напоминавшие Митрича и Ксю. Стопроцентной уверенности, что это они, у Дана не было, ведь блондинка и вертолетчик погибли, сгорели в мастерской. Дан с Ашотом еще надрались по этому поводу. Или же Тихонов владел неподтвержденными сведениями? Тихонов… Это он рассказал про диверсию… В мозгу Дана опять каша, воскрешение парочки никак не укладывается в стройную картину происходящего, которую он нарисовал, прежде чем взбунтоваться против командира.

Ашот подбежал к Ксю, обнял ее, смачно чмокнул в щеку, впился в губы, в шею… Эдак они прям на полу шлюза ласкаться начнут…

Ксю с Митричем живы! И это коренным образом все меняло. Теперь предательство Гурбана и Маркуса выглядело не таким явным – в силу того, что Данила разуверился в том, что Шамардин – сволочь и помогает ленинградцам. Быть может, все дело в советнике Тихонове…

Гурбан присел на корточки рядом:

– Оклемался малёхо?

Дан не ответил. Лишь ощупал разбитую в кровь губу, проверил зубы – вроде целы.

– Молчишь? Ну-ну. Понимаешь, Даня, мы с Шамардиным договорились вывести предателя на чистую воду. Но предатель успел раньше обтяпать всё так, будто Шамардин – крыса. Но я-то знал, что Шамардин ни при чем.

Данила взглянул командиру в глаза:

– Значит, предатель – Тихонов?

К ним присоединился Шамардин. Он улыбался. После всего, что случилось, после того как Дан приставил к его голове ствол – улыбался! И протянул руку. Помедлив, Дан пожал ее – и тут же его подкинуло в воздух, он встал на ноги. Хватка у Шамардина оказалась неожиданно богатырской, будто не бумажки он изо дня в день перекладывал да печатью размахивал, а таскал мешки с щебнем, усиливая Стену.

– Наш парень. – Шамардин хлопнул Дана по плечу. – Горячий, как вулкан. Молодой еще. Но – наш. Далеко пойдешь, Данила Сташев. – Сказав это, советник отошел к своим бойцам.

– Это точно – вулкан, – усмехнулся Гурбан.

– А Ксю? – Дану не хватало информации. – А Митрич?

– Мы просчитали разные варианты. И благоприятные для Москвы, и не очень. И выяснилось, что никак не обойтись без надежного, а главное, быстрого транспортного средства, способного беспрепятственно доставить диверсионную группу в Питер.

Гурбан замолчал, давая Дану возможность самостоятельно додумать остальное.

Итак, нужно транспортное средство… быстрое… способное… И Ксю жива, и Митрич… Они-то небось это транспортное средство и раздобыли. Но как? Где? Дан наморщил лоб, облизал губы – не помогло. Ладно, прикинем иначе. Кто такие Ксю и Митрич? Прежде всего они «варяги». Принято. А еще? Ну, Ксю – симпатичная девчонка, а Митрич – несимпатичный старик. Не принято, не по делу. Митрич – пилот дирижабля и вертолетчик, а Ксю… Стоп! Вертолетчик! Вон оно!

– Вы отправили Митрича и Ксю в Арзамас за вертолетом, на котором вы туда прилетели, чтобы встретиться с моим отцом?

– В точку.

– А на момент пожара в мастерской Тихонов не знал, не мог и предположить, что Ксю и Митрича там нет… – Дан задумался. – Значит, он…

– Что он?

– Это Тихонов – ленинградский шпион!

– Ну-ну, не спеши с выводами. Так уж сразу шпион. Зачем ему ленинградцы? Зачем делиться с кем-то властью? Думай шире. Война – шанс избавиться от всех конкурентов, узурпировать власть в остроге. Можно объявить комендантский час, можно назвать коллег врагами острога. Улавливаешь?

– Думаю, да. Но как он собирается защитить острог?

– Не знаю. Мы столько совещаний с ним провели, а мне так и не удалось выяснить его планы…

– А как Митрич и Ксю добрались до Арзамаса? – Данила заметил краем глаза, что Мариша и Ашот пристроились рядом и внимательно слушают. Митричу тоже было интересно.

– Такой большой, а вопросы детские задаешь, – улыбнулась Ксю, прижавшись к Ашоту.

Митрич тоже не удержался от комментария:

– Прям как бабуин какой-то!

– Неужели, – Дан напряг извилины, – угнали дирижабль?

– Почему угнали? Загрузили бочки с топливом для Ми-24 и взяли покататься. Три пузыря коньяка закарпатского, до Псидемии разлитого, отвалили командиру огнеметчиков, чтоб не возражал. С башенными договорились – тоже без презента не обошлось. С зенитчиками проще получилось – у них начальство непьющее…

– Столько народу в деле – и никто не стукнул? Не верю! – усомнился Ашот в том, что операция прошла гладко.

– И правильно делаешь, – кивнул Гурбан. – Тихонову доложили о несанкционированном вылете, но уже после того, как он заявил о гибели Ксю и Митрича. Он ведь свой экипаж подготовил для дирижабля, ему одному верный, а тут – такой облом. Он понял, что мы его провели. Потому мы не особо скрывались в тюрьме. Все равно Тихонов объявил бы «варягов» вне закона, это было неизбежно.

Данила покачал головой, и от этого нехитрого движения части сложившегося уже пазла перемешались, а затем встали иначе, образовав новую, совершенно иную картинку.

– Ну, а тут, – Гурбан развел руками, – мы оказались потому, что бойцы Шамардина взяли под контроль шлюз и начали массированный обстрел прилегающих Территорий. Они должны были создать безопасный коридор для нас. Вот так вот, ребятки.

Шлюз все еще контролировала личная охрана беглого советника, но вряд ли это продлится долго. Надо уходить, рвать когти, залегать на дно и так далее.

И все-таки Данила не удержался от вопроса:

– Где вертолет?

– В укромном месте, – отрезала Ксю, дав понять, что он опять задал детский вопрос. – Может, пора сваливать?

Но тут свои пять копеек вставил Ашот:

– А почему нас с самого начала не поставили в известность?

Дан покосился на Маришу. Та всем своим видом демонстрировала сожаление о том, что наговорила лишнего в критической ситуации, когда думала, что они погибнут. Но! Во-первых, они не погибли. И во-вторых – тоже.

– И все-таки, Гурбан? – Ашот встал в позу, и потому командир ответил по существу, но мудро:

– Ребятки, я вам верю, но… Любой из вас может стать предателем.

– Что?! – в три голоса возмутились доставщики.

Гурбан подняла руку, требуя тишины. Они заткнулись так же одновременно, как и высказали свое фи.

– Люди Тихонова способны на многое. Вы видели, что сделали с полковником. И с ним еще обошлись гуманно – просто избили. Продолжать?

Данила мотнул головой. И так понятно, что имел в виду командир. Тот, кто ничего не знает, ничего не выдаст под пытками.

– Ну, тогда всё, ребятки, с вещами на выход.

«Варяги», советник Шамардин и его бойцы двинули прочь из шлюза. Четверо шамардинцев тащили усилитель.

Их ждал острог, затихший, спрятавшийся по подъездам, чтобы не схлопотать случайную пулю из-за Стены. Тут и там висели привычные транспаранты «Вся власть Совету!», но появились и довески – «С Днем острога!»

«Точно, ведь скоро праздник, – подумал Дан. – Или уже сегодня?..»

Они остановились у того самого электроавтобуса, который перед Красной площадью тормознули Ксю и Маркус, чтобы никто не помешал доставить Излучатель на Лобное место. И вроде недавно это было, а словно целая жизнь прошла. В автобус загрузили усилитель, шамардинцы заняли свои места. К шлюзу небось спешат уже доблестные воины СБО, скоро будут слышны стенания сирен их джипов.

И все же Шамардин посчитал возможным объясниться напоследок:

– Москва долго не продержится. Трех суток до следующей подзарядки у нас попросту нет. Я предоставлю Павлу Сташеву прибор. Профессор, кстати, не стал ждать указанного срока, сразу отправился на явочную квартиру. Надеюсь, он сумеет перенастроить эту чертову железяку…

И тут громыхнуло и тряхнуло так, что Мариша вцепилась в Дана, чтобы не упасть.

Взрыв. И еще один. И второй. И третий… Над острогом взвились дымы.

– Что это? – Шамардин растерянно глядел то на Гурбана, то на Маркуса, будто бы они должны знать ответы на все вопросы, какие только могут возникнуть.

Глава 11

«Шахиды»

Острог тряхнуло еще трижды. Небо затянули клубы черного дыма. Словно только того и дожидаясь, что-то ухнуло за спиной, врезавшись в Стену. От громадины, возвышавшейся над шлюзом, откололись целые куски, рухнули на асфальт, подняв клубы пыли. Похоже, зомбаки вновь пошли в атаку. Скверно, ведь данный сектор Стены остался без прикрытия…

А через миг все звуки заглушил многоголосый рев толпы – казалось, каждый житель острога вдруг захотел громко высказаться о своем неприятии того, что происходило.

Гурбан жестами велел забраться в автобус и не высовываться без команды. Мариша, обогнав Шамардина, первая юркнула внутрь. Очередной взрыв раздался совсем рядом – ударной волной вышибло стекла в домах в сотне метров дальше по улице – окна ярко вспыхнули, блеснули тысячами осколков, стены обрушились, а те, что устояли, заволокло гарью. Ветер тут же швырнул ее в лица «варягам». Полковник Самара поправил усы, закашлялся. Крики боли стали громче, мольбы о помощи – слышались как женские, так и мужские голоса – разрывали Дану сердце, когда он садился, подталкиваемый Гурбаном, в электроавтобус.

– Тем, кому еще можно помочь, помогут эсбэошники и медики. У нас другая задача.

С логикой командира не поспоришь, и все же Дану было не по себе. Нельзя так, нельзя оставаться безучастным, когда люди гибнут.

– Погибнем мы – погибнет острог. – Маркус словно прочел мысли Данилы.

Автобус сорвался с места еще до того, как дверцы захлопнулись. Ашот, последний в очереди, едва успел впрыгнуть. Шамардинцы прижали лица к стеклам – водитель вел транспорт по улице, которая только что подверглась атаке. Данила видел, как из горящего дома, толкаясь, выбегали люди – кто в чем, в трусах, в накинутых на плечи куртках, с кухонными ножами в руках, с топорами и арматурными обрезками, был даже один с бутылкой, которую на выходе из подъезда он разбил, превратив в «розочку». Паникеров успокаивали, раненых складывали в сторонке, трупы тех, кто погиб на улице, сваливали в кучу, и куча эта была внушительной, а сколько людей еще осталось в домах, под руинами? Сколько стариков задохнется в угаре?..

Скорость пришлось сбавить, чтобы не задавить кого случайно. Дан сжимал кулаки и скрежетал зубами от бессилия. Надо помочь людям спасти тех, кого можно. Мужик с «розочкой» кинулся наперерез автобусу, требуя, чтобы тот остановился, взял раненых. Водила ударил по шайбе клаксона и прибавил газу, едва не сбив двух детишек, выскочивших откуда-то слева прямо под колеса. Водила среагировал верно, вывернул руль, и тут уж пришлось отпрыгнуть мужику. Он упал на спину, поднялся и, ругаясь, швырнул вслед автобусу свою «розочку».

– Их не сломить.

– Что? – Дан обернулся к полковнику Самаре.

– Их ничто не может сломить. Такая беда, а они готовы сражаться. Нет паники. Эти люди достойны уважения. Они справятся без нас.

Полковник умел подбирать нужные слова. Данила немного успокоился.

* * *

Самара видел: Сташеву нелегко. Надо было что-то предпринять, чтобы он вновь не взорвался поступками, в которых больше эмоций, чем логики. И полковник таки сумел успокоить парня, как неоднократно это делал, когда «деды» доводили до ручки «духа», только призвавшегося на службу.

Лишь после этого он прислушался к беседе командира и Маркуса с Шамардиным. Усевшись в самом конце салона, они выдавали версию за версией по поводу случившегося. Каждая из версий имела право на существование, но… Самара вспомнил Финский залив, Багирова с пистолетом – и все сразу стало понятно как дважды два. Теперь он знал точно, что произошло, кто атаковал острог изнутри.

– Ты чего? – спросил Сташев, когда полковник поднялся с места.

Мариша покосилась на него. Митрич с подозрением прищурился. Ашот с Ксю вообще не обращали на окружающих внимания, тиская друг друга и лобызая, – гори все синим пламенем в крапинку, им до лампочки.

«Совсем молодежь стыд потеряла», – подумал Самара и тут же упрекнул себя за то, что рассуждает как старый пень. Жениться, что ли? Уйти в отставку, устроиться на работу к дядюшке покойного Белоуса и воспитывать парочку веселых карапузов?.. Поживем – увидим. А сейчас надо прояснить картину тем, от кого зависит исход войны.

– Это смертники. Зомби-«шахиды». – Самара грубо прервал Шамардина на полуслове, нынче не до соблюдения протокола. – Подзарядка не только взбодрила армию, но и активировала пловцов, что проникли в Москву по реке. Это они подорвались. Сегодня ведь День острога, верно?

– Да, верно… – Шамардин задумался. – Что за шахиды? Откуда взялись?

– Пловцы? Это точно? – Сташев встал за Самарой.

Вцепившись в спинки кресел – дорогу давно не ремонтировали, трясло, – полковник ответил вопросами на вопрос:

– Наверняка в последнее время были прорывы на реке? Река ведь закрыта, охраняется? Решетки, шлюзы? Все благополучно?

Шамардин уставился в пустоту, глаза его остекленели, губы зашевелились, будто он про себя читал сводку донесений. А ведь он давно не молод и очень устал, понял Самара. Ему нужны покой и отдых, иначе советник долго не протянет. Хотя кому тут не нужен отдых? Самара старательно игнорировал боль в голове и ребрах, хорошо хоть в паху боль ослабла – на какое-то время она пересилила все остальные неприятные ощущения, вместе взятые.

Наконец просмотр невидимого реестра закончился, Шамардин обмяк в кресле, кивнул:

– Два дня назад был зафиксирован прорыв на реке, но… – Он выглядел растерянным. – Прорыв списали по графе естественных причин – вроде бы бревно проломило решетку. Правда, расследованием занимались люди Тихонова…

– Ага, они б еще на бобров свалили. Типа зверюшки погрызли. – Ашот все-таки оторвался от Ксю и присоединился к коллегам, что было равносильно подвигу.

– Я присутствовал на испытании первой серии пловцов-смертников. Стерх написал для них отдельную программу: обвешанные тротилом, они должны были проникнуть в Москву, затихариться по подвалам, в канализации, в пустующих домах и развалинах и ждать приказ на самоликвидацию. Как только такой приказ – особый сигнал из Питера – поступит, каждому из них предписывалось выдвинуться в конкретную точку острога и устроить там теракт. В Генштабе считали, что это деморализует москвичей, возникнет паника и сопротивление острога будет подавлено окончательно. – Все это Самара изложил бесстрастно, будто сам не участвовал в войне по другую сторону баррикад. Кто бы знал, чего ему это стоило.

Меж тем народу на улицах стало значительно больше. Казалось, все население острога покинуло укрепленные квартиры, чтобы прогуляться и подышать свежим дымным воздухом.

Водила врубил мигалки, противно взвыла сирена, требуя освободить дорогу. Куда он ведет автобус, что будет дальше? Самара не знал. Одно точно – в условленном месте, в новой лаборатории, их ждет Павел Сташев, который сейчас единственная надежда этих людей на улицах. А то, что сирена с мигалкой слишком заметны, так нынче не до конспирации и закулисных игр – надо действовать предельно быстро и четко.

Иначе будет поздно.

Да и победителей не судят, а Самара – и все остальные в автобусе – рассчитывали только на победу и делали все, чтобы ее приблизить.

Полковник закончил свой доклад так:

– Паники, на которую рассчитывали Генштаб и министр, не наблюдается, но сотни жертв уже есть. Сколько заслано «шахидов», я не знаю. И вряд ли все они активировались одновременно.

– Хрен им, а не паника! – высказался Ашот.

– Это уж точно. Не знают, бабуины, с кем связались!

– Продолжение следует? – Маркус услышал то, что оставили без внимания два предыдущих оратора. – Еще будут теракты?

– Очень вероятно, – кивнул Самара.

И зомбаку ясно, что, повторись взрывы, план питерского Генштаба сработает – по крайней мере, вероятность этого велика. В первый раз – праведный гнев, единение перед лицом врага, а во второй… м-да…

Автобус со всех сторон обтекала толпа. Несли раненых, на руках у матерей таращили глазенки испуганные дети. Тут и там кричали, махали руками. Самара видел людей, вооруженных отвертками, молотками и даже незаконными пистолетами и автоматами. Пару раз в автобус бросили камни. Один угодил в лобовое стекло, в большую прореху в решетке, – стекло сразу пошло трещинами. Но это ерунда, в любой толпе найдутся те, кто, почувствовав безнаказанность, дают волю всему мерзкому, что спрятано у них в душе. А вот то, что по автобусу открыли огонь, уже никуда не годилось, ведь это транспортное средство не усилили даже простейшей обшивкой из жести, без которой ни одна тачка не выедет на Территории. Просто незачем было тратить материалы на автобус для внутренних перевозок по острогу. Решетки на окнах и сетки на колесах от зомбоптиц – этого вполне достаточно.

Оказалось, что нет.

Пуля, пробив борт автобуса, угодила бойцу охраны в предплечье. Тот завопил так, будто его живьем резали, заодно прижигая пятки и выдергивая ногти. Слабак. Нюня! Таких Самаре в отряд не надо.

Шамардинцы разом всполошились, вскочили с сидений. Кто-то уже снял автомат с предохранителя и навел на толпу, всерьез намереваясь нажать на спуск. Полковник на миг представил, какая суета сейчас начнется, и ему стало нехорошо. И зомбаков-«шахидов» не надо, чтобы взорвать острог изнутри.

– Всем сесть! – Шамардин поднялся.

Выглядел он так грозно, что даже Самара оглянулся в поисках свободного места.

– Перевязать раненого! На провокации не отвечать! В толпе наверняка есть люди Тихонова. Массовые беспорядки – их работа!

Легко сказать, но трудно сделать – в смысле, не отвечать. Только шамардинцы расселись, как водиле пришлось затормозить, чтобы не наехать на мамашу, толкающую перед собой коляску. С какой радости она выперлась на улицу и влезла в эту кутерьму?! Совсем идиотка?! Автобус резко встал, а Сташев и Ашот, стоявшие в проходе, резко легли. Хорошо хоть Сташев оказался сверху, а то все могло бы плохо закончиться.

– Не дрова везешь! – буркнул из-под Сташева толстяк и попытался столкнуть с себя товарища: – А ну слазь, не то еще увидят!..

– А вы смотритесь. – Мариша тут же подтвердила наихудшие опасения Ашота.

– Пухлик, ты мне изменяешь? – Ксю сложила губки бантиком.

А потом стало не до шуток – толпа плотно обступила автобус со всех сторон. Люди стучали по решеткам, требуя открыть, выйти, посмотреть на то, что происходит. Всему виной эмблема СБО на бортах, которая у народа четко ассоциировалась с руководством. А руководства как раз среди пострадавших и не было, Совет не спешил идти в народ.

Кто-то крикнул, что автобус надо качнуть, чтобы уродов внутри хотя бы стошнило. Толпа приняла предложение на ура. Автобус накренился, потом резко опустился, завалившись на другой борт. И опять. И снова.

– Переверну́т ведь, идиоты! – всполошился Шамардин.

Его бойцы дружно навели на толпу стволы, и теперь даже босс не смог бы их остановить.

Спасибо водиле, он решил проблему до того, как случилось непоправимое. Приоткрыв чуть дверцу, он жахнул в воздух из АКС-74У. Толпа шарахнулась прочь. Самара вроде заметил среди людей лысо-бородатого, который явился в тюрягу, чтобы убить его. Показалось, наверное. К сирене присоединился клаксон, водила утопил педаль газа. Чудо китайского автопрома устремилось в просвет, что мгновенно образовался впереди. Коляска валялась на боку, ребенка в ней не было. Диверсия? Сомнительно. Это могло означать что угодно.

– Эх, прорвались! – Ашот чуть ли не подпрыгивал от возбуждения, выбравшись из-под однокашника. – А то б я им всем показал!

Что именно он хотел показать москвичам, Ашот не уточнил, а пошлить в такой серьезный момент никому не хотелось. Даже Мариша сдержалась.

А Ксю – нет:

– Пухлик, ты лучше мне покажи, когда останемся наедине.

– Обязательно, круглик!

Жаль, толстяк рано радовался. Далеко автобус не уехал – в конце улицы выстраивался заслон из бойцов СБО со щитами и резиновыми дубинками. Кто-то, очевидно Тихонов, заранее отдал приказ усмирить толпу. Сначала толпу раздраконить, а потом разогнать – это правильно. Как говорится, если не можешь остановить пьянку, возглавь ее. Вот Тихонов и организовал беспорядки, а теперь их подавляет. Умно, но слишком рискованно, учитывая, что армия зомбаков атакует Стену. Только волнений внутри острога сейчас не хватало. Миротворцев было вполне достаточно, чтобы утихомирить толпу. И более чем достаточно, чтобы начать гражданскую войну.

– Что он делает, а?! – сквозь зубы возмутился Шамардин. – Все вояки сейчас должны быть на Стене! Оттянули силы?! Ай-я-яй! Да и нельзя людей дубинками, народ поднимется!

Это верно. Мало того что защитный периметр теперь ослаблен, так еще острогу грозят массовые беспорядки.

– Эта сволочь под шумок свергнет Совет и узурпирует власть!

Самара не очень-то разбирался в московских реалиях, но такой вариант казался вполне осуществимым. Тихонов – человек себе на уме, целеустремленный, способный на решительные действия. Он вполне мог использовать ситуацию в своих целях.

Эсбэошники впереди принялись лупить дубинками по щитам. Мегафон, надсаживаясь, выдал тираду о том, что всем надо разойтись по домам, в остроге военное положение, будет применена сила…

Автобус, не снижая скорости, с каждой секундой приближался к заслону. А ведь там не только люди, но и джипы перегородили дорогу. Водила что, считает, что сумеет протаранить эту отнюдь не соломенную преграду? Да и чем ее таранить – тонким, как бумага, металлом передка? Фольгой бампера? А бойцы впереди уже сообразили, что дубинками против автобуса немного навоюешь, поэтому взялись за автоматы, вот-вот откроют огонь – ждут приказа, а если его не будет, сами стрелять начнут, это точно. Они – ребята не в меру самостоятельные, с дисциплиной у москвичей, как заметил Самара, просто беда.

До заслона оставалось метров двадцать, когда водила резко вывернул руль, швырнув автобус в неприметный переулок справа.

* * *

Попетляв по острогу, электроавтобус остановился у самого обычного, ничем не примечательного дома – пять этажей, сталинка. Мало ли такого добра в остроге? В левом крыле дома пустовали оконные проемы – значит, людей там давно нет. Зато в правом – порядок. Причем ремонт там сделали недавно, цемент не успел засохнуть. Здание вновь ввели в эксплуатацию. И посадили на крыше стрелков. И не только на крыше. Вроде и не сильно отсвечивают, а все равно как-то не очень ощущения, когда ты на прицеле.

Данила выбрался из автобуса. Держась за руки, Ашот с Ксю встали рядом – как романтично! Особенно, если учесть, что у обоих «калаши» на плечах.

Митрич, покидая салон, остановился рядом с водилой:

– Ну, молодца! Хоть и сухопутный, а все равно орел!

Водитель – парнишка лет шестнадцати, голубые глаза, нос картошкой – солидно, с достоинством пожал протянутую ладонь:

– Да это еще что. Я такое могу, дед, закачаешься. И бэтээр водил, и танк, и вообще. Только сяду – сразу вижу, куда и что.

Митрич пропустил обидного «деда» мимо ушей. Провожаемый недовольным гулом – позади образовалась пробка, – вертолетчик спрыгнул с подножки автобуса.

Выбравшись наружу, шамардинцы заняли оборону. Действовали чересчур грамотно, будто их только вчера из учебки выпустили. Пулемет-то лучше поставить метрах в двадцати левее, у трансформаторной будки, да и вообще надо поменять местоположение каждого бойца. В общем, сразу видно военную выправку. Авось в случае заварухи продержатся пару минут.

Четверо бойцов, согнувшись и побагровев, вытащили из автобуса усилитель. А покойный Фаза его на горбу сам таскал и не жаловался. Вот ведь был богатырь… Но долго печалиться Дану не пришлось – отец появился из подъезда, обычную дверь на котором сменили на стальную с кодовым замком, обнял его.

– Как ты, сынок?

– Нормально. А ты?

– Как видишь. – Отец отстранился, внимательно разглядывая Дана. – Умыться тебе надо и переодеться.

– Успею еще.

Через минуту все, кроме шамардинцев, расположились в довольно большой квартире на третьем этаже, в которой для удобства снесли несколько стен. Тут было чисто, но пахло пылью. Мариша провела ладонью по дивану, прежде чем сесть, и скорчила недовольное личико. Надо же, чистюля какая. Давно себя в зеркале не видала – в гроб краше кладут: грим и усталость не добавили брюнетке обаяния. А вот Ксю, казалось, не замечала запаха, исходившего от Ашота, и его разрисованная под зомбака рожа ее мало смущала. Наверное, это таки любовь.

Маркус занял место у окна и уставился во двор. Мариша на диване закинула ногу на ногу и демонстративно игнорировала Дана. Впрочем, и полковнику она внимания не уделяла. Тот сидел бледный и мокрый от пота, как только из-под душа. После «тоника» ему побоялись вводить обезболивающее. Митрич прохаживался по комнате, заложив руки за спину, и насвистывал «Все выше, и выше, и выше». Гурбан, разобрав автомат, протирал части тряпочкой и смазывал – настроился на долгое ожидание. Шамардин задремал, рот его при этом открылся, и вообще он выглядел старым и беззащитным – вся его властность улетучилась, как и не было. Пусть отдохнет, у Данилы у самого глаза непроизвольно закрывались. Но приказа расслабиться не поступало, поэтому он гнал от себя сон, разглядывая остальных.

Так продолжалось около часа. Все это время отца с ними не было – закрылся в своей лаборатории, велев не беспокоить ни при каких обстоятельствах, пусть даже небо обрушится на землю и всех закусают зомбаки.

Пока профессор занимался усилителем Стерха, Шамардина будили несколько раз – от его наблюдателей, действовавших в остроге, поступали сообщения. Народ требует всеобщей мобилизации, никто не хочет отсиживаться по квартирам, зато все хотят получить оружие со складов и подняться на Стену, чтобы дать отпор врагу. Расчет Генштаба ленинградцев оказался категорически неверным – москвичей не удалось превратить в испуганную толпу. И даже Тихонов промахнулся, намереваясь подавить беспорядки – их попросту не случилось. Подстрекателей выявили и повесили – этими единичными случаями и закончилось все насилие. Обойдя заслоны, люди сконцентрировались по периметру Стены, ожидая, что их все-таки вооружат и позволят им защитить родной острог. Это, очевидно, не входило в планы Шамардина и даже противоречило им. Собственными руками создавать спонтанную, практически никому не подчиняющуюся армию он не собирался. Попытки отговорить народ от опрометчивых действий, рассказы о том, что ситуация под контролем, ни к чему не привели. Люди лишь уверились, что Совет их обманывает, что никто не может – и не хочет! – их защитить. Бойцам на Стене был отдан приказ открыть огонь по напирающей толпе, но ни один выстрел по своим не прозвучал. Это было похоже на крах Тихонова. Но лишь похоже. Тихонов изменил тактику. Он во всеуслышание заявил, что, как только оружие будет доставлено, его раздадут населению, а пока в ходе мероприятий по выявлению ленинградских шпионов задержаны почти все советники, вскоре они будут казнены у Лобного места. И это сработало, поведал очередной наблюдатель. Толпы хлынули от периметра в центр острога – посмотреть на казнь. Троих советников обезглавили под бурные овации москвичей. Казнь проводил личный порученец Тихонова.

– Такой рыжий, с веснушками, молодой? – спросил Данила.

Наблюдатель кивнул и отбыл.

Жаль, у Дана не оказалось в нужное время пистолета под рукой. Даже не имея патронов с разрывными пулями, он избавил бы острог хотя бы от одной мрази…

В зал, избегая смотреть кому-либо в глаза, вошел отец. Остановился в центре и молча уставился на свои ботинки, надраенные до блеска. В белом халате, шапочке и резиновых перчатках он выглядел как хирург, только что покинувший операционную. Да по сути так оно и было, разве что вместо человека отец препарировал уникальный, особо ценный прибор. И похоже, случилось непоправимое. «Хирург» пришел сообщить «родственникам» пренеприятное известие – «пациент» скорее мертв, чем жив. Иначе у Сташева-старшего было бы иное выражение лица. И он не стал бы разводить руками.

– Это всего лишь усилитель сигнала. С его помощью нельзя перепрограммировать сам сигнал. Сожалею, господа…

– Это означает… – Шамардин вроде проснулся, но мозг его работал пока что не в полную силу.

Профессор помог ему додумать:

– Это означает, что следующей подзарядки зомбаков мы помешали, но…

Шамардин кивнул:

– Но острог столько не выстоит.

– Вот именно.

В зале установилась гнетущая тишина. Шанс на то, что отец сумеет что-то сделать, был мизерный, но все-таки был, а теперь и его нет. Данила первым нарушил молчание:

– Тогда чего мы ждем?

Гурбан скрестил руки на груди, глядя на него с недоверием. Мол, что ты можешь предложить нам, пацан, чего мы сами не знаем?

А вот в глазах Ашота и – главное! – Мариши Данила увидел одобрение. Уж они-то как никто другой знали, что он не только способен на решительные действия, но и умеет выдавать отличные идеи.

– Единственный шанс спасти Москву – диверсионной группе отправиться в Питер и найти там Стерха вместе с аппаратом-передатчиком. Отец наверняка сумеет перепрограммировать этот аппарат, я в него верю. А если не сумеет… Тогда придется выбить из Стерха все его дерьмо вперемешку с секретами. Уверен, желающих это сделать предостаточно.

Ашот хлопнул Дана по плечу – мол, все верно сказал, брат, мы с тобой. Даже Мариша смотрела теперь на него чуть ли не с обожанием. По крайней мере, Дану хотелось в это верить.

Но вмешался полковник Самара:

– Это все отлично. Но как диверсанты доберутся до Ленинграда? Тем более в самые сжатые сроки? На вертолете? Это очень рискованно. И где вы собираетесь искать Стерха?

– Насчет первого все в порядке, вертолет готов к вылету, до Питера точно дотянет, а нам дальше не надо, – заверил собравшихся Митрич. – А насчет вашего бабуина, Стерха этого… так то, полкан, твоя забота, ты ж из местных, кому как не тебе знать, где его подстеречь можно.

И только он это сказал, громыхнуло не по-детски и взрывной волной вынесло в зале стекла.

* * *

Самара видел, как Сташев прикрыл собой Маришу – по спине его забарабанили осколки. Повезло, ни один не воткнулся в позвоночник, не пробил легкое или, скажем, юное сердечко. Полковник прижал голову к коленям и обхватил затылок руками – не бог весть какая защита, но другой ведь не было.

– Ты чего это, Сташев? Извращенец! Отстань от меня! – Похоже, Мариша не поняла, что произошло. Замедленная реакция? Или специально издевается над парнем? Второе вероятней.

Самара выглянул из-под ладоней. Закончилось уже, нет? Гурбан как раз вставал с пола, Ашот нехотя поднялся с Ксю, распластавшейся под его весом. Митрич вообще никак не успел отреагировать – так и стоял, недовольно прищурившись. Шамардин стряхивал с себя осколки, по щеке его стекала кровь. Сташев-старший потерял где-то свою шапочку. А Сташев-младший таки отвалился от Мариши.

Под ногами хрустело битое стекло. В оконные проемы ощутимо тянуло дымом и жаром. Самара шагнул ближе – ровно настолько, чтобы заметить, что соседнего дома больше нет, превратился в руины, под которыми полегла половина шамардинцев вместе с пулеметом.

– Надо было у трансформаторной будки ставить… – буркнул Данила.

О чем это он? Хотя мало ли что пацану в голову взбредет. Пусть он сотню раз опытный боец, знающий, как выжить на Территориях, а мудрость – это все-таки возрастное.

Еще один взрыв – значительно дальше, в стороне – заставил всех пригнуться.

– Твою мать, да что же это?! – Ашот обнимал Ксю так, будто это могло уберечь ее от всех напастей мира, включая ветрянку и недостойных министров обороны.

Самара огладил усы. В горле першило. Дышать было решительно нечем. Да, это в который раз уже не Финский залив… Внизу кричали. Раненые – от боли; остальные – от возмущения и страха. Ничего, эти не нюхавшие пороху мальчишки скоро привыкнут постоянно чувствовать страх и терять друзей. К плохому быстро привыкаешь.

– «Шахиды»? – Шамардин потребовал объяснений у Самары. – Вторая волна, да?

Полковник покачал головой. То, что он увидел в оконный проем… Это ж сколько на себя шашек надо нацепить, чтобы так жахнуло? Хотя…

– «Шахиды», да?

– Не думаю.

– А что тогда?

Самара пожал плечами. Ему нечего было ответить. Вдали опять громыхнуло.

– Похоже, острог обстреливают. Если мы хотим без проблем вылететь, нужно это сделать как можно скорее. – На этот раз Митрич обошелся без любимого слова «бабуины».

– Профессор, с вами всё в порядке? – Гурбан суетился, чуть ли не сдувал пылинки со Сташева-старшего.

Оно и понятно, светоча науки нужно беречь как зеницу ока, ибо без него все дальнейшие действия в глубоком вражеском тылу теряют смысл. Ну, или почти теряют – есть шанс заставить Стерха плясать под свою дудку, но, если честно, Самара не очень-то в это верил. Он отчетливо помнил взгляд Стерха, ту силу, что переполняла тщедушное тельце. Так что беспокойство командира о судьбе профессора вполне обосновано.

– Даня, займись отцом, – приказал Гурбан.

– Автобус-то хоть цел? – Митрич выглянул в окно.

* * *

Ксю и Шамардина оставили в лаборатории под охраной уцелевших бойцов. Но сначала Сташев-старший удалился с блондинкой минут на пять, заставив всех изрядно понервничать. Особенно нервничал Митрич – глядел на распределение дымов над острогом и сомневался, что «варяги» таки поднимутся в воздух. Похоже, самые большие разрушения случились именно там, где спрятан вертолет.

Как понял Дан, задача Ксю заключалась в следующем: в определенное время при поступлении на прибор сигнала нажать на соответствующие кнопки-рубильники, чтобы сигнал усилить.

– Это могла бы сделать любая лабораторная мартышка за кусочек яблока, но у нас нет мартышек и яблок нет, – развел руками Сташев-старший, объясняя свой выбор. – А ты, девочка, в чем-то даже талантлива. Если что не так пойдет – сообразишь, как выкрутиться.

Ашот тут же надулся от гордости за подругу. А вот старый вертолетчик спокойно принял известие о том, что его бессменная напарница останется в Москве.

– То есть не полетит с нами? – уточнил он.

Гурбан кивнул – мол, профессор ее выбрал, ничего не попишешь.

– Ну и ладно, – пожал плечами Митрич, чем обидел Ксю до глубины души.

– Вот так летаешь, летаешь, а тебя на землю списывают, – буркнула она.

Данила улыбнулся, глядя на девушку. Она очень обаятельна, но все же не в его вкусе, слишком много тела, ему нравятся постройнее. Надо чаще себе об этом напоминать, чтобы не завидовать Ашоту.

Дружною толпою загрузились в автобус. Митрич объяснил куда ехать.

– Водичка есть тут, нет? – поинтересовалась Мариша у водителя, который как раз пытался вырулить между дымящими развалинами.

Тот не глядя указал на деревянный ящик рядом с собой. Мариша открыла ящик, достала оттуда пятилитровую пластиковую бутыль, отвинтила крышку.

– Ну-ка полей, – чуть ли не приказала Дану.

Он отвернулся.

– Даня, помоги…

Помог. На ладони ее хлынула вода, полилась по полу. Мариша фыркала, смывая с лица грим вперемешку с грязью.

– Эй, ты чего?! – Водила, пацан совсем, офигел, увидев, что его автобус медленно, но уверенно превращается в баню. В крайнем случае – в душевую.

Но стоило только Марише снять с себя камуфляжную куртку и футболку, как он сразу заткнулся. Правда, при этом стал чаще, чем надо, поглядывать в зеркало…

В поступке мисс Петрушевич не было ни капли бесстыдства. Просто надо привести себя в порядок хоть немного. Ее примеру последовали Ашот и Гурбан. А Самара не преминул полюбоваться девичьей фигуркой вопреки всем пылким взглядам Дана.

Закончив, Мариша спросила:

– А тебе полить?

– Давай.

– А спинку потереть?

От ее прикосновений Дана бросило в дрожь. Он чуть развернулся, чтобы ее видеть. Издевается, да? Мариша ему подмигнула и провела кончиком языка по губам. Точно издевается. Выхватив из ее рук бутыль и поставив на пол, он обнял Маришу, прижал к себе и впился в губы поцелуем. И плевать ему на ее оскорбления. Он ее хочет. Она – его девушка.

Мариша дернулась, типа вырываясь, но как-то несерьезно, в пах коленкой не ударила, в глаза маникюром не ткнула. Зато ответила на поцелуй. Дан обнимал бы ее всю жизнь, долго-долго, не хотел отпускать, не хотел – и всё. Ему казалось, только объятия разомкнутся – дрязги и глупые обиды вернутся, и опять ему станет плохо, да и ей – вряд ли хорошо, он же чувствовал, как она страдает. Сама себя накрутила, настроила, а потом…

– Эй, вы чего?! У меня тут не бордель! – Водиле надоело пялиться на спину Дана, скрывающую все самое интересное.

* * *

Маркус недовольно скрипел. Ему не нравилось, что Митрич в одном месте засветился дважды. Старик парировал, что, мол, снаряд в воронку вряд ли попадет, а значит, Рождественка, двадцать – самое то местечко, опять же бывший женский монастырь, отличившийся в Псидемию.

Самара вздрогнул, представив рычащих монашек с перемазанными кровью рожами. Небось местечко пользуется у местных дурной славой, а значит, его обходят стороной. То, что нужно, для тайника. И особенно – для тайника, в котором спрятан вертолет. Винтокрылая машина ведь не иголка, ее в стог сена не сунешь, тут надо деликатней, с умом…

– А чего я? Такого приказа у меня не было! Только доставить! – Водила изо всех сил сопротивлялся неизбежному, отказываясь верить, что участь его предрешена.

– Рядовой Петров, отставить ныть! – У Митрича прорезался командирский голос. – Был ты орлом сухопутным, а будешь настоящим! Я из тебя, бабуина, человека сделаю, обещаю!

Но рядовой Петров человеком становиться не хотел. Категорически. Гурбану пришлось пригрозить ему расстрелом за неподчинение приказу в военное время. Вот тут парнишка, блеснув голубыми глазами и шмыгнув носом-картошкой, осознал, что попал в глубокий тыл. Точнее – скоро там окажется, если диверсантам вообще суждено выбраться из острога.

Что-то свистнуло в воздухе над головой. Самара непроизвольно пригнулся. Вдали раздался грохот взрыва. Шагая дальше по битому кирпичу, полковник огляделся. Колокольня без верхушки и без колокола. Запустение, пахнет плесенью, крысы чуть ли не маршируют по ногам. И отчетливо тянет гарью. М-да.

Сначала Самара обратил внимание на храм без крыши, а уже потом заметил вертолет, с ходу принятый за кучу бесполезного металлолома. Мало ли такого добра ржавеет по дворам и весям? А ведь силуэт у вертушки узнаваемый – кабины тандемом, фюзеляж приплюснутый с боков и горбатый, точно тельце окуня. На корпусе полно вмятин, но раз «варягов» это не смущало, то и Самару не должно – вертолет-то осилил сюда путь из Арзамаса. Краска с него кое-где сползла пластами, зато блоки НАРов – почему-то всего две штуки, по одной на каждом пилоне – радовали свежестью боеприпасов, недавно добытых на складе. Железные бочки с горючкой намекали на то, что Митрич к рейсу подготовился, старческий маразм не его случай.

И опять свистнуло над головой, но теперь рвануло ближе. Вздрогнув от неожиданности, Самара огладил усы. Не нравилось ему все это…

Рядовой Петров смиренно загрузился в кабину для стрелка и, кивая, внимал наставлениям опытного вертолетчика. Заметно было, что шлемофон, надетый на череп, придал Петрову немного уверенности – по крайней мере, возмущенных возгласов больше не слышалось и расстрелом никому уже не грозили. Велев поднять тощий зад и топать за ним, Митрич показал еще парню, как и что делать в кабине пилота. Гурбан, как и все остальные, посчитал это напрасной тратой времени.

– Митрич, не тяни зомбака за исподнее. Не ровен час накроет нас здесь.

Но старик лишь отмахнулся. И напрасно. Или все-таки нет?..

Свистнуло и жахнуло так, что уши заболели. Самару ударило по голове обломком кирпича, не проломило кость, но расцарапало кожу. Воздух наполнился дымом и пылью. Самара закашлялся, ребра, вроде утихшие, дали о себе знать. Рядом на четвереньках стоял Сташев-старший. По всему, профессору тоже досталось. Гурбана и Маркуса в чаде видно не было, а вот Мариша, Ашот и Данила нарисовались – кинулись к ученому, подняли его, выспрашивая, как он, сильно ли пострадал.

Самара завертел головой, пытаясь высмотреть хоть что-то дальше пяти метров, но различить сумел лишь то, что колокольня исчезла. Неужели Резник отдал приказ сровнять Москву с землей? Мол, зомбаки-«шахиды» – это хорошо, а тяжелая артиллерия – вообще отлично. В закромах Ленинградской коммуны чего только не было. Уж кому как не Самаре знать, что нужные игрушки там имелись. Сказать Гурбану? Или не расстраивать пока, а потом сам поймет и увидит?..

Второй вариант в данной ситуации лучше. Не стоит подрывать моральный дух «варягов» перед вылетом. И так тяжело осознавать, что они – последняя надежда острога.

Война с Ордой Равиля сильно ослабила боеспособность Москвы. Были потрачены значительные ресурсы – бо́льшая часть боеприпасов, хранившихся на складах. Погибло много опытных командиров и бойцов, восполнить эту потерю было попросту некем. Стену, пострадавшую почти по всему периметру, наскоро залатали, что, конечно, удержит зомбозверье от проникновения в острог, но вряд ли поможет против ленинградских зомбосолдат, вооруженных гранатометами. Так что момент для нападения выбран очень верно – за зиму москвичи не могли восстановить запасы и устранить прорехи в обороне. А весной им не дали этого сделать. И судя по всему, Тихонов всячески саботировал работы, рассчитывая дестабилизировать обстановку в Москве и под шумок узурпировать власть.

Не успела взвесь рассеяться, как рядом опять рвануло. Из дыма вынырнул Гурбан, лицо его было закопчено, глаза дико выпучились.

– Где Митрич?! – проорал он Самаре чуть ли не в ухо.

Полковник хотел ответить, что не стоит так напрягаться, у него со слухом порядок, но сообразил, что у Гурбана как раз наоборот – проблемы, поэтому лишь покачал головой, мол, не знаю, не видел.

Гурбан вновь скрылся в дыму, где мелькнул капюшон Маркуса. Самаре показалось, или Маркус действительно тащил оружие? Надо ему помочь. Полковник двинул следом и вскоре оказался возле вертолета, где Ашот принимал стволы и укладывал их в десантное отделение, в котором уже сидел на диване профессор. Сташев-старший все порывался помочь Ашоту, но толстяк жестами показывал, что светилу науки лучше не путаться под ногами и руками. Из дыма появилась Мариша, она несла рюкзак, судя по всему очень тяжелый, как выяснилось – наполненный магазинами так, что дно едва не порвалось. Данила с Маркусом притащили откуда-то цинк с патронами, потом Маркус вновь исчез в дыму, а Данила остался у вертолета. Ашот подал ему «Абакан» – один из тех, что принес Маркус. Данила зарядил оружие и жахнул в воздух для проверки, вернул Ашоту, получил следующий ствол…

На Самару никто не обращал внимания, все при деле, только он сачкует. Зато все уставились на Гурбана и рядового Петрова, которые подтащили к десантному отделению Митрича. Судя по обилию крови на летной куртке, старику досталось больше всех.

Опять громыхнуло.

Митрич открыл глаза и возмутился:

– Эй, бабуины, а вы чего еще не в воздухе?! Я для кого старался?! Я ж вам даже каски питерские заготовил! Щас накроет птичку мою – что тогда? Вы чего, бабуины, погубить ее решили?!

– Митрич, в тебе дырок как в решете! – Гурбан надрывал глотку сильнее, чем требовалось. – Куда лететь с такими ранами?! Всё, операция отменяется!

На лицах диверсантов появилось одинаковое тоскливое выражение. Не то чтобы они рвались в бой – умирать никто не хотел, но все тут понимали, как важно то, что они делают.

– Вы чего, бабуины, сдрейфили, да?! Так и скажите – сдрейфили. А то, понимаешь, сразу Митрич виноват. Сами-то, а на меня все…

– Так ведь некому вертолет вести!

– А рядовой Петров на что? Он малый смышленый, справится. А меня тут оставьте, не пропаду авось. И живее, живее! Долбят сюда не просто так, кто-то засек нычку, стуканул врагу, вот-вот достанут. Живее, чего встали?! – Митрич принялся насвистывать «Полет валькирий» и махать ручкой на прощанье, будто из него не натекла уже целая лужа крови, будто смерть не пристроилась рядом, занеся над ним заточенную косу.

Рядом грохнуло. Все прикрыли руками головы от щебня, дождем упавшего с неба, – разворотило, похоже, дорогу.

Гурбан схватил Петрова за грудки, встряхнул, глядя в испуганные голубые глаза:

– Вертушку в воздух подымешь?! Сумеешь?!

– Не знаю.

– Что?!

– Попробовать надо. Потом скажу. Я ж не пробовал еще, откуда ж я знаю. – Петров с трудом, но высвободился из командирского захвата, что говорило в его пользу. Такой маневр удавался далеко не каждому. И вообще, непосредственность рядового умиляла. У них, в СБО, все такие? Или только в личную охрану Шамардина набирают олигофренов?

– На борт! Быстро! – Гурбан не только принял решение и тут же его озвучил, но и принялся пинками загонять подчиненных в десантное отделение. – А ты, – он ткнул Петрова в грудь, – уж постарайся, когда пробовать будешь.

– Помни, не дрова везешь, – напутствовал новичка-пилота Ашот. На лице его застыла маска обеспокоенности. Примерно так же выглядели и Данила с Маришей. Бояться, похоже, они в принципе не умели.

– Маркус, ну ты понял, да? – Командир остановил загадочную личность в балахоне, намекая, что ему в десантном отделении делать нечего.

Без лишних разговоров Маркус занял место стрелка в соответствующей кабине.

– Держись, Митрич! – крикнул Гурбан, забираясь в вертолет. – Еще свидимся!

– Уж и не думал, что доведется еще когда, – чуть ли не всплакнул старик-пилот, приподнявшись на локтях. – И смена мне есть. Какой хороший денек…

Это последнее, что полковник услышал от старика. А потом винты завращались, стало шумно, и Гурбан захлопнул обе половинки дверей. Сидя рядами на двух диванах спиной друг к другу, в десантном отделении все замерли, ни звука. Митрич хоть и в возрасте, а пилот опытный. А вот чего ожидать от пацана, которому за минуту показали, что и как, и который впервые пытается взлететь? Угробиться так глупо не хотелось никому, и в первую очередь Самаре. Не для этого он перешел на сторону москвичей, чтобы какой-то сосунок, возомнивший себя орлом, уронил на Москву вертолет с баками, под завязку заполненными горючкой.

Похоже, Ашота посетили те же мысли:

– Зато фейерверк знатный получится.

Все нервно рассмеялись, а Мариша еще и перекричала рев движков:

– Только салют в дыму плохо видно. Надо подняться повыше – и уж там…

У Петрушевич особое чувство юмора. Ее избраннику повезло. Наверное.

Самара почувствовал, как вертолет оторвался от горизонтали и устремился подальше от земли. Все дружно выдохнули. И тут вертолет тряхнуло, и еще раз, и еще… Мариша упала на полковника, он сам едва не слетел с дивана. Выглянул в иллюминатор – вся монастырская зона превратилась в задымленные руины, над которыми тут и там лизали небо языки пламени.

Гурбан, выглянув в соседнее окошко, закрыл глаза.

– Что там? – не поднимаясь с дивана, спросил Маркус.

Командир не ответил, только покачал головой. И без слов все ясно…

Боевые действия впечатляли своими масштабами. До этого момента Самара видел войну лишь в отдельных ее проявлениях, в каких-то небольших стычках, диверсиях, но сейчас, с высоты птичьего – «крокодильего»[14] – полета картина бедствия открылась ему во всей своей неприглядной красе. В Стене зияли проломы, через которые могло пройти стадо зомбооленей в двести и более голов. Улицы Москвы то и дело подсвечивали взрывы, вспышки тотчас поглощал дым. Кое-где, особенно на юге, вовсю бушевали пожары. Если Генштаб и рассчитывал вызвать панику, используя зомби-«шахидов», то теперь уж точно своего добился. В дыму метались люди, кого-то затоптали, убитых взрывами не убирали с улиц…

Кроме Самары, лишь Гурбан и Данила интересовались происходящим внизу. Маркус, не вставая, получал сведения от командира. Профессор сидел, сложа руки на коленях. Уткнув голову в его плечо, похрапывал Ашот. Вот ведь выдержка у носатого, только забрался в вертолет – отрубился. И то верно, когда еще доведется поспать? И доведется ли вообще?.. Мариша чистила ногти кончиком специальной пилочки. Война войной, а красота должна если не спасти мир, то хотя бы сделать его приятным для глаза. Глазам Самары было приятно, а значит, Мариша свою функцию выполняла на все сто.

На севере острога передовой отряд зомби прорвал оборону москвичей. Ленинградская армия медленно, но неукротимо проникала в жилые кварталы. Правда, в том секторе острога взрывов было ничуть не меньше, чем в любом другом, так что зомбаков могла подавить собственная артиллерия – в версию о «шахидах», столь массово кончающих жизнь самоубийством, Самара больше не верил.

– Скажи-ка, дядя, ведь недаром Москва, спаленная пожаром, французу отдана?.. – невесело продекламировал он отрывок из стихотворения, услышанного когда-то в детстве. Имени автора полковник не помнил. – Проще говоря, жопа полная.

– Фи. – Мариша оторвалась от ногтей. – А еще офицер.

Самара пожал плечами. Вертолет уносился прочь, оставив зомбакам Москву на уничтожение.

– А все из-за таких, как ты. – Данила зло уставился на полковника. Увиденное в остроге основательно выбило его из колеи.

– Остынь, Даня. – Лицо Гурбана казалось высеченным из гранита. Причем скульптору пришлось основательно попотеть над морщинами на лбу. – Он с нами. Он поможет.

– Чем? Отряд зомбаков доведет до Москвы? Или в спину выстрелит? Прикинь, как удобно, командир, мы ж его прямо домой доставим. Из плена – домой.

Самаре хотелось высказаться по поводу, но он счел за благо промолчать. И Мариша не вступилась за полковника, что, с одной стороны, немного обидно, а с другой – разумно. Открой она рот, и у парня точно снесет крышу. Начнет кулаками размахивать и палить из «Абакана», Отелло хренов.

«Не о том, полковник, думаешь», – мысленно одернул себя Самара.

В который раз он прикидывал, где засел Стерх. Самара-то указал Митричу адресок, который стоит навестить, а уж старик, надо надеяться, передал инфу рядовому Петрову. Второй попытки у «варягов» не будет, поэтому надо действовать наверняка. В автобусе Самара уверенно заявил, что точно знает: резиденция Стерха на площади Восстания, оттуда паук плетет паутину. Но сейчас у полковника возникли сомнения. Он вдруг вспомнил, что накануне отправки на войну его коллега и старинный товарищ получил приказ подготовить для нового жильца, випперсоны, здание по адресу: Невский проспект, 43/1. Товарищ еще возмутился – мол, какого хрена его, спеца инженерных войск, заставляют заниматься ремонтом квартир для штатских. Теперь же, прикинув что да как, Самара понял, что первоначальный маршрут надо немного – конкретно! – изменить. Во избежание. О чем он и сообщил командиру.

– Это точно? – Гурбан посмотрел на него с недоверием. Наверное, слова Данилы все-таки заставили его подумать о Самаре плохо.

Жаль, очень жаль. Но полковник не собирался из-за этого опускать руки и сдаваться.

– Да, – твердо заявил он и демонстративно уставился в иллюминатор – мол, я все сказал, а там, командир, решай сам.

И очень вовремя уставился. Самара прищурился, не веря своим глазам. А ведь нечто подобное он как раз и ожидал увидеть.

По острогу работали самоходные минометы 2С-4 «Тюльпан» – Самара насчитал внизу пять штук. Их даже не пытались замаскировать, они отлично просматривались. И то верно, немногочисленную авиацию острога уничтожили в первый же день боевых действий – мобильными ракетными комплексами «Стрела», с которыми, как выяснилось, зомбаки вполне справляются. После чего не составляло труда подвести технику к острогу на удаление в десять, а то и больше километров и начать забрасывать Москву фугасками весом почти в два центнера. И хорошо, что только фугасками, а не атомными боеприпасами с одного секретного склада в Ленинграде. То ли Резник не знал об их существовании, то ли ему хватило ума не использовать оружие, способное превратить Москву в радиоактивные руины. Впрочем, и обычные фугаски разрушат острог не менее эффективно.

Туба ближайшего миномета задралась к небу под прямым углом. К нему как раз подъехал армейский «Урал». По всему, подвезли боеприпасы. В боеукладке «Тюльпана» всего тридцать мин. По мнению Самары, этого более чем достаточно, но у министра обороны Ленинградской коммуны свое ви́дение ситуации…

Вот, значит, как. У Стерха одни игрушки – зомби «шахиды», у Резника другие – боевая техника.

Из миномета выбрался боец в танкистском шлемофоне и выволок за собой РПГ. Успел ли он выстрелить по вертушке, Самара не увидел – Ми-24, пока что вполне уверенно ведомый Петровым, унесся дальше по маршруту следования. Не совсем верному маршруту.

А через несколько километров полковник вновь обнаружил внизу нечто, достойное внимания.

Много лет назад, когда он впервые увидел эту мощь, ему показалось, что на ходовую от Т-80 какой-то шутник присобачил громадную сварную башню из броневых катаных листов. Слишком уж мала нижняя часть в сравнение с башней. Позже он узнал, что в башне САУ[15] размещаются гаубица с системой наведения и прицеливания, конвейер подачи снарядов, агрегат бортового питания, исполнительный механизм координации углов, фильтровентиляционное оборудование и система герметизации казенной части гаубицы – чтобы не потравить газами экипаж. Так что размеры самые те, иначе все не влезет. Башня, поразившая полковника, весила аж тринадцать с половиной тонн. И это не считая боекомплекта, который тянет еще на две с половиной.

В последний раз Самара видел САУ «Мста-С», будучи еще лейтенантом. В составе комиссии его отправили инспектировать военные склады, и вот там-то… Самара и подумать не мог, что когда-нибудь увидит эту технику в поле, да еще ведущую огонь по Москве. И каждый из пятидесяти снарядов, которые САУ способна выпустить, – это разрушенные дома и людские жизни.

В остроге же будут долго гадать, откуда по ним стреляют и что вообще происходит. Ведь в экипажи самоходок дураков не назначали – зачем подползать к Стене, если можно встать километрах в двадцати и спокойно себе долбить по неподвижной мишени, которая никуда не денется и сдачи не даст?..

Наросты зениток на башнях дружно плюнули огнем. С лязгом в борту вертолета стало на несколько дыр больше, чем надо. Парой сантиметров ниже – и полковник остался бы без головы. Остальных тоже не зацепило лишь по чистой случайности. Боги войны хранили «варягов», ожидая в ответ обильных жертвоприношений. И за диверсантами не заржавело.

Вертолет резко нырнул вниз. Желудок Самары взмыл к горлу и затрепыхался раненым воробышком. От блоков НАР отделились ракеты и, расчерчивая дымными полосами воздух, устремились вниз. И одна таки угодила в короб на танковой основе, продырявила его, внутри вспыхнув так, что люки взмыли ввысь да пушка отвалилась. Экипаж не мучился. Наверняка техникой рулили люди, а не зомбаки. И именно люди в других жестянках на гусеницах открыли ураганный огонь по Ми-24 – им для этого даже наружу выбираться не пришлось, зенитки управлялись из боевых отделений. С лязгом тропинка из дыр наметилась в полу, металл развернулся острыми заусенцами. На этот раз Самаре едва не оторвало стопу – перебило развязавшийся шнурок на ботинке.

– Да что ж они делают-то?! – возмутился Гурбан, обижаясь то ли на стрелков внизу, то ли на коллег, управляющих вертолетом.

И коллеги словно услышали его, хотя никаких средств связи в этом полете не предусматривалось или же Самара пока что их не обнаружил. Вертолет резко задрал нос и ускорился под углом сорок пять градусов к небесам.

– Всё, пустые, – не открывая глаз, прокомментировал ситуацию Ашот.

– То есть? – Мариша закончила наводить марафет и была не прочь пообщаться.

– Вертолету нечем больше стрелять, Петрушевич.

– Почему это, Ашотик?

– Наверное, потому что лишнее всё убрали, чтобы уменьшить массу. У вертушки расчетная дальность всего четыре с половиной сотни километров, а этого мало, нам дальше.

– Откуда знаешь? Что нечем? – Насчет массы и прочего у Мариши сомнений не возникло.

Ашот приоткрыл глаза:

– Просто знаю, и всё. Чувствую.

С каждой секундой вертолет приближался к Ленинграду.

Глава 12

Когда зомбаки говорят

Афанасий Стерх с неодобрением смотрел на официанта, который неторопливо, величаво даже, снимал с серебряного подноса тарелки и блюда и расставлял их перед начальством, желающим трапезничать. Белая – ни единого пятнышка – рубашка, запонки с блестяшками на рукавах, кожаный ремень с надраенной бляхой, отглаженные брючки, начищенные туфли… И улыбка – ровные белые зубы, в которые так и хочется ткнуть… да хотя бы вилкой, что ли.

Будто почувствовав неприязнь Стерха, официант сделал неверное движение, едва не опрокинув соусницу. Улыбка его стала чуть напряженней, но и только. Вышколенный профессионал. У покойного Багирова все работники были профи. «Были ваши, стали наши», – усмехнулся Стерх. Жаль, узколобые дебилы из Верховного совета запретили ему выселить вдову из дома на Невском и прибрать себе здание вместе с содержимым – так сказать, экспроприировать экспроприированное, исключая старую кошелку, конечно. Увы, пришлось ограничиться особняком по соседству, из которого выселили всех жителей. И многочисленную лейб-гвардию генерала Стерх таки присвоил, переманил кого посулами, а кого угрозами – не сам, конечно, лизоблюдов у него хватало, прихвостней, млеющих от счастья лицезреть дверь, за которой работает челюстями хозяин.

В животе булькнуло. Стерх проголодался. Впрочем, он всегда хотел есть. Это чувство не оставляло его с самого начала скитаний по стране, уничтоженной Псидемией…

С рождения маленький Афоня знал, что судьбой ему назначено быть особым, быть выше прочих, управлять их глупыми помыслами, властвовать над стадом. Его родители – весьма обеспеченные люди – баловали ребенка с первых дней существования и ничуть не расстраивались, подыскивая ему новую няньку потому, что у предыдущей случился нервный срыв или же она ни с того ни с сего упала с лестницы, а то и выколола себе глаза ножницами. Подобрать хорошую прислугу – это ведь еще та проблема, верно? И то, что купленные по просьбе отпрыска зверушки протягивают от силы пару суток, их тоже не волновало. Мало ли почему волнистому попугайчику захотелось свить гнездышко в микроволновке, хомячку спрятаться в мясорубке, а черепашке угодить в закипающий электрочайник? Всякое случается, при чем тут любимый Афонечка?..

– Ты еще здесь? – Стерх вонзил вилку в почти что сырой бифштекс, приготовленный так, как он любил. Брызнула кровь.

– Да, господин Стерх. – Официант услужливо склонился.

– Ты кто такой вообще? Зачем тут? А Светка где? – Кусок мяса, не прожеванный, отправился в утробу. При всей своей телесной невыразительности Стерх ел за пятерых. В прежние времена о таких говорили: «Не в коня корм». По подбородку потекли струйки жира.

Официант заметно побледнел. Это хорошо. А то чересчур невозмутим, нельзя так в присутствии босса.

– Я… я… я…

Стерх отправил в рот очередной кусок и задумчиво посмотрел на паренька – слишком аккуратного, слишком чистого, юного, здорового, высокого и так далее. В общем, официантик этот очень даже неплохой объект для эксперимента. Или же использовать его иначе? Для более приземленных целей?..

– Ты что, заикаешься? – При втором варианте любые дефекты речи портили объект до полнейшей непригодности. Горячий жир капнул на манишку. Стерх облизнул блестящие губы языком, соленым от телячьей крови.

– Нет, я… Светлане нездоровится. Я подменяю.

– Ну и отлично. Налей мне вина.

После этой вроде обычной просьбы в глазах официанта возник страх. Ноздри Стерха затрепетали – он, как собака, почуял запах адреналина. И это возбудило его вмиг. Светка, дура, уже отбоялась свое, наполнив вчера бокал мадеровским еще хересом. Стерх взглянул на залепленные пластырем костяшки кулаков. Она сопротивлялась. Надо же, кто бы мог подумать, что эта пигалица найдет в себя силы отказать боссу и тем самым доведет его до исступления еще до начала процесса. Пришлось ее немного утихомирить, ну да с разбитого лица воду не пить.

Спиртное Стерх употреблял лишь в том случае, когда собирался оторваться по полной – чтоб без сожаления отбросить наносную человечность, маску, за которой он усилием воли постоянно прятался.

Официант пролил несколько капель мимо бокала на крахмальную скатерть.

Стерх пригубил вино и откинулся в кресле, скользя взглядом по обеденному залу, который без зазрения совести можно назвать хоромами – зал-то не просто большой, огромный. Тут в футбол играть можно. Как объяснил Стерху один узколобый болван, Верховный совет очень ценит ученого – еще бы не ценили после ошеломляющих успехов его экспериментов – и потому товарищи коммунары пошли на уступки, разрешив Афанасию Стерху занять эти апартаменты, принадлежащие народу Ленинграда.

Пошли на уступки, надо же!..

Первый же глоток опьянил Стерха. С ним всегда так. А вот когда бокал опустеет… Впрочем, не стоит загадывать, ничего не решено еще. Стерх посмотрел на официанта, застывшего рядом, и улыбнулся. Того стала бить мелкая дрожь, по бледному лицу скользнула капля пота.

Дрожь… Юного Афоню Стерха поразила до глубины души статья о биотехнологиях и их роли в грядущей войне, случись таковая прямо завтра или даже сегодня. Боевые вирусы, способные поражать людей определенной расы с определенным цветом глаз и волос, тревожили воображение мальчишки, он представлял себе целые обезлюдевшие континенты, ставшие такими по его воле. Мысленно он выпускал рои агрессивных ос, кусающих людей до смерти. Он плыл во главе армады дельфинов, несущих на себе заряды, достаточные, чтобы потопить авианосец… В тот день Афоня понял, чем он будет заниматься, когда вырастет. И потому спустя годы категорически пресек попытки отца отправить его в престижный вуз, готовящий финансистов, юристов и будущих политиков. Афанасий поступил на биофак МГУ, и не было во всем университете студента прилежней. Однокашники сторонились Стерха, а те из них, кто имел глупость досаждать ему, становились жертвами несчастных случаев, обычно с летальным исходом…

Бокал опустел наполовину. Стерх поднес кусок слабо прожаренного мяса ко рту, но вилка замерла в воздухе – воспоминания одолевали его…

Красный диплом. Предложение поработать на государство в закрытом НИИ – следующий шаг на пути к мечте, ведь государство – это военные; где погоны, там и оружие, а в случае Стерха, как он тогда надеялся, оружие массового уничтожения. Реальность оказалась прозаичней. Молодого спеца не спешили подпускать к смертельно опасным бактериям и серьезным темам. Почти год мариновали, заставляя мыть пробирки и готовить кофе коллегам. Он терпел. Очень хотелось, чтобы сразу произошло с десяток несчастных случаев, но он понимал: это не универ, тут могут заинтересоваться. Шли годы. Талант Стерха раскрылся во всей красе, о пробирках он давно забыл, как о страшном сне. Начальники в погонах прочили ему успешную карьеру, а коллеги без доли иронии утверждали, что он достоин Нобелевской премии – и это при том, что и первые, и вторые терпеть его не могли. Афанасий стал напарником и правой рукой ведущего ученого НИИ, настоящего гения Павла Николаевича Сташева, которого сразу же невзлюбил. Тот работал самозабвенно, будто пыхтел не в секретной военной шарашке, где разрабатывались биопроцессоры для нужд министерства обороны, а в личном институте, обласканном международными грантами. Но биопроцессоры и их программирование! За то, чтобы работать над этой темой, Стерх отдал бы правую руку! К счастью, этого не потребовалось. Павел Сташев несказанно обрадовался помощнику, который если и уступал ему уровнем знаний, то не намного…

– Чего стоишь? Подлей еще винца. – Стерх, как обычно, с удивлением понял, что язычок-то у него заплетается. И это разозлило его. Кровь плеснула в глаза.

И плеснула из кисти официанта, которую Стерх пригвоздил вилкой к столу.

Молодой человек вскрикнул и попытался второй рукой освободиться. Но не тут-то было. Опрокинув кресло, Стерх вскочил. Ему пришлось немного напрячься, прижимая вторую кисть паренька к столешнице и с размаху протыкая ее совершенно не пригодным для таких целей ножом. Столовым ножом. Вот тут бы молодой человек и заголосил в три горла, если бы Афанасий не заткнул ему рот полотенцем. По скатерке расползались два алых пятна.

О да, крови Стерх на своем веку повидал немало…

Накануне Псидемии ему удалось сбежать из шарашки. Да не с пустыми руками – он выкрал образцы биочипов и прототип устройства, координирующего действия подразделений на поле боя, – тот, что разрабатывали он и Сташев. Дольше терпеть Стерх не мог. Он едва сдерживал свою ненависть ко всем, кто его окружал, он должен был выплеснуть всю дрянь, что в нем скопилась за годы. К сожалению, в закрытом НИИ никто не поставлял ему новых нянек и хомячков. К тому же звериной своей сущностью он чувствовал, что прибор у него скоро отберут, а вместе с прибором исчезнет и возможность создать собственную армию, послушную одному лишь слову Афанасия Стерха. Прибор не был окончательно готов, но Стерха обуяла уверенность в том, что он сам доведет устройство до ума.

Он ошибался. Он попросту не успел – помешала смена магнитных полюсов, начался Апокалипсис. От великой страны ничего не осталось в считаные недели. На землях, погруженных в бесконечную борьбу за существование, воцарилась анархия. Здесь действовал один закон – закон сильного. Стерх, как выловленная рыба, попавшая вновь в воду, с удовольствием погрузился в то, что прочие считали кошмаром.

Настало его время.

Время сменить прежние устои и стать властелином пока что России, а уж потом…

Через хаос, безумие, смерть и крах всего и вся он сумел добраться до Новосибирска. Город разорили зомбаки. На развалинах цивилизации обосновались банды мародеров и отщепенцев, которым хватило если не ума, то инстинкта самосохранения, чтобы начать потихоньку возводить острог – только так можно было противостоять нападкам людей и зверья, ведомых паразитами. Теми самыми паразитами-биочипами, что разрабатывались в секретном НИИ под руководством Сташева. Быть может, сам Стерх приложил руку к тому, что эти твари вырвались на волю, кто знает?..

В Новосибе Стерх не задержался.

По Территориям, населенным агрессивной фауной, он шел, а потом, заимев транспорт, ехал от одного острога к другому, добывая правдой и неправдой (второе чаще) оборудование и запчасти, необходимые ему для завершения работы. Это было непросто, но это стало смыслом его жизни, его навязчивой идеей. А меж тем год сменялся годом…

Когда прибор был уже почти готов, Стерх связался с советником Тихоновым, самым влиятельным человеком Москвы. Стерху нужна была хорошая база, чтобы завершить устройство, и в Москве такая база имелась. Но Тихонов – этот ограниченный узколобый дебил! – лишь высмеял Стерха, не дав даже договорить до конца. Он, помнится, сказал еще что нельзя ему, государственному человеку, отвлекаться на бред душевнобольных. Если б не охрана, жизнь Тихонова на этом и завершилась бы. И все же Стерх не сдержался: он пообещал советнику, что тот еще будет ему пятки целовать. После этого Афанасию едва удалось скрыться от эсбэошников.

Но как отомстить самому влиятельному человеку Москвы?..

Стерх вернулся в Новосибирск. Он знал, что там хозяйничает банда некоего Равиля, который оказался человеком честолюбивым. Стерху не составило труда стать при нем эдаким серым кардиналом. Вместе они собрали Дикую Орду и организовали поход на Московский острог. Но Орда потерпела поражение, Равиль попал в плен. Едва избежавший казни Стерх рвал и метал. Надо было что-то делать, как-то спасать положение, и он отправился в Арзамас, надеясь, что нужные компоненты для прибора сохранились в лаборатории НИИ, наверняка давно заброшенной. К своему удивлению, там он встретил Павла Сташева. Причем Сташев радушно принял старого товарища – в суматохе первых дней Псидемии было не до пропажи сотрудника и ценного прибора. Сташев казался воодушевленным – мол, вместе мы создадим эффективное оружие против слизней. Но Стерху не это было нужно – и мало того, оружие помешало бы его планам. Ночью с нужными запчастями и кое-какими ноу-хау Сташева он, организовав поджег лаборатории, скрылся.

Но для того чтобы довести прибор до кондиции, Стерху все еще требовалась серьезная техническая база. В Москву ему, понятно, хода не было. Лабораторию Сташева он уничтожил. Еще можно податься в Харьков или же в Ленинград… Стерх выбрал острог на Неве.

И вот он здесь. И очередной пункт его глобального плана осуществлен.

Неаккуратно отпив – красное вино, как кровь, полилось по подбородку на грудь, – он поставил бокал на стол, вытащил из кармана клубного пиджака желтую коробочку – армейскую аптечку. Достал из нее пинцетом слизня, специально обработанного, немножечко кастрированного, если можно так сказать. Паразит, как и все остальные существа его вида, тут же принялся извиваться и тянуть свои присоски и тончайшие нити к ближайшей плоти, которую он чувствовал рядом. Стерху безумно нравилось наблюдать за этим ненасытным танцем жизни. Иногда он представлял себя таким же слизнем, который изо всех сил старается присосаться к затылку человечества. Он еще не добрался до черепа, но уже ползет по шее. Скоро, очень скоро его планы осуществятся пункт за пунктом.

Стерх поднес пинцет с паразитом к лицу официанта, и тот отпрянул, насколько позволяли нож и вилка, сдерживающие его порывы.

– Нравится? – Стерха обуяло неудержимое веселье.

Официант мотнул головой – типа нет, не очень. Будто его мнение хоть что-то значило. Наивное дитя.

Схватив парня за волосы – а вот не надо отращивать косы, как у девчонки, – Стерх резко пригнул его, расквасив нос о столешницу. И ловко подсадил на череп слизня – эту операцию он не единожды проделывал, опыт имелся. Почувствовав на себе паразита, еще не успевшего закрепиться, парень затрепыхался. Вот для того, чтобы не повредить слизня, и надо было зафиксировать руки, а то некоторые пытались дать им волю, мешали контакту, что, согласитесь, никуда не годится.

Всё, слизень, поерзав, обосновался на черепе. В глазах официанта блеснули слезы. Стерх вытащил у него изо рта полотенце. Официант попытался что-то сказать – и не смог.

Ноздри Стерха затрепетали от ощущения безграничной власти над этим молодым, сильным существом, которое ничего не могло сделать, никак не могло воспрепятствовать насилию над собой. Особая прелесть заключалась в том, что Стерх сделал так, чтобы контроль слизня был не полным, чтобы носитель-человек сознавал, как и что с ним происходит, ведь от этого его унижение, его страдания становились на порядок страшней.

Стерх почувствовал голод. Взял другую вилку. На столе всегда для подобных целей имелся запас.

Зомбосвязь – одно из величайших открытий современности. И это вовсе не преувеличение. В мире, где больше нет Интернета, где мобильными телефонами можно разве что гвозди заколачивать, где радиоволны вязнут в электромагнитных возмущениях атмосферы, нужен новый вид связи на значительном расстоянии. И Стерх такую связь придумал – он сделал прибор, способный закодировать людскую речь в сигнал, воспринимаемый зомбаком, точнее – паразитом, причем любым ближайшим к человеку. Слизень преобразовывает сообщение в набор команд и передает этот набор дальше слизням, те, в свою очередь, тоже – и так, пока сигнал не попадет к конкретному зомбаку рядом с человеком, которому сообщение предназначено.

Зомбосвязь, к сожалению, не мгновенна. Сообщение к адресату может попасть через минуту, а может и через час-другой, как повезет, – Стерх бессилен тут что-либо изменить. Но это все равно лучше, чем ничего.

Где-то далеко-далеко посланник Стерха, его верный человечек, каких предостаточно в армии, атакующей Москву, не вынимая прибора-кодировщика из кармана – прибор не больше спичечного коробка, – произнес послание для своего учителя, своего властелина. Есть люди, которым природой назначено подчиняться, они иначе жить не могут, не чувствуют себя счастливыми. Им нужно быть шестернями в сложном механизме, причем шестернями заменяемыми, а то и вовсе лишними. Они обожают ходить строем, носить одинаковую одежду и петь корпоративные гимны. И они сразу видят в Стерхе силу, перед которой следует преклонить колени. Они – мясо, трупы, по ним Стерх много лет взбирался на вершину власти.

Наконец раздался хриплый, отчетливо проговаривающий слова голос – похоже, у официанта сдавило горло от желания молчать, но он своим голосовым связкам больше не хозяин:

– Острог Москва подвергли обстрелу из тяжелых минометов и самоходных артиллерийских установок. Разрушения ужасны. Острог скоро падет. – Официант замолчал.

Вилка выскользнула из пальцев Стерха – сначала ударилась о столешницу, оттуда, подскочив, свалилась на пол, застеленный восточным ковром ручной выделки. На долгий миг все вокруг замерло. Даже сердце перестало биться.

Стерх медленно повернулся к официанту. Тот выглядел как нормальный человек, молодой, аккуратный, но все же в данный момент он не был полноценной личностью. Он – инструмент в руках Стерха, живой аппарат для воспроизведения сообщений, присланных издалека.

– Повторить, – потребовал Стерх, чувствуя, как закипает в нем животная ярость.

Официант, глядя на хозяина глазами, полными ужаса, послушно открыл рот и выдал только что озвученное сообщение, которое автоматически записалось в его память и останется там до конца его никчемной жизни. То есть не надолго.

Стерх с размаху врезал официанту по роже кулаком. И еще раз. И еще. И опять… Остановился, лишь когда смазливая мордаха превратилась в один сплошной кровоподтек. Перестарался. Точно перестарался. Зато – весело. Стерх расхохотался, запрокинув голову. Вот, значит, как товарищи коммунары решили схитрить… Они что, думали, Стерх не узнает? Ах сволочи…

А самая большая сволочь – министр обороны Адольф Резник. Стерх знал, что с ним надо кончать, пока тот не вошел в силу, но временил всё, откладывал, давая Резнику возможность всласть наиграться в солдатики, а уж потом… И в этом заключалась ошибка Стерха. Резник оказался не таким уж дураком, раз захотел примазаться к славе победителя Москвы.

Все так хорошо шло, а тут – обстрел Москвы! Это совершенно не входило в планы Стерха! Ах, какая неожиданная, крайне неприятная новость. Он шагнул к столу, взял бутылку. Снять, что ли, с официанта слизня, пусть обслужит хозяина как полагается? Стерх посмотрел на бутылку и решил, что справится сам, не хотелось руки марать, зато жажда одолевала все сильнее. И вообще, зачем вино куда-то наливать, если можно заправить в глотку прямо из бутылки?..

Новый министр обороны Ленинградской коммуны имел собственные виды на победоносный завоевательный поход. Именно Адольф Резник – больше некому – отдал приказ использовать военную технику. Боекомплекта хватит всего на одну битву, Стерх наводил справки. И вот эта битва началась. Теперь в случае победы – а она неизбежна – Резник присвоит всю славу себе, об армии зомби умолчат, а от Стерха попытаются избавиться. Расклад – как на ладони. Но от этого не легче… Стерх изрядно отхлебнул. Вино мягко рухнуло в желудок, в котором было уже не просто тепло – там бушевал пожар.

И тут зомбак-связной вновь открыл рот:

– Вслед за армией зомби и техникой движутся боевые части людей. Я… – Зомбак с щелчком закрыл рот. Это означало, что сообщение прервалось – точнее, что посланцу Стерха не дали договорить до конца. Одним меньше.

Что ж, помощничек, ухмыльнулся Стерх, и на том спасибо. Значит, не только зомбаки угрожают острогу Москва. Еще и регулярная армия. А Резник таки не промах.

Стерх быстро подошел к шкафу, за дверцами которого располагался вход в его рабочий кабинет, скрытый от посторонних глаз. Оглянулся на официанта, внимательно следящего за всеми его движениями. Подсматривает сучонок? И пусть, все равно не жилец. Стерх шагнул к передатчику, основные элементы которого располагались в стальном коробе под обычным офисным креслом, провел ладонью по хромированным частям, коснулся проводов, пучков кабелей, уходящих в стену, – при этом он испытал чуть ли не физическое наслаждение, которое не могла дать ему ни одна женщина.

Пора поставить точку в этой войне. В необъявленной войне между узколобыми дебилами из Верховного совета и гениальнейшим ученым современности Афанасием Стерхом.

Он вышел из потайного кабинета, закрыл за собой шкаф. Надо убрать с дороги шавку Резника.

Стерх вызвал секретаря. Незамедлительно явившись, тот опасливо покосился на пришпиленного к столу официанта и тут же опустил глаза в ожидании распоряжений.

– Отправить порученца к министру обороны генералу Адольфу Резнику. Афанасий Стерх приказывает генералу срочно явиться. – Стерх ухмыльнулся, представив, как побагровеет откормленная рожа Резника, когда порученец все это скажет, и добавил: – Форма одежды парадная, штаны с лампасами. Задача ясна?

Секретарь кивнул.

– Выполнять.

Секретарь бесшумно попятился и выскочил из покоев.

Такое оскорбление генерал не оставит без внимания. Примчится, чтобы осадить наглого ученого – утереть нос, поставить на место. Стерх вернулся за стол. Взял бокал, подумал, отставил. Надо немного подождать, а потом уже он выпьет за победу, поставив министру ногу на грудь.

– И шампанское поставь на ледник! – крикнул Стерх вдогонку секретарю. – Распорядись на кухне, чтоб рябчиков зажарили!

Такое дело стоит отметить «Вдовой Клико». Ящик этого шампанского ему прислала вдова Багирова – на радостях, очевидно, что ее не выселили.

Не говорить гоп, пока не перепрыгнул? Ну, это для детей и стариков, Стерх не суеверен ни на миллиграмм… Он и сам не заметил, как в два глотка опустошил бокал.

В голове приятно зашумело. Надо бы армии зомби опять – досрочно! – прокачать мозги, добавить им ярости. Пошатываясь, Стерх отправился к своему гениальному изобретению. Сигнал ушел в эфир. Вернувшись в зал, Стерх потянулся за бутылкой.

Глава 13

Не по плану

Над Питером вертолет обстреляли – открыли огонь из зениток, наделали в корпусе дыр. И Гурбана на сей раз зацепило – оцарапало кожу на бедре. Он выругался и поправил наушники, почти слетевшие с головы, когда дернулся от боли.

Связь в Ми-24 таки была, какая-то особенная связь, просто Самару не сразу, так сказать, приобщили. Но теперь уши его прикрывались точно такими же микрофонами, как и у остальных, включенными в режим конференции, чтобы можно было слышать каждого диверсанта.

Эх, сейчас бы жахнуть по зенитной батарее внизу, на крыше дома! А то не ровен час собьют гостей из Москвы хлебосольные хозяева. Вот только кассеты на пилонах пусты. А сколько их еще будет, батарей этих!..

По вертолету вновь стреляли.

Чертыхнувшись, рядовой Петров спустил вертушку ниже уровня зениток, направив ее между зданиями. Отличный маневр! Вот только одного не учел Петров – в Питере, как и в Москве, хватало на улицах блокпостов из мешков с песком, блокпостов, оснащенных крупнокалиберными пулеметами. Один такой пулемет загрохотал, посылая в вертушку очередь за очередью. Многочисленные прохожие, над которыми пролетал Ми-24, вжимались в стены, забегали в подъезды, падали на асфальт. Были и те, кто стрелял из окон своих квартир, надеясь сбить боевую винтокрылую машину из обрезов и дедовских охотничьих ружей.

Самаре все казалось, что Петров не справится с управлением и вертолет вот-вот врежется в стену.

– Ну надо же, и этот тоже!.. – всплеснул руками Гурбан.

«Варяги» заулыбались, а вот Самара не понял, о чем это командир. К тому же эфир почти полностью забил довольный рев рядового Петрова, напевающего «Полет валькирий» Вагнера. Полковник, конечно, уважает классику, но не настолько же…

Плотность огня по вертолету возросла. Сшибло пилон по левому борту. Ракеты с тепловым наведением устремились к «двадцать четвертому» с земли, только чудом их отвели от винтокрылой машины ловушки-ракеты системы АСО.

– Господа пассажиры! – Петров прекратил свои гнусные песнопения ради сомнительного юмора. – Пристегните ремни, идем на посадку!

Пока вертолет снижался, Ашот долбил по блокпосту из РПК, торчавшего в иллюминаторе. Очень даже прицельно долбил, раз сумел подавить огневую точку. Вертолет сел на проезжую часть. Прихватив автоматы, под рев силовой установки и хлопки винтов, диверсанты высыпались из грузового отделения на поверхность Ленинграда. Ашот и Мариша помогли профессору выбраться наружу. Вокруг было удивительно спокойно, будто все опасности, какие только можно, они уже миновали.

До здания, где предположительно обосновался Стерх, предстояло пробежать примерно полтора квартала, так заранее было оговорено – чтобы по возможности тихо подобраться к врагу. Нахлобучив на черепа каски со скрещенными серпами-молотами, запас которых обнаружился на борту – спасибо Митричу, – диверсанты помчались навстречу судьбе по Невскому проспекту.

И вел их он, полковник Самара.

Ведь он – дома!

* * *

Каски сыграли свою роль. На вооруженных людей в униформе, быстро передвигающихся по улице, местные практически не обращали внимания. А если и обращали, то что-то возбужденно – радостно даже – выкрикивали и размахивали руками. Некоторые дамочки посылали воздушные поцелуи. Любит тут народ армию, ой как любит.

– Вот мы и дома, – пробормотал Самара, делая знак, что стоп, на месте уже.

На первом этаже здания еще остались старинные вывески «Кофе Хауз» – аж три штуки, а вот большие окна заложили белым силикатным кирпичом. Заглянуть на чашку чая к Стерху, с ходу оценил Дан, можно только через подъезд в углу дома. «Варяги» и им сочувствующие засели через дорогу, в проросшем через асфальт густом кустарнике. Гурбан, Дан и Маркус проползли чуть по проезжей части, скрываясь в высокой траве, что разрослась тут от бордюра и чуть ли не до середины проспекта. Гурбан уткнулся в окуляры бинокля. Дану и Маркусу пришлось довольствоваться лишь природной оптикой. Как бы то ни было, но даже невооруженным взглядом обнаружить охрану вблизи от резиденции Стерха не удалось. Снайперов ни на крыше резиденции, опоясанной литым заборчиком, ни на крышах ближайших домов не было. По крайней мере, Дану хотелось в это верить.

– Тихо, как в морге, – невесело пошутил Ашот, когда они вернулись к остальным так же ползком, как и удалились.

Данила подписался бы под каждым его словом. Слишком тихо, хотя у единственного подъезда стояли сразу три бронированные легковушки и один грузовик, армейский «Урал», брезентовый тент на котором заменили будкой, склепанной из оцинковки. Те, кто на них приехал, небось до сих пор в здании. От урны у двери поднимался дымок от неаккуратно затушенного окурка, еще с десяток окурков валялись рядом. Судя по всему, в здании немало людей. Скорее всего – они при стволах. Вон, на втором этаже, над подъездом, меж прутьев балкона торчит пулемет – РПК, вроде. И на третьем, где окна прямоугольные, тоже, только в правом крыле и «Дягтерев». Стрелков, как и остальное воинство, не видно, но это ни о чем не говорит. Точнее – говорит о профессионализме охраны здания. Высовываться тут не любят. Если бы у Дана спросили, он сказал бы, что с наскока соваться внутрь – себе дороже. Хотя…

Наверное, у Гурбана после рекогносцировки появились аналогичные мысли, раз он спросил у Самары:

– Что там с обратной стороны? Черный ход есть? Или хотя бы вход в подвал?

Полковник пожал плечами:

– Я тут на приемах не бывал, по подвалу не прогуливался. Знаю только, что сюда много всякого оборудования привезли. А подвал в каждом доме есть, так что…

Где-то вдалеке началась перестрелка. «Варяги» замерли, прислушиваясь. Но все быстро стихло.

* * *

Подвал был заперт, однако Дан быстро справился с простейшим амбарным замком – не забыл еще науку Петровича, своего харьковского соседа. Спустившись по бетонной лестнице, «варяги» оказались в очень даже пристойной прихожей, которая выглядела куда чище и солидней, чем, к примеру, московское обиталище носатого однокашника Данилы.

В прихожей на стене висела вешалка с мужской и женской верхней одеждой, на полу, в самом центре, стоял потертый, но еще крепкий кожаный диван. Подвальная эта комната соединялась с коридором, уводящим в темноту. Выключатель располагался у входа в коридор, вот только стоило ли его трогать? Может, пока что лучше не привлекать внимания?..

– Там кто-то есть, – прошептал Ашот, кивнув в сторону коридора. – И оттуда вкусно пахнет.

– Проголодался, да, бедненький? – Мариша не могла промолчать.

Сташев-старший хмыкнул. Гурбан нахмурился. Рядовой Петров и Маркус ждали, что он скажет, когда перестанет злиться на толстяка и брюнетку. Данила же прислушивался, напрягая ушки и затаив дыхание. Сначала ничего разобрать не мог, а потом услышал вроде всхлипы. Кто-то плакал. И не кто-то даже, а девушка. Дан готов был дать руку на отсечение, что разобрал пару-тройку проклятий в адрес какого-то ублюдка, достойного распятия и кастрации. Ему очень не понравилось, что молодка, прятавшаяся впереди, обладала кровожадным характером и была, судя по всему, серьезным противником – далеко не всякий человек сумеет чайной ложкой откромсать другому гениталии, как божилась сделать она. Мало у кого вообще хватит фантазии придумать такую казнь. Данила представил, как это – ложкой, и его передернуло.

И все-таки надо было топать дальше, «варяги» не могли сидеть тут вечно. Каждая минута промедления – это загубленные жизни москвичей. Но для того чтобы встретиться с опасной девицей лицом к лицу, надо миновать длинный узкий – и главное, темный! – коридор. Свет горел лишь в конце этого туннеля.

Данила знаками показал Гурбану, что желает занять место в авангарде – типа разведка боем, командир, разреши, а? Но Гурбан отрицательно качнул головой. И это при том, что никто более не вызвался в первые ряды. Добровольцы, ау! Нет таких, так почему тогда Дану нельзя? Он что, особенный? Дан так и спросил у Гурбана на пальцах. Но командир оправдываться не стал, лишь ласково улыбнулся и сам юркнул во тьму впереди.

Время потянулось, как резиновый жгут, наложенный выше раны. Время перехватило течение жизни в венах-секундах, застопорило дыхание в легких, заставило трепетать ноздри и сильнее плющить пальцы о цевье «Абакана», которому вряд ли суждено услышать скоро щелчок предохранителя – стрелять доведется много, лишь бы патрон не перекосило или еще какая хрень не случилась…

Грохот и звон в гробовой тишине прозвучали особенно тревожно. Данилу как пружинами подбросило, он сам не понял, как оказался во тьме коридора, где впереди возилось что-то темное, страшное. Тело Дана быстрее разума определило в кошмарном силуэте абрис Гурбана, и потому палец не выбрал свободный ход спуска, а наоборот – соскользнул с него, чтобы случайно не завалить командира. И вообще, тому срочно нужна помощь, Гурбан сейчас – отличная мишень. Услышав шум в коридоре, врагу надо лишь выстрелить во тьму, не целясь даже, чтобы скосить командира, а потом и Дана.

Холодком плеснуло вдоль хребта, от напряжения взвыла икра, только бы мышцу не свело судорогой, только бы не свело… В следующий миг Дан оказался рядом с Гурбаном, который почти уже выбрался из коридора.

– Ах ты!.. – На пороге довольно светлого просторного помещения командир буцнул набор кастрюлек, вставленных одна в другую, как части матрешки. Со звоном весь этот поварской инструментарий покатился по чистому белому кафелю.

От ботинок Дана тоже что-то отскакивало, на чем-то он поскользнулся и едва не растянулся на полу – схватился за стену, точнее – за полку, полка не выдержала, рухнула, что только добавило приятных звуков общей какофонии. Как никто из «варягов», следовавших за Даном, не открыл при этом огонь – загадка. Нервы-то у всех на пределе. Столько без отдыха, столько всего случилось, столько потерь и разочарований. Но не продырявили Даниле спину, и на том спасибо.

Ашот кряхтел чуть ли не в затылок. За ним следовал батя. Потом – Мариша и рядовой Петров. Замыкающий – Маркус. Всех их Данила пропустил вперед, пока сам водил стволом автомата из стороны в сторону, прикрывая колонну коллег.

«Варяги» вмиг рассредоточились по помещению. Судя по выстроившимся в ряд печам и духовкам, а также по свисающим с крюков половникам и прочим неизвестным Дану приспособлениям, это была кухня какого-то престижного заведения, ресторана или чего-то подобного.

Маркус и рядовой Петров, Дан и Самара, не опуская автоматов, занялись осмотром кухни – не хватало еще получить разделочным ножом под ребра или скалкой по черепу от какого-нибудь повара, спрятавшегося под тазиком для квашеной капусты, а потом возомнившего себя героем. Ашот и Мариша прикрывали Павла Сташева – с двух сторон обжали, он без них и шагу не ступит, даже по нужде одного не пустят. Однокашники Дана без тени сомнения отдадут за профессора свои юные жизни. Лучше бы, конечно, без этого, но все-таки.

А где Гурбан? Ага, занялся той самой кровожадной девушкой, что мечтала надругаться над своим врагом. Непонятно только, почему она скулила в углу, вместо того чтобы сразиться с «варягами», нанеся им существенный урон в живой силе и технике, которой у них не было. Данила дамочку эту толком не рассмотрел даже, другая у него задача, некогда ему.

– Ты кто? – спросил Гурбан мягко так, по-отечески. – Зовут тебя как?

Продолжая всхлипывать, девушка все же ответила:

– Официантка я. Светлана зовут. А вы?

– Вопросы здесь задаю я. Понятно?

Девушка кивнула, наверное, ибо ответа Дан не услышал, а Гурбан не повторил вопрос. Слишком быстро согласилась, Дану это не понравилось. Он отворил очередную дверцу, осмотрел содержимое, остался доволен – никого и ничего… Другая на месте официантки в позу стала бы – мол, кто вы такие, чтобы мне указывать?..

Что тут у нас? Шкаф, в нем сковородки разные – и большие, и очень большие, и очень-очень большие, и даже крохотные, в которых разве только яичницу из перепелиного яйца изжаришь. Есть такое, дальше. Шкаф с тарелками всех мастей и размеров. Годится, дальше…

Закончив осматривать шкафы со своего фланга кухни, Данила застыл где был. Ашот нашел второй выход из помещения и обосновался там – вел наблюдение и что-то жевал. Ну-ну, свинья везде грязь найдет, как говорят в родном Харькове. Впрочем, батя тоже двигал челюстями – Ашотик поделился, видать, трофеями. А вот Мариша была багровой – от возмущения, надо понимать. Ее толстяк не угостил местными деликатесами.

Рядовой Петров вернулся к входу в темный коридор. Маркус его сопровождал.

Дан двинул к Гурбану – вдоль длиннющего разделочного стола, ряда холодильников, потом мимо колоды для рубки мяса, чистой, слишком стерильной какой-то, а потом…

– Сколько в здании народу? – Гурбан сидел на корточках возле девушки. Ствол его автомата смотрел ей в грудь, весьма выпуклую, надо сказать, грудь, вполне способную сразиться на конкурсе бюстов с молочными железами Ксю.

Привалившись спиной к разделочной колоде, Самара расположился рядом, прямо на полу. Он внимательно слушал. Конечно, где бабы, там и полковник.

– Много. – Девушка подняла карие восточные очи на Дана. Один глаз превратился в щелку, его дополнял лилового цвета синяк. – Два взвода примерно.

– Понятно. – Гурбан посмотрел на Дана, которому тоже все было понятно.

Два взвода – это шестьдесят примерно человек. А «варягов» – восемь душ. И то включая рядового Петрова, который, может, и умеет водить вертолет, но в бою настоящем не бывал, а также Павла Сташева, у которого черный пояс по лабораторно-пробирочному карате, но стрелять по врагу он не обучен.

– Как-то можно обойти охрану на этажах? – задал Гурбан очень важный вопрос. Конечно, каждый «варяг» круче бойца «Альфы» из прошлого, но ввязываться в бой понапрасну не хотелось. Мало ли какие сюрпризы приготовил для диверсантов лично Стерх?..

Девушка кивнула, и каштановая челка прикрыла безобразную из-за синяка половину лица. Оставшуюся часть Данила оценил на пятерку с плюсом.

– В принципе да, но…

– Что «но»? – перебил Самара. – Конкретней говори.

Голос девушки дрогнул:

– Не надо вам туда.

– Почему это? – вкрадчиво поинтересовался Гурбан. – И куда – «туда»?

– Не надо, и всё, – мотнула каштановой головой официантка.

Гурбан начал раздражаться. Не любил он неточных формулировок и роковой женской загадочности. Есть конкретный вопрос, и нужен на него точный ответ, а не сопли с сахарком в манной каше.

– Толком объяснить можешь, нет?

Она мотнула головой.

– И все-таки? – Самара поднялся. – Странно, колода есть разделочная, а топора не вижу.

Девушка Света посмотрела на него карим глазом, в котором помещался один только страх, больше ни для чего места не осталось.

Даниле захотелось убраться отсюда поскорее. Что-то тут не так. Очень-очень не так.

Чтобы отвлечься, он отправился на поиски топора.

Инструмент нашелся почти сразу – под здоровенной мойкой из нержавейки. Хороший топор, острый – бриться можно. Топорище из дуба, гладенькое, рукоять перевита черной шагренью, шершавой, хваткой. И пахло от топора этого…

– Дай-ка. – Самара забрал у Дана инструмент, поднес к носу, втянул воздух. – Да, это не Финский залив… Спирт, – выдал он результат исследования. – Точно спирт.

– Так ведь дезинфекция. Это ж Эрика топор, он по мясу главный спец. – Светлана всхлипнула. – Всегда мыл инструмент после работы. Это он за меня… перед Стерхом. Не знаю, жив ли… – Она зарыдала в голос.

Стерх. Нужное имя прозвучало. «Варяги» дружно уставились на девушку. Даже рядовой Петров и Ашотик забыли, что им надо высматривать приближение врага, а не любоваться заплаканными красотками. Гурбан помог Светлане встать, усадил ее на колоду. Мариша тут же оценила фигуру аборигенки – и, хмыкнув, демонстративно отвернулась.

Пока Гурбан соображал, как правильно задать вопрос, чтобы не довести Светлану до слез, к разговору подключился Сташев-старший:

– Девонька, скажи, как нам попасть на прием к Стерху. – Подумав чуть, он добавил: – Нам назначено.

Девушка задрожала и побледнела, явно намереваясь грохнуться в обморок.

Положение спас Ашот. Он плюхнулся с ней рядом, благо на колоде места хватало.

– Ай, дорогой, зачем обманываешь? – Он ткнул Павла Сташева тыльной стороной ладони в грудь – мол, отвали, папаша, и не отсвечивай. – Какой назначено, кто сказал? Разве что судьбой назначено. Хватит ему девушек обижать, Стерху этому. Он тебя обидел, да? Мы убьем его. Зарежем. – Ашот покосился на Самару, который все еще держал топор, и добавил: – Зарубим. – А потом, склонившись к уху Светланы, что-то прошептал, после чего та обильно покраснела и захихикала.

Данила от досады аж язык прикусил. Ну что в Ашотике есть такого-эдакого, а? Бабы на него как мухи на то самое ведутся…

Толстяк еще что-то шепнул на ухо Светлане, и та опять прыснула от смеха. Лучше бы она этого не делала, разбитые губы шарму ей не добавляли. Смех ее внезапно оборвался, она ойкнула и схватилась за ключицу – похоже, не только с личиком у нее проблемы, но и кости помяты.

– В общем, заметано, да? – спросил Ашот так, что услышали все. – Завтра в семь у Медного всадника?

Светлана кивнула и указала на шкаф возле гигантской мойки. Пока Данила и прочие соображали, что бы это значило, Маркус подошел к шкафу, открыл его, бесцеремонно сгреб с полок поварскую посуду. За всеми этими пожитками обнаружилась стальная дверь с большим, как рулевое колесо от «КрАЗа», вентилем и крохотным окошком.

– У него, у упыря этого, раньше в другом месте хозяйство было, а потом сюда все перевезли. На грузовиках. Я туда, – она кивнула на дверь с вентилем, – жрать носила. Через другой ход, правда. Это запасной, секретный.

– Упырь? – Павел Сташев нахмурил лоб. – Что еще за упырь?

– Стерх, да? Ты о Стерхе? – задал наводящий вопрос Гурбан.

– Ну да, об упыре этом. Тут не ходила, знала, что дверь есть, но не ходила.

– Так значит, прогуляемся, да? Покажешь дорогу? – Ашот игриво улыбнулся.

Но на сей раз его обаяние не сработало. Девушку буквально откинуло от него, она упала с колоды и, не вставая с пола, заголосила:

– Не пойду, ты что?! Нельзя! Только в обед! И тихо надо, чтоб не будить! И стражи там, хоть не злые, а страшно!

– Ну же, милая, прогуляемся, убьем Стерха, все будут довольны! – Ашот заулыбался во все тридцать два, блеск которых терялся в тени его грандиозного шнобеля.

Девушка неуверенно кивнула.

– Ну и отлично. – Маркус вцепился в вентиль, такой ржавый, будто его целый год продержали в морской воде. Маркус захрипел от напряжения, но вентиль и не подумал сдаваться!

Повесив автомат на плечо, Гурбан пришел к нему на помощь. Данила и остальные с удовольствием присоединились бы к парочке, но в шкафу было не так уж много места.

Дан незаметно наблюдал за Светланой. Та явно хотела улизнуть, но боялась гнева «варягов». Надо держать с ней ухо востро, как бы чего не учудила.

Скрипнув, вентиль поддался немного, потом больше. Всё, провернулся до упора. Маркус навалился на дверь. Толстая стальная плита на мощных петлях – хорошо, кстати, смазанных, в отличие от вентиля – открылась без малейшего скрипа. По инерции Маркус шагнул в темноту за ней, лишь слегка освещенную из кухни. Из-за спин товарищей Данила увидел, что за дверью располагается то ли комната, то ли еще один коридор.

– Фонари приготовьте. – Гурбан вытащил из рюкзака свой и шагнул за Маркусом, следом Мариша и Ашот с Самарой.

Наморщив лоб – пытаясь вспомнить, говорил ли ему кто захватить с собой фонарь, – Дан поспешил за коллегами. Рядовой Петров шел последним. Обернувшись, он толкнул дверь, на которой с обратной стороны вентиля не было, только обычная дверная ручка буквой «С». То есть войти можно, выйти – нет.

Дверь гулко захлопнулась. Теперь свет поступал только из крошечного окошка.

– Это… – прозвучал в темноте голос Петрова, – я не понял, а девка эта, Света, там, что ли, осталась, да?

– Твою мать! – Луч от фонаря Гурбана метнулся к двери, но Ашот оказался проворнее, он уже вцепился в ручку, дергаясь всем телом. Увы – дверь не поддавалась.

В крохотном окошке показалось личико Светланы. Она виновато улыбалась.

– Открой, родная. – Ашот улыбнулся, типа шутку оценил. – Это ж я. Мы ведь завтра у Медного всадника, да?

Она грустно покачала головой. Учитывая, что губы у нее были разбиты, получилось очень-очень грустно.

– Открой! – Ашот мгновенно озверел, от его показной галантности не осталось и следа.

Светлана приставила к разбитым губам указательный палец. Но Ашоту не так-то просто заткнуть рот.

– Открой! – Он сорвал с плеча автомат и врезал прикладом по стеклу – бронированному, как оказалось, ибо оно и не подумало разбиться.

Светлана отпрянула. Дверь шкафа закрылась. «Варяги» погрузились во мглу, единственным источником света в которой теперь был фонарик Гурбана.

И фонарик этот, мигнув, погас.

* * *

В новой лаборатории Павла Сташева пахло краской и цементом. И еще – Ксю здесь не нравилось.

Во-первых, ей жутко хотелось разобрать усилитель и посмотреть, что там внутри, под стальным коробом с диодом, который должен загореться. А во-вторых, для того чтобы это сделать, не нашлось ни отвертки, ни пассатижей, ни зубила. В конце концов, хотя бы кувалда могла бы быть в недавно отремонтированном помещении, разве нет? Обнаружь Ксю кувалду, она ни секунды не раздумывала бы – аккуратненько грюкнула бы по коробу. Чисто символически. Увы!

Сбрасывать же усилитель со стола, который и так едва справлялся с возложенной на него тяжестью, Ксю не хотела – сомневалась, что сумеет водрузить прибор обратно.

Всю лабораторию обыскала, каждую щель осмотрела, а ничего приличней скальпелей и колб не обнаружила. Десятка три бесполезных уже хирургических ножей валялись тут и там – когда они ломались, Ксю злилась и швыряла их куда глаза глядят. Ну, и просто швыряла, не глядя. Но щель в коробе не увеличилась ни на миллиметр!..

– Это ж просто издевательство какое-то! – Ксю плюхнулась на стул.

Стул под ней протяжно заскрипел. Не худышка ведь, не вобла сушеная типа Петрушевич. Ксю диеты презирала. Диеты – для тех дамочек, которые в острогах родились, в сытости. А если не знаешь, когда в следующий раз обломится кус мяса да сухарь плесневелый, поневоле привыкнешь забивать желудок под завязку. Только в отряде Гурбана Ксю отъелась досыта – повезло, что прибилась к его вольникам. Правда, из всех, кто был с Гурбаном, она последняя осталась…

– Издевательство! – задумчиво повторила Ксю, глядя на ногти на руках. М-да, этими грязными огрызками ничего не подденешь. Это у Петрушевич маникюр лакированный – почище медвежьих когтей. Да тут – она взглянула на короб – и маникюром ничего не сделаешь, раз уж скальпели не оправдали доверия.

И профессор молодец, подколол напоследок: «Не надо, Ксюшенька, вам прибор без надобности трогать, ваша задача в ином заключается. Очень вас прошу». Чуть ли не дурой назвал. Все бабы, типа, дуры, а ты, Ксю, еще и блондинка, так что лапки свои от ценного-хрупкого убери, не мацай. Хам. И главное, пухлик за нее не заступился. Мало ли что он разговора этого не слышал, все равно должен был!..

В общем, после такого наезда Ксю просто не могла не попробовать вникнуть в принцип работы усилителя. Чего там внутри такого, что она не видела? Так Ксю думала поначалу, а потом, когда вскрыть короб не сумела, засомневалась – а может, и правда внутри чудо нанотехнологий, последняя разработка военных-в-халатах накануне Псидемии, прорыв в науке сразу по всем фронтам, включая аграрный сектор и космонавтику?!

Ксю заерзала на высоком, неудобном стуле. Усилитель громоздился перед ней. Питание она включила минут десять назад, и потому неприступный прибор мерно гудел. Ксю посмотрела на часы, оставленные профессором, и немножечко, самую малость, начала нервничать. Да и как тут усидеть спокойно, когда на улицах Москвы идут бои между людьми и зомбаками? Ленинградская армия таки прорвалась в острог. Москвичи – и стар и млад, без разницы, какого пола, расы и вероисповедания – сражались с поганью яростно, бескомпромиссно. Какие договоренности могут быть между ними и бессловесными тварями?

Шамардинцы внизу пока что держались. Грохотали выстрелы, то и дело слышались взрывы. Ксю опять заерзала на стуле. Внизу ведь гибнут товарищи по оружию, а ты не можешь им помочь. И какая разница, что Ксю разуверилась в том, что Москву еще можно спасти. Это Гурбану и прочим, в вертолете упорхнувшим, может казаться, что тут все в порядке. Умчались – и рады. А тут не сахар. Тут армагедец, а то и вообще апокалипсец. Причем всем и сразу. И бедную Ксю оставили на растерзание…

Она улыбнулась. Кокетничать перед собой – не очень-то забавно. Все кавалеры внизу, даже Шамардин куда-то умотал по делам.

Перестрелка стала интенсивнее. Ксю обладала почти что музыкальным слухом. Судя по звукам, бойцов, ведущих огонь, значительно добавилось. Подошло московское подкрепление? Или ведомые командиром зомбаки дружно навалились? Ксю сползла с неудобного стула, которому место в баре Натали, под набитой опилками головой зомбокабанчика, но никак не в лаборатории, где вершится судьба целого острога, если вообще не всего человечества.

И зомбаки, и эсбэошники-шамардинцы были вооружены «калашами», и потому Ксю не могла определить, не покидая боевого поста у прибора, что же внизу происходит, кто кого. А у нее приказ – не удаляться ни на шаг от усилителя. В прямом смысле. Профессор ей даже «утку» принес и оставил воды в пластиковой бутылке да пару жестянок с говяжьей тушенкой. А вот консервного ножа не оставил. Поэтому Ксю забила на приказ. Где она, «варяг», а где «утка»?! Не смешите бедную девушку!

Последний скальпель Ксю приберегла для жестянок, переборов-таки соблазн и его сломать о корпус усилителя. В конце концов, друзья на нее надеются – умереть от голодной смерти нельзя ни в коем случае. Пухлик не перенесет такой потери… Он далеко, и ему ничуть не легче – хотя бы потому, что в дальнюю дорогу никто не удосужился захватить покушать.

Выстрелы внизу стихли. Ксю замерла, затаила дыхание. Что-то тут не так. Ей бы пистолет с единственным патроном – если что, себе в висок. Ксю претила мысль о том, что ей подсадят слизня и она будет маршировать в колонне с управляемыми уродами плечом к плечу.

Ксю взяла скальпель со стола. Хоть и слабенькое, а оружие. Если что – по горлу чиркнуть. Шагнула к окну, хоть и велено не высовываться, не светиться ни при каких обстоятельствах. И все же бабское любопытство победило.

До окна оставалось метра три, когда стекло со звоном ввалилось в лабораторию. Решетку еще не поставили, да и вряд ли когда-нибудь…

Ксю вздрогнула, застыла на месте, обнаружив среди осколков наполовину черный, будто бы шипованный корпус светозвуковой гранаты.

Громкий взрыв и яркая вспышка оглушили бы, ослепили Ксю, не успей она отвернуться, зажать руками уши и хорошенько зажмуриться. И все же жахнуло и сверкнуло так, что в голове зазвенело, а в глазах взметнулись яркие шары, мешающие нормально видеть.

И тут в дверь постучали.

Ксю подняла с пола выроненный скальпель.

Нет, этого не может быть. Какой еще стук в дверь? Всему виной граната, это из-за нее со слухом что-то не то. Никто, кроме «варягов», Шамардина и его бойцов не знает, где она и зачем. Никто, кроме… А ведь списочек знатоков изрядный… Обо всем этом успела подумать Ксю, отползая к столу с усилителем. Почему отползая? Да потому что дверь вышибло мощным ударом, в лабораторию ввалились двое из личной охраны советника Тихонова и принялись полоскать по сторонам из автоматов. С потолка сыпалась побелка, из стен выдирало штукатурку и куски кирпича. Ксю вжималась в пол, впервые жалея о пышности своих форм, вот бы сейчас стать плоской, как Петрушевич или хотя бы как камбала.

Ксю давно разучилась бояться. И сейчас не столько опасалась за себя, сколько терзалась тем, что подведет товарищей. Они там, в Питере, рискуют жизнью, веря, что их дорогая любимая Ксю сделает все как надо, а она…

Она метнула скальпель, не вставая с пола.

Метать заточенные железки ее учил покойный ныне Дрон, которого она недолюбливала, но уважала. У нее обнаружился талант к этому делу. Скальпель вошел стрелку в горло, брызнули рубиновые капли, орошая грудь. Он еще стрелял, не видя сгоряча убийцу и не понимая, что уже покойник. А потом рука его рефлекторно дернулась к горлу, но автомат он не выпустил, палец со спуска не убрал – хотел, наверное, спросить у напарника, что это торчит из-под кадыка и мешает вздохнуть. Иначе чего бы тогда он развернулся к нему и скосил его длинной очередью? Товарищ упал, задергался в агонии. И только потом уже рухнул на колени боец со скальпелем в горле. Автомат его замолчал – закончились патроны в магазине. Боец уронил «калаш» и двумя руками схватился за малюсенькую рукоятку, залитую алым, скользкую. Он выдернул из себя скальпель, кровь плеснула сильнее. Заметив Ксю, он открыл рот – вряд ли для комплимента ее неземной красоте – и забулькал, захлебываясь собственными эритроцитами. Затем он упал и замер – в отличие от своего товарища, который все еще был жив и очень хотел отправить Ксю к праотцам. Этот гаденыш перевернулся на живот, из которого текло, как из лейки, и всадил очередь чуть выше затылка Ксю, опять распластавшейся на полу. Это было последнее, что он сделал в своей жизни. Глаза его закрылись, он уткнулся лицом в алую лужу, натекшую из-под него.

– Вот ведь… вот ведь… – Ксю встала на четвереньки, пытаясь найти достойное слово, характеризующее непрошеных гостей. На ум шли совсем не отражающие действительность выражения вроде «головки мужских половых органов» и «мужчины, подвергшиеся насилию в противоестественной форме». Нормальные парни в зомбаков стреляют, а эти – в прекрасную девушку Ксю, отличницу боевой и прочей подготовки и просто милашку. Да ее на руках носить надо, а они… они…

Появление этих двоих означало одно: усилитель и Ксю больше не охраняют. Что ж, придется взять автомат и забить на запреты командира и профессора. Мертвая она не сможет помочь общему делу, а таковой она вскоре станет, если не раздобудет ствол и патроны.

Согласитесь, у живой Ксю больше шансов врубить усилитель, чем у Ксю с простреленной башкой.

– Эй, вы! – Она подошла к трупам. Один вроде рыжий, худощавый, а второй лысый, небритый. – Оригинально знакомитесь с девушкой. Уверена, вы отличные парни, но сначала надо здороваться и дарить цветы, и только потом стрелять. Это я вам точно говорю.

Ксю присела возле рыжего и, обыскав его, стала обладательницей автомата и двух полных рожков. Неплохо. Второй труп завещал ей лишь один магазин, на цевье и прикладе автомата намертво сцепились пальцы. Ну и не надо, подумаешь. Ксю задумчиво посмотрела на выбитую дверь. Пожалуй, не стоит и пытаться повесить ее обратно – петли вырвало из косяка. В следующий раз профессор пусть прячет Ксю за бронированной плитой, а не за тонкой фанерой. Иначе она не гарантирует выполнение боевой задачи.

Пустой магазин упал на спину мертвецу, полный с щелчком вошел в паз. Ксю прислушалась. Рядом, на улице, стреляли. Не во дворе – и ладно. В подъезде тоже тихо. Жаль, у гостей не оказалось с собой гранат, иначе скатила бы парочку по лестнице – а на всякий случай. Правда, старые дома на ладан дышат, и жалкие сто десять граммов тротила одной лишь РГД-5 могут стать роковыми…

Тихо, да? Ведь тихо? Ксю подошла к дверному проему, выглянула в подъезд. Темно, все окна заколочены, а лампочка на этаже разбита – наверно, зацепило рикошетом. Но света из лаборатории вполне хватило, чтобы заметить: в пределах прямой видимости никого нет. Ну, кроме шамардинца, которому втихую перерезали глотку. Но он труп, да еще и свой, а потому не в счет.

Жаль, что дверь нельзя захлопнуть. С ней как-то спокойней. Ксю попятилась к столу, на котором возвышался усилитель. Так и тянуло оглянуться. Она нервно покусывала губу. Разгоряченного лба коснулась прохлада – окно разбито, а в мае всякая погода случается.

Вот окно-то ее и подвело.

На миг – лишь на миг! – она ослабила внимание, позволив свежему воздуху погладить щеку, и тут же из рук ее вырвало автомат – упав на пол, тот загрохотал. Поддавшись напору неведомой силы, Ксю почувствовала боль в вывернутом запястье. Не перелом, и ладно. Она схватилась за руку и зашипела, как разъяренная кошка. За спиной послышался смех – у входа в лабораторию. Ксю застыла на месте. Она на прицеле, не стоит дергаться – можно схлопотать пулю не в «калаш», а в бок, в живот или колено. Но точно не в голову. Неведомый стрелок не желает ей смерти. По крайней мере – сейчас.

Ксю покосилась на АК. Вроде цел. До него метра три. Если действовать быстро, все может получиться.

– Осторожней, девочка. – Смех прекратился. – Зачем тебе автомат? Еще выстрелит, поранишься.

Она медленно повернула голову. Сначала заметила пистолет с пористым цилиндром глушителя на стволе и только потом обратила взор на лицо стрелка. Очень знакомое, кстати, лицо.

– Хорошо стреляете, господин советник.

– Я хорошо стрелял, когда тебя еще в планах не было. Да что там тебя – твоих родителей…

Ксю его перебила:

– Я так и знала, что вы старый козел.

А еще она знала, что Тихонова не стоит злить. От него зависит ее жизнь. Но Ксю ничего не могла с собой поделать – рот сам открылся.

А советник оказался довольно резвым малым. Он мгновенно сократил расстояние между собой и Ксю – и лицо ее вспыхнуло болью, глаза засыпало искрами, грязный пол уткнулся в локти. Это она схлопотала маленьким, но словно отлитым из стали кулачком советника.

Моргнула. Еще раз. Все плыло, двоилось. Ущипнула себя за руку – не помогло. Она скосила глаза на усилитель. Есть сигнал? Диод загорелся, нет? Не увидела. Попыталась встать, но еще один удар вернул ее в исходное положение. Черт. Мало того что больно, так еще и нос разбит. Сломан, наверное, – течет из него, как из ведра. И все-таки усилитель… Ксю вновь покосилась – осторожно, лицо ей дорого, – и опять безрезультатно. Зато расстановка сил теперь яснее солнышка в полдень: она – на уровне плинтуса, а над ней – советник Тихонов. Хромовые сапоги на дамского размера каблуке испачкались кровью Ксю, утепленный танковый комбез хранил тельце от весенней прохлады, наградные планки больше не впечатляли даже с учетом того, что их – как и советника – стало вдвое больше. Хорошо Ксю получила, глазки вон как балуются. Умеет советник с дамами обращаться, ничего не скажешь.

Тихонов качнулся с пятки на носок:

– Ну, девочка моя, что тут у тебя? Где усилитель? Это он?

«Девочка моя» – надо же, как ласково и даже игриво. Вслух этого Ксю не сказала – пока что дорожила своими зубками. После того как Тихонов поиграл в отоларинголога, осмотрев ее носик, он с удовольствием займется санацией полости рта, к гадалке не ходи. И все же – «девочка моя». Еще немного – и предложит ей руку и сердце. И она бы взяла – да хотя бы для того, чтобы конечность сломать, а клапаны-желудочки сдавить до инфаркта.

– Угу. – Ксю не видела, на что указывает Тихонов, но почла за благо не перечить.

– Усилитель. Отлично. Гурбан таки добыл его.

Ксю обиделась. Старались все, кровь проливали, ночей не спали, а добыл один Гурбан?..

Потирая руки, советник Тихонов подбежал к столу. Он действовал как пятилетний мальчишка, заполучивший желанную игрушку. Ощупывая и разглядывая усилитель, советник, казалось, забыл о существовании Ксю. Грешно было этим не воспользоваться – она медленно, не делая резких движений, двинула на четвереньках к столу. Точнее – к усилителю. Вставать не рисковала, в голове еще сумбур, да и советник может заметить. Заходила ему со спины, по широкой дуге, чтобы не попасть в область периферического зрения.

Она должна выполнить приказ. Должна! Иначе все напрасно. И потому старый козел, обожающий бить девушек, ей не помеха. Ведь не помеха, да?..

– Спасибо, девочка моя, уважила! – Развернувшись на каблуках, Тихонов раскинул руки, будто собираясь обнять Ксю.

Непроизвольно она скривилась от отвращения. Ее гримаса не осталась незамеченной. Как и ее намерения. Тихонов прищурился, мгновенно оценив диспозицию Ксю, траекторию ее движения и возможные последствия для себя.

И тут диод усилителя неуверенно вспыхнул, а потом загорелся в полный накал. Ксю замерла с широко раскрытыми глазами. Так ждала этого, так ждала, а тут растерялась!.. Нервный смешок вырвался из ее горла. Отчаянно не хотелось умирать. Вспомнились жаркие объятия Ашота, его благородная душа, спрятанная в жировых складках, его внутренняя красота и внешняя неистовость… Испуганная этими воспоминаниями и жаждой жить, они рассмеялась громче. Тихонов, нахмурившись, поднял пистолет – бездонный зев глушителя мишенью выбрал лоб Ксю.

И пусть. Огонек диода притягивал взгляд. Ксю знала – профессор объяснил, – что сигнал можно и нужно усилить в течение максимум полуминуты после получения. А лучше – сразу. Ибо промедление подобно смерти десятков, сотен людей. А если опоздать, эффекта вообще не будет. Ксю не моргая смотрела на диод – он зачаровывал, гипнотизировал. Секунда. Вторая. Третья…

Тихонов нахмурился. Похоже, его заинтересовало, куда это смотрит Ксю. Черт! Только не это! Держа пистолет в вытянутой руке, он только начал разворачиваться к усилителю, а Ксю уже вскочила и рванула вперед. Первый шаг получился неуверенный, второй тоже – ее занесло, она упала на одно колено, ушибив его так, что будет синяк.

Это спасло ей жизнь.

Пуля вырвалась из темной бездны и прошила воздух там, где только что была Ксю. Ствол вместе с глушителем тут же сместился, выплюнув еще одну пулю – реакции Тихонова можно позавидовать, в его-то отнюдь не подростковые годы. Ксю завалилась на бок, и на этот раз избежав смертельного кусочка металла, – у нее реакция тоже в порядке. Она опять на ногах.

Путь к усилителю преграждал Тихонов, и он явно не собирался пропускать даму вперед.

Понимая, что шансов нет, Ксю отчаянно кинула свое тело на «баррикаду», рассчитывая подобраться к прибору из последних сил, в агонии даже, если пули пробьют ее плоть. Она навалилась на Тихонова, но тот устоял, не прогнулся. Она попыталась поднырнуть под мышкой, но не тут-то было. Сунулась ему между коленей, отчаянно цепляясь обгрызенными когтями за скользкий паркет в попытке продвинуться дальше. И у нее получилось! Она вскрикнула от радости. Ее пальцы уже готовы были клацнуть один тумблер, второй – и все отлично, цель достигнута, а остальное не важно…

Что-то тяжелое ударило ее в затылок. Палец едва мазнул по тумблеру, не переключив его. И прежде чем мгла беспамятства поглотила Ксю, она увидела, как погас диод – сигнал из Питера так и не был усилен.

Все пошло не по плану.

* * *

Когда через пару секунд фонарь загорелся вновь, Данила шумно выдохнул.

– Вот и верь после этого людям. Я к ней со всей душой… – Слова Ашота прозвучали как приговор отношениям с взаимностью. Хорошо, что его не слышала Ксю.

Метнувшись на звук, луч высветил лицо толстяка сплошь в каплях пота.

– Контакт отходит, – объяснил Гурбан веерное отключение электроэнергии.

– Тихо, я что-то слышу. – На этот раз поговорить захотелось полковнику Самаре.

Все застыли, вслушиваясь.

– Ничего вообще… – скрипнул Маркус.

– Там что-то есть, – настаивал на своем Самара.

– Так и будем здесь стоять? – Марише не терпелось двигаться дальше. Дан не видел ее, но отчетливо представлял, как она притоптывает на месте. – Поведут нас таки к неизбежной победе добра над злом?

Если это была шутка, то никто не засмеялся.

– Слушай мою команду. – Гурбан принял решение. – Двигаем за мной колонной по одному. Не шуметь. Не стрелять без команды. Задача ясна?

Тишина в ответ. Значит, ясна. Потому как уже не шумят.

Луч фонаря устремился вперед под углом к полу, указывая направление движения. Пол был кафельный, розовато-желтый. Попросить бы Гурбана посветить на стены, чтобы определить ширину коридора, но рот на замке, тс-с.

Луч метнулся обратно, давая возможность выстроиться друг за дружкой, левую руку определив на плечо впереди идущему. Даниле достались ключица Маркуса и ладонь рядового Петрова, за которым, громко сопя, пристроился Ашот.

– Готовы?

Тишина в ответ.

– Вперед помалу.

Авангард колонны – Мариша, Павел Сташев и Маркус – еще могли что-то высмотреть под ногами, а остальные уже топали вслепую. Так «варяги» прошли аж метров шесть, если не больше. А потом вспыхнул яркий свет, больно ударив по глазам.

Колонна мгновенно распалась – в прямом смысле слова. «Варяги» и им сочувствующие рухнули на пол, в падении вскинув автоматы. Доля секунды понадобилась всем, чтобы прийти в полную боевую готовность. В смысле – все приготовились долбить по сторонам, не видя противника, но любуясь цветными шарами в зрачках после вспышки. Даже рядовой Петров, не пробывший с новым для него подразделением еще и дня, не растерялся.

Над головой светила круглая выпуклая лампа. Следующая располагалась метрах в трех от нее и так далее, по всему потолку, не побеленному, как водится, а выкрашенному масляной краской, от времени слегка пожелтевшей.

Даниле остро захотелось вернуться на кухню к Светлане и пойти другим путем, где два взвода. Шесть десятков хорошо вооруженных врагов уже не казались чем-то непреодолимым. Тут же, в этом коридоре, Дану не нравилось до мокрых ладоней и учащенного пульса. Он чувствовал опасность, но не видел ее, не понимал, какова ее природа.

– Ну и вонь… Луч пересекли, лазерный или инфракрасный. Датчик движения сработал. Освещение тут врубается автоматически. – Рядовой Петров продемонстрировал свои глубокие технические познание, позабыв о приказе Гурбана сопеть в две дырки, за что тут же получил подзатыльник от Ашота.

Петров замахнулся в ответ, но не ударил – в тело его ткнулись три ствола сразу: Данилы, Маркуса и, понятно, толстяка. Причем первые два вжались в бок и спину, а вот Ашотик вдавил свой «Абакан» в самую мужественность Петрова. Да так вдавил, что глаза у рядового выпучились и налились кровью, личико тоже побагровело. С новичками «варяги» не церемонились. Вот бы Фаза преподал парочку уроков дедовщины, как только он умел…

– Отставить! – прошипел Гурбан.

Не проблема, троица тут же отставила автоматы и как по команде заинтересовалась парочкой, что стояла посреди коридора шагах в тридцати прямо по курсу.

Казалось, эти двое не дышали даже. Ну, это как раз понятно, ибо смрадно тут было так, что впору противогаз примерить. Пахло испражнениями и гнилью, тухлятиной пахло и трупами. И вся эта смесь, настоявшись в замкнутом помещении, превратилась в особую вонь, от которой не выворачивало, но бросало в дрожь.

– Эй, вы кто? – Гурбан встал на колено, рассматривая странную парочку в прицел.

Ответа он не получил. Парочка даже не шелохнулась. Только округлая лампа над ней вдруг принялась, потрескивая, мерцать.

Откуда эти двое взялись? Ведь не было никого…

Данила вытер липкую ладонь о штанину и прижался щекой к прикладу. Мариша не давала профессору подняться, придавливая его ладонью, упертой в спину, к полу. И правильно, нечего ему делать на линии огня.

Лампа мерцала, мешая сразу охватить всю картинку, но все же Дан в подробностях рассмотрел тех двоих, что встали на пути у «варягов».

Немолодая уже женщина – за полтинник изрядно – стояла, опустив руки и глядя куда-то влево от себя. Казалось, люди в коридоре ее ничуть не интересовали. Ей вообще все по фигу. Раньше она, вероятно, следила за собой: диета особая, маска на ночь, регулярный секс, стишки для тренировки памяти, волосы выбелить перекисью водорода – блондинки всегда в моде, и седину не видно. Но это раньше. А теперь ее волосы торчали во все стороны. Четко обозначились морщины у глаз – из-за света, наверное. На губах ни следа помады. Тональный крем смешался с пылью, скатался на щеках тонкими серыми колбасками. Рот приоткрыт. Из одежды – майка, под которой обвисла давно уже увядшая грудь, мини-юбка и драные чулки на подвязках. Подвязки видны.

Рядом с женщиной, чуть впереди, стоял мальчик лет одиннадцати в поношенном, но вполне аккуратном костюме. Брюки вот только мятые. И пятно на пиджаке. И сандалики на босу ногу, потертые. И ногти давно не стрижены. Не ногти, а когти уже с полосками грязи. Галстук-бабочка стягивает худую шею вместе с воротом рубахи. Но главное – взгляд мальца, в котором проскальзывает искреннее любопытство. Мол, а что будет, если гостям вскрыть животы и вывалить кишки? У кого длиннее? Одинакового цвета или нет? А крови много вытечет?

Дану стало не по себе от этого взгляда. Лучше бы «варяги» нарвались на роту бойцов, баррикады из мешков с песком, колючую проволоку под током и парочку «Утесов», простреливающих коридор, но не на эту странную парочку.

И хоть мальчик и женщина не проявляли агрессии, не скалили зубы и не рычали, опустившись на четвереньки, сразу было понятно, что они – зомбаки. У Северного Дан окончательно убедился, что зомби бывают разные, не стоит доверять их похожести на нормальных людей. Мало ли что одежда целая, разговаривать умеют и делают осмысленные движения – присмотришься, а ведь зомбак. И дело даже не в слизне на затылке, его может и не быть…

Чуть повернув голову, пацан шагнул к «варягам» – будто его спустили с поводка. Он тут же уткнулся в невидимую стену, и сзади и с боков его такими же стенами зафиксировали – ни вправо, ни влево, никак вообще. И похоже, он слизня специально показал. Мол, давайте же, стреляйте в меня, я – страшный зомби.

– Что это с мальцом? – прошептал Ашот, нарушив приказ командира. – Больной совсем? Типа носитель-паралитик?

– Точно. Паноптикум какой-то… – сорвалось с губ Гурбана.

Палец Мариши побелел на спуске. Профессор больше не пытался подняться – наблюдал за происходящим из положения лежа. Самара, стоя на одном колене, задумчиво поигрывал топором, взятым с кухни. Рядовой Петров происходящее не комментировал, уже спасибо.

И тут с места сдвинулась женщина. Все так же глядя на стену, припадая на одну ногу, она вдвое сократила расстояние до «варягов». Каждый ее шаг, сопровождаемый колыханием обвисшей груди, отзывался дрожью в теле Дана. Он с трудом сдерживал себя, чтобы не открыть огонь. Инстинкт самосохранения у всех тут буквально кричал: «Стреляйте, валите тварей, убейте их!» Но такое понятие, как «голос разума», еще никто не отменял. И хоть «голос» этот едва пробивался сквозь стенания инстинкта, а все ж заставлял к себе прислушаться. Говорил он следующее: неправильные зомби обитают в подвале особняка Стерха, они специально подставляются под пули, только и ждут, чтобы по ним громко жахнули из всех стволов сразу.

Громко…

Женщина застыла посреди коридора, словно муха, угодившая в кедровую смолу. Паразита на ее черепе заметно не было. Пока что не было.

Дан вздрогнул от неожиданности, когда блондинку кинуло вперед, на этот раз на пару шагов всего. При этом она повернула голову так, что «варяги» хорошенько рассмотрели слизня у нее на виске. Да с такого расстояния не то что слизня разглядеть, поры на носу сосчитать можно. Почему Гурбан медлит с приказом?!

Сдвинулся с места мальчик – и не просто сдвинулся, а побежал. Стволы автоматов тут же направились на него, и если бы не категоричное «Не сметь!» командира, мальца бы вмиг изрешетили пулями.

Громко…

Мальчик бежал к Марише, слизень на его виске влажно поблескивал в свете ламп. Когда между ним и Петрушевич осталось всего пара метров, Дан забил на приказ командира и почти уже выбрал свободный ход спуска. Гурбан – авторитет, конечно, но Маришу в обиду Данила не даст.

И все же что-то заставило его убрать палец с крючка.

Выставив перед собой автомат, Мариша ойкнула. Пацан, уткнувшись грудью в кончик ствола, замер. Глаза его жадно смотрели на брюнетку, буквально молили пристрелить его.

– Не смей! – тихо, но внятно прошипел Гурбан. – Мариша, не надо!

Губы у нее побелели, тряслись – не от страха, нет, от напряжения, от той страшной силы, которая удерживала ее от убийства.

Тихо… Громко… Официантка Светлана что-то говорила об этом…

…И тихо надо, чтоб не будить! И стражи там, хоть не злые, а страшно!..

Она еще напоследок приложила палец к губам. Дан подумал тогда: Ашота просит не кричать на нее, не злиться. А она советовала вообще соблюдать тишину. И Гурбан если не мозгами, то интуитивно сообразил: шуметь нельзя – стрелять нельзя, кричать. Если б черепушкой допер, объяснил бы подчиненным расклад. Так что чутье у командира звериное прям, аж завидно.

Подтверждая догадку Дана, Гурбан скомандовал:

– Маркус, убери пацана. Только тихо.

Бывший хозяин Острога-на-колесах понял командира с полуслова. Они вообще удивительно быстро друг друга понимали. Казалось, им даже особый язык жестов не нужен и слова без надобности.

Отобрав топор у полковника Самары, Маркус шагнул к пацану.

Пацан ощерился, сбил в сторону ствол «Абакана» и навалился на Маришу. Зубы его клацнули в миллиметре от кончика ее носа. Она вскрикнула. Павел Сташев сунулся было помочь, но отлетел в сторону от грубого, но эффективного пинка Маркуса. Схватив пацана за волосы на затылке и дернув на себя, человек в капюшоне не позволил зомбаку изуродовать лицо Мариши зубами – лезвие топора врезалась в висок пацана, раскроив не только череп, но и перерубив паразита.

– И бабу убери, – услышал Дан приказ Гурбана.

Маркус молча кивнул. С топора в его руке капала кровь. Он спокойно, будто гуляя по Ильинке, отправился к блондинке, застывшей манекеном в витрине заброшенного бутика. В каждом шаге его чувствовались уверенность и какое-то чрезмерное спокойствие. Маркус остановился, занес топор над женщиной и…

Секунда, две, три. Ничего не происходило. Блондинка стояла, глядя мимо Маркуса. А тот застыл, не решаясь опустить топор. Ему нужен повод, понял Дан. Заклинило, не может так просто снести зомбачке голову. Со всеми бывает. Тебе вдруг кажется, что не тварь перед тобой, а нормальный – живой! – человек. Это быстро проходит. Но как же не вовремя накрыло Маркуса!

– Убей ее… – прошептал Гурбан.

– Убей… – Мариша вытерла со лба кровь пацана.

– Я помогу. – Данила двинул к Маркусу, на ходу вытащив свой любимый «катран».

Человек в капюшоне обернулся к нему, досадливо махнул рукой – мол, не надо, сам справлюсь, – и тут же зубы блондинки сомкнулись у него на деформированном запястье. Брызнула кровь из разорванных вен. Пальцы Маркуса разжались, топор упал. Он дернулся, пытаясь высвободиться, и лишь сделал себе хуже – резцы твари выдрали из его предплечья большой кусок плоти, капюшон слетел с головы. Ногти блондинки, оставляя на лбу жертвы багровые полосы, походя зацепили глаз – выдрав его из-под век, пошматовали щеку в клочья и впились в кадык. Маркус захрипел, ударил даму кулаком в челюсть, еще… и упал, схватившись за горло, из которого плеснуло алым.

В следующий миг Данила оказался рядом. Лезвие «катрана» вошло блондинке под ребра – Дан целил в сердце, но не попал. Тварь шмякнула тыльной стороной ладони ему по лицу. И вроде обычная пощечина, а Дана отбросило к стене. Он ударился затылком, едва не потерял сознание, в глазах потемнело.

Услышав топот – это Ашот кинулся на помощь, – Дан на четвереньках подполз к топору, который выронил Маркус. Но взять оружие не успел – тварь с торчащим из-под ребер ножом навалилась ему на спину. Локти и колени подогнулись – блондинка оказалась неожиданно тяжелой, будто в нее запихали свинца по самую глотку. Пахнуло смрадным дыханием – женщина давно не чистила зубы. Очень давно. И не мылась столько же. По затылку Дана, сдирая кожу, скользнули ее когти. Вторая ее рука впилась в подбородок, который он, защищаясь, прижал к горлу. Мышцы ног едва не порвались, когда, схватив тварь за загривок, Дан приподнялся и бросил ее через себя. Блондинка грохнулась на кафель и ровно секунду лежала без движения, словно собираясь с мыслями. Потом зашевелилась, но уже не встала – подбежавший Ашот размозжил ей череп прикладом автомата.

– Контрольный, – одними губами шепнул он и каблуком перетер слизня в мерзкую кашицу.

Приблизившись к побоищу, Гурбан махнул рукой. «Варяги» двинули за ним, остановились сзади. Данила поднялся, ощупал затылок – шишка уже начала набухать, скоро станет вдвое, а то и втрое больше. Он наклонился над блондинкой, бесстыдно раскинувшей ноги, извлек нож, вытер лезвие о мини-юбку.

– Х-х… х-х… – Маркус цеплялся за жизнь, передавливая себе горло, но его уже ничто не могло спасти. И никто не мог.

* * *

Очнулась Ксю на большом столе, за которым до этого просидела столько времени, что могла уже отличить его на ощупь. Так и получилось. Сначала она почувствовала деревянную поверхность кожей и только потом увидела на противоположном конце стола короб усилителя. Прибор – обесточенный, бесполезная железяка – уже не гудел. Поздно следовать инструкциям и соблюдать правила эксплуатации. Плохо. Очень плохо. Гарантийного ремонта не будет, если Тихонов сломал усилитель. Или прибор зачем-то ему нужен?..

Ксю едва сдержала слезы. Она ведь не блондинка из острога. Она рождена на воле, на Территориях, где сопли по роже размазывать не принято. Чтобы не всхлипнуть, стиснула зубы и крепко зажмурилась. Отшлепать бы себя по щекам, но пока что никак – руки-ноги связаны. На столе ее так закрепили, чтобы не сползла, не упала. Мышцы не затекли – значит, в отключке пробыла самую малость.

Ветерок из разбитого окна охладил не только щеку, но и скользнул по груди, тронул за самое интимное ниже пупка. Только тогда Ксю сообразила, что не просто связана, но и раздета. То есть вообще!..

Над ней навис Тихонов, совсем у советника крыша поехала.

– Жива? Вот и славно. Поживи пока… Всё дела, дела, тут решаешь, там решаешь, о себе, о своем удовольствии подумать некогда. Понимаешь меня? Вижу, что да. По глазам вижу.

Что в ее зрачках увидел старый козел, Ксю не знала. Должен был – презрение и ненависть, а там мало ли. Может, у него зрение плохое?..

– Мальчиков моих убила… Хорошие мальчики были, исполнительные. Одного я к Шамардину пристроил – думал, свой человек у врага под боком не помешает. – Говоря это, советник пританцовывал. Еще немного – и чечетку отбивать начнет. Не то что крышу – чердак подчистую снесло.

Во попала! Если бы Ксю могла всплеснуть руками, она бы так и сделала.

Движения Тихонова стали резче, он будто не просто выплясывал, а ритуал шаманский исполнял. Мухоморов, что ли, объелся или обкурился? Вольники частенько баловались дарами природы, расширяющими сознание, но чтобы советник Московского острога… Он словно орловский карлик, приносящий в жертву пойманного им человека.

Вот только рост у Тихонова неподходящий, и радиации тут маловато, если с Орлом сравнивать. Да и Ксю на роль жертвы не согласна.

Тихонов выпал из поля ее зрения. Куда подевался, что делает? Ксю приподняла голову насколько это было возможно – на пару миллиметров, – в лоб ее впивалась веревка, мешая маневру. И откуда только взялась веревка эта? Советник с собой притащил? И ноги у Ксю слишком широко раздвинуты. Она попыталась их сдвинуть. Увы, советник знал свое дело, жестко зафиксировал – в молодости мечтал стать гинекологом?

Тихонов склонился над ней. Скальпель в его руке был в крови убитого Ксю бойца. Блондинка задергалась, пытаясь обрести свободу. И похоже, ее возня пришлась по нраву советнику – обнажив бледные десны и крепкие еще зубы, он расхохотался. Скальпель едва не выскользнул из его пальцев. У Ксю перехватило дыхание – представила, как острие вонзается ей в живот…

– Дай боже, девочка моя, чтоб у меня все получилось. Если нет – воспользуюсь этой игрушкой. – Тихонов вновь показал Ксю скальпель, положил его на стол и, кряхтя, занялся пуговицами на паховой латке своего комбеза. Снимать кепи и разуваться он, похоже, не собирался. – Девочка моя, сделай так, чтобы я захотел быть с тобой.

Ксю содрогнулась от омерзения. Потворствовать желаниям Тихонова она не могла и не хотела. Она открыла рот, чтобы высказать ему все, что думает, и советник воткнул ей кляп. Но все же она промычала парочку самых забористых оскорблений.

– Да, девочка моя, да… – Тихонов аж закрыл глаза, так ему понравилось услышанное.

Ксю тут же замолчала, дабы не провоцировать советника.

Меж тем ситуация изменилась.

– Да тише вы! – крикнул кто-то, и тут же послышался топот на лестнице. После этого яростный рык «Тихонов, выходи с поднятыми руками!» Ксю уже не удивил. Похоже, группа захвата явилась в лабораторию вовсе не для того, чтобы освободить заложницу в добром здравии, – иначе визит был бы менее шумным.

– Стоять! Всем оставаться на своих местах! – услышала Ксю знакомые интонации. – В лабораторию никому без приказа не входить!

В дверном проеме показался советник Шамардин. В руке у него был ПМ. Покосившись на трупы и выбитую дверь, Шамардин шагнул в помещение и вскоре занял позицию возле стола.

– Тихонов, ты проиграл, – сказал он. – Сдавайся. Тебя будут судить по законам острога.

Глушитель смотрел в грудь Шамардину, а Тихонов с заметным сожалением разглядывал обнаженное девичье тело.

– Что же ты сделал с острогом, сволочь. – Лицо Шамардина словно отлили из гипса. – Что ж ты, сволочь, наделал, а? Ты едва не угробил население. Ты хотел страхом, руками палачей подмять народ под себя?! Всё. Хватит. Тебя больше нет, Тихонов. Ты закончился.

– Э нет! Это вы закончились: жалкие, слабые, требующие заботы о себе. Куда вы все – и ты, Шамардин, ты тоже – без меня денетесь?! Этот острог – ничто без меня!

– Ты разрушил все, что создавалось годами. – Между «макаром» Шамардина и пушкой Тихонова на столе лежала Ксю и возвышался усилитель. – Ты просто жалкий псих.

Пока, пристально глядя глаза в глаза, мужчины общались, Ксю дотянулась мизинцем до скальпеля, оставленного Тихоновым на столе. С веревкой на запястье она справилась мгновенно. Сложнее было незаметно передать скальпель во вторую руку. Потом Ксю освободила голову и грудную клетку, но перерезанные веревки не убрала – мало ли чем закончится мужской разговор по душам? У Тихонова наверняка есть козыри в рукавах, так что раскрыть свои карты Ксю не спешила. Пусть враг подойдет ближе, вот тогда…

Тихонов и Шамардин замолчали, сверля один другого взглядами. Пистолет с глушителем против обычного ПМ. Кто кого?

Пусть уже выяснят отношения, но где-нибудь в сторонке, подальше от нежного тела Ксю. Пусть даже выстрелят одновременно, пусть погибнут оба, лишь бы оставили ее в покое. В конце концов, она не одета. Ей, приличной девушке, не пристало валяться перед мужиками в таком виде. Что о ней подумает Ашот?..

Последняя мысль заставила Ксю задуматься. Надо что-то предпринять. Гнева пухлика она не переживет, он ведь такой ревнивый.

И тогда она выдала первое, что пришло ей в голову:

– Тихонов помешал усилить питерский сигнал. Зомби продолжат атаки на москвичей, погибнут тысячи людей. Но это еще фигня – этот старый импотент пытался меня трахнуть!

Шамардин иронично взглянул на Ксю. То есть брови его эдак изогнулись, и он взглянул. Ужасные намерения Тихонова не произвели на него должного впечатления. Все мужчины такие черствые…

А вот Тихонов принял ее обвинения близко к сердцу. Рыча, он кинулся к ней, забыв, что пистолет – это не столько холодное, сколько огнестрельное оружие.

– Ах ты дрянь! – Он вознамерился раскроить ее череп рукояткой.

А Ксю потом отмывай роскошные волосы от крови и мозгов! Желания заниматься этим у нее не возникло. И потому она встретила Тихонова ударом скальпеля прямо в сердце.

Даже после мгновенной смерти Тихонов не изменил своих намерений – навалился на Ксю, не постеснявшись присутствия Шамардина. Надо же, как его пробрало от ее прелестей!

– Вот черт! – выругался Шамардин и позаботился о нравственности в отдельно взятой лаборатории – стащил с девушки труп бывшего коллеги.

Нарушив приказ, в обитель науки ввалились шамардинцы, вооруженные до зубов и ниже. Но вместо того чтобы зачистить помещение и перевернуть тут все вверх дном (чтоб было за что извиняться перед хозяевами), они во все глаза уставились на Ксю. Она как раз села на столе, пытаясь развязать узлы на ногах. Челюсти отвисли, а мужские достоинства – наоборот. Даже мешковатая униформа не могла скрыть последнего обстоятельства – то ли приятного, то ли унизительного для Ксю. На всякий случай ей очень-очень захотелось провалиться под землю. Ну, или хотя бы на пару этажей.

– Что встали?! Девок голых не видели?! – вступился за нее Шамардин. – Да все они одинаковые!

Как это – все?! От возмущения Ксю тут же решила вернуться из подземелья, развязать-таки узлы и продемонстрировать этим мужланам то, чем она отличалась от их худосочных подруг. Пусть знают, что такое эталон красоты.

– Да я… да как же я – и все?! – Ксю почувствовала, что краснеет.

Шамардин накрыл ее богоподобные прелести своей камуфляжной курткой. Ксю повела плечом – и куртка упала, заставив эсбэошников дружно застонать от умиления. Советник не поленился, поднял куртку и надел на Ксю полноценно, застегнув на все пуговицы. И с узлами на ее ногах справился в одно движение. Ксю с интересом уставилась на него – а штаны и исподнее он ей тоже свои одолжит?

Увы, ее гардероб обнаружился поблизости – под столом. Не то чтобы Ксю хотелось посмотреть на советника неглиже, но все ж она испытала разочарование, натягивая привычный камуфляж.

Шамардин по-своему истолковал ее взгляд, полный неоправданных ожиданий:

– Всё-всё-всё, порядок, не надо плакать, всё хорошо…

Под прикрытием воинства Ксю усадили в джип советника. Туда же, в багажник, загрузили усилитель, обладающий ныне такой же полезностью, как стопка компакт-дисков двадцатилетней давности, – Ксю ведь не усилила сигнал.

– Зачем он теперь, прибор этот? – поинтересовалась она, усаживаясь поудобней.

Теперь, когда все закончилось, на нее разом навалились усталость и осознание того, что она провалила задание, подвела кучу народу.

– А вдруг понадобится? – Шамардин захлопнул за собой дверцу, и кавалькада крутых тачек сорвалась с места.

Глава 14

Консервы

Самара наблюдал за коридором впереди, Ашот – за тем, из которого они пришли. Остальные печально смотрели на умирающего товарища по оружию. На глазах у Мариши блестели слезы, и Дану показалось даже, что Маркус поблагодарил ее кивком за миг до того, как испустил дух. Прежде чем умереть, он убрал руки с горла и жестом попросил у Ашота сигарету.

– Ты ж вроде не балуешься… – Толстяк вытащил из кармана портсигар и сунул в губы Маркусу подкуренную самокрутку.

«Привыкнуть уже не успеет», – едва не ляпнул Данила.

Затянувшись разок, Маркус собственной кровью не глядя нарисовал на кафеле скрещенные серп и молот, а потом резким движением стер их – и затих, бессмысленно уставившись в потолок.

– Светлая память… – шепнул Гурбан.

Вот и вся отходная. Не так уж мало, если учесть, что Фазе и Митричу и того не досталось.

Подобрав топор, Самара первым двинул вперед. Остальные последовали его примеру. Рядовой Петров вытащил из кармана выкидушку, годящуюся для заточки карандашей, да и только.

Данила уже понял, что странные пацан и дамочка – стражи, как называла их официантка, – были сродни сигнализации. В случае вторжения чужаков, не знающих о режиме и местных особенностях, они принимали огонь на себя. А уже грохот выстрелов разбудил бы… кого? Явно тварей посерьезнее, чем двое уничтоженных зомбаков.

Мальчишка стал агрессивным, лишь наткнувшись на препятствие, блондинка – обнаружив перед собой мужчину, вооруженного топором. Это активировало их агрессию. И все же свою задачу они не выполнили – и сами не уничтожили чужаков, и других не позвали на помощь.

Кого – других?

Дан заозирался, выставив перед собой нож, – и едва не проткнул им Ашота. Толстяк поднес к виску указательный палец и выразительно покрутил им. Это немного охладило пыл Дана, но лишь самую малость. Он на все сто был уверен, что впереди их поджидают опасности куда круче, чем парочка зомбаков, обожающих громкие звуки.

И оказался прав. К сожалению.

«Варяги» быстрым шагом – ритм движения задал Самара – прошли метров двадцать пять еще по коридору. Тут обнаружился эдакий перекресток, два из трех новых проходов заканчивались тупиками с дверями, на которых красовались знаки биологической опасности.

По пути сюда Данила обратил внимание, что лампы в покинутом «варягами» секторе коридора гасли одна за другой через какое-то время. Электроэнергию здесь берегли. Интересно, а почему не сработала сигнализация, когда диверсанты пересекли невидимый луч? Зачем вообще понадобились мальчик-зомби и его престарелая подруга в мини? Видимо, тут частенько бывали люди, о чем свидетельствовала стальная миска с остатками еды, которую Дан едва не зацепил ногой – вот грохоту было бы. Та же официантка бывала здесь, кормила стражей или еще кого… То есть сигналке нужно было четко распознавать чужих, не реагируя на обслуживающий персонал. Хм… Слишком заумно. Наверное, это в стиле Афанасия Стерха. Расспросить бы отца, но… не сейчас.

Сейчас командир, Самара и батя шепотом обсуждали, куда дальше идти. Вариантов, как выяснилось, не очень-то много. Можно вернуться – исключено, не для того сюда забрались. Можно отправиться влево, в новый коридор, аналогичный пройденному, разве что с кафелем бледно-зеленым и салатовым потолком. «Варягов» туда будто заманивали, специально приглашали – мол, безопасно, давайте сюда, чего там думать. На дверях-то в тупиках уж больно понятные знаки, предупреждающие о неприятностях…

В общем, ясно, что Гурбан выбрал неприятности.

Не в правилах командира посылать подчиненных на заклание – он сам подошел к двери, отлитой из молочно-белого пластика. Сначала провел ладонью по скользкому, отозвавшемуся визгом пластику, потом понюхал его. Чуть ли на зуб не попробовал. Держа в одной руке автомат, второй он толкнул дверь, не закрытую даже на засов, не говоря уж о магнитных замках, замках, реагирующих на сетчатку глаза и папиллярные узоры мизинцев, замках, требующих образец ДНК, и прочих ноу-хау. Дверь, скрипнув, распахнулась. С секундным замедлением в открывшемся проеме вспыхнул свет.

Вопреки мрачным ожиданиям Данилы, в лицо Гурбану не пшикнуло смертельным газом, не пыхнуло огнем, автоматический пулемет не расстрелял в нарушителя ленту. Разочаровывало даже столь легкомысленное отношение к лабораторному добру, хранить которое надлежит как зеницу ока – а то еще вырвется на волю, как биочипы-слизни, созданные батей. А может, нет там ничего, за дверью этой? Но зачем тогда «биохазард» намалевали? Для красоты? Ну, это вряд ли.

Немного помедлив у порога, Гурбан вошел в помещение за дверью. Он пробыл там долю секунды – и отпрянул назад. Лицо его побледнело, он поднял к плечу автомат и только потом, пригнувшись, сунулся еще раз. Самара немедля последовал за ним, жестом велев остальным не создавать толкучку с давкой и потому не двигаться с места. Как-то слишком уж по-командирски себя вел питерский полковник…

Что случилось? Гурбан, похоже, увидел нечто страшное, опасное для жизни. Настолько опасное, что кровь отхлынула от лица. Самара, конечно, прирожденный лидер, но все же не он отдает приказы. Дан шагнул через порог. Лучше встретить врага лицом к лицу, чем ждать нападения из-за каждого поворота.

Увиденное его не обрадовало.

Гурбан и Самара стояли посреди большой комнаты, точнее – зала, где можно было разместить с комфортом пару сотен человек, еще и место осталось бы для бара и танцплощадки. Вдоль обшитых пластиком стен располагались стеклянно-стальные цилиндры различной высоты и диаметра, но не ниже двух метров и не тоньше полутора. А вот промежутки между ними были одинаковыми, насколько мог судить Дан. Заполняли их прозрачные и не очень пластиковые трубы, черные силовые кабели, облепленные пучками проводов, скрепленных нейлоновыми хомутами. Сами же цилиндры были заполнены мутной дрянью, похожей на рассол из-под огурцов. Муть эту пронизывали тонкие пластиковые трубки, вроде тех, что от капельниц, только длиннее. Зал освещался неважно – парой продолговатых ламп у потолка и одной у самого входа. Зато к каждому цилиндру придавался отдельный блок ламп, что используются в операционных.

Что-то было в цилиндрах, помимо рассола и трубок. С какой вообще радости Дан решил, что там что-то есть? А если и есть, то что тут такого? Мало ли почему вместо обычных бочек использовали эти емкости – для засолки тех же огурцов? Болотно-зеленая жижа внутри тому подтверждение. От этой мысли Дан улыбнулся – представил Стерха (почему-то маленького толстого старикашку с кривыми ногами), который, кряхтя, толкает перед собой по коридорам тачку, полную огурцов, а потом по приставной лестнице забирается на верхушку цилиндра (огурцы таинственным образом оказываются уже там) и высыпает свой урожай прямо в жижу, довольно хлюпающую и пускающую пузыри. Картинка получилась такая жизнеутверждающая, что Дан на секунду потерял бдительность. Он шагнул к ближайшему цилиндру – высотой метра три – и положил на него ладонь.

Стекло цилиндра было слегка теплым, приятным на ощупь.

– Сташев, ты чего, охренел?! – услышал он яростный шепот Гурбана.

И тут же стекло обожгло кожу Дана. Он отдернул руку от цилиндра за миг до того, как жижа внутри буквально вскипела.

В мутном вареве что-то шевельнулось.

Что-то большое.

Данила, завороженный этим движением, вновь протянул руку к цилиндру.

– Сташев, не смей! – прошипел сзади Самара.

Но он посмел.

Огромная зубастая пасть вынырнула из болотной жижи, которая клокотала и пузырилась все сильнее. Резцы в пасти размером не уступали магазину от «макарова». Не будь стекла, от руки мало что осталось бы.

Данилу отбросило назад. Типа адреналиновый всплеск, тело само отреагировало на опасность. Он шлепнулся на задницу. Самара и Гурбан встали между ним и цилиндром, автоматы взлетели к плечам, пальцы легли на спуски. Чудовище из рассола смотрело на Дана черными глазами-пуговками, пустота которых – ни свирепости, ни жажды смерти, вообще ничего – засасывала, уговаривала встать и подойти ближе…

Командира и полковника растолкал Павел Сташев. За ним тащилась Мариша, не желавшая отпускать подопечного одного. Она вообще была категорически против того, чтобы Сташев-старший входил в помещение, помеченное знаком биоопасности. Но Данила знал: если уж батя поставил цель, его никто не остановит. Бить женщин профессору не позволяли убеждения, вот он и терпел Маришу, которая отчаянно мешала ему проникнуть в запретную зону.

Павел Сташев толкнул в плечо Гурбана, умудрившись сдвинуть того на целых два шага. Автомат командира мгновенно сменил цель – не цилиндр с чудовищем, а профессор теперь подлежал уничтожению. Самару от толчка развернуло на сто восемьдесят градусов.

Что вообще происходит?! Бате что, жить надоело?!

– Помоги. – Павел Сташев кивнул на мисс Петрушевич, которая мертвой хваткой вцепилась в его локоть.

Вмиг оценив ситуацию, Самара врезал по затылку Мариши прикладом – легонько, чтобы не убить, не вырубить даже, но заставить ее отпустить профессора. Надо же ей контратаковать обидчика. Его хитрость удалась – Мариша отпустила подопечного и даже умудрилась поймать приклад «Абакана» полковника.

– Дай, – потребовал Павел Сташев, и Гурбан без малейших колебаний вручил ему свой автомат.

Дан не успел еще оторвать задницу от пола, а отец уже крушил трубы, ведущие к цилиндру, дробил прикладом пластик, в щели и дыры которого под давлением выплескивались разноцветные пахучие жидкости. Пару раз профессора обдало паром, но он даже не заметил этого, хотя кожа на его руках вмиг стала красной, как панцирь вареного рака.

В зал вбежали Ашот и рядовой Петров – и остолбенели, разглядывая открывшийся им простор и чудовище, которое, вновь проявив активность, заметалось по цилиндру. Ткнувшись мордой в стекло, оно продемонстрировало прикус – мечту стоматолога. Петров вскинул автомат, но Ашот не позволил ему совершить глупость – раз даже командир не стреляет, то какому-то рядовому точно нельзя жать на спуск. Петров обиженно потер ушибленный затылок, толстяк подул на ладонь.

Очередная разломанная профессором труба выдала порцию смрадного желтого пара. Монстр в цилиндре затрепыхался с удвоенным рвением – уж очень ему хотелось выяснить, отличается ли по вкусу требуха ученого от ребрышек вольников и окороков доставщиков.

Профессор бросил автомат Гурбану – тот ловко поймал оружие – и отвинтил сначала один вентиль, а потом еще три у самого днища цилиндра. Оттуда хлынула в зал болотная жижа, воняющая так, будто в ней протух центнер речной рыбы.

Маришу, Дана и Ашота едва не вывернуло. А вот рядовой Петров проявил чудеса выдержки вместе с Гурбаном, Самарой и Павлом Сташевым – они продолжали делать свое нелегкое дело как ни в чем не бывало.

– Помоги, – велел профессор, и Гурбан подставил ему свои плечи. Наступив на них, Павел Сташев ловко взобрался на крышу цилиндра. Там он нырнул в сплетение проводов, покрывающих верхушку, как шляпка гриба плодовую ножку.

Муть продолжала выливаться на пол, цилиндр наполовину опустел. И монстру это, похоже, не нравилось. Теперь он просматривался в подробностях – та его часть, что выпирала над оставшейся жижей. Больше всего он походил на акулу, которую Дан видел в растрепанном учебнике по биологии. Только вот откуда тут акуле взяться? И почему у нее вместо плавников то ли руки младенцев, то лапы обезьяны?..

– Страхуй, – скомандовал Сташев-старший.

Хлюпая по жиже, Данила, Ашот и Мариша побежали к цилиндру, возле которого уже встали полковник и Гурбан.

– На три, – пояснил профессор и вновь зарылся в провода. – Раз, – сказал он; на крыше цилиндра затрещало и запахло озоном.

Монстр бесновался в полуметре от Дана, чьи запястья вместе с руками Мариши сплелись в замок. Плечом к плечу Гурбан прижался к Дану, Самара – к Марише. Руки командира и полковника тоже сплелись, готовые принять груз. Ашоту в напарники достался рядовой Петров.

– Два, – послышалось сверху.

Шарахнуло, запахло паленым мясом. Цилиндр наполнился сотнями извивающихся молний. Они пронизывали монстра, заставляя его содрогаться, словно в припадке. Мешаясь с болотной жижей, из пасти чудовища хлынула кровь. Челюсти открывались и тут же захлопывались, зубы крошились. Глаза его лопнули, из дыр полило алое… Зрелище это было таким же отвратительным, как и запах «рассола».

И Дану едва не сломало руки.

Мариша вскрикнула, Ашот чертыхнулся, а полковник и Гурбан крякнули, приняв профессора Сташева, который подобно рок-звезде прошлого прыгнул в объятия не поклонников, но соратников.

– А как же «три»? – прошипел Ашот, потирая ушибленные затылком профессора предплечья.

– Легко. Три, – отрезал Павел Сташев.

Они выбрались из зала.

Немного отдышавшись, Самара и Гурбан собрались вернуться, чтобы уничтожить все цилиндры, но профессор запретил это делать.

– Не надо пороть горячку, – сказал он, опустившись пятой точкой на кафель. – Цилиндры – это следующая линия обороны. Твари внутри охраняют вотчину Стерха.

– Охраняют?.. – Брови Ашота скептически изогнулись.

Данила хмыкнул. Сидя за толстым стеклом, врага не остановишь. Ну, пощелкал личиком монстр, похожий на акулу, и что?..

– Еще как охраняют, – не моргнув, ответил Павел Сташев. – Повезло нам, что не узнали, как именно охраняют. Или кто-то думает иначе?

Иначе, похоже, думал рядовой Петров, открывший было рот, но тут же и захлопнувший его после очередного подзатыльника Ашота.

– Посмотрите вверх. – Профессор поднял глаза к потолку, и все дружно уставились в указанном направлении.

Потолок ничем значительным не отличался от прочих потолков, раньше виденных Даном. Обычный, крашеный. Тонкий фриз из прессованного пенопласта на стыке со стеной. И?..

– И что вверху особенного? – Все подумали, Ашот спросил.

– Везде натыканы микрофоны.

Все опять уставились на потолок. На сей раз первой не выдержала Мариша:

– Какие еще микрофоны?

– Черные штуки видишь? Вроде головок от фосфатированных шурупов?

– Вижу, – кивнула Мариша. – Шляпки шурупов, да.

– Это микрофоны. Сигнал с них подается на консерваторы.

– На что подается сигнал? – вмешался Гурбан.

– На консерваторы, – терпеливо повторил Сташев-старший. – На цилиндры вдоль стен. В каждом из консерваторов хранится некое существо, созданное искусственно. Признаться, Стерх далеко продвинулся в своих исследованиях. Он умеет создавать жизнеспособных монстров, один из которых показался нам во всей красе… – Профессор уже никого не замечал вокруг. Задавай ему вопросы, не задавай – ответов не жди. Он говорил сам с собой. Эта привычка выработалась у него за годы одиночества в арзамасской лаборатории. – В консерваторах искусственные организмы, так сказать, спят до определенного момента… В таком состоянии их метаболизм замедлен. При всем своем внешнем совершенстве, они не идеальны, раз понадобились консерваторы. Тела этих существ нестабильны… – Отец замолчал, уставившись в пустоту.

Если его не расшевелить, это надолго. Данила шагнул к нему, присел рядом, взял его за локоть, заглянул в глаза. Не помогло. Тогда Дан влепил отцу пощечину.

– А?! Что?! – встрепенулся Павел Сташев.

– Извини, пап, но ты ушел в себя.

– Да-да, со мной такое случается. На чем я остановился?

– Консерваторы нужны, чтобы продлить жизнь искусственным тварям, – подал голос Петров и увернулся от подзатыльника.

– Точно так, да… Если шумы, поступающие на микрофоны, превышают определенный уровень, консерваторы включаются в режим расконсервирования. Твари, как вы выразились, выпускаются на волю. Одну из них я почти что расконсервировал вручную, в последний момент подав заряд значительно больший, чем нужно для стимуляции мышц, что пагубно сказалось на общем состоянии организма…

– То есть, открой мы огонь по женщине с пацаном, все твари выбрались бы из консерваторов и набросились на нас? – Рядовой Петров задавал вопрос, содержащий в себе правильный ответ. А еще он ушел от удара и хорошенько вмазал толстяку ладошкой по затылку. Ашот аж рот открыл от удивления, Мариша хмыкнула в кулак, для прочих инцидент остался незамеченным.

– Именно так бы и произошло, – кивнул Павел Сташев.

– Но зачем так сложно? – не унимался Петров. – Зачем все эти искусственные существа? Зачем микрофоны и консерваторы? Куда проще поставить тут заслон из бойцов с автоматами, а то и вовсе замуровать подвал.

Профессор пожал плечами:

– Стерх – законченный мизантроп. Он ненавидит людей, не умеет с ними общаться, для него это настоящая пытка. В коллективе себе подобных он сходит с ума, едва себя контролирует. Ему проще создать искусственных тварей, чем терпеть у себя под боком парней с автоматами. Думаю, в этом все дело.

В коридоре установилась тишина. «Варяги» переваривали услышанное.

– Что ж, – Гурбан вычленил нужную инфу, – мы не шумели. Но оставлять за спиной у себя эти консервы с тварями в собственном соку нельзя. Профессор, нужно вернуться в зал и уничтожить их всех.

«Варяги» дружно закивали. Данила – тоже.

– Если бы так просто… – Сташев-старший закрыл глаза, помассировал их большим и указательным пальцами правой руки. – Один потухший консерватор – это сбой, а два и больше – уже система, диверсия. Консерваторы тут же выпустят свое содержимое на свободу, и тогда я нам не позавидую. Мы видели лишь одного монстра. А на что способна извращенная фантазия Стерха, не знаю даже я. При его новых возможностях, с его технологией он мог создать все что угодно. Да, эти твари недолговечны, но им и не надо много времени, чтобы уничтожить нас.

– Значит… – начал Гурбан.

Закончил за него Петров:

– Значит, надо уходить отсюда. И стрелять нельзя.

На сей раз Ашот воздержался от подзатыльника «духу».

– Оружие на предохранители, живо, – согласился с рядовым командир.

Все загомонили, вмиг позабыв о чувствительных микрофонах. Самаре пришлось чуть ли не каждому прошипеть в лицо «тс-с», чтобы наступила тишина. И в тишине этой отчетливо стал слышен странный звук.

Что-то приближалось к «варягам».

* * *

Взрывом сорвало асфальт впереди и вместе с осколками швырнуло прямо в машину, которая везла Ксю по горящей, разрушенной артобстрелом Москве. Водила вывернул руль, но тачку все равно накрыло, загрохотало по крыше, промяло сетки, выдавило в салон стекла. В пусто́ты тут же проник едкий дым, отчего Ксю закашлялась.

И все же водитель сумел объехать воронку. Сзади сверкнуло и грохнуло. Впереди, у перекрестка, шел бой. Прячась за остовом сгоревшего «КамАЗа», по зомбакам стреляли двое совсем еще зеленых пацанов. На дороге рядом лежали два трупа – девчонка с автоматом в руках и парень, который, судя по расположению тела, кинулся к ней на помощь… Всем лет по четырнадцать, не больше.

Не доезжая до перекрестка, кавалькада резко свернула в переулок. Шамардинцам, видно, не очень-то хотелось вступать в бой с зомбаками. А ведь те мальчики обречены…

– Важно сохранить прибор. – Шамардин будто бы прочел мысли Ксю и теперь оправдывался перед ней.

«Так важно, – подумала Ксю, – что вы оставили детей умирать? Зачем вам усилитель, советник?»

Зачем, а?

* * *

Челюсть у Дана отвисла вовсе не фигурально, когда он увидел то, что вышло к «варягам» из-за поворота. Ему не доводилось еще встречаться с подобными существами.

Гурбан дал знак не стрелять. Вроде и обговорили этот момент, а все ж таки Мариша навела на это автомат, Ашот тоже, да и рядовой Петров снял свой «Абакан» с предохранителя, хотя первым ратовал за осторожность и тишину. Но их всех оправдывала внешность твари, явившейся из глубин подземелья.

Представьте себе гнедого жеребца, которому ампутировали голову вместе с частью шеи, а вместо нее приладили человеческий череп. Причем от черепа пустили десятки разноцветных проводов и трубок, уткнувшихся в конечности жеребца, в хребет, в сердце, легкие и прочие органы. Данила заметил даже пучок проводов, протянутый к паху.

Голову для этого кадавра отняли у девушки лет двадцати, вряд ли старше; длинные черные волосы спутались с давно не чесанной лошадиной гривой. Карие глаза безучастно пялились вперед, иногда моргая. Казалось, глаза эти ничего не видят перед собой. На лице не отражалось ни единой мысли, ни единой эмоции – окружающий мир не вызывал отклика в душе девицы. И от этого становилось слегка не по себе.

Нет там никакой души, одернул себя Дан. И девушки нет. Есть кость с мозгами внутри, обтянутая кожей с кератиновыми отростками. И всё.

– Стерх – гений, – услышал он шепот отца. – Я знал, что Афоня далеко пойдет. Такой умище, талант…

Данилу аж передернуло. Умище? Вот эту страхолюдину создал талант? Что гениального в попрании природы, самой сущности людской, звериной, вообще всякой?! Как у бати язык повернулся такое ляпнуть?! Неужели все ученые не от мира сего?! Они что, теряют всякую связь с реальностью, когда речь заходит о науке? Но ведь нельзя же быть в какой-то момент только профессором и не быть при этом человеком, любящим мужем, отцом, в конце-то концов! И пусть профессор Сташев в восторге от злодеяний Стерха, но как батя Дана может нести такую чушь?!

Кентавр – Данила читал древнегреческие мифы – остановился. Или остановилась? Если по телу, так мужик вроде, а голова… Длинный черный хвост принялся стегать по бокам, обвитым проводами, – словно кентавру досаждали мухи и комары. Но насекомые тут отсутствовали. Тараканы, может, и есть, вот только попрятались…

Интересно, как существо питается? Если подобно лошадке, то человеческим зубкам надо перетирать уйму травы, а они для этого не очень-то пригодны. Для людской же пищи не приспособлен желудок жеребца – вряд ли переварит жареное мясо и маринованные грибочки…

Да какая разница?! Дан одернул себя. Рассуждая так, он уподобляется отцу, а как раз сейчас не хотелось быть похожим на него. Лучше быть как Гурбан – спокойным, уверенным в себе и в своих подчиненных.

– Командир, можно я? – Рядовой Петров тронул командира за плечо, тот кивнул.

Вот Дан, к примеру, не понял, о чем просил Петров, а Гурбан – запросто.

– Ремень дай, – едва слышно прошептал Петров.

– Зачем это? – Данила расстегнул пряжку, стянул кожаную полосу, обернутую вокруг талии. – У тебя ж свой есть…

Петров не ответил, ремень взял. Ловким движением продел свой точно такой же ремешок в пряжку Дана, который следил за этими манипуляциями с подозрением. Рядовой что, удавиться тут надумал? Самое время и место, ничего не скажешь.

Тварь неспешно приближалась. Копыта стучали по кафелю. Мощную мускулистую грудь украшал – украшал ли? – стальной щит с длинными острыми шипами, способными пронзить человека насквозь – такого человека, как Ашот, а Данов так парочка на шипах поместилась бы.

– Еще один страж? – задала вопрос мисс Петрушевич.

– Очевидно, отказ консерватора активировал эту тварь, – шепнул в ответ профессор. – Стерх подстраховался. Ну Афоня, ну умище…

Пригнувшись, рядовой Петров двинул навстречу кентавру.

Чудовище безучастно переставляло копыта, словно не замечая перед собой помеху. Рядовой Петров тоже не выказывал признаков беспокойства. А вот Дана очень смущали шипы на груди кентавра. Жаль, стрелять нельзя, иначе не пожалел бы на эту тварь целый рожок, нет, лучше три.

Петров остановился, держа перед собой сдвоенный ремень. Неужели надумал ударить им кентавра? Или задушить? Вроде склонности к суициду за парнем пока не наблюдалось…

Когда казалось уже, что шипы проткнут Петрова, тот резко ушел в сторону и, схватившись за гриву, буквально взлетел на спину кентавру.

Если кадавр в принципе мог опешить, то именно это с ним и случилось. Он остановился. В глазах появился интерес или что-то вроде. Дан мог поклясться: какая-то мысль там точно проскользнула. Быть может, кадавру не понравилось то, что к нему выдвинулся еще и Самара, сжимающий в руке топор? Если б у Петрова не получилось задуманное, полковник атаковал бы кентавра.

Мариша с восхищением смотрела на Петрова, и сердце Дана в который раз уже пронзила ревность. Хотя, если честно, рядовой действовал на редкость умело. Сделанную из ремней упряжь он сунул девичьей голове в зубы, опоясал лошадиную шею. Затем хорошенько двинул пятками по ребрам жеребца, заставив его встать на дыбы. Полковник едва не попал под копыта. Тут бы кентавру заржать во всю глотку, да только девичьи голосовые связки для этого не годились – Стерх-создатель брачок допустил, сплоховал.

С минуту примерно продолжалось единоборство Петрова и кентавра, за которым «варяги» следили с безопасного – хотелось верить – расстояния. Пару раз кентавр бился боком о стену, надеясь переломать наезднику ноги, но Петров умудрялся вовремя спрыгивать с жеребца, а потом садился на него.

В конце концов кентавр застыл посреди коридора. Бока его раздувались и опадали. Крохотной девичьей глотки явно не хватало, чтобы удовлетворить потребность жеребца в кислороде.

– Как ты это сделал? – Профессор Сташев выглядел ошеломленным, он шагнул ближе к кентавру, заслонив его собой от Самары с топором.

Возвышаясь над «варягами», рядовой Петров пожал плечами:

– Ничего особенного. Я раньше на ферме работал, у нас и лошади там были. Так я иногда катался. Меня старший брат научил.

– На ферме?.. – У профессора челюсть отвисла. – И программу, заданную слизню, тебя тоже научили на ферме менять?

– Какую еще программу? Если вдарить, показать, кто хозяин, то да, на ферме. Где ж еще?.. – Петров виновато развел руками, отпустив повод из ремней.

Кентавр, почуяв слабину, взвился на дыбы, чтобы сбросить наездника. Профессор отпрянул. Точнее – его выдернули из-под копыт Мариша и Ашот.

Петров просто обязан был сверзиться с кадавра и расхряпать себе череп о кафель, но он каким-то немыслимым образом изогнулся в падении, будучи уже параллельно полу, а в следующий миг вернулся в исходное положение.

– Ах ты!.. – Пятки впились в ребра кентавра.

Тот вновь встал на дыбы, но уже особо не стараясь избавиться от лишнего груза.

– Тише-тише. – Петров провел ладонью по голове кадавра. При этом пальцы рядового скользнули в каких-то миллиметрах от слизня, едва видневшегося среди волос носителя.

Данилу аж передернуло. Он ни за что не прикоснулся бы к девичьему черепу на лошадиной шее. Может, потому, что Дана никогда не тянуло к зверюшкам, он не мечтал стать после армии животноводом, как тот же Петров? С другой стороны, именно рядовой, а не кто-то еще, сумел подчинить кадавра без программного или иного вмешательства… Как бы то ни было, Дан не мог спокойно смотреть на эти противоестественные ласки. Петров бы еще девушке косички заплел, честное слово.

Словно почуяв настрой Дана, рядовой демонстративно почесал кадавра за ухом, там, где из черепа торчал самый толстый пучок проводов.

– После этого ты обязан на ней жениться, – хохотнул Ашот. – Я буду свидетелем, а Гурбан – святым отцом. Отче, благословите брак!

Гурбан удостоил толстяка едва заметной улыбкой.

– Ремень верни, – буркнул «жениху» Дан.

Рядовой Петров сделал вид, что не услышал.

А ведь парень действительно умеет управлять чем угодно – не трепал языком перед Митричем. И автобус вел как бог, и с вертолетом сразу справился, и кентавра под себя подмял… Впору принять Петрова наравне со всеми, но что-то мешало Дану это сделать.

– Рядовой впереди, остальные следом, дистанция пять метров, – скомандовал Гурбан.

Подкованные копыта зацокали по кафелю, когда Петров развернул кентавра. Лампы впереди вспыхивали, освещая путь, а позади гасли, погружая тылы в непроглядную тьму. А ведь в той тьме притаились законсервированные до поры до времени монстры Афанасия Стерха. Зачем безумного ученому столько уродцев? Даниле только сейчас пришло в голову, что для охраны подземелья хватило бы десятка-другого кадавров или акулоподобных тварей. Неужели Стерху мало того, что он подчинил себе армию зомбаков, когда-то бывших людьми? Ему нужна еще и армия монстров?

Словно подтверждая догадки Данилы, стены по обе стороны коридора уступили место многочисленным пластиковым дверям со знаками биологической опасности. Да это же не просто подземелье, но самое настоящее хранилище! А что, если отец неправильно понял назначение консерваторов? Не замедлить метаболизм, чтобы продлить существование тварей, а вообще остановить его до часа икс, пока Стерх не закончит формировать армию монстров, пока не сделает их в нужном количестве?..

В голове Данилы возникла картинка: сотни акулоподобных монстров резвятся на улицах Питера, уничтожая население. Вот монстры прут, резво перебирая короткими лапками-ручками, на баррикады ленинградцев. Пулеметные очереди выкашивают их, но тварей слишком много, они уже карабкаются по мешкам с песком, по грудам кирпича, по древней стиральной машинке и перевернутому на бок троллейбусу… Крики и грохот выстрелов в виде́нии были такими реальными, что Дан вздрогнул и только потом осознал, что кричали и стреляли по-настоящему, здесь и сейчас.

Но ведь нельзя шуметь! Поначалу он растерялся, а уже через долю секунды вскинул автомат и нажал на спуск. Да и как было не открыть огонь по здоровенной полосатой твари, появившейся незнамо откуда?! Мощное мускулистое тело, когтистые лапы, хвост – всё от амурского тигра, одного из самых опасных хищников на планете. Всё, кроме головы. Точнее – кроме дополнительной головы. Опять Стерх постарался, но на сей раз не заменил один череп на другой, а просто добавил к родному полосатому бонус от хомо сапиенса.

Утробно рыча, тварь когтила сбитого с ног жеребца, рвала его клыками. Тигриная часть была задействована в полную силу, человеческая отдыхала. Кентавр лежал на боку и сучил ногами. Тигрочеловек выпустил ему кишки. Рядовой Петров лежал по другую сторону от жеребца, пока что вне зоны досягаемости тигрочеловека. Был Петров без сознания или же прикидывался, с позиции Дана установить не получалось. Зато можно было долбить по полосатому хищнику практически без риска зацепить коллегу-новичка. Чем Дан и занялся, присоединившись к товарищам.

И вот тут случилось то, чего Данила и прочие «варяги» ожидали меньше всего.

Попав под массированный огонь, тигр жалобно заголосил:

– Не надо! Больно! Жить хочу! Не надо!

Клыкастая пасть зверя закрылась, он больше не щерил желтые клыки – управление полосатым телом перешло к человеческой его части. Светлые глаза открылись вместе со ртом, в котором не хватало половины зубов точно. В прошлом голова принадлежала не самому молодому телу, на что намекали седые волосы, висящие, как пакля, и серебристая щетина на щеках. Да и морщин на лице было более чем достаточно.

– Твою… Оно еще и разговаривает! – Ашот, как и все, стрелять прекратил, но автомат опускать не собирался.

– Разумный кадавр? – Мариша прищурилась, разглядывая тигрочеловека через прицел «Абакана». – Типа можно договориться с ним?

Вопросы предназначались Павлу Сташеву, который неопределенно пожал плечами и одновременно кивнул, а потом отрицательно мотнул головой. И понимай, как больше нравится.

Человеческая часть кадавра моргнула и уставилась на «варягов», которым еще не приходилось до этого стрелять в подобных тварей. Впрочем, новизна вряд ли остановила бы бойцов Гурбана. Они на задании, а не на прогулке.

– Не надо! Больно! Жить хочу! Не надо! – почуяв настрой людей, заныла голова. Оно и понятно, звериному телу досталось по самое не хочу – дырок в нем стало больше, чем требовалось для нормального функционирования. Удивительно еще, что ни одно ранение не стало смертельным. Тигриный хвост мерно покачивался из стороны в сторону. Как маятник: туда-сюда, туда-сюда. Зрелище завораживало.

Чары хвоста развеял Ашот:

– Эй, брат, тебя как зовут?

Данила удивленно посмотрел на однокашника. Неужто тот действительно хотел познакомиться с чудовищной помесью человека и хищника, наверняка управляемой паразитом-слизнем? Не видать что-то паразита… Толстяк поднялся в полный рост и, повесив автомат на плечо, шагнул навстречу кадавру, который в свою очередь уже приблизился к «варягам» на несколько метров. И когда только успел?..

Хвост туда-сюда, туда-сюда.

– Зовут тебя как, брат?

Все напряженно следили за беседой. С одной стороны, столь необычный союзник, наверняка знающий все ходы и выходы в этом чертовом подземелье, «варягам» точно не помешал бы, а с другой – можно ли кадавру доверять? Даже если на человеческой голове не окажется слизня, что очень сомнительно, – вряд ли Дан сумеет развернуться к тигрочеловеку спиной. Впрочем, решать командиру, который пока никак не отреагировал на попытку Ашота установить контакт.

А толстяк, похоже, и сам уже не рад, что затеял мир-дружбу-жвачку налаживать. Ладонь его то и дело поглаживала «Абакан» – если что, в любую секунду готов открыть огонь. Короткие завитушки на затылке влажно блестели – потел Ашот очень активно. Точнее – активней, чем обычно. Эх, зря он собой перегородил сектор обстрела. Ему бы чуть правее сместиться, было бы чудненько, а так…

– Имя есть, нет? И стой на месте, не надо приближаться! – Ашот не на шутку разволновался, последнюю фразу буквально выкрикнул.

На что кадавр выдал с той же жалобной интонацией:

– Не надо! Больно! Жить хочу! Не надо! – И зарычал.

Полосатое тело взвилось в воздух.

Ашот откинулся вбок, в падении нажав на спуск – пули ударили в оскаленную пасть, впились в грудь тигрочеловека, пробили людской его череп… Когти мазнули пустоту в сантиметре от кудрявой головы толстяка, а в следующий миг автоматы «варягов» исторгли из себя смертельный металл. На кафель рухнула уже мертвая туша.

Ашот поднялся с пола. На лице его играла одновременно счастливая и немного испуганная улыбка. Он вытер лоб тыльной стороной ладони.

– Нормалёк, уделали гада. Думал, хана мне… Чего кислые такие?! Хуже, братва, уже не будет!

Он ошибся.

Отражаясь от стен, коридор заполнил многоголосый рев.

Монстры Стерха проснулись.

* * *

Самара взглянул на потолок, на черные шляпки микрофонов, натыканные в прессованный пенопласт. Шуметь-то нельзя было, а тут из-за тигрочеловека предельно допустимый уровень в разы перекрылся грохотом выстрелов. Как раз сейчас консерваторы небось выталкивают из своих утроб тварей, порожденных безумной фантазией Афанасия Стерха. Так чего ж тогда «варяги» стоя́т?! Валить отсюда надо! И поживее!

И они побежали.

Самара и Ашот подхватили рядового Петрова, который пришел в себя, но самостоятельно передвигался пока что не лучше новорожденного. Его потащили по кафелю, ведущему неизвестно куда. Гурбан бежал в авангарде, с автоматом у плеча. Лампы перед ним зажигались одна за другой, освещая коридор, которому, казалось, нет конца и края. Мариша прикрывала Сташева-старшего, а младший пятился за ними. И все они ожидали в любой момент атаки жутких монстров, разбуженных пальбой по тигрочеловеку. Вой, рев, скрежет когтей – все это сливалось в один кошмарный звук, который нарастал, приближался.

Они уже дважды свернули. И там, где бежали сейчас, не было дверей, помеченных знаками биологической опасности. Никаких вообще дверей не было. Голые ровные стены, спрятаться негде.

– Я прикрою! – крикнул Дан, заняв оборону возле очередного поворота.

Умирать не хотелось. Так не хотелось, что хоть плачь. Но когда условия конкретные – либо ты один, либо все погибнут, – вариантов быть не может.

– Сам дотащишь? – спросил Самара у Ашота, тот кивнул и, перехватив Петрова поудобней, остался без помощи полковника. – Дан, мы вместе!

«Варяг» на миг прищурился, будто прикидывая, не шутит ли полковник, потом кивнул.

Гурбан даже не остановился. Рядовой Петров попытался притормозить, но Ашот рявкнул, чтобы двигал дальше, не то ноги ему оторвет по самую задницу. Мариша схватила профессора, который порывался вернуться, и потащила за собой. Тот все же справился с девчонкой и рванул обратно, к сыну.

– Уходи, батя! Я догоню! – пообещал Данила.

Неужели сам верит в это? Или ложь во спасение?

Как же, догонит. Два раза. Самара хмыкнул, проверил автомат.

– Уходи! Прошу!

Профессор медленно кивнул, показывая, что уважает выбор сына. Не принимает душой, отвергает разумом, но уважает.

«Варяги» двинули дальше. Причем рядовой Петров уже сам потопал. Вскоре между Самарой с Данилой и товарищами по оружию образовался существенный промежуток темного пространства, где погасли лампы. И промежуток этот все увеличивался и увеличивался…

Яростный рык заставил Самару вздрогнуть. У мальца тоже личико побледнело. Полковник осторожно выглянул за угол и, увидев самое мерзкое существо в своей жизни, едва не уронил автомат. На него, опередив остальных кадавров, несся здоровенный зубр, чью голову дополняла человечья башка, приспособленная между рогами. Сами же рога были удлинены стальными насадками – метровыми, если не длиннее, ножами. Совладав с дрожью пальцев, Самара и Данила открыли огонь по кадавру. Первые же пули разворотили человеческий череп и пробили лобную кость зубра – тот на всем скаку рухнул, перевернулся дважды и затих, частично перегородив собой коридор. Следующей под прицельный огонь попала лошадь, вроде той, которую оседлал Петров. Эта тварь оказалась более живучей, чем зубр, но все же не вечной. Далее – медведь с головой человека. Целая волчья стая. А потом пошли люди, у которых вместо верхних и нижних конечностей были звериные. И людей этих было много. Они падали под огнем двух автоматов, но сзади напирали следующие…

Самара и Дан стреляли, пока не закончились патроны.

А потом они побежали так быстро, как никогда в жизни не бегали.

Самара слышал топот за собой, совсем рядом, но не оборачивался. Автомат не выбросил – вдруг пригодится. Надеялся, что до рукопашной не дойдет, но все-таки. Впереди ждала непроглядная мгла, но вот вспыхнул свет в конце коридора – там «варяги», там! Самара мчался так, что, если б были крылья, взлетел бы… Данила не отставал. Должно быть, шестое чувство заставило Самару толкнуть пацана в спину, а самому пригнуться. Когти летающей твари лишь оцарапали затылок Самары, когда та атаковала его с воздуха. Развернувшись над чуть не упавшим Данилой, орел, на голове которого устроились два слизня сразу, выставил перед собой растопыренные когти и вновь попытался впиться в полковника. Вот тут-то и пригодился автомат. Размахнувшись им, как дубиной, Самара сшиб орла на пол, пары ударов прикладом хватило, чтобы навечно успокоить птаху. Крохотная победа приободрила не только его, но и Дана. А потом они дружно обернулись – и тут же задали стрекоча. Заминка на пару секунд едва не стала для них роковой. Монстры Стерха подобрались слишком близко.

Сердце выскакивало из груди вместе с хриплым дыханием. Кислорода не хватало. От усилий вот-вот сведет мышцы на ногах, а то и вовсе порвутся сухожилия и Самара рухнет, как тот подстреленный зубр. Он увидел: профессор и «варяги» зашли в большой грузовой лифт, освещенный изнутри, и сразу же погасли все лампы в коридоре у лифта. Вот, значит, каким образом Стерх спускается сюда, в подземелье. Они таки нашли путь к безумному ученому!..

Створки лифта начали медленно съезжаться.

Между лопаток, зацепив ткань, мазнула чья-то когтистая лапа. Самара дернулся, куртка на спине порвалась.

– Сынок, быстрей! – услышал он крик Сташева-старшего.

– Даня, любимый!

– Брат, давай!

Сынок, любимый, брат… Самара знал, что они не успеют, что монстры настигнут их раньше, чем они добегут до лифта. Что ж, пусть мальчишка живет.

Самара остановился. И развернулся навстречу врагу.

Секунду-другую для пацана Сташева он отвоюет. Секунда – это целая жизнь.

Глава 15

Революция

Данила буквально протиснулся в щель, а в следующий миг створки сомкнулись.

– А полковник… – начал было он и осекся.

Какое-то мгновение лифт будто размышлял, стоит ли ему вообще подниматься. Этого мгновения хватило, чтобы авангард монстров достиг подъемника, снаружи яростно забарабанили, требуя впустить. Дана передернуло – он представил себе зубра, который пробивает стальными насадками рогов створки, пронзив заодно Маришу – та стояла слишком близко к выходу. Дан притянул девушку к себе.

И тут в кабине погас свет. Завибрировав, лифт медленно пополз вверх. Все затаили дыхание, слушая натужный стон тросов, уставших таскать тяжести. Казалось, поднимались они целую вечность. Или даже две вечности.

Но все же настал миг, когда лифт остановился. Что-то грюкнуло, заскрипело, и всяческое движение прекратилось. Секунду, две, три ничего не происходило.

– Ну и?! – не выдержал Ашот.

Створки начали медленно разъезжаться. Черепашья их скорость нервировала неимоверно. Враг мог в любой момент открыть огонь по беззащитным сейчас «варягам», которые по собственной воле забрались в ловушку, как если бы кильки сами запрыгнули в консервную банку и полили себя томатным соусом.

Едва створки достаточно приоткрылись, Данила первым выбрался наружу, за ним протиснулись остальные. Никому не хотелось задерживаться в темном лифте. Как только Петров, последний из них, покинул кабину, в ней, словно издеваясь над бывшими пассажирами, загорелся свет.

Но, главное, никто не наставлял на них оружие, никто не стрелял.

И это было… неправильно, что ли. После всего пережитого тишина огромного зала, в который они попали, казалась противоестественной. А где же свист пуль? Где клацанье клыков? Где лужи крови, в конце концов?

Впрочем, с наличием последнего все было в порядке. Уперев руки в стол, стоял молодой человек с разбитым в кровь лицом. Из-под ладоней его тоже набежало, замарав скатерку алым. Молодой человек никак не отреагировал на появление нежданных гостей. То есть вообще. Как и тот сухонький мужчина, что развалился в кресле рядом с ним и задумчиво пялился в потолок. Похоже, мужчина был настолько пьян, что до сих пор не заметил прибавку народа в огромном зале. Пустая винная бутылка, валявшаяся у кресла, подтверждала догадку Дана.

Сам же Дан вертел головой, высматривая затаившегося врага. Молча сунув однокашнику пару магазинов, Ашот занялся тем же самым. Гурбан и рядовой Петров двинули в обход по залу – в разные стороны. Дан зарядил свой автомат. Молодой человек у стола ему определенно не нравился. А вот пьяница не вызывал опасений.

– Здравствуй, Афоня. – Сташев-старший в сопровождении Мариши подошел к мужчине в кресле и протянул ладонь. – Как жизнь, дорогой?

Афоня? Вот это невзрачное нечто и есть тот самый ужасный Стерх, обрекший на гибель тысячи невинных людей?! Данила ни за что бы не подумал.

– И тебе не хворать… – Стерх сфокусировал взгляд на профессоре и попытался было пожать его руку, но Павел Сташев убрал ладонь и без замаха, но довольно сильно двинул коллеге кулаком по лицу.

– Это тебе за пожар в Арзамасе, – пояснил он.

– Было дело, помню, – слизнув алую каплю с разбитой губы, осклабился Стерх. – Но ты, Пашенька, вижу, уцелел. Моя недоработка, признаю́.

Гурбан и Петров выбросили его из кресла на пол, уложили животом вниз. Гурбан приставил к затылку Стерха ствол, рядовой Петров связал ученому руки и ноги веревкой из рюкзака командира. После чего пленника водрузили обратно в кресло по просьбе профессора.

Не дожидаясь приказа, рядовой Петров занял пост у входной двери, не запертой, кстати. Охраны за ней не наблюдалось, но это ничего не значило. Нужно держать ухо востро. И прочие части тела тоже. Петров обследовал дверь на наличие замков и хоть каких-то запоров и вынужден был признать, что ничего подобного на ней нет. То ли Стерх не боялся, что к нему могут ворваться недоброжелатели, то ли наоборот – опасался быть запертым.

Дан взглянул на безумного ученого, о чем-то оживленно беседовавшего со Сташевым-старшим. Батя при этом выглядел довольным и даже заметно помолодевшим: сутулые в последнее время плечи его расправились, глаза блестели. Со стороны посмотришь – прямо-таки умилительная встреча старых друзей, давно не видевшихся, и болтают они вовсе не о слизнях и армии зомбаков, разоряющей Москву, а об однокашниках – кто кого видел, с кем встречался.

Гурбан подошел к Дану:

– Голова от них распухла. Ни слова не понял, о чем говорят.

Дан кивнул, ему было знакомо ощущение полной своей никчемности, возникающее неизменно, когда батю заносило в научные дебри.

– Главное, что по делу, а там пусть хоть матерятся.

– Угу. – Гурбан остановил взгляд на шкафе. В зале, кроме стола, кресла и этого шкафа, больше мебели не было. – Знавал я одного чудака, который говорил, что он не похабные речи себе позволяет, а связывается с космосом…

– Стерх, сволочь, ты где?! Выходи, гений наш ползучий! Разговор есть, пробирка ты штопаная!

Крики – визгливые, истеричные – прозвучали из-за двери так неожиданно, что Данила вздрогнул. И не только он. «Варяги» дружно подняли автоматы, направив их на выход к лестнице, где раздавались крики и звуки ударов – кого-то били по лицу, боролись с кем-то и вообще безобразничали. Рявкнула автоматная очередь, послышался хохот, и зычным голосом спросили, что, мол, спите тут, совсем всё проспите. Похоже, на прием к Стерху сегодня хотели попасть не только московские диверсанты.

Рядовой Петров встал так, чтобы при открытии двери оказаться вне сектора обстрела, – прижался спиной к стене слева от косяка. Автомат его должен был упереться кончиком ствола в висок всякому, кто попытается войти в помещение.

И он таки уперся, когда в зал ворвался мужчина в по-штабному чистой, выглаженной униформе, на которой особо выделялись золотые погоны. Они притягивали взгляд, сами бросались в глаза. А еще – красные лампасы на голубых штанах. Неужто генерал к ученому пожаловал? На овальном, будто сплюснутом сверху и снизу лице генерала выделялись щеки, подрагивающие при каждом движении.

– Отставить! – рявкнул генерал, и Петров рефлекторно опустил оружие – сказалась муштровка в регулярных войсках.

Генерал прошествовал почти до самого кресла, и только тогда понял, что тут творится что-то не то.

– Стерх, иуда, ты почему связан?!

Ответил на его вопрос Гурбан – мощным ударом отправил генерала в нокаут. Затем генерала связали, в рот воткнули кляп. Командир еще и накинул на него зачем-то скатерку.

– Вход перекрыть. – Команда Гурбана, как всегда, была отрывиста и однозначна. – Этот гусь к нам не сам прилетел. Такие птицы в одиночку не порхают.

Рядовой Петров, Ашот и Дан кинулись исполнять приказ. Захлопнув дверь, они забаррикадировали ее, завалили креслами, стульями, пододвинули к ней стол. Ашот даже сорвал карниз вместе с портьерами… И все это за минуту, не дольше. Не ходили, а бегали сломя голову, понимая, что каждая секунда на счету. Мариша прикрывала их, а Гурбан не отрывал взгляда от ученых, которые продолжали беседовать как ни в чем не бывало.

– Где передатчик?! – Командир решил перехватить инициативу в допросе. – Говори, гнида, или…

Стерх не удостоил Гурбана даже презрительным взглядом, словно того вообще не существовало в природе. Едва сдерживая ярость, командир обратился к Сташеву-старшему:

– Профессор, времени у нас нет. В любой момент ситуация может измениться. В любой момент! Выясните все, что вам нужно, как можно скорее. И лучше бы этой гниде открыть свой рот, иначе будет очень больно.

Стерх кивком поманил профессора к себе. И тот наклонился к нему так, чтобы Стерх мог прошептать на ухо очевидно что-то важное. По крайней мере, Дан на это надеялся, ибо по лестнице наверх уже спешили враги, их топот слышался более чем отчетливо.

– Господин министр! – раздалось из-за двери. – У вас там все в порядке?

Естественно, ответа не последовало. Тогда в дверь застучали прикладами, веля немедленно открыть, а потом удары прекратились, за дверью началась какая-то возня, кто-то захрипел, после чего внезапно все стихло – как отрезало.

Палец Данилы коснулся спуска – он, как и остальные «варяги», готов был стрелять по приказу Гурбана.

Взрыв стал полной неожиданностью для Дана и его коллег. Дверь вынесло, завал раскидало, как кучку пуха, вместе со знатным куском стены. Данила повалился на пол, в глазах плясали разноцветные огни, в горле першило от едкого дыма.

Когда же он более-менее пришел в себя и поднялся, оказалось, что в зале полно вооруженных людей в ленинградской униформе и в бронежилетах. Лица бойцов были скрыты черными шапками-масками с прорезями для глаз и рта. Судя по выправке – все эти люди были профессиональными военными.

* * *

Командир ленинградцев, с лейтенантскими звездами на погонах, первым опустил АКС-74У. Затем он стянул с себя шапку-маску. Монгольские усики и бородка выдавали в нем выходца из Татарстана. На бронежилете красовался вырезанный из фольги герб Ленинградской коммуны – скрещенные серп и молот под пятиконечной звездой были приметаны белыми нитками. Точно такие же цацки блестели с броников его подчиненных.

Что-то Дан не видал раньше украшений у питерцев. Новая мода? И чего это летеха рожу свою засветил, типа зацените, какой я весь из себя красавчик?..

– Вы чё, московские, чё ли?! Не, реально не наши, я ж по рожам вижу. – Лейтенант прищурился, хотя с его разрезом глаз это было вовсе не обязательно. – Мы ж все-таки культурная столица, и у нас реально рожи-то интеллектуальные, в натуре. То есть это… априори. А вы точно московские.

Лицо Гурбана, который стоял в полный рост с автоматом в руках, стало тверже застывшего бетона. Вот-вот нажмет на спуск, и на этом беседа закончится. Да что там Гурбан, Даниле самому уже хотелось побыстрее разобраться с питерскими. Мало того что почти задавили массой, так еще и оскорбляют! Рожи «варягов» им, понимаешь, не нравятся!..

– Ну допустим, московские, – сцедил сквозь зубы Гурбан.

Эффект от его ответа превзошел самые смелые ожидания Дана. Он-то уже настроился на бой и кровь, на грохот выстрелов, рикошеты и славную гибель – питерцев-то в разы больше, да и в брониках они и вообще круто выглядят. Но ничего этого не случилось – наоборот, ленинградские вояки дружно опустили оружие и загалдели во все свои три, если не четыре, десятка глоток. Данила настолько офигел в первый момент, что чуть было не открыл огонь на поражение без приказа и особой на то необходимости. Вместо того чтобы проявить враждебность, питерцы снимали шапки-маски и улыбались.

А они ведь враги! Агрессоры!

Москва с Ленинградом в состоянии войны, разве нет?..

– Привет москвичам! – слышалось из рядов ленинградцев. – Ну вы молодцы! Из самой Москвы сюда добрались, да?!

Дану даже показалось, что, если бы не автоматы «варягов», вояки кинулись бы обниматься и жать руки дорогим гостям. И это обескураживало, это было неправильно, но это было!

Лейтенант заметил связанного Стерха – и узкие его глаза округлились, он взревел, как бык перед случкой:

– Вы чё, реально этого отморозка живым взяли, да?! Ай, уважили!

– Погоди, лейтенант… – Гурбан закусил губу. – Ты полковника Самару знаешь?

– Борисыча?! – Татарин аж засветился весь. – Ну кто ж Борисыча не знает?! Командир наш! Вот такой мужик реально!

– Погиб полковник Самара. Просто, чтоб ты знал, лейтенант… Полковник Самара Олег Борисович геройски погиб, спасая Ленинградскую коммуну от заразы, ее заполонившей. Ясно тебе, лейтенант?

Последний вопрос был явно лишним – округлое лицо татарина вытянулось, рот приоткрылся, подбородок дрогнул. Только после этого – окончательно уверившись, что молодой лейтенант был в подчинении у Самары и по-настоящему скорбит о нем, – Гурбан опустил оружие. Его примеру тут же последовали остальные «варяги». Дан последним смирился с тем, что стрелять по ленинградцам пока что не нужно.

Две команды бойцов сплотили ряды.

Дана хлопали по плечам, норовили обнять, совали флягу, из которой безбожно воняло самым отвратным самогоном, какой ему только доводилось нюхать и пить. Он все-таки глотнул, чтобы снять напряг. Мог ведь сорваться, а нельзя – да хотя бы потому, что конкретно эти питерские ребята (самому старшему вряд ли есть двадцать), ни в чем не виноваты. Они не посылали зомбаков в бой. Наоборот – они восстали против Верховного совета.

Оказалось, в Ленинграде далеко не все обрадовались, узнав, что началась война с москвичами. Были даже демонстрации с требованиями прекратить кровопролитие. Мирные прогулки по Невскому проспекту с плакатами в руках жестоко подавили гвардейцы Совета. Это было немыслимо! Мало того что молодежь отправили вслед за армией зомби, чтобы завершить победоносный поход на Красной площади, так еще и народу запретили высказывать свое мнение, народу заткнули рот штыками!

Вспыхнуло восстание. Ленинградцы всколыхнулись все как один, даже те, кто раньше спокойно относился к войне. Гарнизон острога поддержал восставших.

– Революция! Реально, Аллахом клянусь!

Гурбан слушал лейтенанта и кивал, думая о чем-то своем. Ашот обнаружил среди питерских вояк девушку и уже что-то шептал ей на ухо. Та натужно смеялась, пытаясь показать, что ей безумно весело. В бронежилете она была похожа на… да на кого угодно, только не на красотку, к которой можно воспылать страстью. Но Ашота это вовсе не смущало. Опрокинутого взрывом рядового Петрова подняли и привели в чувство, влив в него изрядную порцию спиртного. Маришу обступили со всех сторон. Она прямо сияла, балдея от знаков внимания стольких парней одновременно.

Дан обнаружил у себя в руке армейскую флягу, обтянутую линялой тканью. Он так и не вернул ее владельцу. Что ж, самое время добавить. Дрянная пахучая жидкость застряла в глотке, но Дан усилием воли протолкнул ее в пищевод. В спазмах и судорогах алкоголь проник-таки в желудок, но порывался вернуться. Захрипев, Дан стиснул зубы.

– Реально говорю тебе, мужик, – услышал он, – на данный момент почти все члены Верховного совета задержаны. Члены, понял, да? Их держат, ха-ха. Реально держат! Короче, в тюрягу их всех сунули. Они хоть и члены реально, а их в тюрягу, ха-ха!

Лейтенант еще много чего говорил. Суть же сказанного заключалась в том, что он и его бойцы явились сюда, чтобы взять в плен главного преступника – ученого Афанасия Стерха, который придумал, как натравливать зомбаков на людей. А тут не только Афоня реально, но и друзья покойного Борисыча, пусть Аллах окружит его гуриями в джаннате[16].

– Стерха мы тебе, лейтенант, пока что отдать не можем.

– Но…

– Нужен он нам, лейтенант. Наш человек с ним побеседует, а потом решим как-нибудь. Зато… – Гурбан снял скатерть с Резника и выдернул кляп у него изо рта. – В качестве компенсации, так сказать. Нужен такой?

– Вот это сюрприз! – всплеснул руками татарин. – Берем, а то! Спасибо тебе, Гурбан. Реально удружил.

– Уроды! – Лицо Адольфа Резника пошло красными пятнами. – Ленинград станет центром новой империи, равной которой не было и не будет! Мы покорим весь мир! Это исторически неизбежно! Это наша миссия! Это моя миссия!

Глядя на разбушевавшегося генерала, Данила скривился. И этот маньяк командовал вооруженными силами одного из самых крупных острогов бывшей России?.. Доверившие ему такой ответственный пост либо не ведали, что творили, либо сами достойны смирительных рубашек и отдельных номеров с поролоновыми стенами. Если сравнивать Стерха и Резника, то первый – образец адекватности.

– Слыхали мы уже про империи ваши. Еще до Псидемии слыхали, – скривился Гурбан. – Если б не такие, как ты, Псидемии вообще бы не было. Сволочь…

– Да я! Я вас всех! – продолжал драть глотку министр. – Вы у меня вот где! Прихлопну – не замечу! Вы!..

Гурбан кивнул питерскому офицеру – мол, забирай его уже, тошно слушать эти бредни.

Яростные вопли Резника оборвались на полуслове, когда кулак лейтенанта врезался ему в живот. И потому во внезапно наступившей тишине голос официантки Светланы прозвучал особенно четко:

– Ой. А что тут происходит?

Все дружно уставились на девушку, держащую перед собой блестящее ведерко, из которого виднелось горлышко бутылки в золотистой фольге. Ашот, вмиг позабыв о своей новой пассии в бронежилете, чуть выдвинулся вперед и недобро воззрился на официантку, так цинично продинамившую его.

– Вы прошли, да? Я так рада! – Увидев «варягов», Светлана так искренне заулыбалась, что толстяк передумал на нее кричать. – Там, внизу, так жутко… Я не люблю туда ходить, а надо иногда, покушать стражам ношу.

– Накушались уже… – буркнул Ашот.

– Что? – Светлана растерянно захлопала ресницами, глядя на толстяка.

– Говорю, нету внизу больше стражей, зато другой дряни – во! – Он рубанул себя ребром ладони по кадыку.

– Они вырвались, да? Я слышала их вой, когда шла сюда. Охрана внизу побита вся, мертвые… А я все равно пошла, не то ведь упырь разозлится… – Поставив ведерко со льдом и бутылкой шампанского на стол, она обхватила себя руками. И только потом заметила коллегу, так и стоявшего у стола. На белоснежной рубахе молодого официанта ярко выделялись алые пятна. Ойкнув, Светлана кинулась к нему, запричитала: – Эрик, что с тобой упырь этот сделал?! Эрик!..

Но парень молчал. Его подвижности могла позавидовать гипсовая статуя – он только дышал и смотрел перед собой, что удивляло при наличии слизня на черепе. Паразит ведь обязан стимулировать выбросы норадреналина в присутствии людей.

– Помогите! Кто-нибудь помогите! – Светлана вцепилась в вилку, но выдернуть ее из столешницы силенок не хватило.

Желающих помочь не оказалось. И ленинградцы, и «варяги» не очень-то жаловали зомбаков, и лично отпускать на волю одного из них, пусть даже смирного, дураков не было.

– Ты! – Светлана вцепилась в локоть рядового Петрова. – Ты поможешь, я знаю!

Гурбан медленно кивнул ему – мол, действуй, прикроем. Татарин как-то сразу превратился из разговорчивого малого в боевого офицера, пропахшего порохом.

Петров развернул девушку так, чтобы не видела нацеленных на ее коллегу автоматов, а затем освободил парня от столовых инструментов.

И ничего не изменилось. Тот, кого Светлана назвала Эриком, чей топор пригодился «варягам» в подземелье, не пошевелился даже. Лицо его было бледным с прозеленью.

– Он потерял много крови, – сказал Петров, с опаской глядя на официанта. – И вообще он зомбак теперь.

Светлана сорвала с себя белый накрахмаленный передник, ловко разорвала его на полосы и этими импровизированными бинтами перевязала Эрику руки.

– Все будет хорошо, – шептала она, – потерпи, и все будет хорошо.

Дану стало жаль девчонку. Ничего хорошего с этим парнем уже не будет. Самое верное – пристрелить его, пока смирный.

Когда началась вся эта возня, Павел Сташев и Стерх, чтобы им никто не мешал, проследовали в секретный кабинет, располагавшийся, конечно, за дверью шкафа. Там Стерх похвастался своим оборудованием, но и только. Дан сопровождал их, в курсе. Ученые то ругались, то чуть ли не хохотали, забрасывая друг дружку такими хитросплетениями терминов, что у Дана разболелась голова… Надо надеяться, что отец склонит бывшего напарника к сотрудничеству, а уж там Стерх отдаст приказ зомбакам валить из Москвы.

Данила вернулся в зал. Рядовой Петров все еще стоял рядом с официантами и задумчиво поигрывал окровавленным ножом. Обернувшись, он посмотрел на Гурбана:

– Командир, разреши попробовать. Хуже-то все равно не будет.

Гурбан кивнул. Петров шагнул зомбаку за спину, вцепился в его не по-солдатски длинные волосы и дернул голову назад, будто хотел перерезать горло, в крайнем случае – снять скальп. Светлана вскрикнула, с кулаками кинулась на Петрова, но Ашот схватил ее сзади и оттащил в сторону, чтобы не мешала и, если что, не попала под пули.

Зомбак и не думал оказывать сопротивление. Он вел себя как баран, которого вот-вот разделают, разве что не блеял.

Рядовой Петров еще раз взглянул на Гурбана, и тот вновь кивнул – мол, давай уже, чего тянешь.

– Извините, Светлана, но так надо. – Петров занес нож.

– Сволочь! Подонок! Ненавижу! – Официантка извивалась в руках Ашота.

Петров воткнул нож. Светлана обмякла в отнюдь не страстных объятиях толстяка.

Зомбак дернулся вперед, будто оборвались нити, державшие его в определенном положении. Петров вогнал нож в слизня на черепе Эрика, и слизню это не понравилось. Он извивался, обхватив лезвие и пытаясь дотянуться отростками-захватами до пальцев Петрова. Но рядовой не дал паразиту ни единого шанса – ловко срезал его с затылка официанта и, сбросив на пол, растоптал. Эрик повалился на стол, сполз на пол. Тело его выгнулось коромыслом, он засучил ногами и громко задышал.

Петров пожал плечами. Мол, я сделал все, что мог, попытка – не пытка. Шансов, конечно, изначально не было… Гурбан махнул ему, чтобы не расстраивался.

– Спасибо, – послышалось сзади.

Петров замер. Все замерли. «Варяги» уже встречались тут с говорящим зомбаком, но им не доводилось видеть зомбака, беседующего без слизня на черепе. Лишенный паразита носитель умирает быстро и мучительно. Но Сташев-старший ведь как-то крепил на «варягах» слизней, когда надо было проникнуть в район сосредоточения питерских частей. И те слизни запросто снимались с черепов, не нанося вреда носителям. Так почему бы Стерху не создать подобную мерзость?..

Из-за стола, постанывая, поднялся официант.

– Спасибо, – повторил он.

– Это вы мне? – Петров не спешил приближаться опять к парню, настолько ослабевшему от потери крови, что он едва стоял.

– Я благодарен за оказанную помощь… – Слова с трудом давались Эрику, он хрипло задышал, но все-таки продолжил: – Это Стерх… это он со мной… Спасли… Спасибо!

Ленинградцы радостно загалдели. «Варяги» тоже заметно расслабились. Эрика усадили в кресло у стола, в ногах ведь правды нет.

Ашот окончательно сменил гнев по отношению к девице на милость и даже заинтересованность:

– Светочка, а что это вы принесли, а? Ах, шампанское «Вдова Клико»? Такое известное… Петрушевич, ты пила когда-нибудь «Клико»? Ты ж у нас гламурная баба.

– Лаптем самогон не хлебаю, как некоторые, – парировала Мариша.

На этом их перепалка завершилась, ибо Ашоту не терпелось продегустировать напиток, разлитый до Псидемии. Он намекнул командиру, что не грех бы пригубить по рюмашке-бокалу за успешное окончание их миссии и победу революции. Мол, иди сюда, Петров, ты отличный парень, ты мне нравишься, и Светочка нравится, давайте выпьем.

– А давайте, – неожиданно быстро согласился Гурбан. – Деточка, будьте добры, по чуть-чуть нам… А сколько бокалов есть, в столько и разлейте. Лейтенант, ты как? Религия позволяет?

Татарин расплылся в улыбке и часто закивал.

Вообще-то Ашот рано радовался. Революция – еще ладно, а вот миссия не закончена. Батя до сих пор общался со Стерхом. И не видно было, чтобы они пришли к соглашению.

Бутылка «Вдовы Клико» опустела мгновенно. Пузырьки всего лишь пощекотали глотку. А потом бокал Дана наполнили не бестолковой шипучкой, но жидкостью, сконденсированной в змеевике. Звякнул хрусталь после очередного тоста, столкнулись алюминиевые и деревянные кружки, рюмки из нержавейки и фляги. Лейтенант-татарин хлестал огненную воду прямо из горла. При этом ногу он поставил на лежащего Адольфа Резника, которому рот заткнули кляпом, чтоб не рассказывал басни о могучей империи, обреченной процветать и пахнуть под его руководством.

Веселье набирало обороты. Ашот все порывался потискать Светлану, но на пути у него постоянно оказывалась дама в бронике. Он спасался бегством, лавируя в толпе бойцов, вновь шел в атаку, и опять его брала в плен очарованная им валькирия. Маришу мгновенно развезло, она хихикала невпопад. Гурбан братался с ленинградским лейтенантом. И если Ашоту никак не удавалось пробиться к Светлане, то рядовой Петров без труда завладел вниманием девушки – обильно жестикулируя, он рассказывал ей что-то настолько интересное, что она открыла рот. И потому, когда прозвучал крик Павла Сташева, мало кто сразу понял, что случилась беда.

– Сюда! Быстрее! На помощь!

Данила первым отреагировал – алкоголь почти не взял его. Щелкнул предохранитель автомата, Дан пробил собой брешь в толпе.

Первое, что бросилось в глаза у входа в секретный кабинет, – пятна крови, ведущие от… Данила проследил взглядом за алой цепочкой, звенья-капли которой проронил кто-то от стола и до… От стола?! Через миг, ворвавшись в кабинет, Данила убедился, что его догадка верна – Эрик-официант, побывавший зомбаком по вине Стерха, решил лично поквитаться со своим обидчиком.

Сташев-старший прикрывал собой давнего напарника, привязанного к креслу.

Данила уже знал, что кресло это Стерх называет командным, именно с его помощью формируются и отправляются программы для зомбаков, участвующих в кампании против Москвы. Обычное вроде кресло – офисное, как говорили раньше. Оно стояло у стены, над ним, чуть выше спинки, возвышалось нечто наподобие обруча – Стерх называл эту штуковину короной. За креслом виднелся стальной короб, прикрывающий комплекс приборов, названий их Данила не запомнил.

Перед отцом, пошатываясь, стоял официант. В руке он сжимал вилку – ту самую, которой хозяин командного кресла пригвоздил его к столу. Намерения парня были более чем понятны.

– Не вздумай! – рявкнул Дан, уткнув Эрику между лопаток ствол. – Бросай оружие!

Конечно, возвеличивать обычную вилку до оружия не совсем верно, но ничего другого Дану в голову не пришло.

– Батя, ты как?!

– Нормально. – Сташев-старший зажимал ладонью рану в левом предплечье. Похоже, ткнув разок вилкой, официант перепутал руку профессора со стейком. Этот идиот настолько ополоумел от жажды мести, что готов был убить всех и вся, лишь бы добраться до Стерха.

А виновник торжества, сидя в кресле за спиной профессора, вовсю забавлялся ситуацией:

– Эй, человек, чего встал?! Ну давай же, иди ко мне! Накрой на стол! Что-то ты, братец, хреново выглядишь!..

Рядом с Данилой шумно выдохнул Гурбан, подоспевший, как выяснилось, крайне не вовремя. Он отвлек Дана всего на миг – Дан чуть повернул к командиру голову, но официанту этого хватило: проявив неожиданную ловкость, Эрик выбил из рук Дана автомат и толкнул доставщика на Гурбана. Командир «варягов» подхватил Дана. Вместе они, сами того не желая, перегородили проход тем, кто готов был ворваться в кабинет, чтобы навести там порядок. В скулу Павла Сташева врезался кулак официанта, сбив профессора с ног, – удар получился необыкновенно сильный для человека, который сам едва стоял на ногах. Теперь между мстителем и его жертвой больше не было преград. То есть вообще!

Дан бросился на Эрика. Хотелось порвать его на тряпки размером с мини-бикини. Пусть официанту отныне будет страшно спать, пусть заикается три дня и ходит под себя! Если бы Данила успел, он вытряхнул бы из Эрика весь навоз, набил его чучело опилками и показательно сжег, а затем устроил бы вокруг пепелища ритуальные пляски во славу и долгие лета Стерха.

Но вот незадача – он не успел.

– Убери его от меня! Уберите! – последнее, что выкрикнул безумный ученый, прежде чем официант вогнал ему вилку в глаз, а затем кулаком вбил ее почти всю в череп.

Долю секунды спустя Эрик лежал на полу. Данила трижды пнул его по ребрам, пока не понял, что тот не собирается защищаться.

– Ну ты дебил… Какой же ты дебил… – Он устало опустился рядом.

Перед глазами все плыло, качалось. Голоса то слышались издалека, то словно Гурбан и Ашот наклонялись и кричали в ухо. Понимание того, что случилось нечто из ряда вон, приходило медленно, накатывало волной черной, беспросветной тоски.

Вилка. Стерх мертв.

Мертв…

Отец что-то говорил, Данила заставил себя вернуться в реальность.

– …уговорил. Почти. Еще бы чуть-чуть. Афоня хоть маньяк… был маньяком, но понимал, что отказ сотрудничать равноценен для него смертному приговору. Тянул время, торговался…

Почти уговорил? «Почти» не считается.

Итак, Стерх отправился в ад до того, как успел раскрыть все свои тайны, секреты и карты в рукавах. Да что там, ни одного козыря он не сбросил, ничего отец не выведал, и зомбаки по-прежнему бесчинствуют на улицах Москвы. Столько времени прошло, острог небось уже разорен полностью, защитники его пали, население перебито… Или не все потеряно? И бои продолжаются? И зомбаки так и не продвинулись в глубь острога, потому что и стар и млад сражаются за каждую пядь асфальта, каждый кирпич родных домов?! Очень хотелось в это верить. Очень.

Но даже если еще идут бои, Москва все равно обречена.

Потому что Стерх мертв. Потому что приказ на отступление зомбакам мог отдать только он.

* * *

На подъезде к Красной площади кавалькада тачек Шамардина подверглась обстрелу зомбаков. Одна машина вспыхнула, из нее вывалились двуногие факелы… Ксю и представить не могла, что положение острога настолько ужасно. Война практически проиграна. У Спасской башни джипы остановились. Четверо, матерясь и обильно потея, выволокли из багажника усилитель, при виде которого у Ксю защемило сердце. Она едва справилась с дрожью, охватившей ее.

Обворожительно улыбнувшись, блондинка шагнула к ближайшему бойцу, рыжему скуластому парню. Тот расплылся в ответной улыбке – наверное, хорошенько рассмотрел ее без одежды в новой лаборатории и не прочь познакомиться поближе.

Что ж, у него появился такой шанс.

– Тебя как зовут, герой? – подмигнула Ксю.

– Вася, – под одобрительные кивки и подмигивания товарищей проблеял рыжий и, набравшись храбрости, спросил: – А тебя?

– А это не важно, Вася. – Подойдя к нему впритык, Ксю двинула парня коленкой в пах и сорвала с его костлявого плеча «калаш».

– Прочь от прибора! – рявкнула она, и четверка бойцов кинулась врассыпную. – Завалю на!

Автомат затрясся в ее руках, выплевывая очередь за очередью. Первые же пули наделали в стальном ящике достаточно дыр. А значит, уже не важно, остановят Ксю или нет, дело сделано.

Шамардинцы тотчас навели на нее оружие, но советник махнул рукой, запретив стрелять.

Когда рожок опустел, Ксю отбросила «калаш» на асфальт и подняла руки – мол, сдаюсь. Однако ронять ее мордой в горизонталь, вязать и конвоировать никто не спешил – приказа такого не было. Да и опасности она больше не представляла.

– Зачем вы это сделали? – Шамардин с интересом и даже, как показалось Ксю, с уважением на нее посмотрел и тут же отвел глаза, чтобы она не увидела в них чего лишнего. – Жаль прибор. Уникальный ведь. Профессор Сташев по возвращении наверняка разобрался бы с этим, так сказать, усилителем Стерха. Вы ведь не могли не понимать, что прибор открывал для нас – для всего человечества! – такие перспективы, что подумать страшно…

– Вот именно, – кивнула Ксю и убрала с лица упавшую прядь волос, – страшно. И подумать, и представить. И потому я очень надеюсь, что даже профессор теперь не сможет починить эту дрянь. Я даже уверена в этом.

Шамардин пристально взглянул в глаза Ксю. Непонимание – вот, что теперь было написано на его лице. Что ж, Ксю потратит минутку-другую, чтобы объясниться.

– Перспективы, человечество… Советник, я очень надеюсь, что вы сами верите в эту чушь.

Брови Шамардина удивленно изогнулись. Всем своим видом он намекал, что не готов сносить оскорбления от вздорных девчонок. Еще слово в том же духе – и разговор закончится вряд ли приятно для Ксю.

И все же она открыла рот:

– Я уничтожила усилитель для того, чтобы никто и никогда больше не смог использовать его якобы в благих целях. Чтобы такие, как вы, советник…

Шамардин, покачав головой, перебил ее:

– Девушка, не надо говорить того, что я не смогу вам простить.

В этих его словах было больше угрозы, чем могло показаться с первого раза. Ксю громко сглотнула – поперек горла встал ком, мешая дышать. Она могла бы еще сказать Шамардину, что прекрасно понимает: он теперь на гребне волны, кровавой волны, но все-таки выше всех – благодаря случившемуся, благодаря войне и угрозе извне и внутри острога. Ей хотелось выдать ему в лицо все, что она думает о войне. О том, что война нужна только тем, у кого есть власть, чтобы укрепить эту чертову власть, чтобы власти стало еще больше, чтобы упиваться ею. Обычным ленинградцам война ни к чему. И уж тем более она не нужна москвичам. А Шамардину просто больше повезло, чем Тихонову. Просто повезло. Вот пусть и радуется. А создать новую армию зомби Ксю ему не позволит. Никому вообще не позволит, даже если удастся выбить питерцев из острога, что маловероятно.

Но ничего этого она Шамардину не сказала. Да он и так все понял, не дурак ведь.

– Зря все-таки… – Советник махнул своим людям, и скоро возле Ксю никого не осталось.

За Кремлевской стеной грохотали выстрелы, зомбаки захватили уже практически всю Москву. Теперь каждый человек, способный держать оружие, на счету. Ксю видела, как Шамардин взял автомат, как на ходу засовывал в карманы магазины. Советник шел воевать вместе со своими людьми.

Хорошо, что Ксю оставили «калаш», – оружия в остроге сейчас было больше, чем тех, кто способен был направить его на агрессоров. Девушка сняла с АК штык и шагнула к коробу усилителя. Авось хоть теперь удастся его расковырять.

Ей все еще безумно интересно было, что же там внутри.

* * *

Труп Стерха таращился на Дана единственным уцелевшим глазом. Это само по себе было неприятно, а тут еще в горле пересохло… Данила попросил воды, и ему дали, после чего он подмигнул Стерху и показал ему средний палец – вот тебе, сволочь, хоть напоследок.

– Еще вода есть? – спросил Дан, ни к кому конкретно не обращаясь. Выпив хотя бы стопку алкоголя, он обычно сразу начинал страдать от жажды.

Ленинградские бойцы унесли тело Стерха.

– Народу нужны реальные доказательства, что это чмо сдохло, – пояснил лейтенант.

Еще он сказал, что труп выставят на всеобщее обозрение у Большого дома на Литейном. Может, на столбе повесят, может, на кол посадят – это пусть начальство решает, его дело реально маленькое. За сим питерский отряд отбыл, захватив с собой в придачу к трупу упирающегося Адольфа Резника и оставив москвичей, Светлану и крепко связанного, совершенно спокойного уже Эрика в печали. Причем печаль у каждого была своя собственная. Светлана жалела бедного Эрика, которому так досталось, Эрик жалел, что не сумел растянуть мучения Стерха на пару суток, а «варяги» корили себя за то, что не пристрелили придурка-официанта, как только вошли в зал.

В глазах Мариши стояли слезы. Данила хотел успокоить ее, но она лишь отмахнулась. Ашот сидел в углу насупленный. Рядовой Петров гладил по спине Светлану, которая плакала ему в плечо. Гурбан вышагивал туда-сюда.

– Мы должны… Мы… Профессор, вы же гений! Вы обязаны решить этот вопрос! – Сжав кулаки, Гурбан остановился возле Павла Сташева, который как раз приоткрыл крышку короба за командным креслом и разглядывал содержимое.

– Да-да, должен решить… – рассеянно повторил за командиром профессор. – Вопрос только в том, что важнее – население целого острога или же все люди на планете, включая грядущие поколения…

Тогда Данила не понял, что подразумевал отец, а ведь все было ясно изначально. И даже зная, чем закончится миссия, смог бы он воспротивиться выбору отца? Осознанному, выстраданному выбору?..

Вряд ли.

– Я сделаю все, что в моих силах. – Профессор повернулся к «варягам» спиной и начал торопливо раздеваться. – Мы и так потеряли много времени. Я потерял. Надо было сразу. Но Стерх… Была ведь возможность иначе, но раз так…

Данила с ужасом смотрел на то, как отец обнажается. Из-за волнений последних дней тот двинулся умом, не иначе. Да и что можно подумать, если взрослый человек, бормоча себе под нос нечто невразумительное, сбрасывает одежду и остается в чем мать родила?..

– Прошу прощения у дам, но так надо…

– Ничего, профессор, вы отлично выглядите. Вижу, сынок в вас удался.

Данила покраснел – Мариша могла бы и промолчать, заметив некоторое, хм, фамильное сходство. Хорошо, что батя ее не услышал, так был занят приготовлениями… А к чему, собственно? Его вполне осознанные движения, щелчки тумблеров, вспыхивающие диоды, тихое мерное гудение из короба – и все это деловито, уверенно. Но если Сташев-старший не сошел с ума, то зачем разделся?..

– Гурбан, бритва есть?

Командир достал из рюкзака и протянул профессору опаску, которой редко пользовался, но которую содержал в идеальном порядке. Ее лезвием можно перерубить перышко в воздухе, не то что снять щетину с загорелого лица. Вот только ни перья, ни щетина батю не интересовали. Велев раздобыть воды и зеркало, он уселся в командное кресло Стерха.

– А что, удобно… – Поелозил в нем задом, приподнялся и вновь шлепнулся, откинувшись на спинку. – Любил Афоня комфорт. Сибарит, понимаешь… – И начал методично брить ноги.

Светлана умчалась наливать воду, снимать со стены зеркало и потому не увидела, как профессор нещадно расправился с растительностью на нижних конечностях. А зрелище, надо сказать, было не для слабонервных. Не каждый день Даниле и его коллегам доводится видеть, как обнаженные ученые сами себе делают эпиляция. Правда, батя ограничился лишь лодыжками и голенями. Пару раз он серьезно порезался, пришлось вытирать кровь.

– Ничего не должно мешать, всё убрать, всё! Эх, снять бы кожу, обнажить нервы – и уже к ним, напрямую…

– Отец, что ты делаешь?! – не удержался Дан, когда Светлана принесла-таки воду в тазике и небольшое зеркало.

Тазик Сташев-старший поставил себе на колени и начал обильно смачивать свою седую шевелюру. А зеркало, вручив Дану, велел держать так, чтобы он мог собою любоваться.

– Мне, сынок, очень не хочется отрезать себе ухо. – После чего принялся брить налысо череп. Он спешил, будто боялся передумать. За пару минут все было кончено, он тщательно смыл с головы остатки волос и кровь из нескольких царапин. – Даня, сынок, помоги мне. – Отец то ли не хотел объясняться, то ли не услышал вопрос. – Я надену корону, а ты придержи. Потом надо будет закрутить винты хомутов так, чтобы был максимальный контакт с кожей…

Данила послушно взялся за нечто блестящее, холодное и действительно напоминающее корону, разве только закрепленную на балке, вторым концом утопленной в шарнир, который в свою очередь сам…

– Стоп! – вскрикнул отец, и Дан отшатнулся, схватившись за автомат на плече. – Сначала надо датчики на руки поставить и закрепить ноги. А то голову зафиксируем, и как потом?.. Даня, сынок, займись ногами, вон видишь, зажимы. Ага, они самые. И не жалей меня, плотнее давай, как можно сильнее затяни. Ай! Да-да, вот так, не надо ослаблять, что ты! – Профессор принялся скоблить свои предплечья. Очистив их от волос, он прилепил к коже датчики-присоски с проводами, ведущими за спинку кресла. – Есть? Вон отвертку возьми, корону надо закрепить хорошенько. И не жалей меня, говорю! Ай! Еще! Сильнее затягивай! Второй попытки не будет, надо сразу все правильно сделать, понимаешь?!

Гурбан, Ашот и Мариша хоть и следили за этой суетой, но в процесс не вмешивались. Рядового Петрова и Светлану мирские страсти не интересовали – они были заняты исключительно друг дружкой. Данила же до сих пор не мог понять, что задумал отец. Родитель ведь уселся в кресло Стерха, которое является частью сложного прибора, формирующего и отправляющего приказы зомбакам на большом расстоянии. Верно? А то. Значит… Неужели батя хочет сам, без Стерха, ныне покойного, изменить ход войны?!

Словно прочитав мысли сына, Павел Сташев сказал:

– Аппарат настроен на биотоки головного мозга Афони, но есть вероятность, слегка отличная от нуля, что мне удастся… Ну, в общем, понятно.

Данила кивнул. Понятно, а как же. Вот только про мизерную вероятность ему не понравилось. Как-то безнадежно прозвучало.

– Но почему ты, пап? Давай кого-нибудь другого посадим…

Профессор невесело улыбнулся:

– Спасибо, сынок. Помни: я люблю тебя, горжусь тобой. Все, что я делал в последние годы, – все это для тебя. Ради тебя, сынок, я… Что стоишь?! Врубай рубильник!

Переход был таким резким, что Данила тут же кинулся к указанному рубильнику, торчащему слева из стального ящика с прорезями для вентиляции у самого подножия кресла, сразу за ним. Дан дернул вниз обрезиненную рукоять, но рубильник не сместился ни на миллиметр.

– Сынок, чего ты там возишься?

– Сейчас… – Данила навалился на рубильник всем телом, и рукоять неожиданно легко и мягко ушла вниз. Стальной ящик загудел, из щелей потянуло теплом, запахло горячим машинным маслом.

И Дан с ужасом увидел, как тело отца напряглось – каждая мышца сократилась под действием электричества, пронзившего ее. Профессора выгнуло – если бы не корона и не зажимы, его выбросило бы из кресла. Мука исказила лицо Павла Сташева, рот его открылся, десны обнажились, язык вывалился. Данила тут же потянулся к рубильнику, намереваясь обесточить чертов аппарат.

– Не вздумай! – сумел выдавить из себя отец. – Нет! Я ведь принял твой выбор! Я ушел, оставил тебя! Прими и ты!

Там, в подземелье, отец разрешил ему остаться, чтобы прикрыть отход «варягов»… Данила нехотя убрал ладонь с рукояти.

Сташева-старшего корежило, лицо его налилось кровью, глаза выпучились. На него страшно было смотреть. Дан вновь потянулся к рубильнику, и тогда батя заговорил – поначалу через силу, а потом голос его зазвучал спокойно и даже умиротворенно, несмотря на конвульсии тела:

– Я чувствую их. Всех их. Много. Очень много. Больно чувствовать. Они рвутся с поводков, растущих прямо из мозга. Моего мозга. Они выдирают мой мозг из черепа. Я должен обуздать их…

Данила смотрел на отца снизу вверх, чувствуя себя маленьким, крохотным даже, рядом с его величием. Вены на ногах отца набухли под кожей, покрыли сетью руки, грудь, на висках они заметно пульсировали. Теперь каждое слово отец буквально выплевывал вместе с брызгами слюны.

– Их. Слишком. Много. Они. Сильней.

Дан разрывался между желанием вырубить адскую машину и приказом отца не делать этого ни в коем случае.

– Почти. Не. Реагируют. Стерх. Его биотоки. Не мои. Мозг. Вырвут мне мозг! – Выкрикнув последнюю фразу, отец, как показалось Дану, потерял сознание. Тело его выгнулось так, что захрустели кости и сухожилия, веки сомкнулись.

А потом на измученном лице профессора появилось подобие улыбки. Он моргнул, еще раз и еще.

– Я сделал это. Все-таки сделал это!.. – сказав это, Павел Сташев обмяк, глаза его уставились куда-то мимо Дана. Дыхание прервалось клекотом в глотке, из угла рта вытекла алая струйка.

– Эй, ты чего?.. – Данила уже понял, что случилось, но он не мог, не хотел поверить в это. Он всячески гнал от себя мысль, что его отец… Нет! Не думать так о нем! Нельзя! Если подумаешь, так и случится, а пока еще можно исправить всё, еще можно!..

Руки тряслись, как у дядюшки Натана с перепоя, когда Данила отдирал от запястий и предплечий отца бледные присоски датчиков и они безжизненно повисали на сине-зеленых, как вены под кожей, проводах. С короной пришлось повозиться чуть дольше, червячные стяжки с четырех сторон давались ему куда хуже, чем в прошлый раз, а еще говорят, что ломать – не строить. Затягивал их Дан отверткой легко, а вот раскрутить получилось не сразу. И чего Стерх такой головастый был? Небось из-за избытка мозгов у него под черепушкой и закоротило… Отвертка выскользнула из шлица хромированного винтика, чиркнула по пальцу, разодрав кожу. Выступила, набухла капля крови. Еще чуть-чуть – и польется струйка, точно такая же, как у бати изо рта… Стоп! Не думать об этом! Нельзя! Стоп! Данила облизал ставший солоноватым палец. Наворачивались слезы, но их тоже надо было гнать, иначе ничего не получится. Слезы – признак скорби, признак того, что отец… Нет! Нельзя об этом думать!

Окрашенный алым кончик отвертки вновь впился в шлиц. Надо спешить, но не надо суетиться. От суеты только вред. Данила провернул отвертку еще трижды, прежде чем корона сдалась.

Рядом что-то делали, о чем-то говорили «варяги», но Дан заставил себя не замечать их, не слышать. Они могли сказать непоправимое. Они наверняка говорили, что отец… И потому Дан не слушал их и не слышал. Он игнорировал прикосновения. Его хлопали по плечу, гладили по спине, хватали за подбородок, а он отворачивался. Лишь только замечал, как шевелятся губы Мариши, Ашота или Гурбана – сразу отворачивался. А то еще накличут. Сказать – все равно что приговорить, пустить ту, что с косой, сюда, в лабораторию Стерха…

Отпущенная на волю корона приподнялась – пружинный механизм сократился, как напряженный бицепс, приподняв блестящую балку, скрепленную шарнирно с кронштейном на стене. Как же тут все чисто, аккуратно… Дану безумно захотелось испортить эту чистоту, плюнуть, что ли, на пол, нацарапать на стене «Здесь был Данила», хоть что-нибудь сделать… Стерх, сволочь, как же Дан ненавидел его сейчас, кто бы знал.

Он отошел от кресла на пару шагов. Было ощущение, что о чем-то важном он забыл. Надо вспомнить. Отодвинуть Маришу, которая липнет как муха, и вспомнить. Взгляд упал на обнаженные ноги отца, на бедра, спустился к голеням, закрепленным кожаными ремнями. Вот было бы «здорово», если б Дан начал поднимать отца с кресла и сломал бы ему при этом кости…

С ремнями он справился секунды за три.

Рывок – отец весил изрядно, то есть килограммов на двадцать больше, чем Данила рассчитывал, и на столько же больше, чем мог поднять. И все же он выдернул батю из кресла. Вместе они повалились на пол, Дан снизу, батя сверху. Тотчас к Дану ринулись Ашот и Мариша, помогли переложить отца. Краем глаза Дан заметил, что Гурбан стоит в стороне, скрестив руки на груди и хмурясь.

– Батя, ты чего? – Оттолкнув Маришу – та шлепнулась на задницу, а нефиг хватать за руки, – Данила склонился над отцом. – Это, ты перестань. Ты чего, очнись. Нужно еще столько сделать: спасти Москву, модернизировать и заново собрать Излучатель, чтобы очистить Землю от слизней! Слышишь, батя, столько еще дел у тебя! Ты ж дела свои не закончил, понимаешь?! За тебя ведь никто не сделает, ясно тебе?! Ну, чего ты молчишь?!

Алая струйка, вытекающая из уголка рта отца, завораживала. Дан пытался отвести от нее взгляд, но тут же натыкался на пустые, больше ничего не выражающие глаза Павла Сташева – и уж лучше, поверьте, смотреть на кровь.

Его кровь.

На его лице.

– Да хрен с ними, с делами этими, с очисткой Земли, со слизнями. Нет, честно, хрен с ними. Просто, батя, ты мне очень нужен…

Искусственное дыхание. Надо сделать искусственное дыхание! Дан дышал в рот отцу и массировал грудную клетку.

– Он мертв, – голос Мариши прорвался через защитный барьер. – Ему не помочь. Твой отец мертв. Он погиб, спасая Москву от нашествия зомбаков. Он погиб как герой.

– Нет! Ему можно помочь… – Данила еще что-то говорил, уже зная, что ничего не может сделать для отца. Ни-че-го. Потому что отца больше нет.

Гурбан присел рядом, закрыл глаза Сташеву-старшему.

– Лучше сразу, – сказал, – потом вообще не закроются. А так хоть по-людски. Может, схоронить получится…

Командир кивнул Марише, типа ты знаешь, что делать, действуй.

Мариша взяла Дана за руку, принялась что-то говорить, быстро-быстро говорить, много-много. Данила ни слова не понимал, он завороженно следил за движением ее губ, за мимикой красивого лица… А у бати лицо теперь неподвижное. Батя погиб. И теперь можно плакать. Дан хотел плакать навзрыд, но не мог, будто кто-то перекрыл плотиной его слезные железы.

– …ничего уже не изменить, – услышал он издалека голос Мариши, а потом звук выкрутили на максимум, Дану даже пришлось схватиться за уши, чтобы не оглохнуть. – Надо жить дальше.

Жить дальше… жить… дальше…

Данила кивнул. Это уж точно – надо. И дальше некуда. Вся его жизнь – вопреки всему. Вопреки тому, что мир ему достался гадостный, полный опасностей и боли. Вопреки тому, что мать слишком много курила и убила себя этим. Вопреки тому, что не стало отца…

– Пока мы дышим – мы сражаемся, – сказал рядом Гурбан.

– Ага, – кивнул Дан и отвернулся.

Плотину на его глазах наконец-то прорвало.

* * *

Выстрелы сливались в один навязчивый грохот, который лез в уши, забирался в голову и заполнял ее всю, без остатка. Ярко сверкнула вспышка слева от Спасской башни. Посыпались обломки кирпичей. Целый сектор древней стены заволокло дымом.

– Ну что ж, приступим, – сказала Ксю сама себе просто потому, что с умным человеком всегда приятно общаться, особенно если этот умный человек – блондинка.

Она только-только собралась выяснить, что же напихали в усилитель, когда диод на его боку вдруг замерцал. Ксю это не столько обрадовало, сколько удивило. Надо же, прибор уцелел после автоматной очереди практически в упор, кто бы мог подумать… И еще один сигнал? Профессор не справился с первого раза? Или как-то догадался, что все пошло не по плану?

На Красную площадь входили нестройной колонной зомбаки. Грязные, окровавленные, потерявшие оружие, но полные решимости убить каждого человека, который посмеет оказаться у них на пути.

«Однако не судьба разобрать усилитель», – подумала Ксю. И протянула руку к тумблерам.

Лучше поздно, чем никогда, верно? В лаборатории ей помешал Тихонов, но здесь, на Красной площади, если надо, она с того света вернется и сделает все единственно верно. Раз уж судьба дала ей второй шанс на то, чтобы выполнить приказ Гурбана и профессора Сташева, Ксю им воспользуется сполна.

Клац – первый тумблер, клац – второй, а следом сразу третий… Прибор завибрировал, вытягивая из аккумулятора последние крохи энергии. Всё, больше ничего нельзя сделать. Ксю до боли стиснула кулаки и крепко-крепко зажмурилась.

– Ну пожалуйста! Пожалуйста! – Если бы умела, молилась бы всем богам сразу, чтобы сигнал, пришедший из Питера, таки усилился.

Загрохотали автоматы. Ксю на миг приоткрыла глаза. Это от развалин Кремлевской стены у Спасской башни стреляли по колонне зомбаков. В дыму метались люди, меняли позиции – стреляли, стреляли, стреляли…

И главное, зомбаки не пытались защищаться. Казалось, они в ступоре от того, что таки попали на Красную площадь и теперь любуются ее красотами, и по фигу им, что очереди выкашивают их ряды.

– Спасибо! – Ксю подняла глаза к небу, переливающемуся всеми цветами радуги.

Прибор сработал по полной – усиленный сигнал остановил армию зомби. Питерские солдаты не могли сдвинуться с места. Ксю видела, как напряжены их фигуры, как они пытаются совладать с силой, которая корежит их, изменяет предыдущие установки.

И вот – медленно – один, потом второй, потом сразу десять и вообще все зомбаки развернулись. Шаг, грохот сотен каблуков, еще шаг, еще.

Питерская армия уходила из разрушенного, но не покоренного острога.

Вместо эпилога

Победоносное продвижение ленинградских интервентов – точнее, их людских частей – было остановлено на подступах к Москве, примерно в пяти километрах от Стены. Данила Сташев и его боевые друзья об этом еще не знали. Сделав все, что было в их силах, и даже сверх того, они безумно устали и просто хотели отдохнуть – для начала хотя бы выспаться.

Дану же надо было побыть наедине с любимой. Он знал: надо сейчас, потом будет поздно.

– Идем. – Он взял Маришу за руку и легонько, но настойчиво потянул за собой.

– Даня, любимый, нашел время, я… – Мариша осеклась, напоровшись на взгляд Дана, в котором отражались все его чувства: любовь, желание, тягучая тоска и надежда на взаимность. И как только все это поместилось между веками и ресницами?..

Разглядела ли бурю страстей мисс Петрушевич – загадка. Она так часто в эти дни отвергала Дана, что могла забыть всё, их связывающее. Но она не сказала, что у нее болит голова и она хочет спать. Она улыбнулась Дану ласково и нежно.

– С каким бы удовольствием я уронил бы тебя на пол и подмял под себя прямо здесь…

Она кокетливо запрокинула голову:

– Но приличия еще никто не отменял.

– Это уж точно.

Гурбану и компании не обязательно вникать в подробности личной жизни доставщиков. Данила оглянулся в поисках укромного местечка, где никто не сможет помешать влюбленным насладиться друг другом. Крепкие объятия и жаркие поцелуи – самое то после недомолвок и ревности, достойной шекспировского героя.

Если бы в тот момент Дану рассказали, что приказ его отца заставил-таки зомбаков покинуть Москву, он бы отнесся к этому безразлично. «Варяги» слишком многое пережили, переступив черту, за которой уже наплевать на судьбы человечества вообще и войну двух столиц – старой и еще более старой – в частности. Мало ли что командование питерских частей – людских частей! – приняло решение дать бой обезумевшим питекантропам, на них прущих. Вояки зомбакам Стерха не доверяли. Только у членов Верховного совета могло хватить мозгов отправить в бой безмозглую армию. Походные колонны зомбаков расстреливались прямой наводкой из гаубиц и самоходных установок, по ним лупили из зенитных пулеметов, но зомби было слишком много – в десятки, в сотни раз больше, чем людей. По всему фронту захлебнувшегося наступления шли ожесточенные бои с зомбаками как раз в тот момент, когда Данила Сташев прижал Маришу Петрушевич к своей груди и попросил – нет, потребовал! – у нее руки.

– Мариша, выходи уже, что ли… – пробормотал он, неуклюже попытавшись встать на колено и тут же вскочив. – Батя был бы не против, я знаю. Жизнь наша… она… она может оборваться в любой момент, и потому надо по максимуму использовать каждую ее секунду, тратить ее на любовь и улыбки, а не на скорбь и подколки, понимаешь?..

– Что ты сказал? В самом начале? – Мариша как-то разом поглупела, типа не понимала, о чем речь, чего от нее хотят.

– Э-э…

– Я не расслышала, повтори, пожалуйста, громче.

Данила и остальные «варяги» в тот момент еще не знали, что зомбаки умудрились захватить несколько САУ и минометов и теперь ведут из них огонь по людским формированиям питерцев. Это была победа. Полная, сокрушительная победа. «Варяги» чувствовали ее, как Дан чувствовал нежность к черноволосой худенькой девушке, что стояла рядом.

– Громче?.. – Он смутился до полнейшей невозможности говорить, в горле пересохло, на лбу выступил пот. Дан взглянул на Гурбана – тот откровенно ухмылялся. Ашот так вообще демонстративно отвернулся, насвистывая незатейливую мелодию «Купила мама коника»[17]. Мнение рядового Петрова Данилу мало интересовало, на него он даже не взглянул. Зато совершенно случайно приметил официантку Светлану, вновь оценив ее фигуру, женственность и… и вообще.

Заметив, что взгляд Дана задержался на официантке дольше, чем того требовали приличия, Мариша дернула его за рукав куртки и выпалила прямо в лицо:

– Я согласна!

– А?.. На что согласна?.. – растерялся Данила, ведь Светлана подмигнула ему и отправила воздушный поцелуй.

Но остаться холостяком ему не позволили – Мариша вцепилась в него, словно оголодавший клещ. От смеха вытирая слезы с глаз, Гурбан тут же обвенчал их и при свидетелях нарек мужем и женой:

– Типа властью, мне данной, ха-ха!.. Да и хватит вам уже собачиться, ребятки. Живите вместе, по возможности счастливо.

Данила повернулся к Ашоту:

– Дружище, ты не против, если я воспользуюсь? – Он показал толстяку коробочку в форме сердца, ту самую, которую тот выбросил в день «гибели» Ксю. Данила тогда поднял романтичный футляр и, не зная почему, сунул в карман. А теперь вот кольца пригодились.

– Обижаешь, брат, бери, конечно! – Ашот аж засветился весь, узнав обручалки, и хлопнул Светлану ниже талии. – Золотце, а принеси-ка нам лучшего вина Стерха, и побольше! Гулять будем, да!

Светлана с удовольствием умчалась выполнять ответственное поручение. Сопровождать ее вызвался Петров, опередивший в этом деле Ашота, и тот аж крякнул от огорчения, когда официантка взяла рядового под руку. Отсутствовали они, кстати, дольше, чем требовалось. Это заметили все, кроме Дана и Мариши, которым никакие безумные ученые и армии зомбаков не могли больше помешать быть вместе.

Примечания

1

См. роман А. Шакилова «Эпоха зомби».

2

Нож разработан по заказу 45-го отдельного разведполка ВДВ. (Здесь и далее примеч. авт.)

3

Кислородный изолирующий противогаз, предназначенный для действий в средах, непригодных для дыхания.

4

БЗ – боевое задание.

5

АКС-74У на армейском сленге.

6

Прибор бесшумной стрельбы.

7

Шестиствольная авиационная пушка.

8

Оружие массового поражения.

9

Персонаж романа «Эпоха зомби».

10

Мина сигнальная натяжного действия.

11

Полковник Самара цитирует песню «Все идет по плану» группы «Гражданская оборона».

12

Крупнокалиберный пулемет Владимирова танковый.

13

Патрульно-постовая служба.

14

«Крокодил» – неофициальное название вертолета Ми-24.

15

Самоходная артиллерийская установка.

16

Джаннат – рай (араб.).

17

Полный текст песенки: «Купила мама коника, а коник без ноги, яка чудова іграшка, ги-ги, ги-ги, ги-ги» (укр.) – «Купила мама коня, а конь без ноги, какая чудесная игрушка, ха-ха-ха».

Content

Александр Шакилов
Атака зомби

Глава 1 Трое в желтом, не считая джипа

Глава 2 День рождения Митрича

Глава 3 «Таблетка»

Глава 4 Симметрия

Глава 5 Член Политбюро

Глава 6 Смертник

Глава 7 Я – зомби

Глава 8 Колесницы Господа

Глава 9 Свои среди чужих

Глава 10 Измена

Глава 11 «Шахиды»

Глава 12 Когда зомбаки говорят

Глава 13 Не по плану

Глава 14 Консервы

Глава 15 Революция

Вместо эпилога

Примечания